Katja Brandis WOODWALKERS. CARAGS VERWANDLUNG

Cover and inside illustrations by Claudia Carls

© 2016 by Arena Verlag GmbH, Würzburg, Germany.

www.arena-verlag.de

© 2016 by Arena Verlag GmbH, Würzburg, Germany. www.arena-verlag.de

© Кукес Анна, перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

На мягких лапах мы – моя мать, моя старшая сестра Мия и я – бежали через сосновый лес. Я так и подпрыгивал от возбуждения, как будто мне в мех забрались муравьи.

– Мы правда это сделаем? – уже в сотый раз приставал я к маме с беззвучным вопросом, лишь прикасаясь головой к её голове. – Мы пойдём в город?

– Ещё раз спросишь, – рассердилась мама, – и повернём назад.

Конечно, она злилась. Несколько недель мы не давали ей покоя и постоянно твердили: «Возьми нас с собой!» Одних лишь историй о людях нам было мало.

Мама остановилась и стала скрести когтями землю вокруг нас, словно охотилась на бурундука.

– Где-то здесь спрятаны наши человеческие вещи, – объяснила она, и под лапами у неё будто сверкнуло серебро.

Она довольно кивнула и начала превращаться. Её тело выпрямилось, задние лапы стали ногами, на передних выросли длинные пальцы, песочно-рыжий мех превратился в солнечно-белокурые волосы, закрывающие спину. Она улыбнулась нам, и мы увидели у неё крошечные человеческие зубы.

– Ну, теперь ваш черёд, – напомнила мама высоким женским голосом. – Помните, как это делается? Сосредоточьтесь. Представьте себе, как вы выглядите в человеческом облике. Ощутите в себе человека. Чувствуете покалывание?

Мия замотала головой, что в облике пумы выглядело довольно глупо. У меня же всё получилось легко. Через пару секунд я стоял в лесу на голой земле, и сосновые иголки кололи мои босые ноги. Я прыгал и смеялся, снова и снова, мне нравилось, как звучит мой голос. Как здорово, когда есть руки! С ними можно так много всего сделать! А я уже и забыл, каково это – мы редко превращались.

– Ну же, Мия, давай! – подзуживал я сестру. – Иначе ты не сможешь пойти с нами.

– Не дразни её, – одёрнула меня мама, – ей и так трудно.

Сгорая от нетерпения, я своими ужасно удобными руками раскапывал наш тайник – жестяной ящик, зарытый глубоко в лесную почву.

Наконец и сестрица обернулась человеком. Её каштановые волосы стояли дыбом, как будто у неё на голове сидел дикобраз. Она попыталась пригладить их руками, но не очень-то помогло.

Мия опустилась на колени рядом со мной, и мы вместе вытащили наверх крышку ящика. Мама торжественно вынула вещи и протянула их нам – длинные куски ткани и какие-то штуки из кожи. Я уже и забыл, что делать со всем этим барахлом.

Глядя на меня, мама улыбнулась:

– Караг, это надевают не на голову, это брюки. В них надо влезть ногами.

– Я так и собирался, – пробормотал я и снова попытался одеться.

Наконец я справился. Что там ещё интересного в ящике? Какие-то баночки и склянки – человеческие лекарства. И пара каких-то смятых бумажных свёртков.

– А это что?

– Деньги, – объяснила мама, – доллары. На них мы сможем что-нибудь купить в городе.

Она бережно взяла в руки один из зелёных свёртков с цифрой 5 и убрала в карман.

– Ну, вперёд! – серьёзно сказала она. – Вы идёте в город в первый раз, поэтому глядите в оба. От меня ни на шаг, это важно! И никто не должен знать, кто мы такие. Поняли?

У меня пересохло во рту:

– А вдруг люди всё-таки поймут, кто мы… Что тогда?

– Тогда нас убьют, – отрезала мама.

Ох! Мы с сестрой переглянулись. Интересно, у меня были такие же огромные изумлённые глаза, как у неё?

Наконец, мы отправились в путь. Видок у нас, наверное, был ещё тот. Наши шмотки имели так же мало отношения к моде, как рыба – к пихте. Мои штаны заканчивались посередине голени, футболка выцвела и была вся в пятнах. В волосах – сосновые иголки, руки по локоть в земле.

На нас пялились во все глаза – ну и пожалуйста! А вокруг столько людей! Столько блестящих пёстрых автомобилей – и какая же от них вонь, оказывается! Но самое интересное – это магазины. Едва мы вышли на центральную улицу, я прилип к первой же витрине. Тут продавали шляпы, камни – кто и зачем станет покупать камни?! – одежду, чашки, картины и еду. И как же вкусно пахнет!

– Мороженое, – прочитал я вывеску над входом в магазин, – ваниль, клубника, шоколад.

Читать меня научила мама, но что такое «мороженое» – она никогда не рассказывала. Сладкий сливочный запах щекотал ноздри, где-то в области желудка заурчало и запрыгало. Эй, живот, ты чего это?! Но урчание в животе – это ещё ладно. А вот что колючий мех под майкой стал расти – это уж совсем ни к чему. Стоп! Не сейчас!

Я зажмурился: я человек, я человек, человек, человек! Мех стал редеть и исчез совсем. Уф! Колени дрожат, ноги ватные.

– Ладно, куплю вам по мороженому, – объявила мама и протянула смятую зелёную бумажку с цифрой 5 незнакомой женщине. – Одно ванильное, одно шоколадное.

Женщина выдала матери какие-то блестящие металлические штуки, а мне протянула нечто, напоминающее медвежий помёт. Ладно, попробую. Я дотронулся языком до холодного коричневого нечто. Ммм, как сладко! Если бы у медведей был такой сладкий помёт, я бы выслеживал каждого медведя, справляющего нужду. Мия получила ванильное и взвизгнула от счастья. Но тут же забеспокоилась и стала озираться: вокруг слишком много людей, незнакомых звуков и запахов.

Потом мы прошли мимо магазина под вывеской «Супермаркет». Через стеклянные двери было видно, что там внутри.

– Хочу туда! – засуетилась Мия.

Я подхватил. И оба канючили до тех пор, пока мама не сдалась:

– Ну, ладно, только быстро.

Стеклянные двери сами собой распахнулись, и мы с Мией растерянно уставились на прилавки. Еда. Везде еда! Горы еды!

– Укуси меня кабан! – не выдержал я. – И люди могут всё это просто так забрать с собой домой? И летом и зимой?

– И зимой, – подтвердила мама.

Мы с сестрой застонали от зависти. Нам зимой часто приходится голодать. В это время года гораздо труднее поймать какого-нибудь оленя или горного барана.

Но тут – о ужас! – от чрезмерного возбуждения Мия уже почти наполовину превратилась обратно в пуму! У неё опять выросли огромные клыки, они уже не умещались во рту, а сестра и не замечала. Она стащила с полки консервную банку с изображением кошки – наверное, потому, что эта кошка была похожа на пуму. Мия впилась в банку клыками, прокусила её и втянула в себя содержимое.

– Эй, тут дохлых зверей в банках продают! – сообщила она и пошла дальше.

Я дёрнул маму за рукав, но она была занята тем, что подбирала с пола упавшие золотистые металлические штучки.

Сестра всё ещё сжимала в руках прокушенную банку.

– Возьми новую, а эту выброси, – прошипел я, и Мия шикнула в ответ.

– Тебе не кажется, что откуда-то здорово пахнет? – Она задрала голову и принюхалась.

Сотрудник супермаркета помог матери собрать мелочь. У него на носу сидел какой-то предмет с двумя блестящими кругами, а в ушахторчали металлические штуки. Я на секунду забыл о Мие и уставился на него. Он улыбнулся:

– Привет, парень. Как тебя зовут?

– Караг. – Я сверкнул на него глазами.

– Тебе нравится в Джексон-Хоул?

– Обалдеть как здорово, – ответил я.

Человек улыбнулся и подарил мне круглый предмет, захрустевший у меня в руке. Пахло хорошо, я сунул его в рот. Мужчина захохотал.

– Сначала фантик разверни. – Он помог мне вынуть конфету из обёртки, кивнул и вернулся к работе.

Какие милые бывают эти люди! И какие они, должно быть, могущественные, если строят такие города и живут в них. Каково это – быть таким, как они? И жить так же?

У конфеты оказался вкус дурацких фруктов. Я незаметно выплюнул её на пол.

– Мия!

Полный ужаса призыв моей матери пронёсся по магазину. И я тут же забыл о людях и своих мечтах. Между тем лицо сестры поросло лёгким светло-коричневым пушком. «Она превращается обратно! – испугался я. – Неужели прямо здесь и сейчас?!»

Мама дёрнула её за руку в проход, где никого не было, схватила какой-то пакет с едой и улыбающейся женщиной на упаковке и сунула эту картинку под нос сестре:

– Мия, родная, соберись! Ты выглядишь сейчас вот так, такой и оставайся! Просто представь себя в облике человека!

Мия послушно кивнула, и я с облегчением увидел, как её клыки втягиваются обратно, пусть и не до конца. Но она вдруг опять что-то учуяла в воздухе и обернулась в другой конец прохода.

– О нет, мясной прилавок! – проговорила мама.

А Мия уже снова обратилась пумой и скользнула в ту сторону. Её лоснящееся светло-коричневое тело как будто вовсе не касалось земли. В два прыжка Мия оказалась у мясного прилавка, провела по нему лапой и когтём подцепила стейк.

Покупатели кинулись врассыпную, заорали и направили на Мию плоские прямоугольные штуки, которые у каждого оказались в руках. Они хотят её убить?! Каким-то чудом мне удалось сохранить свой человеческий облик, и я как смог с разбегу растолкал толпу. Штуки попадали на пол, разлетелись вдребезги, раздался звон и треск.

– Нет, Караг, стой! – крикнула мама и бросилась за Мией, которая пыталась вскарабкаться на полку с овсяными хлопьями и там наверху спокойно разделаться с добычей. Но на гладкой полке не за что было зацепиться, и моя сестра рухнула на пол вместе с ворохом картонных коробок. Картонки погребли её полностью, один только хвост торчал наружу и хлестал пол. Орущая толпа ломанулась к выходу.

До чего они нас боятся, эти люди, с ума сойти! Не могу взять в толк, почему же мы боимся их!

– Быстро пошли отсюда! – скомандовала мама, подбирая сестрины шмотки. – Через пару минут они явятся с оружием.

– С оружием?

Я тогда ещё точно не знал, что такое оружие, но звучало как-то недобро.

Мия с трудом выкарабкивалась из-под горы картонных коробок, на ходу в превосходном настроении уплетая кусок говядины, хотя её с ног до головы покрывали прилипшие к шкуре овсяные и прочие хлопья для завтрака. Мама схватила её за шкирку и потащила к выходу.

– Пошли отсюда! Бегом! – был приказ, и мы втроём метнулись вон.

Поздно: у входа уже ждали крепкие парни в чёрной униформе. Они не собирались пропускать мимо ни одного четвероногого. Мать прикрыла нас, и мы с Мией шмыгнули за стеллаж.

– Давай превратись ещё раз в человека! – зашептал я в отчаянии в мохнатое ухо сестры. – Постарайся, пожалуйста!

Два глубоких вдоха – и девочка рядом со мной пыталась пригладить волосы пальцами, на которых ещё оставались острые звериные когти.

– Извините меня, – попросила Мия в смущении.

– Хоть бы мне кусочек оставила, – упрекнул я и протянул сестре её одежду.

– Быстро! – напомнила мать. – Орём и мчимся к выходу, как все!

Получилось! Парни в униформе не обратили на нас внимания, хотя Мия забыла спрятать когти в карман брюк.

Совершенно измученные, с истерзанными стёртыми ногами – эти гадкие ботинки! – мы приковыляли обратно в лес. Отец выслушал наш рассказ с явным недовольством.

– Но люди же нам ничего не сделали, – промямлил я уже в облике пумы, – они были с нами добры. Ну, пока Мия не начала охоту в холодильнике.

– Добры?! – Отец фыркнул. – Они коварны, подлы и опасны! – Его слова отчеканились у меня в голове. – Держитесь от них подальше! – И он с возмущением обратился к матери: – Зачем нужно было тащиться в город, объясни мне?

– Если бы мы им запрещали, они ходили бы туда тайком! – огрызнулась в ответ мама.

Увы, меня действительно страшно тянуло в то место, где столько чудес, – тянуло к людям.

– Почему мы, оборотни, не можем жить одновременно и как люди, и как пумы? Ну, то так, то так, а? – отважился спросить я.

– Людям нужна целая куча документов, – начала объяснять мама. – Это такие бумаги, на которых написано, кто ты такой. У нас таких нет.

Отец взглянул на меня янтарными кошачьими глазами. Как будто насквозь проткнул:

– Решай, кто ты, Караг, – либо пума, либо человек: быть одновременно и тем и другим не получится.

Разумеется, мама больше не собиралась брать нас в город. Я в тоске слонялся по окрестным горам и ночи напролёт смотрел на мерцающие городские огни внизу – они были ярче звёзд. По-другому я не мог. Через полгода я в первый раз проскользнул туда один, пока родители были на охоте. Бродил по улицам, вдыхал тысячи новых запахов, от которых кружилась голова, мечтал прокатиться на этой штуке, которую мама называла автомобилем. Не успел я вернуться в лес, как меня уже потянуло назад в город.

Спустя два года, в одиннадцать лет, я принял решение, которое совсем не понравилось моей семье. Однажды утром, слизывая со шкуры росу, я объявил, что хочу жить среди людей.

– У Карага помутился рассудок, – тут же откликнулась Мия и пнула меня лапой в бок.

Я глубоко вдохнул, сосредоточился – и превратился в человека. Мех тут же исчез. Холодный влажный ветер неприятно хлестнул по голой коже.

– Это была не шутка!

Отец вздрогнул всем телом от неожиданности и растерянно уставился на меня в человеческом облике. Мама занервничала:

– Но… так нельзя! Как же ты будешь…

– Я знаю, как я буду! Я неделями продумывал свой план. Возьму свои вещи из тайника и…

– Забудь об этом! – зарычал отец. – Твоё место здесь! – Его мохнатые уши нервно задёргались. – Прекрати эти свои глупости, мы идём на охоту, я научу тебя нападать на оленя.

– Ксамбер, – вмешалась мама с тревогой, – он серьёзно.

Наверняка они думают, я слишком мал, чтобы уйти к людям. Но мне уже одиннадцать – они сами рассказывали мне, что лесные звери взрослеют быстрее, чем люди! Пума в одиннадцать лет давно живёт своей жизнью, сама по себе.

– Я буду иногда навещать вас, – пообещал я запальчиво и одновременно подавленно. – То есть часто!.. Как только смогу.

– Ступай и делай что хочешь! – рявкнул отец. – Но я тебе сразу скажу: мы не желаем иметь с людьми ничего общего!

Тут уж я не на шутку растерялся:

– Но я же… даже если буду жить среди людей… я только притворюсь человеком! Я останусь самим собой!

– Караг, – беспомощно отозвалась мама, – ты точно хочешь уйти туда совсем один? В нашем зверином обличье нам нельзя подходить близко к людям. Мы не сможем быть рядом с тобой, когда ты станешь одним из них. Мы долго не будем видеться. Люди не терпят хищников поблизости.

– Но вы же тоже можете превращаться время от времени, – огорчённо предложил я.

И расстроился ещё больше, не получив никакого ответа. Даже мама отвернулась. Она не доверяла людям и не любила превращаться.

– Правда, дурацкая идея! – Мия потёрлась головой о мои голые ноги. Она выглядела растерянной и очень грустной. – Тебе что, совсем не нравится тут в горах?

– Да нет, тут неплохо, только…

Я обвёл лес человеческими глазами. Мне мало быть просто пумой. Как же им это объяснить?!

– Мы не сможем прийти к тебе, когда будем тебе нужны, – печально повторила мама. Признаться, в глубине души я рассчитывал, что в эту минуту она примет человеческий облик: вот, мол, и мы люди, и мы понимаем тебя. Но нет, она осталась пумой.

– Мне пора, – сказал я, обняв за мохнатую шею сначала Мию, а потом и маму.

Мама напутствовала меня последний раз:

– Береги себя!

Отец не двинулся с места, когда я его обнял, и даже не посмотрел на меня.

Неужели он действительно откажется от меня? Нет, не может быть. Он сердит сейчас, но со временем он успокоится и простит меня. Я не сомневался.

Дрожа от напряжения и тревоги, но твёрдо решившись, я достал одежду из тайника. В человеческом облике, босиком я бежал через леса и просеки, пока не увидел первое здание. Я просто постучался в полицейский участок в Джексон-Хоул и заявил, что потерял память и не знаю, кто я и откуда. Мой план удался. Меня приняли за человека и выдали все необходимые документы.

Теперь мне уже тринадцать лет. Зовут меня Джей, и вот уже две недели я учусь в седьмом классе средней школы в Джексон-Хоул. В школу пошёл недавно, потому что сначала пришлось много всего узнать о мире людей, а обучали меня этому дома в моей приёмной семье.

У меня коротко стриженные песчаного цвета волосы и зеленовато-золотистые глаза – в общем, ничего особенного, ничем не выделяюсь. Ношу джинсы, кроссовки и рюкзак, как и другие школьники. Ко мне тут уже все привыкли. Почти все.

Увы, не все люди одинаково добры, как я думал. В школе некоторые злобно шепчутся у меня за спиной – думают, я не слышу. Как же! Всё я слышу: этот их шёпот для ушей лесного оборотня – как колокольный звон. А есть совсем гадкие, злобные, вроде бешеного зайца. Шон, например, Кевин и его подружка Беверли, которые в этот сентябрьский день, когда всё переменилось, поджидали меня у входа в школу. Со своей особенной ухмылкой на лице.

Кевин – один из самых крепких парней в школе. Всегда обожал издеваться над другими. Его подруга Беверли мечтала стать чирлидером школьной футбольной команды, но с её физиономией, напоминающей картошку, шансов у неё не было. Видимо, поэтому она с увлечением унижала других. А Шон просто примазался к ним обоим – так, от безделья.

Трое глядели на меня, как хищники смотрят на добычу. Не нравится мне, когда на меня так смотрят. Первые три недели, что я ходил в школу, эта троица меня не трогала – я был слишком популярен. Но время пощады, очевидно, кончилось. Они уже пытались пихнуть меня, подставить подножку, измазать мне куртку краской. Их страшно развлекало меня доставать, хотя я каждый раз притворялся глухим. Ни разу никто не вступился за меня и не подумал мне помочь, когда эти трое надо мной издевались. Ужасно грустно.

Я искал глазами, куда бы сбежать, а они окружали меня. Никому не было до нас дела – стильные барышни и раскованные парни садились в школьный автобус или в свои авто.

– Ну, Джей? – начал Кевин, подходя спереди, а Шон в это время подпирал сзади.

– Оставьте меня в покое, – посоветовал я.

– Да ладно тебе, мальчик-загадка, – Кевин засучил рукава и сжал кулаки, – мы же так, просто поиграть.

– Я не знаю таких игр, когда бьют кулаком под дых, – ответил я и быстро отскочил в сторону.

Шон по-идиотски заморгал и тихо охнул, когда кулак Кевина пришёлся ему в живот. Кевин не смутился, в два прыжка догнал меня и схватил сзади. Мне было не до смеха.

– Пусти, я так задохнусь! – прохрипел я.

– В том-то и суть, – ухмыльнулся Кевин.

Шон по-дурацки хихикал у него за спиной.

Ну всё, с меня хватит! Со скоростью молнии я метнулся вперёд, проскользнул снизу, схватил Кевина сзади и швырнул его на землю. Через мгновение я сбил с ног и Шона. Чтобы ему было не так жёстко падать, я перебросил его поверх Кевина.

Всё, можно двигаться дальше, решил я. Но тут на мою голову выплеснули ведро ледяной воды! Я был весь мокрый, от макушки до ботинок. Беверли! Как же я о ней-то забыл!

И ведь именно вода! Она не могла этого знать, но воду я ненавижу больше всего. Униженный, раздавленный, мокрый, я поплёлся своей дорогой, оставляя за собой мокрый след. А в спину мне нёсся их омерзительный хохот. От холода и унижения сжалось сердце, глаза горели. Спрятаться бы куда-нибудь, зализать раны в тишине. Ну почему эти люди не могут принять меня просто таким, какой я есть?! Почему им так нравится мучить меня?

По решетчатому забору прогуливался ворон, каркая и расправляя крылья. Я взглянул на него и пошёл дальше. И чуть было не споткнулся о второго ворона, который топтался у меня под ногами, склонив голову набок, и разглядывал меня блестящими чёрными глазами.

Я обошёл его и опять погрузился в свои мрачные мысли. Я совсем по-другому представлял себе учёбу в школе. Как-то веселее. С предметами-то я разобрался, учителя тоже пришлись по душе, учился прилежно, пропущенное нагонял быстро. Хотя иногда спрашивал себя: с какой стати и зачем мне приходится учить алгебру или музыкальную теорию? И друзей до сих пор не завёл. Это оттого, что пумы по натуре своей одиночки? Или я просто глупый? Чем больше я думал, тем грустнее становилось на душе. Ещё эти вороны тут лезут, раздражают только. Чего им от меня надо? Один из них попытался присесть ко мне на плечо.

– Отвали, я тебе не ветка, – прорычал я, направляясь к старенькому горному велосипеду, который мне подарила моя приёмная семья. Вороны наконец свинтили.

Не постараться ли попасть в футбольную команду? Хороших футболистов все любят. Как и телезвёзд. Но я побывал на телевидении всего два-три раза – маловато. Вот некоторые были действительно знамениты и любимы: на школьном заборе висел плакат с портретом какого-то жутко важного дядьки. Эндрю Миллинг. Это имя слышалось на каждом шагу, даже в новостях. Вот к нему в друзья все так и ломятся.

Капая на землю холодной водой, я взобрался на велик и поехал к Рэлстонам, моей приёмной семье. В палисаднике резвился чёрный лабрадор Бинго. Когда я подъехал к дому, пёс залился лаем, его шерсть встала дыбом. Ну не любит он кошек, не любит, и всё!

Я прошёл через кухню и уже собрался было подняться к себе в комнату, но не успел. Дональд, мой приёмный отец и опекун, психотерапевт, принимал пациентов прямо здесь же, дома, и как раз вышел из смежной комнаты за чашкой кофе.

– Хай, – угрюмо бросил я.

– Ну, как дела, парень? – Дональд, по-отечески улыбаясь, обнял меня за плечи, но тут же отдёрнул руку. – Чёрт, Джей! Почему ты весь мокрый? Мой пуловер! Теперь придётся переодеваться, а у меня пациентка через пять минут! Иди в душ!

И он вернулся к себе.

На бежевом ковре, покрывавшем лестницу, моя младшая приёмная сестра Мелоди играла маленькими лошадками.

– Осторожно, не наступи, – предупредила она меня.

Из комнаты моего приёмного брата, как ни странно, не гремела музыка хеви-метал. Повезло. Я прошёл мимо двери Марлона… и именно в этот момент она распахнулась. Мне навстречу загрохотал тяжёлый хард-рок. Я подскочил как ужаленный, а Марлон с пультом управления в руках согнулся от хохота.

– Йе-е! Круто! – ржал он. – Давай ещё раз!

Я бросил на него взгляд, каким можно убить, прошёл в свою комнату, запер дверь, переоделся в сухое и улёгся на кровать. Бредовая была идея – жить среди людей. Одна из моих придурей. В горах нет учителей, никто не станет впихивать в мою бедную голову человеческую мудрость. И там нет идиотов, которые будут ко мне приставать. Как хорошо быть пумой – и зачем я всё это сам себе устроил?!

Каждый раз, когда я вспоминал свою лесную семью, у меня в сердце словно скулил маленький зверёк. Уже полгода я пытался их увидеть, но они куда-то пропали. Просто ушли с привычного места обитания. Из-за меня? Или что-нибудь случилось? Они могли уйти далеко в горы, за сотни километров отсюда! Как мне теперь их найти? И простят ли они меня?

Сейчас осень, скоро зима. Здесь, в Скалистых горах, она наступает быстро. Взрослая пума способна пережить зиму в горах в одиночку. Именно взрослая – но я-то ещё подросток. Вот ведь какая незадача…

Мои размышления прервали лёгкие шаги в коридоре и стук в дверь. Я уже знал, кто это. Пришлось заставить себя улыбнуться. Моя приёмная мать Анна вошла и, сев на край кровати, подарила мне свою привычную улыбку, от которой у меня всегда теплело на сердце.

– Привет, – она убрала мне волосы со лба. – Так себе денёк, да? Неудачный?

Я кивнул. Хотелось сказать что-то ещё, но подходящих слов не было.

– Проблемы с учителями? Не понял чего-то на уроке?

Я помотал головой. Анна гордилась мной. Она работала в социальной службе по делам детей и уговорила свою семья принять меня, ещё когда я, испуганный и замёрзший, торчал в полицейском участке. С невероятным терпением она научила меня всему, что должен знать человек моего возраста: чья голова изображена на монетках в четверть доллара (Джордж Вашингтон), что такое Интернет (там можно смотреть фотографии кошек сколько душе угодно), как написать сочинение (одной ручкой и с помощью набора определённых слов) и как пользоваться мобильным телефоном.

Сначала Мелоди было любопытно, что я за зверь такой, но потом ей перестало нравиться, что её мать уделяет мне слишком много времени. С тех пор она обращалась со мной, как будто я клещ, застрявший у неё в шерсти. Хотя шерсти-то у неё как раз и не было.

– Они тебя дразнили? – не отступала Анна. – Дай им сдачи.

– Я дал, – признался я, глядя мимо неё на постер национального парка Гранд-Титон – белые вершины, сверкающие горные озёра, тёмно-зелёные леса. – Но просто я совсем другой, ни один человек не хочет со мной дружить.

– Ты другой, это правда. Ну и что? – Анна посмотрела на меня с бойцовским задором.

Я спрятал лицо в подушки. Знала бы она, насколько я другой! Или в этом городе ещё есть оборотни, кроме меня? Я ни одного не встречал. Может быть, я, мои родители и моя сестра – вообще такие одни на всём свете.

Анна погладила меня по плечу, вздохнула и вышла из комнаты. Я лежал неподвижно, пока не услышал странный звук. К окну прилип какой-то маленький зверёк. Белка. Она проскакала по карнизу, встала на задние лапки, передними упёрлась в стекло и уставилась на меня. Я вылупился на неё. Вдруг она запрыгала по карнизу, прямо заплясала. Что такое в последнее время со зверями?

Я закрыл глаза, положил руки под голову и снова задумался о своей жизни. И о том, что мешает мне просто вернуться в горы. До того как я ушёл от своих родителей, они обучили меня основным повадкам хищников. Но не успели научить главному: как надо убивать. Этого я не знал. Может, этому легко научиться самому? Прыгаешь на спину оленю, впиваешься в шею – и всё. Вопрос тренировки. Делов-то!

Мне стало дурно от одной этой мысли. Я научился ловко извлекать готовые стейки из пластиковой упаковки, жарить их на сковородке и есть ножом и вилкой. Ещё и с соусом из трав. Мия посмеялась бы надо мной от души. Ну и ладно. Убивать – вопрос тренировки, и я начну прямо сегодня. Вот прямо сегодня ночью и начну. И всем покажу, что за зверь таится у меня внутри!

Еле дождался темноты. Когда в доме заснули все, включая нервную псину, я превратился у себя в комнате. Здорово снова стать пумой! Горным львом! Королём лесов! Мускулы превратились в стальные пружины. Я вышел на карниз и, удостоверившись, что вокруг ни души, спрыгнул со второго этажа на газон, прошелестел через сад и шмыгнул в лес.

Мои кошачьи глаза улавливали свет звёзд даже в эту безлунную ночь. Ночной воздух пах свободой. Издалека я уловил гулкий трубный звук: в окрестностях полно оленей, есть на ком потренироваться.

Вскоре я нашел трёх: двух самок и одного самца. Они паслись на поляне. Пахли изумительно. Пожалуй, слишком близко к кемпингу – ну да ладно: если понадобится, я поделюсь с милыми туристами кусочком оленины.

Теперь облава, как учил отец. Осторожно, мягко ставим лапы на землю, ступаем бесшумно, не сводя глаз с оленей. Я опасный хищник! Идеальная осанка, выправка, плечи расправить, низко склонить голову, уши навострить.

Один из оленей поднял голову. Неужели я ошибся? Не рассчитал направление ветра? Нет, не может быть. Ещё двадцать метров. Теперь прыжок! Вперёд! Атакуй!

И я рванулся вперёд. Но тут мои передние лапы зацепились за что-то тонкое, противное, и вместо прыжка меня закрутило в сальто через голову, я плюхнулся спиной в траву и прокатился ещё несколько метров вперёд. Да чтоб вас!.. Что это было?! Затопчи меня кабан! Шнур от палатки! Проклятье!

Олени посмотрели на меня как на идиота, повернулись ко мне белыми задами и медленно удалились – даже не бегом, а шагом! Издеваются! Теперь небось ржут над моим сальто! Догнать бы их – я бы показал подлецам, каково смеяться над пумой!

Вдруг рядом что-то зашелестело. Туристы! Кто-то совсем рядом со мной выполз из тёмной палатки. Явный запах страха. Разит за километр. Некто ухватился за что-то рукой. Фонарь, наверное. Без фонарей эти повелители Вселенной по ночам превращаются в полный ноль. Хуже того: за моей спиной оказалась вторая палатка, и в ней тоже зашевелились.

– Хьюго, ты что? Что за ночное родео? – заговорил голос сердитой мамаши.

Послышались шаги с другой стороны. Я застыл от страха. Куда бежать?

– Мама, – позвал другой голос – голос испуганного ребёнка.

– В таком шуме невозможно уснуть!

– Мама…

– Ну что?

– Это не я шумел.

– Слушай, Хьюго, не ври, а!

Ещё какой-то шум – и из другой палатки показался человек.

– A-a-a-a-a-a-a! – заголосил женский голос. – Медведь!

Сама ты медведь! Я пума! Я в панике рванулся прочь – к счастью, не столкнулся с маменькой Хьюго, вовремя отскочил, успел только хлестнуть её хвостом по ногам. Ей и этого хватило: как же она завопила! Я чуть не оглох! Луч фонаря шарил по подлеску и моему меху. Кто хоть немного разбирается в зоологии, понял бы, что с «медведем» они промахнулись.

Прочь отсюда! С оленями сегодня ничего не выйдет, теперь весь лес, от полевой мыши до бизона, знает, что я здесь. Огромными прыжками я помчался вон, а вокруг из палаток выглядывали встревоженные туристы. Кто-то в панике полез на дерево. Жалкое зрелище! Один парень стал швырять в меня камнями и пребольно угодил мне по морде. Вдруг меня ослепили две яркие фары, взревел мотор джипа. Этого только не хватало! Что они задумали? Неужели хотят на меня напасть?! Помогите! Куда бежать?! Где тут выход?! Как угодно – лишь бы удрать отсюда! Прочь! Прочь! Прочь! Скорей! Спасайся кто может!

Одним рывком сиганув на крышу трейлера, я перепрыгнул на другую сторону. Всё, путь свободен! Ещё мгновение – и я один в непроглядно-чёрном ночном лесу. Я мчался, пока вопли и шум у меня за спиной ни стихли. Ох, дух вон, язык на плечо! Вернулся в дом Рэлстонов еле живой – но ведь живой, и слава богу! Одним прыжком на второй этаж – и к себе в комнату.

На другой день ночные события в лесу описывались в местной газете:

Ну я даю, совиный коготь вас дери! Кемпинг в ту же ночь эвакуировали, рейнджеры обшарили все окрестности в поисках зверя. Смешно, ей-богу. В радиусе пяти километров обшарили весь лес!

– Эта статья тебе о чём-то напомнила? – заинтригованно спросил мой приёмный отец Дональд, всё ещё надеясь, что моя память однажды откроется, как волшебный сундук.

Увы, до сих пор все его психологические фокусы ни к чему не привели, я железно придерживался принципа «ничего не помню». Не помог даже гипноз, хотя я опасался, что проболтаюсь. А получилось наоборот: похоже, мои кошачьи глаза загипнотизировали самого Дональда. Его глаза остекленели, и он понёс какую-то ахинею об автомобильной аварии, в которой якобы был виноват.

– Да нет, так, забавная история, – ответил я и отложил газету.

Марлон молча поглощал утренние хлопья с молоком, Мелоди ковыряла вилкой яичницу. Неудивительно, что она тощая, как стрекоза. Между делом она под столом украдкой кормила Бинго кусочками ветчины.

– Хочешь ещё яичницы, Джей? – с неизменной улыбкой поинтересовалась Анна.

– Нет, спасибо.

Я сегодня сам как яичница. Ночь была неудачной. У меня явные проблемы. Когда теперь я снова смогу в облике пумы отправиться в лес, чтобы меня не пристрелили как опасного хищника? И ещё более подавленный, чем вчера вечером, я ушёл в школу.

Но до школы так и не дошёл.

Еду я на велике вдоль шоссе – и вдруг вижу: высокая стройная женщина в бледно-голубом платье стоит на обочине и глаз с меня не сводит. Протянула руку в мою сторону. Может, ей что-то от меня нужно? Но я же на велосипеде, не на машине, я не смогу её подвезти. Или у неё проблемы? Нет, не похоже.

Пока я думал, что делать, незнакомка осталась позади. Теперь все мои мысли занимала контрольная по истории. Мне страшно интересно изучать историю людей, ещё в лесу меня распирало от любопытства. Но, судя по всему, самые великие события человеческой истории всегда заканчивались массовой дракой и множеством разбитых голов.

Секундочку! Опять она! Та же женщина стоит на обочине! И опять впереди меня!

Сбитый с толку, я медленно проехал мимо неё и успел её рассмотреть. Она изучающее сверлила меня глазами – будь я в шкуре пумы, у меня бы шерсть встала дыбом от такого взгляда. Сейчас же вздыбились жалкие волоски на руках.

Что-то жутковатое было в этой женщине. Может, она призрак? Коротко стриженные совершенно белые волосы, как у привидений, и ещё одна странность: она была босая. Люди не ходят босиком и отдают кучу денег за то, чтобы напялить себе на ноги кусок чьей-нибудь шкуры.

Я поехал дальше. Всё-таки интересно – как она себя поведёт? Проделает свой фокус с перемещением ещё раз?

Проделала.

На этот раз я остановился и слез с велика, не спуская с неё глаз. Красивая женщина, лицо строгое, даже суровое, нос с горбинкой. Какая-то дикая красота. Мы молча разглядывали друг друга.

– Кто вы? – наконец заговорил я.

По её узким губам скользнула улыбка – и вот уже она больше не выглядела так угрожающе.

– Поставь куда-нибудь велосипед и пойдём со мной, – ответила она.

Совершенно особенная женщина, нутром чую – особенная. Я последовал за ней без колебаний. Мы ушли от дорог и улиц в долину, поросшую полынью, туда, где начинались кустарник и скалы. В укрытии женщина опустилась на траву, я сел рядом.

– Нравится тебе у людей? – спросила она.

У людей? Это значит…

– Вы оборотень?! – изумился я.

Она улыбнулась и кивнула:

– Наберёшься опыта – будешь сразу чуять такие вещи. Попробуй. Близость помогает.

Я прислушался к себе. И почуял. Это было новое ощущение, для которого у меня ещё не было названия. Никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Не то страх, не то радость – и в то же время не то и не другое.

Я чуть не расплакался. Значит, я не один! Поблизости есть и другие лесные оборотни!

– Вы знаете, что я за зверь? – спросил я, успокоившись. – Это вы тоже умеете различать?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, но мне кажется, что ты из хищников. Судя по твоей манере двигаться, ты силён и быстр.

У меня запылали щёки:

– Да, я пума. Или горный лев. Или кугуар. Всё равно. А вы?

– Отгадай.

Теперь догадаться было нетрудно. Белые волосы, гордый профиль, нос с горбинкой, высокая, воздушная.

– Белоголовый орлан?

– Правильно. Моё имя Лисса Кристалл.

– А я Караг, – назвался я, и у меня по спине побежали мурашки: за два года я впервые произнёс своё звериное имя.

Лисса Кристалл улыбнулась, но руку мне не протянула. И хорошо: я не люблю этот человеческий обычай.

– Рада познакомиться, Караг. Я заметила тебя неделю назад в твоей школе, я делала там доклад. Об орланах, разумеется. Я их изучаю как биолог. – И она улыбнулась ещё шире.

Орлица-оборотень… вот как ей удалось дважды обогнать меня на шоссе! А как же платье?

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнила Лисса. – Ну так как?

Нравится ли мне у людей?

– Ничего, сойдёт, – я пожал плечами. – Охотиться в супермаркете – это удобно.

Зачем соврал, не знаю. Какое там «сойдёт»! Мне паршиво, я хочу обратно в горы, хоть и не знаю, как это осуществить! Но мы знакомы всего пять минут, как-то неудобно сразу ныть. Она не стала вытягивать из меня признание.

– Три года назад я открыла школу «Кристалл». Это особенное место, – заговорила Лисса, – для подростков вроде тебя. Для тех, кто хочет научиться жить полноценно в обоих мирах. Интернат совсем недалеко отсюда. Тебе это интересно? У нас много разных оборотней, но пум до сих пор не было.

– Много оборотней?! Хотите сказать, для таких, как я, даже существует специальная школа?! – я захлёбывался словами.

Лисса улыбнулась моему изумлению:

– Оборотни, или дети леса, как мы себя называем, – явление редкое, конечно, но да – нас много. Моя школа не единственная, есть ещё одна. Мой уже взрослый сын Джек руководит второй, во Флориде. У него учатся оборотни, которым необходима вода: дельфины, крокодилы, акулы и другие.

– Вау! – только и выдохнул я.

– Несколько наших посланников уже пытались связаться с тобой, но ты не пошёл на контакт, вот я и подумала – не познакомиться ли мне с тобой самой, лично. – Лисса встала. – Новых учеников мы принимаем в нашу школу постоянно, в любое время, приходи когда захочешь. Среди прочего у нас ты научишься легко превращаться. Мы учим наших детей, как вести себя с трудными людьми.

Интересно, она видела мою стычку с тремя хулиганами в школьном дворе?

– Мы могли бы тебе помочь, – продолжала Кристалл. – Ты приспособился бы и к человеческому существованию, и к звериному. Подумай как следует и дай мне знать, хорошо? Мы с радостью тебя примем. Хотя бы для того, чтобы не повторились приключения в кемпинге прошлой ночью.

Я пунцово покраснел. Но Лисса не обратила на это внимания. Она обернулась орланом, платье её упало на землю, она расправила огромные бурые крылья и повела вокруг жёлтыми глазами. Орлан пропрыгал пару шагов по земле, клювом сгрёб платье и примял когтями. Последний взгляд в мою сторону, едва заметный кивок белой головы – и крылья унесли птицу в воздух.

– Как же я дам вам знать?! – растерянно крикнул я вслед.

– Скажи во́ронам! – прозвучал её голос у меня в голове, так чётко, что я вздрогнул. Ну конечно – не одна только моя пумья семья умеет общаться телепатически.

Через мгновение орлан, он же директор школы, исчез из виду. А я, совершенно потерянный, остался сидеть среди камней. Я не один, нас таких много, есть и другие оборотни! И, видимо, их жизнь тоже полна проблем. Какое облегчение!

Но что это за интернат? Наверняка он не похож на школу в Джексон-Хоул. Рэлстоны решат, что я спятил, если я попрошусь в другую школу, да ещё такую странную, невиданную, неслыханную, с такими экстраординарными учениками. Даже мои родные родители, скорее всего, не согласились бы.

Кстати о школе! Кажется, я прогулял контрольную по истории! Впрочем, не важно. Сейчас есть дела поважнее. Речь идёт о моей жизни. Обо всей моей жизни, чтоб её!

Вернувшись ближе к вечеру в дом Рэлстонов, я ожидал, что мне устроят скандал и замучают вопросами. Я никогда ещё не прогуливал школу. Однако вместо этого я застал дома какую-то суету, которая ко мне не имела отношения: Анна сновала по дому в кухонном переднике и с ощипанной индейкой в руках.

– А что происходит? – осведомился я.

Моя приёмная мать утомлённо вытерла пот со лба:

– Представляешь, неожиданные гости к ужину!

– И что?

Разве это повод так суетиться? А этому ощипанному без перьев как будто холодно.

– Эндрю Миллинг! Он приедет ради тебя!

Ничего не понятно. Эндрю Миллинг, этот знаменитый тип с плаката? Но при чём тут я? И хорошо это или плохо?

– Мог бы рассказать, что выиграл конкурс талантов, – продолжала Анна, сияя. – Горжусь тобой. А ведь тебе так трудно давались сочинения!

Конкурс талантов? Я бы, наверное, заметил, если бы участвовал в чём-то подобном. Я растеряно наблюдал, как паук плетёт паутинку под потолком кухни.

– Эндрю Миллинг, Джей, – один из самых важных людей на всём американском Западе, – начал объяснять Дональд, перебирая бутылки с виски, откупорил одну и потянул носом запах из горлышка, – ему принадлежат нефтяная компания, киностудия, пара фирм в Силиконовой долине и горнолыжный курорт здесь, в Джексон-Хоул, – «Сьерра-Лодж».

Ну, круто, наверное, но мне-то что с того? На горных лыжах я не катаюсь, нефть мне не нужна. Вот индейка, запечённая в духовке, – это другое дело. Теперь-то ей точно не холодно, в духовке 220 градусов.

Но мне не дали полюбоваться, как дичь покрывается корочкой, – нас с Марлоном заставили накрывать на стол. Мой приёмный брат с обычной глумливой физиономией притащил стопку тарелок. Я предложил кленовые листья для украшения стола, но Марлон скорчил рожу:

– Чё ещё за мусор! – И одним махом отправил охапку листьев в камин.

– Ты что! Было же красиво!

– Не повезло тебе! – Марлон злобно ухмыльнулся.

Злится, что местная знаменитость придёт в гости не ради него. Он бы никогда не поверил, что я выиграл какой-нибудь конкурс.

– Мальчики, не спать! Поторопитесь, гость может прийти в любую минуту! – напомнила Анна, поставив на стол блюдо с печёной картошкой, и снова юркнула в кухню. – Мелоди, ты переоделась?

– Переоделась!

Мелоди в новом платье сновала по гостиной, как белка. Посреди всей этой суматохи валялся равнодушно-безмятежный лабрадор Бинго. Он жевал свою косточку и недоверчиво поглядывал на меня. Я показал ему язык.

Без четверти семь – звонок в дверь. На пороге стоял спортивного сложения, мускулистый загорелый мужчина, блондин с проседью, одетый дорого, но не официально, как одеваются на Западе после работы: джинсы, белая рубашка, ковбойские сапоги, очевидно ручной работы, по индивидуальному заказу. Миллинг улыбался идеально ровными сверкающими зубами. Он излучал силу, уверенность в себе, как доминантный альфа-самец, который отвечает за жизнь большой стаи.

Но не это главное. Когда он пожал мне руку, я почувствовал то же самое, что и сегодня утром, когда познакомился с Лиссой Кристалл. Это безымянное чувство, когда встречаешься с другим оборотнем. Как поток тёплого воздуха по коже. Я смутился до крайности и уставился на свои ботинки. Неужели один из повелителей Запада – оборотень? Да не просто оборотень, а такой же, как я, – из хищных кошек. Он тоже пума! Но почему у него такие тёмные глаза? У нас глаза янтарные или зелёные.

– Очень рад познакомиться с тобой, Джей, – заговорил Миллинг. – Я Эндрю.

Он всё обо мне знает! Я это понял, когда он по-особенному произнёс моё имя.

– Привет, Эндрю, – выдавил я из себя.

– Проходите, пожалуйста! – суетился Дональд. – Мы так рады вашему визиту.

Каким маленьким, безобидным, пухлым и уютным казался он рядом с гостем!

– Садитесь, Эндрю, для нас это такая честь, – пригласил Дональд, потряхивая длинными седеющими волосами, стянутыми в лошадиный хвост.

Миллинг покорил мою приёмную семью за пять минут. Хвалил напиток, поданный Дональдом, оценил новое платье Мелоди, впечатлился фотографией над камином: на этом снимке президент США вручает Анне медаль за её вклад в борьбу с бедностью. К печёной картошке он не притронулся, зато индейку уплетал за обе щеки, нахваливая так, что хозяйка зарделась от гордости.

Я сидел напротив, ковырял вилкой индейку, кусок в горло не лез. Чего этот чужак от меня хочет? Пришёл предостеречь, чтобы не лез на его территорию?

– Ну, теперь о тебе, Джей, – обратился ко мне Миллинг. – Блестящий результат, ты выиграл конкурс талантов. Впечатляет. Ты всё выполнил правильно.

Я молчал. Даже спрашивать не стал, о каком конкурсе он говорит. Это лучше выяснить с ним наедине. И что такое я выполнил правильно? В последнее время меня, помнится, облили холодной водой, после чего я опозорился на ночной охоте. Неужели он об этом?

– Спасибо, сэр, – проговорил я.

– У тебя может быть блестящее будущее, – продолжал гость.

Я заставил себя улыбнуться. Что мне от его похвал? Всё равно что койоту от мобильного телефона! Не заслужил.

– Я решил лично передать тебе твою награду, – Миллинг вынул что-то из нагрудного кармана рубашки.

Карманный складной нож с ручкой из благородного полированного дерева. Ух ты, дорогая вещица! К нему прилагалась визитная карточка с золотой надписью. Он протянул всё это мне:

– Я буду рад поддержать тебя в будущем, Джей. Там на карточке мой личный номер.

Я молча кивнул, совершенно потерянный. Нож и карточку я взял и спрятал в карман.

– Что надо сказать? – шепнул Дональд.

– Э-э-э… Спасибо, – выговорил я.

– Вы позволите нам поговорить тет-а-тет? – попросил Миллинг моих приёмных родителей.

Оба с готовностью закивали: конечно, пожалуйста, не торопитесь! И повелитель американского Запада вместе со мной вышел на большую террасу, выстроенную из деревянных балок, откуда открывался вид на горы.

Я решился заговорить первым:

– Это же у вас ненастоящий цвет глаз, правда?

Миллинг тихо засмеялся:

– Ненастоящий. Я ношу цветные контактные линзы. Жёлтые глаза сбивают с толку деловых партнёров.

– А, ну понятно, – выдохнул я.

Невероятно – ещё одна пума-оборотень! У меня столько вопросов! Знакомство в Лиссой Кристалл меня слишком шокировало, с Миллингом теперь было по-другому. Он тоже пума и мне не враг. Он намного сильнее меня, в битве за территорию он бы меня уничтожил – но он хочет мне помочь.

– Вам так легко удаётся быть человеком?

– Я привык. – Миллинг пожал плечами и оглядел меня с ног до головы. – Ты, я вижу, тоже справляешься неплохо. Хотя нет, тебе трудно, я это чувствую.

Я сам не понял, как ему всё о себе рассказал: что до сих пор у меня нет друзей, что я не научился ладить с Марлоном, Мелоди и Дональдом, что не могу найти своих родителей. И мне полегчало! Просто камень с души упал!

– Это плохо, – отозвался Эндрю.

Он облокотился на перила, скрестил руки на груди и посмотрел на меня. Он меня изучал. В сумерках я видел, что он улыбается, только улыбка у него была неискренняя. Мне вдруг стало не по себе. Что этому типу от меня надо? Ну его, шёл бы он уже!

Но Миллинг не собирался уходить.

– Ты знаешь школу «Кристалл»? – спросил он, достал из кармана батончик шоколада и в одну секунду проглотил его.

Я смущённо засмеялся:

– Да, Эндрю. Меня как раз сегодня туда пригласили.

Правильнее было бы звать его «мистер Миллинг», но раз уж он сам представился как «Эндрю»…

– Хорошо, – кивнул гость, – вот и ступай в эту школу.

Это прозвучало как приказ. Будь я пумой, уже навострил бы уши и оскалился.

– Да, наверное, я так и поступлю, – согласился я, а потом немного бунтарски прибавил: – А может, и нет…

– Не делай глупостей, – фыркнул Миллинг, – ты же хищная кошка, а не заяц! Если ты упустишь этот шанс, значит, ты совсем не так талантлив, как я думал.

Он оттолкнулся от перил и кивком позвал меня следовать за ним в дом. Между тем на террасу забрёл Бинго и, учуяв гостя, зарычал: теперь в доме сразу две мерзкие кошки! Эндрю Миллинг презрительно взглянул на него сверху вниз и пнул его мыском сапога. Лабрадор испуганно заскулил и скрылся в дом. Я не слишком любил Бинго, но в тот момент мне стало его жалко – он зарычал не на того противника.

Очарованные Анна и Дональд прыгали вокруг Миллинга. После тысячи комплиментов и реверансов Миллинг откланялся, и Рэлстоны наконец расслабились.

– Марлон, Джей, вы моете посуду! – скомандовала Анна. – А потом быстро спать. Завтра в школу.

Все вместе мы перетаскали грязную посуду в кухню. Дональд ушёл убирать виски в бар, подальше от Марлона. Анна повела Мелоди в ванную.

Марлон открыл горячую воду и обернулся ко мне.

– Дай сюда эту штуку, – потребовал он.

– Какую штуку?

Я понятия не имел, чего он хочет.

– Карманный нож, придурок. Давай его сюда!

Ах это. Я засунул руку в карман и обхватил пальцами маленький, но тяжёлый нож, отполированный, как морской камень:

– С какой стати?

– Иначе скажу, что ты мне угрожал.

Говнюк! Будь я сейчас пумой, впился бы ему клыками в филейную часть. Но, к сожалению, он сын Анны, а ей я не хочу причинять вреда. К тому же она, возможно, поверила бы Марлону, пусть он и несёт полный бред. Так пусть хоть она думает обо мне хорошо.

– Ничего ты не получишь! – взбесился я.

Тогда Марлон просто попёр на меня. Я дал сдачи. Инстинктивно. И попал ему по носу. Он завопил, и мы, вцепившись друг в друга, покатились по кухне. Несколько тарелок со звоном свалились на пол и разлетелись вдребезги.

– Вы что, сдурели?! – встрял Дональд, пытаясь нас разнять, поскользнулся на мыльном полу и рухнул сам.

– Что тут, чёрт возьми… Что это такое?! – В кухне возникла возмущённая Анна.

Мы трое приняли наконец вертикальное положение.

– Вы двое! – обрушилась Анна на меня и Марлона. – Марш мыться, потом поговорим. И выясним, кто первый начал.

У Марлона из носа текла кровь, но он подленько ухмылялся в мою сторону. Ясно, что он хочет этим сказать. В ванной я молча выдал ему мою «награду за победу в конкурсе» – отдал без особого сожаления, даже рад был от неё избавиться. Зачем мне нож? Как человек я не умею им пользоваться, а как пуме он мне уж точно не нужен. Кроме того, как я понимаю, визитная карточка Миллинга намного ценнее.

Той ночью я долго не спал. Всё думал о Лиссе Кристалл, о её школе, об Эндрю Миллинге, о моей приёмной семье и об этом городе. И когда солнце поднялось из-за горизонта, я принял решение: да! Пусть я сомневался, пусть Миллинг меня к этому вынудил, отчего меня, конечно, с души воротит, – но эта школа мой шанс, я просто должен попробовать. Но как убедить опекунов? У этого интерната хоть сайт-то в Интернете есть?

Когда я вышел за газетой, на перилах сидел ворон. Наверное, тот же самый, что приставал ко мне около школы. Я ему подмигнул, он подмигнул в ответ и клювом указал на газету. В неё оказался вложен цветной проспект школы «Кристалл».

– Спасибо, это мне поможет!

Я с любопытством стал листать проспект. Фотография парадного входа, уютные классы, маленькие и большие, симпатичные учителя что-то обсуждают с подопечными, радостные ученики с полными тарелками в школьной столовой, просторные спальни с двумя кроватями. Список предметов, приветствие директрисы, схема проезда. Всё выглядело до невозможности нормально. Надо полагать, проспект предназначался для ничего не подозревающих людей.

Я сел завтракать, придвинул к себе тарелку, глубоко вдохнул и заговорил:

– В школе недавно кто-то рассказывал о частном интернате – здесь, неподалёку. Вроде бы там здорово. И меня бы приняли.

Четыре пары глаз с удивлением уставились на меня.

– С чего тебе вдруг такое в голову взбрело? Ты ведь уже приспособился к нормальной школе, – отозвалась Анна, у которой тост с клубничным джемом застыл на полпути от тарелки ко рту. – Интернат? Ну, не знаю.

– Как он называется? – спросил Дональд, хмурясь и вытирая салфеткой с губ кленовый сироп.

– Школа «Кристалл», – ответил я и протянул ему проспект.

Он взял его с таким видом, словно я подсовывал ему дохлого опоссума.

– «Кристалл»? Никогда не слышал, – проворчал он и пролистал брошюру.

Едва он успел дойти до конца, Мелоди со словами «И я хочу! Дай!» вырвала проспект у него из рук. Но Марлон выхватил у неё брошюру с таким остервенением, что порвал обложку. Проспект шлёпнулся на блины с кленовым сиропом. Ну, классно! Теперь он будет грязный и липкий.

– Стоп! Стоп! Так нельзя! – вмешалась Анна и спасла брошюру, которую теперь нелегко было перелистывать. – В общем, так, эта школа-интернат производит хорошее впечатление. А ты как считаешь, Дональд?

Оба многозначительно переглянулись. Представляю, что они сейчас подумали. С Марлоном мы не ладим, это ясно. После вчерашней драки родители будут рады нас на время развести. Хотя Дональд всё ещё сомневался.

– И почем удовольствие? – поинтересовался он, отрезая кусок четвёртого блина.

– Понятия не имею, – признался я, – но Эндрю Миллинг вчера одобрил мой переход в этот интернат. – И я вынул из кармана визитку знаменитости.

Дискуссия мгновенно закончилась. Дональд побежал звонить Кристалл, выяснил, что меня там уже ждут, и даже со стипендией. Значит, семье моё обучение в интернате не будет стоить ни цента.

Дальше всё произошло со скоростью свиста. Уже на другой день никто ничего не имел против интерната, было решено, что на следующей неделе я перехожу в «Кристалл» и что Анна и Дональд сами меня туда отвезут. Хотя даже в этом не было необходимости: Лисса обещала прислать за мной водителя.

Я успел попрощаться в моей старой школе с теми немногими, кто был ко мне добр. В воскресенье с колотящимся сердцем собирал чемодан и рюкзак. Осторожно уложил на дно рюкзака ожерелье из резного рога, подарок мамы. Превозмогая свой страх перед людьми, она дважды в год продавала такие украшения на ярмарочной площади в Джексон-Хоул, чтобы у нас в тайнике накопилось немного денег. Увижу ли я когда-нибудь снова моих родителей и сестру?

Следующей в рюкзак была спрятана моя копилка – 276 долларов, – хотя, чёрт, там осталось только 230 долларов. Марлон постарался, я чую! Вот паршивец! Я каждый доллар заработал своим трудом, полил своим потом, пока в каникулы вкалывал в сувенирной лавке! С какой радостью я вышвырну в окно Марлонову коллекцию минералов и камней – пусть собирает их потом по всему саду. От бешенства у меня так выросли клыки, что стали колоть нижнюю губу.

Именно в этот момент Анна постучала в мою дверь.

– Секундочку! – испугался я, но она уже вошла.

Я резко отвернулся и стал запихивать в чемодан свои майки.

– Джей, ты уложил вещи?

– Да, заканчиваю.

– Хорошо. Знаешь, я буду по тебе скучать. Здорово, что два раза в месяц тебя будут отпускать домой на выходные.

– Ага, – прошелестел я и нагнулся ещё ниже к чемодану.

Клыки, чтоб вас, исчезните уже! Я потянул к себе фотографию, которая для таких экстренных случаев стояла у меня на ночном столике: совершенно нормальный мальчик Джей в спортивной форме играет в баскетбол. Совершенно нормальный… я совершенно нормальный… Слава богу, клыки стали втягиваться…

– Ты уже скучаешь по дому? – Анна обняла меня за плечи.

Скучаю по дому?! Смеётесь?! Они с Дональдом зачем-то настояли на том, чтобы меня отпускали «домой» два раза в месяц. Эти выходные «дома» будут так же очаровательны, как если бы я попал лапой в капкан.

– Джей, всё в порядке? Я знаю, Марлон к тебе не очень добр. Мне жаль, что он испортил твой проспект. Он отстаёт в школе, ты знаешь, и Дональд сильно давит на него из-за плохих оценок.

– Да ладно, проспект ерунда, – пробормотал я.

Какое отношение имеет ко мне неуспеваемость Марлона? Чёрт, нельзя думать о нём – опять начинают расти клыки! Если Анна это увидит, её точно хватит удар.

– Вот ещё туалетные принадлежности, – напомнила Анна и положила мне в чемодан зубную пасту.

Самое время для пасты, как раз в точку, подумал я, закрывая рот рукой.

Наконец Анна ушла.

Вот счастье-то! Жаль, я не мог запереть дверь изнутри – не было ключа. Я подпёр дверь комодом. Анна как раз решила опять зайти, и дверь стукнулась о комод.

– Да, Джей, – крикнула Анна в щёлку, – проветри комнату. У тебя странно пахнет… Как будто кошкой…

На другое утро за мной приехал помятый синий джип с открытым багажником и логотипом средней школы «Кристалл». Задери меня кабан – что за царапины на борту? Это точно следы от когтей!

Я вцепился в чемодан. Из джипа вышел немолодой, но очень мускулистый джентльмен с каштановыми волосами, напоминающими щётку, и с татуировками на руках, в чёрных кожаных брюках и джинсовой куртке на голое тело. Ну в точности как один из этих – из «Ангелов ада», рок-байкеров из телевизора.

– Мистер Содерберг, завхоз школы «Кристалл», – представился он Рэлстонам и коротко пожал им руку. – Я приехал за вашим сыном. – Одним взглядом он измерил меня с ног до макушки, и его обветренное лицо сложилось в подобие улыбки. – Ну, поехали, – бросил он мне.

Рэлстоны растерялись и расстроились. Видимо, они по-другому представляли себе посланника элитного интерната.

– Может быть, как-то… – заговорил было Дональд.

Мистер Содерберг словно встал в охотничью стойку и прищурился.

– …рановато для интерната? – промямлил Дональд.

Завхоз молча взглянул на моих опекунов в последний раз и буркнул мне:

– Ну, пошли!

Немного смущённый, я обнял на прощание Анну, Дональда и даже Мелоди. Марлон хлопнул меня по спине с такой силой, будто хотел сломать мне лопатку.

Татуированный водитель это заметил. Он подошёл к Марлону и протянул ему руку. Марлон в ответ протянул свою. Большая ошибка! Водитель сжал пальцы, и лицо Марлона стало малиновым. А через пару секунд побелело как молоко. Как кислое молоко.

– Всё, – скомандовал водитель, – поехали.

Марлон с перекошенным лицом держал на весу свою сплющенную ладонь. Я сгрёб багаж, разместил его в машине и забрался внутрь. Водитель от души нажал на газ, и мы помчались по шоссе прочь из Джексон-Хоул.

– Спасибо, – обратился я к завхозу.

– На здоровье, – бросил он. – Кстати, я Тео.

Кто ты, Тео, человек или зверь? Не могу учуять. А у оборотней бывают татуировки? И сохраняются ли они у них в зверином обличье?

– Далеко нам ехать? – осмелился спросить я.

– Минут двадцать всего, – пробурчал завхоз, – но сначала заедем в звериный приют.

– В звериный приют?

Должно быть, дурацкий у меня был вид, когда я переспрашивал.

– Да. Надо забрать одну ученицу, которая отличилась в выходные. – Он ухмыльнулся. – Долго же мы её искали.

Я тихо охнул и попытался представить, что же это за оборотни, которых отправляют в звериный приют, когда они плохо себя ведут.

Вскоре мне предстояло узнать это самому.

В зверином приюте гремел собачий лай. Сердце у меня заколотилось. На моего отца однажды охотились – на него выпустили целую свору собак, его травили, пока он не спрятался на дереве. Ему тогда крупно повезло.

Тео заметил, что мне нехорошо.

– Что, не твои друзья? – усмехнулся он.

Я молча помотал головой.

Мы позвонили. Открыла женщина в розовом спортивном костюме.

– Да, пожалуйста, – с надеждой заговорила она. – Собаку, кошку, кролика?

– Рыжую белку, – попросил Тео.

– Ах эту! Психованный зверёк, – засмеялась женщина и тряхнула седыми кудрями. – Обворовала туристов прямо в кемпинге. Я сразу подумала, что она никак не может быть дикой! – И строго прибавила: – Это же не вы научили её воровать?

– Я пытаюсь её от этого отучить, – объяснил Тео.

– Ах вот как. Ну, тогда удачи. Честно говоря, я рада от неё избавиться. Она скачет по клетке как бешеная и пытается открыть замок.

– Сожалею, – сказал Тео, пытаясь таким образом извиниться.

От этого у него был вид больного слона. Надеюсь, он не слон!

Хозяйка звериного приюта провела нас в зарешеченное помещение, где возвышалось искусственное дерево для лазания. Посередине к стволу крепились миски с кормом и водой. За решёткой, на самом верху, я увидел рыжую белку, очевидно в отвратительном настроении. Обеими передними лапами она яростно драла коричневый плюш, которым было покрыто искусственное дерево. Так-так, значит, это и есть моя однокашница.

– Эй, прекрати, негодница! – крикнула хозяйка.

Белка взглядом послала женщину куда подальше и продолжала драть плюш.

– Ну всё, хватит, – объявил Тео и открыл клетку-переноску. – Давай залезай.

Со скоростью ветра белка метнулась вниз по дереву и прыгнула в сумку.

– Какая тренировка! – удивилась хозяйка. – Как её зовут?

– Холли, – ответил Тео, закрыл на крючок переноску и кивнул женщине: – Большое спасибо. Надеюсь, это больше не повторится.

Мы отнесли клетку в автомобиль и уехали. Но не далеко. За ближайшим поворотом Тео открыл клетку и достал из пёстрого рюкзака несколько вещей из девчачьей одежды – неоново-зелёный топ и шорты. Рюкзак явно принадлежал не ему. Потом он кивнул мне, мы вместе вышли из машины и облокотились о багажник.

Внутри всё прыгало и грохотало, потом раздался девичий голос:

– Фу, как же там мерзко! Чего вы так долго?! Могли бы пораньше меня оттуда вытащить! Еда ужасная. Пусть эта дура сама ест этот отстой!

Я с любопытством поглядел в кабину. Там сидела миниатюрная черноглазая барышня с рыжими волосами до плеч, моя ровесница.

– Чего уставился? – она сверкнула на меня чёрными глазами.

Мы снова сели в машину.

– Да так, – ответил я, не обижаясь – мне было слишком интересно. – И часто тебя ловят?

– Не-а, это я облажалась. Туристы попались шустрые, чтоб их, поймали – кто знал-то? – Холли стала перебирать маленькими хрупкими пальцами по спинке переднего сиденья, глядя на меня с таким же любопытством. – А ты кто? Тебя к нам везут или как?

– Да, теперь я один из вас. – И я почувствовал гордость, что я оборотень, а не просто человек. – Я пума.

– Пума? Вот чёрт! Попробуй только меня съесть – все патлы выдеру, понял!

– Понял, – кивнул я и засмеялся. Она больше походила не на белку, а на крысу из городской канализации. – Расслабься, я не голодный. А куда ты дела то, что украла? Выбросила?

– Украла? С чего это я стану воровать? Это запрещено.

Она состроила невинную физиономию, но зря старалась: воровские шныряющие глаза всегда её выдадут.

– Ты давно в школе? Как там? – поинтересовался я.

– Дико и пёстро! – ответила Холли.

Через несколько минут мы в молчании въехали на территорию интерната. Тео припарковал джип на газоне перед входом в здание школы. Я видел это здание в проспекте: современное кирпичное, без штукатурки, с большими окнами и вывеской «Средняя школа «Кристалл» с буквами из благородной стали.

– Что именно дико? – попытался уточнить я, но Холли только засмеялась и убежала куда-то за угол здания.

Я взял рюкзак и пошёл за ней. И быстро понял, что этот парадный вход – только для гостей, а сама школа совсем другая. Чем дальше от входа, тем больше она походила на дикий лесной ландшафт. Холли вскарабкалась на громаду из гранитных блоков, сваленных как в дикой природе и поросших травой и молодыми деревцами.

– В этой части, в западном крыле, – наши комнаты. Недурно, правда? – Холли похлопала по круглому камню, который торчал из середины гранитного блока. – Моё окно! – объявила она.

– Вау, – только и смог выговорить я, больше ничего не пришло в голову.

Я пригляделся: таких «окон» было много. И все разной формы: круглые, угловые, большие, маленькие, а наверху даже купол, особенно хорош. Ночью оттуда наверняка здорово наблюдать звёздное небо.

Холли с невероятной быстротой спустилась вниз и повела меня дальше.

– Пошли, покажу тебе твою комнату, – услышал я голос у себя в голове. Я обернулся и от страха отпрыгнул в сторону: за мной стоял массивный лось-самец, полтонны мускулов и стальные копыта. На такого зверя даже мои родители не решились бы напасть. На рогах у него с одной стороны висели пёстрый рюкзачок Холли и моя куртка, с другой – мой чемодан.

– Ладно, – выговорил я, немного оправившись от испуга и изумления, и последовал за Тео в мою новую школу.

Холли прошлась на руках по каменным блокам, потом встала на ноги и побежала за нами.

Мы шли по широким коридорам и переходам с высокими потолками. Живопись тут была отстой: то волчий силуэт на фоне заката масляными красками, то трубящий олень на фоне гор, то какой-то мопс в позе кинозвезды перед миской, полной сухого корма.

Кроме Холли, я ещё не встретил ни одного ученика. Оно и понятно: понедельник, утро, идут уроки, все в классе.

В коридоре появились две девочки и мальчик и протиснулись мимо нас.

– Еле просочились, – прошептал мальчик. – Как думаешь, этот сохатый нас заметил?

– Это вряд ли, – отрезала одна из двух девочек, с такими же длинными чёрными волосами, как и у мальчика.

Когда они проходили мимо нас, черноволосая девочка мне улыбнулась, и я догадался, что она и есть тот ворон, который принёс мне проспект школы. Я улыбнулся ей в ответ.

– Вернулись из экспедиции, – пробурчал Тео.

– Откуда? – не понял я.

– Да забудь, – встряла Холли, скорчив рожицу, – нам всё равно ещё нельзя. Только после промежуточного экзамена. Воронов посылают, потому что они один раз уже почти справились. Провалились только в человекознании.

– А, ну ладно, – промямлил я, как будто что-то понял.

Ещё две группы учеников прошли мимо нас. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. По обеим сторонам – ряды дверей, огромных, минимум в два раза больше, чем у людей. И на каждой – написано краской по два имени.

– Ну, покедова! – попрощалась Холли, сняла у Тео с рогов свой рюкзак и свернула в боковой коридор, видимо в женское отделение.

Меня же лось повёл в другой коридор. Там я увидел Лиссу Кристалл и мальчика в полосатом свитере, весьма бравого вида. Они стояли перед дверью, на которой ещё не было выведено ни одного имени. Значит, это моя комната? Лисса Кристалл дружески кивнула мне и снова повернулась к мальчику, может быть моему будущему соседу.

Интересно, что он за существо? Мальчик только коротко взглянул на меня, при этом у него нервно дёргалось одно веко.

– Это какая-то ошибка, – говорил он, – как я, кролик, могу жить в одной комнате с пумой?! Пожалуйста, неужели больше нет свободных комнат?!

Я даже немного расстроился. Хотя паренька, конечно, можно понять. Но, пусть он и очень аппетитно пахнет, я бы ничем его не обидел. Здесь наверняка запрещено есть одноклассников.

Лисса вздохнула:

– Ну хорошо, Нимбл, не хочу, чтобы ты по ночам мучился кошмарами. Поселю тебя в одноместную комнату 22-Би.

– О, спасибо! Спасибо! – засуетился Нимбл и потащил за собой свой чемодан. И исчез, даже не попрощавшись.

Тео сбросил мой чемодан на пол и копытом пнул его к двери комнаты.

– Спасибо, – поблагодарил я, – что забрали и вообще.

– Караг пусть живёт с Брэндоном, – обратилась Лисса к Тео, – я предупрежу Брэндона.

– С Брэндоном?! – из ниоткуда возникла шустрая Холли. – Но…

– Они поладят, – уверенно заявила директриса и выстрелила в белку острым орлиным взглядом. – А теперь в класс, Холли, ты и так достаточно пропустила! После обеда поговорим в моём кабинете.

Холли взглянула на меня, сделала какой-то жест, смысл которого я не понял, и шмыгнула прочь.

Тогда Лисса обратилась ко мне:

– Прежде всего, добро пожаловать, Караг. Рада тебе. Хорошо, что ты с нами. Извини за историю с комнатой и с Нимблом.

– Да ладно, – проговорил я с тяжёлым сердцем.

Она улыбнулась, передала мне несколько листков бумаги и набор книг:

– Сначала распакуй вещи, обустройся, прочти школьные правила. Вот твои учебники. Скоро обед. Я пришлю к тебе Брэндона, он проводит тебя в столовую и расскажет о школе. Ну, ступай, осваивай новую территорию.

Она торжественно протянула банку с жёлтой краской и кисточку. Я улыбнулся. Через минуту на двери большими солнечными буквами светилась надпись «КАРАГ». Очень по-кошачьи! Я распаковал вещи так же быстро, как пумы помечают когтями ствол дерева. У меня и вещей-то – раз-два и обчёлся.

Потом я уселся на кровать и стал листать новые учебники: «Превращение для начинающих», «История культуры оборотней», «Жизнь оборотня» и другие книги с довольно дикими заголовками. Так когда же появится мой сосед?

Пока ждал соседа, я основательно осмотрелся. Комната была велика, не меньше чем гостиная в доме Рэлстонов, но мебели было немного: две кровати, два шкафа, два письменных стола с двумя стульями, всё из дерева. На полу – пёстрый ковёр, с ним уютнее. Больше всего мне понравилось большое круглое окно, из которого открывался вид на реку под ивами.

Окно было в нише, где можно было уютно сидеть и глядеть на улицу. И совсем хорошо – это окно широко открывалось. Смогу ли я через каменные блоки выбраться наружу? Надо попробовать. Попробовал. Без проблем. Я не страдаю головокружениями. Не родился ещё горный лев, который бы боялся высоты!

Я как раз балансировал между окном и камнями, когда дверь наконец отворилась и вошёл мой новый сосед. Одним рывком я влетел обратно в комнату. В дверях стоял широкоплечий парень с рюкзаком и походной сумкой. Сумка трещала по швам, как будто туда запихали сразу трёх трофейных оленей. Но это, конечно, всего лишь горы шмоток.

– Привет, ты пума, да? Я Брэндон. Ой, чёрт!

Ремень его баула остался висеть на ручке двери, баул же рухнул вниз. Брэндон и сам потерял равновесие и в смущении плюхнулся на свой зад.

– Извини, я… – бормотал он, поднимаясь на ноги.

В этот момент сумка не выдержала: молния разошлась, и на пол обрушился поток каких-то жёлтых шариков. Что это? Десятилетний запас жёлтой жвачки?

– Минутку, сейчас соберу!

Брэндон пытался горстями снова запихнуть всё это в сумку. Я чуть не взорвался от смеха.

Кукуруза! В бауле у Брэндона вообще не оказалось никаких вещей – только кукуруза. Мы стали вместе собирать зёрна, руками смели их под кровать и вытряхнули из ковра.

– Они не влезут в сумку, – кряхтел Брэндон, – давай в наволочку соберём.

Сказано – сделано.

– У тебя что, совсем нет другой одежды? – осведомился я, когда комната снова стала похожа на жилое помещение.

– Есть, конечно, – обиделся Брэндон.

Он открыл крошечный по сравнению с баулом рюкзак и достал чёрную футболку, копию той, что была на нём, брюки цвета хаки и немного белья. Всё это он запихнул в шкаф, сел на кровать, вытер со лба пот и, смущённо улыбаясь, поглядел на меня.

– Это очень мило, что ты согласился стать моим соседом, – сказал он и с блаженным видом разжевал кукурузное зерно.

Ну, меня не особенно-то и спрашивали, хочу ли я жить с ним в одной комнате. Но вслух я этого не сказал – зачем обижать парня, я и так сейчас над ним смеялся.

– Прежде всего, привет, – напомнил я. – Что ты за зверь?

Брэндон смущённо потупился.

– Бизон, – прошептал он, – и я в этом не виноват.

Бизон! Ну конечно! Теперь я и сам это видел. Широкоплечий, ширококостный, очень сильный, плотно сбитый, темноволосый и кудрявый – точно бизон!

– Разумеется, не виноват, – кивнул я. – Мы же не выбираем, в чьей шкуре родиться.

– Это правда, – вздохнул Брэндон. – Ладно, пошли, Лисса велела показать тебе школу. Я сам здесь только три недели, но уже разбираюсь. Идём?

Каково это – жить с бизоном? Когда он злится, во что он впивается рогами? Надеюсь, всё-таки в шкаф, а не в соседа!

Школа представляла собой квадратное здание с обширным внутренним двором, с большим садом посередине. На втором этаже располагались спальни учеников и личные комнаты учителей, на первом – все классы, актовый зал и кабинеты. В подвале – разные склады, мастерские, но туда ученикам можно было заходить только с особого разрешения учителя.

– А теперь самое крутое – столовая и гостиная, – объявил Брэндон. – Тебе понравится!

О да! Столовая находилась прямо под стеклянным куполом, на который я любовался ещё снаружи. Сегодня в хорошую погоду обе половинки купола были открыты, как створки у морской раковины. В одной половине столовой уже обедали примерно сорок учеников, все в человеческом обличье – видимо, таков был порядок. В гостиной стояли мягкие диваны и кресла, вокруг низеньких столиков лежали подушки. Пара открытых ноутбуков, настольный футбол и целый шкаф настольных игр.

Я уже натренировался и тут же учуял вблизи множество оборотней. Для моего чувствительного носа здесь пахло, как в зоопарке, хотя ни одного зверя не было видно. У меня закружилась голова, запахи сливались, я уже перестал их различать.

– Ты в порядке? – хихикнул Брэндон. – У тебя такой вид, будто тебе полмозга вынесли. – И не успел я обидеться, как он скомандовал: – Всё, пошли обедать, я есть хочу! – Он разгрыз ещё одно кукурузное зерно. Для моих чутких ушей как будто камни жевал.

На раздаче было меню для вегетарианцев – овощное рагу. Фу! Зато для мясоедов – ура! – чизбургеры!

Брэндон с подносом в руках устремился к компании учеников, среди которых я узнал Холли. Она радостно мне подмигнула. Рядом с ней со стула привстал долговязый мальчик, темноволосый и зеленоглазый.

– Привет, я Дориан.

Я тоже представился.

Напротив Холли за столом сидела темнокожая девочка с множеством мелких косичек на голове. Она поглядела на меня очень самоуверенно и даже с вызовом.

– Ага, новенький! – выдала она с нью-йоркским акцентом. – Приятного аппетита, мальчик-пума.

– Спасибо, – ответил я.

У неё на тарелке был бургер, уже почти съеденный.

– Ты тоже из хищников? – спросил я её.

Вокруг загоготали. Холли ржала так, что у неё изо рта выпал кусок рагу. Брэндон хихикал и топал ногами, Дориан утирал слёзы.

– Не совсем, – ответила темнокожая девочка, широко ухмыляясь. – Я мышь.

– Мышь?! – переспросил я.

– Такая мышь – только держись! – хохотал Дориан. – Нелл не уступит даже Берте, нашей гризли. Она у нас отчаянная. Её уже сто раз могли убить. Первая в списке «на волосок от смерти».

– Ух ты! – выдохнул я.

Да, мышь – номер один в меню целой армии зверей: жареная, копчёная, но обычно всё-таки как есть – сырая и со шкуркой.

– Как мило, что именно ты об этом заговорил, – Нелл ткнула пальцем в сторону Дориана и опять обратилась ко мне: – Он ведь кот!

Дориан расплылся в сладкой улыбке, убрал рукой волосы со лба и элегантно с помощью ножа и вилки отрезал кусок бургера.

– Кот – звучит банально, да? Вообще-то я аристократ, русская голубая, очень благородная порода – слышал о такой?

– Не доводилось, – признался я.

Я вообще не знал, что кошки бывают разных пород.

– Жил у людей, тюфяк ленивый! – взвизгнула Холли. – Домашний котик!

– Многие мечтают оказаться на моём месте, – Дориан притворился обиженным. – Это совершенно райская жизнь. Спишь в плюшевой корзинке, лёгкая гимнастика в саду, первоклассная еда – и при этом тебя постоянно гладят… Они меня любили, это я вам говорю. Это было в тысячу раз лучше, чем до этого сиротский приют.

– Разве кошачий корм вкусный? – засомневался я.

Еда в банках для этого дурака Бинго воняет помоями.

– Сойдёт, – вздохнул Дориан. – Иногда приходилось по ночам или пока никто не видел подкрепляться из семейных запасов.

– За это его и вышвырнули, – ядовито вставила Нелл, – за то, что таскал консервы, и не свои кошачьи, а с гусиным паштетом, и икру.

– Должен признаться, это было божественно вкусно! – Дориан вздохнул. – В той семье не было проблем с деньгами и с хорошим питанием.

– Пусть меня лучше застрелят – ни за что не стану домашним животным! – явно в хорошем настроении заявила Холли, за обе щеки уплетая рагу.

– Вы научились контролировать свои превращения? – полюбопытствовал я.

– Легко! – похвастался Дориан и положил на тарелку свой чисто вылизанный прибор.

– Ясное дело, – фыркнула Холли, передёрнув плечами. Типа, в чём вообще проблема-то?

– Ничего так. Потихоньку, – отозвался Брэндон, жуя.

– Так себе, не фонтан, – призналась Нелл.

Ну, тогда я спокоен. Значит, не я один сражаюсь со своими превращениями.

– У Берты, нашей девочки-гризли, с этим проблемы, – доложила Нелл. – Однажды она забралась в шкаф в человеческом облике и по неосторожности там внутри превратилась в гризли – ну, шкаф и взорвался.

– Неделю потом по всему этажу щепки собирали, – подтвердил Брэндон.

– Знатно рвануло, – закивала Холли. – Так громыхнуло! На всю школу!

– Она вон там, впереди, – Брэндон указал на девочку за другим столом, на вид милую и совершенно нормальную, как если бы она питалась только пиццей и конфетами. И не подумаешь, что она медведь-гризли.

Вдруг я заметил худенькую темноволосую девочку возле круглой грифельной доски. Судя по всему, здесь ученики записывали замечания, поговорки, высказывания и девиз каждого дня. Но эта девочка не царапала абы как, она старательно выводила что-то красивым почерком, ни на кого не обращая внимания. Сама по себе. Очевидно, она была очень одинокой, это чувствовалось, даже когда она снова села за стол к друзьям. Одиночка не меньше меня.

Я прочитал, что она написала:

– Кто это? – спросил я, при этом у меня почему-то странно ёкнуло сердце.

– Это Лу, – объяснила рыжая Холли без всякого интереса. Доев рагу, она встала из-за стола. – Держись от неё подальше. Училкина дочка.

– Ого! – вырвалось у меня.

Краем глаза я стал наблюдать за девочкой. Теперь она общалась с другими, смеялась, казалась доброй, сердечной, её улыбка чем-то напоминала улыбку Анны.

«Лу», – снова и снова повторялось у меня в голове это имя. Должно быть, я пялился на неё как идиот, когда наши взгляды случайно встретились. И как только она меня увидела, из её взгляда исчезло и тепло, и доброта, она стала настороженной и напряжённой. Что я сделал не так? Я испуганно отвёл глаза.

Через два стола от нас обедали учителя. Кто из них может быть отцом или матерью Лу? По ним не скажешь, что они оборотни. Обычные педагоги, слегка замученные своими подопечными.

Нелл, Дориан и Брэндон стали убирать со стола. Я поспешил помочь и вместе со всеми понёс на мойку грязные тарелки. Прямо перед шкафом для грязной посуды встали трое мальчиков и девочка, они громко разговаривали и дразнили других. Из-за них полдюжины других учеников не могли избавиться от своих подносов.

– Эй, Джефри, посторонись, – обратилась Нелл к одному из парней, видимо предводителю компании, хотя ростом он был пониже своих друзей.

Его одежда, манера поведения – всё как бы говорило «я здесь главный». Видно, он гордился своим квадратным подбородком. Волнистые каштановые волосы были уложены гелем.

С подленькой ухмылкой он обратился к своим приятелям:

– Народ, мне послышалось, или мышь пропищала?

Нелл скрестила руки на груди:

– Хватит выпендриваться, остынь и сдвинься в сторону, дай пройти – я что, многого прошу?

– Мы на урок опоздаем! – крикнул кто-то в хвосте очереди.

Я узнал голос кролика Нимбла.

– А ну молчи, закуска, – презрительно бросил Джефри.

– Это против школьных правил! – возмущался Нимбл. – Правило номер три: «Хищники не смеют презирать и обижать травоядных».

Джефри обернулся к Нимблу и рассмеялся ему в лицо, нарочно оскалив зубы, специально нарощенные из своего звериного облика. Оскал нешуточный. Нимбл поставил поднос на один из столиков и испарился.

Ясно, кто этот Джефри и его приятели. Волки! Видел я такие зубы пару раз вблизи, когда волчья стая пыталась урвать у моих родителей часть добычи. Их было нетрудно прогнать. На меня вдруг накатило то же бешенство, какое закипало, когда надо мной издевался Марлон.

– Ну всё, хватит! – рявкнул я.

Джефри, этот волк – альфа-самец, меня, конечно, и услышал, и заметил. Но сделал вид, будто я пустое место.

– Пропусти нас! – наступал я.

Плевал я на эту шайку! Я сам хищник почище их! Джефри медленно обернулся ко мне.

Я разглядывал Джефри и его стаю. Девочка – крепкая, коренастая, по виду из индейцев, с узкими тёмными глазами – стояла подле Джефри как телохранитель. Это точно бета-самка. По другую сторону – высокий блондин, видимо, бета-самец. Сложен как бульдозер, судя по всему, исключительно силён, хотя вид у него был немного заспанный. Третий парень – точно омега-волк, самого низкого ранга, таким достаются одни объедки – выглядел довольно убого, пострижен словно косым парикмахером, глаза хитрые и злобные.

– Котёнок сердится, – рыкнул омега-волк.

Я инстинктивно зарычал на него. Упс! Я ведь собирался быть хладнокровным и сдержанным.

– Ух, как страшно, – засмеялся Джефри. – Как мило, сладкий!

Холли дёрнула меня за рукав.

– Не надо, не грызись с ними, Караг, – зашептала она испуганно. – У тебя будут неприятности – они же только этого и добиваются.

Волки входили в раж.

– Эй, глядите-ка, котик принимает советы от белки! – голосил Джефри. – Видали? Вот прикол-то!

В бешенстве я напрягся всеми мускулами. Ну, я им покажу! Вот превращусь – и они узнают, какие клыки у горных львов!

Внезапно мне на плечо легла чья-то рука и сжала меня железной хваткой.

– Хватит, прекратить немедленно! – прогремел голос. – Быстро все в класс. Бегом!

Я обернулся. Высокий жилистый человек – конечно, учитель. Умные глаза, усы цвета бобрового меха, плохо выбритые щёки. Одет в рубашку и ковбойские сапоги, напоминает Эндрю Миллинга, но рубашка не снежно-белая, а в красно-бело-коричневую клетку.

– Джефри, Тикаани, Клифф и Бо, к вам это тоже относится, – жёстко отчеканил педагог, потому что волки не двигались с места.

– Да, мистер Бриджер, – кивнул Джефри всё так же нагло и развязно. И наконец увёл свою стаю за собой.

Остальные тоже поспешили на уроки. Только я не сдвинулся с места – меня мёртвой хваткой держали за плечо.

– Воздержись от превращения, будь добр, – строго произнёс мистер Бриджер, как только все ушли. – Ты что, не читал устав? Во время школьных занятий ученики могут превращаться только с разрешения педагогов.

Упс! Устав и правила, должно быть, были в той пачке бумаг, что мне дала Лисса.

– Э-э-э, ещё не читал, – прошелестел я. – Я только прибыл. Я новенький.

– Ты чуть не нарушил правило пятое, – продолжал Бриджер. – «Сражения между учениками разрешены только на уроке борьбы».

– Аха! – выдохнул я.

Разумеется, я мог возразить, что волки вообще-то тоже готовы были нарушить это правило, но не стал. Решил, что это как-то мелочно. В дикой природе жаловаться на обидчика некому. Разве что Богу, о котором мне рассказывала Анна, но с ним удаётся поговорить только тем, кого, как я понял, уже съели. Но тогда уже поздновато разговоры разговаривать.

– Правила придётся выучить уже сегодня.

Бриджер сверкнул на меня глазами, совсем как мой отец, когда я признался, что мечтаю стать человеком и жить среди людей.

– Да, сэр, – согласился я, и тогда он меня наконец отпустил.

Интересно, что он за зверь? В любом случае, очень сильный.

– Бегом в класс, Караг. Поведение в особенных ситуациях – мой предмет, наряду с физикой, химией и математикой.

– Да, сэр, – повторил я.

Нам было по пути, мы вышли вместе.

– Как бы ты поступил, если бы они все сразу набросились на тебя? – спросил вдруг Бриджер. – Четверо на одного – ты бы их точно не одолел.

Он прав, мне пришлось бы туго. Мне повезло, что Бриджер вмешался.

– Думаю, я бы атаковал альфа-самца, – предположил я, – он же у них главный. Удалить его из игры – и остальные тут же ошибутся.

Бриджер одобряюще кивнул.

– План хорош, – согласился он, – и боюсь, он тебе пригодится. Джефри хитёр. Мы ещё ни разу не поймали его на месте преступления – он пускает на дело только своих бета-волков. Такаани, например, хотя она и сама не проста. Между прочим, она из индейского племени инуитов, из Канады.

Я с благодарностью посмотрел на Бриджера. Так он знал, что это не я затеял ссору. Эта мысль заставила меня улыбнуться.

– Ладно, найди себе место, – пробурчал Бриджер и подтолкнул меня в уютную классную комнату.

За окном виднелся сад во внутреннем дворе, туда вела дверь из класса. В классе сидели человек двадцать учеников. Холли и Брэндон с тревогой проводили меня глазами. Я им улыбнулся, и они успокоились. Лу тоже была здесь. Сердце у меня подпрыгнуло.

Два стула ещё оставались свободными, разумеется не рядом с Лу. Один – рядом с девочкой в пёстром летнем платье. У меня вообще-то нет проблем с девочками, если только их зовут не Мелоди и они не обращаются со мной, как с бешеным хомячком. Эта барышня в платье мне мило улыбнулась, и я пошёл к ней, но на полпути учуял её запах: коза! Да ещё какая! Под толстым слоем дезодорантов и духов. Но тут и ведро парфюма не поможет!

Я задержал дыхание, повернулся и зашагал к другому свободному месту. И с облегчением опустился на стул рядом с незнакомым мальчиком, взъерошенным брюнетом, на вид тоже весьма дружелюбным. Но почему Холли и Брэндон нервничают и делают мне знаки?

– Ты кто? – прошептал я на ухо соседу.

Тот вздохнул, нацарапал что-то листе бумаги и подсунул мне.

Я прочитал:

О нет, только вонючки-скунса мне не хватало! Что, если он занервничает, разволнуется – а тут я рядом? Не лучше ли пересесть к козе, пока не поздно? Нет, прыгать с места на место – это вообще позор. Я остался.

Мистер Бриджер уже бросал на меня недовольные взгляды.

– Виола, – обратился он к козе, – назови нам, пожалуйста, школьное правило номер один.

– «Каждый уважает особенности другого», – процитировала Виола обиженно.

Мне стало немного стыдно, как-то невежливо я с ней поступил! Но я же не мог весь урок сидеть с зажатым носом! К счастью, тема была на этом закрыта. Урок пошёл своим чередом. Ученики слушали, навострив уши. Добрый знак. В моей прежней школе половина класса засыпала уже в начале урока.

Бриджер удобно устроился за своим столом, закинул руки за голову и задрал ноги на стол, отчего всем стали видны стёртые подошвы его сапог.

– Кто из вас бывал в Великом каньоне? – спросил он класс.

Несколько человек подняли руки.

– Я бывал там один раз, лет в двадцать пять, – опять заговорил Бриджер, – но мне не повезло: в тот день там была тьма туристов. И жара такая, что асфальт плавился. Я пришёл туда ночью, в облике койота. Сэкономил тридцать долларов за билет в национальный парк. Я тогда был студентом, зарабатывал на родео и еле сводил концы с концами.

Не веря своим ушам, я оглядел класс. Никого не смущало, что учитель травит нам байки из своей молодости.

– Каньон был великолепен. Я решил спуститься на самое дно этого великого ущелья и пройти его снизу доверху, – продолжал Бриджер, – но на полпути я услышал вой местных койотов. Судя по голосам, их было много. Стая вышла на охоту.

Тут уже и я навострил уши, как все.

– Они приближались. Оборотнями они быть не могли, для этого их было слишком много.

Я затаил дыхание. И что же дальше? Чем дело кончилось? Но продолжения не последовало.

Вместо этого Бриджер снова обратился к классу с вопросом:

– Ну, народ, что бы вы сделали на моём месте?

– Я бы избежала встречи, – откликнулась Лу.

Я впервые услышал её голос. И опять у меня в груди заколотилось.

– Это рискованно – встречаться с себе подобными, правда? – продолжала она. – В моём случае это безопасно, но в основном у многих из вас совсем по-другому.

Хотел бы я знать о Лу больше. Почему она кажется такой одинокой? Наверное, ей трудно здесь жить, ведь она дочь учителя. Хотя вроде бы её никто не избегает и не игнорирует.

Тут заговорил Дориан:

– Но те другие могли бы и не заметить, что вы оборотень. Порычали бы друг на друга – и разошлись каждый своей дорогой.

– Рискованно, но возможно, – согласился Бриджер. – А что думают остальные?

– Я бы превратилась в человека прямо у них на глазах, – предложила Тикаани, – тогда койоты испугались бы и убежали прочь.

На уроке эта волчица совсем не казалась такой гадкой, как накануне в столовой.

– Так поступают люди моего племени, если необходимо, – добавила индианка.

– Тогда это был не вариант, – ответил Бриджер. – Их было много, как я уже сказал. Один койот человеку не опасен, но стая – другое дело. И они вышли на охоту. Я пытался убежать, уйти в другую сторону. Не успел. Меня догнали.

Лерой рядом со мной засопел от напряжения, я весь съёжился.

Бриджер ухмыльнулся и продолжил:

– Настроены они были совсем не дружески. Мне повезло: койоты гнались за косулей, я их интересовал мало. Но тут я увидел человека.

Класс застыл как каменный.

– Он просто притаился в темноте, как тень. Но я учуял его. Что он тут делает? Что у него на уме? Как вы думаете?

– Вы не заметили, у него было оружие? – уточнил Нимбл, кончик его носа нервно подрагивал.

– К сожалению, нет. Ночью трудно распознать, вооружён человек или нет.

– Запах оружейной смазки или пороха, – сказала Тикаани, – но только если ветер дует в вашу сторону.

– Если бы он хотел вас застрелить, с этого расстояния он бы уже это сделал, – предположила девочка-ворон, имени которой я ещё не знал.

– Наверняка это был просто турист, – подала голос робкого вида барышня.

– Труди, ты что, глупая?! – вякнул омега-волк. – Туристы не гуляют по ночам. – И он покрутил пальцем у виска.

Бриджер угрожающе прищурился:

– Извинись, Бо, немедленно!

Волчонок закатил глаза:

– Ну, ладно, извини, Труди.

В разговор вступил Джефри:

– Он был мёртвый или раненый? С раненым вы бы легко справились.

Бриджер высоко поднял брови:

– С какой стати я стану нападать на людей? И если бы он был мёртв, на другой день у меня были бы крупные неприятности. К счастью, человек был жив и здоров. И без оружия. Только с прибором ночного видения.

– Тоска, – протянул Джефри, достал из кармана зеркальце и проверил, красиво ли уложены его каштановые волнистые волосы.

– Это был чёртов зоолог, да?! – выпалила Холли.

Бриджер засмеялся и кивнул:

– Именно. Он изучал как раз эту стаю койотов. Мне показалось, он слишком близко подошёл к ней. И я остался поблизости, чтобы, если понадобится, защитить его. Как считаете, умно я поступил или глупо?

Урок продолжался в таком же духе. Мы ещё поговорили об исследователях, о том, как себя вести, если за тобой наблюдают, а именно – лицедействовать и притворяться таким, каким нас хочет видеть зоолог: тогда нас примут за нормального зверя.

Урок кончился, а вместе с ним и все занятия на сегодня. Теперь пора было пойти устраиваться и обживаться. А ещё прочесть наконец правила, пока я ни с кем не подрался.

Например, правило второе гласило: «Каждый обитатель школы обязан держать в тайне существование оборотней. Запрещено снимать превращения на камеру».

Под пунктом четвёртым значилось: «Если хищник собрался съесть добычу, он сначала должен удостовериться, что перед ним не оборотень».

От седьмого правила я захихикал: «Школа – это общее место обитания. Никому не разрешается помечать свою территорию внутри школьных стен – за исключением двери своей комнаты». Да уж, что бы началось, если бы каждый оставлял в углу свой запах. Или, как говорится у людей, справлял малую нужду.

Я уладил этот вопрос позже, снаружи, когда в облике пумы исследовал окрестности: реку, озеро с островом, дремучий сосновый лес, пахнущий смолой. Там даже был дом на дереве! И никаких людей. Не нужно быть настороже. Вот это жизнь! Я, конечно, люблю людей, но и мне нужен от них отдых.

На одной поляне я улёгся на солнце среди последних цветущих анемонов и поздравил сам себя с новой школой. Вот бы и другие учителя оказались хоть вполовину так же добры, как мистер Бриджер, – тогда бы жизнь здесь была почти идеальной, и плевать на волков.

Вечером, почистив зубы, я рухнул без сил в кровать. Брэндон натянул одеяло до самого носа – так, что его фланелевую пижаму в бело-голубую полоску совсем не было видно. Он читал на ночь какого-то «Гарри Поттера». Наверное, это книжка про сов: на обложке была сова.

– Доброй ночи, – вежливо пожелал он мне, выключая свою настольную лампу.

Я совсем забыл спросить Холли, почему же так плохо жить в одной комнате с бизоном. Но посреди ночи я узнал это сам.

Меня разбудил жуткий грохот, звон, треск и рёв. На помощь! Я молнией вскочил с постели и тут же метнулся под кровать. Гигантский чёрный силуэт маячил передо мной в темноте, да ещё с рогами! Опять треск, топот тяжёлых копыт и громкий храп. И резкий запах в воздухе… Запах бизона.

– Брэндон? – осторожно позвал я, и гигант мигнул глазами.

– Э-э-э, да? – услышал я в своей голове его сонный ответ.

Самец бизона стоял на обломках того, что раньше было его кроватью. Бело-голубая пижама болталась у него на правом роге, вокруг его морды вилась муха. Он смущённо и виновато смотрел на меня:

– О нет, опять! Мне снилось, что я мчусь по прерии, и я просто превратился во сне!

– Одичал во сне, – подтвердил я, вылезая из-под кровати. – И часто с тобой такое?

– Один-два раза в неделю, – признался Брэндон и мощно, по-бизоньи, пукнул. – Мне так жаль! – заголосил сосед.

Я поспешил открыть окно, пока меня не накрыло вонючее облако. Не успел. И чуть не упал в обморок!

– Ничего, – пробормотал я, по пояс высовываясь из окна. – Сон-то хоть хороший снился?

– О да, очень! – ответил Брэндон, печально качая массивной головой и роясь копытом в обломках своей кровати. Простыня захлестнула его переднее левое копыто как в ловушку. Бизон в панике пытался вырваться, но петля только туже затягивалась. Брэндон нервно всхрапнул, завертелся, затопал. Я вжался в угол. Это же не меньше полутонны живого веса! Если такой наступит, будешь как старый пазл – плоский и в дырках.

– Брэндон, друг, не подышать ли тебе свежим воздухом, а? Думаю, это пойдёт тебе на пользу.

Копыто грохнуло по паркету прямо рядом со мной, оставив глубокую вмятину. Не схорониться ли мне снова под кровать?

– Ну, попробую, – промычал Брэндон, дотопал до окна и высунул наружу мокрый бизоний нос. Именно в тот момент кто-то или что-то промелькнуло между камнями напротив нашего окна. Брэндон от страха попятился, споткнулся о мой стул – бабах! Его понесло по комнате, он воткнулся рогами в шкаф и замер.

– Лучше я позову завхоза, – пробормотал я.

– Да, самое время, – согласился Брэндон, сгорая от стыда. Звук был глухой, потому что он торчал рогами в шкафу.

Я помчался за Тео. Удивительно, что никто из учеников не прибежал на шум. Видимо, уже привыкли. Не найдётся ли всё-таки в школе свободной комнаты?

Сонный Тео пробубнил что-то неясное и пошёл в свою мастерскую.

– Что нам понадобится-то? – уточнил он.

Я кивнул на новую кровать. Тео взвалил её себе на плечи:

– Ещё что?

Я показал на стул и гардероб и, подумав, добавил:

– И пила нужна – выпиливать бизона из шкафа.

Часам к трём утра Тео освободил Брэндона, к четырём комната выглядела как накануне вечером. Мой сосед снова превратился в человека и залез в новую кровать.

Я уснул не сразу. Всё думал, что же такое мелькнуло перед нашим окном? Возможно, кто-то спрятался за камнем, но я не успел его узнать. И ничего не учуял.

За завтраком в столовой я тупил над своим беконом, Брэндон, с синими кругами под глазами, пялился в омлет со шпинатом.

– У нас сегодня опять превращения с мистером Элвудом, – сообщил он, жуя кукурузу. – Может, у меня будет прогресс.

– Обязательно, – зевнул я.

Вокруг нас вилась муха, и я быстро закрыл рот, чтобы случайно её не проглотить.

Краем глаза я наблюдал за волками – они сидели за два стола от нас, как всегда вместе. Джефри злобно глянул на меня, но я его проигнорировал.

– Ты в детстве редко превращался, да? – спросил я Брэндона.

Он кивнул:

– Мои родители всегда страшно стыдились, что они оборотни. Это было вроде как позорной тайной семьи. Они при мне ни разу не превращались, представляешь?

Бедняга! У него детство было полной противоположностью моего.

– Они, наверное, боялись за тебя, берегли, – предположил я.

Брэндон повесил голову:

– Да, со мной в детстве сладу не было: то газон вытопчу, то цветы у соседей съем.

Холли села к нам с тарелкой в руках. В отличие от нас, она казалась весьма бодрой и радостной.

– Вкусные были цветочки-то у соседей, а? – подхватила она.

Брэндон улыбнулся:

– Ещё бы. Стал бы я их есть, кабы не вкусные. Особенно хороши маргаритки. – Я уже было решил, что мой сосед повеселел, как вдруг он снова загрустил: – Лучше бы мне родиться маленьким безобидным зверьком, – печально произнёс Брэндон.

– Например? – Холли откусила бутерброд с ореховой пастой.

– Ну, скажем, белкой-летягой, – с тоской сказал Брэндон. – Она проворная, по деревьям прыгает, ей не приходится таскать такую огромную неуклюжую тушу, как мне.

Мы с Холли переглянулись. Нехорошо это! Оборотни должны принимать свои обличья как они есть, иначе жизнь станет невыносимой.

– Здорово, что тебе хочется быть белкой вроде меня, – заговорила Холли с невинным видом. – Ты бы быстро привык к тому, что у тебя нет ни секунды свободного времени, что надо постоянно собирать и лущить шишки и орехи – в любое время года, в любую погоду.

– Да, прикольно, – подхватил я. – Тебя бы не беспокоило, что тебя, такого маленького, каждая тварь покрупнее норовит сожрать на обед, хотя как оборотень ты мог бы прожить долгую человеческую жизнь. Но лучше, конечно, короткую и яркую, чем долгую и скучную.

– А ещё тебя кто-нибудь поймает и посадит в клетку. И будешь ты домашним зверьком, – бодро добавила Холли. – В зоомагазине белка стоит целых пять баксов. Но всё может быть и круче: станешь для кого-нибудь роскошной меховой шапкой или воротником.

Наш друг побелел лицом и тихо охнул.

Прозвенел звонок, мы собрали вещи и пошли на урок превращения.

Урок превращения проходил не в классе, а во дворе. Мы сели в большой круг. Один угол внутреннего двора был занавешен шторами – так отгородили пространство для превращений.

Учитель Айсидор Элвуд в отглаженном коричневом костюме выглядел роскошно, но совсем не так дружелюбно, как Джеймс Бриджер, а скорее так, будто был готов съесть юную пуму на завтрак. На пальце у него был перстень с печаткой в виде головы оленя. Что ж, всё ясно – олень он, вот что! Ну надо же, именно он – и олень!

– Значит, ты новенький, – холодно произнёс учитель. – Придётся много нагонять. Иди в первый ряд.

С мутным ощущением в желудке я сел на осеннюю траву прямо перед педагогом. Земля была ещё тёплая, пахло хвоей и горячим камнем.

Класс тихонько болтал, хихикал.

– Тишина! – скомандовал Элвуд резким трубным голосом.

Стало тихо. Слышно было, лишь как Брэндон жует кукурузные зёрна. Элвуд повёл головой, как радарной антенной, и остановил жёсткий взгляд на мне. Жевание Брэндона смолкло. Теперь можно было различить лишь ветер.

– Девятнадцать учеников, – заговорил Элвуд немного более мягким тоном и поскрёб свой нос.

А я насчитал только восемнадцать. Я что-то пропустил – или Элвуд не умеет считать?

Педагог поглядел в сторону открытой двери.

– Хуанита, – произнёс он неожиданно ласково, – смелее. Выходи, не бойся. Для начала ненадолго.

– Не хочу, – услышал я в голове робкий девичий голос и, оглянувшись, увидел в углу двери паутинку, а на ней маленького чёрного паучка.

– Мы не смотрим на тебя, – заверил Элвуд, – а я принёс тебе роскошное платье.

– Какого цвета?

– Жёлтое.

– Ну ладно.

– Прошу всех закрыть глаза, – распорядился учитель.

Минута прошла в тишине, что-то зашуршало, и нам разрешили открыть глаза. Передо мной сидела девочка. Я понял, почему ей так не хотелось превращаться в человека. В жёлтом платье её тельце походило на комок теста, а руки и ноги были слишком тонки. Она закрыла лицо ладонями и робко глядела на класс в щёлки между пальцами.

– Молодец, Хуанита, – похвалил Элвуд. – Оценка «отлично», ты справилась превосходно. Если хочешь, можешь превратиться обратно. Каждый день будем понемногу прибавлять время, хорошо?

Хуанита кивнула. И вот уже пустое жёлтое платье упало на землю, и паучок карабкался по своей паутине.

– Ну-с, посмотрим, что умеют другие новенькие. Караг, будь добр, выйди вперёд.

Ну, началось. На ватных ногах я вышел на пару шагов вперёд. Много пар глаз пялилось на меня, очень много. Те, кто меня ещё не знал, – с любопытством, Холли, Брэндон, Дориан и Нелл – с сочувствием, волки – нагло и злобно, и Лу – настороженно-скептически. Только Виола, козочка, не глядела на меня вовсе – она в это время жевала травку.

– Ну, покажи нам твоё второе лицо.

Да не проблема, уговаривал я сам себя. Превращайся! Ты можешь, сто раз уже делал! Ты же гораздо дольше был пумой, чем человеком. Проще простого. И котёнок бы смог.

Котёнок бы смог, если бы в шаге от него педагог не сверлил его взглядом. Меня бросило в жар. На лбу выступил пот. Мучительное ощущение, особенно если до этого никогда в жизни не потел.

Он это специально! Он же знает, как тяжело превращаться, когда на тебя давят!

Я закрыл глаза и представил, как я с родителями и сестрой бесшумно бегу по лесу. Скользящие плавные движения. Я вижу, как двигаются у них мышцы, плечи под коричневой шкурой. Мягкие лапы легко ступают на землю. Вот, вот, уже покалывает во всём теле!

Что-то маленькое, но жёсткое больно ударило меня в спину. Я вздрогнул от испуга. Покалывание исчезло. Ничего не получалось.

– Ну, Караг? – поторопил Элвуд. – Мы ждём.

– Не получается, – едва слышно признался я и сел на своё место.

Джефри и его волки ухмылялись так, что едва челюсти не вывихнули. Клифф подбрасывал на ладони камешки и злорадно пялился в мою сторону. Ага, так это он бросил мне камень в спину, да так ловко, что Элвуд и не заметил.

Потом учеников стали вызывать парами и тренировать превращения под взаимным давлением. С несколькими, у кого были особенные проблемы, мистер Элвуд занимался отдельно. Даже Берте удалось принять свой облик гризли, кажется первый раз сознательно.

– Ух ты, глядите! Видали такое?! – услышали мы её голос, когда она восторгалась своими медвежьими когтями. С красным лаком они выглядят ещё гламурней, что ли.

Мне в напарники достался Бо, омега-волк с подленькой ухмылкой и острым языком. Я таки превратился в пуму, но обратно стать человеком не смог и в таком зверином виде поплёлся на алгебру.

– Вот Элвуд подлец! – возмущалась Холли на перемене. – Копытный! Хотел тебя унизить – это же все заметили! И ещё эти подлые волки со своими камнями. Они нам за это заплатят!

Здорово, что Холли сказала «мы»!

– Да ладно, – ответил я, – завтра урок борьбы, вот там я им покажу.

На этот раз переглянулись Холли и Брэндон.

– Не знаю, как тебе сказать… – замычал Брэндон.

– Наш учитель по борьбе мистер Зорки… – продолжила Холли.

– …он волк, – вздохнул Брэндон.

И это была не единственная дурная весть. Гораздо хуже, что вечером мне на мобильный позвонили Рэлстоны.

– Да-да, уже привык, устроился, ура, скоро выходные, приеду в гости, – скороговоркой выдал я.

– Нет, на этот раз ещё нет, – засмеялась Анна. – Это мы к тебе заедем. Нам ужасно хочется посмотреть твою новую школу. Дональда совесть мучает, что он отправил тебя в интернат, ничего не узнав о нём заранее.

– Но… – промямлил я.

Нет! Только не это! Им сюда нельзя! Это слишком опасно! Толпа оборотней, некоторые мало вменяемые. А вдруг Рэлстоны почуют неладное?

– Ну, до скорого, – пропела Анна и положила трубку.

Я застонал, убрал телефон подальше и отправился в гостиную – посидеть, подумать, отвлечься, проверить почтовый ящик на одном из ноутбуков. У меня оказалось два сообщения – от старого знакомого из прежней школы и… от Эндрю Миллинга! Я бросился читать.

Что?! Наставник?! Да кто он такой! Почему он лезет в мою жизнь, когда я вообще не желаю иметь с ним ничего общего! По какому праву он глядит на всех как эти волки – сверху вниз! Что-то тревожное, зловещее есть в этом Миллинге. Я это ещё тогда учуял, в первый раз.

Я черкнул короткий ответ вежливости в надежде, что он никогда больше не появится в моей жизни.

Что я могу рассказать Рэлстонам о школе «Кристалл», чтобы не сболтнуть лишнего? Разумеется, нельзя упоминать, что здесь кроме банальных английского, алгебры и обществоведения изучают ещё человековедение и звероведение.

Человековедение я быстро нагнал – всё-таки два года жил среди людей в городе, да и с учительницей подружился. Сара Кэллоуэй, оборотень гремучей змеи, жутко милая, со внешностью телезвезды. Держала собственный бутик в Джексон-Хоул, там и одевалась, особенно когда её змеиная ипостась начинала сбрасывать кожу. Какие у неё были туалеты! Она умела превращаться наполовину: у неё появлялся раздвоенный язык, и тогда она могла говорить сразу на двух языках – и человечьем, и змеином. Но это Холли мне наплела – врёт небось, сказочница. На уроке мисс Кэллоуэй никогда не показывала такого и, к счастью, никого ещё не укусила. Гремучки вообще-то ещё какие ядовитые.

– По каким признакам можно догадаться, что человек не в духе? – спросила она на одном из уроков.

– Уши прижаты, – предположила Куки из семейства опоссумов.

– Это вряд ли, – засмеялась мисс Кэллоуэй. – Ещё идеи?

– Швыряются вещами? – предположила Труди.

– Бывает, – согласилась мисс Кэллоуэй. – Взрослые люди кидаются вещами, если их сильно разозлить, особенно если хотят попасть в мужа или жену.

– Мужчины в дурном настроении идут в магазин, женщины много пьют, – выступил я.

– Обычно наоборот, – поправила Сара и улыбнулась мне. – Если увидите человека в таком состоянии, тут же убегайте.

– Они опасны? – испугалась Куки.

– Те, что с бутылкой, – очень! Да и другие тоже. После шопинга у некоторых гардероб не закрывается, а им всё нечего надеть.

Клифф вышел к доске рисовать лицо человека в бешенстве. Делал он это от души. Сумрак, мальчик-ворон, взялся подписать рисунок: «Гневные складки на лбу, зажмуренные глаза, красное лицо». Оба заслужили похвалу и разошлись довольные. Мы всё это перерисовали к себе в тетради, рядом с «добрым лицом».

Сара предупредила, что сегодня после обеда в школу приедут посетители, они же мои опекуны, поэтому все ученики должны были оставаться в человеческом обличье.

С учительницей, преподававшей звероведение, я не очень поладил. На первом уроке миссис Паркер вкатилась в класс, поглядела на нас поверх очков и обратилась ко мне:

– А, ты новенький! Мэтти, барсук, так?

– Нет, я Караг, пума, – поправил я.

Но спустя полчаса она опять назвала меня «Мэтти» и решила погладить по голове. Брр, терпеть не могу, когда трогают мой безупречный пумий мех! И как можно меня спутать с барсуком!

– Мопсы иногда дурят, – объяснила Холли, – миссис Паркер, кстати, ещё и рисование у нас ведёт. Вся эта чудовищная мазня на стенах – её творения.

– Это без меня, я не буду заниматься мазнёй, я дикая пума! – возмутился я, и Холли погладила меня по плечу.

– Правильная позиция! – поддержала она.

Дикая пума или нет, но мне приходилось ещё осваивать алгебру, физику, историю и английский. Сара Кэллоуэй преподавала и английский тоже. Она задала написать сочинение «Каким было моё детство». Я уже писал такое вместе с Анной, а вот Холли мучилась, так что пот со лба капал.

– Как думаешь, такое можно сдать? – спросила она шёпотом и придвинула ко мне лист бумаги.

Я прочитал пару первых строк:

У меня волосы встали дыбом.

– Э-э-э, интересно, но ошибок многовато.

Исправить она не успела – пришло время сдавать сочинения.

Я потом долго думал о том, что написала Холли. Неужели она выросла в сиротском приюте? Наконец я решился спросить:

– Где твои родители, Холли? Они умерли? Кто сдал тебя в приют?

– Умерли, – был ответ. – Маму убила рысь, отца съела сова.

Печально. Бедная рыжая Холли. Неудивительно, что она плохо учится, – в сиротском приюте вообще никого не интересовало её образование.

После обеда наконец наступил урок борьбы и выживания. Билл Зорки, наголо бритый, накачанный, молодой ещё человек, оглядел меня весьма критически. Я так и съёжился. Ещё один оборотень-волк. Многовато что-то для одной школы! Впрочем, этот пока надо мной не издевался.

Мы вышли на разогрев: пробежка по лесу в человечьем обличье. Тут многим пришлось туго. Опоссум Куки, с виду хрупкая изящная девочка, оказалась будь здоров. Лерой, бедный скунс, наоборот, закашлялся, как, ей-богу, чахоточный. Дориан тоже был еле живой, но вовремя прикинулся больным.

Пробежав один километр, и я сбавил темп. Вот чёрт! С другой стороны, я же пума, а мы спринтеры. Мы не любим длинные дистанции.

Лу на длинных человеческих ногах мчалась как ветер и даже не удостоила меня взглядом.

– Не обращай внимания, – утешил меня Брэндон, тяжело топая рядом. – Лу вапити, олениха, они отменные бегуны.

– Олениха?

Я остановился, и на меня едва не налетели сзади вороны – брат и сестра Сумрак и Тень. Брэндон по дружбе остался стоять со мной.

– Ну, олениха, а что? – пробурчал он.

– Дочь мистера Элвуда? – догадался я.

– Ну, ясно его, – подтвердил Брэндон.

Надо же! Дочь самого противного учителя! Класс!

– Мать Лу, кстати, покалечила пума, – прибавил Брэндон. – До сих пор хромает.

Я громко застонал.

– Не отставать! – рявкнул Зорки. – Отстающих съедят хищники.

Я сам хищник! Мне не хватало воздуха, я задыхался. Значит, Лу дочка Элвуда. Теперь я точно не дождусь от неё ни одного доброго слова и никогда не узнаю, отчего она такая грустная.

Лу могла бы ещё бежать и бежать, она совсем не устала, но почему-то поплелась рядом с Виолой – видимо, они дружат. Виола, кашляя и сопя, пробилась вперёд, Лу бежала рядом и подбадривала подругу: «Давай! Беги! Ты сможешь!» У меня снова так странно заколотилось сердце. Она не только хороша собой, но и добра, что ещё важнее.

Джефри и его шайка всех обогнали. Они бы любой марафон выдержали. Холли была едва жива.

– Так-так, ты не только закуска – ты ещё и слабачка, – ляпнул Джефри, когда Зорки отошёл.

Холли рассмеялась ему в лицо:

– На себя посмотри, шакал облезлый! Без своих накачанных мускулов ты полный ноль!

Джефри изменился в лице. Хорошо, я вовремя подбежал. Волк уже готовился наброситься на Холли.

– Сбесился совсем?! – Я отпихнул его в сторону. – Отстань от неё!

Джефри сверкнул на меня волчьими глазами. Его стая тут же окружила его и злобно оскалилась на меня. Клифф был широкоплеч и, конечно, неимоверно силён. Да и Тикаани, видимо, крепкая штучка. Но мне было на это наплевать! У меня ещё никогда не было друзей, и если Холли и Брэндон нуждаются в моей помощи, я встану на их защиту!

От злости у меня на руках стала расти шерсть и ногти начали превращаться в когти.

– Ну наконец-то! Правило пятое! – взвыл омега-волк Бо.

В этот момент вернулся Билл Зорки.

– Так, быстро превратились и нашли каждый себе напарника по своим габаритам! – крикнул он.

Теперь настал мой черёд ухмыляться. Одним махом я обратился в пуму и лапой отбросил в сторону свою одежду. Билл Зорки прищурился, разглядывая меня:

– Хм, пума. Встань в пару с Бертой. Она будет посильнее тебя, так что постарайся.

Я так и сел. Я против медведя гризли?! Зорки решил меня укокошить?!

Джефри, обернувшись тёмно-серым волком, потребовал себе в противники меня.

– Кого тебе? – не понял Билл.

Джефри мотнул мордой в мою сторону.

– Обойдёшься. Сразись с Клиффом, – велел тренер.

Джефри зарычал и оскалился.

Спустя секунду он уже лежал на земле, визжал и дёргался. Билл Зорки придавил его коленом к земле и произнёс:

– Кто здесь альфа-волк?

– Вы! – заскулил Джефри.

– Ну так иди и делай что я говорю!

Зорки встал, отряхнул руки о штаны и отошёл, больше не удостоив волков ни одним взглядом.

Ух ты! Волк-то он волк, но своих не балует.

Берта с трудом перевоплотилась в золотисто-коричневого массивного медведя, и мы попёрли друг на друга.

– Гляди, какие! – Берта разверзла пасть и похвасталась своими клыками, сверкающими как ножи.

– Да-да, я знаю, круто.

Вообще-то Берта не виновата, что я не люблю гризли. Когда мы с Мией были ещё котятами, один такой забрёл в нашу пещеру с намерением нас прикончить – хищникам не нужны конкуренты, – и наше детское лепетание его ничуть не растрогало. Если бы в этот момент не вернулись родители, нам бы пришёл конец.

Ну ладно. Всё. Пошёл. Я стал скользить кругами около Берты и шлёпать лапой по земле у неё за спиной. Когти, разумеется, втянул. Хотя такую шкуру мои когти, может, вовсе и не продрали бы.

Берта встала на задние лапы, заревела и угрожающе замахала передними, забыв, очевидно, что теперь и я не человек и её колоссальный рост меня уже не пугает. Как пума я сразу обратил внимание, что живот у неё остался без защиты, и со всей силой и скоростью, какие удалось собрать, пнул её.

– Ты чего? – взревела Берта и снова встала на четыре лапы.

Я задел её по носу, но не всерьёз: если бы мы сражались по-настоящему, я оставил бы у неё на носу отметины четырёх когтей.

– Чего, чего? Драться давай! – подзадорил я. Этот урок начинал мне нравиться!

Берта атаковала, я проворно увернулся. Не поймала! Не поймала! Я потеснил её назад так, что она своим пухлым меховым задом прижалась к дереву. Я одним махом сиганул на это дерево и оказался у неё над головой. С девяти лет я научился брать с места пятиметровую высоту. С дерева я спрыгнул Берте на спину. И прежде чем она успела сообразить, что происходит, я уже мог впиться зубами ей в загривок.

– Полагаю, эту схватку выиграл я.

– Опасный ты тип, – пожаловалась Берта, и я не стал спорить.

– Ловко сработано, – похвалил мистер Зорки в облике огромного чёрного волчины. – Караг, у тебя природный талант. – Он сверкнул жёлтыми глазами.

Будь я в этот момент мальчиком, точно бы покраснел.

– О, спасибо, сэр.

До конца урока я пребывал в превосходном настроении. Когда пришло время превращаться обратно, ко мне как тень подкрался Джефри, и у меня в голове прозвучал его ядовитый шёпот:

– Что, пума, решил, уйдёшь просто так? Просчитался!

Я оскалился на него:

– Отвяжись ты! И друзей моих оставь в покое!

– Встретимся завтра в полночь, – холодно прошипел он, – ты один против нас двоих. Выиграешь – будет тебе твой покой. Проиграешь – не повезло тебе!

Дуэль, значит. И что мне с этим делать? Это же нарушение всех школьных правил, какие я до сих пор успел выучить. И это будет настоящая драка, с когтями и клыками, до крови – моей и волчьей. Но если я выиграю, мне обеспечено благоденствие на все годы в «Кристалл»!

– Согласен, – рыкнул я мрачно в ответ, и мы разошлись, пока Билл Зорки нас не заметил.

Я беспокойно топтался перед входом в школу, пиная сосновые шишки. Через четверть часа заявятся Рэлстоны. У меня врождённое чутье времени, и на дурацкие часы смотреть не нужно. В школе «Кристалл» часы были только у Дориана и мистера Элвуда. Правда, у Дориана они были сломаны, он их носил так, для красоты, а Элвуд просто выпендривался.

– Едут! – крикнули мне сверху Сумрак и Тень, дежурившие на крыше в вороновом облике. – У твоей семьи машина цвета навозной мухи?

– Да, у людей это считается шиком – металлик-что-то-там, – ответил я и скроил на лице приветственную улыбку. В школе включили тревогу, чтобы всех предупредить: высокочастотный звук, не слышный людям – только животным.

Ну вот, приехали двуногие. Я уже отвык от них. Они вдруг стали какими-то чужими.

– Джей! Как здорово тебя снова видеть! Хорошо выглядишь! – Анна обняла меня, и я на секунду расслабился.

Дональд озирал школу, нахмурив лоб, Марлон пинал камешки на дорожке, Мелоди испуганно косилась по сторонам.

– Мама-а-а! Я на что-то наступила-а-а! Что это?!

Это было то, что опоссумы не всегда успевают донести до туалета. Куки! Ну что ж ты!

Анна вытерла ботинок дочери салфеткой, и я приготовился вести их в школу.

– У вас есть спортивная площадка? – поинтересовался Марлон, и все четверо отправились за здание школы.

Никакой площадки, разумеется, они там не нашли, там был холм и нагромождение камней – так выглядела задняя часть здания.

– Куча камней, – констатировал Марлон, вынимая из ушей наушники. – Па, гляди. У них ваще нет спортивной площадки! Только две убогие корзинки для баскетбола.

– Наверняка есть ещё что-нибудь, – вмешалась Анна и посмотрела на меня так, будто мы тут эту спортплощадку где-то прячем.

– Необычная архитектура, – Дональд осматривал гранитные блоки.

– Экилогичная, – пояснил я.

– Экологичная, – поправил Дональд.

Я сделал вид, что не расслышал. Это было нетрудно, потому что опять заверещала Мелоди:

– А у тебя есть своя комната?

Вообще-то Лисса Кристалл велела мне привести гостей сначала в её кабинет. Но эти четверо так меня запутали, что я успел только бросить Мелоди в ответ «Конечно, есть, половина» – и повёл их в жилое крыло. Им точно понравится моя большая комната с круглым окном и пёстрым ковром. Пусть Мелоди и Марлон мне позавидуют. Совсем чуть-чуть, мне хватит.

В коридоре нам встретились Труди, пугливая сова, мышка Нелл и Берта. Только бы Берта не превратилась прямо сейчас в гризли! Рэлстоны тут же заберут меня из этой школы. Но все ученики держали себя в руках.

– Здравствуйте, мистер и миссис Рэлстон! – поздоровалась Нелл и тряхнула косичками.

– Какая милая барышня, – оценила Анна.

– Из Нью-Йорка, – добавил я, и опекуны впечатлились ещё больше.

– Ученики со всей страны, – заметил Дональд, и я радостно закивал.

– Да, вот Берта, например, с Аляски. У неё там отец держит охотничий магазин.

Хорошо, что Берта меня не слышала. Её отец вообще не знал, что он оборотень-гризли. Один раз случайно превратился, у жены случился нервный срыв. И что с этим делать, он и сам не разобрался, и дочери не объяснил.

Мы подошли к нашей с Брэндоном комнате. И тут я понял, что на двери-то написано совсем не «Джей»! Но развернуть компанию в другую сторону я не успел.

– Ну, так какая твоя? – спросил Марлон.

– Вот эта, – признался я, указывая на дверь с именами «Брэндон» и «Караг».

– Жаль, что твоё имя ещё не написано на двери. Кто такой Караг? – поинтересовалась Анна.

Слово «я» застряло у меня в горле как ком.

– Видимо, тот, кто жил здесь до тебя? – предположил Дональд.

– Ну да! – подтвердил я.

Комната им, к счастью, понравилась. Мелоди чуть не вылезла в окно. Наверное, у Рэлстонов тоже были белки в роду.

– Здесь мило, правда очень мило, – похвалил Дональд, осматриваясь.

Отпечаток бизоньего копыта на паркете я заметил раньше, чем Дональд, и мгновенно встал на него, закрыв ногами. Теперь главное – не сходить с места, пока они не выйдут.

– Джей, помоги, не могу закрыть, – Анна сражалась с замком на окне.

Я не двигался с места.

– Там просто, справишься, – ответил я изумлённой Анне.

Марлон стал залезать в шкафы и пялиться на чужие вещи. Я замер от страха. Что, если он увидит баул с кукурузой?! Что я буду врать? Что мы тут сажаем кукурузу, чтобы прокормить самих себя?

– Джей! Немедленно помоги нам с окном! – сердито скомандовала Анна.

Что же делать?!

На помощь мне пришла сама Лисса Кристалл. Она заглянула в комнату.

– Ах вот вы где! Надо было отвести гостей сначала ко мне в кабинет, – произнесла она по-дружески, но с лёгким упрёком.

– Простите, мисс Кристалл, – обрадовался я, взглядом умоляя её увести это семейство подальше отсюда.

Она поняла меня мгновенно. Поздоровавшись с Рэлстонами, пожала каждому руку, бросила пару дежурных фраз и объявила:

– Идёмте в столовую, угощу вас нашим мороженым!

Ликующая Мелоди запрыгала прочь из комнаты. Правда, не в ту сторону – на первый этаж, где классные комнаты. Через секунду здание потряс её вопль:

– Мама-а-а-а-а!

– Детка, что случилось?

– Там бизон в коридоре!

– Не может быть!

– Может!

Ах ты господи! Всё гораздо хуже, чем я думал!

Рэлстоны высыпали в коридор и наткнулись на Брэндона, который действительно стоял тут же с видом полного барана! У его морды, как полагается, вились одна-две мухи: мухи любят копытных ещё больше, чем нашу столовую.

– Отойдите подальше, бизоны легко возбудимы! – испугался Дональд.

Анна прикрыла собой Мелоди, и все попятились.

– Брэндон, что ты тут делаешь? – мысленно задал я вопрос другу.

– Сорри, я шёл за помощью, – ответил он.

– Теперь она тебе точно понадобится!

– Не бойтесь, бизон ручной, – крикнула директриса, уничтожающе взглянув на Брэндона.

Её никто не слушал. У Марлона взыграл инстинкт спасателя.

– Быстро сюда! – призвал он, распахивая дверь классной комнаты. – Здесь безопасно!

Ну, не совсем. Там в уединении делал уроки бедняга скунс Лерой. Увидев людей, он испуганно вздрогнул.

– Не волнуйся, все путём! – крикнул я ему, и мы с Лиссой снова вытолкали Рэлстонов в коридор.

К счастью, Брэндон успел испариться.

– Будьте добры объяснить, что делает копытное животное в вашей школе?! – налетел Дональд на директрису. – Если это у вас в порядке вещей, Джею здесь не место!

– Нет-нет, это вышло случайно, – встрял я.

Но Лисса не утратила ни капли самообладания.

– Дело в том, – заговорила она, – что у нас очень живые уроки биологии. Мы иногда приводим животных к нашим ученикам. Современным детям необходим контакт с природой, не правда ли?

Дональд не знал, чем крыть.

Мы увлекли ошарашенных гостей в уютную столовую, залитую через стеклянный купол вечерним солнцем. Школьники вели себя по-человечески. Дориан растянулся на диване и читал кошачий детектив. Куки проверяла электронную почту. Лу опять писала на доске. На этот раз она выводила другую фразу:

Волки резались в карты и чему-то смеялись. Трое играли в настольный футбол. Идиллия, да и только. Всё волшебно нормально.

Мы съели по мороженому, гости понемногу расслабились.

– Тебе здесь нравится, Джей? – Анна с тревогой посмотрела мне в глаза.

Странная школа, конечно, что и говорить.

– Ещё как нравится, – быстро ответил я.

Всего за пару дней я прижился тут настолько, что уже не мог представить, что однажды уеду отсюда. Только здесь, и нигде больше, я научусь всему, что мне необходимо как оборотню. Скорее бы Рэлстоны забыли бизона, чтобы им и в голову не пришло забирать меня в мою старую школу. Дальше всё будет в порядке!

– Он уже делает успехи, – заговорила Лисса, проводя по снежно-белым волосам и улыбаясь мне. Я благодарно улыбнулся в ответ.

Всё шло гладко, пока Анна не настояла на том, что она оплатит мороженое, и не полезла в сумку за кошельком.

– Не понимаю, – озадаченно проговорила она, – кажется, я забыла кошелёк в машине.

Я почуял недоброе. Холли! Где она? Я уловил запах белки. Неужели это её лап дело?

– Холли, ты где? Верни кошелёк! – послал я мысленный сигнал.

Мои глаза поймали мелькание среди комнатных растений.

– Я здесь, – прозвенел радостный голос Холли в моей голове. – Не парься, я просто хотела попробовать – смогу или нет. Я сейчас верну эту фигню на место.

Ну и друзья у меня! С такими никаких врагов не надо!

Лисса заметила белку ещё раньше меня – у неё же орлиное зрение.

– Холли! – услышал я беззвучное жёсткое послание директрисы. – Ты немедленно вернёшь что взяла, но ни в коем случае не в зверином обличье. Отправляйся в туалет, превратись в человека и объяви, что ты нашла кошелёк на полу. Поняла?

План был хорош. И без сомнения, сработал бы – да поздно. Белка уже прыгала по спинке дивана.

– Мама, смотри, белка! – опять заверещала Мелоди.

Белка, конечно, не бизон.

– Ой, наверное, запрыгнула в открытое окно, – вмешался я.

Весьма правдоподобно. Только как объяснять, почему у неё в лапах кошелёк?

– Кажется, эта хвостатая тебя обворовала, – растерялся Дональд.

Куда бы спрятаться, чтобы больше ничего не видеть и не слышать!

– Нет, папа, – в восторге запищала Мелоди, – она принесла кошелёк назад. Она дрессированная?

– Да, это я её научил, – мгновенно отреагировал Дориан, отложив в сторону книгу. Ох, спасибо ему! – Это моя белка, мой домашний зверёк. Ко мне, Холли, покажи, моя сладкая, что ты нашла?

Холли от злости нервно подпрыгивала на диване:

– Сладкая?! Ты обнаглел, такси ты блошиное!

Дориан ухмыльнулся, а директриса скомандовала:

– Делай что он говорит! Бегом!

Холли протянула Дориану кошелёк, вскарабкалась к нему на голову и принялась драть его за волосы. Какая ошибка! Через секунду она уже возмущённо брыкалась у него в руках. У Дориана великолепная реакция! Свободной рукой он передал Анне кошелёк:

– Вот, пожалуйста.

– О, спасибо! – Анна взяла свою вещь и отогнала назойливую муху. – Теперь нам пора, правда? – Она обвела взглядом семью.

– Мы уже уезжаем? – расстроилась Мелоди. – Давай ещё останемся.

Но Дональд и Марлон с облегчением кивнули и заторопились к выходу.

Когда они уехали, я прислонился к стене у входа в школу и отдышался. Мы справились! Но почему-то на душе у меня было грустно. Меня одолевали мрачные, липкие мысли о моих родителях-пумах и о сестре. Вот бы провести по этой школе мою родную семью! Найти бы маму там, в горах! Я бы рассказал им, что меня приняли в «Кристалл» и теперь всё будет хорошо! Теперь я научусь жить и человеком, и зверем.

Брэндон хлопнул меня по плечу, Холли пнула в бок. Оба в самом солнечном настроении.

– Эй, всё прошло отлично! Ты же остаешься в школе?

– Кажется, остаюсь, – подтвердил я и тут же повеселел.

Хотя день ещё не кончился: в полночь мне предстояла дуэль с волками.

За ужином я был так тих, что ребята обратили на это внимание.

– Ты чего? – Холли снова ткнула меня в бок.

– Слушай, да хватит уже, не люблю я этого, – отмахнулся я.

Тогда она погладила меня по руке.

– Что-то не так? Говори, что стряслось, – настаивала Холли. – Погляди на меня: мне выговор сделали за воровство, а я не унываю!

– Поостереглась бы, – заговорил Брэндон с тревогой, – это у тебя уже второй выговор. После третьего вылетишь из школы, и всё.

Холли на одну секунду показалась озадаченной – но только на секунду.

– Ой, да ладно! – отмахнулась она. – И вообще, с этого дня я буду ангелом.

Брэндон ухмыльнулся:

– Ангел без крыльев, зато весь в рыжем меху – так бывает?

Я не участвовал в разговоре, и друзья снова встревожились.

– Ну так что, – спросил Брэндон, – волки достают?

– Хуже, – вздохнул я. – Они вызвали меня на дуэль.

– Ты, надеюсь, отказался? – забеспокоилась Холли.

По моему лицу они поняли, что я как раз согласился.

– Ну ты сдурел! – ахнула Холли.

– Не сдурел – я хочу, чтобы они просто отстали, раз и навсегда. – И я заставил себя проглотить порцию гуляша с лапшой. – Завтра утром узнаете, чем дело кончилось.

– Забудь об этом, приятель! – Холли высоко подняла брови и замахала руками. – Мы пойдём с тобой. Тебе же нужна группа поддержки?

Я задумался. А почему нет? Мне нужны секундант и арбитр. Волки ведь могут потом наплести что угодно, оклеветать меня, а один я не смогу их опровергнуть.

Ночью мы втроём выскользнули из школы и пришли на лесную поляну, где по уговору меня ждали Джефри и компания. Покидать по ночам здание школы не запрещается. Всегда найдётся пара учеников, которым больше нравится спать в зверином обличье в лесу, у озера, в самостоятельно вырытой норе.

Но при такой погоде – влажно, облачно, промозгло – большинство оставались в школе, даже Тео, который обычно по вечерам в обличье лося жевал камыш у озера. Одних только нас, дуэлянтов, понесло в такую сырость в тёмный лес.

– Они уже здесь, я их слышу! – объявила Холли лихорадочным шёпотом.

– Да нет, они ещё далеко, – возразил я, различив вдалеке волчий вой.

– Вы гром-то слышали? – уточнил Брэндон, поводя носом по ветру. – Гроза надвигается. Промокнем насквозь.

– И что с того?! – сердилась Холли. – Давай залезем на дерево. Не хватало ещё мешаться под ногами у этих дураков. Затопчут – и не заметят.

Брэндон был не в восторге, но Холли, уже в виде белки, тянула его за штаны:

– Вперёд, ты сможешь! Чего тут лезть-то – десять метров!

– Тебе известно, что молния чаще всего ударяет в деревья? – промычал Брэндон, но невольно потащился за подругой.

– Да не выдумывай ты, – не унималась белка, – какая молния! Нас скорее двуногие пристрелят, чем молния.

Брэндон застонал и, как был человеком, стал тяжело карабкаться на дерево. Оттуда открывался лучший вид на поляну и на камни, торчащие из высокой травы.

Я превратился в пуму мгновенно. Здесь, в родном лесу, это было так же легко, как дышать. Одежду спрятал в кусты. На мягких лапах я беззвучно подкрался к самой середине поляны. Там уже ждали волки: ночным зрением я чётко видел четыре тёмных силуэта.

– Не струсил, значит, явился, – удовлетворённо прошипел Джефри и подошёл ко мне. Шерсть дыбом, зубы оскалены.

Его приятели окружили меня и стали тесниться ближе. Бо нагло попытался тяпнуть меня за заднюю лапу, но я успел повернуться и двинул ему такую оплеуху, что он отлетел в кусты.

– Это ещё разминка, идиот! – прорычал он и на брюхе снова пополз ко мне. Мои когти оцарапали ему край уха.

К чёрту такую разминку. Если бы Бо прокусил мне связки на задней лапе – мне бы пришёл конец. Тикаани подошла слишком близком. Я огрызнулся в её сторону. Может, они решили нарушить уговор и напасть на меня сразу вчетвером? А ведь Джеймс Бриджер меня предостерегал!

Я лихорадочно изучал противников. Джефри узнать легко – он тёмно-серый. Тикаани – его полная противоположность: белая полярная волчица. Клифф и Бо, оба обычные серые волки, отличаются размерами. Клифф намного крепче и мощнее и не ползает на пузе как червяк, потому что рангом выше Бо. Днём Клифф часто бывает заспанным: поспать – его любимое занятие. Очевидно, подраться он тоже не прочь. Сейчас он был совершенно бодр и яростен. Он приплясывал от азарта и нетерпения и то и дело пинал Бо, чтобы тот не забывал, кто тут главнее.

– Ну, так кто из вас дерётся? – Я старался говорить спокойно и холодно. – Уговор был двое против одного.

Волки переглянулись, одним взглядом условились между собой, и на меня пошли Тикаани и Джефри. Я удивился: я думал, Джефри кинет против меня своих бета-волков, но он, похоже, собирался сам разделаться со мной. В темноте было видно, как у него вспыхнули глаза.

Двое подошли. Двое других отступили. Но не за спину главаря, а остались позади меня, как будто окружили. У меня под шкурой нервно закололо.

– Что, котёнок, сдрейфил?

Голос Джефри почти потонул в раскатах грома. Гроза быстро приближалась. Моя родная семья всегда пряталась от непогоды в каменную пещеру, под скалы, далеко в лес, под густые деревья. Но теперь мне было не до погоды, я сосредоточился на противниках.

Бой начала Тикаани. Нагнув голову, чтобы защитить горло, она ринулась вперёд и атаковала мою переднюю лапу. Я отвесил ей удар, втянув когти. Мне удалось отскочить, прежде чем Джефри впился зубами мне в бок, но отбросить его одним ударом в кусты, как Бо, я не мог. Тикаани снова нападала с другой стороны.

Ей удалось укусить меня за плечо. Меня тут же пронзила острая боль. По шкуре побежала кровь. Но Тикаани допустила ошибку: надо было укусить и отскочить, а она осталась висеть на моём плече. Я сбросил её на землю со всего размаху – а это ой как больно. В следующий момент мы сплелись в один клубок из коричневого и белого меха и с рёвом и воем покатились по земле. Ей удалось вырваться и отпрыгнуть. По её белому меху тянулись кровавые полосы. Джефри не дал мне опомниться: обрушился на меня, но он был боец глупее и хуже, чем Тикаани, и я цапнул его когтями за нос. Он коротко взвизгнул и тут же устыдился своей слабости.

– Можем прервать поединок, – предложил я.

Но как бы не так! С удвоенной яростью волк и волчица накинулись на меня снова, на этот раз одновременно с двух сторон. Я подпрыгнул на месте как только мог высоко, но волков, как накануне Берту, не поразил. Джефри и Тикаани – крепкие, опытные и быстрые бойцы, не то что Берта. Крупные, сильные хищники, почти равные мне по ловкости. Как только я снова приземлился из прыжка, они опять набросились на меня.

Я отбил лапой удар Джефри, но Тикаани впилась мне зубами в другую лапу, да так больно, что я было подумал, не перекусила ли она мне кость. Дальше я сражался хромая. Кроме того, полил дождь, моя шкура промокла и отяжелела, капли застилали глаза. Я ведь уже говорил, что терпеть не могу воду!

У волков глаза запылали, как у триумфаторов: вот он, противник – мокрый, хромой, измученный, уже почти на земле, почти просит пощады!

– Эй, котёнок, – торжествовал Джефри, – кажется, тебе больно?

– Рано радуетесь! – Собрав силы, я одним мощным ударом отшвырнул Тикаани далеко на поляну. Она попыталась подняться, но не смогла. Она выбыла из гонки.

– Разве ты не знаешь, Джефри, – пумы ещё и плавать умеют, если надо?

Я был ранен, но теперь у меня остался только один противник. Я должен был справиться!

– Караг! – зазвенел у меня в голове крик Холли. – Берегись!

Клифф занял место Тикаани и попёр на меня с яростным рычанием!

– Какого чёрта, Джефри?! – возмутился я.

Альфа-самец ухмылялся. Ему это удавалось даже в волчьем обличье с расцарапанным в кровь носом.

– Уговор был – двое наших против тебя одного, но мы же не уточняли, кто именно эти двое!

Вот мерзавец! Сейчас Клифф со свежими силами, а если мне повезёт его убрать, вместо него полезет Бо. Не уверен, что справлюсь. Передняя лапа страшно болела. Неужели пришло время сдаваться?! Ни за что! Я решил, что у меня ещё найдутся силы, мне бы только коротко передохнуть. В четыре прыжка я оказался на опушке леса, вцепился когтями в ветку сосны и вспрыгнул высоко на ствол. Волки помчались за мной.

– Сдаёшься? – ликовал Джефри.

– Ещё чего! – бросил я и устроился на ветке поудобнее. Через два дерева на ветке сидела рыжая Холли в виде белки и Брэндон в облике человека. Оба, также насквозь мокрые, в тревоге и страхе наблюдали за мной.

– Они сражаются нечестно, – зашептал в моей голове голос Брэндона, – выходи из боя, ты не выиграешь!

– Не торопи события! – Я старался отдышаться. Голова кружилась. Может, правда лучше сдаться? Я прикрыл глаза и подумал о родителях. Где-то они теперь в Скалистых горах? Разве отец испугался бы жалкой волчьей шайки или уступил бы им свою добычу? Вот ещё! Он боялся только людей, а других зверей – никогда!

Волки веселились. Устроившись под деревом, они зализывали раны и подзуживали друг друга. Я выждал момент и обрушился на них сверху как молния. Удар направо, удар налево, Клифф получил сильнейший отпор в его жизни, когда попытался меня ухватить. В итоге он завыл и слинял. Джефри в бешенстве, с пылающими глазами, набросился на меня сбоку, Бо кинулся ему на помощь, и они вдвоём, пожалуй, могли бы меня прикончить, – но тут сверкнула молния и загрохотал раскат грома. А в следующий момент на опушке затрещало и загремело ещё громче. Нечто огромное крушило и ломало в щепки деревья. Это с дерева свалился бизон. Брэндон рухнул прямо на Бо. Разумеется, тот отправился в нокаут.

Джефри на одно мгновение ошарашенно застыл. Это его и погубило. Через секунду я уже держал его зубами за загривок. И он тут же затих. И правильно сделал. Мои клыки были как раз у основания его черепа. И нас обоих нещадно поливал дождь.

– Ладно, – прохрипел волк, – твоя взяла.

– Вот и хорошо. – Я выпустил его загривок. – Теперь вы навсегда оставите меня в покое, ясно?

Вместо ответа раздалось злобное рычание, совсем не похоже на «Да».

Когда я наутро открыл глаза, первым делом увидел добродушное лицо Брэндона:

– Как ты себя чувствуешь, Караг?

– Бывало и лучше.

Всё тело болело, раны на руке и плече горели. Странно, что я вообще смог уснуть.

– Выглядишь неважно, – заметил Брэндон, – надо в медпункт.

Ночью они с Холли проводили меня в комнату и майкой перевязали мне раны.

– Нельзя, – покачал головой я. – Иначе все сразу поймут, что я дрался, и не на уроке борьбы.

– Точно. – Брэндон помял своё плечо.

Он ушибся, когда упал с дерева. А всё-таки здорово, когда у тебя есть команда!

Сегодня кроме физики, английского и превращения в расписании стоял урок борьбы и выживания. Вот ведь проблема!

Волки тоже были изрядно помяты. Убогое зрелище, даже в человечьем облике. На физике, которую вёл койот мистер Бриджер, Джеффи взглянул на меня с ненавистью и больше не обращал внимания. На его смазливой физиономии виднелись чёткие следы моих когтей.

– Что с тобой случилось? – нахмурился Бриджер, глядя на Джефри.

– Упал в заросли ежевики, – отмахнулся тот.

– А с тобой что? – Бриджер увидел Тикаани.

– Врезалась в дерево на бегу, – проворчала индианка с самым равнодушным видом, на какой была способна.

– А ты, Бо? Тоже в дерево? – Бриджер обернулся к Бо, который держал у уха кусок льда.

– Да, – выдавил из себя омега-придурок.

Бриджер метнул на меня строгий взгляд. Я нагнулся над тетрадкой и стал списывать с доски. К счастью, раны у меня были на правой руке, а как человек я левша.

Но на уроке борьбы и выживания отвертеться не удалось. Билл Зорки сразу всё заметил.

– Что у тебя с рукой? – обратился он ко мне и велел снять пуловер.

Через две минуты я уже сидел в медицинском кабинете, и Шерри Плеск, наша повариха и медсестра, из индейцев, обрабатывала мои раны вонючим антисептиком.

– Воняет, зато помогает! – заверила она меня, зажимая себе нос.

Хорошо ей: она бобриха, минут пятнадцать может не дышать.

Когда в кабинет вошёл Джеймс Бриджер, я озадаченно уставился на него. Зачем он здесь? У него же урок на третьем курсе.

– Сам скажешь, что случилось, или придётся тебя пытать? – обратился он ко мне.

Допрос, значит. Бриджер был зол и холоден. И его холодность была обиднее, чем раны на руке, потому что он нравился мне больше других учителей во всей школе. В дикой природе я не жаловал койотов, но Бриджер был особенный, а кроме того – в сто раз умнее и опытнее меня. А в глазах у него иногда проглядывала грусть, похожая на мою. Ему довелось пережить нечто гораздо худшее, чем мне до сих пор, но он никогда не сдавался.

– Это была дуэль, – объяснил я, пока Шерри накладывала повязку мне на раны, – прошлой ночью.

Он не стал спрашивать с кем:

– Ты победил?

– Да, повезло.

– Без везения никуда. – Бриджер едва заметно улыбнулся.

– Вы доложите мисс Кристалл? – спросил я с тяжёлым сердцем.

Неужели мне сделают выговор? В первый же месяц в новой школе?

– Посмотрим, – прорычал Бриджер, положил руку на моё нераненое плечо и вышел.

Я ни секунды не сомневался: он меня не выдаст.

У входа в медпункт на стульях уже ожидали своей очереди волки. Меня проводили четыре злобных взгляда.

Холли и Брэндон уже разнесли новость по всей школе. К обеду почти все ученики знали о ночной дуэли. И никто не счёл это дурным поступком. Шерри Плеск одарила меня дружеским взглядом чёрных глаз и двойной порцией шоколадного пудинга, хотя я и не просил. Желающих сесть за наш столик было хоть отбавляй. Тень обогнала Куки и почти спихнула её с последнего свободного места. А когда я уже впился зубами в свой гамбургер, к моему столику прошествовал кролик Нимбл с улыбкой во весь рот:

– Круто! Наконец-то кто-то поставил их на место! Так им и надо! Заслужили! – И он поднял вверх большой палец.

– Согласен, – прошамкал я с набитым ртом.

Когда я поднял глаза от тарелки в следующий раз, меня как громом поразило: прямо передо мной оказались прекрасные карие девичьи глаза. Глаза Лу! Она сидела за соседним столиком напротив и на этот раз смотрела на меня не настороженно-враждебно, а по-дружески. Чем я такое заслужил? Это я узнал, когда мы вместе сдавали грязную посуду.

– Спасибо, Караг, – прошелестела Лу у меня за спиной в очереди, – я рада, что ты дал отпор волкам. Они слишком долго считали себя самыми крутыми в школе. Они презирают других оборотней, а за этим презрением скрывается одна только слабость и ничтожество.

– Да, я тоже рад…

Меня бросило в жар, я, очевидно, стал пунцовым. Как непривычно в одночасье стать героем.

Лу вздохнула:

– Только не думай, что мне нравятся пумы. Вы опасны, хотите вы того или нет.

На это я не нашёл что ответить. Сказать «Олени всё равно невкусные»? Или «Вообще-то пумы ручные и пушистые»? Придётся как-то её убедить, что я не опасен.

Я решил, что начать, пожалуй, стоит с того, чтобы убедить в этом её папеньку, мистера Элвуда. Мне стало дурно от одной только мысли о предстоящем уроке превращения у этого пижона.

– Хоть бы он тебя больше не мучил, – пожелала Холли, обеими руками загребая орехи из миски на столе в столовой.

– Лучше не напоминай, – промычал Брэндон, смахивая муху с носа. – Караг должен быть настроен позитивно!

– Пф, что за бред! – фыркнула рыжая.

– Позитивное мышление, – настаивал Брэндон, – это когда ты думаешь о том, что у тебя хорошо получается, что ты умеешь. Вообще-то помогает.

– Я могу думать о том, как победил Джефри, – вслух размышлял я.

– Да толку-то! – не унималась Холли и, понизив голос, добавила: – Слушай, если честно – Джефри сделал бы из тебя фарш, если бы один бизон вовремя не рухнул с дерева.

– Неправда! – обиделся я. – Я бы и сам справился. В любом случае спасибо, Брэндон.

– Да ладно, – смутился тот.

Как и на прошлом уроке превращения, мы собрались во внутреннем дворе, в саду, и сели в круг на траве. У меня по-прежнему болело всё тело, и учитель навевал на меня тоску. «Необходимо включить позитивное мышление, – уговаривал я себя. – Ты же победил волков, неужели тебя может напугать какой-то один оленишка?!»

Тут этот «оленишка» и явился – на двух ногах и в безупречном костюме.

– Доброе утро всем, – провозгласил Айсидор Элвуд, обводя класс строгим взглядом, а меня опять пронзил как стрелой. – Сегодня, пожалуй, опять начнём с нашего нового ученика.

Вот мучитель! Когда уже он от меня отстанет?!

Но до превращения у меня в тот день так и не дошло.

Дверь в сад отворилась, на пороге появился Тео в человеческом облике и с каким-то предметом в руках. Оказалось, что это телефон.

Во дела! Обычно никто не прерывает уроки, и уж тем более завхоз.

– Что такое, Тео? – нахмурился Элвуд.

– Телефонный разговор, – проворчал Тео.

– Но у нас урок! Скажите, я перезвоню.

Но Тео только помотал головой:

– Карага просят к телефону. Мисс Кристалл велела, чтобы он ответил.

Мистер Элвуд застыл с открытым ртом. Ой, фу, вот незадача – а зубы-то у него какие жёлтые!

– Меня к телефону? – изумился я.

Тео кивнул и поманил меня в здание.

С трясущимися коленями я побрёл за Тео. Класс с любопытством провожал меня глазами.

Кто бы мог мне звонить, да ещё посреди урока? Дональд или Анна железобетонно дождались бы обеда. Разве что случилось что-то важное… У меня по спине побежали мурашки…

В коридоре Тео всучил мне телефон и оставил меня одного.

– Да, алло? – сказал я в трубку.

На том конце раздался тихий смех.

– Звучишь совсем не по-геройски, – произнёс мужской голос, который я тут же узнал.

Эндрю Миллинг. Почему он звонит на школьный телефон, а не на мой мобильный? Чтобы вся школа знала о его покровительстве?

– А как звучат по-геройски? – спросил я.

– Самоуверенно. И голос не дрожит.

Я собрался объяснить, что боялся услышать дурные вести, но вместо этого пробормотал:

– Я не герой.

– Это ты так думаешь. А я считаю, это чертовский успех – расправиться с волками.

– Они не нападали больше двух.

– Скромность не всегда добродетель, Караг! – вдруг резко заявил Миллинг. – Держись за свой успех.

– Ладно, – со смешанным чувством согласился я.

Откуда он, интересно, узнал о ночной дуэли? Допустим, некоторые педагоги слышали о ней – но кто из них напрямую общается с Миллингом? Мне обещали не докладывать о дуэли директрисе, но не Миллингу. Или это кто-то из учеников? Но кто из них может знаться с таким, как Миллинг? С оборотнем горного льва!

– Как бы то ни было, я очень доволен твоими успехами в школе, Караг, – снова заговорил Миллинг в трубке.

– Спасибо, сэр.

Ой, ошибка!

– Просто Эндрю, – тут же поправили меня на том конце. – Предлагаю встретиться завтра вечером в семь в моём ресторане, в «Сьерра-Лодж». Надо кое-что обсудить.

Таким тоном отдают приказы, а не приглашают на ужин. Выбора у меня не было.

– Как я туда попаду, Эндрю?

– Если школа не предоставит тебе водителя с автомобилем, я пришлю за тобой своих людей. Ну, до завтра.

Я растерянно выключил телефон. Рядом со мной возник мистер Элвуд.

– И кто это был? – Айсидор потребовал телефон. – Если этот Эндрю твой друг, попроси его, чтобы звонил тебе вечером. Я не терплю, когда во время моих уроков…

– Это был не школьник. Это взрослый. Его зовут Эндрю Миллинг и…

Второй раз за день учитель онемел и остолбенел.

– Ты знаком с Эндрю Миллингом?! – И у мистера Элвуда в глазах промелькнуло что-то такое, чего я раньше не замечал. Что-то вроде уважения. Что же будет, когда он узнает, что Миллинг пригласил меня на ужин? Элвуд сглотнул. – Ладно, – заговорил учитель вдруг неожиданно дружелюбно, – отнеси телефон мисс Кристалл и возвращайся в сад. Будем работать над твоей техникой превращения. И чем скорее, тем лучше.

Я кивнул и побрёл в кабинет директора. При мысли о встрече с Миллингом мне стало как-то не по себе. Чего ему от меня надо? Может, завтра я наконец узнаю, зачем я ему понадобился.

Последним уроком в этот день было звероведение, и миссис Паркер, как всегда, спутала меня с другим учеником.

– Ты вообще знаешь, что едят барсуки в дикой природе? – обратилась она ко мне. – Ты-то наверняка привык к сэндвичам и шоколаду. Но это, мальчик мой, еда не натуральная!

– Откуда мне знать, что едят барсуки, я же не барсук! – возмутился я, за что получил строгий взгляд и плохую оценку в чёрный блокнот.

Мне в голову закралась хитрая мысль: не превратиться ли в пуму у неё на глазах, не запрыгнуть ли к ней на кафедру одним махом? Может, запомнит наконец, что я за зверь.

– Кто бы говорил, – хихикнул рядом со мной Лерой. – Сама коробками скупает в супермаркете собачий корм. Пока никто не видит.

– Фу! – фыркнула Берта позади нас.

Миссис Паркер обернулась на звук и через очки впилась глазами в девочку-гризли:

– Ах да, пропитание медведей-гризли. Берта, ты имеешь представление, как накопить жировой слой на зиму в Йеллоустоунском заповеднике? Это вопрос выживания – знать время и место всех пикников.

– Пикники, – ухмыльнулась Берта. – Звучит здорово. И что там дают?

– Пиши! – миссис Паркер указала на Бертину тетрадку. – С начала мая до июля в реках вокруг Йеллоустоунского озера нерестится форель. Сейчас в сентябре в горах – мотыльки, их тебе придётся выкапывать между камнями. Если повезёт, несколько десятков тысяч в день твои.

– Мотыльки? – расстроилась Берта.

– Очень сытные, – невозмутимо подтвердила мопсиха.

– Я вообще не стану спать зимой, – воспротивилась девочка-гризли, – мне необязательно! Мои родители никогда не впадали в зимнюю спячку.

– Правильно. Потому что не могли запасти достаточно еды, – объяснила Паркер. – Медведи в зоопарке тоже не спят зимой – их круглый год отменно кормят. Но ты не просто медведь – ты оборотень. И даже когда ты человек, тебе надо достаточно питаться осенью и зимой. Тебе нельзя недоедать. Любая диета в человеческом облике – и знаешь, что будет?

Берта побледнела. Нет, она совсем не худенькая и наверняка уже пыталась сидеть на диете.

– Я усну и больше не проснусь?

– Ну, не то чтобы не проснёшься… Это уж слишком драматично. Проснёшься через пару месяцев – только, жаль, Рождество проспишь.

Со звонком я собрал вещи.

– Пошли в домик на дереве на берегу озера? – предложила Холли. – Потусуемся. Лучше места не придумать. По деревьям ты лазать умеешь. Дориан с нами.

– Иду, конечно! – обрадовался я.

Дом на дереве понравился мне с самого начала. Но забраться в него не было времени.

– Нам могут помешать только второкурсники, они иногда тоже там тусуются, – размышляла Холли.

– Тогда бежим!

И я схватился за рюкзак – но меня задержала миссис Паркер.

– А ты, оказывается, приятель Эндрю Миллинга? – засмеялась она.

– Ещё какой, – подтвердил я небрежно. – Он любит пум вроде меня, знаете ли.

– Правда? Так ты… Ты пума?

– Угадали!

Видимо, мой наставник обеспечил мне в школе полное уважение. Что ж, спасибо ему за это!

Я зашёл к нам в комнату бросить вещи и нашёл там сияющего от счастья Брэндона. Он получил посылку от своего дядюшки.

– Зефир! – мычал он. – Обожаю зефир!

– И я люблю!

Я сунул нос в пакет. Кроме зефира дядя прислал книгу, толстый свитер и плитки шоколада.

– Ух ты. Как тебя балуют, Брэндон!

Угостил бы, а! Обожаю шоколад и шоколадное мороженое! С того дня как мать в первый раз повела нас с сестрой в город. Эта штука так сладко тает на языке!

– Восемь плиток, – посчитал Брэндон. – Значит, мне четыре.

– Почему? – удивился я. – А остальные кому? Их конфискуют учителя?

– Да нет, – тревожно заговорил Брэндон, – учителя-то нет, а вот эти…

Дверь распахнулась, и в комнату влетел Джефри со своей стаей, забинтованной в разных местах.

– Так-так, – Джефри выхватил у Брэндона посылку и стал рыться в пакете. – Такое счастье привалило, а ты молчишь, квадратная башка!

С какой стати волки вламываются в нашу комнату?! И почему Брэндон не сопротивляется?

– Я хотел сообщить, Джефри, честное слово, – забормотал Брэндон, – посылка только что пришла. Не успел вам сказать…

Клифф и Тикаани пристроились к вожаку и тоже стали рыться в посылке. Джефри вынул свитер и презрительно швырнул его на пол. Туда же отправилась и книга. Но когда волк увидел шоколад, его расцарапанная морда заухмылялась пуще прежнего:

– А вот это вещь! Правила ты знаешь: пополам!

И он отсчитал четыре плитки шоколада. Его приспешники между тем набивали рот и карманы зефиром. После их налёта коробка с зефиром оказалась наполовину пустой.

Я глядел – и глазам своим не верил! Эта банда обкрадывает других учеников! От каждой посылки забирают себе половину! Ну, бесстыжие! Очевидно, волки забыли, что только вчера я выиграл у них дуэль и они обязались оставить меня в покое, а теперь врываются в мою комнату, на мою территорию! Делают вид, что меня здесь нет, и обирают моего друга!

Я встал.

– Отдай шоколад, он не твой! – крикнул я и посмотрел Джефри в глаза. – Брэндон ничего не собирался тебе дарить.

Джефри и не подумал возвращать шоколад. Он оглядел меня, немного нагнув голову, и рассмеялся:

– Котёнок, ты ещё не знаешь всех правил, а вот Брэндон уже знает, его счастье.

– Что вам вообще здесь нужно? – не унимался я. – Вы же обещали!

Тикаани готова была меня растерзать, Клиффу было всё равно, Бо прятал глаза и юлил.

– Котёнок, – с издёвкой продолжал Джефри, – мы обещали оставить в покое тебя. Разве это твоя посылка?

Он обернулся и пошёл прочь.

Почему я не задержал их, не знаю. Настоящий герой обязательно бы задержал. Встал бы на пути и вернул себе свою добычу. Но я не герой, хотя другие и держали меня за героя. Но то, что я совсем не мог понять, – почему Брэндон и не пытался сопротивляться? Он же бизон! Самый сильный зверь в Йеллоустоуне! Да и во всей Америке! Волки решаются нападать на бизонов только огромной стаей – и то только в конце зимы, когда все копытные ослабевают от недостатка пищи. Брэндон мог бы затоптать этих четырёх, если бы захотел. И потом отмазался бы с лёгкостью: ой, простите, я нечаянно, взял и превратился на ровном месте, а тут эти под копыта попали! Ему бы кто угодно поверил!

– Мы должны рассказать кому-нибудь из учителей! – кипел я. – Это насилие! Так нельзя!

– Нет, пожалуйста, не делай этого! – взмолился горе-бизон, белый как стена. – Волки сразу узнают, если мы пожалуемся. Будет только хуже.

Ну, не знаю. Я бы всё-таки пожаловался Бриджеру. Если мне придёт посылка, Джефри получит уши от дохлого осла!

– Ладно, – вздохнул я, – пошли в дом на дереве, бизон несчастный.

– Пошли.

И Брэндон, поникнув головой, побрёл за мной.

Огромное синее небо раскинулось над полянами и лесами, золотистая и медная листва горела на солнце. Я полной грудью вдыхал чистый прохладный воздух.

Где-то играли на флейте. Ого, да это Нимбл! Он сидел посреди поляны и играл на флейте, которую, видимо, сам вырезал. Он казался совершенно счастливым.

– Никогда бы не подумал, что кролики так музыкальны, – оценил я.

– Он же не просто кролик, – напомнил Брэндон и положил в рот кукурузное зерно.

– Да, забыл.

Я вот часто думаю, кто я такой – неполноценный человек, которому никогда не стать таким, как все, или счастливчик, умеющий превращаться в пуму? Ведь даже в облике подростка я лучше слышу, вижу и чувствую более чутко.

Нимбл был весь в своей музыке. Мы прошли дальше к озеру.

– Получилось! – вопила Холли в беличьем обличье и прыгала по всему домику. – Теперь это наша территория, все остальные ушли к реке!

– Молодец, рыжая! – Я поднял голову и оглядел сооружение из досок метрах в пяти над землёй в сосновых ветках. Холли промчалась по крыше и крошечными лапками сбросила нам вниз верёвочную лестницу.

– Поднимайтесь!

– Нет, спасибо, – бросил Брэндон, – хватит с меня лазания по деревьям.

Он уселся у корней сосны и достал из кармана штанов тёмно-зелёную книгу.

– Разве тут кому-то нужна лестница? – крикнул я наверх.

Я обернулся пумой, впился когтями в кору и за секунду добрался до основания домика, хотя моя раненая передняя лапа ещё болела. На полу домика валялся Дориан и грелся на солнце. Котом он оказался действительно превосходным, с восхитительным серо-голубым мехом. Я оглядел дом изнутри. Маленький диван и полка. Немного пахнет сыростью, но вообще уютно. Вот бы здесь был наш клуб. Если Холли будет следить, чтобы лестница всегда оставалась наверху, волки сюда не проникнут. Эти из семейства собачьих не умеют лазать по деревьям.

Я рассказал Холли и Дориану, что случилось только что в комнате Брэндона. Холли нервно скакала по перилам, сработанным из грубых узловатых веток:

– Я слышала про волчьи налёты! Давайте прятать наши посылки здесь. Тогда эти вонючки до них не доберутся.

– Вонючки? – Дориан от удовольствия завертелся на полу и задёргал лапами. – Если они это услышат, они выдерут у тебя всю твою рыжую шерсть.

– Наш мысленный язык далеко распространяется? – спросил я с тревогой.

– Не волнуйся. Метров на двадцать, не больше, – успокоила меня белка. – Если заорать – то на километр. Так они меня и нашли последний раз в зверином приюте.

Она скакала у меня на плечах и сновала по спине. Её лапки царапали мне кожу между лопатками, и я сгорбил спину, чтобы она спрыгнула. Она захихикала, перескочила мне на голову и ухватилась за мои уши:

– Устроим родео, это так весело!

Ну вот ещё! И десяти секунд не прошло, как я держал её в зубах – не прикусывая, разумеется. Она смешно барахталась и отбивалась.

– Пусти меня, кот вонючий! – ругалась белка, и я выпустил её из пасти, не дожидаясь, пока у меня разыграется аппетит.

Сверху я видел, как на берегу реки паслась молоденькая самка оленя. Я её сразу узнал, и у меня потеплело внутри. Но почему Лу вышла гулять без подруг – Виолы, Куки и Тени? Ей грустно? Хочет побыть одна? Не пойти ли к ней поговорить? Или… Ой, Дориан объявил охоту на мой хвост!

Я отвлёкся на секунду, а когда опять посмотрел на реку, Лу уже не было.

Билл Зорки был в недоумении:

– Ты же бизон! В тебе силы немерено! Ну, давай, поднапри! Ну!

– Не могу, – ответил Брэндон, – я что-нибудь сломаю, порушу. – Он не двигался с места, прилипнув к земле всеми четырьмя копытами. – Или затопчу кого-нибудь.

– Поверь мне, я успею увернуться.

Зорки стал волком и встал перед бизоном:

– Давай наступай на меня!

Бесполезно. Брэндон себе не доверял.

– Так дальше нельзя, – зашептала мне в ухо Холли, – он не будет аттестован по этому предмету и провалит экзамен в декабре. И тогда его выпрут из школы.

– Давай мы с ним позанимаемся, – отвечал я тоже шёпотом. – Пусть Брэндон поймёт, как круто быть диким! Как это весело! Вдруг ему понравится!

– Я тут кое-что придумала, – Холли сверкнула лукавыми глазами.

– Всем превратиться! – скомандовал учитель и хлопнул в ладоши.

Я скользнул в шкуру пумы, хотя для борьбы мои раны ещё слишком болели. Зато Зорки показал мне, как охотиться на дикобразов так, чтобы потом не выглядеть, будто ты упал лицом в огромный кактус. Упражнения мне давались легко, но когда я заметил, что Лу наблюдает за мной большими карими оленьими глазами, мне стало досадно. Вот ведь кучка совиного помёта! Я же хотел, чтобы она считала меня безобидным!

И тут меня озарила идея! Нелл в обличье мыши торчала из травы рядом со мной. Такая крошечная, что я мог накрыть её всю одной лапой. Другой бы хищник стал прикидывать, потянет ли этот зверёк хотя бы на закуску, – но не я. Я только погладил её лапой по меховой спинке. И раз – Нелл тут же превратилась обратно в девочку и отвесила мне ощутимый удар кулаком в мой кошачий нос:

– Ты, швабра меховая, лапы не распускай!

– Сорри, – шёпотом извинился я.

Веселиться не было времени: Зорки стал строить противников парами.

– Нелл, – скомандовал он, – ты против Дориана.

С ума он сошёл, что ли?! Мышь против кота?! Долго ли продлится такой бой! Нелл в спортзале даже укрыться негде! Но Зорки уже вызвал обоих на середину:

– Ну, начали!

Дориан уже стал котом и как будто страшно радовался этому поединку. Он скользнул к Нелл, и кончик его хвоста заплясал. Хоть бы не перестарался. У Шерри Плеск в медпункте последнее время и так аврал.

Дориан застыл на месте: Нелл не собиралась убегать. Вместо этого она поднялась на задние лапы и воинственно засверкала на кота глазами. Дориан шагнул вперёд, мышь рванулась ему навстречу – и он отскочил назад! Кот попытался снова наступать, Нелл прыгнула прямо на него. Дориан стал в шутку ловить её лапой. Нелл без труда увернулась и молниеносно скрылась в рюкзаке у Виолы.

– Отлично! – похвалил Билл Зорки. – Превосходно! Нелл, тебе высший балл. Ты вела себя правильно, и противник никак не ожидал от тебя такого поведения. Ты сбила его с толку и выиграла время для манёвра. Не со всеми кошками это работает, но всегда стоит попытаться. Особенно если ты ранена и тебе нечего терять.

Мышка Нелл кивнула. Эта крошка умеет выживать, молодец! Понятно, почему её до сих пор никто не съел.

Зорки обернулся к Дориану:

– А тебе, увы, только двойка. Сразу видно – переел ты хозяйской икры.

– Это был паштет из гусиной печени, – промямлил кот, кислый и злой. Такой хвост, как у него, сделал бы честь любой белке.

– Пересмотри «Том и Джерри», – хихикнул скунс Лерой, – вспомнишь, что коты побеждают не всегда.

Дориан зашипел на него, все испуганно отшатнулись в укрытие, но Лерой только рассмеялся. Осторожно: скунсову вонь выводят неделями!

Следующим номером шли человеческие боевые техники. Билл Зорки считал необходимым научить нас сражаться в любом облике. Он практиковал с нами компиляцию из карате, тхэквондо и других техник самозащиты, пока мы не падали на пол, стеная и обливаясь потом.

– Выдержал, – вздохнул Брэндон после окончания урока и вознаградил себя очередной кукурузой, – теперь алгебра и физика.

Брэндон был ас в этих предметах, а я еле справлялся. По истории и географии, которые тоже преподавал Билл Зорки, я соображал гораздо лучше.

– Дашь списать, Брэндон?

– Да не вопрос, – щедро заверил бизон.

Мне стоило большого труда сосредоточиться на алгебре и физике – все мои мысли были заняты предстоящим ужином с Эндрю Миллингом. Как Миллингу удалось добиться такого успеха и известности среди людей – ведь он людям чужой? Может, он тайный агент вроде Джеймса Бонда, которого Билл Зорки так уважает, что собирает все фильмы о нём и знает их наизусть.

После обеда мы засели в домике на дереве – я, Холли, Дориан и Брэндон. Друзья замучили меня вопросами о моём могущественном покровителе.

– Сколько у него бассейнов? – приставала Холли.

– Я-то откуда знаю! Спроси его сама!

– Да что ты злой-то такой? – Холли теребила меня за уши. Я мотнул головой, и она отлетела к перилам, уцепилась за них когтями и перевернулась на них как на брусьях.

– Если этот Миллинг так богат, пусть поддержит нашу школу, – предложил Дориан, уже переживший своё поражение от мыши, снова в благодушном расположении духа.

– Поддержал уже, – объявил я, свешивая лапы с настила.

– Он правда так знаменит? – заинтересовался Брэндон, бродя под деревом и отпугивая незваных гостей.

– Скорее просто богат, – предположил я.

– А вдруг он захочет тебя усыновить?! – возликовала Холли. – Тогда ты будешь жить в замке, у тебя будет свой дворецкий, и нам придётся записываться к тебе на приём!

Я понятия не имел, кто такой дворецкий и зачем он нужен, да и знать не хотел.

– Да ну вас, понавыдумывали! – И я одним махом спрыгнул с дерева. Перед ужином мне ещё надо было принять душ и переодеться.

С колотящимся сердцем я ждал водителя от Миллинга. За мной явилась стройная молчаливая женщина, в которой я сразу учуял оборотня. Когда она повернулась ко мне и велела пристегнуть ремень, она наполовину превратилась: язык у неё раздвоился и постоянно мелькал между губами. Жутковатое зрелище. Меня мороз продрал по спине, и я был рад, что эта женщина-змея не намерена со мной общаться.

«Сьерра-Лодж» оказался большим ранчо из дерева и серых валунов. Вокруг главного дома выстроились блочные постройки поменьше, видимо для гостей. Ранчо лежало у подножия горы, и из огромного панорамного окна открывался потрясающий вид на горы Гранд-Титон, уже покрытые первым снегом. Несколько гостей в дорогих походных ботинках бездельничали перед гранитным камином, почти таким же огромным, как входные двери в школу «Кристалл». Камин приятно грел, но от него ужасно пахло лесным пожаром. Огонь я тоже не люблю. Когда мальчишки из моей первой школы жарили на костре зефир, я не участвовал.

Водитель-змея, к счастью, молчала при гостях. Она провела меня в столовую – уютное помещение с деревянной мебелью и неяркими напольными лампами.

Я учуял Миллинга ещё до того, как увидел. У него особый запах – запах доминантного самца, хозяина территории, с которым шутки плохи.

– A, Караг, – произнёс он небрежно, но по-доброму.

– Здравствуйте, Эндрю, – ответил я и поглядел ему прямо в глаза: Миллинг не любит подобострастия.

– Хочешь пива? – засмеялся хозяин. – На кухне скажем, что это для меня.

Я сразу вспомнил историю Бриджера о том, как однажды он по неосторожности напился до бесчувствия и так узнал, что оборотни плохо переносят алкоголь. Я отказался от пива. По виду Миллинга я понял, что это была проверка и я её выдержал.

– Ясная голова прежде всего, – похвалил он.

Помнится, он хвалил тогда виски Дональда, но теперь перед ним стоял только стакан воды.

Вокруг меня запорхала хорошенькая горничная. Она взяла мою куртку, осведомилась, что я буду пить, всучила мне меню и поставила передо мной тарелку с ветчиной. Когда она от меня отстала, я даже обрадовался. Мне в тягость, когда со мной обращаются, как с кронпринцем. Я заглянул в меню, увидел «стейк из бизона» и вздрогнул. Никогда больше не стану есть бизоньего мяса. И оленьего тоже. С другими крупными рогатыми, к счастью, не знаком.

– Почему ты позволил забрать у тебя складной нож? – вдруг спросил Миллинг.

Это-то он откуда знает?!

– Марлон пригрозил, что наговорит про меня гадостей, – промямлил я. – Мне не нужны неприятности.

– Ты же заберёшь этот подарок обратно?

– Когда-нибудь.

– Тебе интересно, как я достиг того, что имею? – Миллинг откинулся на спинку стула и сверлил меня тёмными глазами. Его пальцы перебирали солонку и перечницу. – Я не всегда был богатым и знаменитым.

– Где вы учились в юности? – поинтересовался я, подумав, что друзья не дадут мне покоя и завалят меня вопросами.

– То есть ты не хочешь знать, как становятся богатыми? – засмеялся Миллинг. – Ты из редкого меньшинства.

– Это же не страшно, правда?

Я смущённо стал жевать ветчину.

Миллинг не то улыбнулся, не то скорчил гримасу. Жутковатую такую.

– Нет, не страшно. И почти не имеет отношения к истории, которую ты сегодня услышишь.

И он начал рассказывать.

– Я вырос в тесной съёмной квартирке на окраине провинциального городка, – начал Миллинг, – одежду носил только из магазинов секонд-хенд. Голодать не голодали, хотя жили бедно, отец зарабатывал гроши, но по ночам ходил на охоту. У него был настоящий инстинкт убийцы. Ох, какой инстинкт! Если не удавалось завалить лесного зверя – он мог просто загрызть соседскую собаку. Этих зануд не жалко. – Миллинг изобразил на лице крайнее презрение. – Жаль только, что потом он валился с ног от усталости и отсыпался днём. Он работал на лесоповале, его уволили, другой работы он не нашёл и стал пить. Пьянство скоро свело его в могилу.

Теперь понятно, почему Миллинг не любит алкогольных напитков.

– А ваша… твоя мать тоже была оборотнем?

Миллинг кивнул:

– Но превращалась редко. Зачем? В нашем квартале от этого не было никакого проку. Меня тянуло в лес, в Сьерра-Неваду, хотя я бывал там только раз, путешествовал автостопом. Снимал на старый фотоаппарат – он всё время ломался – и на видеокамеру. Я хотел снимать природу профессионально.

Он высыпал на ладонь немного перца и весь его слизал. Ничего себе! Жутко жжёт, наверное! Но у Миллинга ни один мускул на лице не дрогнул. На меня он больше не смотрел – глаза бродили по бревенчатой стене.

– И я стал кинооператором. С этого ремесла особо не разбогатеешь. Зато я всегда был на природе. Мог оборачиваться пумой когда захочу.

Как же он из кинооператора превратился в богатейшего человека на всём Западе? Сколько же надо было снимать природу, чтобы так разбогатеть!

Принесли еду, и мы оба умолкли. Такой разговор ни одна живая душа не должна слышать. Не случайно все столики вокруг нас были якобы зарезервированы и стояли пустые. Пока официант подавал еду, Миллинг не удостоил его даже взглядом, а потом коротко бросил:

– Не беспокойте нас, пожалуйста, пока мы не закончим.

Я осторожно потянул носом: бог знает, что мне тут подсунули. Ага, три куска бычьего сердца, слегка поджаренные, без специй. Вкусно.

Хозяин не обратил внимания на еду, даже прибор в руки не взял, так и глядел в стену.

– Пока я снимал фильмы о природе, – тихо заговорил он, – познакомился с одной молодой продюсершей, блондинкой с зелёными глазами. Эвелин была хороша, только не слишком приветлива. Выяснилось, что она тоже оборотень, тоже пума, или горный лев, как и я. С острова Ванкувер. Тамошние оборотни известны своим темпераментом. Я влюбился в неё по уши. Но у неё был друг, пришлось отбивать. – По губам Миллинга скользнула улыбка. – И я справился. Мы были счастливы вместе.

– Это прекрасно, – ввернул я и почувствовал, что у меня горят уши.

С какой стати этот человек рассказывает мне о своей личной жизни?

– И стали ещё счастливее, когда у нас родилась дочь, – продолжил Миллинг. – Мы поселились в Джексон-Хоул: Эвелин надоел Лос-Анджелес, она хотела в горы. Она обожала снег, они с Джун часто валялись в сугробах. В обоих обличьях.

Я испугался, увидев, что у Миллинга на глазах вдруг выступили слёзы. Наверняка у этой истории несчастливый конец.

– Тогда, восемь лет назад, ноябрь выдался солнечный, – голос хозяина стал тише и задрожал. – Я уехал на съёмки, а Джун и Эвелин рвались на природу, в снега. Я велел им не выходить за пределы национального парка – в то время как раз начался сезон охоты. Они не послушались: они ничего не боялись и так радовались солнцу и снегу. Моя жена забыла об осторожности.

Я отложил прибор, моя еда остыла.

– Они не вернулись. Я был в панике. Бросился их искать – ничего. Потом я их всё-таки обнаружил…

Миллинг снова посмотрел на меня, и от его взгляда у меня по коже побежали мурашки.

– Обнаружил на сайте охотничьего клуба… Один из охотников высоко над головой поднимал мертвое тёло моей жены, держал так, чтобы все видели, какую крупную особь ему удалось подстрелить. Его трофей. А на заднем плане я увидел свою дочь, тоже мёртвую. – Руки хозяина сжались в кулаки. – Растерзал бы этого хвастуна! Я тогда разнёс в щепки компьютер. Одним ударом. Но этого, разумеется, было мало.

Я с ужасом наблюдал, как у него вырастают когти, они оставляли глубокие борозды на столе. Я чуть было не закричал: не надо, не хочу знать, что было дальше! Но Миллинг продолжал:

– Я попытался вернуть хотя бы их тела, но тот охотник оставил себе только их шкуры. Одну из них я у него выкупил – шкуру жены. На шкуру дочери мне не хватило денег. Ты понимаешь? Он не хотел мне её отдавать! Я до сих пор помню, что этот человечишка мне ответил: подстрели, говорит, сам себе такое же кошачье отродье.

Мне стало совсем холодно, несмотря на камин. Миллинг, до того не прикоснувшийся к тарелке, теперь набросился на еду, схватил кусок сердца и запихнул его себе в рот, который уже почти превратился в пасть. Он хищно оскалился и клыками стал рвать куски мяса, дико поводя налитыми кровью глазами – это было видно даже сквозь цветные линзы.

Мне захотелось бежать. Эндрю проглотил мясо и продолжил:

– С тех пор я причиняю людям вред как только могу. Но для этого надо быть богатым и могущественным. Настолько, чтобы никто и ничто не могло тебя остановить. Уж точно не такая мелочь, как деньги, – он безрадостно ухмыльнулся. – И я преуспел. Да, многого можно добиться, если вкладывать во что-либо всю свою энергию. Если держаться плана и не отвлекаться ни на что другое. Зарабатывать деньги я умел ещё ребенком, это не проблема.

Как же он ненавидит людей!

– Что стало с охотником? – выговорил я, не чувствуя губ.

– Его потом нашли в лесу, – бросил Миллинг, и не было нужды ничего объяснять. Хозяин рассеянно достал из кармана рубашки шоколадный батончик, проглотил его в два укуса и бросил фантик на тарелку. – И вот недавно я прочитал в газете о том, как пума напала на кемпинг, и почуял, что речь идёт не о простом звере. Тут у нас оборотень, и, может быть, мы с ним единомышленники. В отношении людей. Я выяснил, кто был этот горный лев, и встретился с ним, то есть с тобой.

Понятно: всему виной моя первая и неудачная охота!

Я не знал, что сказать. Может, что он ошибается, что я не испытываю к людям никакой ненависти и не нападаю на них? Меня просто неправильно поняли. Но Миллинг не дал мне ничего ответить. Он вдруг улыбнулся, опять дружелюбно и сочувственно, и мне стало ещё хуже.

– Ты рассказал мне о своей семье, и я был уверен, что у нас одна судьба. Ты ведь давно не можешь их найти. Боюсь, это дурной знак.

– Нет! – заорал я и вскочил на ноги, стул грохнулся на пол, но я этого даже не заметил. – Они просто переселились на другую территорию! Они живы!

И, не оглядываясь, бросился бежать. Мимо камина, через тяжёлые резные двери, через парковку, где пафосные джипы-внедорожники дожидались своих хозяев.

– Во несётся! – заметил кто-то, но я даже головы не повернул.

Я вернулся в школу только к полуночи.

Некоторые из учеников ещё не спали: среди нас много ночных зверей. В «Кристалл» разрешается не спать допоздна, лишь бы наутро ученик бодрым явился на урок. Перед входом в школу надо мной бесшумно пронеслась сова Труди и даже не поздоровалась – ну и хорошо. Сейчас я ни с кем не хотел разговаривать! Но когда я уже почти карабкался по скалистой стене в комнату, заметил поблизости огромную тень с могучими рогами.

– Вернулся пешком? – пробурчал Тео. – Тачка, что ли, сломалась?

– Нет, мне просто захотелось размяться.

И, не дожидаясь новых вопросов, я в облике пумы запрыгнул к себе в комнату. Брэндон, к счастью, оставил окно открытым. Я прокрался под одеяло и постарался унять дрожь. Зря старался.

В эту ночь меня терзали какие-то демоны – как Анна это называла. Меня охватывал озноб, стоило мне вспомнить, с каким остервенением и ненавистью Миллинг терзал мясо – как будто рвал на куски сердце человека. Неужели он действительно убийца? Скольких людей он уже убил?

Хотя в глубине души я ему, конечно, сочувствовал и понимал его, когда думал о его семейной трагедии, – но тут же вспоминал о моей собственной семье. С ними ничего страшного не случилось, уговаривал я себя, заворачиваясь в одеяло. Они в безопасности где-то в Скалистых горах.

Но тогда почему мои родители ни разу не попытались связаться со мной? Всё ещё сердятся на меня? Или специально ушли на другую территорию, чтобы скорее забыть своего блудного сына? Как же мне их не хватает!

Утром Брэндон не давал мне проходу:

– Ну, как всё прошло? Он тебя усыновил? И подарил серебристый «Мерседес»?

– На что мне серебристый «Мерседес»?

Я вылез из постели, как медведь из берлоги после спячки, разбитый и злой, без малейшего желания обсуждать вчерашний вечер с Брэндоном или с кем-то другим. Миллинг был подозрительно хорошо осведомлён обо всём, что со мной происходит. Откуда он узнал, что Марлон отобрал у меня нож? И обо всём, что происходит в школе? Кто ему обо мне докладывает? Может, за мной шпионят? И в письмах его проскакивают странные фразы… Почему мне не следует дружить с мелкими и жвачными? Что он знает о Холли и Брэндоне? И это странное пожелание «И старайся высыпаться». Он написал это сразу после того, как Брэндон во сне скакал через прерию. У Миллинга что, повсюду шпионы?

А вдруг это Брэндон следит за мной? Нет, не может быть. В ту ночь кто-то мелькнул за окном, я кого-то спугнул. Если это шпион, то он кто-то маленький и юркий.

Совершенно раздавленный, я кое-как умылся. Может ли Холли быть предательницей? Она-то как раз маленькая и юркая, она легко бы спряталась на карнизе за нашим окном. Я никого не почуял – но тогда ветер дул не в нашу сторону.

– Расскажи! – пристала Холли за завтраком. – Миллинг был с тобой добр?

Я не знал, что ответить. Да, в общем-то, он был ко мне добр, но при этом напугал меня до полусмерти. Я не готов был об этом говорить. Если рассказать Холли – сегодня же об этом узнает вся школа. Даже если она и не шпионка.

– Он просил не разглашать, о чём вы говорили? – предположил Дориан, как всегда разлёгшись на стуле.

Он один среди нас по-взрослому пил кофе. Не понимаю, что люди находят в этом горьком пойле.

– Именно, – подтвердил я с облегчением.

На этом допрос и кончился. Волки меня игнорировали. Я был рад. Они сидели, как всегда вместе, вокруг столика, тырили друг у друга сосиски, подбрасывали их в воздух и ловили ртом. И ни к кому не приставали этим утром. Тень, девочка-ворон, стащила у них кусок сосиски, но волки только рассмеялись. Волки всегда ладили с воронами.

Первым уроком была история с Биллом Зорки. Урок просто прошумел мимо меня, и я даже не обратил внимания, о чём шла речь – о Гражданской войне или о Древнем Египте. Следом шла биология – с самой директрисой. Она улыбнулась мне, и я сумел ответить ей тем же. Ей я мог рассказать о вчерашнем. О том, что Эндрю Миллинг опасен, что он задался целью как можно сильнее навредить людям и замыслил для этого что-то страшное. Она мне поверит, она знает, что делать, у неё ум острее охотничьего ножа.

После урока я дождался, когда все высыпали на перемену. Лисса собирала свои бумаги. Теперь она пойдёт в сад тренировать лётную эскадрилью школы – сову Труди, брата и сестру воронов, сороку со второго курса и беркута-третьекурсника. Она увидела, что я остался в классе один, и снова мне улыбнулась:

– Да, Караг, как вчера пообщались с Эндрю Миллингом? Тебе повезло с наставником, другим так не везёт!

У меня слова застряли в горле.

– Может быть, – выдавил я из себя наконец. – Но вы знаете, как он ненавидит людей?

– Да, он их не слишком жалует, – согласилась Кристалл, убирая учебники в старую потрёпанную сумку. – Но он такой не один. Многим довелось пережить такое, после чего с людьми не хочется иметь ничего общего.

– Нет, тут другое. Он задумал что-то ужасное. Он много лет к этому готовится, он мне сам сказал.

Лисса посмотрела на меня скептически. Не поверила.

– Он вчера был… невменяемый какой-то, – признался я, как будто это была моя вина.

– Вот как? И о чём же вы говорили? – она энергично захлопнула сумку и строго посмотрела на меня. – Ты его чем-то задел? Что-то не то сказал? Разозлил его чем-нибудь?

Совсем не то!

– Нет, его разозлил не я. Он мне рассказал, что случилось с его семьей. Ужасная история.

– Да, я слышала об этом, – вздохнула директриса. – У тебя есть доказательства, что он замыслил против людей что-то недоброе?

– Нет.

Она пропустила меня вперёд из класса в коридор.

– Тогда, – решительно сказала она, – никому этого больше не рассказывай. Эндрю Миллинг очень могущественный, и свою власть он использует во благо. Если бы он не поддержал нашу школу – что бы от нас осталось? Без его субсидий мы бы не построили западное крыло.

А, ну понятно, благодетель – конечно, Лисса не желает слышать о нём ничего дурного.

– Мой тебе совет: учись у него чему только возможно.

Директриса шагала по коридору широкими шагами, я за ней еле поспевал.

– То, что он рассказал тебе о своей семье, означает, что он тебе доверят. Будь достоин его доверия.

Я остановился, она ушла на два шага вперёд, на четыре, на сто шагов.

У меня внутри как будто затрещала гремучая змея. За обедом мне стало совсем худо. Я молча поглощал фрикадельки с соусом, хотя мне хотелось швырнуть их в стену. Не то чтобы было невкусно – просто мне нужно было выпустить пар. Я так надеялся, что Лисса меня поймёт! А она отругала меня как пошлого сплетника. А если мне никто не поверит, что мне делать?

Угрожает ли Миллинг семье Рэлстонов? Анна и её родные – они хоть и люди, но они не злые. Не ходят на охоту, никого не убили, а история Миллинга шокировала бы их точно так же, как меня.

– Эй, ты чего? Тебе плохо? – забеспокоилась Холли.

Я молча помотал головой и встал с намерением спрятаться куда-нибудь, чтобы меня никто не трогал. Я бы посидел, подумал в тишине. Но Холли вскочила вместе со мной, порывисто обняла меня и прижала к себе. И мне стало лучше.

– Ничего, всё образуется, вот увидишь, – шепнула она мне в ухо. – Всё проходит.

– Хотелось бы.

Нет, Холли не шпионка, готов спорить на свою рыжую щетину. Она меня утешила. Ещё не всё потеряно, ещё есть шанс. Джеймс Бриджер! Да, может, хоть он мне поверит, хоть он поймёт!

На уроке Бриджер, как всегда, рассказывал одну из своих историй. И она оказалась удивительно созвучна моим мыслям.

– …и вот ловушка захлопнулась! Сижу я и думаю: да, парень, у тебя проблемы! Переднюю лапу зажало намертво. Я слышал, койоты иногда сами отгрызают себе лапу, лишь бы выбраться из капкана. Ну уж нет, думаю, больно ужасно, но лапа мне ещё пригодится. Что бы вы сделали?

– Глупо, что нельзя вызвать «Скорую помощь»! – возмутилась козочка Виола. – Где был ваш мобильный?

Бриджер поморщился:

– Далеко, милая, – в тайнике, вместе с моими вещами, в паре километров от ловушки.

– Я бы превратилась в человека, – предложила Нелл.

– Наверное, так и надо было поступить, – согласился Бриджер. – Только если торчишь лапой в капкане, превращаться не очень-то хочется: рана будет болеть ещё больше. Об этом я тогда уже знал.

– Но будучи человеком, вы могли разжать капкан, – заговорил я, и мой сосед Лерой подпрыгнул от неожиданности, потому что я заговорил впервые за весь урок.

– Тоже вариант, – поддержал Бриджер. – Голыми руками капкан не разожмёшь, но с помощью крепкой палки можно. Если повезёт найти такую поблизости.

– Так что вы сделали? – не выдержал ворон Сумрак, и без того не слишком терпеливый. – Мы уже что могли придумали.

– Ладно, – кивнул Бриджер. – Я стал ждать. Я дождался, когда через сугробы придёт тот, кто поставил этот капкан. И он пришёл. Я надеялся, он меня просто выпустит – такие ловят норок и лис, на что ему койот. Но он замахнулся на меня дубинкой, решив сначала прикончить, а потом вытащить из капкана.

– Мерзавец, – процедила Тикаани.

– Так что всё-таки пришлось превращаться, – заключил Бриджер.

Класс застонал.

– Боль была дикая, – продолжил Бриджер, – болело так, что я сбесился. Я превратился в человека, двинул одуревшему браконьеру в челюсть, и он свалился в снег.

Пожалуйста, пожалуйста, скажите, что вы его не убили!

– С помощью его инструментов я разжал капкан. У него с собой был алкоголь, он хорошо дезинфицирует раны. Что осталось после дезинфекции, я влил этому дураку в рот: пусть думает, будто ему в пьяном бреду привиделось, как койот у него на глазах превратился в человека.

– И как, получилось? – полюбопытствовал Лерой.

Бриджер улыбнулся и почесал щетинистую щёку – ну, не любит человек бриться:

– Потом я встретил этого парня в баре. Сначала хотел спрятаться – думал, он меня узнает, но он не узнал, и мы славно поболтали. И я его предупредил: будет браконьерствовать – донесу на него куда следует. Видели бы вы его физиономию!

Я медленно выдохнул. Значит, не убил, хотя был в бешенстве. Не все оборотни убивают людей.

Бриджер ещё объяснил, что в окрестностях школы нет охотников и браконьеров, что Лисса Кристалл скупила все земли на много миль вокруг и что в радиусе пяти миль от школы мы можем свободно принимать свой звериный облик, ничего не опасаясь.

Я мучился и сомневался, исповедоваться ли Бриджеру после урока. И всё-таки решился.

– Как вы относитесь к Эндрю Миллингу? – осторожно заговорил я, ожидая услышать очередной хвалебный гимн.

Джеймс сел на край стола, скрестил руки на груди и задумался.

– Довольно жуткий тип, – выдал он наконец.

– Мне тоже так кажется, – признался и рассказал ему всё.

Он напряжённо выслушал меня с мрачным видом и вздохнул.

– Постарайся держаться от него подальше, насколько возможно, – был его совет, – а если не получится, попытайся выведать, что он замышляет. Только осторожно, слышишь?

– Разумеется, – обрадовался я.

Наконец-то мне поверили!

Окрылённый, я помчался по школьным коридорам, завернул за угол – и вздрогнул. Передо мной стояла незнакомая мне девочка и смущённо смотрела на меня.

– Караг? – шепнула она. – Ты Караг, да?

Я кивнул. И узнал её: Хуанита! Девочка-паучок, которую мистер Элвуд так долго уговаривал принять человеческий облик! Я не узнал её сразу, потому что увидел тогда лишь мельком. Она и теперь была в том же жёлтом платье, которое для неё купила школа.

– Ты что здесь делаешь?

– Мне надо тебе кое-что сказать, – шёпотом затараторила Хуанита. – Меня же никто не замечает…

– Это правда, – кивнул я с грустью.

Вот и я о ней забыл. Она же всё время сидит паучком в углу классной комнаты. Крошечная и немая. И учителя не заставляют её даже выполнять домашних заданий.

– Но я всё вижу и всё слышу, – продолжила Хуанита.

И что? Неужели это она шпионит за мной и докладывает Миллингу? И не она ли тот паук, что сплёл паутину в углу кухни у Рэлстонов?

Хуанита увидела мои глаза, испугалась, закрыла лицо руками и попятилась. Кучка совиного помёта! Почему я так неосторожен! Она хочет сказать мне что-то важное, иначе не отважилась бы стать человеком! Наверное, решила, что хищная кошка не станет слушать паучка.

– Хуанита, не бойся, я не причиню тебе зла, прости, что напугал. Пумы не едят пауков.

– Это я знаю, – отозвалась она дрожащим голосом.

– Что ты хочешь мне сказать?

– Волки, – выговорила Хуанита, – они собираются тебе отомстить за проигранную дуэль.

Ах ты господи, ещё и это! Джефри не умеет проигрывать!

– Ты слышала, что именно они затевают?

– К сожалению, нет. Они ушли.

– Спасибо, Хуанита, очень мило с твоей стороны меня предостеречь. Буду рад ответить тебе тем же.

– Хорошо, – прошелестел тихий голос. И маленький чёрный паучок исчез в щелях оконной рамы. На полу осталось только жёлтое платье.

Лу каждую пятницу после обеда уезжала домой и возвращалась в воскресенье к вечеру. То ли её отец на этом настаивал, то ли она сама так хотела. Меня отпускали «домой» раз в две недели. И на этот раз я даже радовался: выходные в Джексон-Хоул были передышкой среди надрывных поисков шпионов и разборок с волками.

– Я приготовила овощную лазанью, твою любимую, – улыбнулась мне Анна.

– О… спасибо, – я притворился, что радуюсь.

Как можно любить эту тоскливую бурду из помидоров и бумагообразной лапши! При мысли о прочих овощах меня и вовсе начинало тошнить!

– А у нас для тебя сюрприз, – объявил Дональд. – На выходные едем в Йеллоустоун!

Уже машу хвостом от счастья! Я этот Йеллоустоун как свои пять пальцев знаю – каждый камень, каждый куст. Теперь мне придётся там ночевать в нейлоновом спальнике. Зверьё меня засмеёт!

Как странно было опять оказаться у Рэлстонов. Я как будто стал другим за несколько недель в «Кристалл». Я остановился посередине моей комнаты, которая совсем не изменилась, бросил рюкзак на кровать и ощутил себя здесь совершенно чужим. Я больше не обычный нормальный мальчик Джей, сколько бы ни старался им быть. Я и в человечьем облике Караг!

И мне не нравится, что на меня опять ощетинился этот нервотрёп Бинго. Пришлось оскалиться в ответ. Лабрадор остолбенел, завизжал, поджал хвост и умчался прочь.

– Что такое с собакой? – послышался из гостиной тревожный голос Дональда.

Ему никто не ответил. Бинго не мог пожаловаться. Если бы он умел говорить, давно бы меня заложил.

Анна хозяйничала на кухне, Марлону было велено ей помогать. Стол был накрыт. Мелоди пустила одну из своих пластмассовых лошадок скакать между тарелками и опрокинула стакан с водой. Я попытался увернуться от струи, и под ногой у меня что-то хрустнуло. Упс, это была ещё одна лошадка Мелоди.

– Прости, – извинился я и протянул Мелоди сломанную игрушку.

– Смотри, куда топаешь, дурак! – завопила Мелоди.

Прежде я бы стерпел и просто ещё раз извинился бы, лишь бы в доме был мир, но в последнее время на меня нападали волки и гризли, – а после такого многое меняется.

– Я не смотрел, потому что ты опрокинула стакан с водой, – заявил я. – С радостью вылью свой стакан на тебя, если тебе интересно, что значит быть облитым.

И не успела Мелоди проверещать что-то в ответ, как я выплеснул на неё воду. Она так обалдела, что даже не издала ни звука и только пялились на своё любимое платье, теперь насквозь мокрое. Голубое с зелёными рукавами. Мокрые волосы липли у неё ко лбу, с носа капала вода.

– Будешь ещё называть меня дураком? – спросил я Мелоди и нахально забрал себе стакан Марлона, ещё до краев полный.

Мелоди молча помотала головой, поглядела на меня как на призрака и убежала к матери, оставив за собой мокрый след – совсем как Шерри Плеск, когда возвращается в школьную кухню с реки.

– Что тут стряслось? – спросила Анна, за руку с дочерью выходя из кухни.

– Маленький потоп, – сообщил я.

На том дело и кончилось.

Наутро мы погрузили кемпинговое снаряжение в чёрный джип «Чероки» и отправились в Йеллоустоунский национальный парк. Я сидел на заднем сиденье рядом с Марлоном и всё думал, как бы мне вернуть мой нож. Просто потребовать или стянуть незаметно? Эх, сюда бы Холли! Она бы за секунду всё уладила! И вообще, с ней и с Брэндоном мне было бы в Йеллоустоуне веселее. Представляю, с каким треском и грохотом Брэндон случайно во сне превратился бы в бизона в маленькой двухместной палатке! Или прямо тут – в джипе!

Анна и Дональд решили на этот раз поехать не в долину гейзеров, а к тёплым источникам. Клубы пара были видны издалека. По деревянным мосткам мы прошли через серо-жёлтые вулканические болотца, где ничего не растёт, и мне в нос ударил болотный запах. Дональд с важным видом вещал о сверхвулкане у нас под ногами – это он там, в глубине, отвечает за все эти тепловые феномены на поверхности. Мелоди испуганно таращилась на землю под ногами и на предупреждающие таблички на берегу бирюзового озерца.

– Ой, мама, смотри! Здесь написано, что в этот пруд упала молодая лань и погибла, потому что вода кипит и с кислотой. Бедная лань!

Я пожал плечами: в дикой природе смерть – это плата за глупость.

– Здесь в пруд прыгнула собака одного туриста, – сообщил Марлон, – хозяин пытался её спасти, свалился туда же, и оба сварились заживо.

– Папа! – пискнула Мелоди. – Это правда?

– К сожалению, да, – подтвердил Дональд.

– Так что осторожно, пожалуйста, – Анна взяла Мелоди за руку, – без глупостей.

Дональд объяснил, что цвет воды в этих прудах и озёрах – лазурный, жёлтый, бирюзовый, оранжевый – определяют бактерии, живущие в воде. Меня же больше интересовало, что Марлон ковырял деревянное ограждение моим ножом. Специально так, чтобы я увидел. Дональд, Анна и Мелоди прошли вперёд, а мы с Марлоном остались на месте. Молча, в напряжении. У меня от злости закололо в затылке, я попытался успокоиться. Не хватало ещё прямо здесь превратиться в пуму.

– Верни нож, – подступил я к Марлону, – хватит, наигрался. Давай сюда.

Не надо было вообще отдавать ему этот нож – с каждой победой Марлону всё легче меня тиранить.

– Именно сейчас никак не могу, – ухмыльнулся Марлон сверху вниз, он ведь был на полголовы выше меня.

Зато я был быстрее его. Намного быстрее. Не успел Марлон опомниться, как мои пальцы уже ухватили гладкую рукоятку ножа. Жаль, лезвие торчало наружу. На одну секунду я отвлёкся, чтобы сложить нож, и как раз в этот момент Марлон со всей силы налетел на меня, как нападающий в американском футболе, так что я повалился назад, треснулся спиной о деревянный настил и проехал по скользким доскам под ограждение. Запах горячей серы сдавил мне горло. Неужели я сейчас полечу в кипяток?! У меня началась паника.

Я попытался подняться на ноги, но Марлон двинул мне ещё раз – так, что я проскользнул под перилами и мои ноги, угодив в горячую грязь, тут же в ней увязли. Ах ты, чёрт! Я ухватился за перила, напряг пресс и с трудом вытянул ноги в мокрых, облепленных тяжёлой скользкой грязью кроссовках. В нескольких метрах кто-то закричал на нас и стал браниться.

Марлон веселился от души:

– А одной рукой справишься?

И он занёс ногу. Что этот псих задумал? Хочет отдавить мне руку, чтобы я рухнул в кипящее болото? Он же сам только что рассказывал, как в этом пруду заживо сварился человек!

– Если ты меня убьёшь, тебя посадят в тюрьму! – зарычал я.

– Да ладно, за что? За то, что ты испачкал в болоте кроссовки?

Деревянные мостки задрожали. К нам кто-то бежал. Если Марлон настроен серьёзно, они не успеют. Но, кажется, предупреждение о тюрьме подействовало: он больше не стал меня топить – только стоял и злобно лыбился.

Я перевалился через край мостков и лёг на доски. И увидел нож. Он выпал у меня из рук и упал на скользкий настил. Я инстинктивно потянулся за ножом.

– Не получишь! – крикнул Марлон и приготовился пнуть нож ногой.

Спасибо, Марлон. Я вцепился в его ногу, подтянулся и одним движением вскочил на ноги. Потом схватил его руку и заломил ему за спину. Этому приёму меня научил Билл Зорки. Марлон скорчился, но успел пнуть нож ногой. Тот полетел в бирюзовый кипяток и, сверкнув и пустив пузыри, опустился на дно, где на него теперь годами могли любоваться туристы.

– Прекратите! – заорал нам Дональд, подбегая и хватая меня и Марлона за руки. – Совсем озверели!

Да уж, озверели – подходящее слово! Мы все трое обернулись на плеск и в крайнем изумлении увидели, как нож на дне пруда стал бешено вращаться, распадаться на куски и в конце концов с глухим всплеском взорвался! В настил плеснула волна кипятка.

– Господи, что это было?! – выговорила Анна, подходя к нам и держа за руку Мелоди.

– Хотел бы и я это знать, – ответил я.

Вечер не удался. Нотации, допрос, угрозы, стирка испачканной одежды и обуви. Версии Марлона, будто я ни с того ни с сего напал на него, никто, к счастью, не поверил. Однако без ужина оставили обоих. Но мне было наплевать. Я всё вспоминал взорвавшийся под водой нож, и мне становилось не по себе. Что это на самом деле была за штука? Может быть, прибор слежения? Видимо, Эндрю Миллингу осточертело подслушивать безмозглый трёп Марлона и его приятелей о футболе.

– Итак, я, Анна и Мелоди ночуем в семейной палатке, – объявил Дональд, – Марлон и Джей спят в двухместной.

– Никогда в жизни! – выпалил я. – Я буду спать снаружи.

Они вылупились на меня, как будто я заказал на ужин живого кролика.

– По тебе будут муравьи ползать, – скривилась Мелоди.

– Переживу, не рассыплюсь.

Дональд только задумчиво поглядел на меня, и я на секунду испугался, что он догадается, кто я на самом деле.

Когда костёр уже догорел, а Мелоди уснула, я лежал поверх спального мешка на опушке леса и глядел на звёзды. Хрустнула ветка – кто-то идёт. В темноте мои глаза различили Анну.

– С тобой всё в порядке? – спросила она, опускаясь рядом со мной на колени и гладя меня по волосам. – Ты изменился.

– Ещё как.

– Ты уверен, что новая школа идёт тебе на пользу?

Я был тронут её заботой.

– Уверен, – ответил я, – всё хорошо. Правда.

– Ты же знаешь, ты можешь со мной поговорить о чём угодно.

– Да, – солгал я с тяжёлым сердцем.

О самом важном для меня я никогда не смогу с ней поговорить.

– Ну, тогда спи сладко до утра, – шёпотом пожелала Анна и поцеловала меня в лоб.

– И ты, – пробормотал я.

Анна поёжилась, обхватив себя руками:

– Брр, как холодно по ночам в сентябре. Если тебе на нос упадут первые снежинки, приходи спать в палатку, ладно?

– Ладно, приду, если что.

Без меха действительно прохладно. Но это легко изменить.

Как только все заснули, я выбрался из спальника, улёгся на землю, усыпанную сосновыми иголками, закрыл глаза и стал вспоминать, как хорошо быть пумой. Когда я поднялся с земли, у меня уже были лапы. Я проскользнул между деревьями. В кемпинге ещё не спали, но меня никто не заметил.

Я обыскал всё, обнюхал каждое помеченное дерево, изучил все следы когтей, перепроверил остатки добычи, исследовал всю долину. Всё напрасно. Моей семьи здесь не было. Я учуял только одну старушку-пуму, семейство бурых медведей и одного барсука, который рыл себе нору.

Утро выдалось солнечное. Рэлстоны выбрались из палатки, кутаясь во флисовые свитера, и стали разводить костёр. Мы с Мелоди покормили бурундука кукурузными хлопьями. Он взял хлопья в передние лапы и быстро схрумкал. Это был простой бурундук, не оборотень. Мог бы сойти на завтрак, хотя яичница с беконом тоже недурно.

– Сегодня идём в горы, – объявил Дональд, – растрясёте свою агрессию.

– И вообще, ходить в походы – это спорт, Марлон, – заметила Анна, – для подростков особенно полезно.

Марлону в этот момент было наплевать на спорт и его пользу для подростков, он без остановки тыкал пальцем в свой смартфон.

– Чёрт, сигнала нет! – злился он.

– Вот и отлично! – Анна выхватила у него телефон. – Мы сюда не за этим пришли. Тут и без телефона хорошо.

– Ты совсем уже?! – нахамил матери Марлон и в наказание был лишён участия в походе и отправлен в палатку.

Без него было гораздо лучше. В превосходном настроении мы следовали один за другим по тропинке. Тропинка вилась по лесу, через полынь с дикими цветами. Мелоди восхищалась жирными цикадами на стволе дерева, подбрасывала пёстрые осенние листья и снова кормила белок и бурундуков. Я с удивлением слушал, как общаются между собой обычные белки. Язык зверей для нас, оборотней, как иностранный язык для людей. Белку я понял хорошо: она жаловалась на конкуренцию на их территории. Смешно, ей-богу! Она обозвала меня «человековонючкой», а я запустил в неё сосновой шишкой.

– Ты чего? – рассердилась Мелоди.

– Она противная, – объяснил я, и Мелоди посмотрела на меня как на психа.

Мы вышли к месту, где пару лет назад бушевал пожар. Здесь из подлеска торчали голые мёртвые корявые сосновые стволы. На одном из них сидел, как толстый бело-коричневый шар, белоголовый орлан.

– Гляди-ка, – сказал я Мелоди.

– Ух ты! – выдохнула она.

– Какое у тебя острое зрение, – похвалила Анна. – А я его и не заметила.

Уж не директриса ли наша сидит там на верхушке обгорелой сосны и наблюдает за мной? Да нет, не она. Орлан расправил крылья и плавно примкнул к своим, а у тех было какое-то дело в траве. Мы подошли поближе – оказалось, они доедали мёртвого оленя, уже несвежего. Лисса Кристалл точно не станет такое есть.

– Орлы часто доедают добычу крупных хищников, – объяснил я Мелоди, и она посмотрела на меня с неожиданным уважением.

– Как много ты знаешь о животных, – оценила она.

Следующая находка меня совсем не обрадовала: следы двух бурых медведей на берегу ручья в прибрежном иле. Отпечатки совсем свежие, даже не успели заполниться водой. Самка с детёнышем-подростком. Если этой мамаше померещится, что мы угрожаем её ребенку, нам несдобровать. В человеческом обличье я медведю не противник. Сердце у меня заколотилось. Отпугивающего спрея с собой нет. Надо ли вообще сообщать семье, что я заметил следы? Запаникуют ещё. Что тогда делать? Если Мелоди рванёт от медведицы бегом – только хуже раззадорит зверя, а медведи сейчас голодные, им надо много еды, чтобы запастись жиром для зимней спячки.

Я шёл последним, и меня никто не видел. Я принюхался. Медведи были метрах в пятидесяти от тропинки! Нужно было срочно что-то предпринять!

– Давайте повернём назад, – предложил я.

– Но мы гуляем всего час, – огорчилась Анна. – Тебе нехорошо, Джей?

– Мне ботинки жмут, – объявила Мелоди.

Как удачно! Мелоди села на поваленный ствол, Анна сняла с неё ботинок и стала осматривать её ногу, а Дональд растирал в пальцах какую-то целебную траву.

Я пробормотал, что мне надо отойти, и ускользнул. Я подкрался к медведям – они не обращали на меня внимания. Дурной знак! В шкуре пумы я бы прогнал их без труда: огрызнулся бы, пару раз двинул лапой по морде – и моя приёмная семья была бы в безопасности. Надо быстро превратиться, пока Рэлстоны не видят.

Только… я слишком напряжен. На руках у меня выступил светло-коричневый ворс, и больше ничего не получалось. И тут медведи меня заметили. Меня, человека, чужого и опасного. Я сосредоточился. На ушах выросла шерсть, клыки начали вытягиваться и снова замерли. Такими клыками не напугать даже сурка.

Медведи не уходили: они объедали рябиновое дерево. Медведица время от времени поднимала голову и недоверчиво глядела на меня. Не надо знать медвежьего языка, чтобы понять её недовольное рычание: «Отвали, чужак, живо! Иначе пожалеешь!»

Её пацан наелся рябины и с любопытством потопал в мою сторону. У матери был дурацкий вид. Она последовала за сыном. И вот уже они оба от меня на расстоянии брошенного камня.

Ну давай же, превращайся! Стань пумой и двинь на них полцентнера своих стальных мышц! Коготь вырос только на одном из моих пальцев. Вот спасибо!

– Джей! Где ты? – услышал я голос Анны.

Как не вовремя! Как всё нескладно!

– Иду! – крикнул я в ответ.

Звук моего человеческого голоса напугал медвежонка. Он застыл и, решив, что всё-таки меня боится, развернулся и потрусил прочь, а мамаша сзади подгоняла его, хватая зубами за пухлый зад. Дурачок взвизгнул и побежал быстрее. И через минуту оба скрылись из виду.

– Что случилось? У тебя что, запор? – поинтересовалась Мелоди.

– Не твоё дело, – миролюбиво ответил я.

И мы продолжили наш поход.

Наконец я снова оказался в «Кристалл». Еле дождался и тут же бросился рассказывать Холли, Дориану и Брэндону о странном ноже.

– Что, говоришь, эта штука сделала? – Холли не верила своим ушам. – Слушай, этот Миллинг отчаянный тип!

– Похоже, так и есть, – согласился Брэндон, разжёвывая кукурузное зерно и с тревогой глядя на меня. – И ты думаешь, он что-то замышляет?

– Кто его знает, – пожал плечами я.

Мне не хотелось втягивать друзей в неприятности: чем меньше они знали, тем лучше, хотя я и сам знал не много.

– А ещё волки собираются мне отомстить…

И я повторил им рассказ паучка Хуаниты.

– С сегодняшнего дня будем тебя охранять, – решила Холли, упираясь кулаками в колени, – чтобы эти облезлые твари тебя не трогали.

Я только криво улыбнулся. Если белка встаёт на защиту пумы – значит, дело плохо.

В понедельник за завтраком я увидел Лу, и меня как будто током тряхнуло. Наверное, лицо у меня пылало, как новогодняя иллюминация у Рэлстонов. Только вот Лу никак не отреагировала, только мимолётно улыбнулась мне, и всё. Чем же мне покорить её сердце? Ни малейшего представления.

И я опять облажался на уроке её отца: велено было превратить руки в звериные лапы, а у меня только уши шерстью покрылись.

– Тебе придётся много нагнать до экзамена в конце семестра, иначе тебя не переведут на следующий курс, – объявил мне мистер Элвуд, который на этот раз вёл урок в облике оленя – видимо, чтобы мы восхитились его ветвистыми рогами.

– Экзамен? Когда?

– Перед самым Рождеством, – шепнула Холли, – вот подстава, да?

Царственная голова мистера Элвуда качнулась в её сторону:

– Именно, мисс Льюис. Подстава. Увы, неизбежная. Вы здесь не в сиротском приюте, где никого не беспокоит, что у вас в голове.

Как только он отвернулся, Холли вскочила на спинку его стула, стала на ней плясать и корчить рожи. Класс хихикнул. Но это быстро прошло.

– Сегодня напишите контрольную по теории превращения, – резко заявил Элвуд, вышел и вернулся в облике человека со стопкой тетрадей. – Если вы дали себе труд хотя бы бегло заглянуть в учебник, с контрольной справитесь без труда. А теперь превращайтесь обратно в людей и приступайте к работе.

– Контрольная! – пискнула Куки, свалилась со стула и осталась лежать, задрав вверх все четыре лапы и выпучив глаза.

– Она умирает! – крикнул я. – Быстрее позовите Шерри Плеск!

– Да нет, – успокоил меня Лерой, превратившись в человека, – притворяется. Рефлекс у них, у опоссумов, такой. Когда им страшно, они прикидываются дохлыми.

Что бы сказали Рэлстоны, если бы узнали, что я учусь в одном потоке с робким бизоном, вечно ворующей белкой и опоссумом, который падает замертво при слове «экзамен»?

Я пожевал карандаш и прочитал вопросы. Умеют ли оборотни превращаться с самого рождения? О, хороший вопрос. Я подчеркнул «да». Можно ли фотографировать оборотня в зверином обличье со вспышкой? Лучше не стоит. Отчего во время превращения всё тело чешется? Понятия не имею. Что от этого помогает? Да откуда мне знать-то! Волки усердно царапали по бумаге – видимо, им такой тест дело привычное. Да уж, Джефри и компания ребята подлые, но не дураки. И отомстить сумеют. Нужно срочно узнать, что они задумали!

Краем глаза я подглядел в тетрадку к Лерою. Он как раз выбрал ответ «в»: экстракт можжевельника. Я быстро списал. Лерой-то знает, он же почти круглый отличник.

– Ай!

Меня пребольно хлопнули по затылку тетрадкой.

– Списывание не приветствуется и в этой школе, Караг!

Я стиснул зубы. Этому рогатому, конечно, льстит, что он может стукнуть по голове хищную кошку, но и бить учеников в «Кристалл» тоже не приветствуется. Вот пожалуюсь на него директрисе – будет знать. Хотя лучше не надо: чего доброго ещё и этот станет мстить.

После школы мы с Брэндоном, Холли и Дорианом встретились под сосной с домиком.

– Честно говоря, я до сих пор больше развлекался, чем учился, – признался Дориан и меланхолично лизнул лапу. – Теперь придётся поднажать. Совсем не думал ни о каком экзамене, а вы?

– Я помру с этими превращениями! Вот будет идиотизм, если меня оставят на второй год! – Жалкий у меня, должно быть, был вид, но мне было плевать.

– У меня своя беда, – вздохнула Холли и крутанула два сальто на ветке, – эти дурацкие сочинения!

Да уж! Я с ужасом вспомнил о её чудовищном правописании. Холли придётся постараться.

– А я больше всего боюсь уроков борьбы, – признался Брэндон.

– Но почему? Ты же силён немерено! – Дориан элегантно повёл ухом.

На другой день мы все засели за учёбу. Ох и тяжко пришлось! Холли стонала от одного вида тетрадки и ручки. Я выудил из учебника по превращениям два десятка классных советов, как превращаться, если на тебя оказывают давление, – и хоть бы один у меня подействовал! Только Дориану учёба давалась легко, при этом он свято соблюдал свой кошачий режим: спал после обеда и подолгу пил кофе.

Измученные этими штудиями, мы рухнули вечером каждый в свою кровать, но заснуть мне так и не удалось. Погода весь день стояла гадкая, но под вечер дождь прекратился. Я бесшумно выскользнул из окна. Мысли о Миллинге не давали мне покоя, и я всё больше впутывался в какую-то историю, которая явно была мне не по зубам. А каждый раз, когда я думал об экзамене, меня мутило.

По привычке я побежал в дом на дереве, хотя мои друзья уже спали. Дориан, как все коты, любил уют и тепло и в такую сырость ни за что не вылез бы из-под одеяла. Холли вообще любила поспать, а Брэндона ночью на улицу даже кукурузой не выманишь. Он был комнатный бизон.

Не успел я вонзить когти в кору и вскарабкаться в дом, как учуял поблизости ещё одного хищника и увидел чью-то тень. Волк? Один? Джефри? Что ему от меня надо? Или это часть их плана? Но нет, это был не Джефри. И не один из учеников. И не совсем волк. Явно оборотень, но меньше волка, уши и морда более острые. Койот!

– Мистер Бриджер? – Раньше я не видел его в зверином обличье.

– Бурные выходные? – Ухмылка скользнула по его морде. – Ты как будто все выходные с кем-то сражался.

– Почти что так, – вздохнул я.

Бриджер бесшумно побежал к реке. Я последовал за ним, хотя он, может быть, собирался прогуляться в одиночестве.

– Хочешь историю? – вдруг спросил он.

– Какую?

– Почему я оказался здесь и работаю учителем, хотя раньше был успешным программистом на фирме с новыми серверами «Nova-5.000»?»

Чуднó было бежать с койотом через кусты, да ещё слушать про компьютеры. Но это было совершенно в стиле Бриджера. И историю он собирался рассказать необыкновенную, особенную, не как на уроке.

– Да, с удовольствием послушаю.

И он стал рассказывать:

– Уже целую вечность назад был я женат на индианке из племени навахо. Она была просто человеком, не оборотнем, но я мог открыть ей, кто я такой. Её это не шокировало, она знала, что такое бывает. У нас родился сын, назвали Джозефом.

– Сколько ему теперь лет? – спросил я.

– Семнадцать. – Тяжелый вздох. – Но я не знаю, где он сейчас и кем стал. Он родился оборотнем, как я, это его и сгубило. Однажды он мне признался, что не может понять, кто же он такой. Рано приобрёл дурные привычки. Каждый день – новая катастрофа. А потом он просто исчез. И наш брак не выдержал этого испытания.

Ещё одна трагедия! Неужели у каждого второго оборотня такая печальная судьба? Пожалуй, никому из нас не просто в жизни, но Бриджер рассказывал о своём несчастье совсем не так, как Миллинг: без злости, трезво и сдержанно.

– Можешь себе представить – я чуть с ума не сошёл от горя. Сбежал от всего, жил койотом на городских окраинах, рылся в помойках, пил из луж, скрывался от людей.

Сожаление. Отвращение. Любопытство. Мне сложно было понять, что я испытывал, слушая его.

– Но что-то ведь вырвало вас из такой жизни? – прямо спросил я.

– Да, грузовик-пикап.

Может, я ослышался?

– Грузовик-пикап?

– Именно. Он чуть не переехал меня, когда я перебегал дорогу. Парень даже специально дал газу, чтобы меня догнать. Я тогда подумал: а ведь я ещё живой! Пора что-то менять! Через пару недель кто-то рассказал мне об этой школе, и я пришёл устраиваться на работу. Не знаю, почему Лисса приняла меня, я никогда никого до тех пор не учил.

– У вас здорово получается, – робко заметил я, так чтобы это не выглядело как попытка подлизаться.

Бриджер вдруг обернулся ко мне:

– Быть оборотнем трудно. Так, чтобы существовать в обоих мирах сразу. Но ты попробуй. Хищной кошке вроде тебя второго шанса не выпадет.

– Что вы хотите сказать? Я уже несколько лет пытаюсь приспособиться к этой двойной жизни!

– Овладей превращением, Караг. Иначе в этом мире тебя ждёт яркая, но короткая жизнь. Состариться не успеешь.

– Да, я знаю… Но мистер Элвуд…

– Я в курсе. С Айсидором не всегда просто, не так ли? – Койот потрусил обратно к школе. – Хочешь, я тебе помогу?

– Ещё как хочу!

– Но это останется между нами, понял? Я не хочу обижать Айсидора.

С этим мы вернулись в школу.

– Ступай спать, – велел Бриджер. – Завтра увидимся за полчаса до завтрака.

И он беззвучно растворился в темноте.

Наутро зазвенел будильник.

– Куда так рано? – промычал Брэндон, протирая глаза.

– Так надо, – отрезал я.

И не вздумай ныть, что я не даю тебе спать по утрам, иначе высыплю всю твою кукурузу в туалет. Сам спит уже в пятой новой кровати, на этот раз с железным каркасом!

Я вскочил на кровати, ногой подхватил с ковра брошенный вечером свитер, поискал в шкафу чистые носки, но не нашёл! Ладно, для превращения не обязательно.

– Давай, до скорого! – кинул я Брэндону и смылся, пока мой друг пялился на меня заспанными бизоньими глазами.

Бриджер ждал меня в человечьем облике у реки, надвинув на глаза чёрную ковбойскую шляпу. Увидев меня, он сдвинул её на затылок.

– Ты пунктуален, это хорошо, – похвалил он. – В это время тут никто не ходит, у всех в голове только завтрак.

У меня заурчало в желудке.

– Знаю, ты тоже голодный. Ну, начнём.

– Что, уже превращаться?

– Не спеши. Сразу не получится. Пошли вон к тому дереву с толстыми ветками.

Через минуту я висел на ветке головой вниз и радовался, что не успел позавтракать.

– Сначала пара упражнений на расслабление – без расслабления нет превращения.

Бриджер сидел на соседней ветке, прислонившись спиной к стволу и уютно подложив руки под голову.

– Представь, что ты старый измочаленный платок или полотенце. Повисни как тряпка.

Я свесил вниз руки и ноги:

– Так хорошо?

– Нет, – покачал головой Бриджер, – ты похож на дохлую пуму, а нужен старый обтрёпанный платок. Ты всё ещё слишком напряжён.

На завтрак я пришёл последним. Холли и Брэндон меня ждали, Дориан уже ушёл.

– Где ты был? И чем занимался? – удивился Брэндон, когда я со стоном опустился на стул.

– Ну, что-то вроде гимнастики, – соврал я, потому что обещал никому не говорить о занятиях с Бриджером.

Да я и правда всё утро провисел вниз головой на ветке.

К счастью, больше расспрашивать меня не стали. На Холли нашло озарение, с ней такое бывало: глаза загорелись, рыжие волосы встали почти дыбом.

– Народ, до меня дошло, как объяснить Брэндону, что быть большим и сильным – это классно!

– И как? – протянул Брэндон, на вид совсем ручной и смирный.

– А вот не скажу! – заявила Холли в превосходном настроении. – Сегодня ночью узнаете! Поняли?

– Ладно, – послушно согласился Брэндон и разгрыз кукурузное зерно.

– Идёт, – кивнул я.

Я не знал, что задумала Холли, но не сомневался: будет весело. А мне срочно нужно было развеяться. Я написал Миллингу имейл, спросил, как на голубом глазу, что же такое мы можем предпринять против людей – ответа пока не было. Я не знал, что лучше: чтобы Миллинг изложил мне свои планы или чтобы он пропал из моей жизни навсегда.

– Дориана позовём? – спросил я.

Холли подумала и замотала головой:

– Чем меньше народу об этом знает, тем лучше.

В ту ночь мы с Брэндоном лежали под одеялами полностью одетые, переговаривались в темноте и ждали, когда Холли нас заберёт. Она дожидалась, пока уснет её соседка Тень.

– Мне написали родители, – поведал Брэндон. – Недовольны, что я забросил фортепьяно и теннис.

– Они отправили тебя на теннис?!

Я не мог представить себе Брэндона с теннисной ракеткой.

– Да, – вздохнул Брэндон. – А у меня ни малейшей склонности к теннису. Но мои родители оба состояли в теннисном клубе, вот и меня туда же записали. Понимаешь?

– Не совсем, – признался я.

В чём логика? Всё равно что отправить мышь на тяжёлую атлетику или собаку прыгать с парашютом.

Мы ещё посудачили, где расти лучше – с родителями или в сиротском приюте, как Дориан и Холли. Дверь приоткрылась.

– Эй, парни, вы готовы? Все лишние уснули. Пошли! – зашептала Холли в щёлку.

Мы бесшумно выскользнули из кроватей, выбрались в окно и спустились на землю. Вокруг никого. Шерри Плеск купалась в реке, но это далеко, и Шерри нет дела до ночной жизни учеников. Ну, пока они хорошо едят и не сломают лапу.

На опушке леса мы превратились в зверей, и Холли в виде исключения позволила нам спрятать одежду в норе, где она хранила свои драгоценные сосновые шишки.

– Спасибо, Холли, – поблагодарил я, – твоих запасов тут хватит, чтобы прокормить всю школу в случае голодной зимы.

– Бери любую шишку, угощаю, – захихикала Холли. – Ладно, пошли! Сейчас объясню, что будем делать. – И она поскакала по веткам и сучкам.

– Я дико извиняюсь, – замычал Брэндон, – но я тут застрял! – И он тупо уставился на заросли ежевики.

– Просто иди вперёд, – велела Холли в самом солнечном настроении, – ломись со всей дури, прорвёшься. Раз плюнуть!

Брэндон попробовал, и у него получилось: он продрался через ежевичник, оставив на нём столько бизоньей шерсти, что хватило бы на свитер.

– Справился! – сообщил он с гордостью. И это, как я понял, был первый этап тренировки.

Подальше от школы Холли уселась на пень гигантской пихты.

– Тра-ля-ля-ля! – затянула она. – Какой пенёк, а! Такой здоровый, но уже трухлявенький. Давай, бизон-громобой, седлай из него кучку щепок!

– Вот так вот запросто? – замялся Брэндон.

– Давай, действуй! – подзадоривал я.

Брэндон нагнул тяжёлую мохнатую голову и неуверенно пошёл на пень. Его рога вонзились в древесину, пень затрещал.

– Уверенней давай! – командовала Холли, подпрыгивая на суку, как сумасшедший теннисный мяч. – Изо всех сил!

Брэндон разогнался и галопом помчался на пень, грохоча копытами по земле. Удар получился что надо. Бабах! Полетели щепки. Я пригнулся, чтобы не задело. Мокрицы и сороконожки шмыгнули во все стороны, решив, что наступил конец света.

– Красавчик, Брэндон! Ты великолепен! – ликовала Холли.

– Так держать, старик! – похвалил я. – Быть тебе хозяином прерий.

Брэндон топнул копытами и всхрапнул. На рогах у него висели обломки трухлявой древесины.

– Это было круто, – признался он.

– Ещё бы! – подхватила Холли. – Вот так и делай на уроках борьбы. И не бойся, никого ты не растопчешь, дураков и пней нет, никто не будет стоять и ждать, когда ты на него попрёшь.

Брэндон снова взял разбег и сровнял пень с землей.

– А ещё есть? – Глаза у него горели. – Я ещё хочу, можно?! – И он помчался через лес, выворачивая с корнем подлесок. Мы побежали за ним.

– Стой, Брэндон, стой! – взвилась Холли. – Туда нельзя! Там шоссе!

Но Брэндон не слышал. Он без разбору поддевал на рога грибы, кусты, ветки. Не хотел бы я сейчас оказаться у него на пути. Он бы теперь меня и не узнал.

– Брэндон! Стой!

Он оставлял за собой прогалину в лесу, по ней-то мы за ним и бежали. Холли прыгала у меня на спине, держась за мои уши.

– Он несётся прямо к дороге, Холли! – в ужасе заметил я.

– Может, повернёт. – Холли была не уверена. – Брэндон! Возвращаемся в школу, слышишь?

– Во крутяк! – раздалось впереди, и снова грохот и треск: Брэндон своротил ещё один пень.

– Он про нас забыл, Холли!

Впереди мелькал коричневый бизоний зад. Из-под задранного хвоста прямо на ходу на землю плюхались дымящиеся кучки, на которые тут же налетали мухи. Хорошо, что всё это происходит не в нашей комнате!

Мои чуткие уши уже слышали шум шоссе. Брэндон мчался к дороге всё с тем же грохотом и треском. У меня защемило внутри, как будто я проглотил десяток живых раков. Я знал, что Брэндон легко возбудим, особенно в шкуре бизона. В таком угаре он ни за что ни про что разнёс в щепки наш гардероб. А тут автомобили! Это совсем другая история. Мои родители предостерегали меня не приближаться к шоссе, ещё когда я был котёнком. Кто выйдет победителем в дуэли между автомобилем и бизоном? Да и выйдет ли вообще?

Я сосредоточился и послал Брэндону мысленный сигнал:

– Да стой ты, чёрт тебя дери! Машина же!

Никакой реакции. Хотя свет автомобильных фар уже слепил глаза так, что мне пришлось отвернуться. Брэндон пёр вперёд.

– Посмотрим, что я ещё смогу разнести, – заявил он и затопал по асфальту шоссе.

Это был новенький хромированный «Крайслер»! Я не мог различить, кто сидит в салоне – слишком ярко светили фары. К счастью, водитель вовремя заметил движение на дороге и затормозил. Но потом он сдуру взял и загудел. Вот это он зря! В привычных обстоятельствах Брэндон просто проигнорировал бы автомобиль – животные в Йеллоустоуне волей-неволей привыкли к туристам, пешим или на машине. Но теперь, услышав гудение клаксона, бизон повернул голову в сторону «Крайслера» и захрапел:

– Он меня бесит!

– Всё хорошо, Брэндон! Не волнуйся! – взмолилась Холли. – Машинка, маленькая, хорошенькая, сейчас уедет, а ты займёшься пеньками на той стороне.

Брэндон нагнул рогатую голову и напал на автомобиль.

Никогда не забуду, что и как кричали пассажиры в машине. В своё время Марлон счёл своим долгом обучить меня таким выражениям. После первого шока водитель врубил задний ход, мотор взревел, и «Крайслер» безумными зигзагами задёргался назад. Мой друг преследовал его, сверкая глазами.

– Брэндон, прекрати! – завопил я в отчаянии. – Натворишь бед! Таких бед!

Неравный это был бой. Бизоны могут бегать со скоростью до семидесяти километров в час, если припрёт. Видал я в кино, как машины удирают задним ходом, но не думал, что такое бывает в жизни. Брэндон догнал машину, поддел рогами решётку радиатора, вздёрнул вверх голову и приподнял переднюю часть машины над дорогой. Заскрежетала жесть, передние колеса крутились в воздухе вхолостую.

– Ага! – ревел Брэндон. – Попался!

У водителя, должно быть, случился нервный шок. Брэндон попятился назад и с грохотом швырнул машину обратно на дорогу. Бизон ткнул рогом в левую фару. Зазвенело стекло.

– На, вот тебе!

– Спрыгивай, Холли! – велел я, и белка без лишних слов соскочила с моей спины. Я гигантскими прыжками помчался к Брэндону. Пора было вмешаться. Уже натворили дел, а Брэндону всё мало. Он собрался взять разбег для нового удара, но тут я как тень скользнул между ним и автомобилем.

Брэндон опешил:

– Караг? – и как будто очнулся.

Я вспрыгнул на капот. В машине заорали пуще прежнего.

– Хватит, всё, хорош на сегодня, Брэндон! Оценил свои силы? Молодец, теперь пора обратно. Пошли!

– Ладно, – согласился Брэндон, слегка разочарованный, – да, что-то я… того…

Невероятно: этот идиот за рулём опять загудел!

Брэндону снова снесло крышу, он бешено обежал вокруг и атаковал машину сбоку. Бах! Он боднул головой пассажирскую дверь, и хотя это был тяжёлый автомобиль, бизон сдвинул его к обочине. Я едва не свалился в кювет, мне не за что было зацепиться когтями на гладком лакированном капоте, как на льду. Упс, теперь на крышке остались превосходные следы от моих когтей. Я спрыгнул на землю. Пассажирская дверь походила на гигантскую суповую тарелку – увы, с двумя дырками от бизоньих рогов.

Другого выхода нет, понял я, придётся применять силу.

– Брэндон, хватит!

И когда он снова тупо уставился на меня, я отвесил ему мощную оплеуху. Прямо с когтями.

– Уй! – обиделся Брендон. – Ты чего?!

– Это ты чего! Очнись уже!

Видимо, до дурака за рулём наконец дошло, что гудеть не надо. Хорошо, он не додумался мигать фарами или вылезти из машины и удрать.

Я с трудом вытолкал Брэндона с шоссе, и он потопал в лес.

– Вот так, хороший мальчик. – Холли взобралась ему на спину и гладила его растрёпанную голову. Но скрыть свои настоящие эмоции не могла, и я слышал, как она тихо ругала его «дурным безмозглым козлом» и переживала, что будет скандал.

«Крайслер» неуверенно, медленно двинулся дальше. Ну и слава богу, легко отделался.

Измученные, мы превратились в людей, оделись и молча зашагали в сторону школы.

– Ладно, никто же не знает, что это были мы, – успокаивала сама себя Холли, впрочем, совершенно неестественным тоном. – Мало ли что: вышел неуравновешенный бизон погулять – а тут джип.

– Да, точно, – с надеждой подхватил Брэндон.

До него понемногу стало доходить, что он устроил, и вид у него был как у овцы во время грозы. Только бы он не впал в депрессию – иначе вся история была зря!

– Не хочу вас расстраивать, – устало заметил я, – но в округе найдётся не много бизонов, которые гуляют по ночам в компании пумы и белки.

Я засыпал на ходу! Когда я пума, я могу почти не спать, но как человек, после всего этого экшена, я был еле живой.

– Почему гуляют? – не понял Брэндон. – Люди в машине видели только, как мы сражаемся.

– Сражаемся? Брэндон, я один раз дал тебе по морде – какое же это сражение? Или ты имеешь в виду себя и автомобиль?

– Не важно! – вмешалась Холли. – Всё останется тайной.

– Прекрасно, – согласился я.

– Но это было круто! – признался Брэндон, и мы все трое не смогли сдержать улыбки.

Лишь бы тренировка прошла не зря.

За последние два года я видел много смеющихся людей. Поначалу я доверчиво смеялся в ответ, но смех Джефри мне никогда не нравился. И остальные волки радовались явно не только тому, что у меня на голове плясал ворон, а я не мог его согнать. И не собирался, потому что, во‐первых, я ему позволил скакать у меня на голове – на уроке мы изучали дружеское общение между разными зверями, – а во‐вторых, я не оставлял попыток доказать Лу, что я неопасен, миролюбив и вообще случайно родился хищной кошкой. Подумаешь, ворон попрыгает у меня голове – разве это повод для грубости? И кажется, получилось: Лу глядела на меня дружелюбно.

– Ой, мне надо в туалет, – простонал ворон-мальчик Сумрак, – сейчас не выдержу!

– Только попробуй – и я вспомню вкус пернатой дичи, – пригрозил я.

– Спасибо, Сумрак, можешь спуститься, – разрешила Амелия Паркер. – Ты прав: в природе вороны обычно дружны с волками, но Караг такой милый… э-э-э… пума. Тень, теперь покажи нам, пожалуйста, как вороны наводят волков на мёртвую добычу.

– Разумеется, – отозвалась сестра Сумрака и расправила иссиня-чёрные крылья. Она элегантно закрыла клювом свой рюкзак, вскочила на него и стала с карканьем вспархивать и пританцовывать.

– Именно так, прекрасно, спасибо! – похвалила миссис Паркер, водрузила очки на нос и близоруко обвела глазами класс. – Теперь понимаете, почему некоторые местные породы ворон называют «волчьей птицей»?

Джефри не сводил глаз с меня, Холли и Брэндона. Достал уже! Неужели он что-то знает? Но как? Откуда? Я не учуял ночью никаких волков и вообще никаких крупных зверей. Холли тоже заметила, что наши недруги странно себя ведут. Холодный упёртый взгляд чёрных глаз Тикаани заставлял Холли ёжиться и нервничать. Я наблюдал за классом: кто ещё ведёт себя подозрительно?

Но прежде, чем я успел что-либо заметить, дверь распахнулась и на пороге показалась Лисса Кристалл – суровая и безжалостная как никогда. Она показала пальцем на меня, Холли и Брэндона:

– Пошли со мной. Немедленно.

Бо, омега-волк, ухмылялся до ушей. Джефри, Клифф и Тикаани хищно торжествовали. Значит, я в ловушке. Вот она – волчья месть, о которой предупреждала Хуанита. Я встал с тяжёлой, как свинец, головой и вместе с друзьями вышел из класса. Кто нас сдал? Может, Тень, соседка Холли, не спала? Но сейчас Тень даже не проводила нас взглядом, ей было всё равно, как и другим нашим однокурсникам. Я не сомневался, они ничего не знают.

В кабинете директриса смерила нас таким взглядом, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Вы, конечно, знаете, о чём пойдёт речь, – заговорила Лисса. – Об автомобильной аварии. До меня дошли слухи, что это ваших рук дело. Чья была идея?

Врать не было смысла. Холли уже была готова признаться, но тут я кое-что сообразил. У Холли уже было два выговора, если будет третий – её вышвырнут из школы. Этого нельзя было допустить! Куда она денется? Обратно в сиротский приют?

– Идея была моя! – выступил я. – Я хотел научить Брэндона пользоваться своей силой, и всё случилось, как будто сошла лавина. Его было не удержать. Хотя я старался. С машиной вышло глупо, простите, сожалею. Да и в лесу за нами увязалась какая-то невменяемая белка, еле от неё отделались.

Холли посмотрела на меня взглядом, который стоил любых жертв.

Но Лисса Кристалл не дура. Так она мне и поверила!

– Такая выдумка – это больше похоже на тебя, Холли!

Я бы от страха превратился в пуму на месте, но Холли умела держать себя в руках. Ни намёка на мех!

– Вы так думаете?

– Может быть, эта школа не лучшее место для тебя, может быть, в другом учебном заведении тебе было бы…

– Нет, пожалуйста! – Холли побледнела. – Мне здесь нравится, очень!

– Я же говорю – идея моя, – вмешался я в отчаянии.

Школа «Кристалл» без Холли – этого нельзя допустить!

Лисса обратилась к Брэндону:

– Что ты скажешь об этом, Брэндон?

– Всё было так, как рассказал Караг, – Брэндон смотрел в пол, опустив голову. – А я взбесился. Со мной бывает.

– Знаю, – тяжело вздохнула Лисса.

Да уж, во сколько ей обходится новая мебель в нашей комнате!

– Нам нельзя настраивать людей против себя, мы платим за это своей кровью. Делаю вам выговор, Брэндон и Караг, – Лисса помолчала. – Караг, ты здесь, чтобы научиться управлять своей природой оборотня. Впредь всякую свою идею сперва проверь: поможет ли она тебе в твоём образовании.

– Обязательно, – пообещал я.

Под таким взглядом пообещаешь что угодно, лишь бы на тебя больше так не смотрели.

– На экзамене в декабре жду от вас лучших ваших результатов, – напомнила директриса. – Потом начнутся учебные экспедиции – туда берут только тех, кто выдержал экзамен. Кто провалится, остается на второй год.

И нас наконец отпустили.

– Ох! – выдохнула Холли.

– Вот именно, – поддержал Брэндон.

Из-за угла шмыгнул Дориан:

– Ну, всё путем? Страшно было?

Мы переглянулись и кивнули.

– Когда вы вышли из класса, – шёпотом продолжал Дориан, – Джефри подмигнул Труди, а та стала пунцовая и жутко счастливая.

– Да ты что?! – Холли скривилась. – Этот пук перьев влюблена в серого?! Фу-у-у! Она точно сделает всё, о чём бы он ни попросил.

– Совиный помёт! – ляпнул я. – И давно она шпионит за нами по его приказу?

– Точно с той дурацкой дуэли, – решила Холли.

Но за мной следили не одни волки. Я убедился в этом, как только проверил электронную почту.

Чтоб ты провалился!

отправил я ответный имейл.

Хоть бы он проболтался в ответ, хоть чуть-чуть. Он точно за мной следит, вот ещё одно доказательство. И если я покажу это письмо директрисе, она мне наконец поверит, что Миллинг замышляет недоброе! Дзынь! Я открыл новое письмо:

Вот проклятие!

– Слышал о твоей ночной прогулке, – сообщил Бриджер на следующей нашей тренировке. – У тебя талант влипать в неприятности. А я и не думал.

– Я сам о себе такого не думал, – признался я.

Зачем он приволок с собой ведро? И почему мы идём к реке? Не собирается же он…

Собирается! Мило болтая со мной, Бриджер зачерпнул полное ведро ледяной воды и прицелился плеснуть в меня. Я инстинктивно отскочил. Бриджер покачал головой:

– Стой на месте. И дыши ровно. Глубоко дыши. Вдох – выдох, вдох – выдох.

Я сосредоточился на дыхании. Бриджер учил меня расслабляться в минуту угрозы. Хорошая идея. Только бы он выплеснул ведро не на меня, а в сторону. К счастью, он и правда полил водой кусты, а не меня.

Три утренние тренировки понадобились мне, чтобы овладеть необходимой техникой. Через шесть тренировок я научился контролировать свой пульс, даже когда Бриджер-койот скалил на меня зубы.

– Теперь ты готов. Начнём тренировать собственно превращения, – объявил Бриджер. – Пожалуйста, десять раз превратись в человека и обратно! Быстро, десять раз подряд, без паузы. Одежду брось. Я не смотрю.

Десять раз? Я умру от напряжения!

Но я не умер. И даже на ватных ногах притащился потом на завтрак. Брэндон, Холли и Дориан с удивлением наблюдали, как я набросился на яичницу с беконом. Чем я занимаюсь по утрам, уже никто не спрашивал. После того как вчера одна рыжая белка сновала по сосне, все трое знали о моих тренировках. Хотя, конечно, не всё.

Во время следующих тренировок превращения давались мне уже легко, но, несмотря на технику расслабления, мне по-прежнему было трудно возвращаться в человеческий облик под чьим-либо давлением.

– Может, я не способен на это. Нет таланта, и всё, – предположил я.

– Не паникуй, Караг, – успокоил Бриджер, – есть волшебное слово.

– При чём тут волшебство?

– Ни при чём, – согласился Бриджер, – но твоё тело этого не знает. Если каждый раз перед превращением приучить себя к одному и тому же слову, тело со временем привыкнет к нему и станет реагировать на него как на сигнал.

– И что это за волшебное слово?

– У всех разное. Придумай для себя своё.

Волшебное слово… Мия хохотала бы как безумная, если бы услышала.

– «Мия», – решил я, – пусть будет «Мия».

– Кто такая Мия? – полюбопытствовал Бриджер.

Однажды я уже рассказал о своей семье кому не следовало, и мой недруг знает теперь о них больше, чем надо. Но Джеймс Бриджер не Эндрю Миллинг, правда же? Я ему доверяю, он добр ко мне. Он точно не шпион. Он единственный встал на мою сторону против этого типа.

– Мия – моя сестра. Я очень давно её видел.

– Ах вот как, – просто ответил Бриджер. – Тогда лучше не используй её имя как волшебное слово. Представляешь, вот вы встретитесь, ты от радости закричишь «Мия!» – и раз: превратишься сразу в другого, и она тебя не узнает.

– Вы правы.

Представляю, какие у Мии будут глаза! Весело!

– Тогда пусть будет… «Тимбукту».

Где-то я слышал это слово. Понятия не имею, что оно означает, но звучит красиво, загадочно, таинственно.

На другое утро начали тренироваться с волшебным словом. С ним превращения пошли легче, но всё ещё со скрипом.

– Уже неплохо, Караг, – но что будет, если тебе по-настоящему станет страшно? Если ты действительно окажешься в опасности? Это совсем другое дело.

– Знаю, – подавленно ответил я и почесал задней лапой за ухом.

– Я для тебя приберёг ещё один фокус, – поведал Бриджер таинственно и вдруг осёкся: – О, привет, Айсидор.

Я вздрогнул и съёжился.

– Правильно ли я понимаю – вы тут наслаждаетесь красотой утра? – холодно процедил Элвуд. – Ведь не может же быть, чтобы ты вместо меня преподавал моим ученикам превращение, правда?

– Он и мой ученик тоже, – спокойно отвечал Бриджер.

Элвуд жестом велел мне уйти. Бриджер кивнул мне, и я понял, что он хочет сказать: «Ступай, после поговорим».

Я тут же свинтил, даже одежду забыл взять. За спиной у меня между тем разгорелась препакостная ссора.

Бородавочник вас дери! Теперь у Бриджера неприятности, и всё из-за того, что он хотел мне помочь. У меня было ощущение, как будто я наелся камней.

Ночью нам под дверь подсунули записку. Я нашел её только утром.

Последний фокус, значит. А вдруг я не сумею? Не справлюсь? Не овладею без его помощи? Экзамен-то уже на носу!

Дориан и Холли почти каждый день после обеда сидели с учебниками в столовой. Обычно не в самом радужном настроении. Даже когда Нелл принесла кексы собственного изготовления.

– Вкусно, – соврал я, откусив кусок.

Холли церемониться не стала:

– Отстой! Эй, змеиный деликатес, ты где научилась пироги-то печь?

– У одной женщины в длинной беличьей шубе! – ядовито бросила Нелл в ответ.

Вот кому кексы однозначно нравились, так это Берте. Но она вообще уплетала всё подряд, кроме мотыльков.

Учиться вместе с Холли было, конечно, весело, но в дурном настроении она была невыносима. Поэтому ночью я взял учебники и пришёл в пустую столовую. Было всё тихо и мирно. Но когда рядом зашуршало, я от страха вспрыгнул на табурет. Кто здесь? Это была Лу. Сидела одна в темноте и смотрела на звёзды через стеклянный купол, а я ей помешал. Сердце моё сделало сальто. Я хотел убежать, но остался.

– Извини, напугала? – смутилась Лу.

– Немного, ничего. Ты часто приходишь сюда по ночам?

– Иногда.

– Любишь уединение?

Откуда только я набрался смелости с ней говорить!

Лу подняла глаза к звёздам и вздохнула:

– В детстве я ни одной минуты не оставалась одна. Нас ведь у родителей шестеро, всегда все были вместе. В такой толпе трудно понять, кто ты такой сам по себе. Понимаешь?

– Понимаю. Ты в итоге выяснила… кто ты?

– Может быть. А ты? – Глаза у неё блестели в темноте.

– Работаю над этим.

И мы искренне улыбнулись друг другу.

Мне стало тепло. В этот момент было не важно, какой у каждого из нас звериный облик. Мы просто понимали друг друга. Я бы так и сидел бы с ней, но Лу встала и ушла спать:

– Доброй ночи, Караг.

– Доброй ночи, – шёпотом ответил я.

И она исчезла.

В этом году зима наступила поздно, но стремительно. Что ни день – снегопад хлопьями, ледяной ветер. Долину замело. Я утешал себя, что при такой погоде утренние тренировки всё равно пришлось бы прекратить. На снегу виден каждый след.

– Эти сочинения и диктанты у меня уже в печёнке сидят! – не выдержала Холли и высокой дугой зашвырнула учебник английского в рюкзак.

Он вместо этого приземлился в ветвях комнатного дерева. Холли обернулась белкой, запрыгнула на ветку и спихнула учебник вниз. На этот раз – в рюкзак.

– Кто хочет поиграть в снежный бой? – крикнула белка вниз.

– Мы! – хором откликнулись вороны Сумрак и Тень.

К ним присоединились Брэндон, Дориан и ещё четверо, даже Тикаани вызвалась играть в снежки, хотя её волчья стая это не одобрила.

Холли-белка спрыгнула вниз и пнула меня крошечным кулачком в бок:

– А ты чего, Караг?

– Не сегодня, – отмахнулся я, хотя обожаю снежные бои, но мне важнее было тренировать превращение.

Я прошагал мимо играющих, по колено увязая в снегу и глядя на них с завистью. Если бы такое снежное сражение разыгралось в Джексон-Хоул, о нём точно написали бы в местной газете. Дориан, укутанный по-зимнему, прятался за широкой спиной гризли Берты от метких снежных ударов Холли. Виола в девчоночьем обличье пыталась утереть снегом волчью морду Тикаани, и обе отбивались от атаки Сумрака и Тени, которые в вороновом обличье бомбили снежками сверху. Лу закатала в снежный шар крошечную мышку Нелл и осторожно перебросила Лерою, а тот поймал снегомышь человеческими руками.

– Йуху-у-у-у! – пищала Нелл. – Американские горки! И ещё разок!

Брэндон массивной бизоньей головой копал снежный окоп, а Куки в это время, свисая с дерева, обстреливала его снежной шрапнелью. Брэндон этого не замечал, и Куки от обиды прикинулась мёртвой, на что никто не обратил внимания.

Я со вздохом прошёл мимо, и мне в спину прилетело что-то ледяное. Холли, мерзавка! Ещё радуется! Ладно, погоди же! Я скатал огромный шар и запустил в неё. Не попал! Она успела увернуться.

– Караг мазила! Мазила!

– Сама мазила! – рявкнул я и следующим снежком угодил ей прямо в зад.

– Месть! Я отомщу! – завизжала Холли, скатывая новый снежок.

И отомстила. Меткости Холли не занимать. Я ушёл, весь обкиданный, облепленный снегом, как снежный человек.

Ну и ладно. Мне теперь не до этого. Надо срочно выдумать два запаха. Нужен такой запах, какого я как пума давно не чуял. Запах хвои, смолы или сырой земли нельзя – они первыми били в нос, стоило только выйти за пределы школы. Я их и замечать-то перестал. Одновременно это должны быть запахи не редкие, не экзотические, каких вовсе не учуешь в наших краях. Принюхиваясь, я бежал через лес, раскапывал снег перчатками, искал, исследовал. Можжевельник – да, точно, тёмно-зелёные колючие кусты. Можжевеловый запах присваиваем моему человеческому облику. Но для звериного я ничего не мог найти. Может, толокнянка обыкновенная, с ложковидными листьями, торчащими из земли? Или пахучий сумах – с сильным, даже немного навязчивым ароматом? Нет, всё не то.

Наконец я наткнулся на запах пумовой мочи. Видимо, моей же собственной. Значит, так тому и быть, не зря я метил территорию. Нет более сильного сигнала, чем собственная метка. Пара капель на тряпку – и готово. Упаковать в герметичный пакет, чтобы ни один человек или оборотень в округе не учуял.

Я повеселел, обеими руками запихал можжевельник в пакет и пошёл домой. Теперь надо только обзавестись парочкой «пумовых пакетов». Один из них должен быть совсем маленький, чтобы умещался в ладони. Его я возьму с собой на экзамен.

В нашей комнате я смастерил пакет для собственной мочи и тут же приступил к тренировке. Получалось лучше, чем я думал. Уже через десять превращений запах стал для меня сигналом. Вместе с волшебным словом действовало превосходно. Но будет ли действовать так же, если на меня нападут?

А через два дня экзамены.

– Как пишется «каникулы»? – шептала Холли, убирая со лба прилипшие рыжие волосы, – «каникулы» или «коникулы»?

– «Каникулы», – едва успел шепнуть я.

– Тишина! – тут же вступила Сара Кэллоуэй. – Каждый пишет сам!

Математику, физику и другие человеческие предметы мы уже сдали. Остался английский. До сих пор я справлялся, Дориан и Брэндон тоже не отставали. А вот Холли с каждым экзаменом скисала. Я про себя заклинал её не провалиться и выстоять до конца, хотя в человечьем обличье она мои мысли всё равно не слышала.

– Фу-у! Замучилась я с этим английским! – выдала Холли, сдав сочинение.

Ждали оценок. Брэндон, разумеется, по алгебре и физике – лучший в классе. У меня тоже баллы были неплохие. Холли радовалась своим троякам с натяжкой.

– Обожраться мне ореховой пастой – я сдала! – ликовала белка. – Ни одного «неуда», я выдержала!

Настал черёд экзаменов по звериным предметам. Звероведение – легкотня. Все смогли ответить на вопросы и представить несколько типичных качеств своего зверя. Я показал, как пумы прячут недоеденную добычу, чтобы не досталась конкурентам. Кошачьи игры! Непривычно было ныкать копчёную ветчину. Никто по этому предмету не провалился. С человековедением тоже все справились. Сара Кэллоуэй поставила тройки только Хуаните и брату и сестре воронам, потому что не смогли объяснить, что такое Рождество. Куки ушла со слабенькой четвёркой: она утверждала, что Рождество – это праздник, когда люди поклоняются хвойному дереву. Сара сочла этот ответ правильным только наполовину.

Экзамен по поведению в особенных ситуациях представлял собой ролевую игру: Джеймс Бриджер подготовил для каждого из нас отдельную ситуацию. Моя была нетрудная. Тео в лесу изображал туриста, который обнаружил тайник с моей одеждой и имел наглость забрать её с собой. Да не тут-то было. Как только Тео отвлёкся или сделал вид, я проскользнул и забрал мои шмотки обратно.

– Превосходная техника, – похвалил Бриджер. – Ты его заметил, Тео?

– Нет, – ответил завхоз, – и не учуял. Умный парнишка.

Гвоздём экзаменационной недели были экзамены по борьбе и превращению. Школьный гонг созвал нас всех в актовый зал – обширное светлое помещение с высоким потолком, сложенным из грубых, едва заштукатуренных балок. Свет проникал сверху через окна с молочно-непрозрачными стёклами, и снаружи увидеть ничего внутри было нельзя. Здесь пахло свежей пихтовой древесиной и сухой землёй – из этого состоял пол в середине зала. И ещё я сразу учуял множество зверей, хотя все мы ещё были в нашем человеческом обличье. По краям зала на подушках сидели ученики второго и третьего курсов. Они сдавали экзамен после нас – сначала шли мы, первогодки. Впереди торжественно восседали Лисса и учителя.

У меня по спине и рукам побежали мурашки. Я воззрился на Лу в зелёной тунике с золотым поясом. Она была невероятно хороша и очень серьёзна. Боится ли она экзаменов?

– Камеры и смартфоны убрать! – велел Билл Зорки. – Вам известно, что превращения нельзя снимать на видео.

Все закивали.

– Вы также знаете, что никому нельзя давать советов или подзуживать, – прибавила Сара Кэллоуэй в мерцающей серебристой робе, почти такой же узкой, как её змеиная кожа, – так что, будьте добры, мысли свои держите при себе.

Начался экзамен по борьбе. Кто за кем идет, определял жребий. Шерри Плеск вынула из стеклянной вазы записку и передала директрисе.

– Брэндон Хершел! – провозгласила Лисса. – Пожалуйста, в другое обличие!

– Удачи! – шепнул я другу, белому как мел.

Хорошо, что ему выпало идти первым, а то бы только ждал, трясся и нервничал.

Брэндон поднялся с места и уже стоял на крепких бизоньих ногах. В последние недели он тоже много упражнялся в превращении. Медленно переставляя тяжёлые копыта, коричневый колосс вышел на середину арены. Помощница подобрала его одежду и отнесла её в угол, отгороженный для обратных превращений. Вокруг головы Брэндона жужжала муха, он нервно подёргивал ушами.

Билл Зорки вышел вперёд, босиком, в футболке и лёгких светло-серых спортивных штанах, его гладко выбритая голова блестела посреди арены. Широко расставив ноги, в идеальном равновесии, он рассматривал бизона. Потом через голову стянул футболку, бросил её кому-то на краю ринга и моментально обернулся крупным чёрным волком.

– Нападай! – скомандовал он Брэндону.

Мой друг мелко задрожал, а я невольно сжал кулаки. Давай, Брэндон, мы же тренировались! Неужели вся история с автомобилем была напрасной?!

Брэндон нагнул голову, всхрапнул и с места галопом рванул вперёд. Я едва не закричал от радости. Он нападает! Теперь осталось только удержать под контролем гнев и силу.

Билл Зорки был молниеносно быстр и Брэндона не жалел. Он кусал его за задние ноги, целился зубами ему в морду, ходил кругами и рычал, заставляя Брэндона вертеться, как только может вертеться неповоротливый бизон. Брэндон защищался отчаянно. В конце концов Зорки специально уступил, и Брэндон отреагировал как надо: он ещё раз помчался на противника и едва не поддел его рогами. Но тут прозвучал гонг – сражение окончилась.

– Молодец, Брэндон, – похвалил Зорки. – Славно дрался. Четвёрка с плюсом тебе. Если бы не поддался на мою уловку, я бы поставил тебе пятёрку.

Брэндон подпрыгнул всеми четырьмя копытами, радуясь, как телёнок. Мы с Холли и другие зааплодировали. Брэндон удалился в огороженное пространство для обратных превращений и через минуту, сияющий, уже сидел рядом с нами.

Следующими вызвали Тень и Труди, и мы наблюдали воздушный бой ворона и совы. Сова Труди одержала верх, и её большие круглые глаза бросили на Джефри влюблённый взгляд, но тот равнодушно и со скучающим видом глядел в другую сторону.

Потом вышла Лу, и моё глупое сердце снова пустилось галопом. Хотя на что я вообще надеюсь, дурак! Лу сражалась в человеческом облике против Виолы, проиграла и получила четвёрку с минусом, всё-таки держалась она достойно.

Берта и Джефри продемонстрировали своё владение человеческими боевыми техниками, и Берта просто задавила противника своим весом. Но экзамен выдержали оба. Увы, следующий семестр мне опять придётся провести в окружении волков.

Холли рыжей белкой выступила против опоссума Куки, бой был недолог: Куки уже через пять минут прикинулась мёртвой.

– Значит, я победила? – уточнила Холли и сделала победную стойку на спине бездыханной Куки.

Директриса вздохнула:

– Куки придётся сражаться в человеческом обличье. Холли, не трудно ли тебе выйти ещё раз против Нимбла?

– Не проблема! – согласилась Холли, подпрыгивая на месте.

Нимбл был, конечно, противник что надо. Он лупил Холли задними лапами, как футбольный мяч. Холли разозлилась, запрыгнула к нему на спину и вцепилась в его длинные уши.

– Ай! Сдаюсь! – заверещал Нимбл.

Ему поставили тройку, а Холли ликовала по поводу высшего балла.

На ринг вызвали Хуаниту, мою союзницу-паучка. В соперники ей досталась девочка-муравей со второго курса. Учителя склонились над ареной и в сильную лупу наблюдали бой. Публика тоже придвинулась ближе. На это стоило поглядеть. Хуанита и муравей сражались, кажется, не на жизнь, а на смерть. По крайней мере, муравей применила смертельный захват, Хуанита только беспомощно дёргала лапками. Одной из них, вероятно случайно, Хуанита заехала своей противнице в глаз, и муравьиха взяла реванш: пульнула в паучка струю муравьиной кислоты.

– Дисквалифицирована! – провозгласила Лисса. – Химические средства запрещены!

Хуанита от радости сплясала всеми восемью лапками. Если бы не эта оплошность её противницы, Хуанита бы проиграла.

Вдруг дверь в зал распахнулась. Все головы обратились в сторону двери.

– Я думала, экзамены прерывать запрещено, – шепнула Холли. – Кто бы это мог…

Я онемел: в зал вошёл сам Эндрю Миллинг! За ним следовали высокий мускулистый оборотень, очевидно телохранитель, и женщина-змея, которая тогда заезжала за мной в школу.

Миллинг безупречно вежливо склонился перед педагогами и улыбнулся всему обществу. И хуже всего, что ему почти все улыбнулись в ответ.

– Благодарю вас, мисс Кристалл, что позволили мне наблюдать моих подопечных на экзамене.

– Это честь для нас, – отвечала директриса, – но боюсь, вашим сопровождающим придётся остаться снаружи.

Миллинг жестом отослал свою свиту за дверь и занял свободное место среди педагогов. Сара Кэллоуэй одарила его таким обожающим взглядом, что меня просто затошнило.

Мысли метались в моей голове лихорадочно, как затравленный заяц. Не может быть! Миллинг приехал в школу! От одного этого мне было дурно. Зачем он здесь? Он не случайно явился именно на экзамен по борьбе! Решил проверить меня на прочность в очередной раз? Гожусь ли я для его мрачных планов?

– Караг! – прогремело по залу. – В зверином обличье, пожалуйста.

Меня вызвали. В зале стало жутко тихо.

Совершенно сбитый с толку, я встал, не чувствуя пола под ногами, и невольно посмотрел на Миллинга. Он ответил мне холодным пренебрежительным взглядом.

– Давай превращайся! – зашептал Брэндон. – В зверином облике же надо!

– Ну, давай же! – нервничала Холли.

Смогу ли я вообще сейчас сражаться? Меня же ноги не держат! А что, если это как раз случай навсегда избавиться от Миллинга? Если я проиграю бой, он наверняка потеряет ко мне всякий интерес и отстанет от меня.

Но ведь если я проиграю – я провалю экзамен! И останусь на второй год! И если я буду скверно сражаться, разочарован будет не один Миллинг – расстроится Лисса Кристалл, а она так на меня надеется. И Джеймс Бриджер. И Тео. И ещё, конечно, мои друзья. Ликовать будут только волки.

– Караг! Мы ждём! – напомнила директриса.

Придётся соответствовать.

– Тимбукту, – прошептал я и представил себя пумой – и вот я уже превратился в хищную кошку.

Меня отнесли к тем немногим, кто должен был сражаться с самим Биллом Зорки. И если волки из стаи Джефри отважились нападать на меня только парами, Биллу напарник был без надобности. Огромный чёрный волк с жёлтыми глазами напугал бы, пожалуй, даже моего отца. Но мне нет необходимости его побеждать – мне достаточно продержаться какое-то время, чтобы сдать экзамен.

– Поехали! – скомандовал Билл.

Я накинулся на него одним прыжком – он молниеносно ускользнул от меня. Бесшумно и ловко, вздыбив шерсть, он атаковал меня, и мне казалось, что он везде одновременно. Я изогнулся и, втянув когти, ударил его, чтобы выбить из равновесия – намеренно медленно и только скользнул по нему лапой.

Зорки напал снова и попытался ухватить меня за горло. Самое время прикинуться лузером! Я позволил ему повалить меня и, лёжа на спине, всеми четырьмя лапами отпихнул нападавшего. Он отступил, я вскочил и отошёл назад.

Этот раунд я точно проиграл. Публика заволновалась в недоумении: что это с ним? Тоскливое чувство. Лицо Миллинга застыло как каменное. Значит, мой план работает. Это утешает.

Я и Зорки – мы оба перевели дух, я атаковал, как будто хотел ухватить его сзади за шею. Он без труда увернулся.

– Что с тобой, парень?! Дерись уже как следует! – скомандовал Зорки.

Я молчал. Я не мог ему ничего сказать – тогда все мои замыслы пошли бы прахом. Но злить Билла – плохая идея, а он между тем не на шутку разозлился на меня, снова напал и впился мне зубами в плечо. Я вздрогнул от боли. Публика недоумённо зашушукалась. Может быть, в первый раз на публичном экзамене учитель намеренно поранил ученика. С чего этот волчара решил меня укусить? У меня в голове что-то заклинило, заискрило, я больше не мог ни о чём думать – я взбесился. Дикая, безудержная сила взыграла во всём моём существе. Да, Билл крутой и здоровый, но я-то – я горный лев!

Зорки не успел опомниться, как я одним ударом сбил его с ног. Он покатился по полу, я ринулся к нему и готов был уже вцепиться клыками ему в горло. Прогремел гонг. Я победил. Победил… Чёрт! Нет! Трибуны ликовали, директриса объявила десятиминутный перерыв. Что я за дурак, зачем я выиграл этот бой?! Я уже почти проиграл – и тут этот проклятый звериный инстинкт, чтоб его, перечеркнул все мои планы.

Когда мы превратились в людей и одевались за перегородкой, Билл похлопал меня по неукушенному плечу:

– Четвёрка тебе, парень, слишком долго собирался с силами.

Царапины от моих когтей кровоточили у него на боку. Ничего себе я его подрал. Поранил учителя.

– Простите, я не хотел…

– Да ладно, – бросил Билл. – Это я должен извиняться. Это же я первый начал. Но я не мог допустить, чтобы мой любимый ученик провалил экзамен.

– Так он ваш любимый ученик?

Перед нами возник Эндрю Миллинг. С видом кота, только что съевшего миску сливок, он по-отечески обнял меня за плечи. Мне бы сбросить его руку, но я не посмел. Всё и так уже плохо.

– Как бы то ни было, – продолжал Билл, – быстрый удар и быстрота мысли – прекрасная комбинация. Так можно нейтрализовать любого оборотня в этой школе. Даже меня. Сами видели.

В превосходном настроении он натянул майку, которая на боку тут же заалела кровавым пятном.

Кажется, Эндрю Миллинг был доволен:

– Молодец, победитель. Удачи, Караг. Поговорим позже.

Я смог только кивнуть, пока Шерри Плеск меня осматривала. Как же я ненавидел себя! Идиот! Идиот!

– Ты был грандиозен! – Холли порывисто обняла меня. – Классно ты сначала прикинулся дурачком! И потом так неожиданно напал на него!

Брэндон улыбался, Дориан поднял вверх большой палец.

Экзамен по борьбе я сдавал последним, но на превращение вытянул жребий одним из первых. Ещё и это! Элвуд уже стоял посреди зала, скрестив руки на груди, с холодным жёстким взглядом.

– Может, тебе пару минут отдохнуть, набраться сил? – с тревогой спросила директриса.

Сказал бы я ей, отчего мне по-настоящему скверно, да не поверит. Она же боготворит этого Миллинга.

– Секунду, я уже готов…

И я судорожно стал рыться в своём рюкзаке в поисках мешочков с можжевельником и моей пумьей мочой. Я зажал один в ладони. Когда я превращусь, он упадёт на пол – ну и плевать. Они так, для подстраховки, и без них обойдусь, сегодня я уже превращался, и весьма удачно.

– Посмотрим, чему тебя научил мой коллега, – злобно процедил Элвуд и тут заметил мою сжатую в кулак руку. – Это что? Шпаргалка?

– Нет, это просто…

Но Элвуд уже держал в пальцах мои мешочки. Хмуря лоб, он понюхал сначала мешочек с можжевельником, потом открыл второй пакетик. Резкий запах ударил ему в нос, и Элвуд с проклятием отшатнулся:

– Отвратительно! Что это?

– Караг, мне жаль, – вмешалась Лисса, – на экзамене запрещены вспомогательные средства.

Я молча бросил мешочки Холли. Она сдуру сунула нос в пакет с мочой и от резкого запаха упала в обморок. Глупые они, эти белки!

Я встал напротив Элвуда. Чёрт, отсюда, как назло, Миллинг виден лучше! Какие у него жестокие глаза. Он никогда не отпустит меня после того, что сказал обо мне Зорки, никогда от меня не отцепится.

– Начнём с простого, – с лёгкой издевкой заговорил Элвуд. – Покажи нам своё второе обличье, пума.

Через два места от Миллинга сидел Джеймс Бриджер. Я учуял его тревогу. Хорошо, что он здесь. Даже на расстоянии и без единого слова он мне помогает, я вспоминаю наши лесные тренировки. Я с трудом заставил себя расслабиться, как учил Бриджер. Внутри меня живёт пума, настоящая дикая пума, которая только что победила Билла Зорки. Но мне мешал голос внутри. Мой собственный голос.

Почему ты не мог просто проиграть, дурень!

Тимбукту, шептал я в ответ.

Теперь Миллинг до тебя доберётся!

Тимбукту!

У тебя есть шанс от него избавиться… Беги от него прочь…

Глубоко спряталась моя пума. Так глубоко, что и не найти.

– Извините, – произнёс я и сел на своё место.

Экзамен по превращению я провалил.

Как там выдерживали испытание все прочие, я уже не следил. Я очнулся, только когда экзамен закончился. Как только учителя с достоинством удалились, в зале начался ералаш. Ученики вскакивали с мест, обнимались от радости, жали друг другу руки. Некоторые ещё раз повторили лучшие эпизоды из только что сданного экзамена (Лерой, Клифф) или вполголоса жаловались, что им достался дурной противник (Джефри). В общем, стоял гвалт.

В этом гвалте я услышал шёпот Джефри мне в ухо:

– Я знал, что ты лузер!

– Лузер, который победил Билла Зорки, – выдохнул я, но волки были уже далеко.

Я мечтал скрыться в своей комнате, но Миллинг меня задержал:

– Поговорим наедине?

А разве у меня есть выбор?

В сопровождении его свиты мы удалились в кабинет человековедения.

– Ждите снаружи, – велел Миллинг, и его телохранители встали перед дверью в кабинет.

Я словно в первый раз рассматривал плакаты на стенах: известные фильмы, таблица человеческих причёсок, наш общий коллаж к теме «Что нам особенно нравится в людях и их мире». Я вырезал и наклеил фотографию шоколадного мороженого. Тень и Сумрак выбрали американские горки, Лерой – телевизор.

– Сядь.

Жёсткая жилистая рука придавила меня к стулу. Я же по-прежнему тупо пялился на шоколадное мороженое. Из-за этой штуки я предпочёл мир людей. Какой я тогда был маленький и глупый!

Миллинг сел напротив:

– Итак, превращение не удалось. – Он достал из кармана батончик шоколада и проглотил его в два укуса. – Но это не беда. Ты ещё молод. Я сам научился превращаться только годам к шестнадцати.

Фантик от шоколада упал на пол. Миллинг не обратил на это внимания.

– Правда? – удивился я.

– Честное слово. Но это не самое важное. Мне нужно, чтобы ты принял решение.

– Какое решение? – устало спросил я.

– Ты со мной или против меня? – Он, конечно, не забыл, как я сбежал из ресторана. – Мне понадобится твоя помощь, я ведь кое-что задумал. У меня много союзников, сотни оборотней на моей стороне. А всего по стране – тысячи. С каждым днём мы становимся всё сильнее. Но этого недостаточно, нам нужны хищники вроде тебя. Пумы-оборотни редки, но они мои ближайшие соратники.

Мне стало дурно:

– Вы хотите убивать людей. Как можно больше. Так ведь?

Неужели я осмелился высказать ему это прямо в лицо?! Что он теперь сделает? Убьёт меня, чтобы я его не выдал?

Миллинг засмеялся – даже приятно, тепло, почти душевно:

– Ты плохо знаешь людей, Караг. Ты не представляешь, как мы, оборотни, можем им по-настоящему навредить. Просто убить – это слишком примитивно.

Холли бы ответила, наверное: «Да, им можно гораздо больше навредить, если раздолбать их дурацкий телевизор!»

Но мне было не до шуток. У меня пересохло во рту. Мне бы воды глоток. Миллинг задумал нечто, о чём я даже не догадываюсь. Даже представить себе не могу.

– Что было с тем ножом, что вы мне подарили?

И этот вопрос не вывел Миллинга из себя:

– Просто маленький механизм. Ничего страшного.

– Он взорвался в воде!

– Ну и что? Ладно, в него было вмонтировано одно устройство, чтобы я смог узнать о тебе больше: что делаешь, что говоришь. Увы, не сработало. Не важно. – Он рассмеялся и пожал плечами.

Значит, он за мной следил. И теперь так легко в этом признаётся.

– Ты хочешь знать, что ты получишь, если стаешь моим союзником? Делаю тебе предложение, Караг. Ты рассказывал мне, что не можешь найти свою семью. Если ты забыл, я человек влиятельный… и могущественный оборотень. Если встанешь на мою сторону, я помогу тебе найти твоих родных.

Меня кольнуло в сердце:

– Вы знаете, где они?

– Нет. Пока. Но это легко выяснить. Мне легко. А сам ты не справишься.

Мне так захотелось к семье, в горы, что я весь скрючился на стуле. Хочу к родителям, к сестре! Снова наши дикие игры в подлеске, уютная нора, выстланная сухой травой, – и все вместе, уютно, тепло, в любви. И наша охота, натянутые нервы, адреналин.

– Подумай и дай мне знать. Завтра вечером сообщи мне своё решение. Ты знаешь, где меня найти. – Миллинг встал.

Принять решение до завтра?! Я сойду с ума…

Но Миллинг уже вышел. В коридоре затихли его шаги и шаги свиты.

Я без сил опустил голову на руки. Вот я попал!

– Может, они здесь? – Дверь распахнулась, и на пороге возникло добродушное лицо Брэндона. – Наконец-то мы тебя нашли! Что ты тут делаешь? Пытаешься понять людей?

Я молча помотал головой, мелко дрожа всем телом:

– Мне надо на воздух.

На природу. Одичать ненадолго. Подумать, как выйти живым из этой истории.

– На воздух? Сейчас? – удивился Брэндон. – Уже темно, экзамены затянулись.

– Сейчас! – повторил я и пошёл к выходу.

– Хочешь, мы с Холли пойдём с тобой? – с сомнением спросил Брэндон. – Да, точно, мы идём с тобой. После этого чёртова провала на экзамене тебя лучше не оставлять одного.

– Брэндон, ты настоящий друг, но сейчас мне нужно побыть одному. Извини.

– Но я бы тебя защитил, – обиделся Брэндон. – Я же сильный, ты знаешь.

– Знаю, – я невольно улыбнулся и обнял друга. – Ты всегда со мной, спасибо тебе.

– Ну ты чего, как будто прощаешься!

– Передай всем от меня привет, – попросил я и отправился в чернильно-чёрную звёздную ночь в Скалистых горах.

Я оставил одежду в тайнике Холли. Превращение в лесу прошло легко, не то что на этом проклятом экзамене.

Снег под лапами казался мягким, как вата. Полная луна ярко освещала сосны. Было восхитительно тихо, только иногда на холоде похрустывали деревья и снег охапками падал с веток. Я глубоко вдыхал ледяной воздух, и на минуту мне даже показалось, будто я никогда не уходил отсюда, из этого дикого мира, где не живут в домах, не спят в кроватях, не действуют по расписанию и не сдают экзаменов. Как будто я никогда не принимал идиотского решения жить среди людей.

Но тогда, в моей прошлой звериной жизни, меня не мучили никакие тяжкие мысли – а теперь они гонят меня в ночь, гонят как плетью.

Может, я ошибаюсь? Может, Миллинг совсем не собирается убивать людей, просто хочет преподать им жестокий урок? Иначе он бы как-нибудь отреагировал на мои упрёки! Но он же непрошибаемый! Должен ли я стать на его сторону? Тогда я найду свою семью! Что с того, что он мне не нравится? Рэлстонов я тоже не особо люблю. Тогда в Йеллоустоунском заповеднике Марлон меня чуть не убил. И разумеется, и не подумал извиниться.

Что, если Миллинг единственный, кто может напасть на след моей семьи? Он смог бы, в этом я не сомневаюсь. А если я ему откажу – прощай, надежда! А он станет мне врагом. Смертельным врагом. С такими, как он, вообще лучше не связываться!

Я бежал не разбирая дороги. Всё дальше в лес. На морде у меня таяли снежинки. Если завтра я не вернусь в школу – заметят ли они вообще? Учителя только пожмут плечами: я же провалил экзамен, я теперь второгодник, куда мне спешить. Все перейдут на следующий курс, а я нет. Так не остаться ли уж тогда здесь, в лесу, навсегда? Нашёл бы территорию, научился охотиться, жил бы себе пумой. Но мне нужна моя семья! Я хочу их найти! А до завтра придётся принять решение.

Небо окрасилось в оранжевые тона раннего утра. Я уже целую ночь в пути и до сих пор не замёрз, пумий мех хорошо греет.

Что это за звук? Собачий лай! Целая свора! Злая, яростная. Так лают охотничьи собаки, когда травят зверя: «Я поймаю тебя! Поймаю! Не уйдёшь!» Оленя гонят. Или горного барана. Ну не меня же! Или всё-таки меня?

Кажется, на оленей, бизонов и других копытных охотятся без собак, их просто выслеживают издалека и стреляют из ружья. С нами, хищными кошками, этот номер не проходит: если мы не хотим, чтобы нас видели, нас никто никогда не найдёт. Но когда охотник замечает на снегу свежий след и спускает свору, тогда нас могут догнать…

Я занервничал. Сезон охоты на пум – с октября по март, так нам рассказывали на уроках выживания. И чтобы застрелить одну из нас, людям нужна лицензия. А получить её – пара пустяков.

Ну что я за идиот! Ушёл за пределы сохранной школьной территории – и вообще за границы национального парка! Мой хвост тревожно стегал меня по бокам. Превратиться в человека? Но я без одежды и далеко от любого жилья. Без меха я замёрзну – в снегу по пояс. Лучше останусь ещё пумой и подамся обратно.

Первым делом я сменил направление и запутал следы. Хоть бы эти тупые гавкалки сбились со следа! Нюх у них, конечно, отличный, зато мозгов маловато.

Один взгляд на небо, чтобы определить направление. До школы далеко, я ведь шёл всю ночь. Лучше в национальный парк. Для этого нужно спуститься в долину. Я стиснул зубы и пошёл по рыхлому снегу. Двигался я быстро и надеялся, что свора скоро отстанет.

Но лай приближался. Они гонятся за мной, это ясно. Сколько у меня времени? Собаки от меня километрах в двух, но удивительно быстро догоняют. И с ними люди. Обычно охотники отстают от своей своры, но иногда они следуют за собаками на вонючих грохочущих снегоходах, санях с мотором. И шум этих снегоходов я теперь тоже ясно уловил.

Я увидел бревенчатый домик за выступом скалы между двумя пихтами. Вдруг там кто-нибудь есть, кто мог бы меня защитить! Я бы выдумал, что заблудился в лесу. Ладно, я голый, это скверно и трудно объяснить – ну да плевать, зато я бы был в безопасности.

Со второй попытки, с большим трудом, еле дыша, я превратился в человека и постучал в дверь. Ответа не было. Я стал дёргать ручку, барабанить в дверь. Заперто. Здесь спасения нет. Придётся идти дальше.

В облике пумы я бесшумно скользнул дальше, но за мной тянулся след. Этот предательский снег! На нём остаются отпечатки лап!

Как быстро получилось превратиться на этот раз! Уроки Бриджера не прошли даром, есть чем гордиться. Только собакам нет дела до моей гордости, они догоняют. Через полчаса они меня настигнут. Укрыться мне негде, небо безоблачное, тумана не предвидится. Идеальный день для людей.

Судя по голосам, собаки растерялись. Вместо уверенного «Догоню, поймаю, съем!» какое-то бормотание, псы что-то обсуждают между собой. Ага, они дошли до того места, где я огромным прыжком ушёл в сторону и запутал след. Я замер и затаил дыхание.

– Оставьте меня, у вас нет никакого шанса! – послал я мысленный сигнал псам.

Не помогло. Они снова взяли след. Этим мерзавцам чертовски нравится гонять дичь!

Новый трюк. Глубокая яма, полная грязи. Над ней – ствол упавшей сосны, прямой и ровный как зубочистка. Идеально! Легко и элегантно я перебежал на другую сторону: кошки – гении равновесия. Посмотрим, как с этим справятся собаки! Я стал наблюдать.

Вожак с коричневой шерстью добежал до ямы с сосной, замялся и завизжал. Он унюхал, что я пробежал по бревну на ту сторону, но повторять за мной этот трюк у него не было никакого желания. Наконец пёс вынужденно забрался на бревно, ещё трое нехотя последовали за ним. Неумело, неловко коричневый проковылял пару шагов по сосне. Его задняя лапа соскользнула вниз, и он, завиляв задом, как будто учил новый танец, совсем потерял равновесие и плюхнулся в полузамерзшую грязь. И долго потом выбирался на другой стороне на берег.

Следующий клоун – чёрно-бурая гончая – проплясал на бревне не дольше вожака, крутанул сальто через голову и плюхнулся туда же. Третья собака поползла по бревну на брюхе – и всё равно свалилась в грязь. Только четвёртая сумела с визгом пройти всё бревно.

За собаками из леса с грохотом вылетел снегоход. И водитель еле успел нырнуть в снег, а машина рухнула в яму, которую охотник, очевидно, заметил в самый последний момент.

Самое время исчезнуть: тут, конечно, весело, но я ведь до сих пор в опасности. Большими прыжками я помчался в долину, но собачий лай опять стал меня нагонять. Облепленные грязью псы снова неслись по моему следу.

К чёрту осторожность! Теперь уже не важно, увидит ли меня кто-нибудь – да пусть хоть фотографируют! Будет людям что вспомнить в жизни. Мне невольно вспомнился рассказ Миллинга о печальной судьбе его жены и дочери: как они погибли и стали охотничьим трофеем. Не хочу быть трофеем! Не желаю валяться пыльной шкурой в чьей-то гостиной! Мои клыки повесят на цепочку как украшение, будут хвастаться: вот какого зверя завалили!

Собаки догоняли. В дикой природе за глупость приходится расплачиваться жизнью, так ведь? А я совершил глупость: убежал без оглядки в лес, не подумав о последствиях. Если меня теперь застрелят – сам буду виноват. Надо было взять с собой Холли и Брэндона! Они бы помогли. Втроём-то проще. Я беззвучно просил о помощи, мысленно сигналил: помогите, кто может! Ответа не было. Ни одного оборотня поблизости – я слишком далеко ушёл от школы.

Что делал мой отец, когда за ним гнались охотники? Почему я его не слушал! Чему учил Бриджер? Если тебя преследуют собаки – выведи их к реке!

Конечно, в долине же течёт река! Вопрос лишь – добегу ли я до неё? Собаки могут бежать долго, а я спринтер – только на короткие дистанции. Я стал уставать, слабеть, приходилось останавливаться и переводить дух. Моё дыхание паром обволакивало морду и инеем замерзало на носу.

К реке, к реке! И я тащился дальше. Я уже был почти в долине, уже шёл через сосновый лес. Собаки почуяли мою усталость, увидели, что мои следы стали мельче и чаще. И залаяли ещё яростней. Их гвалт гремел у меня в ушах. «Поймаем! Догоним! Не уйдёшь!» Это сводило с ума. Ледяной страх и усталость оставили меня без сил.

Провалил экзамен? Да плевать теперь на этот экзамен! Или это проклятое решение! Вот сейчас речь действительно шла о жизни и смерти!

В отчаянии я попробовал ещё один прием, которому учили в школе. Я повернулся, напряг все мускулы, собрался и пошёл по своему же следу назад, ставя лапы ровно в те следы, что сам же оставил. Человек бы заметил, что со следами что-то не то, но для собак это означало бы, что след зверя обрывается и пропадает вникуда. Я прошёл так метров двести, отпрыгнул в сторону на дерево и перебрался на скалы. Разгадывайте теперь мою загадку, умники!

Наконец я вышел к реке! Шириной не больше соснового бревна, берега каменистые, поросшие ивами. Тонкий лёд у берега ломался под моими лапами. Брр, неужели мне придётся лезть в ледяную воду?! Придётся! Это моё единственное спасение! Они потеряют мой запах в воде и отстанут.

Я спустился в эту гадкую воду. Плавать-то я умею, это я давно знал, мы с семьёй несколько раз переходили речку. Моя сестра даже любит плавать, мокрый мех её никогда не смущал.

В ледяной воде тело тут же застыло и одеревенело. Тяжелый мокрый мех тянул вниз. Я грёб лапами изо всех сил, меня сносило течением. Я не сопротивлялся – смысл был не в том, чтобы наперегонки с собаками переплыть реку, а в том, чтобы сбить их со следа. Надо будет вылезти на берег ниже по течению, на камнях, там они меня не найдут. Или выйти из воды там же, где зашёл? На это собаки вряд ли рассчитывают. Знать бы, на что они рассчитывают!

Я выгреб на другой берег и ухватился за большой камень, но он был весь покрыт водорослями, и мои лапы соскальзывали в воду. Я нырнул с головой, вода залилась мне в уши. Помогите! Утонуть ничем не лучше, чем быть застреленным!

Но я не утонул, мои лапы инстинктивно продолжали грести. Я выплыл на поверхность и вдохнул воздуха. А потом всё-таки выбрался на берег и отряхнулся, как эти глупые собаки. Вода с меня не текла, но сосульки на брюхе точно образовались. Собаки приближались к реке, я их уже слышал. Но река их задержит, а охотник на снегоходе вообще будет долго искать ближайший мост.

Из последних сил я ломанулся через кустарник. Отдохнуть бы, да некогда! Вдруг псы всё-таки возьмут мой след на этом берегу? Хотя куда им!

Бессмысленное брехание у меня за спиной стало стихать. Я остановился и перевёл дух. Левая лапа болела, но мне было не до неё. Отсюда до границы национального парка всего пара километров, я бы справился. Нет, я обязательно справлюсь. На помощь друзей рассчитывать не приходится, никто из них не выпрыгнет из кустов с возгласом «Сюрприз!». Никто толком и не знает, где я. Холли, Брэндон и Дориан, скорее всего, отсыпаются после экзамена. Или только вышли к завтраку и понятия не имеют, как я далеко и как туго мне тут приходится.

Так что вперёд, молча и быстро – скоро буду в безопасности. Отдохну и, когда охотники отцепятся, вернусь преспокойно в школу. Лучше на следующую ночь, потому что люди охотятся как раз днём.

Но вдруг я снова услышал лай – он стал ещё громче! Собаки перебрались через реку и снова взяли мой след! Не может быть!

Откуда-то у меня взялись силы бежать дальше. Но до национального парка было далеко. Да и где гарантия, что этот охотник не нарушает правил – а вдруг это браконьер? Рейнджеров на всех не хватает.

Выбора у меня не осталось: придётся превратиться в человека и отпугнуть собак. Они воспринимают людей как хозяев, но не как добычу. И если один такой хозяин, пусть даже совсем голый, явится перед ними и пошлёт их куда подальше, они остынут и очнутся от своего охотничьего угара. Это мой последний шанс. Иначе только смерть. Бежать дальше сил у меня не было. Я еле дышал.

– Тимбукту, – зашептал я, – я мальчик с песочно-рыжими волосами и жёлто-зелёными глазами. – Ничего не происходило. – Тимбукту! – Ничего.

Я в панике вцепился когтями в землю. Почему не действует?! Должно же подействовать! Не хочу умирать! Будь я человеком – заплакал бы теперь, но как пума я издал только придушенное «Мяу!». Прав был Бриджер: в состоянии панического страха моё волшебное слово не действует!

Четыре собаки были уже близко. Они неслись на меня неудержимо, прижав уши и оскалясь, выдыхая пар из оскаленных пастей. Увидев меня, они зашлись лаем и воем. Охотника видно не было, но он придёт и быстро найдёт своих псов – у них ошейники с передатчиком.

Я злобно огрызнулся на них, обругал облезлыми уродами и пригрозил убить, если подойдут. Но их четверо, а я один. Они наступали со всех сторон. Одного я ударом лапы отправил в кусты, другому разодрал ухо. С визгом они отступили, но ненадолго.

Вдруг кто-то сверху позвал меня по имени. И две большие чёрные птицы обрушились с неба.

– Сумрак! Тень! Как вы меня нашли?!

– У тебя небольшая проблема, как я вижу? – уточнила Тень и спикировала на одну из собак. Сумрак вцепился лапами в загривок другого пса и долбил его клювом. Собаки взвыли и сбились в кучу, пытаясь избавиться от воронов. Это было похоже на родео.

– Четырёх мы не одолеем, – заметила Тень, – полечу за помощью.

– Давай, сестра, зови подмогу! – Сумрак с удовольствием выдрал у собаки клок шерсти. – Ну же, Караг, задай им!

У меня совсем не осталось сил. Даже с помощью Сумрака я ничего никому не мог задать. А помощи из школы ждать долго. Я сдался и просто залез на дерево. Собаки сюда не заберутся, а я хоть немного отдохну.

Сумрак уселся рядом со мной на ветку:

– Да, старик, ты еле живой! Мы заметили собак, а потом увидели и тебя…

– Спасибо от всего сердца! Спасибо, что нашли меня!

Он склонил голову набок и разглядывал меня блестящими чёрными глазами:

– Всю школьную авиацию в воздух подняли, чтобы тебя найти. Я поспорил, что Лисса первая заметит тебя своим орлиным взглядом, но она ищет тебя в другом месте. Тебе нельзя здесь оставаться – опасно.

– Я знаю. Я пытался превратиться в человека, не получилось. Охотник рассчитывает, что его собаки загонят пуму на дерево, а он её там спокойно и пристрелит. Я должен уйти, пока охотник ни явился. Как только я услышу шум снегохода – свалю отсюда.

Мне бы превратиться в человека уже сейчас. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул, повторил про себя формулы, которым меня учили. Успокоиться, расслабиться. Мой пульс понемногу замедлился. Теперь должно получиться, особенно с волшебным словом.

– Берегись! – крикнул Сумрак и взлетел с ветки. И тут грохнул выстрел.

Заснеженный лес поплыл у меня перед глазами. Под сосной стоял этот проклятый охотник, толстый тип в камуфляжной куртке. Без снегохода. Наверное, он не смог вытащить его из ямы.

Теперь я сидел на этом дереве в ловушке.

– Прыгай! – крикнул Сумрак, кружа над сосной. – Прыгай или он убьёт тебя!

Мне надо вон туда, на тот склон, даже если я переломаю все кости. Я напрягся и подтянул задние лапы к брюху.

Второй выстрел. И на этот раз он меня ранил. Меня отбросило в сторону, но я вцепился когтями в ствол дерева и не упал. Раненое место на спине сначала просто как будто онемело, потом по всему телу разлилась жгучая боль. Но я прыгнул – как ещё никогда не прыгал. Отчаянно, из последних сил, одним прыжком я перелетел над головами собак, охотника и через подлесок.

Будь я человеком – свалился бы с сосны и уже не встал. Но я пума, жилистая, упругая, ловкая, дикая и живучая. Я покатился по склону вниз. Охотник и собаки не смогут так же быстро спуститься, это их задержит.

– Караг, ты ранен? – тревожно спросил Сумрак.

– Боюсь, ранен. Мысли путаются. Когда придёт помощь?

– Не знаю.

Возможно, к тому времени, когда подоспеют Лисса и остальные, я уже отдам концы. Надо найти можжевельник! Мне нужен сигнал, тогда я смогу превратиться в человека. Но теперь мне ещё хуже, чем было. Меня подстрелили. Охотник знает, что раненый я далеко не уйду.

– Держись, держись, – уговаривал Тень. Больше он ничем не мог мне помочь.

В панике я потащился через лес. Шерсть на спине пропиталась кровью. Как больно! Где в этом чёртовом лесу можжевельник?!

– Сумрак, помоги мне найти можжевельник, пожалуйста!

– Он растёт только в горах. – Ворон был измучен не меньше меня. – В любом случае только в хвойном лесу. Протянешь ещё немного?

– Понятия не имею.

Опять послышался собачий лай – истерический, надрывный, нестройный, – и уже совсем близко.

Я ещё жив! Ещё не умер!

– Вижу! Вижу можжевельник! – возвестил Сумрак. – Иди сюда, скорей!

И я пополз как только мог, куда он указывал. Сначала ничего не учуял, потом всё-таки нашёл: тёмно-зелёный колючий кустарник с голубыми ягодами. Я просто плюхнулся на него, ломая ветки. Пряный запах ударил в нос. Тимбукту! Тимбукту! И тут же закололо, защекотало – и я принял свой человеческий облик. И разрыдался. Слёзы и грязь текли по лицу. Стреляная рана горела. Я трясся от холода – но я снова человек. Я поднял вверх руки, растопырил пальцы, потрогал своё лицо, нос, губы, лоб. Всё человеческое. Сумрак ликовал, как только умеют радоваться вороны.

Ну, теперь пусть эти псы подходят!

И они подошли. Не отрывая носов от земли, они неслись через лес, пока им наконец не пришло в голову поднять глаза. Таких опешивших собак я давно не видел. Они преследовали кошку, большую кошку, от которой вкусно пахло кровью. Один из псов, светло-серый с чёрными пятнами и висячими ушами, уставился на меня и с сомнением повилял хвостом. Остальные растерянно повели носами в мою сторону. Коричневый предводитель своры зарычал на меня.

Я выпрямился во весь рост и упёрся руками в бедра.

– Пошли прочь, дворняги! – заревел я. – Нечего вам тут ловить! Катитесь вон!

Один из четырёх поджал хвост и отшатнулся. Коричневый кобель вздрогнул, но продолжал рычать. Я швырнул в него увесистой веткой, и он отстал. Его светло-серый собрат также потерял ко мне интерес: ни желудок набить, ни самолюбие потешить. Он повернулся и стал бесцельно обнюхивать лесную почву. И тут на него напал низко летящий разъярённый ворон.

Истекая кровью, я тащился через лес. Сумрак вёл меня к ближайшей дороге и не спускал с меня глаз.

– Они идут! – объявил он ещё до того, как загудел мотор. На дороге показался старый школьный джип и с визгом затормозил передо мной. Из него выпрыгнул Джеймс Бриджер.

– Караг!

И он подхватил меня на руки, иначе я бы упал на дорогу прямо лицом вниз. Шерри укутала меня в одеяло и уложила на заднее сиденье. Я почувствовал укол в руку.

– Не бойся, – услышал я голос Бриджера, – мы отвезём тебя в медпункт в школу. Всё будет хорошо.

Домой, была моя последняя мысль, прежде чем я отключился. Я жив и скоро буду дома.

Когда я проснулся, было очень тихо. Не открывая глаз, я пошевелил пальцами на руках. Потом на ногах. Всё на месте. Ох, отлегло! Ничего не отморозил, никто от меня ничего не откусил. Спина болела чудовищно – но чего и ожидать, если в тебя стреляли. Мне повезло: неважно стреляет этот охотник, но из-за него, мерзавца, мне придётся пролежать неделю на животе.

Чем так хорошо пахнет? Так вкусно. Совсем не по-больничному. Я открыл глаза – и испугался. На стуле возле кровати сидела Лу Элвуд!

– Ты так смотришь, как будто я дракон, – заговорила она, скорее смущённая, чем обиженная. – Я сама виновата, да? Мы никогда не ладили.

Я не знал, соглашаться мне или спорить, поэтому просто перевалился на другой бок, чтобы лучше её видеть.

– Ты же не виноват, что ты пума, – продолжала Лу, – ты был ко мне добр. Теперь я могу ответить тебе тем же.

Это было так чуднó, что она извиняется. Как будто на языке тает шоколадное мороженое. Нет, в десять раз лучше, чем шоколадное мороженое!

– Я ещё хотела тебе сказать… – Лу вдруг покраснела. – Когда ты вчера пропал, у меня было такое скверное предчувствие. Особенно на рассвете. Даже не знаю отчего. Я как будто знала, что с тобой что-то случилось.

На рассвете собаки взяли мой след, и пошла травля. И Лу почуяла это?! Моё сердце таяло! И это было так приятно.

– Как раз тогда я был в опасности.

– Я так и подумала.

Неужели я ей нравлюсь? Закусай меня блоха! Это слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

– Что за мужчина пришёл на экзамен? – спросила Лу, склонив голову.

– Эндрю Миллинг, он кто-то вроде наставника, – объяснил я, – жутко богатый и влиятельный, я его боюсь. Миллинг хочет, чтобы я встал на его сторону, а вот я всё сомневаюсь.

– Если ты его боишься – значит, всё серьёзно. – Лу подняла голову и стряхнула волосы с лица. – У нас ведь инстинкты и чутьё сильнее, чем у людей.

– Но если я откажусь, он меня возненавидит, – вздохнул я, – и я, вероятно, упущу великую удачу.

И я рассказал Лу, какое предложение сделал мне Миллинг.

– Понимаю, – она закусила нижнюю губу и задумалась. – Чем именно он тебя пугает?

– Он так ненавидит людей. Всех людей.

– Знаешь, – размышляла Лу, – мне кажется, правильнее было бы тебе ему отказать. Если он так давит на тебя – он плохой. Может быть, он вообще не собирается исполнять своих обещаний. Или не сможет найти твою семью.

– Может быть.

Я посмотрел на Лу с благодарностью. Она второй человек из всех моих знакомых, кого не интересует ни влияние Миллинга, ни его предприятия, ни его личный самолёт, ни бассейны.

Мы поболтали ещё немного, потом пришла Лисса Кристалл. Лу тут же выпрямилась, как свечка.

– Здравствуйте, мисс Кристалл, – смущённо пробормотала она и исчезла.

Лисса взяла стул, ещё теплый после самой красивой девочки-вапити на свете, и улыбнулась:

– Рада, что тебе лучше. Как себя чувствуешь?

– Как будто меня выпороли, – признался я, и Лисса усмехнулась:

– Я вынесла Биллу Зорки предупреждение. Он не имел права ранить тебя на экзамене.

– Ой, нет, пожалуйста! Заберите ваше предупреждение назад! Он меня… Если бы не он, я бы проиграл.

– Разве ты не из-за этого убежал? – удивилась директриса.

Я изо всех сил замотал головой.

– Ну, хорошо, если так, я отменю предупреждение. А теперь расскажи мне, что случилось. Мы сходили с ума от тревоги, мы искали тебя всей школой.

Я рассказал, как за мной охотились, как меня травили, как я спасся, и Лисса задумалась:

– Ты жив, потому что ты всё сделал правильно, Караг. Конечно, с дерева надо было слезть сразу, но тебе была необходима передышка, иначе ты бы далеко не ушёл. – Она встала. – Мне надо кое-что обсудить с коллегами, Караг. Извини, я сейчас вернусь.

Обсудить с коллегами? О чём она говорит?

Она вышла, я снова опустился на подушки. Шерри Плеск подошла ко мне, улыбнулась, сделала укол и погладила по голове. Я ждал, что она произнесёт что-нибудь вроде «Хорошая пума, милый котёнок», но она только сказала:

– Скоро надо будет помыть голову, ладно?

И ушла, оставив мне на столике обезболивающее.

Ну вообще здорово – теперь повариха-бобёр будет учить меня, как мне ухаживать за мехом!

Снова вошла Лисса в сопровождении Айсидора Элвуда. Она была весела, а Элвуд словно нашёл у себя в супе гусеницу. Живую.

– Караг, – заговорила директриса, – эта новость тебя точно обрадует. Мы все поражаемся, как ты в состоянии великой опасности сумел превратиться, хотя уже был ранен. Очень взрослое и зрелое достижение. Поэтому семестровый экзамен ставим тебе автоматом.

Элвуд кисло кивнул.

– Большое спасибо, – выдал я.

Но в душе у меня всё ликовало. Не может быть! Значит, я не отстану от своего курса и буду учиться вместе с другими дальше?! Это настоящий подарок!

В тот день мне ещё раз десять пришлось рассказать, что со мной случилось: Холли, Брэндон, Дориан, Нимбл и другие зашли меня проведать. Разумеется, Сумрак и Тень тоже, мои чернохвостые ангелы-хранители.

– Вы обалденно летаете, лучшие воздушные спасатели! – похвалил я, и оба зарделись.

Заглянул и Джеймс Бриджер – это для меня было особенно важно.

– Как же я за тебя боялся! – признался он. – Сколько у того парня было собак?

– Четыре. А ещё винтовка и снегоход.

– А зачем ты сбежал? Из-за этого идиотского экзамена?

– Не только.

– Я бы тебя утопил в конском навозе, если бы у тебя опять не получилось. Ведь ты же можешь!

– Мистер Бриджер…

– Да?

– Ваши советы… они спасли мне жизнь.

Бриджер криво улыбнулся и почесал небритый подбородок. До чего же у него волосатое лицо!

– Ну, значит, не зря ты две недели завтракал позже обычного.

Я кивнул:

– А вы не могли бы принести мне телефон? Мне нужно кое-что уладить.

– Разумеется. Вот, держи.

И Бриджер протянул мне свой смартфон. Вот это честь!

– И ещё мне нужно кое-что из моей комнаты. Я вам скажу, где найти.

Через две минуты он принёс мне уже немного потрёпанную и помятую карточку с личным номером Миллинга. С трудом, всё ещё немного онемевшими пальцами я набрал номер.

– Тогда я пошёл, – пробурчал Бриджер.

Но я замотал головой, и он с удивлённым видом сел обратно. Я включил на телефоне громкую связь. Эндрю на том конце снял трубку и даже не дал мне заговорить:

– Рад, что ты пережил это небольшое приключение.

У меня отпала челюсть. Во-первых, он опять всё знает, у него явно шпион в школе! Во-вторых, он называет это небольшим приключением!

– Да, я пропустил срок, когда должен был дать ответ.

– Не вопрос. Ты был занят. Дай ответ сейчас.

– Ладно, – я сглотнул. – Мой ответ «нет». Я не хочу вас поддерживать, мистер Миллинг.

В трубке повисла тишина.

Когда Миллинг снова заговорил, голос у него был тих и холоден:

– Ты пожалеешь об этом, Караг. Горько пожалеешь!

И он положил трубку.

Видимо, я побледнел. Через минуту Бриджер заговорил:

– Это был храбрый поступок.

Я скривился и вернул ему телефон:

– Не уверен. Кажется, я нажил себе врага.

Но сегодня у меня не было сил об этом думать. Я хотел только выздороветь и отпраздновать вместе с друзьями удачно сданные экзамены. Лишь троих из нашего потока отправили на переэкзаменовку. Один из них после каникул перейдёт к нам на курс.

Я без сил опустился на подушку. Было тихо. Только муха жужжала под потолком. Тихо стукнула дверь, когда ушёл Бриджер. Через приоткрытое окно потянуло свежим воздухом.

Мне всё казалось, что в комнате есть ещё один оборотень. Но возможно ли это? За всё время в школе я привык доверять своим инстинктам. Этот оборотень в палате – кто-то очень маленький вроде Хуаниты. Но что ему тут делать?

И вдруг я понял: муха!

Ну конечно! Брэндон постоянно отмахивался от назойливой мухи, кружившейся у его головы. Я не обращал на неё внимания: копытные вечно облеплены мухами. Ну, я идиот! Как я мог ничего не почуять?! Не Брэндон меня предал – шпионом был его непрошеный спутник! Мы с Брэндоном почти всё время были рядом – о да, этой мухе всегда было что доложить своему хозяину!

Я с трудом встал, как будто мне надо к раковине, метнулся к окну и захлопнул его. Муха запаниковала, заметалась, зажужжала, но лететь ей было некуда.

– Мистер Бриджер! – крикнул я. – Мисс Плеск! Скорее идите сюда!

У койотов превосходный слух, да и уйти далеко они ещё не успели. Бриджер и Шерри примчались на мой зов.

– Дверь! Скорей закройте дверь! – завопил я и указал на муху. – Это шпион!

Никто не стал надо мной смеяться и задавать лишних вопросов. Джеймс Бриджер рассмотрел муху:

– Ты прав. Оборотень! Мужского пола. Но не из нашей школы. Ну дела! Позову Лиссу. И Билла Зорки – на случай, если парень решит пошалить.

Лисса вонзила свой всевидящий взор в потолок. Муха попыталась скрыться через дверь, но не вышло. И насекомое забилось в угол позади лампы.

– Вам отсюда не выйти, – ледяным тоном заявила директриса, – превращайтесь, вот одеяло, иначе нам придётся принять меры.

– Какие меры? – первый раз подал голос шпион.

– Достать мухобойку, – предложила Шерри, засучивая рукава.

Кристалл подняла брови, но спорить не стала.

Перед нами возник молодой человек, бледный, худенький. Он завернулся в одеяло и дерзко глядел по сторонам.

– От меня вы ничего не узнаете! – бросил он.

– Что вы здесь делаете? Кто вас послал? – подступил к нему Зорки.

Но шпион и вправду смолк.

Конечно, у Миллинга в школе не один шпион. Их несколько. В ту ночь, когда Брэндон превратился во сне, кто-то шмыгал за окном – может быть, курьер, который передаёт новости от мухи Миллингу?

– Кто ещё шпионит за мной? – обратился я к мухе-оборотню, но тот сделал вид, что не слышит меня.

– Мы не можем держать его здесь как пленника, – заметила Лисса, – а если сдать его полиции как взломщика, он просто удерёт.

Шпион бесстыже ухмыльнулся.

Всю ночь Зорки, Бриджер и Кристалл пытались вытрясти из него хоть какие-нибудь сведения, потом сфотографировали его, сняли у него отпечатки пальцев и отпустили.

Мы раскрыли самого важного шпиона Миллинга? Или только одного из многих?

За два дня до того, как нам предстояло разъехаться на рождественские каникулы, состоялась прощальная вечеринка. Уж не знаю, что там наворожила Шерри, но это подействовало. Я смог встать и отпраздновать вместе со всеми. Лисса разрешила устроить вечеринку в подвале, и вся школа ринулась украшать помещение.

– Сколько орехов! – веселилась Холли.

– Обалдеть! – подтвердил я.

Все углы и стены были украшены облаками из белой ваты, пронизанной гирляндами лампочек, – казалось, будто паришь в небе. С потолка и стен свисали конфеты и разные вкусности: срывай и ешь! Также здесь была огромная посудина с коктейлем из апельсинового сока с сахаром и корицей. Снизу напиток подсвечивался фонариком и походил на солнечный рассвет. Фуршет был отменный. Я тут же унюхал куриные крылышки, а оборотень-выдра пронёс к одному из столов поднос с кусочками семги.

Волки, разряженные и напомаженные до кончиков ушей, жадно сверкали глазами.

– Думаю, Джефри постарается сожрать это всё со своими приятелями, – прошептал я Брэндону, но тот был занят жареными камышовыми роллами, творожно-ореховым штруделем и пшеничным коктейлем.

В подвале становилось тесно. Некоторые ученики приняли человеческий облик. Лерой сновал в своей чёрно-белой меховой шкуре. Дориан с упоением точил когти о древнюю софу с блошиного рынка. Лиса со второго курса набивала рот ветчиной. У меня подкосились колени, когда я увидел Лу в мерцающем зелёном коротком платье, с гирляндой из цветных лампочек на плечах. Она была прекрасна, как восходящая полная луна. Но я не стал упоминать этого при Холли.

Вечеринка разгоралась. Нимбл застучал по клавишам, рядом с ним бесновалась девица с третьего курса. Нелл играла на своей пёстрой электрогитаре, облепленной наклейками. Начались танцы. Холли в облике рыжей белки вскарабкалась на декорации за конфетами, а потом заплясала у меня на плече, пока я уплетал куриную грудку.

– Давай танцуй! Не пропусти самое важное! – она цапнула меня за ухо.

– Ну вот ещё! Не умею я танцевать.

– Да плевать! – выкрикнула Холли и заплясала ещё более дико. Спасибо, что на моём здоровом плече.

– И вообще я ранен!

– Да ладно тебе!

Я прогулялся туда-сюда, ненадолго забыв об угрозах Миллинга, которые не давали мне покоя. К сожалению, одновременно бродить и поедать куриную грудку ужасно неудобно. Я засунул курицу в карман штанов – съем позже. Молодцы люди – придумали карманы: бери с собой что хочешь, дико практично.

Я увлёкся танцами, когда вдруг заметил, что Джефри, Клифф, Тикаани – сегодня, против обыкновения в платье – и Бо наблюдают за мной. Я понял, что это не к добру! Наверняка задумали пакость. Очевидно, их страшно бесило, что все говорят не о них, а обо мне.

Я наблюдал за ними. Джефри зашептал что-то белобрысому громиле Клиффу. Клифф медленно и незаметно стал в танце продвигаться ко мне. Чего они добиваются?

За секунду до того, как они напали, я догадался, что они задумали. У моих ног плясал скунс-оборотень Лерой в зверином облике. Так-так! Они решили оглушить меня с помощью этого вонючки. Клифф добрался до нас и попытался напасть на меня. Со скоростью мысли я увернулся, а Клифф потерял равновесие и случайно отпихнул беднягу Лероя в сторону. Лерой возмущённо пискнул, задрал пушистый чёрно-белый хвост и… выстрелил вонючей струей!

– A-а-а-а-а! – заорал Клифф. – Фу-у! Она ещё и жжётся!

Клифф отскочил назад, закрыл лицо руками, попятился и споткнулся. Вокруг него моментально стало пусто. Ужас, ну и вонь! Запахло не то тухлятиной, не то блевотиной, не то и тем и другим вместе.

– Бе-е! – крикнула Виола и отшатнулась от Клиффа. – Уйди от меня!

– Пошёл прочь, волчина! – скомандовал Этан, лось-оборотень с третьего курса, недавно избранный спикером от учеников. – Ты выбываешь. Отправляйся в душ!

– Но вечеринка… я же хотел… – завыл Клифф.

Душ тут не поможет. Лерой своё дело знает. Но без паники – через пару дней вонь исчезнет сама собой.

Джефри угрюмо поглядел на меня, наморщил нос и подхватил своего друга под руку:

– Пошли, дурень! Тикаани, Бо, уходим.

От крайнего возбуждения Холли свалилась в миску и стала грести, как будто это был маленький оранжевый бассейн. На пользу ей это явно не пошло, и когда её за шкирку вытащили на сушу, она заголосила не своим голосом:

– Сегодня горный лев заказал сороку на гриле!

В песне были и другие слова, ничем не лучше.

Никто больше не хотел пить из миски с белкой, кроме Брэндона: он уже превратился, сунул свою бизонью морду в миску и разом выхлебал всё содержимое. Я напялил перевернутую миску себе на голову и сорвал со стены конфетку.

Жизнь, разумеется, не идеальна, и у меня впервые появился по-настоящему серьёзный враг, но здесь и сейчас я счастлив. Потому что поступил правильно и так много всего понял за последние недели. Я не человек, и никогда им не стану. Но и это не страшно. Потому что быть лесным оборотнем – это зверски здорово!