Юрий МУХИН

210 МГНОВЕНИЙ ЭПОХИ «ОТЦА НАРОДА»

Оглавление:

ПРЕДИСЛОВИЕ

Глава 1. СТАНОВЛЕНИЕ ВОЖДЯ

Глава 2. ГРАЖДАНСКИЙ ВОЖДЬ

Глава 3. НАКАНУНЕ

Глава 4. ДЕРЖАТЬ УДАРЫ!

Глава 5. НАЧИНАЕМ БИТЬ!

Глава 6. ПОБЕДИТЕЛЬ

Глава 7. ПРОБЛЕМЫ МИРА

Глава 8. ТОВАРИЩИ ПО ПАРТИИ

Глава 9. СОЗИДАТЕЛИ И ПАРАЗИТЫ

Глава 10. ПАВШИЙ НА ПОСТУ

ПЕРСОНАЛИИ

Аннотация:

В этой книге вы окунётесь в атмосферу быта и работы реальных и

наиболее выдающихся государственных деятелей СССР, а в эпоху Сталина

государственные деятели СССР были самыми выдающимися не только в

России, но и в мире. Читая книгу, вы будете, как бы, ходить между героями

той эпохи и слушать их разговоры. Вы узнаете, что делал И.В. Сталин, как

руководитель государства, чтобы Россия из колосса на глиняных ногах

превратилась в сверхдержаву мира, обогнав в военном и экономическом

развитии всю Европу. Много ли он амфор выловил, много ли щук поймал, много ли журавлей в полёт проводил? Что Сталин делал и как жил, чтобы

большинство граждан созданного им СССР, считало Сталина отцом народа?

Кем Сталин был убит на своём посту и за что?

Всё это вы узнаете из этой книги известнейшего публициста и

исследователя исторических тайн.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Заказ телевидения

«Отец народа» это, разумеется, Иосиф Виссарионович Сталин. Так его

называли те, кто действительно считал его отцом народа, так его называли и

паразиты, стремящиеся хоть как-то унизить Сталина.

Иосиф Сталин (по отцу Джугашвили), был профессиональным

революционером-большевиком, а читатель должен знать, что после

свержения либералами царя в феврале 1917 года и после того, как либералы

ввергли Россию в распад и развал всей общественной жизни, власть в России

подобрали именно большевики. И Сталин был, разумеется, активным

деятелем среди большого количества тогдашних вождей большевиков, но

будучи всегда добросовестным трудягой, Сталин в те годы редко мелькал на

переднем плане событий – ему было некогда. И это надо тоже понимать –

Сталин не сразу возглавил СССР, а СССР далеко не сразу стал тем

государством, которое вызывало восхищение народов всего мира.

Тем не менее, Советский Союз таким государством стал и стал именно

под руководством Сталина.

О Сталине написано очень много, но кто бы о нём не писал, у всех

авторов один дефект – они не способны написать о Сталине, как о

руководителе. И это не вина авторов – не будучи сами руководителями, не

задумываясь о том, кто это такие – руководители - и в чём их достоинства и

недостатки, написать о деятельности руководителей, скорее всего, невозможно. Поэтому массовые историки цели деятельности Сталина и

смысл его работы (да и многих других государственных деятелей) описывают или крайне наивно, или крайне убого. У многих, в том числе и

«профессиональных» авторов - докторов и академиков от истории -

получается как-то так: просыпался Сталин утром, надевал тапочки, брал

наган и шёл во двор, чтобы застрелить десяток-другой детей и лучших людей

СССР. А потом пил водку в кругу соратников, а в стране половина населения

сидела в лагерях, а вторая половина их охраняла, и от этого СССР в военном

и экономическом плане был силён, как никогда. Я ещё напишу об этом ниже, а пока пара слов о том, что подвигло на эту книгу.

Летом 2011 года, когда на меня фабриковалось второе уголовное дело, мне сначала позвонил известный кинорежиссер Владимир Владимирович

Бортко, а потом он и сам приехал в Москву, чтобы заключить со мною

договор, по которому я должен был написать сценарий к художественному

фильму с условным названием «Сталин». Накануне Бортко получил заказ от

телевидения на такой фильм.

В ходе первых переговоров мои попытки уточнить, что именно он

хочет, поначалу не приводили к успеху, поскольку Бортко не знал, что я

могу. Книги-то мои о Сталине он уже прочёл, но как я смогу превратить их в

сценарий и смогу ли, он не представлял. Я просил его уточнить мне хотя бы

годы, в которые будут развиваться события фильма, но Бортко и этого не

говорил: «Пиши всё, а там посмотрим!».

В результате я написал ему сценарий (сначала больше только в виде

диалогов), начиная от 1920 года и заканчивая убийством Сталина в 1953

году. Бортко текст с воодушевлением принял, но поскольку фильм

планировался длительностью в 130 минут, ты мы обсудили, на каком

периоде остановиться, и оба пришли к выводу, что нужно взять период от

конца войны по смерть Сталина. Теперь я уже более целенаправленно начал

дописывать сценарий, одновременно проклиная эти 130 минут – в такое

короткое время укладывалось слишком мало интереснейших событий из

истории нашей Родины. Отдам должное Бортко – он реально хотел не просто

деньги заработать (как без этого), он реально хотел снять о Сталине

правдивый фильм, кстати, очень удачно подсказал несколько очень точных и

нужных для данного сценария эпизодов.

Надо сказать, что приближались выборы, и Бортко очень оптимистично

смотрел на перспективу начала съёмок, но получилось «как всегда».

Поскольку я на телевидении «не кошерный», то есть, нахожусь в списке лиц, которых не только приглашать, но и упоминать о которых нельзя, то я

предлагал Владимиру Владимировичу самому стать сценаристом и вообще

обо мне не упоминать. Но, повторю, он был очень оптимистично настроен и

долго не верил, что такой фильм ему не дадут снимать. Года три он оббивал

пороги, пока не махнул рукой, сообщив мне, что телевидение требует такой

фильм, в котором бы Сталин был на 70% хороший и на 30% плохой (так мне

запомнилось). Я, разумеется, так написать не мог, а он не мог снимать. На

этом эпопея с фильмом закончилась, но у меня остался сценарий, и сидя под

домашним арестом уже по третьему уголовному делу, я решил переделать

его в книгу.

История от понторезов

Тем более, что убогие изделия о Сталине продолжают и продолжают

мастериться, мастериться по заказу кремлёвского режима, и прежде, чем

поговорить о том, возможно ли писать художественное произведение с

реальными историческими личностями в качестве действующих лиц, хочу

резко высказаться по поводу исполнителей заказа писать сценарии в

процентах «хорошести» и «нехорошести».

Где-то осенью 2013 года позвонила работница с Первого канала и

уговорила участвовать в передаче «Пусть говорят», посвященной

обсуждению нового шедевра этого канала – сериала «Сын отца народа». Я ее

попросил – узнайте сначала у начальства, нужен ли начальству Мухин на

Первом канале? Уверяла, что узнала, и что начальство очень хочет видеть

именно Мухина. Ну и я, как дурак, не требуя молока за вредность, просмотрел все 12 серий этого сериала, выбросив таким образом под хвост

коту 10 часов жизни (подгонял, правда, просмотр сериала движком, но не

много). После чего эта же работница позвонила, извинилась и сообщила, что

съемки передачи не состоятся (состоялись, понятное дело, без меня). А я же

просил – спроси сначала у начальства!

Но раз уж я посмотрел этот шедевр, то чтобы как-то оправдать глупо

потраченное время хочу на его примере показать, что значит снять фильм, придумывая Сталину «нехорошесть», и какие фильмы заказывает

телевидение, так сказать, для России. Об этом сериале стоит упомянуть и

потому, что из комментариев к фильму стало понятно, что зрители

воспринимают его как бы историческим и объективным по отношению к

Василию Сталину.

Остановлюсь на двух вещах – на заказном характере этого сериала и на

интеллектуальной беспомощности его авторов, хотя говорить буду обо всем

сразу.

Что касается заказа фильма, то, само собой, авторы фильма исполняли

заказ, полить дерьмом самого Сталина, - без этого сегодня просто нельзя, -

однако, заказчикам этого было мало, посему авторы (эти «демократы») поливали дерьмом и весь советский народ. А вот это надо пояснить.

Итак, как выглядит художественный вымысел в сериале «Сын отца

народа» о Сталине и его сыне Василии.

Скажем, давно опубликованы выпускная аттестация и заключение

аттестационной комиссии на выпускника Качинской авиационной школы

Василия Сталина. Из этих документов следует, что Василия Сталина в 1940

году можно было использовать как летчика истребителя в авиационных

частях, вооруженных истребителями И-15, поскольку Василий в

авиационной школе на отлично сдал экзамены по всем предметам и технике

пилотирования. И Василию сразу по окончанию школы было присвоено

воинское звание «лейтенант». И уже с этим званием «лейтенант» он был

направлен для прохождения службы в 16-й истребительный авиаполк 57-й

авиационной бригады. Полк был оснащен истребителями И-15. Немного

забегая вперед, надо сказать, что согласно первой же послевоенной

аттестации от 10 июня 1945 года, Василий (цитирую): «Летает на

самолетах ПО-2, УТ-1,УТ-2, И-15, И-5, И-153, ЛИ-2, ИЛ-4, МИГГ-3, ЛАГГ-3, ЯК-1, ЯК-7, ЯК-9, «Харрикейн», ИЛ-2, «Бостон-3», ДС-3, ЛА-5, ЛА-7, общий

налет – 3145 часов 45 минут». Это неимоверный налет для летчика тех

времен, а перечень освоенных самолетов - от истребителей до

бомбардировщиков – говорит, что Василий был летчик «от бога».

Однако (если кто-то обратит на это внимание) Василий никогда не

летал на истребителе И-16, выпуск которого был прекращен в начале 1942

года. Истребитель И-16 нравился некоторым летчикам за свою

горизонтальную маневренность, но уже к началу войны он имел

недостаточную скорость и, главное, был очень строг в управлении, в связи с

чем, на И-16 разбилось много летчиков. Думаю, именно это было причиной, по которой Василия не учили летать на этом самолете, да Василий и не

стремился на нем летать - в письме 4 марта 1941 года он жалуется отцу, что

его не учат летать на Яках и Мигах – Василий хотел летать на скоростных

самолетах. Так было в жизни.

А по «художественному вымыслу» этого сериала, Василия Сталина

выпускают из Качинского авиаучилища всего лишь младшим лейтенантом, причем учат в училище летать на самолете И-16, а в полку ему, якобы, опытные летчики объясняют, что на И-16 невозможно выйти из штопора, если самолет пролетел в штопоре более 500 метров. Тогда Василий, поспорив

на литр коньяка, самовольно садится в самолет И-16, вводит его в штопор, падает в штопоре более 500 метров, но у земли, все-таки, Василий самолет из

штопора выводит! Понимаете, вывести самолет из штопора приемом спора

на литр коньяка, – это круто! Это, как говорится, «а мужики-то и не знали!».

Мало этого, эта залепуха нужна, чтобы показать, какими хитрыми

подонками были комиссары Красной Армии. По сериалу, командир, якобы, 4

хотел наказать Василия за это опасное самовольство, а комиссар-интриган

предложил выдать начальству это самовольство Василия за подвиг и

присвоить Василию звание лейтенант. То есть, в сериале цинично

проводится мысль, что Василий получал воинские звания не за умение

командовать и летать, а за самодурство, и, разумеется, у авторов сериала

просто выпирает желание обгадить комиссаров. Поскольку иных объяснений

этому кинематографическому бреду просто не видно, тем более, что есть еще

один подобный эпизод, отсосанный, мягко скажем, из пальца заказчика

фильма.

Якобы уже на фронте друг Василия и он же летчик полка, которым

командовал Василий, перепившись, поспорил с комиссаром этого полка, что

попадет из пистолета в свастику на рисунке в газете. Повесил газету на столб

и попал из пистолета в свастику, но оказалось, что на обратной стороне

газетного листа был портрет Калинина. И комиссар, якобы, тут же написал в

контрразведку донос, не смотря на унизительные просьбы командира полка

Василия Сталина не писать. И приехали звери из контрразведки, и бедного

летчика осудили летать в штрафной эскадрилье, а из фильма следует, что это, якобы, такие эскадрильи, в которых летчиков заставляют летать на

бракованных самолетах.

Бред несусветный. Дело с прострелом портрета Калинина даже в тылу

яйца выеденного не стоило бы, а тем более, чтобы им на фронте занимался

СМЕРШ, задачей которого была поимка шпионов. За поимку шпионов

контрразведчиков награждали, а за занятия подобной чепухой дали бы по

ушам. Но в сериале этим делом старательно занимаются все, включая Берию

и Сталина. И поскольку сегодняшние зрители идиотизма этого эпизода не

поймут, скажу так.

Во-первых, в армии никто не имел права арестовывать

военнослужащих без разрешения их непосредственного командира, то есть, в

данном случае – без разрешения самого Василия Сталина. Во-вторых, зачем

осужденного летчика посылать в бой на бракованном самолете? Ведь он

задания не выполнит и всего лишь погибнет. Гораздо лучше расстрелять

осужденного летчика у этого самолета на аэродроме, бензин с самолета

слить, а сам бракованный самолет разобрать на запчасти. И, наконец, ну не

было в Красной Армии никаких штрафных эскадрилий. Летчики, совершившие преступление и осужденные судом, делали 10 боевых вылетов

в качестве воздушного стрелка на штурмовике Ил-2 или пикирующем

бомбардировщике Пе-2, и если они после этого оставались живыми, судимость с них снималась.

Как видите, авторы фильма на все пошли, чтобы тонко и

художественно обгадить комиссаров, поэтому отвлекусь на комиссаров. Во

время войны советские летчики применяли не предусмотренный уставом, а к

1944 году и вообще запрещенный вид боя – таран своим самолетом

немецкого самолета. Запрещали этот вид боя потому, что три четверти

пошедших на таран советских летчиков или сразу гибли при ударе о

немецкий самолет или не возвращались из боя. Но советские летчики, чтобы

не дать врагу бомбить советских людей, на таран шли и шли. Совершали

таран и рядовые летчики, и заместители командующих воздушными

армиями, и сержанты, и полковники. В том числе, таран совершили 6

батальонных комиссаров и 6 политруков.

Вот несколько фраз из представления на звание Героя Советского

Союза Н.В. Терехина 20 июня 1942 года (цитирую): «В Отечественной войне

участвует с первых дней. 10 июля 1941 г. в одном из воздушных боев

пулеметным огнем сбил самолет противника «Хейнкель-111». И

израсходовав все боеприпасы, тараном сбил 2-й «Хейнкель-111». И уже

поврежденной своей машиной вторым тараном сбил 3-й «Хейнкель-111». На

30 мая 1942 г. имеет лично сбитых самолётов противника 15 штук».

Николай Васильевич Терехин начал войну комиссаром 161-го

истребительного авиаполка, а 30 ноября 1942 года погиб в бою, защищая

штурмовики Ил-2. Звание Героя ему так и не было присвоено, возможно, потому, что был негласный запрет на присвоение звания Героя

политическому составу Красной Армии.

Зададим себе вопрос - а почему авторы не ввели в сериал хотя бы

одного подобного реального комиссара? Ответ один. Когда Гитлер и

немецкий генералитет поняли, что весь их блицкриг в СССР накрылся

медным тазом, они запросили немецких фронтовых генералов, в чем дело?

Почему русские, понеся огромные потери, все еще сопротивляются? И

командующий 2-й танковой группы немцев генерал Г. Гудериан дал такую

оценку Красной Армии (цитирую):

«В общем высшее и среднее командование, оказавшееся более

подвижным, чем его первоначально считали, все время пытается вырвать

инициативу и взять ее в свои руки.

Низшее командование ни в какой степени не соответствует

предъявляемым к нему требованиям.

Повсюду душой сопротивления является политическое руководство, проявляющееся здесь со всей силой».

То есть, душой сопротивления Красной Армии были комиссары. Ну

как же заказчики фильма могли пройти мимо комиссаров и не облить их

своим дерьмом?

А как заказчики могли обойти вниманием НКВД, который в сериале

показан прямо-таки преступным сообществом из нынешней России?

И вот в одной из серий Василий, в качестве инспектора, приезжает на

авиазавод предъявлять дирекции завода бракованные детали самолетов, а

НКВД за этот брак тут же арестовывает директора, главного инженера и

главного технолога, чтобы, разумеется, расстрелять их. И тут Василию

показывают, что на конвейере работают дети, и Василий очень переживает, что из-за его инспекции расстреляют невиновных людей. Какие же звери этот

НКВД!

Однако, во-первых, в 1942 году Василий был инспектором

пилотирования, а не технической исправности самолетов, поэтому на

авиазаводе ему изначально было нечего делать. Во-вторых, представим, что

на этот завод пробрался бы немецкий диверсант, что бы он сделал?

Правильно, убил бы директора, главного инженера и главного технолога. А

что в фильме делает НКВД? Правильно, арестовывает этих специалистов, чтобы расстрелять. Но тогда в чем разница между НКВД и диверсантами?

Исходя из сериала – ни в чем!

А вот свидетельствует заместитель наркома вооружения В.Н. Новиков, который в начале войны был директором оружейного завода. К Новикову, на

пока еще плохо работающий завод присылают генерал-лейтенанта

госбезопасности Ткаченко, а тот, ознакомившись с делами на заводе, предлагает даже не арестовать кого-то, а всего лишь предлагает кадровые

перестановки – того начальника цеха заменить на другого начальника, а

этого на этого. Директор завода против таких перестановок, и тогда генерал

НКВД не директора арестовывает, а посылает свои предложения Берии.

Берия звонит на завод, выслушивает директора, подзывает к телефону

генерала и матом объясняет тому, что он послал дурака на завод, чтобы

помогать директору, а не мешать ему. И убирает с завода этого генерала. Вот

так вот зверствовало реальное НКВД на оборонных заводах.

Понимаете, в том настоящем военном СССР за одну мысль, выписать

ордер на арест руководителей оборонного завода и лишить этим завод

управления, подчеркну, за одну мысль об этом, все областное НКВД с

прокуратурой через неделю уже бежало бы с винтовками наперевес на

немецкие пулеметы в штрафном батальоне. Это не эпизод из биографии сына

Сталина, это тупая и подлая клевета, как бы на НКВД, но, на самом деле, на

порядки в сталинском СССР.

Если уж очень хотелось показать службу Василия в инспекции, то

почему-бы было не рассказать, откуда у этого инспектора взялся орден

Красного Знамени уже в 1942 году? Ведь его приемный брат Артем Сергеев

об этом написал! Он написал о том, что Василий, для проверки летной

подготовки летчиков, летел на истребителе без оружия и боеприпасов на

тыловой тогда аэродром, а в это время группа немецких бомбардировщиков

стала заходить на этот аэродром для его бомбежки. Василий бросился на них

и стал атаковать строй немецких бомбардировщиков в лоб, угрозой тарана

заставляя бомбардировщики сворачивать с боевого курса и сбрасывать

бомбы мимо цели. Находившийся на аэродроме командующий воздушной

армией, не зная, кто в самолете, приказал представить летчика к

награждению орденом. Почему этот эпизод службы Василия в инспекции не

показать? Вообще в фильме ни слова о том, за что награждали Василия

Сталина, и у зрителя остается впечатление, что ордена Василию Сталину

отец подарил.

Но, понимаете, у настоящего Василия Сталина был такой отец, которого трудно было раскрутить на подарок. Не дарил Сталин нефтеносные

шельфы и оружейный уран любимым американцам, не дарил российские

острова китайцам. Все в дом нес. Не все в мире были им довольны, но

Сталин старался, чтобы им был доволен советский народ.

В чем авторам сериала не отказать, так это в мелких

кинематографических подлостях. Вот Василий жалуется товарищу, что его

не отправляют на фронт, а реальный Василий действительно рвался на

фронт. И товарищ советует неустанно просить об этом отца. Растроганный

Василий благодарит товарища, но в следующем эпизоде Василий не на фронт

просится, а возглавляет разгульную пьянку, дескать, вот как сын Сталина

просился на фронт - любуйтесь!

Что еще бросается в глаза, но уже не с точки зрения историчности

вымыслов, а с точки зрения художественности этих вымыслов.

Как известно, наша творческая интеллигенция, вместе с нынешними

заказчиками фильмов, это люди духовно близкие уголовному миру. В

результате центральный положительный герой сериала Василий Сталин, который в реальной жизни никогда с уголовным миром не сталкивался, приобрел черты творческого интеллигента, с шиком использующего блатной

жаргон: и часы у него «котлы», и друзья – «кореша». Ни в тюрьме, ни в

тюремных изоляторах Василий Сталин никогда не сидел с уголовниками, в

силу того, что его держали только в тюрьмах МГБ. А киношный Василий в

тюрьмах всегда окружен уголовниками, которые, естественно, принимают

его, как своего и даже снабжают наркотиками. Что тут сказать - авторы

фильма без колебаний лепили роль Василия по образу и подобию своему.

Немного о похожести актеров. Сталина в кино у нас играют все, кто не

ленится наклеить усы и пародировать грузинский акцент. Типажи Василия и

Берии удачны, но остальные персонажи! Сталин имел рост 174 см, его сын

Яков был ниже отца и никогда не носил усов. В фильме же в роли Якова

снялся длинный актер, да еще и с гитлеровскими усами. Буденный был ниже

Сталина и до конца жизни сохранял стройность. На эту роль подобрали

артиста по весу втрое тяжелее реального Буденного. Зачем?

Думаю, что вызвано это крайне низкой культурой и ленью авторов

фильма, которые не озаботились ознакомиться с материалом для съемок

сериала. Вообще, сценарист и автор легко воспринимают любую сплетню, какой бы глупой она ни была, к примеру, в сериале показано, как Буденный

на своей даче, якобы, отстреливается из пулемета «Максим» от энкавэдистов, пришедших его арестовать.

Или вот такие моменты. Василий Сталин, чтобы гарантированно не

попасть в плен, летал без парашюта. Но парашют крепился у летчиков не

прямо на спине, а, скажем так, свисал ниже спины. В самолете он помещался

в чашу сиденья и летчик на нем сидел. Поскольку Василий не одевал

парашют, то ему сворачивали и клали в чашу сиденья брезент, иначе у него

не было бы из кабины обзора. А в фильме, его механик не надевает на него

парашют, а кладет его на сиденье, и Василий гордо выбрасывает парашют и

садится в самолет, ничего не подмостив на сиденье. А зачем механик клал

ему парашют на сиденье? У них что - в полку летчики надевали на себя

парашют не перед вылетом, а только тогда, когда их собьют? И как Василий

летал с ограниченным обзором?

Еще. Когда Василий Сталин умер, то хрущёвцы хоронили его, генерал-лейтенанта авиации и фронтовика, без воинских почестей, а всем офицерам

запретили присутствовать на похоронах. Но, как вспоминал сын Василия, офицеры пришли на похороны, но в штатских пальто, а когда подходили к

могиле, то распахивали борта пальто, под которыми были мундиры, чтобы

показать мертвому Василию, что на похороны, все же, пришли офицеры, и

армия, все же, с ним. Это факт и в этом факте есть смысл, и было это всего

один раз – на похоронах Василия. А в фильме рассказывается, что, якобы, и

много лет спустя после похорон Василия, на могилу приходили люди в

военной форме и распахивали борта шинелей, показывая могиле ордена. А

зачем? В чем смысл этого распахивания? И что эти офицеры летом

распахивали – ширинку? Авторы сериала не способны были понять значение

даже внятно изложенных фактов. Про таких в школе говорят – даже списать

не способны!

Но сильно угнетало даже не это. Все 12 серий все действующие лица, от Сталина до рядового солдата, занимаются только тем, что плетут мелкие

кухонные интриги, развлекаются, сношаются, едят и пьют. Едят и пьют

непрерывно, это просто утомляет, когда очередной эпизод со столом и

выпивкой сменяется следующим. Пьют и едят и в конюшне, и в кабинетах, и

в одиночку, и в компаниях, и на природе, и на гауптвахте, и с женами, и с

любовницами, пьют коньяк и шампанское, водку и самогон, не гнушаются, само собой, и пивом. Авторы фильма, судя по этой творческой находке, глубоко уверены, что российские зрители до их сериала никогда не видели, как люди водку пьют, и решили зрителей художественно удивить этим. Шла

война, шло восстановление разрушенной страны, а в фильме только пьют и

сношаются. Пьют все – и Сталин, и маршалы, и генералы, и курсанты – все

двадцать с лишним лет, охваченные фильмом, все герои только и делают, что

пьют и едят. В фильме нет примера ни единого государственного решения

показанных в сериале государственных деятелей. Все государственные

деятели СССР только пьют и плетут интриги. Правда, авторы фильма

почему-то не показали, как Сталин ныряет за амфорами и провожает в полет

журавлей. Ну и за это спасибо!

Замысел авторов фильма с показом этих пьянок Василия, понятен –

требовалось показать, что Василий Сталин был хроническим алкоголиком.

Понимаете, если бы Василий был артистом, кинорежиссером или депутатом

Госдумы, то я бы в его пьянство поверил, поскольку на такой работе вполне

сойдет и алкаш, но Василий отлично командовал войсками, и по этой

причине алкоголиком быть не мог. Почему? Потому, что каков поп, таков и

приход, и если начальник начал пить, то через некоторое время будут пить

все его подчиненные. А Василий Сталин, приняв военно-воздушные силы

Московского округа, находившиеся по уровню боевой подготовки на

предпоследнем месте в СССР, за год вывел округ на второе место, а затем

три года до своего снятия с должности держал округ на первом месте. Не то, что алкоголику, а и не каждому непьющему командующему такое под силу!

Причем, Василий начал свою деятельность с жесткой борьбы с пьянством в

округе.

И эти первые места ВВС Московского округа это не какая-то фикция в

угоду его отцу.

На войну в Корее были посланы истребительные полки из ВВС

Московского округа, истребительные полки из других округов и из войск

противовоздушной обороны всей страны. Так вот, полки из ВВС

Московского округа по результатам боев с американцами намного

превзошли все остальные полки, и лучшие асы Корейской войны – это асы из

полков, подготовленных Василием Сталиным. Для сравнения, лучший

американский ас времен Корейской войны капитан Макконнел имеет на

счету 16 сбитых советских, китайских и корейских самолетов, а лучший

советский ас Корейской войны Евгений Пепеляев, служивший под

командованием Василия Сталина, сбил 23 американских самолета.

Кроме того, Василий Сталин и на посту командующего ВВС

продолжал лично летать два-три дня в неделю, налетывая по 100 часов в

месяц. Летал на всех типах самолетов, включая Ту-4, на тот момент самом

большом нашем бомбардировщике. Алкоголика, тем более, сына Сталина, врачи бы к полетам не допустили. И ничего из командной деятельности

Василия в сериале абсолютно нет, есть только затянутые сцены ни о чем и

надоедающие сцены пьянства, пьянства и пьянства Василия.

Откуда взялись эти обвинения Василия в запойном пьянстве?

В сериале дело представлено так, как будто Василий после смерти

Сталина вдруг ни с того, ни с сего начал обвинять членов Политбюро в

предательстве умершего отца. Однако в фильме это предательство никак не

объясняется, поэтому и не понятно, чего Василий хочет? А реальный

Василий что-то знал о том, что Сталин умер не своей смертью, а отравлен, причем, с участием членов Политбюро, и Василий пытался сообщить об этом

миру, в частности, Китаю. Вот за это сына Сталина держали в тюрьме: изоляцией сына Сталина, Политбюро предотвращало утечку нежелательных

сведений. Ну, а чтобы никто не воспринимал всерьез сведения о том, что

Сталин отравлен, Василия объявили хроническим алкоголиком - дескать, какой с болтовни алкоголика спрос? И авторы сериала продолжают дело

Политбюро и именно поэтому старательно внедряют в умы зрителей, что

Василий был беспробудным пьяницей, ни слова не говоря зрителям о

главном смысле его жизни - о его командной деятельности в авиации.

У нас в России появилось такое понятие – понты. Это явное и скрытое

хвастовство. Так вот, Василий в фильме показан органическим понторезом.

Этот киношный Василий режет понты непрерывно и по любому поводу – и

потому, что он сын Сталина, и потому, что у него есть то, чего у других нет.

Повторю, авторы сериала лепили этот персонаж по образу и подобию своему.

Но и сам Сталин показан, как понторез, который тоже режет понты при

любой возможности и перед всеми, включая жену и детей.

Что характерно, сценарист писал эпизоды с реальных фактов жизни

Сталина и его сына Василия, но извращал эти факты, превращая их в понты.

Вот пара примеров, которые я потом дам в книге.

У Сталина рос приемный сын, Артем Сергеев, – сын погибшего друга

Сталина. Артем был ровесник Василия, они были близки как братья и вместе

воспитывались. Артем Сергеев оставил подробные воспоминания о том, как

и чему Сталин их с Василием учил. Вот, к примеру, Сталин, возвращаясь с

сыновьями после совместно просмотренного спектакля «Дни Турбиных», сначала объяснил детям спектакль - объяснил, что в Гражданскую войну

хорошие люди были не только у красных, но и белых. Затем отец узнает, что

и Василий, и Артем хотят быть командирами. И Сталин их спрашивает: « А

какой предмет для военного самый главный?» Мы наперебой отвечали: математика, физика, физкультура», - вспоминает Артем Сергеев. – «Он

нам: «Нет. Русский язык и литература. Ты должен сказать так, чтобы

тебя поняли. Надо сказать коротко, часто в чрезвычайных условиях боя. И

сам ты должен понять сказанное тебе. Военному выражаться надо ясно и

на письме, и устно. Во время войны будет много ситуаций, с которыми в

жизни ты не сталкивался. Тебе надо принять решение. А если ты много

читал, у тебя в памяти уже будут ответ и подсказка, как себя вести и что

делать. Литература тебе подскажет»

Лет через 5 немцы, разрабатывая свой Боевой устав «Вождение войск», с которым они покорили всю Европу, вписали в Устав единственное

требование к приказу своих генералов: «Язык приказов должен быть прост

и понятен. Исключающая всякое сомнение ясность важнее формы. Ничего

не говорящие выражения и обороты не годятся, так как влекут к

полумерам, высокопарные же выражения притупляют подчиненных».

Ведь если бы авторы сериала воссоздали этот эпизод таким, каким он

был в действительности, то сколько бы наших офицеров, о грамотности

которых ходят анекдоты, узнали, что для офицера русский язык и литература

являются профильными предметами? Но авторы фильма извратили эпизод до

неузнаваемости, представив дело так, что Сталин учил детей истории партии, да еще и хвастался перед ними тем, что единственный ее знает.

Еще пример. Василий Сталин, подражая отцу, стремился быть

защитником слабых и часто дрался даже со старшими сверстниками.

Однажды отец делал ему за это выговор, и Василий, оправдываясь, сказал, что он же Сталин. Сталин удивился: «Ты Сталин? Нет, ты не Сталин. И я не

Сталин, - он подвел сына к окну и показал висящий на улице огромный

портрет Сталина. – Вот он Сталин. А мы с тобой люди и должны себя вести

как люди». Насколько изящен этот эпизод, и насколько тонкая мысль! А в

фильме, на заявление Василия, что он Сталин, Сталин звереет, душит сына и

дает ему пощечину с воплем: «Это я Сталин!».

Закончу рассказ о сериале. Это не сериал о Сталине и его сыне, и не о

тех государственных деятелях. Это фантазия о том, какая мерзость была бы в

то время в стране, если бы должности Сталина и руководителей того времени

занимала нынешняя «государственная элита» СНГ. Но надо ли для этого

смотреть кино? Для этого хватает телевизионных новостей и политических

ток-шоу.

О художественном вымысле

Насколько много вымысла в этой книге?

Начну с того, что сам Сталин, обсуждая после войны проблемы съемки

фильма «Иван Грозный», высказался в том смысле, что даже в произведениях

конкретных

исторических

деятелях

или

персонажах,

авторы

художественных произведений имеет право на художественный вымысел.

Поэтому, как говорится, терпи, вождь, и вымыслы по отношению и к себе.

Однако, что имеется в виду под художественным вымыслом? Вот, скажем, были в истории Петя и Катя и известен факт их встречи, а затем, спустя несколько лет надежно установлен факт рождения у них ребенка. А

несколько лет между этими фактами это белое пятно в их истории – ничего

об этих годах неизвестно. Вот художник и имеет право заполнить это белое

пятно правдоподобным вымыслом, скажем, о том, как Петя носил Кате

цветы, как Катя ревновала Петю, как Петя дрался за Катю с соперником и

тому подобное. Главное, чтобы этот вымысел был сам по себе правдоподобен

и вел сюжет от первого известного факта ко второму. Может, этого и не

было, но почему это не предположить, если такие события и такое поведение

обычны для людей в таких ситуациях?

Вот этим приёмом пользуюсь и я, правда, меняю некоторые события

для того, чтобы не перегружать повествование. Скажем, в начале книги будет

эпизод, в котором Сталин и Ворошилов в 1920 году подо Львовом

отстреливаются от польских кавалеристов. На самом деле сведений о таком

событии нет, но зато есть сведения что Сталин и Ворошилов в 1919 году на

Дону примерно так отстреливались от белоказаков, которые атаковали

штабной поезд, в котором Сталин и Ворошилов ехали. Или, к примеру, Ленин, беседуя со Сталиным на кухне своей кремлёвской квартиры, моет

посуду. Мыл ли Ленин посуду, беседуя со Сталиным, - не известно, но

французский революционер, беседовавший с Лениным на кухне, весьма

удивился этому обстоятельству – тем, что Ленин после обеда сам помыл

тарелки. Таким приёмом я позволяю себе сократить количество эпизодов в

книге, показав исторические личности той эпохи со стороны, характерной

для них, но малоизвестной.

В этой книге, к примеру, есть момент обсуждения нового Устава

партии, который выдуман мною от начала до конца и не имеет ни единого

фактического подтверждения, скажем, ни единого свидетельского показания, что такое обсуждение было, а именно - что было обсуждение техники

отстранения КПСС от государственной власти на XIX съезде партии.

Я исходил из того, что раз управление сталинского СССР было

коллективным, и раз разбираемое событие произошло, то это событие

должно было предварительно обсуждаться коллективным руководством -

Политбюро.

Но вот, что интересно – ни один член Политбюро или ЦК не то, что

даже словом не намекнул, что изменение Устава партии предварительно

обсуждалось на Политбюро или в ЦК, но ни словом не осудил или не

похвалил изменения Устава – как будто никаких изменений и не было! Я

ведь специально изучал этот вопрос и выискивал любую крупицу сведений

об этом съезде.

Да, по теме XIX съезда кое-какие воспоминания у действующих лиц

того времени есть, но их воспоминания ни словом не касаются тех

глобальных изменений Устава партии, которые были проведены.

Вот делегат того съезда писатель К. Симонов вспоминает, какая была

реакция членов ЦК, когда Сталин попытался уйти из управления партией:

«…на лице Маленкова я увидел ужасное выражение – не то чтоб испуга, нет, не испуга, а выражение, которое может быть у человека, яснее всех

других или яснее, во всяком случае, многих других осознавшего ту

смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую

еще не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища

Сталина, нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя. Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем

присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его

просьбе. И тогда, заглушая раздавшиеся уже из-за спины Сталина слова:

«Нет, просим остаться!» или что-то в этом духе, зал загудел словами

«Нет! Нет! Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!».

Хрущёв, возможно лжёт, но вспоминает, что Сталин не согласовывал

список членов Президиума с членами Политбюро: «Когда пленум

завершился, мы все в президиуме обменялись взглядами. Что случилось? Кто

составил этот список? Сталин сам не мог знать всех этих людей, которых

он только что назначил. Он не мог составить такой список

самостоятельно. Я признаюсь, что подумал, что это Маленков приготовил

список нового Президиума, но не сказал нам об этом. Позднее я спросил его

об этом. Но он тоже был удивлен. «Клянусь, что я никакого отношения к

этому не имею. Сталин даже не спрашивал моего совета или мнения о

возможном составе Президиума». Это заявление Маленкова делало

проблему более загадочной…

…Некоторые люди в списке были мало известны в партии, и Сталин, без сомнения, не имел представления о том, кто они такие».

У Симонова можно прочесть, как Сталин «высек» ряд членов

Политбюро: «Главной особенностью речи Сталина было то, что он не счел

нужным говорить вообще о мужестве или страхе, решимости или

капитулянтстве. Все, что он говорил об этом, он привязал конкретно к двум

членам Политбюро, сидевшим здесь же, в этом зале, за его спиною, в двух

метрах от него, к людям, о которых я, например, меньше всего ожидал

услышать то, что говорил о них Сталин.

Сначала со всем этим синодиком обвинений и подозрений, обвинений в

нестойкости, подозрений в трусости, капитулянтстве он обрушился на

Молотова. Это было настолько неожиданно, что я сначала не поверил

своим ушам, подумал, что ослышался или не понял. Оказалось, что это

именно так…

При

всем

гневе

Сталина,

иногда

отдававшем

даже

невоздержанностью, в том, что он говорил, была свойственная ему

железная конструкция. Такая же конструкция была и у следующей части

его речи, посвященной Микояну, более короткой, но по каким-то своим

оттенкам, пожалуй, еще более злой и неуважительной…

Не знаю, почему Сталин выбрал в своей последней речи на пленуме ЦК

как два главных объекта недоверия именно Молотова и Микояна. То, что он

явно хотел скомпрометировать их обоих, принизить, лишить ореола одних

из первых после него самого исторических фигур, было несомненно…

Почему-то он не желал, чтобы Молотов после него, случись что-то с

ним, остался первой фигурой в государстве и в партии. И речь его

окончательно исключала такую возможность».

Симонов, кстати, забыл, что речь шла не только о Молотове и

Микояне, но и о Ворошилове. (О нем пишет в своих воспоминаниях

Шепилов).

Но ни Молотов, наговоривший Феликсу Чуеву огромные по объёму

воспоминания, ни Хрущёв с Кагановичем и Шепиловым, написавшие

подробные мемуары, ни словом не упомянули, что после XIX съезда:

- партия переставал быть частью Всемирного коммунистического

интернационала и становилась чем-то вроде православной церкви в царской

России;

- состоявший из 10 человек орган политического управления СССР –

Политбюро – был упразднён и заменён состоявшим из 25 человек

Президиумом – органом управления только партией, соответственно был

упразднён старый орган управления партией при пяти секретарях – Оргбюро, а количество заменивших этот орган секретарей увеличилось с 4-5 до 10.

- этими мерами партия была лишена государственной (политической) власти.

Партия лишилась органов управления государством, и ни один

мемуарист ни словом об этом не обмолвился!

Как только Сталин и Берия были убиты, все эти изменения Устава, принятые на XIX съезде, были фактически отменены хрущёвцами вопреки

Уставу, к примеру, уже в 1957 году Президиум из 25 человек сократился до

10, а в 1966 году он вновь получил название, соответствующее статусу, –

Политбюро. А ни один мемуарист ни слова о попранных изменениях Устава

КПСС не говорит! И даже не проговаривается!

О чём это свидетельствует? Только о том, что высшее руководство

партией прекрасно сознавало преступность того, что оно сделало, следовательно, законная суть изменений Устава всем была понятна, следовательно, эта суть обязательно обсуждалась предварительно, по

меньшей мере, на заседании Политбюро.

Разумеется, я постарался вложить в уста Сталина как можно больше

подлинных его мыслей и его слов, реально сказанных им по разным поводам, но, всё же, это художественное произведение.

Однако, думаю, книга будет всё равно тяжела для прочтения

нынешними людьми просто из-за очень большого числа персонажей, часть из

которых только промелькнёт в книге и исчезнет. Проблема в том, что эти

люди были достаточно известны в то время, но они уже мало, кому известны, сегодня. Однако поймите вы и меня – ведь Сталин был руководитель. И не

руководитель бригады грузчиков, а руководитель огромной страны, как по

численности, так и по размерам. А написать историю руководителя, не

описав тех, кем именно он руководил, не описав его соратников -

невозможно! Поэтому я ограничусь тем, что постараюсь объяснить, кем были

эти люди (если это, опять же, не будет перегружать повествование) и дам к

книге приложением краткие справки обо всех встречающихся в книге

реальных лицах. И если вам всё равно будет непонятно, откуда взялись

именно такие отношения между персонажами, поинтересуйтесь в этом

приложении, кем были эти лица.

Не просто будет читать эту книгу и тем, кто надел на себя шоры

лживой хрущёвской пропаганды, поскольку в книге будут действовать

персонажи (Берия, Мехлис, Лысенко), которые хрущёвской пропагандой

были оклеветаны донельзя. Думаю, что читателям будет не просто отказаться

от стереотипов.

При написании сценария я, разумеется, раздумывал, как облегчить

зрителю восприятие происходящего на экране, и решил перед каждым

эпизодом сообщать, когда происходило данное событие и где оно

происходило. А при переделке сценария в книгу решил оставить эту

информацию в виде заголовков – и читателю будет легче читать не сплошной

текст, а небольшие рассказы, и, возможно, и полезнее – читатель будет

представлять, что, когда и где происходило в истории его Родины.

И ещё предварительное толи объяснение, толи извинение.

Когда сразу пишешь книгу, то стараешься объяснить события, их

логику, их смысл. А вот когда пишешь сценарий, то, как бы, описываешь

только то, что видишь на экране. Конечно, при переделке сценария в книгу

(роман) я постарался от этого свойства сценария избавиться, но не вполне

уверен, получилось ли это у меня.

И ещё. Написать о Сталине нечто, вроде романа или саги, - нечто

состоящее из событий, слитно следующих одно за другим, - невозможно.

Поскольку за 35 с лишним лет только государственной деятельности Сталин

совершил и организовал невообразимое количество разных дел, объяснение

которых потребует тома и тома описаний. Поэтому я даю в книге очень

немного из того, чем Сталин занимался, мало этого, я даю это как зачастую

случайный показ мгновений его жизни, и в этом показе, наряду с

непрерывным решением государственных вопросов, попадаются и какие-то

личные моменты. Это подобно вспышкам молний в грозовую ночь из окна

мчащегося поезда, когда не знаешь, что именно увидишь перед очередным

раскатом грома. Кроме того, я старался (точно так же – кратко) дать и фон, на

котором происходили связанные со Сталиным события.

Ну и ещё. Я уверен, что Сталина убил (отравил) лично Хрущёв, но вот

Бортко для фильма потребовал убийц Сталина прямо не раскрывать, поскольку убийство Сталина было в интересах очень многих, в том числе и

зарубежных политиков.

Как Сталин попал во власть

Сталин, вернее, Джугашвили Иосиф Виссарионович, был сыном

сапожника, в юности так и не окончившим духовную семинарию, но охотно

занимавшимся самообразованием. Охваченный романтикой всеобщей

справедливости, молодой Иосиф вступил рядовым членом в очень

маленькую и невлиятельную партию, которая на протяжении своей истории

достаточно часто меняла названия:

- Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП) – 1898-1917

- Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков)

(РСДРП(б)) – 1917-1918

- Российская коммунистическая партия (большевиков) (РКП(б)) – 1918-1925

- Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков) (ВКП(б)) –

1925-1952

- Коммунистическая партия Советского Союза (КПСС) – 1952-1991.

Важно то, что реально эта партия была очень маленькой, особенно

когда социал-демократы разделились на большевиков и меньшевиков и

особенно на фоне остальных партий России, тем не менее, в конце 1917 года

эта партия при активном организационном участии Сталина пришла к

власти, а с 1918 имела, по сути, всю полноту власти в России. Как

большевики это смогли?

Беда в том, что большевики, сделав историю подразделением

пропаганды, не стеснялись описывать историю настолько тенденциозно, что

по ключевым событиям истории даже интеллектуалы, называющие себя

политологами, вполне искренне имеют самое превратное представление.

К примеру. Ну, нужно было большевикам представить дело Октября

(свой приход к власти в октябре 1917 года) в рамках марксистской теории, поскольку другой теории у них не было. Ну, нужно было, чтобы «развитие

производительных сил поменяло производственные отношения», как Маркс

учил. Вот от Маркса в истории 1917 года и появляется в России некий

«рабочий класс», возжаждавший национализировать свои заводы и по этой

причине восставший в Петрограде. И, якобы, именно этот рабочий класс

отчаянным штурмом 25 октября 1917 года в кровавом бою захватывает

власть у Временного правительства, захватив в Петрограде Зимний дворец, в

котором это тогдашнее правительство России заседало. Красиво так

получается, особенно, если художественные фильмы снимать в стиле

«экшн».

Но начинаешь смотреть подробности Октябрьского переворота в

документах и непредвзятых воспоминаниях, и как-то все выглядит не так

красиво, как в кино.

Во-первых, о рабочих. Данные по их участию можно оценить, к

примеру, по воспоминанию революционера-большевика Нагловского, согласно которому в 1905 году из всей тысячи (всего-то) большевиков

Петрограда условно рабочих было максимум 50 человек « в неизменно

нетрезвом виде», остальные большевики были «людьми свободных

профессий».

К 1917 году, надо думать, положение могло измениться в лучшую

строну, но кардинально ли? Да, среди тех, кто штурмовал Зимний, замечены

были и красногвардейцы (то есть, люди в штатском), но были ли это рабочие

или « люди свободных профессий»? Во всяком случае, среди тех 4 бойцов

революционных сил, которые погибли при штурме Зимнего дворца, один

ухитрился выстрелить в себя из винтовки, что очень не просто и косвенно

указывает на него, как на человека, действительно очень далекого от

техники.

Пара слов об идеях большевиков до 1917 года, до того момента, когда

им пришлось взять власть.

Во-первых, это была партия, которая позиционировала себя как партия

пролетариата, то есть, рабочих, а крестьяне, в представлении Маркса и, соответственно, большевиков – это были мелкие буржуа. И большевики в

сугубо крестьянской России не имели никаких политических программ для

крестьян и никаких планов на них. Во-вторых, как пишет «Краткий курс

ВКП(б), в отношении Первой мировой войны большевики имели следующие

планы: «Против меньшевистско-эсеровского отречения от революции и

предательского лозунга о сохранении «гражданского мира» во время войны -

большевики выдвинули лозунг «превращения войны империалистической в

войну гражданскую»». Поясню, для не понявших, чего большевики хотели, -

они были противниками заключения мира и имели целью продолжать войну

до возникновения революций во всех воюющих странах. Поскольку по

теории Маркса пролетарская революция в одной стране не могла победить.

Поскольку Временное правительство хотело продолжать войну, как

того хотели и большевики, а Россия была страной крестьян, в которой у

большевиков просто не было опоры в народе, то вопрос о том, как

большевики сумели свергнуть Временное правительство и как они сумели

стать во главе России, да ещё и в условиях очень жёстких «выборов» –

последовавшей Гражданской войны, – это вопрос принципиальный.

Итак, вернемся в октябрь 1917 года за ответом на вопрос - так, кто же

свергал Временное правительство России и брал Зимний, чтобы привести к

власти большевиков?

Очевидцы показывают, что Зимний дворец брали солдаты и матросы, и

возникает вопрос, а их, бывших и будущих крестьян, каким Марксом

большевики заинтересовали и затащили в ряды «вооруженного

пролетариата»?

Самым эффективным Марксом. В Петрограде было много госпиталей, сам Зимний дворец был госпиталем. Соответственно, в Петрограде были и

запасные

батальоны

–

подразделения,

которых

находились

выздоравливающие до отправки на фронт. И числилось в этих батальонах 40

тысяч человек. Кроме того, было и много вновь формировавшихся частей, причем, новых родов войск.

И ни солдатам этих подразделений, ни выздоровевшим после ранений, ну, очень не хотелось идти на фронт и там погибнуть. И матросам Балтфлота

тоже очень не хотелось выходить в море и гибнуть от огня немецких

дредноутов. То есть, как и откровенным дезертирам, этим солдатам и

матросам очень не хотелось на войну, единственно, в отличие от дезертиров, их совесть требовала предлога на войну не идти. И именно большевики им

этот предлог дали.

Вот посмотрите, какие морковки большевики, вместе с другими

партиями, входившими в Совет, предлагали восставшим.

«Петроградский

Совет

рабочих

солдатских

депутатов

приветствует победную революцию пролетариата и гарнизона Петрограда.

Совет в особенности подчеркивает ту сплочённость, организацию, дисциплину, то полное единодушие, которое проявили массы в этом на

редкость бескровном и на редкость успешном восстании.

Совет, выражая непоколебимую уверенность, что рабочее и

крестьянское правительство, которое, как Советское правительство, будет создано революцией и которое обеспечит поддержку городскому

пролетариату со стороны всей массы беднейшего крестьянства, что это

правительство твёрдо пойдёт к социализму — единственному средству

спасения страны от неслыханных бедствий и ужасов войны.

Новое

рабочее

крестьянское

правительство

немедленно

предложит справедливый, демократический мир всем воюющим народам.

Оно немедленно отменит помещичью собственность на землю и

передаст землю крестьянству. Оно создаст рабочий контроль над

производством и распределением продуктов и установит общенародный

контроль над банками вместе с превращением их в одно государственное

предприятие.

Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов призывает

всех рабочих и всё крестьянство со всей энергией беззаветно поддержать

рабочую и крестьянскую революцию. Совет выражает уверенность, что

городские рабочие в союзе с беднейшим крестьянством проявят

непреклонную

товарищескую

дисциплину,

создадут

строжайший

революционный порядок, необходимый для победы социализма.

Совет убежден, что пролетариат западноевропейских стран

поможет нам довести дело социализма до полной и прочной победы».

Как видите, «Великая Пролетарская Революция» как-то не очень

беспокоилась, чтобы привлечь в ряды восставших пролетариат, и тем самым

провести революцию по Марксу. Большевики откровенно наступили на

горло собственной песне о превращении империалистической войны в

гражданскую и стали отчаянными миролюбцами, далее, не колеблясь, включили в свою программу программный закон «О земле» левых эсэров.

Соответственно, на первом месте у большевиков стоит морковка для

солдат, матросов и дезертиров – немедленный мир! На втором месте стоит

морковка для крестьян – земля! И лишь на третьем месте стоит что-то

невнятное про контроль и банки, которое каким-то боком можно отнести и к

пролетариату. Нет не только обобществления средств производства, но даже

обещания, повысить зарплату!

Есть и еще один понятный момент, да и тот же Джон Рид его

подтверждает: революционеры в октябре 17-го очень боялись расплаты за то, что они делают. Это не мудрено. Это же с твоей, революционера, точки

зрения, революция это благо, а с другой точки зрения это бунт, да еще и во

время войны. Вопрос: почему восставшие солдаты и матросы боялись

наказания, но всё же слушали не Временное правительство, а большевиков?

Да, каждый участник восстания этот страх испытывал, но погасило

этот страх сознание того, что то, что восставшие делали, было ЗАКОННО!

Этот вывод может удивить – какое там юридическое образование

имели эти восставшие, чтобы говорить о законности? Никакого, и это им

помогало. Поскольку юристы цепляются за букву закона, а есть еще и дух

законов, есть их принципы. А эти принципы говорят вещи, понятные

каждому человеку, - в революционных изменениях ты прав, если проводить

эти изменения тебе поручил народ. Нарлд!!

Так вот, 25 октября 1917 года большевики стали действующим от

имени всего народа ЗАКОННЫМ правительством России, а Временное

правительство стало полностью незаконным! И именно поэтому восставшие

солдаты и матросы слушались большевиков, а морковки мира и земли – это

было им в виде бонусов - в виде награды за то, что они поступают ПО

ЗАКОНУ.

Об этом стоит подробнее.

В феврале 1917 власть в России перешла в руки либералов и близких к

ним партий, образовавших орган власти – Временное правительство. Но

Временное правительство не имело источником собственной власти ни

народ, ни что-либо законное.

До Временного правительства законной властью в России был монарх, а его источником власти была традиция народа, то есть, согласие народа

иметь монарха. Таким образом, источником власти царя был народ. И

либералы тоже предприняли попытку сделать источником власти

Временного правительства народ, но с помощью царя. Во всяком случае, их

лидер Родзянко пытался убедить царя не просто отречься от престола, а

передать свою власть Временному правительству. Однако Николай II на это

не пошел: от престола-то он отрекся, но передал власть не Временному

правительству, а своему брату Михаилу. Либералы начали насиловать

Михаила, но и от него власти получить не смогли – Михаил вообще не стал

от царской власти отрекаться. Михаил, оставаясь претендентом на законную

власть, просто отложил свое отречение или восхождение на престол до

решения народных представителей. Таким образом, и Михаил своей властью

не наделял властью Временное правительство, которое «возникло по почину

Государственной Думы». Но ведь современники видели, что Михаил в

данном случае лжет – и Государственная Дума властью Временное

правительство тоже не наделяла!

О Думе. Была в России на тот момент и, так-сяк, представительная

власть – Государственная Дума. Незадолго до отречения от престола

Николай II ее распустил, но ведь можно было оставить этот роспуск без

внимания - депутатов Государственной Думы можно было собрать снова, и с

помощью Думы придать законность Временному правительству. Но

либералы и этого не сделали.

Наверное, у них были на то причины, но, надо думать, просто решили –

раз Россия Временному правительству и так подчиняется, то что еще надо? А

накануне Октябрьского переворота, 6 октября по старому стилю, либералы

вообще Думу распустили официально, так ни разу ее и не собрав. После чего

остались даже без перспектив как-то узаконить свою власть до окончания

выборов в Учредительное собрание. А с выборами в Учредительное собрание

они демонстративно не спешили (их попыталось потом провести

правительство большевиков, но не смогло это сделать в полном объеме).

Презрение либералов к народу понятно, но в данном случае это была

их большая ошибка.

Поскольку большевики и эсэры время не теряли, они не канючили себе

у Временного правительства участия во власти, не лезли к нему во

«встроенную оппозицию». Они начали готовить свой приход к власти, для

чего не оружие начали запасать (хотя и не без этого), а начали проводить

ВЫБОРЫ! Выборы в Советы. Большевики готовили себе ИСТОЧНИК

ВЛАСТИ.

Не все у них шло гладко и не всегда получалось, но к 25 октября они

собрали Съезд рабочих и солдатских депутатов – законодательный орган, имевший источником власти народ, - и получили на Съезде большинство.

(Через несколько дней к нему присоединился и Съезд крестьянских

депутатов). Этот законодатель в ночь на 25 октября назначил большевиков и

левых эсэров Правительством России, и после этого Временное

правительство стало мятежниками, сопротивлявшимися ЗАКОННОЙ

ВЛАСТИ.

По своему политическому смыслу, Октябрьская революция это

действительно революция, заменившая капитализм социализмом, но

совершили большевики эту революцию не оружием солдат, и матросов и

людей свободных профессий. Совершили большевики эту революцию

оружием ВЫБОРОВ ЗАКОНОДАТЕЛЯ.

А то, что сделали в ночь на 25-е подчинившиеся большевикам солдаты

и матросы, это подавление мятежа самозванцев – Временного правительства.

Еще пара интересных штрихов к этой «пролетарской революции»

октября 1917 года.

В Учредительное собрание избиралось 800 депутатов, были избраны и

приехали в Петроград 410, кворум был. Из них только 155 были левые эсэры

и большевики, то есть, собрание было по большинству своих депутатов

антибольшевистским. Как только Собрание отказалось принимать

предложенную Лениным Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого

народа, большевики и левые эсэры покинули Собрание и оно, полностью

лишившись кворума, стало никем. Опять, все по формальному закону.

Последующие воспоминания лиц, не заинтересованных следовать

большевистской пропаганде, скажем, таких, как Герберт Уэлс, подтверждают, что сами большевики были уверены, что совершили

революцию в соответствии с марксовой теорией (у них никакой иной теории

не было, и они свято верили в Маркса). Но в таком случае, еще отчетливее

видна их мудрость, как НАРОДНЫХ ВОЖДЕЙ.

Видите ли, народный вождь не может не переживать за народ, который

ему доверился, а этот народ приходится посылать на смертельные дела, и

народ в этих делах гибнет. Поэтому все, что может уменьшить потери своего

народа, для вождя годится и является правильным. Любые союзники годятся, если это уменьшает потери доверившегося народа.

Дезертиры? Годятся и дезертиры!

Есть возможность поднять на революцию крестьян (мелкую буржуазию

по Марксу и Ленину)? Поднимаем!

У большевиков совершенно нет никакой программы для крестьян? Без

разговоров берем Закон о земле, разработанный эсэрами!

Есть возможность предотвратить разгорание гражданской войны, пригласив в правительство Корнилова и Деникина? Приглашаем!

Анархист Махно, вообще отрицающий государство, а вместе с ним и

большевистское правительство, начал драться с немцами и белыми? Ему

орден Красного Знамени за №2!

Для большевиков в каждый момент истории не существовало никакой

«чистоты идеологии». Задача – делать то, что требует момент, то, что нужно

народу – это и есть главная идеология.

Мудрость большевиков видна и в том, как использовали большевики

любую возможность для победы. Ведь если говорить о 1917, то если бы

либералы позаботились о том, чтобы придать хоть какую-то законность

Временному правительству, победа большевиков была бы невозможна. Если

бы большевики опирались на пресловутый пролетариат, о них бы уже через

год никто не вспоминал.

Дураки пугают друг друга истиной, выраженной основателем ордена

иезуитов Игнатием Лойолой: «Цель оправдывает средства», - ай-ай-ай, ой-ой-ой, какой ужас!!

Но это абсолютно точное указание работающему человеку, иначе

никогда не добьешься цели. Страшно это указание в исполнении дурака -

когда дурак средство делает целью. Большевики дураками не были, они

понимали, что любые сложные дела делаются этапами, понимали, что ради

сегодняшней цели, полезно на время замолчать о конечной цели, понимали, что без сегодняшней цели никогда не будет и конечной.

Так, что явилось главным оружием революции?

Это ум и честность ее вождей. Взялись вести народ в светлое будущее

– ведите! Нечего делать вид, что вы, де, выдающиеся теоретики, и ваша

задача только балаболить. Сплачивал вокруг себя этих вождей революции

сначала В.И. Ленин, затем – И.В. Сталин. В это сегодня мало, кто поверит, но

сплачивали Ленин и Сталин вокруг себя и наиболее выдающихся вождей, и

весь народ – умом и честностью. Кроме честности и силы ума, у них никакой

иной силы не было.

Один из умнейших

Я знаю, что написано о Сталине за последние 60 лет, догадываюсь, какие чувства вызвали мои выводы о выдающемся уме Сталина, поэтому

хотел бы посвятить этому немного текста.

В нашем дегенеративном мире редко находится историк или

журналист, который бы не попенял Сталину на отсутствие образования

(«недоучившийся семинарист») и не противопоставил ему его политических

противников «с хорошим европейским образованием». Эти журналисты и

историки, надо думать, очень гордятся тем, что имеют аттестат зрелости и

дипломы об окончании вуза. А между тем, что такое это самое «европейское

университетское» образование? Это знание (о понимании и речи нет) того, что написано менее чем в 100 книгах под названием «учебники», книгах, по

которым учителя ведут уроки, а профессора читают лекции.

Изучил ли Сталин за свою жизнь сотню подобных книг или нет?

Начиная с ранней юности, со школы и семинарии, Сталин, возможно, как никто стремился узнать все и читал очень много. Даже не читал, а изучал

то, что написано в книгах. В юности, беря книги в платной библиотеке, они с

товарищем их просто переписывали, чтобы иметь для изучения свой

экземпляр. Книги сопровождали Сталина везде и всегда. До середины

гражданской войны у Сталина в Москве не было в личном пользовании даже

комнаты – он был все время в командировках на фронтах – и Сталина

отсутствие жилплощади не беспокоило. Но с ним непрерывно следовали

книги, количество которых он все время увеличивал.

Сколько он в своей жизни прочел, установить, видимо, не удастся. Он

не был коллекционером книг – он их не собирал, а отбирал, т.е. в его

библиотеке были только те книги, которые он предполагал как-то

использовать в дальнейшем. Но даже те книги, что он отобрал, учесть

трудно. В его кремлевской квартире библиотека насчитывала, по оценкам

свидетелей, несколько десятков тысяч томов, но в 1941 г. эта библиотека

была эвакуирована, и сколько книг из нее вернулось, неизвестно, поскольку

библиотека в Кремле не восстанавливалась. (После смерти жены Сталин в

этой квартире фактически не жил). В последующем его книги были на дачах, а на Ближней даче под библиотеку был построен флигель. В эту библиотеку

Сталиным было собрано 20 тысяч томов!

Это книги, которые он прочел или хотя бы просмотрел. Но часть этих

книг он изучил с карандашом в руке, причем не только подчеркивая и

помечая нужный текст, но и маркируя его системой помет, надписей и

комментариев с тем, чтобы при необходимости было легко найти нужное

место в тексте книги, легко вспомнить чем оно тебя заинтересовало, какие

мысли тебе пришли в голову при первом прочтении. Вот, скажем, 33-я

страница книги А. Франса «Последние страницы». На ней четыре мысли

подчеркнуты, два абзаца отмечены вертикальными линиями, три стрелки

сравнивают мысли друг с другом. Комментарии Сталина: 1) «Следовательно

не знают, не видят, его для них нет»; 2) «Куды ж податься, ха-ха»; 3)

«Разум – чувство»; 4) «Неужели и это тоже  ?!» «Это ужасно!». Должен

сказать, что если так изучать книги, то понимать, что в них написано, будешь

лучше, чем тот, кто их написал.

Сколько же книг, изученных подобным образом, было в библиотеке

Сталина? После его смерти из библиотеки на Ближней даче книги с его

пометами были переданы в Институт марксизма-ленинизма (ИМЛ). Их

оказалось 5,5 тысячи! Сравните это число (книг с пометами из библиотеки

только Ближней дачи) с той сотней, содержание которых нужно запомнить, чтобы иметь «лучшее европейское образование». Сколько же таких

«образований» имел Сталин?

Часть книг с пометами Сталина была взята в Государственной

библиотеке им. Ленина. Их оставили в ИМЛ, но вернули ГБЛ эти же книги из

фонда библиотеки ИМЛ. Историк Б.С. Илизаров, у которого я беру эти

данные, приводил наименование части этих книг, из которой можно понять

диапазон образованности Сталина:

«Помимо словарей, о которых говорилось выше, и нескольких курсов

географии в этом списке значились книги как древних, так и новых

историков: Геродота, Ксенофонта, П. Виноградова, Р. Виннера, И.

Вельяминова, Д. Иловайского, К.А. Иванова, Гереро, Н. Кареева, а главное –

12 томов «Истории государства Российского» Карамзина и второе издание

шеститомной «Истории России с древнейших времен» С.М. Соловьева

(СПб., 1896). А также: пятый том «Истории русской армии и флота»

(СПб., 1912). «Очерки истории естествознания в отрывках из подлинных

работ д-ра Ф. Даннсмана» (СПб., 1897), «Мемуары князя Бисмарка. (Мысли

и воспоминания)» (СПб., 1899). С десяток номеров «Вестника иностранной

литературы» за 1894 г., «Литературные записки» за 1892 г., «Научное

обозрение» за 1894 г., «Труды Публичной библиотеки СССР им. Ленина», вып. 3 (М., 1934) с материалами о Пушкине, П.В. Анненкове, И.С. Тургеневе и

А.В. Сухово-Кобылине, два дореволюционных выпуска книги А. Богданова

«Краткий курс экономической науки», роман В.И. Крыжановской (Рочестер)

«Паутина» (СПб., 1908), книга Г. Леонидзе «Сталин. Детство и

отрочество» (Тбилиси, 1939. на груз. яз.) и др.».

Есть основания считать, что Хрущев, Маленков и Игнатьев убили

самого образованного человека ХХ столетия. Возможно, были и

вундеркинды, прочитавшие больше, чем Сталин, но вряд ли кто из них умел

использовать знания так, как он.

Такой пример. Академик Российской академии образования доктор

медицинских наук Д.В. Колесов, после рецензии другого академика РАО, доктора психологических наук В.А. Пономаренко, выпустил пособие для

школ и вузов «И.В. Сталин: загадки личности». В книге Д.В. Колесов

рассматривает роль личности Сталина в истории. Книга очень спорная, в том

числе и с точки зрения психологии. Но есть и бесспорные выводы, и такие, каким приходится верить, исходя из ученых званий автора и рецензента. Вот

Колесов рассматривает такой вопрос (выделения Колесова):

«Принципиальный творческий характер имеет и работа Сталина «О

политической стратегии и тактике русских коммунистов» (1921) и ее

вариант «К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов» (1923).

В них производят большое впечатление суждения Сталина по таким

вопросам как пределы действия политической стратегии и тактики, область их применения. Выделение лозунгов пропаганды, лозунгов агитации,

лозунгов действия и директив: «Искусство стратега и тактика состоит в

том, чтобы умело и своевременно перевести лозунг агитации в лозунг

действия, а лозунг действия также своевременно и умело отлить в

определенные конкретные директивы» (Соч., т.5, с.67).

Здесь и оценка степени готовности ситуации к возможным

действиям, и оптимальный выбор непосредственного момента начала

действия. Тактика отступления в порядке. Роль меры в процессе пробы сил.

Оценка необходимого темпа движения. Пределы возможных соглашений.

Организаторы августовского путча 1991 г., видимо, не читали этих

работ Сталина. Или у них не хватило ума принять во внимание изложенные

им условия успешности политической борьбы. К «гэкачепистам» в полной

мере могут быть отнесены следующие его слова (как будто специально

написанные на семьдесят лет вперед): «Несоблюдение этих двух условий

может повести к тому, что удар не только не послужит исходным

пунктом нарастающих и усиливающихся общих атак на противника, не

только не разовьется в громовой сокрушающий удар,.. а наоборот, может

выродиться в смехотворный путч, угодный и выгодный правительству и

вообще противнику в целях поднятия своего престижа, и могущий

превратиться в повод и исходный пункт для разгрома партии или, во всяком

случае, для ее деморализации». (Соч., т.5, с.75).

Организаторы путча в 1991 потерпели позорный провал именно

потому, что не понимали того, что Сталину было ясно уже в 1920-м. И

результат был именно таков, как он и указывал: смехотворность

выступления, вся

выгода от него политическому

противнику,

деморализация собственных сторонников. Абсолютно ясно: если бы

инициаторы путча предвидели такой его исход, они никогда бы его не

начали».

Но нам в данном случае интересны не неграмотные и трусливые

идиоты в 1991 году, а то, как два человека, защитившие кандидатские и

докторские диссертации, оценивают эти две статьи Сталина:

«Если оценивать содержание этих работ по общепринятым в науке

критериям, то выводов здесь больше, чем на очень сильную докторскую

диссертацию по специальности «политология» или, точнее, «политическая

технология». Причем своей актуальности они не утратили и спустя много

лет. Здесь нет «красивых» слов, ярких образов «высокого» литературного

стиля – только технология политики».

То есть, по существующим ныне критериям, Сталин по достигнутым

научным результатам был доктором философии еще в 1920 г. А ведь еще

более блестящи и до сих пор никем не превзойдены его достижения в

экономике. А как быть с творческими достижениями Сталина в военных

науках? Ведь в той войне никакой человек даже с десятью «лучшими

европейскими образованиями» с ситуацией не справился бы и лучшую бы в

мире армию немцев не победил. Нужен был человек с образованием Сталина.

И с его умом.

Сталин и Политбюро

И, наконец, чтобы книга была более понятна, я счёл необходимым

прямо в Предисловии дать краткие сведения о государственном устройстве

сталинского СССР, поскольку оно было сильно непохоже на нынешнюю

Russia.

Государство Советский Союз задумывалось как государство для народа

- демократическое государство, - поэтому выглядело совершенно не похоже

на те убогие «государства», которые читатели могут видеть сейчас на месте

Советского Союза. Многое в том государстве называлось, как и сейчас, но

выглядело совершенно по-иному. Скажем, «партия» в правление Сталина

была совершенно не тем убогим сборищем алчных проходимцев, которых

можно видеть сегодня, соответственно руководители партий были

совершенно иными людьми. Поэтому я полагаю, что нужно несколько ввести

читателей в курс дела с самого начала, чтобы ему были понятны некоторые

ныне забытые или сильно изменённые понятия, которые использовались во

времена Сталина (до 1953 года).

Начну с того, что Сталин был коммунистом («большевиком»), а само

слово «коммунист» происходит от слова «коммуна» – общий.

Соответственно, коммунистическая власть – это власть всех членов

общества, а не власть, скажем, только членов коммунистической партии. И

когда коммунисты взяли власть в России, то они так власть и задумывали –

как власть всего народа. Эта власть состояла из местных и союзного

законодательных органов, называемых Советами, в которые избирались

депутаты на основе общего, прямого и тайного голосования. Эта

коммунистическая идея и этот принцип советской власти нашли свое

окончательное разрешение в Конституции 1936 года («сталинской

конституции»).

По этой Конституции высший законодатель страны, Верховный Совет

СССР в полном составе (все депутаты) собирался на свои сессии не реже

двух раз в год, а в промежутках законодательную власть осуществлял (менял

министров, издавал указы и т.д.) Президиум Верховного Совета СССР.

Председателями президиума (который сначала назывался Центральным

исполнительным комитетом СССР) были: Я.М. Свердлов – по 1919 г., М.И.

Калинин – по 1946 г., М.К. Шверник – по 1953 г., в 1953 г. – К.Е. Ворошилов.

Законодатель СССР избирал правительство страны, которое сначала

называлось Совет Народных Комиссаров, а с 1946г. – Совет Министров.

Правительство руководило страной: организовывало всех на исполнение

Законов и Указов Верховного Совета, т.е. «Советской власти».

Правительство состояло из народных комиссариатов (министерств), руководили ими народные комиссары (министры), их всех возглавлял

председатель Совета Народных Комиссаров (председатель Совета

Министров) – глава страны. Персонально главами СССР от Октябрьской

революции по смерть Сталина были: В.И. Ленин – по 1924 г., А.И. Рыков –

по 1930 г., В.М. Молотов – по 1941 г., И.В. Сталин – по 1953 г.

Однако осуществить этот самый демократический замысел в чистом

виде не удавалось. К 1936 году стало казаться, что вот, наконец, можно

установить и настоящую коммунистическую власть (уже были даже

отпечатаны образцы бюллетеней для выборов, в которых был не один, а

несколько кандидатов в депутаты), но надвинулась война, потом она

началась, потом потребовалось восстанавливать страну из послевоенной

разрухи.

А в такие угрожающие периоды, общество спасает только диктатура.

Здесь необходимо остановиться и специально оговорить вот что. Есть

состояния мира и войны, эти состояния настолько различны, что различаются

и становятся несовместимыми ценности этих периодов. Для мира высшей

ценностью является человеческая жизнь, а для войны высшая ценность –

смерть врага, что в мирное время совершенно недопустимо. Такое же

различное положение и со способом управления страной. В мирное время

максимальный прогресс дает демократия, поскольку способствует отбору

талантливых руководителей (я, в данном случае, имею в виду теорию

вопроса, а не нынешние фашистские (диктаторские) власти, прикрывающие

свой фашизм как бы «свободными выборами»). А диктатура в мирное время

– это регресс, поскольку в мирное время диктаторы, оставаясь без критики

даже врагов, быстро загнивают – тупеют, ленятся, окружают себя льстивой и

глупой челядью, а преемники диктаторов вообще превращаются в раковую

опухоль страны. Поскольку аппарат государства комплектуется тупой и

ленивой частью населения, то он начинает расти, к примеру, сегодня в

России число сидящих на шее народа чиновников в 6 раз больше, чем их

было в РСФСР в 1991 году.

Тем не менее, в тяжелое для страны время ее спасает диктатура, и эту

диктатуру в СССР осуществляла партия ВКП(б) – Всесоюзная

коммунистическая партия (большевиков). Но это громко и неправильно

сказано, на самом деле эту диктатуру осуществляла партийная номенклатура

– руководители или, как их называли тогда, вожди партии, а рядовые члены

партии к управлению страной не имели ни малейшего отношения (хотя их

роль на местах была достаточно значительна).

Вот тут всплывает очередной важный вопрос – а как осуществить

диктатуру, если конституционная организация управления страной никакой

диктатуры не предусматривает? Если по Конституции и в стране нет

должностей ни диктаторов, ни вождей? Если Конституция СССР не

предусматривала, чтобы даже самый незначительный чиновник советской

власти исполнял приказы не своих начальников, а каких-то партийных

вождей?

Нужно понять, что для любой диктатуры главное, чтобы приказы

диктатора исполнялись, а вот от чьего именно имени будут эти приказы –

непосредственно от диктатора или кого-то по его поручению – не имеет

значения. (То есть, если президент США от своего имени дает приказ и

добивается исполнения воли элиты Запада, то это и будет диктатура этой

элиты, хотя публика самой этой элиты не видит и не слышит).

Так вот, и большевики осуществляли свою диктатуру не явно, а через

конституционные органы советской власти. И для того, чтобы свою

диктатуру осуществлять, в структуре ВКП(б) был создан специальный орган.

Но сначала несколько слов об организации и управлении самой партии

большевиков – ВКП(б).

Реальная элита СССР, ее лучшие люди, готовые на труд и бой за страну

и ее идеальное справедливое будущее – Коммунизм, вступали в ВКП(б).

(Мерзавцы тоже вступали ради карьеры, но речь пока не о них). Эта элита

избирала

себе

руководителей

первичных,

районных,

областных,

республиканских организаций и всей партии прямо или через делегатов

съездов. Формально высшими руководящими органами партии были

собрания или съезды, но фактически партией (и страной) руководили

избираемые этими собраниями и съездами постоянно действующие органы: парткомы, райкомы, обкомы, центральные комитеты. Центральные комитеты

(ЦК) избирались республиканскими компартиями и всей ВКП(б), но они не

были постоянно действующими - они фактически собирались на свои

пленумы три раза в году и принимали решения по возникающим проблемам.

А организовывали исполнение всей партией этих решений 4-5 секретарей

партии (одного из секретарей ЦК назначал «генеральным», в республиках –

«первым», хотя при Сталине, начиная с 1934 года генеральных секретарей

уже не было – была чистая коллегиальность).

Это абсолютно достаточная структура управления любой партией, и

если вы посмотрите, то сегодня во всем мире и у нас в России примерно так и

примерно такими структурами все партии и управляются, но ни одна из

таких партий не имеет диктаторской власти в своих странах. А как же тогда и

при помощи чего большевики осуществляли диктатуру? При помощи

создаваемого на съезде партии специального органа – Политического бюро

(Политбюро).

Диктатура партии осуществлялась так.

Любой

мало-мальски

важный

государственный

вопрос,

контролируемый партией, поступал сначала к секретарям ЦК ВКП(б), и если

они считали необходимым принять по нему решение, которое исполнял бы

весь народ, то от них этот вопрос поступал в Политбюро. А персональный

состав Политбюро имел принципиальную особенность - официальный глава

страны, председатель Совнаркома (Совмина) всегда был членом Политбюро

и, кстати, именно он и председательствовал на его заседаниях. Глава

Советской власти, председатель Президиума Верховного Совета СССР, также был членом Политбюро. Членами Политбюро при Сталине, как

правило, были и наиболее выдающиеся на тот момент государственные

деятели (поскольку в то время партийных и государственных деятелей

невозможно было разделить – это было практически одно и то же).

Итак, поступая в Политбюро, вопрос рассматривался, и если он мог

быть решен Политбюро на основании действующих законов, то Политбюро

находило решение и передавало его для исполнения находившемуся в

составе Политбюро Председателю Правительства СССР. Таким образом

получалось, что глава СССР, перед тем, как рассмотреть вопрос со своими

министрами на заседании Совета Министров, сначала на рассматривал его с

товарищами по партии на Политбюро.

А если вопрос требовал изменения законов Советского Союза, то

решение, найденное Политбюро, передавалось для исполнения председателю

Президиума Верховного Совета, и Президиум издавал соответствующий

указ, либо изменял или принимал новые законы, утверждая их впоследствии

на съезде Верховного Совета.

Решения Политбюро оформлялись протоколами, выписки из них

посылались исполнителям, но исполнители не имели права, ни хранить эти

выписки при себе, ни сообщать об их содержании кому-либо. Исполнители

действовали на основании своих должностных полномочий не партийных, а

государственных деятелей, и действовали от своего имени. Таким образом, партия руководила всем, но формально была как бы ни при чем, и формально

Конституция страны не нарушалась.

Читателям этой книги желательно четко понять, чем было в Советском

Союзе Политбюро, поскольку Сталин с момента революции был членом

Политбюро, и множество действующих лиц в книге будут членами этого

органа, и читателям нужно понимать, что это и были те, кто руководил СССР

на самом высшем уровне.

Глава 1. СТАНОВЛЕНИЕ ВОЖДЯ

13 августа 1920 года,

штаб Юго-Западного фронта Красной Армии,

утро.

Шла Советско-польская война — вооружённый конфликт в 1919—

1921 годах во время Гражданской войны в России между только

народившейся Советской Россией и только образовавшейся Польшей. На

указанное время Юго-Западный фронт Красной Армии под командованием

А. Егорова вёл успешное наступление на Львов, ещё не зная, что Западный

фронт, под командованием М. Тухачевского, уже потерпел позорный разгром

под Варшавой.

На одном из двух дополнительных путей разъезда стоял

железнодорожный состав из пассажирских вагонов и платформ, к одному из

вагонов от железнодорожной будки на шестах были протянуты телеграфные

провода, вдоль эшелона сидели, стояли и прохаживались красноармейцы, к

телеграфным столбам и заборам были привязаны кони. Шум, гам, обычные

для большого скопления людей, прерывались криками команд, вот из дверей

одного из вагонов показался небритый военный и командирским голосом

окликнул одного из красноармейцев, курящих у осёдланных лошадей:

«Осеев, пакет командиру бронеотряда!». Осеев подбежал, взял пакет с

вопросом: «Аллюр?». «Аллюр на пакете – два креста!». Осеев кивнул и

вернулся к группке спешенных кавалеристов: «По коням!».

Это было время, когда лошадь только начала уступать в скорости

автомобилям и мотоциклам, но всё еще сильно превосходила их в количестве

и проходимости по любой местности, и поэтому основная связь в армии ещё

долго осуществлялась на лошадях. И когда конному посыльному вручали

пакет для доставки адресату, то на пакете указывалось время отправления в

часах и минутах, и то, с какой скоростью донесение следует доставить.

Скорость символически обозначалось при помощи креста. Один крест на

конверте означал, что курьер мог ехать к месту назначения не спеша, хотя бы

и шагом, два креста означало ехать рысью - спешить, три креста – скакать

галопом как можно быстрее, но курьер отвечал за жизнь лошади. И четыре

креста были уже отчаянием – курьер обязан был скакать, не жалея лошадь, тут уж если лошадь не была курьером загнана и оставалась жива, то курьера

наказывали за промедление с доставкой сообщения.

В одном из штабных вагонов, представляющих из себя салон, за

столом перед расстеленной картой сидел командующий Юго-Западным

фронтом Красной Армии А.И. Егоров, напротив, у торца стола стоял

начальник штаба фронта Н.Н. Петин с пучком телеграфной ленты в руках.

Оба командира всего три года назад были штаб-офицерами царской армии, причём Петин и по годам, и по званию был старше Егорова, поэтому не

стеснял себя темами разговоров и характеристиками упоминаемых

персонажей.

- Александр Ильич! – раздражённо высказывается Петин, - Меня

все больше и больше вводит в недоумение полковник Каменев, – Петин

назвал Каменева по его званию в царской армии, в которой он и сам был

полковником, - он явно не тянет на должности главнокомандующего Красной

Армии. Мы с Сергеем Сергеевичем однокашники - мы вместе закончили

Академию Генерального штаба в 1907 году. Мы вместе слушали одни и те же

лекции. Он не может не знать, что фронт – это не кавалерийский эскадрон, и

мы не можем развернуться в одну минуту. Задача фронту должна ставиться

минимум на недели, если не на месяц, фронту нельзя ставить новую задачу

каждый день! Мы по его приказу начали и втянулись в бои (ожесточенные

бои – замечу) за Львов, а теперь он ставит нам задачу повернуть на 90

градусов и наступать на Люблин.

С.С. Каменев на тот момент был Командующим Вооруженными

Силами Советской Республики – командующим Красной Армией. (В те

времена был еще более известен другой Каменев, но о нём будет ниже).

- Я даже приказ об этом повороте не могу подготовить, поскольку

товарищ Сталин отбыл к товарищу Буденному – продолжал Петин, нарочито

подчёркивая голосом слово «товарищ», - а остальные товарищи комиссары

без товарища Сталина приказ не подпишут. Я послал за стратегом товарищем

Сталиным – опять не удержался съязвить Петин, - но когда он прибудет в

штаб – неизвестно.

Егоров поморщился и опасливо взглянув, закрыты ли двери в

салон, тихо возразил.

- Николай Николаевич! Я сам не люблю комиссаров, но в

отношении Сталина вы ошибаетесь, вы его очень недооцениваете.

- О! Вы открыли в товарище Сталине – в этом недоучившемся

попике - стратегические таланты?

Егоров задумчиво и даже с некоторым недоумением, как будто эта

мысль впервые пришла ему в голову.

- Знаете, Николай Николаевич, на мой взгляд, Сталин относится к

тому редкому типу людей, которые сами учатся быстрее, чем их могли бы

научить профессора – у него очень острый и пытливый ум при постоянной

жажде знаний. Вы обратили внимание, какую библиотеку он с собою возит и

постоянно обновляет? - еще раз оглянулся на двери салона, - Мы не в том

месте завели этот разговор, поэтому давайте его прекратим.

А что касается приказа главкома, - задумчиво стучал карандашом

по карте Егоров, - то, право дело, сам не знаю, какое решение принять. По-видимому, на Западном фронте наш юный Наполеон, любимец товарища

Троцкого, опять обкакался, а Сергей Сергеевич старается ему помочь за наш

счет… А, может, главком не в состоянии устоять перед напором Троцкого?

Куда уж нам разбираться в интригах наших большевистских вождей…

- Вы не правы, Александр Ильич, относительно Тухачевского: он

хотя и молод, но закончил Александровское училище в числе первых, -

Петин встал на защиту Тухачевского следуя въевшейся с кровь

корпоративной солидарности царского офицерства, в представлениях

которого настоящим офицером мог быть только потомственный дворянин.

- А у меня всегда вызывали недоверие эти «первые в учебе», повысил голос Егоров. - У них, как правило, гонору много, а толку от них

меньше гонора. Вот, к примеру, если бы помянутый нами Сталин был

командующим Западным фронтом, то он был бы сейчас с войсками под

Варшавой, а не сидел бы, как Тухачевский, в Минске, куда донесения от

армий приходят только на вторые сутки. Кто этого вундеркинда учил так

командовать войсками? – задал Егоров вопрос, на который у Петина, только

вчера издевавшегося над методами командования Тухачевского, не было

ответа. - Готовьте, Николай Николаевич, наметки приказа о повороте 12-й

армии и Первой конной на Люблин. Озаботьтесь о левом фланге. А когда мы

это приказ подпишем, пока не знаю…

В это же время северо-восточнее города Броды

По проселку мчался открытый легковой автомобиль, за которым

гнались два десятка польских кавалеристов. Рядом с водителем Ворошилов, повернувшись, стрелял по ним из маузера, на заднем сидении два

красноармейца, навалившись грудью на спинку заднего сидения, вели огонь

из карабинов, рядом с ними Сталин стрелял из винтовки шофера. Вот с

одного из красноармейцев слетела папаха, он дёрнулся, ойкнул и схватился

за левое плечо, между пальцами начала проступать кровь. И со словами:

«Господи, как всё вокруг розовым стало», - солдат сполз на дно автомобиля, под успокаивающие крики шофёра: «Сейчас ровная дорога будет, они нас

хер догонят! Стреляйте!».

Автомобиль въехал в село, занятое кавалеристами Первой конной

армии, подъехал к хате, вокруг которой было особенно густо людей и

лошадей. Где-то за селом был слышен треск винтовочной и пулеметной

стрельбы. Разъяренный Ворошилов, который был комиссаром Первой

конной, соскочил с едва успевшей остановиться автомашины, за ним с

соскочил и Сталин. Водитель окликнул подходящих к машине бойцов:

- Где сейчас лазарет?

- Вон, в проулок, там третья или четвёртая хата, та там флаг с

красным крестом – увидишь!

Услышав этот ответ, шофёр бросил Ворошилову: «Ефремыч, я

Кольку отвезу в лазарет!», - и быстро уехал. Не обративший на него

внимания Ворошилов остановил бойцов, в которых узнал казаков из 14

кавалерийской дивизии Первой конной армии:

- Где Равикович! Где этот чертов Равикович!!

- Там, с Семен Михалычем! – один из казаков удивлённо махнул

рукой в направлении хаты.

Ворошилов забежал в эту хату. В красном углу под иконами за

столом сидел Буденный и несколько командиров, среди них один с явно

еврейской внешностью. На столе лежали бинокли, сложенная карта, стояли

крынки с молоком и глиняные чашки. Ворошилов бросается к еврею.

- Ефим, молочко пьешь?! Тебе дивизию доверили, а ты молочко

пьешь?! Ты фланги охраняешь или как?! Нас под самым селом чуть польский

разъезд не взял!

С лавки поднялся встревоженный Буденный и с прищуром бросил

Равиковичу:

- Ефим Моисеевич, это как понять!?

Равикович быстро вскочил и подхватывая шашку.

- Я ж послал ан фланг эскадрон. Таки опять, сукины дети, какой-нибудь фольварк грабят! Ну, я им! - выскакивает из хаты, в дверях кричит

ординарцу, - Коган, коня!

Ворошилов, успокаиваясь, подсел к столу на место Равиковича и

дал задание одному из красноармейцев: «Леша, поищи патронов к маузеру, я

почти все расстрелял». Вошедший вслед за Ворошиловым Сталин, сначала

поздоровался со всеми за руку (все сидящие за столом при его появлении

почтительно встали). Буденный спросил Ворошилова:

- Большой разъезд?

Ворошилов по-хозяйски устроившись, взял чашку Равиковича, долил себе молока и. прикинув, ответил.

- До взвода улан.

- Тогда они уже удрали, - Будённый легко рукой вталкивает из-за

стола одного из недогадливых командиров, приглашая Сталина сесть, и

вместе со Сталиным все снова опускаются на лавки. Будённый не мешкая

разворачивает карту, приговаривая , - Товарищ Сталин, вы нам как находка, -

Будённый показывает на карте. - Тут путь-то, какой хороший, – мимо Брод

прямо на Буск. Да легионеры перекрыли. За обратным скатом сидят и

местность перед ними ровная, как на ладони Я их пулеметами не достаю, а

они хлопцев при атаке положат много, как только мы на гребень выскочим. И

они уже начали окапываться. Мне бы хотя бы батарею, а вся моя артиллерия

у Брод, там поляки дерутся отчаянно. И тут тоже еще пару часов и этих

легионеров черта из окопов выкуришь. А здесь рядом батарея 12-й армии на

дневке, в трех верстах. Они бы десятка четыре шрапнелей по полякам

выпустили и те побегут, а мы за ними и на их плечах и Броды обойдем, и

Буск возьмем. Но ихний командир батареи меня не слушает, а вас-то

послушается.

Со стороны Будённого просить комиссара вмешаться в дела

командования, было неправильно, и Будённый это понимал, но отсутствие

проводной связи со штабом фронта, да и с воевавшими в данный момент под

Бродами дивизиями, заставили Будённого обратиться к Сталину.

Дело в том, что как только советское правительство в 1918 году

начало создавать Красную Армию, то сразу выяснилось, что призванные

большевиками бывшие царские офицеры и генералы предают Советы и

спасибо не говорят. Поэтому практически сразу же к царским генералам и

офицерам начали приставлять комиссаров – людей, верных правительству.

Поскольку в то время советское правительство было коалиционным, то

первые комиссары были представителями обеих правящих партий, т.е. не

только большевики, но и левые эсэры. Однако после измены левых эсэров и

перехода всей власти в руки большевиков, комиссары, само собой, были уже

только коммунистами.

Главной задачей комиссаров был надзор за командованием – за

тем, чтобы оно не изменило Советской власти, второй функцией была

политическая воспитательная работа, то есть комиссары должны были

убедить всех, что перед Красной Армией поставлены справедливые и очень

нужные народу цели. Идея комиссаров всегда была предельно ясна, а посему

они появились впервые не в России, а в начале 19-го века комиссаров ввели в

армию США. Так называли назначенного правительством в воинскую часть

чиновника, в чьи обязанности входит следить за моральным и политическим

духом военных.

Ворошилов и Сталин были комиссарами, правда, если Ворошилов

был комиссаром Первой Конной армии, то Сталин был комиссаром всего

Юго-Западного фронта, в состав которого входила Первая Конная. Сталин не

командовал войсками фронта – ими командовал Егоров, но без согласия

Сталина и подписи Сталина на приказе Егорова, не вступал в силу ни один

его приказ.. Поэтому командующие армиями и дивизиями Юго-Западного

фронта воспринимали любые указания Сталина, как команды, поскольку он

по своему положению знал всю фронтовую ситуацию. Этим Будённый и

решил воспользоваться.

Сталин начал рассматривать карту

- Линейка есть?

Буденный понял, какое расстояние хочет определить Сталин и

передавая линейку, опередил его:

- Тут версты три с половиной, а тут ещё меньше.

- А здесь вот узко, болота кругом! – засомневался Сталин.

- Разведка вернулась: там пока никого нет, прорвемся, если не

промедлим! – успокоил Будённый.

Сталин согласился: «Бумагу!». Перед ним тут же положили

четвертушку листа, поставили чернильницу с ручкой и Сталин быстро

написал: «До вечера 13 августа сего года предаетесь для боевого

взаимодействия Первой конной армии. Член РВС Ю.-З. фронта И. Сталин», -

и помахав бумагой, чтобы подсохли чернила, передал её Будённому.

В это время Ворошилов отёр от молока губы:

- Выпросил в штабе фронта 2000 комплектов обмундирования.

Говорят – довоенное. Они мне – 500. А я – как 500? Самой лучшей армии

500?!

Буденный пробежал глазами по написанному Сталиным и передал

приказ Сталина одному из командиров.

- Мигом на батарею! Веди ее на рысях на северную окраину села.

Там с крыши сарая хорошо поляков видно, легко пристреляться.

- Ты, Семен Михайлович, боем откуда будешь командовать? –

спросил Сталин.

- Сейчас поедем на место, батарею доставят, и поедем. Вы пока

молочка выпейте!

- Ты бы уже и хлеба дал бы, с 4-х утра маковой росинки во рту не

было.

- Это сей час! Василий! - скомандовал Будённый заглянувшему в

дверь ординарцу. – Быстро - хлеба! И беги потом на кухню, пусть по котлам

поскребут, может, от завтрака еще какой приварок остался!

В тот же день вечером в штабе Юго-Западного фронта

Красной Армии.

Салон штабного вагона, керосиновая лампа освещает карту на

столе, над нею склонились Егоров и Сталин.

- Ничего не пойму! – раздражённо бросил Сталин. - Броды взяли, Буск завтра будет наш – и все это псу под хвост?! Если мы повернем на

северо-запад с юго-западного направления 12-ю армию и Первую конную, то

на левом фланге у нас останется не разгромленная 6-я польская армия.

Поляки ведь до сих пор не бегут и все время контратакуют. А это минимум

четыре польские пехотные дивизии, кавалерийская дивизия и отдельные

бригады. Они же ударят нам во фланг и тыл! Это же поставить наш фронт

под разгром!

- В том-то и дело! – вдохнул Егоров.

- Нет! Я сейчас такой приказ не подпишу. Вот возьмем Львов, или, хотя бы, загоним в него поляков, тогда можно будет повернуть на Люблин, а

сегодня как это сделать?

- Это и мое решение – наступать и дальше на Львов, - облегчённо

вздохнул Егоров, боявшийся, что Сталин побоится выступить против

Москвы.

Сталин отошёл от стола и начал прохаживаться по узкому салону.

- Какая-то это война… как бы это сказать… не такая, как надо.

- Что вы имеете в виду?

- Да все! – Сталин ненадолго задумался. - Начать, хотя бы с того, что два наших фронта, воюющих с поляками, наступают в расходящихся

направлениях. Да, кто же так воюет? Фридрих Второй, великий полководец, любил повторять, что бог на стороне больших батальонов. Зачем же мы свои

силы сами распылили? В одну точку надо было наступать, возможно, удалось бы окружить поляков, принудить их сдаться или пойти на мир. А в

расходящихся направлениях, зачем было наступать? – досадно мазнул рукой.

– А если говорить по большому счёту, то зачем вообще было входить в

Польшу?

- Я знаю, что вы были противник этого, даже статью в «Правде»

об этом дали, - подтвердил Егоров своё знакомство с этой точкой зрения.

- У нас, большевиков, коллективное руководство, меня не

поддержали. Что поделать, - пожал Сталин плечами, - надо подчиняться

большинству.

- Победила линия товарища Троцкого? – развивал тему Егоров.

- К сожалению не только его. Владимир Ильич, к сожалению, тоже

рассчитывает раздуть пожар мировой революции в Польше.

- А вы в мировую революцию не верите?

- Я, Александр Ильич, верю, - заметил Сталин скрытую иронию

Егорова. - Но сначала я верю в Россию, а уже потом в мировую революцию.

Товарищ Троцкий, конечно, хороший коммунист и грамотный марксист, да

только сам Маркс называл таких догматиков попами марксистского прихода.

Сам Маркс требовал относиться к своему учению творчески.

Ну, какая мировая революция с поляками? У них же элита, шляхта

– это же люди с больным самолюбием и самомнением, и никак не забудут, что когда-то Россия была под Польшей и шляхта хозяйничала в Москве.

Шляхта ненавидит Россию и этой шляхты в Польше каждый третий поляк. В

России дворян, потомственных и личных вместе, полтора процента, а в

Польше каждый третий! Тут, Александр Ильич, добиться, чтобы Польша не

была в стане врагов России, – и это уже будет подвигом Геракла.

Нет, расчет на то, что поляки в своей массе поддержат идеи, которые им несут русские,– этот негодный расчет. Не поддержат! – итожил

Сталин.- Не надо было входить в собственно Польшу. Надо было освободить

только территории с украинским и белорусским населением. И хватит!

Я не против мировой революции, я обеими руками за мировую

революцию… - Сталин на минуту задумался. - Но смотреть на Россию, как

смотрит товарищ Троцкий, - как на вязанку хвороста, которая разожжет

пожар пролетарской революции во всем мире, я не могу. Для меня Россия –

это не вязанка хвороста. Какой бы там ни была эта самая мировая революция.

5 сентября 1920 года.

Ударная группа войск Правобережной Украины. Каховский

плацдарм.

Утро.

От орудий артиллерийской батареи бегут красноармейцы, слышны

панические крики: «Танки, танки!». Навстречу паникующим артиллеристам

выбежал Мехлис, сначала ввыстрелил из нагана вверх, потом под ноги

бегущим.

- Стой! Убью!! К орудиям! Все к орудиям!! Вы же красные бойцы!

– Артиллеристы остановились и опасливо оглядываясь на Мехлиса, побежали к пушкам. Мехлис, опережая их, вскакивает на бруствер в полный

рост. - Шрапнелью! Трубку на удар! По танкам! 600! Целься по центру!

Беглым! Огонь!!

Сейчас Лев Мехлис был комиссаром, но в Первую мировую войну

он был фейерверкером и командовал артиллерийским взводом.

Артиллерийское дело знал хорошо и под его командой орудия начали

стрелять, сначала редко, потом лихорадочно. К Мехлису подбежал и

пулеметный расчет с «Максимом»: «Товарищ Мехлис! Куда пулемет-то?»

Мехлис, оценив расположение целей на поле боя, рукой показал

позицию для пулемета.

- Вон туда. По танкам не стрелять, только по пехоте! Не давайте

гадам головы поднять! – опять артиллеристам. - Недолеты! Целься по крыше

танков… Есть! Один есть! Еще огня! Первому орудию стрелять по левому

танку!

В это время со стороны войск «белых» полковник с седеющими

усами смотрит в бинокль на стоящего на бруствере Мехлиса. Рядом залег

корнет с винтовкой без штыка.

- Ишь, каков герой! – зло комментирует полковник. - Не иначе, как

из наших, из дворян, перешедших на службу краснопузым.

- Я его сейчас сниму. Тут не более 300 шагов, - корнет целится, стреляет, снова стреляет, вкладывает новую обойму, - Черт, в училище из

карабина призы брал. А тут не могу попасть!

Полковник,

мельком

взглянув

на

винтовку

корнета,

пренебрежительно:

- Корнет, не жгите патроны, винтовки пристреливаются со

штыком!

А на бруствере Мехлис радостно сообщает:

-Второй остановился! Дымит!

Наводчик ближайшей к Мехлису пушки, глядя в панораму, расчётливо вращал маховички наводки, рядом с ним заряжающий вложил в

камору пушки новый выстрел, в затылок ему дышал подносчик с очередным

снарядом. В это время в щит пушки ударили несколько пуль пулемётной

очереди белых. Заряжающий и подносчик испуганно присели за щит, и

заряжающий, кивая на Мехлиса, продолжающего стоять на бруствере в

полный рост, вслух удивился:

- Ото ж нам жид отчаянный попался! С таким отобьемся!

28 марта 1922 года.

Москва, Кремль,

вечер.

На кухне квартиры Ленина в Кремле, за неудобным кухонным

столиком Ленин и Сталин заканчивают ужин – гречневую кашу с котлетами.

Ленин хлебом вытер тарелку.

- Ах, какая же все-таки вкусная подливка.

На тот момент глава Советской России Владимир Ильич Ленин по

жизни был фанатиком коммунизма – идеального общества людей, в котором

бы отсутствовала эксплуатация человека человеком. Поэтому все остальные

интересы, включая еду, для Ленина отходили на второй, если не десятый

план. Что касается еды, то положение усугублялось тем, что жена Ленина, Надежда Крупская, хотя была из бедной дворянской семьи, но гимназию

окончила с золотой медалью и была женщиной передовых взглядов, посему

приготовлением еды не увлекалась. И практически всю свою семейную

жизнь до момента, когда Ленин возглавил правительство России, меню

Ленина не выходило за пределы бутербродов и молока, приносимого

молочником. Достаточно сказать, что после детских лет, чай Ленин впервые

попробовал, когда стал главой правительства, и чай ему начали готовить

секретари. Поэтому начав питаться с солдатской кухни Кремля, Ленин

искренне удивлялся тому, сколько же забытого с детства удовольствия может

доставить человеку еда – то, на что он отвык обращать внимание за много

лет супружеской жизни.

- Я тоже беру обеды с кухни кремлевского полка, они пригласили

себе очень хорошего повара, - согласился с шефом Сталин.

Ленин встал, отнёс тарелки в раковину, разлил по стаканам в

подстаканниках чай, но потом, всё же снова встал, одел передник, налил в

стоящий в раковине тазик горячую воду и, не прерывая разговора, быстро

помыл тарелки и снова подсел к столу.

- Я, дорогой мой Иосиф Виссарионович, пригласил вас для очень

непростого для меня разговора. Ведь партия все время использовала вас как

пожарного – бросая на исполнение ответственных и трудных дел, и сейчас

мне просто неудобно просить вас о том, о чем я хочу попросить.

- Владимир Ильич, о чем бы вы ни попросили…

- Нет, нет, нет, батенька. Даже в просьбах должна быть мера…

особенно в просьбах. Не вам мне объяснять, как нам трудно. Власть-то мы

взяли и удерживаем, но совершенно не имеем ни своих, опытных, чиновников, ни администраторов. Военные таланты, нам гражданская война

открыла, но и в армии, даже малочисленной, как сегодня, мы не можем

обойтись без спецов. А им верить очень трудно, очень. За ними нужен

контроль. Комиссары сами не справляются. Что может сделать один человек!

– развёл Ленин руками. - Советы набраны из рабочих, это правильно, они

набраны из хороших людей, но не специалистов, – их легко обмануть.

Конечно, когда мы всемерно поднимем грамотность населения, этот вопрос

разрешиться, но сегодня! Сегодня контроль нужен всеобъемлющий. Я долго

искал выход из положения и не вижу другого выхода, как подключить к

этому всю партию – сделать ее силой, контролирующей в стране все.

Сталин задумался и ответил не сразу:

- Но это опасно, поскольку партия подменит Советы и у нас не

будет социализма в точном смысле этого слова. Будет не демократия, а

партократия.

- Вы утрируете, Иосиф Виссарионович, никто к этому не

стремится – у меня и в мыслях нет подменять Советы. Просто нужен

всеобъемлющий контроль. Вы считаете, что он не нужен? Считаете, что

вашего наркомата контроля достаточно?

Сталин, который на тот момент был и наркомом (министром) контроля, горько усмехнулся и вздохнул:

- Нет, измена, глупость, лень, воровство, мздоимство – главные

бичи России, - как были, так и есть! Порой мне кажется, что надо принять на

работу в мой наркомат половину России, чтобы она следила за второй

половиной.

Ленин облегчённо хмыкнул, поняв, что со стороны Сталина

особого сопротивления не будет:

- А кто будет следить за вашей половиной? – засмеялся Ленин и

продолжил уже серьёзно, - Вот видите, как ни крути, а что-то делать надо, и

лучше контроля партии тут ничего не видно.

- Возможно, что и так. Пожалуй, что так, - всё еще нерешительно

соглашался Сталин.

- Но и тут есть недостаток, о котором вы прекрасно осведомлены.

Сама наша партия организована из рук вон плохо! Даже сколько сегодня нас, большевиков, толком подсчитать не можем… - у Ленина на лице возникло

выражение искреннего недоумения. - Как-то так получилось, что начиная от

переворота, у нас делом организации партии все время занимались женщины: то жена Свердлова Новгородцева, то Стасова. Я не против женщин, наших

боевых товарищей. Елена Дмитриевна прекрасный человек и коммунист, но

она не тянет эту работу! Вы помните, что мы пробовали поручить эту работу

Крестинскому – не справился. Молотов добросовестен и хорош, но он еще

молод. Эта работа огромна, и это кропотливая, канцелярская работа по

исполнению решений ЦК и Политбюро. Это, батенька, сугубо

бюрократическая работа! И никто не хочет ею заняться, все хотят

правильные речи с трибуны говорить! Но без правильной, жесткой

организации самой партии, без создания в ней железной дисциплины по

исполнению планов партии, мы не наведем порядок и в стране.

Иосиф Виссарионович, голубчик, я вас очень прошу, не

побрезгуйте, возьмитесь за это дело! Согласитесь!

- Ну, раз вы решили поручить это дело великорусскому

держиморде…

Ленин рассмеялся, обнимая Сталина.

- Нельзя быть таким злопамятным, тем более, что я прав – нельзя

организовывать СССР на принципах федерации, как предлагаете вы, - без

права отделения наций от Союза, - даже в этой ситуации Ленин стоял на

своём.

- Этим правом мы будем плодить мерзавцев, которые из алчности, в конце концов, разорвут СССР на части, – стоял на своём и Сталин.

- Не успеют, не успеют! Пролетариат всех стран не будет ждать, и

нам очень важно, чтобы новые страны, новые нации без опаски

присоединялись к Советскому Союзу.

- Я, Владимир Ильич, уверен, что если мы напряжем все силы, то

сумеем построить социализм в России, то есть, в СССР. Вопреки Марксу, сумеем построить его и в одной стране – она у нас огромна. А вот, что

касается других стран… - Сталин задумался, - Правом наций на

самоопределение мы закладываем под страну ящик динамита и сами

поджигаем шнур. Сейчас, когда все в республиках боятся остаться в

одиночку, еще ничего, а вот когда коммунисты станут в мире персоной

грата…

- Вы пессимист, батенька, пессимист. Но давайте не будем об этом

вопросе, который ЦК еще предстоит принять решение, давайте о вас. Итак, я

на пленуме предложу избрать вас секретарем ЦК и вперед! Нет, я предложу

вас избрать Генеральным секретарем ЦК, чтобы это не выглядело, как

понижение вашего статуса в государстве. И, думаю, внести предложение о

вас лучше Каменеву, - Ленин уже начал думать о технике перемещения

Сталина в должностях.

- Зачем это, Владимир Ильич, какая разница, как называть?

Генеральный, не генеральный… Если это надо, значит, я возьмусь за это

дело, как бы меня ни называли.

- Надо, Иосиф Виссарионович, это очень, очень надо! И еще, голубчик, очень прошу, относитесь терпимее к Троцкому. Человек он очень

не простой, но его влияние на партию огромно, особенно на армию.

Сталин помрачнел:

- Не думаю, что тех, на кого имеет влияние товарищ Троцкий, можно считать большевиками…

- И, тем не менее, - перебил его Ленин, - мы сейчас не в том

положении, чтобы допустить раскол.

- Постараюсь, Владимир Ильич, тем более, что на этой

канцелярской работе в секретариате могут пропасть основные причины для

наших столкновений.

- Нет, нет! Ни в коем случае! Ваша работа секретарем ни в коем

случае не означает вашего отхода от политики. Ни в коем случае, батенька, ни в коем случае! Не оставляйте меня в борьбе с этим иудушкой, - у Ленина

невольно прорвалось его отношение к Троцкому, которого он не любил, но с

которым приходилось работать, поскольку большевики всё ещё были

численно очень слабы.

20 апреля 1920 года,

Москва,

вторая половина дня.

В одной из комнат Секретариата ЦК подоконники и пол у стен

были уставлены кипами папок с бумагами и просто кипами бумаг. У окна за

большим столом сидел Сталин, при виде вошедшего Мехлиса с улыбкой

встал, вышел из-за стола и поздоровался за руку, пригласив садиться. Они

сели на стулья у заваленного бумагами стола.

- Лев Захарович, я хорошо помню, что когда приглашал вас из

аппарата Совнаркома к себе в наркомат госконтроля, то обещал отпустить

вас учиться, как только вы наведете порядок в аппарате наркомата контроля.

Да, не отказываюсь – обещал! Но сейчас вы срочно требуетесь для наведения

порядка в аппарате ЦК. Тут творится, черт знает что, и не поймешь, кто за

что отвечает. Письма коммунистов и трудящихся в ЦК частью только

просматриваются, частью просто валяются не только без ответа, но без

прочтения. Запросы ЦК остаются без ответа, посланные на согласование

документы месяцами не возвращаются, о принятых Политбюро решениях к

вечеру болтает вся Москва, по многим решениям Политбюро не только нет

сведений об их исполнении, но и не ясно, знакомили ли с ними

исполнителей.

Лев Захарович! Партии надо, чтобы вы еще поработали здесь, в

ЦК. Честно скажу, и мне очень надо. Опять получается, как в Каховке: кандидатур

на

должность

комиссара

Отдельной

группы

войск

Правобережной Украины было много, а назначить комиссаром пришлось вас, хотя вы тогда, как не помниться, еще не оправились от ранения.

Мехлис пожал плечами:

- Если партии надо, то, что ж поделать, я этим займусь, - ответил

он без радости в голосе. - Только, товарищ Сталин, аппарат ЦК поступает в

мое полное подчинение и никаких любимчиков быть не должно – если я

выгоняю кого-либо за лень или глупость, то и не пробуйте за него

заступаться, на все их революционные заслуги мне наплевать. Работать надо!

Тут ведь так – одного пожалел и все начнут.

- Но, вообще-то, могут быть случаи…

- Никаких исключений! – поставил вопрос ребром Мехлис.

- Ну, хорошо, хорошо.

- Я начну со всего сразу, но что именно наиболее мешает ЦК

работать?

Сталин на мгновение заколебался.

- Отсутствие контроля за исполнение решений Политбюро – это

раз…

29 июня 1922 года,

Кремль, Заседание Политбюро,

вторая половина дня.

На своем месте председательствующего находился Ленин. Как

председатель Совета Народных комиссаров – правительства Советской

России – он председательствовал и на заседаниях Политбюро. Рядом с

Лениным сидел Сталин, а справа от него на столе высилась приличная

стопочка бумаг с вопросами, которые Политбюро нужно было разрешить на

этом заседании. Сталин, как Генеральный секретарь партии, готовил эти

вопросы, докладывал их на заседаниях Политбюро, а затем организовывал

внедрение в жизнь принятых Политбюро решений.

Далее за длинным столом сидели Лев Троцкий - на тот момент

военный вождь большевиков, Григорий Зиновьев - председатель Коминтерна

(Коммунистического Интернационала), Лев Каменев - председатель

Московского Совета, Алексей Рыков – председатель Всесоюзного Совета

Народного хозяйства, Томский.

Сталин продолжал докладывать очередной вопрос.

- …ГПУ тоже подтверждает: нехватка хлеба в продаже на Урале

объясняется спекуляцией – нэпманы активно скупают хлеб у крестьян в

надежде перепродать его. На базарах цена уже повысилась в полтора раза…

Троцкий, блеснув стеклами пенсне, как бы понимающе добавляет, перебивая Сталина:

- Хотели НЭПом привлечь к восстановлению промышленности

русского делового человека, а русский деловой человек единственно на что

способен – спекулировать уже готовым товаром.

Ленин, не обращая внимания на реплику Троцкого,

- Надо ударить по нэпману маневром товарных масс. Для этого же

мы и делаем запасы. Если я не ошибаюсь, у нас хорошие запасы хлеба на

Украине.

- Но плохо с порожняком – сейчас с Украины идет усиленная

отгрузка вагонов с углем, - возразил Сталин.

Я прикину варианты: для маневра товарными массами выгоднее

использовать резерв хлеба на Кубани – туда сейчас идет лес с Урала, обратно

этими же вагонами поставим на Урал зерно. Но товарищи на Кубани

саботируют и указания наркомата торговли, и мои телеграммы.

- Кубанцы боятся лишиться собственных запасов, - вступил в

разговор Томский, - это беда всех районов.

- Но мы же им вернем зерно с того же Урала, как только собьем

цены на хлеб. Это глупая местническая политика.

- Что тут обсуждать? – продолжил Томский. - Если товарищ

Сталин с этим вопросом лично разобрался, то я «за».

Ленин «подвёл черту»:

- Против предложения товарища Сталина есть возражения?

...Тогда принято.

Сталин поднял из пачки следующий лист бумаги.

- Товарищи из Харькова просят – и партком Харьковского

паровозостроительного завода, и обком. Они на фирме «Крупп» нашли

уникальный токарный станок, продается очень дешево – вы же знаете, что

Круппу запретили производство пушек, а станок как раз на орудийном

заводе. Если его купить, то можно резко увеличить производство паровых

цилиндров для паровозов. Более того, будет возможно проектировать и

строить более мощные паровозы. Напомню, что Швеции за тысячу паровозов

мы отправляем в уплату 125 тонн золота. А тут нужно всего 12 тысяч

золотых рублей. Товарищи обращались в Совнарком и Совет труда и

обороны, но им отказано.

Ленин, который выглядел, если не больным, то очень усталым:

- Я не слышал этого вопроса.

- Я на него ответил товарищам из Харькова, сообщил Рыков. –

Отказал. Отказал потому, что все валютные планы составлены, а тратить

резервы в середине года рискованно.

- Траты не велики, а немцы не будут ждать – или продадут станок, или разберут его на металлолом, - настаивал Сталин.

- Это не довод, - пренебрежительно возразил Рыков, - мы обязаны

соблюдать финансовую дисциплину. Все обязаны, в том числе и товарищ

Сталин.

- Никто не против дисциплины, - отреагировал Сталин с заметным

раздражением, - я сам сейчас стараюсь ввести дисциплину в норму для

партии. И, кстати, у нас в повестке и вопрос финансовой дисциплине стоит.

Но здесь удобный случай, которым грех не воспользоваться. Станок стоит

раз в пять дешевле, чем закажи мы его специально. Я уже не говорю о том, что стране жизненно необходимы паровозы.

Зиновьев, навязчиво предлагавший себя партии в качестве

теоретика, решил, что пришло время и ему вмешаться в разговор.

- У вас, Иосиф Виссарионович, каждый вопрос какой-то

случайный, нет плановости в работе. А валюты у РСФСР нет, мы обязаны ее

жестко экономить.

- Я тоже против неплановых трат золотовалютных средств, -

поддержал Зиновьева Каменев.

Сталин, уже явно раздражаясь.

- Да ведь мы их не тратим – мы их вкладываем!

- Это демагогия! Как говаривали древние римляне: план суров, но

это план! - шутит Троцкий и сам же и смеется свой шутке, - Давайте

голосовать.

Ленин пожал плечами.

- Кто «за»? Двое… - этими двоими оказались он и Сталин. - Кто

«против»? Четверо…

- Я воздержался, я не в курсе дела, - обратил на себя внимание

Томский.

- Предложение не прошло, подытожил Ленин, - видя, что Сталин

раздражен, накрывает своей ладонью его руку, и быстро пишет на блокноте и

подсовывает Сталину прочесть: «Я рассмотрю этот вопрос на Совнаркоме

завтра же».

Сталин встал из-за стола и принес из кипы папок у стен несколько

папок с документами.

- Следующий вопрос у нас как раз об экономии золотовалютных

средств. У нас все больше и больше входит в обычай партийным деятелям и

вождям отдыхать и лечиться за границей, а по сути, ездить за границу за

покупками на народный счет и за счет тех самых золотовалютных резервов, экономии которых меня здесь учат.

Вот товарищ Крестинский в этом году три месяца отдыхал на

немецких курортах с целью расширить воздушные проходы в носу. Дело

нужное, но он привез от этого лечения чемоданы модного платья и других

заграничных вещей, купленных за выданные ему золотые рубли, при этом

разом израсходовал всю сумму, планировавшуюся в этом году на оставшихся

больных революционеров. Недавно вернулся из-за границы революционер

товарищ Смилга, в тратах валютных командировочных сумм отчитался, как

попало, а о 2000 рублях золотом вообще в отчете написал: не экономил на

еде. Это сколько же нужно съесть за месяц, чтобы проесть стоимость двух

вагонов зерна или стада из 80 коров? Это за это количество товара мы сейчас

получаем эти 2000 золотых рублей.

Ленин удивлённо поднял брови.

- Что – так прямо и написал: «не экономил?»

- Так и написал, - подтвердил Сталин.

Ивар Тенисович Смилга был старым большевиком, но, главное, он

был предан Троцкому и всегда работал под его крылом. Поэтому Троцкий не

смог промолчать.

- Мы обязаны заботиться о товарищах!

- Во-первых, мы обязаны заботиться о советском народе, -

безапелляционно отрезал Сталин, - во-вторых, мы обязаны заботиться о тех

товарищах, кто бережет золотовалютные резервы для покупки за границе

нужного стране оборудования, в-третьих, пока вожди советской власти и

партии будут лечиться и отдыхать за границей, мы никогда не будем иметь

хороших врачей и здравниц в России.

- Мы пока не способны вдоволь накормить весь народ, советским

коммунистам швыряться золотом за границей?? Что о нас подумает

иностранный пролетариат? – так же зло поддержал Сталина Ленин.

- А что о нас будут думать рядовые коммунисты России? – задал

риторический вопрос Сталин, - Что подумает о большевиках народ?

- Это дешевая демагогия! – чуть ли не взвизгнул Троцкий. -

Решения о посылке товарищей за границу мы принимали вместе! – Троцкий

попытался размазать ответственность за Смилгу на всё Политбюро.

- Прятаться от ответственности за спину коллектива мы

научились..., – начал Сталин, но его перебил Зиновьев.

Это

недопустимо!

Оскорблять

товарищей,

видных

революционеров, подозрениями в трате какой-то сотни рублей? – выступил

Каменев.

- Мы что – в этой стране должны хлебной корочкой питаться?! –

поддержал Каменева Зинвьев.

- Это обычная сталинская демагогия, - как бы подвёл итог

дискуссии Троцкий. - Вы просто не хотите исполнять коллективных

решений, вас, товарищ Сталин, тянет на узурпаторство!

- Я не хочу выполнять решений?? – возмутился Сталин. - А разве

мы в декабре 1917 года не приняли коллективное решение, что

ответственные работники советской власти и партии могут занять в

реквизированных у буржуазии помещениях квартиры не более, чем по одной

комнате на члена семьи? – Сталин повернулся к Ленину. - Тут, Владимир

Ильич, мы раскопали в завалах корреспонденции ЦК интересное письмо

командира полка Красной Армии, товарища Власова, который находился в

Москве три месяца на излечении после тяжелого ранения. Товарищ Власов

из рабочих, пишет не очень складно, но понятно. Письмо, кстати, на ваше

имя. Я прочту несколько примечательных мест о том, как выглядим мы, вожди, глазами народа:

« В Командном отделе Штаба я сам слышал, получая жалованье, как

бывшие офицеры говорили, что если имеешь знакомого друга Бурдукова, то

можешь пристроиться, куда хочешь, а всеми делами правит бывший

генерал, Начальник Военной Части Штаба Новиков. Он решает все вопросы

даже политического характера – назначение и смещение коммунистов

совершается по его указаниям, чего Бурдуков, упоенный его сладкими

речами, не замечает. В общем, Новиков в Окрвоенкоме – всё...

А как живет этот спец! Бурдуков дал ему автомобиль

исключительно для езды на дачу, и каждый день можно наблюдать

трогательную картину: бывший генерал Новиков со своими друзьями и

генеральшей около подъезда Штаба на глазах красноармейцев и

коммунистов Окрвоенкома садятся в машину и едут на дачу, да еще на

какую дачу-то! У Новикова есть секретарь, бывший помещик и

домовладелец, у которого имение и дом были национализированы, так

Бурдуков выхлопотал то, что имение и дом секретаря передали Новикову, где он и хозяйничает. Какой трогательный союз генерала, помещика и

коммуниста!»

Или еще:

«…в сердце у каждого сознательного товарища фронтовика, привыкшего на фронте к почти полному равенству, отвыкшего от

холопства, разврата и роскоши, чем окружают себя наши самые лучшие

партийные товарищи, кипит ненависть и негодование, когда он, раненый, бредет с одного конца города в другой, в то время как жены склянских, бурдуковых, каменевых, стекловых, аванесовых, таратути и прочей ниже и

вышестоящей «коммунистической» публики едут на дачи в трехаршинных, с

перьями райских птиц шляпах, едут в разные «Архангельские», «Тарасовки»

и прочие, отнятые рабочим классом у буржуазии особняки и дворцы, и мимо

которых этим же рабочим не дают пройти, уж не говоря о пользовании, как хотели сделать товарищи с завода «Мотор». Рабочие запачкают дворец

– лучше отдать его Ганшину, Бурдукову или наркомам, как «Тарасовку», которую зовут теперь «Царским Селом», и правильно – смотрите, как

живут там наркомы. Один Таратути занимает 12 комнат и его охраняют

4 милиционера. Чем хуже министра старых времен! И это представители

Коммунистической партии, представители Интернационала – позор!».

Я тоже считаю такое поведение большевиков позором… А вы, товарищ Троцкий, нарком по военно-морским делам, вы председатель

Военно-революционного совета и такое разложение Красной Армии и ее

штабов не может проходить без вашего согласия или участия.

- Повторяю: это дешевая демагогия! – ни на секунду не

смутившись, парировал Троцкий. - Как можно верить завистливому хаму в

должности полковника? Мы не обойдемся без спецов – без настоящих

полковников! И как не занимайся демагогическими разговорами про победу

социализма в одной стране, а придется приглашать западных капиталистов, чтобы они развили в РСФСР промышленность и создали передовой, сознательный – Троцкий педалировал слово «сознательный», - рабочий

класс, а не этих власовых.

- Да, нам сегодня требуются специалисты, нам царь специалистов

практически не оставил, - как бы согласился с Троцким Сталин, - многие

сбежали от революции, но мы обучим народ, и этот народ не только

обойдется без западных специалистов, но и будет примером всем странам.

Иначе грош нам, коммунистам, цена.

- Вам и так, как марксисту грош цена, - пренебрежительно махнул

рукой Троцкий, - вы не знаете основ марксизма! Строительство социализма в

одной стране невозможно. Невозможно! – подчеркнул Троцкий голосом. -

Тем более, в этой стране – пьяной, лапотной, органически ленивой и глупой.

- Подбирайте выражения Лев Давидович…, - прервал его Ленин.

- А что их подбирать? Это выражения классиков русской

литературы! И если товарищ Сталин не видит, что эти специалисты, которых

возненавидел из зависти некий, неизвестный мне хам Власов, создали нам

Красную Армию…

- И предавали нас при каждом удобном случае, как только мы

теряли за ними контроль, - теперь уже Сталин прервал Троцкого. - Что

касается той армии, которую вы создали с помощью этих специалистов, то

вот свежее сообщение из владимирской газеты «Призыв» за 3 июля 1922

года. Сталин достал из папки и развернул газету.

«Наши красные гусары, кавалеристы одного из кавполков, стоящих во Владимире, решили тряхнуть стариной, размахнуться во всю

военную мощь, показать свою молодецкую удаль. И показали.

Группа лиц, возглавляющих кавполк, забралась в «кафе-питейную», напилась вдребезги пьяная и устроила скандал. Поколотила официанта и

содержателя кафе за предоставление счета в 60 000 000 рублей за вино и

закуски. Потребовала от пианиста гимна «Боже, царя храни». Тот

отказался. Тогда эта пьяная компания сама мастерски выполнила гимн, видно, не забылись старые мотивы. Но этим безобразия не кончились. Один

из «господ» военных вздумал въехать на лошади в кафе, и, когда

присутствующий тут член Губисполкома попробовал его остановить, тот

порвал у него мандат, оскорбив в лице члена весь Губисполком. Дебош

закончился скачкой по улице III Интернационала».

- Владимир Ильич! – махнул рукой в сторону Сталина Троцкий. -

Я предлагаю прекратить этот демагогический бесполезный вздор.

Невозможно слушать эту демагогию недоучившегося семинариста о

создании в этой стране государства, которое бы сравнилось с передовыми

западными странами. В этой стране у царей ничего не получилось, а у

товарища Сталина получиться. А как же! Размечтался! Даже мечты нужно

основывать на знаниях науки, знаниях марксизма, а у товарища Сталина этих

знаний нет. Мы вожди коммунистического движения, наша задача вызвать

пожар пролетарской революции во всем мире, а мы разговариваем о каких-то

пустяках.

- Решение этих, как вы изволите говорить, пустяков, от нас

требует народ, от нас требует партия, - устало возразил Ленин. - Именно

этого требует ситуация, а не пламенных революционных речей. Товарищ

Сталин именно этим и занимается, и этим нужно заниматься всем, поскольку, только создание мощного пролетарского государства будет лучшей

пропагандой и лучшей помощью мировой пролетарской революции.

Троцкий откровенно пренебрежительно.

В этой стране, с эти народом создание мощного

социалистического государства невозможно, если только не согнать народ

трудовые армии и силой заставить его работать. Задача этой страны – быть

детонатором пролетарского взрыва в высокоразвитых странах.

- Знаете, товарищ Троцкий, я русский грузинского происхождения, и для меня это Россия, а не «эта страна», как для вас, и я костьми лягу, но не

дам сделать из России ни детонатора для мировой революции, ни вязанки

хвороста для мирового пролетарского пожара…

Товарищи, товарищи! – пытался уладить ссору Ленин. – мы же из

одной партии, а положение наше таково, что мы не можем позволить себе

ругаться…

Тот же день,

Кремль,

вечер

Ленин и Сталин медленно прогуливаются вдоль кремлевской

стены.

- Беда, Владимир Ильич: людей, вроде много, а ответственное дело

поручить некому.

- Да, дела нашей партии идут хорошо, поскольку к нам уже

массово начали примазываться мерзавцы. Знаете, Иосиф Виссарионович, сегодня я ситуацию в партии вижу так: если считать партией только ее

вождей всех калибров, начиная от уездных, то у нас в парии 90%

карьеристов, часто бессовестных, и 10% фанатиков, которые умеют умереть

за революцию, но не способны методически работать над созданием

государства. Лев Давидович типичный фанатик.

- Умеет разрушать, но не умеет созидать.

- Вот именно! – обрадовался Ленин точной мысли. - И не хочет

учиться и заниматься созиданием – вот что обидно!

Но за Троцким сегодня мощные силы таких как он. С ними нужно

вести идеологическую борьбу, но вести ее нужно аккуратно. Я очень боюсь

раскола партии сейчас, когда мы, РСФСР, очень слабы. Если расколемся на

равные части, то в фракционной борьбе между собой погубим и себя, и

первое социалистическое государство. Да, пренепременно и неустанно

нужно вести упорную идеологическую борьбу с троцкистами, но вести ее

аккуратно – так, чтобы не вызвать преждевременного раскола. А вот когда

большевиков в партии окажется подавляющее большинство, вот тогда надо

будет ставить опрос ребром и выкинуть из партии этих революционных

балаболок. Тогда это будет не страшно.

Я вас очень прошу, Иосиф Виссарионович, сглаживайте углы, не

идите на обострение своих споров с Троцким, в конце концов, даже этих

балаболок, его сторонников, можно как-то использовать. …Послами за

границу, что ли…

20 декабря 1927 год,

Москва, Пленум ЦК по окончании XXV съезда ВКП(б),

Вторая половина дня

Небольшой зал, в котором на стульях перед столом президиума сидит

около 70-и членов только что избранного Центрального комитета ВКП(б) –

высшего органа руководства партией между съездами. Председательствует

глава правительства СССР Алексей Рыков. Сталин заканчивает свой доклад.

- …Таким образом троцкизм потерпел сокрушительное идейное

поражение. Вы знаете результаты общепартийного референдума: из 854

тысяч членов партии голосовало 730 тысяч, из них за позицию ЦК…, -

Сталина прерывает голос из зала: «За позицию Сталина!» . Сталин слегка

поморщился и продолжил, - проголосовало 724 тысячи и за позицию

Троцкого – 4 тысяч .

Члены ЦК все эти числа давно знали, они были озвучены и на только

что закончившемся съезде, тем не менее, члены ЦК снова начали радостно

аплодировать. Они столько лет жили в напряжении внутренней борьбы – в

страхе, что Троцкий, практически прикормивший командование Красной

Армией, победит в идейной борьбе и тогда снова потребуется война, теперь

уже за победу революции в всём мире.

- Товарищи, давайте в этом узком кругу не терять время на

аплодисменты, - попросил Сталин, уже пожалевший, что ещё раз огласил

результаты внутрипартийного референдума. - Мне хотелось бы кратко и

сжато сформулировать, чем отличается троцкизм от ленинизма. Победа-победой, но если мы не закрепим победу умелой пропагандой, то демагогия

Троцкизма снова возобладает, - Сталин наморщил лоб, собираясь с мыслями.

- С точки зрения марксизма, троцкизм утверждает, что одинокое

социалистическое

государство

будет

уничтожено

враждебным

капиталистическим окружением. Да это так. Но Ленин ввёл поправку в

марксизм – да одинокое социалистическое государство будет уничтожено. Но.

Но! Но только если оно будет слабым! Слабые государства бьют и

уничтожают, это так. Но сильные, даже капиталистические государства, то

есть, отсталые в социальном развитии капиталистические государства, могут

устоять даже против коалиции многих государств. Устояла Россия перед

нашествием коалиции государств под водительством Наполеона? Устояла!

Так почему же перед такой коалицией капиталистических государств не

устоит передовое социалистическое государство - СССР? Устоит! И мы

устоим, если будем сильными. Вот это и есть ленинизм! Быть сильными – это

и есть ленинизм!

ЦК опять взорвалось бурными аплодисментами: «Устоим!». «Нас не

возьмешь!», - члены ЦК гордились собой, но, одновременно, потерпевшая

такое разгромное поражение оппозиция сталинским идеям, не могла понять, что происходит? Почему члены партии Сталина считают своим вождём, а не

их лидера Троцкого?

Ведь мало того, что Троцкий заслуженно считался выдающимся

оратором и на его выступления ходили как на концерты, Троцкий держал в

кулаке и органы пропаганды. Его не только хвалила пресса, Троцкий

заставил в Политический Устав РККА внести § 41 со своей биографией, заканчивающейся словами: «Тов. Троцкий – вождь и организатор Красной

Армии. Стоя во главе Красной Армии тов. Троцкий ведет ее к победе над

всеми врагами Советской республики».

В 1922 году троцкисты выпускают двухтомник «Гражданская война.

Собрание документов и материалов по истории Красной Армии». В этом

сборнике о Сталине – ни слова! К пятилетию взятия большевиками власти

журнал «Октябрь» выпустил большую фотографию-лубок «Творцы

революции» со 100 деятелями большевиков. Интересно было то, что среди

сонма и по сей день никому не известных «творцов» не было Сталина –

старейшего члена партии, члена ее ЦК, члена Политбюро и технического

организатора самой Революции! Да что говорить о прессе СССР, если

международная солидарность евреев обеспечивала Троцкому пиар во всём

мире, скажем, в1925 году Троцкий украшал обложку даже в американском

журнале «Таймс».

Но когда перед партией поставили вопрос (который для большинства

упрощался до вопроса – Сталин или Троцкий?), то абсолютное большинство

членов партии большевиков выбрало Сталина. Почему?? Множество

политических деятелей тогдашней России, считавших себя лидерами, вождями, не могло понять, в чем дело.

Они не понимала простого – не понимали, что стране уже давно нужна

не революционная болтовня, а конкретные дела. Не понимали, что партия и

страна боятся оппозиции, боятся вызванной ею конфронтации. Да, Троцкий

так красиво говорил, так находчиво полемизировал, так остроумно шутил. А

Сталин говорил простыми фразами, сам себе непрерывно задавал вопросы и

сам на них отвечал. Он, кстати и писал так - грешил тавтологией, редко

употребляя местоимения. И сторонникам Троцкого было искренне

непонятно, почему делегаты съездов и члены ЦК слушали «нудного»

Сталина, а не прекрасноголосого Троцкого.

Эти «политики» не понимали сути: не понимали, что в конечном итоге

Троцкий убеждал всех в своем уме, и только. А Сталин обращался к людям и

убеждал их в правильности своих идей. Поэтому и говорил просто. Поэтому

и вопросы сам задавал. Поскольку у простых людей более-менее

абстрактные, непривычные им вещи всегда вызывают вопросы. Троцкий, как

ему казалось, стремился говорить умно, а Сталин - понятно. В результате от

речей Троцкого у большинства оставалось впечатление собственной

глупости, цели Троцкого оставались непонятны. Следовательно, для

большинства слушателей было непонятно, понимает ли их полезность для

народа сам Троцкий. А это не могло не раздражать делегатов - партийных и

государственных чиновников. Ведь им для их собственной работы было

необходимо понимать, чего хочет шеф, понимать и видеть, что это

действительно полезно для страны, а не является какой-то очередной

авантюрой типа мировой революции.

Гражданская война закончилась и Троцкий только блистал, а Сталин

работал, восстанавливая хозяйство страны. Ведь в должности Генерального

секретаря он решал различные практические вопросы, встававшие перед

ВКП(б), и, следовательно, стираной. Шло время и онстал лучше всех

понимать, что происходит в народном хозяйстве страны и практически во

всех аспектах её жизни. И именно поэтому к нему обращалась члены партии.

Он мог сам решить вопрос, а не запутать его, отдав на рассмотрение

«специалистам». Если нужно было написать блестящую статью или книгу о

мировой революции или о проблемах коммунизма вообще, то это лучше к

Троцкому, Бухарину, Зиновьеву и т.д. Если нужно было на митинге развлечь

публику пламенной речью, то это тоже к ним. А если нужно решить

практический вопрос - то это к Сталину.

Возникало двусмысленное положение. Внешне в партии и стране

блистали одни вожди, а партия начинала все больше и больше признавать

вождем других – тех, кто «крутился» вместе со Сталиным.

Однако сейчас, к XXV съезду партии, дело было в другом – Сталин

просто устал. Всё же он пережил десять лет непрерывной работы, суть

которой сводилась к тому, что масса различного уровня руководителей партии

не могли решить возникающие перед ними вопросы, и шли за решением к

Сталину. А он должен был эти вопросы решить, взяв на себя ответственность

за правильность решения. Это выматывало.

До этого он уже дважды, в 1924 и год назад – в 1926году подавал в ЦК

прошение об отставке. И теперь, услышав ожидаемое предложение о

назначении его Генеральным секретарём партии, он попросил слова.

- Товарищи, у меня есть личная просьба к ЦК. Уже три года я прошу

ЦК освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК. Пленум

каждый раз мне отказывает. Я допускаю, что до последнего времени были

условия, ставящие партию в необходимость иметь меня на этом посту как

человека более или менее крутого, представляющего известное противоядие

против опасностей со стороны оппозиции. Я допускаю, что была

необходимость, несмотря на известное письмо товарища Ленина, держать

меня на посту генсека. Но теперь эти условия отпали. Отпали, так как

оппозиция теперь разбита и исключена из партии. Стало быть, теперь нет

налицо тех оснований, которые можно было бы считать правильными, когда

пленум отказывался уважить мою просьбу и освободить меня от

обязанностей генсека.

А между тем у нас имеется указание товарища Ленина, который

предлагал переместить меня с поста генсека, и с этим указанием мы не

можем не считаться и его нужно провести в жизнь. Я допускаю, что партия

была вынуждена обходить это указание до последнего времени, была

вынуждена к этому благодаря известным условиям внутрипартийного

развития. Но я повторяю, что эти особые условия отпали теперь и пора

принять к руководству указания товарища Ленина. Поэтому прошу пленум

освободить меня от поста Генерального секретаря ЦК. Уверяю вас, товарищи, что партия только выиграет от этого.

Сталин попытался опереться на так называемое «Завещание», которое

надиктовал уже смертельно больной и теряющий интеллект Ленин, и в

котором Ленин как раз и предлагал освободить Сталина от должности

Генерального Секретаря. Смысл этого предложения Ленина и тогда мало кто

понимал, мало этого, были весьма обоснованные сомнения в том, что Ленин

действительно надиктовал такое предложение, тем не менее, Сталин

воспользовался этим «завещанием».

Зал немедленно запротестовал:

- Нечего старое вспоминать!

- При чем тут Ленин к текущему моменту?

- Тогда время другое было.

- Голосовать без прений!

- Предлагаю заслушанное заявление отвергнуть, - предложил

Ворошилов сердитым голосом.

- Голосуется без прений, - тут же подхватил Рыков, и скороговоркой

продолжил. - В основу кладется предложение товарища Косиора избрать

товарища Сталина Генеральным секретарем ЦК ВКП(б). Кто за это

предложение? Кто против? Кто воздержался? Один. Всеми при одном

воздержавшемся отвергнуто предложение т. Сталина.

- Тогда я вношу другое предложение, -не успокаивался Сталин. Может

быть, ЦК сочтет целесообразным институт генсека уничтожить. В истории

нашей партии были времена, когда у нас такого поста не было.

- Тогда у нас был Ленин.

- До Х съезда у нас института генсека не было.

- До XI съезда,

- Да, кажется, до XI съезда у нас не было этого института. Это было

еще до отхода Ленина от работы. Если Ленин пришел к необходимости

выдвинуть вопрос об учреждении института генсека, то я полагаю, что он

руководствовался теми особыми условиями, которые у нас появились после

Х съезда, когда внутри партии создалась более или менее сильная и хорошо

организованная оппозиция. Но теперь этих условий нет уже в партии, ибо

оппозиция разбита наголову. Поэтому можно было бы пойти на отмену этого

института. Многие связывают с институтом генсека представление о каких-то

особых правах генсека. Я должен сказать по опыту своей работы, а товарищи

это подтвердят, что никаких особых прав, чем-либо отличающихся от прав

других членов Секретариата, у генсека нет и не должно быть.

- А обязанности? – спросили из зала.

- И обязанностей больше, чем у других членов Секретариата, нет. Я так

полагаю: есть Политбюро – высший орган ЦК, есть Секретариат –

исполнительный орган, состоящий из пяти человек, и все они, эти пять

членов Секретариата, равны. Практически так и велась работа, и никаких

особых прав или особых обязанностей у генсека не было. Не бывало случая, чтобы генсек делал какие-нибудь распоряжения единолично, без санкции

Секретариата. Выходит, таким образом, что института генсека, в смысле

особых прав, у нас не было на деле, была лишь коллегия, называемая

Секретариатом ЦК. Я не знаю, для чего еще нужно сохранять этот мертвый

институт. Я уже не говорю о том, что этот институт, название генсека, вызывает на местах ряд извращений. В то время как наверху никаких особых

прав и никаких особых обязанностей на деле не связано с институтом

генсека, на местах получились некоторые извращения, и во всех областях

идет теперь драчка из-за этого института между товарищами, называемыми

секретарями, например, в национальных ЦК. Генсеков теперь развелось

довольно много, и с этим теперь связываются на местах особые права. Зачем

это нужно?

- На местах всех этих генеральных и первых секретарей нужно

упразднить! – немедленно последовало из зала.

- Я думаю, что партия выиграла бы, упразднив пост генсека и во всей

партии, а мне бы дало это возможность освободиться от этого поста, -

настаивал Сталин. - Это тем легче сделать, что в уставе партии не

предусмотрен пост генсека.

- Я предлагаю не давать возможности товарищу Сталину освободиться

от этого поста, - внёс контрпредложение Рыков. - Что касается генсеков в

областях и местных органах, то это нужно изменить, не меняя положения в

ЦК. Институт Генерального секретаря был создан по предложению

Владимира Ильича. За все истекшее время, как при жизни Владимира

Ильича, так и после него, оправдал себя политически и целиком и в

организационном и в политическом отношении. В создании этого органа и в

назначении генсеком т. Сталина принимала участие и вся оппозиция, все те, кого мы сейчас исключили из партии; настолько это было совершенно

несомненно для всех в партии. Этим самым исчерпан, по-моему, целиком и

полностью и вопрос о завещании Ленина... Это же вся партия знает. Что

теперь изменилось после XV съезда и почему это нужно отменить институт

генсека?

- Разбита оппозиция, - пытался гнуть свою линию Сталин.

- Я предлагаю отвергнуть предложение товарища Сталина, - Рыков был

неумолим, тем более, что из зала его тут же поддержали.

- Правильно, правильно, голосуй!

- Голосуется: кто за предложение т. Сталина: уничтожить институт

генерального секретаря? Кто против этого? Кто воздержался? Нет.

- Товарищи, я при первом голосовании насчет освобождения меня от

обязанностей секретаря не голосовал, забыл голосовать. Прошу считать мой

голос против, - цеплялся за формальности Сталин.

- Это не много значит! – прокомментировали из зала.

Сталин сел, сидящий рядом с ним Молотов наклонился и полушепотом

упрекнул.

- Напрасно ты этот вопрос поднял, Коба, - Молотов был одним из

немногих, обращавшихся в Сталину на «ты» и единственный, кто по старой

памяти завал его по дореволюционной партийной кличке. - Никто тебя не

отпустит, иначе с кем им, членам ЦК, государственные вопросы решать? С

Рыковым? Так это не Ленин. Он и трезвый половину вопросов запутывает, а

не решает. ЦК боится остаться без головы – без тебя.

- У нас должно быть коллективное руководство! – Сталин упрямился, не желая становиться самым главным вождём.

- Так-то оно так, - вздохнул Молотов, - да на практике это коллективное

руководство само в 99% случаев думать не хочет, этому коллективному

руководству нужен вождь, который бы за это коллективное руководство

думал, а оно только голосовало. Не отпустит тебя никто, потому как замены

тебе никто не видит! – трезво оценивал Молотов ситуацию.

Сталину пришлось смириться с тем, что не удастся снять с себя ту

невыносимую тяжесть ответственности, которая во уже 10 лет давила его, смириться с тем, что уже не удастся уйти на вторые роли в государстве. Не

удастся избавиться от ответственности хотя бы косвенно – разжаловать свою

должность в простые секретари. Больше он такого малодушия никогда в

жизни себе не позволял, но интересна и реакция остальной верхушки ВКП(б)

– почему они его не отпустили, почему даже слушать его не захотели?

Это вопрос очень не простой для понимания: те, кто мог его заменить, сами как огня боялись должности вождя и как огня боялись остаться без

вождя. Почему? Ведь в жизни нам твердят, что все мечтают о власти.

Мечтают только те, кто не имеет о власти понятия, и поэтому в своей жажде

власти жаждет только благ, которые власть ему обязана дать.

Но ведь и у вождей второго плана всяких благ было и так больше, чем у

Сталина, а Сталин снимал с них личную ответственность за их собственные

решения. При вожде они могли, не работая, не вдумываясь, не вникая, 52

болтать, что угодно и, кстати, как угодно критиковать самого вождя. Это ведь

было просто «их мнение», оно могло быть и ошибочным, ведь, как всем

известно, и умный человек может ошибиться. «Если я не прав, то пусть

вождь пояснит мне, в чем я не прав».

А у вождя любое мнение – это решение, он за него отвечает, он не

имеет права ошибаться. Даже если это решение Политбюро навязывает ему, вождю, большинством голосов, то и тогда только вождь виноват – как же мог

он, вождь, просмотреть дурацкое решение коллектива? Как мог не убедить

остальных, что оно неправильное? Он же вождь, а они просто члены

Политбюро.

Заметьте, если бы Пленум удовлетворил просьбу Сталина хотя бы во

второй части, то Рыков, глава правительства и председательствующий на

заседаниях Политбюро, стал бы вождем страны. Поскольку кем бы был

Сталин в этом случае? Правильно, одним из пяти секретарей ВКП(б) и

только. Но посмотрите, это ведь именно Рыков сделал все, чтобы

предложение Сталина об упразднении должности генсека не прошло. Он

категорически не хотел сам быть вождем! Почему?

Ведь при Сталине Рыков мог работать, как попало, – какие к нему

претензии, если он просто выполняет решения Политбюро, где главным

является вождь правящей партии? А исчезнет вождь, то на кого Рыкову

свалить ответственность за свои лень и тупость?

Немного отвлечёмся. Вот всего через год после того, как товарищи не

дали Сталину уйти с должности вождя партии, возникло «шахтинское

уголовное дело». Суть его была проста и сегодня предельно понятна –

оставшиеся от царя специалисты, руководившие восстановлением шахт

Донбасса, брали «откаты» с фирм за закупку оборудования за рубежом. На

суде обвинитель просил судей признать вину и наказать всех 53-х

подсудимых. Однако суд четверых полностью оправдал: доказать их

виновность прокурор не смог, 11 человек суд приговорил к расстрелу – у них

не было никаких смягчающих обстоятельств. Но! Сам суд за раскаяние на

следствии и в суде попросил у Верховного Совета помиловать 6-х из 11-и

приговоренных к расстрелу и Верховный Совет к суду прислушался.

А пятеро подсудимых были расстреляны, хотя они просили

помилования, но Политбюро им в помиловании отказало. За помилование

выступил Сталин, но член Политбюро Бухарин выступил за расстрел и сумел

собрать большинство, и в помиловании было отказано. Причем Бухарин

убедил членов Политбюро, что Сталин «ведет правую политику», то есть

жалеет контрреволюционеров. Но кого нынче винят в этом расстреле тех

инженеров из Донбасса? Бухарина? Да нет, винят вождя – Сталина.

Остальные, не претендующие на роль вождя члены ЦК и слушать не

хотели об уходе Сталина из вождей по другим причинам. Он решал их

вопросы, он умел вникнуть и разобраться во всем, с ним можно было делать

дело. А ведь дело членам ЦК надо было делать обязательно: не сделаешь –

потеряешь власть, а потеряешь власть – что будешь делать? Просить, чтобы

просто расстреляли, а не сожгли живьем в паровозной топке, как

большевикаСергея Лазо?

А если Сталин уйдет, то с кем это дело делать? С Рыковым, всё больше

и больше становившимся алкашом? С Бухариным,имевшим в партии

неофициальную кличку «Коля-балаболка»? С Каменевым, которого Ленин в

сердцах назвал «коммунистической обломовщиной»? Нет, жизнь дороже!

Поэтому, пока потеря власти для большевиков вела к смерти их лидеров

(членов ЦК), Сталин не имел никаких шансов покинуть должность вождя. По

крайней мере он был нужен до победы над Гитлером – до того момента, когда

быть коммунистом стало уже безопасно.

Итак, если говорить в принципе, то вождем делают три вещи: общий

страх всего общества перед лицом какой-либо угрозы; личные выдающиеся

качества ума и трудолюбия претендента на роль вождя; отсутствие

равноценных конкурентов, не боящихся возложить на себя ответственность

за свои решения.

3 октября 1928 года,

Спальный вагон правительственного поезда,

позднее утро

Из вагонного туалета вышел Сталин в обычном для поездов дальнего

следования виде – в сапогах и брюках, но в нижней рубашке и с полотенцем

на шее. Пошёл вдоль купе и приостановился у распахнутой двери купе

Будённого, из которого явственно тянуло табачным дымом. На столике

проветриваемого от дыма купе стояли остатки завтрака, стаканы в

подстаканниках, а пепельница была уже полна папиросных окурков. Не

смотря на утро, тут же стояла и початая бутылка коньяка. Буденный был без

кителя, напротив него в таком же виде сидел его сосед по купе, теперь

оказавшийся слушателем Семёна Михайловича. Будённый с жаром пояснял:

- Да пойми, такая лошадь, которая бы годилась под седло или в

артиллерию, она крестьянину не выгодна. Крестьянину выгодна маленькая

лошадь, чтобы кормов мало ела, а соху или телегу и маленькая лошадь

потащит. А пушку маленькая лошадь не потащит, всадника не понесет. Вот и

получается, что лошадей в России много, а во время войны, как только

начнутся потери лошадей в боях, так и взять лошадей для армии негде.

Поэтому надо вырастить такую породу лошадей, чтобы и крестьянину была

выгодна, и для армии годилась…

То, что Будённый, выдающийся полководец, сражения которого изучал

немецкий Генштаб, был ещё фанатиком сельского хозяйства и даже одно

время чуть не ушёл в наркомы сельского хозяйства, Сталину было известно.

Сталину было известно и то, что у Будённого дома уже целый шкаф набит

книгами по селекционной работе, и он вполне профессионально создает

новые породы лошадей. Правда, Сталина, как и всех, всегда немного

забавляло, что Семён Михайлович часто сводил к своему увлечению любой

разговор, не особо заботясь, как и сейчас, насколько его собеседнику это

интересно.

Сталин усмехнулся и зашёл в своё купе, в котором уже сидел Молотов

Сталин закрыл дверь, повесил полотенце и не одевая китель сел за

столик, на котором ещё дымили лёгким паром только что принесённые

проводником стаканы с чаем. Раскурил трубку, и продолжил начатый

разговор.

- Да, такие опасения есть и будут, но понимаешь, Вячеслав, коллективизация сельского хозяйства развязывает нам целый ряд проблем, которые с сельским хозяйством на первый взгляд не связаны. Стало быть, речь идет не только о том, чтобы объединить крестьян-единоличников в

артели (это нам не к спеху), речь идет о гораздо большем – о развитии

промышленности Союза.

- Но при чем тут промышленность?

Давай по порядку, Сталин на минуту задумывается. -

Промышленность не может работать и, тем более, не может развиваться без

рынка. Созданный промышленностью товар должен быть куплен, иначе

промышленность не в состоянии произвести следующий товар. Чем больше

покупают товаров, произведенных промышленностью, тем быстрее

развивается, растет промышленность. Если покупатели берут только

половину продукции, произведенной станком, нет смысла, а главное, нет

денег покупать второй станок. Но если рынок забирает всю продукцию этого

станка и еще просит, и может взять, то есть смысл покупать второй станок, и

есть деньги на него – есть возможность развить промышленность. А рынок –

это покупатели, то есть, люди с деньгами и желанием купить товар.

- Чтобы промышленность развивалась и давала все больше и больше

товаров, ей нужен покупатель – это понятно. Только я не вспомню у Маркса, что он предлагал по этому поводу, - морщил лоб Молотов.

- К сожалению, ничего не предлагал. Значит, нам нужно самим выбрать

путь развития промышленности. Таких путей три, - Сталин начал загибать

пальцы. - Первый, прусский путь, - путь аннексии какой-либо страны, создания препятствий для ее промышленности и за счет ее рынка, за счет ее

покупателей развитие собственной промышленности.

Второй путь - английский путь. Путь захвата колоний и использования

их рынка для развития промышленности метрополии. Нам это тоже не

подходит.

Нам подходит американский путь развития промышленности. Это путь

развития собственного рынка, создание покупателей, прежде всего, внутри

собственной страны – внутри СССР. Нам надо идти по американскому пути.

- То есть, советская промышленность для советских людей. Это

понятно, - подтвердил Молотов мысль Сталина. - Но для того, чтобы

советские люди стали покупателями, им нужно дать деньги. Откуда, каким

образом?

- Подожди. Мы этот вопрос еще не со всех сторон рассмотрели.

Смотри: мы купили за границей и ввезли в Союз оборудование для сотен

заводов. Теперь нам нужны для них работники. Где их взять?

- В деревне! – удивился Молотов. - У нас 80% советских людей живет в

деревне.

- А как ты их оттуда заберешь? У наших крестьян очень низкая

производительность труда. Товарность сельского хозяйства сегодня упала до

37%, т.е. у нас двое крестьян едва кормят одного горожанина. И, между

прочим, и мы, большевики в этом виноваты - мы ликвидировали помещичью

собственность на землю, а за счет этого резко увеличилось число

крестьянских хозяйств: их в 1913 году было 16 миллионов, а теперь 25. Как

возьмешь людей из деревни в город, если они в деревне едва себя кормят?

Понятно, что нужно увеличить производительность труда в сельском

хозяйстве, для этого нужны машины и они у нас вот-вот будут. Но кому в

деревне дать хотя бы трактора?

Крестьянский двор трактор купить не сможет.

- Подожди. Крестьяне могут организовать кооператив, как предлагает

Чаянов. Могут сброситься деньгами и купить трактор, скажем, на 10 дворов.

Хорошо, купили, - согласился Сталин. - Да, дневная

производительность труда крестьянина при кооперации резко возрастет, но

годовая производительность останется та же. Ведь от собственного надела

земли крестьянин все равно не сможет уйти, стало быть, промышленности от

кооперации сельского хозяйства нет никакого толку: притока рабочих рук в

город все равно не будет.

Я вот иногда думаю, что если бы мы не совершили революцию, то

сейчас бы помещики начали массово закупать трактора у Форда, производительность труда на селе резко бы возросла, масса крестьян стала

бы на селе не нужна и ринулась бы в город. А там для крестьян работы тоже

не было бы. И голодные крестьяне такую революцию сделали бы, что царю

не то, что мы, большевики, а и Пугачев со Стенькой Разиным за благородных

девиц показались бы, - Сталин усмехнулся. - Ладно, вернемся к нашим

делам.

Для нас единственный путь экономического развития, заметь, не

просто путь развития сельского хозяйства, а вообще всей экономики - это

путь коллективизации сельского хозяйства, причем, с опорой на артели, на

колхозы – на коллективные хозяйства. Артели купят трактора и комбайны, а

производительность труда крестьян резко возрастет как за счет разделения

труда, так и за счет обработки земли машинами.

И такой рост производительности труда в сельском хозяйстве не

приведет к безработице в городе, поскольку как бы мало времени крестьянин

не работал на селе, но он в артели будет при деле и при хлебе. А мы будем

агитировать к переезду в город ровно столько крестьян, сколько будет

требоваться для работы на предприятиях.

- Хитро задумано! – Молотов восхищённо хлопнул ладонью по

столику. - Но где ты возьмешь покупателей для промышленных товаров

промышленности СССР? – вернулся он к тревожащему его вопросу. - Просто

так деньги никому не дашь – этим просто вызовешь инфляцию. Деньги это

эквивалент товара, сначала у покупателей должен быть товар, эквивалентный

деньгам.

- Да, у нас пока нет дополнительного товара, но мы имеющийся товар

можем сделать дорогим.

- Поднять цены? – удивился Молотов. – на какой товар?

На хлеб, - лицо Сталина стало жестким и деловитым. - Мы сделаем

дорогим продовольствие. Сейчас у нас цены на продовольствие равны

мировым ценам. Но у нас не тот климат, у нас вырастить хлеб и мясо стоит

очень дорого. Если мы и дальше будем иметь мировые цены на

продовольствие, у нас крестьяне будут вечно нищими. Стало быть, нам надо

поднять внутренние цены на хлеб. Раз в десять, - увидев удивлегние

Молотова, Сталин быстро добавил. - Не спеша, года за три.

- Да ты что, Коба, с ума сошел? А как же рабочие в городах, как же они

будут в городах продовольствие покупать, ведь мы же партия рабочего

класса! – жестко и даже зло напомнил Молотов.

- Мы партия народа, - ничуть не смутился Сталин. - Кто выращивал то

зерно, которым мы все эти годы после гражданской войны торговали за

границей и покупали на выручку заводы и фабрики? Крестьяне! Кто платил

сверхналог за ножницы цен, когда зерно стоило очень дешево, а

промышленные товары очень дорого? Крестьяне! У нас моральный долг

перед крестьянством, и его нужно возвращать. Это раз!

Что означает с финансовой точки зрения повышение цен на

продовольствие? Это означает, что кто бы деньги ни получал, но та часть их, которая тратится за продовольствие и идет крестьянам, возрастет раз в 10.

Это будет, во-первых, возврат наших долгов крестьянству, во-вторых, крестьяне образуют рынок для развития промышленности СССР. Крестьяне

будут рынком промышленности СССР.

- Но рабочие, как же рабочие??

- А мы введем карточки в городах. Ведь часть продовольствия будет

поступать нам в виде налогов, вот мы эту часть и будем распределять

жителям городов по карточкам, пока заводы не заработают на полную

мощность и зарплата жителей городов не возрастет на столько, что они

смогут покупать продовольствие по новым ценам без усилий.

- Потребуется дополнительная масса наличных денег… - Молотов

начал продумывать план реализации идеи Сталина, - но это мы допечатем.

Будет товар, можно будет и денег допечатать, - Молотов изучающе взглянул

на Сталина, Коба, ты задумал революцию огромного масштаба и очень

сложную.

- Знаю, Вячеслав, знаю… И очень боюсь, что чего-то не предусмотрел.

По этому плану, все должно пройти, как по маслу, поскольку делается в

интересах всех, в первую очередь, крестьян. Но это же народ, это же стихия, этот же народ может так начудить!

Знаешь, Вячеслав, давай-ка то, что я только что тебе сказал, в своих

публичных речах и статьях воедино не связывать. И так скрытая оппозиция, 57

да и откровенные враги, на нас всех собак вешают, а начнут говорить, что мы

деньги в обход рабочего класса направляем крестьянству, только и придется

оправдываться.

Ведь коллективизация и сама по себе дело нужное и полезное – только

о ней и будем говорить, а про то, что мы одновременно поставили себе цель

поднять в 10 раз цены на продовольствие, помолчим.

4 октября 1928 года,

правительственный поезд,

утро

Вокзал, на перроне множество пассажиров. К вокзалу одна за другой

подъезжали машины с местным начальством, прибывали усиленные наряды

милиции, наконец на въездных путях показывается поезд, милиция начинает

просить пассажиров отойти от участка перрона, на котором выстроилось

человек пять встречающих поезд начальников. Народ, соответственно, начинает сбегаться к этому месту, милиция деликатно оттесняет людей, сохраняя небольшое пустое пространство вокруг руководителей области.

Подошёл поезд. Дверь вагона открылась, проводник вытер ручки

лестницы вагона, в дверях появился Молотов. Из толпы раздался удивленный

крик: «Смотри, смотри – Молотов!». Молотов помахал рукой, вызвав

небольшие неорганизованные аплодисменты, спустился и начал здороваться

за руку со встречающими их руководителями.

В дверях появился Сталин. Тот же голос воскликнул: «И Сталин!!».

Сталин спустился под такие же аплодисменты, и тоже поздоровался со

встречающими.

В дверях появляется Буденный. Тот же голос испускает крик

восхищения и удивления: «…б твою мать! И Буденный!!!». Толпа смущенно

замирает. Сталин поднимает руку: «Ура товарищу Буденному!». Крики «ура»

и общий хохот.

4 февраля 1931 года,

Москва,

Первая

всесоюзная

конференции

работников

социалистической промышленности,

вечер.

Сталин на трибуне заканчивает выступление.

- …Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не

хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! Мы отстали от передовых стран на

50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы

сделаем это, либо нас сомнут.

Что значит, пробежать это расстояние в 10 лет?

Это значит, что нам нужно построить и ввести в строй более 9 тысяч

новых заводов. У нас, товарищи, сейчас городов и поселков городского типа

менее 2,5 тысяч, а нам нужно построить еще 9 тысяч заводов, а это значит

расширить старые города и возвести новые.

Зачем нам эти заводы?

Мы выплавляем сегодня в год около 4 миллионов тонн чугуна и

примерно столько же стали, а нам нужно выплавлять их по 20 миллионов, угля добываем около 40 миллионов тонн, а будем 140-150, нефти добываем

около 12 миллионов тонн, а надо минимум 30, электроэнергии вырабатываем

5 миллиардов киловатт часов, а надо 40, станков строим около 3 тысяч штук, а надо 60 тысяч, автомобилей строим столько же, а надо строить их 250

тысяч в год. И так далее, и так далее, и так далее. Нам надо развиваться с

темпами 15% в год, а с такими темпами никакое государство никогда не

развивалось. Доля царской России, вместе с Польшей и Финляндией в

мировом промышленном производстве была 5,3% в самом успешном для

царизма году – в 1913. За 10 лет мы планируем довести долю СССР в

мировом промышленном производстве до 12-15%. Шутка сказать, товарищи, но нам нужно выйти на первое место в Европе по экономической мощи.

Как выполнить эти планы? Просто физической силой эти планы

выполнить нельзя, тут нужна сила ума советских людей. И мы эту силу

приложим.

При царе дворяне не хотели учиться, и царская Россия выпускала в год

менее 5 тысяч инженеров. А рабочий класс и трудовое крестьянство хочет

учиться. И наши ВУЗы и техникумы уже к 1937 году подготовят 2 миллиона

специалистов. И умом этих специалистов, умом передовых рабочих и

крестьян мы эти свои планы выполним!

4 февраля 1931 года,

Кремлевская квартира Сталина,

поздний вечер.

Сталин вошёл в прихожую своей квартиры, снял и аккуратно повесил

шинель, сел на стул и начал стаскивать сапоги. Вошёл сын Вася, но смотрит

несколько влево.

- Здравствуй папа.

- Здравствуй сынок. Где мама?

- У нее опять болит голова, она в спальне.

После рождения дочери Светланы, жену Сталина Надежду Аллилуеву

начали мучить сильные головные боли непонятного происхождения, справиться с которыми не могли ни отечественные врачи, ни немецкие, к

которым Сталин посылал жену.

- Светлана? – спросил Сталин о дочери.

- Уже спит, - ответил Вася, по-прежнему глядя в сторону.

От Сталина это не скрылось.

- А ну-ка посмотри на меня!

Вася повернул голову. Под левым глазом у сына красовался синяк.

- Т-ак, стало быть, мне надо посмотреть твой дневник. Доставай!

Сам пошёл за сыном в проходную комнату, в которой была уже

расстелена Васина постель. Вася достал дневник и Сталин просмотрел его, расписавшись на одном развороте. На следующем развороте задержался, читая запись учителя.

- Опять дрался!

- Папа, ну че они, здоровые лбы, обижают первоклашек.

- Надо было учительнице сказать!

- Я не ябеда!

- Но и сам чинить расправу не имеешь права!

- Я – Сталин! Я обязан защищать слабых!

- Ты Сталин?! – усмехнулся Сталин. - Ты не Сталин! – и после паузы. -

И я не Сталин.

Подошёл к окну, подозвал ошарашенного сына и показал на

виднеющийся вдали на здании огромный и ярко освещенный портрет

Сталина.

- Вон его видишь? Вот он Сталин. А мы с тобой советские люди, как

все, и у нас нет никаких особых привилегий. Особенно, привилегий на

расправу.

Ладно, ложись спать.

- Папа, а я вот прочел, что в Америке капиталисты топят кофе в море.

А почему они нам его не отдадут? Лучше бы нам отдали.

Как известно, детские вопросы часто ставят в тупик взрослых не из-за

свой сложности, а из-за того, что дети ещё мало знают, чтобы им можно

было объяснить вопрос по существу. Сталин задумался, как ответить.

- На то они и буржуи, что они нам не дадут. Почему они выбрасывают?

Потому что заботятся о себе, как бы больше заработать. Они выбрасывают, потому что остаются излишки, их люди не могут купить. Если же снизить

цену, люди купят, но у буржуя будет маленькая прибыль, а ему хочется, чтобы прибыль была большая. Чтобы держать высокую цену на кофе, он и

топит кофе. Капиталист всегда будет так делать, потому, что его главная

забота — чтобы было больше денег. Наша главная забота — чтобы людям

было хорошо, чтобы им лучше жилось, потому ты хотя и мал ещё, но уже

говоришь: «Лучше бы нам дали», - потому, что ты думаешь, что у них

забота, как и у нас, — как сделать лучше всем людям. А у них такой заботы

нет. Ладно, ладно, ложись спать, - Сталин потрепал сына по голове.

Сталин идет в следующую комнату, в которой спит Светлана. В

полумраке тихонько подходит к дочери, поправляет одеяло и вдруг замечает

две роскошные по тем временам куклы у постели дочери. Непонимающе

смотрит на них, затем с омерзением берёт за волосы поднимает и идет к

спальне. Из ее дверей выходит жена, Надежда. Сталин левой рукой обнимает

ее, осторожно прижимая к себе.

- Как голова?

- Немного лучше.

Сталин неверяще покачал головой, а затем показал куклы.

- Что это?

- Это Саша Сванидзе из Германии привез. Правда красивые?

- Надя, нам надо для своих детей свои игрушки производить и их

покупать. Нельзя воспитывать своих детей на чужих игрушках.

10 мая 1932 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня

Председательствовал Молотов. Он сидел за длинным торцом стола для

совещаний, справа от него сидел Сталин, слева – Ворошилов, Калинин, Косиор, Каганович и Куйбышев сидели далее вдоль стола. Возле Сталина на

столе была кипа документов с вопросами, по мере рассмотрения вопросов он

подавал их Молотову, как раньше подвал Ленину, а после Ленина – Рыкову.

После рассмотрения очередного вопроса и Молотов вернул Сталину

документ, принимая очередной.

- Итак, вопрос с послами мы решили.

- Нет, всё-таки мы не правильно назначаем послов, - остался

недовольным Ворошилов.

- Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Молотов.

- Да то, что у нас как только выясниться, что человек к работе никак не

годен, так мы его назначаем послом в какую-нибудь страну. Вот и

получается, что СССР за рубежом представляют черт знает кто.

- Кого ты имеешь в виду?

- Да многих.

- А все-таки? – к вопросам Молотова подключился и Сталин.

- Да взять хотя бы Федьку Раскольникова. Явно, что троцкист, да и на

руку не чист. Только и того, что писуч. Так что толку от его писучести?

Назначили театрами руководить, так он такой репертуар им выдумал, что

люди на спектакли перестали ходить. Ну, а раз Федька дурак дураком, то мы

его в послы в Эстонию.

- У Раскольникова большие революционные заслуги, - не соглашался

Молотов.

- Ну и что? Быть послом это работа или богадельня для старых

революционеров?

- У нас пока слишком мало людей, чтобы швыряться имеющимися

людьми, - раздражённо прореагировал Молотов на упрямство Ворошилова.

- Клим, - начал вспоминать Сталин, - а ведь Раскольников в революцию

был у нас по военно-морским делам, да он, кажется, и мичманом при царе

был. Давай мы его к тебе помощником по военно-морским делам?

- А кто в декабре 18-го сдал англичанам под Ревелем два миноносца и

сам сдался? Раскольников. Спасибо за предложение! У меня таких

специалистов полно. Уж пусть лучше чухонских баб кроет, - отмахнулся

Ворошилов.

- Ну, раз вопрос с послами решили, перейдем к следующему вопросу

повестки, очень сложному. Благо из Харькова приехал на заседание

секретарь ЦК украинских коммунистов, товарищ Косиор. Итак, положение в

сельском хозяйстве на Украине, Дону и Кубани становится нетерпимым.

Станислав Викентиевич, как вы, руководитель коммунистов Украины, видите причины происходящего?

- Все дело в кулачестве. Коллективизация обрекает их на гибель, она

лишает их возможности паразитировать на остальных крестьянах…

- Это точно, все дело в этих недобитках-кулаках, поддержал Косиора

Каганович.

- А вот у нас есть такой товарищ Бухарин, так он утверждает, что

кулаки это лучшие крестьяне, которые своим трудом создают себе изобилие,

- как бы возразил Молотов.

- Эти, так сказать, трудолюбивые кулаки живут не на селе, а только в

мозгу товарища Бухарина. В деревне же, отдельный крестьянин от трудов

праведных не соорудит палат каменных, хоть ты круглые сутки работай, -

раздражённо начал Калинин.

Это же русская община, в ней земля делиться строго поровну и по

жребию, а доход крестьянину дает земля. Ну, не станешь ты богаче других на

таком же наделе, как у других. Ну, разве отец удержит в семье женатых

сыновей, будет, так сказать, семейная артель, и за счет рационализации

хозяйства можно иметь немного больше, чем разделившиеся семьи. И

только!

Кулак всегда и прежде всего это банкир деревни, это тот, кто каким-то

путем приобрел капиталец, и этим капитальцем опутал в долгах деревню. А

за проценты по долгам, должники ему свою землю сдают в аренду и сами же

ее за копейки обрабатывают. Вот с этого паразитирования на односельчанах

и получаются те «крепкие хозяева», о которых печется Бухарин. Их же

неспроста называют мироедами, они недаром селятся в густоте домов в

центре села.

- Не понял, при чем тут центр села? – удивился Куйбышев. – Центр

села разве не так почетен, как и центр города?

- В центре, если дом загорелся, все село может сгореть, поэтому того, кто в центре, поджигать побоятся, – пояснил Калинин. - А на окраине –

подожгут! Кулаков на деревне ненавидят. Ненавидят за то, что мироеды.

Ну и, разумеется, если деревня организует артель, то кулаку конец –

ему не на ком будет паразитировать – артель без его капитальца обойдется.

Вот кулаки и бесятся от коллективизации сельского хозяйства.

- Михаил Иванович все доходчиво пояснил, - поднял палец Каганович.

- Нет, не все, - не согласился Сталин. - У нас кулачья полно и в

центральной России, и в Сибири. И эти кулаки тоже сопротивляются

коллективизации – убивают председателей артелей, активистов, поджигают

артельные постройки. Но такого крестьянского отпора, как на Украине, в

России и в помине нет. Колхозы в России организовываются не без

трудностей, но охотно!

- Товарищ Сталин, в центральной России и Сибири землю пашут на

лошадях, там супеси и тощие черноземы, - пояснял Косиор. - А на Украине, Дону и Кубани жирные черноземы, у нас землю пашут на волах. Русские

конину не едят, да, кроме этого, у нас и закон есть с наказанием за забой

рабочих лошадей. А волы – это говядина, ее едят, и закона с наказанием за

забой волов не было. Вот кулаки на Украине, Дону и Кубани и

спровоцировали часть крестьян, большУю часть крестьян, - почеркнул

Косиор, - забить волов и съесть или продать мясо, чтобы не сдавать своих

волов в колхозы в общее пользование. Теперь этим умникам, съевшим своих

волов, ни пахать, ни убирать нечем, а в колхозы им идти без рабочего скота, нахлебниками – стыдно. И теперь они бастуют, якобы, на том основании, что

хлеб на рынке уже сильно дороже той цены, которую мы платим за хлеб

обязательных хлебозаготовок. Массово отказываются сдавать зерно в счет

обязательных поставок государству, а фактически массово отказываются

платить налоги за используемую землю.

- Не хотят в колхозы – черт с ними, не трогайте их! – предложил

Молотов.

- Да кто их трогает? – возмутился Косиор. - У меня по всему югу

Украины в колхозы объединены не более 10% крестьян, а самое сильное

сопротивление хлебозаготовкам именно там.

- Чего они хотят? – спросил Сталин.

- Сегодня они уже сами не знают, чего хотят, сегодня налицо тупой

отказ от работы.

- «Мужик – что бык…», - начал цитировать Некрасова Молотов.

- Вот, вот! – обрадовался Косиор точному слову.

- А от земли они не отказываются? – прищурившись, спросил Калинин.

- Нет!

- Тогда это окончится быстро и трагически, - уверенно предсказал

Калинин, и все с удивлением на него посмотрели.

- Что ты имеешь в виду, Михал Иваныч? – спросил Молотов.

- Надо понимать русский крестьянский мир. Тут все основано на

принципах справедливости, в миру справедливость не закон, в миру

справедливость больше закона, - начал Калинин. - Каждый должен

поступать, как все. Все получили землю – и ты получи! Все платят с земли

налог – и ты плати! Если бы эти забастовщики забили волов, но отдали

землю, то к ним претензий у мира не было бы. Тот, кто эту землю взял бы, на

него и легла бы обязанность заплатить налог. Но они землю не отдали, значит, налог обязаны платить. И миру плевать на то, что они землю не

обработали. Земля у тебя – плати, как все. Мир не прощает! Это мы, власть, можем простить, а мир насмешек над собою не простит! – и видя, что его не

вполне поняли, начал уточнять. - Ну, вот, положим, я сознательный

советский крестьянин, я заплачу советской власти за пользование землей, а

Клим, к примеру, хитрый крестьянин, который волов забил, мясо съел…

- А почему я? – деланно возмутился Ворошилов.

- Напротив сидишь, - мимоходом отмахнулся Калинин. - Так вот, я

получается, в его, Клима, глазах дурак, который платит налоги. А он, Клим, сам – он умный! Он обдурил не советскую власть (тут вопрос не о власти, не

о нас), он обдурил меня, платящего налоги. Мне обидно! А мне очень

обидно!!

- И что же ты сделаешь? – спросил Ворошилов.

- А я приду к тебе Клим со щупом, разыщу все твои схороны зерна, где

ты его там закопал, и за тебя сдам его государству. Я, Клим, заставлю тебя

заплатить налог, раз его заплатил я. Я, Клим, отучу тебя над миром смеяться.

И мне плевать на тебя и твоих детей, и что вы будете зимой делать! Ты о

детях думал, когда волов резал, ты о них думал, когда не пахал, не сеял? Вот

это и будет справедливостью!

- Та-ак… Стало быть у нас миллионы крестьян уйдут в зиму без хлеба,

- подытожил Сталин. - Хорошенькое дело! Надо думать, как им помочь.

- Не вздумай Иосиф, не вздумай! Начнешь ему помогать, - показывает

пальцем на Ворошилова, - он же начнет надо мною еще пуще смеяться.

Поможешь ему, значит, ты пойдешь против крестьянского мира, пойдешь

против меня. А твоя опора я! Я, а не он!

Ничего тут не сделаешь…, - вздохнул Калинин.- Я уже думал над этим.

Надо ждать, когда крестьяне сами между собой разберутся… А голодным

что? Голодным придется бежать в города или в Россию, если будет уж очень

невмоготу.

- Так ведь нас же в этом голоде обвинят!

- Это уж точно, это само собой, - развёл руками Калинин.- На то мы и

власть, чтобы нас обвинять. Не себя же крестьяне будут обвинять. Но ведь

мы предлагаем крестьянам объединиться в артели, предлагаем то, что им и

нужно. Пообвиняют, и быстро забудут, когда увидят от колхозов хорошую

жизнь. А они ее увидят быстро!

12 ноября 1932 года,

Москва, Новодевичье кладбище,

полдень

В ночь на 9 ноября, не выдержав невыносимых головных болей и по их

причине своего статуса инвалида в семье, застрелилась вторая жена Сталина

Надежда Аллилуева. Похороны Надежды были многолюдны, хотя о них

никому не сообщалось. На Новодевичьем кладбище у открытой могилы

собралось множество людей. Возле Сталина стояли родной сын Василий и

приёмный сын Артём Сергеев, от дочери Светланы смерть матери пока

утаили, и её не было. В могилу опустили гроб, и по щекам Сталина потекли

слезы. Он нагнулся, взял комок уже мерзлой земли и уронил его в могилу.

Указал детям.

- Бросьте и вы.

- Зачем? – удивился Вася.

- Так надо.

4 января 1934 года,

Москва, XVII съезд ВКП(б),

полдень

Сталин на трибуне:

- …Товарищи, мы – за международную солидарность трудящихся, мы – за мировую пролетарскую революцию. Это так! Но мы советские люди, 64

и единственной для ВКП(б) задачей должно было быть отстаивание, обеспечение национальной безопасности СССР. Мы ориентировались в

прошлом и ориентируемся в настоящем на СССР и только на СССР. И если

интересы СССР требуют сближения с теми или иными странами, не

заинтересованными в нарушении мира, мы идем на это без колебаний.

У нас много внешних врагов, много врагов у нас и внутри станы.

Да, это явная и скрытая оппозиция. Но главный наш враг внутри страны не

она.

Бюрократизм и канцелярщина аппаратов управления, болтовня о

«руководстве вообще» вместо живого и конкретного руководства, отсутствие

личной ответственности, обезличка в работе и уравниловка в системе

зарплаты, отсутствие систематической проверки исполнения, боязнь

самокритики — вот где источники наших трудностей, вот где гнездятся

теперь наши трудности! Это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские

законы писаны не для них, а для дураков. Как быть с такими работниками?

Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их

заслуги в прошлом. Их надо смещать с понижением в должности и

опубликовывать об этом в печати. Это необходимо для того, чтобы сбить

спесь с этих зазнавшихся вельмож-бюрократов и поставить их на место. Это

необходимо для того, чтобы укрепить партийную и советскую дисциплину. А

если они нанесли ущерб советскому народу, их надо судить!

Вы слышали, о большом пожаре в Клинском леспромхозе, погибли люди, сгорело много домов и леса. Нам говорят, что в России всегда

были лесные пожары. В России они были, а у нас их не будет! Мы директора

леспромхоза и еще 6 человек руководящих работников отдали под суд и

требуем от суда сурового наказания.

Не потому требуем, что мы жестокие люди, а потому, чтобы в

СССР леса не горели и люди в этих пожарах не гибли! Взялся руководить

лесным хозяйством – так руководи, а не бумажки пересылай!

28 мая 1934 года.

Подмосковье, Горки, дача писателя А.М. Горького,

вторая половина дня.

Сталин долго не мог выбрать время, чтобы посетить Горького, и

сейчас, ввиду уже даже жаркой погоды, они с Горьким сидели на лавочке в

тени деревьев.

- …не могу похвастаться Иосиф Виссарионович, - несколько

раздражённо закончил свой ответ Горький на стандартный вопрос о

здоровье.

- Может быть вам, Алексей Максимович, съездить подлечится в

Италию? Здоровье писателя, товарища Горького, Советскому Союзу очень

ценно, - Сталин искренне беспокоился. На его взгляд, вокруг Горького

творилось что-то непонятное, да и приехал Сталин к Горькому на дачу, а не

пригласил его к себе, чтобы как-то подбодрить уже очень пожилого

писателя, у которого, к тому же, две недели назад умер сын.

- Нет, я уже стар, хочу успеть сделать, как можно больше, и не хочу

тратить время жизни на эти переезды, - Горький многозначительно взглянул

на Сталина и голосом подчеркнул, - и на разговоры о своем здоровье.

Поскольку вы пришли поговорить о фашизме, то скажу, что прочел

книгу Гитлера «Моя борьба». Примитивное антисемитское произведение, на

уровне идей XVIII, а то и XVII века. Думаю, эту книжку следовало бы издать

большим тиражом, чтобы оружием критики разорвать и растоптать фантазии

этого господина.

- Хорошо, что вы называете идеи Гитлера примитивными, но плохо, если вы так думаете, - отрицающе покачав головой, ответил Сталин. - К

сожалению, эти идеи Гитлера не примитивны, а просты, а то, что они взяты

из прошлых веков, не делает их для немцев менее убедительными.

- Немцы высококультурная нация, - пытался возразить Горький.

- А в данном случае это еще хуже, - парировал Сталин, - поскольку

формальное образование притупляет способность человека ориентироваться

в общественных вопросах. Вот давайте оценим, убедительны ли эти простые

идеи Гитлера для немцев?

Гитлер утверждает, что Германию предали евреи, а потом ограбили

Версальским договором. А в Первую мировую войну Германия сдалась, когда ее армия находилась на территорий противника. Это факт. И этот факт

легко объяснить именно предательством. Да, это не единственный факт, но

этот факт бросается в глаза и затмевает остальные.

Гитлер говорит, что предали Германию евреи. Но среди всех немецких

революционеров евреев очень много. Можно вникнуть в вопрос, чего хотели

эти евреи-революционеры, а можно просто ограничиться только этим, бросающимся в глаза фактом.

Гитлер говорит, что Германия перенаселена, ей уже не хватает земли

для продовольственной независимости, и тем более, не будет хватать земли

для будущих поколений. И это тоже простой, доступный факт, от которого

никакой культурный немец никуда не денется.

Гитлер говорит, что всякие там колонии в Африке и Азии решить

вопрос с обеспечением Германии продовольствием не могут из-за своего

географического отрыва от Германии. Это просто здравая оценка ситуации.

Гитлер говорит, что единственной страной на континенте, у которой

достаточно земли для немцев на 1000 лет вперед, и которую можно

присоединить к Германии, это Россия и ее окраинные государства. Но это

факт, русские цари действительно запаслись землей.

Гитлер говорит, что немцы это некие арийцы и по своему

происхождению являются самой передовой нацией, а русские являются

недочеловеками, кем-то вроде обезьян. Нам, русским, такая оценка не по

нраву, но такая оценка это елей на душу каждому немцу, хоть культурному, хоть батраку у какого-то немецкого помещика.

Гитлер говорит, что русские это такие обезьяны, что и государства

сами создать не могут, за них русское государство всегда создавали немцы-арийцы: цари-немцы, дворяне-немцы. А вот теперь, дескать, большевики

немцев в России уничтожили, и место немцев заняли евреи. Мы, русские, об

этом можем спорить, но тысячи немецких капиталистов и офицеров, эмигрировавших из России после революции, это подтвердят, а их голос для

немцев будет более убедительным, чем наши доказательства того, что

русские не обезьяны, и что евреи не правят Россией.

Гитлер говорит, что евреи это фермент разложения любого

государства, поэтому России все равно суждено погибнуть. Мы, русские, с

этим будем спорить, но нам предъявят в доказательство как распад

Российской империи в ходе революции, так и распад Австро-Венгерской

империи.

И Гитлер в книге делает вывод, что единственная разумная и даже

гуманная цель нынешних немцев, это военным путем захватить Россию и

спасти ее, установив в ней немецкое господство и осчастливив русских

обезьян немецким цивилизованным правлением.

Вот и взгляните на эти идеи глазами немцев – Гитлер в своих

рассуждениях прост, но логичен. Стало быть, немцы за ним пойдут. А

поскольку немцы умная, изобретательная, работящая, дисциплинированная

нация, к тому же, прекрасные солдаты по своим историческим традициям, то

это сейчас самый опасный враг России.

Мы бы еще смогли ужиться с национал-социализмом Гитлера, хотя это

и враг большевизма, но ужиться с государственными идеями Гитлера

невозможно, поэтому война между нами неизбежна – Германия нападет на

нас. А предсказать исход войны с немцами нельзя – это очень страшный враг.

- Вот поэтому книгу Гитлера и надо опубликовать. Надо, чтобы

русский народ из первоисточника знал, что его ждет.

- Нет, народ не будет читать и анализировать такую толстую книжку, ее будет читать интеллигенция. А у нас все еще нет своей, социалистической, а лучше сказать, народной интеллигенции. А что представляет из себя

оставшаяся нам от царя и до сих пор массовая интеллигенция, хорошо

показал Достоевский… да нет, хорошо показал и Булгаков в своем

произведении «Собачье сердце».

- Но ведь эту повесть запретили публиковать, - немного иронически

заметил Горький.

- Потому и запретили, что, в отличие от Достоевского, показывая

современных интеллигентов, выведенных кажется, под именами профессора

Преображенского и Борменталя, Булгаков не сумел показать их

современными смердяковыми, презирающими народ и считающими народ

быдлом, обязанным кормить этих смердяковых. Булгаков не сумел вызвать к

ним отвращение. Он показал их некими симпатичными людьми, он сделал их

объектами для подражания интеллигентов, не крепких умом и совестью. А

таких у нас, к сожалению, все еще очень много.

Если вы помните эту повесть и этих персонажей, попробуйте ответить, что стал бы делать этот Прображенский, этот современный Смердяков, узнав, что немцы собираются захватить Россию и установить свою власть и

порядки?

- Хотите сказать, что он приветствовал бы немцев? – начал понимать

Сталина Горький.

- Не сомневаюсь. Эти интеллигенты приветствовали бы и помогали бы

Гитлеру победить СССР. Презирая русский народ, эти интеллигенты будут

служить кому угодно, а Гитлеру особенно охотно. Ведь Гитлер

«цивилизованный» и нес бы им «цивилизованный» порядок и возможность

пить не какую-то там русскую водку, а иностранный коньяк и настоящее

баварское пиво. Они ведь сейчас за советскую власть потому, что мы им

деньги платим, помани их деньгами на рубль больше, и продадут и

советскую власть, и народ.

А что нам, большевикам, придется сделать? Нам придется этих

предателей расстрелять. Поэтому не стоит распространять ни «Собачье

сердце» Булгакова, ни «Мою борьбу» Гитлера, не только во спасение СССР, но и во имя жизни самой этой интеллигенции. Вот вырастим свою, народную

интеллигенцию, победим в войне с немцами, тогда опубликуем и Булгакова, и Гитлера.

- Мне как-то в голову не приходило, взглянуть на цензуру с этой

стороны.

- У вас, Алексей Максимович, обязанности такой нет – смотреть на

цензуру со всех сторон. А у меня она есть.

- Иосиф Виссарионович, а что же нам делать в виду такой угрозы от

Гитлера?

- Если говорить о вас, о писателях, то писать умные произведения, разоблачающие и фашизм и пособников фашизма.

Если говорить о ЦК, то придется все силы бросать на оборону и

стараться оттянуть начало войны с немцами, чтобы успеть подготовиться и

окрепнуть.

Придется поддерживать любые общественные движения в мире, даже

некоммунистические, если они против фашизма. Придется вступать в союзы

с любыми капиталистическими странами, если они войдут в противоречия с

Германией.

- Однако в «Моей борьбе» Гитлер никому, кроме нас, русских, не

угрожает, поэтому все капиталистические страны будут либо его

союзниками, либо будут натравливать Гитлера на нас, - раздумчиво протянул

Горький.

- Этот так, но всякое может быть. Надо будет пользоваться случаем.

Гитлер может пройти к нашим границам только через Польшу. Придется

делать все, чтобы Польша стала нашим союзником, в крайнем случае, оставалась независимой и не вступила в союз с немцами.

- Жаль, что мы не присоединили ее к СССР в 1920 году…

- А вот этого не жаль! Прореагировал Сталин несколько резко. -

Польше в СССР делать нечего, впрочем, и Финляндии тоже.

- Почему??

- Поляки хороший народ, немного безалаберный, но храбрый. Но

поляки в полной моральной зависимости от своей интеллигенции – от

шляхты. А шляхта это такая сволочь! От нее любой мерзости надо ожидать.

Ведь сколько поляки были в составе России, столько бунтами и

предавали Россию. Нет, уж лучше пусть они будут независимы от нас и

прикрывают нас от немцев своей независимостью. И финны, кстати, тоже.

Включи мы их в состав СССР, и у нас тысячи километров границ окажутся

доступными для любого врага, мало того, поляки с этим врагом пойдут еще

нас и грабить. Вспомнят смутное время. Нет, никаких поляков и финнов в

составе СССР быть не должно. Хватит!

- Иосиф Виссарионович, а ведь вы не интернационалист! – засмеялся

Горький.

- Я, Алексей Максимович, интернационалист в том смысле, что для

меня никакой хороший человек не имеет национальности, а хорошим для

меня является тот человек, кто не имеет враждебных замыслов против

России. А если он имеет такие замыслы, то я учитываю в нем все, в том

числе, и национальность. Приходится…

- Так вы требуете написания антифашистских книг? – вернулся к теме

разговора Горький.

- В области творческой работы сложно требовать. Вы готовите Первый

съезд писателей, вот я и прошу озадачить писателей такой необходимостью, -

Сталин встал. - Да, кстати, не надо бить фашистов в лоб. В лоб бить это и

отдел пропаганды ЦК умеет. Надо исподволь, надо создавать у читателей

впечатление. Ну, как это писатели умеют…

25 августа 1934 года,

Дача Сталина в Сочи,

полдень

Дача Сталина была ещё просто большой участком плохо освоенной

земли с двухэтажным домом зеленого цвета с террасой. На просторной

террасе в центре стоял бильярд, в разных концах стояли два столы со

стульями. На одном столе лежали папки с бумагами, книги. За вторым

столом, в дальнем конце террасы, сын Сталина Василий и приёмный сын

Артем Сергеев, склонились в чтении старой книги, уже распавшейся на

листы.

Участок дачи был обнесен забором из ещё сверкавшего свежей

окраской штакетника, в углу участка уже было помещение кухни и флигель

для охраны. Недалеко от дома в землю был вкопан грибок часового, и сам

часовой в белой гимнастёрке с винтовкой то шёл вдоль фронтона дома, чтобы бросить взгляд за угол на Сталина и Кирова, то возвращался обратно

под тень грибка. На улице между съездом с дороги на дачу и калиткой

прохаживался еще один сотрудник охраны.

За домом Сталин и Киров вскапывали полоску земли, по ходу

разговаривая. Их белые нательные рубашки уже были мокрыми от пота на

спинах и подмышками.

- Если наша партия действительно коммунистическая, то мы должны

передать всю полноту власти коммуне – Советам. Иначе власть в Союзе

приберут к рукам бюрократы, - сопя, утверждал Сталин. - Да они уже её

прибрали…

- Так-то оно так, - так же с натугой отвечает Киров, - да только

парламентская болтовня не даст сжать страну в один кулак… Если

потребуется.

- Почему? – Сталин прекратил копать. - Мы же не будем повторять

парламенты. У нас Советы – у нас депутаты от народа и с народом. Нужно

только обеспечить, чтобы в Советы попадали самые толковые представители

всего народа… А сделать это можно только на основе честных выборов на

основе тайного голосования и с несколькими кандидатами в бюллетенях…

Чтобы выбор был, за кого голосовать.

- Ничего себе! Это же тогда не будет гарантии, что на местах

партийные работники попадут в Советы, а это полная потеря ими власти.

- А как иначе победить эту бюрократию? Вроде идеальный большевик, назначаешь его в должность, а он начинает воровать, пить, начинает

становиться барином…

- Ты копай, копай! – не останавливаясь, командует Киров. - Народный

контроль, - и под каждый копок лопаты ритмично повторяет, - народный

контроль, народный контроль… Критика снизу, критика снизу, критика

снизу!

- Не получается, не получается, не получается… - Сталин, смеясь, пародирует Кирова. - Душат критику, сволочи, душат… Научились…

- У нас коммунистов почитай два миллиона. С секретарями парткомов

партийных работников будет тысяч 50, а, может, и все 100… Это же какое

сопротивление мы испытаем…

- Пожалуй, что хватит копать, - Сталин отёр пот со лба. - Да и солнце

уже жарит. Пошли в тенек!

Идут к дому, очищают на ходу лопаты от налипшей земли и ставят их

под стену.

- Ты это предложение уже обсуждал на Политбюро или еще с кем-нибудь? – спросил Киров.

- Нет, Сергей. Да и не знаю, время ли? С тобой вот с первым поделился, как с другом.

- Надо конституцию менять, а она Ленинская, - начал прикидывать

трудности Киров. - Ленин ее писал. Отменять Ленинскую конституцию это

тебе не фунт изюма. По масштабности замыслов, Иосиф, тебе равных нет. Я

вот даже и не думал об этом никогда…

Но тут послышался шум подъехавших машин, а ожидали в гости

Калинина.

- Кажется Калинин приехал, - предположил Сталин и быстро пошёл ко

входу на дачу. На улице из открытого лимузина действительно сошёл

Калинин, а за ним Буденный.

…И жеребцы с этой кровью, уверен, еще сохранились, надо только

поискать…, - продолжал Будённый.

Калинин, здороваясь со Сталиным и Кировым, шутливо жалуется.

- Иосиф Виссарионыч, задолбал он меня своей селекцией. Всю дорогу я

ему про Большой театр, он мне про какой-то инбридинг, я ему про балерин, он мне про английских кобылиц.

Сталин мельком оглянувшись и убедившись, что ни детей, ни женщин

поблизости нет, развел руками.

-…б твою мать! И Буденный!! – все захохотали, вспомнив встречи

Будённого с народом.

- Решил посмотреть, как ты тут хозяйствуешь, - сообщил Калинин, и

показывая на Буденного, добавил. – А Семена с собой взял для охраны.

Телохранитель Калинина, стоящий рядом, заулыбался.

- Вспомнил я товарищ Сталин, что давно я вас с товарищем Кировым в

городки не гонял, - сообщил Будённый. - Городошная площадка–то уже есть?

«В Греции все есть!», - процитировал Чехова Сталин. - Заходите!

Жарко для городков, давай вечером сыграем.

У террасы гостей с достоинством встречают Вася и Артем, впрочем, тут же вразнобой и обрадованно приветствуют: «Здравствуйте Михаил

Иванович, здравствуйте Семен Михайлович!» С террасы буквально слетела

дочь Сталина Светлана: «Здравствуйте дедушка Сеня и дедушка Миша!».

- Василий, а ты растешь, как гриб после дождя! - оценил Калинин, близоруко перевёл взгляд на Артема и вопросительно посмотрел на Сталина.

- Это Артем, пояснил Сталин. - Сергеева-Артема сын, у меня

воспитывается.

Калинин потрепал Артема по голове.

- Знал твоего батьку, сильный был большевик, царствие ему…вечная

ему память! – вовремя вспомнил Калинин, что большевику поминать

царствие небесное не стоит.

Мальчишки остались у дома, а взрослые и Светлана поднимаются на

террасу. В это время открылась калитка и заглянул мальчишка с мячом в

руке.

- Васька, Тёмка, смотрите, какой мне мяч подарили! Айда на горку в

волейбол играть!

Ребята выбегают со двора, на террасе Киров и Буденный сели у

столика, а Калинин подошел к перилам, окинул взглядом участок.

- Это ты что вскопал – разглядел он - озимые собрался сеять?

- Хочу посадить абрикосы, персики и попробовать посадить лимоны.

Саженцы-то привили, да к весне они хилыми оказались. Оставил в школке, хочу их под зиму на это вскопанное место пересадить.

- Ещё какое хозяйство есть?

- Куры есть, цесарки. Показать? – предложил Сталин.

- Жарко, вечером посмотрю. Говорят, что ты дыню с тыквой скрестил, не врут ли?

Сталин, несколько смутившись, почесал затылок.

- Было дело – на московской даче. Думал – тыквы-то под Москвой

вызревают, а дыни – нет. Вот, думаю, такую дыню выведу, что и под

Москвой вызреет.

- И получилось?

- Получится-то - получилось, да только толку ни на грош. Плоды имели

вид дыни, а вкус тыквы.

Калинин засмеялся.

- Слушай, давай в бильярд сыграем. Только предупреждаю: у меня в

ЦИК редко кто выигрывает.

- Не хвались, на рать едучи!

Начали играть, Сталин забивает, Калинин все время мажет и видно, что

досадует. К Буденному подошла и приласкалась Светлана.

- Дедушка Сеня, ну ты когда меня научишь на лошадке кататься?

Буденный обнимает Светлану.

- Мала еще. Годка два подожди.

Светлана надувает губки.

- И в прошлом году было годка два…

На террасу поднялась повариха Матрёна, принесла графин и две

кружки.

- Кваску отведайте, но он холодный, со льда. Мелкими глоточками

пейте.

- Мотя, обедать когда будем? – спросил Сталин.

- Да хоть сейчас, у меня все готово.

Калинин, сосредоточено натирая мелом кий.

- Матрёна, долей в щи водицы, мы с Буденным тоже есть будем.

- Обижаете! – возмутилась Матрёна. - Нешто же я вас, Михал Иваныч, не накормлю!

Калинин тщательно целится.

- На старших не обижаются.

- Да и не щи сегодня, сегодня окрошка, - сообщила Матрёна.

Калинин снова мажет и в досаде бьет кием о стол.

- Ну, так огурцов дорежь!

Все засмеялись, Киров тут же спародировал Гоголя.

- Михаил Иванович, Матрёна, конечно, великий повар, но кий-то зачем

ломать?

Партия заканчидась победой Сталина с сухим счетом и было видно, что

Калинину досадно, хотя он и пытался это скрыть за шуткой.

- Как был ты, Иосиф Виссарионыч, сыном сапожника, так и остался.

Порядочный хозяин, человек аристократического, высокого воспитания, 72

пригласив гостя, должен был проиграть, уважить. Тем более – всесоюзного

старосту. А ты что? Сухую мне вкатил?

Все снова смеются, а Киров как бы поддерживает Калинина.

- А еще вождь всех времен и народов! Слушай, - обращается к

Сталину,- ты не подскажешь, ты образованней меня, чей ты еще великий

вождь? Кроме времен и народов что еще на свете бывает?

Сталин подходит к столику, наливает себе кваса в кружку, из которой

пил Киров.

- А разве ты у нас любимый вождь только ленинградского

пролетариата? – парирует он подначки Кирова такими же штампами из газет.

- Нет, не только ленинградского, а еще и бакинского пролетариата, наверное, всего северо-кавказского. Подожди, напомни, чей ты еще любимый вождь?

Ты что думаешь, у меня семь пядей во лбу? У меня голова — не дом

Совнаркома, чтобы знать всех, чей ты любимый вождь…

В это время налетает порыв ветра и со столика, за которым дети читали

книгу, сносит ворох страниц и разбрасывает их по участку. Сталин

досадливо морщится и сбегает с террасы подбирать их.

Киров встаёт со стула, объясняя Калинину и Буденному.

- Мы тут вычитываем рукопись учебника «История СССР». Делаем

замечания, ну, и сверяем кое-какие факты. А ребята взяли у нас учебник

истории Илловайского и Бельярминова, а он ветхий и, видишь, как нехорошо

получилось. Пойду, помогу Иосифу.

На горке Артём заметил разлетающиеся листы книги и вышедшего за

ними Сталина, показал это Васе. Тот бросил мяч ребятам и с Артёмом

побежал домой. У своего забора ребята отодвинули одну штакетину, пролезли в дыру забора и начали бегать по участку и собирать страницы, потом подошли к Сталину, виновато опустив головы. Сталин начал очень

сердито.

- У вас на плечах головы или задницы? В этой книге описаны тысячи

лет истории, эта книга далась потом и кровью сотен людей, которые

собирали факты, записывали, другими способами передавали, переписывали, хранили эти сведения. А потом ученые историки десятки лет перерабатывали

эти сведения, чтобы дать нам представление об истории человечества. А вы?!

- Папа, но это же ветер…

- Ветер! И о ветре нужно думать, успокоившись. - У ветра может быть

большая сила. Ветер может и помогать, и разрушать. Под силу ветра строят

ветровые генераторы, которыми с помощью ветра получают электроэнергию.

Вы про ветряные мельницы знаете? - ребята пожали плечами. - Ветер у

ветряных мельниц давит на лопасти, на крылья, вращает их, они крутят вал, а

вал крутит жернова, которые и размалывают зерно до муки. Есть книги про

эти мельницы. Почитайте!

Подошел Киров, который подобрал несколько страниц на улице.

Сталин взглянул на него, и еще не отойдя от шуток на террасе, спросил.

- Товарищ Киров, что будем делать с этими оболтусами?

- Товарищ вождь трудового народа, думаю, что их для первого раза

можно простить.

- Вы полагаете, товарищ Киров, что их можно пока не наказывать?

- Да, товарищ вождь трудового народа.

Сталин повернувшись к ребятам.

- Возьмите шило, иглу, крепкие нитки, сшейте все листы и переплетите

книгу заново. Понятно? - поворачивается к Кирову. - Пошли Сергей обедать, наши гости, пожалуй, заждались. До крыльца идут молча, у террасы Сталин

останавливается и спрашивает. - Но, Сергей, что ты все же думаешь, о

прямых и тайных выборах органов советской власти из нескольких

кандидатов?

Киров вздохнул и развёл руками.

- Мы должны делать то, что должны делать коммунисты. Я, Иосиф, с

тобой… И пусть будет, что будет!

2 декабря 1934 года,

Ленинград, Смольный

вечер.

По коридору Смольного, в котором находился Ленинградский

областной комитет ВКП(б), быстро шли Сталин, Молотов, Ворошилов и

нарком НКВД Ягода, а за ними толпа официальных лиц и работников НКВД.

Вел их начальник УНКВД Ленинграда Медведь.

- Где это произошло? – спросил Сталин.

Проходят еще немного и Медведь показал.

- Здесь.

Сталин остановился, посмотрел на уже замытый пол, заметил внизу на

стене темные следы капель крови. Стянул с головы шапку-ушанку с

опущенными ушами.

- Как он был убит?

- Сергей Миронович шел по коридору, - торопливо начал Медведь, - а

этот Николаев вышел вон из той приемной, догнал его сзади и выстрелил

Сергею Мироновичу в голову из нагана.

- Сзади должен был идти телохранитель Кирова, почему он не помешал

убийце.

- Телохранителя, оперкомиссара Борисова рядом не оказалось.

- Почему?! – Сталин с трудом себя сдерживал.

- Пока не знаем, его допрашивают.

- Мы его сами допросим. Прикажите срочно доставить этого Борисова

в Смольный, - распорядился Сталин. - Где кабинет Кирова?

- Вот сюда.

Вошли в кабинет, Сталин подошёл к столу Кирова, на столешнице

слева была аккуратно сложена стопочка научно-технических журналов, сверху журнал «Горючие сланцы», справа лежал инженерный справочник

Хьютте. Сел в кресло Кирова, взял справочник, пролистал, аккуратно

положил на место, вздохнул.

- Эх, Сергей, Сергей…- посмтрел на Медведя. - Что известно об этом

Николаеве?

- Пока мало что. Он толи в самом деле тронулся умом, толи

симулирует сумасшествие. Но уже просматриваются связи с людьми

Зиновьева и Каменева.

- Мы на него сами посмотрим. Доставьте и его сюда.

Медведь выходит.

Ворошилов тяжело смотрит на Ягоду.

- Товарищ Ягода, в здании полно охранников НКВД, а убийца входит

как к себе в квартиру и стреляет. Хорошенькое дело!

- Будем разбираться, - торопливо отвечает Ягода.

Входит Медведь и уже дрожащим голосом.

- Товарищ Сталин, этот Борисов… его повезли на машине, спешили, машина попала в аварию и оперкомиссар Борисов погиб.

Сталин, Молотов и Ворошилов оборачиваются и тяжело смотрят на

Ягоду.

- Товарищ Медведь, вы отстраняется от должности начальника

управления НКВД Ленинграда и Ленинградской области, - чуть ли не

выкрикнул Ягода, - Товарищ Сталин, я поеду в управление разбираться на

месте.

- Езжайте. Только этого Николаева пусть к нам доставят… пока он

тоже не погиб в какой-нибудь катастрофе.

4 декабря 1934 года.

спецпоезд Ленинград-Москва,

поздний вечер.

В купе Сталин, Молотов и Ворошилов. Молотов, просматривая

документ, хмыкает.

- Смотри-ка, а этого Николаева, оказывается, 15 октября задержали

рядовые сотрудники НКВД у Смольного с наганом и планом Смольного. А

уже 16-го его выпустили и вернули наган, хотя этот Николаев уже не имел

права на оружие.

- Да не верю я в то, что такое убийство можно было провернуть без

участия местного НКВД! – безапелляционно заявил Ворошилова.

- И хорошо бы, если бы только местного…, - задумчиво начал Сталин.

- Но Ягода активно взялся за расследование, - казалось, что Молотов

хочет успокоить сам себя.

- Дай бог, дай бог, - поддержал его Сталин.

- Это же ясно, что НКВД самое удобное место для заговоров, -

горячился Ворошилов. - Все секретно, ничего не узнаешь, да и агентуру

можно использовать втемную. Мне вам напомнить, что Столыпина убил

агент охранки? И в сумасшествие этого Николаева я не верю, и в то, что он

ревновал к своей супруге, тоже не верю. Вы же видели, как этот типчик вёл

себя на допросе, я не единому его слову не верю!

- А тебе, Вячеслав, он как показался? – Сталин повернулся к Молотову.

- Я ему тоже не верю. Даже если он сумасшедший, то без НКВД его бы

давно нейтрализовали, не подошел бы он к Кирову без НКВД. А, значит, тут

замешана организация.

- Ну что же, будем надеяться, что Ягода убийство Кирова распутает

полностью…, - сказал Сталин, но голосом, в котором не было ни нотки

оптимизма. - Стало быть, рано мы радовались, что победили оппозицию. Она

вон за оружие взялась…

6 декабря 1934 года,

дача в Волынском («Ближняя»),

вечер

В этот день состоялись похороны С.М. Кирова, урну с прахом

замуровали в стену Кремля, после траурного митинга приехавшие на

похороны члены ЦК приняли участие в небольших поминках, состоявшихся

в Кремле. Всем должно было бы быть тяжело, поскольку оппозиция, чуть ли

не хвастаясь своей безнаказанностью, пошла на убийства. Сегодня убит

Киров, а завтра ты??

Но было ли тяжело всем? Где она, эта обнаглевшая оппозиция, из кого

состоит? Как много из членов ЦК притворяются верными решениям съездов, а сами плетут заговоры? Вопросы, вопросы, вопросы…

После поминок Сталин уехал на ближнюю дачу, поскольку после

смерти жены ему было невыносимо находиться в их кремлёвской квартире, впрочем, после смерти единственного близкого друга, тяжело было и на даче.

Он прокручивал в голове сцены и слова траурного митинга: все говорили, вроде, правильно, но так казённо! Походив по расчищенной дорожке у

крыльца дачи, он зашёл в дом, пахнувший теплом и уютом, и от этого стало

почему-то ещё тоскливее. Сталин сел возле патефона на накрытом скатертью

маленьком столике и раз за разом начал ставить на диск одну и ту же

пластинку «На сопках Маньчжурии». Снова и снова звучал припев:

«Плачет, плачет мать родная,

Плачет молодая жена,

Плачут все, как один человек,

Злой рок и судьбу кляня».

Сталин кулаком постучал по столику

- Эх, Сергей, Сергей! Я думал, Кирыч, ты меня похоронишь, а вышло

наоборот...

Открылась дверь, в комнату заглянул Вася, за ним стоял Артем и

Светлана.

- Папа, а убийц дяди Сережи нашли? – спросил сын.

- Найдем!

10 декабря 1934 года,

«Ближняя» дача,

вечер

Мария Сванидзе вяжет носок Светлане. Вбегает Светлана.

- Тетя Маша, папа приехал, - и тут же выбегает встречать.

Входит Сталин с дочерью на руках, опускает ее на пол.

- Добрый вечер, Мария.

- Добрый вечер, Иосиф. Света, сбегай на кухню, скажи тете Моте, что

папа приехал, - Сталину. - Ты сегодня рано.

- Хотел на детей глянуть, пока не спят. Что нового?

- Ездила сегодня в школу. Директор сначала насторожился, но я

объяснила, что я жена брата твоей первой жены, помогаю тебе с детьми, и он

успокоился. Светланой и Артемом все довольны, а Вася, все же, на уроках

часто невнимателен, а на переменах сильно шалит, - Складывает вязание. -

Иосиф, я встретилась случайно с подругой, зашла на чай, подошла еще одна

женщина, поговорили, и остался очень плохой осадок.

- В чем дело?

- Оказывается, 7 декабря, когда вся страна оплакивала в трауре смерть

Сергея Мироновича, нарком внешней торговли Розенгольц устроил прием в

честь французского министра торговли, а после ужина были танцы и пляски

до утра. А 8-го во французском посольстве был дан ответный прием только с

ужином, танцев не было. И вся Москва сегодня говорит, что у французов

больше совести, чем у нашей кремлевской знати. Извини, это сплетни, но

осадок остался тяжелый, Пойду на кухню, помогу Моте приготовить.

Сталин задумчиво опустился на стул и забарабанил пальцами по столу.

- М-да! Больше совести…

Глава 2. ГРАЖДАНСКИЙ ВОЖДЬ

4 мая 1935 года,

прием в честь выпускников военных академий,

вечер

В президиуме сидели Молотов, Ворошилов и Буденный, Сталин стоял

на трибуне.

- В кругу военных надо говорить о делах военных. Я скажу о другом, но и это тоже дело военных, - после небольшой паузы, продолжил он свою

речь. - Слишком много говорят у нас о заслугах руководителей, о заслугах

вождей. Им приписывают все, почти все наши достижения. Это, конечно, неверно и неправильно. Дело не только в вождях.

Раньше мы говорили, что «техника решает все». Этот лозунг помог

нам в том отношении, что мы ликвидировали голод в области техники и

создали широчайшую техническую базу во всех отраслях деятельности для

вооружения наших людей первоклассной техникой. Это очень хорошо. Но

этого далеко не достаточно... Чтобы привести технику в движение и

использовать ее до дна, нужны люди, овладевшие техникой, нужны кадры, способные освоить и использовать эту технику по всем правилам искусства...

Вот почему старый лозунг «техника решает все»... должен быть теперь

заменен новым лозунгом, лозунгом о том, что «кадры решают все».

Можно ли сказать, что наши люди поняли и осознали полностью

великое значение этого нового лозунга? Я бы этого не сказал.

Равнодушное отношение некоторых наших руководителей, вельмож-бюрократов, к людям, к кадрам и неумение ценить людей является вредным

пережитком... Если мы хотим изжить с успехом голод в области людей и

добиться того, чтобы наша страна имела достаточное количество кадров, способных двигать вперед технику и пустить ее в действие, мы должны, прежде всего, научиться ценить людей, ценить кадры, ценить каждого

работника, способного принести пользу нашему делу.

Есть среди наших руководителей и такие умники, которые подбирают

себе в заместители замухрышек, чтобы те их не подсидели, но от этого у

таких руководителей ничего не получается. Поэтому вы не имеете права

бояться за свои должности, вы обязаны разыскивать, обучать и продвигать

вверх всех своих способных подчиненных!

Ведь это среди наших тогдашних вождей нашлись люди, которые

после первых же затруднении стали звать к отступлению... Они говорили:

«Что нам ваша индустриализация и коллективизация, машины, черная

металлургия, тракторы, комбайны, автомобили? Дали бы лучше побольше

мануфактуры, купили бы лучше побольше сырья для производства ширпо-треба и побольше бы давали населению всех тех мелочей, чем красен быт

людей. Создание индустрии при нашей отсталости, да еще первоклассной

индустрии, — опасная мечта». И нашей опорой были не эти вожди, нашей

опорой были обученные, как вы, целеустремленные кадры.

И теперь у нас есть не только мануфактура, но и авиация, и танки…

12 мая 1935 года,

МХАТ, спектакль «Дни Турбиных»,

вечер

По окончании спектакля, Сталин и Молотов поднялись со своих кресел

в правительственной ложе и стоя аплодировали вышедшим перед закрытым

занавесом артистам. По выходу в коридор, их вместе с охраной встретил

работник Наркомата иностранных дел.

- Товарищ Сталин, товарищ Молотов, товарищ Литвинов просил

сообщить вам, что по сведениям, поступившим от нашего посла из Варшавы, умер Пилсудский.

- Он уже давно болел, - покачал головой Молотов.

Пошли со Сталиным по коридорам театра к выходу.

- Не знаешь, как и отнестись, - задумчиво сказал Сталин. - С одной

стороны Пилсудский явный и ярый враг не просто СССР, а России. А с

другой стороны, как не смотри, а был выдающейся личностью. Помню, если

он приезжал на фронт, так и поляки начинали драться отчаянно.

- Да и после прихода Гитлера к власти, он все же начал склоняться в

нашу сторону. Не сильно, конечно, но кое-какие шаги предпринимал. Что

теперь будет, кто придет к власти в Варшаве и куда повернет Польшу?

- Кстати, нам полагается послать соболезнование.

- Пошлем от правительства? – вопросом предложил Молотов.

Сталин после некоторого раздумья.

- Пожалуй, нет. Не поймут нас. Не поймут и коммунисты, и

капиталисты. Литва все время к нам жмется, а она ненавидит и Польшу, и

Пилсудского за то, что те в 1920 захватили у Литвы ее столицу – Вильно.

Выразим сильно горячее сочувствие, литовцы обидятся. А нам лучше

литовская синица в кулаке, чем призрачный польский журавль в небе.

Давай обычный дипломатический этикет.

- Соболезнование от нашего наркомата иностранных дел их

министерству иностранных дел? – уточнил Молотов.

- Да, этого будет достаточно.

Вышли на улицу к машинам. Молотов открыл двери своей машины, Сталин остался, явно кого-то ожидая.

- Ты не едешь?

- Я подожду детей, они тоже смотрели спектакль. Впрочем, думаю, что

нашему послу в Польше надо поручить, чтобы он возложил венок к гробу от

правительства СССР. Великий был враг, но и великий государственный

деятель, - всё же решил Сталин.

Подошли Василий и Артем, поздоровались с Молотовым и сели в

машину, Сталин попрощался и тоже сел. В машине спросил ребят.

- Ну и как вам понравился спектакль?

- Я не понял: там война, но красных нет, одни белые, какие-то хорошие

люди, но почему-то они воюют, а с кем — не понятно, - ответил Артём.

- А знаешь почему? – задумчиво ответил Сталин. - Красные и белые —

это только самые крайности. Никогда не думай, что можно разделить людей

на чисто красных и чисто белых. Это только руководители, наиболее

грамотные, сознательные люди. А масса идет за теми или другими, часто

путается и идет не туда, куда нужно идти.

А Булгаков смело показал, что герои были не только на стороне

Красной Армии. Герои — это те, кто любит свою Родину больше жизни. А

такие, к сожалению, воевали не только на нашей стороне, - немного

задумался и уже бодрым голосом спросил. - Ладно, вы кем будете, когда

вырастите?

- Красными командирами! – не сговариваясь и не колеблясь, ответили

оба.

Ух ты! Молодцы! А какой школьный предмет для командира самый

важный?

- Математика и физика, - тут же заявил спортивный и поджарый

Василий, не сильно ладивший с точными науками.

- И физкультура, - дополнил более рыхлый и страдающий от этого

Артёмка.

- Нет. Русский язык и литература. Ты должен сказать так, чтобы тебя

поняли. Надо сказать коротко, часто в чрезвычайных условиях боя. И сам ты

должен понять сказанное тебе. Военному выражаться надо ясно и на письме, и устно. Во время войны будет много ситуаций, с которыми в жизни ты не

сталкивался. Тебе надо принять решение. А если ты много читал, у тебя в

памяти уже будет подсказка, как себя вести и что делать. Литература тебе

подскажет…

10 января 1936 года,

Берлин, военное министерство

вторая половина дня

За длинным столом, на котором не лежало ни единого документа, сидел десяток немецких генералов, некоторые исподлобья и весьма

скептически посматривали на Гитлера. Гитлер стоял в торце стола и хорошо

это видел. Ничего не поделаешь – они понимают, что Гитлер будет

предлагать им войну. Да, они оскорблены незаслуженным поражением в

Первой мировой войне, но их пугает и будущая война, тем более, что армия

Германии только-только начала возрождаться. Задача Гитлера – влить в

генералов оптимизм! И он не спеша начал.

- Кто говорит, что я собираюсь начать войну, как сделали эти дураки в

1914 году? Разве все наши усилия не направлены к тому, чтобы избежать

этого? Люди в большинстве своем совсем лишены воображения. Они слепы к

новому, к незнакомым вещам. Даже мысль генералов бесплодна. Они

барахтаются в паутине технических знаний. Созидающий гений всегда выше

круга специалистов.

Что такое война, как не использование хитрости, обмана, заблуждений, ударов и неожиданностей? Есть более глубокая стратегия — война

интеллектуальным оружием. Зачем мне деморализовать противника

военными средствами, когда я могу достичь того же самого лучше и дешевле

другими путями?

Место артиллерийской подготовки перед атакой пехоты в позиционной

войне в будущем займет революционная пропаганда, которая сломит врага

психологически, прежде чем вообще вступят в действие армии. Население

вражеской страны должно быть деморализовано, готово капитулировать, ввергнуто в состояние пассивности, прежде чем зайдет речь о военных

действиях.

Мы будем иметь друзей, которые помогут нам во всех вражеских

государствах. Мы сумеем заполучить таких друзей. Смятение в умах, противоречивость чувств, нерешительность, паника — вот наше оружие.

Через несколько минут Франция, Польша, Австрия, Чехословакия

лишатся своих руководителей. Армия останется без генерального штаба. Все

политические деятели будут устранены с пути. Возникнет паника, не

поддающаяся описанию. Но я к этому времени уже буду иметь прочную

связь с людьми в этих странах, которые сформируют новое правительство, устраивающее меня…

Мысль Гитлера – взорвать противника изнутри за счёт предательства –

была понятна генералам, но сумеет ли Гитлер организовать столько

предателей в странах-жертвах?

22 февраля 1936 года,

Москва

вторая половина дня

По заснеженному скверу идут Тухачевский и Ягода, за ними по дороге

медленно едут их автомобили. Они часто встречались на официальных

мероприятиях, им казалось, что они начали понимать друг друга, и последнее

время у обоих возникла потребность поговорить откровенно.

- Знаете, Михаил Николаевич, - неспеша начал Ягода, - что-то мне

подсказывает, что я могу быть с, вами, со знаменитым маршалом

Тухачевским, если не вполне, то достаточно откровенным.

- Это вам, случайно, не очередное агентурное дело на Тухачевского

подсказывает? – как бы в шутку спросил Тухачевский, но от Ягоды не

укрылись тревожные нотки, и он в душе удовлетворённо хмыкну – значит, разговор пойдёт с преимуществом Ягоды.

- Знаете, Михаил Николаевич, - Ягода расплылся в улыбке, искренность которой довёл до совершенства, - агентурные дела все в моей

власти – сегодня это дело есть, завтра его нет… И наоборот. А вы, наверное, имеете в виду тот случай 1930 года, когда два преподавателя академии имени

Фрунзе показали на очной ставке с вами, что вы вербовали их в заговор с

целью захвата власти? – Ягода решил додавить Тухачевского. - Ну, так ведь

это я, Генрих Ягода, тогда первый заместитель председателя ОГПУ, убедил

ЦК, что вы абсолютно чисты.

- Почему убедили? – Тухачевский, в отличие от Ягоды, не умел

скрывать свою заинтересованность.

- А я профессионал, только, в отличие от вас, Михаил Николаевич, я

достиг своего потолка и мне не нужны никакие иные должности. Та власть

будет в государстве, эта власть будет в государстве, а хороший министр

внутренних дел любой власти будет нужен. Не так ли?

Тухачевский с интересом посмотрел на Ягоду, не веря в то, что у

Ягоды нет карьеристских устремлений.

- Это, безусловно, - даже несколько нерешительно подтвердил он и

задал вопрос «в лоб». - А что вам в этой власти не нравится?

Ягода несколько поморщился от такой прямолинейности, но ответил

неожиданно для Тухачевского.

- Ее несправедливость. Ну, к примеру, вот вы выдающийся маршал (я

говорю это без лести) и профессионал. Можете вы подтвердить, что вы

имеете от власти то, что обязан иметь маршал и профессионал?

Ягода многое знал о делишках Тухачевского, поэтому бил наверняка.

Тухачевский презрительно усмехнулся.

- Сомневаюсь, чтобы в какой-нибудь еще стране маршал тратил

столько времени, чтобы получить из Парижа флакон приличного одеколона

или пару бутылок приличного коньяка.

- Да ведь и я о том, - охотно подхватил Ягода. - Хватит нам потрясений

и рывков. Мы, элита государства, мы должны обеспечиваться так, как наши

коллеги за рубежом, а с учетом размеров страны и ее специфики, еще и

лучше! Но разве у нас ценят профессионалов? Настоящих профессионалов!

Понимаете, когда мне говорят: «Маршал Тухачевский», - мне все

понятно. Да, это маршал. Но когда мне говорят: «Маршал Ворошилов, маршал Блюхер, маршал Буденный», - то я не знаю, смеяться мне или

плакать. Ну, какой Блюхер маршал? А Ворошилов? Нет, я очень уважаю

Семен Михалыча Буденного, это прекрасный командир кавалерийского

полка, но разве маршалы командуют полками?

Тухачевский усмехнулся, не замечая, что улыбка получилась очень

самодовольной.

- Генрих Григорьевич, этика не позволяет мне обсуждать достоинства

своих коллег.

- А все почему? – не обратил внимания на показную скромность Ягода.

- Каков поп, таков и приход! Я глубоко уважаю духовные семинарии, но их

выпускников готовят для руководства церковным приходом, а не

руководства страной.

- Если я правильно помню, то и семинарское образование было не

окончено…

- Вот, вот. Государством должны руководить профессионалы, а не

недоучившиеся попики, - Ягода махнул рукой водителю своей машины, чтобы подъезжал. - Да, кстати, не убивайте свое ценное время на этот

одеколон. Пришлите мне с адъютантом записочку: духи, шампанское или

модное платьице для жены…, - Ягода ухмыльнулся, - или родственницы …из

лучших магазинов Парижа через три дня будут у вас.

- Чем обязан?

- Да ни чем. Я просто убедился, что вы профессионал и понимаете, что

министр внутренних дел, он всегда министр внутренних дел.

Тухачевский, пожимая руку на прощание, с явным облегчением.

- Это, безусловно!

-. И я считаю, что мы положили начало более тесной дружбы, скажем

так, между моими друзьями и вашими друзьями, - сделал паузу и

подчеркнул. - Особенно, немецкими.

Тухачевский упёрся в Ягоду изучающим и встревоженным взглядом.

Он просто не ожидал, что Ягоде может быть что-то известно, о его

нелегальной связи с немецким Генштабом и обещании немцев поддержать

заговорщиков в России.

- И это тоже, безусловно! – подтвердил Тухачевский, ликуя внутри.

То, что в их ряды встал и нарком НКВД, делало успех заговора

практически безусловным. Требовалось только расширить заговор за счёт

рядовых членов, которых пока сильно не хватало.

1 марта 1936 года.

Кремль.

вечер

Сталин вошёл в небольшой зал, в котором его ожидали журналист, фотограф, стенографист, помощники. Сталину тут же представили: «Леон

Уилсон, политический обозреватель американского газетного объединения

«Крипс-Гудвин ньюспейперс»».

- Добрый день, господин Уилсон! – Сталин поздоровался с искренней

улыбкой.

- Добрый день, господин Сталин! – Уилсон не стал терять время и тут

же начал с просьбы. - Господин Сталин, не мог бы наш фотограф

сфотографировать нас для газет нашей корпорации?

- Пожалуйста.

Сталин позирует вместе с Уилсоном, после чего фотограф уходит, а

Сталин с Уилсоном и переводчиком садятся за низкий стол, невдалеке за

таким же столиком устраивается стенографист с блокнотом.

- Господин Сталин, ваш помощник сообщил мне, что вы ответите всего

на три моих вопроса, объясняется ли это вашей большой занятостью?

- Это первый вопрос? – улыбнулся Сталин.

Уилсон засмеялся.

- Нет, нет, господин Сталин, я снимаю этот вопрос.

Однако, в связи с этим лимитом, я вынужден задать вам только

трудные вопросы.

Итак, первый вопрос. Господин Сталин, вы считаетесь в мире самым

могущественным диктатором и, должен сказать, что в этом легко убедиться, приехав в Советский Союз. Везде, порою, даже в самых неподходящих

местах висят ваши портреты, стоят бюсты (я видел крайне уродливые), высятся памятники. Перед приездом в СССР я побывал в Германии и

Италии, и должен сказать, что там нет такого обилия портретов ни господина

Гитлера, ни господина Муссолини.

Как вы сами относитесь к такому тиражированию вашего образа?

- Крайне отрицательно! – жестко ответил Сталин. - Но хотя вы назвали

меня диктатором и даже сравнили с Гитлером и Муссолини, но я далеко не

все могу. В данном случае, ничего не могу поделать с этим безумием моего

возвеличивания по трем причинам.

Во-первых. У нас в стране удалось разрешить большую задачу, за

которую поколения людей бились целые века - освобождение от

эксплуатации, а это вызывает огромнейший восторг. Слишком люди рады, а

во мне они видят собирательное понятие и разводят вокруг меня костер

восторгов телячьих.

Говоришь им – нехорошо, не годится это! А люди думают, что это я

говорю из ложной скромности.

Народ у нас еще отстает по части общей культурности, поэтому

выражение восторга получается такое. Восторги растут бурно и некрасиво.

Что касается плохого качества бюстов, то это делается не только

намеренно (я знаю, это бывает), но и по неумению выбрать. Я видел, например, в первомайской демонстрации портреты мои и моих товарищей: похожие на всех чертей. Но несут люди с восторгом и не понимают, что

портреты не годятся.

Во-вторых. Основную массу моих портретов и бюстов заказывает

бюрократия. Это область карьеризма, своеобразная форма «самозащиты»

бюрократов: чтобы не трогали, надо бюст Сталина выставить.

Ко всякой партии, которая побеждает, примазываются чуждые

элементы, карьеристы. Они стараются защитить себя по принципу мимикрии

– бюсты выставляют, лозунги пишут, в которые сами не верят.

Ну, и наконец. Может вам, гражданину США это и не понятно, но

когда народу какой-либо страны нужно объединиться, ему требуется знамя, некто, по наличию кого простые люди отделяли бы своих от чужих. Отсталая

часть народов Германии и Италии под знаменем Гитлера и Муссолини

объединяется для эксплуатации других народов, а народ Советского Союза

объединяется, чтобы его не эксплуатировали. Это разные вещи. Народ

Советского Союза выбрал знаменем меня. Что мне остается делать?

Отказываться?

Мне остается вести себя так, чтобы на этом знамени не было грязных

пятен по моей вине.

Уилсон, как бы «пережевав» в уме ответ Сталина.

- Спасибо за исчерпывающий ответ, господин Сталин. Знаете, когда я

ехал в СССР, то даже не предполагал, что мне может прийти в голову вопрос, который я вам сейчас задам. Но я долго ждал встречи с вами и за это время

познакомился с государственным управлением СССР. И вдруг с ужасом

понял, что перестал что-либо понимать.

Вынужден пояснить вопрос. Видите ли, диктатор обязан иметь такую

должность, которая предоставляет в его распоряжение и подчинение

существенную силу, а уже эта сила обеспечивает подчинение остального

народа диктатору.

Нет нужды приводить в пример южноамериканские страны. Возьмем

Европу.

Ваш сосед, недавно умерший, диктатор маршал Пилсудский опирался

на такую силу – он возглавляя польскую армию, кроме этого он был и

премьер министром – официальным главой Польши. Господин Гитлер

опирался на силу штурмовых отрядов, кроме этого, он канцлер – глава

Германии. Господин Муссолини опирается на силу вооруженных отрядов

чернорубашечников, кроме того, он премьер-министр, то есть, официальный

глава Италии. Кроме этого, господа Гитлер и Муссолини занимают

официальные должности вождей своих партий, то есть, опираются на силу

партий.

И я думал, что и у вас есть должность, которая дает вам власть над

какой-либо силой. Но к удивлению выяснил, что вы не имеете права дать

приказ даже деревенской пожарной команде. Оказалось, что главой СССР

является господин Молотов, спикер вашего парламента господин Калинин, а

должности вождя в вашей партии вообще нет! Оказывается, вы не

законодатель партии, а всего лишь ее исполнитель, кроме этого, у вашей

партии, оказывается, есть еще четыре таких исполнителей, как вы!

Это уму непостижимо! Вся страна увешана портретами человека, который никому ничего не может приказать!

- Почему же это не могу? – усмехнулся Сталин. - Я могу любому

коммунисту приказать исполнить решение Центрального Комитета партии и

ее Политбюро…

- Это не то и вы меня поняли, - несколько раздражённо прервал

Сталина Уилсон. - Не ускользайте от ответа! Господин Сталин, я, как и вы, тоже не имею в своем подчинении даже пожарной команды, расскажите мне

скорее, как стать диктатором США, не имея никакой власти ни над кем?

Сталин коротко хохотнул шутке Уилсона.

- Как стать диктатором, расспросите у Гитлера и Муссолини, впрочем, вы только что прекрасно сами рассказали, что для этого надо.

- Тогда я поменяю вопрос. Как стать тем, кем являетесь вы в СССР?

- Полагаю, что совет, стать марксистом-ленинцем, вам не подойдет…, -

Сталин начал задумчиво.

- В США это точно не прокатит, - тут же подтвердил Уилсон.

- Я член двух коллегиальных органов: ЦК, состоящего из 140 человек, из которых половина имеет решающий голос, и Политбюро, состоящего из

10 человек. По каждому вопросу, эти коллегиальные органы принимают одно

решение. Но самому этому решению дает главную идею, как правило, один

человек. Так вот, тот член этого органа, за проект решения которого чаще

всего голосует большинство коллегиально органа, со временем приобретет

особый статус…

- Черт побери! – воскликнул Уилсон, озарённый догадкой. -

Неформальный лидер коллегиального органа станет вождем страны!

Решения коллегиального органа станут решениями этого человека, то есть, наоборот, решения этого человека станут решениями коллегиального органа.

Это же так просто!!

Сталин, вздохнув.

- Очень не просто, кроме того, коллегиальный орган не обязан

принимать только эти решения, и вполне может принять и решение, идею

которых предложит другой член этого органа. Я, может, и отличаюсь от

других только тем, что даже такое решение (против которого я голосовал) потом исполню добросовестно, настолько добросовестно, что никто не будет

знать, что это и не мое решение.

- Господин Сталин, а как давать проходную идею по рассматриваемым

коллегиальным органом вопросам – как стать его неформальным лидером?

- Это третий вопрос?

Уилсон нарочито вздохнул.

- Чувствую, господин Сталин, мне не скоро придется стать вождем

США, поскольку третий вопрос мне поручили задать владельцы корпорации.

И я не могу его не задать.

- Задавайте, - и Сталин облегчённо вздохнул от того, что не придётся

говорить о том, о чём он стеснялся говорить.

Дело в том, что с юных лет Сталин чувствовал себя глупцом, если не

понимал, о чём говорят или пишут люди. Он видел, что множество людей

слушает и даже произносит слова, не понимая их смысла, но при этом

спокойно чувствуют себя умными людьми. Сталин так не мог – так ему было

не интересно, и он всегда стремился понять суть того, о чём ему приходилось

слушать. Сталин читал, читал, читал, узнавая новое и новое. И очень скоро

ему стало уже интересно узнавать подробности всего, что делалось в стране

и мире. Он каждый день находил время прочесть 300-400 страниц какой-нибудь книги, но так как со временем во всех книгах ему уже многое стало

знакомым и понятным, то он часто просматривал гораздо больше страниц. В

1931 году он залечивал тяжелое воспаление лёгких в санатории на Кавказе, врачи советовали ему развлечь себя чтением чего-нибудь «лёгкого». Но у

Сталина болела голова о недостаточности развития производства стали в

СССР, и он попросил жену прислать ему учебники «Рабочий техникум по

черной металлургии», а заодно и «Рабочий техникум по электротехнике». А

прочитав, сам удивился тому, с каким интересом он читал эти учебники - как

иные люди читают любовные романы или детективы. Он понимал, что от

накопления массы практических знаний у него возникло превосходство

перед товарищами по Политбюро - именно поэтому они чаще всего

принимают его варианты решений и смотрят на него, как на вождя. Но разве

пояснишь американцу, что читать надо больше? Он же сочтёт, что ты над

ним издеваешься.

- Вы заинтриговали весь западный мир, - начал Уилсон. - В СССР

разрабатывается

новая

конституция,

предусматривающая

новую

избирательную систему. В какой мере эта новая система может изменить

положение в СССР, поскольку на выборах по-прежнему будет выступать

только одна партия?

- Мы примем нашу новую конституцию, должно быть, в конце этого

года. Как уже было объявлено, по новой конституции выборы будут

всеобщими, равными, прямыми и тайными. Избирательные списки на

выборах будет выставлять не только коммунистическая партия, но и

всевозможные общественные беспартийные организации. А таких у нас

сотни.

Вам кажется, что не будет избирательной борьбы. Но она будет, и я

предвижу весьма оживленную избирательную борьбу. У нас немало

учреждений, которые работают плохо. Бывает, что тот или иной местный

орган власти не умеет удовлетворить те или иные из многосторонних и все

возрастающих потребностей трудящихся города и деревни. Построил ли ты

или не построил хорошую школу? Улучшил ли ты жилищные условия? Не

бюрократ ли ты? Помог ли ты сделать наш труд более эффективным, нашу

жизнь более культурной? Таковы будут критерии, с которыми миллионы

избирателей будут подходить к кандидатам, отбрасывая негодных, вычеркивая их из списков, выдвигая лучших и выставляя их кандидатуры.

Наша новая избирательная система подтянет все учреждения и организации, заставит их улучшить свою работу.

Всеобщие, равные, прямые и тайные выборы в СССР будут хлыстом в

руках населения против плохо работающих органов власти. Наша новая

советская

конституция

будет,

по-моему,

самой

демократической

конституцией из всех существующих в мире.

16 июня 1936 года.

Хабаровск,

вторая половина дня

Для жены командующего Особой Дальневосточной армией

Галины Блюхер этот день начался тревожно и непонятно. Четыре года назад

всего в 17 лет она вышла замуж за тогда уже 42-х летнего военного

диктатора Дальнего Востока СССР – Василия Константиновича Блюхера, год назад получившего звание маршала, - и была в крае самой важной

дамой, что чрезвычайно ей льстило. Но мужа, который годился ей в отцы, она и так побаивалась, всегда помня, что у того и до неё было две жены и

четверо детей, а когда он был сердит, боялась до смерти, никогда не будучи

уверенной, что это не она его рассердила. Сегодня Василий Константинович

был особо встревожен и не в себе. С проверкой армии приезжал главный

комиссар всей Красной Армии и заместитель наркома обороны Ян

Борисович Гамарник, который пять лет до 1928 года был партийным

руководителем Дальнего Востока и хорошо знал состояние дел и местные

условия. Но что-то пошло не так – перед отъездом они закрылись в

Василием Константиновичем в его домашнем кабинете и так кричали друг

на друга, что у Галины замирало сердце. Потом Гамарник уехал на вокзал, и

случилось совсем странное – Блюхер нарушил этикет и не поехал его

провожать. А сейчас маршал Блюхер сидел в кресле своего кабинета в

глубоком трансе, а Галине, стоявшей в коридоре и кусавшей себе губы, было за него страшно. Вдруг Блюхер вскочил, снял трубку телефона, подождал ответ и резко скомандовал.

- Срочно прицепить мой вагон к скорому на Москву! – положил

трубку и окликнул жену, тут же вбежавшую в кабинет - Галя, мне нужно

срочно догнать Гамарника. Я выезжаю.

- Но ты же с ним поругался…, - Галина ничего не понимала.

- Надо! – не дал ей разговориться Блюхер. - А ты готовься к

срочному отъезду из Хабаровска. Я тебе пришлю телеграмму. Если в

телеграмме будет: «Лида приезжает», - значит, мы в Хабаровске остаемся.

- А что – Лида приезжает? – у Галины от удивления полезли глаза

на лоб.

Блюхера и так раздражала заторможенность жены, а сейчас у него

просто не было времени.

- Нет, не знаю, не о Лиде речь! Если будет моя телеграмма о

приезде Лиды, значит все в порядке, - пытался втолковать Галине Блюхер. -

Но если будет: «Лида заболела», - значит, мы из Хабаровска уедем, но ты, на всякий случай, уже начинай собирать вещи.

- Куда уедем? – Галина ничего не понимала.

- Об этом потом, - раздражённо прервал разговор Блюхер, на

минуту поколебался, но потом снял с вешалки летний форменный плащ, поцеловал жену и вышел к уже ожидавшей его машине.

20 июня 1936 года,

станция Бочкарево-Чита,

раннее утро

Догнать вагоны Гамарника, цепляемые к скорым поездам, удалось

только после неоднократных телеграфных просьб остановиться и уже возле

Читы. По перрону от парящего паровоза до конца состава, прохаживался

заспанный адъютант Блюхера, чуть поодаль ждал дежурный по станции, к

нему быстро подошёл пришедший на работу начальник станции.

- Товарищ начальник! – взмолился дежурный. - Меня же выгонят!

Армейский комиссар Гамарник уже полчаса скорый держит!

- А что случилось?

- Да он в своем вагоне с маршалом Блюхером разговаривают.

Маршал его на нашей станции нагнал на московском…

Но и начальник станции не знал, что ему делать.

- Жди!

А в вагон-салоне Гамарника Блюхер спрашивал хотя и упавшим, но всё еще несогласным голосом.

- …Так, что делать-то, Ян Борисович?

- Ну, к примеру,… - задумался Гамарник, давайте объявим вашу

жену шпионкой, а вас заблудшим Ромео. Этим обелим вас: молодая

жена…ну, и так далее.

- Никогда! – возмутился Блюхер. - Она не только моя жена, но и

мать моего ребенка, и пока я жив, ни один волос не упадет с ее головы.

- Тогда с твоей лысой головы упадет скальп! – зло рявкнул

Гамарник.

Блюхер надолго замолчал, а потом выдавил из себя подавлено.

- Что я должен делать?

- Слушаться моих указаний и делать то, что и делал - расширять

круг сторонников.

- Хорошо…, - окончательно сломался Блюхер.

Блюхер спустился с вагона на перрон, дежурный замахал

флажком, Блюхер устало приказал подбежавшему адъютанту.

- Сходи на станцию, дай моей жене телеграмму: «Лида

приезжает». Запомнил? Приезжает! – почеркнул он голосом.

4 июля 1936 года,

Москва, Пленум ЦК

поздний вечер.

Вёл заседание Пленума Молотов. На трибуне Сталин, заканчивает

доклад по новой Конституции СССР.

- …Вот для чего необходимо разделение единой власти на

законодательную и исполнительную.

Завершая рассмотрение отличий проекта новой конституции от

действующей, хочу сказать, что проект новой конституции представляет

нечто вроде кодекса основных завоеваний рабочих и крестьян нашей

страны. Он послужит величайшим рычагом для мобилизации народа на

борьбу за новые достижения, за новые завоевания. Но для рабочих тех стран, где у власти не стоят еще рабочие, и где господствующей силой является

капитализм, наша конституция может послужить программой борьбы, программой действий.

Сталин под быстрые аплодисменты сложил листочки бумаги и

сошёл с трибуны, Молотов взял в руки карандаш.

-Есть желающие высказаться? Прошу записываться.

- Вопрос ясен. Обсуждать нечего. Давайте лучше перерыв.

Текст Конституции был разослан членам ЦК уже давно, они

должны были быть с ним знакомы, но так, чтобы ни одного вопроса?

Молотов ещё немного выждал и закрыл заседание ЦК.

Сталин и Молотов последними вышли из зала и медленно пошли

по коридору.

- По-моему, все идет хорошо, - не совсем решительно начал

Сталин. - Никто не высказался против моего доклада.

- А меня это тревожит, - не согласился Молотов. - Ведь никто, даже

после окончания заседания не поддержал проект Конституции. Боюсь, как

бы на не крутили кукиши в кармане. Они так привыкли к своей личной

власти, что на законы перестали обращать внимание. Они у себя на местах

сами себе закон, что им наша Конституция…

23 сентября 1936 года,

дорога из Мацесты,

полдень

На песчаной дороге застрял «Роллс-Ройс» Сталина. Шофер газует, из-под колёс летит песок, Сталин и Власик пытались вытолкнуть машину, но колёса всё глубже зарывались в песок. Наконец шофер заглушил мотор, вышел из машины и вынес приговор.

- Бесполезно! Сели на брюхо. Нужна лопата подкопать, а ее нет –

не взял.

- А говорил: «Короткая дорога, короткая дорога»! – возмутился

Власик, начальник охраны Сталина.

- Да мы же в позапрошлом году по ней ездили и ничего, - напомнил

шофёр.

- Товарищ Власик, попреками делу не поможешь, - вмешался

Сталин. - Нужна помощь. Вон что-то строят, надо попросить рабочих.

Власик скомандовал водителю:

- Беги!

Через несколько минут шофер вернулся с пятью рабочими с

лопатами, возглавляемыми пожилым бородачом. Увидев, кому именно им

надо помочь, рабочие сначала онемели, а потом недружным хором

поздоровались

- Здравствуйте товарищи! – ответил Сталин. - Вот застряли, прошу

помочь.

- Да тут так дорогу разбили, что теперь только на телеге и можно

проехать, – пояснил бородач. - Мы мигом!

Рабочие дружно бросаются к машине, начинают выбрасывать

лопатами песок из-под днища. Потом выталкиваю машину на твердое место.

- Сколько вы в день зарабатываете, товарищи? – спросил Сталин.

- Так ведь не при царе, товарищ Сталин, рубликов до 15 имеем, -

решил показать себя с сознательной стороны бородач.

- Это примерно 2 рубля в час, - прикинул Сталин, - работали где-то

полчаса, значит по рублю, - Вытаскивает потёртое портмоне, а из него

серенькую пятерку. Подает её бородачу. - Вот вам за работу.

- Да вы что, товарищ Сталин, как можно? – возмутился бородач. -

Да мы бы вас вместе с машиной на руках куда угодно отнесли забесплатно.

По русским обычаям брать за такую помощь деньги даже с

простого человека было нельзя. А тут сам Сталин! Сталин это знал – знал, что рабочим не полагается брать денег за оказанную ему помощь. Но ведь

Сталин был не простой человек, и не мог сделать то, что сделал бы простой

человек – когда-нибудь этим рабочим отплатить и своей помощью за

данную оказанную ему помощь. И оценивая, что же ему делать, Сталин

начал настаивать на своём.

- Так нельзя!- сказал Сталин, немного подумав. - Я тут отдыхаю, а

вы работаете. Вы силы тратили, машину вытаскивая, а труд должен быть

оплачен.

Рабочие разом загалдели.

- Да что тут за силы? Да мы с удовольствием. Не возьмем!

Сталин оказался в дурацком положении с пятеркой в руке. Он

нахмурил брови и сурово спросил.

- Кто тут из нас старший?

- Вы, товарищ Сталин, - признал бородач.

- Старших надо слушаться – берите! – потребовал Сталин.

Бородач нерешительно взял деньги, машина увезла Сталина, и

рабочие разом посмотрели на пятерку в руках бородача.

- Поделим по жребию – постановил бородач, - у кого окажется

короткая спичка, того и пятерка.

- А остальные скидываются на бутылку, - быстро сориентировался

рыжеватый рабочий.

Бородач, отсчитывая из коробка спички и отламывая у одной

конец, соглашаясь, поправил рыжего.

- Бутылки, однако, мало будет…

24 августа 1936 года,

дача Сталина в Сочи,

вечер

Сталин на улице, за круглым легким столом в плетеном кресле

просматривал бумаги. Напротив, в таком же кресле сидел Берия и тоже

читал документ, а прочитав с сомнением высказался.

- А ведь про измену или участие в заговоре тут ничего нет, одна

уголовщина.

- Те суммы, которые он ворует при продажах СССР алмазов, не все

же на себя тратит, - пояснил природу своих подозрений Сталин. - Раскрыть

измену можно только силами НКВД, а Ягода – глава НКВД. Нужно сначала

его снять.

-Можно совет? – быстро предложил Берия.

- Слушаю.

- Просто снимать не стоит, нужно переместить Ягоду с поста

наркома внутренних дел на достаточно высокую должность, и преместить

под благовидным предлогом, чтобы не сильно спугнуть его и сообщников. И

основательно его деятельность расследовать, собрать улики. А уже потом

арестовать.

Сталин задумчиво посмотрел на Берию, взял лист чистой бумаги, быстро набросал карандашом и прочел вслух: «Нарком НКВД Ягода

оказался не на высоте: в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского

блока опоздал на 4 года. Предлагаю снять его с должности и назначить

наркомом связи».

- Так?

- Так, - согласился Берия. - А кто вместо него?

- Думаю, Ежов.

- Я его практически не знаю, - попытался вспомнить Берия.

Сталин затянулся из трубки.

- Если задуматься, то и я тоже. Но на постах в партийном контроле, да и сейчас, на посту секретаря ЦК, очень энергичен.

Подтянул к себе и начал изучать очередной документ, делая не нём

пометки карандашом.

26 ноября 1936 года,

Москва, Пленум ЦК

вторая половина дня.

Выступал Молотов.

- …Да, нам предстоит использовать новую избирательную систему.

Кандидатов

советы

наряду

организациями

нашей

большевистской партии будут выставлять также многочисленные у нас

беспартийные организации. Эта система облегчает выдвижение новых сил из

передовых рабочих, из крестьян и интеллигентов, которые должны прийти на

смену отсталым или обюрократившимся элементам, - предложение было

столь необычным для сидящих в зале, что вся сотня с лишним сидевших

членов ЦК невольно напряглась.

Не скрою, что при новом порядке выборов не исключается

возможность выборов кого-либо и из враждебных элементов, если там или

тут будет плоха наша агитация и пропаганда. Но и эта опасность, в конце

концов, должна послужить на пользу дела, поскольку она будет

подхлестывать нуждающиеся в этом организации и заснувших работников.

Такая система приведет к необходимому обновлению власти за счет

прилива новых сил, которые сменят отсталых, обюрократившихся

чиновников.

После пленума Сталин и Молотов опять последними вышли из зала

и пошли по коридору. Сталин начал, пытаясь скрыть тревогу.

- Очень хороший доклад.

- И опять без обсуждения - члены ЦК как будто его не слышали.

12 декабря 1936 года,

Москва, совещание идеологических работников ЦК,

полдень

Кабинет Сталина заполнен, люди сидят не только за столом

совещаний, но и на стульях вдоль стен, и на стульях, внесённых в кабинет.

Сталин последнее время донимал ревматизм, ему было легче переносить

боли, когда он двигался, а не стоял или сидел, вот и сейчас он петлял между

стульями, ругая себя за то, что не перенёс совещание в более просторный

зал, и одновременно слушал очередного выступающего.

- …и я думаю, что выражу общее мнение, собравшихся здесь

товарищей, что Сталинская конституции, принятая 5 декабря этого года, воодушевила партию и весь советский народ на новые свершения на нашем

пути к победе коммунизма.

Сталин внутренне поморщился – дежурные слова, дежурные фразы.

Идеологический аппарат ЦК на глазах разучивался говорить нормальным

человеческим языком. Он повернулся и вопросительно посмотрел на

сидящего за столом Мехлиса, тот увидел этот взгляд и, не вставая, возразил.

- Я не согласен с докладчиком. Народ и партия в своей массе не

поняли, что это такое - Конституция, кому и зачем она нужна, а руководящие

работники партии в своей массе восприняли Конституцию настороженно, если не сказать, враждебно.

Это мнение ошарашило, и сначала возникла пауза, а затем сразу

несколько голосов возмутилось: «Как такое может говорить главный

редактор газеты «Правда»!». Это чушь! Конституция воспринята с

невиданным энтузиазмом!»).

- Это мое мнение, - добавил Мехлис, тем не менее, добавил тоном, не оставляющим сомнений в его полной уверенности в этом своём мнении.

- Товарищ Мехлис, а на чем ваше мнение основано? – спросил

Сталин.

- На анализе корреспонденций и писем в редакцию. Мертвая

казенщина. Написали потому, что должны были написать. А писем, являющихся порывом души, практически нет.

Вдаваться в подробности никто не стал, выступил ещё с десяток

человек с конкретными примерами, выступление Мехлиса понемногу

отошло на третий план. Тем не менее, когда совещание закончилось, Сталин

задержал его и, дождавшись, когда они останутся одни, с улыбкой симпатии

начал.

- Товарищ Мехлис, на вас поступил донос, что вы за шесть лет

работы главным редактором газеты «Правда», ни разу не были не только в

отпуске, но и в воскресенье работаете. Из доноса следует, что вы за это

время несколько раз болели так тяжело, что вас увозили из кабинета в

больницу, но вы из больницы возвращались не домой, а в кабинет. Что мы

должны сделать, чтобы товарищ Мехлис поехал в санаторий подлечиться и

отдохнуть? Обратиться в Лигу Наций?

- Товарищ Сталин, мне не интересно отдыхать, - скривился Мехлис.

- А мне интересно? Но я каждый год… или почти каждый год езжу

принимать ванны в Мацесте. И мой ревматизм затихает… - после паузы и

сухим деловым голосом. - …Как вы думаете, товарищ Мехлис, что еще

нужно предпринять, чтобы народ понял, что в Конституции записаны его

права, чтобы народ знал свои права и свободы и пользовался ими в обычной

жизни?

- Я думал об этом. Считаю, что изучение Конституции нужно

ввести предметом в школьную программу, чтобы человек с юности понимал, кто он, и что обязано ему дать его государство. И чем он своему государству

обязан.

- Правильно! У нас каждое поколение советских людей должно

быть более культурным, более развитым, нежели предыдущее. Я вот думаю, что и логику надо вернуть в школьную программу, - и снова с улыбкой и

нарочито строгим голосом - Товарищ Мехлис, я, властью секретаря ЦК

приказываю вам через три дня убыть в санаторий не меньше, чем на месяц!

Вы меня хорошо поняли?

- Спасибо, товарищ Сталин, за заботу, - Мехлис был всё же тронут.

- Понял.

15 февраля 1937 года,

Москва, заседание Политбюро,

вторая половина дня.

В кабинете Сталина сидят Молотов, Калинин, Каганович и Микоян.

В составе Политбюро было до десятка действительных членов и несколько

кандидатов с совещательным голосом, но они редко собирались в полном

составе, поэтому вопросы решали те, кто присутствовал. А уж потом

технические работники собирали и мнение отсутствовавших.

Сталин докладывал очередной вопрос повестки.

- Комиссия партконтроля доложила, что в Лепельском районе

Белоруссии райисполком, чтобы выполнить план по денежным налогам и

натуральным поставкам, под видом взыскания недоимок, произвел

незаконную конфискацию имущества у крестьян, как у колхозников, так и

единоличников. Совсем обнаглела бюрократия на местах, забыла, что у нас

власть трудящихся! Комиссия предлагает отдать под суд шесть работников

райисполкома во главе с председателем. Я предлагаю к этому добавить

выговор наркому финансов СССР Гринько и предложить пленуму ЦК

Белоруссии переизбрать первого секретаря ЦК, - Сталин шлёпнул ладонью

по столу. - Круто? Нет, не круто! Или мы обуздаем эту бюрократическую

сволочь, или нам нечего называться коммунистами!

27 февраля 1937 года,

Москва, Пленум ЦК,

позднее утро.

Сталин на трибуне.

- Мне говорят: «Ну, зачем нам новый партийный устав, выборность

парторганов, отчетность партийных руководителей перед партийной массой?

Да есть ли во всем этом нужда? Мы же и так чистим партию».

Есть нужда!

Мы чистим партию, но не с того конца. Вот докладывает комиссия

партийного контроля результаты чистки партии по трем предприятиям

Москвы. Из 155 исключенных 62 исключили за пассивность. Из этих 155 две

трети работают на производстве больше десяти лет. 70 — слесари, токари, шлифовальщики, инженеры, техники. Из этих 155 122 — стахановцы. Мы

кого исключаем из партии?!

Между тем, огромные хозяйственные успехи СССР привели

партийный аппарат к одуряющей атмосфере зазнайства и самодовольства, атмосфере парадности и шумливых восхвалений. Современные вредители, обладающие партийным билетом, обманывают наших людей на

политическом доверии к ним, как к членам партии. В республиканских и

областных парторганизациях не хотят проверять партийных руководителей

не по их политическим декларациям, а по результатам их работы...

После окончания пленума Сталин и Молотов зашли в кабинет к

Сталину. Он достал из кармана блокнот.

- Я проанализировал прения по моему докладу. Я говорил только

путях совершенствования внутрипартийной демократии, а в ответ из 24

выступивших членов ЦК, 15 ни словом об этом не упомянули и убеждали

друг друга о необходимости борьбы с троцкизмом.

- Наши слова уходят в большинство членов ЦК, как в вату, -

согласился Молотов.

3 апреля 1937 года,

заседание Политбюро,

вечер

Из членов Политбюро присутствовали Сталин, Молотов, Ворошилов, Калинин, Косиор, Каганович и Андреев. Сталин только что

доложил очередной вопрос, Молотов принял у него проект решения и

поморщившись предложил.

- По Ягоде, по-моему, все ясно. Хватит ему гулять на свободе, пора

арестовывать и допрашивать. Предлагаю согласовать Ежову разрешение на

арест члена ЦК Ягоды, а секретарям ЦК получить разрешение членов ЦК на

вывод Ягоды из состава ЦК. Есть другие мнения?

- Других мнений нет, но Ягода потянет за собой такой хвост

сообщников, что ой-ой-ой…, - покачал головой Ворошилов.

- Не годится нам врагов жалеть! – рубанул фразу Каганович.

- Да я и не жалею…, - раздумчиво начал Ворошилов, - я боюсь, что

у меня в наркомате всплывут его сообщники.

11 мая 1937 год.

дача Сталина,

поздний вечер.

В начале прошлого века Иосиф Джугашвили, в те годы молодой

революционер, влюбился в сестру своего друга, Екатерину Семеновну, в

грузинском сокращении - Като. Была она из обнищавшего дворянского рода

Сванидзе и зарабатывала себе на жизнь трудом и прачки, и портнихи.

Екатерина ответила Иосифу взаимностью и в 1906 году молодые

обвенчались в Тифлисе (нынешний Тбилиси). В начале 1907 года Иосиф

выехал за границу для участия в V (Лондонском) съезде РСДРП, а там ему

поручили вести работу не в Тбилиси, а в Баку. И с июня 1907 года Сталин

живет и организовывает стачки в Баку, живет там до 25 марта 1908 года, когда его снова арестовывают и Особое Совещание при МВД империи

осуждает на ссылку в Сольвычегодск.

А 19 ноября 1907 года жена Сталина Като умерла от брюшного тифа, оставив Сталину младенца-сына Якова Джугашвили. После смерти матери, маленького Якова забирают к себе тесть с тещей в село Бадзи и до 1921 года

Яков жил в грузинском селе Баджи у своей бабушки по матери, ходил в

соседнее село Чребало в грузинскую школу, русского языка практически не

знал, и отца не видел. Вернувшись с фронтов Гражданской войны и получив, наконец, квартиру в Москве (в Кремле), Сталин забрал к себе и старшего

сына.

В квартире Сталина отдельной комнаты Яша не имел, поскольку

квартира была небольшой. Просто в большом коридоре стоял черный диван с

высокой спинкой, он был отгорожен простыней в качестве занавески. Это

был Яшин диван — его место. Здесь стоял стол, за которым он занимался.

Эта же комната в какой-то мере служила столовой всех, но только в случае

если был общий обед, на который собирались не часто.

Сталин к приезду Якова в Москву уже был женат, причем его

молодая жена Надежда была всего на 6 лет старше Якова, и у Сталина от нее

уже был ребенок. Сталин, разумеется, прилагал все усилия, чтобы сблизиться

со старшим сыном, нет сомнений, что и Надежда пыталась стать Якову

матерью. Но как они ни старались приблизить его к себе, Яков всё равно

чувствовал себя кем-то «вне» этой молодой счастливой семьи. Молодой

дикарь ревновал Надежду к своей родной матери, которой он совершенно не

помнил, ему было обидно, что отец пренебрег памятью о его матери и снова

женился. А вне дома положение усугубляло то, что Яков русский язык знал

очень плохо, его начальное образование было очень слабенькое. Ему

пришлось пойти в школу и учиться с детьми младше его, а они ещё и

усваивали лучше. Он стеснялся этого, чувствовал свою некоторую

ущербность, отец его жалел, но эта жалость гордому молодому грузину была

в тягость, и Яков, стремился обрести самостоятельность любым путём –

стремился стать кем-то, кто остальным людям важен сам по себе, а не как

сын одного из вождей государства.

Как ни странно, Яков, при наличии гордости, совершенно не имел

честолюбия – Яков не стремился стать в обществе кем-то заметным. Это

тоже крайне расстраивало отца, который не видел смысла жизни человека без

служения обществу. Успехи Якова в учебе (и в последующей работе) были

очень посредственные, правда, по общему мнению Яков оставался очень

добрым по натуре. Положение переростка, а он был на три года старше своих

одноклассников и лет на 5 старше основной массы студентов на своем

факультете, автоматически превращало его в некую наседку в окружении

цыплят, а это автоматически вырабатывало в нем чувство опекуна и

защитника своих школьных и институтских товарищей. Яков ни в меньшей

мере не был по природе туповат - если не требовалось знания русского языка

и предыдущих базовых знаний, то Яков демонстрировал незаурядный ум, к

примеру, был самым сильным шахматистом не только своей школы, но и в

последующем – своего института.

В школьные годы, то есть, в 20-е годы, то, что Яков был сыном

Сталина, не имело большого значения, поскольку роль Сталина была видна

узкому кругу людей, а на публике красовались совершенно другие вожди

революции, и Якову в этом смысле было легче, чем Василию. Но стремление

Якова стать самостоятельным и уйти из дома Сталина, не угасало, не угасало

стремление чувствовать себя взрослым, полноценным человеком, хотя ума

для того, чтобы им быть, еще не было. В это время Яков совершает очень

важный для понимания самого Якова поступок – один из тех, которые

прибавляют отцам седых волос.

В 1926 году, окончив среднюю школу (тогда 9 классов) и

электротехническую школу в Сокольниках, Яков объявил о своем желании

жениться на 16-летней девушке Зое Гуниной. По молодости не правильно

понимают цель брака - видят в нем только возможность жить с любимыми

половой жизнью на законных основаниях. Но взрослые-то цели брака

понимают правильно! Разумеется, Сталин был против этого глупого

поступка, глупого со стороны Якова, который еще не стал тем, кто может

обеспечить семью, и которому, по мысли Сталина, надо было еще получить

высшее образование.

Самолюбие Якова было уязвлено до крайности - что он скажет

девушке? Что отец ему, взрослому мужчине, запрещает на ней жениться??

Гордость Якова вошла в неразрешимый для него конфликт с сыновьим

долгом, ведь в те времена старшие поколения всех народов жили для детей, посему были детьми искренне уважаемы, но у грузин это уважение было

особо развито. Положение было безвыходное, и Яков находит единственный

для себя выход – Яков застрелился. Правда, большинство не связанных с

медициной людей уверено, что сердце находится в груди слева (оно там

стучит сильнее). На самом деле сердце практически посредине груди (если

точно, то одна треть справа от оси и две трети слева), посему, стреляя в

левую половину груди, можно промахнуться. И Яков промахнулся. Тем не

менее, жизнь его висела на волоске, и Яков находился в больнице очень

долго – три месяца.

После выхода из больницы Яков уже не мог жить ни в доме у

Сталина, ни вообще в Москве, – как ему жить в окружении сочувствующих

глаз, как жить, понимая, что люди смотрят на него, как на дурачка? И он

женится на Зое и уезжает в Ленинград, а там они живут у отца жены Сталина

Надежды.

Как должен был реагировать Сталин на такую выходку сына? Как

Сталин теперь мог свой отцовской властью исполнить по отношению к

Якову свой отцовский долг и настоять на правильном поведении сына?

Попробуй на него надавить, а он возьмет и повесится. Яков парализовал

Сталина как отца. Что было Сталину делать? Осталось одно – дать Якову

жить, как он хочет.

Но это же сын. Пиши – не пиши, ругай – не ругай, а куда Сталин от

него денется?

Вообще-то, сыну генерального секретаря ЦК ВКП(б) сам бог дал

делать карьеру по партийной линии, тем более, в городе, которым с 1926 года

руководит знающий его лично, лучший друг его отца С.М. Киров. Но пойти

работать в партию это значит остаться сыном Сталина. То есть, попасть в

положение, когда чего бы ты ни достиг, но люди вокруг будут говорить, что

твои должности и твои награды это не твоя заслуга, а следствие того, что ты

сын Сталина. А Якову хотелось быть самим собой. И он даже в партию не

вступал до самого того момента, когда неизбежность войны уже стала

реальностью. Яков начинает работать по полученной в Сокольниках

специальности электрослесаря, а его молодая жена поступает учиться в

Горный институт. Идет время, в семье Якова Джугашвили рождается дочь

Галя, которая, к несчастью, вскоре умирает от воспаления легких. А жена

Якова Зоя выезжает на практику в Мончегорск, там сходится с работником

НКВД и выходит за него замуж.

Да, Зоя была влюблена в Якова, но ведь у нее была и мечта, что этот

брак приведет ее в некий высший свет, а не к статусу жены электрослесаря.

Но это одна сторона вопроса. Невысокого роста, но спортивно сложённый

(прекрасный футболист), с обаятельной улыбкой искренней симпатии, Яков

нравился женщинам сам по себе, и ему нравилось им нравиться. Как

говорили в то время о таких мужчинах – «он ещё не перебесился» и был

ласковым бабником.

Поэтому в том, что первая семья Якова распалась, супруги были

виноваты оба. Но для Якова эта откровенная и очень обидная измена жены

сделала невозможной жизнь уже в Ленинграде. Яков возвращается в Москву, навещает отца и его семью, принимает от них помощь, но жить с ними не

хочет – не хочет лишаться свободы. Яков поступает на рабочий факультет, чтобы подготовиться к поступлению в институт, и жить начинает в

общежитии. При этом по-прежнему оставаясь душой любой компании, ничего не жалеющей для своих товарищей. Надежда Сталина, которая

считала себя обязанной опекать пасынка, снабдила Якова кое-каким

приданным, в том числе дала и одеяло, а он это одеяло отдал товарищу.

Надежда Сергеевна ворчала, но Сталин сына защитил: «Значит, тому

товарищу оно было нужнее. Наверное, мы Яше сможем дать другое одеяло».

И это была не безалаберность человека, который не знает, каким

трудом достаются вещи. Яков был добр потому, что по натуре был сильным

человеком, и его душевных сил хватало и на доброту. Как-то однажды на

охоте в Крымских горах Яков вернулся с загона последним потому, что нес

на руках свою охотничью собаку: «Она устала!».

В 1934 году Яков знакомится с девушкой из города Урюпинска

Ольгой Голышевой, молодые люди начали встречаться и полюбили друг

друга. Яков представил Ольгу семье Сталина, и будущая невестка всем

понравилась – девушка была красива, умна, скромна, образованна, любила

музыку и самоучкой хорошо музицировала (хотя денег на консерваторию у

ее отца-столяра не хватило). Сам ли Сталин этим занимался или

подсуетились «понимающие товарищи», но молодые получили маленькую

двухкомнатную квартиру, что для Москвы уже было очень много, если

учесть, что Яков был всего лишь студентом и, к тому же, весьма

нетребовательным к бытовым удобствам. Молодые жили, но регистрацию

брака откладывали, скорее всего, не придавая этому значения, поскольку по

тем временам, скажем, члены Правительства СССР и руководители партии

редко были официально зарегистрированы со своими женами.

Но Яша есть Яша, он остаётся бабником и в это же время знакомится и

становится любовником женщины, которая из-за обилия предшествовавших

мужей была больше известна под своей девичьей фамилией Мельцер.

Возможно, Яков смотрел на эту связь с Юлией Мельцер, как на

очередную, привычную победу в своих амурных делах, но Ольга на это

смотрела по-другому. Она резко прервала отношения с Яковом и уехала к

отцу в Урюпинск. Видимо в это время ее беременность была еще в начальной

стадии, допускающей аборт, поскольку в семье Голышевых возникли

сомнения, что делать? Сомнения, которые разрешил отец Ольги, настоявший

на том, чтобы она рожала. И 11 января 1936 года она родила сына Евгения.

Голышевы были единодушны, и Ольга записала сына в ЗАГСе на фамилию

Голышев. Но когда Яков узнал об рождении сына, то тут же выехал в

Урюпинск, пошёл в горком партии и добился, чтобы Евгению Голышеву в

ЗАГСе сменили фамилию на его – на Джугашвили. Так у Сталина появился

первый внук.

Но ни на что большее Яков не решился, поскольку в декабре 1935

года он уже зарегистрировал брак с Юлией Мельцер, и Юлия на тот момент

прочно держала Яшу у своей ноги, хотя в газах обывателя Яков по-прежнему

не блистал карьерой. И закончив институт, он работал всего лишь дежурным

инженером-турбинистом тепловой электростанции.

А вот сейчас, в багровой от заката комнате Ближней дачи Яша ждал

отца, который вдруг пригласил его для разговора. Его брат, Василий Сталин, которому уже исполнилось 16, и который искренне любил своего брата

Якова, сидел на подоконнике и увлечённо рассказывал.

- Яша, ты не поверишь, мы за час наловили ведро карасей! Только

забросишь удочку, десять секунд и перо легло, потом его так ведет, ведет, потом – раз и потонуло! Тут ты подсекаешь и без подсачка даже не пробуй, караси вот такие…

Сначала за окном послышался гул мотора автомобиля Сталина, а

затем в комнату к молодым людям зашёл и он сам.

- Здравствуй Яша, здравствуй Василий! Вася, оставь нас вдвоем. За

ужином договорите, - Василий удивлённо поднял брови, но вышел без

разговора.

После того, как Василий вышел, Сталин прошёлся по комнате, как

бы, не решаясь начать разговор, но начал довольно резко.

- Яша, я тебя вызвал, хотя думал, что после твоего сумасбродства с

самоубийством, да и после твоих последующих любовных похождений, никогда не захочу тебя видеть, тем более, о чём-то тебя просить. Поскольку в

своих личных делах, ты меня никогда не слушал, - Сталин остановил рукой

пытающегося возразить Якова, - я считал, что я тебе не нужен, и живи свою

жизнь, как хочешь.

- Папа, но ведь сердцу не прикажешь.

- Мужчина, - Сталин поморщился как от объяснений вещей, которые всем должны быть понятны и без объяснений, - обязан приказывать

и сердцу. Я бы никогда не бросил женщину, беременную моим ребенком.

- Я ее не бросал, - заторопился Яков, - Ольга сама меня бросила, я

потом чуть ли не заставил ее дать сыну мою фамилию.

- Яша, беременная женщина никогда не бросит отца своего ребенка, если он ее к этому не вынудит! Но я хотел с тобой поговорить не об этом, -

Сталин помолчал.

Ты инженер и это хорошо. Но надвигается война, а ты мой сын.

Старший сын. Тебе надо получить военное образование. Вася кончает школу

и станет военным летчиком. Я не хочу вмешиваться в твою жизнь ни в чем, 99

не хочу и помогать тебе, но в деле получения тобой военного образования, я

тебе помогу. Выбери военно-учебное заведение, которое тебе понравится, и я

помогу тебе в него поступить.

Это не приказ, Яша, это моя просьба к сыну.

Яков стал серьёзным и на вид даже как бы посерел. Он и сам

понимал необходимость того, что просил отец. Он был сыном Сталина, и

прожить жизнью обывателя ему было не дано.

- Папа, я стану командиром.

Сталин улыбнулся и взял его за рукав.

- Спасибо, а теперь пошли ужинать.

31 мая 1937 года,

Москва, квартира Гамарника,

Вторая половина дня.

В прихожей квартиры Гамарника собравшийся уходить маршал

Блюхер, уже взявшийся за ручку выходных дверей, снова медленно

обернулся к стоящему в дверном проёме Гамарнику, всклокоченному, с

какой-то на вид нечесаной бородой, в расстегнутом кителе. И

безапелляционно подытожил.

- Когда НКВД арестовало маршала Тухачевского, то еще можно

было надеяться на его благородство и на то, что его сочтут главарем и на нём

остановятся. Но раз уже и Якир арестован, то надеяться не на что – Якир

молчать не будет, - помолчал. - Вам, Ян Борисович, необходимо принять

соответствующее решение… жизнь слишком многих людей от вас зависит.

Поэтому я не говорю «до свидания» - прощайте, Ян Борисович!

Блюхер вернулся, пожал Гамарнику руку и теперь уже быстро

вышел.

Гамарник, как в трансе вернулся вглубь квартиры, в кабинет, там

тяжело плюхнулся в кресло. Блюхер был прав – Якир не тот человек, чтобы

брать вину на себя, он сдаст всех, кого знает, а знает он Гамарника. Значит за

ним скоро приедут… Ян Борисович Гамарник был не уверен, очень не

уверен, что сможет скрыть то, что ему надо скрыть во чтобы-то ни стало, чтобы уважать себя, - не сможет скрыть остальных заговорщиков. Гамарник

встал, начал ходить по кабинету от стены к стене, подошёл к окну и без

особой цели взглянул на улицу. К дому подъехали две легковые автомашины, из них дружно вышли 6 человек в штатском, пятеро решительно пошли к

подъезду, один остался снаружи. Для Гамарника это была точка.

И когда приехавшие подошли к дверям квартиры Гамарника, она

сама распахнулась и из нее выскочила женщина в переднике домработницы с

криком: «Помогите!». Приехавшие бросились вглубь квартиры, забежали в

кабинет Гамарника, но было уже поздно: хозяин кабинета лежал на полу, а из

маленькой дырочки в виске текла алая струйка крови. Кисло пахло

сгоревшим порохом.

9 июня 1937 года,

заседание Политбюро,

100

вторая половина дня

На это заседание Политбюро удалось собрать, кроме Молотова и

Сталина, Ворошилова, Калинина, Косиора, Кагановича, Андреева и Власа

Чубаря. Молотов слегка опоздал и даже не стал ожидать, когда Сталин

передаст ему проект решения по первому вопросу.

- Считаю, что суд над Тухачевским и его сообщниками нужно

проводить немедленно, - начал Молотов, пододвигая своё кресло к столу, -

Если они головка заговора, то остальные их сообщники могут оправиться, сорганизоваться и попробовать что-то предпринять.

- И нужны специальные меры по охране судебного присутствия, в

котором их будут судить, - добавил Каганович.

- Ежов это знает и охрану усиливает, - ответил Молотов.

- Кто будет судьями этого присутствия? – задумчиво спросил

Калинин.

- Нужны проверенные люди…, - спохватился Ворошилов.

- Нет, не годится, - возразил Сталин. - Это нам все ясно с

предательством военных, а штатскому судье дело может быть не понятно.

Нужно, чтобы их судили все наши маршалы и человек пять командармов.

Все повернулись к Ворошилову.

- Маршал Егоров сам уже по уши запутан в связях с поляками, - не

уверенно начал Ворошилов.

- Тогда оставшиеся.

- И я?- несколько удивился Клим Ефремович.

- Нет, тебе нельзя, тебя, после захвата власти, Тухачевский хотел

сменить на посту наркома, ты получаешься лицом заинтересованным и

судьей быть не можешь, - возразил Калинин.

- Тогда остаются маршалы Блюхер и Буденный.

- Ну, и еще человек пять-шесть командармов, - напомнил Сталин.

Командармы были по своему званию всего на ступень ниже

маршала, таким образом, для суда над маршалом Тухачевским под

председательством Председателя Военной Коллегии Верховного Суда

Ульриха (бывшего офицера царской армии) был создан трибунал, состоящий

исключительно из высших командиров Красной Армии. Гамарник был

опытным заговорщиком и остальным заговорщикам круг участников

раскрывал очень скупо, поэтому Тухачевский мог только догадываться о том, что, скажем, член трибунала Блюхер состоит в заговоре. Блюхер же, не зная о

том, знает ли Тухачевский о его участии в заговоре, в ходе рассмотрения

дела всеми силами стремился добиться для Тухачевского смертной казни, чтобы оборвать ведущие к себе нити.

12 июня 1936 года,

Москва, кабинет председателя Верховного Суда,

половина первого ночи

101

В кабинет Ульриха вошли он и Буденный. Ульрих снял трубку

одного из телефонов, говорит: «Соедините с товарищем Сталиным», - отдает

трубку Буденному.

- Товарищ Сталин, - начал рапортовать Будённый, - вы просили

позвонить сразу же… Какое может быть впечатление. Все мерзко! Дело даже

не в их предательстве, а как они вели себя в суде. Вину все признали сразу

же, но продолжали лгать, изворачиваться, уличать друг друга во лжи и

топить сообщников. Одна мерзость! Ни капли собственного достоинства, ни

налета благородства… Тухачевский еще пытался так сяк себя сдерживать, а у

остальных безудержные трусость и подлость. …Какой может быть еще

приговор! Им и расстрела мало! …Да, всем. Всем семерым. …Мнение судей

единодушное.

Бывшие маршал Тухачевский, командармы (генералы армии) Якир, Уборевич, комкоры (генерал-лейтенанты) Эйдеман, Путна, Фельдман и

Примаков были расстреляны по приговору армвоенюриста Ульриха, маршалов Будённого и Блюхера, командармов Алксниса, Шапошникова, Белова, Дыбенко, Каширина и комдива (генерал-майора) Горячева.

19 июня 1937 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня.

С одной стороны, руководство СССР пугали разоблачаемые

заговоры, которые по составу участников и размаху, вполне могли бы быть

успешными. Внешне, эти заговоры были направлены как бы против

политики конкретных лиц в управлении СССР, - против политики Сталина

ли тех же Молотова, Кагановича или Ворошилова. Об этих руководителях

заговорщики говорили, их действия критиковали, против них планировали

покушения, против планов этих руководителей устраивали теракты в

экономике и на транспорте. Но с другой стороны, проступало и нечто

невидимое обычным людям, народу – множество руководителей партии и

СССР были недовольны уже принятой Конституцией СССР. И даже не всей

Конституцией, смысл текста которой мало кто понимал, а установленными

Конституцией правилами выборов в законодательные органы СССР –

Советы. Партноменклатуру и государственных чиновников на местах не

устраивало, что им придётся конкурировать на выборах. Многие понимали, что своей тупостью, ленью и алчностью намозолили людям глаза, и люди

могут на свободных выборах за них не проголосовать.

С третьей стороны, и у самих её инициаторов во главе со Сталиным

от такого сопротивления возрастала неуверенность в своевременности такой

демократизации жизни – вовремя ли вводить такие выборы и разделять ими

общество?

И эта неуверенность подогревалась резким сгущением туч вокруг

СССР, вызванным приходом к власти в Германии нацистов, и резким

скачком Германской экономики, а вместе с ростом экономики и резким

ростом численности и силы немецкой армии. Победа фашистов в Испании

102

вселяла тревогу. В том, что в конечном итоге с этой силой фашистов и

нацистов придётся столкнуться СССР, никто не сомневался – логика теории

Гитлера, данной в «Майн кампф», не оставляла сомнений. Мало этого, руководство Германии не только не отказывалось от изложенных в «Майн

кампф» планов завоевать «Россию и подчинённые ей окраинные

государства», но и сама эта книга стала самой многотиражной книгой не

только в Германии, но и в мире. Этим немцы всему миру как бы объявляли, что только СССР является целью их будущей агрессии.

Руководство СССР искало выход из создавшегося положения, пыталось найти решение наваливающимся проблемам. Секретари ВКП(б) созывали и созывали пленумы ЦК, пытаясь отыскать нужное решение в

коллективном разуме руководителей партии и государства. Вот и сегодня

Сталин, Молотов, Ворошилов, Калинин, Косиор, Каганович, Андреев и

Чубарь собрались на заседании Политбюро для планирования своих

действий на предстоящем Пленуме Центрального Комитета ВКП(б).

- Мы предполагали завтра на пленуме обсудить только закон о

выборах в развитие новой конституции, - начал Молотов. Но события

стремительно нарастают. Освободившись от Ягоды, наркомат внутренних

дел нарыл столько фактов об антисоветских троцкистских организациях, и на

таких деятелей! – покачал он головой. - Тут и председатели совнаркомов

республик, первые секретари обкомов, наркомы… Только членов ЦК 19

человек – четверть всех членов ЦК!

- И ведь что непонятно – как можно быть сторонником того

убожества, что на сегодня представляют из себя идеи Троцкого? – Сталин

машинально встал и начал нервно прохаживаться, не прекращая

размышления вслух. - Ведь если сформулировать эти идеи сжато, то они

звучат так.

Социалистическая революция в России произошла не по Марксу –

не в промышленно развитой стране, а в аграрной. Пользуется, гад, тем, что у

нас до революции было 85 % крестьян даже с Финляндией и Польшей. И по

Троцкому, теперь и социализм у нас неправильный. И теперь нам опять надо

вернуться в капитализм, развить капитализм до марксовых кондиций, а

потом, со всем миром, совершать новую, уже мировую пролетарскую

революцию. А поскольку у нас уже нет своих капиталистов, чтобы завести у

себя капитализм, то надо отдать СССР в колонию капиталистам развитых

промышленных стран: Украину – Германии, Дальний Восток – Японии, Среднюю Азию – Англии. Как можно быть гражданином СССР и

сторонником этих идей одновременно?

- А они пользуются Марксом – тем его положением, что

пролетариат не имеет Родины, ну, значит, и троцкисты Родины не имеют, -

подсказал Калинин, в общем-то, всем известное положение Маркса.

- Да не в идеях тут дело! – возразил Молотов, которые редко

соглашался без раздумий и сопротивления. - Все эти заговорщики

предоставляли своим сторонникам путь наверх – тащили их в верхние

103

эшелоны власти, к деньгам. За границу посылали в командировки, как на

базар.

Но, так или иначе, надо первые два вопроса на Пленуме посвятить

выведению этих 19-ти членов ЦК из ЦК, и разрешению отдать их дела для

следствия в НКВД. Докладчиком будет нарком НКВД товарищ Ежов.

Есть возражения? …Нет.

- Тогда еще один очень непростой вопрос.

Секретарь Западно-Сибирского крайкома Эйхе просит (пока

просит) у нас разрешить ему создать репрессивную тройку и разрешить

репрессировать перед выборами не смирившихся противников советской

власти, причем, - Сталин сделал паузу, - дать Эйхе право и расстреливать.

- Вообще-то он прав, - нарушил тишину Ворошилов. - Угроза войны

нарастает, «пятую колонну» нужно репрессировать.

- Так если бы речь шла о пятой колонне, а то ведь речь идет о его

конкурентах, которые у него будут на выборах! – уточнил Сталин.

- Но ведь это одно и то же! «Пятая колонна» - это наши общие

враги, - держался за своё Ворошилов.

- А если не одно и то же? Ведь пострадают невинные!

Калинин сменил тему.

- Странная ситуация: мы репрессируем их, членов ЦК, а они

разрешают нам это, но просят взамен разрешить им репрессировать их

конкурентов на будущих выборах.

- Эйхе самый видный из местных секретарей, он даже кандидат в

члены Политбюро, - Каганович взглянул на проблему под другим углом. - А

если Эйхе не один, а представитель остальных членов ЦК? А если это их

коллективное требование к Политбюро?

Если примем это решение на Пленуме, то это немедленно приведет

к тому, что все организации на местах создадут эти тройки и начнут

бесконтрольные репрессии. Мы, Политбюро, обязаны будем подчиниться

решению Пленума. Нельзя этот вопрос ставить в повестку дня Пленума, нельзя давать Эйхе предлагать Пленуму создать чрезвычайные тройки во

всех республиках и областях.

- Давайте я пообещаю Эйхе решить вопрос по его записке на

следующем заседании Политбюро, - предложил Сталин. - Думаю, что Эйхе

согласиться – это настолько серьёзно, что он сам не может быть уверен в

решении остальных членов ЦК. А в кулуарах Пленума прощупаем, что

думают члены ЦК о возможности проведения выборов при нескольких

кандидатах на должность?

24 июня 1937 года,

Москва, кулуары Пленума ЦК

вторая половина дня.

В просторное фойе зала, в котором работал Пленум, на столиках

были разложены бутерброды, стояли фарфоровые чайники с заваркой и

большие никелированные чайники с кипятком. Вдоль столиков сновали

104

несколько официантов, обновляя подносы и чайники, а в самом фойе гудели

голоса сотни членов и кандидатов в члены ЦК – высших руководителей

партии, страны и её частей. Сталин, с дымящейся трубкой в руках, ходил от

одного члена ЦК к другому, шутил, смеялся и ненавязчиво интересовался

личным мнением. И это мнение всё больше и больше его тревожит.

- Товарищ Сталин, Товарищ Эйхе прав – нельзя терять контроль над

выборами, иначе выберут явных антисоветчиков. Мы попробовали провести

такие выборы в одном сельсовете. Председателя совета, хорошего партийца, оклеветали в том, что он пьяница, связан с одной колхозницей, и на этой

основе его провалили путем отвода. Провалили и секретаря парторганизации

и избрали явно не наш, враждебный сельсовет. Мы считаем, что это не что

иное, как попытка показать на практике, как можно организовать

мероприятия антисоветского порядка, направленные во время выборов

против нас. Сначала надо искоренить врагов народа, а уж потом такие

выборы…, - говорит один член ЦК и Сталину трудно ему что-то возразить.

Его ещё более решительно это мнение поддерживает следующий

член ЦК.

- Товарищ Сталин! Разве уголовники за советскую власть? Они

против советской власти, они не хотят жить по нашим законам.

Неисправимых уголовников надо к стенке…

И на этот вопрос было трудно возразить.

- Товарищ Сталин, вы видите, что троцкисты натворили в Испании?

Неужели мы должны ждать, что и они у нас такое натворят?

- Товарищ Сталин! Вы же не считаете, что Гестапо не работает и

Гитлер не имеет у нас свою агентуру? А мы что – сами собираемся помочь

«пятой колонне» Гитлера сформировать фашистское правительство, допустив их к выборам? – а что ответишь на это?

- Товарищ Сталин! В 1914 году с началом Первой мировой

французы во рвах Винсентского замка расстреляли всех своих уголовников.

А мы, коммунисты, должны допускать их выборам?! – пример не совсем к

месту, но и контр-пример сразу не найдешь.

- Товарищ Сталин, у нас еще нет своей интеллигенции, а та, что

есть, это гнилая прослойка. Скажи ей, что на Западе в магазинах 100 сортов

колбасы, и она мать родную продаст, а не то, что социализм. И именно эта

гнилая прослойка надует в уши рабочему классу, что угодно, - а что

возразишь этому члену ЦК, если и сам так думаешь?

Товарищ

Сталин,

секретариат

распространил

образцы

избирательных бюллетеней, в них вписано аж три кандидата в депутаты! Так

нельзя, люди проголосуют черт знает за кого, а не за коммунистов, - член ЦК

возмущённо демонстрирует образец бюллетеня…

28 июня 1937 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня

105

На Политбюро собрались, как и прошлый раз, Сталин, Молотов, Ворошилов, Калинин, Косиор, Каганович, Андреев, Чубарь. Нужно было

что-то решать по вопросу, поставленному Эйхе. Недолго обсуждали вопрос, ввиду отсутствия альтернативных вариантов.

- У нас нет выхода, - подвёл черту Молотов. - Или мы примем

решение разрешить Эйхе создать тройку и провести репрессии, либо он

поставит этот вопрос на Пленуме и тогда это решение завтра примет Пленум.

Тогда мы лишимся контроля над репрессиями. Лучше уж один Эйхе, чем все.

- Молотов прав, - поддержал Сталин. - Я – за разрешение Эйхе

создать тройку. Попробуем упредить. Возможно, Западно-Сибирским

крайкомом дело и ограничится.

2 июля 1937 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня.

Однако Западно-Сибирским крайкомом дело и ограничилось -

маховик репрессий начал раскручиваться, и члены Политбюро уже не могли

его остановить.

- После Пленума у меня побывало 9 первых секретарей обкомов и

крайкомов, - сообщил Сталин. - Все требуют разрешения создать тройки и

провести репрессии по примеру Эйхе.

- Товарищ Сталин, - в голосе Ворошилова появились официальны

нотки, - но ведь репрессии действительно надо проводить, иначе у нас все

кончится, как в Испании.

- Так если бы они просили репрессии для защиты СССР, - вздохнул

Сталин, - а они ведь просят для ликвидации конкурентов. «Пятую колонну»

можно было бы уничтожить с помощью судов, а не внесудебными

репрессиями.

- Ну, уж нет! – заявил Калинин. - Вот судам репрессии доверять

нельзя! Если в составе тройки будут высшие лица областей – первый

секретарь, прокурор области и начальник УНКВД, - то мы будем знать с кого

спросить за необоснованные репрессии, и члены троек это знают. Будут

бояться. А судьям те же секретари обкомов прикажут, и потом будут

говорить, что они, секретари обкомов, тут не при чем, - что это, дескать, судьи так присудили. Нет, пусть лучше эти тройки, чем полная

безответственность.

- Если мы не дадим им права на репрессии, то они на следующем

Пленуме объявят нас антипартийной группой и переизберут, - Каганович

видел положение безвыходным.

- Ну, что же, придется нам дать разрешение создать репрессивные

тройки всем краям областям и республикам. Так, по крайней мере, мы

сохраним контроль над количеством репрессированных, - Молотов

пододвинул к себе проект решения Политбюро, написал «За», расписался и

передал бумагу для росписи Ворошилову.

10 июля 1937 года,

106

заседание Политбюро,

вторая половина дня

Сталин снял с верха пачки очередной документ и взглянул на него.

- Не успели мы разослать решение Политбюро, разрешающее на

местах создавать репрессивные тройки, как появилась первая ласточка.

- Небось, Хрущёв? – понимающее спросил Каганович.

- Он самый. Передовик наш. Просит разрешить ему репрессировать

по Москве и Московской области, - в уме подсчитывает - …почти 32 тысячи

человек, из них просит расстрелять …8,5 тысяч человек, а себя просит

утвердить членом тройки.

- Когда успел подсчитать? – недоверчиво усомнился Ворошилов.

- Горяч больно…, - проворчал Молотов, пододвигая к себе просьбу

Хрущёва.

- Предлагаю в составе тройки его утвердить, - внёс предложение

Сталин, - а с числом, тех, кого разрешить ему репрессировать, разобраться

отдельно…

1 сентября 1937 года,

окрестности Сочи,

раннее утро

По пологому склону с уже коричневой высохшей травой галопом

скакакла группа всадников, впереди, Сталин и Будённый, сзади, немного

поотстав, скакали Власик и двое телохранителей. Будённый придерживает

коня.

- Хватит, перейдем на шаг, пусть кони дыхание восстановят.

Шефов догоняет Власик:

- Товарищ Сталин, вон пастух овец пасет, давайте купим баранчика

и вечером шашлык сделаем.

Подъехали к отаре и договорились сразу же - пастух выбрал

лучшего барашка. Телохранители неуклюже начали привязывать его за

седлом на спину лошади Власика, баран сползает, Буденный сплевывает от

досады, легко соскакивает с лошади и показывает, как это надо делать, выговаривая:

- Вас послать барана украсть, так не справитесь!

А в это время Сталин разговаривал с пастухом.

- Коба, я не могу взять у тебя деньги! – чуть ли не с ужасом говорил

пастух.

- Я не царь, чтобы ездить дань собирать. Ты работаешь, а я тут

отдыхаю. Не видишь – мы на лошадях катаемся. Баран денег стоит, вот

прими, не обижай!

Сталин сунул деньги в руки пастуху и сел на коня.

- Коба, меня род не поймет, меня горы не поймут!

- Поймут! – успокоил его Сталин. - Вот приеду к тебе в гости, тогда

угостишь!- улыбнулся он.

Буденный и Сталин поехали рядом.

107

- И ситуация, Семен Михайлович, двойственная, - продолжил

Сталин начатую ещё до галопа мысль. - С одной стороны, с хозяйственной, мы продолжаем развиваться невиданными для остального мира темпами, и

по уровню развития промышленности уже вышли на первое место в Европе.

Но с другой стороны, состояние нашей внешней безопасности все время

ухудшается. Наши мирные инициативы проваливаются одна за другой.

Хотели создать оборонительный союз - Восточный пакт – и после многих лет

переговоров получили жалкий договоришко, по которому мы оказываем

помощь Чехословакии, если Чехословакия нас попросит, и если Франция

тоже согласится оказать помощь Чехословакии. Малую Антанту – военный

союз Польши и Румынии против нас – столько лет просим распространить

свой союз не только против нас, но и для защиты Польши и Румынии при

нападении на них Германии, и ничего не выходит! Финляндия не то, что от

союза с нами, от предложения помощи, если на нее нападут, отказывается.

Ни с Германией, ни с Японией нет ни то, что договоров о мире и дружбе, как

у других стран Европы, а хотя бы пакта о ненападении.

Похоже, Семен Михайлович, скоро настанет твой черед работать.

Как не отодвигаем мы войну, а воевать придется.

- Да мы что, раз уж такая будет судьба, - невесело ответил

Будённый. - Вот только, чтобы тыл был единым, а не как у Николая II, чтобы

не раскалывал нас в тылу никто…

10 октября 1937 года,

кабинет Сталина,

полдень.

В кабинет вошли и окружили стол Сталина Микоян, Жданов, Ежов, Молотов, Ворошилов, Калинин, Косиор, Каганович, Андреев, Чубарь. Начал

Каганович.

- Товарищ Сталин, как ни тяжело об этом говорить, но то

Положение о выдвижении кандидатов в депутаты, которое мы через час

предложим Пленуму, выносить на Пленум нельзя. Я глубоко уверен, если мы

будем настаивать на внесении в бюллетени на выборах в Советы нескольких

кандидатов, если мы снимем партийный контроль за процессом выдвижения

кандидатов, то Пленум не за это положение проголосует, а переизберет

состав Политбюро и Секретариата партии, то есть, переизберет нас...

Члены ЦК безмерно уважают вас, товарищ Сталин, уважают нас, но

страх секретарей обкомов, что их на выборах в декабре не изберут в Советы, таков, что он пересилит и это уважение. Не буду говорить о том, каких

ярлыков на нас налепят, но это Положение об альтернативности на выборах в

Советы, все равно не пройдет.

- И это, скорее всего, факт, - подтвердил Молотов.

Сталин несколько минут думает, думает, опустив голову на руки и

упершись взглядом в поверхность стола, остальные рассаживаются за столом

для совещаний.

108

- Вызывайте Мехлиса и остальную редакционную комиссию, -

наконец принял решение Сталин. - Будем переделывать Положение –

восстановим партийное руководство выдвижением кандидатов и оставим в

бюллетене одного кандидата.

-. Есть хорошая формула для замены альтернативности выборов –

«блок коммунистов и беспартийных»…, радостно и торопливо предложил

Микоян. Но практичный Молотов обратил внимание на другой момент.

- Мы не успеем переделать Положение – у нас осталось полчаса до

открытия Пленума!

- Тогда давайте перенесем открытие Пленума на сутки – на завтра

на 7 часов вечера, - предложил очевидное Сталин.

Молотов и Каганович глубоко и облегченно вздохнули.

- Есть кто-то, кто против переноса времени начала Пленума? – тут

же спросил Молотов, оценив, что присутствуют почти все члены Политбюро.

- Принято. Товарищ Микоян, сообщите об этом членам ЦК, извинитесь от

имени Политбюро.

Закипела работа по переделке Положения о выборах, всё крутилось

вокруг кабинета Сталина до второго часа ночи, когда последние посетители

вышли из кабинета, и Сталин с Молотовым остались одни. Молотов

понимал, что творилось в душе Сталина, вынужденного наступить на горло

собственной песне, и он попытался успокоить его.

- Не переживай, Коба! Это не поражение, это временное

отступление. Главное, что теперь у нас есть Великая Сталинская

конституция.

- Без положения о свободе выдвижения на выборы неограниченного

числа кандидатов, это Великая Кастрированная конституция, - упрямо не

согласился Сталин.

- Нам бы Гитлера пережить, а власть Советам мы еще передадим! –

теперь уже возразил Молотов, хотя понимал, что и Сталин это понимает.

- Когда-то мы с тобой по просьбе Ленина начали создавать

партийный аппарат партии, - сменил тему Сталин. - Потом подключился

Каганович. Мы выдумали всех этих секретарей обкомов, завотделами. А

сейчас этот аппарат живет своей жизнью, своими интересами…

- …и мы не можем с ним совладать, - в тон Сталину продолжил

Молотов, радуясь, что Сталин успокаивается.

И Сталин действительно как-то спокойно начал.

- Ну, что же. Раз этот аппарат не хочет очищаться на свободных

выборах, то очищать его будем мы, - и неожиданно бьёт кулаком по столу и

выплескивает накопившиеся за день эмоции. - Контроль, жесткий контроль, невзирая на лица и заслуги!! Народный, партийный, государственный

контроль, контроль, контроль!! Пролез в аппарат, а служишь не народу, а

себе?! Значит пролез во власть, чтобы специально компрометировать и

подрывать Советскую власть! Значит, враг народа! К стенке!!

17 декабря 1937 года,

109

кабинет Сталина,

вторая половина дня.

Сталин, прохаживаясь вдоль стола для совещаний, разговаривал с

сидящим за столом Мехлисом.

- Когда-то партия потребовала от вас уйти с поста комиссара и стать

скромным канцелярским работником. Потом партия потребовала от вас стать

главным редактором главной партийной газеты. И куда бы вас партия не

послала, вы отлично справлялись с порученной работой, не жалея ни сил, ни

здоровья. То, что вы не жалели здоровья, это плохо, но это характеризует вас, Лев Захарович. Теперь партия требует от вас вернуться в армию и стать

главным комиссаром всей Красной Армии – стать начальником ее Главного

Политического Управления.

Учитывая, что на этом посту очень долго был изменник Гамарник, учитывая, что мы не уверены в том, сумели ли мы очистить Красную Армию

от предателей, вам предстоит большая работа, но партия не видит, кто бы

еще мог эту очищающую работу исполнить…

И партия, и я, Лев Захарович, на вас очень надеемся.

15 января 1938 года,

Пленум ЦК,

вторая половина дня.

Сидящий рядом с Молотовым за столом президиума Сталин, переждав аплодисменты очередному выступившему с похвальным словом

Ежову, обращается к Вышинскому.

- А Прокурор СССР товарищ Вышинский ничего не хочет сказать

по докладу товарища Ежова?

- Я хотел подождать, пока сделают свои замечания остальные

товарищи, поскольку у меня замечание принципиальное, - пояснил

Вышинский.

- Почему бы вам не выступить сейчас, поскольку все выступившие

товарищи хвалят НКВД, не давая никакой критики, и прения становятся уж

очень однообразными.

Вышинский встал и подошёл к трибуне.

- Соприкасаясь с работой НКВД в течение ряда лет сначала в

качестве заместителя прокурора Союза, а затем прокурора Союза ССР, должен сказать, что до сих пор сплошь и рядом чувствуется, что в

следственном производстве имеется целый ряд недостатков. Каких? Вот

каких. В большинстве случаев следствие на практике ограничивается тем, что главной своей задачей ставит получение собственного признания

обвиняемого. Следственный аппарат НКВД признание обвиняемого –

царицу доказательств, - превращает в единственное доказательство по делу.

Это представляет значительную опасность, во-первых, с точки

зрения риска обвинения невиновного, во-вторых, основать дело только на

признании обвиняемого, крайне неграмотно с юридической точки зрения.

110

Если такое дело рассматривается судом, и если обвиняемый на

самом процессе откажется от ранее принесенного признания, то дело

проваливается. Мы, прокуратура, оказываемся обезоруженными полностью, так как, ничем не подкрепив признание, не можем ничего противопоставить

отказу подсудимого в суде от ранее данного признания. Такая методика

ведения расследования, опирающаяся только на собственное признание, —

недооценка вещественных доказательств, недооценка экспертизы и т.д. — в

следственной практике продолжает иметь большое распространение.

В результате, у нас около 40% дел, а, по некоторым категориям дел

— около 50% дел, кончаются прекращением, отменой или изменением

приговоров. Против этой болезни Прокуратурой и была еще в 1933 году

направлена инструкция 8 мая, но, как говорится, воз и ныне там…

Чтобы понять недовольство Вышинского, нужно понимать, разницу

между нынешними судами России и судами в СССР. Различий много, но нам

в данном случае важны два – выборность судей и то, что в судах СССР

доказательством было только то, что получено в суде – что услышал

профессиональный судья и два народных заседателя.

Во-первых, сейчас в России судей нет в том смысле, который следует

из понятия «судья», сейчас судей никто не избирает, а некие люди (часто

преступники) устраивают своих дочек или сыновей (или знакомых девушек

за понятные заслуги) к денежной кормушке судьи. Во-вторых, то признание

своей вины, которое следователи выбьют из обвиняемого в ходе следствия, по закону является в суде доказательством, что еще больше упрощает судье

вопрос вынесения заведомо неправосудного приговора.

И вот эти, так сказать «судьи», и в моральном отношении люди

безнаказанно подлые, и малограмотные, поэтому тупо переносят в

приговоры то, что требуют обвинители. Отсюда в судебной системе России

начисто отсутствуют оправдательные приговоры.

В СССР всё было-по другому. Судей избирали каждые два года, причём, на одного профессионального судью избирали и 60 народных

заседателей, и собственно суд состоял из профессионального судьи в

качестве председателя, и двух народных заседателей, которых отпустили с

работы, чтобы они обеспечили правосудие. Причём, народные заседатели

имели все права судьи и своими двумя голосами могли вынести любой

приговор, невзирая на мнение профессионального судьи.

И если на такой суд следователи представляли дело, в котором была

только «царица доказательств» - признание подсудимого, и если подсудимый

отказывался в суде от признания, то никаких иных доказательств не

оставалось и подсудимого оправдывали. Вот об этом и говорит Вышинский –

о том, что Прокуратура СССР, следя за законностью, прекращала

возбуждённые следователями дела в 40-50% случаев.

Глава 3. НАКАНУНЕ

11 марта 1938 год,

Москва, кабинет Сталина

111

поздний вечер

Сталин за письменным столом писал черновик постановления к

очередному заседанию Политбюро, когда зашёл Молотов и сел возле

письменного стола.

- Оцени ситуацию. Немцы подготовили присоединение Австрии, французы этого боятся и хотели надавить на немцев силой, чтобы

воспрепятствовать их усилению за счет Австрии. У Франции военные

союзники Польша и Чехословакия, но французы хотят привлечь и нас. Мы

это обсуждали на Политбюро на прошлой неделе и готовы войти в

оборонительный союз с Францией против Германии, но нам нужно

разрешение Польши для пропуска войск Красной Армии к границам

Германии. И знаешь, что вытворили поляки, чтобы помочь Гитлеру?

- Что?

- Они объявили, что вчера на польско-литовской границе нашли

убитого польского пограничника и за это собираются объявить войну Литве.

В Варшаве сегодня все газеты вышли с призывами «В поход на Каунас!», а

поляки теперь требуют от своего союзника Франции быть их союзником в

войне с Литвой.

- Ну, наглецы! – Сталин откинулся на спинку стула.

- Литовцы просят помощи.

- Заключать военный союз с Литвой нам сейчас не выгодно…, -

задумчиво начал Сталин, - нет, не выгодно! – решительно закончил он.

- Союз – не союз, но литовцев надо как-то успокоить.

- Давай сделаем так. Поручи наркому иностранных дел Литвинову

вызвать в наркомат иностранных дел польского посла и заявить ему от имени

советского правительства, что у СССР пока нет военного союза с Литвой, но

если на землю Литвы ступит хоть одна нога польского солдата, то такой союз

немедленно появится. Я думаю, этого хватит, чтобы литовцы успокоились, а

поляки не сильно петушились…

15 августа 1938 года,

Москва, Наркомат обороны,

утро

В кабинете Ворошилова он и Мехлис за длинным столом смотрят

документы и пьют чай. Ворошилов накладывает резолюцию и возвращает

Мехлису последний документ.

- И это мы решим… - Ворошилов снял очки, немного помедлил и

взглянул в карие глаза Мехлиса. - Лев Захарович, я прошу вас лично заняться

положением на Дальневосточном фронте. После конфликта у озера Хасан, мы перестали понимать, что там происходит, и кто такой маршал Блюхер.

- Что вы имеете в виду, Климент Ефремович?

- Ну, вот смотрите сами.

Блюхер из года в год, слал нам донесения об успехах, о росте

боевой подготовки фронта и общем благополучном его состоянии. Вы же

сами слышали его доклад на заседании Главного военного совета в мае

112

этого года, в котором утверждал, что войска фронта хорошо подготовлены и

во всех отношениях боеспособны.

А на самом деле войска Фронта выступили к границе по боевой

тревоге совершенно неподготовленными. Неприкосновенный запас оружия

и боевого имущества не был расписан для выдачи на руки частям, и это

вызвало ряд вопиющих безобразий. Целые артиллерийские батареи

оказались на фронте без снарядов, а многие бойцы и даже одно из

стрелковых подразделений 32-й дивизии прибыли на фронт вовсе без

винтовок! У командиров и штабов не хватало карт района боевых действий.

Все рода войск, в особенности пехота, обнаружили неумение действовать на

поле боя: маневрировать, сочетать движение и огонь, применяться к

местности. Танковые войска были использованы бездарно и понесли

неоправданно тяжелые потери.

А началось с того, что маршал Блюхер от всякого руководства

боевыми действиями самоустранился. Мы из Москвы едва заставили его

применить авиацию, едва заставили выехать на место событий и взяться за

оперативное руководство. Он выехал, но перестал выходить с нами на связь

и мы трое суток вообще не знали, что на Дальнем Востоке происходит.

Но зато он проявил удивительную инициативу в другом. Он знал, что для улаживания пограничного вопроса с японцами нами посланы и

находятся в Хабаровске заместители наркомов НКВД и НКО. И он втайне

от них, безо всякого приказа и согласования с Москвой, создал комиссию и

подтвердил японцам, якобы, нарушение нашими пограничниками

Маньчжурской границы на 3 метра и, соответственно, виновность СССР в

возникновении конфликта на озере Хасан. А далее, не использовав и

десятой части имевшихся у него сил, он объявляет на Дальнем Востоке

мобилизацию 12 призывных возрастов, что мог сделать только Верховный

Совет СССР.

Это тем более непонятно, что Главный военный совет в мае этого

года с участием Блюхера и по его же предложению решил призвать в

военное время на Дальнем Востоке всего лишь 6 возрастов.

Понимаете, Лев Захарович, этот его приказ провоцировал японцев

на объявление ими своей мобилизации и втягивал нас в большую войну с

Японией.

Надо разобраться, что происходит… Неужели и Блюхер?

- Хорошо, я завтра же выеду на Дальний Восток и разберусь с

этим.

- Только я вас очень прошу, Лев Захарович, сдерживайте себя, на

вас очень много жалоб за то, что вы вычищаете из армии достойных

командиров.

- Кого, например?

- Например, комдива Лукина.

- Это гнилой человек, не дай бог война с такими комдивами.

- У вас есть факты?

113

- Прямых - нет, но есть косвенные.

- И что мне делать с вашими косвенными фактами, когда десятки

его сослуживцев и командиров характеризуют его положительно? И потом, -

Ворошилов усмехнулся, - вас обвиняют в антисемитизме.

Мехлис удивленно поднял брови.

- В связи с чем?

- В Управлении кадров подсчитали, что вы вычистили из армии в

процентном отношении больше евреев, нежели других национальностей.

- Ну и что?

- Но вы же сами еврей.

Мехлис встает с недовольным видом и подчеркнуто официально.

- Я, товарищ нарком обороны, не еврей, я коммунист. Разрешите

исполнять ваше задание?

20 августа 1938 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня.

Молотов, сделал правки на листах с рассмотренным вопросом.

- …так, увеличение сметы валютных расходов Народного

комиссариата просвещения на 2 миллиона рублей утверждено, - в это время

секретарь заносит записку, подает ее Сталину, тот читает и показывает её

Молотову. - Давайте вернемся к отложенному вопросу о наркоме внутренних

дел.

Как вы видели, доклад секретаря ЦК товарища Маленкова на

Пленуме произвел тяжелое впечатление на членов ЦК, пожалуй, еще более

тяжелое впечатление оставило ответное выступление товарища Ежова.

Секретариат ЦК предлагает снять с работы товарища Ежова.

- Трудно понять, что произошло с Ежовым, трудно понять, что он

делает и почему он это делает, - пояснил Сталин. - Мы завалены жалобами на

необоснованные репрессии, и комиссия во главе с товарищем Маленковым

подтвердила их обоснованность. Почему это происходит? Потому, что

преступные следователи обманывают товарища Ежова, или потому, что

товарищ Ежов так направляет работу следственного аппарата НКВД?

Складывается мнение, что НКВД необоснованными репрессиями умышленно

пытается вызвать недовольство народа Советской властью.

Если даже оставить без внимания…, - Сталин запнулся, подыскивая нужные слова, - …странности личной жизни Ежова, а обратить

внимание только на то, что он в настоящее время начал беспробудно пить…

При словах «странности личной жизни» Хрущёв наклонился к

Кагановичу и тихо спросил, тот ему так же тихо ответил. У Хрущёва глаза

округлились от удивления и он изумлённо брякнул.

- Так он еще и пидарас?!

Сталин раздосадовано отмахнулся рукой.

114

- И без этого позора хватает! Короче, Ежова на посту наркома

внутренних дел надо менять. Секретариат предлагает назначить наркомом

внутренних дел товарища Берию.

- По предложенной кандидатуре есть возражения? – начал опрос

Молотов. - …Возражений нет.

- Пользуясь тем, что товарищ Берия еще не уехал из Москвы, я

пригласил его на заседание Политбюро, он подошел, - сообщил Сталин. -

Правда, до вашего решения я не говорил ему, зачем пригласил. Предлагаю

его пригласить на это заседание, объявить наше решение и дать ему

напутствие.

Не встретив возражений, Сталин нажал на кнопку на столе и дал

команду заглянувшему секретарю. Вошёл Берия и его пригласили сесть.

- Товарищ Берия, нарком внутренних дел товарищ Ежов морально

разложился, и его работа вызывает крупные опасения. Политбюро

рекомендует на его место вас, - начал Молотов.

- Меня?! – искренне удивился Берия. - Почему меня? Я что – не

справляюсь с работой первого секретаря ЦК Грузии и первого секретаря

Тбилисского горкома?

- Прекрасно справляетесь, - успокоил его Молотов, - и мы потому

и предлагаем вашу кандидатуру, что справляетесь.

- Но у меня столько планов…, - растерялся Берия. - Мне столько

надо построить. Товарищи, дайте мне еще пару лет.

- Сейчас НКВД строит не меньше, чем ты в Закавказье…, -

успокоил его Каганович.

- Да не в этом дело, - вернулся к теме Сталин. - Товарищ Берия, нам нужен НКВД, который бы защищал государство, а не занимался

подозрительными делами.

- Но товарищ Маленков сделал прекрасный доклад по работе

НКВД, почему не назначить его? – не соглашался Берия.

- Товарищ Маленков чисто аппаратный работник, а вы чекист, если я правильно запомнил, сам Дзержинский наградил вас именным

оружием. Нам нужен ваш чекистский опыт, - настаивал Сталин.

- Да когда это было! – поморщился Берия.

- Всего шесть лет назад, - не сдавался Сталин.

- Ну, если Политбюро считает это правильным…, - вздохнул

Берия.

- Товарищ Берия, - начал ставить задачу Сталин. - Нам нужно, чтобы НКВД продолжило борьбу с врагами народа, но, одновременно, прекратило беззаконие в репрессиях и приняло меры к освобождению и

реабилитации тех, кто был репрессирован без достаточных оснований…

Однако Берия уже осознал, чем ему поручают заняться и острый

ум тут же начал выдавать пути решения проблем, о которых Берия пока

только догадывался.

115

- Товарищ Сталин, будет лучше, если сначала вы назначите меня

заместителем Ежова, я присмотрюсь к обстановке изнутри, а потом

посмотрим, что нужно будет сделать.

- Хорошо, - Сталин быстро оценил предложение, - но быстрее

присматривайтесь.

Берия встал.

- Видимо, мне нет смысла выезжать из Москвы, но и в Тбилиси

мне надо хотя бы на пару дней – оставить указания.

Никто не возражал и Берия вышел. Молотов подписал последний

документ из вопросов повестки дня, сделал паузу и начал.

- Теперь товарищи очень тяжёлый вопрос, но сначала напомню

положение дел.

Германия, угрожая Чехословакии войной, требует от нее часть

территории – Судетскую область.

У чехов положение таково. У них военный союз с Францией и с нами.

Причем, по договору с Францией и Чехословакией мы обязаны воевать за

Чехословакию с немцами, только если в войну вступит Франция, - вот такого

условия мы в своё время добились. Однако сегодня мы уже сами на этот

пункт закрываем глаза и обещаем чехам, что поможем им, даже если Франция

откажется им помогать. Причем, за последние полгода мы 10 раз заявили об

этом официально, 4 раза конфиденциально сообщили об этом Франции, 4 —

Чехословакии и 3 — Англии.

Теперь о другой стороне этого вопроса. Когда Германия начал

предъявлять претензии чехам, Франция билась, чтобы второй ее союзник, Польша, заключила с Чехословакией военный союз, но Польша

категорически воспротивилась этому. Воспротивилась, поскольку намерена, вместе с Германией, и самой отхватить от Чехословакии Тешинскую область, а может и еще большую территорию.

И вот на сегодня Польша, нагло заявила французам, что она не объявит

войну Германии, если Франция в защиту Чехословакии объявит войну

немцам, поскольку в этом случае не Германия нападает на Францию, а

Франция на Германию, более того, Польша и не пропустит войска Красной

Армии в Чехословакию.

- Ну и черт с ней, надо прорываться в Чехословакию силой! –

неожиданно заявил обычно осторожный Калинин.

- Все не так просто, - начал пояснять Ворошилов, которого положение

Наркома обороны обязывало взять дискуссию в свои руки, - если мы

попытаемся пройти в Чехословакию через территорию Польши силой, то

кроме Польши нам объявит войну и Румыния, с которой Польша имеет

военный союз, направленный против нас, – Малую Антанту.

- Все идет к тому, что Франция побоится одна вступиться за

Чехословакию, - резюмировал Молотов. - Очень возможно, что сдадутся и

чехи. Надо бы их как-то ободрить.

116

- А давайте перебросим к ним пару авиаполков по воздуху, - вдруг

предложил Ворошилов.

- А кто их там будет обслуживать? – тут же возразил Каганович, которому за три года работы наркомом путей сообщения вопросы

обеспечения работы подчинённых плешь проели.

- А мы недавно продали чехам 61 самолет Туполева СБ, - вспомнил

Сталин, - кроме этого, чехи и у нас купили лицензию и сами его строят. На

первый случай обслужить наши самолеты у чехов есть кому, а потом

перебросим и аэродромные службы.

- Возражения к предложению товарища Ворошилова есть? – спросил

Молотов, - нет? Тогда давайте поручим ему переговорить с чехословацким

генштабом на предмет принятия чехами наших авиаполков.

-. И Литвинову надо поручить, чтобы постоянно взбадривал французов

– очень нам будет невыгодно, если они сдадутся, - напомнил Сталин.

И, кстати, пусть предупредит поляков: если они сделают хоть выстрел

по Чехословакии, мы разорвем с пакт о ненападении, подписанный с ними.

Это и так понятно, но пусть напомнит.

1 октября 1938 года,

заседание Политбюро

вторая половина дня

Ещё не все члены Политбюро успели рассесться, а Молотов начал

докладывать проблему.

- Поступило сообщение из Германии. Вчера Англия, Франция и Италия

подписали в Мюнхене соглашение, разрешающее Германии занять

Судетскую область Чехословакии. По нашим разведданным, немцы, поляки и

Венгры начали вводить в Чехословакию войска. Чехословаки не оказывают

сопротивления – сдались! Причем, на это совещание в Мюнхене не только

нас, союзников Чехословакии, не пригласили, но и саму Чехословакию, –

президент Чехословакии Бенеш просидел в коридоре, пока Чемберлен и

Даладье его страну сдавали агрессорам. Потом запугали Бенеша, тот сдался и

сдал немцам и полякам Чехословакию.

- Нет, это не соглашение, это сговор о начале войны в Европе, - резко

резюмировал Сталин. - Агрессоры налицо – Германия, Польша и Венгрия, а

подстрекатели разжигания войны – Англия, Франция и Италия.

- Не пойму, им же самим не выгодна сильная Германия, - пожал

плечами Каганович.

- А главы этих стран сильно умные, они уверены, что усилия Гитлера

направлены только на войну с нами, поэтому они так откровенно помогают

Гитлеру, - ответил Сталин.- Поступило сообщение нашей разведки о встрече

министра иностранных дел Англии Галифакса с Гитлером в сентябре, накануне этого сговора. Галифакс заявил Гитлеру, что Германия и Англия

являются двумя столпами европейского мира и главными опорами против

коммунизма и поэтому им необходимо быть в мире. Для этого им необходимо

117

найти решение, приемлемое для всех кроме России. Нашли, сволочи, это

решение – сдали Гитлеру Чехословакию!

- Кстати, чехословаки были первыми в мире экспортерами вооружений, одни заводы «Шкода» выпускают вооружений больше, чем все заводы

Англии. Теперь все их оружие у Германии. Англия и Франция явно надеются, что это оружие будет направлено против нас, - напомнил Молотов.

А отсюда формулируется наша задача: сделать все, чтобы это оружие

Гитлер сначала направил против самих Англии и Франции, - перевёл мысль

Молотова на более высокий уровень Сталин.

- Оно-то так, да как это сделать…, - вздохнул Калинин.

- Разрешите, товарищ Сталин, - в кабинет зашёл припозднившийся

Маленков. - Только что получили по радио высказывания Черчилля, очень

сильного политика…

- Товарищ Маленков, мы знаем, кто такой Черчилль…, - напомнил

Маленкову Сталин, обычно недовольный опаздывающими.

- Извините. Так вот, вся Великобритания празднует мир, привезенный

Чемберленом из Мюнхена, вся британская пресса прославляет его, как

миротворца, а Черчилль сказал: «Англии был предложен выбор между

войной и бесчестием. Она выбрала бесчестие и получит войну».

- Хоть этот Черчилль и гад, - постучал карандашом по столу

Ворошилов, - но сказал очень точно. Главное, чтобы не сглазил.

- Это он для красного словца сказал – в копилку своих афоризмов, -

опыт Сталина подсказывал не верить англичанам. - Черчилль остроумный

господин, афоризмы сочинять умеет. На самом деле Гитлер не сумасшедший, не напал бы он на Чехословакию, если бы ее поддержали в войне Франция и

мы, даже без Англии. А вот теперь война началась – для реальной войны нет

разницы, какой силой захватывается территория других стран, – силой

оружия или силой угроз применить оружие. Есть факт захвата чужих

территорий. И есть агрессоры – Германия, Польша и Венгрия.. И есть

поддержка этих агрессоров капиталистическими государствами.

17 ноября 1938 года,

заседание Политбюро,

вечер

- Дошли до 116 вопроса протокола, - сообщил Сталин. - Вы

ознакомились с текстом проекта совместного Постановления Совнаркома и

ЦК «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Есть ли по нему

замечания?

- Нет, - Молотов ещё раз пробежал глазами Постановление.

- Я, все же, хочу огласить второй пункт: «Ликвидировать судебные

тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, а также тройки

при областных, краевых и республиканских Управлениях РК милиции.

Впредь все дела в точном соответствии с действующими законами о

подсудности передавать на рассмотрение судов или Особого Совещания при

НКВД СССР». Это не значит, что мы перестанем громить врагов народа, но

118

теперь карательным органом будет только суд, - подчеркнул Сталин. – Как

того и требует Конституция.

Сталин расписывается на документе, за ним Молотов…

- А что с Ежовым? – поинтересовался Хрущёв.

- Думаю, недельки через две-три переместим его на должность наркома

водного транспорта (она у нас свободна), назначим наркомом НКВД

товарища Берию и скрупулезно проведем следствие по делу Ежова. Ежов, все

же, член ЦК, много сделал для разоблачения Ягоды, поэтому его дело нужно

рассмотреть не спеша.

16 марта 1939 года,

заседание Политбюро,

вечер

- Ну, вот и произошло то, чего мы ожидали, чего боялись, - вчера, 15

марта, прекратила свое существование Чехословакия - немцы оккупировали

ее остатки, - сообщил Молотов новость, которая ни для кого из членов

Политбюро уже не была новостью. - И что нам делать?

- А что тут сделаешь? – развёл руками Сталин. - Нас полностью

исключили из международного процесса. События развиваются без нас.

- Кстати, а что Польша – тоже поучаствовала в разбое? –

поинтересовался Каганович.

- На этот раз - нет.

- Как нет? – удивился Ворошилов. - Ты, Вячеслав, наверное, еще не

видел последнюю разведсводку. Там есть подслушанный разговор одного

немецкого генерала. Оказывается, поляки собирались ухватить у немцев

чешские витковицкие металлургические заводы. Но немцы об этом как-то

узнали, и еще 14 марта личный полк СС Гитлера вторгся в Моравско-Остравский выступ, чтобы заранее этот выступ обезопасить от захвата его

наглыми поляками. Между прочим, этот же генерал проболтался, что в

немецком генштабе Польшу называют гиеной поля боя.

- Меткое замечание, - оценил Калинин. - Сама Польша воевать не хочет, а отхватывает от трупов или ослабленных войной государств.

- А может нам и выгодно, чтобы она оставалась гиеной… - задумчиво

предположил Сталин. - Ведь немцы сразу же после прихода Гитлера к власти, склоняли ее к военному союзу и походу против нас. Помнится, они даже

предлагали Пилсудскому возглавить этот поход. Будь Польша не гиена, так, наверное, она бы уже давно с немцами была в официальном военном союзе.

- Парадокс! – не мог поверить Молотов.- Государство уважения не

заслуживает, а мы всеми силами стремимся сохранить его суверенитет только

потому, что оно отделяет нас от немцев.

- Да не сильно и отделяет, - махнул рукой Ворошилов. - Немцы могут

пройти с севера через прибалтов, а с юга – через румын.

- Ага, а поляки надеются потом отхватить у нас Белоруссию, -

- Не только Белоруссию, - вспомнил Сталин. - Как следует из

переговоров в январе этого года Риббентропа и польского министра

119

иностранных дел Бека, Польша объявила Германии, что претендует и на всю

Советскую Украину.

- И не боятся подавиться! – зло констатировал Каганович.

- Тут пока ничего не придумаешь, - вздохнул Сталин. - Нужно

выжидать. И готовить Красную Армию к войне!

4 апреля 1939 года,

кабинет Сталина,

полдень

В кабинете Сталин и Ворошилов, зашёл Поскребышев.

- Товарищ Молотов с наркомом иностранных дел Литвиновым.

- Пусть заходят, мы ждем, - пригласил Сталин.

- Как вы знаете, товарищ Сталин, я сегодня принял польского посла по

его просьбе. Так вот, Гжибовский сообщил о предъявлении Германией

Польше трех требований: 1) о передаче Германии Данцига, 2) о постройке

автострады

через

«коридор»,

присоединении

Польши

антикоминтерновскому пакту. На мой вопрос, каков же был ответ Польши на

германские требования, Гжибовский сказал, что ответом была мобилизация в

Польше и что Польша отказалась даже вести переговоры по этим

требованиям. На вопрос, не желает ли Польша иметь военный союз с СССР, Гжибовский довольно нагло заявил, что когда нужно будет, Польша обратится

за помощью к СССР. Меня, надо сказать, это возмутило, и я позволил себе, может, и не дипломатично, заметить, что Польша может обратиться, когда

будет уже поздно, и что для СССР вряд ли приемлемо положение общего

автоматического резерва.

-. Правильно ответили, подтвердил Сталин и задумался. - Стало быть, Гитлеру надоело уговаривать Польшу стать союзником.

- Не уговорил, решил силой поставить Польшу раком…, - согласился

Ворошилов.

- Ситуация резко меняется и сразу не поймешь, во вред это нам или нет,

- начал рассматривать ситуацию Сталин. - С одной стороны, немцы рвутся к

нашим границам, но, с другой, ввиду угрозы гибели своего главного

союзника на востоке - Польши, - Англия и Франция могут заключить с нами

военный оборонительный союз. Они же не могут не понимать, что без нас

они Польшу не спасут.

- Как бы то ни было, но вам, товарищ Литвинов, нужно немедленно

начать зондировать почву в Париже и Лондоне на предмет создания

оборонительного союза против немцев. Может быть, это наш шанс, - дал

задание Молотов.

- Полякам тоже надо объяснять, что без нас у них нет шансов устоять

перед немцами, - добавил Сталин. - Надо склонять Польшу к военному союзу

с нами. Не хочется каркать, но как бы японцы не активизировались на

востоке, раз их союзники-немцы проявляют активность на западе.

21 апреля 1939 год,

кабинет Сталин,

120

поздний вечер

Берия докладывает итоги свой работы в Наркомате внутренних дел.

- Положение с несправедливо репрессированными такое, что волосы

дыбом встают…

- Десятки тысяч? – предположил Сталин.

- Боюсь, товарищ Сталин, что сотни тысяч. И при этом не поймешь, что

это было – карьеризм следственных, прокурорских и судебных работников, или их изменническая деятельность. Пусть человек карьерист, но зачем ему

бессмысленная жестокость, ничего не дающая карьере?

- Что вы имеете в виду?

-. Ну, вот, к примеру, дело колхозника Логинова, конюха и полевода.

Как следователю или судье на осуждении этого колхозника сделать карьеру?

Этому конюху что-то не сделали в сельсовете, он вышел разозленный и

выругался в присутствии других колхозников: «Е..ал я вашу советскую

власть!». Я бы сказал, что это несознательный колхозник и не знает, что на

сельсовете советская власть не заканчивается. А областная чрезвычайная

тройка приговорила его к расстрелу. Зачем? Он же даже на результаты

выборов не мог повлиять – ну, какие избиратели стали бы слушать

колхозного конюха? Зачем его расстреливать?

Сталин тяжело вздыхает.

- М-да… Думаю, что его расстреляли, чтобы вызвать у остальных

колхозников ненависть к советской власти.

- И я пришел к этому выводу. Но для восстановления справедливости, мне потребуется заняться не только реабилитацией, но и отданием под суд, и

не только Ежова, но и тех, кто несправедливо репрессировал… а среди них

много членов ЦК.

- Не имеет значения! – зло отреагировал Сталин. - Если он враг

советской власти, он, в первую очередь, враг партии.

- Еще вопрос по НКВД. Не могу пока сказать точно, поскольку чистка в

НКВД в разгаре, но мне придется убрать из НКВД и отдать под суд, думаю, что не менее четверти следователей и не менее половины руководящих

работников. Мне надо их кем-то заменить. Я прошу секретарей ЦК объявить

партийный призыв в органы НКВД и послать к нам, пусть пока и неумелых

(мы их научим), но честных коммунистов и комсомольцев.

-. Сколько?

- Тысяч до 10 человек.

- Вы таких людей получите.

27 мая 1937 года,

заседание Политбюро,

вечер

- Начиная с 8 мая, японцы начали серию непрекращающихся

провокаций в Монголии на реке Халхин-Гол, - докладывал Ворошилов. - По

договору в Монголии находятся наши войска – 37 особый стрелковый корпус.

Пока что он, в союзе с монгольскими войсками, справлялся, но с 22 мая

121

японцы активно используют авиацию и, видимо подтянули опытных асов из

своей группировки войск в Китае, поскольку наши авиаторы понесли

большие потери. По нашим данным, потери японских летчиков значительно

меньше.

- Извините, о чем идет речь – за что мы там деремся? – попросил

уточнить Микоян.

- Предмета у войны нет – формально речь идет о полоске земли на

восточном берегу реки Халхин-Гол, принадлежащей Монголии, по сути, не

нужной ни монголам, ни японцам, - подтвердил Сталин. - Но японцы

стягивают и стягивают к месту пограничного конфликта силы, не пробуя

решить конфликт миром. То есть, цель японцев – показать нам свое ПРАВО

ТРЕБОВАТЬ то, что им захотелось, под угрозой применения силы. То есть, где они себе присмотрят кусок удобной земли, мы должны с этой земли

убраться. Такое впечатление, что японцы, с одной стороны, испытывают нас

на решительность ответить силой на силу, с дугой стороны, не исключено, что это попытка развязать крупную войну.

В любом случае наше отступление ничего не решает, нам надо жестко

отбить японский удар, так жестко, чтобы японцы сами запросили

переговоров.

- Чтобы неповадно было! – согласился Калинин.

- Продолжайте, товарищ Ворошилов.

- Я, конечно, заменю командование 37-м корпусом на более

решительное, но в этих полупустынных степях практически негде укрыться, здесь авиация решает очень много, вот японцы авиацию и подтягивают.

Японцы снабжаются железной дорогой, а у нас положение аховое. От нашей

ближайшей железнодорожной станции до места боев полторы тысячи

километров, снабжение ведется автомашинами, и дороги очень уязвимы для

ударов авиации. Поэтому нам тоже нужно срочно перебросить в Монголию

крупные авиационные силы, чтобы захватить господство в воздухе. Без этого

наши и монгольские войска окажутся в тяжелом положении. Я прошу

согласовать мне переброску в Монголию дополнительных авиационных

частей.

- Не приведет ли это к расширению конфликта и к войне? – задумался

Молотов.

- Не мы инициаторы конфликта, - итожил Сталин, - не от нас зависит и

его расширение. В данном случае, решит вопрос только победа, стало быть, авиацию нужно посылать. Причем, товарищ Ворошилов, поскольку японцы

посылают опытных асов, то и нам нужно послать летчиков, отличившихся в

войне в Испании и Китае.

15 июля 1939 года,

заседание Политбюро,

вечер

- В начале июля японцы очень крупными силами переправились через

реку Халхин-Гол и заняли господствующие горы в тылу у нашей

122

группировки, - докладывал Ворошилов. - Наши войска сумели окружить их и

уничтожить, если командующий корпусом комдив Жуков не очень привирает, то убито до 10 тысяч японцев. Наши потери тоже велики. В настоящее время

мы полностью очистили от японцев западный берег реки, и линия фронта

проходит по реке, но восточный берег, принадлежащий Монголии, по-прежнему занят крупной группировкой японских войск. Более того, они

подтягивают пополнение и восполняют потери.

Что нам делать? Закрепиться на этом рубеже или форсировать реку с

целью очистки всей монгольской территории?

- В Японии сейчас ведут борьбу так называемая «сухопутная» и

«морская» партии, - начал обрисовывать ситуацию Молотов. - Морская для

нас не так опасна, так как имеет целью экспансию в сторону юго-восточной

Азии, грубо говоря, в сторону владений Англии и США. Но во главе кабинета

у них сейчас глава «сухопутной» партии Киитиро Хиранума, он сторонник

совместной с немцами войны против нас, это самый преданный союзник

Гитлера, он не пойдет на переговоры с нами, поскольку захват наших земель

является его целью. Тем более, что ему сейчас оказывают политическую и

материальную поддержку Англия и США: только что Англия заключила с

Японией соглашение, признающее японские захваты в Китае, а США

возобновили прерванное торговое соглашение и вновь стали поставлять

Японии стратегические материалы.

В кабинете повисла тишина - никто не видел хорошего решения.

- Надо на что-то решаться, - нарушил паузу Калинин

- Стало быть, при таком премьер-министре японцы не пойдут на

переговоры, пока мы не нанесем японцам чувствительных потерь, -

подытожил Сталин. - Но вот если мы такую победу одержим, то может

поменяться правящая партия и поменяется вся политика Японии в нашу

пользу – экспансия Японии начнет удаляться от наших границ. Стало быть, нам нужна решительная победа и любые средства ее оправдывают! Нам надо

продолжать бои!!

- Есть возражения? – спросил Молотов и, оценив молчание, подытожил. - Пожалуй, что другого выхода и нет…

- Предлагаю поручить товарищу Ворошилову готовить операцию по

решительному разгрому японцев на восточном берегу реки Халхин-Гол.

Каково там сейчас соотношение сил? – продолжил Сталин.

- Японцев тысяч до 70-ти, наших войск пока около 50 тысяч, но у нас

превосходство в количестве и качестве оружия и техники. Только в авиации

примерное равенство, а в бронетехнике мы их превосходим в несколько раз, да и артиллерия у нас мощнее и дальнобойнее.

- Если потребуется, объявите частичную мобилизацию, - разрешил

Калинин и, подумав немного, добавил, - …скажем, на территории

Забайкальского военного округа.

- Только скрытно! – добавил Молотов.

123

- Есть еще очень тяжелый вопрос, - продолжил Сталин. - Вы знаете

товарищи, мы с апреля ведем переговоры с англичанами и французами с

целью заключения оборонительного союза и, казалось бы, есть продвижение

в этом деле. Однако мы получили из надежных источников вот такие

сведения из Англии.

Оказывается еще 16 мая начальники штабов трех видов вооруженных

сил Англии представили правительству меморандум, в котором говорилось, что соглашения о взаимной помощи между Великобританией, Францией и

Советским Союзом это единственно возможная военная мера против

агрессии Германии. Казалось бы, то, что английские генералы за военный

союз с СССР, это хорошо.

Однако лорд Галифакс, министр иностранных дел Великобритании, заявил генералам, что политические аргументы против пакта с СССР более

существенны, чем военные соображения в пользу пакта, и сказал, цитирую, что он «скорее подаст в отставку, чем подпишет союз с Советами».

- Это что ж получается – возмутился Каганович, - эти свиньи ведут с

нами переговоры о военном союзе, заведомо не собираясь его заключать?!

- Именно так, - подтвердил Молотов, - и только чтобы

противодействовать нормализации отношений между Германией и нами, ими

было признано целесообразным, какое-то время продолжать поддерживать

переговоры с Советским Союзом.

- Стало быть, англичане нагло пытаются обмануть СССР, - сделал

общий вывод Сталин.

- Как-то не верится – они же считаются джентльменами, - усомнился

Микоян.

- Это еще те джентльмены, - усмехнулся Сталин. - Вот мы перенесли

переговоры в Москву. С нашей стороны переговоры ведет Председатель

Совнаркома и нарком иностранных дел СССР товарищ Молотов. А министр

иностранных дел Англии Галифакс не приехал, прислал чиновника. Так вот, оказывается, Галифаксу премьер-министр Англии Чемберлен запретил ехать

в Москву на том основании, что визит в Москву британского министра был

бы унизительным. Унизительным! Напомню, что не только Галифакс, но и

сам Чемберлен трижды летал в Германию на встречу с Гитлером. С

фашистами ему встречаться не унизительно, а с нами унизительно!

- Черного кобеля не отмоешь добела, - зло подытожил Ворошилов. -

Надо послать англичан …подальше и от немцев добиваться договора о

ненападении. Ведь у нас с японцами уже война. Ну, никак не хочется иметь и

второй фронт на западе.

- Нет, так не годится. С англичанами и французами вести переговоры

надо абсолютно серьезно и до конца…, - не согласился Сталин.

- Тем более, что французы действительно хотят заключить с нами союз, сильно не хотят остаться на континенте с немцами один на один, - добавил

Молотов, - как раньше говорили, «нам англичанка гадит».

124

Нельзя

допустить,

чтобы

вина

за

срыв

договора,

противодействующего фашизму в Европе, была возложена на нас, -

подытожил Сталин, и добавил, - А с немцами теперь спешить некуда. Гитлер

знает, что нам нужен пакт о ненападении и ждет нас к себе на поклон. Пусть

подождет: сейчас сложился редкий случай, когда мы немцам нужны больше, чем они нам. Пусть они к нам придут на поклон.

- А мы еще и не сразу согласимся, - добавил Молотов.

28 июля 1939 года,

Подмосковье, артиллерийский полигон,

вторая половина дня.

На артиллерийском полигоне четыре орудия батареи пушек Ф-22 УСВ

ведут беглый огонь, артиллерийские расчёты в мокрых от пота гимнастёрках, споро заряжают пушки, станины заваливаются стреляными гильзами. В

блиндаже Сталин, Молотов и Ворошилов чрез амбразуру наблюдают в

бинокли за разрывами снарядов далеко у горизонта.

- Вроде кучно ложатся…, - неуверенно комментирует Сталин.

Орудия смолкают, Ворошилов опускает бинокль.

- По 10 выстрелов на орудие при максимальном темпе и ни одной

задержки. Неплохо!

Выходят из блиндажа и подходят к орудиям, их встречает конструктор

пушки Ф-22 Грабин. Грабин доложил преимущество своей пушки, те

неполадки, которые были у пушки вначале испытаний и закончил.

- И тогда мы изменили конструкцию затвора. Теперь даже если гильза

рвется, затвор ее все равно выбрасывает.

- Товарищ Грабин, ходят слухи, что в числе конструкторов этой пушки

был и врач, - поинтересовался Сталин.

- Да, товарищ Сталин, был врач-физиолог.

- Зачем?

- Помогал так расположить все рукоятки и рычаги на пушке, чтобы

действие ими максимально соответствовало естественным движениям

человеческого тела – чтобы расчет орудия меньше уставал при стрельбе, -

пояснил Грабин.

Сталин удивленно хмыкнул и подал Грабину руку, прощаясь.

- Товарищ Грабин, я рад, что именно ваша пушка победила в конкурсе и

поставлена на валовое производство. Успехов вам!

Все трое идут к своим машинам, но Сталин предложил всем троим

сесть в его машину на просторное заднее сидение. Власик выстроил колонну

правительственных автомобилей, послав впереди пустую машину

Ворошилова и машину охраны, а сам сел на переднее сиденье автомашины

Сталина.

- Клим, - спросил Сталин, когда колонна тронулась, - как ты думаешь, поляки способны одни с немцами справиться?

125

- Никогда. Но стоять могут долго. Мобилизацию поляки ведут с мая, а

немцы еще и не начинали. Укрепления поляки должны уже построить, оружие у них неплохое, вот только сколько его? Страна-то бедная.

- Польский главнокомандующий маршал Рыдз-Смиглы публично, по

радио заверил, что через две недели будет в Берлине, - напомнил Сталин.

- Ну, это пропаганда и хвастовство… хотя… если французы, как у них

договорено, через 15 дней ударят по немцам с запада всеми силами… Чем

черт не шутит? – предположил Молотов.

- Да даже черт не будет так шутить. Скорее всего, поляки засядут в

окопы, как в Первую мировую, а через полгода-год будут просить нас

заключить с ними военный союз, - не согласился Ворошилов.

- Не забывай, у французов очень хорошая и большая армия, прекрасно

вооруженная самым современным оружием и техникой. Да и англичане, скорее всего, заключат с поляками договор, - настаивал на своей версии

Молотов.

- В первую мировую те же немцы дрались с теми же французами и

англичанами, только вместо Польши была вся Россия. Так за 4 года войны ни

один вражеский солдат не ступил на землю Германии, - напомнил Сталин.

- А те ли немцы? – задал риторический вопрос Молотов и закончил

гамлетовским. – Вот в чём вопрос!

- Когда выяснится, что те, поздно будет, - не поддержал Молотова

Сталин. - Чем бы полякам помочь?

- А чем ты идиотам поможешь? – пожал плечами Молотов. - Кстати, немцы начали неофициальный зондаж наших представителей – не хотим ли

мы заключить пакт о ненападении.

- Подождем, когда немцев подопрет, - предложил Сталин. - Сговорчивее

будут.

Молотов замечает, что Власик задремал, прислонившись головой к

стеклу дверцы. Кивнул Сталину.

- Кто кого охраняет – он тебя или ты его?

-. Это еще что! – улыбнулся Сталин. - На днях дал мне пистолет, возьмите, говорит, может пригодится.

Власик поднимает голову.

- Я не сплю! Просто я еще ночью выехал проверить охрану полигона.

19 августа 1939 года,

заседание Политбюро,

полдень

- Немцы развили бурную деятельность по заключению с нами договора

о ненападении, - докладывал Молотов, который в это время исполнял и

обязанности Наркома иностранных дел. - Риббентроп рвался приехать еще 15

августа. Я его остановил, сказав, что в его присутствии в Москве

потребности пока не вижу, но, сказал, договор о ненападении с Германией

заключить можно было бы. 17 августа Риббентроп сообщил, что Германия

готова подписать такой договор сроком на 25 лет. Я тут же ответил, что мы

126

этот договор заключать не будем, пока немцы не подпишут торговое и

кредитное соглашения. Послал им проект соглашения, по которому они нам

предоставляют кредит в 300 миллионов марок под самые низкие проценты

для закупки образцов оружия, техники, лицензии на их производство, а также

проект соглашения для просто закупки нами в Германии станков и

оборудования для производства оружия, боевой техники и боеприпасов в

ходе обычной торговли. Там сотни страниц приложений, думал, они попросят

хоть неделю на изучение, а они его сегодня взяли и подписали.

- Да, - ухмыльнулся Ворошилов, - приперло немцев, осень на носу, спешат.

- Я подготовил проект договора и секретного протокола к нему, времени было мало, но, думаю, вы успели ознакомиться, - начал Молотов.

- В протоколе мы делим некую сферу интересов. Сфера интересов – это

немецкая выдумка? – спросил Калинин.

- Да, но не совсем. При заключении договора о ненападении разделить

сферы интересов это разумно и необходимо. Ведь мы можем между собой не

воевать, но одновременно можем драться за свои интересы в других странах.

Поэтому при таком договоре стороны должны либо полностью прекратить

борьбу за свои интересы в других странах, либо разделить эти страны между

собой, включив их в сферы своих интересов. Кстати, это ни в коем случае не

предусматривает покушение на суверенитет этих стран – тех, которые входят

в сферу интересов.

- Тогда что имеется в виду под сферой интересов? – не понял

Каганович.

- Мы не имеем права вести деятельность во вред интересам Германии в

государствах германской сферы интересов, а немцы не имеют права вести

деятельность во вред интересам СССР в государствах нашей сферы

интересов, скажем, немцы не будут иметь права привлекать страны из нашей

сферы интересов в свои союзники, - пояснил Молотов.

Сталин, задумчиво разглядывая карту.

- Ты ввел Польшу в сферу интересов Германии…

- Ну, а как же иначе? – удивился Молотов. - Немцы собираются с ней

воевать и другой вариант не подпишут. Иначе получится, что они подпишут

протокол и тут же его нарушат, вторгаясь в нашу сферу интересов.

- А тут ведь интересная получается комбинация…, - начал Сталин

тоном человека, которого посетило озарение.

- Какая? – не понял Молотов.

- Сейчас, - Сталин продолжает думать. - Так. После подписания этого

договора, мы не сможем оказать помощь Польше, если она в ходе войны ее у

нас попросит, не так ли?

- Так.

- То есть, чтобы в таком случае оказать помощь Польше, нам надо будет

первыми без оснований разорвать этот договор с немцами?

- Да.

127

- А если мы проведем границу сферы наших интересов поперек

Польши с севера на юг? – предложил Сталин.

- Как? Зачем? – удивился Молотов, а Ворошилов привстал и потянулся

карандашом а карте.

- По линию Керзона? Отделим восточную Польшу с украинским и

белорусским населением?

«Линией Керзона» называлась условная граничная линия, которой в

1919 году Верховный Совет Антанты предлагал в качестве восточной

границы только образуемого Польского государства (лорд Керзон был

министром иностранных дел Англии тех лет). Характеризовалась эта граница

тем, что западнее неё жило преимущественно польское население, а

восточнее – преимущественно белорусское и украинское. Однако успешная

захватническая война Польши 1920 года привела к тому, что Польша

отодвинула свои границы далеко за «линию Керзона», включив в свой состав

около 10 миллионов белорусов и украинцев.

- Нет, проведём просто поперек и далеко на западе Польши, - ответил

Сталин.

- Но зачем? – Молотов не мог понять.

- Смотрите! Если в ходе войны дела у поляков пойдут плохо, они

начнут отступать на восток, и когда они перейдут границу сферы наших

интересов, то немцы не смогут их преследовать, поскольку вторгнутся в

наши интересы. Если они все же перейдут эту границу, у нас будет повод

разорвать пакт и оказать военную помощь Польше.

- Черт! – восхитился Молотов. - А ведь действительно! Жаль немцы не

согласятся.

- А куда они денутся? Им этот договор нужен срочно. В конце концов, отдай им Литву, она все равно к нам льнет.

- Если сферу интересов определять для защиты Польши, то нужно

проводить границу не просто поперек Польши, а по линии тех крепостей, которые еще царь построил для защиты от немцев, - Ворошилов понял, что

предложил Сталин. - Эта линия по рекам идет, в основном по Висле, за ней

поляки могли бы долго отсиживаться.

- Где эта линия проходит, покажи! – попросил Молотов.

- А мы будем гарантировано иметь суверенную Польшу, даже в случае, если она потерпит сильное поражение от немцев и запросит у них мира.

Немцы не смогут требовать у поляков передвинуть свою новую границу

восточнее нашей сферы интересов, - пояснял Сталин свою идею.

- Дожились! – чуть ли не плюнул Каганович. - Не то мы делаем!

Польша – это европейский агрессор, она враждебна нам, она даже

оборонительный союз с нами отказывается заключать, как ни бьемся за этот

союз мы и французы. А мы тут обсуждаем, как ее защитить.

- Мы не Польшу защищаем, а СССР, - устало возразил Сталин. -

Обсуждаем, как не допустить немцев к нашим границам. А для этого нам

128

нужна суверенная Польша. Или, хотя бы, ее остатки, если война для поляков

сложится неудачно.

23 августа 1939 года,

Москва, Кремль,

полдень

В зал переговоров входит Риббентроп и сопровождающие лица. Их

встретил Молотов. Переводчик представляет Риббентропа Молотову:

«Министр иностранных дел Германии господин Риббентроп». Молотов

приветливо улыбается и здоровается за руку.

Риббентроп широко улыбнулся в ответ, и было видно, что у него

заготовлена приветственная речь.

- Господин Молотов, в этот исторический день дух братства, который

связывал русский и немецкий народы….

Лицо Молотов становится непроницаемым и он жестом останавливает

Риббентропа.

- Между нами не может быть братства. Если хотите, поговорим о деле.

Переговоры были очень непростыми и длились до вечера. К окончанию

переговоров и к подписанию договора подошёл и Сталин, познакомился с

Риббентропом и членами немецкой делегации. Узнав, что линию

разграничения сфер интересов удалось провести посередине Польши, удовлетворённо хмыкнул и поставил свою роспись на карте за советскую

сторону. Подошли фотографы.

- Господин Сталин, вы довольны происходящим? – спросил

Риббентроп через переводчика.

- Мы подписали договор о нейтралитете, - ответил Сталин, - но на

самом деле не может быть даже нейтралитета с нашей стороны, пока вы сами

не перестанете строить агрессивные планы в отношении СССР. Мы не

забываем, что вашей конечной целью является нападение на нас.

Улыбайтесь, нас фотографируют.

26 августа 1939 года,

заседание Политбюро,

вечер.

- Сегодня 1-я армейская группа Красной Армии, действующая на

Халхин-Голе, замкнула кольцо окружения вокруг основных сил 6-й японской

армии на восточном берегу реки и начала их расчленять и добивать. Боюсь

сглазить, но это, похоже, решительная победа! – доложил Ворошилов, светясь

от радости.

- Посмотрим, как отреагирует Хиранума на этот подарок, - почесал

затылок Молотов и добавил. - Есть и еще одна новость – Польша и Англия

заключили военный союз.

- Об этом вчера передали по радио, - сообщил Каганович.

- А сегодня пришло сообщение о том, что содержится в секретном

протоколе к этому договору, - пояснил Молотов, почему он напомнил о том, 129

что членам Политбюро было уже известно. - Источник копию его сделать не

мог, поэтому просто пересказал содержание. Вкратце оно такое.

Уже из текста договора следует, что Англия и Польша не только

обороняются совместно, но и могут напасть сами на кого угодно, если сочтут

это для себя «жизненно важным», а из секретного протокола выясняется, что

это может быть и не Германия, а, к примеру, мы, СССР. Это будет ими

решаться в каждом конкретном случае. Кроме того, в секретном протоколе

стороны заявили свои права: Англия на Бельгию и Голландию, а Польша на

Литву и прибалтийские страны…

- Черт с ним, с этим протоколом, главное, что Польша втягивает

Англию в войну с немцами, и теперь эти умники, натравливавшие Гитлера на

нас, не сумеют просто отсидеться на островах, - жестко отреагировал Сталин.

- И то чешское оружие, которое они подарили немцам для нападения на

нас, они сначала попробуют на себе, - добавил Молотов.

- И, тем не менее, немцы внятно намекнули, что начнут войну с

Польшей не позже 1 сентября, - напомнил Сталин.

- И, похоже, что это так, согласился Молотов. - По крайней мере, поляки уже полностью готовы к войне: прекращены занятия в школах, реквизированы в пользу армии все легковые автомобили, началась эвакуация

из Польши англичан и французов. У поляков в Германии всегда была

неплохая разведка.

- А я вот думаю, чем бы еще помочь Польше?

- Далась вам, товарищ Сталин, эта Польша, особенно, когда у самих

голова болит от японцев! – не согласился Ворошилов на то, чтобы разговор

уводился от тех проблем, за которые он отвечал, – от Халхин-Гола, на

проблемы поляков, до которых ему пока не было дела.

- Не прав ты, Клим, не прав… А что если мы начнем демонстративно

отводить войска от польской границы?

- У нас их там нет, одни гарнизоны, да и зачем?

- А чтобы Польша могла снимать с нашей границы войска и

перебрасывать эти дивизии на запад — навстречу немцам, - пояснил Сталин.

- Куда я их отведу? – упрямился Ворошилов.

- Куда угодно – на учения, в лагеря, главное, чтобы на восток, - указал

Молотов. - И побольше шума. Чтобы все газеты Европы написали: «Русские

отводят войска от польской границы».

- Немцы же возмутятся! – напомнил Ворошилов.

- Это мой вопрос, я возьму его на себя, - успокоил Молотов.

- Главное, что бы побольше шума. И прямо сегодня же, - подытожил

Сталин.

- Тогда я поеду в Генштаб, - Ворошилов быстро вышел из кабинета.

29 сентября 1939 года,

Кремль, кабинет Сталина,

вторая половина дня.

130

Идёт рабочее совещание наркомов и директоров заводов. У длинного

стола докладчик из Госплана.

- Таким образом, дублированию наших западных заводов на Урале и

востоке СССР мешает слабая обеспеченность станочным парком…

Ходивший по кабинету Сталин, удивлённо остановился.

- У нас не хватает мощностей по производству станков?

- Для таких планов - не хватает не только станков. Ведь хочется новые

заводы построить лучше уже действующих, современнее, а у нас еще мало

конструкторов. Да что говорить, только на немецкой фирме «Мессершмидт»

авиаконструкторов больше, чем всех авиаконструкторов Советского Союза.

Не успевают наши конструкторы проектировать, да и опыта еще не много.

Кроме того, мала мощность больших и точных станков, способных

обрабатывать детали уникального оборудования…

Звонит телефон на столе у Сталина. Он подходит и берет трубку.

- Слушаю Вячеслав …Стало быть, получилось? …Спасибо, что

позвонил - кладет трубку и, чем-то довольный, говорит всем

присутствующим. - Получилось!

- Что получилось, товарищ Сталин?

- Японский премьер-министр Киитиро Хиранума, - с трудом

произносит и шутливо оправдывается, - ну и придумают же японцы себе

имена, ушел в отставку. Теперь следует ожидать благоприятные для нас

изменения политики Японии. Ну, ладно, продолжим совещание.

Так вот, товарищи, давайте подумаем, что нам лучше получить из

Германии – готовые станки или лицензии, чертежи и технологии их

изготовления?

2 сентября 1939 года?

кабинет Сталина,

вечер

Сталин, Молотов, Ворошилов, Калинин, Каганович и Маленков стоят

возле разложенной на столе для совещаний карты Польши, докладывает

начальник Генштаба РККА командарм 1-го ранга Шапошников.

- Судя по поступающим сведениям, немцы пока не могут преодолеть

пограничные укрепления поляков, бои идут на границе, определить

направления главных ударов или удара немцев пока нельзя.

- Борис Михайлович, что думаете вы, начальник Генерального штаба, –

как долго могут поляки сдерживать удары немцев? – спросил Сталин то, что

сейчас интересовало всех.

- Конечно, конфигурация фронта выгодна немцам, но и у них слабое

место – Восточная Пруссия. Комбинаций тут может быть много и с той, и с

другой стороны. Если в ближайшее время у сторон ничего не получится с

прорывами в глубину, то они начнут позиционную войну. Либо на исходных

позициях, либо - в самом тяжелом для Польши случае - на рубеже рек Нарев

– Висла – Сан. Максимум через 15-20 дней по немцам нанесут удар французы

131

и англичане, и это должно воодушевлять поляков. Думаю, что немцы

просчитались, начав эту войну.

Молотов достает из папки телеграмму.

- Наш посол в Варшаве, исполняя мое поручение, вчера посетил

министра иностранных дел Польши Арцишевского и докладывает:

«Немецкие войска, там, где они вошли на несколько километров, остановлены, сообщил Арцишевский, и имеется равновесие сил. Говорит, что

польская армия уже имеет 3,5 миллиона, что нападения они не ожидали, но в

Берлин делегатов посылать не собираются. Намекал, что это похоже на

крупную демонстрацию, а не настоящую войну. Сказал, что армии у них

достаточно, но что сырье и вооружение они от нас хотели бы иметь, но

потом, кто знает, может быть, и Красную армию (в ответ на мое замечание, что для них плохо, что Англия и Франция не заключили договора с нами)».

- Пусть выяснит, какое сырье и оружие им надо, - тут же прореагировал

Сталин. - Борис Михайлович, а немцы какие силы могут выделить для

польского фронта?

- Не думаю, что более полутора миллионов.

- А у поляков 3,5 миллиона, - задумчиво повторил Сталин сообщение

министра иностранных дел Польши, - Ну, что же, пусть полякам поможет их

«матка боска Ченстоховска».

6 сентября 1939 года,

кабинет Сталина,

полдень

Члены Политбюро и начальник Генштаба РККА Шапошников снова

собрались вокруг карты на столе в кабинете Сталина, но теперь это уже карта

Монголии и прилегающих к ней районов СССР. Ворошилов, сдерживая

радость докладывает.

- Теперь можно сказать, что мы разгромили основные силы 6-й

японской армии, поскольку сегодня уже не было попыток со стороны японцев

деблокировать свои, окруженные нашими войсками части. Наши войска их

добивают. Это победа, решительная победа!

- Однако японцы пока не шлют парламентеров, - заметил Каганович.

- Пошлют, куда денутся, - показал свою уверенность Сталин. - После

того, как мы заключили пакт о ненападении с немцами, а немцы ввязались в

войну с англичанами и французами, направление японской экспансии в нашу

сторону потеряло перспективу.

Шапошников накрывает карту Монголии картой Польши.

- Обстановка на германо-польском фронте вызывает опасения, - начал

он. - Немцы прорвали фронт, похоже, они наметили два мощных удара. Мы

предполагаем, что оба удара нацелены на Варшаву, чтобы концентрическим

движением своих дивизий окружить польские войска в Западной Польше, -

сделал паузу, как бы не решаясь говорить дальше. - Формально нет ничего

страшного - у поляков достаточно войск, чтобы ударами под основание

немецких клиньев ликвидировать эти прорывы. Кроме того, на германо-132

французском фронте французы уже начали частные наступательные

операции. Но получаемые разведуправлением сведения из Варшавы

вызывают беспокойство: такое впечатление, что в польской армии началась

паника.

- Немцы сообщают, что их войска заняли 3 сентября два польских

города с немецким населением Быдгощ (бывший немецкий Бромберг) и

Шулитце. Мирное население этих городов оказалось вырезано поляками, немцы публикуют фотографии трупов немецких женщин и детей. Это плохо, это немцы озвереют.

- Ну, это по-польски. Вы помните, товарищ Сталин, как они целые села

вырезали на Украине в 1920-м? – вспомнил Ворошилов.

- Еще новости от нашего посла, продолжил Молотов, – вчера Варшаву

покинуло все польское правительство. Где оно, пока неизвестно. Но хуже

другое, по сведениям из посольства Франции, сегодня польское

правительство запросило разрешения у Франции эмигрировать в Париж.

Прозвучало сразу несколько удивлённых голосов: «Как?!»

- Они собираются бросить сражающуюся Польшу и удрать? –

удивлённо спросил Сталин.

- Похоже на это…, - пожал плечами Молотов.

7 сентября 1939 года,

Берлин, кабинет Гитлера,

вторая половина дня

Гитлер задумчиво стоял у стола с картой боевых действий, вокруг него

несколько генералов. Вошёл и отсалютовал Риббентроп, его ждали.

- Мы тут пытаемся угадать развитие событий, мой министр, - начал

Гитлер, - и, судя по всему, полякам уже пора просить перемирия и начать

разговоры о капитуляции и условиях мира.

- Я счастлив, мой фюрер, выполнить любой ваш приказ! Что требуется

от меня?

Гитлер берёт со стола черновик.

- Так, Риббентроп, записывайте условия на случай, если к вам

обратятся поляки с просьбой о перемирии.

Разрыв Польши с Англией и Францией; остаток Польши будет

сохранен; районы от Нарева с Варшавой — Польше; промышленный район

— нам; Краков — Польше; северная окраина Бескидов — нам; области

польской Украины — самостоятельны…

- Мой фюрер, но мы уже взяли Краков, - возмутился генерал Гальдер.

- Не жадничайте, Гальдер, не жадничайте. Отдадим Краков обратно

полякам, он им дорог! – Гитлер уже обдумал этот вопрос и не собирался

менять решение.

Как видите, Гитлер даже к 7 сентября не предполагали ликвидацию

Польши, и хотя немцы уже заняли Краков, но собирались его вернуть.

Почему? Потому, что их штабы пока еще полагали, что поляки бегут за

линию Нарев—Висла—Сан, а преодолеть эту линию, по мнению немцев, 133

было непросто. Фельдмаршал Манштейн, генералом участвовавший в

разработке плана войны с Польшей, писал, что эта линия «представляла

собой сильную естественную преграду. Кроме того, бывшие русские

укрепления, хотя они и устарели, служили хорошими опорными пунктами».

Можно сказать, что при подписании протокола ошиблись и Сталин, и

Гитлер, а можно сказать, что поляки обманули и того, и другого. Гитлер, соглашаясь со сферой влияния СССР в Польше, полагал, что немецкая армия

с трудом преодолеет сопротивление поляков до рубежа Нарев—Висла—Сан, а Сталин полагал, что поляки, отступив на эту линию, либо начнут

позиционную войну, в ожидании ударов французов и англичан по Германии с

запада, либо заключат с немцами перемирие на этой линии. Поляки обмануди

всех – развязали войну, а сами с этой войны удрали.

9 сентября 1939 года,

совещание в кабинете Сталин,

вечер

Сталин и члены Политбюро, вместе с начальником Генштаба РККА

командармом 1-го ранга Шапошниковым сгрудились у стола, на котором

разложена карта Польши.

- Положение в Польше нетерпимо, - быстро докладывал Шапошников, -

необходимо принимать срочные меры. Польской армии, как единой

организации, уже не существует.

Главнокомандующий польской армией маршал Рыдз-Смиглы 6 августа

покинул командный пункт в Варшаве и переехал в Брестскую крепость. Но

здесь нет связи ни с войсками, ни с генштабом польской армии.

Главнокомандующий, фактически, прекратил командование войсками.

Источник во французском посольстве информировал, что из сообщений

представителя французской армии при польском Генштабе следует, что

сейчас в польском Генштабе царит полнейший хаос: никто не знает ни где

немцы, ни где свои войска, ни что те и другие делают.

- Наши агенты проехали вдоль четырех участков линии Нарев – Висла

– Сан, - дополнил Берия. - Ни на одном не обнаружили каких-либо

оборонительных работ. Поляки не собираются защищать этот рубеж.

- Они вообще не собираются ничего защищать! – чуть не сплюнул

Ворошилов. - Оказывается, еще 3 августа Рыдз-Смиглы отправил войскам

директиву, и она поступила в войска 5-го, а ко мне попала только сегодня.

Директива гласит, - начал зачитывать Ворошилов, - : « В связи со

сложившейся обстановкой и комплексом проблем, которые поставил ход

событий в порядок дня, следует ориентировать ось отхода наших

вооруженных сил не просто на восток, в сторону России, связанной пактом

с немцами, а на юго-восток, в сторону союзной Румынии и благоприятно

относящейся к Польше Венгрии».

134

- Как это? – Сталин даже поперхнулся дымом трубки. - Ведь отходя на

Румынию, они будут подставлять немцам фланги, а на юге вообще отступать

навстречу наступающим немцам!

- Военного смысла директива не имеет, - задумчиво покачал головой

Шапошников, - это, скорее всего, оправдание тому, что правительство и сам

Рыдз-Смиглы собираются сбежать в Румынию. Если посмотреть, то им, собственно, больше и некуда бежать – или к нам, или в Румынию. К нам они

постесняются…

- Но ведь их же там интернируют, - недоумевал Калинин, - они

перестанут быть правительством!

- Их это, видимо, уже не волнует, - Сталин высказал предположение.

- Сегодня наш посол в Польше Шаронов запросил у меня разрешение

вернуться в Москву, поскольку никаких контактов с польским

правительством не имеет и не может выяснить, где оно находится, - добавил

Молотов.

- Товарищи! Получается следующая ситуация, - начал итожить

Ворошилов, - через Польшу, которая, судя по всему, прекратила свое

существование как государство, в сторону границ СССР, как нож сквозь

масло движется отмобилизованная немецкая армия.

- Н-да…, - протянул вступление Молотов и начал чуть заикаясь. - А

ведь положение усугубляется и тем, что мы не смогли заключить договор с

Англией и Францией не только потому, что они не разрешили вопрос с

пропуском наших войск через территорию Польши, но и потому, что Англия

и Франция не соглашались с тем пунктом нашего соглашения, который

запрещал сепаратный мир. Они уже в проекте договора с нами заведомо

обеспечивали себе возможность заключить с немцами сепаратный мир и

бросить нас воевать один на один с Германией.

Если сейчас Англия и Франция заключат мир с Германией, с которой

они еще и не начали воевать, то немцы имеют возможность снять свои войска

с запада и перебросить на усиление своих войск, движущихся в сторону

СССР. Получается, что мы оказываемся с немцами один на один.

- Ждать нечего, нужно объявлять мобилизацию, - решительно

высказался Калинин.

- Пока что хватит объявить ее только в западных округах, - подправил

Калинина Сталин.

- Какая будет поставлена задача войскам? – спросил Шапошников. -

Выйти к границе? Войти в Польшу? Если войти, то на какие рубежи в

Польше выйти?

Повисла пауза – все задумались.

- На границу сферы наших интересов – на рубеж Нарев – Висла – Сан, -

наконец решил Ворошилов.

- Нет, ни в коем случае, - возразил Сталин. - Только прикрыть области с

преимущественно украинским и белорусским населением, выйти примерно

на линию Керзона.

135

Все несколько озадачились, поскольку хорошо помнили, что ещё

имесяца не прошло, как Сталин предложил включить в сферу интересов

СССР практически половину Польши, а сейчас он ограничивался только

областями с преимущественно украинским и белорусским населением.

- Но тогда мы оставляем немцам огромный районы, которые по

договору являются нашей сферой интересов, - напомнил Молотов, которому

было жаль территорий, которые он отспорил у Риббентропа.

- Черт с ними, - махнул рукой с трубкой Сталин.

- Нет, так не годится, - Молотов склонился над картой. - Что-то нужно с

немцев получить.

- Верни Литву обратно в нашу сферу интересов, - подсказал Сталин.

- А это мысль, я этим займусь, - согласился Молотов. - Но тогда я

решительно против предложения товарища Сталина – наступать нужно до

границ нашей сферы интересов – до рубежа Нарев - Висла – Сан.

- Почему?

- Я не смогу торговаться с немцами за Литву, если эта территория будет

уже под немцами, - пояснил Молотов.

- Это правильно, - поддержал Молотова Микоян, - чтобы что-то

обменять, нужно что-то иметь.

- Молотов прав – наступать нужно до упора, - поддержал коллег

Каганович.

Сталин, подумав, согласился.

- Пожалуй, товарищ Молотов прав и по другой причине. Мы очень

быстро сбросили со счетов польское правительство, а ведь оно где-то есть. А

вдруг оно не удерет из Польши, а заключит с немцами перемирие? Мы-то с

занятой польской территории уйдем, а немцы за нее будут выставлять

полякам требования. И чем больше польской территории будет у немцев, тем

тяжелее будут эти требования.

Я согласен, планировать наступление нужно до рубежа Нарев – Висла –

Сан. Этим мы усилим позиции и польского правительства на возможных

переговорах с немцами.

- Под каким предлогом войдем в Польшу? – Молотов поставил на

разрешение очередной накатившийся вопрос.

- Под предлогом защиты мирного украинского и белорусского

населения от немцев, - придумал Сталин.

- Немцы взбесятся от злости, - предсказал Каганович.

- Ничего, мы им сейчас больше нужны, чем они нам, - напомнил

Сталин.

- Нужно согласовать дату начала похода, - Шапошников вернул всех к

решению вопросов Армии. - Нам нужно 15 дней для того, чтобы закончить

мобилизацию.

- Какие 15 дней, когда в Польше уже все развалилось? – возмутился

Молотов. - Не больше недели!

- Мы не успеем, - поддержал Ворошилов своего начальника штаба.

136

- Успеете! – отрезал Сталин. - Домобилизуетесь в ходе похода.

Бросайте вперед те войска, которые готовы, остальные подтянете позже. И, товарищ Берия, выясните, наконец, где прячется это чертово польское

правительство?

15 сентября,

кабинет Сталина,

полдень

В кабинете Сталин, Ворошилов и человек десять штатских и военных

инженеров и руководителей. На столе лежит несколько автоматов ППД.

Сталин лёжа на полу и прижавшись щекой к прикладу ручного пулемета

Дегтярева, клацнул курком, передёрнул затвор и клацнул ещё раз, легко

поднялся.

- Поняли, товарищ Дегтярев, что я имел в виду?

Конструктор стрелкового оружия Дегтярев изумленно упёрся взглядом

в Сталина.

- Товарищ Сталин, я просто никогда не смотрел на дело с этой стороны.

Конечно, я внесу изменения в конструкцию пулемёта, они не велики.

- Рад, что вы поддержали мое предложение, - с явным удовлетворением

продолжил Сталин. - Пулемет хорош, я тут просмотрел зарубежные образцы

ручных пулемётов - по кучности вашему пулемёту, Василий Алексеевич, нет

равных. Я желаю вам и всем присутствующим успехов, Родина на вас

надеется.

Собравшиеся выходят из кабинета, Сталин останавливает Ворошилова:

«Товарищ Ворошилов, задержитесь», - и трогает за рукав Ванникова:

«Товарищ Ванников, Политбюро рассмотрело ваш вопрос вне очереди, решение возьмите у товарища Маленкова». Двери кабинета закрылись и

Сталин с Ворошиловым садятся за стол.

- По данным нашей разведки, правительство Польши и маршал Рыдз-Смиглы уже находятся на румынской границе и выторговывают у румын

условия своего интернирования и содержания у румын под арестом, - зло

начал Сталин. - Это мерзкое предательство шляхтой польского народа, бесчестное предательство, аналогов такого предательства в других

государствах просто нет. Ведь они могли бы сражаться вместе с армией, как

Пилсудский в 1920, могли бы заключить с немцами перемирие и спасли бы

этим от Польши хоть что-то!! Нет, удирают от борьбы, от ответственности, удирают на свалку истории! – возмущение выплёскивалось из Сталина. -

Румыны сообщают: идет массовое бегство в Румынию польских генералов и

офицеров, бросивших в Польше свои войска, - Сталин немного успокоился. -

Придется послезавтра входить в Польшу.

Клим, мы готовы подавить сопротивление польской армии, если она

нам это сопротивление окажет?

- Да никто и никогда не бывает готов к войне, - Ворошилов

сосредоточенно вертел в руке карандаш. - Особенно Россия. Да и как за пять

дней подготовишься? …Но, думаю, справимся, - всё же закончил он.

137

Зазвонил телефон, и Сталин быстро снял трубку, было видно, что он

ждал этого звонка. Выслушал сообщение:

- …Слава Богу! Теперь, Вячеслав, нужно настойчиво склонять японцев, нет не к договору о дружбе – они его не подпишут, а хотя бы к договору о

нейтралитете, - кладет трубку и поясняет Ворошилову. - Японский посол

только что передал просьбу японского правительства прекратить военные

действия на монгольско-маньчжурской границе – на Халхин-Голе, и начать

переговоры. Вот так!

- Слава богу! – откровенно радостно выдохнул Ворошилов. - Теперь

хоть о Дальнем востоке голова будет болеть меньше.

- Представляй к наградам за Халхин-Гол, наград не жалей!

18 сентября 1920 года,

Москва,

первая половина дня

К зданию НКВД подъехала автомашина наркома НКВД, из нее вышел

озабоченный Берия, быстро вошёл в здание и пошёл по коридорам к своему

кабинету, проходя ряды дверей. У некоторых дверей ожидали конвоиры, они

отдавали честь, Берия отвечал.

В это время во многих кабинетах НКВД шли допросы. Вот в одном из

кабинетов следователь настойчиво требует ответа:

- Какая партия? Какая партия дала вам, Рогинский, указание на посту

главного военного прокурора РККА арестовывать невиновных командиров и

требовать для них расстрела или осуждения? И делать это, с целью вызвать

недовольство народа советской властью?

Во втором кабинете следователь раздражен:

- Не виляйте, Чижевский! Ваши внутренние убеждения председателя

военного трибунала должны были быть основаны на обстоятельствах

рассматриваемых вами дел. Кто приказал вам осуждать заведомо

невиновных?

В третьем:

- Кто вам дал задание, Хазан, объявить во всесоюзный розыск Георгия

Саакадзе? И не лгите мне, что столько лет живя в Грузии, вы не знали, что

Георгий Саакадзе умер 300 лет назад!

В четвёртом кабинете следователь даже ласков:

- Послушайте, Киселев… или может вас лучше называть по настоящей

фамилии – Кеслер? Как могли вы, эмигрант из США, приехавший в Россию в

19-м году, купить партийный билет и занять должность генерального

прокурора Украины без помощи троцкистов? Признавайтесь, Кеслер, признавайтесь, кто поручил вам вызывать недовольство народа советской

власти арестами невиновных?

Берия входит в приемную своего кабинета и бросает помощнику:

«Кобулова, срочно!», - сам в кабинете снимает плащ и садится за стол, на

котором уже высится стопка входящей корреспонденции. Через несколько

минут в кабинет входит Кобулов.

138

Берия отложил подписанный документ и раздражённо начал.

- Я тебя порадую, Богдан Захарович: не прошло и два дня после начала

похода в Польшу, как наш славный маршал Ворошилов вспомнил, что кому-то надо заниматься пленными, товарищ Сталин его поддержал и Совнарком

взвалил эту головную боль на нас.

- Ну, вообще-то, во многих странах пленными занимается

министерство внутренних дел…, - попытался успокоить шефа Кобулов, который в это время работал начальником Главного экономического

управления НКВД СССР.

Но это привело Берию в ещё более раздражённое состояние.

- А что в этих странах министру внутренних дел сообщают об этом, когда десятки тысяч пленных уже сгоняют на территорию его страны? Мне

могли хотя бы неделю назад сказать, что НКВД будет заниматься пленными?!

- А сколько их будет?- Кобулов переводил разговор в деловое русло.

Берия, немного успокоившись, пожал плечами.

- Кто же это знает? Может миллион, может полмиллиона, кто знает, сколько там немцы нам оставили.

Кобулов свистнул.

- Ничего себе! Куда же мы их денем? И как с ними обращаться?

- Начнем с начала, - Берия взял в руки карандаш и пододвинул к себе

блокнот для черновиков. - Нужно создать управление по делам

военнопленных. Разработать положения, как об этом управлении, так и о

военнопленных. Следовательно, начинать нужно с будущего начальника

этого управления, ему все и поручить…

- Нет у меня людей, Лаврентий Павлович, честное слово никого нет, –

Кобулов запротестовал, не дожидаясь, когда шеф закончит фразу, - все

перегружены сверх меры этой же войной с Польшей. Никого не могу дать!

- Но человек-то все равно нужен.

В это время Кобулов уже обдумал ситуацию и понял, что выхода нет, и

заботу о пленных придётся взвалить на себя. После некоторого раздумья он

решил, что нужно воспользоваться кадровыми ресурсами Ворошилова, раз

товарищ маршал вызвал такое раздражение шефа.

- Есть у меня на примете в наркомате обороны очень толковый

распорядительный майор.

- Звони, приглашай к нам и сегодня же начинайте разрабатывать

положения о пленных, - немедленно согласился Берия. - Завтра проекты

положений мне на стол!

15 ноября 1939 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня.

После разрешения накопившихся вопросов, Хрущёв попросил.

- Я, товарищи, прошу пару слов для информации, а поскольку я с

сентября не присутствовал на заседаниях Политбюро из-за польской войны и

139

присоединения Западных областей к Украине, то думаю, что мне можно дать

пару минут для этой информации.

- Говори Никита Сергеевич, - согласился Молотов.

- Все детали вы знаете, хочу сказать о собственном впечатлении от

увиденного. Народ западной Украины просто таки рвался в СССР, - Хрущёв

сообщил об этом тоном человека, искренне изумлённого. - Когда мы в

Польшу входили, западные украинцы и дорогу указывали, и машины из грязи

вытаскивали, и кормили, и сами с поляками дрались. Вы на общенародное

голосование гляньте, мы же его за три недели провели, едва избирательные

участки открыть успели, об агитации и пропаганде и речи не было – не

успевали, да и вести эту агитацию от нас почти некому было. А народ? 95 %

избирателей Западных областей пришло на выборы и более 90%

проголосовали за наших депутатов. Вот она – наглядная победа марксистко-ленинских идей!

- Спасибо, товарищ Хрущёв. Это хорошо, что вы так говорите, но

должен дополнить вашу информацию, - усмехнулся Сталин. - В чистом виде

это было бы победой марксистских идей, если бы это голосование было в

1920 году, когда мы были разорены, раздеты и голодны. А теперь мы богаты.

А богатых все любят. Чего же к богатым не присоединиться?

Видя, что Хрущёв несколько не понимает, о каком богатстве идёт речь, Молотов дополнил Сталина.

- У них в Польше в прошлом году бюджет был 2,5 миллиарда злотых, а

у нас 124 миллиарда рублей. При пересчете по золотому курсу и в пересчете

на душу населения у нас на каждого советского гражданина приходится 564

грамма золота из бюджета, а у них всего 12 грамм. Наш советский человек от

своего государства получает в 47 раз больше, чем получал средний поляк от

Польши. А ведь украинцы в Польше получали от польского государства

меньше, чем поляки. Так что же удивляться, что украинцы и белорусы так

рвутся в СССР?

Кстати, в Литве положение такое же – в ней на душу приходится 16

грамм золота бюджета, а в Латвии вообще 13. Мы еще увидим, как население

прибалтийских стран будет рваться в СССР. Повторю, богатых все любят.

- Если у тебя, товарищ Хрущёв, все, - спросил Сталин, - то я попрошу

слова для тяжелого вопроса.

- У меня все.

- Вы все, - посмотрел на Хрущёва, - или почти все в курсе этого

вопроса, поэтому я сделаю очень краткое вступление.

Царь Петр прорубил окно в Европу, построив Петербург. К сожалению, это не только окно в Европу, но двери из Европы к нам. Если какая-нибудь

сильная европейская держава захватит ленинградские порты, то у нее

открывается просторный путь с хорошо обустроенными дорогами во всех

направлениях вглубь России. А переброска войск из Европы на эти

направления будет осуществляться самым дешевым транспортом - морским.

140

Одновременный удар с двух направлений – из Польши и из Ленинграда для

нас смертелен.

Ни царь Петербург, ни мы Ленинград не способны защитить силами

Балтийского флота, если будем иметь дело с флотами таких государств, как

Германия или Англия. Единственный способ защиты Ленинграда – это

способ, найденный еще при Николае II – перегородить устье Финского залива

морскими минами и не давать противнику эти мины снять. Но у царя по обе

стороны Финского залива были земли империи, а у нас это буржуазные

Эстония и Финляндия. Царь мог по обоим берегам установить батареи для

защиты минных полей и наблюдательные пункты, а мы не можем. У нас

Ленинград беззащитен.

Полтора года мы просим Финляндию дать нам возможность защитить

Ленинград. Предлагали военный союз, предлагали построить совместные

базы, просили продать клочок земли на полуострове Ханко, чтобы построить

там батареи и аэродром для защиты минных полей – не согласились!

Просили сдать этот полуостров в аренду, просили обменять на втрое большие

территории, просили необитаемые острова в Финском заливе – на все

получили отказ!

Мы тут недавно узнали из разведсводок, что, оказывается, без каких-либо усилий с нашей стороны, финский маршал Маннергейм стал нашим

союзником и предложил финскому правительству не только отдать нам

просимые острова, но и отодвинуть границу от Ленинграда, обменяв всё это

у нас на землю. Даже этот ярый белогвардеец понимает, что нельзя идти на

конфликт с соседом в вопросе безопасности соседа! Но финское

правительство не стало слушать и Маннергейма! – Сталин в сердцах ударил

по столу ладонью. - Подчеркну, нам не нужна ни финская земля, ни

Финляндия, финское правительство отказывает нам не в своей земле, оно

отказывает нам в нашей безопасности. Если говорить в общем, то есть

принципиально, то финское правительство умышленно держит открытым

путь для захвата Ленинграда и для удара по СССР с северо-запада.

- Зачем это им? – удивился Хрущёв.

Сталин на мгновенье задумался, продумав, как начать попроще, и

объяснить покороче.

- Ты слышал о линии Маннергейма?

- Да, это укрепления финнов на нашей границе, - Хрущёв даже немного

обиделся от такого вопроса.

- Не совсем так, - начал Сталин. - Это укрепления всего на 140

километрах советско-финской границы, а 900 километров этой нынешней

границы ничем не защищены, и финны не собираются их защищать

никакими укреплениями.

- Не понял, - Хрущёв растеряно смотрел на Сталина.

- Вот такой образный пример. У тебя есть огород, и ты хочешь

защитить его забором от потравы скотом. Для этого ты окружишь огород

141

забором со всех сторон. Так ведь? А, если ты построил забор только у одной

стороны, то что это значит?

- Это значит, что скот все равно огород потопчет.

- Я не об этом спросил – что это значит с твоей стороны, чего ты таким

строительством хочешь?

Хрущёв недоумевал.

- Не знаю, может, я просто дурак, что не доогородил…

- Нет, ты не дурак, просто ты хочешь увеличить свой огород, и

оставшуюся часть забора хочешь построить уже на новых его границах.

Зачем тебе тратить деньги на забор на старых границах, если тебе потом надо

будет достраивать забор уже на новых границах?

Финны же не скрывают, что их цель – это Великая Финляндия, а

Великая Финляндия включает в себя всю нашу Карелию и Кольский

полуостров. А сухопутная граница Великой Финляндии идет от Финского

залива до Ладожского озера (эта часть и прикрыта линией Маннергейма), от

Ладоги по реки Свирь до Онежского озера, а далее вдоль системы Беломоро-Балтийского канала до Белого моря. Вот поэтому финны далее линию

Маннергейма и не достраивают: ждут, когда Карелия станет финской, и они

достроят эти укрепления уже вдоль их новой границы Великой Финляндии.

- Вообще-то в такое трудно поверить – не может такое маленькое

государство надеяться отхватить столько земли у такого государства, как мы,

- Микоян не скрыл своего сомнения. Часто общаясь с иностранцами по

торговым делам, ему нужны были веские доводы для разговоров на все

политические темы.

- А ты придумай какое-либо иное логичное объяснение, почему они не

достраивают линию Маннергейма и вообще не укрепляют оставшиеся 900

километров своих границ? – вопросом на вопрос ответил Жданов, которого, как хозяина Ленинграда и Ленинградской области поведение финнов

беспокоило больше всего. - Они ведь не сами собираются у нас эти земли

отвоевать, а с кем-то, для кого они и не дают нам защитить Ленинград. А

сегодня они так нагло себя с нами ведут потому, что и Германия, и англо-французы мобилизовали свои армии. Они на эти армии надеются. Они как

мальчишка, которого взрослые хулиганы посылают задраться к одинокому

прохожему, чтобы потом избить прохожего по причине того, что он

маленьких обижает.

- Финская делегация только уехала из Москвы, - продолжил Сталин, - я

сам вел с нею переговоры почти месяц и не добился ни малейших

результатов: они отказываются от всего – от денег, от земли, от помощи. Но за

это время, к настоящему дню, финны уже отмобилизовали армию в 500 тысяч

человек, эвакуировали население пограничных районов и полностью

приготовились к войне.

Я думаю, что финны надеются на немцев – на то, что они начнут с нами

войну, а немцы уже в ходе войны заключат с ними военный союз, но не

142

знают, что по секретному протоколу к пакту между нами, немцы отдали

Финляндию нам в нашу сферу интересов. От незнания и ведут себя так нагло.

Полагаю, что сложилась такая политическая ситуация, которая

позволяет нам решить войной проблему безопасности Ленинграда, и, стало

быть, безопасности всего СССР.

- Мы захватим Финляндию и сделаем ее советской республикой? –

догадался Хрущёв.

- Нет! – довольно резко возразил Сталин. - Как сделать кого-то братом

силой оружия? Нет. Мы, образно говоря, сломаем финнам забор, сломаем им

их надежду на Великую Финляндию, - мы уничтожим линию Маннергейма и, если и этого будет недостаточно, возьмем Хельсинки. И этим заставим

финнов сдать нам в аренду полуостров Ханко, возможно, отодвинем их

границу от Ленинграда. Если возникнет необходимость оккупации всей

Финляндии, то это будет для нас плохой результат, поскольку мы получим в

теле СССР постоянный гнойник, с бунтами и восстаниями, инспирируемыми, к тому же, из-за рубежа. Кроме того, насильственная советизация произведет

очень плохое впечатление в мире, сильно скомпрометирует нас, как

коммунистов.

Правда, если мы решимся на войну, то нам нужно будет объявить о

создании параллельного правительства Финляндии, но это исключительно с

целью психологически надавить на Хельсинки и сделать финское

правительство сговорчивее.

Надо ставить только эту ограниченную цель – уничтожить линию

Маннергейма, показав финнам (и не только финнам), что их потуги

интриговать против нас ничтожны и смешны, что от нас их никакие

укрепления не защитят.

Мы сейчас достаточно сильны, чтобы уничтожить линию Маннергейма

быстро и с минимальными потерями, поскольку у нас подавляющее

превосходство в том, что необходимо для уничтожения укреплений, – в

артиллерии и авиации. У нас также подавляющее превосходство в танках. Я

думаю, что наши потери в живой силе должны быть минимальны.

Что думают члены Политбюро по этому вопросу?

2 декабря 1939 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня

При входе РККА на территорию Польши в сентябре 1939 года были

обезоружены и взяты под охрану военнослужащие Польши, прекратившей на

тот момент своё существование полностью. Поскольку СССР с Польшей не

воевал, и Польша войну СССР не объявляла, и СССР по отношению к

воевавшим Германии и Польше был нейтральным государством, то эти

польские военнослужащие по своему статусу были интернированными, а не

военнопленными. И нет сомнений, что СССР дал бы интернированным на

его территории полякам сбежать во Францию и Англию хотя бы только

потому, чтобы их не кормить. В этом нет ни малейшего сомнения, поскольку

143

была аналогия. В 1938 году Польша вместе с Гитлером отхватила часть

Чехословакии. А перед нападением Германии на Польшу 1 сентября 1939

года, чехи этой захваченной поляками области были мобилизованы в

польскую армию в чешский легион. Из него были интернированы в СССР

800 военнослужащих и уже 3 октября 1939 года, когда Берия предложил

Политбюро ЦК КПСС содержать этих чехов отдельно от поляков, то Сталин

вопрос с чехами решил проще: « Отпустить, взяв с каждого подписку, что

не будет воевать против СССР». И тех чехов, кто хотел уехать и имел, куда

уехать, действительно отпустили. Поэтому и нет сомнений, что со временем, потихоньку, чтобы не раздражать Германию, отпустили бы и всех поляков.

Но, к несчастью Польши, к уже имеющемуся законному польскому

правительству, сидящему под арестом в Румынии, добавилось еще одно

польское правительство, хотя и незаконное, но зато сидящее у союзников. 30

сентября 1939 г. в городе Анжере на северо-западе Франции союзники

собрали ошметки тех польских генералов и офицеров, кто к этому времени

успел к ним добежать, и назвали эту компанию правительством Польши в

эмиграции. Возглавил это второе правительство польский генерал В.

Сикорский. Упрекать союзников не в чем – они воевали с немцами, и им

каждое лыко было в строку. Было бы преступлением против своих народов с

их стороны, если бы они не попытались использовать в войне с немцами хотя

бы каких-то поляков.

Однако, несмотря на то, что у несчастной Польши было теперь уже два

правительства, польскому народу от этого стало только хуже. Поскольку

второе правительство Польши практически тут же показало союзникам и

Польше, кто они такие. Поляки в эмиграции, рассмотрев на карте, что Анжер

очень далеко от СССР, и из него есть куда удирать дальше, взяли и объявили

в ноябре 1939 г. войну Советскому Союзу. Не помогли уговоры Англии и

Франции не делать этого. А объявили поляки войну из-за очень

дружественного акта СССР по отношению к буржуазной тогда Литве. Дело в

том, что в 1920 году поляки захватили у Литвы её столицу – Вильнюс, и не

возвращали. А СССР, заняв в сентябре 1939 года в Польше Вильнюс и

Вильнюсскую область, передал их бесплатно Литве. Поляки во Франции

крайне обиделись и объявили СССР войну.

Но теперь интернированные в СССР польские военнослужащие стали

военнопленными, и о том, чтобы дать им сбежать из СССР, как чехам, уже и

речи не было.

У правительства СССР голова пухла от вопроса, что делать с

польскими военнопленными? Если бы польское правительство не сбежало из

Польши, то оно сохранило бы Польшу, как государство даже после

поражения Польши, и с этим польским правительством можно было бы

договориться о возвращении интернированных, и о компенсации их

содержания в СССР. Но у Польши не было правительства.

И Сталин, из-за болей в ноге прохаживаюсь по кабинету, неожиданно

вспомнил, хотя рассматривался вопрос не о Польше.

144

- Да, кстати, товарищ Берия, в связи с тем, что польское правительство

в эмиграции, сформированное из удравших во Францию генералов и

некоторых политиков, объявило нам войну за передачу нами Вильнюса

Литве, то как обстоят дела с польскими военнопленными?

Берия подумал и начал сообщение о польских пленных с наиболее

решённого вопроса – с рядовых.

- Рядовых и сержантов в основном распихали по предприятиям

народного хозяйства. Там они работают на условиях советских граждан, и

заботиться об их расселении обязаны руководители этих предприятий. А вот

с польскими офицерами сложнее - они ведь имеют право в плену не работать.

Сначала держали их в домах отдыха и на частных квартирах, теперь

пытаемся переоборудовать эти дома отдыха под лагеря. Но это дело идет

плохо, товарищ Молотов нам даже колючей проволоки не выделил.

- Не правда! – резко отреагировал Молотов. - Я почти всю колючую

проволоку отдал вам – пограничникам НКВД.

- Но пограничники этой проволокой обустраивают новую границу, а не

лагеря для военнопленных!

- Экономьте! – Молотов был непреклонен.

- Как экономить? – не собирался сдаваться Берия. - Границу сжать или

в границе дыру оставить?

- Прекратите! – Сталина раздражала эта перебранка. - Сколько у нас

этих пленных офицеров.

- Тысяч пятнадцать, - ответил Берия, - Мы их до сих пор пересчитать не

можем из-за того, что они расселены, где попало.

- А какие у них настроения, готовы ли они драться за освобождение

Польши от немцев? – поинтересовался Сталин.

- Мы с самого начала ведем с ними работу - пытаемся вызвать у них

желание вступить в польскую армию, которую мы сформируем, чтобы эта

польская армия вместе с Красной Армией воевала в будущей войне с

немцами, - сообщил Берия. - Успехи этой работы у нас крайне небольшие.

Едва ли мы имеем несколько сот лояльно настроенных к СССР польских

офицеров. Остальные же настроены к нам крайне злобно, вызывающе

злобно. Более того, узнав, что кто-то из офицеров согласен с нами

сотрудничать, остальные офицеры лагеря этому офицеру устраивают

невыносимую жизнь обструкцией, откровенным издевательством.

- Не может нам шляхта простить то, что мы вошли в Польшу? –

поинтересовался Молотов.

- Формально – да, но по существу, думаю, дело не только и не столько

в этом, а в том, что они опущенные офицеры.

- Что ты имеешь в виду? – теперь уже поинтересовался и Ворошилов.

- Они же уже струсили воевать с немцами в сентябре, и теперь мечтают

просидеть в плену до конца войны, - пояснил Берия. - А получается, что мы

их снова зовем на войну. А они войны боятся. И понимают, что мы будем в

армию Польши отбирать только тех, кто лоялен к СССР, ведь этой будущей

145

польской армии предстоит воевать вместе с Красной Армией. И поэтому они

демонстративно высказывают свою ненависть к СССР, чтобы мы их снова не

послали на войну с немцами. Своей ненавистью к нам они прикрывают свою

трусость. Трусость изобретательна.

- Может ты и прав, - задумчиво согласился Сталин. - Но получается

несправедливо. Честные офицеры находятся в таких же и даже худших

условиях, чем трусливые. Их надо разделить. Офицер, отказывающийся

освобождать свою родину, это преступник. Давайте этим преступникам

дадим Особым совещанием по 3 – 5 – 8 лет лагерей (в зависимости от их

злобности к СССР), и пусть зарабатывают на свой хлеб в лагерях для

преступников. А честных офицеров оставим в лагерях для военнопленных, как материал для создания у нас польских войск.

- Но нам, для представления дел польских офицеров на Особое

совещание, требуется провести следственную работу в лагерях с ними. Так

сказать, отделить чистых от нечистых, - напомнил Берия.

- Ну, так проводите, только побыстрее. Пусть эти трусливые дармоеды

до конца войны не в лагере военнопленных отдыхают, а помашут лопатой в

лагерях для преступников. Может о чести вспомнят. Потом дадите записку в

Политбюро с их количеством и предложениями по составу Особого

совещания. Срок до марта вас устроит?

- Попробуем успеть, - пообещал Берия.

- Кстати, товарищ Берия, а как обстоят дела с финскими пленными? –

вспомнил Сталин.

- Лагерь для них подготовлен, но пленных очень мало.

Сталин вздохнул.

- М-да… В войне с Финляндией многое идет не так, как мы

предполагали.

Сталин при этом как бы и не смотрел в сторону Ворошилова, но

Ворошилов от этих слов опустил голову.

2 декабря 1939 года,

Карельский перешеек, 7-я армия,

вторая половина дня

Дорога в заснеженном лесу, вдали на дороге горели три легковых

автомобиля, из леса вокруг был слышен треск выстрелов, на дороге стоял

Мехлис с адъютантом и несколько командиров, к ним подбежал командир

батальона.

- Товарищ армейский комиссар, мы окружены, осталась грузовая

машина, на которой можно проскочить не по дороге, а по льду озера, уезжайте!

- Капитан, вы сума сошли! – несколько удивлённо ответил Мехлис. -

Как я, комиссар Красной Армии, брошу красноармейцев в бою?! Дайте

приказ посадить в машину тяжелораненных, и оправляйте её!

- Да вы же в плен попадете!

Мехлис жестко посмотрел на комбата.

146

- Не попаду, исполняете приказ!

Комбат дает распоряжение одному из командиров, тот убегает

исполнять, Мехлис спрашивает.

- Где нам нужно пробиться к своим? – увидев, что комбат тянется к

полевой сумке, чтобы достать карту. - К черту карту, мы на местности!

Комбат, проваливаясь в сугробы ведет к опушке и показывает рукой:

«Вон туда!». Мехлис командует:

- Всем присесть, спрячьтесь за кусты! Бинокль! - осматривает

простирающуюся поляну, редкие кусты и финские позиции у уже

чернеющего от вечерних сумерках редкого леса на противоположной стороне

поляны. Прилетающие от финнов редкие пули сбивают ветки с деревьев.

Отдал бинокль и показывает рукой вокруг себя. - Эти кусты - рубеж атаки.

Всех живых скрытно на рубеж – на четвереньках, ползком! Все пулеметы в

цепь! Оставьте в тылу пару пулеметов, прикрыть нас сзади! Готовность к

атаке через десять минут

Комбат убегает выполнять распоряжение Мехлиса, а тот, стоя на

коленях за кустом, пристегнул маузер к коробке-прикладу. Пригнувшись, справа и слева от него, подбегают красноармейцы и приседают за кустами, наконец подбегает и комбат.

- Готовы.

- Командуйте! – приказывает Мехлис комбату.

Комбат, немного замешкав.

- Передать по цепи! Приготовились к атаке! Направление – три высокие

сосны на горизонте! Пулеметы, по кромке леса – огонь!

Один за другим пулемётов разразились треском, огонь с финской

стороны прекратился. Мехлис вскакивает и машет маузером:

- За Ленина, за Сталина! Вперед!

Побежал вперед, красноармейцы пытались его обогнать и прикрыть

собою.

31 декабря 1939 года,

Кремль,

ночь на 1 января 1940 года

СССР условием заключения договора о ненападении с Германией

поставил требование к Германии предоставить себе кредит в 300 миллионов

марок под 4,5% годовых, и на сумму этого кредита (а потом и просто

торгового соглашения) поставить в СССР оружие, станки и целые

производства для изготовления оружия и боевой техники. В частности, уже к

1 августа 1940 года Германия, кроме огромного количества станков и

оборудования гражданского назначения, а также цветных металлов, поставила в СССР образцы оружия и лицензии для его производства на 44,9

миллиона марок. В том числе: самолеты «Хейнкель Хе-100», «Мессершмитт-109», «Мессершмитт-110», «Юнкерс Ю-88», «Дорнье До-215», «Бюккер Бю-131», «Бю-133», «Фокке-Вульф», авиационное оборудование, в том числе

прицелы, высотомеры, радиостанции, насосы, моторы, 2 комплекта тяжелых

147

полевых гаубиц калибра 211 мм, батарею 105-мм зенитных пушек, средний

танк «Т-III», 3 полугусеничных тягача, крейсер «Лютцов», различные виды

стрелкового оружия и боеприпасы, приборы управления огнем и т.д.

В ответ СССР поставлял в Германию только сырьё и некоторые

руды, в частности, было поставлено на 180 миллионов марок (в скобках млн.

марок): кормовые хлеба (22,00); жмыхи (8,40); льняное масло (0,60); лес

(74,00); платина (2,00); марганцевая руда (3,80); бензин (2,10); газойль (2,10); смазочные масла (5,30); бензол (1,00); парафин (0,65); пакля (3,75); турбоотходы (1,25); хлопок-сырец (12,30); хлопковые отходы (2,50); тряпье

для прядения (0,70); лен (1,35); конский волос (1,70); обработанный конский

волос (0,30); пиролюзит (1,50); фосфаты (половина в концентратах) (13,00); асбест (1,00); химические и фармацевтические продукты и лекарственные

травы (1,60); смолы (0,70); рыбий пузырь (Hausenblasen) (0,12); пух и перо

(2,48); щетина (3,60); сырая пушнина (5,60); шкуры для пушно-меховых

изделий (3,10); меха (0,90); тополевое и осиновое дерево для производства

спичек (1,50).

Немцы пошли на эти поставки в надежде, что СССР не успеет ими

воспользоваться – не успеет запустить производство оружия по немецким

технологиям и на немецком оборудовании, не успеет скопировать образцы, не успеет использовать в войне с самими немцами.

Но когда начались реальные поставки с обеих сторон, немцы

поняли, что это их «обувают», а не они. И послали в Москву посла по

особым поручениям, который прилетел как раз под Новый 1940 год.

В СССР впервые Новый год стали праздновать в 1935 году, но

праздник, как замена Рождеству, легко прижился и к 1940 году стал

любимым праздником советского народа, особенно, детей. Итак, в ночь на

Новый год в Кремле, в одной из комнат для переговоров с одной стороны

длинного стола сидел Риттер с сотрудниками, а с другой стороны Сталин, Молотов, Микоян и нарком судостроительной промышленности Тевосян.

Переговоры только начались, новогодние угощения на столе представлял

чай, «Боржоми» и пока ещё пустые пепельницы.

- …Господин Риттер, - жёстко и раздельно чеканит Сталин, - мы

уважаем вас, как посла по особым поручениям дружественной нам Германии, но мы не можем терпеть ваши намеки на то, что мы мошенничаем!

- Господин Сталин, приношу извинения, если вы меня так поняли, но мы закупили у вас 3 миллиона тонн железной руды, а вы нам поставляете

породу со своих рудничных отвалов, которую сами выбрасываете. В ней

всего 38,42% железа, мы не можем давать ее в доменные печи! Нам нужна

руда не менее, чем с 50% железа.

- Вы не правы, господин Риттер, - несколько смягчает тон Сталин.

- Это тоже руда, но с пониженным содержанием железа. Это мы не можем её

давать в свои доменные печи, а у Германии есть фабрики по обогащению

такой руды способом Лурги и Рени. Мы, кстати, хотим закупить у вас

148

оборудование и технологию таких фабрик, после чего сможем поставлять

вам руду с 50% железа, а сейчас она нам самим нужна…

Переговоры шли трудно, вопросов было много, пепельницы

быстро заполняются окурками.

- Хорошо, - как бы соглашается Сталин, - мы понимаем, что

Германия воюет, мы не просим у вас все 14 башен 15 дюймовых орудий, давайте сократим эту строчку до трех башен. Но тогда поставьте нам два

перископа и несколько аккумуляторов для подводных лодок. Они нам нужны

как образцы для улучшения собственного производства аккумуляторов и

перископов.

- Но нам самим не хватает перископов, - уверяет Риттер.

- Не может быть, чтобы фирма «Цейс» не могла дополнительно

изготовить пару перископов…, - вмешивается Микоян.

Время идёт, весь советский народ уже вовсю празднует Новый

год, а в Кремле пепельницы уже полны окурков.

- Так вы подтверждаете поставку тяжелого крейсера? – Сталин

подошёл к рассмотрению очередной строчки в списке товаров, подлежащих

поставкам из Германии в СССР.

- По нашим данным вы могли бы поставить два крейсера, - давит

на Риттера Тевосян.

- Господа, - напоминал Риттер, - Германия ведет войну на море с

Англией, нам самим очень нужны корабли, но хорошо - мы поставим вам

крейсер «Лютцов» в кредит, однако за крейсер «Зейдлиц» мы хотели бы

получить золото хотя бы в частичную предоплату.

Сталин переглянулся с Молотовым.

- Мы подумаем…, - Молотов не смог ответить сразу.

Помощник поменял пепельницы, унёс пустые стаканы с чаем, занёс полные.

- …Вы просите за образцы боевых самолетов очень высокую цену,

- морщится Сталин

- Это так, - согласился Риттер, - но в эту цену входят лицензии и

технологии на их постройку…

Время идёт, пепельницы вновь наполовину полные.

- …Но нам самими нужны автоматические линии по производству

снарядов. Фирма «Хассе Вреде» не может выполнить ваш заказ, - уверяет

Риттер.

- А пусть она даст чертежи, а мы разместим заказ на эти станки на

других немецких заводах…, - не уступает Микоян.

Пепельницы опять полны окурков.

- …Хорошо, - как бы сдаётся Сталин, - мы вам поставим железную

руду с 50% железа, но в 1941 году, а вы поставьте нам обогатительные

фабрики в 1940 году…

Забегая намного вперёд, сообщу о довольно интересной судьбе

купленного у немцев в кредит крейсера «Лютцов». Опасаясь начала войны с

149

немцами, СССР отбуксировали ещё недостроенный корабль из Германии, как

только немцы спустили его на воду, – без энергетической установки, рулей и

винтов. К началу войны сами достроить не успели, и крейсер встал на защиту

Ленинграда как несамоходная плавучая батарея «Петропавловск». Тем не

менее, «Петропавловск» оказался самым деятельным крупным надводным

кораблём ВМФ СССР. При защите Ленинграда и при прорыве блокады, он из

своих сначала 4-х, а после выхода из строя одного орудия – из 3-х 203-мм

немецких орудий главного калибра, расстреляв стволы, выпустил по немцам

1946 немецких же снарядов. Так уж получилось, но собственно советские

линкоры не расстреляли по немцам и боекомплекта: «Парижская коммуна»

(Чёрное море) израсходовала 1159 снарядов из своих 12 орудий главного

калибра; «Октябрьская революция» (Балтика) – 1140 снарядов; «Марат»

(Балтика) – 1529 снарядов. По сумме перекрыл показатель «Петропавловска»

только крейсер «Максим Горький», который из своих 9-ти 180-мм орудий

выпустил по немцам и финнам 2311 снарядов. Таким образом «Лютцов»

затраченные на него деньги оправдал. Но, главное, покупка «Лютцова» не

дала немцам использовать этот крейсер против советского флота и флотов

союзников.

18 января 1940 года,

кабинет Сталина,

поздний вечер

Сталин просмотрел принесённые Берией документы и отложил их

для более внимательного изучения позже.

- Мы это рассмотрим на Политбюро, - решил Сталин. - Как идут

дела по реабилитации невиновных?

- Количество дел резко уменьшилось, - сообщил Берия.

- А скольких освободили?

- Точной статистики пока нет.

- Приблизительно.

- Пока более 300 тысяч человек.

Сталин изумленно покачал головой, вздохнул.

- Да, крепко поборолись чрезвычайные тройки и суды с

внутренними врагами, - помолчал, а потом спросил жестким от ненависти

голосом. - Ну, и как воздается судьям по этим делам их?

Берия понял, что вопрос о членах чрезвычайных троек, осудивших

такое количество человек. Тройки состояли из первых секретарей обкома, начальников НКВД и прокуроров области. Берия начал с партийных

деятелей.

- Как воздается секретарям обкомов и вообще членам ЦК, вы

знаете: ЦК сам рассматривает их дела перед тем, как передать их в НКВД.

Сталин грустно усмехнулся – он не мог простить этим людям, что

они отказались от честных выборов. И он снова вернулся к этому вопросу.

- И ведь что интересно, эти люди могли стать под суд критики

народа на альтернативных выборах. Если бы народ прокатил их на выборах, 150

это был бы мягкий приговор. Но они и боялись приговора народа, не

захотели встать под суд народа. Они затребовали себе право расстреливать, чтобы остаться у власти. Ну, что же. Теперь они встали перед судом, который

тоже имеет право расстреливать. Хотели расстреливать других - получите

расстрел и для себя.

А как с остальными «специалистами по репрессиям», не членами

ЦК?

- С судьями, прокурорами и следователями поступаем двояко.

Если есть факты, что они умышленно фабриковали дела, скажем, не

назначали экспертиз, не учитывали показания свидетелей защиты, - таких

под суд и, в зависимости от того, как они успели отличиться, суд

приговаривает или к расстрелу, или дает лет 15. А тех умников, кто следов не

оставил и уверяет, что осуждал невиновных на основании собственного

убеждения в том, что они виновны, направляем на Особое совещание и даем

по максимуму, что может дать Особое совещание, – 10 лет.

Думаю, что такой масштабной расправы за заведомо

неправосудные приговоры, еще в истории не было.

- Хорошо бы, чтобы наши судьи, прокуроры и следователи это

запомнили и зарубили на носу – выносить нужно только законные и

справедливые приговоры.

Разумеется, Сталин чувствовал и свою вину за этих невинно

репрессии тех людей, кто был невиновен. Да, он не хотел этой лавины

приговоров чрезвычайных троек, но ничего не смог придумать, чтобы

предотвратить этот вред от их деятельности. Ему хотелось выговориться.

- Тут троцкисты, да и просто умники за рубежом, пеной исходят, доказывая, что я диктатор. И поэтому, дескать, судьи по моим приказам

осуждали невиновных. И обыватель их слушает и верит. Пусть так – я и в

самом деле рука диктатуры пролетариата, но обывателю невдомек, что

диктатор устанавливает свою диктатуру законом, а не личными приказами

судьям или еще кому. Раз он диктатор, то может принять любой закон и этим

законом приказать судье. А если судья судит вопреки закону диктатора, то

это этот судья становится диктатором потому, что получается, что не

диктатор, а этот судья принимает собственные законы и по ним судит. Тот, кто нарушает законы диктатора, тот сам становится диктатором. Тот, кто

нарушает законы, тот враг диктатора. И диктатура пролетариата не может

допустить, чтобы кто-то нарушал ее законы.

За исполнением законов диктатуры пролетариата следят

следователи, прокуроры, судьи, и чтобы была диктатура пролетариата, нам

нужны только честные судьи, судящие по закону, а не по просьбе

начальников, не за взятку, не по своей глупости. Дурак? Уйди из судей, освободи место умному. Не ушел? Не пеняй на диктатуру пролетариата за то, что она тебя самого расстреляла за твои неправосудные приговоры.

Ладно. Это я отвлекся, - опомнился Сталин. - И скольких судей, прокуроров и следователей покарала диктатура пролетариата?

151

- По судьям и прокурорам не готов отвечать, а из НКВД, - достал

из портфеля толстую записную книжку, - в прошлом году уволили 7372

человека. Это 22,9 процента от общего количества оперативных кадров

НКВД. Из них 66,5 процента отдали под суд. Из всех 6174 человек

руководящих работников всего НКВД СССР убрали 3830 человек (62

процента).

Взамен приняты 14 506 человек (45,1 процента от всей

численности оперативных сотрудников наркомата). В том числе в

Центральный аппарат НКВД СССР на оперативные должности в

госбезопасности приняли 3460 человек, из них 3242 – по призыву из

партийных и комсомольских организаций.

Сталин покачал головой.

- Не боишься? Как будешь с врагами бороться с этими …детьми?

- Товарищ Сталин, это госбезопасность, а в госбезопасности лучше

иметь честных непрофессионалов, чем профессиональных мерзавцев.

- Это везде так.

- У нас – особенно.

4 апреля 1940 года,

посёлок Катынь, Смоленской области,

раннее утро

К строящейся дороге Смоленск-Витебск три конвоира подвели

группу, человек в 50, польских офицеров. Все офицеры в блестящих сапогах, но со споротыми погонами и знаками отличий. Один из офицеров, по виду

старший в звании, раздражённо обратился к работнику НКВД, ожидавшему

поляков вместе с мужичком невысокого роста с мерной саженью в руке и с

грудой лопат у ног.

- Вы не имеете права заставлять нас работать! Мы пленные

офицеры польской армии, по Женевской конвенции вы не имеете права

заставлять нас работать!!

- Это вы раньше были пленными, а сейчас вы заключенные, осужденные Особым совещанием при НКВД, - равнодушно ответил работник

НКВД, и было видно, что этот вопрос звучит не в первый раз, и ему надоело

говорить об одном и том же. - И тут вам не Женева, а СССР. А в СССР, кто

не работает, тот не ест! Не хотели и не хотите воевать с немцами, значит

стройте дорогу, по которой воевать с немцами поедем мы – Красная Армия.

Вот вам десятник, он покажет, как землю копать. Норма - 6 кубов

в день. Сколько наработаете, столько и съедите! У меня и не такие, как вы, уркаганы работают! Все! Приступайте к работе!

Мужичок разводит руками и тонким голосом.

- Разбирайте паны лопаты, работать будем!

3 мая 1940 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня

152

- Товарищи, как не оттягивай разрешение этого вопроса, а

разрешать его надо, - прохаживающийся по кабинету Сталин развёл руками. -

На мартовском пленуме вы все слышали доклад товарища Ворошилова по

итогам войны с Финляндией. Честный, самокритичный доклад. А потом я

четыре дня участвовал во всеармейском совещании по этим итогам, слушал

выступления командиров, воевавших с финнами. Кто-то был честен, кто-то

хвастался, кто-то привирал. Я в своем выступлении постарался всех

приободрить, хотя впечатление от войны и от выступлений командиров

осталось тяжелое.

Война показала, что наша армия к настоящей, тяжелой войне не

готова, и не готова по вине наших командиров, в конечном итоге, по вине

товарища Ворошилова, - сделал паузу, - по нашей вине. Что нужно сказать о

нашей армии, если говорить откровенно.

Связь и управление войсками совершенно неудовлетворительны.

Войсковая разведка в первый период вообще оказалась неспособной вести

зафронтовой поиск. Навыки взаимодействия пехоты, авиации и танков

практически отсутствовали. Тактическая подготовка войск крайне

неудовлетворительна. Подвижность дивизий ниже всякой критики, и это

сводит на нет их ударную силу. Штабы всех уровней оказались неспособны

организовать эффективное ведение современного общевойскового боя.

Начальствующий состав не подготовлен к ведению современного

общевойскового боя. Рядовой состав, наш советский человек, обладая

высокими индивидуальными качествами, тактически не подготовлен, слабо

обучен и поэтому низко эффективен. Качество вооружения (авиация, танки, артсистемы) – находились на очень высоком уровне и в большом количестве

– одних танков было 7 тысяч машин, но неграмотность и неумение в

применении этого оружия, тоже свели эти наши преимущества на нет.

Огромные деньги, вложенные в оборону, с кровью оторванные от народного

хозяйства, должного эффекта не принесли.

(Конечно, был явный виновный в этом безобразии – нарком

обороны Ворошилов. Разумеется, виновны были все, и некоторые из

сидящих за столом, осознавали свою вину, но вина Клима в такой войне

выпирала).

- Если мы будем прощать такое, - продолжил Сталин, - то нас не

поймут, а в армии существующая ситуация будет принята как должное.

Скажут: а-а, они там наверху поговорят, поговорят и замолкнут. Поэтому мы

должны показать, что не прощаем такой плохой работы никому. Мы обязаны

снять с должности наркома обороны товарища Ворошилова.

В кабинете повисло тяжёлое молчание, все понимали

необходимость этого шага, наконец тишину прервал Ворошилов.

- А как быть с моим членством в Политбюро?

- Как товарищи решат. А у меня, как к товарищу по Политбюро, к

товарищу Ворошилову нет вопросов, - Сталин опять помолчал. - Наша

армия, это не армия товарища Ворошилова, и вина за плачевное состояние

153

Рабоче-крестьянской Красной Армии лежит на всех нас. Не только

Ворошилова, нас всех следовало бы наказать. Да, можно сказать, что мы

доверились Ворошилову, но что от того? И он мог бы сказать, что доверился

Генштабу и командующим округам, но он так не говорит. Поэтому я ему

верю.

- С нашей виной все понятно, - подтвердил Каганович, - но кого

вместо Клима?

- Давайте спросим его самого, - ответил Сталин.

- Да я уже давно думаю над этим…, - Ворошилов ещё раз

задумался. – Маршал Буденный самый сильный фронтовой полководец, но

увлечен селекцией лошадей и боюсь, что он не войдет в работу наркомата с

головой. Это не его. Реальный бой, сражение – вот, что его. Маршал Кулик

сильный фронтовик и знаток войны, но чрезвычайно славолюбив…

- Да и сластолюбив не в меру…, - напомнил Молотов.

- Да и не по годам сластолюбив, - вставил слово и Сталин, которого тоже раздражала эта черта Кулика. - 50 лет мужику, а он женится на

школьнице.

- Маршал Шапошников, может, и самый грамотный военный, но

боится начальства, никогда начальству не перечит и не спорит. Молодые…, -

молодых генералов было много, и Ворошилов задумался.- Молодые

генералы разбиваются на группы, хвалят друг друга, тащат друг друга

наверх, интригуют против соперничающих групп, доносы пишут и все

интригуют против нас – стариков. Тут даже не знаю, кого можно предложить

– все они для меня темные лошадки. Штерну я почему-то не верю…

- Льстит прямо в глаза, - вспомнил Сталин.

- Думаю, что лучшей кандидатурой будет Семен Тимошенко, -

наконец решился назвать своего приемника Ворошилов. - Мужик очень

башковитый, военному делу предан с головой, честен и не боится начальства

– и правду скажет, и, если в чем-то уверен, то будет доказывать свою

правоту… Других кандидатур не вижу.

- У кого есть еще предложения по кандидатурам? – спросил

Молотов. - Тогда давайте сначала обсудим и проголосуем вопрос снятия

товарища Ворошилова с поста наркома обороны…

5 декабря 1940 года,

Берлин, кабинет Гитлера,

Вечер.

У Гитлера проходило совещание узким кругом лиц. За столом

сидели приглашённые Гитлером: генерал-фельдмаршал Браухич –

Верховный

главнокомандующий

сухопутными

войсками;

генерал-

фельдмаршал Кейтель – начальник штаба Верховного командования; генерал-полковник Гальдер – начальник Генерального штаба сухопутных

войск и рейхсмаршал Геринг – главнокомандующий Военно-воздушными

силами.

154

- С тех пор, как я вам, господа Браухич и Гальдер, в июле поручил

выполнить предварительные наметки плана войны с Россией, я постоянно

думал над этой проблемой. И сегодня я окончательно уверен в том, что нам

нужно провести эту кампанию и в короткие сроки завоевать Россию, завоевать, не дожидаясь окончания войны с Англией, - начал Гитлер.

- Не опасно ли это, мой фюрер, сможем ли мы выдержать войну на

два фронта? – выразил общее опасение Браухич.

- Видите, ли, Браухич, не в наших геополитических интересах

наносить Англии тяжелое поражение, - повторил Гитлер мысль, которую

никогда и не скрывал, и поэтому выдавал текст на одном дыхании и

практически автоматически. - В таком случае, ее обширные колонии захватят

Япония и США, при этом США за счет британских колоний увеличат свою

мощь настолько, что это будет представлять угрозу для Рейха уже в

недалеком будущем. А Англия и США это соперники: США уже давно

покушается на колонии Англии своим долларом, пытаясь вытеснить фунт

стерлингов и сделать доллар мировой валютой. Нам выгоднее иметь двух, враждующих между собою соперников – Англию и США, чем одного, но

очень сильного - США.

Нам нужен мир с Англией, поэтому война с Англией должна

вестись не на ее уничтожение, а на принуждение Англии к миру с нами. На

континенте Англия сегодня нам не угрожает, поэтому мы просто обязаны

эффективно использовать те вооруженные силы, которые создали трудом и

гением немецкого народа на благо немецкого народа. Использовать, пока это

вооружение не устарело, и пока русские не усилятся ещё больше.

Итак, война с Россией, - Гитлер перевёл дыхание.

Политические цели войны: захватить и поставить под свой

контроль территорию России до линии Архангельск – Волга – Астрахань.

Правительство Сталина либо заставить сдаться, либо изгнать его за Урал.

Завоеванную территорию разбить на множество мелких государств, независимых друг от друга, гласно или негласно подчинив себе их

правительства – это будет зависеть от того, каких мерзавцев мы подберем на

роли правителей этих «суверенных» государств.

Военный замысел войны: быстрым ударом захватить Москву.

Это политический центр России и области с чисто русским

населением, это уже немаловажно. Но, главное, это узел железных дорог, соединяющих Россию в одно целое. Кроме этого, район Москвы – это

крупный узел аэродромов, захватив их, мы авиацией начнем уничтожать

железнодорожные узлы и станции вплоть до Урала, и этим парализуем все

перевозки русских. После захвата Москвы Россия разделится на части, которые не смогут оказать помощь друг другу. Это даст нам возможность

уничтожить эти части последовательными ударами. Полагаю, нам на это

хватит шести недель летнего времени, а англичане, даже если они и станут

союзниками России, за такой срок ничего не сумеют изменить.

155

Начнем войну с уничтожения войск России, сосредоточенных в ее

западных областях. Я даю этой операции имя императора Барбароссы.

Главный удар нанесем севернее Пинских болот из района Варшавы двумя

танковыми группами в район восточнее Минска. Предоставив пехоте

уничтожить окруженные русские армии, продолжим удар южной танковой

группой в район Смоленска, северной – в район Витебска. После

уничтожения русских войск и в этом районе, примем решение исходя из

обстановки – либо по уже свободному от войск пространству рывком

захватим Москву, либо частью сил центральная группа войск окажет помощь

северной группе в захвате Ленинграда и его портов.

Обеспечивать действие войск в центре от ударов русских с

флангов, будут северная и южная группа войск. Северная группа из

Восточной Пруссии нанесет удар в направлении на Ригу, отрезав, прижав к

морю и уничтожив русские войска в Прибалтике, далее будет наступать на

Ленинград. С севера ей окажет помощь финская армия.

Южная группа, действуя южнее Пинских болот, из района

Люблина нанесет удар в район Днепра южнее Киева, захватит переправы, но, прикрывая Днепром левый фланг, будет наступать на Запорожье и далее к

Черному морю. Прижатые к морю русские войска будут уничтожены нами

совместно с румынской армией.

Неукоснительно нужно помнить и планировать одно: ведя

наступление против русской армии, не следует теснить ее перед собой, так

как это опасно. С самого начала наше наступление должно быть таким, чтобы раздробить русскую армию на отдельные группы и задушить их в

«мешках». Если русские понесут поражения в результате ряда наших ударов, то начиная с определенного момента, как это было в Польше, из строя

выйдут транспорт, связь и тому подобное и наступит полная дезорганизация.

После завершения операции «Барбаросса», будем решать задачи, которые обстановка поставит в повестку дня.

Замысел ясен?

- Да, мой фюрер, - за всех ответил Гальдер, остальные кивнули.

Генералов удивлял и восхищал Гитлер своим трезвым видением обстановки

и необычайной смелостью планов. Планы Гитлера, как правило, были

необычны, и сначала генералы, согласно старой прусской традиции, свободно эти планы критиковали, но по ходу того, как замыслы Гитлера

удавались, критиков становилось всё меньше, а верующих в военный гений

Гитлера – всё больше.

- Особенно тщательно нужно продумать маскировку наших

замыслов, - продолжил Гитлер, - возможно, выполнив маскировку

несколькими слоями. Глупо надеяться, что мы сможем скрыть от русских сам

факт подготовки войны с ними и даже дату ее начала. Поэтому цель

маскировки – скрыть направление главного удара, убедить русских, что мы

будем наносить главный удар по Украине.

156

- Вот об этом я и хотел сказать, мой фюрер, - остановил Гитлера

Браухич. - Район севернее Пинских болот крайне неудачен для главного

удара – для прохождения через него большой массы войск. Малоразвитая

дорожная сеть и легкий песчаный грунт делают этот район малопроходимым, а множество лесов и болот очень облегчают оборону в этой местности.

Лучше выбрать для главного удара район южнее Пинских болот –

действительно нанести главный удар на Украину. Открытая местность и

прекрасно развитая дорожная сеть, идеальны для действий танковых войск.

Пусть до Москвы этот путь и длиннее, но мы компенсируем это расстояние

скоростью продвижения войск.

- Во-первых, по этой причине русские нас севернее Пинских болот

и не ждут, во-вторых, это самый короткий путь к Москве. И, наконец, в

третьих, - Гитлер задумался в нерешительности, - то, что я вам сейчас

сообщу, вы не должны передавать даже самым доверенным офицерам, -

сначала предупредил он.

Я ведь дал приказ готовить планы войны с Россией еще в июле не

только потому, что мы к тому времени уже разгромили Францию –

разгромили мы ее раньше. Но только в июле русские провели очередное

перемещение командных кадров своей армии – очень удачное для нас. И

теперь севернее Пинских болот нас будут ждать русские генералы, которые

очень хотят иметь заслуги не перед Сталиным, а передо мною.

Гитлер был романтиком войны и рыцарства, и по этой причине

презирал предателей, презирали предателей и слушавшие его генералы. Но и

Гитлер, и его генералы отлично понимали, как облегчат предатели-генералы

в РККА разгром Советского Союза, поэтому всем стало от этой информации

значительно легче.

- Так, что, Кейтель, - закончил Гитлер, - готовьте текст моей

директивы на подготовку операции «Барбаросса». У нас все получится.

26 декабря 1940 года,

Москва, Совещание высшего руководящего состава РККА, вторая половина дня.

В ходе совещания был объявлен перерыв и в фойе зала

многочисленные генералы и немногочисленные полковники ели бутерброды, пили чай, курили. В сторонке у стены стояли маршал Тимошенко и Сталин.

В отличие от члена Политбюро Ворошилова, работавшего непосредственно

со Сталиным чуть ли ни каждый день, Тимошенко, до назначения на

должность наркома обороны всего несколько раз встречался со Сталиным и

почти не разговаривал с ним. Ему было ещё очень неуютно и в новой

должности, и в присутствии вождя. Сталин это понимал и старался

расположить к себе сугубо войскового генерала, не имевшего навыков

паркетных боёв.

- На мой взгляд, и доклады и выступления толковые, а как на ваш

взгляд, товарищ Тимошенко? – начал Сталин, отпивая чай.

157

- А чего им не быть толковыми, товарищ Сталин? Что - что, а

сделать доклад и показать себя начальству в армии всегда умели и умеют…

Некоторые только это и умеют…

Сталин улыбнулся откровенности.

- Что-то, товарищ Тимошенко, вы настроены скептически. А мне, например, очень понравился доклад командующего войсками Киевского

особого военного округа генерала армии Жукова. Очень обстоятельный.

- А чего ему не быть обстоятельным? Услужливые языки мне уже

донесли, что доклад Жукову написал один полковник из штаба Киевского

военного округа, бывший преподаватель тактики Академии Генерального

штаба. Чему – чему, а писать теоретические доклады в этой академии умеют.

- Да, что с вами, товарищ Тимошенко? – удивился Сталин. - Вы

какой-то озлобленный на всех и на Жукова.

- Да нет, мне самому Жуков нравится своими амбициями и

желанием отличиться, - пояснил Тимошенко. - Все же он лучше многих тех

других, кто в армию пришел, чтобы 25 лет быть в строю, но ни разу ни быть

в бою.

Но на самом дел многие, очень многие в этом зале боятся немцев и

не верят, что в будущей войне смогут немцев победить. Отсюда у них

настроение – зачем готовить свои соединения к настоящей войне, зачем

готовиться к боям самим, если все равно победить немцев невозможно?

- Откуда вы это взяли? – встревоженно удивился Сталин.

- По себе сужу, - ответил Тимошенко.

- Вы боитесь немцев?

- Очень боюсь. Да и как их не бояться, если они вон, что с

французами и англичанами сделали. А ведь те были сильнее немцев по

численности, оружию и боевой технике. И в Первой мировой французы

немцев победили… А сейчас за 40 дней сдались! - немного подумал

вспоминая. - Польша была разгромлена за две недели, Дания— за 24 часа, Норвегия — за 23 дня, Голландия — за 5, Бельгия — за 18, Франция — за 39, Югославия — за 12, Греция — за 21 день и Крит за 11. С другой стороны, нам потребовалось больше трех месяцев, чтобы разгромить финнов. Как

немцев не бояться?

Но я товарищ Сталин, хотя немцев и боюсь, но все сделаю, чтобы

морду им разбить в кровь. А вот чего хотят остальные в этом зале? Того же?

Или хотят только пыль начальству в глаза пустить умными речами? Как это

выяснить?

Сталин не мог ответить на вопрос Тимошенко – он тоже не мог

заглянуть в душу всем этим военным, сверкающим петлицами и орденами. И

он автоматически перевёл разговор на другую тему.

- Тут вы не совсем правы. Немцы победили Францию и изгнали с

континента англичан не потому, что у немцев так уж армия сильна. Вернее, не только и не столько потому. Немцы победили Францию потому, что

Франция оказалась гнилым государством. В Первую мировую войну

158

Франция потеряла миллион убитыми и победила. В этой войне Франция не

потеряла и ста тысяч, но сдалась, - Сталин немного подумал.

Немцы убили боевой дух и волю к победе у французов своей

разлагающей, панической пропагандой. Я вот вчера прочитал статью

французского писателя Андре Моруа, который сам был участником этой

войны и описывает ее. И он рассказывает, например, как какие-то комитеты

французских матерей не давали взлетать английским истребителям, базирующимся во Франции, потому, что Геббельс этим бабам по радио

объяснил, что их дети воюют не за Францию, а за английские интересы. Это

государство?? Что это государство, если в нем глупые бабы определяют, воевать или нет?

Думаю, что эти штучки Геббельса у нас не пройдут, у нас немцы

поймут, что значит воевать с настоящим, народным, демократическим

государством, - Сталин помолчал и вернувшись к тревожащей его мысли, удивлённо покрутил головой. - А с генералами вы меня озадачили… Тем не

менее, не надо бояться, товарищ Тимошенко, не надо. Немцы нас не победят.

…А за откровенность – спасибо!

3 мая 1941 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня

Берия дополнял уже рассмотренное по документам сообщение.

- Как видите из представленных материалов, речь идет о заговоре

ряда лиц высшего командного состава Красной Армии в пользу немецких

фашистов. Пока в заговоре определились: генерал-полковник Локтионов, он

в резерве НКО; генерал-полковник Штерн, начальник управления ПВО

наркомата обороны, и генерал-лейтенант Смушкевич, помощник начальника

Генерального штаба по ВВС. Похоже, что и начальник ВВС генерал-лейтенант Рычагов с заместителем наркома обороны генералом армии

Мерецковым тоже как-то к заговору причастны. Нарком обороны дал

санкцию на арест Локтионова и Штерна, начальник Генштаба Жуков – на

арест Смушкевича. Но они члены и кандидаты в члены ЦК, поэтому НКВД

нужна санкция ЦК на их арест.

- Надо брать, война на носу, предатели в РККА становятся

смертельно опасны, - согласился Каганович.

- А я что-то не вижу, что определились в предатели даже Штерн со

Смушкевичем, не говоря уже о Рычагове и Мерецкове, - колебался Калинин.

- Из доносов следуют подозрения, высказанные «в общем», а из Германии, из

штаба Геринга, сведения тоже не конкретные – вроде кто-то где-то есть, но

где и кто – неизвестно. Кроме того, Гитлер известный антисемит, а Штерн и

Смушкевич – евреи. Не вяжется! Не могут евреи к Гитлеру на службу

податься.

- Михал Иванович, не будь наивным! – Кагановича развеселила

сентенция Калинина об антисемитизме. - Мало евреев было среди уже

выявленных нами троцкистов, связанных с немцами? Да и сам Троцкий -

159

еврей, а его связи с Гитлером известны. Ты присмотрись: если где

высовывается ярый антисемит, значит за ним стоят сионисты – это их

политика по запугиванию евреев, чтобы те в Палестину ехали. После того, как мы в 30… или 31? …прикрыли в СССР сионистскую лавочку, и после

того, как евреи из Палестины начали переселяться в СССР, сионисты

переключились на Гитлера, и теперь нет в Европе никого, кто бы был с

сионистами так тесно связан, как Гитлер. Да и среди сионистов полно

поклонников Гитлера, один Жаботинский чего стоит.

- Я такого не знаю, - попытался вспомнить Калинин.

- Не много потерял, - махнул рукой Каганович. - Пойми, по духу

сионисты и национал-социалисты - это одно и то же, одна и та же партия.

Они же не мешают друг другу, им нечего делить - немцы в Европе, а они - в

Палестине. Сионистам нет дела - живут ли в Германии евреи, а немцам нет

дела - живут ли в Израиле немцы. Между немецким национал-социализмом и

сионизмом нет ни малейших противоречий, они - идеальные союзники.

Нет, то, что Штерн со Смушкевичем евреи, значения не имеет!

Нужно их из РККА убирать срочно.

- А я соглашусь с товарищем Калининым, - Сталин задумчиво

смотрел в лежащий перед ним список - Доносы в основном от

авиаконструкторов. А они за прием их самолета на вооружение получают

большие премии, да и славу. А Штерн, Смушкевич и Рычагов связаны с

приемкой самолетов на вооружение…

- И Локтионов при мне был заместителем по авиации, он тоже был

связан с приемкой самолетов, - добавил Ворошилов.

-. То есть, это может быть клевета с корыстными целями, -

осторожничал Сталин. - Вы же знаете наших авиаконструкторов. Пошлешь

их за границу за моторами и самолетами, так они только деньги разбазарят, зато домой заграничных вещей по полвагона привезут.

Я предлагаю санкцию на арест пока не давать, а обязать товарища

Берию бросить все силы для проверки агентурным путем этого сообщения из

штаба немецких военно-воздушных сил. Потом к этому вопросу вернемся.

- Есть возражения? – спросил Молотов.

- Нет…, - подтвердил Каганович, - но я бы их сейчас посадил!

- У меня по повестке все вопросы, - сообщил Сталин.

- Товарищ Сталин, - несколько официально начал Молотов, - есть

очень важный вопрос. Я его предварительно обсудил со всеми членами

Политбюро, кроме вас. Во-первых, я замотался на постах председателя

Совнаркома и наркома иностранных дел. Уже срываться начал на

подчиненных. Но это не главное, главное другое. Надвигается война, страну

нужно сжать в единый кулак, а сделать это быстро можете только вы. Ведь

сегодня как? Если кто-то недоволен моим распоряжением, то идет его

обжаловать к вам – пишет в ЦК. А если вы будете на посту председателя

Совнаркома, то идти ему будет некуда, придётся сразу же выполнять.

160

Короче, товарищ Сталин, мы просим вас занять пост главы Правительства, официальный пост главы Советского государства.

Как ни странно, но Сталин не замедлил с ответом, видимо, и сам

уже над этим вопросом думал.

- Это общее мнение? - все подтвердили. - Тогда, Вячеслав, предавай мне дела Предсовнаркома.

- Да что их передавать, ты и так все знаешь лучше меня, - Молотов

удивился.

- Но, товарищ Сталин, секретарем ЦК вы обязаны остаться, иначе

партия это поймет не правильно – поймёт как ваш уход из партии, -

спохватился Жданов.

- Хорошо.

10 мая 1941 года,

кабинет Сталина,

вечер

В кабинете Сталина докладывали обстановку нарком обороны

маршал Тимошенко и начальник Генштаба генерал армии Жуков.

- …Таким образом, товарищ Сталин, - итожил свой доклад

начальник Генштаба, - анализ агентурных донесений из Берлина, Лондона и

Токио едины и безусловно свидетельствуют, что немцы начнут войну 15 мая.

Нужно немедленно объявлять мобилизацию.

А ваше мнение, товарищ Тимошенко, совпадает с мнением

товарища Жукова? – спросил Сталин молчащего Тимошенко.

- Да черт его знает! Дороги уже сейчас почти сухие. Может и

нападут. А иметь отмобилизованную армию как-то спокойнее.

Сталин начал очень жестко и нервно.

- Сначала о мобилизации. Забудьте об этом! Мы провели скрытую

мобилизацию под видом учебных сборов – этого достаточно. Если мало –

давайте еще скрытно пополним армию. Но объявим всеобщую мобилизацию

только тогда, когда немцы нападут, и это их нападение будет подтверждено

заявлением их правительства, - Сталин несколько успокоился. - Поймите, всеобщая мобилизация настолько дорогая вещь, что объявив ее, государство

фактически объявляет войну – так воспринимает мобилизацию мир. Но для

нас очень важно, чтобы не было ни малейшего повода объявить нас

нападающей стороной. Почему. Да, мы заключили договор о нейтралитете с

Японией. Но еще раньше японцы заключили с немцами оборонительный

союз,

так

называемая

«Ось

Рим

–

Берлин

–

Токио»

или

«Антикоминтерновский пакт». Если немцы сумеют объявить нас напавшими

на них, то Япония обязана будет вступить в войну против нас.

А Япония сама сейчас крупной войны не ведет, поэтому обязана

будет вступить в войну против нас. Поэтому – ни малейшего повода немцам

для объявления нас напавшими на них! Вот нападет Япония на того, кого

сейчас планирует, – на владения Англии и Франции в Юго-Восточной Азии, тогда нам будет поспокойнее. А сейчас угроза войны на два фронта очень

161

велика! – Сталин немного подумал и начал объяснять ситуацию с другой

стороны. - Если бы не Япония, то можно было бы объявить мобилизацию –

все равно война неизбежна. Но сейчас объявить мобилизацию – это

самоубийство.

Теперь, почему вы, товарищ Жуков, считаете, что немцы, решили

нас не обманывать, и не забивают наших агентов дезинформацией, которую

те старательно пересылают в Москву? Товарищ Жуков, к донесению агентов

нужно и свою голову иметь, - начал Сталин другую тему, - Дату нападения

на нас немцы не могут скрыть, и они не пытаются это сделать, поскольку

точную дату нападения мы узнаем из газет. Поэтому они и снабжают наших

агентов ложными датами нападения – то апрель, теперь май. Немцы

провоцируют нас на объявление мобилизации, - после этих слов Сталин

повернулся к Тимошенко. - Я не думаю, товарищ Тимошенко, что немцы в

данном случае ждут, когда просохнут дороги, они ждут, когда мы вырастим

урожай, чтобы собрать его за нас. Думаю, Гитлер собирается повторить

подвиг Наполеона и напасть на нас в 20-х числах июня. Думаю, что он

захочет показать, что вот великий полководец не сумел завоевать Россию, а

Гитлер сумел.

Так, что, думаю, немцы не дату нападения от нас скрывают, они

скрывают от нас место нанесения и направление главных ударов или

главного удара.

- Ну, с эти-то все ясно, - объявил Жуков. - Тут я вам как

профессионал скажу – они ударят по Украине. Крайне северное направление

для главного удара бесперспективно. Направление севернее Припятских

болот для больших масс войск невозможно из-за плохо развитой дорожной

сети, плохих грунтовых дорог, больших лесных массивов и болот. Здесь

обороняющемуся, в данном случае, нам, легко сдержать любые массы войск.

Только направление южнее Припятских болот возможно для массированного

немецкого удара.

- А Гитлер профессионал? – поинтересовался Сталин.

- Ну, вообще-то он всего лишь ефрейтор, - ответил Жуков.

- Но до сих пор, ни один профессионал в Европе не смог сдержать

удары этого ефрейтора, - жестко напомнил Сталин. - А нам его надо разбить!

Причем, разбить у границ – не дать немцам прорваться на оперативный

простор и нанести нам большой урон.

- Товарищ Сталин, а почему вы считаете, что о дате нападения

немцев мы узнаем из газет, - спросил Тимошенко.

- Ну, а как же? Немцы же не ротой собираются на нас наступать, а

армией в 4-5 миллиона человек. Эти силы сейчас находятся на квартирах, но

перед нападением они должны будут собраться в поход: выгрузить со

складов боеприпасы, подогнать автотранспорт, железнодорожный порожняк

на станции погрузки, вернуть в части отпускников. Это же невозможно

скрыть не только от наших агентов в Пруссии, Польше и Румынии, но и от

162

журналистов. А газеты о такой сенсации не преминут написать. А через

неделю после начала подготовки к походу, немцы и нападут.

- Почему через неделю? – Тимошенко был явно удивлён такой

простотой объяснения.

- Дня четыре на саму подготовку дивизий к походу, плюс дня три

на выход их на исходные позиции.

- А если немцы на исходных позициях задержатся? – продолжа

задавать вопросы Тимошенко.

- Не задержаться! – уверенно ответил Сталин. - Если задержаться, то мы вскроем направление главного удара и примем меры, а они этого не

допустят. Поэтому выйдут на исходные и сразу ударят.

Так, что, товарищи, готовьте Красную Армию к тяжелым боям, читайте газеты, и когда прочтете, что немцы зашевелились, приходите ко мне

– будем думать, что делать. А если серьезно, то усильте разведывательную

работу в местах немецкой дислокации в приграничных районах, а агентуру

Берлине направляйте на выяснение направления главного удара.

13 июня 1941 года,

кабинет Сталина,

поздний вечер

В кабинете Сталина Молотов и Тимошенко с Жуковым.

- Газеты в Европе вышли с заголовками о начале войны между

нами и немцами, - Молотов бросил на стол несколько иностранных газет.

- Читал подборку, Сталин вздохнул. - Как не хотелось этой войны!

Нам бы еще годик на подготовку!

- Нужно послать немцам ноту с требованием объяснить, что

происходит, - предложил Молотов.

- Именно этого они от нас и ждут. Не надо ноту, - Сталин подумал.

- Нужно дать заявление ТАСС о том, что слухи о войне ложные, что

отношения между СССР и Германией прекрасные и все таком духе. Не

давать им прицепиться ни к одному нашему слову, - Сталин взял карандаш и

подтянул к себе календарь. - Немного рано они зашевелились, видимо, хотят

хорошо подготовиться. Война начнется 22 июня, - объявил Сталин и обвёл

эту дату карандашом.

- Почему 22-го? – недоверчиво поинтересовался Молотов.

- Воскресенье. Они вояки умные, хитрые и педантичные. Они ни

одной мелочи не упустят, не упустят они и того, что у нас по воскресеньям

командный состав отдыхает и часто находится вне частей. Так, что надо

готовить войска к бою.

- Мне дать приказ? – спросил Тимошенко.

- Не вам. Вы член правительства. Это тоже может быть

использовано для обвинения нас в начале войны. Пусть товарищ Жуков дает

телеграммами распоряжения командующим округам, готовиться к

отражению немецкого

удара. Пусть выводят

войска

в места,

163

предусмотренные планами прикрытия границы, готовят и занимают рубежи

обороны. Командующим округами…

- Теперь уже командующим фронтами, - поправил Тимошенко.

- Да, правильно, командующим фронтами занять командные

пункты, установить связь со всеми соединениями, раздать на руки бойцам

боеприпасы, провести рекогносцировку местности в местах будущих боев, артиллерии занять позиции. Ну, в общем, вы лучше меня знаете, о чем надо

приказать, - Сталин встал. - Ну, что же товарищи: чему быть, тому не

миновать. Войска у нас эшелонированы на глубину до 400 километров от

границы. В случае немецкого прорыва, надеюсь, вы сумеете этот прорыв

ликвидировать ударами из глубины и сумеете удержать немцев у границ, пока страна на закончит мобилизацию. Пока не создаст силы, чтобы вогнать

немцев стремительным ударом в Берлин. Для этого у вас все есть.

Прекрасная и многочисленная артиллерия. По всем вашим же подсчетам, у

нас в армиях приграничных округов втрое больше танков, чем у немцев, и

вдвое больше боевых самолетов, - ситуация требовала сказать что-то

официальное и точное. - Осталось одно: генералам и командирам Красной

Армии исполнить свой долг перед народом!

Глава 4. ДЕРЖАТЬ УДАРЫ!

22 июня 1941,

кабинет Сталин,

5-50 утра

В кабинет Сталина один за другим подходили члены Политбюро, Тимошенко и Жуков уже приехали и Жуков докладывал.

- …По донесениям флотов, они удар немецкой авиации отбили без

потерь, по донесениям с западных округов, прошу прощения, фронтов, немцы бомбят приграничные города, начались бои на границе. Полагаю, нужно немедленно дать директиву решительными ударами разгромить

прорвавшиеся немецкие войска…

Входит Молотов.

- Германское правительство объявило нам войну.

- Ну, что же, значит война…, - вздохнул Сталин, пожимая руку

вошедшему Молотову. - Мы договорились, что первым известишь советский

народ о войне ты.

- Текст у меня готов, нужно будет немного поправить в связи с тем, как в действительности началась война.

- О том, что они напали на нас, а не мы на них, - есть?

Молотов вынул из папки два листика и поискал глазами.

- Вот тут так: «В ответ на это мною от имени Советского

правительства было заявлено, что до последней минуты Германское

правительство не предъявляло никаких претензий к Советскому

правительству и что Германией совершено нападение на СССР, несмотря на

164

миролюбивую позицию Советского Союза, и что тем самым фашистская

Германия является нападающей стороной».

- Хорошо, - Сталин повернулся к Тимошенко. - Войска знают, что им

делать?

- Соединения, непосредственно прикрывающие границу – соединения

первых эшелонов, начиная с 15 июня приступили к исполнению плана

прикрытия границы, - начал доклад Тимошенко. - Распоряжения об этом, как

и договаривались, им дал Генштаб. У войск вторых эшелонов, приказы

находятся в штабах в запечатанных пакетах, но и эти командиры и

командующие с содержанием приказов знакомы и все уже выполнили

рекогносцировку маршрутов выдвижения к границе. Полагаю, мне надо и им

дать директиву вскрыть пакеты и действовать согласно находящимся в

пакетах приказам.

- Товарищ Тимошенко, хотя постановление о создании Ставки

верховного командования мы из осторожности опубликуем, скорее всего, завтра, но Ставка создана и вы ее председатель, - напомнил Сталин. - Вы, по

сути, Верховный главнокомандующий. Действуйте, если считаете нужным, как считаете нужным… Крупные вопросы, конечно, будем обсуждать

Ставкой.

- И я полагаю, нужно дать директиву разгромить прорвавшиеся на

нашу территорию немецкие войска, - напомнил о себе Жуков.

- Хорошо, - согласился Сталин. - Но поскольку Генштаб уверен, что

немцы нанесут главный удар на Украину, то, полагаю, товарищу Жукову

надо сегодня же выехать в Киев, чтобы лично помочь командующему Юго-западным фронтом Кирпоносу в организации этого разгрома прорвавшихся

немцев, - обращаясь ко всем. - У военных товарищей сейчас много дел, полагаю, их надо отпустить. - Тимошенко и Жуков уходят. - Товарищ

Калинин, как у вас дела?

- Указ о мобилизации давно готов, сейчас вернусь к себе и подпишу.

Мобилизацию объявляем на территории четырнадцати округов, призываем

1905 – 1918 года, изменений не будет?

- Пока нет…, - Сталин думал вслух. - С военной точки зрения, мы к

войне как будто готовы… Не должна Красная Армия пропустить немцев

далеко от границ, но все же, но все же… Думаю, товарищу Микояну нужно

поручить подготовить предложения по эвакуации населения и материальных

ценностей на из западных областей восток, думаю, что в этой работе нужно

задействовать профсоюзы. Возражений нет?

Нет, - нет, подтвердил Микоян.

- Товарищ Берия, - продолжал Сталин, - наркомат связи знает, что

делать в связи с началом войны, но вы установите контроль за тем, чтобы

немедленно прекратили вещание все радиостанции СССР, кроме одной.

Нельзя помогать немецким бомбардировщикам ориентироваться по нашим

радиостанциям, как по радиомаякам. Проследите также, чтобы все население

до конца войны сдало свои радиоприемники. Радиовещание будет вестись по

165

проводам на репродукторы. Надо в корне пресечь поступление в страну яда

немецкой пропаганды.

Товарищ Маленков, насколько наша пропаганда готова к войне?

- Плакаты и листовки, призывающие к войне с немецко-фашистскими

поработителями, уже отпечатаны и разосланы по обкомам, - доложил

Маленков.

- Давайте команду расклеивать.

- По заданию ЦК, - продолжил Маленков, - поэты сочиняли текст

песен, способных воодушевить народ. На мой взгляд, особенно хороши

стихи Лебедева-Кумача «Вставай страна огромная!». Сейчас композиторы

Александров и Блантер пишут к этим стихам музыку.

- Когда будут готовы?

- Потороплю, думаю, дня через два-три.

24 июня 1941 года,

кабинет Сталина,

вечер

В кабинете у Сталина шло непрерывное совещание, в зависимости от

темы подходили новые докладчики и исполнители, и уходили те, кто решил

свои вопросы, в данный момент присутствовало два десятка человек, а

Сталин, прохаживаясь по кабинету, слушал докладывающего Микояна.

- …Нужно эвакуировать в первую очередь особо ценных работников, без которых невозможно организовать производство на востоке…

- И юношей, - прервал его Сталин, - и юношей, скажем, 15-17-летнего

возраста. Мы, конечно, рассчитываем, что Красная Армия быстро закончит

войну победой, но немцы это сильный враг, и война может затянуться. Нам

эти юноши могут потребоваться, если война затянется на годы.

Вошёл Поскребышев и подойдя к Сталину тихо сказал.

- Товарищ Сталин, звонит ваш сын уже в третий раз, он на вокзале, их

полк отправляют на фронт.

- Соедините, - Сталин извинился перед присутствующими, подошёл к

аппарату и снял трубку.

- Здравствуй, Яша! – с минуту слушал. - О жене и дочери не

беспокойся. Иди и воюй!

29 июня 1941 года,

кабинет Сталина,

вторая половина дня.

В кабинете Сталин, Молотов, Маленков и Микоян и слушают

сообщения Берии.

- …Итак, как видно из протоколов допросов и показаний свидетелей, в предательстве этих негодяев нет сомнений. Мерецков показал, и это

подтверждено другими фактами, что эти предатели по заданию Уборевича, то есть по заданию Троцкого, своим людям создавали легенды, как

выдающимся полководцами, и расставляли их на ключевые посты в РККА. В

частности, такая легенда выдающегося танкиста была создана, ныне генералу

166

армии, Павлову, и это очень беспокоит – ведь Павлов и сейчас командует

Западным фронтом.

- Как сейчас проверишь – по заслугам или нет, повышали Павлова? –

засомневался Молотов. - Менять командующего фронтом всего через неделю

после начала войны – это будет похоже на панику. Да и как Павлов на таком

посту мог предать, по каким мотивам?

- Они, эти генералы, не верят, что могут разбить немцев, они считают

это не реальным и поэтому заранее готовы им сдаться, чтобы выслужить себе

высокие должности у Гитлера, - пояснил Берия.

- Ну, это уж слишком, – возмутился Молотов, - как коммунисты

будут служить фашистам?

- Такие коммунисты, как они, будут служить кому угодно. Вот

прочтите, что показывает Мерецков о своем разговоре с Павловым во

времена финской войны. Они с Мерецковым еще в 1940 году договорились

до того, что им при немцах будет не хуже, чем при советской власти.

- Как это понять? Как это «не хуже»?! – не понял Микоян.

- Видимо, считают, что, захватив СССР, Гитлер сформирует в

отдельных республиках колониальные войска по типу британских в Индии, а

Мерецков с Павловым останутся на генеральских должностях в этих

колониальных войсках, - предположил Молотов. - Если, конечно, будут

иметь перед Гитлером заслуги.

- Этого гада Павлова надо немедленно арестовать! – воскликнул

Маленков.

- Я бы не спешил, - предложил Берия. - Нужно, думаю, послать на

Западный фронт кого-то, кто бы вошел в курс дела и принял под свою

команду войска фронта, а потом арестовать Павлова, но не как предателя, а

за какое-либо воинское преступление. Если Красная Армия узнает, что

Павлов предал, не будет веры никаким генералам. А как воевать с мыслью, что твой генерал – предатель?

- Что еще по этому делу? – спросил стоящий у окна Сталин.

- Арестованный Ванников показывает, что членом их организации

был Михаил Каганович, брат Лазаря Моисеевича. С одной стороны, нет

никаких иных фактов, кроме этого показания, с другой стороны, они всегда

считались друзьями. Михаил Каганович – член ЦК, и в таких случаях

Политбюро обязано устроить Ванникову и Михаилу Кагановичу очную

ставку в присутствии членов Политбюро. Ванников у нас в Москве, Михаил

Каганович работает директором авиационного завода в Казани, я его

пригласил в Москву на 1 июля. Надо бы договориться о сборе членов

Политбюро в этот день. Особенно желателен, сами понимаете, Лазарь

Моисеевич Каганович.

Сталин резко повернулся от окна и раздраженно возразил.

- Лазарь мечется по узловым станциям, расшивает пробки для

движения воинских эшелонов к фронту. Как его вызовешь? Он будет мне

звонить, я ему сообщу о брате, но приедет он или нет к 1-му числу, не

167

известно. Да не известно и где будут остальные члены Политбюро. Товарищ

Маленков будет, скорее всего, в Москве, вот вы с ним от имени Политбюро и

проведите очную ставку Ванникова с Михаилом, а если подъедет Лазарь, то

и с Лазарем.

В это время вошел секретарь Сталина Поскребышев, и, не прерывая

разговора членов Политбюро, положил перед Берией лист бумаги со

словами: «Вы говорили, что это нужно срочно». Берия быстро пробежал

короткую записку и озабоченно покачал головой .

- Агентурное сообщение подтвердилось, - сообщил Берия, – я не

хотел о нем говорить, не проверив, - немцы захватили Минск. Еще вчера.

Сейчас об этом начали сообщать все европейские радиостанции.

Все присутствовавшие опешили.

- Что за черт! Как?! Почему мы об этом ничего не знали?

Сталин, жестом прекратив вопросы, задумчиво суммировал.

- Что-то непонятное творится с командованием Красной Армией.

Давайте съездим в наркомат обороны к нашему Верховному

главнокомандующему.

Были быстр вызваны автомашины и присутствовавшие выехали в

Наркомат обороны, а там возле стола с картой фронтов их уже ждали

Тимошенко и Жуков. Жуков начал бодро.

- В целом на всех фронтах от Балтики до Черного моря идут

ожесточенные бои. Соединения Красной Армии контратакуют, на Юго-Западном фронте – довольно успешно, но немцы на некоторых участках

сумели вклиниться в нашу оборону, особенно глубоко – в полосе Западного

фронта. Здесь у нас явно не хватает сил и срочно требуется переброска

резервов на это направление.

Сталин довольно долго и внимательно изучал карту, потом показал

карандашом на район западнее Минска

- Почему здесь, с Брестского направления, немцы так глубоко

вклинились? Почему здесь не было наших соединений, чтобы остановить их?

Жуков замялся.

- Тут должны были действовать соединения 4-й армии – 22-я

танковая, 6-я и 42-я стрелковые дивизии, но как сейчас выясняется, немцы

уничтожили их артиллерийским огнем в Бресте еще утром 22 июня.

- Вы хотите сказать, что эти дивизии не только не вывели из Бреста на

боевые позиции, но даже не подняли по тревоге, и немцы расстреляли их, спящих, артиллерией через Буг с расстояния винтовочного выстрела?! –

Сталин ничего не понимал.

Жуков начал скороговоркой оправдываться.

- Так получилось, товарищ Сталин. Я Павлову, как вы приказывали, еще 18 июня, за четыре дня до войны телеграммой дал распоряжение

привести войска в боевую готовность, и почему он не вывел войска из

Бреста, я не знаю.

У Сталина в голосе появились металлические нотки.

168

- А у нас что – в Красной Армии уже не контролируется исполнение

приказов?

Жуков с отчаянием в голосе.

- Мне не доложили!

- А вы приказывали своим подчиненным, доложить вам? – зло

поинтересовался Сталин.

- Они должны были сами…, - у Жукова предательски дрожал голос.

С горечью в голосе вмешался Тимошенко.

- Тут положение, товарищ Сталин, еще хуже, Этих дивизий вообще

не должно было быть на зимних квартирах в Бресте. По планам боевой

подготовки они еще 15 июня должны были быть выведены для обучения в

летние лагеря, но Павлов их почему-то не вывел.

- И вы этого не знали?? – Сталин вскричал. - Кто контролирует

дислокацию войск Красной Армии?

Жуков уже плохо себя контролировал: у него все дрожало – и руки, и

губы.

- Генштаб...

Сталин, глядя на Жукова в упор, тяжелым голосом задал

риторический вопрос.

- Кто начальник Генштаба?

- Мне не доложили…, - Жуков был на грани истерики.

Сталин всё ещё пытался сдержаться.

- Что с Минском?

- Все подходы к Минску перекрыты, немцы Минск не возьмут! –

торопливо ответил Жуков.

Сталин сорвался и закричал.

- Вы не знаете, что Минск немцы взяли еще вчера?!!

- Как взяли?! – Тимошенко и Жуков опешили.

- Вы почему не знаете, что происходит на фронтах?!! – продолжал

кричать Сталин.

- Ухудшились условия связи, не все донесения с фронтов проходят…,

- уже лепетал Жуков.

- Да как же вы, верховный главнокомандующий и начальник

Генштаба, мать вашу, можете командовать фронтами, не имея с ними

связи?!! Кто отвечает за связь в Красной Армии?

Тимошенко опустил голову.

- Вышестоящие штабы.

- Кто отвечает за связь Ставки с фронтами?!

- Генеральный штаб, - Жуков уже не говорил, а пищал.

- Кто начальник Генерального штаба?! – не успокаивался Сталин.

Жуков не выдержал и, закрыв лицо руками, заглушая рыдание, выбежал из кабинета. Молотов потрепав Сталина за рукав, негромко сказав, выходя вслед за Жуковым: «Спокойно, Коба!».

169

- Думаю, тут два вопроса, - начал размышлять вслух Берия. - Немцы

открыли себе кратчайший путь на Москву. Судя по всему, это свершившийся

факт. Надо искать силы и чем-то перекрыть им дорогую. Потом, нужно как-то спасать остатки войск Западного фронта.

Сталин тут же спросил Тимошенко.

- Что мы можем найти немедленно?

- Я уже думал: мы можем перебросить две армии с Юго-западного

направления, - Тимошенко взял карандаш и склонился над картой.

- Какие? – Сталин тоже взял карандаш и тоже склонился над картой, опёршись локтями о стол.

Тимошенко показал на карте расположение армий.

- Вот и вот.

Сталин задумался, в это время Молотов ввел в кабинет

вздрагивающего от икоты Жукова, бросающего затравленные взгляды на

Сталина, но тот не собирался прощать.

- Так, где немцы нанесли главный удар? Где??

Жуков опустил голову и чуть ли не шепотом выдавил.

- Севернее Припятских болот.

Сталин вздохнул и начал давать распоряжения, сначала Тимошенко.

- Давайте приказы о переброске на Западное направление этих армий, затем повернулся к Берии. - Вернетесь в Совнарком, разыщите по телефону

Кагановича, пусть проследит, чтобы эшелоны под эту переброску войск

подавались бесперебойно, и снова к Тимошенко. - Сосредоточьте авиацию

для прикрытия станций погрузки и выгрузки войск от действий немецких

бомбардировщиков. - Немного подумав, добавил. - Думайте, кого послать на

Западный фронт с задачей объединить под одним командованием оставшиеся

там силы. И найдите для этого храброго генерала.

Тимошенко вспыхнул.

- Вы думаете, что мы недостаточно храбры?!

Сталин ответил с неприкрытой злобой.

- Я не знаю, что думать, товарищ Тимошенко. Советский народ дал

Красной Армии танков больше, чем есть у какой-либо иной армии в мире, советский народ дал вам самолетов больше, чем есть у кого-либо, обеспечил

артиллерией и стрелковым оружием, вверил вам, полководцам Красной

Армии, миллионы своих сынов, а вы чем народу ответили? Тем, что отдали

немцам на убой лучших сынов советского народа?!

Резко сломав в руке карандаш и бросив его на карту, Сталин, не

прощаясь, быстро вышел, члены Политбюро, попрощавшись с Тимошенко и

Жуковым, вышли за ним. Перед входом в комиссариат, Сталин остановился у

своей машины и подождал подошедших Берию, Молотова, Маленкова и

Микояна.

- Ленин оставил нам великое наследие, а мы – его наследники – все

это просераем… Я буду работать в Кунцево, а вы думайте, что ещё можно

170

предпринять, - с этими словами Сталин захлопнул за собою дверь, и машина

рванула с места.

30 июня 1941 года,

Кремль,

утро

Молотов в эту ночь безуспешно пытался заснуть и под утро 30 июня

1941 года по пути в кабинет, зашел к вернувшемуся с фронта Председателю

Президиума

Верховного

Совета

М.И.

Калинину.

Подслеповатый

«всесоюзный староста» по крестьянской привычке начинал работу очень

рано, и теперь, узнавая Молотова скорее по голосу, успокаивал

- Не паникуй, Вячеслав. Немцы нам, конечно, морду набьют, на то они

и немцы, народ основательный. Но они с нами теперешними, не совладают.

Мы – русские, нам надо быстрее разозлиться. А когда разозлимся, то с нами

и немцы ничего не поделают. Не отчаивайся, иди, работай!

Теперь перед Молотовым лежал чистый лист бумаги, в руках он вертел

карандаш, но никаких нужных решений в голове не было. К десяти часам к

Молотову зашел Берия и, подсев к столу, спросил.

- Есть решения, Вячеслав Михайлович?

Молотов раздраженно встал и начал ходить по кабинету.

- Какие, к черту, решения? Мы же не занимались военным делом, не

изучали его. Не знаю, как Сталин, он читает книги по 500 страниц в день, может, читал и что-то по военному искусству, и командованию армиями во

время войны, но мне-то было не до этого! Партия в этом вопросе полагалась

на этих говняных полководцев Красной Армии, а они, видишь, что из себя

представляют… Что тут придумаешь!

- Думаю, что начать нужно с государства, - не обращая внимания на

раздражение Молотова, предложил Берия. - Уже понятно, что войны «малой

кровью, оглушительным ударом» не получится. Эта война потребует

исключительного напряжения всех сил советского народа, а для этого все эти

силы нужно сконцентрировать на ведении войны, и сделать это можно

только в случае, если управление народом будет осуществляться из одного

центра. Этот центр должен быть всевластным. Он должен быть и высшей

законодательной властью, и исполнительной, и судебной. Как в

Гражданскую войну, когда вся власть была сконцентрирована в Совете Труда

и Обороны.

Если мы это не сделаем, то погрязнем в волоките, - со знанием дела

констатировал Берия. - Тут и в мирное время недели проходят, пока

президиум Верховного Совета простые вопросы разжует, или пока в

Совнаркоме Вознесенский все свои недоумения выскажет, а что будет

сейчас, когда все вопросы, которые требуют решения, страшны, и

ответственность за них огромна? Нужен один центр власти со всей полнотой

ответственности!

Я думаю, что его можно назвать Государственным комитетом обороны

и организовать в составе трех человек: председатель товарищ Сталин, вы –

171

заместитель и Ворошилов – член комитета от армии. Кстати, Климент

Ефремович ночью прилетел с фронта и сейчас у себя.

- Знаешь, Лаврентий, - немного подумав и осознав значение

предложения, дополнил Молотов, - без твоей энергии и скорости поиска

решений, не обойтись. Ты тоже должен войти в комитет.

- Тогда нас будет четверо, голоса могут делиться. Тогда нужен и

пятый, скажем, от партии. Может, товарищ Жданов?

- Вряд ли в ближайшее время его можно будет вернуть из Ленинграда.

Наверное, нужно взять Маленкова. Пятеро – это не очень много, это

нормально. Решения можно будет принимать и взвешенно, и быстро, -

Молотов снял трубку и дал команду. - Пригласите ко мне срочно товарищей

Ворошилова и Маленкова. Да, и всех замов Совнаркома, которые есть на

месте.

- Ну, и Тимошенко в качестве Верховного не годится, - продолжил

Берия, - чем больше будет поражений, а теперь понятно, что они будут, тем

меньше армия будет ему верить. Тут нужен Сталин – человек, которому

народ верит безусловно.

- Но снять Тимошенко – это выразить недоверие генералитету, а это

опять подрыв авторитета генералов.

- А можно не снимать, можно реорганизовать. Сейчас у нас Ставка

Главного командования, а мы ее реорганизуем в Ставку Верховного

командования, заменив в ходе этой реорганизации председателя, - тут же

нашел выход из положения Берия.

- И еще нужно, чтобы Сталин стал наркомом обороны.

- Не много ли? – засомневался Берия. - И председатель ГКО, и глава

правительства, и Верховный главнокомандующий, и еще и нарком обороны.

Да, еще и секретарь ЦК. Справится ли он?

- Сталин справится. Конечно, ему будет трудно, но зато у нас на всех

этих направлениях будет кипеть работа и решения будут такие, какие надо.

- И вот еще что, - добавил Берия. – Нужно возродить в армии институт

комиссаров, пока война не отберет нам генералов, которым народ мог бы

верить.

Идея комиссаров им обоим была ясна. Комиссары появились впервые

не в России, а в США, в которых Конгресс еще в 19-м веке устанавливал для

армии: «Комиссар – назначенный правительством в воинскую часть

чиновник, в чьи обязанности входит следить за моральным и политическим

духом военных». И в Советской России, как только советское правительство в

1918 году начало создавать Красную Армию, то сразу выяснилось, что

призванные большевиками бывшие царские офицеры и генералы предают

Советы и спасибо не говорят. Поэтому практически сразу же к ним начали

приставлять комиссаров – людей, верных правительству. Поскольку в то

время советское правительство было коалиционным, то первые комиссары

были представителями обеих правящих партий, т.е. не только большевики, но и левые эсэры. Однако после измены левых эсэров и перехода всей власти

172

в руки большевиков, комиссары, само собой, были уже только

коммунистами.

Надзор за командованием был главной функцией комиссаров, второй

функцией была политическая воспитательная работа, т.е. комиссары должны

были убедить всех, что перед Красной Армией поставлены справедливые и

нужные народу цели.

Как казалось Правительству СССР, в 1937-1938 годах армию очистили

от предателей, причём чистили армию не сотрудники НКВД, а сами

генералы, поскольку никакой НКВД не мог арестовать военнослужащего, если на это не давал разрешения его командир. Оставшимся генералам, проявившим себя на ниве борьбы с предателями, верили, посему в

Правительстве СССР возникла эйфория доверия к генералам, и 12 августа

1940 года комиссары были упразднены. Технически – у конкретных

комиссаров в армии была упразднена функция надзора за командным и

начальствующим

составом

РККА

оставлена

только

функция

воспитательной работы, в связи с чем, эти люди стали называться уже не

комиссарами, а заместителями командиров по политической части.

Теперь же Берия вновь предлагал вернуть им функции надзора за

командованием.

- Подожди, Лаврентий, не все сразу, давай сначала решим вопрос с

ГКО, - ответил Молотов, не хотевший смешивать вместе столь сложные

вопросы.

1 июля 1941 года,

Москва, здание ЦК,

полдень

Берия и Маленков сидели у торца длинного стола, а перед ними, напротив друг друга, сидели арестованный Ванников и приехавший из

Казани Михаил Каганович. Берия сухо потребовал.

- …Подследственный Ванников, не уклоняйтесь, скажите в лицо

Михаилу Моисеевичу Кагановичу то, что вы сообщили следствию.

Ванников тупо глядя в стол, бесцветным голосом начал.

- Михаил Каганович был членом нашей фашистской троцкистской

организации…

Каганович опешил.

- Ты что, Боря, ты что говоришь?!

- Ты был членом нашей организации, - тупо настаивал Ванников.

Каганович вскипел.

- Сволочь! Сволочь!! Я же за тебя в 37-м ручался, ты же у меня на

квартире от Ежова тогда прятался, как же ты можешь на меня клеветать?!

- Потому и прятал, что был членом нашей организации, - тупо и

монотонно подтвердил Ванников.

Каганович вскакивает и через стол хватает Ванникова за горло.

- В глаза мне смотри, гад, в глаза!!

173

Вскочили и Берия с Маленковым, Берия оттащил Кагановича от

Ванникова и вытолкнул в дверь в приёмную, там, кроме секретаря, бы и

конвоир, доставивший Ванникова с Лубянки.

- Успокойтесь, Михаил Моисеевич, успокойтесь, - Берия тряс за

плечо Кагановича, с сомнением оценивая его безумный взгляд. - Перекурите

пока, погуляйте, а мы сами с ним переговорим, - похлопал Кагановича по

плечу, стараясь вернуть его из состояния аффекта, и вернулся в кабинет.

Каганович вышел из приёмной в коридор, прислонился к стене и

обмяк, потом с расширенными глазами и шатаясь, побрел по коридору, но

затем снова прислонился к стене. Видя его состояние, конвоир встал в

дверном проёме двери в коридор, наблюдая за Кагановичем. Тот резко сунул

руку в задний брючный карман, немного помедлил, но, все же, вынул из

кармана браунинг и передернул затвор. К нему бросился конвоир, но

Каганович успел приставить ствол к груди и выстрелить.

На звук выстрела из кабинета выскочили Берия и Маленков, Берия, оценив ситуацию, скомандовал секретарю: «Врача немедленно!», - а сам

опустился возле Кагановича, пытаясь с конвоиром уложить его поудобнее.

Оставшийся без присмотра из кабинета боязливо появился Ванников.

Увидев, что произошло, рухнул на колени и завыл.

- Миша! Я не хотел, Миша!! Товарищи, простите, я сволочь, я его

оклеветал – он не виноват!

28 июля 1941 года,

кабинет Сталина,

полдень

За длинным столом Сталин, Молотов, Маленков и Берия, Сталин

разговаривает по телефону.

- …Соберите сведения о наличии у нас резервов на Смоленском

направлении и идите ко мне с докладом, - кладет трубку и опускает голову на

руки, затем поднимает ее, находясь в некоторой прострации. - Немцы

перерезали дорогу на Дорогобуж. 20-я и 16-я армии окружены. А у нас

катастрофически не хватает сил на московском направлении. Вызвал

начальника оперативного отдела Генштаба, буду искать, что предпринять. У

вас есть еще что-нибудь ко мне?

- Вы просили выяснить вопрос о неэффективности наших

истребителей, - ответил Берия.

Сталин, не в состоянии переключится от новых проблем, помотал

головой.

- Не понял.

- Когда вы получили сводку о действиях истребителей Балтфлота, -

начал напоминать Берия, - и выяснилось, что 345 истребителей флота с

раннего утра 22 июня непрерывно вылетали на перехват немецких самолетов, а смогли сбить первый только на третий день войны, то вы поручили мне

выяснить причину такой низкой эффективности наших истребителей.

- Да, вспомнил. И что выяснилось?

174

- Для того, чтобы найти в воздухе немецкие самолеты, наши

истребители, поднявшись с аэродрома и вылетев на перехват немцев, должны

сначала лететь к наземной станции воздушного наблюдения и оповещения, над которой пролетели эти немецкие самолеты. Станция на земле белыми

полотнищами выкладывает стрелку в том направлении, куда полетели

немцы. Наши истребители разворачиваются и тоже летят в том направлении.

Поскольку даже в лучшем случае проходит минут 20 от времени пролета

немецких самолетов до времени, когда эту стрелку увидят наши летчики, то

немцы уже находятся в 100-150 километрах от наших самолетов.

- Что за чушь ты рассказываешь! – раздражённо прервал Сталин. – У

нас в Ленинграде уже работают радары «Редут», способные обнаружить

немецкие самолёты на расстоянии в 100 километров и передать данные о них

нашим истребителям! Наши самолеты наводятся на самолеты противника по

командам, получаемым с земли по радио!

- Нет, товарищ Сталин, на наших истребителях нет радиостанций.

Сталин зло.

- На наших истребителях радиостанции стоят раньше, чем на каких-либо других истребителях мира!

- Стояли раньше. А перед войной, арестованный вместе с группой

Штерна бывший начальник ВВС Рычагов, приказал демонтировать со всех

советских истребителей радиостанции и сдать их на склады.

Сталин и Молотов с ужасом в голосе одновременно воскликнули.

- Что?!

- Это, к сожалению, факт.

- Как Рычагов это объяснил? – спросил Сталин.

- Сказал, что треск в наушниках отвлекает летчика от пилотирования.

Молотов бьет кулаком по столу.

- Мерзавец! Какой мерзавец! Расстрелять гада!

- Но почему молчали командиры истребительных полков и дивизий?

– спросил Сталин.

- Так если радиостанции не истребителе нет, то истребитель в воздухе

не управляем, а если он не управляем, то и командирам в воздухе нечего

делать. Если радиостанции поставить, то командиры вынуждены будут

летать в бой со своими полками и командовать ими в бою. Вот командиры

полков и не жалуются на отсутствие радиостанций.

- М-да… - Сталин встал и начал прохаживаться по кабинету, разминая ноющую ногу. - Кстати, дела этих предателей – Штерна, Рычагова, Мерецкова и прочих, - в какой стадии?

- Закончены, можно передавать в суд.

- Какой суд?! – покачал головой Сталин. - Как судить за измену

генералов, когда по всем фронтам генералы отступают?

- Трусость и халатность вместо измены, как Павлову, им не вменишь.

Они, в основном, до войны арестованы, войсками в боях не командовали, -

развёл руками Берия.

175

- Мы, Государственный комитет обороны сейчас высшая судебная

инстанции. Пусть Генеральный прокурор по их делу направит нам

представление с предложением наказания. Мы будем их судить, - предложил

Молотов.

- Товарищ Молотов прав, - подтвердил Сталин.

- У меня предложение. Все предатели изворачивались на следствии, и

только Мерецков и Ванников покаялись, похоже, искренне. Я в ГКО отвечаю

за производство оружия, боеприпасов и самолетов, а с кем мне увеличивать

это производство? У меня катастрофически не хватает квалифицированных

кадров. Я прошу помиловать Ванникова.

Сталин, подумав.

- И генералов тоже не хватает. Давайте помилуем и Мерецкова.

Молотов поморщился.

- Зачем?

- У Мерецкова опыт и обороны, и наступления на Карельском

перешейке, кроме того, четыре месяца был начальником Генштаба, - начал

пояснять полезность своего предложения Сталин, но Молотов его перебил

официальным голосом.

- Кстати, товарищ Сталин, хватит вам работать без начальника

Генштаба, Жуков – это кто угодно, но только не начальник Генштаба.

- Как сообщают партийные организации и Генштаба, и наркомата

обороны, - подтвердил Маленков, - Жуков органически ненавидит штабную

работу. Приводят пример: когда Генштаб обобщил опыт боев немцев во

Франции и принес этот анализ Жукову, то тот на этой работе написал: «Мне

это не нужно». Что это за начальник Генштаба, которому перед

надвигающейся войной с немцами не нужно было знать, как немцы накануне

разгромили Францию?

- Кого вместо Жукова? – задумался Сталин.

-. Маршала Шапошникова, - предложил Молотов.

- У него туберкулез, врачи бессильны.

- Лучше больной начальник Генштаба, чем никакого, - Молотов был

непреклонен.

13 августа,

Берлин,

вечер

В кабинет Гитлера входят Гальдер и Браухич.

- Мой фюрер, - начал Гальдер, расстелив на столе карту, - нам

предстоит принять непростое решение. С одной стороны, можно сказать, что

путь на Москву открыт и до нее осталось всего 300 километров. Гудериан и

ряд других генералов полагают, что нужно решительно наступать на

московском направлении, пока русские не перекрыли его резервами, которые

они сейчас, безусловно, собирают. С другой стороны, операция «Барбаросса»

проходит не по плану. Мы достигли выдающихся успехов в центре

Восточного фронта, но на флангах планируемые цели не достигнуты.

176

На северном фланге русские дрались очень неровно, многие их

дивизии начинали отходить или даже разбегаться при первых наших

выстрелах, но многие дрались отчаянно, стараясь контратаковать. Мы не

смогли ни окружить русские войска, ни прижать их к Балтике. До сих пор на

северном фланге положение оставляло надежды на успех ввиду слабого

управления русскими войсками, противостоящими нашей группе армий

«Север». Но, как выяснила разведка, с 10 июля ими уже командует маршал

Ворошилов, и командующий группой армий «Север» фон Лееб это сразу же

почувствовал, когда уже 15 июля его 56-й танковый корпус был окружен

русскими войсками и сумел вырваться только с помощью переброшенной

ему на помощь дивизии СС «Мертвая голова» и ценой потери тылов. С

появлением на северном фланге русских твердого командования делает

проблематичным не только взятие Ленинграда, но и продвижение группы

армий «Север» с темпами, которые могли бы обеспечить безопасность

фланга наступления на Москву.

Еще хуже положение на южном фланге, поскольку тут командует

маршал Буденный. Мы не смогли решить здесь ни одной задачи операции

«Барбаросса».

- Буденный все время находит способы вывести свои войска из-под

любого намечаемого нами окружения, - пояснил Браухич. - При этом он все

время ведет яростные контратаки против 17-й армии. Надо признать то

большое искусство, с каким он выводит свои войска из угрожаемых районов

и быстро перебрасывает их по железной дороге и на автомашинах .

- Это не удивительно, поскольку именно Буденный впервые

реализовал идею массированных подвижных соединений, - напомнил

Гальдер и вернулся к теме. - И если русские на юге накопят резервы, то, прикрывшись Днепром, они могут нанести удар под основание нашего

прорыва к Москве не только с юга – Буденным, но и с севера –

Ворошиловым. Они могут окружать и уничтожить группу армий «Центр», и

если такое случится, то от таких потерь Германия вряд ли оправится.

Браухич попробовал пояснить столь пессимистический вывод своего

начальника штаба.

- Русские сражаются очень неровно. Мы предполагали, что

командование русских ни в коем случае не соответствует требованиям, предъявляемым современной войной. Так вот, что касается командования от

армейского до полков вниз, то часто это так и есть. А бывает и хуже –

имеются случаи бессовестной трусости русских генералов и оставления

русскими генералами позиций безо всяких оснований. Но бывают и случаи

весьма разумного, храброго и энергичного командования. А вот высшее

командование русских все время пытается вырвать у нас инициативу. Со

временем война отберет и в среднее звено русского генералитета способных

офицеров и генералов, и бороться с русской армией станет ещё труднее.

Поэтому, мой фюрер, мы сейчас, как Буриданов осёл, -

необходимость быстрой победы и желание не превращать войну в затяжную, 177

требуют от нас немедленно нанести удар на Москву, но осторожность и

здравый смысл, требуют взвешенности при принятии этого решения.

Гитлеру предстояло принять тяжёлое решение, и он оттягивал этот

момент.

- Чем нужно помочь Леебу?

- Нужно забрать у третьей танковой армии 39-й танковый корпус: 12-ю танковую, 18-ю и 20-ю моторизованные дивизии, в целом, половину

танковой армии, а вторую танковую армию Гудериана нужно всю развернуть

для удара на юг, - Гальдер на карте показывал этот манёвр силами.

- Сколько это займет времени?

- 39-й корпус придется перебрасывать на север кружным путем –

через Вильнюс. Гудериану нужно передать фронт и подготовиться к удару в

тыл Буденному… Месяц, мой фюрер.

Гитлер задумался, хотя над этим вопросом думал уже несколько дней

и, прекрасно понимал всё, о чём ему докладывал Гальдер и без его доклада.

Наконец он начал.

- Господа, я знаю, что многие считают меня авантюристом, но на

самом деле я очень осторожный человек… Я отменяю наступление на

Москву до того момента, пока мы не обезопасим фланги группировки войск

московского направления, - и как бы оправдываясь, - Мы недооценили

русских.

- В этом нет ничего удивительного, мой фюрер. Офицеры, воевавшие

с русскими еще в Первую мировую войну, единодушно отмечают, что такого

упорного сопротивления русских войск, они в боях с царской армией никогда

не встречали, - Браухич тоже искал оправданий.

- Пусть группа армий «Центр» выравнивает фронт и занимает

оборону, - подвёл итог Гитлер. - Первый раз с начала войны в 1939 году мы

занимаем оборону перед фронтом целой группы армий, но что поделать – на

войне, как на войне.

11 сентября 1941 года,

Северо-западный фронт,

вторая половина дня.

По разбитому проселку, нещадно пыля, едут три легковые

автомашины. В первой машине Мехлис и Мерецков, за ними две машины с

охраной. У Мерецкова на коленях карта. Навстречу им идут солдаты – в

одиночку, мелкими группами, кто-то с оружием, кто-то без. Мехлис

останавливает машину, увидев группу человек в 150, которую ведет сержант.

Подзывает его.

- Кто вы?

- Старшина 8-й роты 944 стрелкового полка сержант Кочубей.

- Это ваша рота?

- Да тут всякие, товарищ комиссар. И не из нашего полка тоже. Вон

пулеметчики из 939-го, а два сапера вообще из 257-й дивизии. По дороге

пристают, разве откажешь?

178

- Где ваши командиры?

Сержант замешкался.

- Они нас выгнали. Сначала вместе отступали, а потом они нас

выгнали. Сказали: «Нам с вами тяжело будет из окружения выходить. Идите

сами куда хотите». Вот мы и идем.

- Куда?

- На восток. Тут слух прошел, что в деревне Заборовье какой-то штаб

есть, но мы не знаем где эта деревня. Вы нас, товарищ комиссар под свою

команду не возьмете? Или хотя бы скажите, куда идти-то?

Мерецков сориентировался по карте.

- По этой дороге до выселок из трех дворов, они отсюда километрах в

четырех. После выселок развилка, вы берите левее и там еще километров

пять - она и будет.

Мехлис распорядился.

- По дороге всех присоединяйте к себе, в этом, как его… - Мерецков

подсказывает: «Заборовье», - вас будут ждать, - садятся с Мерецковым в

машину, Мехлис командует водителю, - Поворачивай назад, поедем в это

Заборовье.

Деревня Заборовье была переполнена разрозненными солдатским

группами и одиночными солдатами. На завалинке в центре деревни сидели

человек 5 командиров, и Мехлис приказал останавить машину у этого дома.

При виде вышедшего из машины Мехлиса командиры вскочили и

вытянулись по стойке «смирно».

Мехлис бросил ладонь к козырьку,

- Уполномоченные Государственного комитета обороны армейский

комиссар Мехлис и генерал армии Мерецков. Кто вы?

- Заместитель начальника оперативного отдела штаба 34-й армии

майор Васильев. Это командиры штаба 34-й армии.

- Где командующий армией?

Майор замялся.

- Мы не знаем, где генерал-майор Кочанов…

- Та-ак… Кто старший в штабе?

- Начарт армии генерал-майор Гончаров.

- Где он?

Майор нерешительно показал рукой.

- В том доме.

Мехлис с Мерецковым с охраной вошли в дом, за столом сидел

генерал-майор в расстегнутом кителе, на груди у него поблескивали два

ордена Красного Знамени и медаль «20 лет РККА». На столе стояли стаканы, пустая бутылка водки, открытая консервная банка. При виде вошедших, генерал вскочил, застегиваясь.

- Товарищ армейский комиссар первого ранга, начальник артиллерии

34-й армии генерал-майор Гончаров…

179

Мехлис сел за стол, брезгливо отодвинул бутылку и стаканы, вынул

из планшета листы бумаги и карандаш.

-Садитесь генерал! – предложил Мехлис. - Итак, при каких

обстоятельствах вы оказались здесь и без армейской артиллерии?

Через час перед домом были построены командиры штаба – 23

человека. Из дома вывели Гончарова, с него уже были сняты награды и

звездочки с петлиц. Двое красноармейцев из охраны Мехлиса поставили

Гончарова перед строем у стены сарая, сами с автоматами отхошли на три

шага назад. Мехлис и Мерецков вышли из дома, Мерецков скомандовал

строю командиров: «Смирно!».

Мехлис зачитал с листка бумаги.

- «Решение уполномоченных Государственного Комитета Обороны

СССР армейского комиссара 1-го ранга т. Мехлиса и генерала армии т.

Мерецкова. За проявленную трусость и личный уход с поля боя в тыл, за

нарушение воинской дисциплины, выразившееся в прямом невыполнении

приказа фронта, за непринятие мер для спасения материальной части

артиллерии, за потерю воинского облика и двухдневное пьянство в период

боев армии, генерал-майора артиллерии Гончарова Василия Сафроновича, на

основании приказа Ставки ВГК № 270, расстрелять публично перед строем

командиров штаба 34-й армии», - кивает одному из командиров охраны. -

Капитан, приведите приговор в исполнение!

Гончаров закричал.

- Я не виноват, товарищ комиссар, я не виноват!

Мехлис срывается на фальцет.

- Не виноват?? Где ваши пушки, генерал? Где пушки?!

Гончаров сник и отрешенно махнул рукой.

- Там…

- Почему вас там нет?! – закричал Мехлис. - Почему бросили

вверенных вам красноармейцев и удрали в тыл? – повернулся к капитану. -

Исполняйте!

Капитан подходит к красноармейцам, стоящим перед Гончаровым.

- Целься в грудь! Огонь!

Красноармейцы дают короткие очереди, Гончаров падает. Мехлис

поворачивается к Мерецкову.

- Езжайте в штаб фронта, пусть назначат и пришлют нового

командующего армии, а я останусь пока здесь, - повернувшись к майору. -

Вы за старшего, разошлите командиров, пусть собирают красноармейцев и

сколачивают подразделения. Выставить заставы на дорогах, поворачивать

всех отступающих сюда, собрать все оружие и военное имущество! И

рассредоточьте людей по рощам и оврагам, не подставляйте их немецкой

авиации!

3 октября 1941 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня

180

Так как у главы страны вопросов для решения возникает очень много, соответственно, их много и у вождя, а будучи по должности одним из пяти

секретарей ЦК Сталин мог решить эти вопросы только на заседании

Политбюро, то до войны Политбюро заседало по несколько раз в неделю и

решало до 300 вопросов в месяц. К примеру, в 1940 предвоенном году на

Политбюро было рассмотрено с выдачей руководящих указаний 3492

вопроса.

Но как только Сталин в мае 1941 г. стал официальным главой страны

– председателем Совнаркома, – заседания Политбюро для него стали

ненужной обузой, потерей времени. С наиболее деятельными членами

Политбюро он совещался как глава страны со своими министрами. Собирать

их еще раз на заседании Политбюро для повторного обсуждения уже

принятых вопросов и только для того, чтобы обозначить «руководящую роль

партии», было глупо. То есть, с точки зрения управления государством, этот

орган утратил свою роль. Для сравнения, в 1945 году Политбюро решило 911

вопросов, причём, это уже были вопросы сугубо вопросами подбора кадров и

пропаганды.

Тем не менее, заседания Политбюро продолжали проводиться, и в

данном случае на заседание собрались, кроме Сталина, Молотов, Каганович, Андреев и Маленков. А докладывал приехавший с фронта Мехлис, который

пытался объединить увиденное на фронте какой-то теорией.

- …Поражает, что так много оказалось предателей и трусов. Поражает

то, что и до сих пор предательство — широко распространенное явление.

Да, на войне плоть находит выражение в животном инстинкте —

самосохранении, страхе перед смертью. Дух находит выражение в

патриотическом чувстве защитника Родины. Между духом и плотью

происходит подсознательная, а иногда и сознательная борьба. Если плоть

возьмет верх над духом — перед нами вырастет трус. И наоборот. Победе

духа над плотью помогает армейская дисциплина.

Чем более дисциплина расшатана, тем к большим деспотичным мерам

приходится прибегать для ее насаждения, а они не всегда дают

положительные результаты. Плохо учили кадры в мирное время, плохо.

Командира надо обучать быть требовательным к подчиненным, быть

властным. Тряпка-командир дисциплины держать не будет. Но командир

должен быть справедливым отцом бойца. Он не должен допускать

незаконных репрессий, рукоприкладства, самосудов и сплошного мата. Надо

подчинять людей, не унижая их. А у нас командиры не чувствуют себя одним

целым с красноармейцем, не чувствуют! Легко бросают красноармейцев и

стараются спастись сами.

Армию, безусловно, необходимо воспитывать, чтобы она была уверена

в своих силах. Армии надо прививать дух уверенности в свою мощь. Но это

как небо от земли отличается от того хвастовства о непобедимости Красной

Армии, которой мы пытались воспитать уверенность в командных кадрах…

181

Мехлиса прервал заглянувший в кабинет секретарь Сталина

Поскребышев.

- Товарищ Сталин, по вашей просьбе соединились с Борковым, первым

секретарем Хабаровского крайкома. Он на проводе, будете говорить или

попросить его подождать?

В те годы соединение по телефону Москвы с Хабаровском было

непростым делом даже если говорить собирался Сталин, поэтому он

распорядился.

- Соедините, - и кивнул присутствующим, - извините! - Подошёл к

телефону и снял трубку. - Товарищ Борков, добрый ночи! …У нас

тяжелейшая обстановка между Смоленском и Вязьмой... Гитлер готовит

наступление на Москву, у нас нет достаточного количества войск, чтобы

спасти столицу... Убедительно прошу вас прибыть в Москву и взять с собой

командующего Дальневосточным фронтом генерала Апанасенко. И большая

к вам просьба, уговорите Апанасенко быть податливым, чтобы не артачился, я его упрямство знаю, - выслушав ответ, кладет трубку и немного помедлил, возвращаясь к поднятой Мехлисом теме.

- Приходится согласиться с товарищем Мехлисом – что-то мы делали

не так. В 30-е мы выдвинули лозунг «Кадры решают все!», но только война

показала, как важно найти и подобрать нужные кадры, – помолчал. - Война

отбирает, и война их убивает! Вы помните из сообщения ТАСС, полковника

Тишинского, командира 235-й стрелковой дивизии. Он… месяца полтора

назад, грамотно, без потерь, наголову разгромил немецкую дивизию СС

«Мертвая голова». Вчера захотел узнать, где он и кем воюет? Выдвинула ли

его война? Выяснилось, полковник Тишинский погиб в бою…, - Сталин

помолчал. Но я хочу закончить совещание не на такой пессимистической

ноте.

Получены разведданные и из Берлина, и от союзников и нейтралов

относительно оценки силы Красной Армии. Оказывается, что Гитлер в

разговоре со Шпеером – это у них есть такой министр – уверял того, что

война с СССР для Германии не более, чем штабная игра. С Гитлером понятно

– он выдает желаемое за действительное, но вот интересно, что начальник

генерального штаба Великобритании фельдмаршал Джон Дилл уверял

Черчилля, что Красная армия продержится всего шесть недель. Кстати, он

ещё и щедрый, поскольку британская разведка уверяла Черчилля, что

русские продержатся не больше десяти дней. А американские военные

эксперты рассчитали, что мы продержимся не больше трех месяцев. Три

месяца прошло, конца войны не видно, и всё потому, что наши люди, всё же, уже совершенно другие, чем были при царе… А это должно вселять

оптимизм.

3 октября 1941 года,

восточнее Ярцево, Смоленская область,

вторая половина дня

182

Замаскированная траншея на опушке леса, в короткой траншее у

стереотрубы наблюдает за боем командующий 16-й армией генерал-лейтенант Рокоссовский. Бой идёт на сравнительно открытом пространстве в

километре впереди, рядом с Рокоссовским лежит на бруствере и в бинокль

смотрит начальник артиллерии армии генерал Камера, в траншее еще

несколько командиров, телефонистов и ординарцев.

Впереди видны наши окопы, а в их районе кучные разрывы немецких

снарядов, оттуда слышен уже слабый треск стрелкового оружия.

Рокоссовский отстранился от стереотрубы, наклонил голову к земле, прислушиваясь.

- Гул моторов явственнее!

- Батарея 76-миллиметровых противотанковых орудий с минуты на

минуту будет здесь, - сообщил Камера.

Рокоссовский обернулся и увидел в километре в тылу наших войск уже

почти развернувшуюся батарею 122-мм гаубиц, потом снова посмотрел на

гребень высоты, с которой ждали немцев. Скомандовал Камере.

- Дайте приказ на гаубичную, пусть даст 12 осколочных по гребню и за

гребень высоты, немцы, похоже, там накапливаются.

Камера смотрит на карту, командует телефонисту.

- Клену, осколочной, квадраты 30-66, 32-66, 12 гранат!

Вдруг один из командиров закричал.

- Танки!

Рокоссовский прильнул к в стереотрубе и увидел, как из-за гребня

поднимаются башни 5 танков.

Товарищ

Рокоссовский,

76-милииметровые

подъехали,

разворачиваются на прямую наводку…, - успокаивал Камера.

- Где? – среагировал Рокоссовский.

-. Впереди нас слева в кустах.

Рокоссовский довернул стереотрубу и увидел, как артиллеристы у

кустов отводят запряжки лошадей от пушек УСВ, раздвигают станины.

- Наши побежали! – опять закричал тот же командир.

Рокоссовский опять навёл стереотрубу на поле боя и увидел, как

красноармейцы, выскакивая из окопов, в одиночку и группами, пригнувшись, испуганно оглядываясь, бегут назад - по направлению к НП Рокоссовского.

Несколько секунд думает, затем скомандовал: «Всем оставаться здесь!», - а

сам выскочил из окопа НП и, сверкая орденами на груди, красными

петлицами на воротнике кителя и лампасами на бриджах, молча пошёл

навстречу убегающим из окопов бойцам. Немного помедлив, за ним из окопа

выскочил и генерал Камера, догнал Рокоссовского, и два генерала пошли

рядом. Они не дошли метров 50 до набегающих на них паникующих

красноармейцев и молча остановились. Их заметили в толпе

Красноармейцев, толпа смутилась и замедлила бег, от набегающих

красноармейцев начали раздаваться крики: «Стой! Стой! Не видишь –

183

генералы стоят?!». Толпа красноармейцев остановилась в нерешительности.

И вдруг усатый пожилой солдат закричал.

- Дай команду! Дай кто-нибудь команду!! – и видя, что команду дать

некому, сам закричал. - В цепь! Ложись! Вон немцы! Огонь!

Красноармейцы дружно разворачиваются, рассыпаются в цепь, начинают стрелять по немцам.

Вступила в дело и загрохотала батарея противотанкистов. На гребне

высоты сначала вспыхнул и остановился один немецкий танк, потом второй.

Остальные развернулись и на большой скорости начали отходить.

Цепь красноармейцев поднялась и побежала к своим окопам.

12 октября 1941 года,

кабинет Сталина,

вечер.

В кабинете Сталин, как обычно, прохаживался, заглушая боль в

ноге, и слушал доклад командующего Юго-Западным направлением маршала

Тимошенко.

- …У Ростова мы построили 9 противотанковых укрепрайонов, немцы Ростов не возьмут, не должны. А если возьмут, то он им не дешево

достанется. И я собираюсь нанести во фланг немцам удар, когда они у

Ростова завязнут. Нужна помощь, товарищ Сталин. Я понимаю, что

положение под Москвой тяжелое, но и на юге идет война. Я прошу

небольшое пополнение людьми и немного оружия и техники…

- Ваш удар на юге может оказаться спасительным для Москвы, -

подтвердил Сталин, - я вам его согласовываю, но помочь ничем не могу, -

сообщил Сталин извиняющимся тоном, - рассчитывайте только на то, что у

вас есть в наличии, и что сможете найти на месте.

- Товарищ Сталин, Западный фронт Жукова по прямой 400 км, а

мои Юго-западный и Южный – 700 км. У меня 9 армий на 700 км, и у

Жукова 9 армий, но на 400 км, кроме того, у Жукова в тылу Ставка

формирует 3 новые резервные армии, а у меня в резерве только что

вышедший из боев 1-й кавалерийский корпус. Ставка дает Жукову 100 тысяч

человек пополнения, а мне – ничего, Жукову дает 2000 стволов орудий, а

передо мною Первая танковая армия Клейста, я прошу 200 противотанковых

орудий и 150 полевых, мне не дают ни одного! Просил 200 танков – не дали, Жукову направили 300. Просил 250 станковых и 500 ручных пулеметов – и

этого не дали! Винтовок просил 30 тысяч – не дали…

Сталин внезапно остановился с видом человека, которого осенило.

- Вы сказали, что у вас в резерве 1-й кавалерийский корпус? Мы

подадим составы, отправьте его под Москву.

- Товарищ Сталин, ну почему?!

- Потому, что на юге войсками Красной Армии командует маршал

Тимошенко, а под Москвой командуют всего лишь генерал Жуков и товарищ

Сталин. А если серьезно, Семен Константинович, Москва есть Москва.

Сделайте все, что сможете, а я при первой возможности помогу, чем смогу.

184

Но сейчас ничего не дам, - Тимошенко вздохнул и направился к выходу, Сталин проводил его до двери, пожал руку и извиняющимся тоном добавил, -

не могу!!

Но дверь открыл Поскребышев и доложил.

- Прибыл командующий Дальневосточным фронтом генерал армии

Апанасенко.

- Приглашайте и принесите нам чаю, лимоны, печенье.

Сталин тепло поздоровался с генералом, посадил напротив себя, начал угощать чаем.

- Ну, как, товарищ Апанасенко, полностью вошли в курс дела на

Дальнем востоке?

Апанасенко настороженно смотрит на Сталина, прекрасно

понимая, что это не более, чем прелюдия, а вызвали его не для этого.

- Думаю, вошел. Сейчас маршала Блюхера не стал бы

расстреливать, - отхлёбывает чай. - Четвертовал бы!

- Почему так? – усмехнулся Сталин крутому нраву генерала, знакомому Сталину ещё с Гражданской войны.

- Весь Дальний восток соединен с Россией единственной веткой

железной дороги, идущей вдоль границ, а на этой ветке 52 крупных моста и

тоннеля! Пятьдесят два! А Байкало-Амурская магистраль только начата

строительством. Взорвут японские диверсанты любой мост или тоннель, и

Дальний восток от России отрезан полностью.

- А автомобильные дороги?

- А их нет! 10 лет сидел Блюхер на Дальнем востоке и даже не

сообщил никому, что нужна параллельная железной дороге автомобильная

дорога.

- Нужно срочно строить автомобильную дорогу! – Сталин понял, в

чём дело.

- Не надо, - махнул рукой Апанасенко, - уже построил. Построил

шоссе Хабаровск-Куйбышевка-Восточная, протяженностью 946 километров.

За 4 месяца. В сентябре сдали. Всех на голову поставил – крайком, горкомы, райкомы, - спать не давал, но построили. С помощью сил фронта, конечно.

Двух секретарей райкомов в солдаты сдал. Не хотели организовывать

строительство, поэтому сами лопатами махали.

- А мы не знали…, - удивился Сталин.

- Зачем вам знать? Это мое дело, дальневосточное, - отодвинул

стакан.- Товарищ Сталин, возьмите меня сюда, хоть армией командовать, хоть корпусом. Ну, что же я - война идет, а я в тылу сижу?!

- Какой тыл?! С японцами пока ничего не ясно, вот вступят они в

войну Юго-Восточной Азии, завязнут в ней, тогда посмотрим. А сейчас и не

думайте!

Кстати, мы сейчас железнодорожное полотно с построенного

участка Байкало-Амурской магистрали снимаем и перевозим для

185

строительства железной дороги, соединяющей Сталинград с Саратовом.

Помогите и в этом вопросе.

Апанасенко что-то прикинул в уме, а затем изучающее посмотрел

на Сталина.

- Собрались немцев к Волге подманить?

- Рано об этом говорить, - Сталин смутился, удивившись

прозорливости этого генерала.

- Разумно! – согласился Апанасенко.

- Товарищ Апанасенко, мы с вами с Гражданкой, с Первой конной

знакомы, поэтому не буду заходить издалека: Москве нужно помочь.

- Это понятно, немцы вам тут по голове надавали, а что такое

Москва, можно не объяснять. На сегодня оправил 8 дивизий. Организована

проверочно-выпускная станция – Куйбышевка-Восточная. На этой станции

создан резерв всех видов оружия, транспорта, красноармейцев, командиров и

лошадей. Командиры убывающих дивизий и полков в пути проверяют

наличие некомплекта в каждом эшелоне. А на проверочно-выпускной

станции все недостающее подается в эшелоны. Каждая дивизия уходит на

Москву в полном комплекте.

- Сколько у вас в составе фронта было дивизий?

- 19.

- Сколько еще можете отправить?

Апанасенко на секунду задумался.

- Пожалуй, еще 10.

Сталин изумлённо посмотрел на Апанасенко.

- Из 19 дивизий 8 уже отправили и можете еще 10??

- Девятнадцатую (40-ю стрелковую) из Посьета волокитно

вывозить. Ну, и эти 10 не сразу, конечно. Вы, товарищ Сталин, не

удивляйтесь. Я увеличил мобилизационные нормы, призываю всех, кого

можно взять без большого ущерба, - до 55 лет включительно. Объездили

лагеря с заключенными, оттуда призвали в армию заключенных, конечно, из

тех, кого можно…

- Охотно идут?

- Куда там! Сволочь, она и есть сволочь. Узнают про приезд

призывной комиссии, и в бега подаются, и членовредительством себя в

госпиталя определяют. Надеются войну в лагерях пересидеть.

Короче, на местах убывших дивизий немедленно появляются

второочередные дивизии. Японцы ничего не заметят.

- А оружие?

- По всем школам и Осавиахимам собрали учебные винтовки, завариваем отверстия в казенниках, ничего – пойдут. Трофейные винтовки

все собрали, кроме этого, по складам собрали все старые и трофейные

пушки, начали делать для них снаряды на местных заводах. Ну, и у нас же

есть мобилизационный запас.

- Запас надо отправить нам.

186

Апанасенко опустил голову и начал краснеть.

- Так и знал! Когда?

- Как можно скорее.

- Хорошо, - подтвердил Апанасенко.

- А противотанковых пушек у вас сколько?

- Если считать все сорокопятки, то 112, - прикинул Апанасенко.

- Их тоже нужно отправить…, - распорядился Сталин.

Апанасенко налился кровью, оттолкнул стоящий перед ним

стакан, вскочил так, что упал стул и заорал.

- Ты что? Ты что делаешь?!! Мать твою …б! .. А если японец

нападет, чем буду защищать Дальний Восток? Этими лампасами?! – ударил

руками по лампасам. - Снимай с должности, расстреливай, противотанковых

орудий не отдам!

- Успокойся, успокойся, Иосиф Родионович! Стоит ли так

волноваться из-за этих пушек? Оставь у себя на фронте.

12 ноября 1941 года,

штаб маршала Тимошенко,

утро

В комнате частного дома столпились десяток генералов и

полковников, из двери в соседнюю комнату вышел военврач: «У маршала

ангина, высокая температура. Вы его не сильно беспокойте». Из двери

сиплая команда: «Заходите!». Все заходят. Тимошенко лежит на кровати на

высоко подложенных подушках, горло перевязано шарфом, накрыт одеялом

и шинелью. Все рассаживаются на табуретка и лавках, начштаба кладет на

колени маршала карту.

- Товарищ маршал, немцы крупными силами рвутся к Ростову.

Может, всё же, собранные нами для удара силы используем, чтобы не дать

немцам взять Ростов?

- Нет! – просипел Тимошенко. - Даже если немцы возьмут Ростов, ударную группу усиливать и на другие операции не использовать. Что уже

смогли собрать?

- Ударная группировка сведена в 37-ю армию, - начал докладывать

начштаба, - командующий генерал-майор Лопатин. В эту армию смогли

собрать: 4 стрелковые дивизии, 4 артполка, 4 противотанковых артполка, 3

танковые бригады, 2 дивизиона «Катюш» и 3 бронепоезда. Во втором

эшелоне кавкорпус и бригада НКВД. Сосредоточена армия в районе

Краснодон, Тацин, Каменск, - показывает на карте.

- Добре. Разведка?

- Ведем разведку всеми видами, - доложил начальник

разведывательного управления, - только документов, снятых с убитых

немцев, изучили более 3 тысяч. Полагаем, что в районе удара будем иметь

преимущество над немцами в людях и артиллерии. В танках преимущество

за ними. Самолетов у них не много, но будет ли летная погода, чтобы наши

летали?

187

Немцы нас, скорее всего, не ждут. Правда, готовят и вторую

линию обороны, примерно в 8-10 км от линии фронта, но готовят спустя

рукава. Дороги в месте намечаемого наступления неважные.

-Пункт управления операцией?

- Вот здесь, - показал начштаба.

- Обеспечить всеми видами связи. Предупреждаю командармов: за

потерю связи с войсками наказывать буду жестоко.

Зимнее обмундирование?

- Выдано, - доложил зам по тылу.

- Проверьте и доложите, - Тимошенко снова обратился к

начальнику штаба. - Операцию планируем на 100 километров в глубину.

Сколько у 37-й армии саперных батальонов?

- Двенадцать, - доложил инженер фронта.

- А надо будет форсировать четыре реки, дороги паршивые, да и

немцы мин наставят. Двенадцати батальонов хватит?

- Нет, - подтвердил инженер. - Надо бы еще четыре-пять.

- Соберите с обоих фронтов и добавьте. Доложите, - сипел маршал

уже с трудом. - Теперь о танках. Начальник артиллерии, проверьте, чтобы в

боекомплекте каждой пушки были противотанковые снаряды. У полковых

пушек – шрапнель. Все артиллеристы должны знать, что на 500 метров

шрапнель, поставленная на удар, пробивает 30 мм брони. У немцев еще не

так много танков с такой броней, кроме этого, у них бронеавтомобили и

бронетранспортеры. Их тоже нужно бить.

Потом, мы будем заставать немцев, еще не окопавшихся. На

открытой местности шрапнель вдвое эффективнее осколочной гранаты.

Трехдюймовая шрапнель у нас еще с Первой мировой осталась. Выдайте ее

батареям дивизионных и полковых орудий в усиленной норме.

- У нас еще 600 противотанковых собак, - доложил начальник

штаба. - Это собаки, приученные бросаться под танки с минами на спине.

- Что же, когда противотанковой артиллерии мало, сгодятся и

собаки, - Тимошенко сделал паузу и было видно, что он даёт отдых горлу. -

Так, немцы будут пытаться подрубить нам основание прорыва 37-й армии.

Что выделено для защиты места прорыва?

- 18-я армия выделяет 2 стрелковые дивизии, а 9-я стрелковую и

кавалерийскую, - доложил начштаба.

- Добре. Уже холодно, раненым на земле долго не пролежишь.

Соберите по обоим фронтам все санитарные автомобили, автобусы и

грузовые автомобили, организуйте автоколонну для быстрой эвакуации

раненых. Сколько нам еще времени надо для подготовки?

- 4-5 дней, - доложил начштаба.

- Значит время начала – утро 17-го. Не тороплю, чтобы полностью

подготовились. Вопросы есть?

17 ноября 1941 года,

Южный фронт,

188

ранее утро

Траншеи и блиндажи командного пункта. Темно. В траншею

спускается Тимошенко, горло по-прежнему обмотано шарфом, зябко ежится.

- Начарт, все готово?

- Все выявленные цели первой линии обороны пристреляны, товарищ маршал, через полчаса начало артподготовки.

- Подождите. Начальник разведки.

- Слушаю товарищ маршал.

- Выслать к первой линии обороны немцев разведку. Немцы, вояки

хорошие, могли что-то узнать о нашем наступлении и убрать войска с первой

линии обороны. Чтобы мы по пустому месту снаряды жгли.

Прошло

полчаса,

начальник

разведки

вернулся

на

наблюдательный пункт.

- Товарищ маршал, в окопах первой линии обороны нет немцев!

- Так я и думал. Начарт, отмените артподготовку. Разведку –

вперед! Выяснить, куда немцы отошли! Первым эшелонам начать

наступление без артподготовки, через час артиллерию не передки и вперед за

пехотой! Командирам батарей выдвинуться в первый эшелон, быть готовыми

к открытию огня, как только пехота наткнется на немцев.

25 ноября 1941 года,

командный пункт маршала Тимошенко,

вторая половина дня

Тимошенко сидит за столом, на котором расстелена карта, вокруг

сидят и стоят начштаба и несколько штабных работников.

- …Сейчас, кода мы разгромили 14-й танковый корпус немцев и

заняли позиции на реке Тузлов, - докладывал начштаба, - есть возможность

нанести удар в сторону Таганрогского залива или к устью Миуса и

полностью окружить немцев.

Тимошенко с минуту обдумывает.

- Нет, полного окружения не получится. Клейст будет снабжаться

по морю. Это немцы, это хорошие солдаты, они так просто не сдадутся, они

построят прочную круговую оборону и еще неизвестно, хватит ли у нас сил, чтобы уничтожить эти окруженные войска. А у немцев будет плацдарм уже в

Ростове.

Значит так, мы нанесем удар прямо на Ростов, пройдем по тылам

Клейста, не давая ему выстроить оборону, и будем громить тылы, а потом и

линейные части. Этим мы заставим немцев отступать, а дальше будем бить

их в преследовании.

Во время размышлений маршала, начальнику штаба принесли

телеграмму.

- Только что поступили сведения - видимо, чтобы помочь своим

войскам под Ростовом, 2-я танковая армия Гудериана правым флангом

отвернула от московского направления и ударила по нашему Юго-западному

189

фронту в направлении на Ливны и Елец. Впереди у них 34-й корпус (45-я и

134-я немецкие дивизии). Надо искать силы остановить их.

- Нет! – резко возразил маршал. - Хватит нам отбиваться!

Попробуем и здесь проучить немцев. Пока я буду занят Клейстом и

Ростовом, вы с товарищем Костенко готовьте новую наступательную

операцию на нашем северном фланге. Цель - разгром ливненской

группировки противника ударом под ее основание. Ищите и собирайте силы, которыми мы нанесем удар. Задача – окружить и уничтожить в этом районе

этот 34-й корпус Гудериана.

27 ноября 1941 года,

кабинет Сталина,

вечер.

Сталин снял трубку телефонного аппарата.

- Здравствуйте, товарищ Рокоссовский. Доложите обстановку.

…Нет, товарищ Рокоссовский, о принимаемых вами мерах говорить не надо.

Я понимаю, что вы делаете все, что в ваших силах. Тяжело вам? …Прошу

продержаться еще некоторое время, мы вам поможем, - кладет трубку и

снимает трубку другого телефона. - Здравствуйте товарищ Шапошников.

…Что у нас сегодня в резерве, - берет карандаш и кладет перед собою

бумагу. - Пометьте: три дивизиона «Катюш» в 16-ю армию Рокоссовскому.

…Они уже разгрузились? …Оба противотанковых полка в 16-ю. …Четыре

роты противотанковых ружей тоже Рокоссовскому, на его участке большая

активность немецких танков. …Два, нет, три батальона танков в 16-ю. …Это

из московского ополчения? …Две тысячи человек в 16-ю.

В это время зашел Поскребышев, дождался конца разговора.

- Начальник штаба Западного фронта звонит.

- Почему он, почему не Жуков? Соединяйте! Да, слушаю, товарищ

Соколовский, - слушает, лицо мрачнеет. - …Значит, вы предлагаете

командный пункт Западного фронта перенести в здание Белорусского

вокзала, а штаб фронта переместить в Арзамас, я вас правильно понял?

…Товарищ Соколовский, у вас там, на командном пункте, есть лопаты?

…Обыкновенные, саперные. …Очень хорошо! Вы там с Жуковым пока

копайте себе могилы, а я выезжаю к вам вступить в командование Западным

фронтом, - резко кладет трубку, встает, нервно ходит, звонок телефона. -

Слушаю. …Я так и понял, товарищ Жуков, что вы не собираетесь отступать

и сдавать Москву, не собираетесь переносить штаб в Арзамас. …Очень

хорошо! Доложите обстановку!

В это время в приемной у Сталина генерал-лейтенант

Василевский, Власик и Поскребышев.

- Генштаб уже эвакуирован, но нам, остающимся в Москве

генштабитстам, надо знать, когда будет эвакуироваться в Куйбышев товарищ

Сталин, нам нужно время, чтобы свернуть работу первого эшелона Генштаба

и тоже эвакуироваться, - объяснял Василевский. - Товарищ Поскребышев, спросите у товарища Сталина.

190

- Вы с ума сошли! – возмутился Поскрёбышев. - Я ему позавчера

из кремлевского полка принес ручной пулемет и десять дисков – пулемёт у

товарища Сталина в кабинете в платяном шкафу стоит, а вы у меня такое

просите! Сами спрашивайте!

- Мне неудобно.

- А мне удобно?! Вы идти боитесь, а за вас должен от товарища

Сталина все получить?!

- Надо не прямо спрашивать, а сбоку, - подсказал Власик. - Поезд

товарища Сталина уже подготовлен и ждет. Спроси его, когда грузить

кремлевский полк? Полк должен будет эвакуироваться вместе с товарищем

Сталиным, мы и вагоны для полка прицепили к его поезду, так мы узнаем, когда и товарищ Сталин собрался эвакуироваться из Москвы.

Поскрёбышев заглянул в кабинет Сталина, тот работал с

документами. Поскребышев вошёл.

- Товарищ Сталин, вагоны для кремлевского полка для отправки

на Куйбышев прицеплены к вашему поезду. Товарищи спрашивают, когда

грузить полк?

Сталин поднял голову и недоумённо посмотрел на Поскребышева.

- Зачем его грузить? Если немцы подойдут к Кремлю, я этот полк

поведу в атаку, - снова углубился в документы.

29 ноября 1941 года,

штаб группы немецких армий «Юг» в Полтаве,

полдень

В кабинете командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Рундштедта прилетевшие из Берлина Гитлер, фельдмаршал

Браухич и генерал-полковник Гальдер выслушали доклад командующего.

Осознав, что именно просит Рундштедт, Гитлер закричал, стуча ладонью по

столу с картой.

- Это невообразимо потому, что не допустимо!! Я запрещаю

отводить 1-ю танковую! Я запрещаю оставлять Ростов!

- Мы полагали, мой фюрер, - объяснял Рундштедт, - что

Тимошенко проводит отвлекающую атаку, чтобы уменьшить наше давление

на Ростов. Никто не ожидал, что у него есть силы для такого удара.

- Они полагали! Браухич, вы видели – они полагали! И это говорит

немецкий фельдмаршал! Тимошенко провел вас, как школьников!! - смотрит

на лист бумаги. - Боже мой! Вы уже оставили русским трофеями 150 танков

и 250 орудий! Такого позора немецкая армия еще никогда не испытывала!

Слушайте меня, Рундштедт! Сейчас Гудериан на северном фланге

Тимошенко ввел в прорыв 34-й армейский корпус, Тимошенко вынужден

будет перебросить туда войска из-под Ростова, поэтому я запрещаю Ростов

сдавать, я запрещаю отводить войска за Миус!!

- Мой фюрер, это не поможет, - настаивал чопорный и знающий

себе цену Рундштедт, - 14-й танковый корпус уже разбит русскими и как

боевая единица не существует. Клейсту нечем закрыть брешь на севере.

191

- Ничего не знаю! – отрезал Гитлер. - Вы сами залезли в задницу, подставленную Тимошенко, вы виноваты в этой ситуации, вы сами обязаны

из нее и выпутаться, а я и так помогаю вам больше, чем кому-либо!

- Виноват в этой ситуации тот, кто приказал мне наступать на

Ростов, - Рундштедт, не привыкший к такому обращению сам закипал.

- Я?? Я виноват?! Рундштедт, вы позор немецкой армии! Браухич, сорвите с него Рыцарский крест, он его недостоин!! - Браухич, держась рукой

за сердце, опускается на стул и сует себе под язык валидол. - Рундштедт, я

освобождаю вас от командования группой и отправляю в резерв – на свалку

старых пердунов! Гальдер, немедленно вызвать фельдмаршала Рейхенау, я

ему вручаю командование группой армий «Юг»!

Боже мой! До чего докатился немецкий генералитет!!

1 декабря 1941 года

кабинет Сталина,

поздний вечер

Сталин вызвал для разговора Мехлиса, поздоровавшись с ним сел

за стол и стал набивать трубку.

- Товарищ Мехлис, под Москвой тяжелейшее положение, но не

менее тяжелое положение и в Ленинграде. Немцы его блокировали, но

оставалась связь по Ладожскому озеру. Сейчас, с захватом немцами Тихвина, перерезана единственная железная дорога до станции Войбокало, с которой

шли грузы на Ленинград по Ладоге. Немцы стремятся к Свири, чтобы

соединиться там с финскими войсками и замкнуть вокруг Ленинграда второе

кольцо, на этот раз, сплошное. Это будет смерть Ленинграда. Возможно, и

смерть СССР, если учесть, что немцы высвободившиеся из-под Ленинграда

войска бросят на Москву.

Мы пытались деблокировать Ленинград, 10 сентября послали туда

Жукова, а 12, как выяснилось сейчас, Гитлер дал приказ не штурмовать

Ленинград, а взять его измором, блокадой. И Гитлер приказал войскам

прорываться к Свири. У Жукова было достаточно войск, чтобы из

Ленинграда прорвать блокаду, но он это сделать не смог.

- Зачем же вы поставили командовать его фронтом, защищающим

Москву? – удивился Мехлис перемещению Жукова из Ленинграда под

Москву.

- Здесь Жуков у меня под присмотром, а маршалов я вынужден

использовать там, куда у меня руки не доходят. Кроме того, мне нужен кто-то опытный и здесь, в Москве, чтобы разгрузить меня от должности наркома

обороны. Да и из кого мне выбирать? Ты знаешь кого-то лучше Жукова или

Конева? Скажи, я назначу командовать Западным фронтом его.

- Пока не знаю, - согласился Мехлис с такой оценкой кадровой

обстановки.

- И я тоже. Есть подающие надежды, но пока рано о них говорить, опять задумался. - Хотел назначить Ворошилова, но он потребовал столько

войск…, - глубоко затянулся табачным дымом. - Лев Захарович! Пытаются

192

отбить немцев от Ладоги три наши армии – 4-я, 52-я и 54-я. Сил должно

хватать, оружием я помочь не могу. Нужно поднять их воинский дух, поскольку эти армии еще никогда не одерживали никаких побед над

немцами.

Я приказываю вам, товарищ Мехлис, и прошу вас, Лев Захарович, выехать под Ленинград и обеспечить уничтожение этого второго кольца

немецкой блокады.

Мне больше некого послать.

Повторю, мне нечем помочь Ленинграду материально, возможно, я

сам буду просить вас помочь материально Москве, но советский народ

надеется на вас! И я тоже…

7 декабря 1941 года,

наркомат боеприпасов,

вторая половина дня

По пустому коридору с открытыми дверями и валяющимися на

полу бумагами идет матрос в бушлате и в валенках. Его догнали военный и

штатский

- Вы матрос Ледин?

- Я, - растеряно ответил Ледин.

- Вас срочно в Кремль.

Ледин был ошарашен и не понял.

- Почему? Вы не ошиблись?

Догонявшие начали торопить.

- Быстрее, быстрее, вас ждут!

Выбежали из наркомата, садятся с Лединым в машину, и она рвет с

места и уже через несколько минут, на секунду приостановившись, влетает в

ворота Спасской башни.

Ледина чуть ли не бегом ввели в приемную Сталина, и здесь

становится понятно, почему такая спешка. В приёмной ожидали прибытия

Ледина человек 15 военных и штатских, среди них Ванников, нарком ВМФ

Кузнецов, начальник ГАУ Яковлев, Берия. Все с изумлением смотрят на

вошедших. Штатский сопровождающий объявил.

- Товарищ Поскребышев, этот тот самый матрос.

Поскребышев с сомнением посмотрел на мокрые валенки Ледина, но искать ему обувь уже не было времени.

- Снимите бушлат! - быстро заходит в кабинет Сталина и тут же

выходит. - Заходите, товарищи!

Сопровождающие помогли волнующемуся Ледину снять бушлат.

- Давайте, давайте бушлат нам, мы его подержим.

Ледин входит в кабинет, все рассаживаются по длинным сторонам

стола для заседаний, к Ледину подходит Сталин, в руках у него картонная

папка с подшитыми бумагами. Здоровается за руку.

- Здравствуйте, товарищ Ледин, это ваш отчет?

Ледин от волнения потерял голос и с трудом выдавил из себя.

193

- Здравствуйте, товарищ Сталин, мой.

Сталин показал на противоположный своему месту торец стола.

- Тогда вам сюда! – сам идёт к противоположному торцу. -

Товарищ Ледин, что побудило вас обратиться в политические органы

Красной Армии? - видя, что Ледин сильно волнуется. - Да вы не волнуйтесь, товарищ Ледин, - подумал, - пожалуй, начните с сообщения о себе.

- Сколько у меня времени? – никак не мог успокоится Ледин.

- Столько, сколько вам понадобится.

Ледин, поняв, что сначала ему надо будет рассказать о простом – о

себе, начал понемногу успокаиваться, хотя ещё и не совсем представлял, о

чём ему сказать.

- Я окончил в 1938 году …вместе с женой окончил Ленинградский

технологический институт и был направлен на работу в IX отдел Научно-технической лаборатории Артиллерийского научно-исследовательского

морского института. Был инженером по вольному найму, ну, штатные

сотрудники-военнослужащие работали по планам военно-морского флота, а я

над работами свободного поиска, - пояснил Ледин, что означал этот

свободный наём. - Ну, сначала я разгадал секрет немецкой, на тот момент, самой сильной в мире, взрывчатки ТГА, и воссоздал эту взрывчатку. Она в

полтора раза сильнее тринитротолуола. Ею сейчас снаряжают или должны

снаряжать советские торпеды и мины.

Тут такая проблема у нас, у химиков, есть … как бы вам ее

рассказать…

- Да рассказывайте, как людям, ничего в химии не понимающим, -

предложил Сталин.

- Значит так. Уже к началу нашего века черный порох в

артиллерийских снарядах стали заменять более сильными взрывчатыми

веществами. Идеальным взрывчатым веществом для этих целей стал

тринитротолуол, его еще называют толом. Чем он хорош? Он гораздо

сильнее черного пороха, безопасен в обращении, надежен, легко заливается в

корпуса снарядов. Он идеален практически для всех видов снарядов... кроме

бронебойных. Почему? Взрывчатка взрывается от удара по ней, такой удар

по ней наносит при взрыве детонатор.

Но при встрече снаряда с препятствием, взрывчатка в нем тоже

испытывает удар, так ведь? Однако при падении снаряда на землю или при

ударе его о не очень твердые препятствия, сотрясение сглаживается

мягкостью препятствия и тринитротолуол выдерживает это сотрясение, а

взрывается только тогда, когда его подорвет детонатор взрывателя. Но

бронебойный снаряд летит с очень высокой скоростью и его удар о твердую

броню очень резкий. Тринитротолуол не выдерживает удара и взрывается

немедленно, еще не пробив броню. Снаряд от взрыва разрушается на броне и

броню пробить не может.

Для того чтобы тринитротолуол преждевременно не взрывался, в него

приходится вводить флегматизаторы – вещества, делающие взрывчатку

194

более устойчивой к удару. Но при этом падает мощность взрыва чуть ли не

до мощности черного пороха. Понятна проблема?

- Да, пока мы вас понимаем, - подтвердил Сталин.

- Так вот. Брали более мощные взрывчатые вещества, но они все, так

сказать, еще более нежные, и уже не выдерживают не только удара о броню, но даже толчка при выстреле – взрываются прямо в стволе пушки. Таким

взрывчатым веществам, чтобы они преждевременно не взрывались, тоже

нужно вводить флегматизаторы и даже в увеличенных объемах, после чего

мощность их взрыва становится, как у тринитротолуола – овчинка выделки

не стоит.

Ну, вот, значит, взялся я найти взрывчатку, которая была бы мощнее

тола, но могла бы использоваться в бронебойных снарядах.

- Вам помогли? – спросил Сталин, но Ледин лишь вздохнул и

промолчал, Сталин понял, почему, и предложил. - Да вы не стесняйтесь, мы

все поймем

- Да тут никто не виноват, - начал оправдывать тех, кто ему не помогал, Ледин, - просто дело в том, что с начала века по настоящий день химики во

всем мире перепробовали все, что могли, и пришли к выводу, что эту задачу

решить невозможно. Поэтому, когда я разработал техзадание на эту

взрывчатку, то все наши ученые и специалисты сочли меня… как бы это

сказать…

- Безграмотным дураком, - подсказал Сталин.

Ледин согласно кивнул головой.

- Но я же был вольнонаемным при военной лаборатории, и начальник

лаборатории не возражал, чтобы я попробовал.

- Да, кстати, товарищ Ледин, а почему вы, инженер с высшим

образованием дослужились всего лишь до звания матроса?

–

поинтересовался Сталин.

Ледин опять замялся.

- Да так как-то получилось. Меня призвали в армию, мне, конечно, предложили присвоить командирское звание и включить в штат

лаборатории… Ледин не знал, как закончить.

- Ну, и в чем же дело? Вам бы предоставили квартиру, хороший оклад, пайки…

- Все это так, - заторопился Ледин, - но я бы уже не смог бы заниматься

своей взрывчаткой - я вынужден был бы работать по плану лаборатории. А

так меня призвали матросом, но служить в лаборатории, ну там охранять ее, убирать. И я мог заниматься этой взрывчаткой…

Подождите,

товарищ

Ледин.

Матросы

срочной

службы

обеспечиваются питанием и обмундированием, но денег им выдают только

на табак. Как же вы содержали семью?

- Ну, знаете, ребенка маме отправили, потом, у жены зарплата, угол

снимали… Но разве в этом дело?

195

- М-да, - жёстко подтвердил Сталин, - дело не в этом. Извините, что

перебил. И что дальше?

- В конце 40-го у меня получается взрывчатка, которая выдерживает

удар снаряда о броню, но мощнее тринитротолуола более чем в 2 раза. Она, кстати, обладает такой высокой температурой взрыва, что поджигает в

заброневом пространстве не только топливо, но и все, что может гореть. Я

назвал ее по имени лаборатории А-IX-2.

- И как это было воспринято? – спросил Сталин.

- Было решено выдвинуть эту мою работу на соискание Сталинской

премии.

- Соавторы появились? – знающе поинтересовался Сталин, но, видя, что Ледин замялся, разрешил не отвечать. - Ладно, продолжайте.

- Я отказался от выдвижения на премию, ведь взрывчатку надо было

сначала тщательно испытать. Я произвел в лаборатории необходимое

количество этой взрывчатки, снарядил ею корпуса 37-мм, 100-мм и 180-мм

морских снарядов. Стрельбы были успешные, я разослал отчеты. А тут

война. Стало очевидно, что это взрывчатка не только для морских снарядов, но и для противотанковой артиллерии. Снарядил взрывчаткой А-IX-2 400

штук 45-мм снарядов к противотанковой пушке, провели испытание, результаты прекрасные. Последний отчет я напечатал, когда Ленинград уже

был в блокаде, но я успел его отослать в Артиллерийское управление ВМФ, Главное артиллерийское управление РККА, Народный комиссариат

боеприпасов и Артиллерийскую академию имени Ф.Э. Дзержинского.

Видя, что Ледин доклад закончил, Сталин продолжил разговор.

- Так, теперь мои вопросы. Из чего она, что в основе вашей

взрывчатки?

- Гексоген.

- Он у нас в СССР есть?

- Гексоген производится пока в полупромышленных масштабах, -

сообщил Ледин, - потому, что даже такое его количество сейчас не

используется. Гексоген же очень нежный.

- Так… Что вам ответили из тех инстанций, кому вы направили отчёт?

Ледин помялся.

- Ничего…

- Никто ничего не ответил? – удивился Сталин.

- Да.

- Дальше, - голос Сталина становился всё жёстче и жёстче.

- Из-за нехватки командиров меня в октябре 1941 года послали в

Москву в Наркомат ВМФ за таблицами стрельб. Ну, а в Москве уже паника, и наркомат ВМФ уже был в Казани. В здании был только один капитан

первого ранга, он мне обрадовался и приказал сжечь во дворе бумаги

наркомата. Ну, и я в этих бумагах заметил и мой отчет о А-IX-2, ну, я его

взял.

196

Этот капитан сел в машину и уехал в Казань, а меня послал в наркомат

боеприпасов. А там тоже неразбериха, но мне обрадовались потому, что во

время паники в Москве, наркомат боеприпасов вывез из Москвы все

оборудование по снаряжению снарядов и мин взрывчаткой, а теперь

наркомату была дана команда начать их снова снаряжать в Москве. И меня

послали организовать снаряжение снарядов и мин взрывчаткой на

карандашной, конфетной и других фабриках Москвы. А там оборудования

нет, ну, и мне пришлось изобрести раздельно-шашечный метод снаряжения

боеприпасов . Сейчас этот способ по всей стране распространяют, – видя, что

Сталин с удивлением смотрит на него, Ледин начал оправдываться. - Но я и о

взрывчатке все время писал во все наркоматы и в Главное артиллерийское

управление. Но все молчали, тогда я и обратился в политорганы РККА.

Ледин замолчал, не зная, о чём ещё сказать. Сталин, прохаживавшийся

по кабинету, спросил.

- Что вы хотите?

- Ну, товарищ Сталин, ведь есть же гексоген с полупромышленной

установки, ну, давайте я организую из него производство взрывчатки А-IX-2, ведь эффективность хоть части противотанковых снарядов резко возрастет.

- Нет! – прервал его Сталин. - Нам не нужно «хоть части», нам нужно

давать Красной Армии самого лучшего оружия не сколько может

промышленность, а сколько нужно Армии. Кроме этого, вашей взрывчаткой

нужно снаряжать и снаряды авиационных пушек, эти снаряды малого

калибра, в них взрывчатки помещается мало и очень важно, чтобы она была

сильной. И мы дадим Армии вашей взрывчатки столько, сколько ей

необходимо. Вы все сказали, что хотели, товарищ Ледин? Не спешите.

- Вроде все…

- Вы поступаете в распоряжение наркомата боеприпасов к товарищу

Ванникову, подождите его в коридоре. А вам спасибо и успехов в вашей

изобретательской деятельности, - пожал Ледину руку и тот вышел, а Сталин

прошелся вдоль стола, медленно начиная. - Нам очень сильно не хватает

взрывчатых веществ. Не хватает потому, что не хватает сырья для их

производства, не хватает толуола, азотной кислоты, не хватает серной

кислоты, каустика. У нас заводы по производству тола сегодня не загружены

И вот русский изобретатель создает взрывчатку из гексогена, который

мы не используем. Посылает отчеты в четыре ответственные инстанции, идет

война, его взрывчатка нужна, как воздух, а эти инстанции отчеты об этой

взрывчатке сжигают, - резко поворачивается к сидящим и практически

кричит. - Кто может мне объяснить, почему?!

Вскакивают Ванников, Кузнецов, Яковлев и одновременно отвечают

скороговоркой: «Я ничего не знал!», «Я не получал!», «Никто ничего не

говорил!».

- Сядьте! – Сталин не скрывал негодование. - Сядьте и благодарите

бога, что немцы стоят у ворот Москвы и мне некогда этим заняться!

197

Товарищ Ванников, немедленно разворачивайте производство

гексогена до объемов, при которых Армия и Флот будут полностью

удовлетворены

новой

взрывчаткой.

Создайте

экспериментально-

производственную группу для разворачивания производства взрывчатки А-IX-2 и снаряжения ею бронебойных боеприпасов. Руководителем этой

группы назначьте матроса… майора Ледина. Товарищ Кузнецов, вы

слышали?

Кузнецов вскакивает.

- Так точно, товарищ Сталин, майора Ледина.

- Правильно услышали. Товарищ Берия, назначьте толкового

сотрудника НКВД проконтролировать мое задание, и если кто-то хоть

пальцем помешает майору Ледину в его работе, поступите с ним… поступите

с ним не так, как я поступил с этими товарищами, а как надо поступать!

- Слушаюсь, товарищ Сталин, - усмехнулся Берия.

10 декабря 1941 года,

штаб 4-й армии,

полдень

Мехлис особо настойчиво занимался комплектацией 4-й армии, которой через несколько дней предстояло стать основой нового, Волховского

фронта, и сейчас, глядя в блокнот, он у телеграфного аппарата диктовал

телеграфисту.

- … вместо трех, как задумывалось раньше, восстановили четыре

стрелковые дивизии — 111, 267, 288 и 259-я. Из 10 тысяч человек, направленных на их пополнение, более трети выкачано из собственных

тыловых частей и учреждений. Оружия изъято из тылов — 4462 винтовки, 98

ручных и станковых пулеметов, минометов один, ППД — два. Кроме того

дивизии изъяли из своих тылов 562 винтовки, - Мехлис сделал паузу, колеблясь, но всё же решился. - Товарищ Сталин! Не прибыли высланные

начальником Главного артиллерийского управления Яковлевым ручные

пулеметы. Туго сейчас с винтовками. Совсем негде достать минометов…

Не особо надеясь, что его телеграмма поможет в условиях

ожесточённых сражений под Москвой, Мехлис вышел из комнаты, в которой

располагался телеграф, в смежную комнату, в которой его ожидал начальник

политотдела 4-й Армии.

- Товарищ Мехлис, армейские политработники построены.

- Подождите товарищ Горохов, хочу сказать вам несколько слов.

Как я выяснил, вы забрали из подразделений 4-й армии около двадцати

политработников в политотдел армии. Знаете, есть два типа руководителей -

один разоряет подчиненные части и создает себе благополучие в

бюрократическом аппарате, другой все лучшее отдает в полки и дивизии и

создает полноценную армию. Вы поступили по типу первой группы

руководителей. Немедленно откомандируйте в 4 армию всех взятых

политработников! Идемте!

198

Дело в том, что прибыв в штаб армии, Мехлис узнал, что в

Политотделе армии в это время проводится совещание армейских

политработников. Он приказал их построить и теперь перед домом на улице

стоял строй из сотни политработников 4-й армии, начиная с батальонного

уровня. По внешнему виду, отсутствию военной выправки было понятно, что

эти люди ещё недавно были штатскими. Мехлис не стал обращать внимание

на маловоенный вид и сразу скомандовал «вольно», немного подумал, а

потом громким голосом начал.

- Товарищи, не время заседаний, тем более, что я хочу начать с этого.

Неделю назад у вас в армии был случай, когда немецкая рота форсировала

речку без единого выстрела с нашей стороны. Оказалось, что в это время

даже бойцы охранения ушли в тыл, на собрание. Такой сложился у вас стиль: если комиссару полка надо поработать с агитаторами, он вместо того, чтобы

идти в роты, собирает их у себя. Так же действуют секретарь комсомольского

бюро. Нужно воспитывать любовь не к тылу, а к фронту, к переднему краю!

И дело это наше дело — политработников. Между тем начальника

политотдела 285-й стрелковой дивизии уже неделю не видели в полках, начальник политотдела другой, 292-й стрелковой дивизии, также

предпочитает работать в тыловых частях, неделями не появляясь на переднем

крае. Могут ли подобные политработники воспитать у подчиненных

стойкость в бою, вселить в них мужество? Понимаете ли вы, что мы, коммунисты, не имеем права жить, если погибнет Советский Союз?

То, что делал Мехлис, было неправильным – в армии нельзя

критиковать старших по должности в присутствии младших. Но перед ним

стояли не командиры, а политработники, коммунисты, и Мехлис давал

пример критике, показывая, что политработники в своём служении никого не

должны ни бояться, ни щадить.

- Сегодня нам нужны не «крепкие политоделы», а сегодня нам нужны

крепкие роты! Крепкие роты – это и есть крепкие политотделы! – Мехлис

голосом дал понять, что скажет очень важную вещь. - И еще. Чтобы были

крепкие роты, им нужны крепкие командиры, а у вас довольно беззаботно

относятся

выдвижению

командиров,

отличившихся

боях.

Политработники вашей армии, очевидно, не понимают, что предстоит

серьёзная и длительная борьба и что кадры выковываются во время войны.

Ищите смелых, дерзких солдат, посылайте их на курсы младших

лейтенантов. Нам нужны смелые, инициативные командиры всех уровней…

15 января 1942 года,

Берлин, Рейхсканцелярия,

Кабинет Гитлера.

Гитлер читает документы, входит запросивший встречи начальник

штаба вооружённых сил Германии Кейтель.

- Разрешите, мой фюрер?

- Слушаю вас, Кейтель.

199

- Рискую вызвать ваш гнев, мой фюрер, но скажу по-солдатски

прямо: то, как вы поступаете с генералитетом Германии, меня шокирует. Мы

подсчитали: за время неудач на фронтах начала этой зимы вы сместили или

выгнали из армии 185 генералов. Мой фюрер, это угнетающе действует на

остальных!

- Кейтель, вы сентиментальны в деле, не терпящем сантиментов.

Вы не можете не знать, что война – это кровавое дело и в ней жестокость

спасительна. Жестокость по отношению к генералам спасительна для солдат

Германии, - Гитлер возмущённо встал. - Я дал приказ группе армий центр

«Ни шагу назад!» или, как его зовут, «Стоп-приказ». Я приказал

расстреливать трусов, отправлять в штрафные батальоны тех, кто самовольно

оставляет позиции. А войска все равно отходят, они уже отошли на 200

километров от занятых позиций, и отходят они не сами – их отводят

немецкие генералы! И я ничего не хочу слышать о русских! Русские тоже из

костей и мяса, им тоже холодно! Наоборот, холод наш помощник, он

помогает обороняющемуся, а мы сейчас обороняемся!

А вы посмотрите, что мне написал этот наглец Гудериан. Мало

того, что он бездарно отдал Тимошенко под окружение и разгром 34 корпус, так он и объясняет свое отступление не собственной трусостью, а тем, что

немецкий солдат, якобы, не способен отрыть в мерзлом грунте окоп. Это он

кому пишет? Немецкому солдату, провоевавшему в окопах Первой мировой

четыре года?! Я этих окопов отрыл километры!

17 мая 1942 года,

Керченский полуостров,

поздний вечер

Советские войска на Керченском полуострове были разгромлены, оставшиеся верными присяге пытались перебраться через пролив на

Таманский полуостров.

Сумерки, у берега стоит катер, с него время от времени

пулеметчик из крупнокалиберного пулемёта ДШК стреляет по вспышкам

выстрелов на берегу. В 40 метрах от моря, укрывшись за камнями, стоит

Мехлис, лоб в засохшей крови, в руке маузер с пристегнутой кобурой, рядом

несколько матросов прицельно и редко стреляют из винтовок и ручного

пулемета. Рядом с Мехлисом командир катера.

- Товарищ армейский комиссар, товарищ армейский комиссар, уходим!

- Там еще стреляют, значит там еще где-то наши…

- Мы им все равно не поможем, а немцы подтянут к берегу пушку

и нас утопят.

- Ладно, уходим.

И идут к катеру, палуба которого забита живыми и раненными

солдатами, катер, ставя дымовую завесу, отваливает от берега.

20 мая 1941 года,

кабинет Сталина,

200

вечер

В кабинете Сталин ходит вдоль стола для совещаний, за столом

Мехлис докладывает, на лбу заживающая царапина.

- …На Крымском фронте все было по-другому. На Северо-Западном и, тем более, под Ленинградом, были командующий фронтом и

командующие армиями, все же стремившиеся разбить немцев. Там мне

оставалось навести дисциплину и обеспечить моральный дух войск. Ну, и

еще обеспечить пополнение. В Крыму все было по-другому. Совершенно не

понятно, как эти люди могли стать генералами?

Командующий фронтом Козлов ленив, глуп, обожравшийся барин

из мужиков. Венного дела не знает, кропотливой, повседневной работы не

любит, оперативными вопросами не интересовался, поездки в войска для

него были наказанием. В войсках фронта был неизвестен, авторитетом не

пользовался и опасно лжив. От его глупости крайняя нерешительность: любое решение стремился согласовать с Генштабом, нет, так хоть со мною. А

Генштаб дошел до того, что Василевский указывал ему, где Козлову

находиться во время боя – в штабе или на командном пункте. По пустякам

соберет работников штаба и командиров и толчет воду в ступе, не решаясь

принять пустяковое решение.

Командарм 44-й армии Черняк - человек малограмотный, армией

руководить совершенно неспособен. Его начштаба Рождественский –

мальчишка, а не организатор войск. Можно диву даваться, чья рука

представила Черняка к званию генерал-лейтенанта.

Командиры и штабы соединений в своей массе не способны были

организовать закрепление на достигнутом рубеже, системы огня, боевого

охранения, непрерывной разведки и наблюдения – не способны были на

элементарное. Командиры дивизий не способны были использовать всю

мощь артиллерии, а ее у нас было достаточно. Тупо слали танки мелкими

группами и на неподавленную противотанковую оборону.

Все шло от командующего и штаба фронта: они никогда не знали

истинного положения дел, да и не делали даже самого простого. Даже

местность, на которой собирался вести бой, не рекогносцировали. В феврале

пошла метель вместе с дождем, все невероятно развезло и все на это ноль

внимания – начали, таки, наступать. Танки развернулись и сразу в грязи

встали, так Козлов дал команду атаковать пехотой, без танков. Все

стрелковые части сразу придвинул вплотную к передовой, и каждый

немецкий снаряд, каждая мина, каждая бомба наносили громадные потери...

До пяти километров от передовой все было в трупах красноармейцев.

15 января немцы внезапным ударом Феодосию захватили, так

командарм 44-й армией Дашичев, командиры 236-й стрелковой Мороз и

командир 63-й горнострелковой Циндзеневский во время боя позорнейше

сбежали в тыл. Отдал под суд, а что толку? Вместо Дашичева назначили на

44-ю этого Черняка, - Мехлис помолчал. - Львов – да, Львов достойный был

генерал, если бы не он, потери были бы еще больше.

201

- Когда он был убит? – спросил Сталин.

- Утром 11 мая.

- Надо было тебе взять командование на себя.

- При живом командующем фронта? – удивился Мехлис. - Как это?

Свои приказы давать? Да ещё и отменять приказы Козлова, которые тот

согласовывал с Генштабом – с Василевским? Рыба с головы гниет, менять

надо было Козлова.

Сталин отреагировал зло.

- Я тебе писал – нет у меня в запасе Гинденбурга!

- А я не Гинденбурга предлагал, я предлагал Клыкова, - упрекал

Сталина Мехлис.

- Клыков на тот момент командовал прорывающейся к Ленинграду

2-й ударной армией, как я мог снять командующего во время сражения?! –

оправдывался Сталин.

- Тогда Рокоссовского.

- Рокоссовский был тяжело ранен в Сухиничах, слава богу, спасли.

- Солдаты в поражении Крымфронта не виноваты, виноваты мы –

командование. И мы должны быть прокляты советским народом, - Мехлис

опустил голову.

- Знаете, товарищ Мехлис, мне сейчас не до проклятий! –

огрызнулся Сталин, идя к рабочему столу.

Мехлис встал.

- Товарищ Сталин! Я ответственен за поражение в Крыму и

должен быть наказан!

Сталин, с досадой поморщившись.

- А с кем я воевать буду?

- Товарищ Сталин, поймите меня, я безжалостно наказываю тех, кто повинен в наших поражениях. И собираюсь наказывать и впредь! Как

мне наказывать других за то, за что я сам не наказан?

Сталин вздохнул и объявил официальным голосом.

- Я снимаю вас с должностей Начальника политуправления

Красной Армии и заместителя наркома обороны.

- А звание? – напомнил Мехлис.

Сталин недовольно поморщился, подумал.

- Понижаю в звании до корпусного комиссара.

- Я еще и народный комиссар Наркомата государственного

контроля СССР.

Сталин в гневе хлопнул ладонью по столу.

- А это-то тут при чем?!

- Разрешите идти?

- Нет! – рявкнул Сталин и подошел к расстеленной на большом

столе карте фронтов. - Сейчас найду армию, куда вас назначим.

23 июня 1942 года,

Берлин, Рейхсканцелярия,

202

поздний вечер

Уставшие Гиммлер, Геббельс и Борман в кабинете у Гитлера ведут

неторопливую беседу перед тем, как разъехаться по домам. Перед Гитлером

– морковный чай, перед остальными – кофе.

- …и у меня, партайгеноссе, есть достаточно важный для меня

вопрос, - закончив вступление, продолжил Гиммлер. - То, что мы после

окончания войны на Востоке, разделим захваченные территории России на

отдельные суверенные государства, а во главе их назначим зависящих от нас

правителей, мне понятно. Кстати, будем ли мы этих правителей назначать в

Берлине?

- Зачем? – удивился Гитлер. - Их будут избирать сами туземцы в

ходе свободных выборов.

Видя недоумение Гиммлера, Гитлер и Геббельс улыбнулись.

- Мы всего лишь обеспечим, чтобы средствами массовой

информации владели самые подлые негодяи, а эти негодяи-журналисты

обеспечат нам негодяев у власти, - пояснил Геббельс.

- Не совсем понял, как это будет, но поверю вам на слово, -

согласился Гиммлер. - Однако меня, в данном случае заботят не негодяи, а

население. Как гестапо должно обеспечить его покорность нам? Я вижу это

как весьма сложную задачу, требующую от нас запланировать для ее

решения достаточно крупные силы, как агентуры, так и мобильной полиции.

- Вы ошибаетесь, Генрих, - возразил Гитлер. - Вам надо понять, что такое раб, и ваш испуг пред стоящей перед вами задачей пройдет.

Начнем с культуры. Если под культурой понимать способность человека

пользоваться всеми знаниями, накопленными человечеством, подчеркну, способность пользоваться знаниями, а не просто их запоминать, то

малокультурный человек будет хотеть стать рабом. Его не надо будет

заставлять им стать, он сам будет желать иметь хозяина, который бы умел

пользоваться знаниями и объяснял ему, что нужно делать в конкретном

случае. Малокультурный человек испытывает необходимость быть рабом

культурного человека. Это же, как папуас, для которого белый человек – это

бог.

А русские, в силу своего неарийского происхождения, малокультурная нация, поэтому не будет проблем держать их в рабстве. Но, разумеется, при соблюдении определенного условия – им надо будет

предоставить полную индивидуальную свободу их убогой личности, им надо

будет обеспечить индивидуальные «права человека», - Гитлер с улыбкой

откинулся на спинку кресла.- Дело в том, - начал пояснять он, - что

показателем высокого уровня культуры является отнюдь не личная свобода, а

наоборот - ограничение культурными людьми своей личной свободы во имя

общества. Ограничивает личную свободу народа государство этого народа.

Ограничение свободы государством – это и есть показатель высокой

культуры. И чем больше государство ослабляет узду и предоставляет больше

203

пространства для свободы, тем сильнее народ толкается на путь культурного

регресса – на развал своего общества, на развал своего государства.

Сообщество можно создать и сохранить только силой, ограничивающей личную свободу!

И поэтому, властвуя над покоренными нами на восточных землях

рейха народами, нужно руководствоваться одним основным принципом, а

именно: предоставить полную свободу тем русским, кто желает

пользоваться индивидуальными свободами, избегать любых форм

государственного контроля над ними, и тем самым сделать все, чтобы

русские и другие народы в России находились на как можно более низком

уровне культурного развития. Ибо, чем примитивнее люди, тем больше

воспринимают они любое ограничение своей свободы, как насилие над

собой.

- Но ведь они обязаны будут работать! – возразил Гиммлер, не

представляющий, как увязать личную свободу и права человека с трудовой

дисциплиной.

- Вы правы, Генрих, - согласился Гитлер. - Нужно всегда

исходить из того, что в первую очередь задача этих русских народов —

обслуживать нашу экономику. И поэтому мы должны стремиться, руководствуясь экономическими интересами, всеми средствами извлечь из

оккупированных русских территорий все, что можно. А стимулировать в

достаточной степени поставки в Германию сельскохозяйственной продукции

и направление русской рабочей силы в шахты и на военные заводы можно

продажей русским промышленных изделий и тому подобных вещей.

Индивидуальная свобода русских никак не препятствует стимулированию их

алчности.

- А, так называемая, русская интеллигенция, объявит обладание

этими импортными товарами – нашей немецкой колбасой, нашим баварским

пивом, – высшей ценностью человека, - добавил Геббельс.

- Не ограничение свободы, а свобода и колбаса – вот предел

мечтаний примитивного малокультурного раба! Вспомните, негры за

стеклянные бусы не только работали на белых, но и единокровных своих

братьев продавали в рабство, - напомнил Гитлер общеизвестный факт.

И еще, рабам нужны зрелища, - добавил он. - Это мы тоже

предоставим в неограниченном количестве, поскольку еще римляне поняли, что для раба главное хлеб и зрелища. Мы установим в каждой деревне

репродуктор, и таким образом будем сообщать русским новости и развлекать

их. Только чтобы никому в голову не взбрело рассказывать по радио

покоренным народам об их истории, - рассказывать им нужно сплетни

вместо новостей – кого-то убили, где-то корабль утонул, - и музыка, музыка, ничего, кроме музыки! Ведь веселая музыка пробуждает в людях трудовой

энтузиазм. И если люди могут позволить себе смеяться и танцевать до упаду, то это именно то, что примитивным людям и надо.

204

Поймите, Генрих, мы будем жить отдельно – немцы в

фешенебельных поселках с хорошей охраной, а русские в своих городах и

деревнях. И отработав на немецких заводах и полях, пусть они там делают, что хотят. Сообщества деревень нужно организовать так, чтобы между

соседними сообществами не образовалось нечто вроде союза. Скажем, в

наших же интересах, чтобы в каждой деревне была своя собственная секта со

своими представлениями о боге. Даже если таким образом жители отдельных

деревень станут, подобно неграм или индейцам, приверженцами магических

культур, мы это можем только приветствовать, поскольку тем самым

разъединяющие тенденции в русском пространстве еще более усилятся.

- Этот гениально! – поддакнул молчащий Борман. - Удерживать

раба в рабстве с помощью его личной свободы – это гениально! Мой фюрер, мы с профессором Брандтом поездили по украинским деревням и посмотрели

на населения. Такое обилие детей, как у русских, мой фюрер, однажды может

доставить нам много хлопот: ведь мы планируем оставить на землях

Советского Союза до Урала всего 50 миллионов человек.

- Совсем недавно, в журнале «Дер Штюрмер», в одном из

трактатов я прочел предложение запретить распространение и потребление

противозачаточных средств на занятых нашими войсками землях России, -

вспомнил Гитлер. - Но если какой-нибудь идиот действительно вздумает

осуществить нечто подобное на практике, я самолично расстреляю его!

Учитывая, сколько там в каждой семье детей, нам будет только на

руку, если их девушки и женщины будут как можно больше употреблять

противозачаточных средств. Нужно учить русских детей еще со школы

пользоваться противозачаточными средствами, учить под каким либо

благовидным предлогом, скажем, под предлогом полового воспитания.

- Мой фюрер, - Геббельс задумчиво начал, - к вопросу о туземной

администрации. Я полагаю, что мы должны поощрять в ней воровство и

коррупцию – пусть приватизируют ту собственность, которой мы позволим

ей владеть. Надо сделать все, чтобы как можно больше русских, особенно

честных, ненавидела свою туземную власть, тогда эта власть не сможет их

объединить для борьбы с нами.

- Правильно, - поддержал Гитлер идею своего министра

пропаганды, - а украденные деньги они должны будут хранить в наших

банках. И будут слепо повиноваться нам в страхе, что мы эти деньги у них

отберем.

Так, что, Генрих, проблема не в том, как держать русских в

рабстве, - Гитлер стал совершенно серьёзным, - проблема в том, что этот

народ порождает таких людей, как Сталин, и подчиняется им. Поэтому как

можно быстрее создавайте хорошо спланированную тотальную систему

информации на оккупированных территориях. Такую систему, которой могло бы

позавидовать даже НКВД: надежную, беспощадную и работающую

круглосуточно, так, чтобы никто — никакой лидер, подобный Сталину, — не мог

бы возвыситься, прикрываясь флагом подпольного движения, ни в какой части

205

России. Такую личность, если она когда-либо появится, надлежит своевременно

распознать и уничтожить.

29 июня 1942 года,

Севастополь,

командный пункт 11-й немецкой армии

Командующий 11-й армией генерал-полковник Манштейн взял

трубку телефона и выпрямился, стоявший напротив Манштйна начальник

штаба армии напрягся. Манштейн доложил.

- Здесь Манштейн. Здравствуйте мой фюрер! …Мой фюрер, мы

подошли к внутреннему обводу крепости, завтра будем штурмовать

собственно Севастополь. …Мой фюрер, армии срочно нужно пополнение в

живой силе, только в немецкие корпуса требуется 60 тысяч человек, -

начштаба согласно кивает головой подтверждая, что Манштейн правильно

попросил! - …Мой фюрер, но это же крепость! Как провести ее штурм без

потерь? …Я понял, мой фюрер, я стану фельдмаршалом, как только мои

солдаты ворвутся в город. …Мой фюрер, очень трудно сказать, сколько на

это потребуется времени, совершенно очевидно, что русские будут отчаянно

защищаться, - начальник штаба понял, о чём спросил Манштейна Гитлер и

тут же показал Манштейну обе пятерни с растопыренными пальцами – 10

дней! Манштейн видел, но эту подсказку не принял. - Думаю, что через

неделю храбрые солдаты 11-й армии ворвутся в Севастополь. …Да, 6 июля

мы будем в Севастополе. …Благодарю вас, мой фюрер! – задумчиво кладет

трубку на аппарат.

- Ну, зачем вы пообещали взять Севастополь через неделю? Нам и

10 дней не хватит! – упрекнул начальник штаба.

- А что я мог фюреру пообещать, если он уже заказал изготовить

мне маршальский жезл?

29 июня 1942 года,

Севастополь,

поздний вечер

Бункер под 35-й батареей, командный пункт Севастопольского

оборонительного района. В бункере командующий войсками, обороняющими

Севастополь, адмирал Октябрьский и еще человек 15 морских командиров.

Входит адъютант, в руках у него гражданский плащ и кепка.

- Еле нашел, - сообщает адъютант и помогает Октябрьскому

надеть на себя гражданскую одежду и этим замаскировать адмиральский

мундир. Нужно торопиться, самолет уже на взлетной – адъютант не знал, как

об этом сообщить, - …и на аэродроме много собралось.

Октябрьский, надев поверх мундира плащ и заменив форменную

фуражку кепкой, превратился в невзрачную штатскую личность.

- Идемте!

Ночь была безлунной, Октябрьский с группой офицеров с

чемоданами, в окружении плотной цепи автоматчиков шёл по аэродрому к

самолету мимо стоящих, сидящих и лежащих раненых и здоровых солдат, 206

матросов и командиров. Маскировка не удалась, и не смотря на ночь в толпе

узнали Октябрьского. «Смотри, этот в штатском, это же адмирал

Октябрьский!». «Нас бросает!». «А мы?». «Сука, а мы как?!». «Стой, падла!».

Охрана стреляет из автоматов над головами, Октябрьский и остальные

командиры бегом садятся в «Дуглас» (Ли-2), самолет сразу же идет на взлет, из толпы вслед самолету раздаются пистолетные выстрелы.

На место взлетевшего самолёта выруливает второй самолет, открываются двери, к ним бросается толпа. На входе в самолет командир-моряк кричит: «Только с талонами на посадку и только моряки!». У самолета

давка, командиры отталкивают друг друга, втискиваются в двери, пехотный

майор с трудом поднимается по лесенке: «У меня талон!», - стоящий на

входе моряк с размаху бьет его сапогом в голову: «Куда? Сказал же – только

моряки!». Самолет пошел на взлет толпа некоторое время еще бежит за ним.

На земле навзничь лежит без сознания майор, китель расстегнут, видна

перебинтованная грудь и проступившее кровавое пятно справа.

Генерал

Петров,

оставленный

Октябрьским

командовать

войсками, оборонявшими Севастополь, укладывал вещи в чемодан, поскольку умирать на поле боя он не собирался. В один чемодан всё не

лезло. Вошёл полковник.

- Товарищ Петров, получена радиограмма от маршала Буденного.

Петров, не прекращая своего занятия, бросил.

- Читайте.

- «Октябрьскому и Кулакову срочно отбыть в Новороссийск для

организации вывоза раненых, войск, ценностей, генерал-майору Петрову

немедленно разработать план последовательного отвода к месту погрузки

раненых и частей, выделенных для переброски в первую очередь. Остаткам

войск вести упорную оборону, от которой зависит успех вывоза».

Петров на время оставляет чемодан в покое и поворачивается к

полковнику

- Дайте мне телеграмму, - рвет телеграмму на мелкие части. -

Дайте приказ на радиорубку – радиостанцию разбить, все документы сжечь, особенно книги приема телеграмм. Моего сына нашли?

- Пока нет.

1 июля 1942 года,

Севастополь,

01-40 ночи

Петров в окружении командиров спускается к морю, проходя

через такие же толпы, как и Октябрьский: «Смотри, и Петров удирает!».

«Куда ты, сволочь?». Снизу раздается автоматная очередь, идущий впереди

Петрова командир падает, охрана стреляет. Следовавший в толпе за

Петровым один из полковников остановился: «Я не могу выдержать этого

позора! Возвращаюсь на батарею и умру вместе с ней!». Ему кричат:

«Полковник Кабалюк, это приказ!». Кабалюк зло отвечает: «В армии не

207

бывает приказов бросить вверенных тебе солдат и удирать!», - бросает

чемодан, поворачивается и идет обратно.

Петров добрался до подводной лодки и стоит в рубке, не спускаясь

внутрь. Лодка остаётся на рейде и командир нервничает.

- Товарищ генерал, надо отходить, нам еще в надводном

положении нужно проходы в минных полях пройти, а уже светает.

- Еще немного, сейчас сына подвезут. …Вот он!

К лодке причаливает катер, с него на лодку забрасывается чемодан

и запрыгивает юный лейтенант.

4 июля 1942 года,

Севастополь,

рассвет

Командный пункт немцев. Несколько стереотруб, в которые ведут

наблюдение немецкие офицеры. Манштейну, ещё в форме генерал-полковника, один из офицеров наливает кофе из термоса.

- Это невероятно, - удивляется один из офицеров, - господин

фельдмаршал, мы взяли Севастополь четыре дня назад, а они всю ночь

атакуют, стараясь прорваться с мыса Херсонес, хорошо зная, что

прорываться им некуда.

Издалека раздается какой-то хор голосов, что-то вроде пения.

Офицер у одной из стереотруб зовет Манштейна: «Господин фельдмаршал, вы только посмотрите!». Манштейн смотрит в стереотрубу, в поле зрения

стереотрубы видно, как из-за гребня длинного холма, уже усеянного трупами

советских солдат, поднимаются четыре девушки в беретах, гимнастерках и

юбках, выставив впереди себя штыки винтовок. За ними на гребень

поднимаются плотные ряды солдат и матросов, вооруженных: одни

винтовками, другие солдатскими лопатками, третьи с гранатой в руке. По

губам видно, что они что-то поют.

Рядом с Манштейном офицер у второй стереотрубы командует

телефонисту: «Передайте Шиллеру, пусть немедленно открывает огонь, это

сумасшедшие, нельзя их близко подпускать!»

Манштейн некоторое время смотрит, затем отходит от

стереотрубы.

- Я не могу на это смотреть – это бойня, а не война, фельдмаршал

здесь не нужен.

Передний край немцев взрывается грохотом выстрелов. Над

головою завизжали несущиеся с немецких батарей снаряды.

Через два часа по склону холма, усеянного трупами советских

солдат и матросов, идет Манштейн с группой офицеров. Приостановился у

трупа девушки, пошел дальше. Один из офицеров поднимает несколько

винтовок, открывает затворы, осматривает.

- Господин фельдмаршал, у русских не было патронов.

- Я не вижу среди убитых русских офицеров, - удивился

Манштейн.

208

- Пленные показали, что офицеры их бросили еще 29 июня.

Манштейн изумленно остановился.

- Русские офицеры бросили вверенных им солдат??

- Так точно, господин фельдмаршал.

- Когда, вы сказали, их бросили офицеры?

- 29 июня.

- Значит, когда мы начали штурм города 30 июня, у гарнизона

Севастополя уже не было командования? Русское командование сбежало из

Севастополя накануне штурма?? – не верил Манштейн.

- Да, господин фельдмаршал.

Маншетйн, подумав.

- Об этом никому не следует говорить. Это существенно снижает

наши заслуги в деле взятия Севастополя.

12 июля 1942 года

«Ближняя» дача,

поздний вечер

Вернувшийся домой Сталин входит в комнату, снимает тужурку и

вешает её в шкаф, стаскивает сапоги, надевает тапочки, идет мыть руки и

садится за обеденный стол. Вместе с ним входит и Власик, неся толстый

портфель с бумагами, вынимает и кладет их на письменный стол, выходит и

снова заходит.

- К нам Калинин идет, видать увидел, как мы подъехали.

Сталин вздохнул.

- Не вовремя… Приглашай!

Входит Калинин.

- Добрый вечер, Иосиф, знаю, что не вовремя, но я по-соседски

зашел ненадолго – пока ты ужинаешь.

Вошла Матрена с подносом.

- Ой, а я и не знала, что вы будете, Михаил Иванович! У нас

только пшённая каша с молоком.

- Да я и не буду - какие-то непонятные боли в животе начались, лучше попощусь. Но раз товарищ Сталин будет пить, то и я с ним выпью.

Матрена удивленно-вопросительно посмотрела на Сталина, тот

развел руками. Мотя вышла и вернулась с графинчиком, двумя рюмками и

тарелкой с огурцами.

- Малосольные огурчики.

- Спасибо, Мотя! И чаю Михал Ивановичу налей. Не могу я есть, если возле меня кто-то не ест. Ты, Михал Иванович, хоть чай пей!

- Тебе надо выпить, больно усталым выглядишь, а я с тобой

полрюмки.

- Мне ещё работать…

Калинин, разливая.

- Рюмка не помешает, - поднимает свою. - За победу!

Выпивают, закусывают огурцом, и Сталин приступает к каше.

209

- Слушай Иосиф, я после позорного бегства нашего командования

из Севастополя и трагедии сдачи Севастополя немцам, все время думаю.

Спать не могу. В голове не укладывается – эти генералы и адмиралы бросили

вверенных им людей и сбежали…

Знаешь, Иосиф, тебе надо в армии стать единоначальником.

Сталин удивился.

- Я и так единоначальник.

- Ты по форме единоначальник, а я говорю про суть. Ты пока

единоотвечающий – ты за все и всех отвечаешь. А надо, чтобы ты и свои

собственные решения принимал.

- Не понял, - Сталин помотал головой, - я и принимаю свои

собственные решения.

- Нет, Иосиф, ты все еще надеешься на генералов, все надеешься, что они тебе умное слово скажут, или какое-нибудь дело добросовестно

сделают. И ты смотришь, кому из них поверить. Ты не свои решения

принимаешь, а их решения делаешь своими. И поручаешь им самостоятельно

воевать.

Не скажут они тебе умного слова! И многим из них нельзя давать

командовать самостоятельно!

Ты смотри, как было с Киевом. Буденный тебе предложил Киев

оставить и отводить войск за Псел, а Шапошников и Кирпонос предложили

не оставлять Киева. И ты Кирпоносу поверил, и даже Семена снял. А что

получилось?

Или возьми Харьков. Берия ведь докладывал, что по его данным

немцы скопили силы на юге и собираются там наступать, а весь военный

совет утверждал, что немцы летом 1942 года будут непременно наступать на

Москву и все силы бросят сюда. И ты генералам поверил, и все резервы

собрал под Москвой. Если бы у Тимошенко на юге была в резерве хоть

армия, то что бы немцы с ним могли сделать?

И потом, Иосиф, упраздни командования направлениями, ведь при

них у командующих фронтами два начальника – эти командования и ты. А в

Севастополе у тамошних трусов вообще сразу три начальника было – ты, Буденный и Кузнецов. Вот они и воспользовались – не у тебя или у Семена, а

у Кузнецова разрешения на свой драп запросили.

- Но разрешение им и я дал – Сталин подтвердил разрешение

Кузнецову эвакуировать Октябрьского и штаб флота.

- После того, как они уже с разрешения Кузнецова драпать начали.

- Подожди. Если я тебя правильно понял, то ты хочешь, чтобы я

сам командовал всеми армиями сразу на всех фронтах?

- Да!

- Но это же невозможно! – возмутился Сталин. - Действующих

армий на фронтах более пятидесяти!

- Можно! Пусть тебе командующие фронтами свои планы

представляют, ты эти планы рассматривай и подписывай, если согласен. А не

210

согласен – правь и делай так, как ты решишь! Главное, что бы это было твое

решение.

- Да план или приказ это пустяк, на фронте надо контролировать

исполнение приказ и непрерывно его изменять по боевой обстановке.

- А представители Ставки? Посылай их на фронта и пусть следят

за исполнением твоего решения, а если что не так, тебе докладывают. Тут

главное, чтобы это ты решения принимал, ты Иосиф! Чтобы эти решения из

твоей головы исходили, а не из их голов.

Понимаешь, Иосиф, умней тебя все равно никого нет, и преданнее

нашему делу нет. Тебе я верю. А в умишки всяких Жуковых, Коневых, Шапошниковых – не верю. Ты бережешь советских людей, а они берегут

себя, - Калинин задумался. - …Ну, или скажем так, я, может, и им верю, но

не так, как тебе.

- И Буденному с Тимошенко не веришь?

- Им – верю, но все равно не так, как тебе. Тимошенко, Буденному, Ворошилову ты дело найдешь, а армиями командуй сам! Потому, что нельзя

так дальше воевать, нельзя! Побеждать надо!

Сталин размышляет, глядя на Калинина.

- Ничего не скажу. Надо подумать.

- И не говори, - Калинин поднялся. - Не надо говорить. О причинах

того, почему ты это делаешь, лучше молчать. Ты молча делай! Ну, я пошел, не буду тебе мешать. Доброй ночи!

30 июля 1942 года,

на всех фронтах

зачитывается приказ №227

«Приказ Народного комиссара обороны Союза ССР № 227 от 28

июля 1942 г.

Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими

для него потерями, лезет вперед, рвется вглубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе

Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты

рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже

захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного

фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного

сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной

Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а

многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ

под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток. Некоторые

неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и

дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, 211

много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят

оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры

являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим

врагам.

Каждый командир, каждый красноармеец и политработник

должны понять, что наши средства небезграничны. Территория Советского

Союза - это не пустыня, а люди - рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши

отцы и матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и

стремится захватить враг, - это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие

армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери

Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало

меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 млн. населения, более 80

млн. пудов хлеба в год и более 10 млн. тонн металла в год. У нас нет уже

преобладания над немцами ни в людских ресурсах, ни в запасах хлеба.

Отступать дальше - значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу

Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно

усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.

Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем

возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша

велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие

разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают

врага, ибо если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.

Из этого следует, что пора кончить отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую

позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок

советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а

затем отбросить и разгромить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так

сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы.

Выдержать их удар сейчас - это значит обеспечить за нами победу.

Можем ли мы выдержать удар, а потом отбросить врага на запад?

Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу работают теперь прекрасно и

наш фронт получает все больше и больше самолетов, танков, артиллерии, минометов.

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, полках, дивизиях, в

танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток.

Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную

дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять свою Родину

212

Нельзя дальше терпеть командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя

терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они

увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно явиться требование - ни шагу назад

без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие

комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа

свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и

политработниками и поступать надо как с предателями Родины.

Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот приказ - значит отстоять нашу землю, спасти

Родину, истребить и победить ненавистного врага

После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для

восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к

неплохим результатам. Они сформировали 100 штрафных рот из бойцов

провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью

свои грехи. Они сформировали, далее, около десятка штрафных батальонов

из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или

неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные

участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади

неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в

случае попытки самовольного оставления позиций и в случае попытки

сдаться в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие, и теперь

немецкие войска дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет

возвышенной цели защиты своей родины, а есть лишь одна грабительская

цель - покорить чужую страну, а наши войска, имеющие цель защиты своей

поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого

поражение.

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в

прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует.

ВЕРХОВНОЕ ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЕ КРАСНОЙ АРМИИ

ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим

фронтами:

213

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в

войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и

должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не

будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для

привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших

самовольный отход войск с занимаемых позиций, без приказа командования

фронта;

в) сформировать в пределах фронта от 1 до 3 (смотря по

обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних

и старших командиров и соответствующих политработников всех родов

войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или

неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы

дать им возможность искупить кровью свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим

армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров

корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых

позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет

фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3-5 хорошо вооруженных

заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в

непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники

и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и

трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед

Родиной;

в) сформировать в пределах армии от 5 до 10 (смотря по

обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять

рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении

дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные

участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои

преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий;

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и

батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира

корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять в

военные советы фронта для предания военному суду

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным

отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны

И.СТАЛИН».

214

Окоп. На бруствере пулемет Максим. В окопе возле пулемета три

солдата: пожилой усатый солдат и двое возраста до 30 лет обсуждают приказ.

- Я тебе так скажу: солдат что солдат - он, как все. Все стоят, и он

стоит, все побежали, и он побежит. Оно, если бы начальство первым не

бежало, так и солдаты не бежали бы. Поздно, поздно дал приказ товарищ

Сталин. Если бы в мае дал, так на юге, небось, не бежали бы до Волги.

- Не надо: «все, как все». Есть такие суки, что и выстрела не

слышали, а их уже и нет. В мае шли пополнением в дивизию, человек 100.

Лейтенант вел, в лесу на просеке остановились на привал. И 4 человек сразу

смылись. Пошли в лесок, вроде по нужде, и только их и видали.

- Лейтенант глупый, нечего незнакомых в лесу останавливать.

- Пошли искать, а они винтовки подсумки бросили, так мне

пришлось до дивизии вторую винтовку нести.

- Это что же им за наказание – арестантские роты! Они, значит, в

тылу будут сидеть в арестантских ротах, а мы здесь, а потом вместе в атаку

пойдем – так, что ли?

Старый солдат осторожно приподнялся и посмотрел в щель щитка

пулемёта.

- Вроде так, - второй солдат тоже хотел приподняться и

посмотреть над бруствером, но старый его осадил. - Не высовывайся, забыл

про вчерашнего снайпера? Может он и сегодня тут.

- Так кого наказывают этими ротами – трусов или нас? Стрелять

этих сук, дезертиров и трусов, надо, стрелять! Вишь, чё удумали. Мы тут

гибни, а они размечтались в тыл удрать, наших вдов крыть! Стрелять, никаких арестантских рот! Чтобы другим не повадно было!

- А что на труса пулю тратить, пусть немцы тратят, когда его в

атаку погонят.

- А как же эти заградительные отряды? Они что – по нам стрелять

будут?

- Почему по нам? Ты что, без приказа в тыл бежать собрался?

- Я? Нет.

- Так чего волнуешься? – старый солдат снова приподнимается

посмотреть, и по щиту резко бьет пуля, слышен выстрел. Солдат резко

приседает. - Бл…ть, опять тут! Но я, кажись, вспышку выстрела заметил, -

командует второму солдату. - Беги к ротному, скажи - снайпер за пнями. С

десяток пней в 300 метрах от нас и левее. Там других пней нет. Пусть

минометчиков попросит эти пни минами закидать.

А в полковом тылу на поляне стрелковая рота прослушала приказ

№227 и теперь обедает. Под тенью раскидистого клёна расположилось

командование роты: старший лейтенант, два бывалых сержанта и

молоденький, в новенькой форме младший лейтенант. Едят из котелков кашу

и беседуют.

- Это правильно, что этих эсэсовцев в отдельную роту направляют,

- одобрил старший лейтенант. - А то пришлют такого к тебе, а ты потом

215

ночей не спи – не сбежал ли он к немцам? Ни в караул его не пошли, ни в

дозор. Сбежит, а тебя потом в СМЕРШ затаскают – почему не уследил?

- Каких эсэсовцев? – удивился младший лейтенант, который

слышал, что эсэсовцы это лучшие войска у немцев.

- Самострелов – тех, кто в руку или в ногу сами себя стреляют, чтобы в госпиталь попасть, - пояснил старший лейтенант. - В их делах слово

«самострел» сокращенно пишут – С/С. Вот их и зовут эсэсовцами. Их

осуждают к расстрелу, но потом меняют расстрел на пребывание на

передовой. Пришлют такого, а на кой он нам нужен, - зевает.

Подходит солдат.

- Комбат послал сказать, что меняться будем только в 12 ночи, та

рота, которая сейчас в окопах, проводника пришлет.

Старший лейтенант, растягиваясь на простеленной земле шинели.

- О, еще и выспаться успеем.

13 августа 1942 года,

Кремль,

полдень

Сталин принимает премьер-министра Великобритании Уинстона

Черчилля. Оба сидят в креслах у низкого журнального столика.

Господин Сталин, сегодня немцы достаточно быстро

продвигаются к Волге и к Кавказскому хребту. Сможет ли русская армия не

допустить проход немцев к Турции или Ирану и вторжение их в зону

британских интересов? Я спрашиваю это к тому, чтобы Британия могла

заранее подготовиться, если это крайне неприятное для нас событие все же

произойдет. Кроме того, такое быстрое и глубокое наступление немцев на

ваши источники нефти должно вызывать и у вас глубокое беспокойство.

Сталин изучающее посмотрел на Черчилля.

- Господин Черчилль, вы испытанный и опытный солдат

Британской империи, думаю, нам проще будет поговорить у карты, - встали и

подошли к большой карте, разложенной на столе. - Да, немцы быстро

продвигаются на восток и юго-восток нашей страны, но меня это не особо

беспокоит. На своем пути в Иран по Волге и Каспию или вдоль Волги и

восточного берега Каспия, им нужно будет взять Сталинград. Сейчас их 6-я

армия подошла и теряет силы на внешнем обводе обороны Сталинграда, который мы построили еще в прошлом году. Сейчас немцы развернули и

свою 4-ю танковую армию на Сталинград.

- Это опасно?

- Немцы – это всегда опасно. Но в данном случае мы заранее

построили железную дорогу к Сталинграду по левому берегу Волги, можем

маневрировать крупными силами, поэтому немцы здесь и закончат свое

продвижение в Иран.

На юге они дошли до Краснодара и Майкопа вот здесь, и до

Нальчика вот здесь, - Сталин показывает на карте. - Они уже уперлись в

наши укрепления на горных проходах или еще не дошли до них.

216

- У вас там построены укрепления? – уточнил Черчилль.

- А как же иначе? Кроме того, эти укрепления защищают 25

дивизий, да и продержаться этим дивизиям нужно всего пару месяцев. Потом

перевалы засыплет снегом. Что касается потери нефтеисточников на

северном Кавказе, то мы уже сделали запасы нефти, разместив их на Урале, а

нефтяные скважины Северного Кавказа забили так прочно, что немцы их не

вскроют. Стало быть, у немцев есть все возможности потерять в этом

наступлении силы, но они тут ничего не приобретут. И перевалить Кавказ, они не смогут ни в каком случае, стало быть, не смогут прорваться ни в

Иран, ни в Турцию. Я подробно объяснил, господин Черчилль?

Сталин жестом предложил вернуться в кресла, но Черчилль, заинтересованный картой, остановил его.

- Постойте, господин Сталин. Смотрите, какая интересная

конфигурация этого региона. С востока он перекрыт Волгой, с юга и юго-запада – Кавказским хребтом и Черным морем, на котором господствует ваш

флот, с запада – Азовским морем. Это же очень вместительный мешок! И, что интересно, у него есть и прочная завязка с севера – это нижнее течение

Дона. Если накопить достаточные силы у Сталинграда и ударить ими вдоль

Дона на Ростов…

Сталин, улыбнувшись, остановил Черчилля жестом.

- Не надо, господин Черчилль, об этом! Об этом говорить рано!

Тот же день,

поздний вечер

Черчилль ехал в автомобиле по Москве, с любопытством

рассматривая столичные улицы и архитектуру домов, рядом с ним на заднем

сидении сидел заместитель министра иностранных дел Великобритании

Кадоган.

- И как вам, господин премьер-министр, дядюшка Джо? –

поинтересовался он.

Раскуривавший сигару Черчилль слегка замешкался с ответом.

- Знаете, Кадоган, Гитлеру повезло гораздо меньше, чем кайзеру

Вильгельму в Первую мировую войну.

- Почему? – улыбнулся Кадоган.

- Кайзер воевал с немцем (вы же знаете, что русские цари по крови

почти на 100% были немцами), а Гитлер попал в лапы хитрющего

византийца.

- Вы узнали что-то важное?

- У дядюшки Джо, - Черчилль сделал глубокую затяжку, - при всем

его радушии и откровенности, узнаешь ровно столько, сколько он хочет, чтобы ты узнал. Но, как я понял, этого мерзавца Гитлера в ближайшие

месяцы ждут большие неприятности.

Тот же день,

кабинет Сталина,

поздний вечер.

217

Сталин вызвал для разговора Берию.

- Я успокоил Черчилля в отношении Кавказа, хотя это и хитрая

лиса, - улыбнулся Сталин, вспомнив, как быстро Черчилль оценил

оперативные возможности Сталинградского-Кавказского района. - Но у

самого душа болит – не верю я генералам. А тут еще и организующий на

Кавказе оборону Каганович ранен в голову. Что-то надо делать…

- Товарищ Сталин, я сейчас свои дела по линии экономики более

или менее раскрутил, мое нахождение в Москве уже не так необходимо, а

Кавказ все равно никто лучше меня не знает. Давайте я соберу командиров, которых знаю, и которые знают Кавказ, и выеду туда, пока мы немцев

окончательно не остановим.

- Вообще-то именно это я и хотел вам, товарищ Берия, предложить…

25 сентября 1942 года,

Берлин, кабинет Гитлера,

утро.

У стола с картой заканчивает доклад Гальдер.

- Теперь, мой фюрер, когда я закончил основной доклад, разрешите мне высказать свои общие соображения.

- Слушаю вас Гальдер.

- Мой фюрер, меня очень тревожит положение наших войск на

юге. Мы очень легко получили от русских огромные территории и резко

уменьшили общую плотность войск по всему их периметру. Вспомните, Тимошенко отводя войска к Сталинграду, не дал нам ни одного сражения, как мы не старались ему эти сражения навязать. Да, мы имели быстрое

продвижение на восток, но практически не имели пленных.

- Тимошенко действительно искусно вел эластичную оборону, -

согласился Гитлер, - но ведь это объяснимо – у него нет сил ни на что иное.

Остатки своих резервов русские израсходовали под Москвой в своих

неудачных попытка разгромить группу армий «Центр». Сейчас у них нет ни

людей для пополнения потерь, ни оружия.

- Мой фюрер. Основным преимуществом германской армии

является наш принцип – уничтожать противника издалека, безопасно для

немецких солдат. Для этого мы оснастили армию танками, лучшей в мире

оптикой, точным и дальнобойным оружием. Мы ведь своих солдат уже давно

перестали обучать штыковому бою. А сейчас русские завели нас на позиции

в Сталинграде, на которых все наше преимущество сведено на нет. В городе

опасно применять танки. В бою, в котором противника уничтожают броском

ручной гранаты, бесполезна оптика. Русские дерутся с нами в ближнем бою –

они дерутся с нами на своих условиях.

На юге русские заманили нас в горные теснины на свои

оборонительные позиции, взятие которых стоит нам очень дорого, но ничего

не дает – горы позволяют легко возводить такие позиции практически через

218

пару километров, а брать их приходится с огромными затратами оружия и

крови.

Наконец, мой фюрер, полтора миллиона наших солдат и солдат

союзников, упершихся в Волгу и горы Кавказа, сейчас снабжаются по

единственной железнодорожной линии, проходящей через единственный

мост через Днепр в Днепропетровске, да еще через паромную переправу в

Запорожье. Если вдруг окажется, что у русских в этой …западне окажутся

крупные силы, мы будем неспособны подать этим войскам помощь.

Мой фюрер, мне кажется, что русские специально дали нам

откусить такой кусок, который мы не способны будем пережевать.

Гальдер, вы выбрали очень удачный момент, чтобы переполнить

чашу моего терпения! – рявкнул Гитлер. - 6-я армия вот-вот возьмет

Сталинград, 4-я танковая идёт ей на помощь, и у меня очень хорошее

настроение. Знаете, Гальдер, мне нужен начальник штаба, который бы

помогал мне решать мои задачи, а не пугался каждой тени в углу. Поэтому я

просто отправляю вас в резерв.

В вечный резерв!

Глава 5. НАЧИНАЕМ БИТЬ!

3 марта 1943 года,

Берлин, Рейхсканцелярия,

полдень

Гитлер проводил совещание с высшим командованием

вооружённых сил Германии. Своё вступительное слово он начал с тяжёлого

события, в то время надавившего на всех присутствовавших.

- Героическая гибель 6-й армии под Сталинградом, является

тяжелой утратой для Германии, однако мы сумели отвести наши армии с

Кавказа с потерями, не превышающими тех, какие несут храбрые войска в

тех условиях, в которые попала группа армий «А» после битвы под

Сталинградом. Отдадим должное русским – зимой они воевать научились.

Но сейчас немецкий народ и немецкая экономика восстанавливают

боеспособность немецкой армии, причем, на более высоком и недостижимом

для Советов уровне. Сегодня армия получает оружие, которое по своему

качеству имеет подавляющее превосходство над оружием русских и их

союзников. К лету мы будем иметь нового оружия в количестве, достаточном, чтобы переломить ход войны и поставить Россию на колени.

Очевидно и место решающей битвы – это выступ Восточного

фронта в районе Курска. Срезав этот выступ, мы уничтожим два русских

фронта, и пробьем в обороне русских брешь в 300 километров.

Устремившись с этой позиции на север, мы пройдем по тылам еще двух

советских фронтов и возьмем Москву. Русские сейчас при последнем

издыхании, потери Москвы они уже не выдержат, и война с Россией будет

завершена на наших условиях. А Англия и США в Европе без России ничего

219

не стоят. Таким образом, лето 1943 год будет летом нашей решительной

победы в этой войне.

О каком оружии я говорю? – Гитлер, наконец, дошёл до темы, о

которой умел и любил говорить. - Таких видов оружия много, но для

сухопутных войск оружием победы станут танки совершенно нового

качества. Это 60-тонный танк Т-6, который уже назван в войсках «Тигром», и

почти 50-тонный, но быстрый танк Т-5, о котором русские пока не

догадываются. Т-6 имеет лобовую броню 100 мм, а Т-5 наклонную броню 80-мм, у русских нет, и не предвидится появление в скором времени

противотанковых средств, которые могли бы подбить эти танки.

Я вернул на службу генерала Гудериана, назначив его генерал-инспектором танковых войск, и поручил ему подготовить доклад о

возможной тактике применения новых танков. Прошу вас, генерал.

Гудериан встал.

- Я начну разговор о тактике применения новых танков с

преамбулы о тактике прорыва хорошо укрепленной обороны противника. Вы

все хорошо знаете, что начинается прорыв с того, что своя артиллерия ведет

огонь на уничтожение войск противника в первой полосе обороны, а также

уничтожает его артиллерийских наблюдателей, рвет линии связи и, по

возможности, пытается нанести урон гаубичной и дальнобойной артиллерии

в тылу противника. После этого пехота поднимается в атаку.

- И тут ее встречают огнем уцелевшие пулеметчики, - Гитлеру

вспомнилась Первая мировая.

- Да, мой фюрер. Пулеметчики и пехотные орудия. – продолжил

Гудериан. - Своя пехота залегает, а у противника к этому времени

подтягиваются к месту боя артиллерийские наблюдатели, которые вызывают

прицельный огонь гаубичной и дальнобойной артиллерии противника по

нашей залегшей пехоте. Снова повторяем артиллерийский огонь по

противнику, и снова повторяется то же самое.

- Пример – битва под Верденом в Первую мировую войну, -

напомнил Гитлер. - Когда мы, немцы, чуть ли не год атаковали, убили у

французов 315 тысяч солдат, сами потеряли 280 тысяч убитыми, но прорвать

их оборону мы так и не смогли.

- Да, мой фюрер, - подтвердил Гудериан. - Положение изменили

танки, которые начали идти в атаку впереди пехоты и уничтожать уцелевших

пулеметчиков противника, быстро достигали позиций артиллерии, уничтожали ее, давая возможность атакующей стороне прорвать фронт без

больших потерь. Но танки вызвали к жизни противотанковые орудия, и как

только эти орудия останавливали танки, останавливалась вся атака, и на поле

боя появлялись артиллерийские наблюдатели противника, вызывающие

огонь гаубиц, а этот огонь уничтожал остановившуюся пехоту. И все

повторялось, как под Верденом.

Таким образом, быстро и без больших потерь оборону противника

можно прорвать только в случае, если у противника нет средств поразить

220

наши танки. В этом случае, даже выгодно, чтобы противник узнал о месте и

времени прорыва, о месте и времени нашей атаки и стянул в это место как

можно больше войск. Чем больше их попадет под артиллерийско-танковый

каток, тем меньше войск останется у противника для дальнейшей борьбы.

Всё это вы, господа, знаете, и я рад вам сообщить, что сегодня у

Германии есть танки, способные провести немецкие войска через любую

оборону русских. И этим надо воспользоваться.

Прорвав оборону русских у основания Курского выступа, мы

впустим в прорыв наши основные танки Т-4 и мотопехоту на

бронетранспортерах, которые быстро достигнут Курска, замкнув кольцо

окружения. А русские, как известно, попав в окружение, тут же прекращают

сопротивление…

- Я бы не стал на это рассчитывать, Гудериан, - несогласно

покачал головой Гитлер, - думаю, что у Сталина давно закончилось терпение

от вида того, как его генералы в окружении тут же прекращают борьбу и

пытаются удрать.

- Я и не рассчитываю, мой фюрер, я делаю расчет на то, что

прорвав оборону, мы с тыла начнем рвать оба фронта русских на куски, а эти

куски уничтожать по отдельности.

- Но русские 76-мм орудия способны поразить наши танки в борт,

- напомнил Кейтель.

- Я предусмотрел очень плотное построение наших атакующих

танков, это исключает пропуск каких-либо орудий русских в боевые порядки

и их огонь по бортам танков, - сообщил Гудеран.

- Есть еще недостаток, - продолжил Кейтель. - Эта тактика требует

исключительно точного исполнения временного графика боя – атака танков

должна начаться, когда еще не осядет земля от последних взрывов снарядов

нашей артиллерии, иначе русские восстановят оборону и накроют наших

атакующих огнем своей артиллерии.

- Но педантизм и точность это национальное свойство характера

немцев,- улыбнулся Гитлер, - и я не вижу, что могло бы помешать точному

исполнению графика боя, согласно тактических замыслов Гудериана.

- Главное, мой фюрер, это внезапность применения нами новых

танков, - вернулся к теме Гудериан. - Каким бы тяжелым ни было положение

на фронте, но я настаиваю, чтобы мы отказались от применения новых

танков до начала битвы под Курском. Иначе русские могут придумать какое-либо противотанковое средство для борьбы с ними…

После совещания Гудериан упал в обморок, поэтому когда его

привели в чувство и силы вернулись, они с Кейтелем решили вместе

пройтись по улице Берлина. Впереди шли их адъютанты, сзади медленно

ехали их машины.

- Вы выдержали 4 часа доклада и вопросов к нему, - покачал

головой Кейтель, - не мудрено, что после совещания вам стало плохо и

захотелось свежего воздуха…, - Кейтель сделал паузу, - Я хотел вам сказать, 221

Гудериан, не надо сердиться на фюрера за то, что он отправлял вас в

отставку. Я знаю, Гудериан, что меня многие называют Лакейтелем, за, якобы, мою услужливость фюреру, считают, что я услужлив потому, что

фюрер назначил меня начальником Генштаба Рейха. Мало кто знает, что я

несколько раз просил фюрера назначить на эту должность Манштейна, но

фюрер и слышать об этом не хочет! И я горжусь тем, что ему нужна моя

служба на этом месте, поскольку считаю его величайшим в мире военным

деятелем истории.

- И у вас есть основания так считать? – Гудериан не смог скрыть

скепсиса в голосе.

- У вас они тоже есть. Вы с начала 30-х годов считаетесь главным

теоретиком массированного использования танков. Но что вы, тогда

командир автомобильного полка, без поддержки фюрера смогли бы сделать

для танковых войск Германии против железобетонной стены наших

генералов? Ведь даже Гитлеру нелегко было эту стену пробить.

Я помню, к войне против Чехословакии мы были не готовы, и

единственной идеей, которая могла обещать успех, в случае начала этой

войны, была идея прорыва чешских укреплений и быстрого ввода в тылы

чехов крупных танковых соединений, - то, за что ратовали вы. Так вот, против

этой идеи тогда выступили и командующий сухопутными войсками Браухич

и начальник штаба сухопутных войск Гальдер. Они считали, раз артиллерии у

нас еще мало, то все танки нужно равномерно распределить по всем

пехотным дивизиям. 4 часа подряд фюрер пытался объяснить Браухичу и

Гальдеру суть дела, а потом потерял терпение и просто приказал им

массированно использовать танки для прорыва через Пльзень.

Вспомните, к французской кампании наш генералитет снова начал

саботировать механизацию армии, не скрою, не поддерживал ваши идеи и я.

Мы считали, что армия и так избыточно моторизована… Однако только в

течение зимы 1940 года, в результате новых вмешательств фюрера, был

сформирован корпус под вашим командованием, а затем и первая танковая

армия, как вы помните, тогда во главе с генералом фон Клейстом. И это все

благодаря исключительной настойчивости и несгибаемой воле фюрера.

Так, что сегодняшние танковые войска Германии, это настолько

же его заслуга, как и ваша.

- И все же французскую кампанию мы сделали благодаря идее

Манштейна ударить через Арденны, - Гудериан не готов был делить с

фюрером свои заслуги.

Кейтель коротко хохотнул.

- Я знаю про эту сплетню. Идея этого плана прорыва через

Арденны с самого начала была фюрера. Еще в октябре 1939 года, когда мы

рассматривали самый первый вариант плана войны во Франции, фюрер

возмутился тому, что Генштаб представил ему, по сути, старый план

Шлиффена с сильным правым крылом на Атлантическом побережье.

222

И именно фюрер потребовал разработать план прорыва танковых

групп через Седан к побережью Атлантики у Абвилля. Поверьте Гудериан, Генштаб сухопутных войск против плана фюрера встал на дыбы, но уже

тогда, в октябре 1939 года, фюрер сказал: «Мы выиграем эту войну, даже если

она стократно противоречит доктрине Генштаба».

А встреча Манштейна с Гитлером, на которой и Манштейн

высказал ему свои похожие идеи по плану войны с Францией, произошла

только в феврале 1940 года – через 4 месяца. А если вы знаете, то старым

приятелем Манштейна является адъютант фюрера Шмундт. Вот сегодня, поди

гадай: то ли Манштейн сам додумался до прорыва через Арденны, то ли ему

Шмундт подсказал, что нужно фюреру говорить, чтобы понравиться.

Некоторое время шли молча, Гудериан осмысливал услышанное.

- С ним тяжело служить?

- Видите ли, Гейнц, - тоже после паузы начал Кейтель, - благодаря

своим исключительным способностям к фантазии и воображению, фюрер

может представить в уме бой или военную операцию, прокрутить тысячи

вариантов их развития, выбрать лучший, притом такой, что мы, его генералы, порою теряемся, настолько идеи фюрера нам кажутся глупыми, необычными, неожиданными, парадоксальными.

К примеру. Когда наши конструкторы создали 88-мм зенитное

орудие, то только фюрер оценил его возможности в борьбе не с самолётами –

с тем, для чего оно предназначалось, - а и для борьбы с укреплениями

противника. Не скрою, мы считали его фантазии глупостями: у этой пушки

очень легкий снаряд и, по опыту Первой мировой войны, такой снаряд, падая

сверху, не проломит бетон, а для стрельбы по амбразурам эта пушка не

годится, так как её из-за тяжести невозможно подтянуть к ДОТу для

прицельной стрельбы с 300-400 метров. И когда фюрер, в начале 1938 года

снял с должности генерала саперных войск Ферстера за то, что тот на

границе с Польшей строил укрепления так, что их с польской стороны можно

было расстрелять подобными орудиями, то и я стал считать фюрера

самодуром.

Но когда мы оккупировали чешские Судеты, то величайший

интерес у нас, генералов, вызвали чешские пограничные укрепления, поскольку они были сооружены по образцу французской линии Мажино под

руководством французских инженеров-фортификаторов. Мы были просто

поражены мощью крупных заградительных фортов и артиллерийских

укрепленных позиций чехов. Так вот, в присутствии фюрера были

произведены опытные обстрелы этих укреплений из наших орудий, и не

скрою, нас потрясла пробивная способность наших 88-мм зенитных орудий, снаряды которых прямой наводкой полностью пробивали обычные блиндажи

с расстояния до 2000 метров. А ведь именно такую задачу фюрер

предварительно ставил их применению: значит, он был прав, когда отдавал

приказ об их использовании!

223

Потом нам стало ясно, и за что Гитлер снял с должности генерала

саперных войск Ферстера, поскольку позже война против Франции и здесь

подтвердила правоту фюрера, ибо французские береговые сооружения на

противоположном берегу наши 88-мм орудия при стрельбе прямой наводкой

разрушали с первого попадания!

Так, что, Гудериан, служить непосредственно с фюрером очень не

просто, очень. Но и очень почетно и ответственно.

6 марта 1943 года,

кабинет Сталина,

вторая половина дня

Шло совещание об обеспечении оружием летней кампании 1943

года.

Мы нанесли немцам оглушительное поражение под

Сталинградом, - говорил Сталин, - правда, ошиблись в подсчете сил немцев.

Считали, что под Сталинградом у них менее 100 тысяч человек, а оказалось, что мы окружили 300 тысяч. Из-за необходимости их уничтожения, мы не

смогли взять Ростов и перекрыть немцам пути бегства с Кавказа… Хотя и

нанесли немцам существенные потери при преследовании.

Но уверен, что немцы не потеряли надежд на победу, и этим летом

будут брать реванш. Причем, имея тяжелейшие людские потери, они будут

брать реванш за счет качества новых видов оружия, в первую очередь, самолетов и танков. О самолетах поговорим отдельно, сейчас же

командующий артиллерией Красной Армии маршал Воронов доложит нам о

перспективах борьбы наших войск с немецкими танками.

Воронов начал несколько издалека, стараясь оттянуть неприятный

момент своего доклада.

- Напомню, что накануне войны в стрелковой дивизии РККА было 54

пушки калибра 45 миллиметров. Эта пушка и теоретически должна

пробивать 42-миллиметровую броню на расстоянии в 500 метров.

Как выяснилось в ходе боев уже 1941 года, к этому времени не только

немецкие средние танки и штурмовые орудия имели лобовую броню в 50-60

миллиметров, но даже легкий немецкий танк чешской конструкции 38t спереди был забронирован 50-миллиметровой броней. А командирам

немецких танков, находящихся в башне танка в 2,5-3 метра над землей, да

еще и в их прекрасную оптику наши 45-миллиметровые пушки, даже

замаскированные, с 500 метров были уже хорошо видны. Поэтому немецкие

танкисты их быстро расстреливали, и по статистике на один подбитый

немецкий танк приходится 4 наши уничтоженные 45-миллиметровые пушки

с расчетами. Не хочется об этом говорить, но наши артиллеристы называют

эту пушку «Прощай, Родина!».

Поскольку тогда никакого другого противотанкового оружия для

советской пехоты на начало войны у нас не было – ни противотанковых

ружей, ни гранат, - то спасала положение дивизионная артиллерия, легкие

полки которой имеют на вооружении пушку УСВ или ЗИС-3 калибра 76

224

миллиметров. Эта пушка на расстоянии 500 метров обычным бронебойным

снарядом может пробить броню 70 миллиметров, а на 1000 метров – 61

миллиметр. Эта пушка могла и может бороться с немецкими танками типа Т-III и T-IV. С легкими немецкими танками и бронетранспортерами могут вести

борьбу и 45-миллиметровые пушки, и расчеты противотанковых ружей, -

Воронов сделал паузу и взял следующие листы конспекта для своего доклада.

- В танковых войсках положение следующее. Наши легкие танки вооружены

такой же 45-миллиметровой пушкой, как и стрелковые дивизии, и такой же

76-миллиметровой пушкой вооружены наши Т-34 и КВ, тяжелый танк КВ

вооружен даже менее мощной 76-миллиметровой пушкой, нежели танк Т-34.

Присутствующие здесь командующий Автобронетанковыми

войсками

генерал-полковник

Федоренко

нарком

танковой

промышленности товарищ Зальцман подтверждают это положение? –

спросил Сталин.

- Да, - Федоренко и Зальцман кивнули головами.

- А в авиации положение такое, - продолжил Воронов. - У нас

самолетом поля боя является штурмовик Ил-2. За счет сильного

бронирования он может достаточно безопасно летать низко над землей, ведя

огонь по курсу своего полета из 2-х 23-миллиметровых пушек и четырех

пулеметов. Может взять на борт до 500 килограмм бомб, но сбрасывает он их

практически с горизонтального полета, а точность такого бомбометания не

велика. Пехоту, открыто расположенную небронированную технику и оружие

такой бомбардировкой можно вывести из строя осколками и взрывной волной

авиабомб, но чтобы повредить танк, надо было, чтобы 100-кг бомба

разорвалась от него не далее, чем в 5 м. А такой точности бомбометания на

«иле» достичь невозможно. От подвешиваемых к крыльям «ила» реактивных

неуправляемых снарядов толку тоже не много из-за их крайне низкой

точности попадания. Из пушек штурмовик под углом, близким к прямому, может попасть только в бока танка, но 23-миллиметровые снаряды

авиапушек лобовую и бортовую броню немецких танков не пробивают. А на

тонкую крышу танка снаряды падают под очень маленьким углом и

рикошетируют, не принося вреда. Кроме того, самолет весит 6 тонн, навести

рулями самолета пушку в такую небольшую цель, как танк, очень не просто.

Даже если на штурмовик поставить 37-миллиметровую пушку, то для

уничтожения одной бронированной цели на земле, надо будет выделять наряд

в 15 самолетов. Таким образом, в плане борьбы с немецкими танками наша

авиация сухопутным войскам Красной Армии ничем существенным помочь

не может, - Воронов перевел дыхание, отпив из стоящего рядом стакана

немного чая. - Начиная с зимы, на ряде фронтов отмечено появление у

немцев небольших подразделений очень тяжелых танков, видимо немцы

проводят их испытания в боевых условиях. Кроме того, наши союзники

отметили появление таких танков у немцев в Северной Африке. По

разведданным, у немцев эти танки имеют название «Тигр». На фронте под

Тихвиным нам удалось захватить один такой танк и в настоящее время мы

225

провели его исследование. Товарищ Сталин, у этого «Тигра» лобовая броня

толщиной 100 миллиметров, а бортовая – 82 миллиметра!!

Я специально вызвал на совещание конструкторов артиллерийских

орудий товарищей Грабина и Петрова, чтобы в их присутствии заявить: Товарищ Сталин! У Красной Армии нет оружия, способного противостоять

этим танкам! – на этой высокой ноте Воронов, переведя стрелки на

конструкторов и промышленность, и закончил свой доклад

Сталин подошёл к конструктору Грабину.

-. Товарищ Грабин, почему у Красной Армии нет орудий, способных

бить немецкие тяжелые танки?

Сила Грабина была в том, что он был не просто выдающийся

конструктор, а конструктор орудийного завода, поэтому конструировал

пушки, которые максимально легко изготавливались. Грабин встал, мрачно

взглянул на Воронова и ответил.

- А у Красной Армии вообще нет противотанковых орудий. И нет

потому, что, начиная с Тухачевского, командование артиллерией Красной

Армии заражено идеей универсальных пушек – таких, которые бы по пехоте

стреляли, как гаубицы, по танкам, как мощные пушки, и по самолетам, как

зенитные орудия. Нашим генералам хотелось, чтобы пушки Красной Армии

были, как складной ножик – чтобы одним приспособлением и бутылку

открыть, и колбаску нарезать.

Ведь и 45-миллиметровые орудия, которые мы называем

противотанковыми, – это не противотанковая пушка, а батальонное орудие, а

76-миллиметровые орудия – это дивизионная пушка.

А собственно противотанковой пушки у Красной Армии сейчас нет!

Она была раньше. Противотанковая 57-миллиметровая пушка ЗИС-2

была сконструирована перед войной и поставлена на производство. Эта

пушка пробивала броню в 100 миллиметров с расстояния почти километр - с

такого расстояния, когда немецкие танкисты не могли ее заметить. Мы

выпустили около 300 этих пушек, но в ноябре 1941 года пушка была снята с

производства. На сегодня она израсходована в боях, производство 57-миллиметровых боеприпасов прекращено, оснастка для производства пушки

ЗИС-2 переплавлена, оборудование используется для производства пушки

ЗИС-3.

- Та-ак! – отреагировал Сталин на услышанное. - По чьей инициативе

мы прекратили выпуск противотанковой пушки?

- По инициативе присутствующих здесь маршала Воронова и

начальника Главного артиллерийского управления генерал-полковника

Яковлева.

- По какой причине? – поинтересовался Сталин.

- По причине ее избыточной мощности, - сообщил Грабин.

- То есть, потому, что она слишком толстую броню пробивает и

слишком с большого расстояния бьет немецкие танки? – уточнил Сталин.

- Да, - подтвердил Грабин.

226

В кабинете повисло тяжёлое молчание, присутствующие напряглись, ожидая реакции Сталина на услышанное. Однако Сталин, после паузы начал

о другом.

- Как быстро мы можем восстановить производство пушки ЗИС-2?

- Только за счет пушки ЗИС-3…

- Это недопустимо! – отрезал Жуков. - Боевой расход 76-мм пушек

очень велик, невозможно оставить пехоту без дивизионных орудий! Тем

более, что эти пушки и противотанковые. Необходимо 57-мм пушки

выпускать дополнительно к выпуску пушек ЗИС-3!

- Мы заказали в США оборудование для орудийных заводов, -

напомнил Грабин, - необходимо, чтобы американцы отгрузили его как можно

скорее, тогда мы начнем производить и ЗИС-2 дополнительно к ЗИС-3.

- Еще вопрос к товарищу Грабину, поскольку он конструктор и пушек

для наших танков, - начал Сталин. - У нас на тяжелых танках КВ поставлена

76-мм пушка даже с более коротким стволом, чем такая же пушка на среднем

танке Т-34. Сегодня наши танкисты стали отказываться от танка КВ – он

тяжелый, достаточно медленный, за быстрыми «тридцатьчетверками» к бою

не всегда успевает, а когда наконец приезжает, то из-за маломощности

пушки толку от него меньше, чем от Т-34. Это почему так?

- Да глупость маломощной пушки на тяжелом танке нам видна была и

до войны, - махнул рукой Грабин, - и мы создали уникальную по мощности

107-миллиметровую пушку специально к танку КВ. И если бы эту 107-миллиметровую пушку поставили на КВ тогда, в 1940 году, то из нее сегодня

можно было бы бить любые немецкие танки, в том числе и «Тигры». Бить в

лоб, с расстояния в 2 километра!

Но перед самой войной против этой пушки выступил начальник

Автобронетанкового управления Красной Армии Федоренко из-за того, что у

этой пушки длинный ствол…

- Это действительно так, товарищ Федоренко? – Сталин повернулся к

Федоренко.

Федоренко покраснел, и стало видно, как он на глазах покрывается

испариной.

- Но, товарищ Сталин, если этот танк будет ехать по лесу, то длинная

пушка будет цепляться за деревья.

- А я думал, что мы создаем танки не для того, чтобы кататься по лесу, а

для того, чтобы уничтожать противника, в том числе, и его танки, - заметил

Сталин. - Спасибо, что прояснили ситуацию, товарищ Федоренко.

Продолжайте, товарищ Грабин.

- Против установки на КВ мощной пушки выступили и нарком

вооружения Ванников с директором Кировского завода в Ленинграде, тогда

выпускавшего танки КВ, товарищем Зальцманом, сегодня, наркомом

танковой промышленности. Полагаю, что товарищам Ванникову и Зальцману, не хотелось перенастраивать производство на выпуск танков с новой, 107-мм

пушкой.

227

- Товарищ Зальцман, этот так? – теперь Сталин подошёл к Зальцману.

Тот вскочил.

- Товарищ Сталин, но мы же хотели дать Красной Армии как можно

больше танков, а перенастройка производства сорвала бы план по их

выпуску.

- Понятно, - как бы согласился Сталин, - вы хотели дать Красной

Армии как можно больше танков с маломощной пушкой. Во всем мире, чем

тяжелее танк, тем мощнее пушка на нем, и только в СССР тяжелый танк

имеет менее мощную пушку, чем средний.

- И мы в 1940 году на свой страх и риск уже произвели 800 107-миллиметровых пушек, надеясь, что наши генералы и танкостроительная

промышленность одумаются, - продолжил Грабин.

- Так у нас есть 800 таких пушек? – обрадовался Сталин.

- Уже нет: ведь Зальцман с Федоренко от них отказались, и мы с

началом войны из-за нехватки металла все 800 уже изготовленных 107-миллиметровых пушек для танков КВ переплавили.

Сталин остановился и замолчал. Что это было? Почему уже

сконструированные и даже поставленные на производство мощные пушки, не

поступили в красную Армию? Словами уже забытого Милюкова – это была

просто глупость или это была измена? Но чего добьёшься, выяснив этот

вопрос? И Сталин распорядился.

- Товарищ Грабин, немедленно принимайте меры к восстановлению

производства пушек ЗИС-2, подумайте о создании более мощной полевой

противотанковой пушки, а вы, товарищ Петров, срочно проектируйте более

мощные пушки для наших танков, - сделав паузу, продолжил. - Мы выяснили, что в том, что у Красной Армии сегодня нечем бить тяжелые немецкие танки, виноват товарищ Сталин. Виноват тем, что доверил генералам и

специалистам вооружить Красную Армию. С товарищем Сталиным все

понятно.

Стало быть, вопрос, кто виноват, мы выяснили, остается вопрос, что

делать? Чем бить немецкие тяжелые танки?

Присутствующие на совещании генералы молча уперлись взглядами в

стол.

2 апреля 1943 года,

Подмосковье,

вторая половина дня

Маленький городок, у одного из частных домов стояла легковая

автомашина. К ней на большой скорости подъехала еще одна, из нее

выскакочил капитан, подбежал к дому и требовательно постучал в окно. В

окне появилась полураздетая женщина. Капитан кивнул ей.

- Генерала срочно! - Женщина скрылась, в окне показался мужчина в

нижнем белье. - Товарищ генерал, вас разыскивает товарищ Сталин!

Через несколько минут из дома выбежал генерал-лейтенант авиации, на

ходу застёгивая китель, вскочил в свою машину и она с места рванула на

228

пыльную дорогу. При выезде из городка открылось большое поле, метрах в

двухстах от дороги на нём виднелось несколько строений барачного типа, торчала мачта, на которой лениво полоскался полосатый конус. «На

аэродром!» - генерал Никитин скомандовал шоферу свернуть к баракам. На

аэродроме Никитина встретил старший лейтенант со шрамами от ожогов на

лице и руках, несколько пожилых солдат и трое штатских.

Сбитый ещё в начале войны и отправленный на этот заштатный

аэродром комендантом, старший лейтенант изуродованными губами

представился.

- Товарищ генерал, командир полигона №14 ВВС старший лейтенант

Ильин.

Никитин отдал честь заслуженному бойцу и тоже представился.

- Начальник Главного управления комплектования, формирования и

обучения частей ВВС Красной Армии генерал-лейтенант Никитин. Чем вы

здесь занимаетесь?

- Конструктора испытывают новые противотанковые бомбы.

Старший из штатских, с уже большой залысиной и грустно

опущенными вниз уголками губ, оказавшийся инженером Ларионовым, тут

же начал жаловаться.

- Товарищ генерал, я инженер Ларионов, сконструировал новую

эффективную бомбу, но ведь так дела не делаются, ведь война идет, а нам уже

неделю не присылают самолет для определения минимальной высоты сброса

кассеты с бомбами. Как же так – я еще в середине прошлого года предложил

это изобретение, все, вроде «за», а воз и ныне там! Да, что же мне, товарищу

Сталину жаловаться, что ли?!

- Так, понятно, ну-ка введите меня в курс дела! – Никитин обрадовался

такому хорошему поводу объяснить своё отсутствие на службе и очень

внимательно выслушал изобретателя, пообещав ему немедленно принять

меры.

Через полтора часа Никитин вбежал в свой кабинет, быстро разложил

на столе все свежие отчёты о подготовке и переподготовке летчиков к летней

кампании, и, мысленно перекрестившись, позвонил секретарю Сталина и

доложил о себе. И через десяток секунд услышал в телефонной трубке

сердитый голос Сталина, с которым Никитин до этого виделся только один

раз, и то – сопровождая командующего авиацией.

- Товарищ Никитин, это почему мы должны разыскивать вас с

собаками? – спросил Сталин.

Никитин подрагивающим от волнения голосом начал оправдываться.

- Товарищ Сталин, я тут сигнал получил, что испытание новых

камулятивных противотанковых бомб инженера Ларионова тормозится.

Дело, конечно, не мое, а службы главного инженера ВВС, но я решил

съездить на аэродром лично посмотреть. Вот так случайно получилось, что

меня не оказалось ни на службе, ни дома…

- Какие-какие бомбы? – переспросил Сталин

229

- Камулятивные.

И после небольшой паузы Никитин вдруг услышал.

-. Немедленно выезжайте ко мне!

В кабинете Сталина Никитин нарисовал на бумаге устройство

бомбочки, благо не поленился потребовать у Ларионова объяснить её

устройство.

- Вот так выглядит ее схема, так этот Ларионов мне нарисовал. А сама

бомбочка махонькая и легкая, а камулятивный эффект пока не разработан

теорией, - вспомнил Никитин научные слова.

Сталин, задумчиво, разглядывая эскиз, поправил.

- Кумулятивный.

- Не понял, товарищ Сталин.

- Кумулятивный, а не камулятивный. От латинского слова «кумуло» -

накапливаю… Спасибо за информацию, товарищ Никитин, можете идти. Да, немедленно подготовьте мне справку о наличии летчиков, которые будут

готовы к боям в мае. Справку пришлите.

После ухода Никитина Сталин вызвал Поскребышева.

- Разыщите мне товарища Берия на телефон, - и спустя несколько

секунд сказал в трубку. - Зайдите ко мне, есть срочное задание.

3 апреля 1943 года,

кабинет Сталина,

вечер

В кабинете Сталина пришли для доклада Берия и наркомом

боеприпасов Ванников. Начал докладывать Берия.

- Конструктор противотанковой авиационной бомбы, сокращенно –

ПТАБ, известный разработчик взрывателей Ларионов. Принцип действия

бомбы следующий: при касании брони танка срабатывает взрыватель, который подрывает основной заряд взрывчатого вещества. Основной заряд

имеет воронкообразную выемку - кумулятивную выемку - на нижней стороне

бомбы по вертикали. В момент подрыва благодаря наличию этой воронки

образовывается кумулятивная струя взрыва диаметром 1-3 мм и скоростью, как полагают, 12-15 километров в секунду. В месте соударения струи с

броней возникает давление, как предполагают, до 10 000 атмосфер.

Кумулятивная струя продавливает броню, поражая экипаж, вызывая взрыв

боекомплекта, зажигая топливо. Попутно, осколками корпуса авиабомбы

может поражаться живая сила и легкоуязвимая техника снаружи танка.

Максимальное бронепробивающее действие достигается при условии, что в

момент взрыва заряд бомбы находится на определенном расстоянии от

брони, которое называется фокусным. Взрыв кумулятивного заряда на

фокусном расстоянии обеспечивался соответствующими размерами носовой

части бомбы.

- А как ею попасть в танк?

- Как дробью в утку. Бомба весит 1,5 килограмма, но по габаритам она, как осколочная авиационная бомба в 2,5 килограмма, поэтому входит в

230

авиационные кассеты для мелких бомб. В бомбовую зарядку штурмовика Ил-2 входит 192 бомбы ПТАБ в 4-х кассетах для мелких бомб или до 220 штук

навалом в 4-х бомбоотсеках. При сбрасывании ПТАБ с высоты 200 м при

скорости полета 340-360 км/ч бомбы сыплются вниз полосой, и одна бомба

попадает в площадь в среднем 15 квадратных метра, при этом, в зависимости

от бомбовой нагрузки, общая полоса составляет 15 метров в ширину и около

200 метров в длину. Этого должно быть достаточно для гарантированного

поражения любого танка немцев в полосе разрывов, так как площадь, занимаемая одним танком, составляет 20-22 квадратных метра.

- А бронепробиваемость бомбы? – Сталин старался всё понять.

- 70 миллиметров по нормали – больше, чем достаточно. Ни у одного

танка нет крыши такой толщины, да вряд ли и будет, - ответил Берия.

- Похоже, это то, что нам надо, чтобы встретить немецкие тяжелые

танки. Немцы забронировали танк с боков от снарядов нашей артиллерии, а

мы их будем бить через крышу.

- Думаю, нет смысла терять время, - доложил Берия своё мнение. - Я

пригласил с собой для этого товарища Ванникова.

- Испытания бомбы немедленно закончить и выдать чертежи! –

распорядился Сталин. - Кстати, как бомбу назвали?

- ПТАБ-2,5-1,5, то есть, вес полтора килограмма при габаритах бомбы

2,5 килограмма.

Сталин прикинул.

- Хорошо, думаю, что к наступлению немцев нам нужно иметь в запасе

тысяч пять боевых вылетов штурмовиков Ил-2 с этими бомбами, то есть, где-то к 15 мая нам нужно иметь их… - быстро прикинул в уме, - миллион штук.

Ванников вздрогнул.

- Товарищ Сталин! Еще не только нет оснастки для изготовления этих

бомб, нет даже чертежей самой бомбы, а вы сразу за месяц миллион?!

- Ну, хорошо, к 15 мая пусть будет 800 тысяч. И не бомбой меньше!

- Мы сделаем, товарищ Сталин, - пообещал Берия.

- И еще, все должно быть в глубочайшем секрете. После изготовления, бомбы немедленно завозить на Курскую дугу, но не использовать до начала

летнего наступления немцев. Эти бомбы должны быть для них

неожиданностью.

28 июня 1943 года,

Берлин, Рейхсканцелярия,

полдень

В кабинете Гитлера находился Геббельс, когда открылась дверь и

вошёл рейхсмаршал Герман Геринг, одетый в светлый, «голубиного» цвета

мундир с белыми отворотами. Поприветствовал Гитлера и Геббельса

маршальским жезлом.

Гитлер, приветливо идя ему навстречу по своему огромному кабинету, начал задавать вопросы.

- Герман, насколько люфтваффе готово к боям на Курском выступе?

231

- Мой фюрер, полная готовность – это глупая теория, поскольку никто

толком не знает, что это такое, а когда начнутся бои, то тут-то и выяснится, что чего-то все равно не хватает. Но, на сегодня, мы делаем все, что можем: запаслись бензином, причем, к началу боев часть его будет стоять в эшелонах

на тыловых станциях, в готовности к подаче на аэродромы; запаслись

запасными самолетами; к моменту атаки я стяну в этот район, полагаю, до

двух тысяч самолетов и, безусловно, обеспечу господство в воздухе. Хотя, признаюсь честно, это делать все труднее и труднее, поскольку и машины у

русских становятся все лучше, и организовывают воздушные бои они все

лучше и лучше.

Вот только с комплектацией летчиками постоянно возникают

проблемы. На Восточном фронте потери огромны. Во многих эскадрах

осталось всего по несколько летчиков, начавших восточный поход.

Но, мой фюрер, я все же хотел бы поговорить, о другом.

- Я знаю, Герман, ты не доволен моим приказом, передать твою

зенитную артиллерию Манштейну.

- Разве командование люфтваффе не справлялось со стоящими перед

нами задачами, и плохо взаимодействовало с сухопутными войсками? –

начал с риторического вопроса Геринг. - Я стянул под Курский выступ 19

000 зенитных орудий, и теперь все это передается этому авантюристу

Манштейну?!!

- Герман, мы потеряли огромное количество тяжелой артиллерии

вместе с артиллеристами под Сталинградом, восстановить ее количество нет

возможности, и я считаю, что Манштейн прав, что попросил зенитки в

непосредственное подчинение сухопутных войск – их можно будет

использовать по двойному назначению: для стрельбы по воздушным и по

наземным целям.

- Но разве мы плохо помогаем сухопутным силам, разве мы не

уничтожаем зенитными орудиями русские танки? – продолжал возмущаться

Геринг. - Этот же авантюрист будет использовать зенитчиков только для

наземного боя, а от меня будет требовать истребители для воздушного

прикрытия! А где мы возьмем столько истребителей, чтобы заменить 19 000

зенитных орудий??

- Рейхсмаршал, а почему вы считаете генерал-фельдмаршала

Манштейна авантюристом? – в разговор вмешался Геббельс, чтобы хоть

немного ослабить напор рейхсмаршала на фюрера.

- Этот авантюрист всегда разевает пасть на кусок, который не может

проглотить, нагло уверенный, что фюрер ему поможет! Так было под

Сольцами, так было в Крыму, а под Сталинградом он, вместо того, чтобы

просто пробиться к Паулюсу в Сталинград и деблокировать 6-ю армию, задумал свою дурацкую операцию «Зимняя гроза» по полному уничтожению

русских войск. В результате мы потеряли и Сталинград, и Кавказ, и Донбасс!

Он и сейчас наверняка задумал, какую-нибудь авантюру с моей зенитной

артиллерией!

232

- Герман, это война, в ней нельзя без потерь, - пытался успокоить

Геринга Гитлер. - Под Сталинградом судьба была к нам немилостивой. И

сегодня я передал зенитки Манштейну именно потому, чтобы не повторился

Сталинград.

- Что толку? – не успокаивался Геринг. - Этот сукин сын сгубил под

Сталинградом мою дивизию противовоздушной обороны, но в свих

донесениях он даже не вспомнил о ней! Так, сукин сын и писал – «окружены

21 дивизия», - а их там было 22! Мою, сукин сын, не считал! Румын

посчитал, а дивизию люфтваффе – нет! Он и на Курском выступе будет

отдавать моих артиллеристов на убой!

- Мой фюрер, у меня из головы не выходит ваше восхищение

стахановским движением в России. А почему бы нам не осуществить что-либо подобное в люфтваффе? – Геббельс опять попытался отвести удар

рейхсмаршала от Гитлера сменой темы.

- Что ты имеешь в виду? – не понял Геринг.

- Вы, рейхсмаршал сами говорили, что есть трудности с

комплектованием люфтваффе летчиками. Почему бы нам не выбрать

подходящих летчиков и, так сказать, не сделать их стахановцами – не помочь

им со списком их побед, скажем со списком сбитых самолетов, - пояснил

Геббельс.

Геринг поморщился.

- С чего ты взял, что русские своим стахановцам приписывают

достижения? И потом, это не честно и поэтому не выгодно.

- Герман, какая честность в пропаганде?? – Гитлер удивился наивности

Геринга, - Ты бери пример с англичан и американцев – они же лгут нагло и

непрерывно… - повернулся к Геббельсу. - Мысль о помощи нашим летчикам

в их победах, в целом неплоха, и может оказаться эффективной. Такие

летчики, особенно молодые, могли бы стать примером для нашей молодежи, и вызвать у них желание стать летчиками и самим участвовать в боях. Да и

на летчиков наших противников, внушительные счета побед наших летчиков

будут действовать угнетающе.

- Да как это сделать? – Геринг удивился наивности Геббельса. - Ну, положим, собьет наш летчик над Гамбургом один британский самолет, а мы

запишем ему 10, так, ведь, и гамбуржцы будут знать, что это ложь, и

англичане нас высмеют в своих радиопередачах.

- Здесь на западе, можно ввести особый счет побед, скажем, негласно

считать победой не сбитый самолет, а сбитый мотор – сбил

четырехмоторный «Ланкастер» - запиши себе четыре победы! – извернулся

Геббельс. - Ведь англичан над Рейхом и зенитчики сбивают, и летают они

ночью – кто там разберет, кто и сколько на самом деле сбил? И потом, пропагандистскую войну в эфире, мы ведем только с англичанами и

американцами, а русские у своего населения все приемники отобрали и

сложили на склады, так, что на Восточном фронте, да еще и таком огромном, победы можно приписывать и приписывать. Главное, чтобы кандидаты в

233

герои были молодыми людьми нордического типа – этакие белокурые

бестии.

- Не знаю, - недовольно скривился Геринг, - не нравится мне все это, но

попробовать можно… Действительно, что-то последнее время у многих

летчиков замечается какой-то избыточный страх пред полетами, раньше

такого не было. Участились поломки самолетов на взлетах и посадках, и не

поймешь, толи это действительно у «мессершмитта» стойки шасси слишком

слабые, толи их специально ломают, чтобы не делать боевые вылеты. Как-то

людей надо воодушевить…

Но, все же, мой фюрер, как быть с моими зенитчиками?

- Герман, давай посмотрим на положение дел с ними дней пять после

начала боев. Если эта передача зенитчиков вермахту себя не оправдает, мы

вернем их тебе обратно. Я же не могу пренебречь и доводами генералов

вермахта о том, что они будут располагать зенитную артиллерию не просто

для прикрытия колонных путей, мест сосредоточения и развертывания войск

с воздуха, но и так, чтобы эта артиллерия прикрывала фланги наступающих

дивизий. Целесообразность предложений генералов вермахта очевидна!

- Может и очевидна, - буркнул Геринг, - да только я Манштейну не

верю!

5 июля 1943 года,

Курская дуга, Аэродром Шумилово,

4-45

Командный пункт штурмового авиационного полка. Столик под

деревом, за столом сидел командир полка - полковник, перед ним стояли два

летчика в комбинезонах. Рядом под тентом находились радист с рацией и

телефонисты. Перед полковником лежала карта, летчики показывали на ней

полковнику.

- …Вот здесь – на дороге Томаровка – Черкасское длиннющая колонна

танков, может штук 200, и бронетранспортеры и грузовики километров на 10.

- Какие танки?

- Кто ж их сверху разберет? Большие. Мы начали высыпать ПТАБы –

вот это эффект! После штурмовки горело не мене 20 танков и уйма машин, фотопленку проявят, потом подсчитаем.

- Зенитный огонь? – спросил полковник.

- Почему-то не было. Вернее, сначала из колонны вроде шла пара трасс, но как только первые «илы» бомбы высыпали, все стихло. Только при

перелете линии фронта был сильный огонь с земли, но не попали.

- Истребители? – спросил полковник.

- Четверка мессеров нас догнала уже на нашей стороне, но мы строй

сомкнули и отбились. Одного сбили, упал вот здесь – в районе Сухо-Солотино. Воздушные стрелки видели парашют сбитого немца, видимо, живой остался.

Полковник приказал телефонисту.

234

- Соедини с генералом Витруком! – потом в трубку. - Товарищ генерал, вернулись обе мои восьмерки без потерь. На дороге Томаровка-Черкасское до

200 танков и множество автомашин. Эффект от бомбежки ПТАБами очень

сильный, докладывают, что сразу сожгли 20 танков. …Нет, зенитного огня

над колонной почему-то нет, только над линией фронта. …Слушаюсь. – отдал

телефонисту трубку, поднял голову и посмотрел на лётчиков. - Генерал

поднимает в воздух сразу 241-й и 617-й штурмовые полки, приказал и от нас

снова послать одну восьмерку, - вопросительно смотрит на летчиков, те

замялись.

Наконец один решился.

- Давайте я ее поведу.

- Хорошо, восьмерку поведет младший лейтенант Голубев.

5 июля 1943года,

Курская дуга, у деревни Бутово,

6-40

На склоне холма замаскированные окопы командного пункта дивизии

«Великая Германия», которая должна была играть роль ударной силы войск

Манштейна. Именно она должна была после удара на своём участке сразу

четырёх сотен своих и приданных дивизии танков прорвать оборону русских

и увлечь за собой в прорыв остальные войска. В хорошо замаскированных

траншеях и блиндажах несколько офицеров и десяток связистов у

радиостанций и телефонов. Командир артиллерии дивизии «Великая

Германия» подполковник Альбрехт не отрывал глаз от стереотрубы, наблюдая за результатами артиллерийского обстрела. Снаряды сплошной

стеной рвались на переднем крае советской обороны.

- Идет генерал Хёрнлайн, - доложил один из офицеров.

Из хода сообщения на наблюдательный пункт дивизии пришёл и её

командир – генерал-лейтенант Вальтер Хёрнлайн. Поздоровался за руку с

офицерами.

- Доброе утро, Альбрехт, надеюсь события развиваются благоприятно

для нашей славной дивизии «Великая Германия»? – генерал был взволнован, но в хорошем расположении духа.

- Все в соответствии с графиком, господни генерал, - подтвердил

начальник артиллерии, - артподготовка заканчивается. Фельдмаршал

Манштейн уже сотворил подвиг: он подтянул для артподготовки и зенитную

артиллерию, и по расчетам, мы на участке фронта в 40 км за два часа

выпустили снарядов больше, чем вся немецкая артиллерия за две наши

вместе взятые победоносные войны – с Польшей и Францией. Думаю, что от

русских на переднем крае и в глубине их обороны просто ничего не осталось.

- Не сглазьте, Альбрехт, не сглазьте! Не было донесений от пехоты?

- Пока нет.

- Господин генерал, на КП идет командир мотопехотного полка

полковник Касснитц, - доложил дежурный офицер.

Генерал удивлённо встретил его вопросом.

235

- В чем дело, Касснитц? Почему вы не атакуете.

- Черт знает что, господин генерал. По плану мы должны атаковать за

армадой в 400 тяжелых танков, а до сих пор не подошел ни один. Саперы не

могут снять мины без прикрытия огня танков, у русских одиночные

пулеметчики не дают этого сделать, - начал докладывать Касснитц.

Генерал, не веря.

- Танки не подошли? 10-я бригада «Пантер» и наш танковый полк не

вступают в бой?! Но это невозможно! Что, черт возьми, происходит?!

- Господин генерал, обер-лейтенант Панвиц из 1-го танкового

батальона! – доложил дежурный офицер передавая Хёрнлайну наушники и

микрофон радиостанции.

Генерал взял наушники и услышал.

- Господин генерал! На наш батальон обрушились русские

штурмовики. При первой же атаке одна группа штурмовиков подбила и

сожгла около 20 танков. Потом другие группы атаковала отдыхавший рядом

на автомашинах мотопехотный батальон СС. «Илы» засыпали нас какими-то

бомбами мелкого калибра. Сожжено 90 автомашин и убито 120 человек.

Господин генерал, за все время войны на Восточном фронте я не видел

такого результата действий русской авиации. Мы приводим себя в порядок.

Господин генерал! Где наши зенитчики?

Генерал знал, где зенитчики, да и Альбрехт ему только что об этом

доложил – зенитчики не защищали колонные пути в тылу немецких войск от

русской авиации, а вели артиллерийскую подготовку. Хёрлайну нечего было

ответить, и он вернул наушники радисту. В это время у второй радиостанции

выслушал доклад дежурный офицер и в свою очередь доложил.

- Господин генерал, майор фон Лаукерт докладывает: 10-я танковая

бригада атакована на марше русскими штурмовиками. У них горит 45

«Пантер»! Они приводят себя в порядок и спрашивают, куда подевалась

наша зенитная артиллерия?

Хернлайн молча отвернулся и прильнул к стереотрубе. В районе

русских позиций оседала пыль от взрывов и ветерком относит в сторону дым.

И из русского тыла в сторону фронта побежали цепочки русских

подразделений. Нельзя было терять результаты артподготовки и темп, нельзя

было дать русским заполнить пехотой разрушенные артподготовкой окопы.

- Русские восстанавливают оборону! Касснитц, атакуйте без танков! –

приказал генерал

Касснитц с упрёком посмотрел на генерала, отдал честь и ушел.

- Что у наших соседей? – спросил Хёрнлайн.

- 3-я танковая дивизия СС «Мертвая Голова» подверглась нескольким

ударам русской штурмовой авиации. Сообщает, что лишилась в общей

сложности

270

танков,

самоходно-артиллерийских

установок

бронетранспортеров. Говорит, что плотность накрытия какими-то

маленькими бомбами была такова, что было зафиксировано свыше 2000

236

прямых попаданий! Но эсэсовцы уверяют, что атакуют и продвигаются

вперед.

Прошло полтора часа. Генерал сидел у стола с картой, сосредоточенно

и нервно барабаня пальцами по столу, одновременно слушая, как на

переднем крае учащается количество разрывов снарядов. Одиночный

тяжелый снаряд разорвался совсем недалеко от командного пункта, возле

Хёрлайна упал комок земли. Стоящий у стереотрубы офицер доложил.

- Господин генерал. Русская артиллерия усиливает заградительный

огонь.

- Этого следовало ожидать, - проворчал Хёрлайн. - Альбрехт, вызовите огонь всей нашей дивизионной артиллерии по возможным пунктам, с которых работают русские артиллерийские наблюдатели. Порвите им

провода к чертовой матери!!

Прошло ещё полтора часа. Генерал нервно ходит по траншее, мимо

него прошмыгнул денщик, поставив на столик накрытый салфеткой поднос и

термос.

-. Наша мотопехота отходит на исходные позиции, - тусклым голосом

доложил дежурный офицер.

- Альбрехт! – не выдержал генерал. - Почему наши артиллеристы

ведут такой редкий огонь?

- Подвозят и разгружают боеприпасы. Никто не думал, что нам

потребуется столько боеприпасов на этой позиции.

Минул ещё час. Генерал сидел у столика и курил одну сигарету за

другой. Поднос стоял в нетронутом состоянии – Хёрлайну кусок не лез в

горло при мысли, что его пехота – лучшая пехота Германии, сейчас гибнет

под огнём русских пулемётчиков и артиллеристов.

- Господин генерал, танки развернулись к атаке, радостно доложил

дежурный офицер.- Командир танковой бригады Штрахвиц спрашивает, сняты ли минные поля русских?

- А они сняты? – спросил Хёрлайн.

Дежурный офицер замялся.

- Саперы докладывают, что они старались.

- Понятно, - буркнул Хёрлайн и посмотрел на часы. - На четыре часа

задержка танковой атаки! Приказ Лаукерту и Штрахвицу: атаковать прямо

через минные поля! Касснитцу следовать за танками.

Время шло. Генерал ходил по траншее, ожтдая хоть каких-то хороших

новостей.

- Доклад с командного пункта 10-й танковой: у них на минах

остановилось 40 «Пантер», три горят, у остальных экипажи устраняют

повреждения ходовой части, - доложил дежурный.

Прошёл ещё час, Хёрлайн смотрел в стереотрубу, пытаясь увидеть

хоть какой-то просвет в этой безнадёжной попытке пробить оборону русских.

Подошёл дежурный офицер и нерешительно замялся, наконец доложил.

237

- Радист командира первого танкового батальона предал в эфир, -

читает с блокнота: ««Пантера» 11-01 подбита. Командир убит».

Солнце опускалось к горизонту. - Генерал за столиком вылил остатки

кофе из термоса в крышку термоса. Поднос остался закрытым салфеткой, как

его и поставил на столик денщик. Подошёл подполковник Альбрехт.

- Артиллерийские наблюдатели передали – у Черкасского горит уже

32 «Пантеры», помолчал. - Полковник Касснитц… убит.

Генерал со стуком ставит крышку термоса на стол, кофе

выплескивается ему на руку.

- Мы Черкасское по графику должны были взять в 9 утра, сейчас уже

9 вечера, а мы его еще не взяли! Альбрехт, вам повезло, вы становитесь

участником новой битвы под Верденом, и дай нам бог, чтобы мы закончили

ее хотя бы так, как под Верденом, - вничью!

12 июля 1943 года,

Курская дуга, Воронежский фронт, 6-я гвардейская армия, утро.

В пшеничном поле на возвышенности присев, рассматривал в бинокль

виднеющееся село старший лейтенант-артиллерист, рядом лежал ефрейтор-ординарец. На рукавах у них нашивки противотанкистов. Время от времени

через их головы перелетали снаряды и рвались сзади. «Пошли обратно!», -

наконец дал команду старший лейтенант, и они, пригнувшись, быстро пошли

по направлению к траншее своей линии обороны, приседая при близких

разрывах.

Из-за обстрела немецкой артиллерии, советская пехота сидела в

глубокой траншее, по брустверу которой шёл полноватый невысокий

генерал-лейтенант с яркими лампасами и в блестящих золотом погонах. Его

сопровождал командир сидящего в траншее полка, майор, и командир роты с

листками представлений к наградам. За ними семенил толстый полковник с

портфелем и два автоматчика. Командир роты показывал на очередного

солдата в траншее, тот выскакивал наверх, и генерал вручал ему медаль или

орден, которые полковник доставал из портфеля. При каждом очередном

разрыве снаряда полковник и автоматчики приседали, но генерал держался

прямо и невозмутимо.

- Товарищ старший лейтенант, это кто? – удивлённо спросил

ординарец.

- Член военного совета Воронежского фронта генерал-лейтенант

Хрущёв, я его видел, когда мы прикрывали штаб армии, - ответил старлей.

Члены военного совета фронтов и армий были, по сути, комиссары

правительства, надзирающими за преданностью государству командования

фронтов и армий.

- Тот самый, что на Украине секретарем был? – вспомнил ефрейтор

читанное в довоенных газетах.

- Он самый.

- А мужик ничего - не робкого десятка, - похвалил генерала ефрейтор.

238

Артиллеристы попытались перескочить свою траншею незаметно для

генерала, но тот увидел и подзывая к себе, помахал рукой.

- Подойдите, старший лейтенант!

В это время награждающие подошли к пулемету «максим» и сидящим

в траншее двум пулеметчикам. Командир роты, мельком взглянув в бумажку, докладывает Хрущёву.

- Пулеметчик Глущенко. Второй номер – Никитин. У Гремучего в

одиночку почти час сдерживали наступление до роты немецкой пехоты.

Человек 15 немцев положили.

- Именем Верховного Совета награждаю Вас, товарищ Глущенко, орденом Отечественной войны 2 степени, а Вас, товарищ Никитин, медалью

«За отвагу», - объявил Хрущёв.

Полковник подал Хрущёву орден, но в это время немецкий снаряд

разорвался невдалеке, и в воздухе прошелестели осколки. Солдаты

инстинктивно присели в окопе, затем Глущенко протянул из окопа руку за

орденом.

Майор вскипел.

- Генерал стоит наверху и не боится, а вы в окопе прячетесь?! А ну, наверх!

Солдаты выскочили из окопа, Хрущёв усмехнулся и вручил уже

пожилому Глущенко орден, а Никитину прикрепил медаль, пожал руки.

- Сынки, товарищи, за вами жены и матери, за вами дети, за вами вся

великая страна, за вами коммунизм. Ни шагу назад, товарищи, ни шагу

назад! – просьбой приказал Хрущёв награждённым.

Солдаты спрыгнули в траншею, а Хрущёв повернулся к старшему

лейтенанту. Тот вскинул руку к фуражке.

- Командир 4-й батареи 595-го противотанкового артиллерийского

полка старший лейтенант Петров.

Хрущёв кивнув в сторону замаскированных орудий метрах в 50 в от

траншеи.

- Это ваши пушки?

- Так точно, товарищ генерал.

Хрущёв одобрительно прищурился.

- Близко поставил, значит не боишься. На тебя, Петров, вся надежда, не пропусти гадов, а мы тебе корпусной артиллерией поможем. Немцы уже

выдыхаются, надо устоять! - посмотрел на низкое небо. - Эх, погода

нелетная, а то бы и штурмовичков прислали бы!

Пожал Петрову руку и пошел, с сопровождающими, дальше, а Петров

поспешил на батарею. В окопе Глущенко, поглаживая сияющий орден, удивлённо сообщил Никитину.

- Два года воюю, а генерала первый раз вижу.

- Да еще на передовой! – согласился Никитин.

- Я тебе скажу так – раз тут генерал, значит, тут силы много, – сделал

авторитетный вывод Глущенко. - Генералы там, где опасно, ходить не будут.

239

В это время из нашего тыла прогудел снаряд, и мощный взрыв

раздался метрах в 100 перед окопами. На солдат упал комок земли.

- Что это наши по нам стреляют? – опасливо удивился Никитин.

- Пристреливаются, - сообщил опытный Глущенко. - Чуток

промазали. Видал, какие «чемоданы» бросают? Не иначе, как

шестидюймовка, снаряды по три пуда весом, - с нашего тыла пролетел еще

один снаряд, но взметнул разрыв уже метрах в 400 от траншеи. - Во! Что я

тебе говорил? Это наши пристреливаются, будут пред нами заградительный

огонь ставить. Не, раз у нас тут столько пушек, то немцы ни хрена не

пройдут. Ежели уж тут и генералы по окопам ходют, значит, и силы у нас тут

много.

3 августа 1943 года,

Западный фронт,

позднее утро

В большое село въехала кавалькада, возглавляемая двумя

броневиками БА-10, за ними ехали шесть «виллисов». В переднем «виллисе»

сидели Сталин и Булганин. Сбоку из пыли проглянуло двухэтажное здание, на нем был прикреплен небольшой белый флаг с красным крестом. Сталин

заинтересовался и приказал Власику подъехать к этому госпиталю. У входа в

здание были сложены ученические парты, на них сидели группа больных и

раненых, несколько компаний играла в домино. Несколько человек

полностью одетые и с оружием, но с перевязанными щеками сидели на

ступеньках, остальные раненные в связи с продолжавшейся жарой были

одеты только в брюки и нижние сорочки, большинство было босиком.

Сталин сошёл с автомашины.

- Здравствуйте товарищи, что у нас здесь?

При виде Сталина все опешили и будучи полураздетыми не знали, как

им реагировать, потом послышались нестройные голоса: «Здравствуйте

(здравия желаем), товарищ Сталин! Медсанбат тут, товарищ Сталин».

Куривший у входа санитар в белом халате, метнулся в здание.

- Ну, что же, давайте посмотрим медсанбат, - решил Сталин и

направился ко входу.

Вошли в школу, прошли по коридору, у одной из дверей Сталин

приостановился, затем свернул в класс. Из класса были вынесены парты и

стояли раскладные кровати, почти все пустые. На одной лежал на животе

раненный, еще на одной двое раненных играли в шахматы. Один раненный

был с подвешенной на косынке рукой и перевязанной грудью, другой с

перевязанной головой.

Сталин поздоровался и ошарашенные раненные вскочили и

вытянулись.

- Сидите, товарищи сидите! – командует Сталин.

-. Да как же мы при вас сидеть-то будем? – возражает раненный с

перевязанной головой.

- Да вот так! – отвечает Сталин и садится на койку.

240

Раненный в грудь сел, раненный в голову остался стоять у тумбочки, на которой лежала фляга и стояли кружки. У этого раненного прямо на

нижней рубахе пристегнута медаль «За отвагу», и был он явно поддатенький.

Лежавший ничком остался стоять у своей кровати. По ходу разговора сквозь

столпившееся начальство протиснулись к своим койкам и остальные

раненные, усаживаясь и натягивая на себя гимнастерки.

- Как были ранены? – спросил Сталин.

- На нас двоих в охранении немецкая разведка наткнулась. Ну, мы

огонь открыли, они тоже…

- Отбились, товарищ Сталин! – вставил слово раненный с

перевязанной головой.

- Черта бы отбились, - возразил раненный в грудь, - если бы рота

быстро не пособила. Наш взвод уже через пару минут подбежал, а то б они

нас к себе утащили. Сначала мы стреляли, а потом и наши, и их минометчики

начали мины швырять, так с ничего, почитай с полчаса воевали. У нас двоих

убило и еще трое в армейский госпиталь отправили, а мне сюда – выше

ключицы – пуля вошла и под лопаткой вылетела, а Кольке каску пробила и

по черепушке скользнула. Так мы тут теперь лечимся, через неделю –

врачиха говорит – пойдем в команду выздоравливающих, а там и в полк.

- А я поверху шел, а тут немецкий снаряд воет, - сообщил третий. - Я к

окопу, да перецепился и в окоп вниз головой, а тут он и взорвался и меня

осколком в… это, как это тут называют, в общем, в задницу.

Раненый с перевязанной головой хохотнул.

- Скажи спасибо, что не в передницу, - и тут же сам смутился.

Виноват, товарищ Сталин.

В это время в палату вбегжала женщина в белом колпаке и халате, забрызганном спереди свежей кровью, растолкала стоящих генералов, поднесла руку к колпаку.

- Товарищ Сталин, командир 203-го отдельного медико-санитарного

батальона майор Канцельсон!

Сталин встал и пожал ей руку.

- Здравия желаю, товарищ майор!

- В стационаре 9 раненых и 22 больных. Боев нет, товарищ Сталин, раненых мало, да и у нас остаются только легкораненые. Сейчас, в основном, только стоматолог и работает, - доложил командир медсанбата.

Сталин показал на кровь на её халате.

- Мы вам помешали?

- Нет, товарищ Сталин, я уже все сделала, его перевязывают. Это

тяжелый, его отправим в глубокий тыл.

Сталин снова садится на кровать.

- Я переговорю с товарищами, - попросил он разрешения у майора, показав на раненых.

- Конечно, товарищ Сталин, - майор отдала честь на всякий случай.

241

Пока Сталин говорил, врач с помощью медсестры стащила с себя

халат, осталась в гимнастерке с орденом «Красной звезды», надела пилотку.

Санитарка вынула из кармана зеркальце и врач, глядя в него, поправила

прядь волос на лбу под пилоткой.

- А как вам немец? – продолжал Сталин расспрос раненых.

- Ну, что немец? Немец вояка сурьезный…, - начал один.

- Не то говоришь Степаныч! – перебил второй. - Немец уже не тот!

Когда их разведку отбили и нас перевязывали, наши сбегали вперед и нашли

трех убитых немцев и одного раненного. Так среди убитых, говорят, был

такой пацан, что аж жалко, а пленный вообще оказался поляком, - обращаясь

к Степанычу. - Разве же они раньше бы нет то, что раненного, а убитых

бросили бы? Ни в жисть! Утащили бы с собой. А теперь бросили. Нет, немец

уже не тот!

- Из полка вас навещают? – поинтересовался Сталин.

- Кому навещать? – удивился раненый в ягодицу.

- Это тебя не навещают, а к нам командир старшину послал с

передачкой, - похвастался раненый в голову.

- Вот как? И что же из полка передали? – поинтересовался Сталин.

Солдат замялся и передвинулся, пытаясь задом закрыть фляжку на

тумбочке.

- Да так, разное…

- Ну… разное тоже бывает полезным, - усмехнулся Сталин. - В

небольших дозах…

- Да мы меру знаем, товарищ Сталин!

- А как кормят?

- От пуза! И на простынях спим. Как в санатории!

- Товарищ Сталин! – вмешалась Канцельсон. - По калориям все

выдается, но пресно очень, каши быстро приедаются. На складах нет уксуса, нет горчицы, лето идет, а овощей почти нет.

- Понял, товарищ майор, - Сталин встал с кровати и посмотрел на

сопровождающих генералов. - Присутствующие здесь товарищи тоже

поняли. Товарищ Власик, пусть кто-нибудь из охраны принесет этим

раненным товарищам по коробке папирос, а то мы пришли к ним с пустыми

руками, неудобно! До свидания, товарищи, удачи вам! – попрощавшись с

майором за руку, Сталин вышел в коридор и пошёл к выходу, его догнал

Власик.

- Товарищ Сталин, а у нас такого запаса папирос нет.

- В Военторге купите, потом привезете сюда.

На выходе Сталина догнал член военного совета Западного фронта

Булганин.

- Товарищ Сталин, давайте вы сфотографируетесь с раненными

бойцами на память о посещении Западного фронта.

- На память о посещении фронта, фронт должен выполнить стоящую

перед ним боевую задачу, а я сюда не на пикник - не фотографироваться

242

приехал, - и на крыльце сердито упрекнул. - Кстати, товарищ Булганин! Если

бы на вашем месте был товарищ Мехлис, то у солдат фронта были бы и

овощи, и уж, тем более, горчица и уксус! Мехлис разжаловал бы пару

интендантов в рядовые с отправкой на передовую, и у солдат все было бы!

3 августа 1943 года,

Западный фронт,

вторая половина дня

В штабе артиллерии Западного фронта за длинным столом, на

котором были разложены карты и схемы, сидели Сталин, Воронов, Соколовский и еще с десяток генералов-артиллеристов сидели за столом и у

стола.

- Товарищи, - начал Сталин, выслушав всех, - если верить разведке, то

у немцев на этом участке не более 9 тысяч стволов артиллерии, а у вас на

двух фронтах 22 тысячи стволов. Однако, выслушав ваши доклады, я не

уверен, что вы используете эти стволы так, как это надо.

Артподготовку вы запланировали и по первой, и по второй

оборонительным линиям немцев. А дальше? Я не вижу в ваших планах

планов артиллерийского наступления.

- Как только пехота прорвет первые линии, артиллерия начнет

сопровождать пехоту огнем и колесами, - сообщил Воронов.

- Это слова. А как вы собираетесь это делать? Для того, чтобы

открыть немедленный артиллерийский огонь по закрепившимся в глубине

прорыва немцам, надо, чтобы командиры артиллерийских дивизионов были в

стрелковых и танковых батальонах вместе с радиостанциями и радистами, с

помощью которых они могли бы немедленно развернуть свои дивизионы и

дать целеуказание для открытия немедленного огня.

Я ничего не услышал ни об организации связи в звене батальон-дивизион, ни о наличии у вас радиостанций, ни о наличии у вас опыта

подобных действий, ни о том, что вы обучили или собираетесь обучить такой

тактике командиров дивизионов и батарей…

4 августа 1943 года,

Калининский фронт,

вторая половина дня

Ознакомившись с подготовкой к наступлению на Западном фронте, Сталин переехал на Калининский фронт. В штабе фронта Сталин вместе с

Ворошиловым выслушал доклад командующего фронтом генерал-полковника А. Ерёменко. Теперь, постукивая карандашом по карте, Сталин

размышлял вслух.

- Местность перед вами, товарищ Еременко, трудная: много речек, ручьев, болот, перелесков. Это тяжелая местность для танков. Вам лучше

пускать в прорыв не просто танковый корпус, а конно-механизированную

группу – танковый корпус и кавалерийский корпус. Там где танк не пройдет, пройдет лошадь, кавалеристу с седла прекрасно все видно – это идеальные

разведчики. Они прикроют танкистам фланги от любых неожиданностей…

243

Сталина прерывает зашедший Власик..

- Товарищ Сталин, Брянский фронт освободил Орел!

Сталин радостно хлопнул ладонью по столу.

- Утром Белгород, сейчас Орел! Вот так надо воевать! В один день

освободить два города! Замечательно! Что-то надо предпринять...

- Что вы имеете в виду? – не понял Ворошилов.

- В старину, в честь победителей звонили во все колокола, и весь

народ понимал, что одержана победа. Но теперь колоколов у нас нет…

- Зато у нас есть пушки, - не растерялся Ворошилов, - а я читал, что и

из пушек в честь победителей тоже палили. Царь Петр и фейерверки жег.

- Правильно! – согласился Сталин. - Надо прочесть по радио

поздравительный приказ, и в честь победителей дать несколько залпов, скажем, из 100 или более орудий. Так и сделаем! – Власику. - Свяжите меня с

Генштабом!

Ночь на 5 августа,

Калининский фронт,

1-00

Когда послышался гул пролетающих самолётов и началась пушечно

пулемётная пальба зенитчиков, Сталин спал на железной кровати в

небольшом деревянном домике. Сталин вскочил, быстро натянул бриджи и

сапоги, набросил на плечи китель и вышел на крыльцо. Перед крыльцом уже

стоял Ворошилов и смотрел в небо. Во дворе стояли солдаты охраны, пожилой сержант в каске подошёл к Ворошилову: «Товарищ маршал, поднимитесь на крыльцо, сверху осколки зенитных снарядов падают».

Ворошилов послушно поднялся на крыльцо под защиту крыши и

показал Сталину на поднимающееся зарево вдалеке за лесом.

- Немцы бомбят Ржев. Там сейчас на станции выгружается 3-й

кавалерийский корпус Осликовского.

- Да, не в силах мы справиться со шпионажем.

28 марта 1944 года,

заседание ГКО

вторая половина дня

Государственный комитет обороны редко собирался в полном составе, обычно большинство его членов решали вопросы по телефону, но сейчас в

кабинете Сталина собрались Молотов, Берия, Каганович, Микоян и

Вознесенский.

- Вчера был знаменательный день, начал Сталин, - не прошло и года, как мы сломали немцам хребет под Курском, а уже освободили почти всю

Украину и вышли к границам СССР на реке Прут – к границам с Румынией.

Поздравляю вас товарищи, это подвиг всего советского народа, но и наш

труд.

- И ваш гений, товарищ Сталин! – напомнил Вознесенский, но Сталин

скептически на него взглянул

244

- Оставьте, товарищ Вознесенский, мы не на митинге. В связи с

развитием событий, возникает ряд вопросов. Во-первых, давайте поручим

товарищу Молотову подготовить проект постановления ГКО о том, как вести

себя нашим войскам в Румынии. Румыны воюют с нами, у многих наших

солдат возникнет желание рассчитаться с румынами и за Одессу, и за

Севастополь,

за

Сталинград,

за

миллионы

наших

убитых

соотечественников. Желание понятное, но дать выход мести нельзя. Нельзя

искусственно вызывать трудности румынского населения, мы коммунисты и

воюем с фашизмом, а не с народом. Нам придется создать свою

администрацию на занятых территориях Румынии, но, полагаю, что все

органы Румынской власти надо сохранять, поскольку они обеспечивают

жизнь населения. С ними надо будет сотрудничать. Думаю, что у товарища

Молотова достаточно опыта, чтобы предусмотреть в постановлении

необходимые меры.

Товарищу Берия вам, по старой памяти, надо подготовить проект

постановления ГКО о воссоздании пограничных округов – уже пора, раз мы

выходим к государственным границам.

Товарищ Каганович, нам предстоят бои в Белоруссии, а там нам не

хватает железных дорог для маневра: для подвоза войск, техники и

боеприпасов. Подготовьте проект по восстановлению тех железных дорог, которые мы вернем себе после освобождения Белоруссии, и по увеличению

мощности железнодорожной сети, ведущей на запад через Белоруссию.

И еще вопрос. Да, война в разгаре, и фронта требуют и требуют людей

и оружия. Но надо заниматься и другим. Война разрушила тысячи наших

городов и сел. Люди остались без крова. В Сталинграде разрушено 42 тысячи

жилых домов, в Ростове на Дону почти 13 тысяч. Бедный Орел разрушен на

90%, разрушен Киев, скорее всего и Минск мы найдем в развалинах. Их надо

отстраивать.

А для этого нам необходимо, во-первых, индустриальная база.

Конечно, сначала надо опереться на лесные ресурсы – необходимо создать

индустрию изготовления сборных домов, но необходимо строить заводы и по

производству материалов для строительства многоэтажных зданий, стало

быть, нам необходимы кирпичные заводы, заводы по производству гипса, шлакобетона, раковин и унитазов, кафельной плитки. Полагаю, что проект

этого постановления подготовит товарищ Вознесенский, но вы, товарищ

Вознесенский, согласуйте его с товарищем Кагановичем. Строительные

материалы это тяжелые грузы, надо планировать размещение заводов так, чтобы удобно было эти грузы перевозить по железной дороге.

И еще. Нам, конечно, в первую очередь нужно жилье, но нам нужно

жилье в красивых домах, которые должны стоять в красивых городах.

Поэтому, товарищ Вознесенский, вам нужно привлечь к этому делу всех

наших лучших архитекторов.

Кстати, товарищ Микоян, а нельзя ли по ленд-лизу получить от

американцев какие-либо производства для строительной индустрии?

245

- Исключено, товарищ Сталин, - вздохнул Микоян. - Можем получить

только оружие и станки для производства оружия. Ничего другого

американцы не поставят.

Сталин улыбнулся.

- А мне говорили, что в народе ходит стишок: «Самый хитрый из

армян, наш товарищ Микоян». Товарищ Микоян, надо оправдывать легенды, которые народ о вас слагает.

Каганович засмеялся.

- Да там в Америке с ним торгуются одни евреи, он их не перехитрит, не, не перехитрит!

Микоян послал Кагановичу успокаивающий жест ладонью.

- Это мы еще посмотрим, - и повернулся к Сталину. - Попробую что-нибудь придумать, товарищ Сталин.

23 мая 1944 года

кабинет Сталина,

полдень.

В кабинете Сталина уже час шло совещание об оперативных планах

Красной Армии на лето 1944 года, за столом сидели Жуков, Василевский, Ворошилов, Воронов, еще несколько генералов. У торца стола стоял

покрасневший и заметно вспотевший командующий 1-м Белорусским

фронтом генерал армии Рокоссовский. Совещание обсуждало предложенный

Рокоссовским план операций 1-го Белорусского фронта.

Сталин уже был раздражён.

- Товарищ Рокоссовский, выйдите в приемную и еще раз хорошо

подумайте над своим предложением.

Все удивились, Рокоссовский вышел.

Жуков тут же поддержал Сталина.

- Это невозможно! То, что предлагает Рокоссовский, это не просто

глупость, это непрофессионально! Чтобы нанести сильный удар, нужно

сжать пальцы в кулак, а не пытаться ударить растопыренными пальцами! Это

азбука военного дела! Товарищ Сталин, прекратите эти ненужные прения, это не колхозное собрание, это армия, и Рокоссовскому надо просто

приказать!

- Генштаб все просчитал, - согласился Василевский. - Нет другого

разумного решения: 1-му Белорусскому фронту нужно нанести мощный удар

с Рогачевского плацдарма, а затем быстро ввести в прорыв остальные силы.

Если только мы задержимся с прорывом, немцы подтянут войска с запада и с

юга, и тогда прорваться к Минску фронт вообще не сможет. Главный удар

должен быть один!

- Черт его знает! – пожал плечами Ворошилов. - С одной стороны, Генштаб, безусловно, прав, с другой стороны, Рокоссовский еще никогда ни

в чем не подводил…

Сталин подошёл к двери и пригласил Рокоссовского.

- Ну, как, товарищ Рокоссовский, подумали?

246

- Да, товарищ Сталин, подумал: вверенному мне фронту надо

наносить два главных удара.

Жуков раздосадовано сплюнул, Василевский поморщился, у

остальных генералов разочарованно вытянулись лица. Сталин вздохнул.

- Товарищ Рокоссовский, давайте с самого начала.

На сегодня конфигурация советско-германского фронта такова, что

нам необходимо наносить главный удар летней кампании с юга – через

Галицию на Варшаву и далее вдоль Вислы до Балтики, - и этим ударом

окружить две группы немецких войск – «Центр» и «Север». От истоков

Припяти до Балтийского моря расстояние не так уж велико – каких-нибудь

450 км, причем без серьезных естественных препятствий. Отличные условия

для стремительного броска. Но мы уверены, что и немцы считают, что мы

именно так летнюю кампанию и начнем, поскольку немцы из своих 34

танковых дивизий, 24 уже расположили в Галиции и ждут нас здесь.

Мы же решили обмануть их надежды и ударим севернее Припятских

болот – там, где нас немцы не ждут. Но условия для наступления здесь

тяжелы и наше единственное спасение в быстроте и скоординированности

действий всех наших фронтов, участвующих в главной кампании

наступающего лета.

Участок фронта здесь выступает в нашу строну, образуя некий мешок

с немцами группы армий «Центр». Завязать этот мешок, чтобы немцев

можно было в нем удавить, поручается 3-му Белорусскому фронту

Черняховского и вам, 1-му Белорусскому. Черняховский с севера, а вы с юга

должны прорваться к Минску и таким образом окружить немецкую 4-ю

армию. Но при этом вам нужно разбить по дороге к Минску 9-ю армию, а

Черняховскому – 3-ю танковую армия немцев. И чтобы разбить 9-ю армию, вам нужно ударить одним сильным кулаком.

Если вы не сможете прорваться к Минску быстро, то немцы

перебросят с Галиции свои танковые дивизии и вы уже никогда не

пробьетесь. Окружения не получится, группа армий «Центр» устоит, наша

летняя кампания провалится, сотни тысяч советских людей будут убиты зря.

Вы понимаете, что вы мне предлагаете вам согласовать?

- Товарищ Сталин, вы и Генштаб все это наступление видите на карте, а я на брюхе облазил всю линию своего фронта, - мрачно ответил

Рокоссовский. - На Рогачевском плацдарме мы не разместим большие силы, он как горлышко у бутылки, через которое мне надо будет продавить три

армии. Нас немцы здесь легко остановят, если мы не распылим их силы на

еще один мощный удар. Надо наносить два главных удара, и 1-й Белорусский

готов нанести два удара и прорваться!

Товарищ Сталин! У меня прекрасные командармы – Горбатов, Батов, Белов, Лучинский, Романенко! Им нужен простор для маневра и инициативы.

Сталин уже не скрывал недовольства.

- Выйдите еще раз в приемную и еще раз подумайте!

Рокоссовский вышел, Сталин повернулся к Ворошилову.

247

- Климент Ефремович, партизаны готовы ударить в Белоруссии по

немцам с тыла?

- Мы начнем за сутки до наступления фронтов. Поднимаем все

партизанские отряды сразу, примерно 250 тысяч бойцов. Планируем в одну

ночь взорвать все стратегически важные мосты между Днепром и Минском, и за Минском тоже, и наметили в тылу у немцев разрушить

железнодорожное полотно всеми способами не менее, чем в 11 тысячах мест.

Порвем немцам железную дорогу в клочья! Одновременно будем устраивать

засады на всех мало-мальски важных автомобильных дорогах. Постараемся

сделать так, чтобы немцы не смогли ни резервы к фронту подать, ни

боеприпасы. А по мере продвижения фронтов, будем захватывать

стратегически важные пункты до прихода наших.

- Хорошо, - ответил Сталин, оценив услышанное. - Пойду, позову

Рокоссовского, - пригласив и пройдясь по кабинету снова спросил. - Товарищ

Рокоссовский, так как все же 1-му Белорусскому наносить удар – в одном

месте или в двух?

- В двух! – непреклонно ответил Рокоссовский.

- Все! – резко подытожил Сталин и ускорил своё хождение по

кабинету, в молчании потянулась минута, после которой Сталин принял

решение. - Я принимаю план товарища Рокоссовского, но теперь, товарищ

Рокоссовский, на вашей совести двойная ответственность – за успех 1-го

Белорусского фронта и за то, что вы возложили на меня ответственность за

провал всей нашей летней кампании.

- По моей вине она не провалится, - чётко ответил Рокоссовский.

10 июля 1943 года,

1-й Белорусский фронт, западнее Минска,

вторая половина дня.

На опушке рощи одиноко стоял танк Т-34-85, рядом с ним ремонтная

«летучка» - «студебеккер» с будкой. На танке был разбит ленивец - переднее

колесо, поддерживающее и направляющее гусеницу, - его меняли экипаж и

ремонтники летучки, всего 7 человек. Командир танка лейтенант сидел на

башне и курил, ремонтом командовал механик-водитель танка.

- Вдвоем берись за лом, дергай, дергай! Не, не пойдет. Давай сначала

кувалдой…

Вдруг у лейтенанта вытянулось лицо, он вскочил во весь рост на

башне.

Ё…(удар кувалдой) твою мать!!

Все выпрямились и посмотрели в направлении, в котором смотрел

лейтенант. В полукилометре из противоположного леска выходят густые

цепи немцев и разворачиваются вдоль дороги. Из-за подъёма дороги и

дальше спуска в наш тыл, оттуда немцев плохо видно. Крик снизу:

«Уходим!». Лейтенант оглядывается – еще в полукилометре по дороге

ничего не подозревая об опасности, из нашего тыла пылит советская

стрелковая часть.

248

- Стой!! – командует лейтенант, принявший решение. - Наводчик и

заряжающий в башню! Радист, вытаскивай свой пулемет наружу, механик –

бери автомат! - наводчик и заряжающий заскакивают в люки башни, за ними

в башню прыгает лейтенант, на ходу командуя. - Заряжай осколочной!

Наводи по ближайшим!

Башня обездвиженного танка, оказавшегося на фланге немецкой цепи, поворачивается по направлению к немцам. Ремонтники бросились к своему

«студеру», радист головой вперед заскакивает в люк механика-водителя, за

ним точно так же до половины засовывается в люк механик и тут же

вылезает обратно с ППШ. Ремонтники бегут обратно от летучки с

карабинами, укрываются за танком, готовятся стрелять.

- Пока патроны не жгите, немцы еще далеко! – командует механик, возглавивший оборону снаружи танка.

Хлопнула выстрелом пушка танка и тут же за нею начал стрелять

башенный пулемёт. Радист выскочил наружу уже через люк башни со своим

пулемётом и двумя запасными дисками, установил пулемёт прямо на крыше

танка и добавил пулемётного огня. Пушка била каждые 6-7 секунд, внизу

захлопали выстрелы карабинов ремонтников, добавились короткие очереди

ППШ механика.

Командиры нашей идущей пехоты при пушечных выстрелах

выскочили из строя и в бинокли начали смотреть в ту сторону, в которую вед

огонь танк, раздались команды, треть колонны побежало влево, треть вправо, пехота развернулась в боевую линию, цепи побежали к гребню высоты, пересекающему дорогу, залегли, пулеметчики быстро собрали «максимы» и

через пару минут пехота обрушила на немцев шквал своего огня.

Всё было кончено в 10 минут, а через полчаса на затихшем поле

стояли в одиночку и группами немцы с поднятыми руками. У некоторых в

руках были белые платки. Цепь нашей пехоты по обе стороны дороги

прочесывала местность, осматривая убитых, отсылая живых немцев на

пригорок, где в окружении наших солдат уже собралось несколько сот

пленных. К раненным немцам подзывают целых и заставляют забирать

раненных с собой к месту сбора. И со стороны танка, в помощь пехоте, пошла цепь в пять человек во главе с лейтенантом, а легко раненные радист и

один из ремонтников остались у танка. Механик стволом автомата подозвал

стоящего невдалеке немца, опустил ему левую руку, снял с неё часы и

показал на пункт сбора пленных: «Ком, ком!». За небольшим кустиком

лейтенант наткнулся на немецкого капитана в танкистской форме. Тот

полулежал, опираясь спиной на сгнивший пень, зажимая левой рукой рану на

бедре. На одной ноге у него был сапог, на второй ботинок, на шее Рыцарский

Крест. Рядом валялся автомат с отстегнутым магазином, магазин был пустой.

Капитан с ненавистью посмотрел на лейтенанта.

Лейтенант, с ТТ в руке подошёл к нему и тоже в упор посмотрел на

немца.

249

- Что, отвоевался? – опустил пистолет и дал команду своему экипажу.

- Хмара, подгони штуки четыре фрица, пусть командира своего заберут! – и

снова немцу, зло. - Это вам, суки, не 41-й год!

Тот же день,

кабинет Сталина,

вечер.

У Сталина в кабинете начальник оперативного отдела Генштаба, генерал Антонов собирал карты и заканчивал докладывать.

- …По полученным от пленных данным и по захваченным

документам, в группе армий «Центр» у немцев было 43 генерала. Двое

застрелились, еще 8 уже найдены убитыми, либо убиты, но не найдены, – у

немцев их нет. Ну, и 21 генерала мы взяли в плен. О разгроме немцев можно

судить и по этим данным – группа армий потеряла более 70% генералитета.

Общие ее потери группы армий «Центр» наш Генштаб оценивает в 400 тысяч

человек.

- Наши полководцы, начиная от Суворова, не стесняются

преувеличить потери противника, - Сталин не спешил верить победным

реляциям.

- Этого полководцы во всех странах не стесняются, наши не

исключение, - заступился за своих Антонов. - Но, в данном случае, Генштаб

учел этот фактор.

- Скажите, товарищ Антонов, а насколько всё же наши полководцы

преувеличили число немецких пленных?

- Убитых преувеличить не трудно, а вот с пленными сложнее: пленных фронты сдают в НКВД по счету, и НКВД их строго учитывает, поскольку на них выделяется довольствие. Число пленных, безусловно, точное.

- Как вы считаете, сколько среди этих пленных может быть

совершенно целых – не раненных?

Антонов несколько удивился вопросу, не понимая, к чему он.

- Учитывая обстоятельства их пленения, думаю …до половины, а, может, и больше.

- То есть, на 50 тысяч целых немцев можно рассчитывать?

- Вполне.

- У наших людей от этой войны мало поводов для радости. Я думаю, что перевозя пленных на восток, нужно сгрузить целых немцев в Москве и

провести их по улицам столицы. В 41-м они хотели устроить парад своих

войск в Москве, вот давайте мы этот парад им и устроим. А москвичи, да и

весь советский народ, на этот парад полюбуются.

Займитесь этим, товарищ Антонов, подключите НКВД и Московский

военный округ, и устройте москвичам небольшое приятное развлечение.

Глава 6. ПОБЕДИТЕЛЬ

24 января 1945 года,

250

заседание Политбюро,

вторая половина дня

Сталин заканчивал своё видение вопросов, которые встанут на

Ялтинской встрече глав Антигитлеровской коалиции.

- …Мы, с товарищем Молотовым, естественно, будем стремиться

добиваться от Черчилля и Рузвельта как можно больше согласий, выгодных

Советскому Союзу. Однако так не бывает, чтобы нам все время уступали.

Стало быть, в Ялте и нам придется в чем-то уступить. Я полагаю, что нужно

уступить в вопросе участия польского правительства в Лондоне в

формировании правительства в Варшаве. Какие будут мнения по этому

поводу?

- Если позволите, товарищ Сталин, - сказал Берия, - то я

посоветовал бы вообще не иметь дело с поляками из Лондона. Это

предатели, которые, по моему мнению, служат немцам.

- Не все антикоммунисты, товарищ Берия, служат немцам.

- В данном случае я имел в виду не антикоммунизм лондонских

поляков, а то, о чем сказал, – эти лондонские поляки, по моему мнению, прямо служат немцам, то есть, предают в пользу немцев всю

антигитлеровскую коалицию – и Великобританию, и США, а не только

СССР. Это опущенные предательством люди, поэтому во главе обновленной

Польши они будут идти на любые гадости, как против нас, так и против

народа Польши.

- И на чем основано это ваше мнение? – удивился Молотов.

- На попытках понять, почему лондонские поляки сделали то, что

они сделали, - ответил Берия.

- А конкретно? – Молотов требовал уточнить.

- Посмотрите на участие лондонских поляков в немецкой

провокации с расстрелом пленных польских офицеров под Смоленском. Они

ведь прекрасно знали, что расстреляли этих офицеров немцы в 1941 году.

Мало этого, я проанализировал агентурные сообщения о реакции офицеров

польской армии Андерса, тогда находившейся в СССР, и обратил внимание

на то, что большинство польских офицеров армии Андерса презирали этих

расстрелянных под Смоленском офицеров. Они их называли «тещины

сынки».

- Как это понять? – поинтересовался Сталин.

- Так в Польше называют польских офицеров, которые вместо

того, чтобы бороться за освобождение Польши, отсиживаются дома под

немецкой оккупацией. Как стало понятно, накануне наступления немецких

войск в 1941 году на Смоленск, немцы заслали агентуру в наши лагеря под

Смоленском с этими польскими военнопленными офицерами, и немецкая

агентура убедила поляков, что если они не отступят с советской армией и

останутся в лагерях, то немцы отпустят их по домам. Естественно, что те

поляки, кто отступил с красной Армией и вступил в армию Андерса, а потом

251

и в формируемое нами Войско польское, презирали тех, кто остался под

Смоленском, чтобы пересидеть войну дома.

- Вы хотите сказать, что лондонские поляки, присоединившись к

немецкой провокации, пошли даже на подрыв авторитета в среде

руководимых ими польских войск в рядах английской армии? – уточнил

Сталин.

- Да, - подтвердил Берия. - Но, положим, что лондонские поляки и

не знали, кто расстрелял этих трусливых польских офицеров, однако ведь

они обязаны были обратиться к нам прежде, чем подключаться к немецкой

антисемитской пропаганде, вопившей на всю Европу, что поляков

расстреляли советские евреи. Ведь приток добровольцев в немецкую армию

и СС огромен, даже в таких чисто немецких элитных дивизиях, как скажем,

«Великая Германия, каждый третий это или француз, или чех, или поляк. У

нас уже сегодня в плену поляков из немецкой армии больше, чем

официально воюющих с нами итальянцев. Пленные немцы показывают, что

они неохотно сдаются в плен, поскольку уверены, что мы их расстреляем.

Это сколько же жизней советских, британских и американских солдат

положили союзники антигитлеровской коалиции из-за подлости лондонских

поляков, которых вы считаете возможным поставить во главе Польши?

- Мы рассматриваем варианты уступок, - оправдался Молотов.

- Извините, я не удачно выразился, - извинился Берия, но

продолжил. - А возьмите восстание в Варшаве 1944 года. Зачем лондонские

поляки потребовали от польских партизан его поднять?

- Ну, это-то понятно – так, сказать, чтобы утвердить себя в

качестве правительства Польши, - ответил за всех Каганович.

- Да не такие они идиоты, чтобы не понимать, что даже если бы

восстание было успешным, то никакой власти в Польше, освобождаемой

Красной Армией, они не имели бы без нашего согласия. Кроме того, даже

если они и надеялись на власть, то могли бы подождать, когда Красная

Армия форсирует Вислу и будет готова окружить Варшаву? Ведь и ребенку

понятно, что именно в этот момент надо поднимать восстание. Могли

захватить незащищенные мосты через Вислу и предместье на левом берегу –

Прагу? Могли оказать помощь нашим войскам в переправе через Вислу?

Могли. Но не сделали. Они ничего не сделали, чтобы это восстание было

успешным.

- Но что-то же они хотели? – спросил Молотов, заинтересованный

тем, как Берия оценивает события.

- Надо оценивать по результату, - пояснил Берия. - Что в итоге

этого восстания? По приказу лондонских поляков, все бездействовавшие до

этого силы польских партизан были стянуты в Варшаву. Немцы о восстании

знали заранее, поэтому эвакуировали из нее женский и другой персонал, не

нужный в боях, и создали в Варшаве опорные пункты, которые восставшие, кстати, так и не взяли. Восставшие поляки перебили в Варшаве евреев и

украинцев, а после того, как немцы начали разрушать Варшаву артиллерией

252

и авиацией, сдались немцам. И теперь польские партизаны, которые, в конце

концов, хоть как-то обязаны были бы помочь Красной Армии в

освобождении Польши, сидят у немцев в лагерях военнопленных и жрут

выторгованные у немцев улучшенные пайки.

Если смотреть принципиально, то это восстание – это прямая

помощь лондонских поляков немцам, выраженная в виде уничтожения

основных сил партизанского движения в Польше.

- Нет, я не пойму – недоумевал Каганович, - зачем лондонским

полякам предавать союзников? В чем выгода?

- Это сейчас выгода не видна, - Молотов опередил Берию с

ответом. - А кто в 1940 году знал, что немцы потерпят в войне поражение?

Вот лондонские поляки, «как умные политики», и «не клали яйца в одну

корзину». Заключили соглашение и с союзниками, и с немцами, в надежде, что если немцы победят, то как-то устроят их в Польше в качестве какой-нибудь администрации. А теперь лондонские поляки уже не могут не

предавать, боясь немецкого разоблачения.

- М-да…, - подытожил Сталин.

6 февраля 1945 года,

Ялта, конференция союзников,

полдень.

Обсуждение мировых проблем подошло к вопросу о Польше.

- Со своей стороны, однако, я должен сказать, что для русских

вопрос о Польше является не только вопросом чести, но также и вопросом

безопасности, - сообщал Сталин. - Дело не только в том, что Польша —

пограничная с нами страна. Это, конечно, имеет значение, но суть проблемы

гораздо глубже. На протяжении истории Польша всегда была коридором, через который проходил враг, нападающий на Россию. Достаточно

вспомнить хотя бы последние тридцать лет: в течение этого периода немцы

два раза прошли через Польшу, чтобы атаковать нашу страну. Почему враги

до сих пор так легко проходили через Польшу? Прежде всего, потому что

Польша была слаба. Польский коридор не может быть закрыт механически

извне только русскими силами. Он может быть надежно закрыт только

изнутри собственными силами Польши. Для этого нужно, чтобы Польша

была сильна. Вот почему Советский Союз заинтересован в создании мощной, свободной и независимой Польши. Вопрос о Польше — это вопрос жизни и

смерти для Советского государства.

Чего я как военный требует от правительства страны, освобожденной Красной Армией? Я требует только одного: чтобы это

правительство обеспечивало порядок и спокойствие в тылу Красной Армии, чтобы оно предотвращало возникновение гражданской войны позади нашей

линии фронта. В конце концов, для военных довольно безразлично, какое это

будет правительство; важно лишь, чтобы им не стреляли в спину.

В Польше имеется варшавское правительство. В Польше имеются

также агенты лондонского правительства, которые связаны с подпольными

253

кругами, именующимися «силами внутреннего сопротивления». Как

военный, я сравниваею деятельность тех и других и при этом неизбежно

прихожу к выводу: варшавское правительство неплохо справляется со

своими задачами по обеспечению порядка и спокойствия в тылу Красной

Армии, а от «сил внутреннего сопротивления» мы не имеем ничего, кроме

вреда. Эти «силы» уже успели убить 212 военнослужащих Красной Армии.

Они нападают на наши склады, чтобы захватить оружие. Они нарушают

наши приказы о регистрации радиостанций на освобожденной Красной

Армией территории. «Силы внутреннего сопротивления» нарушают все

законы войны. Они жалуются, что мы их арестовываем. Я должен прямо

заявить, что если эти «силы» будут продолжать свои нападения на наших

солдат, то мы будем их расстреливать.

В конечном итоге, с чисто военной точки зрения варшавское

правительство оказывается полезным, а лондонское правительство и его

агенты в Польше — вредными. Конечно, военные люди всегда будут

поддерживать то правительство, которое обеспечивает порядок и

спокойствие в тылу, без чего невозможны успехи Красной Армии. Покой и

порядок в тылу — одно из условий наших успехов. Это понимают не только

военные, но даже и невоенные. Так обстоит дело…

26 марта 1945 года,

кабинет Сталина,

поздний вечер.

Сталин и Антонов сидели за длинным столом с картой Германии, возле Антонова и Сталина на карте лежали различные документы, а перед

Антоновым ещё и три папки с документами для доклада Сталину – красная, синяя и зеленая. Сталин, несколько раз скептически усмехнувшись, подписывает последний прочитанный документ и Антонов кладет его в

зеленую папку.

- Итак. – Сталин возвращается к вопросу, который они обсуждали

уже больше часа. - Сколько Генштабу еще нужно времени, чтобы в деталях

проработать план Берлинской операции?

- Дня три, - Антонов понимал, что в данном случае нужно

спешить.

- Вызывайте на 1 апреля Жукова и Конева в Москву, в Генштабе

детально ознакомьте их с нашим планом, пусть выскажут вам свое мнение, потом они мне доложат планы операций, в части действий уже своих

фронтов, и я их утвержу. Линию разграничения фронтам Жукова и Конева я

довожу только до городка Люббен – Сталин красным карандашом обвёл этот

город на карте полукругом. - Будем смотреть по ходу операции: если у

Жукова не будет получаться операция в плановые сроки, развернем на

Берлин и правофланговые армии Конева. Все, вы свободны.

Антонов собрал бумаги и свернул карту, но потом нерешительно

начал.

254

- Есть вопрос, который напрямую не касается Генштаба, но

который мне хотелось бы прояснить, если это возможно.

- Пожалуйста.

- Мы сейчас обсудили план Берлинской операции, в ходе которой

1-й Украинский Конева и 2-й Белорусский Рокоссовского отсекут Берлин от

помощи немецких армий извне. Но всё равно наиболее трудная задача ляжет

на 1-й Белорусский фронт. Ему надо будет взять Берлин, но перед взятием

потребуется уничтожить 9-ю немецкую армию, опирающуюся на хорошо

подготовленные оборонительные позиции Зееловских высот. Не заставить 9-ю армию отступить, а задержать и уничтожить. И только после этого начать

штурм собственно Берлина.

- Да, - подтвердил Сталин, несколько удивлённый повторением

того, что они только что обсудили, - обходить 9-ю армию немцев нельзя, иначе она отступит в Берлин и там ее уничтожить будет чрезвычайно трудно.

При таком развитии событий мы потеряем дополнительно десятки тысяч

жизней при штурме собственно Берлина. Нам обязательно надо уничтожать

9-ю армию в поле – на Зееловских высотах.

- Поэтому я и считаю, что с точки зрения командования этой

операцией, для 1-го Белорусского фронта это очень сложная операция, -

начал объяснять свою мысль Антонов. - И хотя разработаем и проработаем ее

мы – Ставка и Генштаб, - но эта операция потребует большого искусства и

самоотверженности от того, кто будет командовать фронтом. Мы здесь, в

Москве, не сумеем реагировать на все изменения обстановки под Берлином с

достаточной быстротой.

Поэтому, простите, я позволю вмешаться не в свое дело и

предложить вернуть в командование 1-м Белорусским фронтом

Рокоссовского, - видя, что Сталин нахмурился и задумался, продолжил

торопливо. - Видите ли, маршал Жуков почти всю войну провоевал не

командующим войсками, а вашим генерал-адъютантом. А когда Жукову

поручались самостоятельные задачи, он командовал очень неубедительно.

Кроме того, его сибаритство, совершенно не солдатское стремление к

жизненным удобствам на фронте…

- Я вас понял, товарищ Антонов, - Сталин раздражённо остановил

Антонова, - не надо продолжать. Мне могут не сообщить об истинном

положении на фронте, но о любовницах своих коллег, наши генералы

сообщают мне обязательно.

Сталин, разумеется, знал, что множество командующих

советскими армиями и фронтами, удалившись от жён, завели себе любовниц, мало того, использовали государственные ресурсы для ублажения подруг, в

частности, устраивая их на разных штабных должностях и бессовестно

награждали. Сталину уже сообщили то, что, возможно, хотел сообщить

Антонов, - что любовница Г. Жукова, сопровождавшая его в поездках на

фронт в качестве военфельдшера и не перевязавшая за всю войну ни одного

255

раненого, была награждена Жуковым орденами Красного Знамени, Красной

Звезды и пятью медалями.

- Извините, - стушевался Антонов.

- Во-первых, не стоило извиняться, – успокоил Антонова Сталин, -

вы обязаны высказать мне все свои сомнения по предстоящей операции.

Однако должен сказать, что если бы даже у меня не было иных, более важных соображений, то я бы не согласился с вашим предложением и

по причинам военного характера. Думаю, вы уже в мыслях весь в

предстоящей Берлинской операции, и перестали обращать внимание на то, что у нас еще не закончена Восточно-Померанская операция, в которой

задействован 2-й Белорусский фронт. И после окончания этой операции, Рокоссовскому придется перебросить войска фронта на 350 километров к

Одеру. Перебросить в условиях разрушенных железных дорог и угнанного

подвижного состава. Сколько Генштаб может выделить Рокоссовскому

автомобилей? – неожиданно спросил Сталин.

- Около 2 тысяч…, - Антонов тем был и силён, что помнил всё.

- Две тысячи, - подтвердил Сталин. - Стало быть – ничего. И

Рокоссовскому придется перебрасывать армии фронта к Одеру в основном

пешим порядком. А немцы затопили пойму Одера, Одер теперь около 7

километров шириной, и Рокоссовскому придется эту преграду преодолеть в

условиях противодействия сильного противника, и не имея времени даже на

разведку. Вы как-то недооцениваете задачи, стоящие перед Рокоссовским, товарищ Антонов, а это такие задачи, которые только Рокоссовский и сумеет

решить.

Но, в данном случае, дело не только в этом, - Сталин помолчал. -

Товарищ Антонов, я работал с четырьмя начальниками Генерального штаба и

должен сказать, что для войны вы выдающийся генштабист. Вы способны

пропустить через себя тысячи данных о противнике и предсказать его

поведение с исключительной точностью. Начиная с 1943 года, во всех наших

операциях заложен ваш талант.

Антонов заметно растерялся.

- Спасибо, товарищ Сталин…

- В данном случае не в вашей похвале дело, хотя, конечно, я мог

бы высказать вам её и раньше. У меня вопрос, а почему вы не имеете звания

Героя Советского Союза? Почему не просите это звание, как просят другие

генералы?

Антонов совсем смутился.

- Товарищ Сталин, я не совершил ничего, что позволяло бы мне

претендовать на это звание.

- А многие ли из тех генералов, кто это звание имеют, совершили

то, что требует статут этого звания? Вот вы в зеленой папочке представили

мне очередные несколько десятков представлений к наградам. Из этих

нескольких десятков, многие ли заслужили эти награды?

256

- Товарищ Сталин, но если я не соглашусь с этими

представлениями фронтов и наркомата обороны, то они ни мне, ни вам не

дадут работать жалобами и обидами.

- Это так, - усмехнулся Сталин. - Но я подписываю эти

представления и из иных соображений.

Каждая награда на груди генерала, это свидетельство о

выигранном им бое. Ведь никто не знает, как и за что этот генерал награду

получил. Поэтому я считаю, что наши полководцы должны быть увешаны

наградами, чтобы наши будущие враги смотрели на наших генералов… и

боялись.

Видите ли, товарищ Антонов, вы думаете только о том, как взять

Берлин. Это правильно. А я обязан думать и о том, как сделать так, чтобы

Берлин никогда больше не приходилось брать. Ни нам, ни нашим потомкам.

Поэтому, кроме военных, мне приходится руководствоваться и иными

соображениями.

И Жуков с Коневым будут командовать войсками, берущими

Берлин, не по военным соображениям.

Вы читали произведение Гитлера «Моя борьба»?

- Да. Можно сказать, изучил, - подтвердил Антонов.

- Тогда вы должны помнить, что Гитлер обосновал нападение на

нас тем, что русские – это недочеловеки, которые без их, немцев, руководства, пропадут. Это у немцев в крови. Да, что немцы – этот расизм у

всей Европы в крови. Все западные европейцы искренне считают русских за

неких папуасов, - помолчал. - В Первую мировую войну немцы сдались, когда англичане и французы еще не ступили на землю Германии. А сейчас

дерутся. Мерзавцу Гитлеру уже давно пора у нас просить пощады, а он

дерется. Почему?

- Немцы боятся расплаты за содеянное?

- Нет. Они же понимают, что чем дольше будут сопротивляться, тем больше будет расплата. Уверен, если бы наши союзники не пытались

перехитрить нас (а заодно и друг друга) и высадились во Франции еще в

позапрошлом 1943 году, то они уже могли бы подойти к Берлину. И вот им

бы Гитлер сдался. Сдаться англичанам или американцам для немцев не

зазорно, а русским они сдаться не могут. Для них невыносима мысль о том, что какие-то полуобезьяны-русские пришли и всю цивилизованную Европу

победили. И немцы дерутся…

Так вот, нам для будущего очень важно, чтобы Европу победил не

только русский солдат, но чтобы во главе русских солдат победили Европу

русские генералы. Поскольку Гитлер и Европа считают этнических русских

недочеловеками, то этнические русские и должны поставить последнюю

точку в этой войне. Мы, русские, их европейский расизм должны заткнуть им

в их европейскую глотку.

Я не могу поставить командовать 1-м Белорусским Тимошенко

или Буденного, поскольку это герои еще с Гражданской войны, а мне нужно

257

показать Европе преемственность – показать, что у русских не только были, но есть и всегда будут генералы, которые, если потребуется, …поставят

Европу раком! А Рокоссовский поляк…

- Поэтому Берлин будут брать Жуков и Конев, - закончил Сталин

тоном, не предусматривающим возражения.

24 мая 1945 года

Большой Кремлёвский дворец

с 20-00

В этот день правительство СССР устроило прием в честь

военачальников, командовавшими войсками в Великой Отечественной

войне. Прием проходил в Георгиевском зале Большого Кремлевского

Дворца, и присутствовало около тысячи человек гостей. В 8 часов вечера

гости начали занимать столы, к центральному столу, так сказать президиуму

этого банкета подошёл Сталин вместе с членами Правительства и

маршалами. По происхождению Сталин был грузином, а грузины знают толк

в застольях и тостах, но банкет предполагался длительный, и роль тамады

взял на себя более молодой Молотов, - и сам говорил тосты, и давал говорить

другим. Сталин тоже не молчал и был весел, говорил свои тосты и дополнял

тосты Молотова, охотно шутил, скажем, что Берлин раньше был

гитлеровский, а теперь стал жуковский. Когда подняли тост за адмирала

флота Юмашева, командовавшего Тихоокеанским флотом, Сталин

предложил выпить за победу советского флота в будущей войне, и многие на

банкете уже понимали, о какой войне идёт речь, поскольку пакт о

нейтралитете с Японией СССР досрочно денонсировал 5 апреля 1945 года.

Но чем дольше длился банкет, тем тоскливее становилось на душе у

Сталина. Война была выиграна с тяжелейшими жертвами советских солдат, и

эти жертвы были во многом вызваны ленью и глупостью веселившихся на

банкете генералов. Пусть они не понимали этого, но они генералы! Кто-то же

должен был поднять тост за советских солдат, и поднять только потому, что

он генерал! Но генералы любовались собой, и пили друг за друга…

Сталин ждал и ждал тост за солдат, а ещё лучше – отдельные тосты за

солдат, за сержантов и за офицеров. Но этих тостов не было. В первом часу

ночи начали подавать десерт, Сталин не выдержал, встал, все замолчали.

- Товарищи, разрешите мне поднять ещё один, последний тост.

Я, как представитель нашего Советского правительства, хотел бы

поднять тост за здоровье нашего советского народа и, прежде всего, русского

народа.

Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он

является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав

Советского Союза.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил

в этой войне и раньше заслужил звание, если хотите, руководящей силы

нашего Советского Союза среди всех народов нашей страны.

258

Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он

— руководящий народ, но и потому, что у него имеется здравый смысл, общеполитический здравый смысл и терпение.

У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты

отчаянного положения в 1941-42 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Карело-Финской республики, покидала, потому что

не было другого выхода. Какой-нибудь другой народ мог сказать: вы не

оправдали наших надежд, мы поставим другое правительство, которое

заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Это могло случиться, имейте в виду.

Но русский народ на это не пошел, русский народ не пошёл на

компромисс, он оказал безграничное доверие нашему правительству.

Повторяю, у нас были ошибки, первые два года наша армия вынуждена была

отступать, выходило так, что не овладели событиями, не совладали с

создавшимся положением. Однако русский народ верил, терпел, выжидал и

надеялся, что мы все-таки с событиями справимся.

Вот за это доверие нашему правительству, которое русский народ нам

оказал, спасибо ему великое!

За здоровье русского народа!

Объявив, что он не будет больше говорить тостов, и показав примером, за кого именно надо произнести следующий тост, Сталин опустился на стул, ожидая реакции.

Но генералы, отбив ладони в аплодисментах тосту своего Верховного

главнокомандующего, поняли тост иначе. Дело в том, что маршал Жуков

хотя и находился за одним столом с Верховным Главнокомандующим, но в

его персональную честь не было сказано ни слова. Вот в этом генералы

увидели непорядок и старшие военачальники стали знаками подавать ему

Жукову сигнал на перекур. Жуков попросил Сталина сделать перерыв и тот

не возражал. Сталин остался курить трубку за столом, а все вышли в

курительную комнату и здесь генералы попросили маршала Жукова начать

короткое выступление, чтобы они могли предложить здравицу в его честь.

Жуков согласился, и после перерыва встал, дождался молчания и не

спеша начал.

- Если бы меня спросили, когда за всю войну мне было тяжелее всего, то я бы ответил, что осенью и зимой при обороне Москвы, когда практически

решалась судьба Советского Союза…

Поняв из вступления, что Жуков будет говорить не о солдатах, а о себе, Сталин попытался подсказать ему, что от Жукова ожидается.

- Вот вы, товарищ Жуков, вспомнили оборону Москвы. Правильно, что

это было очень трудное время. Это была первая победоносная битва нашей

армии при защите столицы. А вы знаете, что многие ее защитники, получившие ранения и отличившиеся в боях, оказались не отмеченными

наградами и не могут получить их, так как стали инвалидами!

259

Но Жуков ничего не понял.

- Товарищ Сталин, я, как и Вы, тоже не отмечен наградами за эту

битву, вполне допускаю, что мною допущен в этом деле просчет, и мы

поправим это.

Это упорное нежелание думать ни о ком, кроме себя, вывело Сталина

из себя окончательно. Он ударил кулаком по столу так сильно, что

хрустальная ножка высокого фужера обломилась, и красное вино пролилось

на скатерть. Сталин встал и негромко процедил сквозь зубы:

- А вместе с тем вы не забыли наградить своих бл…ей!

Не смотря на то, что сказано было негромко, в зале наступила гробовая

тишина, в ходе которой Сталин вышел из-за стола и больше не вернулся.

25 мая 1945 года,

«Ближняя» дача,

04-00

Вернувшись с банкета, Сталин просмотрел срочные бумаги, разделся и

лёг, но не мог заснуть, ругая себя за невыдержанность. Но дело касалось

превращения всех видов управления в СССР в бюрократию – тупую, алчущую только денег и наград и не думающую о народе. Кроме того, так

или иначе разговор зашёл о таких специфических наградах, как ордена, а

положение с этим видом наград нельзя было назвать нормальным и всегда

раздражало Сталина. Положение с наградами показывало, что командование

Красной Армией в подавляющей своей массе совершенно не чувствует своей

вины за огромнейшие потери в прошедшей войне.

Начиная с Гражданской войны в СССР учреждались награды «за бой и

за труд» - ордена, этими орденами награждали отличившихся, в том числе, и

Сталина. Сталин, не придавая этим наградам никакого значения, тем не

менее, не мог отказываться от награждения орденами, поскольку это было бы

пренебрежением к государственным наградам – получалось бы, что вождь

ими брезгует. Хотя сам Сталин орденов никогда не носил, делая исключение

лишь для звезды Героя Социалистического Труда, которая с момента

присвоения ему этого звания в 1939 году, время от времени появляелась на

его груди. Кроме этой медали у Сталина до войны было три ордена – Орден

Ленина и два Красного Знамени. Орденом Ленина награждались Герои, а два

боевых ордена Красного Знамени были результатом участия Сталина в

Гражданской войне.

В ходе Великой Отечественной войны Сталин начал командовать

всеми фронтовыми операциями и принял еще пять наград – один Орден

Ленина, два ордена Победы, один Красного Знамени и орден Суворова 1

степени.

Маршал Тимошенко, который полтора года накануне войны был

наркомом обороны, прекрасно воевал во время войны и был в ходе её

награжден шестью орденами – одним Орденом Ленина, одним орденом

Победы, тремя орденами Суворова и одним Красного Знамени. То есть, был

260

награжден

даже

большим

количеством

орденов,

нежели

Главнокомандующий Сталин.

Маршал Ворошилов, с 1925 года до начала 1940 года тоже был

наркомом обороны. Во время войны был награжден тремя орденами – одним

Орденом Ленина, одним орденом Суворова и одним Красного Знамени.

Звание Героя Советского Союза начали присваивать военачальникам с

момента учреждения этой награды ещё задолго до Великой Отечественной

войны, Жуков, к примеру, имел это звание за Халхин-Гол, маршалы Кулик и

Тимошенко – за финскую войну, а генерал Штерн за руководство войсками в

Испании – за исполнение интернационального долга. То есть, присвоение

звания Героя Советского Союза высшему командному составу Красной

Армии было уже устоявшейся практикой. Соответственно, и во время

Великой Отечественной войны присвоение старшим военачальникам этого

звания было продолжено, но уже в резко возросшем количестве. Некоторым

это звание было присвоено дважды (маршалам Рокоссовскому и Жукову), а

по окончании войны и по ее итогам звание Героя Советского Союза вообще

присваивалось чохом, и в списки награжденных генералов попали и такие, которых, по совести, полагалось бы расстрелять.

Однако маршалам Тимошенко и Ворошилову это звание не было

присвоено ни в ходе войны, ни по ее итогам. Сталин, утверждая списки

представленных к присвоению звания Героя Советского Союза, Тимошенко

и Ворошилова просто вычеркивал, хотя на протяжении всей войны

соглашался с награждением их полководческими орденами, если они их

заслуживали. К примеру, Сталин трижды представил Тимошенко к

награждению высшим полководческим орденом Суворова 1 степени (у

Жукова их было всего два, у Сталина один), Сталин представил Тимошенко

и к награждению уникальным орденом Победы, то есть считал, что

Тимошенко эти ордена заслужил. Но Героем ни его, ни Ворошилова не

считал!

И ещё был момент, который отметили комиссары. Ни один комиссар в

высоком звании (потом «член военного совета») не стал Героем Советского

Союза, хотя таких политработников, как Хрущёв, Брежнев и, особенно, Мехлис, невозможно обвинить в трусости. К примеру, не генерал, а комиссар

Поппель не бросил вверенных ему солдат и 800 км по тылам немцев с боями

вывел остатки своего корпуса из окружения. Но Героем Советского Союза и

он не стал.

Сталин понимал, что многие не понимают, почему так?

Ответ действительно был не прост, и объяснять его публично было

нельзя. К 22 июня 1941 года Красная Армия имела от советского народа все

для разгрома немцев – прекрасный человеческий материал (даже Жуков

считал главным фактором победы наличие в Красной Армии молодого

советского солдата), вполне современные оружие и технику, и, главное, все

это в количествах, превосходивших оружие и технику немцев. Красная

Армия имела достаточно боеприпасов, горючего и снаряжения. Но потерпела

261

в 1941 году позорные поражения, отдала немцам огромные территории СССР

и почти 40% населения. И Сталина мучал вопрос, почему?? Этот вопрос

мучал Сталина от начала войны. И, так или иначе, причины сводились к той

мерзости, которую проявил в войне кадровый командный состав Красной

Армии. Эти причины были в массовой подлости, предательстве, трусости, неумении воевать и презрении к жизни солдат. Понятно было, что всю эту

гнусность кадровый командный состав Красной Армии сохранял и сохранил

в неприкосновенности от царского офицерства, и на начало войны эта

царско-офицерская мерзость в Красной Армии осталась неискорененной. Всё

это было понятно, но от этого не было легче – почему эту гнусность не

искоренили? Искоренить должны были министры обороны и комиссары, но

они этого не сделали и, по мнению Сталина, Героями не могли быть.

Но генеральско-офицерской мерзости нельзя было говорить вслух во

время войны и сразу после нее. Начни говорить об этой генеральско-офицерской подлости или даже расстреливать за нее во время войны, и

доверие к командному составу рухнет, соответственно, армии не станет. А

поскольку после победы над немцами последовала война с японцами, и даже

после этих войн военная угроза для СССР постоянно сохранялась, то молчать

об этом приходилось и после окончания войны.

А как же сам Сталин? Он Герой или нет? Он же вождь, разве его вины

в таком составе командования Красной Армии не было? Да, он был вождь, да, на нем ответственность лежала за все. И эту свою вину с негодными

кадрами армии, Сталин понимал и принимал.

Когда после окончания войны с немцами все командующие фронтов

подписали коллективное ходатайство в Президиум Верховного Совета

присвоить их главнокомандующему звание Героя Советского Союза, и

Верховный Совет СССР эту просьбу удовлетворил – присвоил Сталину это

звание с вручением Золотой Звезды и ордена Ленина, то Сталин

категорически отказался принимать знаки этих наград. И, забегая вперёд, впервые эти награды появились только на подушечках возле его гроба.

(Потом уже художники на его портретах стали подрисовывать и звезду, и

еще один орден Ленина, но при жизни Сталин их не то, что не носил, а и не

получал).

Не считал себя Сталин Героем Советского Союза. Не считал!

И его коробило то, с какой алчностью требуют себе наград военные, особенно те, кто их никак не заслужил.

28 июня 1945 года,

кабинет Сталина,

вторая половина дня.

В кабинете заходит президент Всесоюзной сельскохозяйственной

академии Т.Д. Лысенко, Сталин радушно встретил его у порога, пригласил

сеть у своего письменного стола.

- Товарищ Лысенко, вы знакомы с ветвистой пшеницей? -

протягивает Лысенко колосок из небольшого снопика за своей спиной.

262

- Да, товарищ Сталин, конечно знаком, - подтвердил Лысенко.

- И всегда вы все знаете…, - пошутил Сталин. - Как вы думаете, годится она для выращивания на территории СССР?

- Абсолютно не годится! - возразил Лысенко, совершенно не

подумав, какое впечатление этот его вердикт произведёт на Сталина. - Это

подвид пшеницы правильно называется «тургидум». Родом он из Древнего

Египта. При хорошем питании и хороших условиях произрастания, дает вот

такие ветвистые разновидности. Хлебопекарные качества у нее плохие, а

чтобы получить такую ветвистую разновидность, эту пшеницу нужно

возделывать, как огородную культуру – нужен уход за каждым отдельным

кустиком. Если ее посеять как обычную пшеницу – густо, то она не будет

ветвиться и даст обычный колос и плохой урожай.

Короче, если говорить о ветвистой пшенице, как об яровой

культуре, то найдется сотня растений, которые выгоднее выращивать в

яровом поле, чем ветвистую пшеницу…

Сталин раздраженно перебил.

- Мало того, что вы не видите очевидной ценности этой пшеницы, так вы еще и не знаете, что она озимая!

- Товарищ Сталин, это яровое растение, - Лысенко несколько

растерялся.

- Крестьянин, который подарил мне этот сноп, сеял ее под зиму!

- Но если зимы мягкие, то можно сеять и под зиму, - не сдавался

Лысенко.

- Какие – мягкие!? Там бывают очень суровые зимы!

- Нет там суровых зим, товарищ Сталин.

- Вы мне будете рассказывать о климате Кавказа?

- Извините, товарищ Сталин, - смутился Лысенко, - я не знал, что

эта пшеница с Кавказ, думал, что она с Египта. Но все равно, это пшеница

яровая.

- Нет! Озимая!

- Товарищ Сталин, мне очень хочется вам поддакнуть, но что вы

обо мне подумаете, когда узнаете, что эта пшеница яровая?

Сталин был раздосадован.

- Ничего вы не знаете – ни какая это пшеница, ни откуда она.

Думал доверить работу с нею вам, а теперь вижу, что вы для этого не

годитесь! Поручу ее селекцию академику Цицину, - подает руку. - До

свидания, товарищ Лысенко! Нет, постойте, вот вам колосок этой пшеницы, чтобы вам было стыдно, что вы не видите в нем его замечательных качеств!

Лысенко вышел и в дверь заглянул Поскребышев.

- В приемной нарком иностранных дел Украины Корнейчук.

- Приглашайте! – Сталин поздоровался с Корнейчуком у входа и

пригласил сесть у начала длинного стола для заседаний, сам садится

напротив.

- Что у вас случилось, товарищ Корнейчук?

263

Постоянная нужда в талантливых кадрах заставляла Сталина

пробовать на государственной работе всех, в ком он видел «искру божью», вот и данном случае, он уговорил талантливого и популярного драматурга

Советского Союза Александра Корнейчука попробовать себя на

дипломатическом поприще. Корнейчук явно не хотел менять вольные хлеба

драматурга на тяготы государственной службы, но и отказать Сталину не

мог. Теперь вот Сталин боялся, что Корнейчук выдумал себе причину уйти с

дипломатической работы. Однако речь пошла о другом.

- Товарищ Сталин, из меня, драматурга, очень негодный дипломат.

Вы мне поручили согласовать договорами границы Советской Украины. Я не

могу это сделать - у меня не хватает умения настоять на нашем предложении

границ перед президентом Чехословакии Бенешом. Он отказывается от

судетских областей Чехословакии, но требует себе у нас Закарпатскую

Украину. Он называет ее Подкарпатской Русью.

Сталин понял, в чём дело, и хмыкнул.

- Когда в 1938 году немцы потребовали у Чехословакии Судеты

под угрозой войны, мы Бенешу, а также Англии и Франции нескольку раз

подтвердили, что будем воевать за независимость Чехословакии, будем

воевать, даже если союзник Чехословакии Франция, откажется от своего

союзнического долга. Мы уже бомбардировщики начали перегонять в

Чехословакию. Мы хотели сохранить Бенешу Чехословакию вместе с этой

Подкарпатской Русью. Но Бенеш тогда перепугался блефующих немцев и

сдался. Сдал немцам и эту Подкарпатскую Русь, и мощнейшую военную

индустрию Чехословакии, и помог немцам пролить море русской крови с

помощью чешского оружия.

Почему он сегодня отказывается от Судетских областей? Потому, что это бывшие немецкие области, а Бенеш, даже потерпевших поражение

немцев, до сих пор боится. А почему он требует у нас Подкарпатскую Русь?

А он русских не боится.

Эти малые народы, товарищ Корнейчук, понимают только силу. В

немцах они видят хозяев, а в нас видят брата, который обязан терпеть, когда

эти братья гадят ему, русскому брату, на голову!

Так, что, товарищ Корнейчук, дело не в том, что вы драматург, а в

том, что вы не ведете себя так, как должен вести себя настоящий старший

брат.

Предайте господину Бенешу мои слова: если он немедленно не

подпишет наш вариант границ, он из Москвы никогда и никуда не уедет.

Дипломатично передайте, - закончил Сталин жёстким голосом.

2 июля 1945 года,

заседание ГКО,

вторая половина дня

В кабинете Сталина собрались Берия, Молотов, Маленков, Микоян и Вознесенский.

264

- Нам предстоит очередная встреча с союзниками, - начал Сталин, когда все расселись. - В числе прочих вопросов надо будет рассмотреть

вопрос о репарациях с Германии. Надо подумать, как заставить немцев хотя

бы немного компенсировать нам потери в войне? Здесь два принципиальных

момента.

Можно наложить на немцев большую контрибуцию. Вряд ли

англичане и американцы дадут нам это сделать, но пробовать можно. Сразу

немцы большую контрибуцию не выплатят, следовательно, придется

получать ее в течение 10, а может и 20 лет. Для этого надо оставить немцам

все их заводы, они будут на них работать и выплачивать нам долг.

А можно вывезти у них по репарациям оборудование всех их

военных заводов и включить стоимость этого оборудования в сумму военных

компенсаций.

Товарищи Вознесенский и Микоян предлагают идти по первому

пути, я правильно вас понял, товарищ Вознесенский?

- Да, конечно, - начал пояснять Вознесенский. - Оборудование

нынешних заводов Германии уже и физически изношено, и морально, устарело. А за немецкие деньги мы можем купить в США или у тех в мире, у

кого оно есть, самое современное и эффективное оборудование.

На протяжении всей истории, СССР испытывал кадровый голод, вот и Вознесенский, конечно, был человеком не на своем месте уже хотя бы

из-за своих непомерных амбиций и гипертрофированного самолюбия.

Освоив плановую работу, по сути, работу бухгалтера, но в масштабе

государства, он был Председателем Госплана и в этой должности

заместителем Сталина в правительстве – в Совете народных комиссаров.

Работы советской экономики не знал и не собирался в подробности

народного хозяйства вникать. Работал механически, полагаясь на числа в

отчетах и советы своего аппарата. Понимал он это сам или нет, но из-за

своего незнания, в трудных вопросах он боялся принимать ответственные

решения, стремясь, чтобы эти решения принял лично Сталин. Этим

Вознесенский

очень

усложнял

работу

остальных

хозяйственных

руководителей страны, в том числе, и Берии, хотя Берия был заместителем

Сталина не только в правительстве, но и в высшем властном органе страны –

в Государственном комитете обороны.

Не понимая, что он является самым слабым руководителем, Вознесенский очень обиделся, когда ему не присвоили звание Героя

Социалистического Труда в 1943 году. До этого, еще в 1942 году, Звание

Героя было присвоено целому ряду хозяйственных руководителей звена

директор завода-нарком (министр), а потом Сталин счел, что это

ненормально, что среди высших руководителей страны он единственный

Герой (правда, ещё довоенный), и представил к присвоению звания Героя

своих заместителей – Молотова, Берию, Микояна и даже Маленкова.

Возможно, что из жалости, и чтобы не обижать Вознесенского, из

которого амбиции просто выпирали, Сталин представил бы к званию Героя и

265

Вознесенского, но тот своей глупостью испортил все дело. Он в 1942 году

поручил своему аппарату состряпать себе докторскую диссертацию по

экономике, а в 1943 ее защитил ее, и тут же угодливая Академия Наук

приняла его своим членом. Таким образом, Вознесенский получил нужным

образом оформленные справки о том, что он лучший хозяйственник СССР.

Академик! У него не хватало ума понять, что мнение о нем его товарищей-министров и его подчиненных, о котором он не заботился никак, в тысячу раз

более почетно и ценно, нежели мнение безответственных и продажных

болтунов из Академии Наук. Но главным было время, которое он выбрал для

защиты диссертации и баллотировки в Академию – 1942-1943 годы, -

страшнейшие годы войны, когда его товарищи по правительству и

подчиненные света белого не видели из-за работы по приближению Победы.

Вознесенский не понимал, что теперь присвоение ему звания Героя

Социалистического Труда было бы оскорблением этому званию.

И Сталин, и Берия, изучив Вознесенского, разумеется, сомневались, что тот мог додуматься до мысли о контрибуции с Германии, и

не сомневались, что идею явить Сталину свой академический гений

ненавязчиво подсказал Вознесенскому хитрый Микоян – нарком внешней

торговли СССР. В войне Советский Союз поистратил свой золотовалютный

запас, и после войны Микоян рисковал остаться без работы, а валюта, поступающая из Германии, давала его наркомату надежду на постоянную

работу и хороший кусок хлеба с маслом.

- Что вы по этому вопросу думаете, товарищ Берия? – этим

вопросом Сталин пояснил, зачем он пригласил на совещание Берию, который, казалось бы, не имел прямого отношения к этому вопросу. Но

Берия ещё раньше попросил Сталина выслушать его по этому поводу и

поэтому был приглашён на это совещание.

- Да, логика есть, – ответил Берия. - Но проработали ли товарищи

Вознесенский и Микоян вот такие, сходу пришедшие мне в голову вопросы.

Большая часть Германии будет оккупирована союзниками. Это

сейчас мы им очень нужны в связи с тем, что они без нас войну с Японией не

закончат. Поэтому не исключено, что мы в документах по итогам войны

сможем убедить их на выплату Германией достойной контрибуции. Но ведь

как только мы перестанем быть им нужны, они тут же сделают так, что с той

части Германии, которую оккупируют они, мы никаких денег не получим. А

будем собирать ее только со своей части Германии, озлобим против себя тех

немцев, которых нам, собственно, злить ни к чему. Большая контрибуция –

это журавль в небе.

А вот оборудование тех заводов, которые наши войска захватят –

оно наше, оно уже у нас. И лучше синица в руке, чем журавль в небе.

Но не это главное. Мы демобилизуем армию. Где, на каких

заводах будут работать наши демобилизованные солдаты? Даже если бы

сейчас у нас было много денег, и мы сегодня заказали бы заводы в США, то

пока там их спроектируют, пока поставят нам новое, еще не опробованное в

266

работе оборудование, пока на нем будет отработана технология, пройдут

годы.

А если мы перевезем к себе немецкое оборудование, то, во-первых, оно уже готово, во-вторых, технологические процессы на нем уже

отработаны, в-третьих, мы среди пленных найдем специалистов для

быстрого обучения наших специалистов работе на этом оборудовании. У нас

не возникнет обычной для послевоенного времени безработицы.

Гитлер основные заводы построил перед войной, и даже в ходе

войны, поэтому я бы не стал пугаться того, что они так уж сильно морально

устарели. Потом, что такое морально устаревшее оборудование? Положим, это старый токарный станок. Да, на нем не выточишь гидрогайку, но

простую гайку и болт выточишь без труда. Но у нас сейчас не хватает

многого – и болтов, и гаек, и каких-либо станков, чтобы их точить, – не

хватает ни старых, ни новых. А рассрочка в выплате контрибуции приведет к

тому, что мы новое оборудование за рубежом будем покупать и вводить в

строй очень долго, и очень долго еще и потому, что ни у кого не будет опыта

эксплуатации такого оборудования. При таком подходе, процесс

восстановления нашего хозяйства будет идти очень медленно.

А для перевозки немецких заводов из Германии в СССР, и для

постройки у нас зданий этих заводов и фундаментов для этого оборудования, потребуется хотя и много труда, но это будет, в основном, не очень

квалифицированный труд. И вот тут, на мой взгляд, есть очень важный

вопрос, который напрямую с экономикой, как будто, и не связан.

У нас сейчас около трех миллионов пленных - три миллиона

трудового ресурса низкой квалификации. К станкам пленных не поставишь –

к станкам нужно ставить свободных людей, чтобы они имели стимул

повышать квалификацию. А пленных придется использовать в строительстве, но в строительстве каких предприятий, если для этих предприятий нет

оборудования?

И не только о пленных речь. Масса наших мерзавцев служила у

немцев. Простить их нельзя! Представляете, товарищ Сталин, вернется такой

мерзавец, служивший у немцев пусть даже и в обозе, в свое село, а вокруг

вдовы, мужья которых убиты с помощью этого мерзавца. Каково будет этим

вдовам? Поэтому таким мерзавцам хоть пять лет, а дать надо. И, думаю, таких негодяев будет несколько сот тысяч.

В итоге я за то, чтобы сразу же выгрести из Германии все, что нам

может пригодится. Этим мы выиграем два-три года в собственном развитии,

- закончил свои доводы Берия.

- Что касается рассрочки выплаты контрибуции, - возразил

Микоян. - Мы могли бы взять кредиты и погашать их этой самой, получаемой в рассрочку контрибуцией. Но мы купили бы новые и

современные оборудование и заводы, а не старые и изношенные.

- Ты, товарищ Микоян, не беспокойся – затянувшись дымом из

трубки, ухмыльнулся в усы Сталин, - мы закупки за рубежом прекращать не

267

собираемся, и работы тебе, наркому внешней торговли, хватит. Тут вопрос в

другом. Наша цель – как можно быстрее построить такой Советский Союз, который бы не нуждался в закупках оборудования за рубежом, который бы

любую сложную технику мог делать сам. А для этого СССР нужны опытные

ученые, инженеры и рабочие. И опыт эти люди получают в собственной

работе, а не в созерцании чужих достижений.

Образно этот случай можно описать так. У нас есть возможность

или немедленно получить грузовик с мотором мощностью 30 лошадиных сил

и грузоподъемностью 1 тонну, или через три года получить 3-тонный

грузовик в 70 лошадиных сил. Что лучше? Я думаю, что лучше немедленно

начать возить грузы на 1-тонном грузовике и работой на нем воспитать

кадры конструкторов, механиков и шоферов, которые через пять лет безо

всяких закупок из-за рубежа сами построят, и сами будут успешно

эксплуатировать 10-тонный грузовик. Мы не потеряем время не только для

восстановления народного хозяйства, но и для обучения и воспитания

кадров.

Тот же день,

кабинет Берии,

вечер.

Берия, покачиваясь на каблуках, стоял у карты Советского Союза, испещренной булавочными пометками. Вошёл вызванный Берией Байбаков.

- Добрый вечер, Николай Константинович, я вас вызвал вот зачем.

Нам досталось множество немецких химических заводов, работавших на

войну. К примеру, в Польше, в районе Освенцима, немцы построили

комплекс современнейших химических предприятий, на которых евреи, согнанные в концлагеря Освенцима со всей Европы, из местных углей

производили для немцев каучук, моторное топливо, взрывчатку и многое

другое.

Советскому Союзу вся эта продукция нужна, поэтому эти заводы

обязательно нужно перевезти в СССР, смонтировать и заставить эти заводы

работать на нас.

- Но товарищ Берия, я нарком нефтяной промышленности, а это

химия, эти заводы – это не мое дело, это дело Главгазтоппрома! –

запротестовал Байбаков.

- Во-первых, это и не мое дело, - жестко ответил Берия, - во-вторых, я знаю, какой вы промышленности нарком, товарищ Байбаков. Но

Советскому Союзу нужна продукция этих заводов, понимаете – нужна! И

Политбюро поручило мне организовать ее производство, а вы подчиняетесь

мне. Так что включайте в состав своего наркомата Главгазтоппром и

считайте это дело своим!

- Слушаюсь, товарищ Берия, но вы берете у правительства

поручения, а выполнять потом мне.

- Вы паникуете, товарищ Байбаков, раньше времени, вам

гордиться нужно тем, что в вас верят, а не ныть! – рявкнул Берия, но быстро

268

отошёл и уже спокойным тоном продолжил. - Давайте лучше прикинем, где в

Союзе их разместить? Эти производства требуют много воды, поэтому нам

нужны такие районы, чтобы и уголь был в избытке, и река была.

Начнем с Донецкого угольного бассейна, - вместе смотрят на

карту. - Пусть специалисты Главгазтопа поищут площадку для строительства

где-нибудь в низовьях Дона – в районе Ростова или Новочеркасска.

Так, Урал, - передвинулся Берия вдоль карты. - Тут, пожалуй, удобно опереться на реку Белая. Рядом и бурые угли, и нефть Башкирии.

Пусть поищут подходящую площадку в районе Уфы или Стерлитамака.

Ну, и что-то нужно дать Сибири. Тут очень хороши Черемховские

залежи угля. А рядом Ангара. Давайте-ка именно сюда перебросим

предприятия из Освенцима. Комбинат будет очень большой, возможно, собственно в Иркутск его перемещать и не стоит… Видимо рядом придется

основать новый город, какой-нибудь Ангарск.

- И за сколько же лет мы должны будем управиться с этим делом?

– спросил Байбаков, понявший, что увернуться от этого дела не удастся.

- За два года.

- Это не возможно!! – чуть ли не закричал Байбаков.

- Опять вы паникуете! Ничего. Глаза боятся – руки делают, управимся…

15 июля 1945 года,

поезд,

утро

По Белоруссии шёл поезд с советской делегацией, едущей на

конференцию победителей в Потсдам. Сталин смотрел в окно и уже перестал

замечать, что вдоль пути, на железнодорожной насыпи метров через 100

стоят солдаты с винтовками, но спиной к поезду, – охрана поезда. Когда он

их заметил, то сначала возникло возмущение – кому нужна эта показуха?

Однако потом вспомнил, что армию в один день не демобилизуешь, да и

война с японцами на носу, а для солдат нет ничего хуже безделья. И уж

лучше пусть в карауле постоят, чем напьются и что-нибудь натворят.

Мимо проплывали разрушенные деревни и села Смоленской

области, теперь шли землянки, разрушенные и полуразрушенные поселки и

станции Белоруссии. Уже началась уборка пожелтевшей ржи, но на полях

практически не было мужчин. Вот проплывает поле пожелтевшей ржи: первым идёт с косой старик, за ним идут с косами молодые женщины и

девушки. Старухи и подростки вяжут снопы. Увидев поезд, который так

сильно охраняют, люди бросили работу, всматриваются в окна, машут

руками. Вот показался переезд, проезд поезда ожидает телега, в нее впряжена

корова. У Сталина подступает ком к горлу, он отходит от окна и садится в

кресло у стола салона, но тяжелые раздумья от вида всего этого разорения

его не покидают. Напротив, за столом сидел Антонов, перед ним на столе

была карта с видимыми очертаниями Японии и Дальнего Востока, поверх

269

карты лежали карандаши, линейка, циркуль. Антонов не перебивал раздумий

вождя, и Сталин отрешился от раздумий сам.

- Так говорите, радиуса действия штурмовой авиации будет не

хватать?

- Да, надо строить полевые аэродромы, потребуется еще 4-5

инженерно-строительных батальона…

Поезд подошёл к вокзалу Минска, собственно перрон был пуст, ближе к вокзалу стоял ряд солдат с винтовками у ноги. По обеим сторонам

здания вокзала милиционеры, все очень пожилые, сдерживали народ за

невысоким, свежесколоченным заборчиком, не пуская на перрон большую

толпу собравшихся на площади людей. Наконец паровоз, весь подозрительно

окутанный паром, начал подтягивать к перрону поезд правительственной

делегации. Из здания вокзала быстро вышел партийный и государственный

глава Белоруссии Пономаренко, с ним еще несколько человек, Пономаренко

на ходу достал из папки несколько листиков бумаги и положил их сверху на

папку – подготовил к вручению Сталину. Их дверей вагона выскочили два

подполковника охраны, встали у поручней, проводник вытер ручки у

лестницы. Подвинув его, соскочил Власик, поздоровался со всеми

встречающими, подошёл к военному – начальнику НКВД Белоруссии, - и

начал с ним негромко переговариваться. Энергично соскочил и Берия в белой

маршальской форме, со всеми быстро поздоровался за руку и тут же

предъявил претензии Пономаренко.

- Товарищ Пономаренко, почему у вас в республике такой

большой простой крытых вагонов?

- Нет у нас простоя, мы вкладываемся в нормы! – возмутился

Пономаренко.

- Это нормы мирного времени, и они сейчас не годятся! Нам

нужно вывести из Германии демобилизованных, нам нужно перебросить

войска на Дальний Восток, нам как воздух нужны крытые, а вы разгружаете

вагоны, как сонные!

В это время на перрон спустился Молотов в чёрном костюме и

поздоровался за руку со всеми, за ним в дверях появился Сталин в защитного

цвета мундире. Народ по бокам здания и окнах вокзала радостно зашумел, приветствуя вождя, инвалид без ног на тележке, которому из-за заборчика не

видно, закричал: «Ну, поднимите же меня ну, поднимите кто-нибудь!». Два

милиционера перегнулись через заборчик, подняли его и посадили на

заборчик. Сталин помахал людям и спустился к встречающим, поздоровался

со всеми за руку, увидел бумаги в руке у Пономаренко и тяжело вздохнул.

- И знаю, и видел! Товарищи, Москва все делает, чтобы помочь

Белоруссии, но у нас полстраны в развалинах. Сталинград стерт с лица

земли, Смоленск вы, наверное, сами видели. На Украине только полностью

разрушено и сожжено 714 городов и сел. Десять миллионов людей лишены

крова. Разрушено и разграблено около 16 тысяч промышленных

270

предприятий, тысячи колхозов, школ, техникумов. Такая же картина в 19

областях России. Да и в Прибалтике, и Молдавии не на много лучше…

Пономаренко грустно вложил бумаги обратно в папку. Но Берия, стоящий за спиной Сталина, вытянул шею и что-то вполголоса Сталину

проговорил. Сталин, немного подумав, продолжил.

- Тут товарищ Берия напомнил. Мы будем с союзниками говорить

и о репарациях с Германии. Мы о вас, конечно, помним – лошади, скот, сельхозинвентарь. Но, может быть, у вас есть какие-то мысли о том, что

можно с немцев взять, и что вам быстро надо. Дайте нам телеграмму.

Берия еще раз наклонился и что-то быстро сказал. Сталин

посмотрел на Пономаренко и поднял бровь.

- А пленных вы возьмете, товарищ Пономаренко?

- Дак ведь это рабочие руки, конечно возьмем, - воодушевился

глава Белоруссии.

Сталин изучающе на него посмотрел.

- Я засиделся в вагоне, хочу немного пройтись, товарищ

Пономаренко, проводите меня, Сталин и Пономаренко, к удивлению

остальных товарищей, медленно пошли по перрону к голове состава.

- Товарищ Пономаренко, а почему бы вам не расконвоировать

пленных? Куда им бежать? Пусть свободно живут.

Пономаренко понимающе пожал плечами.

- Сэкономим на их конвоировании?

- Да, - Сталин как будто замялся, - но не только в этом дело, -

вздохнул. - У нас на фронтах столько погибло молодых мужчин, столько

женщин осталось без пары и без детей!

Пономаренко понял, почему Сталин хочет расконвоировать

пленных и даже остановился пораженный.

- Потакать связи пленных с нашими женщинами?! Да мы своих

потаскух за связь с немцами немецкими овчарками называем, а вы такое

предлагаете?!

- Кто сказал потакать? Не надо потакать, - быстро оправдался

Сталин. - Просто не замечать. Если мы только это не заметим, народ нас

простит. И потом, то были оккупанты, а это пленные.

- Ну и что?

- Да то, что женщина без ребенка это несостоявшаяся женщина, это несчастная женщина, - пояснил Сталин, уже несколько раздражаясь.

- Но ведь это же н-е-м-ц-ы! – не соглашался Пономаренко.

- Черт возьми! В старину женщины были главной добычей в

войнах. У нас царица Екатерина Первая, немка, жена Петра I, была военной

добычей! Вот и считайте, что вы для женщин своей республики на войне

добыли мужчин!

- Товарищ Сталин, да я же всю войну призывал их беспощадно

убивать, я всю войну организовывал их беспощадное уничтожение!

271

- Все! Война с немцами закончилась! Мы, товарищ Пономаренко, живем ради будущего, а оно без детей невозможно! Нам дети нужны, понимаете, дети!

Пономаренко вдруг улыбнулся и понимающе посмотрел на

Сталина.

- Как в народе говорят, чей бы бык не бегал, а телочка будет наша?

- Вот именно! – усмехнулся и Сталин. - Правильно в народе

говорят.

Они подошли к голове состава и упёрлись в паровозную бригаду: на перроне стояли пожилой машинист, на пиджаке его был привинчен орден

Трудового Красного Знамени довоенного образца, и молодой кочегар с

огромным шрамом на лице и вытекшим глазом, с орденом Славы и медалью

на гимнастерке без погон. У их ног стояли жестяные чемоданчики

железнодорожников, ящик с инструментом, лежали кувалда и две лопаты.

Сталин и Пономаренко поздоровались с ними за руку.

- Товарищи, а где же паровоз? – удивлённо спросил Сталин.

- Сломался, товарищ Сталин, - пояснил машинист. - Паровоз был

американский, перед Минском паровая трубка лопнула. Нарком товарищ

Ковалев с моим помощником, поехали за нашим паровозом серии «фэдэ», поясняет, - «Феликс Дзержинский». Сейчас подадут.

Пономаренко усмехнулся.

- Не хочет, товарищ Сталин, американский паровоз везти вас на

встречу с американским президентом.

- А «Федор» паровоз надежный, - вступил в разговор кочегар. -

Мы вас на нем хоть в Берлин, хоть в Америку дотянем.

- Ну, что же, на своем даже лучше, - согласился Сталин, и они с

Пономаренко развернулись и пошли обратно. - Так говорите, женщин за

связь с немцами называют немецкими овчарками?

- Да, товарищ Сталин.

- Ладно, давайте вашу бумагу. Ничего не обещаю, но посмотрим, может, что-то и добавим.

Пономаренко быстро вытащил из папки заготовленные просьбы и

довольный подал их Сталину.

Поезд поехал дальше, Сталин по-прежнему стоял у открытого

окна, но теперь на месте Антонова за столом сидел Берия и изучал просьбы

Пономаренко.

- Нет, цементом никак нельзя помочь! - сопровождал Берия чтение

просьбы Пономаренко. - Никак! А вот известью… - раскрыл свою записную

книжку. - Есть у меня надежда на сверхплановый уголь, подброшу на

известковые печи… Пожалуй извести тысяч десять белорусам можно

добавить.

Сталин обернулся к Берии.

- Послушай, Лаврентий, у нас ведь есть такая порода собак

«немецкая овчарка»?

272

- Есть, отличная собачка! Очень умная. И сильная. Идеальная

порода для службы.

- Надо эту породу переименовать.

Берия поразился.

- Зачем??

- Чтобы все побыстрее забыли, кто такие были немецкие овчарки.

25 июля 1945 года,

Германия, Потсдам, резиденция советской делегации,

полдень.

Сегодня Черчилль должен был улететь в Лондон, поэтому обед

начался и закончился пораньше, тем не менее, время ещё было и Сталин, Черчилль и Трумэн перешли за кофейный столик перекурить. Трумэн и

Черчиллем пили кофе, Сталин – чай, перед Трумэном стоял стакан с виски, перед Сталиным и Черчиллем – коньячные рюмки. Трумэн решил

воспользоваться случаем.

- Господа, - перевёл переводчик слова Трумэна для Сталина, -

поскольку мы на заседании обсуждали вопрос о Польше, я бы хотел не под

протокол вернуться к вопросу, который наши страны уже разрешили на

Крымской конференции – к вопросу о границах Польши.

- А что здесь может быть за вопрос, мистер Трумэн? – удивился

Черчилль. - Восточная граница Польши сейчас идет по линии Керзона, а в

качестве западной польской границы положена линия Одера, включая

основную часть Оппельна. Это дает полякам прекрасное пространство для

существования размером более 300 миль в длину и столько же в ширину

вместе с 250 милями Балтийского побережья Польше отводится положение

великой независимой нации в сердце Европы, с прекрасным морским

побережьем и лучшей территорией, чем та, которую она имела прежде, -

Черчилль хмыкнул. - Я вообще сомневаюсь, что польская нация достойна

иметь предложенную ей территорию.

- Мистер Черчилль, вы знаете, как сильно американские

президенты зависят от голосования на выборах, а у меня огромная поддержка

американских граждан польского происхождения, - пояснил Трумэн. - И эти

избиратели ориентируются не на польское правительство, созданное

русскими, а на польское правительство в Лондоне. А польское правительство

в Лондоне не устраивает эта самая линия Керзона.

- Должен заметить, - вмешался Сталин, - что линия Керзона

придумана не русскими. Авторами линии Керзона являются министр

иностранных дел Великобритании лорд Керзон, премьер-министр Франции

Клемансо и американцы, участвовавшие в Парижской конференции 1919

года. Русских не пригласили на эту конференцию. Линия Керзона была

принята на базе этнографических данных вопреки воле русских. Ленин не

был согласен с этой линией. Он не хотел отдавать Польше Белосток и

Белостокскую область, которые в соответствии с линией Керзона должны

были отойти к Польше.

273

Советское правительство уже отступило от позиции Ленина. Что

же вы хотите, чтобы я был менее русским, чем Керзон и Клемансо? Этак вы

доведете меня до позора. Что скажут украинцы, если я приму требование

лондонских поляков? Украинцы, пожалуй, скажут, что Сталин оказался

менее надежным защитником русских и украинцев, чем Керзон и Клемансо.

С каким лицом я вернусь в Москву?

- Без русских армий Польша была бы уничтожена или низведена

до рабского положения, а сама польская нация стерта с лица земли, - сердито

рубил воздух ладонью Черчилль. - Но доблестные русские армии освободили

Польшу, и никакие другие силы в мире не смогли бы этого сделать. Нации, которые оказались не в состоянии защитить себя, должны принимать к

руководству указания тех, кто их спас и кто предоставляет им перспективу

истинной свободы и независимости.

- Простите господа, но исторически город Львов никогда не

входил в состав России, - продемонстрировал Трумэн знание географии, что

для американских президентов было удивительно и выдавало, что у Трумэна

не экспромт, а заранее заготовленная речь.

- Зато город Варшава входил в состав России, - тут же отпарировал

Сталин. - И тут господин Трумэн, не стоит касаться далекой истории, тут

хватает новейшей.

Всем нам троим сейчас не выгодно вспоминать об этом на

публике, но ведь Польша является одним из главных европейских

агрессоров. Именно она начала эту войну, захватив вместе с Германией и

Венгрией часть Чехословакии в 1938 году.

Именно она, отказавшись пропустить Красную Армию для боев с

немцами, сорвала Англо-Франко-Советский военный союз, который

предотвратил бы эту войну.

- Да, Польша показала себя алчной европейской гиеной, -

подтвердил Черчилль, затянувшись дымом сигары, - это не оспоришь.

- Советский Союз всеми силами пытался сохранить Польшу, -

напоминал Сталин. - Мы в секретном протоколе к пакту о ненападении с

немцами провели границу своих интересов через Польшу по рекам Нарев –

Висла – Сан. Это старый рубеж защиты России от немецкого нападения. На

этом рубеже еще царями выстроены крепости. Мы считали, что если в ходе

войны дела у поляков пойдут плохо, то они начнут отступать на восток, и

когда они перейдут границу сферы наших интересов, то немцы не смогут их

преследовать, поскольку вторгнутся в сферу интересов России. Если немцы

все же перешли бы эту границу, у нас был бы повод разорвать пакт и

заключить военный союз с терпящей поражение Польшей – тот военный

союз, который она отказывалась с нами заключать. За три дня до начала

войны, мы начали отвод своих войск от польской границы, чтобы Польша

могла снимать с нашей границы войска и перебрасывать эти дивизии на

запад — навстречу немцам.

274

Ничего не помогло: польская армия во главе с польскими

генералами начала позорно удирать от немцев. Причем, не на восток, не к

линии рек Нарев-Висла-Сан, не к крепостям, не для того, чтобы сохранить

хотя бы половину Польши под своим контролем. Они начали удирать на юг -

в Румынию. Удирать, чтобы удрать! И возглавили это бегство польское

правительство и польский главнокомандующий.

- Это тайная трагедия Польши – в ней всегда храбрейшими из

храбрых, руководят гнуснейшие из гнусных, - поддержал Сталина Черчилль.

- Но, господин президент, дело не только в том, что Польша —

пограничная с нами страна. Это, конечно, имеет значение, но суть проблемы

вспомнить хотя бы последние тридцать лет: в течение этого периода немцы

два раза прошли через Польшу, чтобы атаковать нашу страну. Почему враги

до сих пор так легко проходили через Польшу? Прежде всего, потому, что

Польша была слаба. Польский коридор не может быть закрыт механически

извне только русскими силами. Он может быть надежно закрыт только

изнутри собственными силами Польши. Для этого нужно, чтобы Польша

была сильна. Вот почему Россия заинтересована в создании мощной, свободной и независимой Польши. Вопрос о Польше — это вопрос жизни и

смерти для Советского государства. Это так.

Но при этом я подозреваю, что пройдет какое-то время, и Польша

снова предаст Россию. Поэтому, я хочу создать и такие границы России с

Польшей, чтобы ущерб от будущего предательства Польши, для России был

не очень большим.

25 июля 1945 года,

Германия, Потсдам, резиденция советской делегации,

ранний вечер.

После обеда 25 июля 1945 года Черчилль улетел в Лондон, чтобы, как все полагали, присутствовать на своей победе на очередных

парламентских выборах. На Конференции глав стран-победительниц во

Второй мировой войне в Европе, проходившей не далеко от Берлина в городе

Потсдаме, образовался перерыв в два дня.

Вечером, когда жара несколько спала, Сталин, Молотов и Берия

вышли прогуляться в парк Нойен Гартэн.

Для этой, оговоренной еще в Крыму Конференции, сам Берлин, после его штурма советскими войсками, никак не подходил, Потсдам тоже

был сильно разрушен, посему размещать делегации и там было трудно. Но в

Потсдаме сохранилось большое здание - дворец германского кронпринца, расположенный в парке Нойен Гартэн. В нем было достаточно помещений

для заседаний и работы многочисленных экспертов и советников, а для

размещения глав делегаций, министров иностранных дел и остальной свиты, хорошо подходил пригород Потсдама — Бабельсберг, почти не

пострадавший во время войны. В Бабельсберге до войны жили крупнейшие

275

правительственные чиновники, генералы и прочие видные деятели

нацистской Германии, в связи с чем, он состоял из многочисленных удобных

двухэтажных вилл, утопавших в зелени и цветниках.

Маршал Жуков, командовавший войсками в советской зоне

оккупации, проявил бешенную энергию и чудеса верноподданнической

старательности, послав в Потсдам многочисленные отряды и команды

инженерных частей Красной Армии. Работа шла по 24 часа в сутки, и к 10

июля все было закончено. В помещении дворца, где должна была проходить

конференция, капитально отремонтировали 36 комнат и конференц-зал с

тремя отдельными входами. Американцам выбрали для апартаментов

президента и его ближайшего окружения голубой цвет, англичанам для У.

Черчилля — розовый. Для советской делегации зал был отделан в белый

цвет. В Нойен Гартэн соорудили множество клумб, высадили до десяти

тысяч различных цветов, многие сотни декоративных деревьев.

Помимо прочих обязанностей, Берия все еще руководил

Народным комиссариатом внутренних дел, поэтому в его работу входила и

организация подслушивания конфиденциальных разговоров, которые вели

между собой приезжавшие в СССР высокопоставленные иностранцы. И

Берия знал, что подобная мишура, давала прямо противоположный эффект, поскольку и премьер-министр Британской империи, и президент США были

выборными руководителями, которых требования избирательных кампаний

заставляли вести себя скромно. Излишняя роскошь, которую предоставляла

им советская сторона, может, и льстила им, но давала возможность

громогласно издеваться над ненужной расточительностью «тоталитарного

режима», противопоставляя эту, действительно ненужную, помпезность

своей «демократической» скромности. Кстати, глава «тоталитарного

режима» Сталин, органически не терпевший никакой помпезности, приехав с

вокзала в свою резиденцию в Потсдаме - виллу генерала Людендорфа, - тут

же потребовал убрать из нее всю излишнюю мебель, которую с

фельдфебельской старательностью со всей Германии стащил в нее маршал

Жуков.

В этот день встреча Сталина, Черчилля и Трумэна началась в 11

часов утра, а это время, когда Сталин, обычно работающий до 4-5 часов

ночи, только просыпается, поэтому Сталин уже встал раньше, чем обычно, но впритык к началу заседания. Потом был обед и Сталин не смог

переговорить с Молотовым и Берией ни о чем, непосредственно не

касающемся темы идущих переговоров с союзниками. Теперь же можно

было поговорить не спеша, и Сталин решил совместить трудный (в чем он не

сомневался) разговор с осмотром окрестностей, которые его, любившего

цветы, не могли не интересовать.

Речь шла о сообщении, полученном от Трумэна вчера вечером, которое Сталин тогда же передал Молотову, а тот Берии, но обсудить его они

не успели.

276

Накануне, 24 июля, после окончания пленарного заседания, когда

члены делегаций поднялись со своих мест и стояли вокруг стола по два и по

три человека, президент Трумэн подошел к Сталину, и они начали

разговаривать одни при участии только своих переводчиков. Трумэн

сообщил, что Соединенные Штаты, идя на героический риск, израсходовали

более 400 миллионов фунтов стерлингов, если считать в британской валюте, и создали новую бомбу! Исключительной силы! И уже успешно испытали ее!

И эта бомба будет иметь решающее значение для всей войны с Японией!

Какая удача!

Однако Сталин принял это известие настолько спокойно, что и

Трумэн, и, наблюдавший за их разговором со стороны, Черчилль решили, что

в тяжелых трудах Сталина заботам атомной бомбе совсем не было места.

Черчилль, к примеру, был уверен по виду Сталина, что если бы Сталин имел

хоть малейшее представление о той революции в международных делах, которая совершалась благодаря наличию у США, и только у США, такого

мощного и принципиально нового оружия, то это сразу было бы заметно.

Более того, Черчилль считал, что ничто не мешало Сталину сказать:

«Благодарю вас за то, что вы сообщили мне о своей новой бомбе. Я, конечно, не обладаю специальными техническими знаниями. Могу ли я направить

своего эксперта в области этой ядерной науки для встречи с вашим

экспертом завтра утром?» Однако Сталин сохранял на лице веселое и

благодушное выражение, и беседа между двумя могущественными

деятелями скоро закончилась. Когда все начали разъезжаться, Черчилль

подошел к Трумэну. «Ну, как сошло?» — спросил он. «Он не задал мне ни

одного вопроса»,— ответил Трумэн.

Отсюда Трумэн с Черчиллем пришли к выводу, что Сталин ничего

не знает об атомном оружии, и, следовательно, СССР в атомной гонке

безнадежно отстал.

Однако они ошибались.

Сталин об атомной бомбе знал очень много, но это не делало

СССР сильнее.

В Нойен-Гартен Сталин продолжил прерванный вчера разговор, восхищенно осматривая кусты роз, разведением которых увлекался на своей

даче.

- Какой прекрасный сорт! Интересно, приживется ли он в

Подмосковье? – начал он, а затем повернулся к Молотову. - Так ты, Вячеслав, считаешь, что у союзников атомной бомбы еще нет, и Трумэн с

Черчиллем вчера просто блефовали, когда сообщили об ее успешном

испытании?

- Думаю, блефуют, – как всегда, подумав, ответил Молотов, -

набивают цену, чтобы убедить нас, что мы им больше не нужны для победы

над Японией, и с японцами они, дескать, и сами справятся, а посему в

вопросах европейского устройства мы им должны уступать. Они на нас давят

277

этой бомбой – это как раз в характере Черчилля и по его физиономии это

было видно.

Мы в своей зоне оккупации взяли всех найденных немецких

физиков, допросили, и они, судя по всему, не врут – немцы были еще очень

далеки от создания атомной бомбы. Неужели их так опередили американцы?

Не верится…

- Не верится или не хочется верить? – спросил Сталин и обратился

к Берии. - А ты, что думаешь, Лаврентий?

- Тут два вопроса, - тоже подумав, начал Берия. - Во-первых, они

эту чертову бомбу создали. Наши компетентные источники информации нам

пока не доступны – мы не можем пока с ними связаться, но, судя по веселью

и пьянкам в кругах, связанных с этим проектом, скорее всего, позавчера они

ее успешно испытали.

Но сколько этих бомб у них может быть? По нашим сведениям и

расчетам еще две, от силы, три. Ну, разрушат они два или три японских

города, ну, убьют несколько десятков, пусть даже сотен тысяч мирных

жителей – что из того? Они только разозлят японцев. Нет, без нас, без СССР, союзники войну с Японией не закончат. И только вступление в войну

Советского Союза подорвет боевой дух японцев, только это заставит их

капитулировать, ввиду полной бесперспективности дальнейших боевых

действий.

Во-вторых. Они действительно блефуют. Им, чтобы закончить

войну с Японией, нужны сухопутные силы, а их армия в Европе драться в

Японию не поедет – разбежится. Правда, их генералы стесняются так

говорить, и говорят «самодемобилизуется». Их же солдаты тут в Европе

счастливы, что уцелели в войне с немцами, а теперь сама мысль о том, что их

ждет возможная смерть в боях с японцами, для американских солдат

невыносима. Американские солдаты, да и большинство офицеров, открыто

говорят, что они, дескать, свой долг исполнили - немцев разбили, и теперь

пусть с японцами дерется кто-нибудь другой.

Так что Черчиллю и Трумэну мы нужны, как воздух, и нельзя им

ни на копейку делать никаких уступок по этой причине – с бомбой или без

бомбы, они войну без нас не закончат.

- То, что они сегодня блефуют, это понятно, но атомная бомба –

это очень серьезно, – продолжил Сталин. - Почему? Потому, что именно это

преимущество через год, или через пять лет - когда они накопят эти бомбы, может толкнуть их на военную авантюру против нас: вора делает вором

случай.

Вячеслав, партия и Государственный комитет обороны тебе

поручили создать атомную бомбу. Когда нам ее от тебя ждать? Через год, три

года, десять лет?

- Не знаю, стыдно признаться, товарищ Сталин, но не знаю.

- Что так? Тебе не помогают? Вознесенский или Берия не делают

того, что обязаны делать?

278

- Не в этом дело: с Вознесенским я совладаю, а Лаврентий сам

меня в этом деле подталкивает.

Чувство собственного достоинства, присущее Молотову, не

позволяло ему врать в случаях личного оправдания, поэтому он и сказал, о

подталкивании его Берией. А вызвано это было тем, что Курчатов, занимавшийся работой по атомной бомбе, не получая необходимого для этой

работы у подчиненных Молотова, часто жаловался Берии, и уже тот решал

вопросы Курчатова у Молотова.

- Так в чем же дело? – настаивал Сталин на ответе.

- Я не могу вопросы создания атомной бомбы охватить. Я же все

время, как буриданов осел, стою перед вопросом, кому направить ресурсы –

на производство танков, самолетов – того, что действительно приведет к

Победе и спасению жизней наших солдат, или на какую-то сомнительную

атомную бомбу? Ведь тратя деньги на это дело, я фактически отодвигаю

Победу, а мне никто внятно не говорит, получится это дело или нет. А сам я, к своему стыду, вникнуть в подробности создания атомной бомбы не могу.

- Но ты же мог заставить Академию Наук прояснить тебе

ситуацию…

- Как, Коба, как?! – начал горячиться Молотов, который

единственный в правительстве обращался к Сталину на «ты» и называл его

старой партийной кличкой «Коба». - Это же не простые люди, это большие

умы, - это обмылки в бане, которые в руках не удержишь. Как только

ставишь перед ними прямой вопрос, они начинают вертеться, как уж на

сковородке, и ни да, ни нет, не говорят.

Не ладное у нас дело с наукой, не ладное, - продолжил Молотов. -

Набились в нее черт знает, какие люди, понаписывали неизвестно кому

нужных диссертаций, а на самом деле только и умеют, что повторять то, что

уже открыто другими. Деньги тратят на свои исследования без счета, любуются собой, как гигантами ума, а попробуй поручить им действительно

новое, нужное стране дело и в ответ, вместо конкретного решения, получишь

только заумную болтовню и общие сомнения по любому вопросу.

- Это обычное дело, и тебе надо было искать действительных

ученых-физиков, и на них опираться, – не принял объяснения Сталин. - Разве

не то же самое у нас происходит с конструкторами, скажем, в авиации? А

возьми биологию с ее засильем болтунов-генетиков, морганистов-вейсманистов, бесплодных, как мулы. Но мы же выдвинули Лысенко, мы же

оперлись на его идеи мичуринской генетики и теперь имеем не только

болтунов-морганистов в институтах, но от Лысенко имеем и новые

высокопродуктивные сорта, и прогресс в сельском хозяйстве. Подбор кадров, Вячеслав, это главное дело коммунистов, и нас с тобой от этого никто не

освобождал.

- Я что, заслужил такой упрек? – обиделся Молотов. - Ты вспомни

середину тридцатых, ведь крику о достижениях советской ядерной физики

было хоть отбавляй, казалось, еще немного и у нас паровозы будут ездить на

279

ядерном топливе. Вспомни, у нас перед войной не только академики, но и

молодые физики, казалось бы, делали выдающиеся открытия в области

ядерной физики. У нас уже тогда было, только специализированных на

ядерных исследованиях, четыре исследовательских института: в Ленинграде, Харькове и два в Москве. По-моему, с 1920 года у нас работает завод по

переработке урановой руды и получения радия на Каме в Березниках. Я же

был председателем Совнаркома и помню, что государство денег для этих

физиков не жалело.

А что получилось, когда государству потребовалась атомная

бомба? Эти же физики все разбежались. Есть такой Ландау, рекламу ему

сделали, что это чуть ли не «быстрый разумом Невтон», так тот вообще

заявил, что по его расчетам атомная бомба невозможна…

- Постойте, Вячеслав Михайлович, знакомая фамилия, - вступил в

разговор Берия. - Это не тот антисоветчик, которого я где-то перед войной

освободил и передал на поруки академику Капице?

- Может, и тот. И Капица, кстати, тоже уклонился от того, чтобы

возглавить работы по созданию атомной бомбы. Вспомните, товарищ

Сталин, когда Берия где-то весной 42-го года написал докладную о

необходимости заняться атомной бомбой, и этот молодой физик Флеров нам

об этом же с фронта написал, мы же тогда запросили Академию Наук. И все

эти иоффе и капицы, наши «быстрые разумом невтоны», - снова

процитировал Пушкина волнующийся Молотов, - нам ответили, что

советская наука не может сделать стране атомную бомбу, - зло напомнил

Молотов, известное собеседникам обстоятельство. - В конце концов, я в 1943

году поставил на эту работу Курчатова, хотя он ученик и сотрудник

предателя Гамова, сбежавшего в Америку в начале тридцатых. Сам Курчатов

и этот Флеров работают, как и надо работать, но с ними-то почти никого нет!

Курчатов до сих пор смог привлечь человек 5-6 физиков, да и то – молодых.

На важнейшем направлении – на создании ядерного реактора работает сам

Курчатов и еще всего два физика.

Можно заставить человека выкопать яму, - подумав, закончил

мысль Молотов, - но как ты ученого заставишь найти в науке что-то новое, если он заявляет, что это новое найти невозможно? И остальные физики, ходят вокруг да около, занимаются чем угодно, какими-то космическими

лучами, как тот же Ландау, но начинаешь привлекать их к делу, и они тут же

становятся неспециалистами в этом вопросе.

- Это что же – саботаж?! – Сталин посмотрел на Берию.

- Не думаю… - пожав плечами, ответил тот. - Мы до сих пор не

имеем никаких данных о том, что такое поведение наших ученых является

осмысленным стремлением помочь немцам, их союзникам или капиталистам.

Скорее всего, тут трусость нашей науки перед реальным делом. Привыкли к

тому, что есть у их исследований полезный результат, или его нет, а

диссертации они все равно защитят. Привыкли повторять чьи-то

280

исследования. А атомная бомба - дело незнакомое: возьмешься за него и

ничего не получится – какой же ты физик и академик?

Но, товарищ Сталин, на мой взгляд, товарищ Молотов говорит не

о главном, - Берия решил высказаться. - Я вообще не вижу здесь вопроса

после того, как американцы атомную бомбу, все же, создали. Раз

американские физики ее создали, значит и наши обязаны… если они физики.

А не хотят, так у нас еще много школ, в которых не хватает учителей, - будут

не в Академии сидеть, а учить деток в школах тому, что тела при нагревании

расширяются.

Потом, если бог не выдаст, и американцы не вскроют нашу

агентуру, то мы вскоре получим все, чтобы американскую атомную бомбу

скопировать. Не захотят наши академики этим заняться, найдем простых

физиков, и на этой работе они станут академиками.

Вообще, все эти вопросы с конструкцией атомной бомбы, это не

айсберг, и даже не вершина его, а только маленькая льдинка на вершине

айсберга. Главное же в другом.

Образно говоря, нам сейчас нужен современный самолет и мы

обсуждаем, есть ли у нас конструктор, чтобы сконструировать такой самолет.

Но, чтобы построить самолет, нужен алюминий, нужна качественная сталь, нужна резина, нужна медь, нужны изделия из этих материалов – от

двигателей до электромоторов. И если ничего этого нет, то какой смысл

обсуждать кандидатуры и количество конструкторов самолета? Его все равно

не создашь из-за отсутствия материалов, а не из-за отсутствия чертежей

самого самолета.

А для нашей атомной бомбы на сегодня ничего нет. Для создания

урановой атомной бомбы нет урана 235, нет способов получения этого

изотопа, нет оборудования для этого, нет заводов. Для создания плутониевой

атомной бомбы нет плутония, нет реактора для его наработки, нет даже

представлений, как с плутонием работать. Нам предстоит привлечь и

организовать работу нескольких сотен тысяч человек только в атомной

отрасли, и миллионы работников в других областях, причем так, чтобы там, как только потребуется, немедленно бросали свою работу и начинали

работать на бомбу. Работа по собственно изготовлению бомбы, как бы она ни

была сложна, - это ничто по сравнению с работой над материалами, из

которых она будет изготовлена, - вздохнул Берия.

- Это так, я просто не договорил, - подтвердил слова Берии

Молотов.

- И как же Вячеслав, ты собираешься эту работу сделать? -

спросил Сталин.

- Ты знаешь, Коба, я большевик, я живу для коммунизма, и я умру

для него на любом посту, на который меня поставит партия, но, Коба, и

партии, и Советскому Союзу будет лучше, если мы эту работу поручим

Берии.

281

Сталин, до этого разговаривавший очень спокойно, не забывая

осматривать кусты роз, вскипает, бьет ладонью по бутону, осыпая

лепестками ботинки.

- Берии?! И это Берии?! Металлургия – Берии! Топливная

промышленность – Берии! Производство оружия – Берии! Танки – Берии!

Добыча нефти – Берии! Да, забыл, Берия еще и нарком внутренних дел!

Когда же вы перестанете эксплуатировать этот гнилой лозунг: «Кто везет, на

том и ездят!». Маленков завалил выпуск самолетов – передадим это дело

Берии!

Каганович

расписался

своем

бессилии

организовать

железнодорожные перевозки – поручим их Берии! Когда же это закончится?!

– несколько успокоившись. - Знаешь, Вячеслав, дай бог нам на своем

большевистском посту умереть не от безделья, а то мы еще до этого задавим

Берию на его посту своей немощностью.

- Но мы же можем какие-нибудь дела передать от Лаврентия кому-нибудь молодому, скажем, добычу нефти, - невозмутимо игнорируя вспышку

Сталина, настаивал на своем Молотов.

- Нефти? Да ты что – не понимаешь, что нефть это мясо для

советского народа? Что мы не можем больше поставлять зерно на экспорт

потому, что, сколько бы дополнительного зерна мы не выращивали, а его

нужно скармливать скоту, чтобы получать мясо. А что еще мы можем

поставлять на экспорт, пока мы не начнем производить для экспорта

избыточное количество техники? – задал Сталин риторический вопрос и сам

на него ответил. - Только нефть. Это важнейшая задача, и какому же

«молодому» ты ее хочешь поручить?

Вознесенскому? Так он хорошо справляется только с теми делами, которые знает, как делать, а новое дело он не потянет, мало этого, замордует

нас вопросами. Новое дело быстрее и легче самому сделать, чем ему

поручать.

Маленкову? Так он все превратит в бумажную волокиту.

Может Хрущеву с его энергией? Так мы будем иметь не нефть, а

большую поленницу дров, которые он наломает, пока доберется до нефти.

- Но ведь я уже не молод, садиться за парту и учить физику, - не

сдавался Молотов.

- А я – мальчик?! - вновь раздраженно отчеканил слова Сталин.

После этого Сталин повернулся и, ни слова не сказав, быстро

пошел по дорожке по направлению резиденции, а Молотов под нос зло

прошептал:

- Всю войну был не доволен, победили – все равно не доволен! –

затем подошёл к Берии и виновато полуобнимая, попытался оправдаться. -

Лаврентий, извини, но я искренне думаю, что никто в стране не организует

это дело лучше тебя.

Берия же, удивленно и восхищенно глядя вслед Сталину, ответил в

пространство.

- Не ожидал я от товарища Сталина такого…Не ожидал!

282

19 августа 1945 года,

кабинет Сталина,

поздний вечер

Сталин стоял у окна, глядя в опускающиеся сумерки, когда вошел

вызванный Берия. Он не стал отвлекать Сталина от мыслей, а молча сел у

стола для совещаний, ожидая, когда Сталин очнется от раздумий. Будучи

умным человеком, Берия прекрасно осознавал свою роль в системе

управления СССР и его народным хозяйством, знал, что он один из наиболее

сильных хозяйственных руководителей страны, если не самый сильный, поэтому, хотя Сталину и не хочется поручать ему атомный проект, а все

равно поручит.

Заканчивалась война Советского Союза с Японией и проходила

она быстрее и легче, чем ожидал Сталин.

Эта война началась 9 августа 1945 года, а уже утром 18 августа

главнокомандующий японской Квантунской армией генерал Ямада, находившийся в Чанчуне, подтвердил по радио согласие выполнить все

условия капитуляции, предложенные ему командующим советскими

войсками маршалом А. М. Василевским. Дело было сделано – Великая

Отечественная и, одновременно, Вторая мировая войны были закончены.

Огромный груз упал с души у Сталина, но, как всегда бывает у руководителя, окончание одного дела означало, что нужно всеми силами наваливаться на

очередное. И сейчас Сталин думал об одном из таких дел – о том, как

предотвратить Третью мировую войну.

- Ну, что же, американцы расставили точки над i: взорвали

атомные бомбы над Хиросимой и Нагасаки, – не спеша, начал Сталин. - И

этим они показали всему миру, в первую очередь, нам, что и бомба у них

есть, и решимости ее применить тоже достаточно, – Сталин помолчал. - Не

вижу иного выхода, Лаврентий, надо тебе браться за это дело.

Сталин вновь задумался и Берия, видя это, не спешил отвечать.

У Сталина было очень много подчиненных, и все они (порою не

без оснований) считали себя прекрасными работниками и выдающимися

государственными деятелями. Однако среди них было очень мало таких, которым можно было поручить совершенно новое дело.

Все остальные были хороши в делах, по которым уже было

известно, как их делать, и по которым требовался только контроль за

исполнением и незначительные, тоже понятные, усовершенствования. В

таких, привычных, делах подчиненным не требуется рисковать и брать на

себя ответственность за абсолютно новое решение, по которому нельзя

предсказать, чем оно закончится, – победой или поражением. Правда, таким, сереньким подчиненным новые дела тоже поручались (куда денешься!), но

такие подчиненные тут же шли к Сталину, чтобы спросить его, как это новое

дело сделать. Прямо они, конечно, не спрашивали, поскольку их

должностное положение обязывало их принимать решения самим, но они

283

«согласовывали» со Сталиным свои решения, как бы демонстрируя ему свою

исключительную дисциплинированность и послушность.

Однако Сталину, чтобы согласовать какое либо решение своему

подчиненному, требовалось разобраться в этом вопросе так же хорошо, как и

самому подчиненному, то есть, таким «согласованием» подчиненные

Сталина заставляли Сталина работать за себя и нести ответственность за те

дела, которые Сталин поручил этим подчиненным. И деваться было некуда –

Сталин вынужден был работать за таких «государственных деятелей», но

справиться он мог только с их небольшими по масштабу делами – он успевал

вникнуть в подробности таких дел, чтобы принимать по ним компетентные

решения.

А среди подчиненных Сталина, Берия был полностью

самостоятельным и ответственным работником, которому без страха можно

было поручить любое новое дело, и Сталин знал, что если Берия его не

сделает, то тогда это дело не сделает никто.

Но это было не единственным достоинством Берии, которое знал и

ценил Сталин.

Огромная эффективность Берия как руководителя достигалась, прежде всего, за счет его ума. (Сталин внутренне усмехнулся: этот довод

мало действует на людей - ведь все «тоже умные». Вот в этом заключается

незаметная для многих разница - все тоже умные, а Берия был просто

умным). Сталин знал, что многие, зная Берию, прежде всего, как главу

НКВД, уверены, что он каждого мог убить или посадить в лагерь, поэтому

его подчиненные его боялись и только из-за этого страха становились очень

трудолюбивыми.

Это было не так, и даже не потому, что Берия никогда такой

власти не имел. Просто умный руководитель никогда не станет пугать

подчиненного. Если бы люди вдумывались в то, как функционирует система

управления, то без труда поняли бы, почему это так. Запуганный самодуром-начальником подчиненный, вынужден подавить в себе любую инициативу и

работать только «от и до» - делать только то, что приказал начальник.

Ведь тут так. Если вы в подчинении у самодура и проявили

инициативу, т.е. сделали нечто, чего он не приказывал, то тут два варианта.

Это нечто» может окончиться неудачей. Что с вами сделает начальник за то, что вы нанесли убытки самовольничая? При наличии небольшой фантазии, вы это легко себе представите. Второй вариант - вы добились успеха. Не

спешите радоваться, результат может быть еще хуже. Если, действуя по

своей инициативе, без приказа самодура-начальника, вы добьетесь успеха, то

этим оскорбите его. Получится, что он такой дурак, который не догадался

дать вам нужный приказ, а вы умнее его, и сделали трудное дело без его

мудрых указаний. Конечно, он вас не накажет - победителей не судят, - но

найдет способ отбить у вас желание самовольничать.

В результате у дурака-начальника умственный потенциал его

подчиненных парализуется, а сам начальник не способен продумать и

284

указать, что делать каждому подчиненному. Такой начальник может даже

сам «пахать» днями и ночами, а его подчиненные все равно будут

бездельничать, дожидаясь его указаний. И тут тоже два варианта. Если дело, которым командует дурак, запугавший подчиненных, развивается

экспансивно, т.е. растет количественно, то за счет этого какое-то время его

дурость не будет видна и создастся впечатление, что такой стиль руководства

эффективен.

Положим, дураку поручили выращивать зерно, и он в первый год

приказал засеять 10000 га, во второй 15000, в третий 20000 га и т.д. Объем

получаемого зерна будет все время расти, за счет роста пахоты, создавая

видимость благополучия. Но если прирост объема пахоты прекратится, и

надо будет добиваться роста объема труда интенсивным путем, т.е. в

основном за счет ума подчиненных, то не только роста не будет, но и

достигнутая эффективность начнет падать при увеличении числа наказаний и

жестокости расправ.

Сталин вспомнил Кагановича - наркома путей сообщений. Пока

правительство ежегодно давало ему дополнительные деньги, рельсы, шпалы, стройматериалы, паровозы, людей и т.д., он всех в своем наркомате «брал за

горло», жестоко наказывал, и дела у него шли как будто прекрасно. Но

началась война, экстенсивный рост НКПС остановился, перевозки надо было

обеспечивать за счет ума подчиненных, и тут-то и выяснилось, что ни его

личная работоспособность, ни наказания ничего не дают.

Умный руководитель сделает все, чтобы подчиненные его не

боялись, сделает это не во имя дешевой популярности, а по деловым

соображениям - чтобы не задавить в них инициативу. Если они ошибутся, то

он простит, а если и накажет, чтобы подчиненный в следующий раз был

вдумчивее и более собранным, но так, чтобы наказанием не запугать

подчинённого. А если подчиненный отличился, то наградит его и будет за

него искренне рад - ведь подчиненный эффективно сделал часть дела, порученного самому начальнику. Как же тут не радоваться?

Умный начальник – подумал Сталин - это не безвольный

толстовец. Он может быть и зол на язык, и тяжел на руку, и скор на расправу.

Пока есть лентяи и разгильдяи - по-другому нельзя. Если не бить

разгильдяев, то это будет вопиющей несправедливостью по отношению к

добросовестным работникам. Ведь все кормятся от одного дела, и

бездельники паразитируют на трудолюбивых. Умные начальники

бездельников и разгильдяев кнутом заставляют отрабатывать свой хлеб, поскольку выгнать их не всегда удается: не всегда есть им замена, да и не

всегда эту замену справедливо делать. Скажем, ленивый солдат. Что, его в

тыл отправлять, а трудолюбивые пусть гибнут?

Сталин редко видел Берию в работе с подчиненными, но Сталин

получал с мест и характеристики на него, и доносы, поэтому прекрасно

представлял стиль руководства Берии. Сталин знал, что Берия всегда

предупреждает руководителей предприятий о их личной ответственности за

285

неукоснительное выполнение задания, но у Берии была уникальная

способность воодушевлять подчиненных на работу. Естественно, у

директоров промышленных предприятий вначале работы с Берией

превалировал страх. Но постепенно у работавших с ним несколько лет

чувство страха исчезало, и приходила уверенность, что Берия будет

поддерживать

их,

если

они

успешно

выполняют

важнейшие

народнохозяйственные задачи. Берия поощрял в интересах дела свободу

действий крупных хозяйственников в решении сложных вопросов. То, что и

требуется, - подумал Сталин — жесткий контроль, исключительно высокая

требовательность и вместе с тем умение создать у руководителя уверенность, что в случае добросовестной работы над поставленной задачей, поддержка

Берии ему всегда обеспечена.

А атомный проект был огромным делом с тысячами никому не

известных подробностей, в которые Сталину, на тот момент главе

Советского правительства, председателю Государственного комитета

обороны, наркому (министру) обороны и фактическому генеральному

секретарю партии, не хватило бы никакого времени вникнуть. Волей-неволей

Сталин вынужден был пойти на уступки Молотову и забрать у него атомный

проект, чтобы сдвинуть это дело с мертвой точки, но кроме Берии атомный

проект действительно просто некому было поручить.

- Что ты, Лаврентий, думаешь по этому вопросу? – наконец

прервал паузу Сталин.

Берия уже был готов к ответу.

- Нам нужна быстрота, - ответил он, - поэтому, полагаю, что

начать нужно со специального комитета под моим председательством. Это

будет, как бы, законодательный орган всех работ по атомной бомбе.

Включить в него предлагаю следующих товарищей.

Берия вынул из папки, принесенной с собой, лист бумаги и

протянул его Сталину, а тот окинул документ взглядом.

- Ванников, Первухин, Махнев, Завенягин – это понятно.

Маленков – тоже. Курчатов – понятен. Ты считаешь, что Вознесенский со

своим гонором будет хорошо работать под твоим началом? – спросил

Сталин.

- Будет, конечно, постоянно вам на меня жаловаться, но куда он

денется – если будет он, то и Госплан будет работать на бомбу быстрее.

- Думаешь, академик Капица по-настоящему подключится к

созданию бомбы?

- У меня, на самом деле, надежда на Курчатова и на тех, кого он

привлечет к проекту. А Капицу я предлагаю для очистки совести. Ученый он, может, и неплохой, но тип скользкий, скорее всего, он извернется, чтобы не

нести ответственности. Но чем черт не шутит – вдруг действительно начнет

работать и что-то сделает?

- Полагаю, что ты больше надеешься на получение разведданных, нежели на наших ученых.

286

- Не совсем так. Вы же знаете, кто организовал нам поставку

сведений по американскому атомному проекту, – это люди, которые могут

предать нас в любой момент, как только они сочтут это выгодным для себя.

Да, в конце концов, и американскую контрразведку нельзя недооценивать.

Так что американские ученые это хорошо, но и своих ученых надо готовить и

подбирать для этого дела.

- Что еще? – Сталин вернул Берии документ, тем самым

согласившись с предложенными кандидатурами членов Спецкомитета.

- Далее я хочу создать нечто вроде смеси из разных министерств, назовем его, предположим, первое главное управление, и подчинить это

управление Спецкомитету – это будет его исполнительный орган.

- Что значит - смесь министерств? – не понял Сталин.

- Введу в состав этого управления действующих замов тех

министерств, которые во многом определят решение этой проблемы.

- Но тогда ты посягнешь на единоначалие – у этих замов будет два

министра – свой и ты.

- Тут мы, конечно, потеряем, - согласился Берия, - но зато

возрастет скорость решения вопросов в этих министерствах.

- Кого предлагаешь во главу?

- Ванникова.

Сталин, усмехнувшись, оценивающе посмотрел на Берию.

- Надеешься, что прощеный предатель до конца жизни будет

замаливать грехи самоотверженной работой?

- Не только на это. У Ванникова есть, конечно, и отрицательные

черты, но он исключительно энергичен и болезненно честолюбив. Если мы

пообещаем ему еще одно звание Героя, или даже два, то он будет землю

носом рыть. А в данном случае только такие исполнители и нужны.

- Ты становишься главой атомного государства в государстве, -

понимающе усмехнулся Сталин. - Хорошо, - подытожил он, - готовь

соответствующие постановления о создании Спецкомитета и этого ПГУ.

Берия напоминающее посмотрел на Сталина.

- Товарищ Сталин. Все же меня надо освободить для этого дела

хотя бы от чего-нибудь.

- От чего?

- Вы же знаете – от должности наркома внутренних дел.

- А кого вместо тебя?

- Круглова, моего зама в НКВД.

Сталин сначала сделал движение, как бы соглашаясь с Берией, но

потом, все же, заколебался.

- Нет, подождем немного – пока у тебя по бомбе организационный

период и дел не много. А чуть позже решим и этот вопрос.

31 декабря 1945 года,

Москва, Кремль,

вечер.

287

В коридоре сталкиваются Берия Хрущев. Обнимаются.

- Никита, ты чего в Москве под Новый Год?

- Да вот пробовал кое-какие дела Украины у Вознесенского

решить, мать бы его так! А тебя где черти носят, прохвессор?

- Да вот только из Уфы вернулся.

- А я вот на вокзал, поеду в Киев.

- И не думай! На всю жизнь обидишь! Сейчас я пару звонков

сделаю, и поедем ко мне, - потребовал Берия. - Нина наверняка готова, отпразднуем Новый год, и утром уедешь.

- Уговорил, прохвессор, - широко улыбнулся Хрущёв своему

искреннему другу, и они пошли пока что в кабинет Берии.

- А с чего это ты взялся дразнить меня профессором? –

поинтересовался Берия.

- А ты что, обзоров заграничной прессы не читаешь? – удивился

Хрущёв.

- Да я в пути был.

- Тогда дай-ка я тебе прочту, что о тебе пишут империалисты, -

Хрущев остановился, открыл папку и вынул лист бумаги. - Вот из «Нью-Йорк таймс», - запинаясь, читает, - «Живой бывший начальник политической

полиции – редкое явление в Советской России. На прошлой неделе в России

появилось такое лицо – профессорского вида маршал Берия перестал быть

начальником НКВД. Преемником Берия Сталин избрал генерал-полковника

Сергея Круглова, великана с лицом младенца (6 футов и 2 дюйма, 245

фунтов), который имеет вид полицейского и действительно является

таковым» . Так что, раз ты дела в НКВД уже сдал младенцу, то ты теперь

только прохвессор.

Берия засмеялся и подтвердил.

- Да, это товарищ Сталин сделал мне подарок к Новому году – в

январе передам наркомат внутренних дел Круглову.

Глава 7. ПРОБЛЕМЫ МИРА

31 декабря 1945 года,

квартира академика Лысенко,

поздний вечер.

В большой комнате наряжена ёлка, нарядные женщины хлопочут, накрывая стол, в комнате гости. Звонок во входные двери, Лысенко идёт

встречать и через минуту входит с невысокой женщиной, лет 35, с короткой

стрижкой в тяжелых очках с круглыми стеклами и в темной оправе, в

военной форме, но на офицерском кителе уже нет погон. Это довоенная

аспирантка Лысенко Марина Алексеева, у неё справа на груди ордена

«Отечественной войны» 2-й степени и «Красной звезды», под ними

гвардейский знак. Слева – две медали: «За оборону Москвы» и «За победу

над Германией». Женщина здоровается со всеми.

Лысенко, искренне радуясь Алексеевой.

288

- Как я рад, что вы, наконец, демобилизовались живой и здоровой, Марина Владимировна! Как ваша диссертация?

- Я сама удивлена, но она сохранилась. Хозяйка квартиры всю

войну боролась с искушением пустить ее на растопку или раскурку, но

устояла и сохранила рукопись на чердаке.

- Вам надо немедленно ее завершить и защитить. Тема

вегетативной гибридизации как никогда нужна для мичуринской биологии.

Исаак Израилевич, - обратился Лысенко к стоящему рядом мужчине, -

помогите

товарищу

Алексеевой

со

всеми

диссертационными

формальностями!

В это время в коридоре зазвонил телефон, к аппарату на тумбочке

подбежал мальчишка лет 10, снял трубку и попытался говорить басом.

- Квартира академика Лысенко! …Ага …Щас! - кладет трубку на

столик и забегает в комнату к взрослым. - Папа, тебя какой-то Поскребышев!

Все немедленно стихли и напряглись, Лысенко быстро вышел в

коридор и поднял трубку.

- Здравствуйте, Александр Николаевич! …Понял… Нет, машины

не надо, я быстрее пешком! - положил трубку и развёл руками. - Сталин

пригласил в кремлевский кабинет. Вы уж тут начинайте без меня…

Поскрёбышев сразу же впустил Лысенко в кабинет Сталина, тот

работал за своим письменным столом, и вопреки своему обычаю не вышел

из-за него для встречи посетителя, а довольно хмуро поздоровался с

Лысенко, и пригласил его сесть возле стола за маленький приставной столик.

Перебрасил ему на этот столик письмо.

- Вот ознакомьтесь. Грузинский Совнарком сообщает, что

задержал присылку семян ветвистой пшеницы потому, что она яровая, и

Совнарком ждал осени, чтобы эти семена получить. В вопросе, яровая это

пшеница или озимая, вы оказались правы, а я не прав, - после признания

Сталиным своей неправоты, повисла пауза. - Товарищ Лысенко, думаю, что

это вам нужно взяться за селекцию ветвистой пшеницы.

- Товарищ Сталин, извините, но не могли бы вы мне пояснить, чем

вам понравилось это растение? – Лысенко продолжал упрямиться.

Сталин, подумав, начал, помогая своему объяснению дымящейся

трубкой.

- Зададим вопрос – чего добивается товарищ Лысенко в своей

селекционной работе? Он добивается получения растений, в данном случае, пшениц, которые бы брали от плодородия земли и климата как можно

больше и давали как можно больше зерна. Не так ли?

Лысенко был явно озадачен таким началом.

- Да, в принципе это так. Только такие растения могут дать

максимальный урожай с единицы площади.

- Но этот урожай состоит из зерна и соломы, стало быть, плодородие почвы и энергия солнца расходуются на производство и зерна, и

соломы. А соломы получается где-то вдвое больше, чем зерна.

289

- У яровой пшеницы это соотношение может быть и один к

одному, - Лысенко мог бы и промолчать, но не сдержался.

- Зато у озимой пшеницы может быть один к двум с половиной, а

урожай озимой на четверть больше, чем у яровой, - настоял на своём Сталин.

- Ну, ладно, в данном случае это не существенно, главное, что плодородие

расходуется на зерно и солому. И если мы, увеличением количества зерна в

колосе изменим это соотношение, то есть, создадим пшеницу, у которой на

килограмм зерна будет не два, а всего полкилограмма соломы, то мы при тех

же условиях, то есть, при том же количестве удобрений получим с гектара

больше зерна. Не так ли?

Лысенко растерялся.

- Я как-то не задумывался над таким направлением селекции, над

таким ее принципом…

- А я вот, во время войны, чтобы отдохнуть от военных вопросов

иногда думал… Этот направление селекции вызывает у вас сомнения?

- Нет, ни в меньшей мере!

- Тогда вам надо вывести сорт ветвистой пшеницы для

выращивания ее в СССР потому, что у ветвистой пшеницы очень высокое

соотношение зерна к соломе, - поставил задачу Сталин.

Лысенко поморщился.

- Товарищ Сталин! Да, я могу вывести ветвистую пшеницу, устойчивую к нашему климату. Да, я могу вывести ветвистую пшеницу, то

есть, не тургидум, а именно пшеницу с хорошими хлебопекарными

свойствами. Наконец, я могу вывести озимую ветвистую пшеницу. Но я не

смогу обмануть природу.

Почему этот тургидум ветвится? Он с жиру бесится! Он ветвится

тогда, когда возле него простор. Если его посеять густо, то он даст

одиночный колосок. Ветвистый колосок - это его способ завоевания

пространств. Следовательно, ему нужно дать простор, то есть, нужно делать

широкие междурядья. Но на них будут расти сорняки, и забирать на себя

плодородие почвы. Следовательно, с сорняками придется бороться, а эта

борьба съест весь доход от прибавки урожая. Мы не сможем поставить

ветвистую пшеницу на производство.

- Вы слыхали о Генри Форде? – спросил Сталин.

- Да кто же о нем не слыхал? – обиделся Лысенко такому вопросу.

-. Капиталист, но очень умный человек. Он многое в жизни сделал, и многое в жизни объяснил. Так вот, он сформулировал очень точную мысль

– побежденных меньше, чем сдавшихся. Вы еще не начали заниматься

ветвистой пшеницей, а уже сдались.

Лысенко задумчиво повторил.

- Побежденных меньше сдавшихся… Да, это так! Я возьмусь, товарищ Сталин, за эту пшеницу, и обещаю вам не сдаваться до

последнего…

290

Лысенко вернулся к себе в квартиру уже во втором часу ночи.

Гости праздновали Новый Год без него, но у всех было тревожно на душе.

Поэтому когда хлопнула входная дверь, все бросились в прихожую. Быстро

вошёл Лысенко, а за ним четыре офицера втащили четыре мешка с семенами

ветвистой пшеницы и сложили их в коридоре.

Улыбающийся Лысенко развёл руками.

- Вот подарок от товарища Сталина к Новому году…

10 февраля 1946 года,

кабинет Сталина,

вторая половина дня

Сбоку около торца длинного стола для заседаний сидел Байбаков, тут же прохаживается Сталин с трубкой в руках, оба молчали – ждали

вызванного Берию. Когда тот вошёл, Сталин трубкой показал ему сесть

напротив Байбакова.

- Товарищ Берия! Вчера я выступил перед своими избирателями и

сообщил советскому народу контрольные цифры, которыми мы, правительство, должны руководствоваться при восстановлении народного

хозяйства. В том числе я уверил советский народ, что через три пятилетки, то

есть к 1960 году, добыча нефти в стране возрастет по сравнению с

сегодняшним днем в три раза и достигнет 60 млн. тонн.

Я согласовал это число с вами, и вы одобрили эти 60 миллионов

тонн, уверив меня, что фактически мы будем производить гораздо больше…

- Как?! Еще больше?! – ужаснулся Байбаков.

- А народный комиссар нефтяной промышленности товарищ

Байбаков, считает производство 60 млн. тонн нефти в 1960 году авантюрой, считает, что в 1960 году мы будем краснеть перед советским народом за

невыполнение этого авантюрного плана.

- Я так не говорил! – запротестовал нарком.

- Но это следовало из того, что вы сказали. Товарищ Берия, я

действительно возложил на нефтяную промышленность совершенно

невыполнимое задание?

- Товарищ Байбаков, у председателя Совнаркома товарища

Сталина есть заместители, которые руководят и отвечают за группы

наркоматов. Какой заместитель товарища Сталина руководит наркоматом

нефтяной промышленности? – прищурившись, задал риторический вопрос

Берия.

Байбаков, опуская голову, ответил упавшим голосом.

- Вы товарищ Берия.

- Значит это я, не только согласовал товарищу Сталину дать вам

задание в 60 млн. тонн нефти, но и себя обязал дать Родине эти 60 миллионов

тонн, не так ли?

- Но Лаврентий Павлович, - начал оправдываться Байбаков, - я

специалист-нефтяник, я ответственно заявляю – не возможно за 15 лет

скакануть в добыче нефти в три раза. Мы сегодня качаем всего 19 млн. тонн в

291

год, чтобы качать 60, нам нужно увеличивать производство, грубо говоря, на

20% ежегодно, мало того, делать это непрерывно в течении 15 лет! Это

невозможно!

Однако Берия уже прекрасно разбирался во всех вопросах добычи

и переработки нефти, но, главное, руководство нефтяной и топливной

промышленностью заставило его досконально разобраться в геологи и

технологии горного дела, и быть в курсе всех новейших достижений в этих

отраслях науки.

- А девонские залежи, а шельфовая нефть, а «второе Баку», а

метод опорных скважин? – тут же быстро спросил он Байбакова. - Вы что же, собираетесь все это осваивать враскачку, не спеша?

- Но в стране разруха, у нас очень мало буровых станков и еще

меньше обсадных труб – ведь для них нужна очень прочная сталь. Как без

всего этого мы будем бурить скважины? – ужасался Байбаков.

- Товарищ Байбаков, стволы артиллерийских орудий – это тоже

трубы из очень прочной стали, а сами буровые станки не сложнее

артиллерийских систем, - веско ответил на эти опасения Берия. - Мы

переводим на мирные рельсы артиллерийские заводы, на которых у нас есть

оборудование и специалисты, умеющие производить и прочные трубы, и

сложные системы. Почему мы должны паниковать при мысли о тройном

увеличении добычи нефти? Мы увеличим добычу гораздо больше, чем в три

раза!

Сталин подошел к Байбакову, тот попытался встать, но Сталин

чубуком трубки нажал на его плечо и посадил на место.

- Товарищ Байбаков, какими свойствами должен обладать

советский нарком?

Байбаков, ненадолго задумавшись, ответил.

- Знанием своей отрасли, трудолюбием, добросовестностью…

опорой на коллектив…

- Все верно, товарищ Байбаков, - подтвердил Сталин. - это очень

нужные качества, но какие все-таки наиважнейшие?

- Ну, наверное, бережливость, самоотверженность…

- Еще что? – Сталин оставался недоволен ответом.

- Товарищ Сталин, я весь арсенал качеств наркома назвал. Буду

рад, если вы мне что-нибудь подскажете.

- Все правильно товарищ Байбаков, - улыбнулся Сталин, и сам

ответил с явственным грузинским акцентом, - но главного вы не сказали. У

советского наркома должны быть «бичьи» нервы… плюс оптимизм!

Байбаков вышел, и Сталин с Берией остались наедине.

- Мы не ошиблись с этим юношей? – спросил Сталин.

- Не думаю, - ответил Берия, – просто он еще очень неопытен как

нарком, отсюда все его страхи. Есть, конечно, и завихрения молодости –

любит в ресторанах покрасоваться, как какой-то купчик или актриска, но я

его от этого отучу. Тут дело в другом, он не имеет - не накопил - нужных

292

знаний для работы в такой должности, да и не один он – по топливному

наркомату у меня такие же проблемы с наркомом. Это объективно, как

говорится, даже если взять девять беременных женщин, то ребенка через

месяц все равно не получишь.

- У тебя есть предложения?

- Надо временно разделить наркомат нефтяной промышленности

на два аналогичных – на наркоматы юго-западного и восточного районов

СССР. На второй поставим наркомом Евсеенко, кстати, и на него посмотрим

в самостоятельном деле, может он окажется лучше Байбакова. А года через

три, когда наркомы будут готовы, снова объединим. То же надо сделать и с

топливным наркоматом. А пока наркомом всей нефтяной и топливной

промышленности СССР придется побыть мне.

- Много на себя валишь, Лаврентий.

- А куда денешься? Пока они самостоятельно не работают, мне все

равно приходится их работу делать, а так они быстрее научатся.

18 марта 1946 года,

кабинет Сталина,

полдень

Перед заседанием Политбюро, Сталин решил переговорить с

кинорежиссером Эйзенштейном, а, заодно, и актёром Черкасовым.

Эйзенштейн уже давно просил переговорить, да и Сталин понимал, что

переговорить необходимо. Однако помимо Эйзенштейна и Черкасова, Сталин пригласил и Молотова, мнению которого доверял, и Жданова, поскольку

Жданов

отвечал

за

идеологическую

работу.

Тепло

поздоровавшись с кинодеятелями у входа, Сталин начал с извинений.

- Извините, что задержал ответ на ваши письма, много дел. Тоже

хотел ответить вам письмом, но решил, что лучше встретиться лично. Но

опять времени мало. Поэтому не буду вас хвалить, начну сразу с критических

замечаний. Что вы, товарищи Эйзенштейн и Черкасов, думаете делать с

продолжением картины «Иван Грозный»?

-. Мы разрезали вторую серию на две части, отчего Ливонский

поход не попал в эту картину, и получилась диспропорция между

отдельными ее частями, - начал Эйзенштейн, а Черкасов дополнил:

- Думаем, что исправлять картину нужно в том смысле, что

сократить часть заснятого материала и доснять, в основном, Ливонский

поход.

- Вы историю изучали? – вдруг спросил Сталин.

- Более или менее…, - не решился хвастать Эйзенштейн.

- Более или менее?.. Я тоже немножко знаком с историей, -

сообщил Сталин с изрядной долей иронии. - У вас неправильно показана

опричнина. Опричнина – это королевское войско. В отличие от феодальной

армии, которая могла в любой момент сворачивать свои знамена и уходить с

войны, – Иван Грозный создал регулярную армию, прогрессивную армию -

опричнину. А у вас опричники показаны, как ку-клус-клан. Они во время

293

пляски похожи на каннибалов и напоминают каких-то финикийцев и каких-то вавилонцев.

- Товарищ Сталин, но ку-клус-клан одет в белые колпаки, а у нас –

в черные, - попытался возразить Эйзенштейн.

- Это принципиальной разницы не составляет, - усмехнулся

Молотов.

- Царь у вас получился нерешительный, похожий на Гамлета, -

продолжал высказывать замечания Сталин. - Все ему подсказывают, что надо

делать, а не он сам принимает решения… Царь Иван был великий и мудрый

правитель, и если его сравнить с Людовиком XI (вы читали о Людовике XI, который готовил абсолютизм для Людовика XIV?), то Иван Грозный по

отношению к Людовику на десятом небе. Мудрость Ивана Грозного состояла

в том, что он стоял на национальной точке зрения, и иностранцев в свою

страну не пускал, ограждая страну от проникновения иностранного влияния.

В показе Ивана Грозного в таком направлении были допущены отклонения и

неправильности. Петр I – тоже великий государь, но он слишком либерально

относился к иностранцам, слишком раскрыл ворота и допустил иностранное

влияние в страну, допустив онемечивание России. Еще больше допустила его

Екатерина. И дальше. Разве двор Александра I был русским двором? Разве

двор Николая I был русским двором? Нет. Это были немецкие дворы.

Замечательным мероприятием Ивана Грозного было то, что он

первый ввел государственную монополию внешней торговли. Иван Грозный

был первый, кто ее ввел, Ленин – второй.

- Кроме этого, Иван Грозный у вас получился неврастеником, -

добавил Жданов.

- Да и вообще сделан упор на психологизм, на чрезмерное

подчеркивание внутренних психологических противоречий и личных

переживаний, - поддержал Жданова Молотов. – Он был царём, а не

мечущейся в панике институткой.

- Нужно показывать исторические фигуры правильно по стилю, -

со своей стороны добавил и Сталин. - Так, например, в первой серии не

верно, что Иван Грозный так долго целуется с женой. В те времена это не

допускалось.

- Картина сделана в византийском уклоне, но и в Византии тоже

это не практиковалось, - поддержал Сталина Жданов.

- Вторая серия очень зажата сводами, подвалами, нет свежего

воздуха, нет шири Москвы, нет показа народа. Можно показывать разговоры, можно показывать репрессии, но ведь не только это, - вспомнил Молотов

увиденное в набросках второй серии.

- Иван Грозный был очень жестоким. Показывать, что он был

жестоким можно, но нужно показать, почему необходимо быть жестоким, -

Сталин подчеркнул «почему» и этим поменял тему, понимая, что этот вопрос

для кинодеятелей наименее понятен. - Одна из ошибок Ивана Грозного

состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств. Если

294

он эти пять боярских семейств уничтожил бы, то вообще не было бы

Смутного времени. А Иван Грозный кого-нибудь казнил и потом долго

каялся и молился. Бог ему в этом деле мешал… Нужно было быть еще

решительнее.

- Исторические события надо показывать в правильном

осмыслении, - указал Молотов. - Вот, например, был случай с пьесой

Демьяна Бедного «Богатыри». Демьян Бедный там издевался над крещением

Руси, а дело в том, что принятие христианства для своего исторического

этапа было явлением прогрессивным…

- Конечно, мы не очень хорошие христиане, - как бы извинился за

Молотова Сталин, - но отрицать прогрессивную роль христианства на

определенном этапе нельзя. Это событие имело очень крупное значение, потому что это был поворот русского государства на смыкание с Западом, а

не ориентация на Восток… Да… Плохо раскрыт образ Малюты Скуратова, Малюта был крупным военачальником и героически погиб в войну с

Ливонией.

- Критика помогает, я уверен в том, что переделка фильма удастся,

- решился что-то сказать и Черкасов.

- Дай вам бог, каждый день – Новый год, - усмехнулся Сталин

неуклюжему комплименту.

- В первой серии удался ряд моментов, и это нам дает уверенность

в том, что мы сделаем и вторую серию, - заверил Эйзенштейн.

- Что удалось и хорошо, мы сейчас не говорим, мы говорим сейчас

только о недостатках, - напомнил Сталин.

- Не будет ли еще каких-либо специальных указаний в отношении

картины? – поинтересовался Эйзенштейн.

- Я даю вам не указания, а высказываю замечания зрителя, -

несколько раздражённо возразил Сталин. - Нужно исторические образы

правдиво отображать.

Да, режиссер может отступать от истории; неправильно, если он

будет просто списывать детали из исторического материала, он должен

работать своим воображением, но – оставаться в пределах стиля. Режиссер

может варьировать в пределах стиля исторической эпохи.

- Вы увлекаетесь тенями, - Жданов читал пометки в своём

блокноте, - а это отвлекает зрителя от действия, и бородой Грозного

увлекаетесь. У вас Грозный слишком часто поднимает голову, чтобы было

видно его бороду.

Сталин, вспоминая отдельных исполнителей первой серии «Ивана

Грозного», решил, всё же, не только критиковать.

- Курбский – великолепен. Очень хорош Старицкий - артист

Кадочников. Он очень хорошо ловит мух. Тоже: будущий царь, а ловит

руками мух! Такие детали нужно давать. Они вскрывают сущность человека.

- Надо ли менять что-то в облике Ивана Грозного, - спросил

Черкасов.

295

- Облик правильный, его менять не нужно. Хороший внешний

облик Ивана Грозного, - похвалил Сталин Черкасова. - А артист Жаров

неправильно, несерьезно отнесся к своей роли в фильме «Иван Грозный».

Это несерьезный военачальник.

- Это не Малюта Скуратов, а какой-то «шапокляк»! – добавил и

Жданов свои «пять копеек».

- Сцену убийства Старицкого можно оставить в сценарии? –

спросил Черкасов?

- Можно оставить. Убийства бывали, - подтвердил Сталин.

- У нас есть в сценарии сцена, где Малюта Скуратов душит

митрополита Филиппа…

- Это было в Тверском Отроч-монастыре? – спросил Жданов.

- Да, - подтвердил Черкасов, - но нужно ли оставить эту сцену?

- Эту сцену оставить нужно, это будет исторически правильно, -

высказал своё мнение Сталин.

- Репрессии вообще показывать можно и нужно, но надо показать, почему они делались, во имя чего, - пояснил Молотов. - Для этого нужно

шире показать государственную деятельность, не замыкаться только сценами

в подвалах и закрытых помещениях, а показать широкую государственную

деятельность…

В это время в дверь заглянули, а потом начали заходить остальные

члены Политбюро - Маленков с толстой кипой документов, Берия, Хрущев, Микоян, Каганович и Андреев. Рассаживаются за столом, Маленков

раскладывает бумаги возле Жданова. Кинодеятели, понимая, что нужно

уходить, встают, но продолжают разговор стоя.

- Нужно ли наметку будущего сценария фильма показывать для

утверждения Политбюро? – спросил Черкасов.

- Сценарий представлять не нужно, разберитесь сами, - Сталин

шутливо обратился к Молотову.- Ты, вероятно, очень хочешь прочесть

сценарий?

- Нет, я работаю несколько по другой специальности. Пускай

читает Большаков, - засмеялся Молотов.

- Было бы хорошо, если бы нас с постановкой этой картины не

торопили, - попросил Эёзенштейн.

- Ни в каком случае не торопитесь, и вообще поспешные картины

будем закрывать и не выпускать. Репин работал над «Запорожцами» 11 лет, -

напомнил Сталин.

- 13 лет, - поправил Молотов.

- 11 лет! – настоял на своём Сталин. - Если нужно полтора-два

года, даже три года для постановки фильма, то делайте в такой срок, но

чтобы картина была сделана хорошо, чтобы она была сделана «скульптурно».

Вообще мы сейчас должны поднимать качество. Пусть будет меньше картин, но более высокого качества. Зритель наш вырос, и мы должны показывать

296

ему хорошую продукцию, - провожая к двери. - Товарищ Эйзенштейн, как у

вас со здоровьем? Нужна помощь?

- Спасибо, товарищ Сталин, было неважно, но сейчас

выпутываюсь.

- Ну, помогай вам бог! – улыбнулся Сталин, прощаясь.

С 1941 года совместные решения партии и правительства Сталин

подписывал только как председатель Совета Министров. От партии эти

документы подписывал один из секретарей ВКП(б): сначала А.А. Жданов, после его смерти - Г.М. Маленков. Чрезвычайно загруженный как глава

страны, Сталин стал пропускать заседания Политбюро, согласовывая

решения Политбюро по телефону или после того, как оно уже состоялось. Но

сегодня он участвовал в заседании ввиду сложности рассматриваемого

вопроса.

- Вопрос Секретариата Центрального комитета, - начал Жданов. -

Товарищи, после смерти товарища Щербакова мы никого не вводили в

состав Политбюро, а тут еще тяжело… если не сказать больше, заболел

Михаил Иванович Калинин, и практически не работает. Секретариат ЦК

предлагает на предстоящем пленуме предложить Центральному комитету

утвердить членами Политбюро кандидатов в члены Политбюро товарищей

Берию и Маленкова, а кандидатами в члены Политбюро избрать товарищей

Булганина и Косыгина.

- Этот вопрос – не вопрос, - тут же заявил Хрущев, который не скрывал

дружеских отношений с Берией. - Давно пора! Я – за!

- Нет, товарищи, подождите, - остановил Хрущева Сталин. - На самом

деле в отношении товарища Берии вопрос есть. Нас в Политбюро всего 10

человек, при этом я – русский грузинского происхождения, и товарищ Берия

тоже. Да еще и товарищ Микоян – кавказец. Не много ли у нас в Политбюро

будет кавказцев?

-Товарищ

Сталин,

удивился

Молотов,

мы

партия

интернационалистов, ставить вопрос таким образом, нам просто

недопустимо!

-Вообще-то, три кавказца в Политбюро – это перебор, - задумчиво

подтвердил армянин Микоян.

- Вот ты и выйди, чтобы перебора не было, - тут же шутливо

среагировал Хрущев.

- Разве Берия еврей? – Каганович формировал свой словарный запас

еще до революции и ему более привычным было слово «жид», поэтому он

«еврей» произносил как «яврей». - Если бы был еврей, то тогда да, тогда

были бы разговоры. А еврей в Политбюро я один, значит, все в порядке. Если

не еврей, то кто там будет смотреть, кто он?

2 апреля 1946 года,

Москва, просторная квартира,

поздний вечер

297

Виктор Сергеевич Абакумов не был большим интеллектуалом, но

дело контрразведки знал очень хорошо и, возглавляя во время войны

фронтовую контрразведку СМЕРШ (Смерть шпионам!), добивался больших

успехов в обеспечении секретности проведения Красной Армией

стратегических операций. Так в июле 1944 года, СМЕРШ обеспечил такую

скрытность сосредоточения войск для Белорусской наступательной операции

Красной Армии, что немецкий Генштаб только на четвертый день поверил, что советские войска наносят главный удар именно в этом месте, и уже

ничего не сумел предпринять для отражения этого удара.

Абакумов был сравнительно молодым, сильным и самолюбивым

мужчиной, но недалеким, в связи с чем, понятие карьеры связывал только с

материальными благами, которые дает высокая должность. Из-за этой своей

недалекости генерал-полковнику Абакумов грозило остаться не у дел, поскольку в связи с окончанием войны СМЕРШ был намечен к упразднению, время шло, а никаких достойных предложений замене своей должности

Абакумов не получал.

По

своей

натуре

Абакумов

был

секс-спортсменом,

коллекционировавшим победы у московских интеллигенток, посему, поселившись в Москве, быстро выяснил адреса злачных мест, в которых с

«интеллигентками» можно было встретиться, и стал постоянным

посетителем таких мест. Но сегодня он, к своему удивлению, в таком

злачном месте столкнулся со своим коллегой – первым заместителем

министра государственной безопасности СССР генерал-лейтенантом

Огольцовым. Абакумов ещё не знал, что Огольцовым был недоволен

тогдашний министр госбезопасности В.С. Меркулов, и Огольцову грозило, как и Абакумову полностью остаться не у дел, точнее, уехать из Москвы

начальником УВД какой-нибудь области.

Сейчас же Огольцов нарушил уединение Абакумова с молодой

женщиной, которая льнула к мускулистому Абакумову, игриво смеясь. Узнав

Огольцова, Абакумов погладил её по оттопыренному заду и проводил.

- Розочка, мы ненадолго, нам нужно с генералом парой слов

переброситься без твоих нежных ушек.

Розочка, надув губки, ушла, виляя бёдрами, а генералы сели на

диван и закурили.

- Вы удивитесь, товарищ Абакумов, но совершенно случайно и

неожиданно встретил вас здесь, в компании этих милых дам…

Абакумов засмеялся этой шутке.

- Очень удивился бы, если бы при нашей профессии, товарищ

Огольцов, эта встреча произошла случайно. Что у вас ко мне?

- Ну, что же, в нарушение правил нашей профессии, буду говорить

откровенно. Руководимое вами главное управление контрразведки СМЕРШ

через некоторое время будет включено в состав Министерства

госбезопасности в качестве 3-го Управления…

- Я знаю об этом.

298

- …и я стану вашим начальником, а если сказать точнее, то мы с

вами станем коллегами… коллегами по подчинению генералу армии

Меркулову – министру госбезопасности. Поскольку я работаю с Меркуловым

давно, то хотел бы сказать, что мы с вами станем коллегами по несчастью.

- Догадываюсь и об этом. А что – у нас есть иные варианты? –

Абакумов заинтересовался и насторожился.

- У меня есть.

- Например.

- Например, я мог бы быть заместителем министра МГБ товарища

Абакумова.

Абакумов не смог скрыть удивления и заинтересованности.

- Нельзя ли пояснить?

- Я довольно долго работал в Ленинграде с Алексей

Александровичем Кузнецовым, сейчас он стал секретарем ЦК и начальником

Управления партийных кадров. Он в Москве недавно и ему очень хочется

иметь надежных людей во всех ведомствах. Должен вам сказать, что он не

считает товарища Меркулова вполне надежным.

- Он, наверное, не вошел в курс дела, насколько я знаю, товарищ

Сталин полностью доверяет генералу армии Меркулову, - насторожено

возразил Абакумов.

- Сегодня доверяет, а завтра товарищ Кузнецов во исполнение

своих обязанностей пошлет комиссию в МГБ, и комиссия (если будет знать, где искать и что искать) вскроет факты, после которых товарищ Сталин

перестанет доверять генералу-армии Меркулову. Вы же знаете, как это

делается.

- А меня товарищ Кузнецов считает вполне надежным?

- А вас он лично не знает. А надо бы, чтобы он вас узнал лично.

Абакумов пристально посмотрел на Огольцова.

- И как это сделать?

- Позвоните ему и скажите, что хотели бы познакомиться, -

ответил Огольцов.

- Это уместно?

- Я бы не стал вам это советовать, если бы не знал мнения Алексея

Александровича.

- А почему Кузнецов не предложит министром МГБ вас? –

спросил Абакумов «в лоб».

Огольцов несколько заколебался, тем не менее, ответил.

- Понимаете, если назначить меня вместо Меркулова, то сложится

впечатление, что товарищ Кузнецов расставляет на какие-то посты людей

только потому, что они ленинградцы. А это не хорошо. Ему нужен

заслуженный генерал – не ленинградец, но надежный. Преданный партии

человек. Вы понимаете, кого я имею в виду под партией?

- Догадываюсь, - без колебаний ответил Абакумов. - Ну, что же, в

любом случае я вам уже благодарен и буду благодарен еще больше.

299

Огольцов улыбнулся.

- Чтобы вы были мне благодарны еще больше, дам совет.

Кузнецов очень любит внимание, а поскольку он очень занят и пригласит вас

встретиться в воскресенье у него на даче, то очень кстати было бы оказать

ему внимание каким-либо пустячком из ваших, привезенных из Германии

трофеев. Судя по тому, что вы подарили Розочке, они у вас имеются.

- Вы и это знаете?

- Ну, не можем же мы не иметь агента в таком злачном месте. Но

вы не волнуйтесь. Информация поступает на верх только та, которую я сочту

ценной.

- Спасибо и за совет насчет внимания к товарищу Кузнецову.

- Ну, что? Пойдем к дамам и тряхнем стариной?

14 апреля 1946 года,

«Ближняя» дача,

полдень

В обеденную комнату с пачкой бумаг подмышкой вошёл Жданов, а в столовой личный врач Сталина за пустым обеденным столом делал запись

в больничной карточке Сталина.

- Как его дела? – спросил Жданов, поздоровавшись.

- Не важно. Бронхит. Температуру не могу сбить, гнилая

температура 37,4. Товарищ Жданов, уговорите товарища Сталина съездить

отдохнуть к морю. Так же нельзя! Он же всю войну без отдыха, а годы уже

не те. У него легкие стали совсем слабые.

- Ему работать можно? – беспокойно поинтересовался Жданов.

- Не желательно… Нельзя! Но он же не слушает!

Жданов прошёл в следующую комнату, Сталин полулежал на

подушках, в руках была книга. Весело поздоровался со Ждановым, и было

видно, что ему было скучно болеть и лежать одному.

- Товарищ Сталин, может, не будем о делах?

- Надо отвлечься делами. По-стариковски сплю мало, а лежать без

дела трудно – тяжелые мысли из головы не прогонишь.

- О смерти? – брякнул Жданов, сам не поняв, почему.

Сталин удивился.

- Почему о смерти? Разве мысли о смерти тяжелые? Смерть

естественна, от нее никуда не убежишь. Чего от мыслей о смерти переживать

и чего о ней вообще думать? Сколько отпущено, столько и проживешь.

Тяжело от мысли, что всю жизнь борюсь за коммунизм, и средства

огромной страны в моем распоряжении, и народ прекрасный, а как вести

народ к коммунизму, не вижу…

- Но Маркс ведь пишет…

Сталин раздраженно перебил.

- Да, что Маркс! До дыр его перечитал, а что сейчас делать, Маркс

сказал? Уж как не отбираем людей в партийный и государственный аппарат, на словах все коммунисты святее Ленина, а копнешь – половина мелкие

300

стяжатели, половина строит коммунизм для себя лично и немедленно. Ты

посмотри на наших генералов и маршалов, посмотри как они в Германии

наворовались. Глупо, тупо, алчно! И у кого украли? У вдов советских солдат, погибших под их командованием. Мне стыдно, а им нет! Что Маркс об этом

написал? Что делать? Нет теории…

- Контролировать! – предложил Жданов, понимая, что сказал

банальность.

- Так-то оно так… Но сколько на кнуте можно продержаться и как

кнутом в коммунизм гнать?

Добиваешься от аппарата самостоятельности, а он ее только во

вред государству использует… А вот вопросы, которые обязаны сам решать, мне несут для решения. Чтобы самим не работать!

- Отбор надо тщательнее вести.

- Отбор должен народ вести, ему виднее, нежели нам. Но для этого

надо народу власть дать. А как народу ее дать? В 1937 году пробовал, ЦК не

позволил. Нет, Андрей, надо создавать новую теорию. Мы не можем пока

отказаться от марксизма – без него мы пока ничто. Но и с одним марксизмом

мы дальше никуда не продвинемся. Без теории нам смерть!

Ладно, давай твои бумаги…

31 мая 1946 года,

«Ближняя» дача,

вторая половина дня.

Сталин вышел из дачи и спустился с крыльца, провожая

Рокоссовского, автомашина которого подъехала поближе. И уже при

прощальном рукопожатии Сталин, что-то вспомнил и задержал маршала.

- Товарищ Рокоссовский, подождите пару минут.

Быстро ушёл за угол дачи, на ходу подхватив с завалинки секатор.

Через несколько минут вернулся с букетом крупных роз и вручил их

Рокоссовскому.

- Это вам, Константин Константинович!

Рокоссовский был удивлен и смущен.

- Спасибо, товарищ Сталин!

Сталин сам смутился от своего порыва и попытался найти ему

оправдание.

- Раз уж я их выращиваю, то надо их и дарить.

Рокоссовский уехал, а Сталин немного постоял перед крыльцом, а

потом сказал стоящим рядом телохранителю: «Схожу к Калинину». Тот

быстро скрылся в дверях и тут же появился с фуражкой Сталина и вторым

телохранителем. Подал фуражку Сталину и быстро пошёл вперёд к выходу

из дачи.

Прошли метров 200 по обсаженной соснами дорожке, зашли

внутрь дачи Калинина.

301

Подошедший врач сообщил Сталину: «Очень плох, но сейчас в

сознании». Сталин вместе с врачом вошёл в комнату больного, сел у кровати, положил свою руку на руку Калинина и кивнул врачу, чтобы тот ушел.

Калинин слепо взглянул на Сталина.

- Кто тут?

- Это я, Михаил Иванович.

- Я тебя ждал… ты один?

- Мы в комнате одни.

- Грех на душе, надо исповедаться.

- Ну, какие у тебя могут быть грехи? – поморщился Сталин.

- Я знаю, вы молча считали, что я связан с троцкистами, а я –

гордый, я никогда не оправдывался…

- О чём ты, Михаил Иванович, зачем об этом вспоминать?

- Надо, - уверенно прошептал Калинин. - Мне Бухарин предложил

выступить против тебя, я его послал, но никому об этом не сказал - не мог: Бухарин мне доверился, а я не мог его выдать…

- Да бог с ним, с этим Бухариным!

- Если у тебя есть камень на душе против меня – не держи!

- Нет у меня камня против тебя, - с болью ответил Сталин. – И не

было! Может, попросишь что-нибудь? – спросил он после нависшего

молчания.

- Попрошу… Писулек у меня накопилось очень много, если

захотите издать, то назначьте разобрать мои писульки Свечникову Наталью

Дмитриевну, она к моему архиву ближе, чем кто-либо из семьи. И еще… У

сестры моей два маленьких иждивенца, ей их трудно прокормить на

трудовую пенсию, я помогал со своих… Поэтому прошу дать ей

персональную пенсию и прибавить одну комнату, ибо в одной комнате с

ребятами слишком ей будет жить трудно… Все… все просьбы…

По щеке Сталина побежала слеза.

- Все сделаем.

- Боли сильные… Скажи лекарю, пусть уколет…

Калинин потерял сознание, Сталин кликнул врача и вышел.

4 июня 1946 года,

кабинет Сталина,

вторая половина дня

Когда Берия и Курчатов вошли в кабинет, Сталин, как обычно, работал с документами, вот и сейчас он, пока Берия и Курчатов

подсаживались к его столу, нанес на очередной документ резолюцию и

отложил его стопку отработанных.

- Слушаю вас, - сообщил Сталин спокойным голосом, но было

видно, что у него и так много работы.

Берия жестом предложил Курчатову начать и тот начал

нерешительно.

302

- Понимаете, товарищ Сталин, для производства фильтров для

диффузионного разделения изотопов нужны каркасы, а эти каркасы прядутся

из очень тонкой никелевой проволоки, а чтобы получить эту проволоку, нужны фильеры. Фильер – это такая матрица с отверстием, через которое

протягивается проволока…

- Я знаю, что такое фильеры, что вам нужно?

- Лучшие фильеры можно изготовить только из алмазов…

- Сколько алмазов вам необходимо?

Курчатов подал лист бумаги, Сталин взглянул и вскинул брови.

- М-да! Такое количество алмазов действительно необходимо?

- Конечно, - тут уже ответил Берия, - а Вознесенский и слушать не

стал.

Сталин положил листок на стол и накрыл ладонью.

- Это не ваш вопрос – это мой вопрос. Алмазы у вас будут.

-. Спасибо, товарищ Сталин! – радостно поблагодарил Курчатов.

- За что? – удивился Сталин, встал, и, прощаясь, подал руку

Курчатову. - Товарищ Берия, на минуту задержитесь.

Курчатов вышел

- У тебя по-прежнему не выстраиваются отношения с

Вознесенским? – спросил Сталин.

- Очень тяжело с ним работать. Хам, к нему даже министры боятся

заходить, а работники его аппарата толпами просятся на работу ко мне.

- Самый грамотный мой заместитель, академик…, - усмехнулся

Сталин.

- Который докторскую диссертацию защитил в 1943 году, во время

войны. Иных забот у него не было, - не удержался Берия.

Сталин покачал головой.

- Лаврентий, ты слишком требователен. На самом деле

руководителю, в том числе и мне, приходится работать не с теми

подчиненными, о ком мечтаешь, а с теми, кто есть.

- Да это я понимаю, сам так работаю.

- Что наша разведка получила о конструкции атомной бомбы? –

спросил Сталин то, зачем оставил Берию.

- Детальные эскизы конструкции и особенности производства и

урановой, и плутониевой бомб, данные о конструкции системы

фокусирующих взрывных линз и размерах критической массы урана и

плутония для взрыва ядерного устройства. Получили данные о принципе

имплозии — сфокусированном взрыве вовнутрь, соединяющем уран или

плутоний в критическую массу. Получили данные о плутонии-239, о

детонаторном устройстве, о времени и последовательности операций по

производству и сборке бомбы, и о способе приведения в действие

содержащегося в ней инициатора. Был бы уран-235 или плутоний и можно

собственно бомбу делать.

- Кого поставил главным конструктором атомной бомбы?

303

- Харитона.

Чего морщишься? – усмехнулся Сталин.

- Выбирать было не из кого, и этот все из тех же пресловутых

теоретиков.

- Ну, ты не прав, теории в любом деле необходимы.

- Лучшие и самые точные теории создают только практики, поскольку они понимают, о чем теоретизируют.

- А этот Харитон не понимает? – удивился Сталин.

- Вот пример. Получать плутоний можно либо в реакторе с

замедлением нейтронов графитом, либо в реакторе с замедлением их тяжелой

водой. Так вот, у нас именно Харитон создал «выдающуюся теорию», сделал

с ее помощью расчет и доказал, что реакторы на тяжелой воде невозможны.

И мы эти реакторы не создавали, а бросились только после того, как узнали, что американцы их уже эксплуатируют.

- М-да… Ну, черт с ним. Если сами ничего придумать не может, может хоть повторит без ошибок то, что американцы придумали.

12 июля 1946 года,

дача Сталина в Сочи,

позднее утро

Через год после окончания войны Сталин позволил себе ненадолго

съездить на отдых в Сочи, а вскоре вызвал к себе для разговора Берию. Был

солнечный и жаркий день, Берия в белых брюках, рубашке и шляпе, обутый в

сандалии ожидал Сталина у ступенек его дачи, слушая жалобу телохранителя

вождя.

- Дача плохо защищена, и вчера мы, сопровождая товарища

Сталина к берегу моря, наткнулись на двух девочек из Сочи, лет по десяти, собиравших грибы на территории дачи. Причем, девочки пролезли сквозь

изгородь из колючей проволоки «не зацепившись», и не заметив, что они

зашли на охраняемый участок. Сталин, естественно, распорядился дать

девочкам собрать грибы и отправить их на машине домой, но такая изгородь

вокруг места отдыха главы государства, – это непорядок! - возмущался

приехавший вместе со Сталиным из Москвы телохранитель (их в то время

называли «прикрепленными»). – И вообще, товарищ Берия, нас мало. Мы же

из Москвы до Харькова ехали на трех машинах, по дороге товарищ Сталин

все время выходил и пешком осматривал деревни, разрушенные кварталы в

Курске и Орле. Ходит по улицам, за ним толпа немедленно собирается, женщины на шею вешаются, а нас всего восемь! Ведь никакого внешнего

оцепления такими силами не организуешь.

А здесь, в Сочи? - продолжал жаловаться телохранитель. – Выедем

в город вроде на машине, а он выйдет и пойдет по улице пешком. Как

позицию занять? Вот и идем: один спереди, двое сзади, и четвертый идет по

противоположной стороне и просит людей не перебегать через дорогу

навстречу товарищу Сталину. Да разве всех уговоришь?!

304

Вчера поехали в порт, от проходной пошли к причалу. Там

разгружался теплоход «Ворошилов», и товарищ Сталин долго смотрел на

разгрузку, между прочим, теплоход ему не понравился - он нашел его

неуклюжим. Возвращаемся к машинам, а у проходной уже собралась

большущая толпа отдыхающих. Ведь всем охота посмотреть на вождя, убедиться, правда ли, что товарищ Сталин вот так просто гуляет по порту.

Подходим к машинам, думаем, что вот, наконец, обеспечим безопасность, а

товарищ Сталин открывает дверцу и приглашает прокатиться с нами

сбежавшуюся ребятню. Поехали на «Ривьеру», там было открытое кафе, зашли туда, усадили ребят за столики, но получилось то же, что в порту.

Отдыхающие окружили, и среди них было много детей. Он еще и их всех

приглашает на лимонад, да еще я по его распоряжению принес из буфета

большую вазу конфет, и товарищ Сталин начал угощать детей конфетами.

Это в такой-то толпе! А нас всего четверо! Ну, а если враги об этом узнают, ну что стоит выстрелить из толпы, как Каплан в товарища Ленина?!

Берия слушал, и ему это тоже не нравилось. Но что он мог

сделать? Заикнись об этом Сталину, и Сталин обругает. Он и в Москве, намечая планы ее реконструкции и интересуясь строительством, ходил точно

так же. Причем, собирающаяся толпа ему мешала, он пытался уговорить ее

разойтись, а потом стал осматривать подлежащие реконструкции районы

ночью, но и это не спасало – народ как-то узнавал его и все равно тянулся за

ним хвостом. Причем, Сталин не делал из этого не малейшей рекламы, никогда с ним не было не только кинооператоров или фотографов, но и

просто журналистов.

Однако сама мысль о том, что кто-то, какая-то охрана, отделит его

от народа, была для Сталина оскорбительной и унизительной. Он скорее бы

согласился быть убитым, чем подать кому-либо мысль, что он боится народа, ради которого живет.

А в это время в доме Сталин, заканчивая собираться на пляж, закатывал рукава рубашки, на что очень расстроенно смотрела

домоправительница Сталина Валентина Истомина.

- Ну, товарищ Сталин, ну давайте эту рубашку отдадим кому-нибудь, ну, у нее же манжеты истрепались. Ведь все равно я две новые

рубашки купила.

- Манжеты можно подшить.

- Да я их уже подшивала.

Сталин надевает белую полотняную штатскую фуражку, берет

тонкую папку и выходит.

- Ничего, еще поносится, никто этих манжет не видит

На улице Берия поздоровался со Сталиным, и они, разговаривая, по длинной тропинке двинулись вниз к морю. Впереди, метрах в 10, пошел

один из телохранителей Сталин, сзади, метрах в 10, – второй, вместе с

телохранителем Берии. Через минуту вышла из дома и пошла вслед за ними и

Истомина с корзинкой.

305

- Не подумал ли ты случайно, Лаврентий, что я вызвал тебя в Сочи

отдыхать? Нет, дорогой, нам надо поработать, и вызвал я тебя, к сожалению, не для того, чтобы от работы разгрузить.

- Сам начальник: знаю, зачем начальники вызывают, - улыбнулся

Берия.

- Получаю я кое-какие сведения о планах мистера Трумэна, и

сведения, надо сказать, не утешительные. Эти сукины дети все же планы

войны с нами разработали, разумеется, с применением атомных бомб.

Цели наметили – бомбить будут там, где больше людей. На

Москву определили 8 бомб, на Ленинград – 8, ну и на остальные наши города

соответственно. Считают, что для первого удара по СССР им нужно 133

бомбы, а потом еще 70. Вот накопят они эти 200 бомб – что будут делать?

Остановить их может только одно – знание, что и у нас этих бомб

не менее сотни.

Насколько ты вник в вопросы создания атомной бомбы, на каком

этапе мы находимся? Вводи меня в курс дела, можешь не спешить, но и не

нужных мне подробностей не надо.

Берия удивился.

- Я не взял никаких данных…

- А это и хорошо, что не взял. Что ты знаешь – то и я буду знать.

Опиши мне сначала принципиальные трудности.

- Главные трудности это получение урана-235 и плутония. Вот эта

работа – упаси господь! Не знаешь даже, с чего начать.

Разговаривая, они вышли на участок пляжа, отгороженный от

остального пляжа, подошли к грибку с окружающими его лавочками. Один

из идущих за ними телохранителей положил на лавочку несколько

вафельных полотенец и покрывало. Оба телохранителя отошли ко второму

грибку, метрах в 20 от первого, и там сели, наблюдая за обстановкой.

- А знаете, товарищ Сталин, давайте начнем с того, что я

искупаюсь? – предложил Берия.

- Давай, усмехнулся Сталин, - для этого сюда и пришли.

Берия быстро раздевается, остается в трусах и бултыхается в море, где некоторое время плавает и ныряет. Сталин стаскивает сапоги и носки, закатывает штаны и заходит в море, бродя по щиколотки в воде. К грибку

подошла Истомина и разгрузила корзинку. Поставила поднос с парой

бутылок «Боржоми» и парой стаканов, накрыла их полотенцем, затем вынула

и поставила большую миску накрытую тарелкой. В миске была крупная

почти чёрная черешня.

- Товарищ Сталин, берите черешню, ох, и вкусная! – окликнула

Истомина Сталина.

- Ты, Валюша, сама бери, раз вкусная!

- А вы думаете, я не взяла? – засмеялась Истомина. -Уже

напробовалась. Я лучше искупаюсь.

- Правильно, искупайся.

306

Истомина отошла к грибку с охраной, разделась и побежала в

море. Сталин сел на песок, опёрся спиной на лавочку и поставил рядом

миску с черешней, прыгая на одной ноге, чтобы вытряхнуть воду из ушей, подбежал Берия, вытер лицо полотенцем и лёг на песок рядом с черешней. И

сначала Сталин и Берия увлечённо ели черешню, складывая косточки в

тарелку, а Берия, кроме того, время от времени бросал взгляды на

купающуюся у берега Истомину. От Сталина это не укрылось.

- Твои доброжелатели сообщили мне, Лаврентий, что ты

ненасытный любовник и пропустил через свою кровать чуть ли не всю

Москву.

Берия несколько удивился.

- Я бы может и с удовольствием это сделал, товарищ Сталин, да

когда? С утра атомная бомба, потом нефть, потом металл, а потом уголь - до

ночи, - улыбнулся чему-то своему. – Хотя… хотя правду вам добрые люди

сказали – есть и для меня в одном окошке свет - двадцать лет, красавица не

дающая забывать, что я еще мужчина. Даже дочурка у меня есть. Вот только

неделями я там не бываю.

– Жена знает?

– Догадывается… Она ведь жена. Как от неё укроешь.

- Ладно, - поменял тему Сталин, - так, что там с трудностями

атомного проекта?

- Начну с руды. В природе уран находится в основном в виде

урана-238, изотопа уран-235 в этом природном уране всего 0,711% от всего

урана. И придется именно так и говорить – не ноль семь десятых процента, а

ноль семьсот одиннадцать тысячных процента. Правда, для работы реактора

– для наработки нужного для бомбы количества плутония, и эта смесь

годится, главное добыть хотя бы этот уран.

А тут такое положение: в собственно урановой руде – в том, что

геологи называют урановой рудой, - урана в лучшем случае 2 килограмма в

тонне, а, судя по всему, вскоре нам придется перерабатывать и руды с

содержанием 200 грамм урана в тонне. Но чтобы добыть эту руду, надо

перелопатить пустую породу. Как мы оцениваем, для получения 1 тонны

металлического урана нам придется добыть и переработать 100-120 тысяч

тонн различных минералов. Тонна урана занимает объем чуть больше, чем

бочонок в 50 литров, а чтобы эту тонну получить, нужно переработать 2000

полностью груженных железнодорожных вагонов сырья! Представляете?

Но даже эта тонна такого урана прямо для бомбы не годится. Этот

уран нужно либо грузить в ядерный реактор для получения плутония, либо

извлекать из него те 0,711% изотопа уран-235. И вот тут проблемы только

нарастают.

- А руда-то у нас есть?

- Думаю есть. Просто запасы урана у нас практически не

разведаны, на сегодня наши запасы урана – 370 тонн, и даже Курчатову

исследования начинать пока не с чем. Ищем уран по всему СССР и Европе, 307

кое-что взяли трофеями в Германии, думаю, что нужные 50 тонн для

Курчатова все же найдем, и к концу года Курчатов сумеет запустить хотя бы

опытный реактор. Но это опытный реактор, на нем плутония для атомной

бомбы не наработаешь.

Ну, начнем с того, что для управления реакцией получения

плутония из урана-238 в реакторе, в промышленный реактор нужно загрузить

примерно 150 тонн урана и не менее 1000 тонн блоков из чистейшего

графита. Графит и алмаз – это химический элемент углерод, так вот, графит

для реактора должен быть по примесям чище, чем чистейшей воды алмаз.

Как такой графит получать в таких количествах, тоже пока неизвестно.

- Графит замедляет нейтроны, - пояснил Берия, - но их можно

замедлить и с помощью тяжелой воды – я вам об этом уже рассказывал, - это

вода, в молекуле которой вместо двух атомов водорода, два атома дейтерия.

Но на сегодня производство тяжелой воды – это совершенно нерешенная

проблема, и даже, по нашим прикидкам, более тяжелая проблема, нежели

получение чистого графита. Поэтому, думаю, мы сначала начнем получать

плутоний в реакторах с графитом.

Такой реактор для получения плутония будет работать месяца три, только после этого в урановых брикетах в этом реакторе накопится плутоний

в мало-мальски достаточных количествах. Эти урановые брикеты нужно

будет извлечь из реактора, растворить, выделить из урана плутоний (пока не

известно, как), и вот уже этот плутоний, после пока неясной его обработки, можно будет использовать для создания атомной бомбы.

-. Прервись, - остановил Сталин, - сколько плутония будет в уране

после трех месяцев работы промышленного реактора?

- Если ориентироваться на американцев, и на наши расчеты, то не

более 0,01%, то есть максимум до 100 граммов в тонне обработанного в

реакторе урана, но, сколько мы плутония сможем извлечь из этой тонны на

самом деле, пока не ясно, может, грамм 50-60.

- То есть, со 150 тонн урана, обработанного в реакторе, через три

месяца получим до 10 кг плутония. А сколько нужно для одной маленькой

атомной бомбы?

- Столько, примерно, и нужно.

- Значит, с одного промышленного реактора мы сможем получать

всего четыре бомбы в год? – удивился Сталин.

- Хотелось бы, да сразу и столько вряд ли получится. В этом деле

пока ничего не известно - нет ни одной опробованной технологии ни в одном

процессе, требуемом для создания этой бомбы, поэтому думаю, что нас ждут

годы аварий и срывов.

- Это понятно, но, надеюсь, что и ты понимаешь, что все

трудности нужно устранять как можно быстрее. У нас нет времени на эти

аварии и срывы. Кстати, ты сказал, что у нас разведано всего 370 тонн

запасов урана, а только на одну загрузку реактора нужно 150…

308

- Пока что мы основную добычу урана ведем в Германии и Европе,

- сообщил Берия, - а свои запасы пока разведываем. Думаю, что с этим

проблемы не будет – найдем! Лучшие силы геологов работают. Через год, полагаю, в добыче урана у нас будет занято до 600 тысяч человек.

- Сколько, сколько?! – поразился Сталин.

- Меньше не получится, - извиняющимся тоном подтвердил Берия.

Сталин покачал головой.

- М-да…Значит, к концу года мы запустим исследовательский

реактор… А когда начнем строить промышленный?

- Уже начали. Производство плутония будет огромным

комбинатом, и как этот комбинат будет выглядеть, примерно понятно. Вот

мы и начали строить, а подробности, которые получит на исследовательском

реакторе Курчатов, учтем, когда начнем монтаж собственно промышленного

реактора. Надеюсь, что мы его введем в строй не позже 1948 года.

- Хорошо бы, - поддержал надежду Сталин. - Ладно. Но ты

говорил о возможности выделения изотопа урана-235 из урана. Как идут дела

в этом направлению

- Есть, в принципе, несколько способов, однако часть из них

пригодна, скорее, для лабораторных исследований, а для промышленности

подходят два – диффузионный и центрифужный.

- В чем их смысл? Как они разделяют 238-й и 235-й ураны? –

поинтересовался Сталин.

- Уран сначала переводят в газообразную форму – соединяют со

фтором в шестифтористый уран – гексафторид урана, а это газ, - начал

пояснения Берия. - После обработки урана фтором, получается газ, в котором

молекулы урана-238 чуть-чуть тяжелее, нежели молекулы урана-235.

Разница ничтожна: если считать, что молекула 235-го весит

килограмм, то молекула 238-го будет весить килограмм и еще 8 грамм. Эту

разницу – эти 8 грамм в килограмме, в обычной жизни ни на каких весах не

определишь. Вот, скажем, тоже не простое дело – разделить молоко на обрат

и сливки. Так здесь, если объем сливок весит килограмм, то такой же объем

обрата весит килограмм и 120 грамм, т.е. разница заметная, почти 12%, а при

разделении изотопов урана – всего 0,8%. Вот за такую соломинку – за эти

0,8%, - приходится цепляться.

В диффузионном способе используют то, что в газе все молекулы

хаотично двигаются, и тем быстрее, чем легче молекула. Соответственно, молекулы гексафторида урана-235 движутся чуть-чуть быстрее, чем урана-238. И если на пути такого газа поставить перегородку с очень маленькими

отверстиями - диафрагму, то через нее пройдет несколько больше более

быстрых молекул гексафторида урана-235.

- На сколько больше?

- Без слез, как говорится, не выговоришь, - ответил Берия, - на

0,2%. То есть, если взять исходный газ и прогнать его через одну

диффузионную машину – через одну диафрагму, то в нем содержание

309

изотопа урана-235 поднимется с 0,711% всего до 0,712%. Поэтому, полученный после первого обогащения газ запускают в следующую

диффузионную машину, потом в очередную, и так далее, и так далее. После

прохождения, скажем, через 14 машин, содержание увеличится с 0,711% до

0,730%.

- А какое же содержание 235-го урана нам надо иметь в этом газе?

- Не менее 90%.

- Так сколько же нам этих машин надо?! – ужаснулся Сталин.

- Мы их еще не имеем, поэтому сказать трудно, но, полагаем, до 10

тысяч в одной колонне друг за другом, причем разных типов.

- Подожди, - Сталина что-то встревожило. - Если десять тысяч

машин стоят одна за другой, то неисправность одной машины из этих 10

тысяч, будет приводить к остановке всех!

- Да, - невесело подтвердил Берия .- Да добавьте к этому то, что

гексафторид урана чрезвычайно агрессивен и неустойчив, поэтому, как эти

машины создать, пока не понятно. Не понятно и как создать мембраны с

этими мельчайшими отверстиями.

- М-да…Кому поручил конструирование этих машин?

- Наука ратовала за конструкторов Кировского завода в

Ленинграде, я согласился, но на всякий случай поручил и Горьковскому

машиностроительному.

- Знаменитый завод. Выпускал артиллерию, генеральный

конструктор Грабин, а директор – Елян, - без труда вспомнил Сталин.

- Да, но Грабина отвлекать не стали, пушки тоже нужны, поручили

молодому конструктору Савину, ему всего 27 лет.

- Соревнование – это хорошо! – подтвердил Сталин. -

Проектирование, может, и окажется дороже, но зато изделие будет и

дешевле, и качественнее. А по какому пути идут американцы?

- По этому – по пути диффузионного разделения.

- И мы за ними?

- Да, Почти все наши ученые, особенно, из привыкших

копировать, только за этот путь.

- Ты говорил и о каких-то центрифугах, - вспомнил Сталин.

- Мне этот способ очень нравится – простой и понятный, - ответил

Берия. - Газ в центрифуге вращается, более тяжелый уран-238 отжимается к

стенке, сползает вниз, а легкий 235-й отводится через верх. Никаких

диффузионных перегородок.

- Так почему американцы по этому пути не идут? – спросил

Сталин.

- Центрифугу создать не могут. Там скорости нужны огромные: стенки должны вращаться со сверхзвуковой скоростью… Но, я все же

вкладываю деньги и в этот способ.

- Зачем, если он у американцев не пошел? – удивился Сталин.

310

- Есть у нас молодые ученые, энтузиасты этого способа, и есть у

нас один профессор – немец, который этой центрифугой занимается. Толку

от этой его работы, надо сказать, нет, как и у американцев, но пусть наши

молодые ребята у него поучатся. Уверен, - рано или поздно они эту

центрифугу сделают.

Нельзя же все время американцам в рот смотреть. Поскольку мы

пока идем за ними, то может оказаться, что мы смотрим им не в рот, а совсем

в другое, так сказать, отверстие.

Сталин усмехнулся.

- Что ты имеешь в виду?

- Если капиталисты поймут, что наши ученые у них копируют

научные достижения, то специально будут подсовывать нам дезинформацию, чтобы наши академические олухи тратили государственные деньги под

заведомо дурацкие проекты.

Ведь немцы до войны буквально издевались над нашими

академиками от химии Бахом, Фрумкиным, Семеновым и их группировкой.

Приглашали в Германию, там показывали им липовые лаборатории, занимающиеся липовыми исследованиями, и наши тупые бестолочи тратили

огромные деньги на попытках повторить эти исследования в СССР.

- Есть факты?

- Полно. К примеру. Немецкий химик Габер убедил наших

специалистов, что синтез аммиака очень труден и в производстве

невозможен, а сами немцы по методике Габера производили сотни тысяч

тонн взрывчатки. Немцы внушили нашим научным олухам, впрочем, и

американцам тоже, что ароматические углеводороды в авиабензине вредны, а

уже во время войны выяснилось, что они необходимы. И таких фактов много.

Сталин вздохнул и вернулся к теме.

- Когда начнем разделять уран-238 и уран-235 в промышленных

объемах?

- Используем корпуса недостроенного на Урале авиазавода, но

работ все равно очень много. Проект делаем, строительство начали, и, думаю, через год на площадке будет работать тысяч 25-30 строителей.

Ничего точнее пока сказать не могу.

- В общем, получается то, что и должно было получиться, –

кавалерийским наскоком эту задачу не решить. Тебе придется вникать во все

мельчайшие вопросы, иначе исполнители свою тупость, свою лень будут

объяснять тем, что эти вопросы вообще решить невозможно. А этих вопросов

тысячи и тысячи, и для того, чтобы вникнуть в каждый из них, тебе нужно

время. А его в сутках всего 24 часа. Жаль. А я хотел догрузить тебя еще

одним, очень важным делом.

- И что это за дело? – заинтересовался Берия.

Сталин раскрыл папку и просмотрел несколько документов.

311

- Понимаешь, американцы собираются сбрасывать на нас атомные

бомбы со своих бомбардировщиков Б-29 – со своих «Летающих

сверхкрепостей».

И я вот думаю: полетят эти американские «крепости» с атомными

бомбами на Москву, а чем их сбивать?

Конечно, у нас есть истребительная авиация, но эти «крепости»

потому и названы крепостями, что очень хорошо защищены. И если они

сбросят на Москву пусть не восемь атомных бомб, а пусть хоть две, хоть

одну бомбу, то это тоже очень плохо. Вот я и думаю, как их сбивать так, чтобы ни один не долетел?

А если с земли пустить на эти «крепости» большие ракеты – такие, которые бы без летчика можно было наводить на вражеский самолет, или

даже сделать так, чтобы ракеты сами наводились? Тогда эти «крепости» уж

точно до наших городов не долетят.

Сейчас наши конструкторы этими ракетами занимаются, но нужен

организатор, который бы объединил усилия всех и создал мощный ракетный

щит противовоздушной обороны вокруг Москвы. Вот я и хотел тебе это

поручить, но, выслушав тебя, уже не решаюсь.

Берия подумал и оценивающе взглянул на Сталина.

- Товарищ Сталин, я все же еще не стар, силы есть, задачу я понял, и если у вас нет на примете никакого иного исполнителя, кроме меня, ну, что

же, давайте я возьмусь и за это дело.

- Спасибо, Лаврентий! Ты снял с меня большую заботу.

2 августа 1946 года,

кабинет Сталина,

вечер.

Сталин вызвал к себе министра финансов СССР А. Зверева и начал

с объяснения проблемы.

- Нам нужно привлечь для работы на строящихся на Урале, в

Сибири и на Дальнем Востоке заводах и шахтах как можно больше людей с

запада СССР, следовательно, нам надо как-то простимулировать их

деньгами. То есть, сделать зарплаты на Урале и за Уралом несколько больше, чем в Европейской части СССР. Ну, скажем, процентов на 20.

Зверев тут же начал прикидывать в уме.

- Думаю, что такое повышение зарплаты затронет около миллиона

работников, ну, пусть немного меньше, скажем, 850 тысяч. Там сейчас

средняя зарплата 700 рублей в месяц, значит, надо будет поднять до 850…

это будет где-то полтора миллиарда рублей по году, - почесал затылок. –

Деньги – деньгами, но ведь это будут деньги без товарного покрытия. Мы их

людям дадим, а что они за эти деньги купят – вот в чём вопрос.

Сталин тоже задумался.

- Где-то в начале 30-х, в связи с военной угрозой от Малой

Антанты, мы увеличили продажу водки, но сейчас это не выход, - снова

помолчали.

312

– Мы в достаточно высоком темпе развернули и продолжаем

разворачивать производство строительных материалов. А что если продавать

строительные материалы, чтобы люди строились сами? Мало этого, а что

если строить индивидуальные дома и продавать дома? – предложил Зверев.

- Но это очень дорого, - не согласился Сталин, - у людей не будет

денег купить дом.

- А мы кредит дадим, - тут же среагировал Зверев, - на Западе

такой кредит ипотекой называется.

- Правильно, - обрадовался Сталин. – Мало этого, надо

стимулировать людей, чтобы они сами строили – мы и дополнительно

рабочие руки введём, и заполним досуг людей. Кроме того, имея

собственность в Сибири, люди будут неохотно возвращаться на восток, кадры будут лучше закрепляться.

- Нас, товарищ Сталин, в строительстве уже подпирает проблема

цен. Из-за военной инфляции строительные материалы подорожали, - Зверев

вынул записную книжку. - К примеру, себестоимость куба древесины уже 35

рублей, а отпускаем мы её по цене 22,47 рубля, цемент обходится в 110

рублей за тонну, а отпускаем по 76,63 рубля, себестоимость чугуна минимум

197 рублей, а его цена 145 рублей, уголь для отопления обходится 81 рубль, а

продаём мы уголь населению по 30рублей 40 копеек за тонну. Боюсь, что

если продавать по настоящим ценам, то людям такие дома обойдутся очень

дорого – не будут покупать. Будут ждать, когда мы постоим государственное

жильё и их в него заселим.

- Цены нельзя поднимать ни в каком случае, - Сталин задумался. –

Вы говорите, что средняя зарплата за год где-то 8,5 тысяч, а будет около 10.

Вот надо, чтобы и дома стоили около этой суммы – около годовой зарплаты.

А кредит давать на 12 лет под символический процент, так, чтобы в оплату

дома в год шла месячная зарплата одного члена семьи.

24 августа 1946 года,

кабинет Сталина,

полдень.

Приехав на работу, Сталин занялся лежащей на столе стопкой

принесённых на подпись документов. Снял верхний документ, это оказался

проект Постановления на Совета Министров СССР СССР «О повышении

заработной платы и строительстве жилищ для рабочих и инженерно-технических работников предприятий и строек, расположенных на Урале, в

Сибири и на Дальнем Востоке». Начал читать:

«Учитывая, что суровые климатические условия районов Урала, Сибири и Дальнего Востока создают дополнительные трудности для рабочих

и инженерно-технических работников, занятых тяжелым трудом - на добыче

угля, руды, нефти, в металлургии, на строительстве и погрузо-разгрузочных

работах, - Совет Министров СССР считает необходимым: а) повысить в

сравнении с существующей нормой заработную плату для вышеуказанных

313

категорий рабочих и инженерно-технических работников, а также б) значительно увеличить программу жилищного строительства на Урале, в

Сибири и на Дальнем Востоке, в первую очередь для рабочих и инженерно-технических работников, занятых на тяжелых работах. В этих целях Совет

Министров Союза ССР постановляет:

1. Повысить с 1 сентября 1946 г. на Урале, в Сибири и на Дальнем

Востоке заработную плату на 20%: рабочим и инженерно-техническим

работникам

предприятий

угольной

промышленности,

занятым

непосредственно на добыче угля и погрузо-разгрузочных работах; рабочим и

инженерно-техническим работникам предприятий черной и цветной

металлургии, занятым непосредственно на работе в горячих цехах, на горных

предприятиях и погрузо-разгрузочных работах; рабочим и инженерно-техническим работникам предприятий нефтяной промышленности, занятым

непосредственно на добыче нефти и буровых работах; рабочим и инженерно-техническим работникам, занятым на добыче торфа, графита, слюды, асбеста

и на производстве цемента, а также на добыче соли; рабочим и инженерно-техническим

работникам

химической

промышленности,

занятым

непосредственно на работе во вредных и горячих цехах, в рудниках и

погрузо-разгрузочных

работах;

рабочим

инженерно-техническим

работникам строек Министерств: предприятий тяжелой индустрии, топливных, военных и военно-морских предприятий, черной металлургии, нефтяной промышленности восточных районов СССР, цветной металлургии

и химической промышленности, занятым непосредственно на строительно-монтажных работах.

2. Установить, что указанное в п. 1 настоящего Постановления

повышение заработной платы распространяется на 824000 рабочих и

инженерно-технических работников, занятых на 727 предприятиях и

стройках Урала, Сибири и Дальнего Востока, согласно списку, утвержденному Советом Министров СССР. В связи с повышением

заработной платы для указанных рабочих и инженерно-технических

работников увеличить соответствующим министерствам годовой фонд

заработной платы на 1 миллиард 400 миллионов рублей.

3. Утвердить следующий план жилищного строительства в

районах Урала, Сибири и Дальнего Востока с выполнением его в течение

второго полугодия 1946 г. и 1947 года: всего 60750 жилых домов общей

площадью 4 миллиона 200 тысяч квадратных метров, в том числе: 50650

индивидуальных жилых домов двух-трехкомнатных с кухней (деревянных и

каменных); 10100 коммунальных жилых домов (каменных и деревянных), с

количеством 55000 квартир.

4. Установить, что строящиеся во втором полугодии 1946 г. и в

1947 году 50650 индивидуальных жилых домов продаются в собственность

рабочим, инженерно-техническим работникам и служащим предприятий по

следующей цене: жилой дом двухкомнатный с кухней, деревянный рубленый

314

- 8 тыс. рублей и каменный - 10 тыс. рублей; жилой дом трехкомнатный с

кухней, деревянный рубленый - 10 тыс. рублей и каменный - 12 тыс. рублей.

5. Для предоставления рабочим, инженерно-техническим

работникам и служащим возможности приобретения в собственность жилого

дома обязать Центральный Коммунальный Банк выдавать ссуду в размере 8 -

10 тыс. рублей покупающим двухкомнатный жилой дом со сроком

погашения в 10 лет и 10 - 12 тыс. рублей покупающим трехкомнатный жилой

дом со сроком погашения в 12 лет с взиманием за пользование ссудой одного

процента в год.

Обязать Министерство финансов СССР ассигновать на выдачу

кредита рабочим, инженерно-техническим работникам и служащим до 1

миллиарда рублей.

Председатель Совета Министров Союза ССР И.СТАЛИН

Управляющий Делами Совета Министров СССР Я.ЧАДАЕВ».

Подпись Чадаева уже стояла, и Сталин поставил над ней росчерк

своей подписи.

6 сентября 1946 года,

«Ближняя» дача,

вторая половина дня

В начале сентября 1946 года даже в четвертом часу дня было уже свежо

и Сталин, начавший к старости зябнуть, в накинутой на плечи шинели сидел

за столиком в беседке на Ближней даче и работал с документами. Поодаль, на

специальной площадке Берия и Хрущев, повесив пиджаки на перила беседки, играли в городки.

Документов было много и их количество изо дня в день нарастало.

После войны, когда стало ясно, что социализм победил окончательно, и быть

коммунистом уже не опасно, в партию стали записываться откровенные

карьеристы, которые пробивались на руководящие должности, но работать

не умели и не учились. Знающий и ответственный руководитель решает

подавляющую часть вопросов самостоятельно и не беспокоит своего

начальника, а эти, не зная работы и боясь принимать самостоятельные

решения, слали «наверх» массу мелких вопросов, «чтобы их решил вождь».

Они заваливали Сталина этой мелочевкой, мешая заниматься вопросами

перспективы – вопросами главы Советского государства.

Сталин понимал, в чем дело, и всячески поддерживал инициативу у

подчиненных – их стремление решать вопросы самостоятельно, без него, но

созданная Сталиным же система контроля, по существу, давила любую

самостоятельность тем, что жестоко наказывала за убытки, которые у любого

руководителя возможны, и за которые отвечает только он, если примет

решение сам. Он вспомнил, что как раз накануне контрольные органы на

Политбюро предложили снять с должности и отдать под суд секретаря

Мурманского обкома Прокофьева. В его область ошибочно завезли слишком

много продуктов, и у населения не хватило денег их раскупить. Возникла

315

угроза, что продовольствие сгниет, и Прокофьев своей властью снизил на

него цены на 20%, хотя, конечно, не имел права это делать без разрешения

правительства. Сталин понимал, что если бы Прокофьев начал согласовывать

этот вопрос в правительстве, то не был бы виноват, но на эти согласования

ушли бы недели, и он сгноил бы продовольствия на миллионы рублей, а так

он спас государству эти деньги.

Но ведь и контролеры исполняли свой долг!

Сталин не знал, какое в таком случае нужно «соломоново решение —

как ему поощрить и Прокофьева за самостоятельность, и не обидеть

контролеров. И он тогда дипломатично отделался шуткой: «Товарищ

Прокофьев человек инициативный, смело берет на себя ответственность. Это

хорошо. Однако за ним нужно присматривать, не то он по своей инициативе

еще войну кому-нибудь объявит».

Сталин поежился от прохладного сквозняка, тяжело вздохнул от

нерешаемости задачи, и положил перед собой очередной документ из

лежащей на столе кипы. Но в это время в его мысли вмешался ликующий

вопль Хрущева.

- Ну что, видал, прокурор, как надо бить?!

- Подожди, Мартин Боруля, мы еще не окончили, - прокричал в ответ

Берия, тяжело дыша.

- Опять промазал! - засмеялся Хрущев, - Зажирел, прокурор, зажирел!

- Рано радуешься, Мартин Боруля, я еще не размялся.

Сталин пригласил прибывшего на побывку из Германии сына и

приехавшего по делам из Киева Хрущева с его приятелем Берией к себе на

воскресный обед, но теперь его эти крики отвлекали, и Сталин раздраженно

сделал выговор игрокам.

- Да что вы как дети?! Члены Политбюро, а друг другу клички даете, как шпана какая-то!

Берия с Хрущевым начали обмениваться репликами тише, а Сталин

мысленно удивился насколько эти приятели подходят друг другу из-за своего

совершенного несходства.

Берия обладал исключительно мужским умом и характером – он

глубоко и точно мог исследовать любой вопрос, мог решить самые тяжелые

проблемы, был благороден и прощал, а порою и пренебрежительно не

замечал выпадов против себя лично, по-отцовски опекал всех своих

подчиненных, но был по-мужски добродушен и непрактичен.

А Хрущев обладал ярко выраженным женским складом ума и был

чрезвычайно практичен, что делало его прекрасным хозяином. Но, на взгляд

Сталина, Хрущев был по-женски излишне жесток, хотя и тщательно скрывал

эту свою черту характера. Много лет наблюдая за работой Хрущева, Сталин

где-то в глубине души подозревал, что Хрущев совершенно равнодушен к

людям и может обречь на смерть сотни тысяч, если сочтет, что в данный

момент так поступать правильно.

316

В начале войны Сталин в своей речи потребовал при отступлении не

оставлять немцам ничего ценного и никаких запасов, и практичный Хрущев, услышав это, немедленно, как танк, двинулся на исполнение указания, приказав в полосе 150 километров от линии фронта все сжечь, взорвать, скот

угнать или перебить, все поля вытоптать. Короче, немцам он ничего

оставлять не собирался. А за счет чего должны были жить оставляемые под

оккупацией немцев советские люди? Об этом Хрущев не думал, а если и

думал, то считал этот вопрос не существенным. Сталин тогда остановил

безумные по своей жестокости действия Хрущева и вообще считал, что за

Хрущевым нужен постоянный контроль, чтобы тот чего-нибудь не натворил

с самыми искренними намерениями.

Сталину надо было бы попробовать поговорить с Хрущевым по душам, хотя Никита вряд ли бы открылся и ему.

В раннем детстве, кода Никите было лет 6, он заболел, и отец, бедный

крестьянин, нес его к фельдшеру, а по дороге их нагнал в повозке местный, тоже бедный, панок, поляк. Отец попросил подвезти больного сына, а панок

и презрительно над ним посмеялся, назвав глупым быдлом, и презрительно

заметив, что если Никита тут у дороги и подохнет, то на свете одним глупым

быдлом будет меньше. Это, уже забытое, яркое детское впечатление вселило

в Никиту не просто ненависть к угнетателям, оно вселило болезненный

комплекс доказать всем, что он не глупое быдло, что он может встать надо

всеми и быть умнее всех. Это болезненное честолюбие руководило

Хрущевым всю жизнь, хотя он сам об этом не думал, но во имя этого

честолюбия Хрущев готов был и на собственную смерть, и только это

честолюбие определяло смысл его жизни.

Хрущев был, безусловно, очень умным человеком от природы, но у

него был дефект: он органически имел очень бедную фантазию и не мог

представить в уме ни предметов, ни ситуаций, если они не были ему знакомы

из его практики, из его предшествующей жизни. То есть, если он читал или

слышал о чем-то, чего раньше не видел, то текст терял для него смысл, представлялся просто набором слов и становился неинтересным. Если бы

Хрущев подался в интеллигенты, то он не испытывал бы трудностей, поскольку интеллигенты просто запоминают тексты и потом их

воспроизводят, не заботясь о понимании смысла. Но Хрущев был слишком

умен для интеллигента - он был человеком дела, и отсутствие фантазии было

для него трагичным, поскольку из-за этого ему было неинтересно чтение, неинтересна самостоятельная учеба по книгам.

А это превращалось для него в проблему. Если стоящая перед ним

задача включала в себя вещи, ранее знакомые Хрущеву, то он мог творчески

решить ее, но как только задача касалась областей, Хрущеву ранее

неизвестных, то он становился беспомощен — даже читая о них, он не мог их

себе представить и, следовательно, не способен был найти правильное

решение. А ведь руководитель ведет свою организацию вперед — в

неизвестное или малоизвестное, — ему без фантазии нельзя. Поэтому

317

Хрущев был прекрасным руководителем, но только как исполнитель – он не

годился на самостоятельную роль. Хрущев был хорош, если ему точно

указывали решение — цель, которой должна достичь руководимая им

организация, — да еще и проверяли, точно ли Хрущев эту цель понял. Вот

тут Хрущеву не было цены: он прекрасно знал людей, хорошо в них

разбирался, знал силу и слабости каждого и мог прекрасно организовать

работу своих подчиненных, добиваясь от них нужных и уже понятных

Хрущеву результатов. Этим и объяснялся быстрый карьерный рост этого, по

сути, очень малообразованного человека, — Хрущев был прекрасный

исполнитель.

Хрущев был умен и видел эту свою слабость, хотя и самому себе не

хотел в ней признаться. Он очень хитро и не без коварства выбрал себе то, что называется имиджем. Он вжился в роль такого простого сельского

дядьки, умного, но неискушенного во всяких там городских хитростях, а

потому требующего постоянной подсказки более умных товарищей. И этой

своей позицией Хрущев переигрывал всех. Ему, безусловно, верили. Если

умников подозревали, если о них думали, предал или нет, то о Хрущеве и

мыслей таких ни у кого не возникало — как же он предаст, если он без нас

беспомощен? Это же все равно как младенцу предать свою мать.

В полном смысле слова Хрущев не был коммунистом, поскольку вряд

ли мог при своей фантазии представить, что это такое. Но он был, безусловно, преданным членом партии, поскольку только благодаря ей, он

сделал карьеру. Он пока не хотел в этом признаться даже себе, но уже

ненавидел Сталина и многих членов Политбюро по причине, в которой, собственно, сам был и виноват. Он выбрал себе роль глуповатого парня, а эта

роль обязательным условием имела подшучивание товарищей. Хрущев

смеялся вместе со всеми над своими глупостями, и это только поощряло

насмешки. Если бы он обиделся, то все насмешки бы прекратились, но

Хрущев боялся потерять имидж простака, и ему приходилось терпеть.

Подшучивал над ним и Сталин, уверенный в искренности Хрущева, не

представляя, какое бешенство в груди Хрущева вызывают такие шутки.

И лишь его друг, простодушный Берия, не смотря на то, что он, по

мнению Никиты, был умнее всех в Политбюро, относился к Никите, как к

другу – искренне уважая его даже тогда, когда и сам Хрущев понимал, что

наговорил или натворил глупостей.

Надо сказать, что хотя в Политбюро над Хрущевым и подшучивали, но

все уважали его за личную храбрость, а Никита действительно был храбр, то

есть, был способен хладнокровно и обдуманно действовать в условиях

непосредственной опасности для жизни. Война показала, что по личной

храбрости, показанной на фронте, Хрущев намного превосходит основную

массу советских маршалов и генералов и, пожалуй, сравним только с Львом

Захаровичем Мехлисом, чья бесстрашие было непререкаемым образцом, и о

котором и сам Хрущев говорил, что Мехлис честнейший человек, но немного

сумасшедший.

318

Сталин не подозревал о истинной сущности Хрущева, да ему и недосуг

было так глубоко задумываться над его внутренним миром. Вождь зяб на

прохладном ветерке и с раздражением просматривал документы, раз за разом

убеждаясь, что ему подсовывают для решения вопросы, которые без проблем

можно было бы решить и без Сталина, и над решением которых ему надо

было думать не меньше, чем подчиненным. Между делом он начал думать, что когда он отстранит партию от государственной власти и сделает чисто

идеологическим органом в стране, то ее возглавит Жданов, наиболее

сильный идеолог. А вот во главе единовластной Советской власти вполне

мог бы встать Берия со своим глубоким аналитическим умом и видением

далеких перспектив. Правительство же вполне способен возглавить Хрущев, он, правда, простоват, но трудяга, и под руководством Берии вполне будет на

месте.

В это время, вытирая руки о фартук, к беседке подошла

домоправительница Сталина Валентина Истомина.

- Товарищ Сталин, и обед уже готов, и Василий Иосифович уже

подъехал.

В беседку быстрым и легким шагом зашел Василий, одетый в

повседневную форму генерал-майора авиации.

- Здравствуй, папа! – поприветствовал он отца, после чего помахал

рукой игрокам. - Здравия желаю, Никита Сергеевич и Лаврентий Павлович!

Хрущев и Берия в ответ отсалютовали Василию битами.

- Привет, Василий! Иди к нам, поможешь прокурору, - весело

прокричал Хрущев

-Не слушай Мартина Борулю, ему сейчас самому помощь нужна будет,

- не сдавался Берия.

Василий сел на скамейку напротив отца и закурил.

-Что это с ними?

Сталин усмехнулся.

- Пенсне у Берии, как, вроде, у какого-то районного прокурора, знакомого Хрущеву, вот Микита с утра и обзывает Берию прокурором. А сам

привез в Москву из Киева пьесу, называется «Мартин Боруля», и пьеса такая

идеологически правильная, и такая примитивная, что аж тошнит. Видимо, за

эту идеологическую ясность она Хрущеву и понравилась, и он решил

поразить Москву достижениями киевской драматургии. Ну, а в Москве эту

пьесу освистали, и вполне заслуженно. Вот Берия в ответ и называет его

Мартином Борулей. С одной стоны, они, конечно, приятели, но, с другой

стороны, все же государственные деятели и могли бы держаться посолиднее.

Сталин слегка задумался и стал серьезным.

- Послушай, Вася, ты бы не мог вести себя так, чтобы мне не намекали

на твое пьянство? Или хотя бы поменьше намекали на это?

Василий вскочил, отбросил папиросу и с обидой ответил вопросом на

вопрос.

319

-Как, папа, я могу прекратить эти сплетни, если я – Сталин? – с минуту

нервно прохаживался по беседке. - И сплетни, наверняка, идут с кругов, так

называемой, творческой интеллигенции?

- Сложно сказать, - ответил отец, задумавшись, - я с кругом этих людей

не часто имею дело, да и не откровенничаю, но вполне возможно, что и

оттуда. Но какая разница, ведь речь-то о тебе.

- Есть разница. Я ведь тоже с этим кругом людей, тщеславных, глупых

и подлых, общаюсь крайне редко. Вот они и не могут простить ни мне, ни

тебе того, что мы ими пренебрегаем.

- На счет их тщеславия и подлости, положим, ты прав, но ведь не

бывает дыма без огня.

- Папа, я – летчик. На этой службе, даже в мирное время, совсем не

пить нельзя, а уж во время войны не давать летчику выпить – преступно.

Пойми, в бою летчику нужно собрать все силы, чтобы самому

совершить действие, которое грозит ему смертью, самому направить свой

самолет на врага. Это же требует огромного нервного напряжения. Возьми

Покрышкина – летчик от бога и, казалось бы, страха никогда не знал. А я с

его механиком разговаривал – даже Покрышкин после каждого боя

гимнастерку с нательной рубахой менял – мокрые были от пота. И вот эти

нервные напряжения в бою, не дают летчику заснуть ночью. Ложишься, глаза закроешь, а перед глазами трассы, разрывы, эти желтые кресты, крылья.

И летчик после боя может заснуть, если его на ночь девушка

облагодетельствует, или если вечером хоть 100 грамм, а примет. А не

выспится, как ему с утра снова в бой лететь?

Правда, скажу¸ пьют не все, есть которые и обходятся, процентов 50.

Но остальным-то надо! – Василий не кривил душой перед отцом, которого

уважал безмерно, и не хотел, чтобы отец считал его оправдывающимся.

Девушек я своим летчикам предоставить не мог, а 100 грамм обязан

предоставить.

- И сам? – внимательно глядя на сына, спросил Сталин.

- Когда летал, то и сам. Я ведь, папа, в плен попадать не мог, я ведь на

боевые вылеты без парашюта летал.

Сталин вздохнул.

У него было трое детей. Младшая и любимая дочь Светлана выросла

какой-то сильно любящей себя и равнодушной к делу отца.

Старший сын Яков погиб в бою в Белоруссии 16 июля 1941 года, предопределив своей гибелью трагическую историю, поскольку немцы, подобрав его тело, в пропагандистских целях объявили, что он сдался им в

плен. Проверить действительность этой провокации в то время было

невозможно, и Сталин санкционировал арест и содержание в лагере жены

Якова, своей невестки Юлии Исааковны Мельцер - матери двоих своих

внуков. По положению военного времени так полагалось поступать с женами

всех кадровых офицеров, сдавшихся немцам в плен, и жена Якова сидела в

лагере до 1943 года, когда стало понятно, что Якова немцы в плен не взяли и

320

он, скорее всего, погиб в бою. Это положение о женах сдавшихся в плен

офицеров на практике не работало, поскольку связей с немцами даже через

Красный Крест СССР не имел, и все сдавшиеся в плен советские офицеры

числились пропавшими без вести, а их семьям оказывались внимание, помощь и выплачивалась пенсия. Исключение составляли только вот такие

случаи, когда немцы сами объявляли, что данный офицер сдался им в плен

добровольно, как это было с предателем генералом Власовым, и вот – с

Яковом.

А Василий рвался в бой, и задержать его в тыловых войсках

противовоздушной обороны было невозможно – Василий требовал отпустить

его на фронт. Он – Сталин, он обязан был воевать за СССР! Но он понимал, что сделают немцы, если он попадет к ним в плен, поэтому и летал в бой без

парашюта, чтобы сгореть вместе с самолетом, если немцы его подобьют.

- Но дело даже не в этом. Если бы дело было только в этом, то и

сплетен бы не было, - немного помолчав, с горечью продолжил Василий.

Я – Сталин. Поверь, очень многим лестно встретиться со мною, невзирая на то, нужна ли эта встреча мне, приятно ли мне это. И приходится

быть радушным, чтобы никто не сказал, что Сталин заносчив, что он

пренебрегает людьми. И в результате многие хвастаются встречами со мною, хвастаются якобы дружбой со мною, а как им эту дружбу подтвердить?

Только тем, что они со мною, якобы, напивались. И фантазию в этих баснях

проявляют самую дикую.

Один футбольный тренер, с которым я несколько раз встретился сугубо

в служебной обстановке, теперь всем рассказывает, что он две недели жил у

меня в доме, мы все эти две недели беспробудно пьянствовали, закусывали

арбузами и спали на полу. И такое придумал всего лишь футболист! А

представь, что придумывают все эти поэты, журналисты и прочие артисты, которые зачисляют меня в свои друзья, и которым в своей жажде славы

хочется казаться выше меня – выше пусть не Сталина, но хотя бы его сына?

Ведь вся эта интеллигенция – мелкие людишки, у которых нет иного способа

возвыситься, кроме унижения других.

Да и не это особенно обидно. Ты знаешь, сколько командиров

авиационных истребительных полков во время войны, особенно в начале ее, командовали воздушными боями с земли, с аэродромов? – И, поняв, что отец

знает чуть ли не о массовой трусости советского кадрового офицерства в

начале войны, не стал развивать эту тему. - Сколько их было снято за эту

трусость, поскольку командовать воздушным боем можно только в воздухе!

А я водил свой полк, а потом и дивизию в бой лично во всех операциях, когда мы задействовали все силы. Я командовал вверенными мне летчиками

в воздухе. А что в результате?

Сообщают, что один сухопутный маршал всем до сих пор

рассказывает, что «когда Васька летал на задание, его охранял весь полк».

Какая сволочь! Он же военный, как же можно так извратить смысл боя!

- И кто этот маршал? – прищурившись, спросил Сталин.

321

- Не хочу говорить, маршал он, наверное, хороший, орденами весь

увешан, - ответил Василий, больше всего боявшийся, что его сочтут

доносчиком при своем отце.

- На самом деле у нашей армии хороших маршалов до слез мало, - с

горечью констатировал Сталин. - Вот и приходится прославлять всех, и

ордена вешать на всех, чтобы враги их боялись. Скажи о них народу и миру

правду, скажи о том, как они трусили, как бежали от немцев, Советская

Армия у врагов всякое уважение потеряет.

Так кто это?

- Не скажу, папа, получится, что я доносчик, не хорошо это.

Так что, папа, я пью, это да, но, как написал Есенин своей маме, не

такой уж горький я пропойца, чтобы не исполнять добросовестно те задания, которые мне доверяет Родина.

- Не хотелось бы, чтобы ты кончил, как Есенин…, – сам поэт, прекрасно знавший отечественную и мировую литературу, Сталин тут же

вспомнил трагическую судьбу Есенина, смерть которого списывали именно

на пьянство. - Ну ладно, закончим этот разговор, и давай-ка

передислоцируемся в столовую.

- Подожди, папа, у меня есть просьба, - остановил отца Василий. -

Видишь ли, я – летчик, и, без хвастовства, я очень хороший летчик – я летаю

на всем, что летает, и налет у меня такой, что мало кто в ВВС СССР столько

налетал даже к пенсии. Причем, даже не в боях у меня всякое было: и молния

в мой самолет била, и вслепую транспортник, полный летчиков моего же

полка, сумел как-то в Ростове посадить. Я действительно хороший летчик.

Поэтому я своих летчиков и знаю чему надо учить, и знаю, как эту

учебу организовать, и сам научить могу. В этом деле меня не обманешь и

пыль в глаза бумажками и рапортами не пустишь. Папа, я в Германии службу

своего 1-го гвардейского воздушного истребительного авиакорпуса уже

настроил – у меня прекрасные командиры дивизий и полков, прекрасные

инструкторы, молодые летчики быстро обучаются и становятся в строй. У

меня сейчас в день работы на 3-4 часа, а дальше я уже начинаю своим

присутствием своим подчиненным мешать. Если начнется война, любой

противник сразу же заметит, что тут воюет корпус Сталина, но война, скорее

всего, в ближайшие годы не начнется.

Папа, мне скучно в этой чертовой Германии! Поговори с Вершининым

– пусть меня переведут на родину. Пусть мне дадут любой самый отсталый

корпус в любой точке СССР, лишь бы работы было на целый день. Меня

гнетет это безделье мирного времени.

- Что же, запрошу официальные характеристики на тебя, подумаю, -

хмыкнул Сталин.

В это время с городошной площадки донеслись радостные крики

Хрущева.

- Моя взяла, прокурор!

322

Подняв биту вертикально и дирижируя ею, как тамбур-мажором, Хрущев замаршировал к беседке, распевая на мотив «Три танкиста»:

- Рука крепка и палки наши быстры, и наши люди мужества полны…, -

дальше у Никиты кончилась рифма и перестал складываться размер стиха.

Сталин засмеялся.

- Микита! Ну, с тобою невозможно работать!

- Товарищ Сталин! Народ говорит, что если невозможно работать, то

срочно нужно обедать! – ликовал довольный собою Хрущев.

- А все уже готово, идемте, – Сталин кивнул Василию. - Вася, отнеси

бумаги на стол в моем кабинете, только возьми обе пачки отдельно, чтобы не

перепутать.

- Папа, у тебя в ванной на кране прокладка прохудилась. Инструмент у

тебя там же? Я после обеда заменю.

Помимо всегда занятого отца, в детстве и юности развитием Василия

занимался и его дед, тесть Сталина Сергей Яковлевич Аллилуев —

удивительный мастер во всем, за что брался! По дому он, как впоследствии и

Василий, многое делал сам – все столярные, слесарные, сантехнические и

электротехнические работы. И, в результате, Василий очень любил работать

руками, а поскольку в семье Сталина вообще приветствовался труд, особенно

физический, то Василий и дома, и на даче много работал: сгрести мусор, с

крыши сбросить снег, грядки вскопать, починить что-то — он первый, и

всегда работал с интересом и буквально до упаду.

Тот же день,

«Ближняя» дача,

вечер

В столовую первым вошел всегда очень подвижный Хрущев, за

ним Сталин и Берия. Хрущев тут же направился к стоящему у стены

сервировочному столику и заглянул в судки с едой.

- Ага, котлетки, ага, гречневая каша, ага, украинский борщ! Так и

знал! Вареников только не хватает.

- Это Валя распорядилась сварить борщ специально к твоему

приезду, - пояснил Сталин.

- Ну конечно – удивить хотела. Разве ж Хрущеву на Украине кто-нибудь нальет миску украинского борща! Только у товарища Сталина его и

попробуешь, - ерничал Никита.

Берия рассмеялся шутке Хрущева.

- Это Истомина не для тебя, Никита, борщ сварила, для тебя вон

«горелка» на столе. Это она для нас борщ и гречку сварила, чтобы подать нам

Хрущева в гарнире из украинских блюд.

Поскольку Сталин работал непрерывно и государственные

разговоры могли вестись даже за обеденным столом, то в штате

обслуживающего Сталина персонала не было официантов, да и не приняты

были слуги у советских руководителей. Мария Бутусова состояла в штате

охраны и была «подавальщицей», то есть, когда у Сталина были гости, она

323

приносила из кухни судки с блюдами и чистые тарелки, ставя их на

сервировочный столик еще до обеда. Во время обеда, в столовой не было

никого, кроме Сталина и приглашенных им гостей. Каждый сам вставал, подходил к сервировочному столику и сам наливал или накладывал себе

понравившееся блюдо, сам же и относил на него грязные тарелки.

После смерти жены, в штат охраны Сталина была введена сначала

подавальщицей молодая девушка Валентина Истомина. Со временем она

стала кем-то вроде домоправительницы при Сталине – следила за чистотой и

целостью его одежды и обуви, за общим порядком в доме. Конечно, учитывая ее молодость, определенные слухи ходили, но Валя вела себя со

всеми так, что не давала ни малейшего повода считать, что она для Сталина

является чем-то или кем-то большим, чем домоправительница и сержант

НКВД.

Все налили себе в тарелки борщ и сели за стол: в торце, на месте

хозяина – Сталин, слева и справа от него - Хрущев и Берия. Последним

вошел задержавшийся Василий.

Хрущев, спросив у Сталина, что тот будет пить, налил ему в бокал

вина, а себе, Берии и Василию – в рюмки водки.

- Под борщик нужна водочка, - приговаривал Никита.

Сталин поднял свой фужер с вином.

- Я хочу сказать тост за нашего дорогого Никиту Сергеевича. Все –

и партия, и народ – любят товарища Хрущева за его преданность делу

Коммунизма, за его мужество и храбрость и за его неукротимую, прямо-таки

атомную энергию во всех делах. Центральному комитету иногда приходится

сдерживать эту атомную энергию товарища Хрущева и направлять ее, так

сказать, для использования в мирных целях. Но энергия – это такой

недостаток, который хочется пожелать каждому. Я пью за здоровье товарища

Хрущева и за то, чтобы его энергия никогда не иссякала и при этом не

требовала контроля Центрального комитета.

Хрущев был до глубины души тронут этим тостом. Поэтому

следующий тост он почти сразу же предложил «за товарища Сталина, за

нашего вождя, за нашего батьку, за наше все!», потом Сталин поднял фужер

«за успехи Лаврентия в создании атомной бомбы», а Берия – «за нашу

авиацию и ее сокола Василия Сталина», а Василий – «за здоровье отца и всех

присутствующих». Хрущев был искренне счастлив и весел, поэтому, когда

Берия налил себе добавку борща, засмеялся и многозначительно пояснил:

- Это он, чтобы в следующий раз у меня в городки выиграть.

Наконец на столе осталась ваза с фруктами, а перед каждым

фужер с вином. Все ели, в основном, виноград и груши, только перед

Василием, который очень любил лимоны, стояло блюдечко с сахаром - он

резал лимоны на крупные дольки, обваливал их в сахаре и с удовольствием

отправлял в рот. Разговор зашел об атомной энергии и Берия объяснял

Хрущеву и Василию.

324

- Если определенным образом провести деление ядер урана-235-го

или плутония 239-го, то с их килограмма выделится энергии в 2 миллиона

раз больше, чем дает энергии килограмм угля при своем сгорании. А если

соединить ядра тяжелого водорода, то энергии выделится в 12 миллионов раз

больше. Миллионов!! Сейчас-то мы думаем об атомной бомбе, об оружии, которого у нас нет, но в будущем это будет огромным источником энергии

для мирных целей.

- Я думаю, что будущее надо делать сегодня, а то оно от нас

уходит и уходит. Я думаю, что все советские люди должны жить, как мы, -

сказал Хрущев.

- Что ты имеешь в виду? – не понял Сталин.

- А то, что мы их селим в городах, в многоэтажных домах, они же

там земли не видят. А надо, чтобы они жили вот как мы - чтобы у каждого

отдельный удобный домик, со всеми удобствами, чтобы садочек рядом, чтобы детки тут же на лужайке бегали. И вот думаю я, начать строить на

Украине такие агрогородки – такие города-сады, как и говорил товарищ Карл

Маркс. Города-сады – звучит-то как хорошо! Чтобы и поле тут было, и завод

какой-нибудь. Чтобы люди и в поле немного поработали, и на заводе, и на

просторе, на воздухе жили…

- Микита! Маленький ты наш Маркс! – Сталин сказал это с

некоторым раздражением в голосе. - Ну, кто же этого не хочет?! – я вот с

неделю назад подписал постановление о строительстве 50 тысяч

индивидуальных домов за Уралом – там, где нам люди нужны, как воздух.

Но ты же хоть немного подсчитай прежде, чем что-либо делать. Полстраны в

развалинах, люди в землянках живут, в бараках, у тебя на Украине

невиданная засуха, а ты каждому отдельный домик с удобствами. Где взять

материалы, чтобы их построить, где людей, где деньги взять?

Ну, вот возьми шестиэтажный дом на 100 квартир и поселок на

100 домиков. Ведь это только строительных материалов нужно вдвое больше, а если с учетом подвода тепла, воды, канализации, то и впятеро. А по

трудовым и денежным затратам? В десять, если не в 100 раз! Ну, построишь

ты 100 домов для 100 семей, а тысяче семей, сколько лет в землянках жить?

Тон Сталина больно задел Хрущева, и это заметил Берия.

- Не могу с вами согласиться, товарищ Сталин. Да, Никита

торопится со сроками и денег не считает, но кто у нас сейчас думает о

будущем и считает? А Хрущев, по крайней мере, думает о будущем.

Все министерства стремятся сегодняшние дыры залатать, и только.

И только у себя. К примеру. Каждый для своих заводов заказывает и строит

электростанции, и не очень мощные, каждый заказывает к ним уголь, и мы

строим шахты, а к шахтам железные дороги, чтобы этот уголь подвозить. А в

угле минимум 10% золы, да еще влага. В экибастузском угле (а это

огромнейшие запасы) вообще только золы 25%. Это же мы в каждом

четвертом вагоне везем не топливо, а золу и воду.

325

А если в этих районах с большими запасами энергии строить

комплексы электростанций, да мощнейших, да энергию передавать по

проводам? А может, и не передавать? Может, еще выгоднее тут же, а не в

традиционных районах, строить энергоемкие заводы – алюминиевые, электрометаллургические, химические, тогда мы будем возить не золу, а

продукты, в которых уже будет заложен огромные объем энергии. Но чтобы

это сделать, нужно, чтобы все министерства, зализывая сегодняшние раны, смотрели в будущее, как Никита.

Сталин задумчиво посмотрел на Берию.

- А ведь вы правы… Надо не пятилетние планы обсчитывать, вернее, не только их, – надо обсчитывать будущее. Пора уже обсчитывать и

Коммунизм!

Сталин достал из коробки две папиросы «Герцоговина Флор», разорвал, их табаком набил трубку, раскурил ее и предложил.

- Зачем откладывать на будущее? Давайте сейчас и поговорим, что

нам нужно для Коммунизма, как это должно выглядеть и в какие реальные

сроки мы это сможем сделать?

Говорили долго, сначала все еще за столом, потом – прогуливаясь

по парку, и в общих чертах стали появляться планы того, что стране нужно

будет иметь. В дальнейшем и Сталин, и его заместители, всю свою работу

стали рассматривать через призму будущего, настойчиво требуя этого и от

министров Советского правительства.

11 сентября 1946 года,

кабинет Сталина,

вечер

Сталина вызвал для разговора Берию и Ванникова.

- Товарищи, на вас жалуется наука. Вот товарищ Капица написал

письмо, в частности, написал, что товарищ Берия негодный руководитель и в

Спецкомитете он, как дирижер, который не знает партитуры.

- Изящно излагает, - усмехнулся Берия.

Но Ванникова эта фраза искренне возмутила.

- Товарищ Сталин, для того, чтобы судить, знает товарищ Берия

партитуру или не знает, нужно самому ее знать. Но если Капица, член

Спецкомитета, знает эту самую партитуру, то почему ни Спецкомитету, ни

вам ее не докладывает? Почему вместо этого пишет и пишет вам доносы?

Почему корчит из себя гения, хотя в атомных делах стране от него толку, как

от быка молока?

- Я попробовал получить от Капицы конкретные решения по

атомному проекту, - начал пояснить Берия, - и этот наглец мне ответил, -

Берия нашел нужную бумагу: «Спор – скоро или нескоро получим урановую

энергию – зависит и от того, какую мы приложим свою энергию для

овладения энергией урана. Выделим много средств, людей, материалов, сконцентрируем на этой теме основные силы, результат будет скорый, а нет –

326

нет. Я – инженер и привык к любой сложной проблеме подходить по-инженерному».

- Видели?! – ткнул в бумагу пальцем экспансивный Ванников, -

Капица, оказывается, инженер прекрасный, да только мы ему не даем

средств, людей и материалов. Да мы ему еще год назад дали зеленую улицу: бери все – людей, деньги, материалы, - но дай и стране хотя бы что-нибудь!

А что от него толку?

- А как другие ученые? – поинтересовался Сталин.

- От корифеев толку очень мало, - Берия опять поискал нужный

документ. - Вот посмотрите, что мне пишет академик Иоффе: «…Вряд ли

можно ожидать в ближайшем будущем практической отдачи от деления

урана. Другое дело – исследование этого процесса. … Здесь надо расширять

фронт работ. …О срочном создании уранопроизводящей индустрии говорить

рановато».

Вот кому нужна эта пустопорожняя болтовня? – задал Берия

риторический

вопрос

передразнил:

«О

срочном

создании

уранопроизводящей индустрии говорить рановато». Нам бомбу нужно

срочно, а ему рановато! Да ты дай хоть какое-нибудь конкретное решение

хоть какого-нибудь момента этой проблемы!

- Товарищ Сталин, я уже не могу терпеть эту «научную»

болтовню. Давайте всех физиков загоним в «шарашки», - предложил

Ванников. - Американцы что – дураки? Они всех своих ученых закрыли в

Лос-Аламосской «шарашке» и не выпускали до тех пор, пока они не создали

атомную бомбу. А чем мы хуже?

Раз американцы своих ученых посадили, по сути, в лагерь, значит, нам сам бог дал.

- Нам-то как раз бог не дал, - возразил Сталин. - У нас, товарищ

Ванников, действует Конституция, и никто не имеет права лишать советского

человека свободы, если он не совершил преступления.

- Но ведь перед войной мы посадили в лагеря авиаконструкторов, организовали там «шарашки», и они в зоне сделали прекрасные самолеты, -

настаивал на своём Ванников.

- Ты кого, Борис Львович, имеешь в виду? – удивился Берия.

- Туполева и Петлякова, и их бомбардировщики Пе-2 и Ту-2.

- Вы, товарищ Ванников не были связаны со строительством

самолетов, поэтому питаетесь слухами, - поморщился Сталин. - Во-первых.

Все эти авиаконструкторы сели за измену Родине, причем из низменных, корыстных побуждений. Во-вторых. Толку от творческой работы в тюрьме

очень мало. Вот вы упомянули самолеты Пе-2 и Ту-2. Так вот, самолет Пе-2 –

это слегка (не в ответственных местах) видоизмененная копия немецкого Ме-110, образцы которого мы перед войной у немцев купили. А Ту-2 только

считается пикирующим бомбардировщиком, а на самом деле он после

нескольких пикирований разваливается.

327

А вот авиаконструктор Илюшин работал на свободе и создал наш

родной Ил-2, технологичный и насколько можно защищенный. И именно

этот самолет немцы назвали «черной смертью». Поэтому, товарищ Ванников, ваше предложение негодное по всем статьям.

- Так что же с учеными делать? Ведь не работают!

- А у товарища Берии есть предложения? – поинтересовался

Сталин.

- Во-первых, нужно опереться на тех ученых, кто пошел в науку, чтобы служить Родине, а не для того, чтобы у Родины больше денег оттяпать,

- начал Берия.

- Это понятно, - прервал его Сталин. - Кстати, мне Капица своим

пустым умничаньем тоже надоел. Подготовьте распоряжение и гоните этого

барина из Спецкомитета, а заодно и из его института. Может, напугаем его, и

он поумнеет? Одновременно, это и для других наших бар будет примером

того, что мы с ними цацкаться не намерены.

- Но, оставлять их, товарищ Сталин, в стороне тоже нельзя, -

поморщился Берия, - Может, у них ума и не хватает для такой проблемы, как

атомная, но что-то они все же знают, а посему могут быть полезны. Значит, их тоже нужно заставить работать.

- Но как, если не бить их регулярно сучковатой дубиной? –

Ванникова было трудно разубедить.

Берия начал размышлять вслух.

- Они зачем стали учеными? Чтобы у станка не работать и много

денег получать, да еще и славу иметь. Деньги и слава для них главное, а не

наука. Вот давай на этом и сыграем. Если мы для этих научных ослов не

имеем кнута, то давай, стимулируем их морковкой.

- Что ты имеешь в виду под морковкой? – заинтересовался Сталин.

- Давайте пообещаем, что после испытания атомной бомбы все, кто отличится в этой работе, получат: первое – Звание Героя Соцтруда; второе – денежную премию, ну, скажем, тысяч 150 рублей.

- Ничего себе! – возмутился Ванников.

- Подождите возмущаться, товарищ Ванников, - придержал его

Сталин, - в общих затратах на бомбу это мелочь. Что еще?

- Еще можно государственную дачу в собственность. Еще -

автомашину в подарок. Да, лауреатство Сталинской премии. Можно также

дать право обучать своих детей за государственный счет в любых учебных

заведениях СССР .

- А если дети тупые? – Ванникова распирало возмущение.

- Да ладно, - махнул рукой Берия. - Что бы еще? Ага, бесплатный

проезд в поездах и авиацией в пределах СССР. Пожизненно им с женой, а

детям – до совершеннолетия. Что бы еще? И, конечно, чтобы они в течение

всей работы ни в чем не нуждались: квартирами, лучшими товарами и

продовольствием обеспечивать, так сказать, «от пуза». Всех.

Ванников не стерпел и съехидничал.

328

- Осталось выдать им по имению в Херсонской губернии и человек

по 300 крепостных.

- Не надо паясничать, товарищ Ванников, вопрос серьезный, -

отмахнулся Сталин.

- Мне что, деньги-то казенные, - пожал плечами Ванников. - пусть

они ими хоть подавятся, да только не правильно это!

Сталин вздохнул.

Правильно, товарищ Ванников, бомбу сделать! Это

единственное, что правильно.

10 октября 1946 года,

кабинет Сталина,

вечер

Берия, просматривая ведомственные газеты, обратил внимание на

выступление министра путей сообщения (железнодорожного транспорта) СССР И.В. Ковалева и доложил об этом выступлении Сталину. Тот тоже

просмотрел текст этого выступления и вечером вызвал обоих.

- Товарищ Ковалев, и я, и товарищ Берия интересует смысл вашего

выступления перед железнодорожниками, - сердито начал Сталин. - Скажите, на каком основании вы говорили в своем докладе о трехлетнем плане

развития железнодорожного транспорта? Разве партия уполномочила вас

заявить об отказе от пятилеток?

- Нет, товарищ Сталин, я говорил о трехлетнем техническом

плане, - начал взволнованно оправдываться Ковалев. - Этот срок обусловлен

тем, что во время войны мы восстанавливали разрушенные врагом железные

дороги, используя подручные средства, - обрубки рельсов, сырой лес для

изготовления шпал и ряжевых опор мостов. Но сырой лес, не пропитанный

креозотом, через три года сгниет, и если шпалы и опоры мостов не заменить

за означенный срок, то движение поездов на этих линиях станет

невозможным. Вот почему нам нужно капитально восстановить железные

дороги в освобожденных районах не позднее, чем за три года. А

устанавливать, на какой срок разрабатывать планы развития народного

хозяйства СССР, - это прерогатива политического руководства страны, ЦК

партии.

- Нет, товарищ Ковалев, не только наша прерогатива, но и ваша, -

вдруг не согласился Сталин, вспомнив разговор месячной давности с

Хрущёвым и Берией. - Не могли бы вы в МПС подумать о пятнадцатилетнем

плане развития железных дорог СССР, исходящем не из каких-то

технических обстоятельств, а из условий полного удовлетворения

потребностей развитой страны в грузовых и пассажирских перевозках?

Можете вы представить себе как бы общество, уже подходящее в своем

развитии к коммунизму?

Понимаете, Коммунизм – это общество свободных людей, но

свобода требует материально-технической базы. Вот на Западе кричат, что у

них люди свободны потому, что могут поехать куда угодно. Мочь-то они, 329

может, и могут, да как они поедут, если у них на поездку нет денег, если им

не на что купить билет? Так что западная свобода – это спекуляция для

дураков, на самом деле, там свобода только для богатых. А в СССР каждый

человек должен поехать куда хочет. Если захочет какая-нибудь уборщица на

Урале поехать в Крым отдохнуть – у нее не должно быть никаких трудностей

ни с деньгами для покупки билетов, ни с самим билетом.

А для этого надо всемерно развить все виды транспорта, и, в

первую очередь, железнодорожный. Только при больших объемах перевозок

стоимость перевозки тонны груза или пассажира будет минимальна, и наши

советские люди без затруднений смогут купить любые билеты и будут по-настоящему свободны. Вот в чем тут дело, товарищ Ковалев.

- Мы сейчас же возьмемся за составление этого плана, товарищ

Сталин, - облегченно пообещал Ковалев, обрадовавшийся, что Сталин

сменил тон на доброжелательно-деловой.

- Пассажиропотоки продумайте сами с учетом того, что на очень

большие расстояния основную массу людей будет перевозить гражданский

воздушный флот, а на малые – автобусы. А по грузопотокам контрольные

числа вам даст товарищ Берия. До свидания, товарищ Ковалев, - попрощался

Сталин, отпуская министра, а после его ухода с усмешкой обратился к Берии.

- Ну что, Лаврентий, твой друг Хрущев будет доволен моими

распоряжениями?

6 января 1947 года,

Киев,

0-30

СССР Сталина был честным государством, и честно исполнял

положения международных законов, договоров, честно вел себя даже с

противниками, но Сталин никогда не позволял эту честность Советского

Союза использовать против советских людей. Если по отношению к СССР

кто-то вел себя бесчестно, то он получал адекватный ответ. Скажем, какая-то

организация за рубежом засылает в СССР террористов, и те убивают

советских людей. Смотреть на эту организацию и ничего не делать? Нет, СССР, в свою очередь, уничтожал главарей этой организации и этим быстро

отучал их от террора.

Но СССР был правовым государством, в котором преследовались

убийства, поэтому тех главарей террористической организации в СССР

заочно судил суд, приговаривал их к смертной казни и уже потом за границей

люди, исполнявшие функции палача правосудия СССР, приводили приговор

в исполнение. При этом, приказ таким палачам обязательно давали лично

высшие руководители СССР, а не непосредственные начальники этих людей.

Это ведь понятно. Если бы Сталин допустил, чтобы в стране кого-то убивали

без приговора суда и по приказу непосредственного начальника исполнителя, то очень скоро какой-нибудь спецназовец НКВД мог бы получить от своего

начальника заказ и на убийство честного человека или даже самих членов

Политбюро. Откуда этот спецназовец знает – может, приказ, данный ему его

330

начальником, действительно исходит (в чем и убеждал бы его начальник) от

Сталина?

К примеру, до войны возникла необходимость казнить врага

украинского

народа,

пособника

немецких

фашистов

Коновальца.

Исполнителя приговора, спецназовца Павла Судоплатова, пригласили в

кабинет Сталина, и там Петровский торжественно объявил Судоплатову, что

на Украине Коновалец заочно приговорен к смертной казни за тягчайшие

преступления против украинского пролетариата. (Чтобы не спугнуть

Коновальца и не затруднить работу палачу, об этом приговоре не сообщалось

до казни). После этого нарком НКВД поставил Судоплатову задачу на

уничтожение Коновальца.

То есть, этого спецназовца вызвали не к непосредственному

начальнику, не к министру и даже не к Сталину. Его вызвали к Петровскому

– к Председателю Президиума Верховного Совета Украины – органа, к

которому приговоренный судом к высшей мере наказания Коновалец

теоретически мог обратиться за помилованием. И Петровский лично

сообщил палачу приговор Коновальцу и отрицательное отношение

Верховного Совета к вопросу о его помиловании. После этого Судоплатов

уже никак не мог стать убийцей, он – палач, он человек на службе

правосудия СССР, и он исполнил не чью-то личную прихоть, а Закон СССР.

А о том, что живший в Мексике Троцкий приговорен Верховным

Судом СССР к смертной казни, было публично объявлено, задачу палачей на

службе Правосудия СССР взяли на себя мексиканский гражданин, художник

Давид Сикейрос и гражданин Испании Рамон Меркадер. Нужно было просто

передать им приказ, тем не менее, Судоплатова, который этот приказ передал

исполнителям, пригласили к Сталину, и теперь Сталин уже торжественно

объявил ему приказ исполнить приговор Верховного Суда.

Такой приказ палачу на тайное приведение приговора в исполнение, сейчас надо было дать Хрущеву.

Сотрудники МГБ Украины незаметно провели двоих пассажиров в

штатском, сошедших, с остановившегося в Киеве поезда «Москва-Ровно» в

кабинет начальника вокзала, в котором их ожидал Хрущев и министр

госбезопасности Украинской ССР Савченко. Когда сопровождавшие

сотрудники вышли из кабинета, приехавшие из Москвы представились

Хрущеву.

- Первый заместитель министра государственной безопасности СССР

генерал-лейтенант Огольцов.

- Полковник государственной безопасности Майрановский.

Хрущев и Савченко поздоровались за руку с приехавшими, причем

оказалось, что Савченко одет точно так же, как и Огольцов.

Хрущев, внимательно присмотревшись к Майрановскому, спросил:

- Вы и есть…исполнитель?

- Так точно, товарищ Хрущев.

331

- Тогда приступим к делу, чтобы не сильно задерживать поезд, - решил

Хрущев.

Из папки, лежащей на стоящем рядом столе, Хрущев достал три

прошнурованные и опечатанные машинописные странички и начал читать.

- «Приговор. Специальное присутствие Верховного Суда Украинской

Советской Социалистической Республики в составе…». Так, тут фамилии, Ага, «рассмотрев в закрытом судебном заседании дело архиепископа

Ромжи…». Этот Ромжа такая сволочь, из-за которого и льется кровь на

Западной Украине. Бандеровцы убивают колхозников, жгут сельсоветы, даже

учительниц, сволочи, убивают, а этот Ромжа их убеждает, что это

богоугодное дело. Был архиепископ в Ужгороде, Костельник звали, хоть и

поп, но хороший человек, хотел эту братоубийственную бойню прекратить и

с православными объединиться, так этот Ромжа подослал боевика и этого

Костельника застрелили прямо в соборе. Совсем осатанел, гад! Короче, Верховный Суд Украины приговорил этого гада к высшей мере наказания!

Передал текст приговора для ознакомления Огольцову, тот пробежав

его глазами, передал Майрановскому. В это время Хрущев вынул из папки

еще один листик бумаги и продолжил.

- Этот Ромжа мог бы, конечно, просить помилования у Верховного

Совета Украины, так вот вам решение Президиума Верховного Совета

оставить ему приговор в силе.

Передал и этот листок для ознакомления Огольцову и Майрановскому.

Дав им время прочесть, спросил.

- Я вам что-то еще должен сказать или показать?

- Нет, этого достаточно, - ответил Огольцов, возвращая документы

Хрущеву.

- Поймите, товарищи, - решил от себя оправдаться Хрущев. - Конечно, надо было бы эту сволочь открыто судить и расстрелять, но его же эти

бандиты-бандеровцы тут же сделают святым, и эта война еще больше

разгорится. Поэтому и приходится давать вам такое задание. Мы сами тут

попробовали устроить ему автомобильную аварию, но он, гад, уцелел и

теперь лежит в больнице в Ужгороде. Надо, чтобы его оттуда вынесли вперед

ногами.

- Сделаем, Никита Сергеевич.

Огольцов достал из портфеля лист бумаги и положил на стол, рядом

авторучку, затем вынул портсигар, раскрыл его и положил рядом с бумагой.

В портсигаре была вата, Огольцов поднял верхний слой, показав внутри две

ампулы. После этого сделал Майрановскому жест рукой – распишись! Тот

расписался в акте.

Хрущев, с интересом показывая пальцем на ампулы, спросил:

- Это и есть…это?

- Да! – подтвердил Огольцов.

- И никто не узнает, что Ромжа…того?

332

- Мы сначала узнаем анамнез, то есть, к каким сердечным

заболеваниям Ромжа предрасположен, - начал пояснять Майрановский, - а

потом используем соответствующее средство – одну из этих двух ампулок - и

спустя от полусуток до двух суток у него будет либо инфаркт, либо инсульт с

летальным исходом. Если патологоанатом не будет догадываться в чем дело, то он отравления не обнаружит.

- Ага…, - протянул Хрущев уважительно, а потом напутствовал. - Так

как извести такого гада-попа это богоугодное дело, то с богом, товарищи! И

чтобы ни один комар носа не подточил!

Майрановский спрятал портсигар во внутренний карман, а Огольцов

положил акт в свой портфель и скомандовал.

- Товарищ полковник, вы поступаете в распоряжение министра

государственной безопасности Украины генерал-лейтенанта Савченко!

- Есть! – подтвердил получение приказа Майрановский.

Хрущев и Огольцов попрощались с Майрановским и Савченко, пожав

им руки, и те вышли. Хрущев и Огольцов подошли к окну, наблюдая, как

Савченко и Майрановский сели в вагон. Спустя несколько секунд из вагона

спустился дежуривший в купе сотрудник МГБ и помахал рукой в голову

поезда. Послышалось усилившееся пыхтение паровоза, и поезд тронулся.

Хрущев прервал молчание.

- Были на фронте, товарищ Огольцов?

- По декабрь 42-го был начальником управления НКВД в блокадном

Ленинграде.

- С Андреем Александровичем Ждановым работали?

- Да, но больше, конечно, с Алексеем Александровичем Кузнецовым.

Глава 8. ТОВАРИЩИ ПО ПАРТИИ

13 июня 1947 года,

московская квартира Хрущева,

утро

Ранней весной 1947 года Берия был в командировке в Сибири и вопрос

о снятии Хрущева с должностей застал его там. Хрущев был избран первым

секретарем ЦК ВКП(б) Украины еще в 1938 году и с тех пор бессменно

избирался на эту должность, а с 1944 года он был еще и председателем

правительства Украины, то есть, имел на Украине высшую и

государственную, и партийную власть. И вот теперь его снимали.

В 1946 году страшнейшая засуха обрушилась на Европу, сильно

пострадали все страны (СССР пришлось тогда помогать зерном

дружественным Чехословакии, Венгрии и Румынии), очень сильно это

бедствие ударило и по Украине. Хрущев же, стремясь выполнить как можно

больше уже невыполнимый план по продаже колхозами зерна государству, заставил колхозы продать почти все зерно, кроме посевных запасов. В

результате уже весной 1947 года в сельских районах Украины начался голод.

Сведения о голоде повлекли сначала выезд на Украину комиссии ЦК, а затем

333

и рекомендации секретариата ЦК ВКП(б) освободить Хрущева от

занимаемых должностей.

Берия понимал гнев Сталина – Хрущев опять «во благо всего

человечества» не думал о тех людях, которые ему были вверены. Но в

Красноярском крайкоме он прочел справку комиссии ЦК, подготовленную

под руководством секретаря ЦК Кузнецова, и эта справка сильно ему не

понравилась своим явно обвинительным уклоном: все огромные заслуги

Хрущева затушевывались, а все недостатки выпячивались. Хрущев

заслуживал наказания, но он заслуживал и справедливости.

Когда член Политбюро, секретарь ЦК и одновременно первый

секретарь Ленинградского обкома и горкома А.А. Жданов переехал в Москву

и фактически возглавил партию, дав возможность Сталину больше

сосредотачиваться на государственных делах, вслед за ним Москву на

руководящие должности перебралось довольно много «ленинградцев», которые держались вместе и особнячком. Особенно заметно это стало после

того, как в начале 1946 года Москву секретарем ЦК перебрался, бывший при

Жданове в Ленинграде вторым секретарем, А.А. Кузнецов, который в ЦК

курировал кадры партии и силовые министерства страны, определяя

кадровый состав этих министерств. Не малую силу у «ленинградцев»

составлял и Вознесенский, тоже выходец из Ленинграда, возглавлявший

Госплан СССР. Берия все время ощущал на себе какую-то враждебность этой

группировки, кроме этого, ему казалось, что Кузнецов, контролируя, как

секретарь ЦК, кадры партии, добивается от них не преданности делу

коммунизма, а преданности этой «ленинградской группировке». За счет этого

группировка набирала реальную силу без гарантии, что эта сила

используется во благо государства. Все это Берии не нравилось, но у него не

было фактов как-то выступить против такого местничества.

Поэтому, когда ему, как члену Политбюро, позвонил в Сибирь

Маленков, чтобы узнать его мнение по вопросу снятия Хрущева с

должностей

на

Украине,

то

Берия

не

проявил

«партийной

принципиальности», а как-то автоматически встал на защиту друга, заявив, что он «против». Маленков удивился, поскольку все остальные члены

Политбюро проголосовали «за». По вопросу выведения оставшегося без

должностей Хрущева из членов Политбюро, Берия еще более решительно

проголосовал «против». Но тут его удивил Маленков, сообщивший, что

«против» проголосовали и все остальные члены Политбюро, включая

Вознесенского. Берия из Иркутска позвонил в Киев, стараясь как-то

морально поддержать друга, но Хрущев, сдававший Кагановичу дела, был

явно подавлен, ведь до сих пор его никогда не снимали с должностей.

В конце весны Берия опять был в командировке по атомным делам на

Урале. Вернувшись в начале лета Москву и доложив состояние дел Сталину, он узнал, что Хрущев живет теперь в своей московской квартире, посему, отложив дела, Лаврентий заехал домой за гостинцами и поехал к Никите.

334

Берия вошел в квартиру друга, обнялся и поцеловался с Никитой и с

женой Хрущева Ниной Сергеевной. Вручил ей корзинку:

- Сегодня приехал из Свердловска, а тут мне переслали из Тбилиси

немного фруктов. Постой, Ниночка, постой! - вынул из корзинки бутылку

коньяка и подмигнул Хрущеву - Как думаешь, Никита, не выпить ли нам к

чаю прекрасного грузинского напитка? Взял бы вина, но ты же, хохол, его не

переносишь.

Хрущев засмеялся, обнял Берию и повел в комнату:

- А Микоян твердит, что их армянский самогон лучше вашего…

- Ты же его знаешь, он же хвастун! – запротестовал Лаврентий.

Нина Сергеевна быстро накрыла стол с закусками и поставила поднос с

чайными приборами, а сама вышла, чтобы не мешать мужчинам

переговорить. Никита сходу начал наливать себе водку в вынутый из

подстаканника чайный стакан и быстро пьянел, а Берия понемногу пил

коньяк из рюмки.

- Белая все же лучше коньяка, хотя сегодня и она почему-то плохо

берет, - сказал Хрущев, предлагая Берии. - Давай и тебе в стакан!

- Спасибо, Никита, но я хотел сегодня еще немного поработать.

- А я вот безработный, мне можно…, - с глубокой тоской протянул

Хрущев.

- Да перестань ты, Никита, себе душу травить! Ведь из Политбюро тебя

не вывели, значит, с должности сняли временно, не переживай, все утрясется.

Хрущев пьяно ударил себя в грудь и заплетающимся языком спросил:

- Лаврентий, ты мне друг, а я простой мужик, ты знаешь, что я сдохну, но тебя не предам, но сейчас ты на это не смотри, ты мне скажи и не смотри, что я друг, скажи честно – меня правильно сняли? Неужто, Каганович лучше

меня?

- Ну, Никита, ну, прошу – не трави же ты себе душу! Ну, ты же сам

слушал Кузнецова, ну он же такие факты привел, что какое еще решение

могло быть. Но ты об этом забудь…

Однако Никита не дал Лаврентию закончить мысль:

- Во! Во!! Ты правильно сказал, Лаврентий! Это все эта сука-Кузнецов, это все эти курвы-ленинградцы. Он же, падлюка, все извратил!! У меня в

прошлом году засуха была – старики такой не помнят! Реки пересохли!! А

Кузнецов об этом, хоть словом, вспомнил?! Вроде я специально голод

организовал. Неужели у меня дела хуже, чем в других республиках? А? А что

он про них сказал? – передразнивая. - «Некоторые недостатки». А у Хрущева

на Украине, говорит, «полный развал». Падлюка!! – бьет кулаком по столу. -

Это у меня-то развал?! – Хрущев пылал негодованием. - А Вознесенский?!

«План – это закон». А то я без тебя, олуха из академии, этого не знаю! А

Жданов их покрывает! – и, несколько упокоившись, продолжил. - Я

товарища Сталина не виню – его рукой ленинградцы водят. Но, Лаврик, попомни мои слова – Кузнецов и Вознесенский – это падлюки. Ленинградцы

– это падлюки! Они и самого Жданова дурят, я чувствую!

335

Хрущев, конечно, кривил душой, на самом деле он в этот момент

глубоко ненавидел и Сталина, но, само собой, несравненно большую и

искреннюю злобу он испытывал к Кузнецову и Вознесенскому.

Берия просидел у Хрущева около двух часов, пытаясь успокоить друга, но потом все же засобирался. Никита провел его до входной двери.

- Спасибо, Лаврик, ты настоящий друг, - искренне признавался он. - А

остальные… - Хрущев обреченно махнул рукой. - То, как приеду, Микоян у

меня чуть не жил, а как в марте сняли – все, сейчас уже пять дней в Москве, а

он даже не звонит!

После ухода Берии, Хрущев долго, опираясь на дверь, стоял в

прихожей в пьяной задумчивости, но из комнаты вышла Нина Сергеевна с

неожиданным сообщением.

- Никита, тебе Кузнецов звонит.

Хрущев, мгновенно протрезвев, пошел в комнату и заговорил в трубку

очень приветливо. Нина Сергеевна, не закрыв плотно дверь, смогла

услышать.

- А, Алексей Александрович! Добрый вэчир… А какие у меня, у

безработного, дела. Протоколы Политбюро просмотрел – и свободен… На

рыбалку, говоришь? Завтра вечером?.. Почему же рыбкой не побаловаться, конечно, поеду, с довоенных времен на рыбалке не был.

Хрущев положил трубку, взгляд его стал злым, он не сдержался и вслух

задал естественный в данном случае вопрос.

- И что же это вам, падлюки, от меня надо? Да еще и без лишних ушей?

13 июня 1947 года,

кабинет министра МГБ Абакумова,

вечер

Утром следующего дня этот же вопрос – что Кузнецову надо от

Хрущёва - задал себе и теперь уже министр государственной безопасности

СССР В.С. Абакумов, прочитав расшифровку этого, подслушанного МГБ

телефонного разговора.

После разговора с Огольцовым и после того, как тогда ещё бывший

начальник СМЕРШ Абакумов съездил на дачу к секретарю ЦК Кузнецову и

убедил того в своей личной преданности, подтвердив ее очень ценным

подарком, Кузнецов немедленно организовал комиссию ЦК по проверки

работы министра МГБ Меркулова. В то время достаточное количество

высокопоставленных лиц в СССР погрязло в воровстве и, особенно, в

воровстве военных трофеев. Но Меркулов был честен. И тогда Кузнецов его

обвинил, якобы, в умышленном прекращение борьбы с троцкизмом во время

войны, и добился отстранения от должности с заменой Абакумовым.

Меркулов год отмывался от грязи, но на прежнюю должность его не вернули, назначив управляющим советским имуществом за рубежом. А Абакумов

остался министром государственной безопасности с практически вассальной

зависимостью от Кузнецова.

336

С одной стороны Абакумова это не сильно тяготило, поскольку

Кузнецов был алчным и покрывал алчность Абакумова. Этим надо было

пользоваться, и оставив имевшуюся у него 5-комнатную квартиру

брошенной жене, Абакумов приказал оборудовать себе новое гнездышко

получше в 300 м2. МГБ на это потратило 800 тысяч рублей и выселило из

отводимых под квартиру Абакумова помещений 16 семей числом 48 человек.

При этом, и при молодой жене Абакумов не бросил свои жеребячьи забавы в

московских салонах, таким образом, все у него было хорошо.

Но, с другой стороны, Абакумов был мужчиной самолюбивым и с

сильным характером, ему претила роль «шестерки» при Кузнецове и

Вознесенском - непереносима была их заносчивость и чуть ли не явное

презрение к нему этих академиков. Поэтому, узнав из подслушанного

телефонного разговора о тайной встрече Кузнецова с Хрущевым, Абакумов

решил на всякий случай выяснить, о чем будет договариваться его хозяин с

опальным Никитой Сергеевичем.

Просмотрев запись прослушанных разговоров Хрущёва с

Кузнецовым, Абакумов взглянул на принёсшего эту запись полковника.

- И что же это товарищу Кузнецову надо от товарища Хрущева?

Да еще и без лишних ушей?

Полковник неопределённо пожал плечами.

- Прикажите установить прослушивание разговоров товарища

Кузнецова?

- Нет, пока не надо. Помнится мне, товарищ Лапшин, что в ваш

отдел «Б» поступила какая-то мощная подслушивающая техника.

- Разработчики говорят, что дальность подслушивания до 300

метров, но у этой бандуры антенна около метра в диаметре Её в городе не

замаскируешь, кроме того, надо, чтобы между антенной и подслушиваемым

не было иных источников звука. Мы ее еще даже не опробовали, не было

случая.

- Вот и случай представился. Я выясню, где и когда будет эта

рыбалка, а вы проведите полевое опробование новой техники.

14 июня 1947 года,

Подмосковье,

вечер

Как только стемнело, шофера споро начали облавливать бреднем берег

тихой речушки, выгоняя рыбу из небольших, заросших камышом

заливчиков. Кузнецов и Вознесенский оставались на берегу, брезгливо

наблюдая, как Хрущев, раздевшись до трусов полез вместе со всеми в воду

тянуть бредень, чтобы испытать азарт и удовольствия от передаваемых в

руку толчков попавшей в сеть рыбы покрупнее. Через два часа рыбалку

закончили, поймав больше четырех ведер. Первую пойманную рыбу охрана

быстро почистила и, соорудив костер, начала варить уху и оборудовать место

для застолья, повесив над ним три керосиновых фонаря «летучая мышь».

Организовав комфорт начальству, охрана разлила первую порцию ухи в

337

глубокие керамические миски и вынув из речки охлаждающиеся бутылки с

водкой, деликатно отошла метров на 50 вверх, к оставленным автомашинам, у которых шофера тоже начали варить уху.

В это время на другом берегу реки двое вспотевших оперативных

работника отдела «Б» Министерства государственной безопасности

устанавливали подслушивающее оборудование. Под старой сосной был

размещен громоздкий электронный аппарат, возле которого на коленях

устроился опер-стенографист в наушниках. Подсвечивая себе фонариком, он

делал записи в блокноте, лежащем на крышке аппарата. От аппарата вверх

тянулись провода в хлопчатобумажной оплетке, а в развилки веток сидел

второй опер, тоже в наушниках. Он наводил через оптический визир

большую параболическую тарелку подслушивающего устройства.

Опер внизу скомандовал вполголоса:

- На костер не наводи, треск дров разговор глушит!

Наконец в наушниках достаточно ясно прозвучал конец фразы, сказанной Хрущевым.

- ...и я вам так скажу, по-мужицки скажу, что товарищ Сталин такое

решение примет, какое ему секретари ЦК в уши надуют.

Хрущев, уже подвыпил, и обида вновь ударила ему в голову, посему

говорил он довольно резко. Кузнецов же пытался сгладить остроту разговора

- он примирительно не согласился.

- Ну, ты, Никита Сергеевич, не прав! Что же мы, секретари ЦК, должны

недостатки скрывать? Тут, как говорится, Хрущев мне друг, а истина дороже.

Вознесенский хихикнул, а Никита возмутился.

- Истина??!

Вознесенский, уже посерьезнев, решил перевести разговор в

конструктивное русло:

- Не надо спорить по мелочам: ну не сегодня, так завтра, такое с

каждым из нас может случиться. Это дело нужно рассмотреть теоретически, а теория говорит, что Хозяин стар, и эта старость видна в его капризах, из-за

которых любой из нас может попасть в твое, Никита Сергеевич, положение –

любой может слететь с должности за какую-нибудь чепуху.

Мысль Вознесенского поддержал Кузнецов.

- Тут, Никита Сергеевич, действительно дело не в том, что тебя сняли с

постов на Украине, - Кузнецов сделал паузу и многозначительно, усилив

голос, закончил предложение, - что, собственно, легко поправимо. Тут дело в

том, кто мы? Руководители великих государств или бесправные слуги при

Хозяине?

Хрущев понял по этому «поправимо», что ему предлагают

восстановление в прежних должностях, но на каких-то условиях. Он не стал

спешить узнавать эти условия, а решил уточнить совершенно новое для него

упоминание о государствах, а не о республиках.

- Почему «государств»?

338

- Но ведь теперь, после войны, Украина и Белоруссия равноправные

члены ООН и отдельные субъекты международного права, а СССР, если ты

помнишь, это с самого начала союз государств.

Когда после войны создавалась ООН, то Сталин, чтобы увеличить

присутствие СССР в ООН численно, добился у союзников, чтобы УССР и

БССР состояли в ООН как отдельные государства. Хрущеву стало ясно, что

Кузнецов и Вознесенский как-то хотят использовать этот факт для развала

СССР.

Между тем, Кузнецов продолжил.

- Нам нужно новое мышление. На Западе в цивилизованных странах

руководители нашего масштаба имеют все, а мы?! Нам нужна такая власть, которая приближала бы нас к цивилизованным странам. Хватит потрясений!

Нужно, наконец, зажить спокойной обеспеченной жизнью, нужно открыто

пользоваться благами, которые мы, как руководители государства должны

иметь. Да что об этом говорить, - Кузнецов презрительно и безнадежно

взмахнул рукой, – у нас, в СССР, слуга должен иметь только то, что

кремлевский хозяин разрешит. Вот мне Попков говорил, что у него, секретаря обкома и горкома, хозяина Ленинграда и Ленинградской области, -

Кузнецов усилил голос, чтобы показать, насколько велика эта должность, но, побоявшись, что глупый Хрущев его не поймет, уточнил, - по своим

масштабам, главы, можно сказать, какого-нибудь европейского государства, так вот, у Попкова всего каких–то жалких 15 костюмов!

- Так Попков и те, что есть, боится надевать, чтобы Сталину донос не

написали, - поддержал тему Вознесенский.

Хрущев, как и Сталин, как и Берия, был абсолютно равнодушен к

каким-то личным материальным благам и попросту презирал алчных людей.

Но его хитрость и сметка не позволяли делать скоропалительные выводы, поскольку опыт Хрущеву подсказывал, что животную жадность людей очень

легко использовать себе на пользу. Поэтому он не стал комментировать эти

устремления Кузнецова и Вознесенского, а попробовал выяснить, что они

хотят. Он уже понял, что эти мерзавцы задумали развалить Советский Союз, чтобы настроить лично себе дворцов, нахапать разных товаров – чтобы

удовлетворить свою алчность. Но Хрущев пока не понимал, как они

собираются это сделать.

- Что-то я не пойму, к чему вы ведете? Товарища Сталина, что ли, свергнуть? – поинтересовался он.

- Знаешь, мы тут одни и я тебе скажу откровенно: мы бы его свергли, но нас, к сожалению, народ не поймет, - заявил Кузнецов.

Хрущев усмехнулся, подумав в который раз, что умные люди алчными

не бывают, - вот и Кузнецов такой же идиот, как и те алчные людишки, которых ему доводилось встречать.

- Ну, положим, народ вы знаете плохо – народ понимает то, что ему в

газетах всякая там интеллигенция объясняет, - цинично не согласился

Никита. - А эту сраную интеллигенцию купить или запугать ничего не стоит: 339

и цена ей копейка, и труслива, как зайцы. Да и глупа она - ее и обдурить

легко. Но если не свергать Сталина, то, что же вы хотите? – Хрущев

действительно искренне недоумевал.

Вознесенский снисходительно усмехнулся.

- А тебе не кажется, Никита Сергеевич, что это несправедливо – во всех

республиках есть своя компартия, а у русских – нет. Вот мы и хотим создать

Российскую коммунистическую партию.

- И что это даст? Хрущев удивился еще больше.

Вознесенский, с плохо скрываемым превосходством, объяснил.

- А то, что мы, каждый в своей республике, будем самостоятельны, мы

в республиках будем хозяевами, а не Сталин, а Сталин останется почетным

председателем всех партий. А хочет народ считать его вождем – пусть

считает. Нам это в своих республиках мешать не будет – мы будем делать не

то, что Сталин скажет, а то, что сами захотим.

Хрущев задумчиво переводил взгляд с Вознесенского на Кузнецова и

размышлял. Он понял, что опрометчиво посчитал этих предателей глупцами, на самом деле эти негодяи задумали исключительно умную подлость, рассчитанную на

искреннюю глупость масс, связанную с

их

национальностью.

- Так-так-так…, - подытожил он. - А что, хлопчики, вы Уголовный

кодекс давно читали?

- Причем тут он? – недовольно сморщился Кузнецов

- А при том! – жестко ответил Никита. - То, что у русских нет

компартии, делает их коммунистами сразу всей ВКП(б). А в ВКП(б) именно

этих, российских коммунистов большинство, и именно они своими

решающими голосами сохраняют единство СССР. Если вы выделитесь в

свою компартию, то у ВКП(б), то есть, у СССР не останется ни одного

коммуниста – все будут по республикам. А что дальше? А дальше СССР

распадется как единое государство. Вы его сразу же растащите по

национальным хуторам, чтобы, - Хрущев явственно передразнил Кузнецова,

- «открыто пользоваться благами».

А в Уголовном кодексе есть статья 58, по которой за попытку развала

СССР полагается расстрел. Вот я вас и спросил, давно ли вы читали

Уголовный кодекс? И что будет, хлопчики, если я об этих ваших планах все

расскажу товарищу Сталину и Политбюро?

К удивлению Хрущева, ожидавшего, что он напугает заговорщиков

упоминанием о 58-й статье, Кузнецов совершенно спокойно и даже

презрительно ответил.

- Будет очная ставка меня и тебя при всех членах Политбюро. На этой

ставке я докажу, что ты клевещешь на меня за мой доклад по Украине, из-за

которого тебя сняли с должности. А Николай Алексеевич это подтвердит, -

кивнул Кузнецов в сторону Вознесенского. - Ну, а после этого с мест

поступит столько сообщений о неблаговидных делах товарища Хрущева, что

340

товарищу Хрущеву не только в Политбюро, но и в членах ЦК больше не

быть! – тут Кузнецов зло подытожил. - Будет рад, если в партии оставят!

На противоположной стороне реки оперу, стенографировавшему этот

разговор, стало откровенно страшно, и он приглушенно предложил

сидящему на дереве товарищу.

- Слушай, может, скажем, что аппарат из строя вышел? Что-то я боюсь

это записывать…

Опер вверху вошел в охотничий азарт и зло скомандовал.

- Пиши! Мы записали и забыли, а товарищ Абакумов премию выпишет

и, глядишь, звездочку добавит.

А у костра Хрущев понял, что заговорщики хорошо обдумали все

варианты встречи с ним, и что теперь для него настал момент истины –

Никите надо было принять решение, которое определит всю его будущую

жизнь.

Хрущев оценил свои возможности.

Заговорщики взяли его за горло. Если он объявит о заговоре, то сорвет

им планы, но ничего не докажет и, действительно, навредит только себе.

Даже если просто промолчит, то падлюка-Кузнецов будет копать и копать

под него на Украине и вытащит на свет божий столько фактов, и так их

извратит, что Никиту выведут и из членов Политбюро, и из ЦК – ему как

политику придет скорый конец.

С другой стороны, это только считается, что в партию принимаются

самые умные, а на самом деле в ней масса восторженных дураков. И если

суметь публично объявить о создании компартии России, то у этой идеи

сторонников будет куда больше, чем у Троцкого, пожалуй, абсолютное

большинство будет за это. Сталин ничего не сумеет сделать – партия лишит

своего вождя власти и развалит СССР из самых, как ей покажется, благих

побуждений. Хрущев еще раз восхитился – до чего же хитры эти мерзавцы!

И, наконец. Хрущев во главе СССР никогда не встанет, поскольку в

Политбюро все считают себя умнее его. (Вариант, что его могут поставить во

главе именно поэтому, Хрущеву просто не приходил в голову). А вот на

Украине он признанный вождь! Пусть кто-нибудь попробует думать иначе! -

тут же криво усмехнулся своей мысли Никита. И если Украина станет

самостоятельной, то во всем мире к нему будут относиться, как к главе

великого государства. Никите представилось, как он выходит из поезда где-то в Париже, а на перроне выстроен красочный почетный караул…, - но он

тут же отбросил эту неуместную мысль, нужно было сосредоточиться и

думать, что отвечать.

- Ну а если смолчу о вашем заговоре? – возобновил обсуждение

Хрущев.

Вознесенский размеренно ответил.

- Тогда Алексей Александрович пошлет новую комиссию на Украину, и ты очень скоро снова Украину возглавишь. Ты же понимаешь, Никита

Сергеевич, что не дуб-Каганович, а ты нужен нам во главе Украины, а в

341

Москве мы и без тебя справимся. Если украинские коммунисты поддержат

российских коммунистов в их стремлении создать свою собственную

компартию, то и дело сделано!

- Ну, может и не немедленно, - поправил Вознесенского Кузнецов, - но

через полгода твой возврат на Украину гарантирован.

- А с остальными республиками как? – уже по-деловому

поинтересовался Никита.

Кузнецов ответил уклончиво:

- Работа ведется.

Но Хрущев настаивал.

- И с Белоруссией?

- Там уже наш человек ждет, чтобы сменить Пономаренко, - успокоил

Кузнецов.

А кто?

- Неважно…, - Кузнецов дал понять, что на этот вопрос не ответит, хотя и понимал, что член Политбюро Хрущев теперь выяснит этот вопрос

немедленно и без Кузнецова.

А в памяти Вознесенского тут же всплыл телефонный разговор

Кузнецова с Пономаренко в Минске, который Кузнецов вел из московского

кабинета Вознесенского:

Товарищ

Пономаренко?..

Это

Кузнецов.

Как

дела

Белоруссии?...Звоню вам, Пантелеймон Кондратьевич, проверить, как там

наши выдвиженцы… Я имею ввиду товарища Игнатьева… ЦК считает его

очень толковым организатором… Ну, и что, что не воевал. Тыл был тоже

фронтом… Зато товарищ Игнатьев приобрел очень ценный опыт

хозяйственной работы, а это для Белоруссии сегодня очень важно. Товарищ

Вознесенский его очень ценит. А, знаете, если Госплан кого-то ценит, то для

республики это очень полезно. Мы считаем, что товарищ Игнатьев будет

очень хорошим вашим помощником, и достоин быть вторым секретарем ЦК

Белоруссии…

Вознесенский забеспокоился – Хрущев и Пономаренко оба фронтовики

и в очень-очень хороших отношениях друг с другом. А, значит, Хрущев без

труда вычислит Игнатьева и будет знать о заговоре больше, чем нужно. Но

его мысли перебил Хрущев.

- Хлопчики, но вам надо будет сагитировать несколько сот секретарей

обкомов и других партийных руководителей в областях. Национальность это

хорошо, возможность сладко жить после удачного заговора это тоже хорошо, но все это очень мало по сравнению с возможностью лишиться всего, что они

уже сейчас имеют, в случае провала заговора.

Вознесенский усмехнулся.

- Но они и сегодня этого могут лишиться, причем сам Сталин их с

должности погонит, если их области не выполнят планов промышленного и

сельскохозяйственного производства. А вот это зависит от меня –

председателя Госплана. Будут нас слушать – будет у них и план реальный и

342

все для выполнения плана – и трактора, и оборудование, и сырье, и

материалы, не будут – ничего этого не будет и план они не выполнят. А тогда

– прощай должность!

«Ах ты гад! – понял Хрущев. – Так это ты извращением плана берешь

секретарей обкомов за горло, а Кузнецов их агитирует?». Восхитившись

подлостью заговорщиков, Никита понял, что этот заговор, в принципе, может

быть осуществлен, если еще и учесть, что заговор, как бы, направлен на

устранение несправедливости по отношению к русским коммунистам.

- Ну, а если эти ваши махинации станут известны товарищу Сталину?

Чтобы учредить российскую компартию нужен съезд, ну хотя бы секретарей

обкомов нужно созвать, а как вы такой съезд тайно подготовите и созовете?

На этот вопрос Вознесенский ответил со своей обычной улыбочкой

умственного превосходства.

Организуем всероссийскую торгово-промышленную ярмарку, скажем, в Ленинграде, пригласим на ее открытие всех секретарей обкомов

России вместе с делегациями партийного актива из областей. Вот и съезд.

Гениально то, что просто.

Хрущеву осталось мысленно развести руками – эти мерзавцы

действительно могут добиться успеха!

- Ну а если Политбюро все же узнает?

- Через кого? – вопросом на вопрос ответил Кузнецов. - По линии

партии оно может узнать только через меня, а по линии МГБ у нас все

предусмотрено.

- Неужто и Абакумов с вами? – удивился Хрущев.

- У нас есть в МГБ люди и без Абакумова…, - замялся Кузнецов.

Ленинградцы? – продолжал выпытывать Никита.

Кузнецов запнулся не желая делиться ценной информацией, но он и

понимал. что Хрущеву нужно что-то сказать, если хочешь получить от него

нужное решение.

- Неважно. Во-первых, это я продвинул Абакумова в министры

госбезопасности, если бы не я, министром бы до сих пор был дружок Берии

Меркулов. Ну, а во-вторых, у самого Абакумова рыльце в большом пуху: он

устроил с начальником охраны Сталина Власиком соревнование, кто больше

в Москве баб, скажем так, перетопчет. А поскольку Абакумов предпочитает

иметь под собой интеллигентных женщин, то ему, так сказать, и

подкладывают интеллигенток. И если он окажется глупцом, то эти

интеллигентки тут же напишут заявления, что он их изнасиловал. И нет

Абакумова.

Но мы полагаем, что он умный человек, да еще и под присмотром

нашего человека. Не такой дурак, как его предшественники Ягода или Ежов.

Поверьте, Никита Сергеевич, мы не троцкисты-бухаринцы, мы

трезвомыслящие умные люди, - добавил Вознесенский.

Хрущев понимал, что нужно отвечать на предложение, уже понимал, что он ответит согласием, но как-то пытался оттянуть сам момент ответа.

343

- Люди вы, в первую очередь, молодые, и Мыколу Бухарина хорошо не

знали, а уж он-то считал себя таким умным, таким умным, что просто

гениальным…

Значит так, хлопчики. Я с вами рыбку ловил, и рыбку кушал. Никаких

таких разговоров от вас не слышал. Получится у вас учредить компартию

России – я с вами. Провалитесь – не обессудьте. Буду, конечно, помогать, но

чем смогу. А сейчас пойду, дела есть.

- Ты, Никита Сергеевич, со своим другом Берией не сильно

откровенничай, неровен час…, - предупредил Кузнецов.

На это предупреждение Хрущев отреагировал с откровенной злобой.

- Я, конечно, человек простой, но считать меня дураком вам не следует, неровен час, ошибетесь. Кстати, об откровенности, - а со Ждановым

откровенным можно быть? – и увидев, как Вознесенский с Кузнецовым

явственно напряглись, усмехнулся. - Ага, значит, и со Ждановым не нужно

откровенничать, значит, и Жданову, который перетянул вас в Москву, вы

ничего не говорили… Ну, ладно, будем считать, что мы вместе. Прощавайте!

Хрущев попрощался и медленно пошел к своей машине, выражение его

лица стало злобным и решительным, а в голове билось: «Ах, падлюки, ну

падлюки! Ну ладно, вы меня на Украину верните, а там видно будет».

Никиту должен был бы остановить страх содеянного, но он уже давно

научился свой страх подавлять даже в более опасных случаях.

Вознесенский же, вместе с Кузнецовым глядя вслед уходящему

Хрущеву, встревожился:

- Черт! Он оказался умнее, чем можно было о нем подумать!

- Не умнее, а хитрее, - здраво поправил его Кузнецов, - но это у него

природное, звериное. Не просто же так он стал членом Политбюро. Но нам

главное, чтобы он нас поддержал, а потом разойдемся - мы в России, он на

Украине, - и нам его хитрость помехой не будет.

По дороге с рыбалки в Москву, Хрущев продолжал осмысливать

положение: каковы все же реальные шансы этого заговора? Он требует

большой подготовки, в ходе которой заговорщикам нужно будет сначала

прощупать, а потом переговорить с получением согласия у сотен опытных и

осторожных партийных функционеров хотя бы половины областных

партийных организаций России. В случае неудачи, нужно будет, под

благовидным предлогом, заменить на ключевых постах тех, кто не

соглашается с заговорщиками. И все это с соблюдением строжайшей

конспирации в условиях, когда не только партийные органы контролируют, чем живут эти функционеры, но и МГБ их «защищает», то есть, следит за

ними и сообщает в Москву обо всех их неблаговидных поступках, подозрительных словах и связях.

Положим, Кузнецов перекроет поступление разоблачающей заговор

информации от партийных органов к Сталину (да и к Жданову, раз он не с

заговорщиками), но насколько реально перекрыть поступление этой же

информации к Сталину через МГБ – через Абакумова?

344

Абакумова Хрущев знал плохо и не был уверен, что этот, по слухам, крутой генерал-полковник так уж предан Кузнецову. Но Кузнецов

проговорился, что у них в МГБ есть еще верный человек, кто он, какую

должность занимает? Кто там у вас в Минске появился, я завтра узнаю, -

думал Хрущев, - но, вот кто у вас в МГБ?? И его мощная память подсказала

ему ответ, тем более, что случай был совсем недавний – ночь, Киев, поезд, благополучно умерший от сердечного приступа архиепископ Ромжа…

Огольцов!

И когда возвращавшийся с рыбалки Хрущев вспомнил этот эпизод

полугодичной давности, то ему сразу стало понятно, кто поддерживает

заговорщиков в МГБ СССР, и стало немного легче – все-таки министр МГБ и

первый его заместитель в заговоре – это кое-что! Тогда же Хрущёв вспомнил

и яды скрытого действия, и узнал, что их хранит Огольцов, но пока еще не

придал этому значения.

А Кузнецов выполнил свое обещание, послал комиссию на Украину, нашел у Кагановича массу недостатков и секретариат ЦК внес предложение

вернуть на Украину Хрущева. Так что к декабрю 1947 года Никита вновь

стал хозяином в Киеве.

8 июля 1947 года,

будущий Челябинск-40,

позднее утро

Берия, Ванников и с ними свита человек в 15 шли по огромнейшей

строительной площадке будущих комбината и города, которые в последствии

будут названы Челябинск-40.

В промышленности мало дураков показывать начальству истинное

состояние дел, и на этой стройке к приезду начальства подготовились: внешне все выглядело очень деловито – работали машины и механизмы, туда-сюда сновали озабоченные рабочие и инженеры. Но и Берия, и

Ванников были стрелянные воробьи, не одну стройку видевшие во время

войны и после. Их на этой показушной мякине провести было не просто.

Берия остановился у очередного котлована, внутри которого с

полсотни заключенных подравнивали лопатами грунт и переносили с одного

места на другое с машину горбыля.

- Что это за объект?

Начальник строительства начал суетливо смотреть в услужливо

развернутый перед ним ситуационный план, в конце концов, ему подсказали, что это, и он бодро ответил.

- Трансформаторная подстанция главной насосной станции.

- Какова должна быть готовность на сегодня?

Несколько человек начали листать бумаги и начальник строительства, наконец, доложил.

- Должны монтироваться трансформаторы.

Ванников тут же посмотрел на начальника Управления оборудования.

- Где трансформаторы?

345

Тот быстро пролистал свои бумаги.

- Прибыли, и уже на складе все три. В пути четвертый – запасной.

- Кто за это отвечает?! - Ванников указал пальцем на котлован.

Робко выступил из толпы полненький инженер в очках и затарахтел

оправдывающейся скороговоркой.

- Начальник 17 стройучастка инженер Абрамзон. Товарищ Ванников, я

не виноват, что я могу сделать?

- Где фундаменты, где здание?! – рыкнул Ванников.

- Я каждый день даю заявки, и каждый день одно и то же: леса на

опалубку нет, арматуры нет, транспорта нет. А теперь Абрамзон виноват!

- Где лес? – Ванников повернулся к начальнику Управления

снабжения.

- Товарищ Ванников! – снабженец, давно привыкший, что на него

всегда вешают всех собак, спокойно открыл журнал на нужной странице и

доложил. - На складах более 7 тысяч кубов только доски. Мы прибывающий

лес уже за забором складываем.

- Арматура?

- На складах 11 тысяч тонн черного проката, периодичка есть всех

марок, - полистав журнал, так же спокойно доложил снабженец.

- Пропуск!- скомандовал Ванников Абрамзону.

На стройке работали как вольнонаемные работники, так и

заключенные, поэтому стройка была зоной, входить в которую и выходить из

которой вольнонаемные могли только по пропускам. Абрамзон вынул и

протянул Ванникову пропуск, не понимая, зачем он такому высокому

начальству. Ванников тут же отдал его пропуск стоящему рядом полковнику

из охраны зоны, и распорядился.

- Поселите его вместе с заключенными! - а затем повернулся к

Абрамзону. - Это ты раньше был инженер Абрамзон, а теперь ты Абрам в

зоне, и будешь в зоне, пока не введешь готовность объекта в график!

- Это не законно! – попытался протестовать Абрамзон.

- Иди работать!! – зло рявкнул Ванников.

Берия сделал свите жест рукой, чтобы она приотстала, и отошел вместе

с Ванниковым. Он не собирался отменять его распоряжение, поскольку

Ванников сам его к вечеру отменит, все же закон есть закон. А шутка его

была удачной и благодаря этому она немедленно распространится по стройке

и произведет необходимое воспитательное впечатление. Просто Берия не

считал, что исправить положение можно только наказанием очковтирателей.

- Борис Львович! Твоя манера руководить, безусловно, имеет

определенное воспитательное значение, но ты же видишь, что этот Абрамзон

не одинок, – по всей стройке бросающийся в глаза беспорядок. Дело здесь не

в этих абрамзонах, кстати, нет сомнений, что он не врет и, безусловно, заявки

на лес и арматуру подает. Дело в руководстве стройкой.

Здесь сейчас работает 45 тысяч строителей, а нынешние руководители

стройки не имеют опыта организации такого объема работ. Ждать, пока они

346

этот опыт приобретут, мы не можем. Здесь нужны уже готовые асы, здесь

нужны лучшие строители страны. Прежде всего, начальник строительства.

Берия вопросительно посмотрел на Ванникова.

- Вы имеете в виду Царевского? – с полуслова понял Ванников, о ком

речь.

Он построил Горьковский автозавод и Нижнетагильский

металлургический комбинат. Построит и плутониевый завод.

- А главным инженером кого?

- Мы строим и завод, и город одновременно, тут был бы хорош

архитектор-практик. Думаю, что здесь нужен Сопрыкин.

- Да, лучше его трудно кого-либо вспомнить.

- Я с ними обоими лично переговорю. Идем-ка в контору.

Из всей совокупности проблем следовало, что разделение изотопов

урана – проблема, решение которой будет более длительным, нежели

получение плутония, и это требовало на этом первом этапе сосредоточить

усилия на том, от чего можно было получить эффект в первую очередь, - на

плутониевом комбинате. Поэтому Ванников находился в Челябинске-40

почти безвыездно, особенно в ответственные пусковые моменты, да и Берия

вынужден был приезжать туда не один раз, хотя ему, возглавлявшему не

только атомный проект, но и топливно-энергетическую, и нефтяную отрасли, покидать свой командный пункт в Москве часто или надолго было

невозможно.

Так в конце ноября 1947 года они сидели с Ванниковым в

строительном вагончике после окончания очередного неутешительного

совещания. Все уже вышли, оставив дверь открытой. На улице моросил

мелкий холодный и унылый дождь, и настроение руководителей атомного

проекта было под стать ему. Из вагончика выветривался папиросный дым, на

дощатом столе стояли консервные банки с окурками, лежали строительные

планы и чертежи. Теперь проблема была не в руководителях строительства, а в руководителях будущего завода, которые были ранее назначены и теперь

обязаны были принимать и вводить в эксплуатацию уже построенные

объекты, но делали это недостаточно хорошо.

- Славский в роли директора завода не тянет… - задумчиво

констатировал Берия.

- Но он замминистра цветной металлургии, как он может не справиться

с одним заводом? Да и я здесь сижу почти постоянно, - вступился за своего

зама по ПГУ Ванников.

- У него совершенно нет опыта пуска заводов такого масштаба и в

такие сроки. Он работал директором уже построенных заводов, и ты, кстати, тоже. А здесь требуется принимать работы у строителей, у монтажников, у

изготовителей оборудования, у институтов-разработчиков технологии. Тут

количеством начальников и их должностями, делу не поможешь. Тут и я

могу сидеть вместе с тобой, но толку от этого не будет, поскольку и я

никогда не вводил в работу завод такой новизны и мощности. Тут нужен

347

директор-бык, директор-волкодав, директор, знающий, как такие заводы

вводятся в эксплуатацию. А Славский толковый инженер, а не директор.

Славского надо ставить главным инженером завода, а директора искать.

- Еляна? – немедленно прореагировал Ванников.

- Нет, у него очень много работы по нашему же атомному проекту –

как его забрать с Горького?

- А Уралмашзавод?

- Музруков? – быстро вспомнил фамилию директора Уралмашзавода

Берия.

- Да.

- А это не плохая мысль. Музруков…Он Борис, кажется, Глебович, да, пожалуй, это тот, кто нужен, - Берия снял трубку стоящего рядом на табурете

телефонного аппарата и скомандовал в трубку. - Соедините меня с

Уралмашзаводом!

На этом этапе Берия еще мог подобрать на ключевые посты в атомном

проекте имевшихся у Советского Союза асов-директоров, таких как генерал-майоры технической службы М.М. Царевский, Б.Г. Музруков или будущий

академик архитектуры В.А. Сапрыкин. В дальнейшем положение

осложнилось и приходилось опираться на молодых энтузиастов, всемерно

помогая им в работе и подстраховывая их.

14 февраля 1948 года,

квартира Жданова,

вечер.

Праздновался день рождения А. Жданова – члена Политбюро и

секретаря ЦК ВКП(б), по своему заслуженно заработанному статусу –

главного идеолога партии. Сам Жданов, прилично музицировавший и

любивший музыку, сидел у пианино, столпившиеся возле него гости, в том

числе и его будущая невестка Светлана Сталина – дочь Сталина, увлечённо

пели под аккомпанемент именинника. Отделившись то всех, за столом с

закусками и едой сидели Вознесенский и Юрий Жданов – сын Жданова.

Сыну Жданова ещё не было и 30, он успешно окончил химический факультет

МГУ, но на тот момент был одним из тысяч мелких партийных работников и

удачно ухаживал за дочерью Сталина, уже находившейся в ссоре с первым

мужем

И Вознесенский, и Кузнецов и ряд других деятелей были

выходцами из Ленинграда, начавшими делать свою карьеру тогда, когда

Ленинградом руководил Жданов, который их впоследствии и привлёк к

работе в Москве. Обычно принято считать, что начальники тянут за собой на

новое место знакомых, чтобы организовать вокруг себя «своих», что

правильно только для тупых и подлых начальников. А нормальные

руководители привлекают старых сослуживцев обычно потому, что знают, как те работают, а на новом месте у таких начальников все работники

незнакомы. Тем не менее, «ленинградцы» были близки и часто встречались

348

вне дома. И сейчас, Вознесенский, на правах «старшего товарища» учил сына

Жданова уму-разуму.

- Понимаете, Юра, то, что вы сын Андрея Александровича и

фактический зять товарища Сталина, это всего лишь потенциал, это талант, который очень просто зарыть в землю навсегда. Вам нужно показать всей

партии, что вы и сами по себе личность. Иначе вы просто засохнете на этой

мелкой должности заведующего сектором науки в Управлении пропаганды.

- Я сам об этом постоянно думаю, но как показать?

- Да, это вопрос очень непростой, - Вознесенский сделал вид, что

задумался. - А знаете, вам нужно выступить против Лысенко и довести дело

до снятия его с поста президента ВАСХНИЛ, - как бы сам себе, - да, это

хорошая мысль.

Это ошарашило Юрия.

- Но кто я и кто академик Лысенко! Меня просто высмеют.

- Тут вы, как раз, не правы. Вы не знаете всей ситуации. На самом

деле, значительная часть биологов, причем, не просто биологов, а ученых, имеющих высокий авторитет за рубежом, считают Лысенко глупым

выскочкой, не имеющим представлений о генетике, а все его достижения –

дутыми. Таким образом, ваше выступление найдет очень большую

поддержку в самых широких кругах научной общественности.

- А почему они сами не выступят?

Вознесенский снисходительно усмехнулся.

- Юра, они не выступают по очень простой причине – они трусы.

Кроме того, Лысенко ценится товарищем Сталиным.

- Вот видите!

- Это ровным счетом ничего не значит. Лысенко попался. Он

сейчас пытается сделать себе рекламу на введении в сельхозоборот ветвистой

пшеницы, а это очень большая глупость. Эту пшеницу и до него пытались

выращивать, но нигде в мире она не идет. Не пойдет и у нас. Товарищ

Сталин этого не знает. И если, с одной стороны, кто-то докажет научную

несостоятельность Лысенко, а мы, ленинградцы, покажем товарищу Сталину

глупость Лысенко с ветвистой пшеницей, то Лысенко конец. А это скандал в

научном и партийном мире СССР, и если вы будете на вершине этого

скандала, то вас все немедленно заметят. Очень удобный случай показать

себя.

- Ну, а если товарищ Сталин, все же не пойдет на снятие Лысенко

с должности?

Вознесенский опять снисходительно усмехнулся.

- Юра, нас, ленинградцев, только в Политбюро уже трое – ваш

отец, я и Косыгин. Да плюс Алексей Александрович Кузнецов в

секретариате. Товарищ Сталин, на самом деле, всегда прислушивается к

мнению большинства, а это большинство в таком вопросе мы обеспечим.

- Прошу прощения, Николай Алексеевич, но почему вы …как бы

это сказать, хлопочете за меня?

349

- Во-первых, мы все обязаны вашему отцу за доверие и понимаем, что ему неудобно самому помогать вам. Считайте, что мы ему делаем

подарок ко дню рождения. Во-вторых, мы просто обязаны готовить и

продвигать вверх кадры, которым можем доверять. Что тут непонятного?

Конечно, выступать против Лысенко нельзя неподготовленно. Я

вас свяжу с академиками Цициным и Жебраком, они вас снабдят

конкретными фактами, которыми вы и убьёте Лысенко. Будем действовать

не спеша. Но быстро.

А сейчас, пойдите, потанцуйте со Светланой, а то она уже

посматривает в нашу сторону очень недовольно. Дочь товарища Сталина не

годится надолго оставлять без внимания.

5 апреля 1948 года

Москва, заседание Политбюро,

вторая половина дня.

- Полгода назад мы отменили карточную систему, - начал Сталин,

- ежегодно 1 апреля будем снижать цены. Особое внимание нами будет

обращено на расширение производства предметов широкого потребления, на

поднятие жизненного уровня трудящихся путем последовательного

снижения цен на все товары, для чего нам нужны подготовленные кадры

промышленности и новые технические идеи. Следовательно, мы обязаны

налечь на широкое строительство всякого рода учебных и научно-исследовательских институтов, могущих дать возможность науке развернуть

свои силы и помочь создавать качественные товары и снижать на эти товары

цены, - Сталин снова сделал паузу, собираясь с мыслями.

- Наши университеты после революции прошли три периода. В

первый период они играли ту же роль, что и в царское время. Они были

основной кузницей кадров. Наряду с ними лишь в очень слабой мере

развивались рабфаки. Затем, с развитием хозяйства и торговли, потребовалось большое количество практиков, дельцов. Университетам был

нанесен удар. Возникло много техникумов и отраслевых институтов.

Хозяйственники обеспечивали себя кадрами, но они не были заинтересованы

в подготовке теоретиков. Институты съели университеты.

Сейчас, наоборот, у нас слишком много университетов.

Следует не насаждать новые, а улучшать существующие. Нельзя

ставить вопрос так: университеты готовят либо преподавателей, либо

научных работников. Нельзя преподавать, не ведя и не зная научной работы, и не зная практики. Человек, знающий хорошо теорию, будет лучше

разбираться в практических вопросах, чем узкий практик, но и без практики

теория мертва. Человек, получивший университетское образование, обладающий широким кругозором, конечно, будет полезнее для практики, чем, например, химик, ничего не знающий, кроме своей химии.

Но в чем наша беда. В университеты стремятся выпускники школ, дети высокопоставленных родителей, многие из которых поступают в них, чтобы не стоять у станка, чтобы не заниматься производительным трудом.

350

Хотим мы этого или нет, но университеты формируют нам и проклятую

касту, ненавидящую труд.

В университеты следует набирать не одну лишь зеленую молодежь

со школьной скамьи, но и практиков, прошедших определенный

производственный опыт. У них в голове уже имеются вопросы и проблемы, но нет теоретических знаний для их решения. Вот этим людям нужно дать

теоретические знания, а они в университеты не спешат. Почему? У них уже

есть семьи, где им жить с семьей при университете?

Вот этот вопрос нам тоже нужно решить, и Москва должна

показать пример в этом.

Что у нас запроектировано для строительства на Воробьевых

горах? – спросил Сталин, глядя на Кагановича, который начинал

реконструкцию Москвы, и с тех пор всегда ею интересовался.

- Комплекс высотных жилых зданий, - подумав, ответил

Каганович.

- Давайте возведем этот комплекс для Московского университета, и не в 10—12, а в 20 этажей, или еще выше, чтобы университет был виден

всей Москве. Строить поручим министру промышленного строительства

Комаровскому. Следует предусмотреть Внешторгу валютные ассигнования

на необходимое оснащение и оборудование лабораторий – сказал Сталин, обращаясь к Микояну, - университет должен быть обеспечен новейшими

приборами и реактивами.

Но, главное, необходимо создать жилищно-бытовые условия, построив общежития для преподавателей и студентов. Сколько будет жить

студентов? Шесть тысяч? Значит, в общежитии должно быть шесть тысяч

комнат. И, подчеркиваю, особо следует позаботиться о семейных студентах, о тех практиках, которые будут в нем учиться.

Хрущёв, работавший в это время в Киеве, лично на заседаниях

Политбюро присутствовал редко, - решения с ним согласовывались по

телефону. Но сейчас он, приехав в Москву для решения целого ряда

украинских дел, попал непосредственно и на заседание Политбюро, однако

повестка оказалась такая, что Хрущеву просто нечего было сказать при

обсуждении её вопросов, и он томился от длительного вынужденного

молчания. А тут для него подвернулся удобный случай.

- И давайте этот новый университет назовем именем товарища

Сталина, - предложил он, по его мнению, на 100% верное решение.

Сталин посмотрел на него, и с деланной жалостью сказал.

- Никита, ты там в Киеве совсем от России оторвался. Главный

университет страны может носить лишь одно имя — Ломоносова!

- Для ускорения темпов строительства, его надо будет вести

параллельно с проектированием, - продолжил Сталин, - значит, это

строительство надо поручать человеку, который бы мог подчинить себе и

министра Комаровского, и архитектора или группу архитекторов, и мог

351

повлиять и на товарища Микояна. То есть, строительство нового

Московского университета желательно поручить члену Политбюро.

Сталин усмехнулся и с хитрецой посмотрел на Берию.

- У нас в Политбюро есть товарищ, который жаловался, что партия

не дала ему стать хорошим инженером-строителем. Не поручить ли нам это

дело ему?

- С удовольствием возьмусь, товарищ Сталин! – не задумываясь, ответил Берия.

- А как же большая загруженность вас работой?

- Да разве это работа? Построить красивейшее здание в Москве, а, может, и в СССР, – это не работа – это награда, это удовольствие!

- Ну что, товарищи, - улыбнулся Сталин, - кто за то, чтобы

доставить это удовольствие товарищу Берии?

10 апреля 1948 года,

Москва, Политехнический музей,

вечер

Висевшая перед входом в Политехнический музей небольшая

афиша: «Семинар общества «Знание». Лекция. Ю.А. Жданов «Спорные

вопросы современного дарвинизма»», - была замечена сотрудниками

Лысенко, как только появилась на музее. Кроме того, до него доползли и

слухи, что на этой лекции будет критика его воззрений, поэтому Трофим

Денисович подошёл к музею точно ко времени, чтобы зайти в зал с началом

лекции и ни на кого не давить своим авторитетом. Однако его узнали ещё на

улице и перед входом в лекционный зал двое молодых людей, с красными

повязками дежурных, остановили Лысенко на входе и не пустили на лекцию.

Лысенко несказанно этому удивился, поскольку это было беспрецедентно, и

дело было даже не в том, что по теме лекции он был самым авторитетным

специалистом СССР. А потому, что он был депутат Верховного Совета, и

отказ пустить его куда-либо, тем более на какое-то публичное мероприятие, был оскорблением Советской власти. Лысенко решил соблюсти

формальность и вынул удостоверение депутата Верховного Совета.

- Какое право вы имеете не пускать на публичное мероприятие

депутата Верховного Совета??

Дежурные сами понимали дикость того, что они делают, и один из

них извиняющимся голосом попросил.

- Трофим Денисович, ну, не можем мы вас впустить. Это семинар

лекторов обкомов и горкомов ВКП(б), а вы беспартийный. Вы же не можете

по своему удостоверению посетить частную квартиру, и это партийное

мероприятие тоже не можете посетить.

- У нас что – партия это частное заведение?? – удивился академик.

- Трофим Денисович, ну мы не виноваты, мы приказ выполняем: не впускать вас.

Лысенко развернулся и энергичным шагом пошёл к директору

музея академику Митину, в приемной директора зло распахнул дверь и почти

352

вбежал в кабинет. Из-за стола поднялся и бросился к нему навстречу

академик Митин, который понимал всю дикость происходящего.

Лысенко не стал подавать руку для пожатия и как можно более

официальным тоном заявил.

- Академик Митин! Я требую от вас, как от директора музея и

заместителя председателя общества «Знание» распорядиться, чтобы меня

впустили на этот семинар!

- Академик Митин, академик Митин! Кто академик Митин, а кто

Жданов?! – чуть не плакал Митин. - Что может академик Митин сделать

против сына товарища Жданова и зятя товарища Сталина?? Дорогой Трофим

Денисович, поймите меня правильно, он распорядился вас не впускать, ну, что тут можно сделать?

Сядьте, Трофим Денисович, сядьте, успокойтесь! Я сейчас

распоряжусь – нам чайку принесут. Трофим Денисович, я с ним уже

договорился, чтобы микрофон из лекционного зала соединили с вот этим

репродуктором, мы с вами прекрасно послушаем все, что он скажет. А мы

чайку попьем…

- Марк Борисович, но ведь это унизительно!

- А что поделать, что поделать, дорогой Трофим Денисович?

Митин быстро поднялся до звания академика и сытных

должностей исключительно благодаря связям в секретариате ЦК, поэтому

как огня боялся впасть в немилость к партийным органам.

Лысенко презрительно посмотрел на Митина и сел за стол, а

Митин услужливо подсунул ему листы чистой бумаги и карандаши для

конспектирования. После чего повернул до максимума тумблер громкости на

репродукторе, и из репродуктора послышался голос человека, читающего

плохо знакомый текст.

- …Обычно говорят – школа Лысенко и школа противников

Лысенко. Это не точно. У нас имеется ряд различных школ и направлений, которые солидаризируются в одних вопросах и расходятся в других. И в

данном конкретном случае разделить всех советских биологов на два лагеря

невозможно. Тот, кто пытается это делать, преследует скорее узкогрупповые, нежели научные интересы и прегрешает против истины…

Лысенко, не теряя времени начал, конспектировать.

Через час в лекционном зале Юрий Жданов на трибуне сложил

вместе листы своего доклада.

- А в заключении скажу, - самодовольно и победно постучал по

микрофону. - Академик Лысенко, вы меня слышите? Слова Андрея

Андреевича Жданова о лженоваторах науки, относятся именно к вам!

В кабинете директора музея от этих слов Лысенко отшатнулся от

репродуктора, выражение его лица приняло решительное и злое выражение.

Решение

подать

отставку

поста

Президента

Академии

сельскохозяйственных наук созрело у него немедленно.

21 апреля 1948 года,

353

кабинет Сталина,

вторая половина дня

Получив заявление Лысенко об отставке, Сталин вызвал его для

разговора. Наглая выходка Юрия Жданова возмутила Сталина, но возмущал

и Лысенко какой-то своей беспомощностью – Сталина считал, что тот мог бы

сам навести порядок в своей епархии. Надо сказать, что и Лысенко стеснялся

своего обращения к Сталину, но искреннее не представлял, как ему быть.

Когда он вошёл в кабинет, Сталин с ним поздоровался, предложил сесть, взял

со своего стола сшитые скрепкой листов 10 – заявление Лысенко об отставке.

- Я рассмотрел ваше заявление об отставке с поста президента

ВАСХНИЛ…

- Товарищ Сталин, инструкция, данная лекторам всех обкомов, считать меня шарлатаном, означает, что правительство не доверяет мне, следовательно, мое пребывание на этом посту становится невозможным, -

перебил его Лысенко дрожащим голосом.

Сталин не обратил внимания на эту тираду, но прервал начатую

мысль и задумчиво сообщил.

- Я запросил Управление пропаганды, дать мне прочесть доклад

Юрия …Жданова. Мне ответили, что они этот доклад не могут найти, -

Сталин хмыкнул. - Придется ориентироваться на ваш конспект этого

доклада, - ещё раз быстро просмотрел заявление Лысенко, уже испещрённое

красным карандашом сталинских пометок, подумал и бросил его снова на

стол.

- Кстати, товарищ Лысенко, мне сообщили, что вы кормите коров

шоколадом, чтобы увеличить жирность молока...

- Даже так?? – удивился Лысенко. - Товарищ Сталин, я что – так

сильно похож на идиота? У коров сложный желудок, это не свинья, коров

можно кормить хоть шоколадом, хоть мармеладом, коровы шоколад не

переработают. Такую клевету могут распространять только полные дураки.

Сталин усмехнулся.

- Дураки-то они может и дураки, но с учеными званиями. А о чем

тут с этим шоколадом может идти речь, ведь не бывает дыма без огня?

- Не знаю! – резко ответил Лысенко. - …Хотя… Тут вот, что

может быть. Коровам, для правильного питания обязательно необходимы

грубые корма – солома. А она денег стоит. А наши шоколадные фабрики

получают сырье для производства шоколада – какао-бобы. Так эти бобы

приходят в скорлупе, ну, как арахис или фисташки. На шоколадных

фабриках эту скорлупу – она называется какавеллы - счищают и

выбрасывают. Ну, я и вывез с шоколадной фабрики несколько машин этой

скорлупы, чтобы попробовать, нельзя ли ею в рационе коров заменить часть

соломы? Вот, может, поэтому и начали клеветать, что я кормлю коров

шоколадом?

- Получилось заменить? – поинтересовался Сталин.

- Нет, коровы не едят, пустили на подстилку.

354

- Товарищ Лысенко, во всех науках ученые используют заявления

в соответствующие органы, для борьбы с научными противниками, - начал

Сталин, прохаживаясь по кабинету. - Вот не так давно наши славные физики

написали коллективное заявление на имя моего заместителя Берии с

требованием запретить критиковать теорию относительности Эйнштейна.

Так сказать, руки прочь от товарища Эйнштейна! Но нигде нет того, что

творится в руководимой вами сельхознауке. Ваши научные оппоненты, как с

цепи сорвались, сколько я вас помню, на вас потоком идут и идут заявления

от

вейсманистов

обвинениями

вашей

глупости,

научной

несостоятельности, шарлатанстве и желании обмануть правительство. Как вы

сами на это смотрите – почему так?

- Товарищ Сталин, за всю свою жизнь я не сделал ни одного

доноса на своего научного оппонента. Прошу вас, не заставляйте меня это

делать.

- Действительно, - выражение лица Сталина приняло сердитое

выражение, - написание доноса в некоторых случаях это подлость, - Сталин

помогал себе пальцем, направленным на Лысенко. - Но в других случаях

подлостью является не написание доноса…

Лысенко быстро понял, о чём речь, и возразил, перебивая.

- У меня первый случай – я не считаю допустимым вмешивать в

научный спор никого, кроме ученых.

- Мы вас за эту позицию уважаем, - Сталин изучающе посмотрел

на Лысенко, - но я не прошу вас называть фамилии. Я прошу вас объяснить в

принципе, что происходит?

Лысенко задумался.

- Вы этого, может, и не помните, но в тридцатых годах все учёные-биологи единодушно утверждали, что я являюсь самым выдающимся

генетиком Советского Союза, поскольку только у меня были открытия в этой

области. Вы этого можете не помнить, но тогдашний президент ВАСХНИЛ

Вавилов в 1933 году даже на международном симпозиуме по проблемам

генетики и селекции в США мою теорию стадийного развития растений

назвал крупнейшим мировым достижением в области физиологии растений

за последнее десятилетие. И этой моей теорией пользуются не только

селекционеры-мичуринцы у нас, ею уже пользуются и селекционеры на

Западе. Они, правда, не говорят об этом, но из технологии выведения ими

новых видов следует, что они мою теорию знают и используют.

Товарищ Сталин, ведь меня в 1938 году и избрали президентом

ВАСХНИЛ именно потому, что я считался самым выдающимся генетиком

СССР. И вот избрали, и сразу началось.

- Зависть?

- Нет… Ну, может и зависть, но я не считаю это главным.

- Тогда что?

- Я начал требовать от всех практического результата – новые

продуктивные сорта растений и породы животных. А вейсманисты, опираясь

355

на свою лженауку, не могли такие результаты получать. Я с ними никогда не

ругался, я неоднократно заявлял вейсманистам: давайте не спорить, все равно

вейсманистом я, мичуринец, не стану. Давайте дружно работать по строго

научно разработанному плану. Давайте брать определенные проблемы, получать заказы от Министерства сельского хозяйства СССР и научно их

выполнять.

- А я думал, что вейсманисты просто поддерживают течения, модные на Западе, - хмыкнул Сталин. - Думал, что это пережиток того

положения, когда русские ученые, считая себя учениками европейской

науки, полагали, что надо слепо следовать западной науке и раболепно

относились к каждому слову с Запада.

- Это тоже есть, - согласился Лысенко, - но главное – в их

практической бесплодности. Вот вы мне прошлый раз привели высказывание

американца Форда о том, что сдавшихся больше, чем побежденных. А я

приведу тоже американскую поговорку: кто умеет, тот работает, кто не умеет

– тот учит, как работать. И у нас сегодня так: мичуринцы работают на

Министерство сельского хозяйства, а вейсманисты преподают в

университетах и институтах. И преподают только вейсманизм, а не

мичуринскую генетику. Я считаю, товарищ Сталин, что правительство

должно вмешаться в процесс обучения нашей молодежи.

Тут Лысенко, сам того не понимая, Сталина «достал» и Сталин

перебил его очень раздраженно.

- Спасибо, товарищ Лысенко, что и вы нашли мне работу.

Товарищу Сталин совсем заняться нечем и он должен за вас расставлять

преподавательские кадры! – Сталин быстро вернулся к столу и занял своё

место. - Негодный вы президент, абсолютно негодный! Какой Вы, к черту, организатор, если будучи президентом сельскохозяйственной Академии, не

можете организовать за собой большинство?! Я бы сейчас же принял у вас

отставку, …если бы у меня в запасе был еще хотя бы один Лысенко.

Лысенко сидел покрасневший, поняв, наконец, что Сталина

разозлила его, Лысенко, управленческая беспомощность – согласился стать

Президентом ВАСХНИЛ, руководителем науки, так руководи ею! Но Сталин

быстро успокоился и начал деловым, распорядительным тоном.

- Решим так. ЦК назначит дискуссию по вопросу обеих генетик: мичуринской и вейсмановской. Вы подготовьте доклад и готовьтесь на этой

дискуссии выдержать бой вейсманистов. Доклад предварительно пришлете

мне для прочтения, - снова раздражённо, - чтобы потом не оказалось, что и

вы его потеряли. После этой дискуссии и решим, что с вами делать. Все, до

свидания! …Нет, постойте, присядьте еще ненадолго, - Сталин немного

помялся. - Вы по-прежнему уверены, что ветвистая пшеница не пойдет в

производство.

- Да, собственно, уже не так уверен.

- И что поколебало вашу уверенность?

356

- У вас товарищ Сталин, появились мощные сторонники. В Горках

Ленинских энтузиастом, уверенным, что ветвистая пшеница пойдет, являются сильнейший генетик Авакян и… И мой отец, Денис Никанорович.

А мой папа это крестьянин от бога. Знаете, про таких раньше говорили: он

весной оглоблю посадит, а осенью у него телега вырастет.

Сталин расплылся в довольной улыбке и потом нарочито

назидательно почеркнул.

- Папу надо слушать, папа плохого не посоветует! – но потом уже

серьёзно. - Я приветствую ваши опыты с ветвистой пшеницей в

подмосковных районах. Но плохо, что Вы производите опыты с этой

пшеницей не там, где это «удобно» для пшеницы, а там, где это удобно вам

как экспериментатору. Ведь пшеница эта - южная, она требует какого-то

минимума солнца и влаги. Я бы на вашем месте производил опыты с

ветвистой пшеницей не в Одесском районе (это же засушливый район!) и не

под Москвой (тут же мало солнца!), а, скажем, в Киевской области или в

районах Западной Украины, где и солнца достаточно и влага обеспечена.

- Но, товарищ Сталин, мы же не распространяем ее, а выводим

новые сорта…, - Лысенко уселся поудобнее, пододвинул к себе лист чистой

бумаги со стола Сталина и достал из кармана авторучку.

19 июня 1948 года,

столовая на даче Сталина,

10-30

Сталин позавтракал гречневой кашей на молоке и пил чай с

пирожком с картошкой, когда позвонил Берия.

- Не стал вас с утра беспокоить, товарищ Сталин, решил

дождаться, когда вы проснётесь. Примерно 2 часа назад плутониевый

реактор начали выводить на мощность 100 мегаватт. …Будут, конечно, и

неприятности, как без них, но дело, все же, пошло!

- Молодцы, Лаврентий Павлович, все молодцы! Надеюсь, что

больших срывов не будет.

28 июля 1948 года,

кабинет Сталина,

вечер

В кабинете помимо членов Политбюро и секретарей партии за

столом сидели и члены комиссии по рассмотрению деятельности Лысенко.

Вознесенский, возглавлявший комиссию, закончил доклад.

- …Единогласные выводы комиссии, товарищ Сталин, получаются

сами собой: за те огромные убытки, которые нанесла деятельность Лысенко

Советскому Союзу, его необходимо немедленно снять с должностей

президента ВАСХНИЛ и директора института генетики, а материалы

комиссии передать в следственные органы.

Прохаживавшийся по кабинету во время доклада Сталин

остановился и пристально, с каким-то новым интересом посмотрел на

Вознесенского. Потом объявил.

357

- 31 июля начнется сессия ВАСХНИЛ, на которой состоится

дискуссия между генетиками-вейсманистами и генетиками-мичуринцами.

После этой дискуссии и примем решение. Все свободны, товарищей

Вознесенского, Косыгина и Кузнецова прошу остаться, - после ухода

лишних, Сталин не спеша начал. - Накануне научного спора между двумя

научными течениями в биологии, вы вознамерились обезглавить одно из

научных течений. У меня простой вопрос – зачем?

- Товарищ Сталин, это не мы хотим снять Лысенко, этого требуют

приведенные мною в заключении комиссии цифры убытков от его

деятельности, - ничуть не смутился Вознесенский.

- Давайте о числах, - согласился Сталин. - Любая деятельность

требует затрат, но эта деятельность дает и доход. Если затраты превышают

доходы, то только тогда можно говорить об убытках. Есть две научные

школы, обе несут затраты на эксперименты, на зарплаты ученым и

содержание научных учреждений. Начнем с научной школы мичуринцев.

Впрочем, возьмем одного Лысенко. На него мы произвели много затрат, но

получили и доходы. Не помню всего, но по памяти.

Не буду говорить о научном открытии Лысенко – о его законе

стадийного развития, - но Лысенко разработал способ чеканки хлопчатника, резко увеличивающий урожайность хлопка, дав нам к войне не только во что

одеваться людям, но и сырье для производства пороха. Это доход. Лысенко

разработал новую агротехнику проса, позволившую увеличить урожайность

проса вдвое. Это доход. Лысенко предложил в южных районах Советского

Союза применять летние посадки картофеля для улучшения его сортовых

качеств и улучшил эти качества. Это доход. Во время войны предложил

посадки картофеля верхушками клубней, чем позволил в голодную военную

зиму съесть посадочный картофель. Это доход. Лысенко предложил и

внедрил посев хлебов по стерне, чем сэкономил горючее для танков и

самолетов. Это доход…

- Это все неправда и мошенничество Лысенко! – Вознесенский

позволил себе перебить Сталина.

- Вот как? Значит, руководимый вами Госплан все эти годы

обманывал Правительство? Обманывал в том, что якобы направлял в армию

и тыл дополнительное просо, на пороховые заводы – дополнительный

хлопок, топливо, оказывается, вы отправили не на фронт, а на вспашку

стерни, и где-то взяли посевной картофель взамен съеденного? Так, может

нам надо проверить не Лысенко, а Госплан? Доходы Лысенко занесены в

бухгалтерские книги Советского Союза, вы о каком мошенничестве

говорите?

А теперь расскажите нам о доходах Советского Союза от затрат на

генетиков-вейсманистов.

Вознесенский с Косыгиным переглянулись.

- Но мы их не проверяли…, - сообщил Косыгин.

358

-. Не все научные затраты окупаются сразу, - поспешил объяснить

Вознесенский.

- Что-то вы, товарищи Вознесенский и Косыгин, забыли об этой

истине, когда проверяли деятельность Лысенко.

Да, не все затраты на ученых, окупаются сразу, но если эти

затраты десятилетиями не окупаются, то это не наука – это кормушка, и

затраты на эту кормушку и есть убытки.

Товарищ Сталин, но партия уже осудила лженоваторство Лысенко,

- попытался сказать своё слово и Кузнецов.

Сталин, услышав про то, что Кузнецов называет Юрия Жданова

партией, потерял интерес к разговору и завершил его крайне раздраженно.

- Все! Закончили разговор. Но хочу сказать, что меня удивило, что

меня уже считают олухом, способным опупеть от тарахтения чисел. Либо вы

не только не понимаете основ экономики, но не понимаете и того, что сын

товарища Жданова и зять товарища Сталина, это еще не партия!

22 августа 1948 года,

Подмосковье, дача А.А. Кузнецова,

полдень

20 августа Кузнецов вдруг позвонил Хрущёву и голосом, в котором

явственно чувствовалась тревога, попросил приехать в Москву. У Хрущёва

накопилось для решения в Москве много дел, и он тут же выехал.

На следующий день Кузнецов и Вознесенский сидели за

сервированным хрусталем и серебром столиком и с хмурым видом пили

коньяк, ожидая приезда Хрущева.

- Возьми икорки, мне ее каждую неделю из Астрахани шлют, свеженькую, - угощал Кузнецов.

- Тошнит уже от нее…, - поморщился в ответ Вознесенский. - Нет, напрасно ты пригласил Хрущёва, боюсь я этого лиса.

- А что делать? Мы в таком положении, что нас только иезуитская

хитрость Хрущёва и спасет. Если, конечно, он сумеет, что-то придумать. И

не надо в доме об этом. Вроде Абакумов обещал, и Огольцов подтверждает, -

Кузнецов обвел рукой вокруг, намекая, что в помещении может быть

подслушивающая аппаратура, - но бережёного бог бережёт.

Приоткрылась дверь и в нее заглянул офицер охраны:

- Подъехала машина товарища Хрущёва.

Кроме боязни быть подслушанным, Кузнецову очень не хотелось

показывать Хрущёву внутреннее убранство своей дачи, и он предложил

Вознесенскому:

- Ты побудь здесь, а я с ним на улице переговорю.

Кузнецов сбежал по ступенькам и радушно поприветствовал уже

вышедшего из машины Хрущёва.

- По такой жаре в доме сидеть душно, давай-ка я тебе, Никита

Сергеевич, свои розы покажу.

359

- Да и я на пять минут заехал, - согласился Хрущёв, понимая, что

разговор будет очень секретным.

- Видал, какая красота? – похвастался Кузнецов своим розарием.

- А по мне красиво то, что полезно, а какая с этих роз польза? – Хрущёв

скептически оглядел посадки на участке дачи. - Ты с этими розами Сталину

хочешь понравиться, что ли? Ну, что там у вас стряслось? – и увидев, что

Кузнецов мнется и не решается начать разговор, поторопил. - Да не тяни, у

меня в самом деле нет времени.

- Жданов все знает…

- Да?! – Хрущев остановился, пораженный новостью. - Это на самом

деле новость… Откуда он узнал?

- С мест донесли.

- Так, ты же говорил…, - со злобой начал Хрущёв, но потом

безнадежно махнул рукой и, глядя на Кузнецова, подумал: «Интеллигенты-конспираторы! Пидарасы!! С кем я связался?!!» - Ладно, поздно жалеть.

Подожди, а как он узнал? Ведь у него же сердечный приступ, он лечится на

Валдае.

- После того, как узнал, вернее, после разговора с нами, у него этот

приступ и случился, - упавшим голосом сообщил Кузнецов.

- Это понятно - он вас в Москву перетащил, в ЦК, а вы, бараны, такое

задумали…

- Никита Сергеевич, подбирайте слова, не забывайте свою обязанность

быть интеллигентным человеком!

Хрущёв прищурился и зло парировал.

- А я не забываю слова товарища Ленина, что интеллигенция это не

мозг нации, а ее говно. Я бы эти слова забыл, но дня не проходит, чтобы

какой-нибудь интеллигент мне о них не напомнил, – после этого Хрущёв

быстро взял себя в руки и продолжил совершенно спокойным голосом. - Ну и

что Жданов?

- Требует, чтобы мы немедленно покаялись и свели дело к

нашей…ну…к нашему непродуманному энтузиазму.

Хрущёва прошибло потом: Жданов посоветовал им то, что и должен

был посоветовать, но если «ленинградцы» начнут каяться, то обязательно

назовут и его. Все узнают, что он знал о заговоре и молчал – ему крышка!

Хрущёву надо было немедленно запугать Кузнецова таким развитием

событий и он равнодушно подтвердил.

- Ага! Правильно говорит Андрей Александрович, он плохого не

посоветует. Ну, пошлет вас партия за этот заговор с покаянием куда-нибудь в

Сибирь парторгами на великие сталинские стройки. Грамотные коммунисты

в Сибири ой как нужны.

- Мы вас, как единомышленника, просим помочь, а вы издеваетесь! –

оскорбился Кузнецов.

Хрущёв «довернул гайку».

360

- Просто вы с Вознесенским не знаете, как в таких случаях помогают

единомышленники. Где-то в начале 37-го разбирали мы на пленуме ЦК

измену Бухарина и Рыкова, тогда членов ЦК, а их единомышленники, Косарев и Якир, еще не были разоблачены, и тоже были членами ЦК.

Создали комиссию человек в сорок членов ЦК, заслушали Ежова, потом

Рыкова с Бухариным, нужно решать. Товарищ Сталин предлагает провести

следствие, чтобы все выяснить, а потом исключить их из партии и выслать из

Москвы. А единомышленники, Косарев и Якир, предлагают следствие не

проводить, а тут же Бухарина и Рыкова расстрелять.

Так вы что, хотите, чтобы я вам помог, как Косарев и Якир помогли

Бухарину и Рыкову?

- Вы могли бы переговорить со Ждановым…

- Да вы со страху совсем ополоумели! У товарища Сталина много

товарищей, но душевный приятель у него один – Жданов. И Жданов это

ценит. Для него вы против товарища Сталина – ничто, пустое место. Это

Жданов пока молчит потому, что не хочет позора, но долго он молчать не

будет! А я заикнусь, он немедленно Сталину доложит, поскольку поймет, что

дело не только в вас! - некоторое время оба стояли в задумчивости. - Есть

один человек, который вам поможет.

- Кто? – с надеждой в голосе спросил Кузнецов.

- Огольцов.

- Как?!

- А у него такие ампулки есть, которые он в нужных случаях нужным

людям выдает, - с деланным равнодушием пояснил Хрущёв. - Вот у вас как

раз такой случай.

Кузнецов даже задохнулся от возмущения.

- Да как ты…да как ты смеешь такое предлагать?!!

В ответ Хрущёв прошипел со злобой:

- А ты что думал, что власть тебе, как рюмку коньяка, на серебряной

тарелочке поднесут? Да за нее нужно драться беспощадно, и лично драться, и

только тогда ты ее получишь!… - затем продолжил спокойно. - А тут удачно

очень – у Жданова сердечный приступ. Ну, умер и умер – сгорел на работе.

Ну ладно, я пошел! - пошел было, но приостановился и окинув рукой

розарий, язвительно добавил. - Ты это, когда тебе, как парторгу, дачку в

Сибири дадут, ты не розы, ты огурчики посади. Если, конечно, они там расти

будут.

Никита даже не думал, что уже преступил все пределы, поскольку в

голове его была одна мысль – спастись! Ему казалось, что та страшная

подлость, которую он только что совершил, – последняя, он не хотел думать, что подлость имеет свойство тянуть за собой все новые и новые подлости, и

все более страшные.

И он понимал, что за человек Кузнецов, и когда на следующий день

уезжал в Киев, не сомневался, что скоро снова вернется.

1 сентября 1948 года,

361

Тель-Авив, кабинет премьер-министра Израиля, полдень.

Премьер-министр Израиля Бен Гурион вызвал для напутственной

беседы Голду Меир, свою соратницу в борьбе за дело сионизма, такую же

преданную только что образовавшемуся Израилю, как и он сам. Израиль

продолжал войну за свою независимость, и положение его было очень

тяжелым.

- Голда, у тебя необычайно трудная миссия, ты посылаешься в

Москву не просто послом, ты должна разрешить ряд задач, решения которых, казалось бы, исключают друг друга.

- Я и так понимаю, Давид, что представительство Израиля в СССР

в моих задачах отходит на десятое место.

- Вот именно. Ты свою роль понимаешь и без меня, но я, все-таки

обязан обсудить ее, чтобы быть уверенным, что мы понимаем ее точно.

Во-первых. Тебе надо организационно укрепить лобби Израиля в

СССР. Мы должны иметь сторонников Израиля во всех ключевых

структурах СССР, включая правительство. Везде обязаны быть люди, охваченные стремлением помочь Израилю. У нас сегодня очень мало денег, и

для создания из гоев такого лобби в СССР, требуется твой ум. Что касается

собственно евреев для лобби Израиля, то не стоит ориентироваться на евреев

в правительстве СССР – это, скорее всего, интернационалисты и враги

Израиля. Нам хватит в СССР евреев на вторых ролях – в аппарате

правительства, правоохранительных и судебных органов, в прессе. Евреев в

этих структурах СССР очень много, они и без нас сплочены желанием

получше устроится в жизни, поэтому эта часть задачи не видится очень

сложной.

Что касается первых лиц СССР, то здесь лучше иметь подход

через их жен-евреек. Не забывай, Голда, что из 10 членов их высшего органа

власти, Политбюро, трое, Молотов, Ворошилов и Андреев, женаты на

еврейках.

- Как говорят русские, ночная кукушка лучше всех кукует, -

усмехнулась Голда.

- Примерно так. Ты должна сделать все, чтобы мы смогли

выкачать из СССР как можно больше помощи, особенно помощи оружием и

боевой техникой.

- А людьми?

- Пока не надо. Мы и так не справляемся с устройством

прибывающих эмигрантов. Но готовить их переезд необходимо. Однако, Голда, нам не нужны эти посредственные интеллигенты из СССР. Нам

нужны евреи-рабочие и крестьяне, евреи-практикующие инженеры и

строители. А они и в СССР хорошо живут, к тому же, они атеисты, поэтому

вытащить их в Израиль будет очень трудно. Поэтому, главной твоей задачей

является разжигание антисемитизма. Тебе требуется создать атмосферу при

362

которой местные гои будут ненавидеть всех евреев. Это будет фундамент для

будущих переездов евреев из СССР в Израиль.

- Но это может вызвать репрессии против евреев.

- Забудь о евреях вообще. Есть евреи, которые полезны в Израиле

и для Израиля. Это и есть евреи. И есть еврейский мусор, который только и

годится, чтобы подложить его в костер антисемитизма и жаром этого костра

заставить как можно больше евреев служить делу Израиля, - помолчал, презрительно усмехнувшись. - Когда во время последней мировой войны

меня упрекнули в том, что я, Давид Бен Гурион, не предпринимаю мер для

спасения советских евреев от массового уничтожения, я ответил, что для

меня одна дойная корова в Палестине, дороже сотни пейсатых в СССР.

Формально это жестоко, но мы строим Израиль в очень жестоких условиях

противостояния арабов и чуть ли не всего мира, и моя жестокость к

еврейскому мировому балласту, это продолжение моей любви к народу и

будущему Израиля.

- Я поняла, Давид. Я могу кого-то использовать в СССР?

- Там есть еврейский антифашистский комитет. В этом комитете и

так было много наших людей, но в начале года в нем удалось заменить

председателя. Слишком он уж был коммунистическим. Теперь этот комитет

вполне наш.

И еще одна задача. Она очень трудна, трудна настолько, что я тебе

ее не ставлю для исполнения.

- Тогда зачем о ней говорить?

- Тебе может представиться случай ее решить, кроме того, такая

умная женщина может и поторопить этот случай.

Меир заинтересовано.

- Я заинтригована, что же это?

- Гои продажны, их можно купить деньгами или женщинам. Но в

СССР сейчас очень неприятное государственное устройство. Там царь, так

же преданный своему народу, как и мы с тобой преданы Израилю. Его не

купишь. Мы можем предоставить этому царю гарем из сотни самых

прекрасных Юдифь, он этим гаремом будет пользоваться, но это ничего не

изменит. Мы в Израиле славим этого царя за его помощь Израилю, но это

наш враг. И чем быстрее его не станет, тем лучше для Израиля…

4 сентября 1948 года,

«Ближняя» дача Сталина,

вторая половина дня

4 сентября 1948 года Советский Союз и ВКП(б) похоронили одного из

своих вождей - Андрея Александровича Жданова. После похорон Сталин

пригласил членов Политбюро и секретарей ЦК помянуть товарища на свою

дачу.

На кухне дачи повар жарил к поминкам блины, и забежавшая за

посудой Валентина Истомина настойчиво потребовала:

- Главное – кутю сварите.

363

-Валя, ну какая кутя, они же в бога не верят.

- Верят – не верят, поминки ведь, как без кути?

А в столовой Валентина и Матрена Бутусова заранее раскладывали на

столе приборы, сервировали стол тарелками, рюмками и фужерами, бутылками с минеральной водой, потом поставили принесенные с кухни

блюда с блинами и тарелки с кутей. На столике сбоку обеденного стола уже

стояли запасные стопки глубоких и мелких тарелок, закрытые судки с пищей.

Наконец вошел комендант дачи Орлов, с подоткнутым за ремень в виде

фартука полотенцем, он нес в руках большую супницу.

- Матрена, подвинь тарелки, я щи поставлю.

Бутусова помогла разместить супницу и мельком взглянула в окно на

улицу.

- Едут!

Орлов сдернул с пояса полотенце и вышел в коридор встречать

Сталина и гостей. В обязанности Орлова и дежурных комендантов входило

поддержание здания дачи в порядке и охрана его, поскольку телохранители

все время находились при Сталине.

В прихожей открылась входная дверь, впустив телохранителя, тот, быстро окинув взглядом прихожую и кивнув Орлову, придержал дверь, дав

войти Сталину и остальным. У всех на рукавах были черно-красные

траурные повязки. После того, как Сталин снял фуражку и положил ее на

вешалку, к нему подошел комендант.

- Все готово, товарищ Сталин, какое вино поставить на стол?

- Водку, – Сталин тяжело вздохнул. - Вино и коньяк поставьте сбоку, если кто захочет.

Поминки продолжались уже около часа, и тяжесть атмосферы этого

застолья чувствовалась даже через двери столовой, у которой, как обычно, сидел телохранитель Сталина и стояла Матрена на случай, если потребуется

что-то подать.

- Любил он его, - прервала Бутусова молчание, - Что, не видно, что ли, было, как он веселел, когда Жданов приезжал?

А в столовой, сидевший справа возле Сталина Молотов, уговаривал.

- Коба, ну ты же поешь хоть что-нибудь, что же ты пьешь не

закусывая?

- Кусок в горло не идет…Мы, старики, небо коптим, а молодые

умирают, - сетовал Сталин с отрешенным взглядом.

Он сидел на своем месте в торце стола в маршальском, расстегнутом на

несколько пуговиц кителе, и было видно, как взмокла от пота нательная

рубаха. Сидевший слева Берия встал и принес Сталину тарелку щей, тот

поблагодарил кивком, но съел только пару ложек.

Поднялся Кузнецов.

- Товарищи! Разрешите и мне слово сказать.

Все налили. Берия налил Сталину треть рюмки, но Сталин задержал

руку Берии, требуя налить полную. Берия налил и посмотрел на Молотова

364

взглядом «что я могу поделать?». Молотов в ответ сделал расстроенное

движение головой. Кузнецов продолжил.

- Мы с

товарищем Вознесенским и товарищем Попковым

присутствовали при вскрытии тела товарища Жданова. Мы докладывали

Политбюро… Такое сердце! Такого большевика! Сгорел в борьбе за

коммунизм, как Данко. Он был нам больше чем учитель, товарищ Жданов

для нас, ленинградцев, был вторым отцом, он…, - Кузнецов всхлипывает, -

…извините – не могу говорить.

В это время за Кузнецовым искоса с интересом наблюдал Хрущев, а

Сталин приподнял вверх рюмку и выпил до дна. Все последовали его

примеру.

После поминок гости расходились, прощаясь со стоящим в коридоре и

слегка покачивающимся Сталиным. Последними прощались Берия и

Молотов.

- Коба, ложись отдыхать, сегодня был тяжелый день, - попросил

Молотов.

- Рано еще. Цветы вот надо полить, жара стоит…

Берия и Молотов вышли и спустились по ступенькам. Вдруг Берия

остановился и повернулся лицом к ветерку.

- А ветер-то к вечеру холодный! – заметил он.

Молотов тоже остановился и, почувствовав на лице температуру ветра, понял, о чем подумал Берия. Он повернулся и снова вошел в дом. Сидевший

в прихожей телохранитель встал и как бы невзначай закрыл собою проход.

- Товарищ…? – спросил Молотов.

- Старостин, - отрекомендовался телохранитель.

- Товарищ Старостин, товарищ Сталин сейчас разгорячен и вспотел, а

на улице начался холодный ветер. Если товарищ Сталин захочет пойти на

улицу цветы поливать, то вы его не пускайте.

Слушаюсь, товарищ Молотов! – ответил растерявшийся Старостин

За его спиной в коридоре появилась Матрена, вынесшая из столовой

поднос с грязной посудой.

- Сам пьет! Ей-ей, я его таким никогда не видела, - сообщила она с

круглыми глазами Старостину.

Тот растерялся еще больше. Вышел на крыльцо, тревожно подставил

ветру лицо, зашел в дом и запер на ключ входную дверь. Вынул ключ из

двери и обшарил взглядом прихожую в поисках места, куда его спрятать, затем сунул в карман, сел, снова встал, вставил ключ в скважину и с усилием

заклинил его в замке поворотом до отказа. Снова сел на свой стул. В

прихожую, покачиваясь, вошел Сталин в расстегнутом кителе, Старостин

встал и спиной заслонил входную дверь.

- Товарищ, Сталин, вам нельзя на улицу, простудитесь.

- Отойдите от двери! – скомандовал Сталин.

- Товарищ Сталин, ну нельзя вам…, - взмолился Старостин.

- Отойдите!!

365

Старостин отошел, Сталин, пошатываясь, подошел к двери и

попытался ее открыть, затем некоторое время безуспешно пробовал

повернуть ключ в замке.

- Откройте! – скомандовал он.

- Не буду!

- Откройте!!

- Не буду!

- Завтра передайте Власику – вы у меня больше не служите!

- Слушаюсь, товарищ Сталин!

Сталин повернулся и, пошатываясь, ушел внутрь дома.

5 сентября 1948 года,

«Ближняя» дача Сталина,

утро.

Сталин встал довольно рано, и Старостин, который уже собрал вещи, по шуму воды в ванной догадался, что Сталин уже умылся и ему можно

предлагать завтрак. Он тут же сообщил об этом Бутусовой.

Когда Матрена внесла завтрак, Сталин уже сидел за рабочим столом и

работал с документами. На столе между бумагами стояли пустая бутылка

«Боржоми» и стакан

- Доброе утро, товарищ Сталин!

- Доброе утро, Матрена!

- Товарищ Сталин, уберите тут бумаги, я поднос поставлю, - и после

того, как Сталин освободил от бумаг угол стола, Бутусова поставила поднос

и сообщила. - Тут вот кислое молочко, холодненькое.

Сталин залпом отпил половину стакана, вытер губы салфеткой:

- Вкусно!

- А у нас и рассол есть огуречный…, - но, увидев вопросительный

взгляд Сталина, Матрена тут же быстро поправилась. - Это я так сказала.

- Спасибо, не надо. Матрена, позови Старостина.

- Сейчас, - горестно пообещала Матрена, жалевшая Старостина и

надеявшаяся, что Сталин про вчерашнее забудет.

Вошел Старостин.

- Доброе утро, товарищ Сталин.

- Здравствуйте, товарищ Старостин, - ответил Сталин, не отрывая

взгляда от документа. - О чем вчера говорили – забудьте! Я не говорил, вы не

слышали. Отдыхайте и выходите на службу.

- Уже забыл, товарищ Сталин!

29 сентября 1948 года,

Москва, гостиница «Метрополь»,

вечер.

Накануне еврейского Нового года Голду Меир, жившую пока в

гостинице «Метрополь», посетили три члена Еврейского антифашистского

комитета СССР

366

- …Голда, вы просто не представляете себе, как евреи СССР

счастливы, обретя, наконец, историческую родину.

- Я этого не вижу, - сурово возразила Голда, - вы уверяете меня, что представляете евреев Советского Союза, а я читаю в «Правде» от 21

сентября слова о том, что, оказывается, государство Израиль не имеет

никакого отношения к евреям Советского Союза, что здесь нет еврейского

вопроса, и нужды в еврейском государстве не ощущается. Что государство

Израиль необходимо для евреев капиталистических стран, где процветает

антисемитизм, а в СССР антисемитизма нет. И вообще, не существует такого

понятия – «еврейский народ». Это, оказывается, смешно, так же, как если бы

кто-нибудь заявил, что люди с рыжими волосами или с определенной

формой носа должны считаться одним народом.

- Кого вы слушаете? Это же Илья Эренбург! Его даже немцы

называли комнатным евреем Сталина.

- Важно не то, что я его слушаю, важно то, что его слушают все

евреи Советского Союза. Его слушают, а не вас! – подчеркнула Голда.

- Голда, вы недооцениваете нашу силу.

- Мой папа, плотник, учил, что прежде, чем оценить, годятся ли

эти доски для шкафа, таки их нужно увидеть.

- Хорошо, Голда, вы это увидите. Сколько у нас дней до

еврейского Нового года?

Меир прикинула.

- Пять дней, он начнется вечером 4 октября.

- Вы пойдете в синагогу?

- Конечно! – даже удивилась Голда.

- Вот пойдите и вы все увидите сами.

4 октября 1948 года,

Москва, хоральная синагога

вечер.

Сквозь огромную толпу евреев проталкивается Голда Меир с

дочерью Сарой. Толпа скандирует: «Голда!», «Все в Израиль!»

6 октября 1948 года,

заседание Политбюро,

вторая половина дня.

50-ти тысячная толпа евреев у синагоги поразила членов

Политбюро, для которых такое поведение советских евреев оказалось полной

неожиданностью. Поэтому, как только члены Политбюро собрались за

длинным столом, Сталин подписав очередную бумагу, отложил её и встал из-за своего письменного стола

- Товарищ Маленков, если вы уже отпраздновали еврейский

Новый год, то мы бы хотели услышать объяснения.

Маленков был растерян.

- Это все совершенно неожиданно, никто и предположить не мог

такого…

367

- Как же не мог, - возразил Каганович, который уже успел

познакомиться с делом немного ближе, - как же не мог, когда МГБ уже

дважды предлагало закрыть эту лавочку – Еврейский антифашистский

комитет!

- А что это за комитет? – не мог вспомнить Сталин.

- Ты забыл, Коба: мы создали его в 42-м, перед моей поездкой в

Нью-Йорк, чтобы облегчить мне установление контактов с сионистами, -

напомнил Молотов.

- А сейчас он зачем? – удивился Сталин. - Чтобы организовывать

евреев в антисоветскую организацию?

- Да пока его возглавлял Михоэлс, он особо и не мешал.

- Ничего себе – не мешал! – не соглашался Каганович. - Евреев

нельзя недооценивать. Если их оставлять без присмотра, они в такой кагал

объединяться, что не всякая партия с ними сравнится!

- А кто этот Михоэлс и почему его сняли? – поинтересовался

Сталин.

- Артист, абсолютно советский человек и настоящий коммунист. Я

его рекомендовал в 42-м, - продолжил пояснения Молотов. - Его не сняли, он

погиб зимой этого года. Правда, непонятно как. Вроде ночью на улице

Минска его сбила угнанная грузовая автомашина. Какого черта он поперся

ходить ночью по неосвещенным улицам – непонятно. Зимой расследовала

его смерть прокуратура СССР, как сейчас обстоит дело – не знаю.

- Эти люди осмелились плюнуть в лицо советского народа, -

подчеркнул проблему Сталин. - Советский народ, своей кровью спас

еврейство от огромных потерь, а эти 50 тысяч собравшихся у синагоги евреев

объявили, что советские люди им больше не братья, что их родина –

Палестина.

- А какая организация этого мероприятия! – удивлялся Каганович.

- Ведь в этой манифестации участвовали не только московские евреи, но и

приехавшие из самых отдаленных городов и местечек СССР. Это же надо

было оформить всем отпуска, купить билеты. Это и аппарат нашего ЦК так

не организует.

- Ну, что же, эту лавочку, как говорит товарищ Каганович, надо

закрыть, - подытожил Сталин. - Совершенно очевидно, что она ставит себе

целью вызвать у советских людей если не ненависть, то неприязнь к евреям.

- А головку этого комитета надо тщательно проверить: это

демонстрация у синагоги это что – глупость или измена? – Кагановичу

нравился этот вопрос Милюкова – дореволюционного врага большевиков, лидера Кадетской партии.

7 ноября 1948 года,

квартира Молотова,

полдень

После военного парада и демонстрации трудящихся, по просьбе

своей жены-еврейки Полины Жемчужиной министр иностранных дел СССР

368

Молотов пригласил к себе домой на обед посла Израиля Голду Меир. И хотя

обед уже был закончен, и все сидели за столом с кофе, но тут же стоял и

графинчик с водкой и маленькими рюмками.

- Я смотрела военный парад, господин Молотов, - взволнованно

говорила Голда, - я видела все это грозное оружие, и мне было ужасно

завидно. Ведь армию нашего бедного маленького Израиля до сих пор учат

пользоваться коктейлем вашего имени, настолько мало у нас настоящего

оружия.

Молотов улыбнулся и поднял рюмку с водкой, предлагая Голде

выпить.

- Не думайте, что мы все это получили сразу. Придет время, когда

и у вас будут такие штуки. Все будет в порядке! Выпив, поднялся из-за стола.

- Извините, госпожа Меир, мне необходимо заняться кое-какими

неотложными делами, я оставляю вас на свою жену.

- Я так рада, что вижу вас, наконец! – сообщила Полина, когда

муж вышел. - Я ведь говорю на идиш, знаете?

- Вы еврейка? – притворно удивилась Голда.

- Конечно! Я дочь еврейского народа, - из Жемчужиной пёр пафос.

- Я была в синагоге во время празднования еврейского Нового года, это

фантастика! Евреи так хотели вас увидеть.

Разумеется, Меир ставила себе целью заиметь контакты с жёнами-еврейками руководителей СССР, но даже она не ожидала такого быстрого

развития событий. Опасаясь, нет ли здесь какой-либо провокации, она

решила сменить тему.

- У вас есть дети?

- Дочь, - сообщила Жемчужина, - а у вас?

- Двое. А дочь Сарра находится со мной в Москве.

- Я должна с ней познакомиться, - попросила Полина.

- Пожалуйста! Я буду рада видеть вас в моем доме всегда, когда

вы пожелаете, - наконец решила Голда пойти навстречу такому

восторженному фанатизму.

- Мне кажется, мы можем подружиться…, - не успокаивалась

Жемчужина.

22 декабря 1948 года,

кабинет Сталина,

поздний вечер.

Восторги жены Молотова очень быстро закончились тем, чем и

должны были закончиться. Вошедший в кабинет Молотов тяжело сел у

письменного стола Сталина и передал тому Сталину пухлую папку.

- Все прочел? – поинтересовался Сталин.

-Да, - выдавил из себя Молотов.

- Тому, что твоя жена передавала в Еврейском антифашистском

комитете содержание секретных решений Политбюро и секретных решений

правительства, веришь? Или это следователи сфабриковали?

369

Повисла пауза, наконец Молотов выдавил из себя:

- Верю…

Сталин закричал.

- Как ты мог, старый осел, разбалтывать жене содержание

секретных правительственных решений?!

- Коба, - быстро заговорил Молотов, - я живу с не почти 30 лет

душа в душу, я верил ей, как себе… - Молотов сник. - Это я виноват.

- Ты виноват в том, что ты осел! А Полина виновата в шпионаже в

пользу США.

- Да она по глупости болтала! Откуда ей было знать, что ее

слушают шпионы? – встал на защиту жены Молотов.

- И ты считаешь это оправданием? – насмешливо спросил Сталин.

- Я знаю твою жену очень давно, твоя Полина была лучшей подругой моей

покойной жены Нади. И Полина мне всегда нравилась, знаешь чем? Своим

умом! Я ее за ее ум в наркомы выдвигал. Она была первым наркомом-женщиной СССР. И я не верю в то, что она разбалтывала государственные

секреты по глупости. Это был осмысленный шпионаж. И если исходить из

уже нанесенного ею ущерба, за это уже полагается расстрел.

- Ну, это придурь у нее такая еврейская! – взмолился Молотов. -

Ну, гордится она тем, что еврейка…

- Что ты предлагаешь?

Молотов долго молчит.

- Простить…

- Хорошо, - безразличным голосом ответил Сталин. - Ставь на

Политбюро вопрос о прощении Полины по тому основанию, что она твоя

жена, и ты к ней привязан. Я проголосую «за».

- Ты же знаешь, что я не могу поставить этот вопрос, - скривился

Молотов.

- Конечно, - Сталин был безжалостен, - ты стольким тысячам

шпионов согласовал расстрел за менее тяжкие последствия, что как тебе

теперь просить помилование жене?

Так, что делать?

- Я разведусь…, - промямлил Молотов.

Сталин задумался.

- А я не знаю, стал бы я разводиться с Надей или нет, - вздохнул, поднял и снова бросил на стол дело жены Молотова. - Если тут все и ничего

больше за Полиной не вскроется, то я распоряжусь передать ее дело не в суд, а на Особое совещание при МВД. Скажу Круглову, пусть ей Совещание

определит лет 5 ссылки.

Ну, а ты думай, как тебе с женой-шпионкой быть министром

иностранных дел и главой всех разведывательных служб Светского Союза.

Думай сам…

15 января 1949 года,

«Ближняя» дача.

370

около 1-00

Сталин, как обычно в это время, работал. Сегодня сказали бы, что

он был «сова», то есть, лучшими часами для индивидуальной работы он

считал ночные часы. Поэтому, если ничего не требовало встать рано, то

Сталин работал до 4-5 ночи, просыпался в 10 утра, а в своем рабочем

кабинете в Кремле появлялся после обеда, работая в нем до позднего вечера.

Под него подстраивались и остальные руководители страны.

Сейчас Сталин сидел за письменным столом в форменных брюках, но в нижней рубахе с черными сатиновыми нарукавниками, чтобы сберечь от

истирания манжеты рубашки, и внешне напоминал старого колхозного

бухгалтера, корпевшего над годовым отчетом. Рядом на столе громоздилась

высокая стопка документов, вложенных в переплеты самых различных

фасонов. Еще большая стопка высилась на стоящем рядом стуле. Сталин

вынимал документ из папки переплета и с досадой отбрасывал переплет к

стене, читал, делал пометы и накладывал резолюцию.

Вообще-то, Сталин, возможно, был самым богатым человеком в

СССР за счет гонораров от издания его трудов, но он не испытывал никакой

потребности в лишних вещах, в личном плане был с детства очень бережлив

и откровенно брезглив к помпезности и бессмысленным тратам. Поэтому из

его гонораров составлялся фонд Сталинских премий, которыми

награждались в СССР те, кто отличился в области техники, науки или

искусства.

Неожиданно вошел телохранитель.

- Товарищ Сталин, подъехал товарищ Маленков. И ко въезду на

дачу подъехала машина товарища Берии.

Сталин удивился:

- Зови! – а затем показал телохранителю на лежащие у стены

переплеты. - Товарищ Хрусталёв, вы это все выбросьте в печку. Не сейчас, завтра утром.

- Доброй ночи, товарищ Сталин. Берия сказал приехать, – сказал

вошедший Маленков, и удивленно спросил. - А его еще нет?

- Сейчас будет, - ответил Сталин и резко начал выговаривать

Маленкову. - Слушай, Георгий, мы когда прекратим это безобразие? Еще с

полгода назад в почте не было писем в этих переплетах, а теперь чуть ли не

любая записка так оформляется. У нас не хватает бумаги печатать школьные

учебники, а они тратят бумагу на эту дрянь. Да посмотри, как оформляют, -

Сталин показал Маленкову переплет с золотым теснением герба и надписи

«Товарищу Сталину», - мы так собрание сочинений Пушкина не оформляем.

В стране люди не все вторую пару обуви имеют, а этот трест, - трясет

листиком бумаги из переплета, - жалуется на Вознесенского за недопоставку

десяти вагонов цемента, и вкладывает это паршивое письмецо в кожаную

папку! Заставь этих подхалимов лично заплатить за это безобразие!

- Но это же от уважения…, - попробовал запротестовать

Маленков.

371

- К черту такое уважение! Уважение без мозгов – это не уважение.

Вошел Берия.

- Извините, уже выезжал, позвонили – пожар на нефтяной

скважине под Грозным.

- Жертвы? – тут же поинтересовался Сталин.

- Жертв нет, но пожар большой.

- Садитесь, в чем дело? И почему без предварительного звонка? –

спросил Сталин.

- Может быть я паникую… дело, в общем, вот в чем, – начал

Берия. - Вы, наверное, знаете, что отношения с Абакумовым у меня не

складываются после того, как он стал министром госбезопасности. Недавно я

заехал в свой кабинет на Лубянке, а Абакумов, оказывается, приказал

сократить моего секретаря и прекратить убирать помещение. В кабинете

пыль, паутина… От моих телохранителей требует не просто информации, а

какой-то компрометирующей меня информации. Вот поэтому я и поостерегся

по телефону сообщать суть дела Георгию Максимилиановичу, а просто

попросил его приехать со мной к вам.

- Чем же ты обидел Абакумова, что он опускается до таких

глупостей? – поднял брови Сталин.

- Не знаю, но не в этом дело. Меня две недели не было в Москве, я

вам днем докладывал, - поясняя Маленкову, - надеюсь, что этим летом у нас

уже будет атомная бомба, и у меня в кабинете накопилась груда не

просмотренных бумаг. В том числе и эта.

Берия открыл портфель, достал папку, а из нее письмо. Передав

письмо Сталину, продолжил.

- Это письмо предсовмина России Родионова Маленкову о том, что в Ленинграде проводится общероссийская торгово-промышленная

ярмарка залежалых товаров. Причем, ярмарка-то, оказывается, идет уже с 10

января, а письмо отправлено 13-го. Георгий отписал письмо мне, Вознесенскому, Микояну и Крутикову с возмущением, что это мероприятие

проводится без разрешения Совмина СССР. Письмо, к сожалению, пролежало у меня без движения до сегодняшнего вечера.

Сталин удивленно посмотрел на Маленкова.

- Георгий, какая ярмарка? Какие залежалые товары?

- Я сам, товарищ Сталин, узнал о ней из этого письма, - ответил

Маленков.

- Было поздно, я в Госплане России едва нашел работника, который что-то невнятно сказал про распоряжение Вознесенского распродать

залежалые товары. Вот я и сопоставил.

Во-первых. Ярмарка – это движение товаров и людей, и место

ярмарки всегда выбирается таким, чтобы путь товаров был короче. Если бы

эта ярмарка была в Горьком, в центре России, то ничего страшного нет – там

исстари была Нижегородская ярмарка, но Ленинград это крайне северо-372

западная точка России, там и при царе никогда внутрироссийских ярмарок не

было.

Во-вторых. Всего три года после войны, едва год, как мы

отменили карточки, мы еще не восстановили ни промышленность, ни

сельское хозяйство, у нас сильный товарный дефицит и нет ни килограмма

лишнего хлеба, ни лишнего гвоздя. Откуда у нас взялось столько залежалых

товаров, чтобы для их распродажи потребовалась ярмарка? Но раз ярмарка

работает, то, значит, они есть, а появиться залежалые товары могли только в

случае, если Госплан весь год умышленно направлял в торговлю товаров

меньше, чем их производила промышленность СССР. То есть, специально

предпринял меры, чтобы товары залежались, и был повод провести ярмарку.

В-третьих. Я каждый день просматриваю газеты. Ярмарка – это

публичное мероприятие, ей нужна реклама. Но я не помню ни единого

объявления. Что это за подпольная ярмарка, о которой знают только те, кого

на нее специально пригласили?

Из-за отношений Абакумова ко мне, сотрудники МГБ меня

сторонятся, но в Ленинграде в транспортном отделе работает надежный

чекист, и я разбудил его. Выяснилось, что на эту ярмарку из России

съехались не только торговцы, туда прибывают секретари обкомов с

партийными делегациями областей.

Товарищ Сталин, это не ярмарка, это партийный съезд российских

коммунистов. Подпольный съезд. Зачем подпольный, и что они хотят?

Сталин тяжело посмотрел на Маленкова.

- Товарищ Сталин, я первый раз об этом слышу! – Маленков в

ужасе побледнел.

- Тогда еще момент. О сборе партийных делегаций в Ленинграде, Правительство СССР должно было бы узнать от МГБ, от Абакумова. Я

позвонил в Совмин Чаадаеву – он тоже ничего не знает.

Повисло тяжёлое молчание – всем был понятно, что речь идёт о

каком-то заговоре против Советской власти. Сталин медленно и

сосредоточенно снял нарукавники, аккуратно их сложил и спрятал в ящик

стола. Встал и одел, застегивая на все пуговицы, маршальский китель.

- Ты, Лаврентий, езжай домой, отдыхай и занимайся бомбой. Мы с

Георгием во всем разберемся.

- Но, может быть, я нужен? – уточнил Берия.

- Теперь, когда вопрос поставлен, уже нет, - ответил Сталин. - Это

партийные дела, это работа для секретарей партии, это наш с Маленковым

вопрос. Езжай домой.

Так, Георгий, поднимай всех работников ЦК, обзвоните области, узнайте, кто выехал в Ленинград. Телеграммами срочно вернуть всех, немедленно вернуть! Тех, кто собирается ехать в Ленинград, предупреди –

головой рискуют! А я займусь МГБ.

373

15 января 1949 года вечером Маленков позвонил в Киев узнать у

члена Политбюро Хрущева мнение по поводу освобождения секретаря ЦК

Кузнецова от партийных должностей, объяснив, за что его снимают.

- Где, в Ленинграде? Не может быть! – ужаснулся в трубку

Хрущев, а в его мозгу пролетело: «Пидарасы! Все же провалили дело!» -

Конечно я за то, чтобы снять Кузнецова с должности секретаря ЦК и

начальника Управления кадров партии.

Никита повесил трубку, вытер испарину и вслух произнёс: «Так, лышэнько мое, Горпына, що ж воно дали будэ?», - встал из-за стола и начал

ходить по кабинету. А в мозгу вертелось:

- Выдадут или нет? Нет! Им, если меня выдавать, нужно

признаться в убийстве Жданова. Спасая себя, они и меня спасут!

Могут Кузнецов и Вознесенский признаться откровенно и во

всем? Могут сообщить, что хотели развалить СССР, что убили Жданова, чтобы скрыть развал именно СССР? Могут признаться, что я, Абакумов и

Игнатьев с ними в заговоре?

Если только вскроется, что они задумали заговор еще до убийства

Жданова, то их связь с убийством покажет на то, что они играли по-крупному, что хотели развалить СССР… А это немедленно направит

следствие на поиски того, кто их поддерживал на Украине и в Белоруссии…

Мне конец!

Нет, для них признание в желании развалить СССР, это верная

смерть, немедленная! Про меня будут молчать…

Что же они будут говорить?

Будут утверждать, что они, оставшись без мудрого руководства

Жданова, всего лишь решили создать российскую партию коммунистов, только и того… Тогда возможно их простое разжалование в секретари

обкомов.

Спасая себя, они и меня спасут! И Абакумова не выдадут, но тот

обо мне и не знает… Или знает?

Что же мне-то делать?... Ни в коем случае не допустить, чтобы

обнаружилась связь между смертью Жданова и Кузнецовым с

Вознесенским… Вот, что делать! Но как??

Темперамент Хрущёва требовал что-то делать, но ум ничего не

мог подсказать.

Глава 9. СОЗИДАТЕЛИ И ПАРАЗИТЫ

25 января 1949 года,

кабинет Сталина,

вторая половина дня.

Сталин сидел на очередном заседании Политбюро, поскольку

считал неправильным свое частое отсутствие, даже не смотря на огромную

загрузку делами в Правительстве. Все же партия считает своим вождем его, а

не Маленкова, и пренебрегать уважением коммунистов Сталин не мог.

374

Маленков, поднаторевший в проведении заседаний Политбюро, проводил их

быстро за счет тщательной предварительной проработки вопросов – он, как

правило, предлагал толковые варианты решений, и члены Политбюро не

возражали их принять. Шел длинный перечень, чуть ли не стандартных

вопросов по награждению отличившихся и по одобрению кандидатур для

назначения на руководящие должности. Но вот Маленков взял в руки

очередной лист проекта решения Политбюро и начал читать суть вопроса.

- Вопрос ЦК Украины. Предлагается ввести паспорта всем

жителям СССР, а жителям Западной Украины ввести специальные паспорта.

- Что за паспорта? – Сталин удивленно взглянул на Маленкова. -

Это что, имеются в виду эти вот виды на жительство, которые люди

предъявляют по требованию милиции?

- Да, чтобы милиция могла определить, кто перед ней, -

подтвердил Маленков.

Сталин нашел глазами Хрущёва.

- Товарищ Хрущёв! Это кто выдумал этот вопрос?

- Товарищ Сталин! Это мы предлагаем, - горячо начал Хрущёв. -

Во-первых, у нас до сих пор жители сельских районов, крестьяне, паспортов

не имеют, и получается, что они как-то лишены прав по отношению к

жителям городов…

- Да кто тебе сказал, что паспорт – это право человека? – зло

перебил его Сталин. - У тебя есть хоть одна жалоба колхозника на то, что он

чего-то не смог в нашей стране из-за того, что у него нет паспорта? Что он не

смог куда-нибудь поехать, где-нибудь устроиться на работу, получить

деньги, или хоть что-нибудь ему не сделали?! Назови мне того, кто помешал

колхознику что-либо сделать без паспорта, и этот умник будет сидеть в

лагере, пока не поумнеет! У тебя есть такие факты?

- Фактов нет, но…

- Никаких но! Паспорт – это не право человека, а право

чиновников государства командовать человеком, право вмешиваться в его

дела, право брать с него взятки. Как ты, коммунист, можешь этого не

понимать? Советский человек – это свободный человек! А раз он свободный, то он ни перед кем не обязан отчитываться, ни кто он, ни почему здесь. Кто

он – он сам знает, а здесь потому, что захотел быть здесь, и никто ему не

указ!

Сталин встал и начал возмущенно прохаживаться вдоль стола, а

потом обратился к Берии.

- Это надо же – паспорта! Товарищ Берия, неужели в США уже

введены паспорта?

- Нет, ничего не слышал об этом…, - Берия пытался вспомнить.

- У американцев – у узников капитала – и то паспортов нет, а мы

будем вводить паспорта для свободных советских людей??! Государство

имеет право контролировать и ограничивать свободу граждан только в

тюрьме, вы, товарищ Хрущёв, из всего Советского Союза тюрьму хотите

375

сделать? При Коммунизме и государство отомрет, а вы паспорта хотите

вводить?

- Но у нас же, у жителей городов есть же паспорта! – упрямо не

сдавался Хрущёв.

Сталин разочарованно развел руками и уже мягче начал объяснять.

- Поймите, товарищ Хрущёв, паспорт – это то, с помощью чего

чиновники государства ограничивают свободу людей, и с помощью чего

издеваются над ними. Сколько трудящиеся люди в царской России

натерпелись от паспортов! Хочешь куда-то поехать – дай чиновникам взятку, чтобы они тебе выдали паспорт. А там, куда выехал, каждый полицейский

тебя останавливает и, если в паспорте что-то не так, и ему дай взятку.

Хочешь где-то жить – получи разрешение, а паспорта нет – дай взятку. А

дворяне, попы и чиновники паспортов не имели, вернее, имели справку, которую им давали на всю жизнь и которую они никому не обязаны были

показывать. Паспорта – это орудие издевательства царизма над народом.

И как только мы, коммунисты, взяли власть в России, мы тут же

упразднили все паспорта.

Да, мы, большевики, проявили слабость и непоследовательность: мы не устояли перед ГПУ, которое непрерывно бомбардировало Политбюро

просьбами ввести паспорта, мы в начале 30-х ввели их, но в виде

исключения. В виде исключения!! – повторил Сталин с нажимом. - И только

для жителей городов. Почему ввели? Люди в городах друг друга не знают, а

тут была введена карточная система, из деревень в города хлынули кулаки, началось мошенничество, повысилась преступность – мы проявили слабость

и пошли на уступку ГПУ в вопросе паспортов. Но это временно. Вот залечим

военные раны, мало-мальски улучшим жизнь людей, и отменим к черту

паспорта у всех! Американская полиция обходится без паспортов? Наша

милиция тем более обойдется.

Мы коммунисты, товарищ Хрущев, и если мы введем паспорта, то

советские свободные люди нас просто не поймут.

- Но людям можно сказать, что паспорта – это большое благо, что

это и есть свобода, а зато милиции будет удобнее, - цинично заявил Хрущёв, чувствуя себя политиком.

- Да, можно про свободу сказать, и тупые рабы охотно поверят. Но

я, товарищ Хрущев, советский народ тупыми рабами не считаю, – Сталин

говорил уже с очевидной злостью. - И вам бы не советовал, даже если у вас и

есть какие-то основания так считать. Будете вести себя с народом, как с

рабами, народ таким и станет.

А мы Коммунизм не для тупых рабов строим!

7 августа 1949 года,

3авод «В», район города Кыштым,

полдень

22 декабря 1948 года была начата первая загрузка уже облученных в

реакторе урановых блоков в аппарат-растворитель. Начался муторный

376

процесс химического извлечения нескольких десятков грамм плутония из

каждой тонны растворенного урана. И вот в феврале 1949 года инженеры

радиохимического завода Гладышев и Чугреев спустились в подвальное

помещение цеха, которое на местном жаргоне называлось «каньоном», и в

присутствии представителей науки и администрации начали соскабливать

ложкой с нутч-фильтра первую порцию готовой продукции в виде

плутонийсодержащей пасты. А затем заложили эту плутониевую «пасту» в

эбонитовую коробку и передали ее заводу-потребителю, на котором ее

превратили в металлический плутоний.

При достижении массы плутония определенной величины, так

называемой, «критической массы», происходит атомный взрыв, причем

критическая масса может уменьшаться, если плутоний подвергается

давлению, однако тогда еще никто не знал точно, при каком давлении данная

порция плутония может взорваться. Бомба должна была состоять из двух

полусфер плутония, получить из цилиндрической отливки плутония

полусферу можно было только прессованием, то есть, плутоний надо было

давить. А если шандорахнет?! Поэтому металлурги отлили заготовки

плутония всего с 10% припуском на механическую обработку после

прессования – с припуском на снятие стружки при токарной обточке

полусфер.

Прессование отлитых из плутония цилиндриков (размерами с чайный

стакан) из тяжелого серебристого металла, было поручено специалисту по

обработке металлов давлением инженеру Самойлову. Народу в цехе было, само собой, мало, физики у пресса поставили свои приборы, а сами

быстренько удалились, остались только ответственные за эти работы А.А.

Бочвар и А.С. Займовский. А.Г. Самойлову помогали инженеры-конструкторы М.С. Пойдо, И.Д. Никитин и Ф.И. Мыськов.

Самойлов взялся за рычаг гидравлического пресса, что вызвало у всех

гнетущее состояние - каждый обдумывал свое будущее в ближайшие

секунды: будет ли он жив или разложится на атомы? Не ошиблись ли

физики, учли ли они все факторы, влияющие на снижение критической

массы, не произойдет ли ядерный взрыв во время горячего прессования

плутония? Все замолкли, наступила тишина. Пуансон медленно стал

опускаться в матрицу, давление на манометре постепенно стало возрастать и

дошло до требуемого показателя. И вот, наконец, прессование благополучно

закончено, нагревательная система отключена. А взрыва не было! Все

радостно зашевелились, засуетились, громко заговорили. Теперь подошло и

начальство: заместители Ванникова Завенягин и Славский.

Неожиданное затруднение испытали при извлечении изделия из

разъемной прессформы, но здесь помог своей могучей силой Ефим Павлович

Славский. Как говорится, и начальник пригодился – с его помощью без

каких-либо повреждений плутониевая полусфера была извлечена из прессформы и выглядела она блестяще!

377

С большой тщательностью начали обтачивать ее на станке при помощи

специального приспособления. Операция обточки была очень ответственная, трудоемкая и требовала большого внимания, осторожности и смекалки, чтобы не запороть изделие в брак и сделать плутониевую полусферу

идеально круглой, не уменьшив ее вес ниже разрешённого. Обтачивал

полусферы конструктор Михаил Степанович Пойдо. Все уже дошли до такой

критической точки нервного напряжения, когда все казалось не таким, как

было в действительности. И Завенягин впал в истерику, решив, что изделие

по сферичности запорото, посему он весь свой гнев обрушил на Пойдо, который выслушал эти обвинения молча, не сказав в свою защиту не единого

слова. После ухода истеричного А.П. Завенягина, Михаил Степанович

мужественно продолжал вести обработку изделия до конца и сделал его с

большой точностью на, надо сказать, достаточно примитивном

оборудовании.

Сияющие на свету и ощутимо теплые плутониевые полусферы тут же

передали в конструкторское бюро №11 (КБ-11) – к тому времени уже

мощную организацию, конструировавшую и изготавливавшую собственно

атомные бомбы. Ею руководил бывший во время войны заместителем

министра танковой промышленности П.М. Зернов, главным конструктором

бомбы был Ю.Б. Харитон, получавший сведения о ее конструкции прямо из

разведданных. КБ-11 размещалось в двух местах – в городе Сарове и его

окрестностях, и в казахстанских степях на Семипалатинском полигоне, который в то время имел кодовое название «Берег».

29 августа 1949 года

Семипалатинский полигон,

раннее утро.

Безопасность требовала, чтобы полигон был расположен в пустынном

районе СССР диаметром около 200 километров, причем, желательно было, чтобы к этому району прилегала к железнодорожная ветка и не далеко был

аэродром. Таким местом оказалась площадка в 160 км от Семипалатинска, ограниченная рекой Шаган (приток Иртыша), горами Дагилен и Капястан, отстоящими друг от друга на 100 километров. С 1947 года на полигоне

интенсивно велись работы по подготовке к испытаниям, строились

необходимые сооружения и жилой поселок, который располагался в 120

километрах от города Семипалатинска на берегу реки Иртыш, и в 60

километрах на северо-восток от испытательной площадки. (Сама площадка

для взрыва первой атомной бомбы находилась в центре полигона).

Населенных пунктов на территории полигона, естественно, не было, и к

середине 1949 года в 15 км от испытательного поля были построены

технические помещения для работы с ядерным оружием, дома для

временного

проживания

военных

строителей,

гостиница

для

прикомандированных лиц, участвующих в подготовке испытания, столовая, котельная с электростанцией и другие объекты.

378

Для изучения влияния ударной волны и ядерного взрыва на расстоянии

800 метров от эпицентра будущего взрыва были построены 2 трехэтажных

здания с расстоянием между ними 20 м (ширина городской улицы). На

различных расстояниях размещалась военная техника, включая самолеты, танки и бронемашины. Были установлены скоростная и обычная

киноаппаратура, а также многочисленные приборы и измерительная техника

для определения параметров взрыва, развития газового облака, светового

излучения, ударной волны, нейтронного и гамма-излучения. В качестве

подопытных были привезено большое количество разных видов живности.

10 августа 1949 года Государственная комиссия под председательством

М.Г. Первухина закончила приемку полигона, а 28 августа весь

измерительный комплекс полигона вводился в боевое положение.

Заряжались пленкой фото-, кино- и осциллографическая аппаратура. В 4-00

29 августа на первом командном пункте (НП-1) опечатывается пульт

управления, обесточиваются все линии кабельных связей. В 4-30 начат

подъем заряда на верхнюю площадку испытательной башни, высотой 30

метров. После подъема клеть жестко скрепляется с площадкой башни. В 5-00

инженеры Ломинский и Матвеев снаряжают бомбу капсюлями-детонаторами.

В бетонированном бункере, с потолка которого спускались перископы, Берия, Курчатов, Харитон, Флеров, Первухин и еще несколько технических

работников полигона и охраны, взволнованно и напряженно ждали докладов.

Удерживающий у уха трубку телефона, Харитон умоляюще просил.

- Подождем еще немного – не все самописцы включились… - и, наконец. - Все! Телеметрия работает!

Курчатов вопросительно посмотрел на Берию, тот на Курчатова.

- Ну что – перекрестимся? - неожиданно спросил Берия.

- Да я в партию только в прошлом году вступил, мне неудобно, -

растерянно ответил Курчатов.

- А я член Политбюро – мне можно, - Берия перекрестился. - Давай!

- Надеть на окуляры фильтры! – скомандовал Курчатов.

Курчатов, Берия, Харитон прильнули к окулярам перископов, за их

спинами сгрудились остальные. Глазницы руководителей осветились

вспышкой, окрашенной фильтрами в синий цвет, спустя несколько секунд

прозвучал грохот, бункер шатнулся, с потолка посыпалась пыль. Берия, а за

ним все устремились к выходу и выскочили наверх, наблюдать гриб

атомного взрыва.

Берия бросился обнимать и целовать Курчатова и Харитона.

- Получилось, родные, получилось!! Есть, есть бомба! Пойду, доложу

товарищу Сталину.

- В Москве же ночь, - заметил, не теряющий контроля над реальностью, Харитон.

- А ты думаешь, товарищ Сталин спит?! – удивился Харитону Берия, сбегая в бункер.

379

Курчатов скомандовал сотруднику высылать разведку, и вскоре от НП-2, находившемся в 10 километрах от места взрыва, два танка КВ, набирая

скорость, двинулись к эпицентру.

- Ну что думаешь, Юлий Борисович?- спросил Курчатов Харитона.

- Хотелось бы КПД процентов 10, но, думаю, что процентов пять… -

ответил тот.

- Ничего, это только начало, - не поддержал скепсиса Курчатов. -

Кстати, ты главный конструктор бомбы, как назовешь свое детище?

- Знаете, Игорь Васильевич, я с вами почти с самого начала и уверен, что если бы атомным проектом продолжали руководить Молотов и

Первухин, то мы не то, что бомбы, мы бы на сегодня и плутония не имели.

Предлагаю назвать эту бомбу Берия-1 или Б-1.

- Сомневаюсь, что Лаврентий Павлович это одобрит, но попробуйте…

Из бункера поднялся Берия и громко объявил, хотя слушателей было не

много.

- Товарищ Сталин всех поздравляет! Итак, в связи с успешным

испытанием изделия… Да, кстати, этому изделию надо дать имя. Товарищ

Харитон, вы конструктор – ваше слово!

- Предлагаю назвать «Б-1»,- все же предложил Харитон.

- А почему не «А-1»? – засмеялся, все еще ликующий, Берия.

- «Б» - это от Берия – «Берия-1», - уточнил Харитон.

Берия мгновенно помрачнел.

- У вас, товарищ Харитон, от радости ум за разум зашел?! Причем тут

Берия?! Бомбу сделали вы… да нет, эту бомбу сделал весь советский народ, ее сделала та самая Россия, которую испокон веков все считали лапотной. А

вы – Берия! Лишаю вас права давать название. Товарищ Курчатов, ваше

мнение по этому вопросу.

- РДС-1, - тут же нашелся Курчатов.

- А это как понять? – подозрительно спросил Берия.

- «Россия делает сама»!

Берия на мгновение задумался.

- А вот это то, что надо! Утверждаю! Так! Вас всех я знаю и на вас

представления сам подготовлю, но я не знаю многих, чьим трудом и умом

сделана РДС-1. Прошу вас срочно подготовить и представить мне

предложения по их награждению…

7 января 1950 года,

Москва, Лубянка

вторая половина дня.

Когда Хрущев слышал умствования дураков о том, что для

подчинения кого-либо, требуется иметь компромат на него, то презрительно

ухмылялся этой глупости. Иметь компромат на кого-либо – это иметь

компромат на себя. Ведь суть компромата - это какое-то преступление, и

если ты об этом преступлении не донес, то ты соучастник преступления. Вон

командующий Киевским военным округом Якир хранил в сейфе компромат

380

на командующего Харьковским военным округом Дубового – расстреляли

обоих, хотя и не только за этот компромат.

Надо не компромат иметь, а надо знать, где этот компромат можно

найти, после чего дать понять, что при желании ты этим поиском займешься.

Вот тогда тот, кого ты берешь за горло, будет стараться, чтобы у тебя такого

желания не появилось. И Никита действовал только так – давал понять, и не

больше! Особенно много у него осталось «благодарных ему» после войны, когда он многим генералам помог избавиться от разжалования и даже от

расстрела, но знал, в архиве какого трибунала или особого отдела нужно

искать старое дело, чтобы при необходимости прижать к ногтю или

уничтожить строптивого «полководца».

Поэтому, когда в декабре 1949 года его перевели в Москву и

избрали Первым секретарем Московского Обкома и горкома и секретарем

ЦК на место Кузнецова, то он решил, не откладывая, прижать и подчинить

себе министра МГБ Абакумова. Решил это сделать намеком на то, что знает

где найти компромат об участии Абакумова в «ленинградском деле» и в

убийстве Жданова. И дать ему понять, что если Абакумов не подтвердит

свою преданность лично Хрущеву, то этот компромат будет найден.

Однако «коса нашла на камень» - Абакумов оказался столь же

хитрым, коварным и бесстрашным, как и сам Хрущев.

Никита вошел в кабинет Абакумова на Лубянке несколько дней

спустя после своего прибытия в Москву, его сопровождал сам Абакумов и

несколько генералов МГБ.

- Ну, глянем-поглянем вашу резиденцию, товарищ Абакумов, -

голос Хрущева излучал отеческую доброжелательность. - Где мне сесть?

- Где хотите, товарищ Хрущев, – голос Абакумова был еще более

медовым. - Для нас большая честь в том, что вновь избранный вождь

московских коммунистов начал знакомство с московской организацией с

проведения встречи с партийным активом здесь у нас – в МГБ. Но, товарищ

Хрущев, мы назначили на пять…

- А я специально приехал пораньше, чтобы поговорить лично с

вами, товарищ Абакумов, - Хрущев посмотрел на присутствующих

выпроваживающим взглядом.

- Товарищи могут заняться своими делами, - скомандовал

Абакумов и все вышли, а он по приглашению Хрущева подсел к столу

напротив Никиты.

- Я, товарищ Абакумов, не только первый секретарь МГК, я еще и

секретарь ЦК ВКП(б), имеющий задачу контролировать работу органов

государственной безопасности. Так с кого же мне начинать, как не с вас? А у

вас, к сожалению, дела обстоят очень, как бы это сказать, непонятно, и я

хочу, после этого совещания, прислать к вам комиссию и хорошенько во

всем разобраться.

Абакумов неожиданно дерзко посмотрел в глаза Хрущеву.

- А что тревожит партию, товарищ Хрущев?

381

Несколько

озадаченный

наглостью

Абакумова,

Хрущев

продолжил.

- Товарищ Абакумов, партия и правительство доверили вам

защищать низовой партийный аппарат от вражеских происков, а для этого

следить за секретарями обкомов, интересоваться их разговорами, выяснять, чем они живут, как работают.

Как сучилось, что у МГБ под носом враги организовали

антипартийную группу под руководством Кузнецова и Вознесенского и уже

влили в нее тысячу, если не больше, человек, а ЦК и правительство об этом

узнали не от МГБ, а от рядовых коммунистов?

Абакумов ответил, продолжая спокойно и дерзко смотреть на

Хрущева:

- Виноваты, товарищ Хрущев, очень виноваты, но не было ни

малейшего сигнала, - демонстративно сделал вид, что задумался. - Хотя нет, что-то вспоминаю, кажется, летом 1947 года поступил от службы

прослушивания сигнал о совещании Кузнецова и Вознесенского еще с кем-то

на лесной речушке во время рыбалки. Я, каюсь, как-то не придал этому

значения, но комиссия ЦК этот сигнал, безусловно, найдет, и если там было

что-то серьезное, то я, как коммунист, готов понести любое наказание.

Хрущев от негодования даже побледнел, и в его голове вскипела

ярость: «Ах ты гад! Так ты об этом разговоре знал?! Шантажируешь, сволочь?! Но что же делать? Что делать?! Ладно, ты победил. Но я тебе этого

не забуду!». Улыбаясь, Никита постарался сохранить лицо и вынести этот

удар от Абакумова как можно спокойнее.

- Ваша искренность внушает доверие, товарищ Абакумов, пожалуй, мы повременим с комиссией, но вы подготовьте на мое имя

объяснительную записку по этому вопросу и готовьтесь к выговору.

14 февраля 1950 года,

Москва, ЦК ВКП(б),

утро.

В феврале 1950 года в свой кабинет секретаря ЦК Хрущев вызвал

секретаря Среднеазиатского бюро ЦК Игнатьева. Эта должность была

фиктивной и на нее временно определяли партийных работников, которых

необходимо было проверить, прежде чем решить, что с ними делать. До

своего ареста и Кузнецов сидел на похожей должности секретаря

Дальневосточного бюро, после снятия его с должности секретаря ЦК ВКП(б).

Вот и Игнатьева засунули в этот отстой, сняв с должности 2-го секретаря

компартии Белоруссии.

- Я не люблю юлить туда-сюда, - «взял быка за рога» Хрущев. - Я

человек простой и скажу прямо, хотя вы и так, товарищ Игнатьев, об этом, наверное, знаете. Негодяи - Кузнецов, Вознесенский, Попков и члены их

банды - хотели расчленить нашу партию и Советский Союз. После того, как

партия об этом узнала и начала принимать меры, по предложению товарища

Пономаренко вас перевели с должности 2-го секретаря Белоруссии на эту

382

пустячную должность. Товарищ Пономаренко сообщил мне, что вас в

Белоруссию направил Кузнецов, и предложил мне проверить вас на участие в

заговоре ленинградцев.

- Это неправда, товарищ Хрущев, я ничего об этом не знаю, -

перепугано залепетал Игнатьев.

Хрущев, глядя на Игнатьева строго и оценивающе, угрожающим

голосом посоветовал.

- Подумайте, товарищ Игнатьев, подумайте, мы и так все узнаем, а

искренне раскаявшихся партия прощает.

Игнатьев тут же пришел в смятение и покрылся потом, потом

невнятно замямлил.

- Я не знаю… Я честный коммунист… Я всегда верно служил

партии… Кузнецов и был для меня партией. Я только делал, что он говорил.

Я готов искренне покаяться и все рассказать…, - не закончив в смятении

замолчал.

Хрущев, продолжая смотреть на Игнатьева тяжелым взглядом.

Подумал: «А ты, хлопчик, трус! На тебя положиться нельзя! Но что же

делать? Додавить тебя и сдать? Но с кем мне тут в Москве работать, где

найти своих людей? Придется тебя использовать… Кузнецов все отрицает, но Игнатьев-то этого не знает, он только знает, что мы с Маленковым

следствие ведем. А, значит, Игнатьев знает, что если я захочу его привлечь к

делу ленинградцев – привлеку, не захочу – еще поживет. Значит, он меня

будет бояться». Обдумав ситуацию, Хрущев многозначительно, с намеком в

голосе сказал.

- Покаяние, товарищ Игнатьев, вещь хорошая, но партия больше

всего ценит не покаяние, а преданность. Понимаете? – подчеркнул голосом и

произнес по слогам. – Пре-дан-ность.

Игнатьев растерянно смотрел на Хрущева и в панике не мог

понять: «Чего он хочет? Не хочет слушать мое покаяние… Почему? Ага, он

не хочет, чтобы я своим покаянием запутал и его в это дело. Он хочет быть в

стороне и надо мною. Хочет и командовать мною, и иметь возможность

сдать в любой момент. Гад! Но что же мне-то делать?!! Покаяться или

положиться на Хрущева? Может с его помощью пронесет, может Кузнецов

меня не выдаст или Хрущев это скроет?». Игнатьев, наконец решился.

- Дорогой Никита Сергеевич! Можете быть уверены, что я лично

вам буду предан, как собака. Я сделаю все, что вы прикажете, только

пальцем пошевелите!

- Не мне, а партии нужно быть преданным, - нарочито

назидательно поправил Хрущев.

- Конечно, но вы для меня, дорогой Никита Сергеевич, и есть

партия, - Игнатьеву было не до гордости, и он решился на откровенное

низкопоклонство.

- Хорошо, - тоном этого «хорошо» Хрущев показал, что

низкопоклонство оценено. - С ленинградцами вы не были связаны, в

383