© Захаров А.В., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Открыв глаза, Чашек увидел медведя. Как медведь пробрался в домик, оставалось только гадать, но это сейчас не имело значения. Важнее, что вот он стоит огромный, как сама жизнь, нависает над гамаком, в котором забылся блаженным сном Чашек. Медведь был большим – как и положено медведям, которые пробираются в домики, – и вы знаете, что сделал Чашек? Ну, он сделал ровно то же, что и любой на его месте, проснувшись и увидев перед собой зубы размером с клавиши пианино.

Он зевнул.

Это, конечно, само по себе не необычно; очень многие зевают, проснувшись с утра. Это очень приятный способ начать день. Что же касается медведя, он улыбнулся, поправил галстук-бабочку (о, да, кстати, на медведе был галстук-бабочка) и взял в лапы большой сочный ананас. Он потряс фрукт возле правого уха, потом возле левого, немного сдавил, чтобы соскочила верхушка, и аккуратно вставил в него трубочку с маленьким зонтиком.

Медведь протянул прохладительный напиток Чашеку, и тот сделал долгий, смакующий глоток.

– Открыть вам дверь, сэр? – спросил медведь.

– Не беспокойтесь, я пойду короткой дорогой, – сказал Чашек и выпрыгнул из окна.

Единственной проблемой здесь было, что именно это окно располагалось на третьем этаже (да, домик был очень большой), и казалось, что Чашек упадёт и ужасно расшибётся. Но так уж вышло, что прямо под ним весьма важного вида барсук толкал к своей норе только что купленную кровать на ножках. Так что после бодрящего полёта Чашек совершил самую мягкую за долгое время посадку, отскочил от матраса, словно от трамплина, и приземлился прямо на ноги.

На улице стоял замечательный день, так что он пошёл погулять, и где бы ни проходил, везде видел что-нибудь весёлое. Лошади кидали подковы, подковы кидали лошадей, муравьи устроили пикник, жвачные деревья выдували пузыри всех форм и размеров. Крабы шкрябались, хлеб батонился, краны бросались наутёк, коробки робко прятались, кроссовки бежали кросс, шмели исполняли «Полёт шмеля», а целая толпа лягушек-быков играла в нечто под названием «квакет» (правила там такие же, как в крокете, а вот шума намного больше).

Впереди Чашек увидел своего брата Кружека, который давал курам уроки полётов. Одну за другой он загружал их в гигантскую пращу и запускал в стратосферу, и они, словно бомбардировщики, сбрасывали яйца на заранее заданные цели. А мисс Чаша, которая была отличной лучницей, разбивала стрелами яйца на лету, ловила желтки на сковородку и готовила завтрак. Когда мимо прошёл Чашек, она положила яичницу прямо ему на тарелку, и он поел, даже не останавливаясь.

Наконец он дошёл до большого вяза, прямо на стволе которого крепилась кнопка с надписью «Вверх». Чашек никогда не мог пройти мимо хорошей кнопки, так что тут же нажал её, и вскоре перед ним открылись две двери, как в лифте. Он вошёл внутрь. Через мгновение он поднялся на самую верхушку дерева, прошёл по длинной, пружинистой ветке и подпрыгнул – не один, не два, а целых три раза, потом идеально, рыбкой, спрыгнул в озеро (да, точно, прямо у дерева было озеро) и погрузился в прохладную, чистую воду. Вынырнув, он оказался на водных лыжах, и его потянул за собой катер, которым управляли два дружелюбных бобра. Быстро сделав круг по озеру, он одним прыжком выскочил на берег, нацепил солнечные очки и плюхнулся в шезлонг под большой, яркой неоновой вывеской:

Чашек лежал, попивая ананасовый сок и расслабляясь под приятным ветерком, и тут самая прекрасная певчая птица из всех, что он видел, открыла чудесный клюв, и…

– Чашек! ЧАШЕК!

Ой. Что-то это не похоже на певчую птицу. Больше напоминало голос профессора Люсьена – потому что, собственно, им и являлось. Лагерь Вопплер-Крик и все его замечательные развлечения исчезли, и Чашек оказался за совершенно обычной партой, окружённый такими же совершенно обычными одноклассниками.

Профессор Люсьен, стоявший у доски, был явно чем-то раздражён.

– Чашек, – строго сказал он, – если ты не слишком занят грёзами наяву, может быть, всё же выйдешь к доске и покажешь нам решение задачи?

Задачки? По математике? В последний учебный день? Нет, профессор же шутит? Чашек не мог и не хотел ничего решать. Он уже выбросил из головы всё, что хоть отдалённо относилось к учёбе. Весь вчерашний вечер он провёл, избавляя мозги от истории, арифметики и прочих ненужных вещей вроде местоположения его шкафчика в раздевалке на физкультуре. Поймите, на самом деле он и сам был этому не очень рад, но нужно ведь освободить место для куда более важных вещей – например, лагерных прозвищ. В конце концов, нельзя же приехать в такое крутое место, как лагерь Вопплер-Крик, не вооружившись классными прозвищами, которыми можно кидаться направо и налево? Он уже составил целый список: Ходулька, Кудряшка, Шейка-Карандашка, Вумная Вутка, Коротышка, Лунный Лучик, Книжный Червь и Лимонадик. Ему не терпелось найти в лагере кого-нибудь, кому подойдут эти клички. Так что в данный момент любой вопрос, который никак не связан с прозвищами, казался ему всего лишь пустой тратой времени.

Он удивился, что профессор Люсьен, один из самых умных жителей Чернильных островов, не понимает такой простой вещи. Но, с другой стороны, никто не идеален.

– Ты слышал меня, Чашек? – спросил профессор.

– М-м, да, слышал, – ответил Чашек. – Я просто, ну, шнурки завязываю.

Профессор Люсьен потёр ладонями свою лампочку.

– У тебя нет шнурков, Чашек.

Да, верно подмечено. Чашек посмотрел на свои ноги.

– Ой, – наконец ответил он. – Наверное, именно поэтому я их завязываю так долго.

Выбора у него больше не осталось, так что он кое-как выбрался из-за парты и медленной, мучительной поступью направился к доске. По пути он изо всех сил старался не думать о лагере Вопплер-Крик, потому что тогда решать математику будет в тысячу раз сложнее, но…

– Пс-с-с-с-ст, Чашек, – шепнула Чаша. – Помнишь секретное вопплер-крикское рукопожатие?

Чашек вздохнул. Чаша была его самой лучшей подругой во всём мире, но у неё была очень неприятная привычка – втягивать его в неприятности. Хотя бы вот сейчас. Она отлично знала секретное вопплер-крикское рукопожатие: два раза встряхнуть руку, крикнуть как олень, потом ударить друг друга по голове резиновым молотком. Господи, да они десять раз это уже пробовали! Но, как и все остальные в классе, она просто лопалась от нетерпения перед поездкой в лагерь и хотела убедиться, что всё пройдёт хорошо. Конечно же, Чашек бы с радостью ей помог, но хуже времени она выбрать просто не могла. Профессор Люсьен же ждёт! Так что когда Чаша протянула руку, Чашек проигнорировал её, ненадолго выбросил лагерь из головы и попытался вспомнить, как же выглядит знак «плюс».

Вот он уже и у доски.

– Итак, Чашек, – сказал профессор Люсьен. – Если A равно трём, B равно девяти, а C равно двадцати семи, чему равно D?

Как странно. Чашек видел, как двигаются губы его учителя, но вот слетала с этих губ какая-то немыслимая тарабарщина. A равно трём? B равно девяти? О чём он вообще говорит? Почему мешает между собой цифры и буквы, хотя даже первоклассник знает, что это совсем разные вещи? Чашеку стало жаль бедного профессора. Может быть, ему нужно уйти в отпуск и съездить в какой-нибудь чудесный лагерь с медведями-дворецкими, и вязами-лифтами, и лягушками-быками, которые играют в…

Нет, нет, нет, нет, нет! Нельзя об этом думать сейчас! Чашек должен сосредоточиться на математической задаче! Так что он стиснул зубы и зажмурил глаза, отчаянно пытаясь выдавить из головы всё, что связано с этим дурацким лагерем Как-Там-Его-Называют. А потом, решив, что готов, он взял мел и написал на доске большую букву D, затем с надеждой взглянул на профессора. Профессор Люсьен сложил руки на груди и притопнул ногой. Так что рядом с буквой D Чашек нарисовал две параллельные чёрточки, которые, как ему с трудом вспомнилось, означали знак «равно». Ему очень понравилось, как он нарисовал этот знак. Но вот что забавно. Он никогда раньше не замечал, что знак «равно» так напоминает водные лыжи. Сходство просто невероятное. И, если уж говорить о водных лыжах, он знает одно местечко, где замечательные трассы, маленький кусочек рая под названием лагерь Вопплер…

НЕТ, НЕТ, НЕТ! Это не водные лыжи, а просто знак «равно». Обычный, простой, унылый как сухой готовый завтрак знак «равно», и он никак не связан ни с моторными лодками, ни с бобрами, ни с лагерем, название которого Чашек совершенно точно не помнит. Хватит уже всех этих глупостей! Он пристально смотрел на уравнение, записанное на доске, надеясь на чудо. И к его вящему удивлению, он даже был почти готов назвать ответ, но тут…

– Пс-с-с-с-с-с-т!

Он услышал шум.

– Пс-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с-ст!

Вопреки здравому смыслу, Чашек развернулся. И увидел, что его одноклассники выстроились в пирамиду посреди класса, и Кружек дирижирует их скандированием:

Чашек застонал. Какое мучение.

– Уравнение, – напомнил ему профессор Люсьен.

Ах да, уравнение. Всё, больше тянуть время нельзя. Глубоко вздохнув, он поднял мелок, провёл длинную изогнутую линию, отдалённо похожую на цифру, и…

ДР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-РНЬ!

Да! Его спас звонок! Великолепный, потрясающий, оглушительный звонок! Настало лето, и ужасные нерешаемые математические задачки больше не имели над ним никакой власти. Он быстро схватил букву D, которую нарисовал на доске, и повернул её набок, чтобы она стала похожа на маленькую лодочку.

– Вперёд! – крикнул он и через мгновение уже сидел в D-образной лодке вместе с Чашей и Кружеком.

– Минуточку, – сказал профессор Люсьен и очень серьёзно на них посмотрел. Потом взял мелок и пририсовал к лодке спасательный жилет.

– Безопасность прежде всего, – добавил он.

Чашек забрал жилет и широко улыбнулся. А потом друзья помахали профессору на прощание, пересекли доску на своей лодке и уплыли через дверь.

Когда мальчики вернулись домой, Чашек сразу пошёл наверх в свою комнату, а Кружек вдруг… взлетел.

– АААААААААААААААААААААА!

Услышав неожиданный вскрик, Старина Чайник (он был опекуном ребят и уже давно умел различать шалости по звукам) тут же бросился на помощь. Он увидел Кружека, беспомощно висевшего вниз головой под потолком гостиной – его прочно держала за ногу сложная ловушка.

– ЧА-ШЕК! – закричал Старина Чайник.

Чашек, конечно же, тут же сбежал вниз по лестнице. Старина Чайник окинул его долгим укоризненным взглядом.

– Чашек, что всё это значит?

Чашек сглотнул.

Дело было даже не в том, что сказал Старина Чайник, а в том, как он это сказал. Таким тоном, словно он капитан пиратского корабля и заставляет тебя пройти по доске, потому что ты забыл принести чёрный флаг с черепом и костями. То был жуткий тон, и у Чашека засосало под трубочкой. Он не хотел сделать ничего плохого: ему просто не терпелось скорее поехать в летний лагерь, и он уже начал практиковаться в ловле диких животных.

Чашек опустил глаза в пол.

– Прости, – сказал он.

Старина Чайник вздохнул и покачал головой.

– Да уж, прощения попросить стоит, – проворчал он. – Ты вот это называешь силком?

– Что? – удивился Чашек.

– Силок, мальчик мой. Силок! – повторил старый чайник. – Он никуда не годится. Смотри, какая хлипкая верёвка! Да, чтобы поймать твоего брата, подойдёт, но что, если Кружек был бы гиппопотамом? Или горбатым китом?

– Или торговым автоматом, – добавил Кружек, размеренно покачиваясь в силке.

– Или торговым автоматом, – согласился Старина Чайник. – Это же дикая природа, мальчик мой! Ты должен быть готов ко всему. Ох, помню, я и сам ездил в Вопплер-Крик. Да я там ловил дичь вдвое крупнее Кружека! Вот, смотри, как это делается.

И следующий час с четвертью Чашек вместе со Стариной Чайником мастерили силки и ловили в них Кружека и других свирепых обитателей дома: столовый сервиз, два кресла с подлокотниками, швейную машинку, вешалку для пальто и вежливого молодого человека, который стучится ко всем и предлагает купить пылесос.

Когда они закончили, Старина Чайник налил себе чаю и присел за недавно освобождённый кухонный стол.

– Лагерь Вопплер-Крик! – гордо сказал он. – Ребята, вас ждёт потрясающее лето. О, как бы я хотел поехать с вами!

Старина Чайник всё говорил и говорил о лагере Вопплер-Крик, делясь приятными воспоминаниями. Конечно, всё это было много лет назад, но сейчас-то наверняка всё стало даже лучше.

– О, как мы веселились, – вспоминал он. – Я, Верстак, Пухляш, Скутер – вся наша банда.

Верстак? Пухляш? Это же лагерные прозвища! Чашек вдруг очень разволновался.

– А у тебя было прозвище, Старина Чайник? – спросил он.

Старина Чайник почесал подбородок.

– Так, дай-ка подумать. Давно дело было, знаешь ли, – сказал он. – Ах да: Йо-Йо. Меня все называли Йо-Йо.

Йо-Йо. Отличное прозвище! Чашек решил, что стоит его запомнить.

– А почему тебя называли Йо-Йо? – спросил Кружек. – Ты умеешь делать замечательные трюки?

– Умею ли я делать замечательные трюки? – прорычал Старина Чайник, выхватил из кармана йо-йо, раскрутил его… и понял, что на самом деле не умеет делать никаких замечательных трюков. – Ну, это не важно, потому что Йо-Йо меня прозвали не за это. Меня прозвали Йо-Йо за то, что я умел петь йодлем. Лучше меня йодлем не пел никто во всём лагере!

Чашек и Кружек были невероятно впечатлены. А уж если бы они знали, что такое йодль, то впечатлились бы и того пуще. Но они не знали.

Старина Чайник посмотрел на их смущённые лица.

– Слушайте, вы же знаете, что такое йодль, правильно?

Они покачали головами.

– То есть вы никогда в жизни не слышали йодля? Тогда я вас сейчас обрадую! – сказал он. – Это же услада для ушей – музыка гор!

И Старина Чайник как ни в чём не бывало забрался на кухонный стол, выпятил грудь и…

– ЙОООООООО-дль-Югг-ду-ЛАААААААААААААААА-хи-ургх-х-х-х-х-х-х-х-х-х-ха-ЛАрт!

Чашек ушам не верил. Больше всего звуки походили на жестокое издевательство над гусем. Если Старина Чайник лучше всех в лагере Вопплер-Крик пел йодлем, то слушать того, кто занял второе место, было бы, наверное, просто опасно для жизни.

Старый чайник слез со стола и посмотрел на ребят. Те потеряли дар речи. Потом фразы. Потом слова. Потом звуки. И наконец, когда им уже вообще нечего было терять, Кружек громко захлопал в ладоши и закричал «Ура!».

Он крикнул «Ура» не потому, что ему понравилось пение Старины Чайника, а потому, что он любил самого Старину Чайника. Кружек ни за что бы не обидел Старину Чайника.

Что касается Чашека, то он тоже зааплодировал. Потому что это вежливо. Кроме того, он раньше никогда не слышал йодля – может быть, он так и должен звучать? Он попытался придумать, что бы такого хорошего сказать, но не смог. А потом Старина Чайник с тёплой улыбкой и весёлым взглядом повернулся к нему, и Чашек вдруг понял, что же нужно сказать.

– Ты один на миллион, Йо-Йо.

Это, по крайней мере, было правдой.

Чайник улыбнулся и скромно поклонился.

– Ну, ребята, пора вам, пожалуй, собираться, – сказал он. – Уже почти самое время.

Он был прав. Автобус мог приехать с минуты на минуту. Чашек поверить не мог, что это происходит. Они едут в лагерь Вопплер-Крик! Он пошёл по лестнице и поднялся до половины, но тут заметил, что Кружек не идёт за ним. Его брат стоял в гостиной как вкопанный и таращился на Старину Чайника.

– Это же хороший лагерь, правда? – наконец спросил он.

Старина Чайник нахмурился. Паренёк что, вообще его не слушал? Как вообще можно спрашивать такое? Но потом он вспомнил, что Кружек ещё совсем юн, и это будет для него первое приключение вдали от дома, а это нелегко даже для очень смелых чашек и кружек. Его круглое старое лицо смягчилось, он улыбнулся и ободряюще положил руку на плечо Кружеку.

– Хороший? О, он просто образцовый. Лучший лагерь во всём мире. Там самые дружелюбные сотрудники, самые удобные домики и самая вкусная еда, что ты когда-либо пробовал. Тебе вообще не о чем беспокоиться, мальчик мой.

Кружек испытал явное облегчение.

– Ну, не считая всяких плохих вещей, – сказал Старина Чайник.

Кружек сглотнул. Его брат медленно спустился с лестницы.

– Плохих вещей? – переспросил Чашек.

– Я сказал «плохих вещей»? – пробормотал Старина Чайник. – Нет, я имею в виду ужасные вещи. Отвратительные. Гадкие букашки, каменные глыбы, падающие с гор, ядовитые растения и, конечно, гаденбудены. О, поверьте мне, встретиться с гаденбуденами вам захочется меньше всего на свете.

Чашек нетвёрдыми шагами пересёк комнату и встал перед своим опекуном.

– М-м-м, – проговорил он, – а кто такие гаденбудены?

Старина Чайник ахнул.

– Кто такие гаденбудены? О, хуже гаденбуденов вы там никого не встретите! Настоящие злодеи, вот кто они. Поверьте мне на слово, гаденбудены – ваш худший кошмар.

Но прежде чем Старина Чайник успел объяснить подробнее, с улицы донёсся жуткий звук, словно кто-то лязгал, плевался и скрёб по земле одновременно. Когда Чашек открыл входную дверь, он увидел старый скрипучий маршрутный автобус. Из одного из окон высунулась Чаша.

– Чего вы ждёте? – крикнула она. – Вперёд!

В мгновение ока Чашек и Кружек бросились вверх по лестнице. Когда они снова спустились, на них были огромные рюкзаки, набитые всем, что совершенно необходимо в лагере. Там лежали удочки, теннисные ракетки, комиксы, фотоаппарат, походные ботинки, солнцезащитные очки, спальные мешки, аквариум с золотой рыбкой и две смены белья. Крикнув «Пока!» Старине Чайнику, они бегом выбежали на улицу.

– До свидания, ребята! Желаю отлично провести время, – сказал Старина Чайник. – И – да! – я почти забыл. Опасайтесь проклятия горы!

– Проклятия? – переспросил Кружек, резко затормозив.

Автобус завёл мотор.

– Кружек? – позвал Чашек.

Но его брат не двинулся с места. Автобус начал набирать ход.

– Кружек? – повторил Чашек. – Кружек!

На третий раз он схватил младшего брата за воротник и потащил его к открытой двери автобуса, в который они и запрыгнули на полном ходу.

– Уф! Успели, – воскликнул Чашек. Казалось, что впервые за долгое время все проблемы остались позади.

Но, конечно же, на Чернильных островах всё редко бывает так, как кажется.

– Номер четыре, – сказал водитель автобуса.

Чашек точно знал, что это водитель автобуса, потому что он сидел за рулём и на нём была маленькая кепочка. А ещё он был круглым и блестящим, но это как раз не важно, потому что водители автобусов бывают самых разных форм и размеров.

– Что, простите? – спросил Чашек.

– Номер четыре! – повторил водитель и показал на листок бумаги, прикреплённый к ширме, стоящей за его сиденьем.

Чашек посмотрел на листок. Он был жёлтый, с большими чёрными буквами сверху. Надпись гласила: невероятно важные и серьёзные правила для пассажиров автобуса! Как видите, мы использовали восклицательные знаки и очень дорогую бумагу. Вот насколько эти правила важны!

Ну, вам, в общем-то, любой скажет, что жёлтая бумага с восклицательными знаками – это очень серьёзно. Чашек глянул на водителя.

– Вы имеете в виду, что я должен прочитать правило номер четыре? – спросил Чашек.

Водитель закатил глаза и поднял четыре пальца. Этот ответ явно не помог.

Тогда Чашек пожал плечами и продолжил изучать жёлтый лист. Там был список правил, пронумерованных от первого до тридцать седьмого, куча знаков препинания и ни одной картинки. И, поскольку любой список из тридцати семи пунктов с правильной пунктуацией и без картинок – явно очень официальный, Чашек решил, что лучше будет начать с самого начала.

На первой строке было написано:

«Сурово, но честно», – подумал Чашек и посмотрел на следующее правило.

– Под глупыми дорожными песенками вы имеете в виду… – начал было он, но водитель жестом прервал его и показал на правило номер три.

Чашек хотел спросить водителя, откуда он знает, что его вопрос дурацкий, но потом задумался, не будет ли этот вопрос ещё более дурацким. В конце концов, он не хотел заработать себе репутацию нарушителя правил ещё до того, как они доедут до лагеря. Так что, закрыв глаза на грубость водителя, он перешёл к правилу номер четыре.

– Прочитал правило номер четыре? – спросил водитель, и без того уже раздражённый.

– Да, – сказал Чашек.

– Молодец, – ответил водитель. – А ТЕПЕРЬ САДИСЬ!

Автобус вдруг наехал на ухаб. Мальчиков подбросило в воздух, они пролетели по проходу и плюхнулись прямо на специальное устройство для сидения. Повернувшись, они увидели Чашу.

– Смотрите-ка, кто пришёл, – сказала она. – Вижу, вы уже познакомились со Старым Весельчаком.

Она, конечно же, имела в виду водителя. Называть его так было, разумеется, странно, не только потому, что его звали Квинт – а звали его именно Квинт, – но и потому, что он ни разу даже не улыбнулся с тех пор, как они сели в автобус. Понимаете ли, Чаша высказалась саркастически – имела в виду полную противоположность тому, что говорила, например, как если бы назвала креветку Гигантом или кота-сфинкса Лохматиком. Такое случается чаще, чем вы думаете, и обычно звучит очень обидно.

– А, да он просто брюзга, – ответил Чашек. – Не беспокойся из-за него. Когда мы приедем в лагерь, всё будет просто волшебно, верно, Кружек? Кружек?

Но Кружек не слушал. Он смотрел куда-то вдаль, словно во сне, и в его голове крутился всего один вопрос.

– Чашек, что Старина Чайник имел в виду под «проклятием горы»? Что он имел в виду, Чашек? – спросил он.

Ах да, проклятие. Чашек настолько разволновался, сев в автобус, что совершенно о нём забыл.

– Кто знает? Скорее всего, какая-нибудь дурацкая старая легенда, – ответил он брату. – В лагерях постоянно рассказывают такие байки – это тоже часть веселья. Просто подожди и посмотри. Уверен, нас попытаются напугать какой-нибудь чушью о старом проклятии, как только мы приедем в лагерь. И как только тебя ею напугают, можешь смело идти в столовую и намазывать её на бутерброд, потому что чушь эта не простая, а на постном масле!

Чашек, как старший брат, знал всё о таких вещах, так что Кружек сразу почувствовал себя намного лучше. Что же касается Чаши…

– Столовая? – спросила она.

– Ну да, там, где нас кормят.

– Звучит аппетитно, – сказала Чаша.

Примерно в это время автобус наехал на ещё один ухаб, и все подскочили на местах, словно зёрнышки попкорна на горячей сковородке.

– Кстати, насчёт «звучит», – проговорила Чаша. – Звучит что-то этот автобус не очень.

– Да и выглядит не очень, – добавил Кружек.

– И пахнет не очень, – добавили все, у кого был нос.

Чашек тоже думал об этом же. Он не знал, почему, но думал, что автобус должен быть таким же потрясающим, как и всё остальное в лагере Вопплер-Крик. Но у этого автобуса шины были почти лысыми, бамперы шатались, рессоры проржавели, а пахло в нём как от горящей бейсбольной перчатки. Кроме того, с борта отвалилось несколько букв, так что надпись гласила, что едут они в лагерь опп ер-кри, что звучало как-то совсем уж несуразно. Ну, или же они на самом деле сели в другой автобус и на самом деле едут в ЛАГЕРЬ ОПП ЕР-КРИ.

Мотор звучно рыгнул, и весь автобус заполнило чёрным дымом.

«О, пожалуйста, пусть ЛАГЕРЬ ОПП ЕР-КРИ действительно существует», – подумал Чашек.

Когда дым рассеялся, друзья бросились к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Оглянувшись назад, они увидели, как исчезает вдали их маленький городок. Они ехали по загородной дороге, и вместо домов и зданий видели цветы, лужайки и деревья. День стоял чудесный, и одного взгляда на прекрасные пейзажи Чернильных островов им хватило, чтобы снова обрадоваться, что они едут в лагерь.

– Знаете, этот автобус не так уж и плох, – сказала Чаша. – Надо только немного развлечься. Эй, слушайте, может быть, сыграем в «Глянь-ка, глянь-ка»?

Все пассажиры автобуса, как один, вскочили на ноги, затопали, захлопали в ладоши и радостно закричали. Нет лучшего способа убить время, чем выглянуть в окно и намёками попытаться рассказать остальным, что ты там видишь. Но едва Чаша открыла рот, чтобы сказать: «Глянь-ка, глянь-ка, я вижу что-то круглое как печенька», её перебил водитель, особенно громко прокашлявшись.

– Ну уж нет, барышня! – сказал Квинт и улыбнулся (такое впечатление, что впервые в жизни). – Правило номер девятнадцать!

Чашек, прищурившись, посмотрел на жёлтый лист. Да, в самом деле:

Все дружно застонали. Они уже начали думать, что долго сидеть в автобусе – не так и весело, как им поначалу казалось. Можно же попробовать хоть что-то? В окнах мелькали дорожные столбы; они пытались развлечь себя рисованием на лицах, пальчиковыми куклами, вязанием, выдуванием из стекла, чечёткой, высокой кухней, боулингом и даже реконструкцией великих морских сражений, но каждый раз Квинт поднимал руку, хмурился и строго показывал на жёлтый лист.

– Этот водитель становится настоящей занозой в специализированном устройстве для сидения, – сказал Чашек.

Кружек кивнул, потому что был совершенно с ним согласен. А вот Чаша просто ухмыльнулась.

– Оставьте его мне, – сказала она.

Подмигнув ребятам, она сползла со своего сиденья. Вдруг она появилась в дальнем конце автобуса, одетая в короткую курточку и маленькую плоскую шляпку.

– Телеграмма! – воскликнула она.

А потом снова исчезла. Через секунду Чаша появилась в другом ряду.

– Телеграмма!

А потом в следующем.

– Телеграмма!

За несколько секунд она успела выскочить из шести чемоданов, трёх ланчбоксов и даже бардачка. Квинт стрелял глазами с места на место, пытаясь найти её, но она всегда оказывалась чуть быстрее. А потом, когда он окончательно упустил её из виду, послышался громкий БАМ!

Чаша сидела на лобовом стекле. «Телеграмма!» – безмолвно произнесла она.

Квинт даже не заметил, как она уселась прямо на руль.

– Телеграмма для мистера Квинта, – сказала она.

– Мистера Квинта? О, да это же я!

Нельзя укорять водителя за то, что он так разволновался. Такие недружелюбные люди, как Квинт, редко получают хоть какую-то почту, не говоря уж о телеграммах. Он быстро расписался в ведомости, и Чаша, как настоящий профессионал, протянула ему аккуратно запечатанный конверт.

– О боже, о боже, о боже, о боже, о боже! – пропищал Квинт и потянулся к телеграмме.

И тут Чаша отдёрнула её.

– О-о-о-о-о, вы только посмотрите, – сказала она. – Как прискорбно. Я бы с большим удовольствием отдала её вам, но – чёрт побери! – это против правил!

И она сунула конверт обратно в карман.

– Подождите! – взмолился Квинт. – Здесь, должно быть, какая-то ошибка.

Но Чаша покачала головой и показала на важный жёлтый лист с тридцатью восемью важнейшими и серьёзнейшими правилами. Что такое? Вы думали, что важнейших и серьёзнейших правил было всего тридцать семь? Ну-с, поздравляю, вы совершенно правы. Их было всего тридцать семь, но когда Квинт посмотрел в список, он увидел, что в самом низу что-то приписали ярко-красным карандашом.

Лицо Квинта стало цвета перезрелого помидора. Он что-то пробормотал. Потом заворчал. Потом ощетинился, ощерился и даже заколдобился.

– Правила, шмавила! – наконец сказал он и разорвал жёлтую бумагу на миллион кусочков. – А теперь дайте, дайте, дайте, дайте, дайте, дайте!

Чаша улыбнулась и протянула ему конверт. Квинт нетерпеливо вскрыл его, и, когда он это сделал…

Из конверта выскочил ансамбль «Четыре Мела». Видите ли, четыре Мела – Мел, Мелвин, Мелрой и Мелберт – были очень знаменитым парикмахерским вокальным квартетом. Вы, скорее всего, о них слышали (а если нет, то вам надо больше времени проводить в музыкальных парикмахерских). И, поскольку это была поющая телеграмма, Мелы тут же во весь голос запели глупую дорожную песенку.

Все пели во всё горло, а Квинт хмурился – вы просто не представляете, как злобно – и бурчал себе под нос ужасные ругательства. Но что он мог сделать? Теперь в автобусе не было правила, запрещавшего петь глупые дорожные песенки. И, собственно, вообще никаких правил не было.

Песня ребят становилась всё громче и громче, и вскоре под их весёлые мелодии начали приплясывать и покачиваться и цветы, и деревья, и даже знаки «Стоп». Даже сама старушка-маршрутка не смогла сдержаться.

– Вррум! Вррум! Ча-ча-ча. Вррум! Вррум! Ча-ча-ча, – напевала она, неспешно плетясь по дороге.

И она пела и приплясывала, пока вдруг не остановилась как вкопанная.

Квинт что-то проворчал под нос и окинул недобрым взглядом пассажиров.

– Ну вот и всё, – сказал он. – Это всё вы виноваты с вашим пением. Как мы теперь заедем на холм Кровь-из-Носа?

Вопрос он задал весьма вовремя, потому что холм Кровь-из-Носа высился прямо перед ними. Чашек восторженно уставился на него. То был самый крутой, отвесный, пугающе высокий холм на всех Чернильных островах. Он был совершенно уверен, что старушке-автобусу и так было бы трудно на него забраться, а уж сейчас, когда она устала от танцев…

Квинт нажал на клаксон.

– Вперёд! Едем! – провозгласил он.

– Уф-уф… уф-уф… уф-уф, – запыхтела маршрутка, но не сдвинулась и на дюйм.

Чашек скорчил гримасу. Он никогда не пасовал перед трудностями, а сейчас ему кровь из носа надо добраться до лагеря Вопплер-Крик, и его ничто не остановит – даже холм Кровь-из-Носа.

– Старушку просто нужно немного подбодрить! – крикнул он. – Ребята, давайте поможем ей!

И хотите – верьте, хотите – нет, но все – вообще все, не только ребята, которые ехали в лагерь, но и «Четыре Мела» и даже Квинт – начали громко скандировать:

– Ты всё сможешь! Ты всё сможешь! Ты всё сможешь!

Это был настоящий боевой клич, который вдохновил бы даже самое робкое четырёхколёсное существо. И, словно по волшебству, старая маршрутка почувствовала прилив сил. Да ещё какой – от бампера до бампера! Она прищурила фары, стиснула решётку радиатора и с грохотом, лязгом и стуком покатилась вперёд.

Пассажиры очень обрадовались.

– Всё ты можешь! Всё по силам! Всё ты можешь! Всё по силам! – пели они.

Их слова заполнили бензобак, словно музыкальное топливо. Мотор ревел, шины дымились, а по лобовому стеклу ползли капельки пота, но могучий автобус продолжал подниматься!

– Ты почти смогла! Ты почти смогла! Ты почти смогла!

С каждой секундой они приближались к своей цели. Чашек высунул голову из окна и понял, что уже видит вершину холма! Пассажиры дружно захлопали, а потом…

– Ой-ой… ой-ой… ой-ой-ой! – пропыхтела маршрутка.

Они покатились обратно.

И, как вы понимаете, не просто покатились, а понеслись под гору на полной скорости. Автобус всё разгонялся и разгонялся, но отважные пассажиры продолжали петь:

– Мы разобьёмся! Мы разобьёмся! Мы разобьёмся!

И когда казалось, что хуже уже быть не может, стало ещё хуже. Визжа тормозами, крутясь и подпрыгивая, автобус слетел с дороги прямо в пропасть. Под крики пассажиров он летел вниз, вниз, вниз, а потом вдруг…

ПЛЮХ!

Они приземлились. Ну, если сказать точнее, они не приземлились. Скорее, воткнулись в землю – и именно поэтому автобус стоял прямо, словно свечка на праздничном торте.

– По-моему, мы упали в дыру, – проговорил Чашек.

Вполне логичный вывод – они явно в чём-то застряли, а в дыре, как вы сами понимаете, можно застрять куда надёжнее, чем в чём-либо другом.

Но Фляжка Хьюз, его одноклассник, хорошо разбиравшийся в геологии, покачал головой.

– Это не дыра, – сказал он, поправляя очки с толстыми линзами и туже закручивая пробку. – Это гейзер.

Он, конечно же, был прав. Это был гейзер, к тому же не просто гейзер, а Старый Плевака – самый плевучий гейзер в мире (по крайней мере, именно так говорилось на рекламных плакатах, мимо которых они проезжали. А сейчас они застряли прямо в его жерле. О, какая ужасная передряга! Они не только не могли ехать дальше (Квинт в ярости жал на газ, но автобус никуда не двигался) – им угрожала вполне реальная опасность.

Видите ли, несмотря на замечательную репутацию среди туристов, гейзеры совершенно не дружелюбны. Они отличаются крайне горячим нравом и в любой момент могут вскипеть. Скорее всего, вы слышали истории о том, как они шипят и пузырятся, а потом, стоит их хоть чуть-чуть спровоцировать, выбрасывают в воздух потоки пара и обжигающе горячей воды.

– Мы тут сваримся! – воскликнул Кружек.

Это заявление вызвало в вертикально стоящем транспортном средстве настоящий бунт.

Ребята бросились к водительскому месту и окружили Квинта.

– Это всё вы виноваты! – крикнула Джинджер. Обычно она была очень милой пряничной девочкой, но сейчас ей почему-то очень захотелось хоть кого-нибудь во всём обвинить. – Зачем вы разорвали эти правила? О, наши драгоценные, чудесные правила!

Сейчас, оглядываясь назад, все согласились, что правила на самом деле были очень честными и справедливыми, а Квинт, проявив потрясающую безответственность, приговорил их всех к смерти.

– Я?! – прорычал Квинт. – Эй, это не я же…

Он не закончил мысль. Продолжать казалось бессмысленным, потому что даже самый громкий и гневный его крик не мог соперничать с тем, что сейчас звучало снаружи автобуса.

Рокот – низкий, глубокий, ужасающий рокот. Чашек осторожно приоткрыл окно.

– Извините, м-м-м, Старый Плевака, сэр, – сказал он. – Мы, похоже, застряли на вашем лице.

Гейзер ничего не ответил, но земля затряслась, а рокот стал громче. Чашек схватился за раму.

– Но, так или иначе, – продолжил он, – раз уж вы, скорее всего, очень заняты, а нам надо спешить, вы не могли бы нас…

– ЧТО Я НЕ МОГ БЫ? – загрохотал гейзер.

Чашек сглотнул.

– Ну… подтолкнуть.

Сначала ничего не произошло. Потом земля снова затряслась, сильнее прежнего, и ребята услышали звук, который ни с чем не перепутаешь, – громкий смех.

– ХА! ХА! ХА! ХА! ХА! – захохотал Старый Плевака. – ПОДТОЛКНУТЬ ВАС, ЗНАЧИТ, А? КОНЕЧНО, Я ВАС ПОДТОЛКНУ!

И безо всякого предупреждения старый хвастун выпустил огромные клубы пара. Затем раздался громоподобный звук, и температура воздуха поднялась так быстро, что автобус, словно термометр, торчащий изо рта больного лихорадкой, стал ярко-красным. Следующая секунда показалась всем вечностью, но потом раздалось бульканье, за ним – хлопок, а потом – очень-очень-очень громкое ВУУУШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!

Старый Плевака устроил извержение! Они тут же взлетели в воздух, словно большая прямоугольная ракета. Квинт, не переставая, давил на клаксон и напугал парочку птиц, которые совсем не ожидали увидеть в небе старый, побитый жизнью маршрутный автобус. Скрипучий снаряд всё поднимался и поднимался, и, когда уже казалось, что ребятам придётся провести лето, разводя костры на луне, автобус перевернулся и вошёл в крутое, ужасающее пике. Квинт вдавил в пол педаль тормоза, пассажиры закричали, а один особенно нервный чемодан и вовсе решил сбежать, воспользовавшись чьей-то ночной сорочкой в качестве парашюта, но в конце концов старое корыто с громом и грохотом приземлилось прямо на вершине холма Кровь-из-Носа.

Конечно же, как и полагается приличным туристам, ребята тут же продолжили песенку с того места, на котором остановились.

Квинт надул губы. Ему совершенно не нравилась эта песня. Но это было не важно – ребята вовсе не собирались прекращать петь, автобус всё так же весело покачивался под их пение, и всё у всех (кроме Квинта) было замечательно, пока они не доехали до большой деревянной арки с блестящей медной вывеской. Чашек прижался лицом к оконному стеклу и прочитал:

– Приехали! – закричали хором все ребята, встали со своих мест и исполнили традиционный танец прибытия в лагерь.

Конечно, больше всех волновался Чашек. Он пронёсся по потолку, потом по проходу, оставив за собой огненный след, и пробил заднюю стенку автобуса. Когда остальные ребята выглянули в большую дыру размером с Чашека, они увидели, что тот стоит на четвереньках и целует землю.

– Ах, Вопплер-Крик! – повторял он. – М-м-м-УА! М-м-м-УА! М-м-м-УА!

То была самая сладкая земля, что ему доводилось пробовать; закончив с приветствиями, он с улыбкой поднялся на ноги. А потом выплюнул червяка.

– Эй, ты чего удумал? – крикнул ему червяк, яростно хмурясь и очень грубо фыркнув, исчез в своей норе.

«О нет», – подумал Чашек. Он уж точно совсем не так хотел начать своё летнее приключение (а уж червяк-то как был недоволен!), но это было неважно. Он приехал в лагерь своей мечты, и всё стало просто замечательно. Сейчас он наконец-то повернётся и впервые увидит прославленный лагерь Вопплер-Крик своими глазами!

Он сделал глубокий вдох.

– Это… это… это…

– Это катастрофа, – проговорил Кружек.

И, к сожалению, он был прав.

Бедняга Чашек. Он стоял, не в силах сдвинуться с места, и разочарованно разглядывал пейзаж. Лагерь нисколько не напоминал его сны наяву. Не было здесь ни неоновых вывесок, ни многоэтажных домиков, ни хорошо воспитанных медведей, подающих ананасы на серебряных подносах. Его ждали заколоченные окна, сорняки ростом с хороший кукурузный стебель и мусор, который почему-то валялся везде, кроме собственно мусорного бака.

– Ух ты, настоящий город-призрак, – сказала Чаша. Не только потому, что лагерь действительно выглядел как настоящий город-призрак, но ещё и потому, что увидела настоящего призрака.

Он сидел на скамейке и читал утренний выпуск «Самых ужасных новостей» (это единственная газета, которую любят привидения). Не желая показаться невежливой, Чаша подошла и поздоровалась.

– Добрый день, – сказала она. – Мы просто…

– Вечер, – перебил призрак.

– Что, простите?

– Сейчас не день, а вечер, – ответил он и продолжил читать газету.

Чаша нахмурилась. Она уже позабыла, как могут раздражать привидения, – то скрипят половицами, то звенят цепями, то поправляют ошибки в речи. Бесит просто! Конечно же, Чаша знала о привидениях всё, ибо и сама отчасти принадлежала к миру духов, но это уже совсем другая история.

– Хорошо. Добрый веееееееечер, – сказала она, нарочито подчеркнув это слово. – В общем, мы только что приехали на автобусе, и нам хотелось бы что-нибудь узнать о лагере. Вы здесь живёте?

– Я привидение. Я нигде не живу, – сказал призрак.

Чаша закусила нижнюю губу.

– Я имею в виду не «живёте» в смысле «вы живой», – ответила она. – Просто подумала, что вы, может быть, знаете, куда нам сложить вещи. Мы приехали сюда на новую смену.

– На смену?!

Призрак побелел как полотно. А может быть, и нет – с привидениями это понять довольно сложно.

– Нет-нет-нет, это невозможно! – сказал он. – Этот лагерь занят, и делить его мы ни с кем не намерены.

– «Мы»? – смутилась Чаша.

– Конечно, мы, – ответил он. – Я здесь со своим отрядом. Мы фантом-скауты.

Если вы никогда не слышали о фантом-скаутах (а вы, скорее всего, не слышали), то это организация, которая зачем-то заставляет привидения больше бывать на природе. Зачем, Чаша так и не поняла – привидения ведь ненавидят солнечный свет, а свежий воздух им вообще не нужен, но раз уж они из-за этого хоть на время покидают город, она была совсем не против.

Но она была резко против того, что они захватили её лагерь.

– Это нечестно! – воскликнула она. – Мы с друзьями проделали такой долгий путь!

– Ну, значит, вам повезло как утопленникам, – ответил призрак. – Мы приехали первыми. К тому же у нас и путёвки есть. И ещё: правильно не «мы с друзьями», а «я и мои друзья». Это никак не связано с ситуацией в лагере, но меня как-то напрягает.

Ой-ой-ой. Ну всё. Чаша хмурилась, пока её глаза не сузились настолько, что стали шириной с прорези для монет, а лицо красным, как перец. Если какой-то призрак-всезнайка думает, что может ей указывать, как говорить и что говорить, и где ей проводить лето, он совершает большую ошибку.

Она устремила на бестактного бесплотного брюзгу свой самый свирепый взгляд.

– Слушай, раз уж ты такой вумный, как вутка, – проговорила она сквозь стиснутые зубы. – МЫ С ДРУЗЬЯМИ устали! МЫ С ДРУЗЬЯМИ голодны! МЫ С ДРУЗЬЯМИ ждали этого целый год, и МЫ С ДРУЗЬЯМИ будем жить здесь, в лагере Вопплер-Крик!

Батюшки-светы. Такого порыва чувств от Чаши никак нельзя было ждать – она очень гордилась тем, что никогда не грубит незнакомцам, даже привидениям, которые жутко раздражают. Но, посмотрев на бесплотную фигуру, Чаша заметила, что призрак вовсе не оскорблён её словами – более того, он, кажется, обрадовался.

– Ты сказала «Вопплер-Крик»? – спросил он.

Чаша удивлённо подняла бровь.

– Если и да, то что?

– То есть это не лагерь Жуттер-Крик?

– Жуттер-Крик? – переспросила она. – Нет, конечно.

– О, слава страху, и да будут велики глаза его! – воскликнул призрак, вскочил со скамейки и бросился к ближайшему домику. – Эй, друзья, хорошая новость! Мы попали не в тот лагерь!

И едва эти слова слетели с его уст, Чаша услышала громкий шум по ту сторону стены: визги, вопли и завывания. Привидения, конечно, всё время так делают, но очень редко эти крики бывают настолько радостными. Через мгновение духи всех форм и размеров вылетели из домика через трещины, щели и водосточные трубы, быстро-быстро собрали вещи и загрузились в призрачный автобус.

Да, кстати, на стоянке действительно был припаркован призрачный автобус.

– Надеюсь, вам понравится в этом лагере, – сказал призрак, забираясь в странную парящую над землёй машину. – Хотя меня лично сюда можно будет снова затащить только через мой труп.

И с этими словами бесплотные туристы поплыли вниз по дороге, к лагерю Жуттер-Крик, в который привидения хотят попасть, даже если это будет последним, что они сделают в загробной жизни. Автобус уже почти исчез вдали, но тут из окна высунулась маленькая улыбающаяся голова.

– А, вот ещё что! – крикнул призрак. – Опасайтесь проклятия горы!

Потом он весело помахал на прощание всему отряду – кроме Кружека, который забился в свой же рюкзак.

Чашек закатил глаза.

– Да не слушай ты этого глупого призрака, он просто пытается нас напугать, – сказал Чашек, вытаскивая брата за ноги. – Я же тебе говорил, это просто дурацкая байка. А теперь пойдём. Если мы хотим, чтобы наше лето было полно веселья и приключений, пора уже начинать!

Добрый, милый Чашек. Он всегда искал в ситуации что-нибудь хорошее, даже если найти это очень трудно. И несмотря ни на что он верил в слова Старины Чайника, что лагерь Вопплер-Крик – самый чудесный лагерь в мире. Нужно просто присмотреться повнимательнее, вот и всё. Хотя, что скрывать, было бы неплохо, если бы кто-нибудь рассказал, что здесь к чему и почему.

– Пс-с-с-с-с-ст, – раздался чей-то шёпот.

Чашек огляделся, но вокруг никого не было. Затем шёпот снова вернулся, и на этот раз Чашек с Кружеком поняли, что он доносится из обшарпанного домика, дверь которого приоткрыта где-то на дюйм. И из-за двери на них таращился глаз.

– Эй, вы, – шепнул глаз. – Привидения ушли?

– Да, только что ушли, – ответил Чашек.

Дверь вдруг распахнулась, и братья оказались лицом к лицу с большим и очень дружелюбным компасом.

– О, это замечательно, просто замечательно! – воскликнул компас. – Эти призраки просто ужасные. Всё время поправляли меня – мол, я говорю неправильно! Но теперь-то всё в порядке. Позвольте представиться. Я Север Нета́м, директор лагеря.

«Директор лагеря!» – подумал Чашек. Это всё меняет. Уж директор лагеря-то точно позаботится, чтобы они провели лучшее лето в своей жизни – для этого же директора и нужны! Обрадовавшись, он созвал остальных. Директор оглядел их, расхаживая туда-сюда, словно проводил инспекцию.

– Значит, это вы новый отряд? – громко спросил он. – О, какая замечательная группа! Я буду первым, кто поприветствует вас в лагере Вопплер-Крик, самом великолепном лагере на свете!

Вот это уже другое дело. Ребята дружно заулыбались – даже Чаша, которая раздумывала, почему же в этом самом великолепном в мире лагере так мало, ну, великолепия.

И она вновь посмотрела на обветшалые домики.

– М-м-м, директор, – неуверенно сказала она. – Поймите меня правильно, у вас тут замечательное место, но мне вот интересно… у вас не было недавно пожара? Или наводнения? Или землетрясения?

– Или проклятия? – добавил Кружек.

Чашек сморщился, словно проглотил горькую пилюлю.

– Ненадус проклятус, – пробормотал он.

Но Нетам лишь улыбнулся.

– А, ты про то, как здесь всё выглядит, – засмеялся он. – Пусть тебя это не обманет. Нам нравится такая суровая, спартанская атмосфера. Это усиливает чувство приключения! А все эти трещины, щели и выщербины? Они лишь придают этому месту характер!

– Ох, никогда в жизни не видела столько характера в одном месте, – протянула Чаша.

– Именно! – согласился Нетам. – А теперь пойдёмте за мной, я покажу вам лагерь.

И, словно мама-утка – утят, он повёл всю процессию по тропинке в сторону лесной чащи.

– М-м-м, директор, – сказал Талли-черепаха, – лагерь разве не там? – И кивнул в противоположную сторону – там, где стояли все домики, здания и прочие сооружения, из которых обычно состоят лагеря.

– О, точно, – ответил Нетам, почесав в затылке. – Должно быть, опять всё перенесли, а мне не сообщили.

Он схватился за свою большую остроконечную стрелку (которая и даёт компасам обострённое чувство направления) и направил её в противоположную сторону. Затем как ни в чём не бывало он отвёл группу назад в лагерь, и они прошли в столовую.

Там царил жуткий беспорядок. Чашек наморщил нос.

– Пахнет тут как-то… – пробормотал он.

Из кухни тут же выскочила здоровенная луковица. Лук был готов разрыдаться.

– Э-э-э… хорошо, – быстро добавил Чашек. – Да, точно, пахнет тут как-то, м-м-м, хорошо!

Лук тихо всхлипнул, потом протёр глаза уголком фартука. Чашек искренне надеялся, что не задел ничьих чувств, но ещё больше он надеялся, что ужасный запах исходит не от их обеда.

– Отряд, это Чиполли Лукки, – объявил Нетам. – Наш повар-кашевар.

– Я так рад всех вас видеть, – срывающимся голосом проговорил Чиполли. – Я знаю, что у нас будет с-самое л-лучшее ле… ле… ЛЕТООООООООООООО!

Слёзы хлынули из его глаз двумя радостными реками, что, впрочем, было вполне ожидаемо (как мы все знаем, луковицы никогда не упускают случая всласть поплакать), и Чиполли быстро убежал обратно в кухню.

– А вот этот малый, – продолжил Нетам, показывая на фигуру, сидящую за одним из столиков, – ваш вожатый, Гвоздика Ганье.

Ганье поднялся на ноги. Выглядел он устрашающе – высокий, сурового вида цветок с бегающими глазками и ярко-оранжевыми лепестками.

– Так, слушайте сюда, и слушайте хорошенько! – приказал он отряду. – Этим летом нам будет весело. Слышали меня? ВЕ-СЕ-ЛО! А если кому-то невесело, будете отвечать передо мной, ясно?

Чашек сглотнул. То была самая гневная зажигательная речь из всех, что ему доводилось слышать. На самом деле он всегда считал, что веселиться очень важно, но, пожалуй, впервые веселье подавалось как вопрос жизни и смерти.

Затем Нетам попросил всех рассесться по местам. Из кухни снова вышел Чиполли, держа в руках большую серебристую кастрюлю. Он начал накладывать из неё непонятное вещество, которое Чашек опознать не смог, хотя он был довольно-таки уверен, что это какая-то бурда. Они с Кружеком ткнули в неё ложками. Даже это действие казалось опасным, а уж о том, чтобы есть, не стоило даже и думать.

– Так, раз уж мы пообедали и познакомились, полагаю, вам интересно будет посмотреть на ваши домики. Пойдёмте со мной, – сказал Нетам и уверенными шагами направился в кухню.

Чиполли Лукки развернул его.

– А, они теперь вон там… – пробормотал директор, развернул свою стрелку и вышел через главный вход.

Отряд проследовал за ним к длинному ряду деревянных домиков… о, сколько же в них было характера!

Из первого домика, например, открывался замечательный вид на звёзды, потому что крыша у него попросту отсутствовала. Второй домик покачивался, словно вагонетка на американских горках. Третий был таким холодным, что в нём вода замерзала, четвёртый – обжигающе горячим, в пятом постоянно капало из крана. Что именно капало, сказать было трудно, но оно уже прожгло дырку в дне ванны.

Была, впрочем, и хорошая новость: домик Чаши оказался почти нормальным, не считая клубков пыли. К сожалению, Чаша их пересчитала. Двести четырнадцать из них были похожи на зайчиков, одиннадцать – на белочек, две – на коров, а замыкал процессию пылевой бизон по имени Пылюх.

– О, думаю, мы с ними уживёмся, – сказала она.

Из угла послышался смешок. Повернувшись туда, ребята увидели паучиху. Та выткала паутиной: «Ты пожалеешь!»

– Хм-м-м, – протянул Нетам. – Похоже, надо будет добыть где-нибудь метлу. Подметёшь хорошенько, и в комнате будет замечательно. Ну, нам пора!

Чашек и Кружек распрощались с Чашей и пошли по тропинке к следующему домику.

– Вот мы и пришли, – сказал Нетам, открывая дверь.

Кружек осторожно заглянул внутрь. Он был почти уверен, что на него сейчас выскочат летучие мыши, или бражники, или росянки, но ничего такого не увидел. Внутри спокойно стояла двухъярусная кровать.

– Чур, внизу сплю я! – закричал Кружек и бросил рюкзак на матрас.

К-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-РАК!

Верхний ярус тут же грохнулся на нижний, расплющив рюкзак как спелую виноградину.

– Ну, или наверху, – сказал он. – Верхний ярус тоже подойдёт.

Чашек пропустил его слова мимо ушей.

– Как хочешь. Я посплю вот тут.

Он прошёл в дальний конец комнаты, к удобному на вид гамаку, и приготовился в него улечься. Но прежде чем он успел плюхнуться на сетку, длинные, тонкие верёвки распутались, попа́дали на пол и с шипением поползли прочь. Как вскоре понял Чашек, это вообще был не гамак, а клубок дремавших змей. И, поскольку змеи редко бывают дружелюбными (а если их невежливо разбудить – то и вовсе никогда), они выползли за дверь, даже не попрощавшись.

– Ну, я пойду. Приятных снов, – сказал Нетам, вышел на улицу и начал расставлять перед домиком мышеловки.

Братья внимательно следили за ним.

– Ох, сколько тут ловушек, – заметил Чашек. – У вас что, проблемы с мышами?

– Они не для мышей, – объяснил Нетам. – Они для Гаден…

Он вдруг осёкся.

– «Гаден»… кого? – спросил Чашек.

– О, никого! – ответил Нетам. – Просто на природе надо всегда быть осторожным.

Он продолжил расставлять мышеловки, а потом, закончив, пошёл к другим домикам и проделал там то же самое, потому что он – директор лагеря, а все директора лагерей должны так делать.

На следующее утро, когда оранжевое солнце ещё только выглядывало из-за горизонта, по лагерю размашистыми шагами прошла одинокая тень и устроилась на насесте. То был петух, трудолюбивый будильник самой природы; он гордо поднял голову, выпятил грудь и…

– ЭЙ! ПРОСЫПАЙТЕСЬ, ЛЕНИВЫЕ ОЛУХИ! – закричал он.

Крик был очень громким, как обычно у петухов, и Чашек выскочил с нижней кровати, словно горячий хлеб из тостера. И вовремя, потому что буквально через долю секунды…

КР-Р-Р-Р-Р-РАК! ТР-Р-Р-Р-Р-Р-РАХ! БАБАХ!

…сверху свалился Кружек.

– Доброе утро, Чашек, – сказал он, зевая, и слез с большой кучи обломков кровати. – Что будем сегодня делать?

– Всё, – ответил Чашек.

И он говорил чистую правду. В конце концов, у них был всего один шанс провести своё первое утро в лагере Вопплер-Крик, и он хотел получить от него всё возможное. Братья наперегонки бросились к раковине, отпихивая друг друга, чтобы умыться и совершить обычные утренние ритуалы. Кружек, как обычно, привязал полотенце к заводному самолётику, который влетел ему в ухо, долго жужжал внутри головы, а потом – ЧПОК! – вылетел из другого уха. Что же касается Чашека, то он сунул в рот кусок мыла и начал шипеть, пузыриться и подпрыгивать, словно миниатюрная стиральная машинка. Потом, когда с его лба исчезли, сменив друг друга, надписи ЗАМАЧИВАНИЕ, СТИРКА и ОТЖИМ, он прополоскал горло, сплюнул и вытер рот рукавом.

Вот так-то лучше. Умывшись и приведя себя в порядок, ребята запрыгнули в свои ботинки и побежали навстречу миру волнений, приключений и…

ЩЁЛК!

ЩЁЛК!

ЩЁЛК!

Мышеловок.

– Смотри, Чашек, – сказал Кружек. – Нетам забыл забрать мышеловки.

– И не говори, – ответил Чашек, снимая металлический зажим с носа.

Он, собственно, был покрыт мышеловками с ног до головы, и, снимая каждую из них, тихо вскрикивал «ой». Вы бы тоже вскрикивали, потому что мышеловки, видите ли, не самые приятные вещицы. Чашек искренне не понимал, что такого в них находят сами мыши.

И тут Кружек увидел, что к ним по тропинке спешит Чаша. В руках она держала толстые серые диски, вылепленные, судя по виду, из глины.

– Стрельба по тарелочкам? – спросил Кружек.

Чаша покачала головой.

– Завтрак, – сказала она. – Чиполли испёк блинчики.

Она подняла один из жутких блинов на вытянутой руке и бросила его на землю. Он рухнул с таким грохотом, словно на самом деле этот блин сняли со штанги, а не со сковородки.

– Батюшки-светы! – воскликнул Кружек.

Но Чашек лишь пожал плечами.

– Ну, я как-то не очень хотел блинчиков, – сказал он. – И вообще, кто будет думать о еде, когда нас ждёт лучший день в жизни?

Все согласились, что это очень хороший довод, и, несмотря на весьма шумные возражения своих желудков, вообще позабыли о еде и отправились на поиски идеального дня. Вскоре они наткнулись на своих одноклассников, Талли и Джинджер.

– Доброе утро, Чашек. Доброе утро, Кружек. Доброе утро, Чаша, – сказал Талли, одна из самых вежливых черепах, когда-либо вылезших из панциря. – Мы идём собирать дикую чернику.

Кружек вытаращил глаза.

– Хочешь сказать – в лес? – спросил он.

Талли кивнул.

– Да ты что? Ты разве не знаешь, что там опасно? – добавил Кружек, качая головой. – Не боишься встретить гаденбудена?

– А что это такое? – спросила Джинджер.

– Не знаю, – ответил он, – но совершенно уверен, что это что-то ужасное. Вот, возьми для защиты. – Кружек протянул ей блинчик.

Джинджер убрала его в корзину. Трое друзей распрощались с ней и пошли дальше по дорожке. И вдруг они услышали громкий, пронзительный звук.

ФЬЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮТЬ!

То был Гвоздика Ганье. Он разглядывал планшет с бумагами и свистел, словно взбесившийся товарный поезд – потому что именно так должны делать все вожатые.

– Так, слушайте сюда, – сказал он толпе ребят, собравшейся вокруг него. – Моя работа – взять жалкую кашицу, то есть вас, и слепить из неё жестокую, безжалостную машину для отдыха. Здесь, на природе, есть два способа всё делать: ПРАВИЛЬНО и ВЕ-СЕ-ЛО. И мы будем всё делать ВЕ-СЕ-ЛО.

Чашек напряг слух. Звучало весьма многообещающе.

– ВЕ-СЕ-ЛО – значит ВЕ… СЕ… ЛО, – продолжил Ганье. – ВЕ – верьте в себя и думайте сами. СЕ – семеро одного не ждут, он сам должен решать свои проблемы. ЛО – если вы не хотите, чтобы терпение вожатого ЛО-пну-ЛО, не беспокойте его, у него и без вас полно дел. Новые свистки сами себя не откалибруют, знаете ли.

ФЬЮЮЮЮТЬ! ФЬЮЮЮЮТЬ! – засвистел он. У вожатого, сами понимаете, всегда найдётся работа.

– Но в конце концов, – продолжил он, – если вы будете делать всё ВЕ-СЕ-ЛО, то выучите самый важный урок из всех.

– Как делать штаны из сыра? – спросил Кружек.

– Нет! – прорычал Ганье. – Вы научитесь самодостаточности!

– Ой, – протянул Кружек, вытащил из кармана длиннющий список «Чему надо научиться в лагере» и печально вычеркнул оттуда «сырные штаны».

Ганье вздохнул и продолжил свою речь.

– Вон там, на доске объявлений, вы найдёте список дел, которыми можно заняться в лагере. Так, и чего же вы тут ждёте?

ФЬЮЮЮЮЮЮЮЮЮЮТЬ!

Он сильно дунул в свисток. Был ли это стартовый сигнал или просто обычная проверка свистка, мы так и не узнаем, но ребята бросились врассыпную, словно стадо сбежавших с родео быков. Чашек подбежал к доске объявлений, стоявшей возле домика Нетама, и протолкнулся в первые ряды. Он внимательно прочитал список.

– А, вот это уже совсем другое дело! – сказал он.

Сложив припасы, Чашек пошёл по тропинке через лес, пока не добрался до большого, красивого озера. Именно такое озеро он представлял себе, когда мечтал о лагере Вопплер-Крик; присев на берегу, он наслаждался спокойствием.

– Какая удача. Замечательное место для старой доброй рыбалки, – сказал он, потому что именно рыбачить он здесь и собирался.

Он вытянул удочку и привязал к концу лески крепкий крючок. Теперь нужна наживка. А как скажет вам любой, кто хоть немного разбирается в рыбалке, наживку всегда можно найти поблизости, если знаешь, где искать. И в самом деле, всего в паре футов от него в грязи ползали несколько замечательных жирных червей.

– Вас-то я и искал, – сказал он.

К сожалению для Чашека, червяки – страшные сплетники, и вести о его неловкой встрече с червяком на автобусной стоянке разлетелись уже по всему лесу. Так что, едва завидев Червееда (да, кстати, они прозвали его Червеедом), они попрятались обратно в норы, утащили в них коврики с крылечек и грубо захлопнули входные двери.

Не стоит и говорить, что ситуация вышла неприятная. Он нашёл совершенно потрясающее место для рыбалки, а приманить рыбу нечем. Любой бы на его месте просто махнул рукой и вернулся в лагерь – но он-то не «любой», а Чашек. Он был изобретательным малым, так что просто сунул руку в карман и извлёк оттуда верёвочку. Немного работы карандашом, и у верёвочки появилось два ярких глаза, кривой маленький ротик и, на всякий случай, ещё и маленькая табличка с именем Мистер Червячок.

– Ну уж это их точно одурачит, – сказал Чашек.

Он был в этом почти на сто процентов уверен. Если честно, рыбы – не слишком-то умные существа, по крайней мере те, с которыми ему довелось встречаться. Они всегда оказывались на крючке, потому что просто не могли не попасться на какой-нибудь очевидный трюк. Бедные рыбы ничего не понимали. Неудивительно – они ведь даже живут в косяках, не могут по одному.

Довольный своим идеальным решением, он насадил поддельного червяка на крючок и забросил удочку в воду. Теперь оставалось только ждать.

УР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!

Это ещё что? Чашек мог поклясться, что что-то услышал – и это странно, учитывая, что рыбы не издают вообще никаких звуков.

УР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!

Да что такое? Он уже начинал злиться. Этот звук всю рыбу распугает, надо как можно скорее его остановить. Чашек быстро огляделся, пытаясь найти источник беспокойства, а потом…

УР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!

…посмотрел вниз. Звук доносился из его же живота.

– Вот же… – проговорил он. – Пожалуй, не надо было всё-таки отказываться от завтрака.

Ну, да. Но сейчас уже с этим ничего не поделаешь. Или нет? Видите ли, краем глаза Чашек заметил нечто очень интересное. Восхитительного вида пирог, лежащий на самом краю причала. Подойдя поближе, он увидел, что это вишнёвый пирог – его любимый, – а из него торчит маленькая табличка: «Бисплатный перог! фкуснятьна! сьэш!»

Ну Чашека дважды приглашать не надо. Он нагнулся, поднял великолепное произведение кулинарного искусства, а потом…

ДРЫНННННННННННЬ!

… слетел с причала и погрузился глубоко-глубоко под воду, притягиваемый неизвестной силой. Наконец добравшись до дна, он увидел, что огромный окунь поймал его на спиннинг и сматывает леску. Как вы понимаете, это было для Чашека очень унизительно. А ещё унизительнее всё стало, когда через секунду к ним подплыл огромный рак с фотоаппаратом.

Окунь тут же схватил Чашека за ноги, перевернул его вниз головой и стал позировать с торжествующим видом.

ЩЁЛК!

Запечатлев себя с трофеем, окунь отпустил Чашека (как поступают все настоящие рыбаки!), и тот выплыл на поверхность. Через несколько минут он кое-как выбрался на берег, весь мокрый, тяжело дыша и дрожа от холода – и при этом очень злой. Ни один нормальный лагерь не позволил бы такому коварству свершиться на своей территории.

Что вообще произошло с Вопплер-Криком?!

Едва Чаша прочитала список на доске объявлений, она сразу поняла, чем хочет заняться.

Отправиться в поход на каноэ!

В конце концов, что может быть лучше, чем целый день мирно грести, рассекая веслом чистую, прозрачную воду? Это же идеально! Так что она в мгновение ока добралась до озера и нашла там на берегу целый ряд лодок.

– Простите, – сказала она. – Я бы хотела прокатиться на каноэ. Кто-нибудь из вас может меня взять?

– О, я могу тебя покатать, – напыщенно сказала лодка, стоявшая самой первой. – Меня зовут Влажный Вилли, и я самое лучшее судно из всех, что ходит по этим водам.

– Фи! Не слушай сэра Дырявое Дно, – возразила следующая лодка. – Я Сырая Сью, и я знаю это озеро лучше всех.

– Ой, да вы оба давно плесенью пошли! – крикнула лодка по имени Опра Кинси. – Любой, у кого есть глаза, сразу увидит, что я лучше всех!

– Не верь им, они обросли ракушками! – сказал Буль-Буль. – Выбери меня!

А потом они все заговорили наперебой, рассказывая друг о друге ужасные вещи, и перебранка быстро стала громкой и неприятной. Чаша рассчитывала совсем не на такой «спокойный» день. Но, когда она уже собиралась вообще отказаться от идеи поплавать по озеру, она увидела маленькое каноэ, которое не произнесло ни слова.

– Ты очень тихо сидишь, – обратилась к нему Чаша. – Как тебя зовут?

– Меня? – удивилось каноэ. – Ну, меня зовут Счастливчик.

– Значит, я выбираю Счастливчика, – сказала она. – Отплываем!

И они выплыли на середину озера быстрее, чем утка успевает два раза махнуть хвостом.

– Ах, вот это жизнь, – сказала Чаша. – Мне кажется, на других лодках мне бы так плавать не понравилось.

– Ой, да они не такие уж и плохие, – ответил Счастливчик. – Их просто в последнее время плохо ремонтируют. Собственно, нас всех плохо ремонтируют.

– Правда? А почему? – спросила Чаша.

Счастливчика вопрос, похоже, удивил.

– Ну, из-за всех этих проблем в лагере, конечно же.

– Каких проблем? – спросила Чаша.

Теперь Счастливчик совсем смутился.

– Ты что, в самом деле не знаешь? Я думал, все знают о…

И тут из днища лодки забил фонтанчик – довольно высокий.

– О господи, – проговорил Счастливчик.

Чаша накрыла фонтанчик рукой.

– Что происходит? – спросила она.

– Ну… просто небольшая течь, вот и всё, – ответило каноэ. – Уверен, беспокоиться не о чем.

И тут с противоположной стороны лодки забил второй фонтанчик, ещё мощнее. Чаша вытянула другую руку, насколько могла, и сумела накрыть и его.

– О нет. Как неловко, – сказал Счастливчик. – Не верю, что это происходит снова.

– Снова? – переспросила Чаша, заткнув третью пробоину ногой. – Хочешь сказать, такое уже бывало раньше?

Счастливчик печально вздохнул.

– Ты должна кое-что обо мне знать, – призналась лодка. – У меня небольшая проблема, ну, с потоплениями.

– Потоплениями?! – вскричала Чаша, изворачиваясь, чтобы закрыть четвёртую течь второй ногой. – Почему тогда тебя зовут Счастливчик?

– А, это, – ответило маленькое каноэ. – Это просто сарказм.

– Что? – завопила Чаша.

– Сарказм. Ну, когда говорят одно, а имеют в виду совсем противоположное…

– Я знаю, что такое сарказм! – воскликнула она.

Но прежде чем они успели сказать ещё хоть слово, открылось сразу несколько новых протечек. Чаше уже нечем было их затыкать, так что она просто смирилась и присела на дно. Вскоре вода хлынула у неё из ушей, а потом она открыла рот и выплюнула воду, словно декоративный фонтанчик. Тем временем доблестное судно по имени Счастливчик опускалось всё ниже, ниже и ниже.

Вскоре из-под воды высунулась соломинка и закрутилась на месте, словно перископ. Она смотрела и смотрела вперёд, пока не доплыла до берега, и Чаша выбралась из озера.

Промокшая насквозь, она присела на песок и вытащила из головы рыбу. Теперь она понимала, что имел в виду Счастливчик, сказав, что лодки плохо ремонтируют.

Но что же такое произошло с Вопплер-Криком?

Когда Кружек добрался до домика Нетама, толпа вокруг доски объявлений стала уже настолько плотной, что пробраться к ней было совершенно невозможно. Он попытался протолкнуться вперёд, но, поскольку он был просто потрясающе вежлив, это ему никак не помогло.

– Так, это проблема, – проговорил он.

Но у любой проблемы есть решение, и Кружек спокойно прошёл к росшим неподалёку парочке деревьев и связал вместе две ветки. Потом, надев на голову воронку (он всегда носил с собой воронку именно для таких случаев), он оттянул ветки, словно тетиву лука, и выстрелил собою над головами собравшихся.

ДРЫН-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-НЬ!

Кружек с быстротой молнии пронёсся над толпой и воткнулся воронкой, словно стрелой, прямо в доску объявлений.

– А, вот и оно, – сказал он, проверив список. – Стрельба из лука!

Именно такого приключения Кружек и ждал, и не успел он опомниться, как уже стоял на стрельбище и целился из лука в мишень. К сожалению, большинство мишеней уже были заняты другими лучниками, но он всё-таки нашёл одну свободную в самом конце стрельбища и решил, что она ему как раз подойдёт. Большая, белая, с ровными кругами, отходящими от центра.

Кружек внимательно осмотрел её.

– Легкотня, – сказал он и взял лук на изготовку.

ВЖУУУУУУУУУУУУУХ!

Острый снаряд понёсся вперёд, словно ракета, и, конечно же, попал почти точно в яблочко. Вот это меткость! Кружек был в восторге – до тех пор, пока центр не сдвинулся.

– Странно как-то, – сказал он.

«Странно» – это очень мягко сказано. Центр мишени, который вдруг решил прогуляться, – в самом деле необычно. А если вам этого мало – все круги, окружавшие центр мишени, тоже вдруг пришли в движение.

– Эй, прекрати! – крикнул он. – Надо бы с кем-нибудь об этом поговорить…

Кружек, конечно же, был раздражён, но вскоре выяснилось, что у него есть проблемы и посерьёзнее. Видите ли, похоже, мишень, которую он выбрал, вообще оказалась не мишенью, а простой белой доской – идеальным местом для отдыха большого роя шершней. Ну а что они решили там усесться именно в форме мишени – просто прискорбное совпадение.

– Ой-ой-ой, – проговорил Кружек, осознав свою ошибку. – Видите ли, я думал…

Но рой уже не интересовало, что он думал. Шершней, как вы знаете, очень легко разозлить, особенно если стрелять в них из лука, и никаких извинений они принимать не собирались. Разъярённый рой слетел с доски и выстроился гигантской стрелой; учитывая обстоятельства, месть казалась вполне оправданной.

Парящая стрела понеслась по воздуху прямо на Кружека.

– ААААААААААААААААААЙ! – закричал он.

А потом со всех ног бросился к озеру. Шершни мчались за ним со всех крыльев и быстро нагоняли. К счастью для Кружека, он успел добежать до причала как раз вовремя и буквально в последнее мгновение плюхнулся в воду. И, поскольку шершни очень плохо плавают (в основном потому, что им очень трудно найти плавки по размеру), они решили не продолжать погоню и улетели по своим делам.

Так или иначе Кружек потом ещё долго не решался вылезти из озера. Но, окончательно убедившись, что берег чист, он всё-таки выбрался на песок и упал там. Именно тогда он задумался, как такое может быть. В конце концов, ни в одном нормальном лагере не разрешают стаям шершней рассаживаться сложными геометрическими узорами на стрельбище для лучников. Раздумывая над этим вопросом, он увидел, что над ним склонились Чашек и Чаша, тоже насквозь промокшие.

– Что же случилось с Вопплер-Криком? – воскликнули все они хором.

Когда троица вернулась обратно в лагерь, их встретил Талли, стоявший у столба. Ему явно было не по себе.

– В чём дело, Талли? – спросила Чаша. – Не нашли дикой черники?

– Нет, почему. Нашли, – ответил он. – Только вот…

Тут мимо них пробежала Джинджер, крича во всё горло. За ней гналась целая толпа свирепых с виду ягод.

– М-м-м… Они оказались куда более дикими, чем мы предполагали, – сказал Талли.

Чашек был уже сыт по горло всем происходящим.

– Ну всё! – закричал он.

Втроём с Кружеком и Чашей они ворвались в домик Нетама.

– Директор Нетам, тут что-то не то! – сказал Чашек. – Мы все просто ужасно проводим время! Что-то произошло с этим лагерем, и мы хотим знать что!

Директор громко сглотнул и поднялся из-за стола. Он выглядел явно обеспокоенным и нервно мерил шагами комнату, бормоча что-то об «этом злополучном проклятии» и «этих ужасных гаденбуденах», хотя разобрать его слова было довольно трудно.

– Послушайте, – перебила Чаша, – что за дела с этим проклятием?

– И кто такие гаденбудены? – добавил Кружек.

Но вместо того чтобы ответить, Нетам застыл на месте, схватил себя за стрелку и повернул её в другую сторону.

– Проклятие? гаденбудены? – спросил он. – Не представляю, о чём вы. Это чудесный лагерь, всё замечательно, и мы проведём просто потрясающее лето. А сейчас извините, но я очень занят. Уходите.

– Но… – начал было Чашек.

– Нет-нет, простите, но нам говорить больше не о чем. Спасибо, что зашли, – сказал Нетам и вывел их из кабинета.

Ребята переглянулись. Здесь явно творилось что-то очень странное. Они даже не представляли, где искать ответы на вопросы, но им повезло – на прогулку как раз вышел Чиполли Лукки.

– Привет, Чиполли, – сказал Чашек. – Мы хотели спросить, не сможешь ли ты нам кое с чем помочь.

– Да, конечно. Для друзей – что угодно, – ответил Чиполли.

– О, ты очень добр. Видишь ли, мы только что сходили к Нетаму, чтобы пожаловаться…

– Пожаловаться? – вскричал Чиполли, и его шелуха стала белой как репа. – Это же из-за блинчиков, да? Я стараюсь изо всех сил!

– Нет, дело не в этом… – начала Чаша, но было уже слишком поздно.

Чиполли Лукки был безутешен. Прежде чем они успели задать ему хоть один вопрос, он бросился бежать и вскоре с рыданиями исчез вдали.

Ребята медленно вышли из столовой во двор. У Чашека крутило в животе – отчасти потому, что ему было очень жалко Чиполли и Нетама, отчасти потому, что «Лагерный сюрприз» без последствий не попробуешь. Он просто ужасно себя чувствовал после того, что произошло, – и не он один. Все ребята стыдились того, что натворили, а от искренней боли в голосе Нетама им стало не по себе.

«Этот лагерь когда-то был замечательным местом», – сказал Нетам.

Чашек отлично понимал эту боль. Он вырос на воспоминаниях Старины Чайника о старом Вопплер-Крике, лучшем в мире лагере. Он всю жизнь мечтал здесь побывать. Но теперь пришло время встретить правду лицом к лицу. Да, перестрелка едой, конечно, штука неприятная, но она мало что изменила в лагере Вопплер-Крик. Столовая просто стала чуть больше напоминать все остальные здания.

Лагерь его мечты оказался лишь бледной тенью того, что он себе представлял, и это было крайне прискорбно.

– Ну, будет же у нас и другое лето, – проговорила Джинджер, высказав общую мысль всех собравшихся.

И, не проронив больше ни слова, ребята развернулись и медленно, печально побрели к ряду обшарпанных домиков.

Ну, не все ребята. Чаша осталась стоять одна посередине двора, словно никуда идти не собиралась. А когда она наконец открыла рот, то сказала такое, чего от неё вообще никто не мог ожидать.

– Бред какой!

Да, именно так она и сказала. Как вы можете представить, все тут же подняли головы и повернулись к ней. В конце концов, вы же не говорите «Бред какой», если у вас на то нет очень веской причины, и уж кто-кто, а Чаша это знала отлично. Так что, словно разбросанные булавки, притянутые магнитом, ребята быстро развернулись и направились к ней.

Чашек очень серьёзно посмотрел на подругу.

– Объяснись, пожалуйста, – сказал он.

– С удовольствием, – ответила Чаша. Сделав шаг вперёд, она окинула взглядом собравшуюся перед ней группу. – Итак, мы все думаем, что Вопплер-Крик – ужасный лагерь, правильно?

– Правильно! – ответили ребята.

– И мы думаем, что нас всех обманули, отправив сюда, правильно?

– Правильно! – повторили они.

– И мы думаем, что наше лето безнадёжно испорчено, правильно?

– Правильно! – закричали они и дружно закивали. Их головы ходили вверх-вниз, словно рукоятки насосов.

– Бред какой! – сказала Чаша.

Толпа дружно ахнула. Такие слова редко можно услышать тёплым летним вечером на заднем дворе Матушки-Природы. Но Чаша только начала свою речь.

– Оглядитесь, – продолжила она. – Что вы видите? Разбитые окна? Отошедшие доски?

– Хищные растения, – пробормотал Кружек, пытаясь освободить голову из челюстей огромного тюльпана.

– Ну, и это тоже, – согласилась Чаша. – В этом лагере, конечно, много проблем. Но ещё здесь свежий воздух, солнце и самые безумные приключения, которые можно себе представить. А ещё знаете, что есть в этом лагере? В нём есть мы.

Ребята переглянулись. Они не совсем понимали, к чему клонит Чаша, но им понравилось, как это звучит.

– Вы правда не понимаете? – спросила она. – Мы всё ещё можем провести лучшее лето в нашей жизни. Вопплер-Крик не так уж и плох. Его нужно просто немного довести до ума. И если мы возьмёмся за дело вместе, то сделаем его лучше, чем когда-либо!

Вдруг послышался громкий взрыв аплодисментов. Только хлопали не ребята.

Аплодировал Квинт.

Водитель автобуса слушал речь, стоя в тени. А теперь он вышел на свет и пробрался в самый центр толпы.

– О, замечательно, приехала бригада уборщиков, – сказал он, и тон его был довольно недружелюбным. – Давай я тебе кой-чего скажу. Вы даже на копеечку тут ничего не улучшите до того, как настанет время складывать ваши рюкзачки и ехать домой. Есть лишь один способ всё тут исправить, и это… а, забудьте! – Он откусил кусочек от яблока и бросил огрызок на землю. – Хотите что-нибудь убрать? Начните с этого. Удачи в прожигании лета, болваны!

А потом он зверски расхохотался (представьте себе сильно простуженную гиену) и ушёл своей дорогой.

О-о-о-о-о, этот Квинт! У Чашека кровь в жилах вскипела! Водитель и в автобусе-то раздражал, а в лагере и вовсе ведёт себя гадко. Но больше всего Чашек злился из-за того, что тот действительно был в чём-то прав.

Чашек оглядел лагерь. Потом посмотрел на Чашу.

– Как мы сможем починить вот это всё? – спросил он.

Чаша расплылась в широкой улыбке.

– Легко, – ответила она. – Сейчас мы всё наладим!

И, не говоря более ни слова, она вложила в рот два пальца и громко свистнула. Из ближайшего пня прямо по сигналу выскочили «Четыре Мела» и запели заразительную песенку, которая звучала как-то так:

Что ж, как скажет вам любой, кому когда-либо приходилось заниматься тяжёлой работой, достаточно одной хорошей песни, чтобы всё изменить. Есть в музыке что-то такое, что заставляет дело спориться. Именно это и произошло в лагере в тот день, и если бы вы там были, то просто поразились бы.

Видите ли, пока Мелы распевали песню (естественно, в идеальной четырёхголосной гармонии), лагерь Вопплер-Крик вокруг них преображался, и это можно было объяснить только настоящим чудом. Куда ни посмотри, ребята забивали гвозди и пилили, подметали и чистили, красили и клали раствор, в общем, устроили лагерю экстремальное преображение, которое обычно доступно только самым знаменитым кинозвёздам. Конечно же, вскоре весёлый ритм распространился по всему лагерю: нарциссы дудели в свои трубы, гремучие змеи трясли погремушками, колокольчики звенели, певчие птицы пели, а пара медведей гризли разворошили кучу опилок и стали отбивать чечётку.

Что же касается нашей троицы друзей, они тоже оказались очарованы мелодией. Кружек, например, нарубил дров, а потом вдруг заиграл на них как на ксилофоне. То же самое произошло и с Чашеком. Он схватил грабли, поставил их вертикально и начал дёргать за ручку, словно за струны контрабаса. А когда Чаша услышала зажигательный припев, то тут же бросила всё, чем занималась (а занималась она, к сожалению, мытьём посуды), и исполнила барабанное соло на мусорном баке.

Да, тот ещё спектакль! Вокруг происходило много чего ещё, но пусть вам лучше об этом расскажут Мелы.

Когда песня закончилась, весь лагерь начал аплодировать, кричать и улюлюкать, но Мелы не обратили на это никакого внимания. Они просто плюхнулись в ближайшее ведро со шваброй и улетели прочь на больших мыльных пузырях.

Великие артисты всегда знают, когда и как нужно уходить.

Ребята стояли и махали им вслед. Кружек протолкнулся в первый ряд, к Чашеку и Чаше.

– Чашек? – спросил он. – Что Квинт имел в виду, когда сказал…

– Тс-с-с-с-с-с! – перебил его Чашек. – Время пришло.

И в самом деле, в этот момент дверь директорского домика со скрипом открылась, и из неё вышел Нетам. Посмотрев вдоль тропинки, он увидел ряд сияющих лиц – а потом вытаращил глаза.

Нетам быстро схватился за свою стрелку и повернул её в противоположном направлении. Его грустно скривлённый рот тут же расплылся в улыбке.

– Это… это невероятно, – сказал он. – Всё стало точно так, как прежде! Какой чудесный сюрприз. Отличная работа, отряд. Хотя нет, не просто отличная – это работа, достойная Вопплер-Крика!

И, впервые за долгое время чувствуя настоящую радость, он зашагал по тропинке, чтобы хорошенько всё рассмотреть. Чашек пошёл вслед за ним, но остановился, увидев Квинта, который стоял, опираясь о столб.

– Ну, что теперь думаете о лагере? – с гордостью спросил Чашек.

Поначалу Квинт ничего не ответил. Потом выпятил губу и приподнял бровь.

– Неплохо для кучки болванов, – сказал он. – Теперь попробуйте всё это сохранить.

Потом он опять рассмеялся своим гиеньим смехом, и хотя Чашек не понимал почему, у него было странное чувство, что проблемы Вопплер-Крика на этом не закончились.

Более того, они только-только начались.

После захода солнца весь отряд отправился на большую лесную полянку на главное традиционное мероприятие Вопплер-Крика: собрание вокруг костра. Все очень радовались костру, но ещё больше их радовало кое-что другое.

Маршмеллоу!

О, вам это может показаться мелочью, но вот по сравнению со стряпнёй Чиполли жаренные на костре маршмеллоу казались царским пиром. Разумеется, главное – правильно их поджарить, а Чашек – хотя, конечно, он ни за что бы не стал этим хвастаться – был в этом деле, можно сказать, экспертом. Он аккуратно насадил сладкое лакомство на острую палочку и поднёс к огню. Медленно вращая чудесную вкуснятину вокруг оси, он помог ей хорошенько подрумяниться со всех сторон. Хрустящая корочка вышла настоящим произведением искусства, и он был очень доволен – пока не увидел Чашу.

На её палочке в ряд располагались целых пять маршмеллоу.

– Вижу, ты всё ещё жаришь их по одному. Как мило, – сказала она.

Чашек нахмурился. А потом, словно голова у них была одна на двоих, они одновременно повернулись к Кружеку. Тот держал в руке огромную ветку, на которую насадил сразу несколько дюжин сладких мягких пастилок.

– Любители, – только и сказал он.

А потом они рассмеялись и устроились поудобнее, готовясь к вечеру вкусняшек – и прекрасных, леденящих душу историй.

Вы же знаете о лагерных страшилках, правильно? Эти до мурашек пугающие рассказы, от которых с криком готовы убежать даже самые смелые поедатели маршмеллоу? Конечно, знаете. Они были всегда. Ну, ладно, хорошо, не всегда – только с тех пор, как пещерные люди устроили самый первый в мире лагерь. Им ведь нужно было о чём-то болтать, когда они сидели у костра и обжаривали камни, палки или что там ещё обжаривали до того, как изобрели еду, правильно?

Да, нет ничего лучше прекрасной страшной истории незадолго до отбоя, чтобы в эту ночь все точно увидели приятные сны.

Ну, ладно, хорошо – просто увидели сны.

Итак, когда ребята наелись до отвала, а пальцы у них стали липкими как сахарная вата, они сели ещё ближе друг к другу, и в тишине слышались только треск костра, вой ветра и низкие, протяжные голоса, которые рассказывали зловещие истории.

– Это случилось вечером, таким же как этот, – сказал Талли, чтобы задать настроение. – Целый отряд ребят, среди которых (если бы судьба не решила иначе) вполне могли быть я или вы, сидели вокруг костра и обсуждали смысл существования. И тут из леса выскочила гигантская курица с огромными красными глазами и острыми как бритва когтями! Она посмотрела на ребят и спросила: «Я перешла дорогу. Но почему? Почему?»

Ребята подождали. Потом подождали ещё немного.

– И это всё? – проворчал Фляжка Хьюз.

– Да, – ответил Талли и блаженно улыбнулся.

Все переглянулись, потом уставились на черепаху.

– Ну, это было, конечно, круто, Талли, – сказал Чашек. – Но страшилка должна быть… ну, не знаю… страшной.

– Во тьме ночной нет ничего страшнее, чем вопрос без ответа, – ответил Талли.

У всех по спинам побежали мурашки. Обсудив историю и приняв во внимание все философские последствия, они согласились, что мало что в мире так же страшно, как гигантская курица.

Затем на ноги поднялась Джинджер. Она рассказала о девочке, которую отправили спать без ужина, и той ночью ей приснился чудесный сон.

– Но когда она на следующий день проснулась, оказалось, что ела она вовсе не гигантский маршмеллоу, – прошептала Джинджер. – Она ела свою подушку!

Все ахнули. Кружек был почти в исступлении.

– Этого не случилось бы, если бы подушки всегда делали из маршмеллоу! – вскрикнул он, и все согласились, что это очень хорошая идея.

Потом рассказали ещё пару историй – о пиратах и о белке-призраке, которая искала жёлудь, – и вокруг костра воцарилась мёртвая тишина, как нередко бывает. И тут к костру подошёл Гвоздика Ганье.

– Что, страшилки рассказываете, а? – спросил он. – У меня для вас есть такая страшная история, что вы вообще не сможете уснуть, пока не разъедетесь отсюда по домам и не вернётесь в свои уютные кроваточки. И, что хуже всего, эта история – чистая правда!

Глаза у ребят стали размером с бильярдные шары. Трудно осуждать их за то, что они так разнервничались; в конце концов, единственное, что помогает выдержать все эти страшилки у костра, – то, что ты точно знаешь, что это всё не по-настоящему. А вот если тебе рассказывают что-то, что случилось на самом деле, – это уже совсем другое!

Ганье растолкал ребят и присел в кружок. Огонь костра освещал его круглое лицо, и казалось, словно на нём разыгралась гроза.

– То, что я вам расскажу, случилось не где-то далеко, а здесь, прямо в этом лагере, – сказал он низким, зловещим голосом. – Собственно, это происходит до сих пор, и вы сами – тоже часть истории!

Ребята застыли, не успев даже ахнуть.

– С лагерями такая штука, – начал он. – Одни лагеря хорошие, другие – плохие, а некоторые (например, вот этот!) про́кляты!

В этот момент все маршмеллоу, висящие на ветке Кружека, подтаяли и превратились в маленьких привидений. Липкие призраки жутко засмеялись.

– А-а-а-а! – вскрикнул Кружек и уронил ветку в огонь, но никто не обратил на это ни малейшего внимания.

Все слишком увлеклись историей Ганье.

– Всё началось давным-давно, – сказал вожатый. – Тогда лагерь Вопплер-Крик был, наверное, самым классным местом на всей карте этих островов. Да-да, этот лагерь был просто потрясным – а потом пришли они…

– Они? – переспросил Чашек.

– Гаденбудены!

– ГАДЕНБУДЕНЫ! – взвизгнули все собравшиеся, побледнели и задрожали.

– Верно, гаденбудены, – подтвердил Ганье. – Они открыли свой лагерь на той стороне озера, видите? Но, поскольку они были гаденбуденами, они были громкими, грубыми и ломали всё, к чему ни притронутся. Да ещё, ко всему прочему, они разбудили самого Сурового Камня!

Вожатый подождал, пока не пройдёт шок от его слов. Долго ему ждать не пришлось.

– М-м-м, – протянула Чаша, – а кто такой Суровый Камень?

– Кто такой Суровый Камень? – удивлённо воскликнул Ганье. – Он тут самый главный, вот он кто. Суровый Камень – это огромный, сильный и старый великан, такого вы больше нигде не встретите. И когда эти гаденбудены разбудили его прямо посреди пятидесятилетней спячки, поверьте мне, он очень разозлился! Он тряс землю и швырял в воздух огромные глыбы! Но тут вот какая хитрость: поскольку Суровый Камень – великан, все туристы кажутся ему муравьями. И, поскольку он не мог отличить лагерь Вопплер-Крик от лагеря Гаденбуден, он решил наложить проклятие сразу на оба.

– Проклятие горы! – ахнул Кружек.

– Именно. Проклятие гласит, что лучший из двух лагерей сможет остаться и жить в гармонии с природой. А вот худший из двух будет разрушен!

Это, как вы понимаете, была весьма пугающая новость. Но Чашек лишь сложил руки на груди.

– Если это проклятие такое ужасное, почему лагерей до сих пор два? – подозрительно спросил он.

Ганье хитро ухмыльнулся.

– Сейчас объясню тебе, умник, – сказал он. – Видишь ли, старик Суровый Камень уснул, не успев решить, какой же лагерь лучше. И как ты думаешь, что после этого сделали эти гнусные, подлые гаденбудены? Они устроили саботаж, вот что! Полуночные набеги, грязные уловки – они уже много лет пытаются разгромить Вопплер-Крик. Потому что знают, что однажды великан проснётся, а когда он проснётся, то выберет худший из двух лагерей и – БАБАХ! – разнесёт его в клочья! Вот, теперь вы знаете, почему каждый в лагере Вопплер-Крик должен постоянно остерегаться гаденбуденов.

– Но как выглядят гаденбудены? – спросила Джинджер.

Ганье наклонился ближе к ней и понизил голос.

– Как настоящий кошмар, – сказал он. – Ростом десять футов, с гигантскими рогами и вытянутыми, кривыми мордами – а ещё они дышат огнём! О, вы ещё никогда не видели ничего похожего на гаденбуденов. Они могут подкрасться к вам где и когда угодно, но я совершенно уверен, что мы здесь в полной безопасности, пока никто не…

– АААААР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-РГХ-Х-Х-Х-Х!

Вдруг раздался жуткий вопль, и из кустов выскочило ужасное существо! Оно было ростом десять футов, с кривой мордой и гигантскими рогами! А когда из его ужасной пасти вырвалась струя огня, ребята закричали во всё горло – и тут увидели, что Ганье катается по земле от хохота.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – завывал он. – Ой, видели бы вы свои лица! «Бегите! Бегите! Это гаденбуден!» Ха-ха-ха-ха-ха!

Чашек был разъярён. Он подбежал к незваному гостю и стащил с него уродливую маску. Под ней оказался Чиполли Лукки, который стоял на ходулях и держал в руке паяльную лампу.

– Как мы вас! Как мы вас, а! – фыркнул Чиполли, а потом хохотал и хохотал, пока не расплакался.

Чашек развернулся и быстрыми шагами прошёл обратно к ребятам, которые всё ещё дрожали.

– Я же говорил, что это проклятие – просто дурацкая шутка! – воскликнул он. – Они просто хотели нас напугать!

– О, они в самом деле хотели нас напугать – и у них получилось, – ответил Фляжка Хьюз. – Но вот насчёт проклятия ты, пожалуй, не прав. Мой дедушка в детстве ездил в лагерь Вопплер-Крик, и он рассказывал, что с неба действительно падали огромные глыбы!

Ой-ой-ой. Ребятам хотелось услышать совсем не это. Никто не хотел, чтобы на них падали глыбы. Наверняка будет больно, да и зонтики, скорее всего, сломаются. К счастью, тут подоспел Талли с отличным предложением.

– Мне кажется, нам остаётся только одно, – сказал он. – Мы должны работать как можно прилежнее, чтобы сделать Вопплер-Крик самым лучшим лагерем!

Все решили, что это замечательная идея. Точнее, не все.

– Ну, да, можно и так – если, конечно, вы так и хотите остаться кучкой болванов, – сказал Квинт, выходя из-за большого дуба. – Вы разве не понимаете? Вам не обязательно делать этот лагерь лучше – достаточно, чтобы их лагерь был ещё хуже. Бейте их, прежде чем они побьют вас, поняли?

А потом он расплылся в маслянистой улыбке, из-за которой стал похож на особенно гадкого тролля.

Чашек нахмурился. Он не знал, существуют ли вообще эти гаденбудены на самом деле, но если они и существуют, то ему ничего плохого они не сделали. Да и вообще, меньше всего на свете ему хотелось слушать хоть какие-то советы от Квинта.

– Забудьте об этом, – сказал он. – Мы не будем никого обижать только из-за дурацкой истории о придуманном проклятии. Если мы встретим кого-нибудь из другого лагеря, то будем им добрыми соседями – потому что так заведено в Вопплер-Крике!

Конечно же, все ребята с ним согласились, но Квинт лишь покачал головой и закатил маленькие глазки.

– Как хотите, – вздохнул он. – Но потом не говорите, что я вас не предупреждал.

В эту ночь все ребята спали под звёздным небом. Конечно, формально можно сказать, что все и всегда спят под звёздным небом (посмотрите как-нибудь наверх ночью – в небе полно этих ярких штуковин), но сейчас они спали на открытом воздухе, и никакая крыша не отделяла их от огромного светящегося купола наверху, так что этот сон был особенным. И когда Чашек проснулся назавтра рано поутру, он точно знал, что надо делать.

– Давайте пойдём в поход! – воскликнул он, и все тут же с энтузиазмом повыскакивали из своих спальных мешков и закидали его ботинками.

– Ещё даже солнце не взошло, – проворчала Джинджер. – Иди спать!

Если вы хоть что-то знаете о Чашеке, то наверняка поняли, что спать ему не хотелось совершенно. Настало время приключений, и он не собирался тратить зря ни единой минуты. Ну и что, что другие ребята не разделяют его энтузиазма? Он всегда мог рассчитывать на двух самых верных друзей.

– Ой, – простонала Чаша. – Это обязательно?

Она тащила за собой ещё спавшего Кружека.

– Да ладно, весело же будет! – радостно воскликнул Чашек. – Я пока соберу нам обед.

Шурша бумажными пакетами, он сложил в них сэндвичи с маршмеллоу, салат с маршмеллоу, солёные маршмеллоу и фляжку турнепсового сока (он даже неплох на вкус, если не забыть насыпать в него немного маршмеллоу), и они отправились в дорогу.

Когда троица вышла на тихую тропинку, из-за горизонта высунулось солнце и подмигнуло им. Кружек потянулся и зевнул.

– Доброе утро, – сказал он. – Где я и почему я здесь?

– Мы пошли в поход на природу, а ты здесь, чтобы читать полевой справочник, – ответил Чашек брату.

Как вы можете себе представить, Кружек очень обрадовался. Он везде ходил со своим полевым справочником – очень удобной книжечкой с интересными фактами о дикой природе и о том, что в ней встречается. Он извлёк её из кармана и начал перелистывать.

– О, нашёл кое-что, – сказал Кружек. – Отличный справочник по разным видам растений! Например, вы знаете, что это?

– Дерево, – ответила Чаша, потому что Кружек действительно показал на что-то похожее на дерево.

– Да, но какое именно дерево? – спросил Кружек. – Видишь ли, у разных деревьев совсем разные свойства.

Хм-м-м-м-м… Это звучало как вызов. Чаша была заинтригована. В конце концов, больше всего на свете ей нравилось проверять свои умения, так что она подошла поближе к обсуждаемому растению и тщательно его осмотрела. Дерево было большое, с толстым стволом, множеством веток и пышной кроной.

– Это берёза? – спросила она.

Кружек глянул в справочник.

– Нет, не берёза.

– Ясень?

Кружек покачал головой.

– Так что же это? Шелковица? Акация? Катальпа?

– Роджер, – ответило дерево.

Чаша резко отступила на несколько шагов.

– Что, простите? – спросила она.

– Меня зовут Роджер, – сказало дерево. – Хотя вы даже не удосужились спросить.

Роджер протяжно, раздражённо вздохнул.

– О, я не хотела вас беспокоить, – ответила Чаша. – Мы просто хотели узнать, что вы за дерево.

– И вы хотите сказать, что можете это узнать, просто посмотрев на меня?

– Ну…

– Потому что мне кажется, что если бы вы действительно хотели узнать, что я за дерево, то потратили бы время, чтобы познакомиться со мной получше. Или эта маленькая книжечка уже рассказала вам, что я заядлый читатель, который любит дождливые дни, наблюдение за птицами и решение кроссвордов из воскресной газеты? – Роджер очень рассердился.

– Нет-нет, мы не об этом. Мы не пытались больше узнать лично о вас, – объяснила Чаша. – Мы просто хотели идентифицировать вас как…

– Дуб, – сказал Чашек, который кое-что знал о деревьях.

– Да, как дуб, – подтвердила Чаша.

– О, понимаю, – фыркнул Роджер. – Вы хотите сказать, что смотрели не на меня, а просто на какой-то дуб. Потому что все дубы одинаковые, правильно? Если вы видели один дуб, значит, видели все! Словно у нас нет ни чувств, ни надежд, ни мечтаний, вообще ничего, чем можно было бы поделиться с миром. Ну, не считая кислорода – кстати, если хотите сказать мне спасибо за кислород, то всегда пожалуйста. Нет, я вас отлично понял. В старине Роджере нет ничего особенного. Для вас я просто бесполезная куча древесины.

– Нет, я не это имела в виду! – попыталась убедить его Чаша, но Роджер не собирался её слушать.

– А вы бы что подумали, если бы я рассматривал вас только как категорию? – спросил он. – Я бы тоже открыл свой замечательный полевой справочник и сказал: «Ой, смотрите, туристка. Но в этой туристке нет ничего интересного, потому что она ничем не отличается от этого туриста, и вот от того туриста, и вон от тех четырёх туристов у озера, и так далее». Как-то однообразно получается, а?

– Вы хотите сказать, что видели у озера четырёх туристов? – спросил Чашек.

Роджер вытянул одну из веток и показал на озеро. В самом деле, четверо туристов как раз сходили с плота на берег. Чашек широко улыбнулся.

– Смотрите-ка! Нам надо пойти и познакомиться с ними.

– Ага, ну да, вот с ними вы сразу бежите знакомиться, – проговорил Роджер.

Конечно, нельзя упрекать ребят в том, что они так разволновались. Едва ли не лучший повод поехать на лето в лагерь – возможность завести там новых друзей. Так что, не медля ни секунды, они втроём бросились к кромке воды.

– Привет! – крикнул Чашек. – Мы видели, как вы переплыли озеро на плоту. Отличный плот, кстати!

– Спасибо, мы сами его построили, – ответила девочка в модной пиратской шляпе.

Чашек протянул руку.

– Я Чашек, а это Кружек и Чаша.

– Я Кора, – ответила девочка и сжала его руку с такой силой, словно пыталась вскрыть грецкий орех. – Это Сол Картофан, а эти двое – Брекекекекс и Коакс.

Она показала на двух здоровенных лягушек и мускулистую картофелину, которые вытаскивали плот на берег. Чашек помахал им, но те не обратили на него никакого внимания.

– О-хо-хо, как бы мне хотелось тоже построить такой плот, – сказал он.

– Ой, да ничего особенного, – ответила ему Кора. – Мы в лагере учимся строить разные классные вещи.

Чашеку стало даже немного завидно.

– Ваш лагерь где-то недалеко? – спросила Чаша.

– Да, на другом берегу озера, – ответила Кора. – Мы из лагеря Гаденбуден.

Так-так-так, знаменитый лагерь Гаденбуден! У Чашека был целый миллион вопросов, но прежде чем он успел проронить хоть слово…

– ГАДЕН-БУУУУУУУУУУУУУУУДЕН! – завопил Кружек, и его рука взметнулась в воздух, словно знак, указывающий на опасность.

Чашек поспешно зажал брату рот.

– Простите его, – сказал он. – Он никогда раньше не встречался с гаденбуденами. Видите ли, мы из лагеря Вопплер-Крик.

Брекекекекс и Коакс обернулись и посмотрели на него. Сол Картофан зарычал.

– О, Вопплер-Крик, – произнесла Кора, и её голос нервно подрагивал. – И как вам там, м-м-м, нравится?

– Очень круто, – ответил Чашек. – Замечательное место.

Брекекекекс и Коакс захихикали.

– Ну, если тебе нравится мусор, – пробормотал Сол.

Чашек нахмурился, но потом вспомнил свою клятву добрососедства.

– Да, признаюсь, там были кой-какие проблемы, когда мы приехали, но сейчас мы всё исправили. Лагерь прямо как новенький! – сказал он.

– О, уверена, вы сделали всё, что смогли, – ответила Кора. – Тем не менее это просто пустая трата времени, учитывая…

– «Учитывая» что? – спросила Чаша.

– Ну, учитывая, что он будет уничтожен. Ничего личного. Не вы же виноваты, что лагерь проклят.

– А ну повтори! – закричала Чаша.

Чашек в последнее мгновение успел схватить её за воротник, и сейчас она лишь молотила кулаками воздух.

– Слушай, никакого проклятия нет, – сказал Чашек. – А даже если и есть – почему ты думаешь, что это не ваш лагерь уничтожат?

Гаденбудены расхохотались.

– Потому что лагерь Гаденбуден – самый лучший. Мы всегда были лучшими и всегда будем, – объяснила Кора. – Наша территория не выглядит словно после стихийного бедствия. Наши домики не держатся на жвачке и бечёвках. Кроме того, гаденбудены стоят перед вами с плотом, который сами построили, а вопплеркрикцы стоят перед нами с…

Она посмотрела на Чашу, которая всё ещё воевала с невидимыми захватчиками.

– …вот этим, – закончила она.

Остальные гаденбудены подошли к Коре и встали по сторонам от неё.

– Скажи мне, ваш директор всё ещё теряется каждый раз, когда выходит из комнаты? – усмехнулся Брекекекекс.

– Нет! Не каждый! – крикнул Кружек.

Спор мог длиться ещё долго, но Чашеку было уже достаточно. Гаденбудены действительно оказались именно такими плохими, какими их описывал Старина Чайник, и продолжать дискуссию смысла не было.

– Пойдём отсюда, – сказал он друзьям.

Они повернулись и направились обратно к лагерю по тропе.

– Удачно вам провести время в лагере Воблин-Фиг! – крикнул им вслед Сол Картофан.

– О, мы-то проведём время отлично. И вам в лагере Жутенмерзен не хворать! – ответил Чашек.

И тут ему в затылок прилетел камень.

Чашек резко развернулся, глаза его пылали жаждой мести. Но гаденбудены просто стояли, невинно насвистывая какую-то мелодию и пряча руки за спинами.

– Ну хорошо, – прорычал он. – Один из вас – подлый, отвратительный швырятель камней!

– О, ты не прав, – игриво улыбнулась Кора. – Мы все – подлые, отвратительные швырятели камней.

И, не сказав более ни слова, они забросали вопплеркрикцев целой тучей гальки.

– Прячемся! – закричал Чашек, и через мгновение они укрылись в небольшой рощице.

– И что нам теперь делать? – спросила Чаша.

Чашек и сам над этим раздумывал. Он быстро оглядел окрестности.

– А это кто? – спросил он, показывая на странного вида птицу, сидевшую неподалёку.

Кружек заглянул в полевой справочник.

– Пеликан, – ответил он.

Этого Чашеку оказалось вполне достаточно. Он схватил птицу и зажал её под мышкой, словно волынку.

– Заряжайте, – сказал он.

– Чем заряжать? – спросила Чаша, и это был очень хороший вопрос.

Троица не знала, что делать дальше. Но когда казалось, что надежда уже потеряна, Роджер яростно встряхнул ветвями. На землю посыпались сотни желудей.

– Не обращайте внимания, Роджер просто решил помочь, – сказал дуб. – Полагаю, этого в вашем полевом справочнике тоже не написано?

– Обязательно это туда впишу! – крикнула Чаша, схватила горсть желудей и забросила их прямо в мешок, свисающий с клюва пеликана.

Чашек держал птицу, а Кружек ухватил её за ноги и осторожно прицелился. Братья сделали глубокие вдохи.

– Огонь! – воскликнул Чашек.

И на врагов вдруг посыпался поток лесных снарядов. Швырятели камней из лагеря Гаденбуден получали всё новые удары и, в конце концов осознав свою беззащитность перед желудёвыми залпами, отступили к плоту.

– Ура! – закричали друзья, увидев, как враги отплывают.

– Так им и надо! – вторила им Чаша.

Трое героев, конечно же, сказали множество «спасибо» Роджеру и столько же – пеликану. А потом, радуясь победе, вприпрыжку побежали обратно в лагерь.

– Мы встретились в бою с гаденбуденами! – гордо объявил Чашек, когда они вернулись к отряду. – И победили!

Остальные ребята радостно закричали, а потом начали расспрашивать о гаденбуденах и о том, что произошло. Троица поведала всю историю, а потом, когда они закончили, ребята попросили пересказать всё снова.

Прекрасный день в истории Вопплер-Крика!

Но, несмотря на всеобщую радость, кое-кто выглядел совсем несчастливым. На лице Нетама был написан такой ужас, какого им ещё видеть не доводилось.

– О господи. О нет, нет, нет, – бормотал он. – Надеюсь, на этом всё и закончится.

Чашек не понимал, что же так беспокоит директора. Может быть, его стрелка опять показывает не в ту сторону? В конце концов, это же хорошая новость, а хорошие новости необходимо праздновать.

Именно этим вопплеркрикцы и занялись.

Той ночью Чашеку снились очень приятные сны. Впервые с тех пор, как они сюда приехали, ему приснился дружелюбный медведь, сладкий ананасовый сок и катание на водных лыжах по озеру. Но даже хорошие сны рано или поздно заканчиваются, и первые солнечные лучи появились рано – о, так рано! – а вместе с ними – мелодичный крик петуха…

– Ничего себе дела! – закричал ранний птах. – Что тут вообще случилось прошлой ночью, а?

Чашек и Кружек вскочили с кроватей и выбежали из домика. Остальные их уже ждали.

– Вы только посмотрите! – воскликнула Чаша.

Смотреть на это, конечно, было не особенно приятно. По всему лагерю валялись ржавые жестяные банки, кучи мусора и липкая грязь всех видов. Цветы затоптали, вывески сорвали, да и вообще лагерь выглядел таким же жалким, как и в день приезда.

– Как это могло случиться? Вчера ночью что, торнадо пронеслось? – спросила Джинджер.

– Это не торнадо, – ответил Фляжка Хьюз, окинув территорию долгим, задумчивым взглядом. – Это проклятие!

Проклятие! Конечно, что же это ещё могло быть? Все решили, что никакого другого объяснения нет, и у всех тут же по коже побежали мурашки (кроме муравьёв, по которым бегали людишки), как обычно и бывает у перепуганных туристов.

Чашек тоже верил, что это проклятие – но не из тех, что накладывают сказочные суровые камни. У этого проклятия куда более зловредный источник.

– Гаденбудены! – прорычал он.

Всё тут же встало на свои места. Гаденбудены, разозлившись из-за унижения на озере, среди ночи совершили набег на лагерь. Именно об этом всех предупреждал Ганье, рассказывая свою историю у костра.

– Гаденбудены? – переспросила Джинджер. – Но ты вроде бы сказал, что они слишком испуганы, чтобы сюда сунуться.

– Ну, я, э-э-э… – пробормотал Чашек.

– Ага, ты сказал, что так их проучил, что они никогда не забудут! – добавил Фляжка Хьюз.

Кружек оглядел лагерь.

– Похоже, они забыли об испуге, – сказал он.

В общем, достаточно будет сказать, что ребята остались очень недовольны. Воздух наполнился громкими обвиняющими криками, на Чашека указывала целая армия вытянутых пальцев. А потом через толпу протолкнулась высокая худая фигура.

– Ты! – рявкнул Ганье, кинув на Чашека убийственный взгляд. – Ты просто не мог не устроить заварушку с гаденбуденами, да? Ну, посмотри, что получилось, умник! Надеюсь, ты доволен – ты испортил всем лето!

И прежде чем Чашек успел сказать хоть слово в своё оправдание, говорливая гвоздика резко развернулся и убежал вниз по дорожке.

Толпа подходила всё ближе.

– Ну серьёзно, это же не из-за меня, – сказал Чашек. – Я что, виноват, что эти гаденбудены слишком упрямы, чтобы понять, когда стоит остановиться? И не забывайте: они напали первыми, мы просто защищались. К тому же то, что произошло на озере, уже не важно. Важно – что произошло здесь прошлой ночью!

Ребята, конечно, были разгневаны, но не могли не согласиться, что это вполне резонные доводы. Они медленно развернулись и посмотрели на свой любимый Вопплер-Крик. Беспорядок был жуткий.

– Чашек прав! – закричала Чаша, выйдя в центр круга. – Это сделали гаденбудены! Мы что, так и будем тут стоять и позволим всему сойти им с рук?

– Нет! – воскликнула толпа.

Они кричали всё громче и громче: «Отомстим за Вопплер-Крик!», и «Проучим гаденбуденов!», и «Бей Червееда!» (хотя последнее, скорее всего, скандировали червяки), и вскидывали кулаки, и тренировали устрашающие взгляды.

– Вот что я скажу: давайте найдём этих гаденбуденов и разберёмся, как принято в Вопплер-Крике! – воскликнул Чашек, и собравшиеся дружно зааплодировали. – Так, значит, нам понадобится примерно дюжина пеликанов, тележка желудей и…

– Простите, – послышался тихий голос из задних рядов. – Вы не возражаете, если я кое-что скажу?

Голос был не громче шёпота и легко мог затеряться в суматохе. Но в нём было что-то настолько доброе и искреннее, что все тут же замолчали и прислушались.

– Я знаю, выглядит всё очень плохо, и я понимаю, почему все так расстроены, – сказал Талли. – Но на самом деле никто не видел, что произошло. Так что, хотя у нас и могут быть подозрения – и небеспочвенные, – мы на самом деле не знаем точно, гаденбудены ли это сделали. Пожалуйста, поймите, я не говорю, что это не они, но считаю, что нужно быть осторожнее. Я вот к чему: мы действительно хотим отомстить кому-то, кто, может быть, на самом деле вообще ни в чём не виноват?

Как вы можете себе представить, после этой речи ребята немало ворчали, пожимали плечами и мерили шагами двор. В конце концов, для разгневанной толпы нет ничего хуже, чем голос разума, который звучит в тот момент, когда все уже довели себя до хорошего такого исступления. На самом деле никто толком не знал, что и думать. А потом, когда солнце поднялось выше, отряд накрыла длинная тень Нетама.

– Это очень мудрая юная черепаха, – сказал он собравшимся. – Нам всем стоит последовать его примеру. Ибо не важно, были это на самом деле гаденбудены или нет: если продолжить эту нелепую вражду, ничего хорошего не выйдет. Она принесёт только новые разрушения и несчастья. Так что, как ваш директор, я прошу вас – остановитесь на этом. Войны с лагерем Гаденбуден не будет. Ясно?

– Да, директор, – ответили ребята.

Нетам повернулся к главным зачинщикам.

– И мы об этом просто забудем, верно?

– Абсолютно, – сказал Чашек.

– Совершенно, – сказала Чаша.

– Я вообще уже забыл, – согласился Кружек.

Директор окинул их долгим пытливым взглядом и, почесав подбородок и наморщив лоб, решил, что доволен ответами. Конечно, если бы он заглянул им за спины и увидел три пары скрещённых пальцев, то, возможно, изменил бы своё мнение, но сейчас об этом думать уже поздновато.

– Очень хорошо, – сказал он. – А теперь давайте забудем о столь прискорбном событии и проведём замечательное лето, как заведено в Вопплер-Крике!

Ребята дружно закивали и ретировались в свои домики. Чашек тоже пошёл к себе, но по пути наткнулся на препятствие.

– Мне очень не нравится говорить «я же говорил» – но я же говорил, – глумливо сказало препятствие.

– Оставь меня в покое, Квинт, – сказал Чашек.

Но Квинт не собирался оставлять его в покое. Он шёл за Чашеком до самой двери, раз за разом напоминая, что он оказался прав насчёт гаденбуденов.

– Я говорил тебе, что если ты не побьёшь их первыми, они побьют тебя. И смотри, что произошло, – сказал он.

Для человека, которому не нравится говорить «я же говорил», Квинт что-то слишком уж часто это повторял.

Чашек вздохнул и протянул руку к дверной ручке. Но почему-то – он сам не знал почему – в последний момент остановился.

– Мы даже не знаем, были ли это гаденбудены, – сказал он.

У Квинта чуть глаза из головы не выкатились.

– Ой, да ладно! – простонал он. – Это самая гаденбуденская гадость из всех, что я видел! Ты только посмотри! Нет, ты серьёзно думаешь, что это мог сделать кто-нибудь ещё?

А вот тут была закавыка. На самом деле Чашек не думал, что это мог сделать кто-нибудь ещё, и если бы его об этом спросил кто угодно, кроме Квинта, он бы так и сказал. Но вот с самодовольным водителем автобуса он соглашаться не собирался.

– Слушай, да успокойся уже, – сказал Чашек. – Нетам сказал, чтобы мы всё забыли, а уж он-то понимает. Так что забудь. Я ничего не собираюсь делать с гаденбуденами.

Квинт скорчил гримасу, но она быстро превратилась в ту самую ужасную улыбку, после которой, казалось, весь мир становился чуть более мрачным местом.

– Ну да, просто оставим их в покое, Нетам лучше знает, – передразнил он. – А в следующий раз, вместо того чтобы разгромить тут всё, они, наверное, принесут чай с печеньем.

– В следующий раз? – спросил Чашек. – А что, будет следующий раз?

Квинт обеспокоенно приподнял бровь, потом отвернулся.

– Ты должен знать кое-что о гаденбуденах, парень, – проговорил он, шагая прочь. – Они всегда возвращаются.

Той ночью Чашек не смог уснуть.

Не потому, что второй ярус кровати – краааааак! крааааааак! – раскачивался, словно корабль в шторм. Не потому, что плакучая ива за окном – хнык-хнык-хнык-хнык! плак-плак-плак-плак! – была куда плакучее обычного. Даже не потому, что игральные карты опять вылезли из коробки, и одноглазый валет с джокером стали выяснять, кто из них более дикий и необузданный.

Нет, всё потому, что в его голове эхом отдавались слова Квинта.

Они всегда возвращаются… Они всегда возвращаются… Они всегда возвращаются…

Мысль очень пугала. Не то что он ей верил, конечно, – не верил он ей ни на минуточку. В конце концов, это же сказал Квинт, а его трудно счесть надёжным источником. Тем не менее Чашек не мог не прислушиваться к каждому скрипу и шороху – вдруг это девочка-пиратка или огромная картофелина вернулись, замышляя что-то зловещее? Он чувствовал себя очень глупо, лёжа в темноте и гоняя в голове дурацкие мысли, и очень хотел…

ВУУУУУУУУУШ-Ш-Ш-Ш-Ш-Ш!

Это ещё что такое?! Чашек услышал какой-то таинственный шум на улице, похожий на ветер – но точно ли это ветер? Вдруг это гаденбудены хотят устроить ураган с помощью гигантского электрического вентилятора? Такую возможность нельзя сразу отбрасывать – это же гаденбудены! О-о-о, это так похоже на них – попытаться сдуть лагерь Вопплер-Крик с лица земли, да ещё и после того, как Нетам призвал всех оставить прошлое прошлому! О, как хорошо, что он…

Нет! Нет! Нет! Что он делает? Это же совершенно обычные ночные звуки, и всё. Не спать из-за них просто глупо. И даже если гаденбудены прямо в этот самый момент придумывают зловещие схемы на своей фабрике зла – а ведь именно этим они сейчас, скорее всего, и занимаются! – это не его дело. Он сказал Нетаму, что забудет о случившемся, и он действительно забудет.

Чашек взбил подушку, потом потянул за шнуры на веках и спустил жалюзи.

– Пс-с-с-с-с-с-ст! – послышался во тьме чей-то голос.

– О нет, – протянул Чашек, пытаясь не обращать внимания.

– ПС-С-С-С-С-С-С-СТ! – повторил голос.

– Ай! – вскрикнул Чашек, потому что именно так обычно и вскрикиваешь, когда маленький дьявол тыкает тебя малюсенькими вилами.

Он открыл глаза. Над саднившим левым плечом парила маленькая-маленькая чашечка, которая, если бы не рога и заострённый хвост, вполне могла сойти за его близнеца.

– Чего ты хочешь? – спросил Чашек, хмуро смотря на подстрекателя всех его худших поступков.

– Я хочу, чтобы ты вылез из тёплой постельки и хорошенько навалял этим гаденбуденам, – сказал Плохой Чашек. – Ты ведь и сам этого хочешь!

На самом деле Чашек действительно хотел поквитаться. Вот почему он скрестил пальцы, когда Нетам попросил его всё забыть. Он знал, что не сможет ничего забыть – особенно после того, как встретился с гаденбуденами лично. Они словно маленькие насекомые, которые залезают в мозг и цепляются к каждой мысли.

– Нет, Чашек, не делай этого! – сказала Чашечка над правым плечом.

Чашек перевернулся. Эта Чашечка тоже выглядела как он, но у неё были крылья и маленький нимб над трубочкой.

– О нет, ещё и ты, – простонал он. – Почему вы не можете оставить меня в покое?

– Потому что я твоя совесть, Чашек, – ответила Чашечка. – И я не позволю этому мелкому пакостнику увести тебя с правильного пути!

– Эй, ты кого назвал мелким? – рассердился Плохой Чашек.

– Если этот крошечный… – сказал Добрый Чашек, и они начали ругаться, словно два брата за последнее пирожное на столе.

Чашек заткнул уши.

– Пожалуйста, дайте мне поспать, – взмолился он.

– Спать?! Как ты можешь спать, зная, что гаденбудены прямо сейчас сидят и хохочут над тобой? – спросил рогатый Чашек. – Будь я на твоём месте, я бы…

– Не слушай его, Чашек! – крикнул Чашек с нимбом. – Слушай Нетама. Он направит тебя верной дорогой!

– Нетам? Верной дорогой? – усмехнулся Плохой Чашек.

– Уж вернее, чем ты! – возразил Хороший Чашек, и они опять начали свою перебранку.

Наконец Чашеку всё надоело.

– Слушайте, я не собираюсь ничего делать! – сказал он. – Я останусь тут и лягу спать, и, надеюсь, на этом всё и кончится.

– Молодец, Чашек, – нараспев ответила его совесть. – Ты принял верное решение. И я лично считаю, что ты продемонстрировал свой настоящий характер. Добродетель – сама себе награда, и ты доказал, что ты добрый сосед и настоящий… – и он всё продолжал, и продолжал, и продолжал бы ещё долго, если бы не – БУМ! – большой камень, прилетевший ему прямо в голову.

– Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – засмеялся Плохой Чашек.

– Ай! – вскрикнул Хороший Чашек. – Это больно!

– Как будто я не знаю, – сказал Чашек и объяснил, что именно так с ним поступил один из гаденбуденов, когда они встретились у озера.

Плохой Чашек ухмыльнулся.

– А потом ты схватил пеликана и сделал то, что совершенно естественно: поквитался с ними, – с гордостью сказал он. – Да, нет ничего приятнее, чем сладкая…

БАМ!

И тут камень сбил его с плеча Чашека.

– Знаешь, он прав. Это действительно приятно, – сказал Хороший Чашек.

С пола послышался печальный стон.

– А ещё ты… ы-ы-ых… постоишь за честь… ай-й… Вопплер-Крика, – проговорил Плохой Чашек.

Честь Вопплер-Крика? Об этом Чашек раньше и не задумывался. Это ведь всё меняет. Он сделает это не ради себя, а ради Старины Чайника, и Верстака, и Пухляша, и Скутера, и всех других гордых вопплеркрикцев, которые отдыхали в лагере до него. Это не месть, а священный долг! Да, Нетам, конечно, против, но, вполне возможно, его стрелка просто опять показывает куда-нибудь не туда. Стоит её поправить, и он, может быть, сразу передумает.

– Я сделаю это! – сказал Чашек, отмахиваясь от маленьких духов. – Я постою за честь Вопплер-Крика, даже если мне придётся сделать это одному!

Но, поскольку защищать честь куда приятнее в компании – особенно когда на улице темно и страшно, – он решил разбудить Кружека.

Церемония вполне соответствовала всей серьёзности ситуации: Ганье и Квинт взяли Чашека под руки и провели его прямо сквозь отряд.

– Разойдись, идёт плохая чашка, – объявил Ганье. – Плоха-а-а-ая чашка.

Это было очень унизительно. С другой стороны, если тебя ведут в место под названием Дом Стыда, вряд ли можно ожидать, что тебя будут с радостью осыпать конфетти.

– Вот он, – сказал Квинт. – Правда, красивый?

Неправда.

Дом Стыда был, по сути, даже не домиком, а сараем строгого режима. В высоту он был больше, чем в ширину, а единственное окно было заделано стальной решёткой. Вокруг домика стояли плакаты:

Чашеку уже было очень стыдно.

Ганье открыл большой амбарный замок. В середине двери была странная дырка с маленькой мишенью, нарисованной снаружи.

– А это для чего? – спросил Чашек.

– Для яблок, – ответил Ганье.

– Мне дадут яблоки?

– Нет! – проворчал вожатый. – Ты суёшь голову в дырку, а мы в тебя кидаем яблоки. Традиция лагеря.

Чашеку это совсем не понравилось. Но раз уж это традиция лагеря, его долг – соблюсти её. Так что, тяжело, протяжно вздохнув, он прошёл в дверь и через мгновение услышал ужасный щелчок замка.

– Пс-с-с-с-с-с-ст! Пс-с-с-с-с-с-ст!

Этот «Пс-с-с-с-с-с-ст» Чашек узнал бы где угодно. Это Чаша! Он тут же бросился к двери и высунул голову в дырку.

Ему в лицо тут же прилетел спелый красный снаряд.

– Слушай, ты же не обязана кидаться яблоками, – сказал он.

Чаша осторожно огляделась, чтобы проверить, не подслушивают ли её.

– Это не яблоко, а помидор, – прошептала она. – Я подумала, что он будет мягче.

– Ну спасибо, – проворчал он, и в него тут же прилетел ещё один помидор.

– В общем, – сказала Чаша, разминая руку для броска, – я тут поговорила с Кружеком. Обсуждали, как тебя отсюда вызволить.

Чашек широко раскрыл глаза.

– Это же замечательно! Но я не хочу, чтобы у вас были проблемы.

Она лишь отмахнулась и заверила:

– О нас не беспокойся. Мы справимся. В общем, я не хочу, чтобы мой друг несправедливо страдал после того, что эти гаденбудены устроили в нашем лагере. Это же вопрос чести!

– Чести Вопплер-Крика! – сказал Чашек.

– Именно, – согласилась Чаша и бросила в него ещё один помидор.

– Слушай, ты хотя бы промахиваться можешь? – спросил он.

Чаша опять огляделась в поисках бдительных ушей.

– В общем, мы вытащим тебя сегодня ночью. Жди нашего сигнала, – шепнула она.

– Буду ждать! – ответил Чашек.

Чаша повернулась и быстро ушла.

Следующие недели вошли в историю лагеря Вопплер-Крик как «Великая война розыгрышей». Лагерь против лагеря, боец против бойца – и перед каждым стояла цель поставить врага на колени.

Нетам лихорадочно пытался хоть что-то исправить.

– Это уже слишком! – сказал он своему отряду. – Вы разрушаете оба лагеря и зря тратите лето. Пожалуйста, прекратите немедленно!

Но уже было слишком поздно. Жернова разрушения пришли в движение и останавливаться не собирались. Жестокие выходки превратились в ежедневные события, и все уже давно сбились со счёту – где заканчивается предыдущий розыгрыш и начинается новый.

Однажды Чашек во главе с маленьким отрядом из Вопплер-Крика пробрался в лагерь гаденбуден во время празднования дня рождения. У них на глазах баронесса фон Бон-Бон зажгла свечи на огромном торте, а те, в свою очередь, подожгли длинный фитиль, который тянулся по всей столовой. У этого фитиля обнаружилось весьма интересное свойство: он был соединён с целым рядом петард, которые – удивительно, правда? – кто-то подложил в ботинки всем гаденбуденам. Петарды взрывались одна за другой, и ребята вскакивали на ноги, опрокидывая столы и срывая украшения, а в конце концов в полёт отправилось и огромное лакомство.

Этот инцидент получил название «Вопплер-Крикские Горячие Пятки» и завершился полным успехом.

Вскоре после этого гаденбуденам удалось подменить настоящий топор Кружека резиновым. К сожалению, Кружек этого не заметил, пошёл рубить дрова, размахнулся и… БЫН-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-НЬ!

Топор ударился в бревно, потом в голову Кружека, потом снова в бревно и снова в голову – до тех пор, пока не вбил Кружека в землю, словно колышек.

Это происшествие назвали «Выруби Дроворуба» и, конечно же, тоже сочли полным успехом.

Шли дни, выходок становилось всё больше и больше, и в конце концов все просто бросили считать. Запомнить их все было тем более невозможно, но несколько всё-таки заметно выделялись среди прочих:

Чашек осторожно убрал ногу от маленькой фигурки и не менее осторожно поставил её на землю. В конце концов, все знали, что наступить на гнома – очень плохая примета (по крайней мере, для самого гнома).

– Мне ужасно жаль, – сказал Чашек. – Боюсь, я вас не заметил.

– Не заметил меня? Трудно в это поверить. Может быть, стоит зрение проверить? – рявкнул гном, погрозил кулаком и вытряхнул пыль из длинной белой бороды. – Бродишь где попало, по сторонам зеваешь, и плевать тебе, на кого наступаешь!

Чашеку было, конечно, очень неловко, но он отнюдь не считал себя виноватым.

– Ну, тут темно, – сказал он. – А вы в самом деле очень маленький.

Ой-ой-ой. Если вы хоть что-то слышали о гномах, то знаете, что так говорить ни в коем случае не стоит. Рост для гномов – очень щекотливая тема, и им очень не нравится, когда всякие незнакомцы напоминают им, что они меньше всех в лесу. Конечно же, гном жутко разозлился. Он хмурился, ворчал и последними словами ругал «ногастых клоунов» и «здоровенных неуклюжих простофиль». А потом, для пущего эффекта, сдёрнул с головы длинную остроконечную шапку и театральным жестом швырнул её на землю.

– Маленький, значит, говоришь? Послушать не хочешь меня, малыш? – закричал он. – С чего ты взял, что это я мал ростом? Быть может, это ты слишком большой просто? Монстр, гигант, олух огромный – ну а на деле просто никчёмный! Если бы я здоровенный ходил, то за словами бы лучше следил!

Чашек никогда не задумывался об этом с такой стороны. Гному он наверняка казался огромнейшим. И, хотя маленький человечек действительно был в чём-то прав, Чашеку совсем не понравилось, каким тоном он выразил эту мысль. В конце концов, нельзя же назвать кого-то «ногастым клоуном» и ждать, что он после этого с тобой согласится. Так что с точки зрения Чашека именно гном из-за своих миниатюрных размеров обязан сообщать о своём присутствии существам нормального роста.

Это же просто здравый смысл.

– Лягушки-прыгушки, мы же не можем постоянно ходить, смотря под ноги и боясь, что сейчас кого-нибудь раздавим, – сказал он и окинул взглядом склон огромной горы. – И как я вообще должен найти одного маленького гнома на таком обширном пространстве?

– Одного маленького гнома? – переспросил гном.

И во мгновение ока всё вокруг поменялось. Отовсюду начали выскакивать гномы. Они прятались в траве, в цветах, в деревьях, да и вообще, куда ни посмотри. Чашек даже не предполагал, сколько же гномов обитает в невидимых щелях и трещинах – вдруг даже в доме Старины Чайника их живёт целая толпа? Они выглядели очень интересно, и он наклонился, чтобы рассмотреть их получше. У всех гномов были длинные белые бороды и остроконечные красные шляпы, но, пожалуй, главной их отличительной чертой было то, что никто из них не выглядел особенно радостным.

По крайней мере, из тех, кто сердито смотрел на Чашека.

– Нет, ну вы только послушайте, ребята! Ходит тут он, а мы виноваты! – крикнул разгневанный гном своим собратьям. – Здоровенный разбойник может бегать где хочет, а ты сам виноват, если он тебя растопчет!

Услышав эти слова, остальные гномы подняли ужасный шум – дёргали себя за бороды, морщили носы и осыпа́ли Чашека такими гномскими обзывательствами, о которых он и знать не знал. Он попытался объясниться, но ему не давали вставить и словечка. Наконец Чаша, которая была немного старше и лучше знала лесных существ, пришла ему на помощь.

– Он совсем не это имел в виду, – заверила она их. – Слушайте, если бы мы только знали, что у вас тут целая деревня, мы шли бы намного осторожнее! Мы не нарочно, мы просто сделали маленькую ошиб…

Ой-ой-ой. Чаша захотела взять слово обратно, едва оно сорвалось с её губ, но было уже поздно.

– О, маленькую ошибку, значит? – ответил всё тот же раздражённый гном. – Здесь есть кому вас на место поставить! Кое-кто, кто вас одним пальцем раздавит!

Чашек был уже сыт всем этим по горло. Ему совсем не нравилось, когда ему угрожают, а особенно – угрожают раздавить воображаемым огромным пальцем. Нет, он, конечно, на самом деле не боялся. Оглядевшись, он понял, что тут никто ему даже до коленки не достанет, не говоря уж о том, чтобы по-настоящему его раздавить. Тем не менее раздражение вовсе не было поводом проявлять плохие манеры. Так что он вежливо попросил гномов освободить дорогу и остерегаться огромных ног, которые не всегда могут контролировать, куда наступят. Гномы пришли в ярость! Они снова начали обзываться, да ещё и очень громко (потому что гномы говорят тихо, только когда им этого хочется), и вскоре их раздражённые голоса разнеслись по всей округе.

И тут один из гномов, который был на вид старше и мудрее остальных, помахал шляпой, привлекая внимание.

– Тс-с-с-с-с-с! – сказал он. – Можете говорить потише, а не то он услышит! Если вы будете так орать, то не дадите ему поспать!

– Кому не дадим поспать? – спросил Кружек.

Но гномы вместо ответа бросились врассыпную, словно листья в ветреный день. Они прятались в кустах, в дуплах деревьев и в высокой траве. Что же касается трёх путников, то они вообще не понимали, что происходит – а потом кое-что услышали.

Зевок.

Конечно же, зевки бывают разные. Есть тайный зевок, когда ты поворачиваешься боком и пытаешься всё сделать незаметно. Есть барьерный зевок, когда ты прикрываешь рот рукой, чтобы не сбежал язык (иногда даже у него бывает такое желание). А есть скучающий зевок, когда ты просто сообщаешь собеседнику, что тебе не очень интересно.

Но это был совсем другой зевок.

Если выражаться проще, это был самый громкий зевок в мире.

ОООООООААААААААААААААХ!

Под ногами троицы задрожала земля, и они в ужасе увидели, как неподалёку от них открылся огромный зияющий рот. Если бы они не успели схватиться за куст корпусянки, то их, вполне возможно, затянуло бы в этот рот, и бог знает где бы они потом оказались. К счастью, огромное отверстие вскоре закрылось, земля перестала трястись, и всё снова смолкло.

Тем не менее у Чашека было очень странное чувство, что за ним наблюдают – наверное, потому, что он стоял прямо возле огромного глаза.

– Чу! Кто пробудил меня ото сна?! – спросил голос, громкий как сама природа.

Гном – тот самый, который грубил ребятам с момента, как они сюда пришли, – выбрался из высокой травы и встал перед гигантским глазом.

– Это они, вот эти трое, да, эта разбойничья троица, – сказал он. – Гадкие, невежливые, такой разгром устроили!

– Нет, мы не разбойники! – запротестовал Кружек. – Мы туристы!

– Туристы! – зарычал громкий голос. – Так я и знал. Почему туристы всегда такие докучливые?

Кто бы это ни говорил, он явно не любил туристов и очень злился. Чашек встал перед братом.

– На самом деле мы просто трое дружелюбных путешественников, которые проходили мимо, – сказал он. – Я Чашек, это Кружек, а вот это Чаша. А с кем мы говорим?

Все гномы в своих маленьких укрытиях дружно ахнули.

– Ушам не верю, не может быть – ты даже не знаешь, с кем честь имеешь говорить? – изумлённо спросил гном. – На колени скорее вам вставать пора – перед вами великан Суровый Камень!

Великан Суровый Камень! Чашек помнил это имя по рассказу Ганье у костра, но даже не мог себе представить, что он на самом деле существует! Если помните, Ганье сказал, что Суровый Камень – огромный и сильный великан, и лучше его не злить, и сейчас, когда трое друзей действительно встретились с ним, они сразу поняли почему!

Солнце только-только начало вставать, и великан, размером с гору, покачал головой и потянулся. По склону, словно лавина, покатились большие камни; нежданные гости схватились за куст корпусянки, чтобы не улететь вместе с ними. А потом, когда солнечный свет пробился сквозь темноту, они впервые увидели Сурового Камня во всём его великолепии. У него было огромное лицо, копна седых волос и длинная, пышная борода, извилистая, словно речка. Более внушительного вида они и представить себе не могли.

– Я очень извиняюсь, что мы вас побеспокоили, – сказал Чашек. – Мы и не знали, что вторглись на вашу землю.

Великан протянул руку, схватил его сзади за воротник и поднял в воздух. Он внимательно осмотрел маленькую чашку.

– Как-то ты мал для туриста, – сказал он. – Я помню, они были побольше.

– Туристы бывают самых разных размеров, – объяснил гном, – но все они грубые и гадкие безмерно! Вот эти трое шли, не разбирая дороги, и столько разрушений причинили их ноги! Дома и посевы пострадали, а уж сколько гномов они затоптали!

Суровый Камень нахмурился.

– Вы топтали моих гномов?! – прорычал он.

– Нет! – запротестовал Чашек. – Ну, мы не собирались. Мы просто возвращались в свой лагерь.

Великан поднял бровь.

– И как же называется этот ваш лагерь? – спросил он.

Чашек сглотнул.

– Вопплер-Крик, – нервно ответил он.

Суровый Камень поставил Чашека рядом с друзьями, потом погладил бороду.

– Вопплер-Крик, да? Имя кажется знакомым. Хм-м-м… Помню, что-то было с этим лагерем много лет назад. Что же это было?

– Вы его прокляли, – сказал Кружек.

Ой-ой-ой. Кружек ответил, даже не задумываясь – он просто хотел помочь великану поскорее всё вспомнить.

Чашек и Чаша очень недобро на него посмотрели.

– Ах да, – ответил Суровый Камень. – А я ведь и забыл! Я когда-то очень любил проклятия, знаете ли. Конечно, тогда это был самый писк моды. У нас были проклятия на все случаи жизни. И как же именно я проклял ваш лагерь?

Трое друзей плотно закрыли рты и пожали плечами. А потом великан наклонился к ним и зарычал, чтобы поскорее освежить им память.

– О, вспомнил! – нервно воскликнул Чашек, и по его лбу потекли капельки пота. – Я слышал, что вы сказали, что лагерей слишком много, и вы собираетесь разрушить один из них.

– А потом забросали Вопплер-Крик огромными глыбами, – добавила Чаша.

Великан рассмеялся.

– Забросал глыбами? Откуда они берут все эти россказни? – спросил он. – Я ничего такого не делал. Ну, бросил, может быть, один булыжник, и тот маленький. Да и вообще, меня спровоцировали.

– Спровоцировали? – переспросил Чашек.

– Да, – сказал Суровый Камень. – Видите ли, один турист просто жить мне не давал. Каждый день он начинал с йодля! Йодль, йодль, йодль, с утра до ночи. И ладно бы йодль был хороший, но нет, он был просто ужасный! О, какие мучения! Так, дайте-ка вспомню, как же его звали? То ли Ю-Ху, то ли Додо, то ли…

– Йо-Йо, – сказали хором все трое.

– Да, точно! – ответил великан. – Слушайте, а вы-то откуда знаете?

– Э-э-э, просто догадались. – Чашек сглотнул.

Великан посмотрел на них, подозрительно щурясь, но потом продолжил:

– В общем, я должен был всё это остановить, а кинуть булыжник – это лучший способ привлечь внимание. Эй, кстати, я вспомнил – проклятие я так и не успел закончить, а лагерей здесь по-прежнему слишком много! Так что, пожалуй, надо бы разрушить… как там, говорите, назывался ваш лагерь?

– Вопплер… – начал было Кружек, но Чаша быстро зажала ему рот.

– Подождите-ка минуточку! – крикнула она Суровому Камню. – В проклятии говорилось, что вы уничтожите худший из двух лагерей, а другой оставите в покое. Откуда вам знать, что наш лагерь не лучше? Вы же не хотите нарушить обещание, правильно?

Суровый Камень задумался.

– А, да они оба ужасные, – наконец сказал он и взял в руки огромную глыбу. – Вот этот вполне подойдёт.

Он посмотрел в направлении Вопплер-Крика.

Глаза троих друзей стали размером с теннисные мячи, и неудивительно – они только что поняли, какую же ужасную ошибку совершили. Теперь нужно быстро что-то придумать.

– Эй, у меня идея! – воскликнул Чашек. – Может быть, устроим соревнования? Вопплер-Крик против Гаденбудена, и проигравший лагерь будет разрушен!

Великан Суровый Камень задумчиво погладил бороду.

– Пожалуй, это может быть интересно, – проговорил он.

– А мы придумаем конкурсы и станем их судить, – сказали гномы. – И дисквалифицируем первого же олуха, который на нас наступит!

Они смотрели прямо на Чашека.

– Да, соревнование – это очень интересно! – сказал великан. – Но мне же всё равно можно будет что-нибудь разрушить, когда всё закончится?

– О, конечно, – сказал Чашек.

– Значит, объявляем соревнования! Проведём их в ближайшую субботу, – объявил Суровый Камень. – И пусть лучший лагерь победит… или худший. Не важно, на самом деле. Главное – что от одного из них я оставлю лишь груду обломков!

Возвращаясь обратно в лагерь, ребята очень волновались. Они не только встретились с великаном Суровым Камнем и выжили, но ещё и нашли способ навсегда покончить с враждой. И такой простой способ! Надо всего лишь выиграть дурацкое маленькое соревнование. Что может быть легче?

Всё, этим ужасным гаденбуденам конец!

– Как мы раньше до этого не додумались? – спросил Кружек.

Чашек был полностью согласен. О, он, конечно, просто обожал хорошие розыгрыши, но ситуация уже вышла из-под контроля. Вражда поглотила всё лето и превратила оба лагеря в развалины. И, что хуже всего, никому уже не было весело. Но соревнования это изменят. Соревнования изменят всё!

Ему не терпелось рассказать обо всём друзьям в лагере.

Добравшись до Вопплер-Крика, они сразу вышли на главный двор и созвали всех.

– У нас отличные новости! – сказал Чашек и забрался на пенёк, потому что настолько важное объявление заслуживало трибуны. – Вражда с гаденбуденами закончена!

Не стоит и говорить, что на территории Вопплер-Крика тут же воцарилась радость. Ребята танцевали, прыгали и радостно кричали. Они сорвали доски с заколоченных окон своих домиков, наконец-то впустив в них солнечный свет. Сняли плакаты с надписями вроде «Победа будет за Вопплер-Криком!», и «Увидишь гадена – дави гадину!», и у «Гаденбуденов нет будущего!», и весело разорвали их на конфетти.

– Всё кончено! Всё кончено! Всё кончено! – скандировали они.

Чашеку вдруг стало не по себе. Он, конечно, ждал, что отряд обрадуется, но не думал, что настолько. Возможно, он не очень ясно выразился.

– Ну, когда я сказал, что вражда закончена, я имел в виду, что она практически закончена, – поправился он. – Но скоро она действительно закончится. Почти совсем точно.

Радостные крики тут же стихли. Собственно, во дворе вообще не было слышно ни звука. Толпа, буквально секунду назад охваченная счастливым волнением, совершенно преобразилась. Улыбки сменились озадаченными, недоумевающими взглядами.

– Ну так вражда закончилась или не закончилась? – спросил Фляжка Хьюз.

Чашек оглядел собравшихся и чуть оттянул свой воротник.

– Ну, дело тут вот в чём, – ответил он и рассказал им всю историю: как они чуть не наступили на гномов, как встретили великана Сурового Камня и как предложили ему устроить соревнование, чтобы раз и навсегда решить, какой лагерь оставить, а какой разрушить.

– Так что, видите, надо просто выиграть соревнование, и мы покончим с гаденбуденами навсегда! – возбуждённо сказал он.

Поскольку Чашек был Чашеком, ему даже в голову не пришло, что результат может быть каким-то иным, кроме полной, безоговорочной победы. Чаша и Кружек тоже так думали, и, собственно, почему им так не думать? Они были оптимистами, всегда твёрдо верили, что у них всё получится, и благодаря этому сумели пережить даже самые трудные приключения. И хотя они вполне могли проиграть, зачем было тратить силы на то, чтобы об этом думать?

Но теперь, смотря на изумлённые лица других ребят, Чашек задумался, действительно ли устроить соревнования – хорошая идея. Они рискуют всем, выходя против гаденбуденов – которые были, мягко говоря, суровыми ребятами. В животе вдруг появилось новое, совсем незнакомое и неприятное чувство. Сомнение?

– Ну а если мы выиграем…

Чашек запнулся. Вот оно, это слово: если. Совсем недавно он был так уверен во всём! Вдруг он, Чаша и Кружек – не герои, которые спасают лагерь Вопплер-Крик? Вдруг они навлекли на него беду, и теперь он будет разрушен?

Эта мысль привела его в ужас. Он присел на пенёк и обхватил голову руками. А потом на земле появилась тень. Подняв голову, Чашек увидел, что перед ним стоит Чаша.

– Не беспокойся, Чашек, – сказала она, хитро улыбаясь. – Нам просто нужно подкачать немного энтузиазма, а то мы как-то сдулись.

С этими словами она прошла к ближайшему насосу и взялась за ручку. Но вместо воды из шланга появилось… ну, кое-что другое.

«Четыре Мела»! Едва выскочив из насоса, они тут же начали петь зажигательную, мотивирующую песенку, которая звучала как-то так:

Слова лились и лились под замечательную мелодию, и настроение у ребят поднялось. В конце концов, победа – это просто вопрос правильного настроя. Если будет воля к победе и немного удачи, то возможно всё. Так что весь отряд прямо на месте начал тренироваться, используя всё, что попадётся под руку. Они поднимали брёвна, катали камни, прыгали через кусты и забирались на высокие деревья. Они отжимались, подтягивались, приседали и занимались прочей гимнастикой – и всё это под вдохновляющее пение вокального квартета.

Мелам снова удалось сотворить волшебство, и ребята с трудом могли сдержать энтузиазм. Стайка молодых бобров так обрадовались, что окружили большой вяз и принялись за дело. Когда они закончили, ствол дерева превратился в статую всеобщего героя – Чашека – в натуральную величину!

Тем вечером, поджаривая маршмеллоу на костре, ребята возбуждённо обсуждали предстоящее соревнование.

– Эти гаденбудены вообще пожалеют, что родились на свет! – сказал Кружек. Насадив по маршмеллоу на оба конца палочки, он поднимал её, словно гантель.

– Точно! Вот дождёмся субботы и всем им покажем! – добавила Чаша.

– О, правда? – послышался голос из темноты.

Через мгновение из-за деревьев вышла девочка в пиратской шляпе. За ней шла сурового вида делегация гаденбуденов; с некоторыми из них Чашек уже встречался.

– Что тебе нужно, Кора? – спросил он.

Девочка-пиратка улыбнулась.

– О, ничего, – ответила она. – Мы просто решили посмотреть в последний раз на Вопплер-Крик, прежде чем он превратится в кучу развалин.

Чашек нахмурился и посмотрел на неё так свирепо, как только мог.

– У вас будет много времени, чтобы глазеть по сторонам, после того как Гаденбуден сровняют с землёй, – сказал он. – Так что проваливайте, пока целы!

– А давайте вы нас заставите, – сказала Кора.

– Ах, так?

– Так!

– Ах, так?!

– ТАК!!

Ребята молча смотрели, как два мастера словесных дуэлей продолжают свой поединок (никакая вражда между лагерями не обходится без дразнилок). В конце концов Коре это надоело.

– Слушайте, это последнее предупреждение, – сказала она. – Держитесь от нас подальше. Если вы придёте в субботу, случится что-нибудь нехорошее.

– Да? И что же? – дерзко спросил Чашек.

Делегация гаденбуденов расплылась в зловещих ухмылках. Затем из толпы вышли Брекекекекс и Коакс и прошли к большой деревянной статуе Чашека.

– Бейте его, мальчики, – сказала Кора.

Именно так они и сделали.

Боксёрские перчатки лягушек мелькали в воздухе так быстро, что их невозможно было разглядеть. Они беспощадно били и лупили статую; когда они наконец закончили и пыль улеглась, вопплеркрикцы увидели, что осталось от бывшего вяза.

Он всё ещё был похож на Чашека – только теперь у статуи был синяк под глазом, одна рука висела на повязке, нога была в гипсе, а лицо стало очень-очень грустным.

Настоящий Чашек сглотнул. Впрочем, он всё равно не собирался позволить незваным гостям смеяться последними.

– Ну и чего, – сказал он. – В эти игры могут играть двое.

Не колеблясь, он стащил маршмеллоу со своей палочки, быстро слепил из него мягкую, рыхлую фигурку Коры и в знак храбрости и непокорности отправил её в рот.

– Ай-й-й-й-й-й-й-й-й-й-й-й! – закричал он. По совершенно очевидным причинам – маршмеллоу, который только что достали из костра, примерно так же горяч, как расплавленная лава.

Он подбежал к ближайшей бочке с дождевой водой и сунул в неё голову.

Гаденбудены взвыли от хохота.

– Наслаждайтесь своим лагерем, – едва выговорила Кора между приступами смеха. – Потому что после субботы от него останутся только воспоминания!

Суббота началась с того, что петух-горнист горделиво прошёл к своему насесту, раскрыл клюв и объявил:

– ПРОЩАЙ, ВОППЛЕР-КРИК! С ТОБОЙ БЫЛО ВЕСЕЛО!

Не стоит и говорить, что ребята хотели бы услышать нечто другое в день великого состязания с гаденбуденами. Тем не менее побудка есть побудка, так что все послушно вышли из своих домиков и собрались на линейку.

– Доброе утро, чемпионы! – сказал Нетам самым ободряющим тоном, на какой был способен. – Я знаю, что вы все прилежно тренировались…

– Словно это что-то изменит, – пробормотал Ганье.

– …и с нетерпением ждали этого дня. Я могу просить от вас только одного – сделайте всё, что сможете, и помните, что Вопплер-Крик вами гордится. А теперь за мной!

Вдохновлённые словами директора, вопплеркрикцы вытянулись по стойке смирно и гордым маршем отправились на встречу с судьбой. К сожалению, судьба на самом деле была в противоположной стороне, но Нетам лишь резко развернулся на каблуках и всё же повёл отряд верной дорогой.

И вот они наконец добрались до нужного места и увидели ужасного великана. Суровый Камень смотрел на огромные карманные часы и, похоже, был весьма недоволен.

– Вот и вы! – закричал он. – Я-то уже подумал, что вы не придёте.

– Простите, – ответил Нетам. – Мы, м-м-м, задержались.

Суровый Камень нахмурился и отложил часы.

– Что ж, – сказал он. – Приступим.

И с этой краткой, ворчливой ремарки началось состязание, в котором решалось, чей лагерь останется, а чей будет стёрт с лица земли.

Два отряда образовали большой круг, и один из гномов зачитал длинный набор правил.

– Не драться, не кусаться, не пинаться, не хитрить, не дерзить, а то можете от нас и получить, за нос не хватать, руками слишком много не махать, на гномов И НА НАШИ РОЗЫ не наступать! Нехорошими словами не ругаться, на правила не обижаться, раньше времени не сдаваться и, важнее всего, жульничать даже не пытаться! – сказал он.

Затем свернул свиток, спрятал его в бороду и повёл всех на первое соревнование – лазанье по канату.

– Ой-ой-ой, ты точно уверен, что хочешь участвовать? – спросил Чашек.

– Абсолютно, – ответил Кружек.

– И ты не испугаешься?

– Ну, может быть, немного, – сказал Кружек. – Но смотри, там колокольчик.

В самом деле, на верхней ветке очень высокого дерева висел блестящий серебряный колокольчик – и первый, кто туда залезет, сможет в него позвонить!

– Не каждый день, знаешь ли, выпадает возможность позвонить в колокольчик, – сказал Кружек.

Чашек кивнул. Он, конечно, мог заметить, что даже у них дома колокольчики и звонки есть на входной двери, на телефоне, на пишущей машинке Старины Чайника, на будильнике и на обоих велосипедах, и Кружек может в них звонить сколько душе угодно. Но сейчас не стоит портить ему настроение.

– Залезь туда и прозвони в колокольчик ради меня, – вместо этого сказал он и присоединился к болельщикам.

Кружек схватился за толстый канат и на всякий случай потянул за него. Он мало что знал о верёвках, но эта уж точно казалась крепкой. Интересно, насколько вообще сложно по ним лазать? Ладно, скоро он всё узнает.

Ну а пока, чтобы не показаться невежливым (да и делать до старта было нечего), он повернулся и поприветствовал своего противника – которым оказался Коакс.

– Долго туда наверх лезть, а? – весело спросил Кружек.

– Вниз тоже падать долго, – ответила лягушка.

Кружек не знал, в чём дело, но на лице Коакса было такое выражение, что у него даже холодок по спине пробежал. Ну да ладно. Не время беспокоиться – начинается соревнование.

– Лезьте наверх, в колокольчик звоните. Сделайте это, и вы победите, – сказал гном со свитком в бороде. – Мы снизу посмотрим на этот кошмар. Ну а теперь – на старт, внимание, марш!

Едва прозвучала команда, Коакс совершил высоченный прыжок (вы же знаете, как хорошо лягушки прыгают) и преодолел четверть пути ещё до того, как Кружек вообще залез на канат.

– Кружек! – крикнул Чашек. – Ты отстаёшь!

Кружек посмотрел вниз.

– Может, ты от меня отстанешь?

– Да лезь уже!

И он полез. Кружек оказался прирождённым верхолазом. Буквально за несколько мгновений он догнал лягушку, а ещё через пару секунд и обогнал. Учитывая, что́ стояло на кону, вы могли бы подумать, что Коакс, увидев, как Кружек пронёсся мимо него, занервничал. Но на самом деле он не нервничал – более того, он даже улыбался.

Но Кружек не обратил на это внимания. Он лез, лез и лез наверх, потому что теперь между ним и блестящим серебряным колокольчиком не было ничего, кроме чистого синего неба. Ну… и ещё большого прямоугольного ящика, из которого торчал горящий фитиль.

«Хм-м-м-м-м-м-м», – подумал он, разглядывая ящик.

Ящик выглядел большим, но совершенно безвредным.

– Чашек, – крикнул Кружек. – Какое слово пишется как «Т-Н-Т»?

Чашек, который очень любил контрольные по правописанию, задумался.

– О, это просто, – крикнул он в ответ. – «Т-Н-Т» – это… о нет!

Конечно, он не хотел на самом деле сказать «о нет!». Он хотел сказать, что «ТНТ» – это вообще не слово, а аббревиатура, которая значит «Тыдыщ! Не Трогать!». Но прежде чем он успел это объяснить…

БУМ!

Бедный Кружек. Его лицо было похоже на свежеобжаренный маршмеллоу. Из его трубочки поднимались маленькие клубы дыма, а канат, по которому он лез, рассыпался в пыль. Он завис в воздухе, и ему пришла в голову ужасная мысль – сегодня для него будет не слишком удачный день. В конце концов он посмотрел вниз, и, ничего под собою не увидев, рухнул, словно пятидесятифунтовая градина.

К счастью, земля остановила его падение.

– Кружек! Кружек! Ответь! – воскликнул Чашек, тряся брата за плечи.

Кружек медленно открыл глаза. Чувствовал он себя очень хорошо, учитывая всё произошедшее, хотя ему всё-таки было интересно, почему вокруг его головы летают маленькие колокольчики.

– Ты слышишь звон? – спросил он.

Чашек действительно слышал звон, но не из-за того, что кому-то попало по башке. Причина была куда более неприятной.

Коакс забрался по канату. Гаденбудены победили.

Никто не знал, как ящик с «Тыдыщ! Не Трогать» оказался на дереве, хотя гномы подозревали, что всё дело в бракованной верёвке. Так или иначе, никто ничего с этим сделать не мог. На подобных соревнованиях не обойтись без мелких проблем, и главное – продолжать, что бы ни случилось. гаденбудены получили свои очки, и гномы быстро погнали всех на следующий вид программы – перетягивание каната.

– Ну, уж тут-то мы выиграем, – сказал Чашек. – В конце концов, если Вопплер-Крик чем и хорош, так это сплочённостью.

Целеустремлённый как никогда, он вместе с Чашей присоединился к команде своего отряда, схватившись за очень длинный канат. Напротив них стоял ряд самодовольно ухмыляющихся гаденбуденов (самодовольные ухмылки, похоже, были основным выражением лица в этом лагере), держась за другой конец. Но самой интересной частью соревнования было то, что находилось посередине – очень глубокая грязная лужа.

– Вы справитесь, Вопплер-Крик! – крикнул Кружек с трибуны. – Но остерегайтесь верёвки – она хитрее, чем кажется.

Тут на пенёк взобрался маленький рефери.

– Тащите и тяните со всей силы, – сказал он, – иначе много вам понадобится мыла.

Совет был весьма хороший, и команда Вопплер-Крика приготовилась к долгой, напряжённой битве. Они с нетерпением ждали свистка гнома, а когда он прозвучал… они потянули!

О, как же они потянули! Это вам не играться с маленькой верёвочкой, отдыхая в субботу на солнышке – они взялись разом, все вместе, и их усилий хватило бы, чтобы сдвинуть огромную глыбу, или поезд, или даже слона.

Но вот гаденбудены не сдвинулись. Вообще ни на дюйм.

– Тяните сильнее! – закричал Чашек, и команда снова потянула. Они тащили с такой силой, что их руки стали похожи на переваренные макаронины.

Но гаденбудены всё равно не двигались с места. Более того, они вообще словно не замечали, что их кто-то пытается тянуть. Кора, стоявшая первой в своей команде, лениво зевнула, отпустила верёвку и потянулась, словно просыпаясь от дремоты. А потом, когда ей наскучила эта игра, она кивнула своей команде, снова схватилась за верёвку и аккуратно, осторожно потянула.

ААААААААААААААААААА!

Вопплеркрикцы двинулись вперёд. Точнее, они заскользили вперёд, и довольно быстро, и остановиться уже не смогли. Причина проста – земля под командой Чашека была покрыта тонким слоем очень скользкого машинного масла. Так что беспомощные вопплеркрикцы один за другим соскальзывали к краю и летели лицом в глубокую грязную лужу.

– Да, жить в Вопплер-Крике – грязная работёнка, но кто-то же должен ею заниматься! – воскликнула Кора. – Но есть и хорошая новость – долго это не продлится.

А потом вся команда гаденбуденов завыла, словно гиены. Чашеку звук показался совершенно невыносимым.

– Пс-с-с-с-ст, Чашек, – шепнула ему перемазанная грязью Чаша. – Может быть, тебе покажется, что я просто не умею проигрывать, но что-то мне подсказывает, что эта шайка ничего хорошего не замышляет.

Чашек думал об этом же. Мало того что вопплеркрикцы стояли в машинном масле – он ещё и подозревал, что Кора и её команда были прибиты к земле гвоздями! Впрочем, он не хотел лишних обвинений в том, что обливает соперников грязью – особенно когда сам ею настолько испачкан.

– Ладно, не важно, мы всё равно выиграем следующее состязание! Поверь мне!

Чашек извлёк из сумки Чашионетку. Ну, точнее, не из сумки, а из маленького коричневого чемоданчика с серебряными застёжками и чёрной ручкой, но так или иначе он идеально подходил для того, чтобы носить в нём марионетку.

– Начинается конкурс талантов, Чашионетка, – сказал Чашек. – Ты ведь не нервничаешь?

– Нет, я не нервничаю, – ответил Чашионетка. – Я просто готов сорваться!

Такая шутка может сойти вам с рук, только если вы висите на тонких ниточках – а он, естественно, как раз на них висел. Видите ли, Чашионетка – это кукла-марионетка, да не простая, а потрясающая. Он напоминал Чашека в миниатюре – такая же полосатая трубочка, такие же красные ботинки и, что важнее всего, такая же любовь к аплодисментам. Вместе они просто не могли проиграть!

Ладно, хорошо, могли, но Чашек очень надеялся, что они не проиграют. Он уже видел музыкальный номер гаденбуденов («Оп-ля, оп-ля, ты теперь картошка» от «Трио Сола Картофана») и считал, что его вполне можно превзойти. Но для этого нужно будет выложиться на полную.

Артистический дуэт тренировал свои лучшие сценические улыбки, ожидая, когда их объявят.

– А теперь, – сказал гном-конферансье, – не сидите на месте как варёные креветки – приветствуйте артистов из Вопплер-Крика, Чашека и Чашионетку!

Сектор, где сидел отряд из Вопплер-Крика, разразился оглушительными аплодисментами, а вот гаденбудены сидели тихо, словно очень робкая мышь в библиотеке.

Чашек и Чашионетка вышли на сцену.

Топпити-топпити-топ, топпити-топпити-топ, топпити-топпити-топ.

Вы, наверное, удивились, зачем вообще нужны эти странные ритмичные притопывания – любого судью они только отвлекут. Но на самом деле это всё часть номера. Видите ли, чечётка тогда была невероятно популярной, а если во время танца вы ещё и отпускали шуточки, чтобы привлечь внимание зрителей, это было настоящей вишенкой на торте.

– Слушай, Чашионетка, – громко спросил Чашек, – это ты смеялся минуту назад?

– Ага, так и есть, – ответил Чашионетка. – Я смеялся над Суровым Камнем.

Зрители ахнули, и не без причины. Мало есть вещей более рискованных, чем смеяться над великаном, а особенно – таким сердитым и ворчливым, как Суровый Камень. На сцену упала огромная тень, послышался угрожающий рокот.

Но номер продолжался.

– Смеялся над Суровым Камнем? – спросил Чашек. – Это разве не опасно?

Топпити-топпити-топ, топпити-топпити-топ, топпити-топпити-топ.

– Да вообще нет, – ответил Чашионетка. – Видел бы ты, как он сам может угорать!

На долгий, мучительный миг воцарилась тишина. А потом все кое-что услышали.

– Хо-хо… хо-хо-хо… ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!

Это смеялся Суровый Камень.

– Потому что я гора! И я опасен! О, да, это очень смешно! – весело закричал он. Шутка о горе! Ха-ха-ха-ха-ха!

Услышав реакцию Сурового Камня, вопплеркрикцы рассмеялись вместе с ним. Чашек обратил в шутку опасную ситуацию – это, конечно же, признак замечательного артиста.

Оставалась лишь одна проблема – великан так трясся от хохота, что чуть не скинул их со сцены. К счастью, он сумел успокоиться, и выступление – топ-топ-топпити-топ – продолжилось.

– Эй, Чашек, – сказал Чашионетка. – Можешь одолжить мне доллар?

– А что случилось с долларом, который я дал тебе вчера? – с наигранным удивлением спросил Чашек.

– Я отдал его гному, – ответила кукла.

– Но зачем?

– О, я дал ему деньги в рост, – сказал Чашионетка и после краткой паузы добавил: – Он ведь такой маленький!

– БУА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! – заорал Суровый Камень. – Да, это чистая правда – гномы действительно маленькие!

И он снова хохотал, и завывал, и тряс землю. И на этот раз засмеялись даже гаденбудены! (Гномы, впрочем, даже не улыбнулись, но это всё потому, что у гномов вообще нет чувства юмора.)

Чашек был в восторге. Всё шло отлично, приближалась кульминация – тройной кульбит с переподвыподвертом, который всегда очень радовал зрителей. Они вышли к самому краю сцены и начали связку, но что-то тут было не то. Видите ли, Чашек танцевал топ-топ-типпити-топ, а вот звуки, издаваемые Чашионеткой, больше напоминали топ… БУХ… топ… БУХ, да и падал он что-то слишком часто.

– Чашионетка, – сказал Чашек. – У тебя не хватает ноги.

– АААААААААААААААА! – закричал Чашионетка.

Чашек даже не мог понять, что могло с ней произойти. Но потом уголком глаза он увидел деревянную ногу, которая сама собой двигалась по сцене. По крайней мере, так казалось. Лишь присмотревшись, он увидел, что на самом деле конечность уносит целая армия маленьких насекомых. Они направлялись к официального вида чёрному саквояжу с надписью:

Это было просто возмутительно! Одно из первых правил шоу-бизнеса – нельзя забирать ногу у танцора чечётки прямо посреди выступления. Так просто не делают! Но больше всего разозлили Чашека не термиты, а тот, на кого они работали. Видите ли, чёрный саквояж держал в руках не кто иной, как Сол Картофан.

Теперь уже не оставалось никаких сомнений: гаденбудены жульничают!

Чашек быстро выхватил ногу у невежливых насекомых и вернул её своему напарнику.

– Очень жаль, что термиты попытались съесть твою ногу, Чашионетка, – сказал он.

Чашионетка лишь улыбнулся.

– Всё нормально, – ответил он. – Может быть, выступление вышло и не лучшим – но, по крайней мере, оно получилось вкусным!

Чашионетка отлично умел уходить на оптимистической ноте.

События развивались просто катастрофически. После ещё парочки обескураживающих состязаний счёт стал следующим: лагерь Гаденбуден – пятьдесят очков, лагерь Вопплер-Крик – ноль.

– Давайте уже заканчивать, – нетерпеливо сказал Суровый Камень. – Уже поздно, а мне ещё надо разрушить лагерь Вопплер… ну то есть проигравший лагерь…

Ему на самом деле даже не надо было поправляться. Поражение начало казаться неизбежным даже самим вопплеркрикцам.

– Как нам отыграть пятьдесят очков? – спросил Кружек.

– По одному соревнованию за раз, – ответил Чашек. Теперь, когда он точно знал, что гаденбудены жульничают, ему ещё больше хотелось выиграть. – А теперь иди и выиграй следующее!

Следующим шло соревнование по метанию копья. Заострённый, похожий на пику шест нужно было бросить далеко в специально огороженное поле, и кто бросит дальше всех, тот и победил.

– Ты справишься, Кружек, – подбодрила его Чаша.

Кружек улыбнулся, но он ещё никогда не чувствовал себя так неуверенно. В конце концов, он уже проиграл лазанье по канату, а здесь даже и в колокольчик ни в какой не позвонишь. И, что хуже всего, его соперницей стала Кора.

Кора была пираткой, а, как мы все знаем, пираты – настоящие эксперты в обращении со всем острым. Они даже вместо зубочисток используют сабли и гарпуны. У него нет ни единого шанса.

– Бросайте, когда будете готовы! – крикнул гном с особенно длинной бородой, стоявший в поле. – Посмотрим, у кого копьё фартовей!

Кора разминала руку для броска.

– Удачи, – сказал ей Кружек.

– Да ладно тебе, – фыркнула она. – Вам понадобится вся удача, какую сможете достать.

Потом она взяла копьё, вышла к линии и выполнила страшно мощный бросок. Копьё полетело так быстро и так далеко, что маленькие фигурки, сгрудившиеся на поляне, с криками бросились врассыпную.

– Оно двадцати ножей острей! Бегите по укрытиям скорей! – кричали они.

Наконец копьё вонзилось на дальнем краю поля, так близко к гному-судье, что даже пришпилило его бороду к земле.

– Так сильно летело и так далеко! Это же точно новый рекорд! – воскликнул судья.

Кружек опустил голову. Он ни за что не сможет бросить копьё так же далеко – и, похоже, даже пробовать смысла не было. Но Старина Чайник учил его никогда не отступать.

Он глянул на Нетама, который стоял неподалёку и наблюдал за соревнованиями.

– Что-нибудь посоветуете? – спросил он.

Нетам задумался.

– Так, – ответил он, словно настоящий эксперт-аналитик, – самое главное в метании копья – делать поправку на ветер. Это ключ к хорошему броску. И, судя по текущим условиям, ты должен бросать…

Он поднял палец.

– …туда.

К сожалению, он показывал в сторону, противоположную полю для метания копья.

– Но, Нетам… – сказал Кружек. – Это же…

– Мальчик мой, не надо спорить с наукой, – ответил директор. – Помни: если мы, компасы, в чём-нибудь и разбираемся, так это в направлениях.

Кружек вздохнул. Что ему ещё оставалось делать? Пожав плечами, он повернулся спиной к полю для метания копья и отправил длинный, тонкий шест в полёт. И для новичка он даже справился неплохо. Копьё набрало неплохую высоту и полетело далеко, и, не считая той мелочи, что оно летело совсем не в ту сторону, бросок вышел вполне удачным. Кружек не мог дождаться, когда же оно приземлится.

Но, так уж вышло, ему пришлось ждать. И ждать. И ждать. А копьё все не приземлялось, да и не могло – по очевидной причине. В полёте его схватил когтями орёл и унёс куда-то вдаль.

– Ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха! – заливалась Кора.

Другие гаденбудены тоже засмеялись, и даже Кружек не смог не улыбнуться. Нет, вы только представьте – его копьё перехватила большая птица! Он предполагал, что такое очень редко происходит даже с опытными метателями.

Тем не менее факт оставался фактом: копьё пропало, гаденбудены выиграли, и точка.

Или не совсем…

Видите ли, орёл действительно унёс копьё Кружека далеко, но в конце концов всё же бросил. Да ещё и туда, куда меньше всего можно было ожидать – в жерло Старого Плеваки.

Старый Плевака – это, если помните, тот самый гейзер, который швырнул вперёд автобус с ребятами, когда те только ехали в Вопплер-Крик. Оказалось, что копья его бесили ещё больше, чем автобусы, так что с громким «ап-ЧХИИИИИИ!» он выплюнул копьё обратно.

Да как выплюнул! Копьё взлетело настолько высоко, что облакам пришлось спешно уворачиваться, чтобы из них не сделали шашлык. Оно пролетело над полем для метания копья, пошло на снижение над полем для стрельбы из лука и воткнулось точнёхонько в центр мишени.

Не стоит и говорить, что такое происходит явно не каждый день, и именно поэтому судьи долго-долго совещались между собой. И, почесав в затылках и покрутив бороды, они в конце концов объявили результат.

– Ситуация нелепая, прощенья просим за ожидание, – сказал главный гном. – Кружек выиграл оба соревнования!

Да, как бы трудно ни было это представить, но Кружек одним броском выиграл не только метание копья, но и стрельбу из лука. Вопплер-Крик ещё держится!

Команда, конечно, очень хотела отпраздновать первую победу, но времени не было. Начинался забег на трёх ногах, и все поспешили на трибуны, чтобы поболеть за Чашу и Талли против Брекекекекса и Коакса.

– Можешь назвать меня чокнутой, – сказала Чаша, – но у меня плохое предчувствие. Эти лягушки явно что-то задумали.

– Мудрец не сидит в тени подозрений, а освещает путь собственной добротой, – ответил Талли.

Чаша удивлённо подняла бровь.

– То есть ты хочешь сказать, что я должна им доверять?

– Примерно настолько, насколько – ядовитой змее, – сказал Талли и едва заметно улыбнулся.

Правила состязания были просты. Каждая команда состоит из двух бегунов, чьи ноги связаны между собой – правая одного с левой другого. Первая команда, которая добежит до финишной черты, побеждает.

– Что такое: три ноги и выиграла забег? – сказал гном-судья. – Команда, которая бежит быстрее всех!

Потом он дунул в маленький серебряный свисток, и забег начался. Чаша бросилась вперёд как молния – но, к сожалению, она была молнией, которая тащила на себе черепаху, и это стало большой проблемой. Видите ли, Талли был очень целеустремлённым и искренне хотел победить, но его черепашье тело не было предназначено для быстрого бега.

– У тебя хорошо получается, Талли, давай! – подбадривала его Чаша.

– Я… уф-ф, уф-ф… пытаюсь, – ответил Талли.

Чаша тепло улыбнулась ему. Да, Талли был не самым быстрым бегуном в мире, но делал всё возможное. И, несмотря ни на что, состязание вышло на редкость упорным. Чашек, Кружек и их товарищи по лагерю болели за них изо всех сил, и им удалось настигнуть лягушек. Но когда уже показалось, что у них есть все шансы на победу…

ДЫН-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-НЬ!

Они споткнулись. Или, если точнее, их сбили с ног. То была убийственная неудача, но, что хуже всего, они ещё и не сами были в ней виноваты. Видите ли, верёвка, которой связали ноги Чаши и Талли, была другим концом привязана к толстому дубу. И они точно знали, кто это сделал! Чаша была разъярена.

Талли положил руку ей на плечо.

– Знаю, ты разочарована, – сказал он ей. – Но не забывай: каждая неудача таит в себе урок.

И тут Чаша просияла.

– Урок, конечно же! – радостно воскликнула она. – Талли, пора показать им, что и мы умеем играть в такие игры!

Она быстро отвязала верёвку от дерева и, не сказав даже «здрасьте», влезла прямо в панцирь Талли. Там было очень тесно, но, просунув ноги в нижние отверстия, она смогла полностью оторвать напарника от земли. И теперь, когда черепашьи ноги им не мешали, команда рванулась вперёд с невероятной скоростью. Чаша бежала как заправский спринтер и очень быстро догнала ушедших в отрыв лягушек.

– В чём дело, друзья? – спросила она. – Что, никогда не видели двухголовой черепахи?

Товарищи по панцирю, быстрые как ветер, бросились вперёд и разорвали финишную ленточку.

Вы наверняка представили себе, как разозлились гаденбудены! Брекекекекс и Коакс подняли ужасный шум, и в конце концов главный гном согласился провести расследование.

– Четыре ноги нельзя – так правило говорит, – объяснил он. – Давайте же посчитаем: одна нога, две и…

Талли, обе ноги которого болтались в воздухе, быстро втянул одну из них в панцирь.

– Три, – сказал гном.

И, поскольку ног у них оказалось нужное количество, а в правилах ничего не говорилось о том, что два бегуна не могут бежать в одном панцире, маленький судья объявил Чашу и Талли победителями.

А потом пришли новые замечательные вести: товарищи по отряду выиграли соревнования по армрестлингу на больших пальцах, фигурному катанию на роликах и скручиванию фигурок из воздушных шариков, так что команда Вопплер-Крика, как невероятно это ни звучало, могла сравнять счёт.

И теперь всё зависело от Чашека.

Все согласились, что Чашек просто обязан представлять Вопплер-Крик на соревнованиях по кроссу. В конце концов, если уж кто и должен участвовать в самом жестоком, утомительном и мучительном забеге в жизни, так это тот, кто их во всё это втянул.

Чашек не беспокоился. Он уже не один год бегал на длинные дистанции (если за ним при этом гнались дикое животное или разъярённый сосед, это вовсе не значило, что он не получает от этого никакой пользы), так что был готов к бою. А ещё он был настроен на победу, а в запасе имелся особенный талисман, приносящий удачу, – без него он вообще никогда не бегал, – так что как он мог проиграть? Конечно, выиграть тоже будет непросто. В любом соревновании, придуманном гномами, обязательно будут хитрые препятствия и коварные ловушки.

И, кстати, о хитрости и коварстве…

– Так-так-так, это же старина Мелькающие Пятки, – проворчал Сол Картофан.

Чашек нахмурился. Из всего отряда гаденбудены выставили против него именно эту надменную, ухмыляющуюся картофелину! Лучшего стимула и представить нельзя.

– Надеюсь, ты голоден, Сол, – сказал он. – Потому что ты наглотаешься пыли на год вперёд.

Они свирепо переглянулись. Речь уже не шла о проклятиях или лагерях. Здесь уже что-то глубже, куда более личное. Они – гладиаторы, выходящие на арену, и, когда всё закончится, лишь один уйдёт на своих ногах.

Ну, или оба уйдут – что тоже вполне возможно. Нельзя же заставить кого-то идти не на своих ногах просто потому, что он проиграл забег. Тем не менее проигравший всё равно будет сгибаться под ужасным грузом поражения, а сутулых никто не любит.

– Эй, Чашек, – сказала Чаша. – Думаешь, справишься с этим амбалом? Он ужасно здоровенный.

Чашек лишь отмахнулся.

– Да ничего особенного, – ответил он. – Знаешь же, как говорят. Чем ты больше…

– Тем легче тебе раздавить кого-нибудь одним пальцем, – сказал Кружек.

Все трое посмотрели вверх. Над отрядами зловеще возвышался Суровый Камень.

– Я уже устал ждать! – воскликнул великан. – Давайте начнём. Правила… да нет тут никаких правил. Кто первым пересёк финишную черту, тот и победил, поняли? А теперь – на старт, внимание, ну, и так далее.

Не стоит и говорить, что зрители были в ужасе. Рассвирепевшего великана лучше не злить. Чашек потёр подбородок.

– А когда вы сказали «и так далее», – сказал он, – вы имели в виду…

– Я имел в виду «МАРШ»! – закричал великан.

Бегуны, не теряя ни секунды, бросились вперёд. На первом отрезке они постоянно менялись местами – вперёд вырывался то один, то другой. То было упорнейшее состязание, и никто не желал уступать ни дюйма. Они по-прежнему бежали плечом к плечу, когда поднялись на первый холм, и Чашек задумался, как долго это ещё будет продолжаться.

Сол вдруг повернулся к нему.

– Знаешь, Мелькающие Пятки, ты очень хороший бегун, – сказала картофелина, улыбнулась и дружелюбно похлопала его по плечу.

Чашек ушам не верил. Это что, тот же самый подлый овощ, который попытался украсть ногу Чашионетки во время конкурса талантов? Как-то это не в его характере. С другой стороны, в таких вещах трудно что-то точно сказать – вдруг в пылу борьбы Сол действительно решил проявить себя настоящим спортсменом? Так или иначе Чашек ощутил какое-то движение в душе.

И не только в душе – всё его тело пришло в движение. Да ещё и не в ту сторону.

– ААААААААААААААААААА!

Бедный Чашек. По какой-то необъяснимой причине его тянуло назад с огромной скоростью, а потом…

ЗВЯК!

Его притянуло к большому и мощному магниту. Он торчал из кустарника на краю дороги – а держали его четыре зелёные руки.

– Смотри-ка, кто решил зайти в гости, – сказал Брекекекекс.

– Правда, здорово? Мы, наверное, магнетически привлекательные! – добавил Коакс, и оба завыли от хохота, как умеют только жулики.

Чашек нахмурился. Как он позволил себя снова обдурить? Да ещё и настолько очевидно! Сол вовсе не хлопал его по спине – он приклеил Чашеку на рубашку подкову! А теперь он прилип к этому магниту и вынужден слушать дурацкие шутки лягушек. Ну уж это им с рук не сойдёт! Судьи всё узнают об этом бесстыдном мошенничестве…

А потом он вспомнил. Это не мошенничество – жульничать здесь вообще нельзя, потому что Суровый Камень сказал, что никаких правил нет. А это значило, что гаденбудены могли устроить вообще всё что угодно, и он с этим ничего поделать не сможет.

– У меня нет на это времени! – закричал он, отталкиваясь от магнита.

Лягушки прыгнули на него, но Чашек схватил их за руки и просунул в изогнутую часть подковы.

– Эй, мы застряли. Вытащи нас! – крикнул Коакс.

– Простите, ребята, – ответил Чашек и помахал им рукой, – но мне надо выиграть гонку!

И он бросился вслед за Солом.

Картофан к тому времени уже был довольно далеко, но боевой настрой Чашека никуда не делся. Магнит, конечно, ему помешал, но теперь он убрал с дороги Брекекекекса и Коакса, и его ничто не остановит. По крайней мере, он так думал, пока не увидел, что ждёт впереди.

Убойный Каньон!

Да-да, Убойный Каньон – самый глубокий, широкий и опасный каньон на всех Чернильных островах. Единственным способом через него перебраться был шаткий старый мостик, и любой бы дважды подумал, прежде чем на него ступить – а если вы особенно осторожны, то и трижды. Чашек, впрочем, даже одного раза не задумывался. Он просто забежал на мост, а потом неожиданно остановился.

Видите ли, на другой стороне уже ждал Сол – а в руках у него были огромные ножницы.

– Не смей! – крикнул Чашек.

– Почему же? – спросил Сол.

А потом – ЩЁЛК! – он очень даже посмел.

Он перерезал верёвки, и длинный деревянный мост рухнул вниз, в каньон. Доски падали одна за другой, и Чашек, перескакивая по ним, едва успел выбраться на твёрдую землю.

Сол мерзко и пронзительно расхохотался.

– Какая печаль – похоже, моста больше нет, – крикнул он. – Как плохо-то, а?!

А потом повернулся и не спеша пошёл по дороге.

Да и почему бы нет? Причин торопиться не было – гонка уже закончена. Любого, кто попытается пересечь Убойный Каньон без моста, ждёт очень долгое падение, да и приземление тоже будет не сахар. В общем, Сол Картофан, насвистывая весёлую песенку, пошёл вперёд, наслаждаясь прекрасным днём.

Была здесь лишь одна проблема: его соперником был Чашек. А Чашек никогда не сдавался. Ему даже мысль такая не пришла в голову. Вместо этого он извлёк из кармана галстук-бабочку, натянул его на шею и раскрутил, словно пропеллер. А потом раскинул руки и взлетел в воздух, словно самолёт.

И вот он уже беспечно летит над каньоном, но тут…

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

На него напали! Посмотрев вниз, он увидел, что Сол стреляет в него горохом из трубочки. Чашек опустил «крылья» и резко спикировал. А потом, выхватив из кармана свою трубочку, он открыл ответный огонь, и Сол вынужден был спрятаться в укрытие. Горошины летали во всех направлениях, Чашек уже приготовился к новой атаке, но…

БАБАААААХ!

Прямое попадание в галстук!

Из галстука тут же повалил чёрный дым, он стал крутиться всё медленнее и медленнее и в конце концов остановился. Чашек падал! В отчаянии он направился к полянке среди деревьев. Он пропахал носом землю, потом его подбросило, и он наконец остановился.

– Уф! – сказал он, выплёвывая грязь и очень разозлённого червяка.

– Червеед! – закричал червяк.

Сол тем временем не спеша шёл по дороге, абсолютно уверенный, что остановил противника раз и навсегда. Вот ведь наглец, а неужели он не понимал, что результат предрешён ещё до начала? Теперь-то он точно знает! Подумав о рухнувшей с неба чашке, он улыбнулся – но улыбка быстро исчезла с лица, потому что, обернувшись, он увидел, как Чашек несётся за ним в облаке пыли.

– Значит, он думает, что сможет меня перехитрить, а? – пробормотал Сол. – Ну я ему покажу!

И он решил провернуть самый грязный трюк. Найдя глыбу побольше, он нарисовал на ней туннель (Сол был одарённым художником и рисовал ещё с тех пор, как был маленьким глазком), а рядом поставил знак: короткая дорога.

– Пойдёт, – сказал он. – Когда Мелькающие Пятки врежется в эту стену, его придётся соскребать лопаточкой.

Потом он захихикал себе под нос и спрятался в кустах, чтобы посмотреть, что произойдёт.

Вскоре Чашек влетел в последний поворот перед глыбой. Не колеблясь ни секунды, он подбежал к нарисованному туннелю – и исчез в нём.

Сол был в бешенстве! Нет ничего ужаснее, чем когда ты придумываешь до жути злодейскую схему, а жертва просто отказывается в ней участвовать. Это недопустимо! Хуже того, это невозможно! Выскочив из укрытия, он тут же подбежал к глыбе и начал изо всех сил толкать и пихать её. Разумеется, она была твёрдой, как и положено любой глыбе, что лишь ещё больше злило Сола. Но если Чашек смог туда попасть, то и он тоже должен! Коварная картофелина глубоко вдохнула, отошла на несколько футов… и остановилась. Видите ли, в воздухе раздался странный шум, которого совсем недавно не было. Он был похож на свист. Заглянув в туннель, Сол увидел маленькое пятнышко света, которое увеличивалось с каждой секундой.

– Поезд! – вскричал он, быстро сорвал рисунок с глыбы и бросил его на землю. Потом протяжно, с облегчением вздохнул, сделал шаг… и рухнул в огромную нарисованную дыру.

Вы, наверное, подумали, что после этого соперника Чашека больше никто никогда не видел, но вы забываете о поезде. Он практически через мгновение выскочил из дыры и понёсся вперёд; Сол изо всех сил держался за паровоз.

– ААААААААААААААЙ! – кричал он. Его голос постепенно затихал, и вскоре Картофан исчез за облаками.

Что же касается Чашека, он по-прежнему бежал со всех ног по дороге, вообще ничего не подозревая о переделке, в которую попал соперник. Он не решался замедлить ход, потому что думал, что Сол до сих пор где-то впереди. Но даже Чашек не мог всё время бежать на пределе сил, так что на мгновение остановился, чтобы перевести дыхание.

И тут – ВЖ-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж! – мимо него пронёсся Сол, сидевший в маленькой машинке.

(Да-да, в машинке. Если вы думали, что такая мелочь, как столкновение с летящим поездом, может остановить Сола Картофана, то вы очень мало знаете о злодеях-картофелинах.)

Это для Чашека стало последней каплей.

– Вот как, значит? В эту игру могут играть и двое, – сказал он и, вложив два пальца в рот, громко свистнул.

И, конечно же, буквально через мгновение к нему подбежал верный конь. (Этот трюк он узнал из своей любимой радиопередачи «Буч Квассиди и Лимонадный Джо»; к счастью, у коня эта передача тоже была любимой.)

Ещё более воодушевлённый, чем раньше, Чашек тут же вскочил в седло, и они понеслись вслед за четырёхколёсным аппаратом Сола. Но когда они поднялись на холм, их встретил большой плакат:

Если вы читали хоть сколько-нибудь внимательно, то сразу поняли, что это, конечно же, ещё одна уловка Сола. Чашек тоже что-то такое заподозрил. Тем не менее бесплатное кино показывают отнюдь не каждый день, а уж лошадей точно пускают не в каждый кинотеатр, и такую возможность упускать было нельзя. Дуэт галопом бросился на лучшие места.

Они сидели в темноте и хрустели попкорном, и тут на экране появилась картинка. Начался приключенческий фильм о гонках, и вот они увидели, как картофелина в машине несётся по…

– Картофелина в машине? – закричал Чашек. – Соревнование!

Он вскочил на коня, и они вбежали прямо в экран (это отличная короткая дорога, если вам нужно срочно куда-нибудь добраться) и буквально через мгновение уже поравнялись с Солом.

Они неслись по дороге, меняясь местами – лошадь против машины, картофелина против чашки, – толкали и таранили друг друга, и вот уже и она – финишная прямая.

Но Сол ещё не израсходовал свой запас хитростей. Он вытащил карандаш, нарисовал кружок на седле лошади, потом приписал рядом с ним «Катапультирование». А потом – ДРЫН-Н-Н-Н-Н-Н-Н-НЬ! – нажал кнопку.

Чашек взлетел высоко-высоко в воздух и приземлился в далёком поле. Сол был очень доволен собой. Убрав конкурента с дороги, он бросил машину и трусцой побежал к большой красной черте с надписью «Финиш».

Он чувствовал победу – черта была всего в ста футах от него! Затем в пятидесяти! Затем в двадцати! Затем в десяти! А потом, прежде чем кто-либо успел что-либо с этим сделать, он пересёк черту.

Да, вы правильно прочитали – Сол Картофан пересёк черту первым.

Гаденбудены разразились громкими, радостными аплодисментами. Они плясали, праздновали победу и насмехались над соперниками, которые вскоре лишатся лагеря. Всё кончено – команда Вопплер-Крика их уже не догонит. Лагерь Гаденбуден выиграл соревнование!

Через минуту Чашек тоже пересёк большую красную черту, но это было уже не важно. Он очень переживал из-за того, что подвёл команду. Вопплеркрикцы окончательно пали духом.

Все, кроме одного.

Чаша совсем не пала духом. Собственно, она нисколько не изменилась в лице после того, как Сол пересёк черту. Она даже пропела весёлую маленькую мелодию, прежде чем взять метлу и выйти на трассу соревнований.

– Батюшки-светы, посмотрите только на эту пыль! – сказала она. – Не могу поверить, что здесь никто не убирается.

С этими словами она начала подметать большую красную черту. Лишь после того, как она смела всю пыль, все заметили кое-что странное. Под надписью финиш обнаружилась ещё одна надпись: 100 ярдов вон туда. Большая красная стрелка указывала направление.

– Смотрите-ка, – сказала она. – Похоже, забег всё-таки ещё не окончен.

Гаденбудены прекратили радостно кричать. Вопплеркрикцы перестали себя жалеть. А что касается Чашека и Сола Картофана – они переглянулись, нахмурились и бросились бежать. Теперь они направлялись к настоящей финишной черте!

Но на этот раз у Сола уже не осталось никаких трюков. Он мог надеяться лишь на свои ноги – которые, к сожалению для Чашека, были довольно быстры. Чашек пыхтел, тяжело дышал и делал всё, что мог, но было бесполезно. Он не мог обогнать большую и сильную картофелину.

– Признай, что я быстрее тебя! – сказал Сол. – Тебе за мной не угнаться!

– Пожалуй, что и не могу, – печально ответил Чашек и сунул руку в карман. – Мне это больше не нужно.

И, тихо вздохнув, он достал оттуда свой счастливый талисман.

Вы же помните о счастливом талисмане Чашека, правильно? Том самом, особенном, без которого он никогда не бегал? Так уж вышло, что лучшее, что он мог сделать, – выбросить его. Всё потому, что талисманом ему служила не кроличья лапка, не листик клевера и не случайно найденная монетка, а свинцовый шар для боулинга. И едва Чашек подбросил его в воздух, он сразу побежал намного быстрее. Он легко пронёсся мимо Сола, который был совершенно ошеломлён – в частности, тем, что счастливый талисман приземлился ему прямо на голову.

У Чашека открылось второе дыхание, он развил невероятную скорость и – ВЖ-Ж-Ж! – пересёк финишную черту!

На этот раз радостно кричали и пели уже вопплеркрикцы. Они были счастливы – им удалось сравнять счёт, пятьдесят на пятьдесят! Это означало, что победитель последнего соревнования – эстафеты с препятствиями – спасётся от проклятия горы!

Полоса препятствий была самым сложным спортивным соревнованием из всех, что придумали гномы, и это о чём-то да говорит. Она состояла из семи неимоверно сложных заданий: переплыть реку, крутя под ногами бревно, пробежать по лабиринту из шин, проползти по узкому туннелю, совершить кувырок на трапеции, перелезть высокую стену, проскочить сквозь кольцо огня и, наконец, ударить по ярмарочному силомеру молотком, чтобы прозвонить в победный колокольчик. К счастью, поскольку это эстафета, никому не придётся проходить все семь препятствий, и вопплеркрикцы выбрали самых сильных спортсменов для соревнований. Ну, может быть, конечно, не таких сильных, как гаденбудены, но всё-таки, а Чашек был совершенно уверен в своей команде. Тем не менее, если они хотели получить хоть какие-то шансы, нужно очень хорошо стартовать, и Чашек очень радовался тому, что первый отрезок будет проходить Кружек.

– Ну что, готов? – спросил Чашек у брата.

– Если честно, я немного нервничаю, – сказал Кружек, пытаясь поровнее встать на толстом плавучем бревне. – Я думал, река будет больше похожа на кухню Старины Чайника.

Но, как оказалось, между тем и другим нет вообще почти ничего общего, и это Кружека немало расстроило. Видите ли, единственный раз, когда Кружек делал хоть что-то похожее, это когда он случайно наступил на скалку, пролетел через всю кухню Старины Чайника и врезался прямо в шкаф с фарфором. Не очень приятный опыт, но что есть, то есть.

– Да всё будет хорошо, – заверил его Чашек. – Тебе всего лишь надо победить…

Он вытянул шею, чтобы посмотреть, с кем соревнуется Кружек. И громко сглотнул.

– Ой-ой-ой, – пробормотал он.

То был Острый Зуб.

И это большая проблема. Хотя нет, даже не большая. Острый Зуб был огромным. Гигантским. Насколько гигантским? Во время одного из набегов на лагерь Гаденбуден Чашек, увидев его, подумал, что это, должно быть, медведь гризли. Но Острый Зуб был не медведем, а стопроцентным бобром – или, может быть, даже двухсотпроцентным, судя по размерам. Единственное, в чём Чашек был точно уверен, так это в том, что его присутствие – очень плохая новость для Вопплер-Крика.

В конце концов, никто в мире лучше не разбирается в брёвнах, чем бобры. Они строят из брёвен, живут в брёвнах, а иногда даже завтракают ими. А ещё перепончатые задние лапы бобров идеально подходят для того, чтобы переправлять брёвна через реку, крутя их под ногами, и сейчас они, конечно, тоже пригодятся.

– Не беспокойся из-за него. У тебя всё выйдет замечательно, – ободряюще сказал Чашек.

– Ты не считаешь, что я провалюсь? – спросил Кружек.

Но прежде чем Чашек успел ответить, они услышали бобриный смех.

– А, да ничего сложного в этом нет, – хвастливо сказал Острый Зуб. – Легко, как с бревна упасть!

А потом он быстро-быстро начал крутить большое коричневое бревно под ногами взад-вперёд, словно танцуя какой-то особый вариант чечётки. Выглядело до ужаса впечатляюще.

Чашек закатил глаза и снова повернулся к Кружеку.

– Не обращай внимания. Просто переберись через реку, – сказал он. – А я уже подхвачу.

И с этими словами он ушёл занимать своё место на втором этапе соревнования – лабиринте из шин.

Кружек посмотрел вслед брату, и у него в животе как-то нехорошо похолодело, но сейчас уже ничего с этим поделать было нельзя. Потому что именно в этот самый момент на стартовой линии появился очень маленький судья с ещё более маленьким свистком в руках.

– На старт, внимание – и постарайтесь предотвратить намокание, – срифмовал гном.

ФЬЮЮЮЮЮЮЮТЬ!

Свисток был хоть и маленький, но произвёл на удивление много шума, и ноги Кружека машинально задёргались, словно поршни в заведённом моторе. Его бревно поначалу крутилось медленно, но потом набрало скорость, и он, даже к собственному удивлению, сумел довольно быстро догнать трудолюбивого бобра. Не стоит и говорить, что Острому Зубу это явно не понравилось. Он не ждал, что соревнование будет… ну, настоящим соревнованием, так что, нахмурившись, бобр ещё быстрее задвигал ногами, так что разглядеть можно было разве что расплывчатые очертания. Но как бы быстро он ни крутил бревно, соперник из Вопплер-Крика всё никак не желал отставать.

С катанием по реке на бревне штука такая – нужно всё время сохранять концентрацию. Так что совсем неудивительно, что Кружек не заметил тонкую кисточку, которая рассекала реку подобно акульему плавнику. Она направлялась прямо к нему, и, когда догнала, из воды высунулась скользкая рука Брекекекекса и покрыла бревно толстым слоем очень липкого клея (это, конечно же, было жульничеством, и, если вы удивились, то явно читали не очень внимательно и слишком доверчиво относитесь к лягушкам). Кружек, естественно, ничего этого не заметил и понял, что что-то не так, лишь когда его ноги неожиданно и очень невовремя перестали двигаться.

– АААААААААА!

Бедняга Кружек. Безнадёжно застряв на крутящемся бревне, он вертелся, и вертелся, и вертелся, словно макаронина на миксере. Он довольно сильно разозлился, но, когда показалось, что из этой ужасной переделки никак не спастись… ВЖУУУУУУУУУУУУХ! – его выбросило из ботинок и подкинуло высоко-высоко в воздух.

Как знает любой дровосек, крутящееся бревно может отбросить вас очень далеко, и Кружек пролетел немалое расстояние, прежде чем плюхнуться в реку. Он приводнился далеко в стороне от полосы препятствий – зато очень близко к кое-чему другому, и довольно опасному.

– Плоскостопский водопад! – ахнул он.

Плоскостопский водопад – это очень высокий и мощный водопад, который низвергался с надножий холмов (надножья – это как подножья, только сверху, а не снизу) и был известен как одно из самых опасных мест на всех Чернильных островах. Дело даже не в том, что падать с него долго и больно (хотя это в самом деле и само по себе неприятно), а в том, что под ним жили стаи свирепых и постоянно голодных крокодиловых туфель. В надножьях холмов не было существ страшнее, и если вы хоть раз видели их холодные, немигающие глазки и длинные, болтающиеся языки, то наверняка сразу поняли почему!

Эта ужасная хищная обувь была коварнее кроссовок, боевитее ботинок и сильнее самых суровых сапог. К счастью, они сидели у подножия водопада, а вот Кружек был на самом верху.

Только вот остаться там было непросто.

Видите ли, чем ближе река приближается к водопаду, тем сильнее становится течение, и, хотя Кружек грёб изо всех сил, он никак не мог добраться до берега. Через мгновение его уже поднесло к самому краю пропасти, а потом…

– АААААААААААААААА!

…он упал вниз.

Маленькая кружечка падала, падала, падала и падала. А потом вдруг остановилась. Всё потому, что посреди водопада между камнями застряла большая ветка, а Кружек, падая, застрял в ней.

Если вы никогда не падали вниз с высокого водопада и не застревали между сучков большой ветки, висящей прямо над целой стаей голодных крокодиловых туфель, значит, можете считать, что вам повезло в жизни. Что же касается Кружека, ему это совершенно не нравилось, и по весьма очевидной причине.

Он беспокоился из-за эстафеты.

Да, несмотря на вполне реальную опасность для жизни, его обуревал именно этот страх. В конце концов, поражение в эстафете означает, что лагерь Вопплер-Крик будет закрыт и уничтожен, а для Кружека эта судьба казалась куда хуже, чем то, что поджидало его внизу. Он не знал, как сможет снова посмотреть в глаза друзьям.

Но вскоре он об этом узнал.

– Боже мой! – воскликнула Чаша, стоявшая на берегу на вершине водопада. – Что ты там делаешь?

– Да так, вишу себе, – ответил Кружек.

– Не беспокойся, мы тебя спасём! – крикнул Чашек.

Когда Кружек поднял голову, он увидел лицо своего брата – и множество других лиц. Похоже, к нему на выручку сбежался весь лагерь, и он был этим очень тронут.

– Не спешите, всё нормально! – крикнул он в ответ.

Это так типично для Кружека – он не любил никого торопить вне зависимости от обстоятельств, и уж особенно – когда ему помогают. Тем не менее про себя он думал, что если они немного поторопятся, хуже не будет. Тем более что ситуация вдруг стала не терпящей отлагательств.

Видите ли, на ветке он уже был не один. Два дятла (самые грубые птицы, о чём вам скажет любое дерево) приземлились по сторонам от него и начали долбить клювами ветку, словно два маленьких отбойных молотка.

– Простите, – вежливо сказал Кружек. – Вы бы не могли сейчас так не делать? Эта ветка – единственное, что не даёт мне упасть.

Дятлы перестали стучать.

– Слышали, мистер Клювли? – спросила одна птица у другой. – Он хочет, чтобы мы перестали долбить ветку.

– Да, слышал, мистер Долбли, – ответил другой дятел. – Отвратительный эгоизм, как по мне. В самом деле, это разве мы его заставили свалиться с этого водопада?

– Нет, конечно. Это не наше дело, – сказал мистер Клювли. – Наше дело – искать дерево, а потом долбить его. О, смотрите, вот и дерево! Пора приступать к работе.

И оба дятла продолжили своё дело с крайним прилежанием.

Вопплеркрикцы тем временем придумали план спасения.

– Кружек! – крикнул Чашек брату. – Хватайся за палку!

Он лёг на живот и протянул вниз довольно длинную, очень тонкую палку. Кружек вытянул руку.

– По-моему, я не смогу! – крикнул он в ответ.

На самом деле он вообще едва её видел.

– Хм-м-м-м-м, – протянула Чаша, рассмотрев ситуацию. – Наверное, у него слишком короткие руки.

Руки у Кружека были действительно короткие, но это была лишь часть проблемы. Главная трудность заключалась в том, что Плоскостопский водопад – очень, очень высокий, и даже самая длинная палка в лесу ни за что бы не достала до Кружека. Да, было о чём задуматься и почесать в затылке. Но, пока ребята стояли и размышляли, что же делать дальше, Чашек услышал в лесу шорох.

Через мгновение из-за деревьев вышли Нетам, Ганье, Чиполли и Квинт.

– Не бойтесь, помощь прибыла! – объявил Нетам. – И мы принесли верёвку!

Верёвка! Конечно же! Чашек не мог понять, как же они раньше до этого не додумались. Как раз верёвка и была им нужна, а эта верёвка просто отличная – толстая, прочная и очень, очень, очень длинная.

– А теперь все беритесь за неё, и мы сбросим её вниз, – сказал Нетам.

Один за другим ребята хватались за верёвку и спускали её всё ниже и ниже. Она легко достала до Кружека, и это было здорово – точнее, было бы, если бы верёвка на этом остановилась. Но нет – она опустилась вниз до самой реки и привлекла внимание весьма крупной и любопытной крокодиловой туфли.

Сначала туфля понюхала её. Потом тронула лапой. А потом начала заглатывать, словно гигантскую макаронину. Буквально в мгновение ока верёвка вырвалась из рук ребят, и её унесло туда, куда за ней точно никто не полезет.

– Ой-ой-ой, – проговорил Нетам.

Его беспокойство было совершенно понятным. Лучшая верёвка во всём лагере только что превратилась в закуску, и, судя по ритмичному стуку дятлов, главное блюдо для крокодиловых туфель тоже было не за горами.

Ребятам нужно было чудо. Но вместо этого появились…

– Гаденбудены! – воскликнула Чаша.

В самом деле, весь лагерь Гаденбуден стоял прямо у них за спинами. Чашек не знал, как им удалось подкрасться так тихо, но ему сейчас было не до их проделок.

– Если вы не заметили, мы тут немного заняты, – грубо сказал он. – Так что если вы пришли над нами посмеяться, смейтесь где-нибудь в другом месте.

Гаденбудены шагнули к своим соперникам.

– Мы пришли не смеяться, – сказала Кора. – Мы пришли помочь.

И произошло нечто совершенно невообразимое. Кора взяла за руки Чашека. Потом Брекекекекс – Чашу. Баронесса фон Бон-Бон сцепилась руками с Нетамом, Коакс – с Талли, Острый Зуб – с Джинджер, и так далее, пока рядом с каждым вопплеркрикцем не стоял гаденбуден, а рядом с гаденбуденами – вопплеркрикцы. Сол Картофан, самый большой и сильный из всех, уцепился за дерево, а потом ребята и взрослые бросились врассыпную и образовали живую цепь, ведущую к самому водопаду.

Чашек осторожно – очень осторожно – ступил через край.

– Не бойся. Я тебя держу, – заверила его Кора.

– А я – тебя, – сказала Коре Чаша.

Никто не сказал этого вслух (но все подумали), что в это самое мгновение все они были готовы поддержать друг друга, и прошлые проблемы уже не имели никакого значения. Впервые за долгое-долгое-долгое время лагеря Вопплер-Крик и Гаденбуден были на одной стороне.

Живая цепь постепенно опускалась всё ниже, ниже и ниже.

– Ох, я почти достал! – простонал Чашек и повернулся к Коре. – Можешь взять меня за ногу?

Кора послушно схватила Чашека за лодыжку и перевернула его вниз головой, и вот он уже висит прямо над беспомощным Кружеком. Чашек тянулся и тянулся, но, как ни пытался, не мог продвинуться и на дюйм.

Он, конечно, никогда не сдастся. Это не в его природе. Тем не менее по глазам брата Кружек видел, что тот уже пал духом.

– Ну, ты сделал всё, что мог, – сказал он, выдавив из себя улыбку. – Но ты молодец, что попытался. Спасибо, что пришёл.

Момент был поистине душераздирающим. Мистер Долбли, который даже ненадолго перестал стучать, чтобы понаблюдать за происходящим, покачал головой.

– Как досадно, – проговорил он. – Я-то думал, у них всё получится.

– Я тоже, – согласился мистер Клювли. – В самом деле, прискорбно. Вы же знаете, как я люблю счастливые концовки.

Они оба тяжело вздохнули, а потом снова продолжили долбить, потому что им нельзя было выбиваться из графика, а жалеть о безнадёжном деле – это просто пустая трата времени. То была смелая попытка, но теперь всё кончено, и все это знали.

Ну, почти все.

– Скорей уступите дорогу! Мы очень спешим на подмогу! – сказала маленькая фигурка в красной шляпе.

Это был тот самый гном, которого едва не растоптал Чашек. Он возглавлял длинную процессию из маленьких спасателей, которая спешно бежала по крепко держащимся друг за друга рукам.

– Вы? – удивлённо спросил Чашек. – Нет, я, конечно, очень благодарен, что вы хотите нам помочь, но вы разве не…

Гном нахмурился и ткнул Чашека в нос.

– Если не хочешь, чтоб брат твой упал, – проворчал он, – не смей говорить мне опять, что я мал!

Чашек сглотнул, борясь с подступившим к горлу комком, и вытянул руку вперёд, словно мост.

Гномы прошли по ней. А потом, схватившись за кончик его пальца, образовали собственную живую цепочку. Но ещё до того, как они успели добраться до цели, ветка наконец хрустнула и сломалась, и беспомощная маленькая кружка полетела навстречу неминуемой гибели! Последний гном выхватил из кармана удочку и в последний момент успел поймать Кружека за воротник.

– Спасли мы его – вот, скорее смотрите, – сказал он. – Ну а теперь на счёт «три» – тяните!

И на счёт «три» все вопплеркрикцы, гаденбудены и гномы потащили изо всех сил. А потом…

ВЖУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУХ!

Кружек был свободен, словно птица в небесах. Собственно, он даже напоминал птицу. Всё потому, что дёрнули его с такой силой, что он перелетел и гномов, и вопплеркрикцев, и гаденбуденов, и водопад, и деревья, и реку и полетел к самой полосе препятствий.

Он по инерции пронёсся через шинный лабиринт, через туннель для ползания, который выплюнул его, словно тюбик – зубную пасту. Кружек взлетел на трапецию, выполнил сальто-мортале, которое перебросило его через стену, сквозь кольцо огня и швырнуло прямо на силомер. Он отскочил от платформы, взлетел вверх по башенке и ударился головой о звонок.

Когда Кружек наконец снова очутился на твёрдой земле, он был весь побит, у него кружилась голова, и он мало понимал, что происходит вокруг.

– Что ж, время пришло, – прогремел великан Суровый Камень. – Похоже, у нас наконец-то определился победитель!

Да, верно – он сказал «победитель». Вы, похоже, удивлены.

О, вы что, думали, что лагерь Гаденбуден уже выиграл эстафету? Вполне понятная ошибка. Чашек и остальные тоже так думали. Но на самом деле гаденбуденам стало так совестно из-за того, что произошло с Кружеком, что они даже не продолжили соревнования, а сразу побежали узнать, в чём же дело.

А сейчас, не приложив к этому ровно никаких усилий, Кружек преодолел всю полосу препятствий сразу и спас лагерь Вопплер-Крик.

Состязание закончилось.

Как вы можете себе представить, когда его товарищи по лагерю добежали до финиша и поняли, что произошло, они были в восторге! Они радостно закричали, подхватили Кружека на руки и размахивали флагом лагеря, словно боевым знаменем. Чашек с гордостью возглавлял парад и улыбался от уха до уха, потому что это был самый счастливый день в истории Вопплер-Крика!

Ничего не могло испортить этот прекрасный момент… но потом он увидел гаденбуденов. Они не улыбались и не кричали, потому что праздновать им было нечего. Для них конец соревнований – это конец лагеря, и по их лицам было видно, как же им мучительно больно из-за того, что они заняли второе место.

И вопплеркрикцам вдруг расхотелось праздновать. Победа тут же утратила всю сладость. Они медленно прошли по полю и встали перед бывшими врагами.

Чашек положил руку на плечо Коре.

– Это неправильно, – сказал он.

Что касается остальных, они не просто считали, что это неправильно – они были совершенно в этом уверены. И, конечно же, не собирались просто так с этим мириться.

В конце концов, гаденбудены же проиграли только и исключительно потому, что бросили соревноваться, чтобы спасти Кружека. Похоже, результатом не был доволен никто, и поднялся ужасный шум. Но потом Чаша вскинула руки.

– Слушайте, никто же не должен терять свой лагерь только потому, что сделал доброе дело, – обратилась она ко всем. – Так что предлагаю объявить ничью!

Ничья! Какое великолепное предложение! Соревнования закончатся, но не будет ни победителей, ни побеждённых. Именно на такое решение все и надеялись, так что ребята радостно закричали, зааплодировали и начали праздновать вместе.

Наконец-то оба лагеря довольны! Замечательная, чудесная, трогательная концовка… и очень большая ошибка.

– Ничья?! – закричал Суровый Камень, и земля затряслась. – Я не говорил ничего ни о каких ничьих! Слушайте, я уже сказал, что меня тошнит от всей этой вражды и драк! Я сказал, что останется только один лагерь – значит, останется только один! Ну что, какой лагерь оставить?

Все тут же смолкли. Вопрос был очень серьёзным, и великан явно намеревался выполнить своё обещание. Иного выбора, кроме как разрушить один из лагерей, не оставалось. Но какой? Они думали, думали, и…

– Разрушьте Вопплер-Крик! – закричала Кора, её голос напоминал пиратский как никогда. – Так будет честно. Это они всё начали! Мы просто занимались своими делами, и тут они напали на наш лагерь и облили всех жижей из вёдер. Это всё они виноваты!

– Неправда! – возразил Чашек. – Да, мы, может быть, и облили вас жижей, а ещё кинули баронессе в лицо торт, – ему очень нравились шутки с тортом в лицо, и ему очень не хотелось, чтобы об этом забыли, – но только после того, как вы ночью пришли и переломали всё в нашем лагере! Это самооборона!

Сол Картофан так энергично замотал головой, что с него чуть шкурка не слетела.

– Врёшь! Мы ваш лагерь даже не трогали, пока вы всё не начали!

– А вот и трогали! – воскликнула Чаша.

– А вот и нет! – ответил Брекекекекс.

И ребята из обоих лагерей начали кричать и спорить во всё горло, и едва-едва установившийся мир тут же рухнул.

– Молчать! – загремел великан.

Спор тут же прекратился.

– Видите? О чём я и говорил, – сказал он. – Вы самая шумная толпа туристов из всех, с кем когда-либо приходилось иметь дело великану! А теперь давайте разбираться серьёзно. Кто напакостил первым?

Вопплеркрикцы и гаденбудены тут же показали друг на друга.

– Это они, – сказал Чашек. – Такие уж они, гаденбудены. Они знали, что нужно испортить всё в Вопплер-Крике, потому что у нас всё выглядело слишком хорошо!

– Хорошо? – насмешливо спросила Кора. – Вопплер-Крик всегда был помойкой и помойкой и останется!

– Это лишь отчасти верно! – возразил Кружек.

И снова начался спор, на этот раз – ещё громче. Столпившиеся вопплеркрикцы и гаденбудены гневно тыкали друг в друга пальцами и пытались перекричать.

Но когда казалось, что хуже уже быть не может, голос – очень спокойный, тихий голос – прервал общий шум.

– Простите, можно мне сказать? – спросил Талли, и его мягкий голос тут же смягчил и всю ситуацию. – Очень не хочу вмешиваться, но мне кажется, что мы выслушали ещё не всех, а выслушать всех – это очень важно.

Маленькая черепашка повернулась и показала на неожиданного свидетеля – свидетеля, который изменил всё.

На середину поляны выехала старушка маршрутка.

– Вы хотите нам что-то рассказать? – спросил Талли.

Старушка автобус нахмурила фары, опустила решётку радиатора и печально ответила:

– Я, фух-фух, хочу.

Все остановились и внимательно прислушались.

– Это Квинт, фух-фух. Это сделал Квинт, фух-фух. Разгромил лагерь, фух-фух. Сказал, чтобы я не говорила, фух-фух.

Все глаза собравшихся тут же устремились на Квинта. Водитель автобуса нервно оглядел оба отряда, потом сердито нахмурился.

– Хорошо, признаю́сь, – пробормотал он. – Это я сделал. И сделаю снова!

Толпа дружно ахнула.

– Но зачем? – спросил Чашек.

– Из-за проклятия! – воскликнул Квинт. – Я должен был сделать хоть что-то. Самый худший лагерь будет уничтожен. Сами подумайте: какой смысл работать водителем лагерного автобуса, если лагеря, куда я вожу туристов, больше не будет? В общем, я решил, что наш единственный шанс – испортить лагерь Гаденбуден настолько, чтобы он стал ещё хуже Вопплер-Крика. Так что я разгромил лагерь, сделал всё так, чтобы это было похоже на полуночный налёт. Да, я это начал, ну а потом всё как-то немного вышло из-под контроля.

Вы бы, наверное, смогли услышать, как падает на землю сосновая шишка (но этого никто не услышал, потому что даже деревья были слишком изумлены, чтобы издать хоть какой-то звук) – настолько тихо стало на горе. Но затем баронесса фон Бон-Бон неожиданно прокашлялась.

– Кстати, если уж, кхм, об этом зашла речь, – сказала она, снова прокашлявшись, – и, если уж совсем честно, я тоже отчасти виновата. Видите ли, это я сказала своему отряду отомстить – даже после того, как узнала, что Чашека наказали. Наверное, в глубине души я тоже опасалась проклятия. Гаденбуден не мог быть в безопасности, пока Вопплер-Крик цел и невредим.

Несколько мгновений ребята просто стояли и молча переглядывались, и их трудно в этом укорять. В конце концов, такое откровение очень трудно сразу осознать, но зато после того, как они всё поняли…

– Вы! – воскликнул Чашек, показывая пальцем по очереди на всех, кто был выше его. – Это вы виноваты! Вы испортили наше лето!

– Да! – согласилась Кора. – Отряды вообще не знали бы о проклятии, если бы не те, кто руководили лагерями!

– Они все виноваты, но больше всех – Квинт! – закричал Фляжка Хьюз.

Квинт ещё более сердито нахмурился.

– Эй! Может быть, это я всё затеял, но не говорил вам продолжать дальше! – сказал он.

И вот уже ребята кричат на директоров, а директора – на вожатых, и воздух опять заполнился и спорами, и раздорами, и крайне неприятными словами.

– А НУ ТИХО! – заорал Суровый Камень, шумно вдохнул и изо всех сил дунул.

Он, как вы помните, был великаном, так что и дуновение у него вышло великанское. Могучий ветер налетел на всех собравшихся, словно ураган; ужасным порывом подхватило и камни, и деревья, и кусты, и даже гномов. Ребята полетели вниз по склону, они катились и катились, пока шквал наконец-то не стих.

– Ух ты! – воскликнул Чашек. – Уж дунул так дунул!

Он обращался к Чаше, но Чаша его не слушала. Она внимательно разглядывала очень необычную вещь, лежавшую у подножия горы. Видите ли, два транспаранта, которые отряды принесли с собой, чтобы болеть за свои команды, безнадёжно запутались.

Чаша и Кора переглянулись.

– Вопплер-Буден! – воскликнули они.

– О чём вы? – спросил Чашек.

А потом увидел транспаранты. Два имени действительно объединились в одно. Остальные ребята тоже их увидели. И тут же слаженным хором весело закричали:

– ЛАГЕРЬ ВОППЛЕР-БУДЕН!

Нетам повернулся к баронессе.

– Знаете, настоящее проклятие наших лагерей – эта глупая вражда. Она длилась слишком долго и испортила столько замечательных летних каникул.

– Но если мы объединимся, то сможем сделать замечательный лагерь для всех! – сказала баронесса.

Они вдвоём посмотрели на гору.

– Ты сказал, что хочешь, чтобы остался только один лагерь. Мы можем это устроить, – сказал Нетам. – Что скажешь?

Великан потёр огромный подбородок.

– Ну, не знаю, – сказал он, наморщив лоб. – Так не хочется зря расходовать хорошее проклятие. Просто это как-то совсем не в духе страшного колдовства. Да и вообще, если даже вы объединитесь, возьмёте новое имя и всё такое, откуда мне знать, что у вас что-то изменится? Нет, я хочу видеть лагерь, где туристы живут в…

– Гар-МО-ни-ииииииии!

Мелодичное слово прозвучало из ниоткуда, словно его принесло ветром.

– Именно это я и хотел сказать! – воскликнул великан. – Хотя, конечно, не так музыкально.

О, некоторые слова просто предназначены для музыки – как и некоторые моменты в жизни. Сейчас как раз настал такой момент, и никто не удивился, когда из катившегося мимо перекати-поля выскочил знаменитый вокальный квартет.

«Четыре Мела» принесли с собой особое послание – и озвучили его с помощью мелодичного пения, которое было популярно в то время.

Кружека песня настолько воодушевила, что он схватил две палочки и начал стучать по растущим в ряд грибам, словно по барабанам. К сожалению, последний удар он нанёс не очень точно, так что вместо того, чтобы ударить по мухомору, попал по голове гному. И, хотя, конечно, он из-за этого сильно переживал, ему всё же удалось узнать две важные вещи о гномах. Во-первых, они бывают очень великодушными, а во-вторых, если правильно по ним попасть, они звенят, как медные тарелки.

БА-ДУМ-ТСССССССССС!

Ну, вы уже отлично знаете, что бывает, когда четыре Мела начинают петь. Деревья вдруг начали покачиваться, камни – подпрыгивать, а из земли вдруг выросли большие, красивые музыкальные ноты. Через мгновение из облаков сложились слова песни, а солнце (оно, если помните, звезда и никогда не упускает возможности засветиться) начало прыгать от слова к слову, словно красный резиновый мячик.

А потом Ганье, Чиполли, Квинт, Нетам, баронесса, ребята, гномы и даже червяки запели хором следующий припев, который звучал примерно так:

Когда песня закончилась и все накричались, наорались и нахлопались всласть, они повернулись и с надеждой посмотрели на Сурового Камня.

– А, да что там, – наконец сказал он. – Вопплер-Будену быть!

До конца лета отряды делали всё вместе, и бывшие соперники превратились в лучших друзей. Больше того, они многому друг у друга научились: например, Сол Картофан научил Чашека строить плоты, а Чашек научил Сола ставить ужасно смешные ловушки с ведром жижи. И хотя ни медведей-дворецких, ни вышек для прыжков в воду на деревьях, ни огромных неоновых вывесок он так и не увидел, лагерь всё равно стал для Чашека исполнением всех мечтаний, которые у него были – а может быть, даже и тех, о которых он и сам не знал.

Единственное, о чём жалели ребята, – так это о том, что всё так быстро заканчивается. К счастью, оставалось ещё одно, последнее мероприятие, которого они ждали с нетерпением, – День выпускника. В этот день в лагерь приезжали выпускники, которые отдыхали в нём давным-давно. Чашек, Кружек и Чаша были очень рады видеть Старину Чайника, и, когда он приехал, они рассказали ему всё о своих приключениях и о новом названии лагеря.

– Вопплер-Буден? – простонал Старина Чайник и наморщил нос. – Ой, даже и не знаю, что об этом думать. Нет, «Вопплер» мне вполне нравится. Ну и в целом, наверное, всё-таки звучит неплохо. ВОПП-лер-Буден. ВОППЛЕР-Буден. ВОППЛЕР-БУДЕН! Знаете, чем больше я это повторяю, тем больше нравится. Да, хорошее имя, просто отличное. И, честно скажу, именно оно и нужно было этому лагерю. Я очень горжусь вами, очень горжусь вами всеми!

И это действительно было так.

Тем временем Нетам пересёк всю территорию (после того, как кто-то развернул его и всё-таки отправил в нужном направлении) и поздоровался со старым другом.

– Йо-Йо! – сказал он. – Рад снова видеть тебя в лагере Вопплер-Кр… то есть в лагере Вопплер-Буден!

– Директор Нетам, – взволнованно сказал Старина Чайник, пожимая компасу руку. – Поздравляю! Лагерь выглядит лучше, чем когда-либо, и ребята уже сообщили мне чудесную новость. Объединение лагерей – замечательная идея. И, что лучше всего, никакого проклятия больше нет! Оно омрачало жизнь многим поколениям, и я, в частности, очень рад, что нам больше не нужно беспокоиться из-за каменных глыб, падающих с неба. Какое облегчение!

И все болтали друг с другом, и смеялись, и вспоминали о том, что произошло много лет назад, потому что воспоминания о лагере никогда не уходят – даже те, от которых, может быть, и стоило бы избавиться. Видите ли, Старина Чайник настолько увлёкся, что забрался на пенёк и заново пережил воспоминание, которое стоило оставить дома.

– Старина Чайник! Нет! – закричали хором трое друзей, но было поздно.

– ЙОО-дль, ЙОООО-дль, ЯРГ-ЭЭЭ-ЛАРРРРРРРРРРР! – пропел он.

Не стоит и говорить, что на него обернулись все, и Старине Чайнику было очень приятно всеобщее внимание. Ну… до тех пор, пока над его головой не появилась небольшая тень. А потом она становилась всё больше и больше, и…

БАБАХ-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х!

С неба рухнула каменная глыба и разнесла пустовавшую столовую на мелкие кусочки.

– НИКАКОГО ЙОДЛЯ! – загремел голос великана с той стороны леса.

– О нет, – сказал Старина Чайник. – Должно быть, я совсем не в форме!

А потом все рассмеялись, и Нетам пообещал, что на следующий год, когда они приедут, их будет ждать совсем новая столовая, ещё лучше прежней. А потом украдкой огляделся, чтобы удостовериться, нет ли поблизости Чиполли.

– Надеюсь, еда там будет получше, – шепнул он.

И ребята снова засмеялись.

Остаток вечера Чашек, Кружек и Чаша провели, прощаясь с новыми друзьями и обещая, что вскоре они встретятся снова. А затем и стар, и млад сели вокруг костра, и они пели песни, и рассказывали страшные истории, и жарили самые вкусные маршмеллоу из всех, что когда-либо пробовали.

А когда они спели все песни, рассказали все истории и наелись до отвала, Чашек ушёл к себе в домик, лёг на кровать и тут же уснул. Потому что, пусть это лето и вышло чудесным, никогда не рано начинать мечтать о следующем.