Бекка

После того, как меня подбросили до дома, я оказалась в одном из своих любимых парков Сиэтла. В месте, которое обещало мне возможный покой. К сожалению, безуспешно. Вместо этого я совершаю привычные движения, заставляя себя бежать свои обычные пять миль.

И судя по тому, как содержимое моего желудка бултыхается внутри, возмущаясь этим фактом, меня вот-вот вырвет. То ли от выпитого накануне непристойного количества текилы, то ли от воспоминаний о том, как я приставала к своему лучшему другу. Выбирайте сами.

Легкие горят, а сердце стучит где-то в глотке, но я держусь, быстрее шевеля ногами, пусть даже знаю, что не смогу убежать от воспоминаний прошлого вечера. Адель поет мне в уши о потерянной любви, и моя грудь вздымается при каждом болезненном вздохе.

Меня не любили так, как любили Адель, и не разбивали сердце, как ей, поэтому мне не знакома агония ее потери, но я пыталась выбраться из своего панциря и пойти на свидание. Мне двадцать пять, и, хотя я не против одиночества, поскольку у меня есть друзья и любимая работа, мне хотелось бы найти кого-то, в чьем присутствии у меня бы слабели колени. Кого-то, кто заставил бы меня петь о любви во всю силу легких, прямо как поет Адель.

Я слишком стара, чтобы быть настолько неопытной в любви и отношениях, и слишком молода, чтобы пренебрегать всем этим. Судя по всему, я – в полном дерьме. Пока я бегу, мысли мои крутятся вокруг Тома из «Тиндера» и Сэма из корпорации «Родственные души». Ладно, на самом деле это не их настоящие имена, просто так звучит забавнее.

В реальности их зовут Брайс и Алек. Я уже пару недель встречаюсь с обоими, от случая к случаю. Кофе, коктейли, прогулки по парку и тому подобное. Они оба – очень милые, одаренные парни с хорошей работой и добрыми глазами, парни, которых я не прочь отвезти домой, чтобы познакомить с мамой. И все же я замерзаю, как садовый шланг зимой в Миннесоте, когда они склоняются, чтобы поцеловать меня, или пытаются инициировать другой физический контакт.

Я все твержу себе, что я нормальна, что я преодолела это и двигаюсь дальше… но верить в это все труднее и труднее, поскольку мысль о физической близости с мужчиной пугает меня до смерти.

Добавьте сюда вчерашние пьяные выходки, последствия текилы и ее лучшей подружки – спутанности сознания. При воспоминании о том, что я говорила Оуэну, мои щеки вспыхивают. Оуэн, который видел больше задниц, чем сиденье туалета. Один из лучших моих друзей во всем Сиэтле, который по случаю оказался еще и профессиональным спортсменом с бесконечным запасом терпения и настолько же бесконечным запасом грязных шуточек. Как вратарь «Ледяных Ястребов», он может также похвастаться стальными нервами. И к его чести, когда я начала говорить всякие глупости, он даже не вздрогнул.

«Если бы ты захотел отдохнуть от всех этих заек и помочь мне вернуться в седло…»

Он, наверное, решил, что я шучу. Очень на это надеюсь.

Да, он красив, и хуже всего – он знает это. Он тот еще плейбой, и я не имела права рисковать нашей дружбой, прося его показать свое хозяйство… и ради чего? Какой-то дурацкий эксперимент?

Я не стану сейчас думать об этих частях мужского тела. Нельзя, чтобы мысль об этом чудесном мужском достоинстве у него в штанах заставила меня забыть о том, в каком я отчаянном положении. Но, черт возьми, там действительно было на что посмотреть.

Дыши глубже, Бек.

Я включаю музыку громче, плотнее вжимая наушники в уши, и ускоряю бег по асфальтированной дорожке. Мне даже не нравится бегать. И все же я тут каждые выходные, отсчитываю мили, пока не закончу.

Ладно, может, немного и нравится. По крайней мере, я тащусь от того, что мои пять миль позволяют мне время от времени съесть пончик и столько китайской еды, сколько потянет мой кошелек. И эти маленькие печеньки в форме покрытых глазурью сердечек, что продают в пекарне у моего офиса. Ради этих маленьких ублюдков я и бегаю. Ради них и ради возможности очистить мозги. Очевидно.

Мое приложение для бега объявляет, что я пробежала две мили с постыдной цифрой в двенадцать минут и шесть секунд на милю, хотя черт с ним, по крайней мере – я еще не выблевала свой кофе. Расцениваю это как победу. Возможно, единственную свою победу в этот мрачный, ужасный день.

Мое внимание привлекает догоняющая меня тень. Громоздкая, она становится больше, и я прижимаюсь вправо, пропуская бегуна – меня легко обогнать. Любой серьезный бегун промчится мимо как ветер. Но тень замедляется, приноравливаясь к моему бегу. Я бросаю взгляд и замираю на полушаге.

– Оуэн? – Запыхавшаяся, я выдыхаю его имя в полной прострации.

Он никогда раньше не бегал со мной, так что он буквально последний, кого я ожидала увидеть. Я полагала, что в лучшем случае парень будет отсыпаться с похмелья, а в худшем – забудет обо мне вплоть до Судного дня.

– Привет. – Он останавливается рядом, выражение его лица нейтрально, прохладные серые глаза смотрят оценивающе. – Так и думал, что найду тебя здесь.

Я упираюсь руками в колени, склоняюсь, набирая полные легкие воздуха, пока сердце колотится неприлично быстро.

– Что ты тут делаешь?

Я осмеливаюсь взглянуть на него, радуясь тому, что глаза скрыты за солнцезащитными очками.

Он в черных спортивных штанах, белой футболке и черной бейсболке, надвинутой на глаза. Он не брился по меньшей мере неделю, и подбородок покрывает темная щетина – во всяком случае, она темнее, чем его растрепанные каштановые волосы.

Оуэн поворачивается так, чтобы мы оказались лицом к лицу, смотрит расслабленно, ничем не выдавая своих чувств.

– У меня есть вопрос получше: как ты вообще бегаешь после всей этой текилы?

– Честно, не знаю, – тяжело выдыхаю я.

Я улизнула из его дома рано утром, когда проснулась с пульсирующей головной болью и непрекращающимся калейдоскопом воспоминаний о прошлой ночи, крутящимся перед глазами. Я понимала лишь, что выпила слишком много текилы, а Оуэн, будучи джентльменом, привел меня в свою комнату и предложил свою постель, после чего я набросилась на него и практически растерзала бедолагу. Буквально растерзала. Я держала его член в своей руке.

Не лучший мой момент.

– Мы можем поговорить? – спрашивает он необычайно вкрадчиво. – О прошлой ночи.

Изо рта вырывается стон, убираю за ухо выбившуюся из хвоста прядь.

– Я надеялась, нам не придется этого делать.

Оуэн коротко смеется, но что-то в его смехе звучит натянуто.

– Да ладно. Все не так уж и плохо. Я возьму тебе чашку кофе.

Я киваю, решив оставить свою пробежку и лицом к лицу встретиться с последствиями вчерашней ночи. Мы молча идем в кофейню на Брайант и садимся за круглый столик для двоих. Покупаем для меня большой стакан воды со льдом и кекс, а для Оуэна – кофе.

– Уверена, что не хочешь латте? Я знаю, ты его любишь, – говорит он, поднимая чашку к губам и делая маленький глоток.

Я качаю головой, беря свою воду.

– Думаю, мне нужно восстановить водный баланс. Но спасибо.

Он не позволил мне взять одну лишь воду и настоял на том, чтобы я также заказала еды. Мне нравятся здешние банановые кексы, но мой желудок по-прежнему буйствует. Хотя я все еще не могу определиться – то ли это нервы, то ли похмелье.

– Слушай. По поводу того, что случилось прошлой ночью. Мы можем просто… прояснить ситуацию?

– Ага, – с трудом бормочу я, затем откусываю кусочек кекса. Жуй. Глотай. Дыши. Веди себя нормально. У тебя получится.

– Отлично, круто. Потому что я не мог заснуть всю прошлую ночь. Если я каким-то образом разрушил нашу дружбу…

Он считает, что это он разрушил нашу дружбу?

Я вскидываю ладонь, останавливая его.

– Оуэн, нет. Вовсе нет.

Взяв в рот соломинку, я делаю долгий глоток, пока мои мысли мчатся в шестнадцати разных направлениях в попытках решить, как мне вести себя дальше.

Притвориться, будто я не помню прошлой ночи?

Тогда почему этим утром я сбежала оттуда так, будто у меня горела задница?

Признать, что мне действительно нужна небольшая помощь в преодолении своих страхов, и это все не вина текилы?

Я лучше умру от тысячи бумажных порезов.

Всплывает третий вариант, и, прежде чем он успевает окончательно оформиться в голове, я вцепляюсь в него, словно новорожденный ребенок в материнскую грудь.

– Оуэн Пэриш? – зовет женский голос с другого конца кофейни.

Обе наши головы одновременно поворачиваются к миниатюрной блондинке, направляющейся к нашему столику, ее взгляд прикован к Оуэну.

Она останавливается рядом с ним, игнорируя тот факт, что он тут с кем-то другим.

– Почему ты не перезвонил мне? – спрашивает она, выпячивая нижнюю губу, слово потерянный щенок.

– Эм… – Оуэн удивленно мычит, кидает взгляд на меня.

Я улыбаюсь в ответ. Если он считает, будто я выручу его, он чокнулся. Откидываюсь на спинку стула и готовлюсь насладиться представлением.

– Мелани, верно?

Она закатывает глаза.

– Мелисса.

– Точно. Извини, что не позвонил. Я просто думал, что это была… встреча на один раз.

Она хмурит лоб еще сильней, глядя на него так, словно он отрастил себе вторую голову.

– У нас трижды был секс. Я не сильна в математике, но это явно не один раз.

Оуэн откашливается, явно чувствуя себя неуютно. И, очевидно, считая, что последние два раза с ней были лишними.

– Мне жаль, если я заставил тебя подумать, будто между нами что-то есть. Я не тот парень, который заводит отношения.

Не говоря ни слова, блондинка хватает со стола воду со льдом, опрокидывая весь стакан на колени Оуэну, а потом мчится прочь.

Когда он встает и вода стекает по его ногам на пол, я хихикаю в кулак. Бариста спешит к нему со шваброй и просит не волноваться. Оуэн хмуро смотрит на меня сверху вниз.

– Твою ж мать. Извини, что тебе пришлось стать свидетелем этого.

Пожав плечами, я встаю и забираю со стола наушники.

– Кажется, у меня где-то завалялась твоя толстовка. Не хочешь зайти переодеться?

– Было бы круто.

Я выхожу из кофейни, посмеиваясь над Оуэном, который ковыляет за мной, словно утка. Смотреть, как ковыляет человек ростом шесть футов четыре дюйма и весом в двести двадцать фунтов, довольно забавно – я не могу не смеяться.

– Вот это было шоу.

– Ха-ха, – сухо отвечает он, бросая на меня нарочито мрачный взгляд. Затем он толкает меня локтем под ребра. – Мне и правда жаль.

– Прекрати. Все в порядке. Наверняка она какая-то психованная фанатка, – отмахиваюсь я.

Ему не нужно извиняться. Я достаточно давно дружу с Оуэном, чтобы знать, как все это происходит. Он не засранец, но он знаменитость. Молод, богат и талантлив и играет в одной из лучших команд лиги. Все хотят прикоснуться к нему.

Я знаю, он пользуется пристальным вниманием женщин. Это никогда не волновало меня раньше и не станет волновать теперь. Особенно сейчас, когда есть поводы для волнений посерьезнее. Например, ну, скажем, вся наша дружба, поставленная под удар.

Мы доходим до моего дома и поднимаемся на второй этаж. Когда я отпираю дверь, Оуэн входит следом, стягивая футболку через голову.

Я тянусь за ней, изо всех сил стараясь не замечать восемь кубиков пресса или восхитительные, скульптурные грудные мышцы.

– Брошу в сушилку и поищу толстовку.

Он качает головой.

– Да я в порядке.

Я несогласно мычу.

– Ты не можешь расхаживать в мокрой одежде. Просто отдай все мне.

– Снова пытаешься вытряхнуть меня из штанов, а? – Он ухмыляется, явно пытаясь разрядить атмосферу.

Я коротко смеюсь, пусть даже щеки мои вспыхивают.

– Просто дай их сюда.

– Я, ну, без трусов.

– О, тогда ладно.

И мы снова там, с чего начали: я отчаянно пытаюсь не представлять себе его член.

Это нелепо. Это Оуэн. Одна пьяная ошибка не встанет между нами. Я не позволю. Даже если сейчас я неистово краснею от его признания. Хотя, если подумать, вчера на нем тоже не было трусов.

Собравшись с силами, я сглатываю.

– Все равно тебе нужно просушить штаны. Переоденься в мой халат. Он чистый и висит на двери моей спальни.

Я гоню его к своей спальне, и он идет без возражений.

Спустя какое-то время он появляется в розовом махровом халате, и я начинаю хихикать.

– Боже, боже, – я вскидываю брови, глядя на него. – Розовый тебе очень идет. Подчеркивает твою…

– Отвали. – Он кашляет в кулак, скрывая свою фирменную ухмылку.

Я качаю головой, все еще смеясь.

– Нет, ты выглядишь… таким хорошеньким. Даже очаровательным.

Раскинув руки, он крутится вокруг себя, поощряя меня.

– Насмехайся, Бек.

Облегчение накатывает при мысли о том, что, возможно, только возможно, наша дружба не разрушена окончательно. Если Оуэн все еще шутит со мной и подкалывает, есть шанс, что между нами все будет хорошо. Потому что на самом деле это – все, чего я хочу: пройти через это, ничего не разрушив. Ну, и наладить отношения с противоположным полом, но осторожными шажками. Ведь верно?

Он устраивается на диване, а я достаю из холодильника пару бутылок воды. Я серьезно отношусь к обезвоживанию.

– Нас там прервали, – говорит он, открывая свою бутылку, пока я сажусь рядом.

Я киваю, втягивая воздух сквозь зубы.

– Ага. Я, хм, собиралась рассказать тебе о предложении, которое у меня к тебе есть.

– Я слушаю. – Он ставит свою бутылку на стол и откидывается на диване, демонстрируя тем самым, что я завладела его безраздельным вниманием.

Оуэн действительно хороший друг. Когда четыре года назад я познакомилась с Элизой, я и представить не могла, что стану близкой подругой ей, а затем – ее брату. Они даже помогли мне получить работу в команде. Я многие годы работала помощником администратора, но теперь отчитываюсь лишь перед владельцем команды.

Это – работа мечты, и Оуэн всегда был рядом, чтобы помочь. Он тот, кто научил меня менять спустившее колесо, показал, где найти лучшие в городе бургеры, рассказал все о командных линиях и расписаниях тренировок. Ведь все так и должно быть, верно?

– Прежде всего, извиняюсь за свое поведение прошлой ночью. То, что я сказала… то, что сделала…

Он поднимает ладонь, останавливая меня.

– Ты прощена. Это было немного… неожиданно, но тебе не нужно извиняться. Я тоже там был. И был не так уж пьян. Я – большой мальчик, знал, что делаю.

Это уж точно.

Он – большой мальчик.

Щеки у меня снова вспыхивают. Сосредоточься, Бекка.

Оуэн всегда был добр ко мне. С тех пор, как я подружилась с Элизой, он всегда был рядом: покупал выпивку, следил, чтобы мы благополучно добирались до дома, насколько бы ни задержались. Проще говоря, с ним легко общаться. Мило, весело и легко.

Но, несмотря на все это, та сцена с барби-зайкой, которую я видела недавно, доказывает, что у нас с Оуэном ничего не может быть. Не то чтобы я сомневалась в этом раньше. Для протокола, пьяная я просто немного запуталась. Но теперь все стало на свои места.

– Я больше волнуюсь за тебя. Хочу убедиться, что с тобой все в порядке, – говорит он, и в его глубоком голосе действительно звучит беспокойство.

Киваю.

– Я в порядке. И я не думала, что прошлой ночью все так кончится, но, очевидно, текила для меня – как сыворотка правды. – Я замолкаю, ожидая, что Оуэн рассмеется или сверкнет своей фирменной улыбкой, но он ничего такого не делает, и я продолжаю: – Знаю, что мне надо чаще встречаться с парнями, вот почему я зарегистрировалась в нескольких приложениях для свиданий и даже встречалась с парой парней. Я заставляю себя ходить на свидания, знакомиться с людьми.

Оуэн кладет свою ладонь на мою и чуть сжимает.

– Это отлично, Бек.

Я киваю.

– Пока что все шло хорошо. Я легко общаюсь с новыми людьми и могу пойти куда-нибудь в кафе. Но каждый раз, когда дело доходит до физического контакта, я пугаюсь и нахожу предлог, чтобы уйти.

Он хмурится, вновь пожимая мне руку.

– У тебя в прошлом была серьезная травма. То, что ты боишься, это нормально. Нормально двигаться вперед потихоньку. Нормально говорить нет.

Он совсем как мой психолог. Тот, к которому я перестала ходить, поскольку он мог лишь поощрять мои неврозы, и весь мой прогресс после встреч с ним замер. Мне нужен кто-то, способный бросить мне вызов. Вытолкнуть из зоны комфорта. Дать смелости двигаться дальше. Я чувствую это всем своим существом, это единственный способ сделать шаг вперед и заявить свои права на ту личность, какой я хочу быть, и ту жизнь, которую я хочу вести.

– Потихоньку, конечно, хорошо, но у меня такое чувство, будто я совсем никуда не двигаюсь. Уже прошло шесть лет с тех пор как… – Я не заканчиваю предложение.

– Ладно… и что ты хочешь сделать? Что, ты считаешь, может тебе помочь?

– Ну, думаю, мне нужна небольшая помощь. Нет, я знаю, что мне нужна помощь. Нужен кто-то, способный подтолкнуть меня к краю. Кто-то, с кем мне будет комфортно. Кто-то, кто знает мою историю. И этот кто-то – ты. – Я осторожно улыбаюсь ему, чувствуя некий оптимизм, а также будто ступаю на неизведанную почву.

С этими своими мощными плечами, широкой грудью, дежурной улыбкой и игривыми шуточками – этот парень просто источает сексуальность. Это так естественно для него. Иногда рядом с ним мне становится немного не по себе, но если он и замечает во мне женщину, то никогда этого не показывает. Но сейчас… сейчас он выглядит смущенным.

Оуэн хмурит свои темные брови.

– Это и есть твое предложение?

Кивок.

– Но чем я могу помочь?

Я пожимаю плечами.

– Ты же король съема. Я подумала, ты мог бы научить меня, стать моим тренером на пути возвращения к личной жизни. Моим вторым пилотом. Уговорить меня сделать шаг, когда я боюсь. И все такое. Я верю тебе, я знаю, ты разбираешься в таких вещах.

Он взвешивает мои слова так, будто я предложила брак по расчету или что-то настолько же странное.

– Могу я обдумать это? – спрашивает он, немного нервно потирая затылок.

О чем тут думать? Я думала, он с энтузиазмом ответит да и начнет раздавать советы по свиданиям быстрее, чем я успею моргнуть.

Сушилка жужжит, и я быстро вскакиваю с дивана.

– Заберу твою одежду, – бормочу я, едва не заикаясь, и убегаю от него.

Вернувшись, вручаю Оуэну его одежду, и он идет в мою спальню переодеться.

Когда он приходит обратно, то направляется к двери и начинает натягивать кроссовки.

– Мне пора. Скоро командная тренировка.

Я киваю, провожая его до двери.

– Спасибо за разговор.

Он улыбается.

– Всегда пожалуйста.

Я открываю дверь и прислоняюсь к косяку, глядя, как он проходит мимо меня.

– Подумай о том, что я сказала. Я знаю, с тобой в качестве моего наставника мне будет легче пройти по миру онлайн-свиданий.

Оуэн смотрит задумчиво и уходит, сжав губы в тонкую линию. Он коротко оборачивается, чтобы взглянуть на меня.

– Я подумаю об этом. Увидимся, Бек.

Оуэн

Никогда в жизни мне не было так трудно.

Желая немного дистанцироваться, я бегу вниз от квартиры Бекки. Да, мне нужно успеть на каток, но главным образом – мне нужно уйти от Бекки, чтобы понять, что же сейчас произошло. Я возвращаюсь туда, где припарковал свою машину, и еду на каток на автопилоте, постоянно прокручивая в голове наш разговор.

Я все еще пытаюсь уложить в голове ее просьбу.

А моя голова? Она рождает самые безумные мысли. И ни одна из них не безопасна.

Прошлой ночью с Беккой я слушал ее мысли обо мне – о нас… то, как она самоудовлетворяется игрушками, боится физической близости с мужчинами… Из-за того, что случилось шесть лет назад. Шесть долбаных лет.

Это, мать его, разбивает мне сердце. Более того, это что-то перевернуло во мне.

Я хочу помочь ей, но я эгоист, потому что хочу быть тем, кто сделает это. Не просто подготовить ее к походу на свидание с каким-то уродом, с которым она познакомилась онлайн. Она должна понимать, что это станет совершенно неверным шагом. Одна неудачная встреча, и ее вновь отбросит назад еще на шесть лет. Я не позволю этому произойти. Не могу.

Но мне нужно время, чтобы собраться с мыслями. Она огорошила меня этим разговором, и все это время я сидел в нелепом розовом халате. Я припарковываю свой внедорожник за ареной на спецстоянке и беру с заднего сиденья хоккейную сумку. Направляясь внутрь, чтобы переодеться, я заставляю себя отвлечься от мыслей о Бекке, но получается не очень хорошо. Я начинаю тренировку с того, что едва не убиваю четверых.

– Шевелите задницами, парни, – кричит Тедди, когда я пролетаю мимо него, нетвердо держась на льду. Тедди Кинг – один из лучших нападающих в команде и мой хороший друг, но сейчас он стоит у меня на пути, и я не теряю времени, обходя его.

– Жжет с утра, – говорит Ашер. Он центровой и один из моих любимых товарищей по команде, но я даже не утруждаю себя поздороваться. Проносясь мимо моего соседа по комнате, Джастина, я толкаю его.

– Кто тебя выбесил? – спрашивает он, озадаченно глядя на меня.

Игнорируя их комментарии, я мчусь еще быстрее, быстрее, пока мускулы не начинают протестовать, а легкие – гореть.

Я не люблю опаздывать на тренировки. И совершенно невыносимо, что в голове у меня такая сумятица. Лед обычно очищает мозги от всего. Сегодня это не работает. Сегодня я весь переполнен адреналином, не находящей выхода энергией и мыслями о Бекке.

Я держусь два часа, но с большим трудом.

– Пэриш, можно с тобой поговорить? – кричит тренер Додд, пока большая часть игроков ковыляет мимо него к раздевалке. Я останавливаюсь у кромки льда и киваю ему.

– Конечно. Здесь или…

– Сходи в душ. Переоденься. Жду тебя в своем кабинете через десять минут, – говорит он, кивает и, развернувшись, уходит.

Глубоко внутри таится неуверенность. Когда тренер хочет поговорить с тобой наедине, это дурной знак. Если бы это была похвала сегодняшней тренировке – чего, откровенно говоря, не может быть, поскольку я все еще прокручиваю в голове свой разговор с Беккой, – он бы высказал все прямо тут, пока я еще на льду.

Нет, он не хочет, чтобы нас слышал кто-нибудь из команды. А это значит лишь одно: что бы он ни сказал, он скажет это наедине потому, что мне это не понравится. Богом клянусь, если он хотя бы подумает о том, чтобы выпустить на этих выходных на лед нашего нового вратаря Моргана, я взорвусь. Это мое место, и я намерен сохранить его за собой.

Я принимаю душ в рекордные сроки, и быстро переодеваюсь и уже через девять минут стучу в стеклянную дверь тренерского кабинета.

– Входи, – доносится изнутри.

Я вхожу и вижу тренера Додда за столом, пристально глядящим в ноутбук.

Кард Додд – легенда. Он – главный герой «Ледяных Ястребов» с тех пор, как двенадцать лет назад в Сиэтле появилась профессиональная команда. Он справедлив, честен и пользуется большим уважением в лиге.

К тому же он не тот человек, которого хочется злить.

Прежде чем стать тренером, он тоже был игроком. Он играл восемь сезонов в Канаде и США за целый ряд команд, и статистика тут говорит сама за себя. Но он был известен не столько забитыми голами и голевыми передачами, сколько своим поведением во время игры. В некоторых играх этот чувак больше времени проводил в штрафной, чем на льду. Он не боялся сбросить перчатки и большинство стычек разрешал кулаками. С другой стороны, сейчас он кажется довольно мягким, возможно, так на него повлиял возраст. Черт его знает.

– Присаживайся, сынок, – говорит он, закрывая ноутбук и переключая все внимание на меня.

Я облизываю пересохшие губы, жалея, что не прихватил по пути сюда один из спортивных коктейлей.

Тренер Додд изучает меня поверх очков.

– Перейду сразу к делу. Ты сегодня был рассеян. Все в порядке?

– Да, я в порядке. – Это не совсем ложь.

Он медленно выдыхает, затем снимает очки и потирает переносицу.

– Я наблюдал за тобой. Ты казался каким-то отрешенным, и я захотел убедиться.

Плотно сжимаю губы и качаю головой.

– Я в порядке. Честно, тренер. Я буду готов к игре в Монреале.

Он сглатывает, кивая.

– Уверен в этом. Но сегодня что-то было не так. Я это видел, и, уверен, некоторые члены команды тоже заметили это.

– Вы о чем?

Он складывает очки и заправляет их в карман рубашки, делая паузу перед ответом.

– Обычно ты приходишь первым, первым выходишь на лед, разминаешься вместе с юниорами. Сегодня Морган катался как потерянный до того, как ты появился ровно перед началом тренировки.

Я сглатываю, тяжесть в желудке снова возвращается.

– Да. Сегодня утром действительно вроде как кое-что случилось.

Он кивает.

– Я так и понял. Хочешь поговорить об этом?

Качаю головой. Это твердое нет. Я сомневаюсь, что он поймет безумное требование Бекки. Дьявол, да я сам с трудом его понимаю.

– Это женщина? – говорит он, пристально глядя на меня.

– Эм… Да, в некотором роде.

Твою мать. Тренер – последний, с кем мне хочется обсуждать ситуацию с Беккой.

– Это всегда женщины, сынок. – Он молчит, выражение его лица смягчается. – Но я кручусь в этом уже какое-то время. И если я что-то и узнал о хоккее, так это то, что девушки приходят и уходят. Даже те самые.

Так говорят о женах и подругах, и я никогда не слышал, чтобы тренер использовал это выражение. Возможно, потому, что никогда раньше я не давал ему повода для подобной речи.

– Игра, вот на чем нужно сосредоточиться, – добавляет он.

– Я знаю, тренер. Игра для меня – приоритет номер один.

Мы сидим так пару минут, в давящей тишине, пока тренер не откашливается, чтобы снова взглянуть на меня.

– Знаешь, что в тебе самое лучшее, Пэриш?

– Что? – Я склоняюсь, искренне заинтересованный в том, что он во мне увидел.

– Ты никому не даешь залезть себе в голову. Не позволяешь отвлекать себя.

Я сглатываю, кивая.

– Не изменяй себе, парень. У тебя блестящее будущее в этой команде и в этой лиге.

– Не стану. Обещаю.

Он кивает.

– Хорошо. А теперь убирайся отсюда, но не забудь о том, что я сказал.

Я встаю.

– Не забуду.

И я не могу забыть. Я живу мечтой, за которой гнался с детства. Это – моя карьера, чертовски хорошо оплачиваемая, и все, что мне нужно, – оставаться в игре. Но с маленьким предложением Бекки, звенящим в голове, это легче сказать, чем сделать.

Я хочу помочь ей. Но не хочу все испортить.

Для нас обоих.

Бекка

Я пытаюсь забыть свой катастрофический разговор с Оуэном.

Боже, как он смотрел на меня. Как будто я – испорченная вещь. Как будто ему меня жаль.

Хочется все забыть, но поскольку я решила на какое-то время бросить пить после ночных приставаний к Оуэну в его спальне, мозги у меня совершенно трезвые и во всех деталях прокручивают весь разговор, который состоялся на диване.

Хорошенькое дело.

Мне бы не помешал бокал (или три), прямо сейчас. Вместо этого я усаживаюсь на барный стул рядом с Элизой, наблюдая, как команда празднует победу. На этой неделе они выиграли у Монреаля три к двум, и все счастливы. Ну, почти все. Я однозначно притворяюсь.

Лишь разочаровываюсь все сильней и сильней? На коленях у Оуэна – какая-то страшно обидчивая белокурая зайка и, судя по выражению его лица, он вовсе не против, чтобы она сидела там. Он одет небрежно: в темные джинсы и черную футболку с длинными рукавами. На его подбородке темная щетина, он не брился уже несколько дней. Оуэн выглядит хорошо, лучше, чем хорошо, и меня это бесит.

Мне это не нравится. Не хочется признавать, что мне требуется помощь от кого-то с игрек-хромосомой, но, черт подери, так и есть. Потому что жизнь монашки, у которой нет никого, кто мог бы согреть ее постель, может заставить любую девушку почувствовать себя одинокой. После того, как я видела, что было между Элизой и Джастином, каким милым и любящим он был по отношению к ней, в голову начали лезть глупые идеи о том, что мне тоже нужно с кем-нибудь встречаться.

Я, может, и покалечена, но уж точно не мертва. И, возможно, мне и правда понадобилось все это время, чтобы осознать – я заслуживаю вновь чувствовать себя хорошо. Черт подери, я действительно заслуживаю этого.

Если я не проверну свой план с Оуэном, это будет все равно что признать победу того мудака, который посмел тронуть меня, а я чертовски уверена, что не позволю этому случиться. Я устала прятаться в своей квартире, устала притворяться, будто все в порядке. Я хочу почувствовать себя лучше, чем «в порядке», а это включает в себя по-настоящему хороший секс. В этом у меня нет никаких сомнений.

Но он все еще не дал мне ответа, и кажется довольно очевидным, каким именно он будет, учитывая, что мы с Оуэном не общались уже несколько дней. Решив, что не могу сидеть тут и наблюдать пип-шоу, которое, без сомнений, скоро здесь развернется, я спрыгиваю со своего барного стула.

– Ты куда? – спрашивает Элиза, и между бровей у нее залегает складка.

– Скоро вернусь, – отвечаю я, уже сконцентрировавшись на своей цели.

Новичок, запасной вратарь, сидит один в конце стойки. Он симпатичный, невероятно высокий и хорошо сложен, а его левая рука покрыта рукавом татуировок. Выглядит довольно круто. Никогда раньше не обращала на него внимания, но сейчас, кажется, подходящий момент для дружеского разговора.

– Морган, да? – спрашиваю я, останавливаясь рядом.

– Да, а ты Бекка? – спрашивает он, окидывая меня взглядом.

Я работаю в офисе арены помощником владельца команды, так что большинство парней меня знают. Я всегда прихожу на работу первой и обычно ухожу последней, поэтому знаю практически всех, имеющих отношение к хоккею.

– Можно? – я указываю на пустой табурет рядом с ним.

Морган улыбается и пододвигает табурет ко мне.

– Конечно. Взять тебе чего-нибудь выпить?

Только я собираюсь отказаться, как рядом нависает громоздкая тень. Это Оуэн, и выглядит он взбешенным. Когда он переводит взгляд с Моргана на меня, его глубокие серо-голубые глаза полны смятения.

– Бекка, на пару слов?

Я буквально чувствую, как он сверлит меня взглядом, когда я вновь оборачиваюсь к Моргану.

– Извини, похоже, я занята.

Глаза Моргана чуть распахиваются. Они с Оуэном работают в тесном контакте, и очевидно, что он совершенно не хочет злить Пэриша.

– Морган, исчезни, – рычит Оуэн, и быстрее, чем я могла бы ожидать от шестифутового парня, Морган спрыгивает с табурета и обходит нас.

Вместо того чтобы, как я ожидала, занять освободившееся место, Оуэн остается стоять.

– Надо поговорить.

Я снова поворачиваюсь к нему и вижу пульсирующую жилку у парня на шее.

– Знаю. Ты так мне и не ответил, а увидев, как ты занят, качая на коленках ту девицу у бара, я поняла, что лучше не давить на тебя, а найти кого-нибудь другого, кто согласится помочь мне. Честно, без обид.

Он вздыхает, раздувая ноздри.

Я выпрямляюсь, чувствуя себя на коне.

– Не беспокойся обо мне, Оуэн. Я больше не твоя забота.

– Прошу, Бекка. Нам надо поговорить. Мы можем уединиться где-нибудь? – На этот раз он говорит тише и спокойнее.

Я не хочу уступать ему. Я хочу злиться за ту девчонку у него на коленях, пусть это и совершенно бессмысленно. Это Оуэн, кобель, и если у него и есть к чему-либо талант, так это без перерыва трахать все, что движется. Ну, может, у него есть два таланта, потому что он еще и чертовски хороший вратарь.

Оуэн всегда был таким – дамским угодником, и это никогда не задевало меня раньше. Полагаю, теперь это задевает меня потому, что я надеялась, он захочет забыть об этом на пару ночей и помочь мне.

Он смотрит умоляюще, и я чуть смягчаюсь.

– Я готова валить отсюда, – отвечаю я. – Можешь подбросить меня до дома, поговорим по пути.

– Идеально, – бормочет он. – Идем.

Я беру свою сумочку и прощаюсь с Элизой и Сарой.

Всегда проницательная Сара, адвокат команды, крепко меня обнимает.

– Ты в порядке? Кажется, ты сегодня не в духе. – Часть темных прядей выбилась из пучка на затылке, ее обеспокоенные голубые глаза смотрят пристально.

Я киваю.

– Нормально. Просто устала, Оуэн отвезет меня домой.

Она кивает и больше ни о чем не расспрашивает.

Оуэн молча стоит за спиной, пока я прощаюсь, будто стережет меня. Когда позади тебя зависла стена из мышц, это может немного дезориентировать, но я не протестую. Если он хочет поговорить, поговорим. Я просто не отвечаю за слова, которые могут слететь у меня с языка, поскольку сегодня я не в том настроении, чтобы оставаться леди.

До моей квартиры мы доезжаем спокойно. Темный салон его внедорожника пропах одеколоном, древесный аромат расслабляет меня. Я познакомилась с Оуэном через Элизу, и он всегда был добр ко мне. Кроме того, он всегда относился ко мне как к сестре, и я не могу не задаваться вопросом, не будет ли это немного странно.

– Так мы будем разговаривать? – спрашиваю я.

Его руки расслабленно лежат на руле, большими пальцами он выбивает какую-то мелодию.

– Поговорим у тебя. Ладно?

Кивок.

Мы приезжаем ко мне домой, и я так нервничаю, что едва могу усидеть на месте. Каким-то образом мне удается опуститься на диван рядом с Оуэном и не ерзать. Он делает глубокий вдох и встречается со мной взглядом. Я понятия не имею, как ему удается выглядеть таким спокойным и расслабленным, тогда как мое сердце бухает в ребрах, стучит с неимоверной скоростью. Его большие ладони лежат на коленях, и он выглядит абсолютно спокойным.

– Я подумал о твоем предложении. О том, чтобы помочь тебе.

Киваю, ожидая продолжения.

– Прежде всего, мы должны снова обговорить случившееся с тобой, – говорит он, и когда я дергаюсь, поднимает ладонь. – Не во всех деталях, не все. Мне просто… нужно знать, от чего отталкиваться.

– Понимаю. Ты хочешь понять, во что ввязываешься.

Он качает головой.

– Нет. Я должен понять, как тебе помочь.

Оу. Точно.

– Звучит разумно, – тихо отвечаю я.

Нелегко рассказывать ему, как меня пытались изнасиловать в колледже, что это случилось, когда я возвращалась в общежитие из библиотеки. Я забыла о времени, готовясь к своим выпускным экзаменам по коммуникации, и было уже далеко за десять, когда я начала эту пятнадцатиминутную прогулку по кампусу.

Оуэн внимательно слушает, его глаза гневно сверкают, когда я рассказываю подробности той ночи, которые так глубоко засели у меня в мозгу, что я боюсь, мне от них уже не избавиться. Как нападавший толкнул меня на цементную дорожку за домом. Как он стянул с меня легинсы и зажал мне рот рукой. Болезненное чувство беспомощности, с ревом возвращающееся всякий раз, когда я думаю о том, что мужчина будет меня раздевать. Незнакомец, пришедший мне на помощь прежде, чем все зашло слишком далеко.

Я говорю спокойно, лишь иногда голос срывается. Говорю бесстрастно, будто это – просто события прошлого, а не то, что стало частью меня. Хотела бы я, чтобы так оно и было. Но Оуэн смотрит на меня не с жалостью, а с удивлением, словно я – самое поразительное существо, которое ему встречалось.

Я не рассказываю ему о том ужасном годе, который последовал за этим. Когда, вопреки слезным мольбам родителей, я осталась в кампусе. Или как я корчила из себя храбрую, но боялась собственной тени. Или как рыдала до изнеможения, не в силах заснуть по ночам. Я не рассказываю об аресте и суде, потому что Оуэн знает – этот парень получил предупреждение и провел в камере меньше двух суток.

Когда заканчиваю, я глубоко, прерывисто вздыхаю, и Оуэн затягивает меня в свои объятия.

– Твою мать, Бекка, ты такая храбрая. Спасибо, – говорит он, его голос переполняют эмоции.

– За что?

– За то, что доверилась мне.

Киваю.

– Я думала, что все это преодолела. Бог свидетель, я много работала с психологом. Но правда в том, что ничего я не преодолела. Я ни с кем не встречаюсь, сама мысль об этом ужасает меня.

Меня почти удивляет, что это сказано вслух.

Я говорю себе, родителям, друзьям, всем – мол, все позади, но истина в том, что подобное нельзя оставить позади. Теперь это часть меня, часть моей истории, и как бы я ни хотела, чтобы все было иначе, так будет всегда. Однако я пришла к мысли о том, что вне зависимости от случившегося я все еще заслуживаю лучшего: любви и уважения, того, чтобы быть с кем-то, не испытывая паники, перекрывающей все остальное.

Оуэн склоняется вперед, напряженно спрашивает:

– Что я могу для тебя сделать? Это просто ужасно.

– Помоги мне стать увереннее в постели.

Едва слова слетают с языка, часть меня тут же хочет забрать их обратно. Но оттого, как Оуэн смотрит на меня, внутри все цепенеет.

У него голодный взгляд.

– Я помогу тебе. Но именно я должен показать тебе путь. Я не стану готовить тебя для какого-то парня, с которым ты познакомилась в интернете. Какого-то чувака, которого мы совершенно не знаем. Я не отправлю тебя на это, чтобы ты снова пострадала. Это единственный вариант, на который я согласен.

Мне требуется почти минута, чтобы осознать его слова и предложение, и когда я, наконец, понимаю, у меня перехватывает дыхание.

Оуэн не хочет быть моим наставником, как я предлагала поначалу. Он хочет стать тем, кто будет со мной в постели… хочет убедиться, что я преодолеваю свои страхи безопасным и контролируемым методом. Внутри все сжимается, но на этот раз это больше, чем нервы. Это возбуждение.

– Я знаю, тут есть о чем подумать. Но ты должна знать, я стану придерживаться того темпа, который будет комфортен тебе. Я помогу тебе со всем, что ты захочешь узнать.

Я киваю, во рту внезапно становится слишком сухо, чтобы произнести хоть слово.

– Скажи что-нибудь, Бекка.

– Но мы друзья. Как это вообще будет происходить?

Великолепно, Бекка. Умеешь констатировать очевидное.

Оуэн кивает.

– Верно. Мы друзья, но ты красивая и всегда мне нравилась. Я просто никогда не показывал этого, поскольку ты дружишь с моей сестрой.

Его слова зажигают во мне что-то. Мне он тоже нравится. Боже, как он может не нравиться? Эти широкие плечи, скульптурная грудь и пресс. Сосредоточься, Бекка.

– Ты и правда считаешь, что у нас получится? Остаться друзьями и экспериментировать вместе?

На слове «экспериментировать» я едва не разражаюсь смехом: будто мы ведем какой-то научный проект для четвертого класса с пищевой содой и столовым уксусом на кухне моей мамы. Но одновременно это – важный вопрос, и мне нужно знать ответ прежде, чем я соглашусь на это. С сердцем, замершим где-то в глотке, я жду ответа Оуэна.

Он потирает нижнюю губу большим пальцем, пристально глядя на меня, и долго молчит. Так долго, что я решаю: он передумал и теперь размышляет, как бы помягче сказать мне об этом.

Наконец, он отвечает:

– Чувства обычно ранят, когда один ожидает от второго нечто, чего тот никогда не обещал.

Я киваю, думая, сколько же раз Оуэн сталкивался с подобным сценарием: когда девушка, с которой он переспал, считала его своим парнем. Я, к счастью, знаю его достаточно хорошо – за эти годы он никогда ни с кем не встречался на постоянной основе, и я бы не стала ожидать от него подобного. Оуэн прав. Это лишь породит проблемы.

– Все так.

– Поскольку мы сразу обговорили условия, в наших отношениях ничто не должно поменяться.

Я слабо улыбаюсь, сердце сбоит.

– Тогда давай попробуем.

– Вот так просто? – Он внимательно смотрит мне в глаза, будто ищет признаки сомнения.

Снова киваю.

– Мне нужна твоя помощь. Если это – единственный способ получить ее и двигаться дальше, я хочу попробовать.

Честно говоря, я немного не уверена в том, что смогу отделить секс от чувств, поскольку мне никогда не приходилось делать этого раньше. Но это мой единственный шанс получить помощь, и, очевидно, мне нужно преодолеть свои страхи.

– Дерьмо. Ты уверена?

Я улыбаюсь. Очевидно, он не ожидал, что я так быстро соглашусь с этой безумной идеей. Полагаю, он не понимает, насколько я хочу оставить позади эту часть моей жизни.

– Да, коль скоро мы договорились, что наша дружба – прежде всего. Никаких глубоких чувств. И тогда ничьи чувства не будут задеты.

– Не думаю, что это станет проблемой, – бормочет он, нахмурившись.

Я фыркаю.

– Господи, Оуэн. Ты никогда не стеснялся задеть чьи-то чувства. Наверное, просто боишься, что меня тебе будет недостаточно?

Его взгляд сверкает какой-то неясной эмоцией.

– Не в этом дело. Я беспокоюсь, что меня будет слишком… много.

Прежде чем я успеваю спросить его, о чем он, он вновь откидывается на спинку дивана, зарывается пальцами в волосы.

– Знаешь что? Прежде чем мы согласимся на это, нам надо обсудить кое-что еще.

Я не уверена, о чем он. Мы обсудили все основное. Главное, что наша дружба остается в приоритете.

– И что же это?

Темные волосы Оуэна растрепаны, топорщатся спереди, когда он зачесывает их пальцами, но эта растрепанность странно очаровательна.

Он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.

– Думаю, ты должна знать, что мои, хм, сексуальные предпочтения, вероятно, отличаются от твоих.

– Окей… – медленно отвечаю я, не уверенная, о чем это он. – Я знаю, тебе нравятся женщины, так что…

Он смотрит на меня с нежностью.

– Нравятся. Это точно.

Он намеренно меня путает?

– Так что ты имеешь в виду, когда говоришь о том, что у тебя другие вкусы?

Он медлит, и в этот момент мне хочется уметь читать мысли, потому что по его лицу ничего невозможно прочесть.

– Знаешь что? Давай не будем беспокоиться об этом сейчас. Пусть все идет своим чередом, ладно?

Я обдумываю его слова, пытаясь найти в них смысл.

– Будем продвигаться маленькими шажочками, – добавляет Оуэн.

– Да. Вероятно, это хорошая идея.

– Именно. – Он улыбается.

Развернувшись на диване к нему лицом, я делаю глубокий вдох. Единственный плюс во всем этом – с Оуэном я чувствую себя в безопасности, и я знаю, он никогда не заставит меня делать то, что мне не нравится. Что-то в этом придает мне смелости.

– Итак, как начнем? Пойдем в мою спальню или…

– Нет. – Он смотрит мне в глаза. – Встретимся у меня завтра, в шесть. Сперва отправимся на экскурсию.

– Ладно. – Я улыбаюсь ему, разжимая кулаки, которые сама не заметила, как сжала.

Оуэн поднимается, и я провожаю его до двери.

– Ты уверена, что все в порядке? – спрашивает он, задержавшись у порога.

Я киваю.

– Да. На удивление хорошо себя чувствую.

Он касается моей щеки, отбрасывая за плечо прядь волос, и смотрит на меня сверху вниз с удивительной нежностью.

– Я тоже. – Он открывает дверь, а потом оглядывается еще раз. – И, Бекка, не трахай Моргана, ладно?

– И не думала, – отвечаю я прежде, чем успеваю обдумать ответ. Мне даже не приходит в голову сказать ему, мол это не его дело, с кем я сплю… Но я просто соглашаюсь.

Оуэн

– Столько всего изменилось, – говорит Элиза, драматично всплескивая руками.

– Да! – Сара кивает, соглашаясь.

Я наблюдаю за их разговором как за игрой в пинг-понг, так они перебрасываются мыслями.

Тедди, Ашер, Сара, Джастин и моя сестра – все собрались тут, чтобы посмотреть недавно вышедший научно-фантастический фильм. Все расположились на огромном сером диване, занимающем большую часть нашей гостиной, и я слушаю их разговор, пока жду Бекку. На журнальном столике стоят огромные миски с попкорном и шесть банок пива.

– Многие мои знакомые женщины не хотят детей, и это совершенно нормально, – говорит Элиза.

– Вы смотрите на одну из них, – Сара поднимает руку. – Если бы мужчины не крепились к моему любимому придатку, мне бы они и вовсе не сдались, – хихикает она.

Элиза кивает.

– Верно. Кроме того, они хорошо открывают банки.

– Это просто смешно, – усмехается Тедди.

Их разговор хорошо отвлекает от шума в голове, который не стихает с тех пор, как Бекка попросила меня о помощи, а тренер вызвал для разговора.

Я всегда слышал, что мужчины и женщины не могут быть друзьями. Что платонические отношения между мужчиной и женщиной сочетаются так же, как вода с электричеством.

Но мы с Беккой всегда пренебрегали этим правилом. Все, что было между нами с первого дня, оставалось в рамках дружбы, и лишь теперь я подумываю о том, чтобы изменить это. Понятия не имею, не совершаю ли огромную ошибку.

Но прежде чем я успеваю хорошенько обдумать это, звучит интерком, и я впускаю Бекку. Через несколько мгновений открывается входная дверь, и она входит внутрь.

– Привет, – говорит она, улыбаясь и окидывая всех взглядом.

Она выглядит идеально. Когда она написала сегодня утром, спросив, что ей надеть на эту небольшую экскурсию, я посоветовал что-нибудь удобное и многослойное. Она одета в черные легинсы, ботинки и толстовку оверсайз.

Это соответствует моему собственному повседневному образу: спортивным шортам, белой футболке и темно-зеленой толстовке, накинутой поверх.

– Привет, – говорю я, глядя на нее и слегка теряя дар речи. Мне приходится сморгнуть и отвести взгляд, чтобы не смотреть на нее как на закуску, которую так и хочется съесть.

– Привет, Бекка. – Элиза соскакивает с дивана, чтобы обнять подругу. – Что ты тут делаешь? Я думала, у тебя планы.

Бекка переводит взгляд с Элизы на меня. Очевидно, Элиза пригласила ее сюда на вечер, и Бекке пришлось отказаться.

– Да, – она смотрит на меня с улыбкой. – С Оуэном.

Элиза хмурит брови.

– Но сегодня понедельник. Оуэн собирается в свой отвратительный массажный салон.

Это правда. У меня сеанс каждый понедельник в шесть тридцать. И мои друзья уже давно дразнят меня этим.

На самом деле это дешевый массажный салон в торговом центре. Он принадлежит самой милой вьетнамской семье, какую только можно представить. Но мои друзья-задроты обязаны были превратить его в нечто грязное. Они предполагают, что я получаю какой-то особый массаж с полным спектром услуг, где счастливо кончаю в финале. Это усугубляется тем фактом, что раньше я никого с собой туда не брал, поэтому место оставалось окутанным тайной.

Бекка бросает взгляд на меня.

– Эм…

Я улыбаюсь. Сюрприз. Это наша экскурсия. Но пока я не хочу говорить об этом прямо, ведь все непременно начнут ее отговаривать, а я искренне считаю, что этот сеанс поможет ей расслабиться. Плюс она допустила меня в свой мир, и будет справедливо, если я покажу ей свой.

– Заставишь бедную Бекку смотреть, как тебя гладят и растирают? – спрашивает Тедди. – Это ненормально, чувак. Ты болен.

– Заткнись, ТиКей, – отвечаю я, предупреждающе глядя на него. Последнее, что мне нужно, это чтобы мои друзья-идиоты до смерти напугали Бекку прежде, чем мы хотя бы начнем.

Элиза и Бекка встревоженно переглядываются.

Желая разрядить обстановку, я разворачиваю Бекку за плечи и веду дальше по коридору, к моей комнате.

– Сейчас обуюсь, и поскачем.

Она кивает.

В комнате я разворачиваю ее лицом к себе.

– Ты же не боишься, верно?

Даже не раздумывая, она качает головой.

– Нет. Я тебе доверяю.

От ее слов в моей груди расцветает гордость.

– Прекрасно. – Я хватаю пару кроссовок из гардероба и быстро натягиваю их. – Тогда идем.

Мы машем на прощание всей банде, игнорируя странные взгляды, которые они бросают на нас, и направляемся на подземную парковку к моему кроссоверу.

Я все еще не вполне убежден, что я – именно то, что нужно Бекке, но она верит мне, а это, полагаю, уже что-то. Кроме того, что может случиться в худшем случае? Мы будем двигаться потихоньку, начнем с малого и пойдем от этого.

Я вспоминаю слова тренера о том, что я не позволяю ничему меня запугать. Он прав. Я не нервничаю по жизни и не собираюсь начинать. Глава 6

Оуэн

– Сегодня ты был в ударе, – говорит Джастин, салютуя мне стаканом.

Я улыбаюсь и чокаюсь с ним, прежде чем сделать долгий глоток.

– Спасибо, чувак. Было неплохо.

Мы в Нью-Йорке, у нас игра конца недели, и я не стану отрицать, выиграть сегодня было очень приятно.

Допив пиво, Тедди машет официантке.

– Последняя шайба была как пуля. Не думал, что ты поймаешь ее.

Это стало сюрпризом и для меня. Я почувствовал, как она ударила в перчатку, но все же опустил взгляд, не веря, что действительно поймал ее.

– У Кристоффа отвратительный удар, это точно, – говорю я, пытаясь приуменьшить свой героический сейв, но трудно скрыть улыбку, когда двое парней нахваливают тебя. И правда в том, что сегодня на льду я был чертовски хорош.

Надеюсь, этого выступления будет достаточно, чтобы тренер понял, что со мной все по-прежнему и мои проблемы с девушкой – вовсе не проблемы.

То, что я согласился помочь Бекке, уж точно не выглядит проблемой. Пока что между нами был лишь один поцелуй, но это был чертовски хороший поцелуй, и я уже два дня не могу забыть о нем.

Кстати о Бекке. Я бросаю взгляд на телефон, посмотреть, ответила ли она на мое сообщение. Пока нет.

Иногда ее должность позволяет ей путешествовать вместе с командой, но это случается редко, обычно во время плей-оффов, когда с нами ездит владелец команды. Сегодня она в Сиэтле, и я понятия не имею, чем она занята, потому что на экране телефона у меня по-прежнему пусто. До этого мы перебросились парой сообщений, она пожелала мне удачи в игре, а я, будучи гордым ублюдком, ответил, что удача мне не нужна. А теперь у нас радиомолчание.

Сунув телефон в карман, я невольно вспоминаю, как познакомился с Беккой четыре года назад…

Она стояла рядом с разбитой серебристой «хондой», на щеке у нее виднелось жирное пятно, и я никогда не видел, чтобы брюки хаки и белая рубашка выглядели на ком-то так сексуально. С тонкой талией и округлой пышной попкой, девушка была адски знойной, но они с Элизой быстро подружились. Я только и слышал: «Бекка то, Бекка се». И поскольку Элиза сложно сходилась с людьми, я тут же понял, что, как бы шикарно ни выглядела Бекка, мы никогда не станем больше, чем друзьями.

Сестра тогда позвонила мне посреди дня, попросив об услуге. Машина Бекки сломалась у офиса бухгалтера, где она работала. Элиза хотела помочь, но не могла оставить без присмотра своих дошколят. Я неохотно согласился идти спасать какую-то цыпочку, которую даже не знал.

Когда я приехал, Бекка была злее шершня, и это было странно очаровательно. Она ругалась, но такими словами, как «черт» и «блин», тогда как я давно бы уже матерился. Она пинала шины этой старой развалюхи. Даже когда я представился, она не хотела от меня никакой помощи, ей было плевать на то, кто я.

Не обращая внимания на ее истерику, я просто откинул капюшон и взялся за работу… ну, мне пришлось делать то, что делают все парни, когда они понятия не имеют, что случилось с машиной. Я покопался там, сям и осмотрел двигатель.

Через несколько минут вышел ее разъяренный босс, очевидно недовольный ее очередным опозданием. Судя по всему, с ее машиной часто случалось подобное. Я старался не поднимать глаз и не обращать внимания на то, как он ругает ее.

Я не знал эту девушку, но было ясно, что она может постоять за себя. По крайней мере, казалось, будто ей самой хочется в это верить.

– Я починю машину в день зарплаты, и этого больше не повторится, – обещала она.

– Мне жаль, Бекка. Ты хорошо справляешься, когда ты здесь, но поскольку в офисе только ты да я, мне нужен кто-то более надежный.

После того, как пухлый, средних лет бухгалтер вернулся в здание, я опустил капот и закрыл его, обернувшись к Бекке.

– Давай уберемся отсюда. Я вызову эвакуатор.

Она медленно выдохнула и посмотрела мне в глаза.

– Да, и куда направимся? Если ты не заметил, меня только что уволили.

– Это я заметил, – усмехнулся я, пытаясь выразить сочувствие, но ее попытки играть в крутую девчонку все осложнили. – Подумал, вдруг ты захочешь выпить пива.

Она пожевала нижнюю губу и бросила взгляд на телефон.

– Всего час пополудни.

Я пожал плечами.

– Зато где-то в другом месте уже пять часов.

И я впервые увидел, как она улыбается. До сих пор это помню – то, как загорелись ее голубые глаза, а полные губы раздвинулись в улыбке.

– К черту, – она пожала плечами, идя за мной к моему кроссоверу. – Но платишь ты.

– Иначе и быть не может.

– Чему это ты, блин, улыбаешься? – спрашивает Тедди, возвращая меня в настоящее.

Все еще улыбаясь, я качаю головой.

– Да ничему. – А затем вновь принимаюсь за пиво.

– Вы, парни, собрались тут вечно сидеть или как? – спрашивает Джастин, поправляя бейсболку.

– Я бы не возражал против небольшой компании сегодня, – говорит Тедди, окидывая взглядом группку девчонок у бара, которые не сводят с нас глаз с тех пор, как мы пришли. – Вы когда-нибудь спали с женщиной старше себя? – спрашивает он, и я понимаю, что пропустил в разговоре гораздо больше, чем мне казалось.

Я качаю головой.

– Нет. И не надо об этом.

– Что? Они добрые и внимательные. Это потрясающе. – Он улыбается, наблюдая за моей реакцией.

Обычно я глупо шучу в ответ и заставляю друзей закатывать глаза от моих грубых шуток, но сейчас мне просто хочется побыть наедине с собственными мыслями.

– Ладно, вы, два идиота, валите отсюда, – говорит Джастин Тедди и Ашеру. – Я оплачу ваши счета.

Улыбаясь, Тедди поднимается, и Ашер хлопает Джастина по спине.

– Спасибо, чувак. Увидимся утром.

– Автобус в аэропорт отходит в восемь, – напоминает им Джастин.

Как только они уходят, вместо того чтобы насладиться уютной тишиной, Джастин поворачивается ко мне.

– Не расскажешь, что у тебя на уме?

Я думаю, не уклониться ли от его вопроса, сказав, что я все еще на подъеме после игры… и это не будет ложью. Я выпил три бокала пива, и если не захмелел еще, то только благодаря избытку адреналина в крови. Но это Джастин, Джей – мой лучший друг на протяжении почти всей моей жизни. Я не могу лгать этому чуваку.

– Ну, мы с Беккой…

– Твою ж мать. – Он снимает бейсболку и зарывается руками в волосы. – Скажи, что ты не спал с ней. Блин, твоя сестра меня убьет. – Он смотрит на меня едва ли не с болью.

Я тихонько смеюсь и облизываю губы.

– Уймись уже на хрен, придурок. Я не спал с ней.

– Да? – медленно говорит он с явным подозрением и вновь надевает бейсболку. – Тогда о чем речь?

– Я не спал с ней, но она этого хочет.

Джастин обдумывает мои слова, глядя на меня настороженно. Он знает ее историю, как и все наши друзья. Она никогда не скрывала ужасной правды о том, что с ней случилось, хотя и не кричала об этом на каждом углу. Бекка была достаточно смелой, чтобы открыться близким друзьям, в круг которых входит наша драная команда.

– Ну, ты ведь не станешь спать с ней, да? – спрашивает он.

Я делаю долгий глоток пива.

– Да? – повторяет он, и тон его становится резче.

– Я не знаю, – признаю я. – И не могу сказать, что не думал об этом.

– Можешь трахать кого угодно. Но не делай этого. Не с ней. Она – хорошая девчонка. Ей нужен кто-то добрый и понимающий.

Я пристально смотрю на него.

– Ха. Спасибо за вотум доверия. – Гребаный засранец.

Он пожимает плечами.

– Ты знаешь, о чем я. Она ищет кого-то, в кого можно влюбиться, кого-то, кто может предложить ей нечто большее, чем одна ночь развлечений.

Я не собираюсь лгать и утверждать, будто меня не задевает то, каким он меня видит: не больше, чем ночь развлечений.

Мимо пролетает официантка, собирая со стола пустые бокалы Тедди и Ашера, и мы ненадолго прерываемся, пока она не оказывается вне зоны слышимости.

– Я читал, будто, когда влюбляешься, мозги затапливает дофамином.

– И? – Джастин бросает на меня недоуменный взгляд, явно не понимая, к чему я клоню.

– Что еще оказывает тот же эффект? Наркотики.

Он смотрит все с тем же непониманием. Я раздраженно вскидываю руки.

– Это просто безумие, чувак. Ты должен признать. Я не собираюсь курить мет, и точно так же не собираюсь влюбляться.

Он ухмыляется, потом качает головой.

– Если эта мысль тебя успокаивает, верь в это, – мрачно бормочет он.

Чувак влюблен в мою сестру. Это не то, о чем хочется думать, – моя сестра, имеющая этого бедного дурачка. Так что я продолжаю:

– Я лишь хочу сказать, что, если бы я помог Бекке преодолеть ее страхи, это ведь было бы хорошо, так?

Ноздри Джастина раздуваются, он смотрит куда-то вдаль.

– Очень надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Я тоже, чувак. Я тоже.

Я надеялся на поддержку своего лучшего друга, но, кажется, этого мне от Джастина не видать. Полагаю, мне не в чем его винить, учитывая список моих побед, но я действительно не желаю Бекке ничего плохого.

Бекка

– Готова? – Оуэн снова предлагает мне руку, его губы изгибаются в улыбке.

Харизма и шарм исходят от него ленивыми волнами, и ему никогда не приходится беспокоиться о том, вписывается ли он в окружение. Он привлекает людей, куда бы ни пошел, и все встречают его как старого знакомого.

Я – скорее одиночка по жизни, которой каким-то невероятным образом повезло подружиться с Элизой, а потом усыновить всю эту команду, включая мускулистых жеребцов-хоккеистов. Но все это не дается мне само собой, и потому сейчас я очень благодарна Оуэну. За все эти легкие ободряющие улыбки, которые он бросал в мою сторону, нежные взгляды, которыми одаривал с другой стороны зала. Так хорошо было находиться тут рядом с ним, чувствовать себя со всеми на равных. Ощущать себя кем-то умным, кого он уважает. Кем-то, с кем можно посмеяться. Два часа пролетели как-то незаметно, я даже расслабилась.

– Давай, – говорю я, беря его под руку.

Может, я и пережила наш совместный вечер, но нечто подсказывает мне, что дальше будет сложнее.

Вдвоем мы спускаемся по широким ступеням музея. Все фотографы и журналисты уже ушли, тут достаточно тихо, чтобы слышать, как цокают по камню мои каблуки, слышен даже звук нашего тихого дыхания.

Снаружи нас ждет лимузин.

Лимузин, мать вашу. Для нас.

Когда Оуэн спросил меня, не хочу ли я уйти немного раньше, я ожидала, что уеду отсюда так же, как и приехала, – на заднем сиденье «Убера». Но мой лучший друг, который в этом смокинге выглядит словно модель, предлагает мне место на заднем сиденье лимузина.

Это круто.

Как только Оуэн закрывает дверь, он называет водителю мой адрес, затем поднимает перегородку, чтобы мы могли побыть наедине. Не уверена, то ли это потому, что он хочет интимной обстановки, то ли из-за нежелания давать водителю возможности отрапортовать таблоидам о том, что голкипер «Ястребов» милуется с ассистентом владельца команды. Такова жизнь, когда ты бегаешь по льду в толпе профессиональных атлетов, и я стараюсь не зацикливаться на этом.

А в темном роскошном салоне легко не зацикливаться, ведь я окружена мужественным ароматом Оуэна и его громоздким присутствием. Меня охватывает нервозность, в основном потому, что я понятия не имею, что будет дальше.

– Как тебе Нью-Йорк? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь не смотреть на его губы.

Все то время, что его не было, я не могла не думать о том, как он поцеловал меня, как его теплое дыхание призрачно коснулось губ, от чего пальцы на ногах поджались. Меня не целовали так примерно целую вечность. Думаю, его губы способны не только сыпать скверными словами на катке.

И, признаться, мне интересно, что еще умеют эти губы. Для меня это определенно нечто новое, и я все еще пытаюсь привыкнуть.

– В Нью-Йорке все было схвачено, – говорит он, вытягивая ноги до тех пор, пока они не упираются в мое сиденье. – Это была чертовски приятная победа. Я еще долго буду вспоминать, как я блокировал Кристофа.

– Заслуженное удовольствие. Весь офис гудел об этом. Видел бы ты отдел маркетинга, они с ума сходили над гифкой, на которой ты взял эту шайбу.

Оуэн смеется, откидывая голову на спинку сиденья.

– О, так я теперь – герой гифки, а? Эпично, чтоб его.

– Не загордись. Ты и так уже слишком гордый. – Я сжимаю губы, пытаясь сдержать улыбку.

Уголок его губ приподнимается, когда он бросает на меня дьявольский взгляд.

– Да, мне говорили, что мне есть чем гордиться.

И он вскидывает бровь, глядя едва ли не с вызовом. Я разрываюсь между: «а» – растаять прямо на заднем сиденье лимузина; «бэ» – стукнуть его по голове. И подумываю над вариантом «цэ» – попытаться скрыть краску, разливающуюся по щекам, драматически закатив глаза.

Почему я вдруг смущаюсь рядом с ним? Раньше шутки на тему секса лишь раздражали меня.

– Прибереги грязные шутки для парней, придурок, – со смехом отвечаю я. Только я знаю, что он не шутит. У него впечатляющая репутация.

Когда мы добираемся до моего дома, я пытаюсь прочесть что-нибудь в его глазах, которые приобрели знойный, дымчато-голубой оттенок. Его глаза всегда меняли цвет в зависимости от настроения: ярко-голубые, когда он счастлив или возбужден, и почти серые, когда серьезен. Этот средний оттенок – редкость, и я надеюсь, это значит, что он хочет подняться ко мне.

Чувствуя легкую смелость, я думаю, что готова сделать следующий шаг на пути преодоления своих страхов. Если пойму, как именно его сделать и что он может повлечь за собой. А Оуэн в этом смокинге выглядит чертовски аппетитно.

– Хочешь присоединиться ко мне ненадолго? – спрашиваю я, надеясь, что он прочтет между строк, что именно я предлагаю. К счастью, мое размытое предложение получает желанный ответ.

– Если ты этого хочешь. – Улыбка трогает губы Оуэна, когда дверь открывается. – Мы оба выйдем здесь, – говорит он водителю, помогая мне выйти, затем достает из бумажника пятьдесят баксов и отдает водителю, прежде чем догнать меня на ступенях крыльца.

Войдя, я тут же скидываю туфли на каблуках и направляюсь прямо к холодильнику, чтобы взять пару бутылок воды. На этом торжестве на каждого гостя приходилось по крайней мере три официанта, предлагающих подносы с шампанским, но воду там найти было просто невозможно. И мне нужно смыть сахарную сладость выпитого напитка.

– Есть хочешь? – спрашиваю я, бросая Оуэну бутылку.

Он ловит ее и качает головой.

– Воды будет достаточно. Думаю, я съел достаточно… как они называются? Маленькие тосты с помидорчиками? – Он хмурится, пытаясь вспомнить название. Выглядит так, будто он решает самую трудную математическую задачу в мире. Это странно очаровательно.

– Брускетта? – спрашиваю я, давясь смехом.

Он щелкает пальцами.

– Бинго. Брускетта. Я съел, наверное, штук пятьдесят. Мне хватит.

Открыв крышку бутылки, Оуэн опустошает ее двумя огромными глотками, а затем бросает ее, словно трехочковый, в корзину для мусора. Неплохой бросок для человека, построившего карьеру на том, чтобы отражать броски, а не делать их.

– Впечатляет, – говорю я между маленькими глотками. – Вероятно, если ты однажды устанешь от хоккея, тебя ждет карьера баскетболиста.

Оуэн коротко смеется.

– Ага. Как будто я устану от хоккея.

Я закрываю бутылку и протестующе поднимаю палец.

– Или если ты однажды решишь, что перспектива получить сотрясение мозга тебя не привлекает.

Застонав, Оуэн присоединяется ко мне у стойки.

– Давай пропустим сегодня лекцию по технике безопасности, Бек. Я понял… я занимаюсь опасным видом спорта.

Я фыркаю. Типичный парень. Раздражается по пустякам.

– Ты знаешь, я люблю хоккей не меньше, чем ты. Но я могу наслаждаться чем-то, одновременно понимая, что это опасно.

Усмешка кривит его губы, когда одной рукой он обхватывает меня за талию, пока мои бедра не прижимаются к его бедру.

– Ты мне нравишься в этом платье, – бормочет он, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь. – В равной степени приятно и опасно.

По спине с рекордной скоростью бегут мурашки. Неужели мой лучший друг только что флиртовал со мной? И понравилось ли мне это? Судя по тому, как сердце стучится о ребра, весьма.

Прежде чем я успеваю сформулировать связный ответ, Оуэн прижимает меня еще немного ближе. Губы мои размыкаются, пока я пялюсь на него, затерявшись в этих туманно-голубых глазах.

– Оуэн, – говорю я, но не успеваю вымолвить и слова, как он заставляет меня замолчать лучшим из известных ему способов: нежным, но требовательным поцелуем, от которого у меня кружится голова.

Рот у меня раскрывается сперва от шока, но так и остается открытым, чтобы принять его язык, который нежно поглаживает мой. Твою мать, целоваться с ним так же крышесносно, как мне запомнилось, если даже не лучше.

С его обилием энтузиазма и огромными габаритами я почти ожидаю, что Оуэн – из тех парней, которые рвутся к финишу. Но, судя по тому, как он целуется: с бесконечной нежностью и удивительно безмерной лаской, – мне, кажется, придется проверить на практике все, что, как я думала, знаю о нем.

Губы у него теплые и мягкие, и одурманивающие поцелуи, которыми он дразнит меня, разогревают изнутри. Я борюсь с дрожью, пока он посасывает мой язык, и все вокруг как будто плавится. Его губы опускаются, прокладывая теплую влажную дорожку вдоль моего горла, тогда как кончики пальцев скользят по голой коже рук.

Я опираюсь на его плечи, и руки Оуэна соскальзывают с моей талии, опускаясь на задницу. Я тихонько одобрительно мычу, чтобы обозначить этим: да, он может оставить свои руки там, – и в ответ он сжимает меня крепче. Даже через шелк платья я чувствую его мозолистые пальцы, знакомящиеся с изгибами моей задницы.

Твою ж мать! Все мое тело захлестывает поток эндорфинов, я едва могу дышать.

С момента нападения я жила с постоянным страхом того, что никогда уже не почувствую этого снова. Я жила, думая, что страх всегда будет побеждать. Но сейчас, когда Оуэн держит меня в руках и целует меня так, что перехватывает дыхание, я понимаю, что, может быть, страх отступит, и я надеюсь выйти из схватки с ним победителем.

– Ты в порядке? – спрашивает он, отстранившись лишь на чуть-чуть. Голос у него глубокий и хриплый, глаза полны желания, но смысл кристально ясен – он не пойдет дальше, если я этого не хочу.

– Вполне, – говорю я, заводя ладони под лацканы его пиджака, чтобы прикоснуться к его твердой груди. Его горячий взгляд пронизывает меня насквозь. Да, он сильный, и мужественный, и немного ошеломляющий со всей своей горой мышц, но это – Оуэн. Я полностью доверяю ему и знаю, что он никогда не причинит мне боли и не задаст темп, на который я не соглашалась.

– Перейдем в спальню? – шепчет он, его дыхание обжигает и дразнит ухо. Это утверждение, но он сделал из него вопрос.

– Ладно, – говорю я, выдыхая.

Я чувствую, как он улыбается мне в шею.

– Веди.

И я веду.

С радостью.

Переплетя свои пальцы с его, я веду Оуэна по коридору в свою спальню. За четыре года нашей дружбы он бывал тут всего пару раз, но по тому, как он тянет меня к постели, складывается впечатление, будто мы проделывали это раз сто. Есть что-то естественное в том, как мы двигаемся вдвоем и падаем на мое белое одеяло, запутавшись друг в друге.

Его щетина приятно царапает кожу, пока он целует мое горло, доходя до ключиц. Я жду, что меня охватит паника, одолеют страхи, но этого не происходит. Проведя большим пальцем по моей груди, он умело находит сквозь слой шелка сосок и пощипывает, теребит его – сначала нежно, потом немного грубее, срывая с моих губ пьянящий стон, который я не могу удержать. Когда между моими бедрами нарастает гул желания, я приподнимаю их от удовольствия. Я хочу его, нет – нуждаюсь в том, чтобы он дотронулся до меня там. Оуэн на мгновение отстраняется, сбрасывая смокинг, и дает мне отличный обзор на свои восхитительно широкие плечи. Во время летних поездок на пляж я видела его торс десятки раз, но это всегда было строгое – «смотреть и не трогать».

Когда он забирается на меня сверху, я не могу удержаться от того, чтобы не протянуть руку и не запустить пальцы под его теперь уже расстегнутую рубашку, не провести ладонью по рельефным кубикам пресса. Я вытягиваю шею в жажде еще одного поцелуя, но он лишь обхватывает мою голову руками и смотрит на меня сверху вниз так, словно я – загадка, которую он пытается разгадать.

– Сначала мы должны все обсудить.

Я хмурюсь, пристально глядя на него.

– Обсудить что?

– Нам нужно обговорить границы, прежде чем мы поднимемся на ступеньку выше.

А разве мы уже не поднялись не ступеньку выше? В прошлый раз, когда мы были близки, он быстро поцеловал меня и пожелал спокойной ночи. Теперь он лежит на мне в постели, и я жажду большего.

– Какие границы?

– Например, что тебе нравится, а что нет. Есть ли что-то, что может вновь вызвать те воспоминания? Есть ли что-то, что возвращает тебя в тот момент? Я не хочу заходить слишком далеко, сказать или сделать нечто, что заставит тебя почувствовать себя неуютно.

Сердце у меня сжимается от его предусмотрительности и желания защитить меня.

– Ты не заставишь меня почувствовать себя неуютно, Оуэн. Я верю тебе. А если вдруг это и случится, я просто скажу тебе прекратить. Ты об этом?

Он кивает, слезая с меня и плюхаясь рядом. Кажется, этот разговор еще не закончен.

– Это хорошее начало. Но что, если я, ну, не знаю, прижму тебя к кровати? Или закушу шею или что-то вроде того? Или буду говорить грязные вещи? Это не испугает тебя?

Я морщу нос, взвешивая его слова, вдумываясь в них.

– Мне кажется, нет. – Он не выглядит убежденным, и я пробую снова, кладя ладонь на его бицепс. – Мне хорошо с тобой. Я чувствую себя в безопасности. Тебе не стоит беспокоиться, я знаю, ты никогда не причинишь мне вреда, и я знаю, ты прекратишь, если я скажу нет.

Может, звучит безумно, но это – абсолютная правда. Я не уверена, есть ли что-то, чем он может меня напугать.

Он слегка расслабляется, но буря в его взгляде не стихает.

– Это чертовски приятно слышать. Но я все еще стараюсь быть осторожным, понимаешь? Мы тут ступаем по неизведанной территории.

Я улыбаюсь. Мне нравится видеть в Оуэне эту осторожную нежность. Никогда раньше я не видела его таким, и, если бы он не сидел прямо напротив меня, я решила бы, что обозналась.

– Может, просто прощупаем почву и посмотрим, что будет? Черт возьми, ты еще даже не снял с меня платье, а уже говоришь о том, чтобы прижать меня к постели, – беспечно отвечаю я, надеясь шуткой разрядить возникшее напряжение.

В его глазах сверкает озорство.

– Отличный аргумент.

Осторожные пальцы медленно и до конца расстегивают змейку на боку платья. Затем он поднимается к лямкам и снимает его с меня. Вот так вот просто я лежу перед своим лучшим другом в одних лишь узких черных стрингах и таком же пуш-ап бюстгальтере.

– Боже, Бекка. – Он облизывает нижнюю губу, изучая меня взглядом. – Ты сногсшибательна.

Я краснею и не знаю, то ли поблагодарить его, то ли прикрыться. К счастью, мне не оставляют времени для размышлений.

Через секунду Оуэн снова лежит рядом со мной, положив большую, мозолистую руку мне на живот, задерживая ее там. Когда его руки касаются кожи, это прекрасно отвлекает. Он горячий, но ласковый, с кипящей страстью, которая скрыто бурлит, ожидая, когда же сможет выплеснуться на поверхность. И я здесь ради этого.

Его губы снова находят мои, и я не могу удержаться и не прижаться бедрами к его бедру, когда он придвигается ближе. Жесткий стержень в его брюках упирается мне в бедро, но он совершенно не замечает этого. Мое сердце наполняет нечто горячее и нестерпимое. Между нами не должно быть таких чувств, но они есть. Просто есть.

– Ммм, – мычу я от удовольствия и тянусь к ремню его брюк. Но едва я дотрагиваюсь до пряжки, он инстинктивно хватает меня за запястье и прижимает его к постели над моей головой.

Очевидно, не я одна удивлена этим. Глаза Оуэна распахиваются, и он так быстро отдергивает руку, что я задыхаюсь от неожиданности.

– Оуэн? – тихо спрашиваю я, все еще тяжело дыша, но пытаясь сообразить, что же случилось. По одному взгляду в его глаза понятно, что наша ночь окончена.

Вся его мускулистая фигура окаменела, руки сжались в кулаки. Веселый Оуэн с нежными прикосновениями исчез, на его месте – человек, который едва может смотреть на меня.

– Уже поздно. Я пойду.

Как ни хочется мне, чтобы он остался, я знаю, что он уже принял решение. А когда Оуэн знает, чего хочет, он стоит на своем.

Оуэн

Уйдя от Бекки накануне, я подумывал о том, чтобы воспользоваться одной из женщин в своем списке контактов, дабы стереть из памяти Бек и все ее многочисленные проблемы. Но другая часть меня знала, что это невозможно, поскольку она прочно прописалась в моих мыслях, ничто и никто не мог стереть ее оттуда.

Итак, я вернулся домой один и провел ужасную ночь, ворочаясь в кровати, прежде чем в пять утра окончательно отказаться от попыток уснуть и отправиться на долгую пробежку. Я ожидал увидеть там Бекку, учитывая ее любовь к бегу, но дорожка была пуста. Когда тренировка закончилась, она написала мне.

Это была худшая ночь в моей жизни, и что теперь? Теперь Бекка стоит напротив, глядя на меня с обиженным и растерянным выражением лица, ведь я сказал ей, что мы должны отменить нашу сделку, и теперь чувствую себя в сто раз хуже.

– О чем ты? – спрашивает она, ее маленькая ладошка вцепляется в косяк. – Прошу, скажи мне.

– Черт. Слушай… – Я зачесываю волосы назад, надеясь выиграть время. – Я просто не хочу все испортить. И, честно говоря, я не нужен тебе для этого, Бекка. Ты…

– Я что? – спрашивает она, и ее тон становится резче.

Красивая. Сексуальная. Умная. Сильная. Но ни одно это слово не срывается с моих губ. Я запинаюсь на словах «слишком хороша для меня». Или, скорее, я – слишком пресыщен для нее. Это чистая правда, но я не хочу признаваться в этом сейчас. Возможно, где-то в глубине души я действительно хочу, чтобы у нас все получилось.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

– Прошлая ночь стала… неожиданной. Химия между нами…

– Я знаю, – говорит она с легкой улыбкой на губах. – Я тоже там была, помнишь?

У меня возникает страстное желание поцеловать ее сладкие губы. Эти теплые, мягкие губы, чтобы они скользили по моим, чтобы ее язык был у меня во рту – мое тело помнит все это и жаждет повторить.

Дверь в квартиру сбоку открывается, пожилая женщина в розовом спортивном костюме неторопливо выходит на лестничную клетку, глядя на нас с любопытством, будто, услышав разговор через закрытую дверь, хочет теперь занять место в первом ряду.

– Здравствуйте, миссис Роджерс, – с вежливой улыбкой говорит Бекка.

Женщина смотрит на нас, осторожно оценивая все: расстояние между нами, то, как я держу руки в карманах, лишь бы не сделать какую-нибудь глупость, например – не протянуть руку, чтобы дотронуться до Бекки.

– Давай войдем и поговорим наедине, – говорю я, хотя несколько мгновений назад готов был бежать. Бекка соглашается, и я следую за ней внутрь.

– Хочешь кофе? Или воды? – спрашивает она, задержавшись у кухни. Возможно, между нами сейчас не все ладно, но ее хорошие манеры побеждают.

– Выпить воды было бы чудесно. Спасибо. – Я сажусь на диван в цветочек, а Бекка достает из холодильника бутылку. Пытаюсь сообразить, что, черт возьми, скажу ей. Последнее, чего мне хочется, так это обидеть или напугать ее, а я боюсь, что могу сделать и то и другое, если все это продолжится.

Она протягивает мне бутылку воды и садится на диван рядом.

– У тебя были планы на утро? – оценивая ее одним взглядом, спрашиваю я. В поношенных джинсах и белой футболке, завязанной узлом на талии, она выглядит так, что ее хочется съесть. Волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей обрамляют лицо.

– Просто чашка кофе с подружками, – отвечает она. Еще секунду мы молчим, а потом Бекка поворачивается ко мне.

– Ты, наверное, считаешь меня сумасшедшей.

– Конечно, нет. Что за вопрос? – Открутив крышку, я делаю долгий глоток.

Она пожимает плечами.

– Ты вчера умчался, будто тебе хвост прищемили. Мне казалось, все шло хорошо. Я сделала что-то не так?

Я снова сглатываю, во рту, несмотря на выпитую воду, вновь пересохло.

– Все шло хорошо. Может быть, даже слишком. И ты точно все делала правильно. Ты была идеальна, Бекка. Ты и сейчас идеальна. – Я улыбаюсь ей.

Бекка сжимает губы и качает головой, совсем не впечатленная моими словами.

– Тебе лучше объясниться, Оуэн. Скажи мне, что происходит.

Я облизываю губы, склоняясь вперед.

– Честно? Все накалилось, и я испугался.

– Но почему?

Милая маленькая складочка меж ее бровей очаровательна, и я знаю, о чем она спрашивает на самом деле. Почему королю случайных связей паниковать из-за небольшого, ни к чему не обязывающего секса?

Ну, прежде всего потому, что тут много всего завязано. Просто прорва всего.

Для начала, Бекка – друг не только мне, но и моей сестре. И у нее шаткое прошлое, вокруг которого нужно ходить на цыпочках. Но прошлой ночью? Лежа с ней в постели? Все это вылетело в гребаное окно.

Потому что как только я поцеловал ее, как только мои ладони обхватили эти мягкие изгибы, все эти связи потеряли для меня значение. Я мог думать лишь о том, как получить больше, и, мать его, да, это все вело к массе прочих неуместных вещей, которые лучше не обсуждать.

И к вопросу о моих сексуальных предпочтениях… Я слепо надеялся, что эта тема даже не появятся на сцене. Но после одного взгляда на ее соблазнительное тело, после поцелуя, мои мозги оказались взбиты не хуже яиц для омлета, и я понял, что с моей стороны это было глупое предложение.

– Просто скажи, Оуэн.

– Я пытаюсь. То, что мне нравится в спальне, это не то, что тебе нужно. – И я понятия не имею, почему я решил, будто смогу дать тебе то, что нужно. Но последнее я не говорю, лишь думаю об этом.

Я бы никогда не повел себя с ней слишком грубо намеренно, ничего подобного. Но вчерашний вечер показал, как быстро наша химия может перейти от нуля к точке кипения. Как я могу забыть о манерах и все испортить, надавив на нее слишком сильно? Нет, ни за что.

– Думаю, это мне решать, нет? Я и пришла к тебе, чтобы выйти из зоны комфорта, помнишь?

Я делаю еще глоток, прежде чем поставить воду на журнальный столик.

– Я просто… я не думаю, что это хорошая идея, ведь я могу причинить тебе вред, Бекка… Физический и эмоциональный. Я не могу так рисковать.

– Поэтому ты вчера ушел?

– Да, – признаю я, потирая шею ладонью.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что у тебя не такие ванильные интересы?

Это в духе Бекки: сразу перейти к делу и задать вопрос без обиняков. И будь я проклят, если она не закусила губу, ожидая моего ответа.

– Мне нравится контролировать, – говорю я. – Нравится раздвигать границы и испытывать пределы.

Она ерзает рядом со мной, вроде бы чувствуя неловкость, или скорее примеряя эту мысль на себя, пытается понять, как это сочетается с тем беззаботным парнем, которого она знает.

– Мне нравится, что ты все контролируешь. Мне нравится позволять тебе брать на себя ведущую роль, а самой ни о чем не думать.

Сердечный ритм ускоряется.

– Тут кроется немного большее. Если мы продолжим, я обещаю вести себя отныне и впредь наилучшим образом. Но ты должна обещать мне: ты скажешь, если что-то для тебя будет слишком. Мне все еще кажется, что это плохая идея.

Губы Бекки расплываются в милой улыбке, она смотрит мне в глаза.

– Тебе меня не напугать. Я, знаешь ли, и так уже далеко зашла.

– Это правда. Ты зашла далеко.

Я раскрываю ладонь, и она кладет свою сверху. Наши пальцы переплетаются на диванной подушке, но больше мы не делаем никаких движений. Это успокаивает, но одновременно я чувствую, как, потрескивая, между нами проскакивает электричество. Я едва дышу. Будто из комнаты выкачали весь кислород. Сердце бухает в груди.

– Оуэн? – спрашивает она тихо, встречаясь со мной взглядом. – Может, мы просто попробуем?

Попробуем.

Она понятия не имеет, о чем просит.

Проглотив накатившую волну желания, я поражаюсь тому, насколько она доверчива. Это очень возбуждает, но дело не во мне и не в моем гиперактивном либидо. Речь идет о великолепной, хоть и робкой женщине, что сидит передо мной.

Глубоко вдохнув, я медленно выдыхаю. В голове у меня звучат слова Джастина, сказанные несколько дней назад в баре.

«Не облажайся, Пэриш».

Придвинувшись на диване ближе, Бекка прижимается своим соблазнительным телом к моему и кладет ладонь мне на грудь.

А затем она делает нечто совершенно неожиданное. Она целует меня в шею.

Я едва не издаю стон, так приятны ее теплые губы, прижимающиеся к моей коже, ее пальцы, скользящие вверх и вниз по моей груди.

– Что ты делаешь? Я только что сказал, что это плохая идея.

– Я тебя услышала, – отвечает она, а ее пальцы продолжают дразниться.

– Бекка? – Имя слетает с губ глубоким, горловым звуком.

– Мне все равно, я тебе доверяю, – отвечает она.

Ее слова распутывают что-то внутри меня, и все сразу встает на свои места. Приподняв подбородок двумя пальцами, я наклоняю ее голову и чувствую, как она улыбается прямо перед тем, как я захватываю ее губы в нежном поцелуе.

– Ты на сто процентов уверена, ангел?

– Угу, – бормочет она мне в губы. – На сто тысяч миллионов процентов уверена. Я хочу этого, Оуэн. Прошу.

Это все, что мне нужно.

Обхватив ее затылок, я нахожу идеальный угол, чтобы углубить поцелуй. Ее губы раскрываются с судорожным вздохом, а затем ее язык тепло и жадно касается моего.

Проклятье. От этого прикосновения вдруг начинают болеть яйца.

Ее ладони блуждают по моей груди, и при любом другом сценарии мои собственные руки уже исследовали бы каждый дюйм ее идеальных изгибов. Вместо этого одной рукой я придерживаю ее подбородок, другая лежит у нее на коленях.

Пусть она сделает первый шаг.

Я целую ее медленно и пытливо, затем ее пальцы вцепляются в мою рубашку. Она издает горловой звук, и все мои намерения двигаться медленно попросту исчезают.

Ее губы такие мягкие, и она такая сладкая, и, боже, зачем она издает эти страждущие всхлипывающие вздохи?

– Ты уверена, что все в порядке? – бормочу я ей в губы. – Одно слово, и мы прекратим. Все контролируешь ты.

Не ответив ни слова, Бекка вдруг встает, берет мои руки и тащит меня за собой. Она ведет меня в свою спальню. Мы падаем вдвоем в центр кровати, заправленной белыми пушистыми покрывалами, пахнущими лавандой, стиральным порошком и Беккой.

Дрожащими пальцами она снимает свою футболку, и будь я проклят, она так сексуальна в своем кружевном бежевом бюстгальтере и джинсах.

Ее фигура идеальна, достаточно пухленькая, чтоб не бояться сделать ей больно. Можно шлепать, покусывать и посасывать сколько душе угодно.

Кровь начинает закипать: сначала медленно, как те буррито в микроволновке, которые едва теплятся, прежде чем тут же стать обжигающе горячими. Я больше не в силах этого отрицать. Бекка меня заводит. И уже давно. Эти сочные розовые губы, гладкая кремовая кожа, спутанные длинные волосы, румянец на щеках… она распалена. И все это – для меня.

– Не очень вежливо, тебе не кажется? – говорит она, прерывая мои непристойные мысли.

– Что?

– Пялиться на меня вот так.

Ленивая улыбка трогает мои губы.

– Сложно удержаться. Ты чертовски хорошо выглядишь.

Когда я провожу руками по ее ребрам, она выгибается от моего прикосновения, и я расстегиваю ее бюстгальтер, прежде чем швырнуть его за край постели.

– Если я сделаю что-то, что тебе не понравится…

Она кивает.

– Я велю тебе прекратить.

Пока я целую и засасываю по очереди ее тугие соски, движения Бекки становятся все более возбужденными. Она прижимается тазом к моему бедру, ее руки сжимают мою задницу. Наши языки соприкасаются, и она дрожит в моих объятиях.

Расстегнув пуговицу, я стягиваю ее джинсы вместе с крошечными трусиками вниз по гладким ногам, бросив их на пол у кровати.

– Такая красивая, – шепчу я, наклоняясь к ней и нежно целуя живот, грудь, шею, губы. Бекка расслабляется на подушках, позволяя мне ласкать себя. Пока мы лежим рядом, сплетя ноги, она раздвигает колени, раскрывая бедра, и моя рука скользит вниз по ее животу.

Она чисто выбрита, такая мягкая и влажная. Твою мать. Горячая дрожь пульсирует во мне, когда я трогаю ее нежную, как лепестки, сердцевину, пробегаю большим пальцем по клитору.

– Ах, – издает она легкий стон, скорее похожий на вздох.

– Вот так. Позволь мне сделать тебе хорошо, – бормочу я, целуя и покусывая ее шею.

– Да. Так хорошо, – тихо отвечает она, едва шевеля губами.

Целуя ее губы и груди – глубоко и сладко, я массирую ее киску, медленно, методично подводя ее к пику, а Бекка стонет, извивается и сжимает меня, будто от этого зависит ее жизнь. Это самое сексуальное, что только можно представить.

Я могу ласкать ее хоть весь день, но через какое-то время Бекка отстраняется и долго, прерывисто вздыхает, тело ее напрягается.

– Ты в порядке?

Ее глаза горят решимостью, но губы сжаты в тонкую линию.

– Ничего не получается. Извини. Дело не в тебе, это…

– Эй. Ш-ш. – Я поцелуем заставляю ее замолчать. – Я что, выгляжу скучающим? Или разочарованным?

Она сглатывает и качает головой, по лицу видно, что она приняла свое поражение.

– Ты был великолепен. Думаю, я просто слишком погружена в свои мысли или типа того.

– Мы можем прерваться. Можем продолжить. Все, что захочешь.

Бекка понимающе кивает. Она не просит меня обнять ее, но, чувствуя, что ей это нужно, я притягиваю ее ближе, прижимая к своей груди. Не обращая внимания на тяжелое свидетельство моего возбуждения, я сдвигаю ее так, чтоб она не лежала прямо на моем члене.

– Ты ничего не обязана делать. Ты не цирковая зверушка. Я не ожидаю шоу. Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

– Хочешь, – повторяет она тихим голосом, как будто стесняется того, что не может кончить.

Но я не хочу, чтобы она стеснялась этого. Это сложный процесс, и первый шаг тут – сделать так, чтобы она чувствовала себя комфортно.

Ее пальцы сдвигаются к ремню моих брюк, и мой пресс тут же напрягается. Как бы мне ни хотелось почувствовать ее руки, я знаю, что сейчас этого не случится.

Я беру ее ладонь и крепко сжимаю, отводя от моей жаждущей эрекции.

– Нет, об этом мы не договаривались. Не кончаешь ты, не кончаю и я.

Она расстроенно стонет.

– Теперь я чувствую себя еще хуже.

– Не надо. Мы решим эту проблему.

– Ты уверен?

– Абсолютно. – Я целую ее в лоб, и она прижимается к моему боку. Беру ее за подбородок и разворачиваю к себе, чтобы заглянуть в глаза. – Ты ела?

Я ручаюсь, что минут через пять мой желудок жутко зарычит, а минут через десять я начну переваривать сам себя. Я пришел сюда сразу после тренировки и теперь умираю с голоду. Кроме того, нам нужен тайм-аут, чтобы собраться с мыслями и прочистить мозги.

Она качает головой.

– Нет. А ты?

– Не-а. Давай закажем обед.

Она улыбается.

– Звучит чудесно.

Пока Бекка одевается, я валяюсь на ее постели, прокручивая варианты доставки в телефоне и зачитывая ей каждый.

– Суши. Тайская еда. Бургеры.

Она качает головой на каждое предложение.

– Это кафе, «Подкрепись» – хорошее место, – говорит она, подумав.

И вот через двадцать минут я сижу на ее диване, поедая нечто, называющееся «Миска зерна». Тут есть киноа и тыквенные семечки и что-то, что называется «льном». На вкус не так уж и плохо, но ручаюсь – через полчаса я снова проголодаюсь. Сидя рядом со мной, Бекка грызет тофу в кунжутной глазури.

– Для тебя это слишком здоровая пища, да? – Она ухмыляется, наблюдая краем глаза, как я ем.

Запихнув в рот последнюю порцию, я смеюсь.

– Неплохо. Непривычно, но неплохо.

Она относит пустые пластиковые контейнеры на кухню, тогда как я убираю с журнального столика бумажные салфетки и соломки.

– Сейчас вернусь, – говорит Бекка. Она идет в ванную, и я слышу, как она ненадолго включает воду.

Я практически уверен, что скоро мне нужно будет уходить, но часть меня не спешит возвращаться домой, в пустую квартиру. По телику все еще беззвучно крутится нарезка спортивных выступлений, и я откидываюсь назад, забрасывая одну руку на спинку дивана.

Когда Бекка возвращается, она встает передо мной, касаясь своими коленями моих. Понятия не имею, как ей удается сделать столь невинное прикосновение таким возбуждающим, но во мне снова вспыхивает желание.

– Привет, – бормочу я. – Ты в порядке?

Она робко улыбается.

– Я так глупо себя чувствую. – Она толкает меня коленом в колено.

Я обхватываю ладонями ее ноги и качаю головой.

– Ты совсем не глупая. Вовсе нет. Это нормально – чувствовать разочарование, но ты должна пообещать мне кое-что.

Она пристально смотрит на меня сверху вниз, ее большие голубые глаза беспокойно сверкают.

– Что именно?

– Что ты понимаешь – с тобой все в порядке. Ты сделала большой шаг, и сегодня это был огромный прогресс. Ты двинулась вперед, и пока ты продолжаешь, это отлично, так что не дави на себя. Мы движемся с тем темпом, который тебе нравится, который тебе нужен.

Глядя с нежностью, она протягивает руку и касается моего подбородка, ее прежняя нервозность и неуверенность исчезают.

– И как же мне так повезло?

Вопрос получше: как она стала такой сексуальной? Я не замечал этого годами, но достаточно умен, чтобы держать рот на замке.

– Я бы сказал, что это мне повезло.

Хватаю ее за бедра и тяну на себя, пока она не падает прямо мне на колени. Это должно было быть игривое, спонтанное движение, но как только она седлает мои колени, все накаляется.

Ее руки зарываются мне в волосы, и она ищет губами мой рот. Я целую ее, мое тело жаждет вспомнить весь тот жар, всю химию, которые были между нами менее получаса назад. Она размыкает свои пухлые губы, и наши языки соприкасаются. У меня моментально встает.

Очевидно, что она хочет этого, но часть меня терзается сомнениями. Не нужно ли мне прерваться и вернуться домой? Или я должен довести дело до конца?

– Я хочу кончить, Оуэн, – наполовину шепчет, наполовину хнычет она.

Отчаяние в ее голосе принимает решение за меня, и я целиком и полностью за.

– Понял тебя, ангел.

Я задираю ее топ и стягиваю его вместе с расстегнутым бюстгальтером. Мои губы находят ее сосок, и я крепко засасываю его.

– О, да. Черт, – говорит она, глубоко запуская пальцы мне в волосы.

Я ласкаю ее груди языком, губами, прикусываю зубами, а пальцы тем временем скользят в тепло ее трусиков. Бекка трется бедрами о мои колени. Боже, мне так хочется погрузить пальцы в ее влажное лоно, но я сосредотачиваюсь на набухшем бутоне ее клитора. Во-первых, я не уверен, как она отнесется к проникновению, а во‐вторых, моя цель – заставить ее кончить, а не предаваться собственным фантазиям о том, как я войду в нее.

– Еще, – вскрикивает она, и я закусываю губу, чтобы не укусить ее. – Прошу, Оуэн.

Бушующий взгляд цепляется за меня, пока она продолжает перекатываться на моей руке. И я вижу в ее глубоких, голубых, доверчиво глядящих на меня глазах, что она всецело мне верит. Твою мать. Это что-то переворачивает во мне. Горячо отзывается глубоко внутри. Я не подведу ее.

Мгновением позже Бекка вскрикивает, ее тело напрягается. Неконтролируемая дрожь сотрясает ее, и я еще крепче прижимаю девушку к своей груди, когда она кончает.

Это самое сексуальное, что только можно представить, – смотреть, как она теряет контроль. Мой член болезненно дергается за молнией, пока я продолжаю ублажать ее, даря новые и новые волны оргазма.

– Святые угодники. – Она, задыхаясь, открывает глаза и смотрит на меня. – Это было…

Гордость захлестывает меня, и мне хочется сделать что-нибудь пошлое. Отсалютовать, или станцевать победный танец, или поотжиматься. Я ограничиваюсь дерзкой полуулыбкой.

Бекка лишь смеется, закрывая глаза ладонями.

– О, боже. Такой заносчивый. Видел бы ты себя. Мне как-то даже неловко.

Я лишь коротко смеюсь.

– О, да. Я горд.

Но горд я не собой. Я горжусь ею.

Бекка

Я проверяю время на экране ноутбука, наверное, в двухтысячный раз за день. На часах без двенадцати пять, прошло всего лишь две минуты с тех пор, как я проверяла в последний раз, а такое чувство, будто прошло полчаса.

Фу. Сегодня работа ползет особенно медленно.

Обычно мне нравится моя работа. Работать в чудесном мире профессионального хоккея – сбывшаяся мечта. Но с учетом того, что большинство выездных игр этого сезона уже распланировано, мне остается скоординировать не так много поездок моего босса. И поскольку я все еще жду ответа от университета, который пытается заполучить начальника в качестве оратора на вступительной речи, то сегодня мне светит только медленное скольжение по списку административных дел.

Не считая того, что я, словно одержимая, проверяю телефон в ожидании сообщений от Оуэна. Внимание, спойлер: их нет. Он все утро провел на тренировке, а потом команда полетит в Колорадо на завтрашнюю выездную игру. У него нет времени общаться по телефону. Даже не знаю, почему я так дергаюсь по этому поводу.

А вот что я точно знаю – вечером субботы Оуэн переломил ход игры.

У меня были оргазмы, благодаря моим собственным пальцам и любой фантазии, которую могло вызвать мое воображение. Но оказалось, что бы я ни делала, это выглядело жалко по сравнению со вчерашним. Я и понятия не имела, что это может быть так. Если мастурбацию под собственные фантазии можно было бы сравнить с игрой хоккеистов-любителей, то вчера вечером состоялся, мать его, чемпионат профессионального уровня. А у нас ведь даже не было секса.

Считайте, мой мир официально пошатнулся.

Раздается стук в дверь кабинета, я поднимаю взгляд и вижу в дверях Оуэна, только пришедшего из душа. От одного взгляда на него мое сердце начинает стучать быстрее. Его неожиданное появление лучше любых текстовых сообщений.

Его глаза вспыхивают, когда он видит меня. Он улыбается этой своей улыбкой. Верхняя губа приподнимается, открывая белые зубы, и на левой щеке появляется ямочка.

Боже, эта проклятая ямочка. Внутри у меня все переворачивается.

– Привет, суперзвезда. Разве тебе не пора на самолет? – Я быстро оглядываю его, отмечая заодно уровень сексуального излучения в моем кабинете. Его мокрые волосы растрепаны, рубашка «Хоукс» под пиджаком липнет к мокрой коже, и мне это очень нравится. Первое слово, что приходит на ум, – вкусняшка.

Оуэн бросает взгляд на часы.

– Да, но у меня вроде как еще двадцать минут. Я хотел повидаться с тобой, прежде чем улететь в другой часовой пояс.

– Ты готов к Денверу?

Он проводит рукой по волосам.

– Думаю, вопрос в том, готов ли Денвер к нам, – отвечает он, хохотнув. – Сегодня на тренировке мы были несокрушимы. У них нет ни единого шанса.

От разряда этой улыбки в тысячу ватт у меня по спине бегут мурашки. Боже, его уверенность так сексуальна. Этот мужчина – хозяин на льду, и он это знает. Не удивительно, что он так притягивает женщин.

– Ну, если они извлекли урок из игры в Нью-Йорке, то уверена, они дрожат от страха.

– Чертовски верно, – отвечает он, уверенно кивнув. – Но я пришел не дела с тобой обсуждать. Вообще-то я принес тебе кое-что.

Когда Оуэн ставит сумку на стол и вытаскивает маленький розовый пузырчатый пакетик с блестящей белой упаковочной бумагой, мое сердце счастливо танцует. Он принес мне подарок?

– Секунду. – Он оглядывается через плечо и опускает спортивную сумку на пол, затем закрывает дверь в мой кабинет, прежде чем сесть в кресло по другую сторону стола. – Вот так. Вперед. Открывай.

Его голубые глаза сверкают ярче, чем обычно, – верный признак того, что он более чем взволнован этим подарком. Но ухмылка на его губах сбивает меня с толку. Я не знаю, что, черт возьми, он задумал, и есть лишь один способ узнать.

Я аккуратно снимаю сначала упаковочную бумагу, затем достаю из пакета прозрачную пластиковую коробочку со странным продолговатым предметом внутри. Мне требуется секунда, чтобы понять, что это.

О. Мой. Гребаный. Бог. Оуэн Пэриш подарил мне вибратор. Ярко-розовый вибратор. Я чувствую, как мои щеки становятся точно такого же цвета. Что за черт?

Как можно быстрее я запихиваю его обратно в пакет. Не то чтобы его мог увидеть еще кто-то, кроме Оуэна, но все же. Мысль о вибраторе в моих руках, пока я сижу за своим столом, кажется мне совершенно неправильной.

– Все в порядке, – заверяет Оуэн, поднимая руки перед собой. – Не пугайся. Дверь заперта. Никто не увидит. – Он коротко смеется, затем добавляет: – Хотя, если бы кто и увидел, то наверняка поздравил бы тебя с великолепной ночью, которую ты проведешь с этой штукой.

Я ошеломленно смотрю на него.

– Когда ты купил… это? – Я указываю на пакет, не в силах назвать это вслух.

– Сегодня перед тренировкой, – отвечает он, пожимая плечами. – Подумал, он поможет тебе не скучать, пока меня не будет. А потом мы сможем поговорить о том, что тебе понравилось… а что нет. Я подумал, было бы неплохо, ну, не знаю, обсуждать то, что тебе приятно.

О боже, хочется немедленно растаять, пусть даже я все еще немного в ужасе от того, что Оуэн – мускулистый спортсмен до мозга костей – предлагает обсуждать мои сексуальные предпочтения, чтобы знать, что мне нравится.

– Ты когда-нибудь пользовалась ими? – спрашивает он тихо и откровенно.

Я киваю и вновь медленно достаю пластиковую коробку из пакета, проворачивая ее в руке, чтобы оценить вес.

– Можешь вынуть его, – говорит Оуэн с ноткой волнения в голосе. – Он не кусается. Гарантирую.

Улыбаясь, я открываю пластиковую коробку и вытаскиваю свою новую игрушку. Она мягче, чем я себе представляла. Такая шелковистая на ощупь, и конец разделен на две секции, одна из которых похожа на кроличьи ушки.

Я удивлена тем, как приятно держать это в руках. Я чувствую себя странно могущественной и очень сексуальной. Может быть, в конце концов, это и не такой уж странный подарок.

– Батарейки в комплекте, – говорит он, кивая на пакет. – Просто отвинчиваешь заднюю часть и вставляешь. Он должен сразу включиться, как только нажмешь эту кнопку. Тут есть несколько скоростей.

Я подмигиваю ему, на моем лице расплывается понимающая улыбка.

– О, ты так хорошо знаком с этими штуками, а?

Он прячет руки в карманы и вновь пожимает плечами.

– Возможно, я провел некоторые исследования. Но эта штука совершенно новая, так что не подозревай лишнего.

– Об этом я и не переживала, – смеюсь я. – Но спасибо, что успокоил.

Пока я отвинчиваю крышку, Оуэн подскакивает открыть упаковку батареек и вручает мне три прежде, чем я успеваю спросить, сколько их тут нужно. Может быть «знаком» – не точное слово. Если он это имел в виду, когда говорил, что его вкусы не так ванильны, то я только за.

– Итак, вот в чем суть. Я вполне готов терпеть столько, сколько тебе потребуется, и вчера я получил массу удовольствия. Мне просто не понравилось видеть, как ты переживаешь, и поскольку нам обоим надо поближе познакомиться с твоим телом и узнать, что тебе нравится… я подумал, это может помочь.

Он смотрит, улыбаясь, в глазах его читается надежда, и я улыбаюсь в ответ.

– Да, думаю, это неплохая идея. – Теперь я нервничаю не столько от смущения, сколько от возбуждения.

Кто бы мог подумать, что секс-игрушка способна стать проявлением заботы?

Вставив в свою новую игрушку последнюю батарейку, я вновь завинчиваю ее и нажимаю кнопку на ручке. Мой крошечный розовый кролик жужжит быстрее, чем я могла себе представить. Это что, самая низкая скорость? Мои глаза удивленно распахиваются, и Оуэн не сдерживает смеха.

– Ты приноровишься, – говорит он, хохотнув. – Просто попробуй.

Переключив четыре оставшихся скорости, я нажимаю большим пальцем на кнопку до тех пор, пока мой новый розовый зверь не замирает. Я вся как на иголках. То ли от вибраций игрушки, то ли от желания вручить ее Оуэну, чтобы он испытал ее на мне прямо здесь и сейчас, – я не уверена.

Но я выбираю несколько более соответствующую офисной атмосфере версию благодарности. Не задумываясь, я перегибаюсь через стол и оставляю на губах Оуэна благодарный поцелуй.

– Спасибо, – шепчу я, снова целуя его в щеку. – Это немного странно, но мне нравится. Очень.

И это правда. Если всего несколько недель назад мне сказали бы, что я искренне обрадуюсь, получив от своего лучшего друга секс-игрушку в подарок, я бы ни за что в это не поверила. Но сейчас я, ничуть не смущаясь, кладу в сумку своего розового друга. На самом деле я чувствую себя своего рода сексуальной богиней. И разве не в этом и был смысл? Я – женщина, слышишь мой рык? И все такое.

Теперь я точно чувствую себя могущественной и контролирующей ситуацию. Той, кто думает прежде всего о собственном удовольствии. Может быть, этого и хотел Оуэн, а может, он просто извращенный ублюдок, но прямо сейчас это не имеет значения.

Быстрый взгляд на часы на экране ноутбука подсказывает, что Оуэну пора выдвигаться. И он тоже явно знает об этом. Быстро застегнув свою спортивную сумку, он встает. Если подумать, то и мне нужно идти.

– Хотелось бы задержаться подольше, – говорит он, поправляя ремень сумки.

– Не переживай, все равно я планировала поужинать с Элизой.

Я натягиваю кожаную куртку на плечо, и в горле встает ком. Я планирую ужинать с его сестрой. Я мысленно делаю заметку и близко не подпускать ее к своей сумочке. Или, точнее, к тому, что там лежит.

Когда мы направляемся к двери, Оуэн обхватывает меня за талию мускулистой рукой и притягивает для быстрого прощального поцелуя в лоб.

– Развлекись с этой штучкой, – игриво шепчет он, быстро сжимая мою задницу.

Я улыбаюсь ему, прищурившись.

– Мне кажется, сильно стараться не придется.

Оуэн снова коротко смеется и, наконец, отпускает меня.

– Жду не дождусь, когда услышу рассказ об этом.

Я наблюдаю, как его массивная фигура исчезает в конце коридора, и все это время мое сердце пытается вырваться из груди.

Оуэн

– Когда произносишь тост, надо смотреть прямо в глаза тому, за кого пьешь. Или тебя ждет семь лет плохого секса, – говорит Тедди, когда мы поднимаем пивные бутылки за покерным столом.

Язык у Тедди как помело – никогда не знаешь, что слетит с него в следующий момент. Но когда мой взгляд падает на Бекку, я вижу, что она смеется и качает головой.

Мы уже два дня как вернулись из Денвера, и все это время мы с Беккой болтали по телефону и переписывались. До сих пор мне не удалось повидаться с ней. И она выглядит чертовски хорошо, одетая в обтягивающие темные джинсы и уютный серый свитер, на ногах у нее – коричневые ботинки, в которых ноги ее выглядят длинными и соблазнительными.

Поиграть в покер на квартире у Тедди собрались все. Обычно на таких встречах я отдаю предпочтение разговорам о хоккее и крепким напиткам, но сейчас я ловлю себя на том, что мне хочется очутиться с Беккой в каком-нибудь уединенном месте. Мысль о том, чтобы медленно раздевать ее, отдавая дань каждому дюйму сексуальных изгибов ее тела, гораздо более привлекательна, чем игра в покер. Пусть даже я выиграл пятьдесят баксов.

Я вздыхаю и провожу рукой по лицу.

– Твоя очередь, Пэриш, – говорит Тедди, глядя на меня с другой стороны стола.

Я жую губу и кладу на покрытый войлоком стол даму. Потом достаю телефон и быстро набираю сообщение Бекке:

«Ты уже пробовала свою игрушку?»

Ее глаза распахиваются, когда на другой стороне комнаты она, стоя рядом с моей сестрой, читает сообщение. Игра, в которую я играю, опасна, но, черт возьми, у меня нет сил проявлять осторожность. Я отчаянно жду ее ответа.

Он приходит через секунду, и когда я опускаю взгляд на экран, я усмехаюсь.

«Веди себя прилично».

Закатив глаза, я отсылаю новое сообщение.

«Хочу поцеловать тебя взасос».

Мне жутко нравится видеть ее реакцию, когда она читает мои сообщения. Как будто я флиртую с ней, пусть даже за весь вечер мы не перекинулись и парой слов. Если она не хочет, чтобы наши друзья знали, что между нами что-то происходит, я должен уважать ее желание.

Бекка смеется, глядя в телефон.

«Это было бы приятно…»

Мои пальцы порхают над клавиатурой.

«Притворись, будто у тебя болит живот. Я отвезу тебя домой».

Она качает головой, коротко взглянув на меня, прежде чем набрать ответ.

«Все поймут».

– Чувак, отвлекись от телефона и вернись в игру, – говорит Тедди.

Я прячу телефон в карман, осознав, что снова пришла моя очередь.

На несколько минут я сосредотачиваюсь на игре, но не могу удержаться от того, чтобы каждые несколько секунд не поглядывать на Бекку. На щеках у нее румянец, и я невольно задаюсь вопросом – не потому ли это, что она представляет себе, что будет потом, как это делаю я. Черт, а может, она не хочет, чтобы после что-нибудь было, и мне нужно сдать назад. Это не круто, но, конечно же, я буду уважать ее желания.

Извинившись перед подругами, Бекка направляется на кухню. Я хлопаю ладонью по столу, вскрывая свои карты, и следую за ней.

– Привет, – говорю я, останавливаясь на пороге кухни.

Бекка стоит у раковины и медленно поворачивается посмотреть на меня. Мы впервые за весь вечер наедине, хотя в любой момент кто-нибудь может войти и увидеть нас.

– Развлекаешься? – спрашивает она, улыбаясь.

Я подхожу ближе и кладу одну руку ей на талию.

– Мне кажется, тебе нравится дразнить меня, – шепчу я, склоняясь к ней.

– Никогда бы не стала тебя дразнить, – шепчет она в ответ, ее губы парят в одном вздохе от моих.

Я сокращаю дистанцию между нами, накрывая ее губы долгим, неспешным поцелуем. На вкус ее губы – словно сладкая глазурь кекса, который она съела перед этим. Мне хочется целовать ее еще глубже, но я заставляю себя отстраниться.

– Прошу, пойдем, – умоляю я. – Сегодня тут уже не будет ничего интересного, а я хочу целовать тебя. Много.

Бекка улыбается мне в губы.

– Ладно.

Я испускаю стон облегчения и беру ее за руку, практически утаскивая с кухни.

– Я везу Бекку домой, – говорю я Тедди, отсчитывая свои фишки.

Джастин распахивает глаза, тогда как Тедди отвечает:

– Окей, – так медленно, будто растерян.

Элиза подходит обнять Бекку, словно все так и должно быть. Мне интересно, заметила ли она, как вспыхнули щеки Бекки.

– Да. Позвони мне завтра, – говорит Бекка.

К тому моменту, как мы садимся в мою машину, мы оба смеемся так, будто только что удрали с места преступления, прихватив с собой награбленное.

– К тебе или ко мне? – спрашиваю я, заводя мотор.

– Ко мне, – отвечает она. – Потому что у тебя, вероятно, скоро будут Джастин с Элизой.

– Резонно. – Я вжимаю в пол педаль газа, и сердце мое колотится при мысли, что скоро мы останемся вдвоем. Глава 12

Оуэн

Вот оно.

Сегодня та самая ночь.

Я запланировал приготовить что-нибудь для Бекки после того, как услышал, что сегодня Джастин останется ночевать у Элизы. К настоящему моменту я вымыл ванную, сменил простыни на постели, купил презервативы, принял душ, побрился и теперь стою на кухне, пока внутри бушует нервная энергия.

Я поверить не могу, что и в самом деле нервничаю. Я никогда не нервничаю. Даже когда мы отстаем на два очка во время чемпионата.

И я должен пояснить: я не нервничаю по поводу того, чтобы принимать ее тут или готовить ужин. Я нервничаю потому, что у нас, вероятно, сегодня впервые будет секс, и всем своим существом я хочу, чтобы он был идеален.

Сигнал интеркома за час до назначенного времени заставляет меня нахмуриться. Она перепутала время?

Я нажимаю кнопку и открываю дверь, чтобы увидеть перед собой Тедди. Моргаю, на мгновенье растерявшись, не понимаю, что он здесь делает и не было ли у нас каких-то планов, о которых я забыл.

– Привет. Чем занят? Можно войти? – спрашивает он, ухмыляясь.

– Э… Конечно. – Я отступаю, чтобы он мог пройти мимо. – Что стряслось?

Он пожимает плечами и останавливается у кухонного островка, навалившись на него бедром.

– Да ничего. Мне скучно, решил проверить, не хочешь ли ты выдвинуться и напиться где-нибудь сегодня или что-нибудь в этом роде.

Я замираю, не уверенный, как отвечать.

– Чувак, что с тобой творится в последнее время? – спрашивает он, и его проницательные зеленые глаза сощуриваются. – Ты странный. Страннее, чем обычно.

Я натянуто смеюсь.

– Извини. Я знаю. Но через час ко мне придет девушка, и я готовлю ужин, и…

Он вскидывает брови.

– Что за хрень? Ты планируешь свидание? И кому повезло?

Сглотнув, я направляюсь к кухонному столу и начинаю разгружать пакет с продуктами, которые закупил для сегодняшнего ужина.

– Твою мать, чему ты так удивляешься? – говорю я вместо ответа на вопрос.

– Ладно, ладно, можешь не отвечать. Но ты должен признать, это на тебя не похоже. Совсем. Ты не убираешь в квартире, не готовишь и не приглашаешь девушек на свидания.

Я заканчиваю разгружать пакет и поворачиваюсь к нему. Он прав, но мне не хочется признавать это прямо сейчас.

– У меня есть время на одно пиво. Будешь или как?

Он смеется.

– Отвлечь меня алкоголем. Хорошая тактика. И да, я буду пиво.

Я коротко смеюсь и достаю две бутылки «IPA», которое, как я знаю, ему нравится.

– Джастин сегодня у Элизы? – спрашивает он, придвигая один из барных стульев к островку и оглядываясь.

Я свинчиваю крышку с бутылки и киваю, прислоняясь к кухонному столу.

– Ага. Они хотят сходить на выставку на пирсе. А на ночь останутся у Элизы.

Я понимаю, что сказал слишком много, потому что он снова лыбится.

– А это значит, что квартира в полном твоем распоряжении.

Я киваю и делаю еще глоток пива. Его любопытство, скорее всего, лишь проявление искреннего интереса. Потому что, как было сказано ранее, я не часто делаю нечто подобное. Ладно, я никогда не делаю ничего подобного.

Бросив взгляд на часы, я вижу, что у меня чуть больше сорока пяти минут до прихода Бекки, и слегка расслабляюсь. Может, даже неплохо, что он зашел: я смогу представить себе развитие событий.

Хотя Тедди и известен как тот еще кобель, я знаю, что глубоко внутри он хороший парень. Когда он впервые приехал в Сиэтл, у него были серьезные отношения, и он никогда никому не изменял и ни разу не ставил эти отношения под удар. Пусть даже некоторые парни в команде смеются над этим, он переписывался со своей девушкой после каждой игры. В конечном счете ничего у них не получилось, потому что она не хотела переезжать на Западное побережье. Тем не менее у него больше опыта в отношениях, чем у меня.

– Можно спросить тебя кое о чем?

– Конечно, чувак.

Отдирая большим пальцем этикетку с бутылки, я размышляю, что именно стоит ему рассказать. Я не хочу, чтобы он знал, что это Бекка. Этого я говорить не могу. Понятия не имею, рассказывала ли она еще кому-нибудь о нас, и пока у меня нет точного ответа, я не хочу предавать ее доверие, распуская язык. Плюс я не из тех, кто хвастается своими победами. Это просто не в моем стиле.

– Ну… как бы ты подходил к первому сексу с девушкой, у которой в прошлом был травмирующий опыт?

Какое-то мгновение он смотрит удивленно, и я невольно задаюсь вопросом, понял ли он меня. Я практически прямым текстом сказал, что это Бекка.

Твою мать! Так держать, Пэриш!

Я сглатываю.

– Не могу сказать, что у меня есть подобный опыт, – говорит он, пристально глядя на меня.

– И это неплохо. Но мне просто… интересно. Если бы ты попал в такую ситуацию, как бы ты себя повел?

Тедди прищуривается и опускает взгляд на руки, как будто обдумывая мой вопрос.

– Ну, это зависит от девушки, я думаю. Тут возможны несколько разных направлений. Но я бы предположил, что ей просто хочется почувствовать себя комфортно, знать, что она может доверять тебе, быть уверенной, что, если она скажет нет, ты прекратишь. Немедленно.

Я киваю. Это хороший совет.

– Да, доверие – это хорошо. Что еще?

Он пожимает плечами.

– Тебе стоит продвигаться медленнее, чем обычно. Говори с ней. Убедись, что ей комфортно. Не полагайся на предположения, особенно если она молчит. Девушки любят все обсуждать. Запомни это.

– Верно. Хорошо.

Он делает еще глоток пива, продолжая размышлять.

– Сделай так, чтобы все вертелось вокруг нее. Чтобы ей было весело, если сможешь.

Он прав. Весь день я был таким серьезным, словно над головой у меня нависла огромная туча ответственности. Но это должно быть весело. Должен быть смех и улыбки, а не одни лишь стоны наслаждения. Я киваю, облизывая губы.

– Думаю, это я могу.

Очевидно, закончив с советами, Тедди принимается рассказывать, какой мудак в последнее время тренер, и я незаметно приканчиваю свое пиво. Я могу думать лишь о Бекке и о том, как сделать эту ночь идеальной для нее.

Тедди бросает взгляд на часы за моей спиной.

– Мне уже пора убираться отсюда?

Двадцать минут до назначенного часа.

– Вообще-то, да. Не возражаешь? – Он кивает, поднимаясь на ноги, и приканчивает пиво одним глотком. – Извини, что выгоняю тебя так.

– Все нормально. Развлекайтесь. Думаю, заскочу в какой-нибудь вагончик с едой по дороге домой. – Тедди на секунду задерживается в дверном проеме, чтобы пристально взглянуть на меня. – Удачи сегодня.

Я ухмыляюсь, закатывая глаза.

– Спасибо, чувак. Все ведь будет в порядке, а?

– Ты сможешь, – кивает он. – Увидимся.

После того, как Тедди уходит, я направляюсь в ванную почистить зубы, и дважды проверяю свое отражение в зеркале. Тяжело вздохнув, я провожу рукой по подбородку. Надеюсь, он не слишком колючий для Бекки.

Ладонь замирает на щеке. Боже, что со мной? Раньше я никогда не задавался подобными вопросами.

Надеясь отвлечься на кухне, я мариную четыре куриных грудки в имбире и оливковом масле, когда снова звучит домофон. Я нажимаю кнопку, чтобы впустить Бекку, и лишь потом мою руки. Когда открываю дверь, Бекка стоит там с такой широкой и яркой улыбкой, что я чувствую легкую слабость в коленях.

Черт, она красивая.

Волосы у нее сегодня распущены, а не собраны в обычный хвост, она одета в облегающий черный топ и джинсы. Выглядит очень аппетитно.

– Как раз вовремя, – говорю я, целуя ее в щеку.

Она обходит меня и направляется на кухню.

– Это что?

Ингредиенты для жаркого, которое я планировал приготовить, разбросаны по всем столам. Рядом стоит бутылка белого вина, которую я думал распить вдвоем.

– Я решил сначала покормить тебя.

Бекка поворачивается ко мне, улыбаясь. Затем встает на цыпочки, поцеловать.

– Сначала?

Я коротко смеюсь.

– Прежде чем я покажу тебе небо в алмазах.

Она смеется, закатывая глаза на мою пошлость.

Пока все идет хорошо. Сегодня будет веселая ночь. Тут Тедди был прав.

– Я могу помочь? – спрашивает она, закатывая рукава.

Киваю на кастрюлю в дальнем конце кухонного стола.

– Если хочешь, можешь сварить рис.

Она кивает.

– С этим я справлюсь.

Я беру разделочную доску и уже вымытые грибы и начинаю нарезать их.

– Почему я не знала, что ты любишь готовить? – спрашивает она, щурясь на то, как я орудую поварским ножом.

– Ну. – Я склоняю голову набок. – Мне и правда нравится готовить. Но брать еду навынос проще.

Она кивает.

– Это точно. Особенно с твоим аппетитом. – Поджав губы, она оглядывается вокруг. – Где бы я была, будь я мерным стаканом?

Я киваю на полки у себя над головой.

– Тут. Дотянешься?

Подойдя и встав прямо передо мной, она поднимается на носочки, наклоняется вперед, выпячивая свою круглую попку.

– Проклятие, детка, – тихо ворчу я. – Из-за тебя я сейчас отрежу себе пальцы.

Бекка хихикает и бросает через плечо игривый взгляд.

– Тогда иди сюда, здоровяк. – Она прикусывает губу, наблюдая за мной в ожидании.

«О, в эту игру можно играть вдвоем, ангел».

Она думает, что может безнаказанно флиртовать и выпячивать задницу? Невозможно.

Я придвигаюсь ближе, пока мои бедра не упираются в ее задницу, пригвоздив ее к кухонному столу. Я уверен, она чувствует напряжение у меня в джинсах, но никак не реагирует, во всяком случае – пока. Мои руки обхватывают ее бедра, и я ласкаю ее идеальную попку, слегка сжимая ее.

– Нравится дразнить меня? – спрашиваю я, прижимаясь губами к ее затылку.

Она медлит всего секунду.

– Мне нравится, что я так на тебя влияю, – отвечает она, перекатываясь попкой по моей растущей эрекции.

Я издаю стон.

– Проклятье. Ты такая сексуальная.

Она разворачивается в моих руках, и мы целуемся. Горячо, страстно и глубоко. Ее язык отвечает каждому движению и поглаживанию моего языка. Схватив ее за талию, я подсаживаю ее на стол, и она крепко обхватывает меня бедрами. Мои руки зарываются в ее волосы. Ее теплое естество трется о всю длину моего ствола, и она издает тихий, полный желания стон.

– Оуэн… – стонет она, откидывает голову, открывая шею для поцелуев. Я прокладываю серию горячих поцелуев вниз по ее горлу, пока ее пальцы дразнят мою грудь, хватая за футболку.

– К черту. Ужин подождет. – Я поднимаю ее на руки и несу в свою спальню.

Как только Бекка начинает ерзать в центре моей постели и все ее сексуальные изгибы трутся об меня, все советы Тедди о том, чтобы продвигаться медленно, идут к черту. С Беккой это просто невозможно. Стоит только почувствовать это, и я теряю контроль.

Она прижата ко мне, ее руки вцепились в мою футболку, а ноги обхватывают талию так, чтобы она могла тереться о твердый бугор в моих штанах.

Сообразив, что она пока одета, как и я, мне приходится заставить себя замедлиться, сделать глубокий вдох и откатиться. Широко открытыми голубыми глазами она наблюдает, как я расстегиваю пуговицу на ее джинсах.

– Я так хочу прикоснуться к тебе. Можно?

Она единожды кивает, медленно, не сводя с меня глаз. Затем приподнимает попку, помогая мне, когда я стягиваю с нее джинсы и трусики до тех пор, пока не бросаю их рядом с кроватью. Мой член нетерпеливо подергивается под молнией, когда я окидываю ее взглядом. Пробегаю ладонью по ее гладкому бедру и с удовольствием вижу, как вздрагивает ее живот.

– Это тоже можно снять? – Я игриво дергаю подол ее рубашки.

– Только если снимешь свою.

Я быстро стягиваю футболку через голову, и ее взгляд отслеживает мои движения, задержавшись на широкой груди. Я вспоминаю слова Бекки той ночью, когда укладывал ее спать после моря выпитой текилы: что ей нравятся волосы у меня на груди. Ее руки исследуют меня сейчас, блуждая по мышцам пресса и касаясь паутинки тоненьких волосков между грудными мышцами. Ее губы расходятся в улыбке.

– Можешь трогать меня сколько захочешь, ангел. Но сначала я должен тебя раздеть.

Она хихикает, а потом садится, чтобы я мог снять рубашку и расстегнуть бюстгальтер.

Никогда в жизни я не тратил столько времени на прелюдии, но с Беккой это получается само собой. Я хочу исследовать каждую чувствительную точку, каждое место, которое заставляет ее вздыхать от удовольствия. Тщательно. И я это делаю.

Я также знаю, что прелюдия очень важна для Бекки, чтобы убедиться – она в порядке и действительно хочет этого. Это даст ей время сказать нет, даст мне понять, стоит ли продолжать. И как далеко я могу зайти. Она явно всем наслаждается.

Мы целуемся и разогреваемся, прикасаясь друг к другу, пока я не теряю рассудок. И когда я чувствую, что Бекка уже не в силах выносить это, я целую ее мягкий живот и устраиваюсь меж ее бедер. Затем я замираю и смотрю ей в глаза.

– Тебе хорошо?

Она смотрит на меня, полуприкрыв глаза, и кивает.

Это поощрение, которого я ждал. Не спеша я облизываю, посасываю и покусываю, пока она не начинает задыхаться. Не знаю, как я представлял себе сегодняшний вечер, но пока что он превосходит все мои ожидания. Еще несколько секунд, и мышцы Бекки напрягаются. Она перекатывает бедрами под моими губами, с тихим стоном кончая под моим языком. Мать его, она идеальна.

– Боже, Оуэн, – говорит она со вздохом. Зарывается рукой в мои волосы, пока я поцелуями прокладываю дорожку назад, вверх по ее телу. – Это было хорошо.

– Я только начал. – Я прижимаюсь поцелуем к ее шее.

Ее вздохи переходят в тихие стоны, когда я принимаюсь целовать ее груди, сдвигая их вместе руками так, чтобы дразнить соски языком. Но затем она садится и уверенно кладет ладонь мне на грудь. Весь язык ее тела мгновенно меняется.

– Тайм-аут, – говорит она, задыхаясь.

– Ты просишь тайм-аут? – Когда она уверенно кивает, я осознаю, что все, возможно, шло не так хорошо, как мне казалось. Сев на пятки, я заправляю за ухо ее длинный локон. – Что не так?

– Иди сюда. – Она похлопывает по постели, и я ложусь рядом.

Закинув руку за голову, я глубоко вздыхаю, пытаясь остыть. Мы только что мчались на скорости под сто восемьдесят, и мне нужно время.

– О чем ты думаешь?

– Может, все зашло слишком далеко? – спрашивает она высоким голосом.

– Это вопрос… или утверждение?

Она пожимает плечами.

– Просто я знала, к чему мы идем, и вдруг, внезапно – вау, мы уже пришли. Все ощущалось настолько реальным.

– Эй. – Я прикасаюсь к ее щеке. – Мы не пойдем никуда, если ты не уверена в этом на сто процентов.

Она кивает, глядя вниз.

– Я знаю. Извини. Ужасно, что я так нервничаю. Ужасно, что не могу перестать думать об этом и просто наслаждаться.

– Не извиняйся. Все в порядке.

Она вскидывает бровь, глядя на меня, а потом ее взгляд многозначительно скользит на мой эрегированный член.

– Ты уверен? Я слышала, если не кончить, это очень болезненное состояние.

Я сдвигаюсь на постели, давая ей немного пространства.

– Как я ни ценю твое беспокойство, я это переживу. Ну и, если понадобится, моя правая рука справится с этим.

Она смотрит на меня, поджав губы.

– А ты позволишь мне посмотреть?

Сердце у меня начинает колотиться чаще.

– Как я дрочу? Думаю, да. Если захочешь. Но сперва скажи, о чем ты думаешь. Серьезно, с моими яйцами все будет в порядке.

Она сглатывает и кивает, садясь в центре постели.

– Думаю, все предыдущие разы мы были у меня… я командовала, я задавала темп. Я чувствовала себя в безопасности. Теперь мы тут, и это – немного больше, чем то, к чему я привыкла.

Мой кадык подпрыгивает, когда я сглатываю.

– Я понимаю. Извини, если был слишком настойчив.

Она качает головой.

– Нет, ничего такого.

И все же я был слишком настойчив. Сперва едва не растерзал ее на кухне, потом – меньше чем за две минуты раздел ее догола в своей постели. Твою мать. Так держать, Пэриш. Я откашливаюсь, медля, потому что у меня есть идея, что делать дальше.

– Может, нам просто потусить немного? Приготовить ужин. Поговорить. Это поможет?

Бекка кивает.

– Да, думаю, это хорошая идея.

Мы одеваемся, и я беззвучно молюсь о том, чтобы остаток ночи не стал одной сплошной неловкостью.

На кухне все так, как мы оставили: полунарезанные овощи, рис, еще даже не переложенный в кастрюлю. Мы не далеко продвинулись, прежде чем переместиться в спальню. Все это моя вина, и я пытаюсь не чувствовать себя полным засранцем.

– Ты не осудишь меня, если я предложу открыть это вино? – спрашивает Бекка, оглядывая кухонные столы.

Я смотрю на нее с любопытством, пытаясь понять, серьезно ли она. Судя по выражению ее лица – она совершенно серьезна.

– Конечно нет. Если только ты не собираешься напиться до чертиков. – В таком случае о сексе не может быть и речи, но я жду ее ответа. Ей принимать это решение. Не мне.

Она отрицательно качает головой.

– Не напиваться. Может быть, чуть-чуть расслабиться.

Я киваю.

– Давай достанем бокалы. – Я беру штопор и вытаскиваю пробку, пока Бекка находит в шкафу два бокала без ножек и ставит их на стол. Я наполняю каждый примерно наполовину, и она поднимает один, чокаясь им со мной.

– Выпьем, – говорю я.

– За что? – спрашивает она, и бокал замирает на полпути к ее губам, она пристально смотрит на меня.

– За лучших друзей и хорошее время, проведенное с ними… в брюках они или без. У меня нет предрассудков. – Я коротко смеюсь, и Бекка смеется вместе со мной, делая глоток бодрящего белого вина.

– Брюки сильно переоценены, – говорит она, все еще глядя на меня.

– Ну. Если мы доберемся до цели, хорошо. А если нет, у меня есть потрясающий десерт, который тоже того стоит.

Ее взгляд смягчается, будто она не может поверить, что это говорю я. Но она должна понимать, что я серьезен, так ведь? Я бы ни за что не стал подталкивать ее к сексу. Секс приятен только тогда, когда обе стороны полны энтузиазма.

Согласие – это очень сексуально.

Точка.

Это не значит, что я не хочу ее с той самой минуты, как она вошла в мою квартиру. Игривое покачивание ее бедер напротив моих, когда мы флиртовали на кухне; ее голодные губы двигались по моим губам, когда я целовал ее. Мое тело, может, и готово забить на все, но головой и сердцем я понимаю, что все немного сложнее. Черт, может быть, гораздо сложнее. И хотя Оуэн Пэриш действительно избегает сложностей, я большой мальчик и знаю, на что подписался.

– Ладно. Так на чем мы остановились? – спрашивает она, осматриваю кухню с бокалом в руке.

– Рис? – услужливо отвечаю я.

Она кивает и возвращается к работе.

Я поправляю хозяйство в штанах, которое, к счастью, опадает, и тоже присоединяюсь к готовке. На самом деле мы – хорошая команда. Я жарю курицу и овощи, пока Бекка расставляет тарелки и приканчивает свой бокал вина. Она чудесно смотрится на моей кухне, и мне нравится, что она тут, у меня дома, и я готовлю для нее. С ней так легко быть рядом, она такая тихая и милая.

Едва приготовив ужин, мы ставим тарелки на стол. Я наполняю наши бокалы ледяной водой, и, как это часто бывает, наш разговор быстро переключается на хоккей. Мы обсуждаем травму бедра, от которой все еще восстанавливается наш капитан, Грант, и то, что, по слухам, владелец команды хочет продать ее. Говорим, как повезло, что Ашер не заработал себе сотрясение после столкновения во время игры на прошлой неделе. Приятно поговорить с ней о работе, и я ценю то, что у нее есть своя точка зрения на все.

Загрузив тарелки в посудомойку, мы устраиваемся на диване вдвоем. Я вручаю ей пульт, но Бекка не включает телевизор.

Она кладет ладонь мне на пресс и успокаивающе похлопывает.

– Можно обсудить с тобой кое-что?

– Конечно.

– Хочу поговорить с тобой о твоем прошлом, о твоей любви к контролю.

– Ладно, – медленно отвечаю я. Я уже понял, что такой разговор может состояться, но это не значит, что я его жажду.

– Хочу подробностей.

– Я расскажу тебе все, что ты захочешь.

Она обдумывает это, сидя на диване с поджатыми ногами.

– Итак, ты любишь контролировать… диктовать позицию и, я не знаю… так сказать, режиссировать весь процесс, образно выражаясь?

Я переплетаю ее пальцы со своими.

– Да, но не только это. – Мне даже не хочется проговаривать это вслух, но, поскольку она была честна со мной, я обязан ответить тем же.

– Не только? – переспрашивает она в ответ на мое промедление.

– Ну… я бы с удовольствием отшлепал твою сексуальную попку. – Для начала.

Она хмурится.

– Ты хочешь сделать мне больно?

– Не причинять боль, доминировать, – поправляю я.

– Но ведь это иногда больно, верно?

– Вероятно, – признаю я, пробегая большим пальцам по ее костяшкам. – Может, немного.

– Но зачем? – Ее голос полон растерянности.

Твою мать. Я чувствую себя засранцем. Учитывая прошлое, эта женщина заслуживает кого-то, кто не станет спешить, будет заботлив и предупредителен. Именно поэтому я пытался отменить нашу сделку. Я даже не уверен, что могу быть таким парнем.

Но Бекка все еще ждет ответа. Я делаю глубокий вдох.

– Потому что это меня заводит. – Я беру ее ладонь и кладу на мой спрятанный в джинсах эрегированный член, чтобы продемонстрировать, как она меня возбуждает. – У меня встает при одной только мысли о том, чтобы отшлепать тебя по заднице.

Я ожидаю, что она отдернет руку. Ожидаю неприятия и осуждения, того, что она тут же сбежит.

Вечеринка закончилась, ребята.

Вместо этого она обхватывает мой член пальцами и слегка сжимает его.

– Это не слишком для тебя? – спрашиваю я прерывающимся голосом.

Бекка убирает руку и касается моей щеки, глядя пристально и долго.

– Я не буду осуждать твои потребности. Ты никогда не осуждал моих.

Ком встает в горле, и я склоняюсь, чтобы один раз мягко поцеловать ее сладкие губы. В этот момент ее ладонь возвращается к моей ширинке, и она игриво поглаживает меня сквозь брюки.

– Полагаю, мы оба немножко сломаны, а?

Я качаю головой, пробегая пальцами по ее волосам, направляя ее губы обратно к моим.

– Мы не сломаны, детка. Мы просто люди.

Здесь ее туманные голубые глаза встречаются с моими, и она смотрит так нежно…

– А теперь вернемся в спальню?

Бекка

Эта ночь какая-то иная.

Может быть, благодаря нашей взаимной откровенности в сочетании с разрядами, что проскакивают между нами всякий раз, как кончики его пальцев пробегают по моей коже. Но когда я лежу тут, в постели Оуэна, в одних лишь трусиках, когда он притягивает меня к себе, и его губы жадно накрывают мои, мы оба ранимы. И это кажется как никогда правильным.

Хотя в груди у меня все еще трепещет некоторая нервозность, имеющая прямое отношение к сексуальным наклонностям Оуэна. Я совсем не против экспериментов с его необузданной сексуальностью, но сегодня мне нужно, чтобы все было нежно. Комфортно. Мило.

Отстраняясь от поцелуя, я задавливаю нервозность и задаю вопрос, который должен быть задан:

– Можно в этот раз мы не будем делать ничего такого? Шлепать и прочее?

Я задерживаю дыхание, сердце замирает в груди. Что, если он отступит теперь, когда я не могу дать ему то, чего он хочет. Мне кажется, я не вынесу такого отказа. Особенно от него.

Оуэн приподнимает мой подбородок и ловит мой взгляд своими серьезными, честными глазами.

– Конечно. Ничего такого сегодня. Я хочу, чтобы тебе было комфортно, насколько это возможно. – Склонившись, он едва проводит своими губами по моим в мягком, воздушном поцелуе. – И это относится ко всему. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Так что, едва тебе покажется, будто что-то не так, сразу же скажи, ладно?

– Ладно, – шепчу я, хотя мне трудно поверить, что с ним хоть что-нибудь может не быть идеальным. Я вцепляюсь в пояс его джинсов, и пуговица расстегивается.

– Ничего не получится, если голым будет только один из нас, а? – говорю я, дразня его в попытке снять напряжение между нами.

Это срабатывает. Оуэн коротко смеется, и атмосфера тут же разряжается.

– Звучит как план.

Я еще один последний раз сжимаю его сквозь джинсы, вырвав резкий выдох и ухмылку, прежде чем он встает и спускает брюки на пол. Поскольку он не носит трусов, то уже ничто ничего не скрывает – я вижу всего Оуэна.

Я использую каждую секунду, которую он дает мне, чтобы запечатлеть в памяти это откровенное зрелище.

В тусклом свете прикроватной лампы тени очерчивают каждый мускул его точеного тела. Если бы я не знала наверняка, решила бы, что передо мной предстала какая-то модель с рекламы нижнего белья. Но это не журнал и не страница с рекламой – это все по-настоящему. Оуэн Пэриш стоит передо мной голый и смотрит на меня так, словно хочет меня съесть. Когда он так смотрит, я чувствую себя невероятно сексуальной. Не колеблясь, я стягиваю трусики и бросаю их за край кровати. Взгляд Оуэна следит за моими движениями, и он почти задыхается от предвкушения.

Он вновь присоединяется ко мне на постели и притягивает меня к себе, пока я не оказываюсь сидящей на его коленях, обхватывая ногами его туловище. Он не перестает удивлять меня тем, какой он сильный, как он умеет поднять и опустить меня точно там, где ему нужно, не прекращая целовать меня так нежно, будто я могу растаять в воздухе.

Но прямо сейчас я с трудом могу сосредоточиться на том, чтобы отвечать на его поцелуи. Его твердокаменный член прижимается к внутренней стороне моего бедра, опасно близко к тому месту, которое страстно хочет его, и это – единственное, о чем я могу думать. Я не в силах удержаться от покачивания бедрами, прижимаясь к нему, напрягая ноги, увлекая его еще ближе к себе.

Он отвечает горловым стоном, его прекрасные голубые глаза блестят желанием.

– Хочешь?

Это вопрос, которого я ждала с тех пор, как впервые предложила нашу маленькую сделку.

Я помню, как нервничала, пытаясь найти эвфемизмы, чтобы объяснить ему, чего я хочу. Мысль о том, чтобы обсуждать секс со своим лучшим другом, была настолько неловкой, что мне трудно было даже заговорить об этом. Но сейчас, когда я прижимаюсь грудью к груди Оуэна, наши сердца бьются в унисон, и это – самое легкое да, которое когда-либо слетало с моих губ.

С этими словами Оуэн поднимает меня, словно перышко, кладет на кровать рядом и надевает презерватив. Черт, у него это хорошо получается. Но затем он возвращается, окутывая меня своим запахом, теплом своего тела, всеми этими твердыми мускулами.

– Мы не будем торопиться, ладно? – Его пальцы повторяют изгиб моей щеки, тогда как его дыхание витает над моими губами, дразня обещанием поцелуя. – Просто скажи, чего ты хочешь.

– Тебя, – отвечаю я на выдохе. – Я хочу тебя, Оуэн.

И к счастью, он дает мне именно то, чего я хочу.

С голодным поцелуем он наклоняется вперед, на мгновение прижимая меня к своему широкому телу, прежде чем отстраниться и убрать волосы с моих глаз.

– Ты храбрая, Бекка. Ты знаешь это?

Качаю головой, щеки мои вспыхивают.

– Я бы так не сказала.

– А я бы сказал. – Блеск его глаз ярче тусклого света в комнате. – Ты – сама храбрость. Смелость не в том, чтобы не бояться. Она в том, чтобы бояться и все равно идти вперед.

Вес его слов обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

– Я не боюсь, Оуэн, – шепчу я, пробегая пальцами по его щетине. – Больше нет. Не с тобой.

С последним нежным поцелуем Оуэн раздвигает мои колени, устраиваясь так, чтобы всей своей длиной прижаться ко мне.

– Так нормально?

– М-хм-м. – Я наблюдаю, как он двигает членом у входа в мою вагину, проверяя, насколько я влажная. Все мое тело содрогается от этих прикосновений.

Все так же не сводя с меня глаз, он медленно проводит рукой по всей своей длине.

– Ты готова, дорогая?

Я киваю, выгибая спину на постели, предлагая себя ему.

– Да, Оуэн. Прошу.

Мне не нужно просить его дважды. Он медленно двигает бедра вперед и входит в меня. Я выдыхаю, позволяя теплу разлиться по всему телу.

Боже правый. Это потрясающе.

Я испускаю долгий вздох, и Оуэн двигает бедрами вперед, еще сильнее погружаясь в меня.

– Проклятье, – шепчет Оуэн, затем крепко закусывает губу, пытаясь отдышаться. – Ты в порядке?

В порядке ли я?

Вопрос бьет, словно приливная волна. Я чувствую себя так, будто годами тонула и, наконец, вынырнула, чтобы сделать первый глоток воздуха. Я более чем в порядке. Я на вершине блаженства.

Но, как я ни стараюсь, я не могу произнести и слова. Так что я отвечаю дрожащим кивком и слегка приподнимаю бедра, принимая в себя еще дюйм его плоти. Звук нашего совместного стона прокатывается по комнате.

– Боже, Бекка. Ты такая тугая. Потрясающе.

Я едва могу поверить желанию в его голосе. Это Оуэн. Мое пристанище. Моя защита от шторма, постоянно бушующего внутри. И вот он, готовый кончить… для меня. С этим ничто не сравнится.

Во мне поднимается самое сильное в мире чувство, и сердце начинает биться быстрей. Я вцепляюсь в его напряженные плечи, наслаждаясь его усилиями – ведь он держит свой вес на руках.

Ритм у него размеренный и легкий, позволяющий мне прочувствовать каждый его миллиметр, когда с каждым толчком он подается вперед, проверяя, насколько глубоко я могу принять его, прежде чем откатиться назад. Одна его рука все так же упирается в постель, поддерживая его вес, другой он проскальзывает к моему затылку, поднимая мои губы навстречу своим. Я слышу лишь стук собственного сердца и быстрое, неровное дыхание. Этот момент настолько прекрасен, что я едва не плачу, и не от грусти, а потому, что наконец-то снова взяла под контроль свою жизнь и свое тело. Я уже не думала, что это когда-нибудь случится.

– Да, Оуэн, – вздыхаю я, голос мой дрожит, когда он достает до более глубокого, чувствительного места. – Так. Там.

Соединение наших тел пробуждает нечто глубоко внутри меня. Как будто сложный узел распутался и я снова могу дышать.

– Да, ангел, – рычит он, и его ладонь скользит вниз, чтобы сжать мое бедро.

Его хватка почти болезненна. Но он держит крепко. Бескомпромиссно.

Прямо сейчас он демонстрирует мне, кто тут все контролирует. Это вызывает во мне легкий трепет. Можно было бы подумать, что все будет наоборот, что эти жесткие прикосновения запустят триггер, но они оказывают мгновенное воздействие на мою женскую суть. Мышцы непроизвольно сжимаются. Я даже не знала, что могу так. Что-то внутри меня отчаянно хочет отключить мой мозг и передать бразды правления Оуэну.

Это его сфера, область его компетенции, и мне приятно осознавать, что от меня ничего не требуется, кроме как наслаждаться процессом. Здесь нет ни лишних раздумий, ни неуверенности, ни смущения. Уверенный тон Оуэна, его требовательные прикосновения не оставляют для этого места. Подобное нравится мне гораздо больше, чем я могла себе представить.

Когда он ускоряет темп, мои бедра начинают дрожать. Он умело держит меня прямо на краю пропасти. Я так близко. Так близко. Но что-то удерживает меня, и чем сильнее я пытаюсь сосредоточиться на своих полных наслаждения ощущениях, тем сильнее мой мозг цепляется за пронизывающие меня противоречивые эмоции.

Желание пронзает каждый дюйм моего тела, наполняя меня похотью. Я хотела этого. Умоляла его об этом, но теперь, когда это происходит, я не могу кончить. От мысли о том, что, упав за край, я уже не могу стать прежней, меня охватывает ужас.

И, кажется, Оуэн это чувствует. Он бормочет мне милые слова, целует в шею, и пусть даже это наш первый раз вместе, каким-то образом Оуэн читает меня как открытую книгу – он точно знает, что нужно делать.

– У меня такое чувство, будто я сейчас сломаюсь, – бормочу я ему в шею, цепляясь за его сильные плечи.

– Я тебе не позволю. Кончи для меня. – Голос у него глубокий и напряженный, но в то же время такой искренний, что во мне внезапно раскрывается нечто новое.

Не снижая темпа, он прижимается поцелуем к моим губам и все так же ищет внутри меня то, что спало так долго. Я делаю глубокий вдох и отдаюсь наслаждению. Но именно следующие его слова окончательно освобождают меня.

– Я не могу насытиться тобой, – стонет он голодно, с животной страстью.

И вдруг он проскальзывает на всю длину и остается внутри, пока я дергаюсь, сжимаюсь и распадаюсь под ним на части. Наконец-то. Я едва не рыдаю от наслаждения.

Оргазм такой мощный и яркий, что, кажется, он длится вечно. Жар прокатывается через меня великолепными волнами, пока все внутри расслабляется, горячее и пульсирующее. Он догоняет меня с полной силой, и с его губ снова срывается стон.

– Твою мать, Бекка. – Его большое тело дрожит, когда я прижимаю колени к его бокам, притягивая его еще ближе. – Больше не могу, – бормочет он мне в шею, прежде чем кончить.

После мы лежим поперек постели жаркой, раскрасневшейся грудой, оба не в силах отдышаться. Он кладет руку мне на бедро и издает глубокий вздох – звук где-то между облегчением и удовлетворением. И, уж поверьте, я его понимаю.

После многих лет нервов, избегания близости и страха перед сексуальным контактом, как перед чумой, я чувствую, как моя сексуальная тревога медленно отступает, оставаясь позади.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, как только нам удается отдышаться. Он смотрит на меня так, будто от моего ответа зависит все.

– Идеально, – выдыхаю я, одаривая его усталой, но довольной улыбкой. – А ты?

– Идеально, – отвечает он, и тут же его живот возвещает о голоде, и мы оба разражаемся смехом. – Ну, идеально, но немного проголодался. Ты готова к тому десерту, о котором я говорил?

– Я уже думала, ты про него забыл.

После того как Оуэн бросает презерватив в мусорное ведро, он надевает спортивные штаны и черную футболку, которая плотно обтягивает его круглые бицепсы, когда он роется в ящиках. Улыбка блуждает на губах, когда он находит и протягивает мне то, что искал.

– Вот, можешь надеть это.

Это один из его старых свитеров. Сердце подскакивает к горлу.

– Ты уверен? – Я провожу большим пальцем по гладкой ткани, потом – по белым буквам его фамилии на спине. За эти годы Оуэн приводил домой немало женщин, но только не в свою спальню, и он ни за что на свете не позволит ни одной из них хотя бы примерить его свитер.

– Конечно. Ты заслуживаешь носить его, как никто больше.

Когда я накидываю его, Оуэн смеется тому, как он на мне висит. Практически как платье.

– Выглядишь очаровательно, – говорит он, подбадривая меня. – Давай. Нас ждет десерт.

На кухне Оуэн достает все для пломбира с карамелью: мороженое, вишни, рубленые орехи, взбитые сливки и сливочную помадку.

– Нам-ням, – говорю я, вскакивая на стойку, чтобы сесть рядом с ним, пока он готовит две миски.

– Хочешь еще вина? – спрашивает он, глядя на бутылку в левом углу стола.

Я качаю головой.

– Нет, спасибо. Думаю, оно сделало свое дело.

Оуэн коротко смеется.

– Я гадал, кончился ли твой обет трезвости после расставания с текилой.

Я издаю стон, хватаясь руками за живот.

– Прежде всего, не напоминай мне о текиле. Мне кажется, это была самая травмирующая ночь в моей жизни.

– Но постой, – ухмыляется Оуэн. – Посмотри, куда это нас привело. К лучшей в мире сделке. – Он вручает мне чашку с изумительно выглядящим месивом.

Я принимаю десерт и сглатываю невесть откуда взявшийся ком в горле. Я почти забыла, что все это было лишь для того, чтобы помочь мне стряхнуть с себя мое тяжелое сексуальное прошлое. У меня такое чувство, будто это стало чем-то большим. По крайней мере, для меня.

Но как насчет Оуэна? Неужели для него это – всего лишь эксперимент? Он что, просто уйдет, когда все будет кончено? Я знаю, мы договорились, но в этот момент мне кажется, словно это самое невыполнимое обещание, какое я могла дать.

Мы наслаждаемся мороженым, сидя на диване и прижавшись друг к другу. После решаем не смотреть кино, а сразу же лечь спать. Что, вероятно, к лучшему. Меня снова обуревают мысли. Сомневаюсь, что я смогла бы прочистить мозги настолько, чтобы сосредоточиться на фильме.

Когда мы забираемся в постель, он тут же обхватывает меня своими большими руками, притягивая к себе. Я чувствую себя такой маленькой и защищенной в его объятиях, будто я, наконец, дома. Но мне едва удается насладиться этим чувством – снова обуревает тревога.

Так он обнимал женщин до меня? Потому что в одном я на сто процентов уверена: мне с ними не сравниться. Я слишком стара, чтобы быть настолько неопытной, и слишком молода, чтобы стать такой искушенной. А такой сексуальный бог профессионального хоккея, как Оуэн Пэриш, заслуживает лучшего, чем сломанная женщина.

Чем дольше я лежу тут, тем четче оформляются и наполняют грудь тревогой мои худшие страхи.

– Ты в порядке? – спрашивает Оуэн, чуть приподнимаясь. – Ты напряглась.

Я киваю, прерывисто вздыхая и медленно выдыхая.

– Да. Я в порядке, – вру я. – Просто устала, вот и все.

Борясь с голосами в своей голове, повторяющими, что я ему не подхожу, я обнимаю парня и просто держу – обнимаю так же сильно, как он обнимает меня. Но есть лишь одно существенное отличие…

Он держит меня так, будто я могу в любой момент рассыпаться. А я держу его так, будто он может убежать.

В данный момент я не уверена, что хуже.

Оуэн

Это новый опыт. Не могу сказать, что когда-либо просыпался с девушкой в своей постели. По крайней мере, с тех пор, как мы случайно заснули с моей школьной подружкой, когда смотрели ужастик. Знаю, вы гадаете, как можно заснуть под ужастик? Ну, возможно, в этом деле была замешана некая трава. Мне пришлось утащить свою подругу прочь до того, как проснулись родители.

К счастью, мне не придется делать этого с Беккой. Она лежит на боку, отвернувшись от меня, и я перекатываюсь ближе, притягивая ее, сонную, к себе.

– Ммм, – сонно мычит она. – Ты не спишь.

– Да, только проснулся. Как спалось?

Она потягивается, расслабляясь в моих объятиях.

– Чудесно. Тут была огромная теплая подушка для тисканья.

Я коротко смеюсь.

– Да, было мило, а? – Те пару раз, что я просыпался, я был счастлив осознать, что я не один… что она все еще в моей постели, тихо дышит рядом.

Проведя ладонью по ее бедру, я прикасаюсь губами к ее затылку, запечатлевая нежный поцелуй. Она прижимается ко мне бедрами, и мне интересно, чувствует ли она, что у меня встал.

Конечно, я снова ее хочу. Но я не собираюсь испытывать судьбу. Дело не во мне и не в моих желаниях, а в том, чтобы Бекка снова привыкла к сексу. Так что, если она не захочет, я не стану ничего предпринимать.

Живот у меня бурчит, и она коротко смеется.

– Ты когда-нибудь бываешь не голодным?

– Я всегда могу что-нибудь перехватить. Как насчет моей знаменитой эпичной яичницы-болтуньи? – спрашиваю я.

– Какая девушка может отказаться от такого?

Мы одеваемся, а потом завтракаем кофе и яичницей на кухонном островке. Поскольку позже я планировал сыграть с ребятами в тренировочном зале в баскетбол, Бекка говорит, что после завтрака она уедет.

– Спасибо за яичницу, – говорит она, целуя меня в щеку, пока я загружаю посудомоечную машину. – Сейчас избавлю тебя от своего присутствия. Только заберу свою сумку.

– Уверена? – спрашиваю я, вытирая руки кухонным полотенцем. Я не хочу, чтобы она думала, будто ей нужно спешить, не хочу, чтобы это утро после было неловким.

Она кивает, прикусив губу, делает паузу, затем на губах ее появляется ленивая улыбка.

– Прошлая ночь была…

– Крышесносной, – говорю я. – Ты невероятная. И такая сексуальная.

Ее улыбка становится еще шире.

– Я имела в виду ужин.

Я издаю низкий смешок.

– Чертовка.

Иду за ней в спальню, и Бекка хватает со стула свою сумку. Затем она замирает, глядя на стопку книг, лежащих на краю стола. Они щеголяют такими названиями как: «Как пережить сексуальную травму», «Как справиться», «Вера, дабы двигаться вперед», «Исцеление и надежда». Оу. Да. Я уже и забыл о них.

Какое-то время она молчит, просто стоит с сумкой в руках и смотрит на книги.

– Что все это значит? – спрашивает она тихим, неуверенным голосом.

– Э, просто несколько книг, которые я взял.

Она еще мгновение скользит взглядом по названиям, словно запоминая их, а когда поднимает глаза на меня, в них читаются вопросы.

– Для себя или для меня?

– Для себя, – быстро отвечаю я, – …и для тебя, я полагаю.

Переступив с ноги на ногу, Бекка нервно вздыхает.

– Я, знаешь ли, не сломана. Эти инструкции не расскажут тебе, как меня починить.

Я хватаю стопку книг и запихиваю их в ящик стола, куда они падают с громким стуком, а потом задвигаю ящик.

– Знаю.

То есть логически я понимаю это. Но когда я согласился помочь ей, то принял это предложение всерьез. Я полагал, небольшое исследование помогло бы делу, но теперь вижу, насколько бесчувственным все это кажется Бекке. Словно существует какой-то сборник сценариев, который можно прочитать, чтобы помочь ей. Она не робот и не сломавшийся механизм. Она человек со сложными чувствами и эмоциями.

Повернувшись к ней, я беру ее за плечи и мягко сжимаю.

– Эй. Извини. Черт возьми, с тобой все в порядке. Я просто хотел убедиться, что ничего не испорчу, не сделаю что-то не так.

Выражение ее лица смягчается.

– Ты не сделал. Не сделаешь.

Я киваю, надеясь, что это действительно так.

Не сказав ни слова, Бекка выходит из комнаты, и я следую за ней. Как только она надевает ботинки, мы замираем у входной двери, словно никто из нас не готов прощаться.

Она бросает на меня последний взгляд, который я не могу прочитать, и открывает дверь.

– Позвонишь мне?

– Конечно. Созвонимся.

Я смотрю, как она уходит, надеясь, что ничего не испортил. Потому что прошлая ночь была, мать ее, невероятна.

Бекка

Каждый месяц, когда моя надоедливая тетя Фло наносит пятидневный визит, меня гарантированно можно найти на одном и том же месте: на диване с бутылкой ибупрофена и арахисовыми M&M’s, уютно устроившимся на коленях. И этот месяц ничем не отличается. Живот болел в этот раз особенно сильно, но ничего такого, с чем не могли бы справиться шоколад или обезболивающие.

Пока я перебираю варианты, какое шоу посмотреть вечером, на журнальном столике жужжит телефон. Это Оуэн. И хотя с такого расстояния я не могу прочитать его сообщение, я почти уверена, что он спрашивает о моих планах на вечер. Парни сегодня выиграли, и это, без сомнения, означает, что они пойдут в город, праздновать. Но при одном взгляде на меня любому понятно, что я сегодня не в той форме, чтобы провести ночь в городе.

Я сдвигаю с живота грелку и тянусь за телефоном.

Ага. Я была права. Оуэн только что пригласил меня на празднование в бар. Как бы мне ни хотелось увидеть его, я ни за что не встану сегодня с этого дивана. Так что я набираю быстрый ответ, благодаря его за приглашение, но извиняясь за то, что я сегодня не в форме.

Естественно, он тут же отвечает, требуя подробностей.

«Не в форме? Ты в порядке?»

Я закатываю глаза и бесстыдно сообщаю ему, что у меня критические дни.

Неужели парни действительно настолько тупые? Мне казалось, «не в форме» – общепринятое определение этих дней месяца. И даже если бы я была готова прогуляться, то не стала бы пить. Я не хочу, чтобы мне было плохо еще и с похмелья. Буквально.

Минута проходит, прежде чем Оуэн отвечает, но когда отвечает, я удивляюсь ответу.

«Тогда я тоже никуда не пойду. Нормально, если я заеду к тебе?»

Внутри зарождается странное чувство. Больше всего на свете я бы хотела сегодня увидеть Оуэна. Но действительно ли он хочет отказаться от ночи с парнями ради меня, немытой и способной заставить его смотреть ромкомы? И даже без шансов на секс?

Я быстро строчу ответ.

«Ты ведь понял, что у меня месячные, да? То есть никакого секса».

Он даже не медлит с ответом.

«Вполне понял. Можем просто побыть вдвоем. Хочу тебя видеть».

Я чуть не упала в обморок прямо с дивана, когда прочла это. С другой стороны, может, так он хочет загладить вину передо мной. Я не могу не думать о тех книгах в спальне Оуэна. Как будто я какой-то научный проект, который ему поручили.

Через двадцать минут он стоит у моей двери.

– Открыто! – кричу я, хотя на самом деле не уверена, так ли это. Просто мне не хочется лишний раз подниматься с дивана.

Через секунду дверь распахивается, и я слышу, как Оуэн скидывает ботинки, устраиваюсь в кресле еще глубже, поднимая грелку чуть повыше.

– Привет, красотка. Как себя чувствуешь?

Оуэн одет в угольно-серые брюки и белую рубашку на пуговицах с закатанными до локтей рукавами, так что мне хорошо видны вены на его предплечьях. Я не понимаю, почему это так сексуально, но это сексуально.

– Если кто тут и красавчик, то точно не я, – я закидываю арахисовую конфетку в рот и поправляю неаккуратный узел волос. – Но я в порядке. Получше с тех пор, как закинулась ибупрофеном.

Нахмурившись, Оуэн кладет телефон на журнальный столик, рядом с моим, затем садится на диван, достаточно близко, чтобы его бедро задевало мое.

– Выглядишь замечательно. Ты всегда выглядишь замечательно. Скажи, если я могу чем-то помочь.

Мне приходит в голову, что я когда-то слышала, будто оргазмы помогают облегчить боль, но я определенно не собираюсь просить его о подобном. Вместо этого я крепче прижимаю к себе грелку и киваю на пульт.

– Можешь выбрать, какой будем смотреть фильм. Это поможет.

Оуэн смотрит скептически.

– А не будет так, что я выберу фильм, а ты велишь мне выбрать что-нибудь другое? И так будет продолжаться час?

Я пожимаю плечами и отвечаю дерзкой ухмылкой.

– Зависит от того, выберешь ли ты хороший фильм с первого раза.

Он смеется.

Без слов пропустив весь раздел с боевиками, Оуэн переходит к разделу «Романтика». Я не могу сдержать улыбки.

Чтобы оценить варианты, он начинает читать описания вслух самым девчачьим голосом, на который способен. Это вызывает у меня такой приступ смеха, что на мгновение я забываю, от чего именно у меня болит живот: то ли по биологическим причинам, то ли от хохота.

Как только мы останавливаемся на фильме, который сочетает в себе баскетбол и романтику в достаточной мере, чтобы оба мы были счастливы, на журнальном столике жужжит телефон. Я тянусь к своему, чтобы обнаружить: сообщение пришло не мне.

Оуэну. А на экране его телефона – фото сисек какой-то девушки с неизвестного номера.

– Эм, – я отстраняюсь, отводя взгляд. – Кажется, эм… Кто-то прислал тебе фото.

Оуэн недоуменно хмурится, но все понимает, едва берет телефон.

– Дерьмо. Извини. Постоянно происходит что-нибудь подобное. Какая-нибудь девчонка, у которой есть мой телефон, дает номер подружке, которая делится им со своей подружкой… ты знаешь, какими могут быть фанатки. Тут не о чем беспокоиться. Ручаюсь.

– Я и не беспокоюсь, – пожимаю плечами я.

Но узлу в моем животе все равно. Я знала, что Оуэн пользуется популярностью у дам, но, наверное, никогда не понимала насколько. Голое фото девушки, с которой он даже никогда не встречался, – просто обыденность, когда есть целая куча девушек, следующих за тобой по пятам.

Вот почему те чувства, которые я испытываю к своему лучшему другу, должны быть подавлены как можно скорее. Конечно, он очень мил и заботлив со мной, но он всегда был таким. Даже до того, как между нами все вышло на новый уровень.

Но теперь, когда я знаю, каким потрясающим может быть секс с Оуэном Пэришем, я вижу всю эту предупредительность в совершенно новом свете. В свете отношений. А это плохо по миллиону причин. Одна из них заключается в том, что у меня нет ни единого шанса против толп женщин и бешеных фанаток, преследующих его. Эти девушки наверняка полностью поглощены всем этим доминированием, которое нравится Оуэну в спальне. В отличие от меня, до смерти боящейся одной мысли об этом.

– Ты в порядке? – Он успокаивающе сжимает мое бедро. – Все еще хочешь смотреть этот фильм?

Я прикусываю нижнюю губу и киваю, прижимаясь чуть ближе к нему. Он обнимает меня за плечи и притягивает к себе – я мгновенно чувствую себя в безопасности. Хотя нельзя сказать, что у меня больше не кружится голова.

Сейчас всего восемь вечера. Будут ли еще голые фотки? Может, как только я засну, он выйдет и встретится с этой девушкой, которая прислала ему фото сисек. В конце концов, мы не договаривались больше ни с кем не встречаться.

Оуэн

Пока мы целуемся у двери, пальцы Бекки вцепляются в мою рубашку, притягивая меня ближе.

«Я никуда не денусь, ангел».

Я обнаружил, что за последние две недели я мог бы написать целый роман, полный сцен, в которых я шлепаю Бекку. Не то чтобы я не замечал раньше, как она хороша с этими своими флюидами милой девушки, волосами, собранными в блестящий хвост, и яркими глазами. Конечно же замечал. Я просто запер все эти мысли быстрее, чем это делает офицер по условно-досрочному освобождению с заключенными. Я не мог позволить себе мыслить в этом направлении. Не мог так рисковать.

Но теперь? Теперь меня больше ничто не сдерживает. Я представляю, как она флиртует в ответ, закусывая полную нижнюю губу, сжимает руками груди, пытается дразнить меня. И самая опасная фантазия? Представлять ее в своей постели голой, с этой туманной улыбкой, которая только что появилась у нее на лице.

Я никогда не беру девушек в свою постель. Но, опять же, Бекка – не просто девушка, поэтому я не против нарушить некоторые правила. Но сегодня мы у нее, и у меня нет никаких возражений против такого сценария.

– Спальня, – выдыхаю я.

Бекка повинуется, идет, спотыкаясь, к своей комнате, и я следую за ней по пятам.

– Раздевайся, – говорю я ей.

Бекка сглатывает, но делает так, как я велел, стягивая рубашку через голову и расстегивая брюки.

Не церемонясь, я быстро сдергиваю их вниз по ногам, пока она не остается в одном хлопковом бюстгальтере и трусиках. Она поднимает взгляд на меня, пока я все еще смотрю, как она стоит у постели, и ее взгляд полон такого обожания, что у меня перехватывает дыхание.

Боже. Эта девушка…

Я открылся ей так, как никогда не открывался никому раньше, и хотя я не сожалею об этом, что-то между нами изменилось. И я не вполне уверен, как я к этому отношусь.

Отбросив все эти мысли, я расстегиваю пару верхних пуговиц рубашки и стягиваю ее через голову, расстегиваю джинсы перед тем, как присоединиться к ней на кровати.

Как только я устраиваюсь рядом, мы начинаем целоваться, а ее рука ныряет за пояс моих брюк, поглаживая и дразня, пока у меня не начинает прерываться дыхание.

Я стягиваю ее бюстгальтер, освобождая ее прекрасные груди, а затем мои пальцы погружаются в ее трусики, лаская и дразня ее так же, как она меня. Бекка ерзает и судорожно вздыхает.

Наша прелюдия не такая долгая, как обычно. Это закуска к основному блюду, потому что я изголодался по ней.

Поднявшись с постели, я беру презерватив и снимаю джинсы. Затем подхожу к тумбочке у ее постели, где она хранит своего розового блестящего друга, и беру его тоже.

Глаза Бекки распахиваются, когда она видит, как я подхожу ближе. Расположившись между ее ногами, я медленно снимаю ее трусики, а потом одеваю себя в латекс.

Подавшись вперед, я сначала дразню ее мягкими прикосновениями и легкими поглаживаниями. Но вскоре я уже не в силах сдерживаться, потому что она – самая тугая, самая сексуальная девушка, которая когда-либо у меня была. Я включаю игрушку и держу ее прямо над ней, входя в нее длинными, ленивыми толчками.

Бекка вскрикивает, охваченная ощущениями, наслаждением, пронизывающим ее. Проходит совсем немного времени, прежде чем она сжимается вокруг меня, сдавливая, и мне приходится прикусить губу, чтобы не кончить следом. Она прижимается ко мне, ее руки лежат на моих плечах, ногти впиваются в кожу.

– Твою мать, – бормочет она, закусывая губу.

После четвертого оргазма я теряю счет и бросаю игрушку рядом с кроватью. Бекка вся дрожит, и мне приходится на мгновение крепко прижать ее к себе, чтобы стащить с постели и поставить, держа в объятиях.

– Ты великолепна, – шепчу я, целуя ее в лоб.

Она смотрит на меня, грудь ее тяжело вздымается.

– Сможешь выдержать еще? – спрашиваю я.

Она кивает, все еще не сводя с меня взгляда. Я опускаю ее обратно на постель.

– Руки наверх.

Она закидывает руки за голову, и я беру ее запястья одной рукой, надежно сжимая их, возобновляя движение внутри нее.

Меня захлестывает волна ответственности, и это лучше любого выброса адреналина, какой я испытывал на льду. Это меня она выбрала, чтобы разделить со мной это. Меня.

Когда она начинает умолять, просить еще – то немногое самообладание, какое у меня еще оставалось, кончается. Я больше не сдерживаю себя.

Мои бедра раскачиваются длинными, жадными толчками, и я чувствую каждый ее дюйм. Дело не только в хорошем сексе – теперь я понимаю это. Есть химия. И то, что мы знаем друг друга. И общие воспоминания, и доверие, так много доверия, что сердце болезненно сжимается в груди.

Желая вернуть некоторый самоконтроль, который явно утрачен, я отстраняюсь, освобождая ее запястья.

– Перевернись, ангел, – говорю я, помогая Бекке встать на колени.

Сначала она смотрит неуверенно, но затем повинуется, встав на четвереньки лицом к изголовью.

Обхватив ладонями ее круглую задницу, я проскальзываю, застонав в тот миг, как она принимает меня. Когда моя ладонь опускается на ее задницу, – это не сознательное, а инстинктивное движение, на секунду ошеломляющее меня самого. Я только что ударил Бекку. Но затем она стонет, и я тут же расслабляюсь, позволяя инстинктам взять верх.

Я сжимаю ее попку руками, притягивая ее к себе, шлепая еще несколько раз, нашептывая ей, как она хороша. И тут Бекка снова начинает кончать, и я, наконец, срываюсь, присоединяясь к ней, пока кровь пульсирует в жилах, а наслаждение захлестывает с головой.

Как только наше дыхание замедляется и я снимаю презерватив, я нежно целую ее в губы.

– Ты невероятна, – бормочу я.

Она не отвечает словами, просто прикасается к щеке, будто говоря – «я вижу тебя».

Я должен бы чувствовать неловкость по поводу того, как открыл ей свое прошлое, но ничего такого нет. Бекка никогда не осудит меня, и отчего-то мне хорошо при мысли о том, что я поделился этой историей с ней: историей, которую я раньше никому не рассказывал. Даже родителям или другим парням.

Озабоченность Бекки удивила меня сначала, потому что я всегда верил, будто все случившееся со мной было нормальным… но теперь, когда я стал старше, понимаю, что в ее словах есть смысл. Хотя прямо сейчас мне не хочется думать над этим.

Вернувшись в постель, я откидываю покрывало, чтобы на этот раз мы могли забраться под него.

Мы лежим в ее постели вместе, удовлетворенные и сонные, ее голова покоится на моей руке. Она прижимается ко мне, с удовольствием используя мой бицепс вместо подушки.

Засыпая, я думаю о том, что не смогу жить в мире с собой, если когда-нибудь обижу ее. И я боюсь, что однажды это случится.

Бекка

Свернувшись на диване под пледом, я беспокойно вздыхаю.

Я знаю, что повела себя немного странно после урока самообороны, на который меня отвел Оуэн, но лишь потому, что между нами все стало слишком серьезно. Как у настоящей пары. Мне нужна небольшая дистанция, прочистить мозги и вспомнить, что он не мой парень. Он – друг с привилегиями, один из лучших моих друзей, а привилегии потрясающие. Но не более. И не будет ничего хорошего, если я начну тосковать по нему. Именно поэтому я и сбежала. Но теперь все хорошо, ведь ко мне вернулась ясность мысли.

Мой сотовый звонит, и я вижу на экране надпись: «Мама». Я поднимаю трубку, улыбаясь.

– Привет, – говорю я.

– Привет, дорогая. Не была уверена, что застану тебя.

Я пожимаю плечами.

– Сегодня я просто сижу дома.

– Как там мой любимый ребенок? – спрашивает она.

Я закатываю глаза: я ее единственный ребенок, – но не спорю.

– Дела хорошо. Начала встречаться кое с кем новым, – говорю я на выдохе, стараясь произносить слова как можно быстрее. В основном потому, что слышать, как они срываются с моих губ, странно. Уже несколько лет прошло с тех пор, как я обсуждала с мамой нечто подобное.

– О, это чудесно, дорогая. – Голос мамы полон удивления, она счастливо вскрикивает, делясь новостью с папой.

Я киваю. Это отлично. Даже если гарантированно не приведет к каким-то долгосрочным отношениям, этот пробный забег с Оуэном – именно то, что мне было нужно. Моя уверенность в себе выросла из-за знания, что мое прошлое не лишило меня возможности физической близости, как я думала раньше.

И как бы хорошо ни шли дела между нами, в последнее время я начинаю задумываться о сроках нашего соглашения. Никто из нас не поднимал эту тему, но боюсь, что обсуждение неизбежно. И это одна из причин, по которой лучше не концентрироваться на этом прямо сейчас. Наслаждайся тем, что есть, Бек.

Мы с мамой говорим еще десять минут. Я слушаю, как ответственная дочь, пока она жалуется на церковный сбор средств, который она пытается организовать, а потом рассказываю ей обо всех событиях в команде. Они с папой обожают хоккей и всегда с гордостью хвастаются своей дочерью, которая работает во франшизе.

Через несколько секунд после того, как мы обмениваемся взаимными заверениями в любви и вешаем трубку, телефон звякает на диване рядом, и я переворачиваю его, чтобы посмотреть, кто пишет. Это Элиза.

По количеству восклицательных знаков в ее сообщениях я всегда могу определить, пила ли она. Если восклицательный знак один, она, вероятно, трезва. Два – по меньшей мере один бокал вина. Так что, когда я читаю ее сообщение с рекордными четырьмя восклицательными знаками, я понимаю, что, где бы она ни была, она вовсю пользуется щедростью того, кто оплачивает выпивку.

«Мы в клубе! Идем танцевать!!!!»

Я опускаю взгляд на свои старые, грязные спортивные штаны и чашку попкорна, устроившуюся на коленях.

Клуб? Вечер пятницы, да, но мои планы на вечер состояли из меня, этой чашки попкорна и последних нескольких глав романа, который я читаю. С тех пор, как я завязала с алкоголем, мои вечера стали намного спокойнее. Кто-то может сказать, что это скучно. Может быть, мне стоит снова начать понемногу пить.

Мой телефон снова жужжит новым сообщением от Элизы.

«Пожааааалуйста? Ты не тусовалась с нами уже веееечность!!!!»

И… мы официально вступили на территорию лишних букв в словах. А это значит, что Элиза уже наклюкалась и твердо встала на путь к похмелью. Поэтому-то я и не чувствую угрызений совести, когда уточняю у нее, кто это «мы», с кем это я должна сегодня гульнуть. Она, должно быть, уже достаточно набралась, чтобы проигнорировать причину моего вопроса: собственного брата.

Уже прошло несколько дней с тех пор, как я видела Оуэна, и с его плотным расписанием середины сезона пишет он мне уже не так часто.

Я уверена, что расстояние между нами – не что иное, как побочный эффект напряженного сезона, но это не решает проблему пустоты в моей груди и моей кровати. Не помогает и то, что сообщение о его планах на вечер, которое я отправила несколько часов назад, осталось не отвеченным. Но, думаю, нельзя винить его, если он со своими товарищами по команде пытается снять часть стресса, под которым они находятся.

Элиза отвечает сразу же, дав мне представление о том, кто все эти люди в клубе.

«Все! Я, Сара, Одри и Бейли!!!!! И все парни!!»

Губы мои сжимаются в тонкую линию. Все парни? Я надеялась на немного более точный список. Мои пальцы летают над клавиатурой, когда я набираю именно то, что хочу знать. Я действительно бесстыдница.

«Оуэн там?»

Мой живот сводит, когда я нажимаю «отправить», но ничто не сравнится с теми спазмами, которые накатывают, когда я читаю ответ:

«Да, но я не знаю. Кажется, он собирается уйти с какой-то зайкой. Фу».

В груди у меня все сжимается, когда я тупо смотрю на свой телефон.

Пока я сижу дома, беспокоясь о напряженном графике Оуэна, он флиртует со случайной девушкой в клубе? Мой живот скручивает в узел, я швыряю телефон через диван, позволив ему прокатиться по подушкам.

Не удивительно, что он не отвечает на мои сообщения. Он слишком занят перепиской с какими-то зайками. И что хуже всего? У меня даже нет права злиться. Оуэн Пэриш – не мой парень. У меня нет прав на него. Он может делать что угодно, с кем угодно, все, что захочет. Не его вина, что я была достаточно глупа, чтобы считать наши отношения в чем-то отличными от тех, которые он может иметь с любой девушкой в Сиэтле.

Я глубоко, медленно вдыхаю и задерживаю воздух в легких. Это все, что я могу сделать, чтобы удержаться от крика. Где-то на другом конце города Оуэн готовится везти к себе какую-то случайную девушку. И я не позволю этому случиться, не дав ему знать, какое это свинство с его стороны.

Приняв решение, я хватаю телефон и строчу сообщение Элизе.

«Буду там через секунду. Только переоденусь».

Кружевное сливовое платье в глубине моего шкафа не вынималось, кажется, целую вечность. То же самое я могу сказать о своих черных туфлях на платформе. Но если и есть повод для такого наряда, то это он. Чтобы завершить образ, я натягиваю укороченную черную куртку, и мысленно благодарю себя за то, что сегодня после работы не сняла макияж.

Быстрый мазок красной помады, и я – секс на шпильках. Оуэн, да и любой другой парень в клубе, уронит челюсть на пол. С заднего сиденья «Убера» я чувствую гремящие басы прежде, чем открываю дверцу машины. Это моя стихия, но я – девушка на задании.

Снаружи стоит очередь, но я прохожу вперед, поправляю грудь и заявляю швейцару, что я здесь – с игроками «Ястребов», показав ему свое служебное удостоверение. Это действует как заклинание, я в мгновение ока оказываюсь за бархатным барьером.

Если мне казалось, что басы снаружи были невыносимы, то через два шага внутри я жалею, что не захватила беруши. Кто вообще решил зависать тут? Обычно мы заваливаемся в бары и рестораны и гораздо реже – в танцевальные клубы.

К счастью, моих друзей легко заметить. Одно из многих преимуществ дружбы с командой атлетов состоит в том, что все они – выше шести футов ростом и их легко выделить из толпы. Когда я выхожу к высокому столу, окруженному барными стульями, я вижу, что Тедди и Джастин наливают всем по рюмке текилы. Я понимаю, что все собрались тут нажраться.

– Мне одну! – мне приходится кричать, чтобы меня услышали сквозь электронные ритмы, вырывающиеся из динамиков.

Сара воет, словно волчица, а глаза Элизы распахиваются, когда она видит мой наряд.

– Будь я проклята, девчонка! Никто не сказал мне, что сегодня мы ждем модель! – Даже во плоти Элиза говорит с восклицательными знаками.

Я вежливо улыбаюсь комплименту, осматривая группу, пока мой взгляд не останавливается на том, кого я ищу.

Оуэн.

Он стоит в углу с блондинкой, чей топ без бретелек едва вмещает ее сиськи. Она вся обволакивает Оуэна, смеется и отбрасывает волосы назад, словно в рекламе шампуня. Она выглядит так же, как и десятки девушек, которых Оуэн приводил домой раньше. То есть совсем не так, как я. Кокетливо, уверенно и беззаботно.

Не собираюсь лгать – видеть его с другой намного больнее, чем я думала. Я едва могу сдержать слезы. Делаю медленный, прерывистый вдох и изо всех сил стараюсь сохранить нейтральное выражение лица.

Мы с Оуэном встречаемся взглядами, и мое сердце падает на пол. Я ищу в его взгляде хоть что-нибудь, что могло бы дать мне ключ к разгадке происходящего, но ничего не нахожу. Его, кажется, нисколько не смущает, что я тут.

Слезы пытаются прорваться наружу, но я смаргиваю их, перебрасывая свои каштановые волосы через плечо. Я не позволю себе поддаваться эмоциям. Только не здесь. Не перед ним.

Я тянусь, чтобы трясущимися пальцами взять рюмку текилы, и Сара нервно смотрит на меня.

– Ты уверена? Я думала, вы с текилой – смертельные враги.

Я пожимаю плечами, поднимая тост.

– Полагаю, я готова простить и забыть.

Именно так – простить мою подружку текилу и забыть Оуэна Пэриша.

Я опрокидываю рюмку, радуясь знакомому огню в глотке. Он жжет, но не так, как пристальный взгляд Оуэна, который я чувствую кожей.

– Еще? – спрашиваю я.

Сара и Элиза отказывают мне, предпочитая присоединиться к другим девушкам на танцполе. Но Тедди наливает нам еще по рюмке.

– Пэриш, хочешь? – кричит он через плечо.

Блондинка хихикает и кладет руки на грудь Оуэна, игриво дергая его за рубашку.

– Да, Оуэн, давай попробуем вместе!

Он отмахивается от нее, в его голосе чувствуется нарастающее раздражение.

– В третий раз прошу, прекрати меня трогать. Я же сказал, мне не интересно. Ни ты, ни текила. Сегодня я за рулем. – Блондиночка закатывает глаза и раздраженно поправляет топ, прежде чем умчаться на поиски какого-нибудь другого парня, на котором можно было бы повиснуть. Оуэн тем временем подходит ко мне.

– Бекка, мы можем поговорить? – Он кивает в сторону двери, явно предлагая нам продолжить разговор на улице.

– Я только пришла, – огрызаюсь я, слыша агрессию в собственном голосе. – Мы бы поговорили раньше, если бы ты отвечал на мои сообщения, но я все поняла. Кроме того, я приехала развлечься.

Тедди закрывает бутылку текилы, и на его лице появляется озабоченное выражение. Я выпиваю вторую рюмку за вечер. По коже разливается теплый зуд от попавшего в кровь алкоголя.

Мне стоит немного притормозить. Может, протанцевать несколько треков, пока эти две рюмки не выветрятся. Ремикс, льющийся из динамиков, сменяется знакомой мелодией, и я слышу, как визжит от восторга Сара, виляя попой под радужными мерцающими огнями.

– Прошу прощения, – я протискиваюсь мимо Оуэна и направляюсь прямо на танцпол.

Бейли и Одри танцуют, направляясь в мою сторону, а Сара крутит Элизу как волчок. Это именно то, что мне необходимо. Время, столь нужное девушке, чтобы забыться и не думать о том, какая дерьмовая у нее личная жизнь.

Когда Джастин вклинивается, чтобы потанцевать со своей девушкой, Сара хватает меня за руку, затаскивая глубже в толпу, пока нас не поглощает море людей, мерцающих, танцующих и трущихся друг о друга.

Когда песня заканчивается, начинается новая, которую я не узнаю, и я понимаю, как вспотела. Мне нужно избавиться от своей кожаной куртки. Извинившись, я возвращаюсь к столу, где смотрю на бутылку текилы и кувшин с водой, взвешивая все за и против.

Прежде чем я успеваю принять решение, ко мне присоединяется очень потная Элиза.

– Привет, Бекс. Могу я кое о чем спросить?

Я борюсь с узлом, завязывающимся в животе.

– Да, что такое?

Элиза наливает себе стакан воды из кувшина, а потом и мне тоже. Полагаю, это решает вопрос о том, что я буду пить. После того, как мы обе делаем глоток, Элиза склоняется ближе, ее губы – всего в паре дюймов от моего уха, чтобы не напрягаться в попытках перекричать музыку.

– Между тобой и моим братом что-то есть?

Я замираю, тут же протрезвев от вопроса. Я знала, мы с Оуэном не можем вечно скрываться от Элизы, но это – самый неподходящий момент, чтобы спрашивать, что между нами происходит. Ведь на самом деле прямо сейчас я не знаю ответа.

Да, между нами что-то есть. Но что?

Несколько дней назад я думала, что наша маленькая сделка превратилась в нечто большее, нечто настоящее. Но увидев его сегодня с повисшей на нем девушкой, я уже не уверена в этом. Может быть, я – действительно еще один трофей у него за поясом.

Очевидно, мое молчание говорит за себя, потому что Элиза визжит и хватает меня за руку.

– О, боже. Я знала! Я убью его, если он тебя обидел. Ты ведь знаешь это, да?

Я жую нижнюю губу. Если он меня обидел? Думаю, он уже сделал это. На сердце так тяжело, что если я не поостерегусь, то в любой момент разрыдаюсь.

Как будто по команде Оуэн выходит из толпы.

– Бекка, пожалуйста, мы можем поговорить?

Он уже второй раз спрашивает об этом. Он, должно быть, знает, что должен объясниться. Мой взгляд нервно бегает между Элизой и Оуэном, большой палец нервно поигрывает со змейкой на моей куртке.

– Ты хочешь говорить с ним? – спрашивает Элиза, оттягивая меня в сторону, дабы Оуэн нас не слышал. – Могу утащить тебя с собой в туалет или даже вывести отсюда, если хочешь.

Я вымученно улыбаюсь на ее предложение. Элиза и правда хороший друг.

Внезапно я чувствую ужасную вину за то, что держала от нее все в секрете. Она знает его лучше, чем кто бы то ни было. Она могла бы выслушать, посоветовать, сказать что-нибудь. А теперь я в полном раздрае, и только я, я одна могу разобраться с этим.

– Спасибо, но все под контролем, – отвечаю я. – Я поговорю с ним.

А теперь мне остается лишь понять, что именно, мать его, я собираюсь ему сказать.

Оуэн

Бекка зла на меня, это очевидно. Она выглядит как искушение и грех, завернутые в самую сладкую обертку, какую я когда-либо видел. Но, судя по горькому выражению ее лица, я, вероятно, никогда больше не разверну эту обертку.

Когда парни притащили меня сюда после сегодняшней игры, я, буду честен, не сильно сопротивлялся. Я много всего обдумал в последнее время, и проигрыш команде, которую мы должны были победить, определенно не помог ничего прояснить.

– Мы должны все обсудить, – говорю я Бекке твердым тоном. Когда моя сестра бросает на меня обеспокоенный взгляд, я отмахиваюсь. – Это между Беккой и мной.

Элиза вскидывает брови и делает шаг назад.

– Ладно, но если ты хоть как-то расстроишь Бекку, ты покойник.

– Понял. – Я сглатываю, чувствуя себя немного потерянным. Мне ненавистна сама мысль о том, чтобы обидеть Бекку: это то, чего я поклялся не делать, и вот к чему пришел в итоге.

Элиза уходит, присоединяясь к Джастину и остальным на краю танцпола, примерно в тридцати футах от стола. Не далеко, но, по крайней мере, мы вне зоны слышимости.

Обернувшись к ней, я говорю:

– Бекка…

– Похоже, ты развлекался сегодня. – Плечи ее поникли, она изучает танцпол.

Девушка даже не смотрит на меня. Не встречается взглядом. Это больнее, чем я думал.

– Не очень, – отвечаю я, повышая голос, чтобы перекричать музыку.

Бекка смотрит на меня, но коротко, и нечто во мне сжимается. По выражению ее лица я вижу – что-то не так. Сильно не так.

Музыка пульсирует слишком громко, чтобы разговаривать здесь. Нам нужно какое-то тихое место, где у меня был бы шанс должным образом извиниться.

– Пойдем со мной, – молю я. – Я тут не слышу собственных мыслей.

Она смягчается, чуть кивая мне, прежде чем последовать за мной. Мы оба молчим во время короткой прогулки по клубу и по коридору, ведущему к аварийному выходу. У меня есть особая привилегия парковать свой внедорожник за зданием – как у члена команды, я полагаю.

Бекка слегка покачивается на неровном тротуаре, и я протягиваю руку, чтобы поддержать ее. Но в последнюю секунду отдергиваю ладонь. Я не уверен, что сейчас она хочет, чтобы я прикасался к ней. И понимание того, что я, возможно, потерял эту привилегию, глубоко ранит.

Я нажимаю кнопку на брелоке, чтобы разблокировать авто и открыть для Бекки дверь с пассажирской стороны. Жду, пока она сядет. Закрыв дверь, обхожу машину спереди и сажусь рядом. Тут темно и совершенно тихо: огромный контраст с грохотом и мигающими огнями внутри клуба. Требуется некоторое время, чтобы адаптироваться к этому.

Внутри тускло освещенного салона я поворачиваюсь к Бекке. Она пахнет лавандой и лосьоном для тела.

Боже, я хочу поцеловать ее.

– Не расскажешь мне, что это было, ангел? – тихо спрашиваю я, не в силах отвести от нее взгляд.

Она резко поворачивается ко мне.

– Ты о чем?

– О том, как ты появилась там, одетая как ходячий секс, и отплясывала на танцполе.

– Ты издеваешься? Какая-то девица вешается на тебя, а ты хочешь обсудить, во что я одета? Ну, ты и засранец. – Тон у нее резкий и полный недоверия.

– Бекка… – В горле у меня сухо, и, боже, я не очень хорош в этом. Хотя в свою защиту могу сказать, что никогда и не утверждал, будто я в этом хорош.

Вот почему я не люблю сложностей и отношений, черт, чего угодно, что продолжается дольше пары часов. Я – Оуэн Пэриш… двадцать второй номер, звездный вратарь, экстраординарный плейбой… и я знаменит тем, что со мной можно приятно провести лишь одну ночь.

Я понятия не имею, как ориентироваться в сложной динамике этих отношений, в которых мы оказались. И я не понимаю, почему мне понадобилось столько времени, чтобы осознать, к чему все пришло, но да: это определенно отношения. Следующее, что я осознаю, – я не готов закончить их.

На ее прекрасные голубые глаза наворачиваются слезы, и она смаргивает их почти так же быстро, как они появились.

– Знаешь, не важно, забудь. Я не могу разговаривать.

Ее пальцы сжимают дверную ручку, дернув ее один раз, прежде чем открыть. Загорается лампочка наверху, освещая машину внутри, и я касаюсь руки Бекки.

– Посмотри на меня, – говорю я, и когда она смотрит, боль в ее глазах становится даже глубже. – Скажи, о чем ты думаешь.

– Ты был прав по поводу одной вещи, Оуэн, – начинает она ровным голосом. – Я не трусиха, а вот ты – трус. Я посмотрела в лицо своим страхам и вышла из этого поединка более сильной. Тогда как ты все еще живешь с ложным представлением о том, что ты – плейбой, который годен только на то, чтобы кинуть палку. – Она говорит зло, язвительно, но хуже того, я боюсь, что все ее обвинения – правда.

Я сглатываю, чувствуя себя неуверенно и совершенно опустошенно.

Но Бекка еще не закончила.

– Где-то в процессе я поняла, что ты – гораздо больше, чем это. Ты заботился обо мне, делал все правильно. Я доверяла тебе, и да, наверное, мне не следовало вверять тебе свое сердце вместе с телом. Но я сделала это. Я дала его тебе, а ты взял. И теперь ты будешь притворяться, будто не можешь любить и все это было просто бессмысленной интрижкой? Да пошел ты, Оуэн Пэриш.

Мои глаза горят. Мое гребаное горло горит. Хочется плакать. Что бессмысленно, потому что я, мать его, не плачу. Даже когда моя команда проигрывает чемпионат. Никогда.

Ее ладонь вновь опускается на ручку двери.

– Бекка, стой.

Ее едва не трясет, так она зла на меня. И у нее есть для этого все основания.

– Я не хочу терять тебя. Ты – единственная девушка, которая меня интересует.

Она прерывисто вздыхает, но не двигается. Не отстраняется от меня, но и не закрывает дверь, поэтому я продолжаю:

– Я понятия не имею, как быть хорошим парнем. Реально, без понятия. У меня никогда раньше не было одной девушки за раз. Но я хочу, чтобы у нас с тобой это было.

Слезы снова наворачиваются ей на глаза, и на этот раз одна слезинка скатывается по ее бледной щеке. Я протягиваю руку и вытираю ее большим пальцем.

– Скажи что-нибудь, Бекка. Кричи на меня, если придется, снова скажи, чтобы я отвалил, только не молчи, пожалуйста.

– Ух ты, ты действительно отстой в отношениях, да? – едко говорит она, и ее губы кривятся в ухмылке.

Я не могу не рассмеяться.

– Именно это я пытаюсь сказать. Просто скажи мне, как исправить это.

Она качает головой, чуть вздыхая.

– Прежде всего, начни с того, чтобы объяснить сегодняшний вечер. Я написала тебе. Ты не ответил. А потом я прихожу и вижу, как ты позволяешь какой-то девчонке вешаться на тебя?

Я мрачно киваю.

– Ты совершенно права. Тедди и Ашер хотели прогуляться. Они написали Саре и всем девушкам, и когда мы говорили утром, ты сказала, что хочешь остаться сегодня дома. Я собирался позвонить тебе позже. И, для справки, та девушка меня ничуть не интересовала. Я несколько раз просил ее, чтобы она меня не трогала. Можешь спросить Тедди.

Бекка фыркает.

– Всегда есть возможность уйти, Оуэн. Просто уйти. Знаешь, каково это было, войти в этот клуб и увидеть рядом с тобой женщину?

– Нет. Твою мать. Ты права. Прости. – Я потираю рукой шею. – Я все испортил сегодня, да?

Она кивает, наконец решив закрыть дверцу машины, вновь погрузив нас во тьму.

– Да. Но…

Я смотрю на нее, вскидывая брови, меня пронзает волна надежды.

– Но?

Она коротко улыбается, встречаясь со мной взглядом.

– Возможно, еще не все потеряно. Думаю, ты как раз собирался сказать мне что-то о том, чтобы быть только со мной…

Протянувшись через рычаг передач, я беру ее руку в свою, крепко сжимая.

– Я хочу этого, Бекка. Только мы. Никого больше. И не только секс… я хочу всего… свидания с кофе, ночи с фильмами, познакомить тебя с родителями.

Она чуть сжимает мою руку.

– В этом случае мне потребуется установить некоторые основные правила.

Я смотрю с любопытством.

– Например?

– Первое правило исключительное – никаких заек…

Она не успевает договорить, прежде чем я коротко смеюсь.

– Поверь мне, тебе не о чем беспокоиться.

Бекка пристально смотрит на меня.

– Обещаю. Я буду хорошим.

Она смягчается, уголки ее губ приподнимаются в полуулыбке.

– Я не уверена, должна ли верить тебе, но я верю.

– Я никогда не врал тебе. И я серьезно: ты – все, чего я хочу. Только ты. – И я уверен в этом. Нет такой женщины, которая могла бы увести меня от нее. – Я хочу поцеловать тебя, – говорю я, придвигаясь ближе.

Бекка тихонько вздыхает, и я приподнимаю ее подбородок, склоняясь и направляя ее губы к своим для медленного поцелуя. Он начинается нежно, но, когда ее губы раскрываются, а язык прикасается к моему, жар пробегает по позвоночнику, и я чувствую нетерпеливое шевеление в паху.

Я отстраняюсь, наши губы все еще в нескольких дюймах друг от друга.

– Я все еще не могу поверить, что ты пришла, такая эффектная, и все тебя видели. Мне хотелось надрать парням задницы только за то, что они смотрят на тебя.

Она тихо фыркает.

– Прекрати ревновать.

Заправив локон за ухо, я смотрю ей в глаза.

– Я не ревную. Я оберегаю. Ревнуют, когда хотят чего-то, не принадлежащего им. А оберегать – это защищать то, что уже твое.

Ее глаза вновь наполняются слезами, но я думаю, что сейчас это слезы счастья.

– Оуэн…

Мы снова целуемся, сладко, нежно и непринужденно.

– Ты готова свалить отсюда? Могу отвезти тебя домой.

Бекка кивает.

– Едем.

Слава богу. Жду не дождусь, когда мы останемся вдвоем.

Я вижу, как она набирает сообщение Элизе, что, вероятно, хорошо, поскольку я уверен – еще немного, и моя сестра пошла бы в атаку на меня.

Когда мы прибываем к Бекке, она приглашает меня внутрь, и мы заваливаемся на диван, целуясь. Так приятно обнимать ее, пусть даже у моего тела есть куча других идей, как мы можем отметить начало наших эксклюзивных отношений.

– У нас будет примирительный секс? – спрашивает она с надеждой в голосе.

Мои сомнения тут же исчезают.

Я коротко смеюсь, притягивая ее ближе.

– Твою мать, да. Думаешь, справишься?

Ее рука скользит между нами, сжимая и поглаживая меня, пока я не издаю долгий стон.

– Валяй, двадцать второй.

Когда мы уходим в спальню, Бекка толкает меня спиной на кровать, куда я приземляюсь с тихим звуком. Я улыбаюсь, пока она стягивает платье через голову.

Все эти пышные, роскошные изгибы и мягкая кожа заставляют сердце биться быстрее. Как и ее движения, когда она готовится оседлать мои колени. Ее новообретенная уверенность более чем сексуальна.

– Какие планы, ангел?

– Не-а, – она качает головой. – Сегодня ты задаешь правила игры.

Улыбка трогает мои губы, когда я смотрю на нее. Она знает о моей потребности в контроле, и, кажется, сейчас она вручает пресловутую клюшку, предоставляя мне вести игру. После столь эмоционального вечера вдвоем мы распалены до предела. Я не буду притворяться, будто нам это не нужно. Нужно. Мы оба знаем это. Я касаюсь ее щеки, мой большой палец задерживается на ее нижней губе, когда я встречаюсь с ней взглядом.

– Вынь мой член. Я хочу, чтобы ты отсосала.

Умелые пальцы быстро справляются с моим ремнем, а затем она спускает мои штаны, обнажая мой ноющий эрегированный член.

Я притягиваю ее к себе для горячего поцелуя, посасывая ее язык, тогда как Бекка просовывает руку между нами, поглаживая меня. Я толкаюсь в ее кулак, пока ее язык заигрывает с моим, и к тому моменту, как она опускается к моим коленям, все мое тело практически вибрирует от желания.

Ее губы опускаются и так уверенно касаются головки, что я невольно поджимаю пальцы ног.

– Черт, – ругаюсь я, зарываясь пальцами в ее волосы.

Бекка улыбается, высовывает язык, поддразнивая.

– Да?

– Да, – эхом отзываюсь я. Все мое тело содрогается от горячих, влажных прикосновений языка, ласкающего меня.

– Вот так, – рычу я.

Бекка обхватывает меня губами, а затем скользит дальше, прилагая усилия, чтобы приспособиться к моим размерам. Мой член пульсирует у нее во рту, и я издаю низкий стон.

Распаленные, грязные приказы срываются с моих губ, как и многое другое, что я едва ли осознаю. Я резко выдыхаю слова вроде: «прекрасно», «проклятье» и «не останавливайся». Влажные, сосущие звуки, которые она издает, набирая скорость, едва не заставляют меня кончить.

Стиснув зубы, я пытаюсь контролировать себя, но не могу отвести взгляд, не могу не смотреть на самое эротичное шоу. Облизывая мой напряженный ствол, словно рожок мороженого, она проводит языком по набухшему кончику, издавая при этом самые невероятные звуки.

Сжимая меня в руке, Бекка медленно водит ладонью вверх и вниз, от основания до кончика, тогда как ее рот продолжает издавать влажные, грязные звуки.

Мои бедра сами двигаются вперед, трахая ее в рот тяжелыми, раскоординированными движениями, как я мечтал об этом вчера в душе, обхватив член кулаком. Но реальность намного лучше. Она горячая и влажная, и, о, боже… она стонет… хриплые, задыхающиеся звуки наслаждения заставляют мои яйца напрячься до покалывания. Сердце бешено стучит, и если раньше я был без ума от этой девушки, то теперь и вовсе пропал.

Неприятная, чужая мысль о жизни без кого-то, кто заставил бы меня почувствовать все то, что заставляет чувствовать Бекка, пронзает мой мозг. Она открывает ту грань меня, о которой я и не подозревал.

Стремящуюся защитить.

Обладать.

Сделать своей.

Любить.

Это последняя осознанная мысль перед тем, как я теряю контроль.

– Детка… я сейчас кончу, – стону я, пульс бешено колотится в венах.

Бекка отвечает собственным низким стоном, продолжая сосать на протяжении всей моей пульсирующей разрядки.

Затем она улыбается, поднося руку к губам.

– Черт подери, это было…

– Моя очередь, – рычу я, бросая ее на постель рядом, куда она приземляется с тихим смехом.

Бекка

Нет ничего лучше, чем, проснувшись, увидеть Оуэна Пэриша, запутавшегося в моих простынях. Особенно теперь, когда он не просто мой друг с привилегиями. Он мой. Мой парень.

Неужели на самом деле?

Если я правильно расслышала Оуэна вчера вечером во время нашего разговора по душам в его машине, то мы – официальная пара. Больше никаких дружеских сделок, которые помогли бы мне обрести уверенность в спальне. Больше не нужно гадать, не встречается ли Оуэн с другой, когда не берет трубку.

Оуэн Пэриш – мой парень.

И если это только не какое-нибудь опьянение от текилы, считайте, я на гребаной Луне. После двух раундов примирительного секса, продолжавшегося до раннего утра, я рухнула в объятия Оуэна, даже не сняв макияж, о чем свидетельствовало темное пятно туши на подушке. Но Оуэн, похоже, не возражает против кругов туши у меня под глазами. Пока он разминает мышцы, его глаза оживают, взгляд встречается с моим. Сонно мыча, он притягивает меня к себе и нежно целует в затылок.

– Доброе утро, солнышко. Как спалось?

– Спала как младенец. Ты измотал меня, Пэриш.

Он сжимает меня чуть крепче.

– Именно это я и хочу услышать.

Мы лежим так еще мгновение, прежде чем урчание живота Оуэна у меня за спиной настаивает на том, что пора вставать и кормить зверя.

– У тебя есть время остаться на завтрак? – спрашиваю я, уже зная, что ответом будет нет. Часы на прикроватном столике показывают половину девятого, а это значит, что меньше чем через час он должен быть на льду и начать тренировку.

– Хотелось бы, красавица. Мне нужно срочно что-нибудь перекусить, иначе я опоздаю.

Должно быть, он чувствует, как я напряглась в его объятиях, потому что тон его внезапно становится серьезным, он переворачивает меня и ловит мой взгляд.

– Прости, Бек. Ты знаешь, я хотел бы остаться.

Я киваю, моргая.

– Знаю. Просто не умею прощаться.

Улыбка трогает его губы, когда он приподнимает мой подбородок.

– Это едва ли можно считать прощанием. Кроме того, тебе тоже надо быть кое-где, помнишь? Разве вы не встречаетесь с Элизой в кафе?

О, точно. Я почти забыла, что прошлой ночью, пока мы ехали ко мне, Элиза написала, спрашивая, можем ли мы встретиться сегодня за чашкой кофе.

Не нужно быть детективом, чтобы понять, что это значит. Между нами, наконец, состоится разговор, который я откладывала неделями. Я признаюсь своей лучшей подруге в том, что происходит у нас с ее братом.

Я задерживаю дыхание, ожидая, что внутри совьется комок нервов, но, к моему удивлению, этого не случается.

Ха. Я так долго боялась сказать Элизе правду, но теперь, когда она знает, я совсем не нервничаю. Может быть, это облегчение от того, что не нужно больше хранить тайну. Или, может, тот факт, что теперь мы с Оуэном – официально вместе и не нужно никого дурачить, притворяясь, будто мы лишь друзья. Включая и нас самих.

Приподняв мой подбородок кончиками пальцев, Оуэн быстро целует меня в губы, прежде чем выбраться из постели, оставив меня покрываться мурашками.

Пока он подхватывает с пола джинсы и начинает натягивать их, мое сердце наливается тяжестью. Я уже скучаю по нему, а он еще даже не ушел. На кухне я поджариваю ему рогалик, и он откусывает огромный кусок, натягивая ботинки.

После, наверное, полудюжины поцелуев Оуэн выходит, и я зашнуровываю свои спортивные туфли для утренней пробежки. Бег всегда помогает прояснить голову, и мне нужно серьезно подумать о том, что я собираюсь сказать Элизе.

Где-то на второй миле картина складывается. Этот разговор должен быть о чувствах Элизы и нашей дружбе. Потому что, что бы ни случилось, я не хочу потерять нашу дружбу.

Пробежав всего три мили, я запрыгиваю в душ, а затем мчусь в кафе, чтобы встретиться с Элизой. Когда я вхожу, она уже стоит у стойки, делая заказ.

Несмотря на то что вчера вечером Элиза выпила на четыре восклицательных знака, выглядит она удивительно собранной. Ее волосы уложены свободными волнами, спадающими на плечи ее просторного розового свитера. Когда она замечает меня, я слышу, как она добавляет к своему заказу второй латте с миндальным молоком. Она слишком хорошо меня знает.

Как только мы устраиваемся за угловым столиком, я едва успеваю сделать глоток, как Элиза поднимает тему, которую мы должны были обсудить.

– Итак, ты и мой брат, а? – Она вскидывает бровь, и в ее взгляде больше любопытства, чем огорчения. Может быть, она не так сильно злится из-за всего этого, как я думала.

– С некоторых пор. – Я пожимаю плечами. Пока я опущу подробности ситуации. Важнее убедиться, что наша дружба не пострадала. – Ты ведь не злишься, верно?

– О, боже, Бекка. Конечно, нет, – выпаливает она, затем задумчиво хмурится. – Ну, я немного расстроена тем, что ты мне не рассказала. Но я вполне понимаю это. Я бы себе не рассказала на твоем месте.

Прохладная волна облегчения окатывает меня. С «немного расстроена» я могу справиться, главное – она не злится. В конце концов, если бы мы с Элизой не стали лучшими подругами, то и с Оуэном тоже не подружились бы. И я никогда не позволю ничему встать между мной и Элизой. Особенно парню. Пусть даже этот парень – ее брат.

– Как бы там ни было, – говорит она, ставя латте на стол, – я бы соврала, если бы сказала, что не волнуюсь. Мы обе знаем, что у Оуэна не самый блестящий послужной список, когда дело касается женщин. Я просто не хочу, чтобы тебе было больно.

Я стираю пенку со своей верхней губы.

– Вполне понимаю. И ценю, что ты беспокоишься за меня. Но все хорошо.

– Рада слышать, – отвечает она, кивнув. – Не пойми меня неправильно. Я рада за тебя. Просто не хочу, чтобы твое сердце разбилось из-за любви Оуэна к случайным связям.

Тот нервный узел, который так и не появился в животе сегодня утром? Ну, да, думаю, вот он, тут.

Я нервно жую нижнюю губу в поисках нужных слов.

– Ну, я не уверена, что наша связь случайна.

Ее глаза распахиваются от удивления.

– Правда? Ты уверена?

Внутри у меня все переворачивается, и я сомневаюсь в том, что Оуэн сказал мне прошлой ночью.

Что он там сказал? Он не знает, как быть хорошим парнем? Я решила, что он хочет попробовать, но, может, я неправильно его поняла. Может, он хотел сказать, что не создан для отношений и не ищет их. Две невинных рюмки текилы после почти месяца трезвости могут серьезно сбить восприятие.

Элиза права. Любой, кто знает Оуэна Пэриша, в курсе, он – король случайных встреч. И это мне не подходит. Я не хочу чувствовать боль и знаю, что, получив Оуэна, я получаю и все его прошлое вкупе с репутацией.

Но я должна верить в то, что я – иная. То, что у меня с Оуэном, никогда не было ни с кем другим. Когда он притягивает меня в объятия, я чувствую себя так, будто нашла что-то давно потерянное. И то, как он смотрит на меня, заставляет меня верить, что он чувствует то же.

– Я ни в чем не уверена, – говорю я, слегка улыбаясь. – Но одно я знаю наверняка. Я пойду до самого конца.

И остается только надеяться, что мое сердце не разобьется по пути.

Оуэн

Взгромоздившись на один из табуретов в моей кухне, Бекка смотрит, как я готовлю для нее. Сегодня я делаю куриную пикату. Она хотела помочь, но мне нравится кормить ее, поэтому я дал ей единственное задание: нарезать лимоны, с чем она быстро справилась.

– Спасибо, ангел, – говорю я, забирая у нее разделочную доску и лимоны.

– Ты это серьезно говорил? Все, что сказал тогда в машине?

Я недоуменно смотрю на нее.

– Конечно.

Она улыбается.

– Мы пили кофе с Элизой и… – Она качает головой. – Не важно.

– Эй. – Я пересекаю кухню, чтобы встать перед ней, и провожу большим пальцем по ее щеке. – Это важно для меня.

Она облизывает губы, играя с вылезшей ниткой на подоле футболки.

– Она сказала, чтобы я была осторожней.

Дерьмо. Можно было предвидеть. Моя сестра не самого высокого мнения о моей способности быть порядочным человеком. Хотя, должен сказать, я не ожидал, что она попытается предостеречь Бекку от меня.

– Она не хочет, чтобы ты пострадала.

Бекка кивает.

– Да, что-то вроде того.

Я касаюсь губами ее губ.

– Тут мы с ней солидарны.

Она улыбается и целует меня еще раз.

– Сколько еще ужину готовиться? – спрашивает она, бросая на меня страстный взгляд.

Я гляжу на таймер микроволновки.

– Двадцать восемь минут. А что?

Не ответив, Бекка спрыгивает с табурета, хватает меня за руку и тянет за собой в спальню.

Едва ли не через тридцать секунд она уже голая у меня на коленях, трется всеми этими прекрасными изгибами о мою грудь, заставляя меня рычать в предвкушении.

Я беру презерватив с прикроватной тумбочки и надеваю его. Ее язык проводит линию вдоль моего горла, пока она дразнит меня, ерзая бедрами по моему вставшему члену.

Какое-то неожиданное чувство поднимается во мне, и я закрываю глаза. Эта девушка, наша связь, все это было так неожиданно, а теперь я не могу представить свою жизнь без нее.

– Хочу тебя внутри, – бормочет она, поднимая колени, чтобы найти нужный угол.

Я помогаю ей, поддерживая член, пока она медленно насаживается на него.

Святые небеса.

Вот так и выглядит рай.

Она громко стонет, отчаянный звук, от которого сводит яйца.

– Ангел, – рычу я, поглаживая прыгающие груди.

Бекка экспериментирует, двигает бедрами, ища ритм, который бы ее удовлетворил. Я слышу прерывистое дыхание, и мне требуется секунда, чтобы понять – это я. Нет больше той робкой девушки, что нуждалась в моей помощи, на ее месте – неотразимая женщина, которой я не могу насытиться.

– Стой, стой, стой, стой, – задыхаюсь я.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, замирая.

– Что такое?

– Ты, мать его, убьешь меня. – «Вот что такое».

Ленивая улыбка трогает ее губы, когда она склоняется поцеловать меня, и длинные волосы скользят по моей груди.

– Думаю, ты справишься, разве нет?

Я обхватываю ее бедра руками и медленно выдыхаю.

– Просто погоди секунду.

Бекка смеется низким и знойным смехом. Проклятье, когда она превратилась в этого сексуального котенка? У меня такое чувство, будто я создал монстра. Сексуального, соблазнительного, но монстра, который доведет меня до сердечного приступа, если продолжит вот так скакать на мне.

Обхватив ее затылок, я притягиваю ее губы к себе, и несколько минут мы целуемся взасос, пока я пытаюсь остыть. Последнее, чего мне хочется, – это опозориться, кончив меньше чем за две минуты. Боже. Соберись, Пэриш.

Бекка расслабляется, прежде чем снова медленно опуститься на мой ноющий член. Она крепко прижимает руки к моей груди и снова начинает двигаться. У меня вырывается сдавленный вздох, все тело дрожит.

Смотреть, как она трахает мой член, – самое сексуальное, что только может быть.

Закинув руки за голову, я откидываюсь назад, чтобы насладиться зрелищем и всеми ощущениями, сопровождающими его. Мои бедра приподнимаются от матраса, и я даю ей больше того, чего она хочет.

– Боже, я кончаю от одной мысли о том, что я – твой гребаный парень.

Бекка смеется, и звук так идеален, что у меня сжимается сердце. Стоп. Я что, сказал это вслух?

– Так и есть, – выдыхает она, сильнее двинув бедрами.

Затем она закусывает губу и вновь возвращается к работе. Работе, которая просто сводит меня с ума. Глава 22

Бекка

Очередной вечер пятницы на стадионе «Ястребов» – тот же рэп и поп-музыка, гремящие из динамиков, те же фанаты, вопящие во все горло, и, конечно же, те же игроки, летающие по льду на максимальной скорости.

Но что-то сегодня иначе. Ставки выше. Как будто вся толпа держит пальцы скрещенными на удачу.

Это последняя игра сезона перед началом плей-оффа, и в воздухе витает некая неописуемая магия. Мы с Элизой наблюдаем за игрой с тех же мест в третьем ряду, что и всегда. Мы обе кричим и подбадриваем друг друга, пока не начинает саднить горло, но я ручаюсь, что никогда не радовалась так, как сегодня.

Что я могу сказать? Я просто обожаю «Ледяных Ястребов» Сиэтла. А в последнее время особенно интересуюсь одним конкретным. Всеми его шестью футами и четырьмя дюймами, стоящими в воротах. Его лицо едва ли можно разглядеть за маской. Оуэн Пэриш, двадцать второй номер на льду и первый – в моем сердце.

Ладно, я могу быть немного предвзятой, потому что он – мой парень, но Оуэн самый крутой игрок в лиге. Он также один из лучших вратарей, когда-либо выходивших на лед. Сказать, что я горжусь им, было бы огромным приуменьшением.

– Так их, Брэди! – кричит Элиза, набив рот крендельками.

Не теряя ни секунды, ее парень бьет мимо центрового другой команды, забивая свою третью шайбу в игре и увеличивая наше преимущество еще на одно очко.

Толпа окончательно теряет голову. Этим вечером мы раскатали Бостон, и пока наша оборона не спит, а Оуэн стоит на воротах, мы можем считать эту игру еще одной победой.

Бостон объявляет тайм-аут, вероятно, для того, чтобы тренер утер слезы паре игроков, и Элиза резко поворачивается ко мне.

– Пойдешь праздновать? Я уже зарезервировала приватную комнату в баре напротив.

– Мы еще не выиграли, – напоминаю я ей, ища деревяшку, по которой можно было бы постучать, но не находя ничего. Не хочу сглазить победу.

– Разве нет? – Она указывает на табло как раз в тот момент, когда по стадиону начинает греметь музыка, подогревая толпу во время тайм-аута.

Она права. Осталось всего минуты три до конца игры, но я знаю, что в хоккее в последние три минуты много чего может случиться. Я отщипываю кусочек от кренделька Элизы и кладу его в рот. Она усмехается в притворной обиде.

– Бери свое!

– Я заедаю стресс, – шучу я, глядя на нее своим лучшим щенячьим взглядом и слизывая соль с кончиков пальцев.

Что тут можно сказать? У них тут лучшие мягкие крендельки в округе. И не так плохо закинуть что-нибудь внутрь, если потом мы будем пить. В случае победы, конечно.

Элиза хихикает, отламывая для меня еще кусочек.

– Я не против поделиться. В отличие от моего брата, который чахнет над едой так, будто от нее зависит его жизнь.

Я возвращаюсь памятью в сегодняшнее утро, когда готовила на кухне и настраивала Оуэна на сегодняшнюю игру. Я разбила для него шесть яиц, а он все смотрел на меня широко распахнутыми глазами, как будто я морю его голодом или что-то в этом роде. Тогда я закатила глаза и добавила еще два яйца.

– Да, думаю, я ценю свою жизнь достаточно, чтобы не вставать между Оуэном и его едой, – говорю я, хихикая.

– Джастин такой же. – Элиза снова переводит взгляд на лед, поскольку тайм-аут заканчивается и парни снова выходят на лед. – Ему нужны все калории, какие только есть. Думаю, если бы я хотела какую-нибудь суперсилу, это был бы метаболизм хоккеиста.

Мы обе смеемся, и я вдруг несказанно благодарна Элизе за дружбу.

Конечно, каждый день на работе я живу и дышу хоккеем, но встречаться с игроком – это совсем другое. А иметь подругу, которая понимает, что это такое, – просто находка. Она может посочувствовать мне по поводу выездных игр, сумасшедших графиков тренировок и всех других не очень гламурных моментов знакомства с профессиональным спортсменом. Это также значит, что есть кто-то, кто понимает, несмотря на все минусы, – оно стоит того.

– Три! Два! Один! – мы кричим вместе с толпой, когда таймер отсчитывает мгновения до конца игры и раздается сигнал, означающий победу «Ястребов».

Да! Мы вышли в плей-офф… Дважды за два года.

Мы с Элизой визжим и вскакиваем на ноги, обнимаясь и радостно прыгая. Внизу, на льду, парни хлопают друг друга по спине и ударяются грудью. Джастин и Тедди потрясают клюшками над головой, а Морган, запасной вратарь, вылетает на лед и сбивает Оуэна братским объятием. Наши ребята сделали это. Мы всегда знали, что они – лучшие, но сегодня они это доказали.

Элиза поворачивается ко мне, большим пальцем показывая на выход.

– В бар, пока фанаты тут все не перевернули?

Я киваю, хватая сумочку и следуя за ней к нашему любимому гриль-бару напротив стадиона. По всем телевизорам показывают послематчевые кадры, и фанаты в футболках «Ястребов» все еще чокаются пивом и дают друг другу пять. Если бы они только знали, кто войдет в дверь в ближайшие полчаса.

Глаза хозяйки загораются признательностью, когда она замечает нас, явно узнав. Еще одна привилегия встреч со знаменитостями.

– Вы ведь с командой, верно? – спрашивает она с волнением, хватая стопку меню. – Ваша комната уже готова.

Пока мы следуем за хозяйкой через двойные двери в заднюю часть бара, я открываю групповой чат, чтобы сказать Саре, Бейли и парням, что мы на месте. В отдельной, тускло освещенной комнате я вижу ряд ведерок со льдом и шампанским и ряды бокалов на каждом столе. Думаю, персонал бара был так же уверен в победе «Ястребов», как и Элиза. Мы с подругой открываем бутылку, и вскоре появляются Сара и Бейли, помогая нам открыть еще несколько. К этому моменту начинают подходить игроки.

Они входят один за другим, каждый одет в костюм, у каждого на лице – широкая, гордая улыбка. Джастин появляется одним из последних, и Оуэн следует за ним.

Один взгляд на широкую улыбку моего мужчины и эту сексуальную ямочку на его щеке, и мое сердце готово разорваться от гордости. Я горжусь тем, что он смог привести свою команду к победе, но еще сильнее я горжусь тем, что я – рядом с ним, праздную его большую победу.

– К сведению, это мой любимый вратарь, – я протягиваю руку и хватаю Оуэна за рубашку, притягивая его к себе, чтобы поздравить его глубоким поцелуем. Я не очень люблю выражать чувства в общественных местах, но «Ястребы» в конце концов вышли в гребаный плей-офф. Я должна поцеловать своего мужчину как чемпиона.

– Любимый вратарь? Хочешь сказать, что любишь его сильнее меня? – прерывает Морган наш поцелуй, чуть надув губы, прежде чем залпом осушить свой бокал.

Оуэн смеется, крепко обнимая меня.

– Извини, чувак. Только один вратарь доводит ее до оргазма, так что ты в проигрыше.

– Боже, Оуэн, – усмехаюсь я, толкая его в плечо. – Знаешь ли, кое-что должно остаться личным.

Оуэн пожимает плечами, поднимая бокал, который отдает ему Тедди, наполняющий их из одной бутылки, одновременно отхлебывая из второй.

– Моя девушка – самая горячая женщина в штате Вашингтон. Нельзя винить парня за то, что он немного хвастается.

Элиза, которая пьет уже второй бокал шампанского и уютно устроилась на коленях у Джастина, недоверчиво качает головой.

– До сих пор так странно слышать это от тебя, Оуэн. Что Бекка твоя девушка. Это безумие.

– Я знаю, окей? Можешь поверить, что такая великолепная женщина сделает из меня честного мужчину? – Оуэн целует меня в щеку, одновременно легонько шлепая по заднице. Немного сладко, немного грубо. Не могу описать это лучше.

– Мой брат – честный человек. – Элиза смеется, поднимая бокал. – Выпьем за это!

– И ура гребаным «Ястребам»! – добавляет Тедди, хватая бутылку шампанского и салютуя ею. Мы следуем его примеру, высоко поднимая бокалы, и я уверена, это станет первым из многих тостов сегодня вечером.

Вскоре мы преодолеваем кучу бутылок шампанского. Бар прислал множество закусок, чтобы подкормить голодную команду, и мы думаем, чего бы еще заказать, чтобы продолжить веселье. Сара и Тедди внимательно изучают меню, пытаясь решить, заказать бутылочное или взять разливное пиво.

– Что угодно, только не текилу! – смеется Оуэн, перекрывая шум толпы. – Иначе Бекка начнет действовать неразумно.

Я пихаю его локтем под ребра.

– Позволь мне тебе напомнить, что в последний раз, выпив текилы, я приняла неразумное решение стать твоей девушкой.

– А до этого, – говорит он, улыбаясь, – ты все и затеяла.

Я пожимаю плечами, кокетливо дергая его за рубашку.

– Полагаю, эти глупые решения в конечном счете пошли тебе на пользу, а?

Он дьявольски улыбается мне, тогда как его руки опускаются по моим бедрам, находя изгиб моей задницы и сжимая ее.

– Если подумать, – шепчет он, куснув меня за ухо, прежде чем вновь обернуться к Тедди. – На самом деле, чувак, если тут есть первоклассная текила, то пусть тащат ее сюда. У меня будет чертовски хорошая ночь.

Я коротко смеюсь, а потом снова льну к широкой груди Оуэна. Он опускает подбородок мне на макушку, и мы стоим вдвоем. Мне нравится чувствовать себя в безопасности в его сильных руках. Он действительно потрясающий парень: любящий, забавный и предусмотрительный.

Все удивляются, насколько он предан и мил, но это все тот же Оуэн. Он все еще восхитительно похож на придурка, когда присылает мне фото члена с выездной игры, потому что скучает по мне. И да, это действительно было. Дважды.

Но каждый день он заставляет меня смеяться, а это то, чего мне не хватало в жизни.

Оуэн

Употребив несколько бокалов, мы сидим вокруг длинного стола, вспоминая лучшие моменты игры против Бостона. Всплывает героически пойманная мною шайба в конце третьего периода, и я не могу сдержать улыбки, поскольку парни стараются вовсю, ублажая мое эго.

Я люблю играть вратарем по очень многим причинам, хотя когда-то я противился этой идее. Будучи молодым, я хотел быть одним из тех, кто выходит на центр арены: делает передачи, сталкивается с соперниками, слышит, как сходят с ума фанаты, когда забивают шайбу.

Теперь мне нравится иное. Возможность всю игру оставаться на льду – одна из тех вещей, что нравится мне больше всего, как и то чувство, которое я испытываю, когда мои товарищи по команде приветствуют меня у сетки в конце игры, стукая шлемом о шлем или хлопая по спине и как бы говоря спасибо.

– Только не пытайся больше останавливать шайбу лицом, – говорит Тедди, салютуя мне бокалом пива.

– Почему нет? Если будет нужно. Я прав, бро? – добавляет Ашер, подмигивая мне с другой стороны стола.

Бекка убийственно смотрит в ожидании ответа.

Я ничего не говорю. Прежний Оуэн выпалил бы: «Пусть лучше мне отсосут сегодня», и все бы закатывали глаза. Новый Оуэн знает, как держать рот на замке. И, возможно, ему отсосут за это.

Победа!

Я думал, что не умею быть чьим-то парнем, но теперь вижу, что это не так. Понадобилась всего лишь правильная девушка, чтобы я угомонился. И эта девушка… Сейчас она прижимается ко мне, положив голову мне на плечо.

Тедди на другой стороне стола склоняется к Саре и шепчет что-то ей на ухо. Она смотрит так, будто хочет врезать ему. Их отношения постоянно сбивают нас с толку. Я никогда не могу сказать, ненавидят они друг друга или хотят трахнуться.

– Вы, двое, в порядке? – спрашиваю я, посмеиваясь над явно растерянным выражением лица Сары. Я понятия не имею, что мог нашептать ей ТиКей.

– Супер, – рычит она, бросая на Тедди взгляд, в котором явно читается: «Веди себя прилично, придурок».

Я коротко смеюсь и делаю еще глоток пива. Затем я чувствую губы Бекки на моей шее, и у моего тела появляются совершенно новые мысли о том, как отпраздновать сегодняшнюю победу.

Обернувшись к ней, я приближаю свои губы к ее. Она улыбается.

Я медленно целую ее, наши губы не спеша касаются друг друга, прежде чем она раскрывает свои и скользит своим языком, чтобы дотронуться до моего.

Привет, неуместная на публике эрекция.

– Хочешь, уйдем отсюда? – бормочу я хрипло.

– Я уж думала, ты не спросишь. – Она робко улыбается.

Мы прощаемся под хор жалоб на то, что мы начинаем вести себя как старая супружеская пара. Если у старых супружеских пар столько потрясающего секса, я только за. Встану на одно колено и сделаю предложение прямо сейчас.

Во время недолгой поездки к моему дому я прижимаю Бекку к себе, и она кладет голову мне на грудь, пока мы смотрим на мелькающие мимо уличные фонари.

– Как ты думаешь, что там между Тедди и Сарой? – спрашивает она.

– Ты тоже заметила, да? – Я коротко смеюсь, качая головой.

Она кивает.

– Иногда я не могу понять, то ли их тянет друг к другу, то ли она хочет убить его.

Я снова смеюсь, потому что она в точности повторила мои мысли, промелькнувшие несколько минут назад.

– Вероятно, последнее, но что-то подсказывает мне, если они не переспят, она сожрет его заживо.

Сара – суровый как гвоздь, уверенный в себе адвокат, и если кто-то и способен поставить на место такого плейбоя как Тедди, так это она.

– Интересно было бы посмотреть, – ухмыляется Бекка.

Если между ними что-то будет.

Такси притормаживает, и я плачу за проезд, пока Бекка выбирается наружу.

Когда я принимаюсь открывать входную дверь, ее ладонь проскальзывает в задний карман моих брюк и крепко сжимает мою задницу.

– Ты уверен, что сегодня был не против улизнуть пораньше? – спрашивает она.

– О да, ведь мне так трудно затащить тебя голой в постель, – с улыбкой парирую я, придерживая дверь и пропуская ее вперед.

Она снимает туфли по пути в спальню.

– Я просто хотела сказать, что если ты не был готов возвращаться, мы могли бы остаться подольше.

Притянув ее в свои объятия, я утыкаюсь лицом ей в шею и делаю вдох. Она пахнет солнцем, лавандой и Беккой.

– Я не хочу быть нигде больше. Эпилог