Редактор Елена Аверина

Издатель П. Подкосов

Руководитель проекта А. Казакова

Художественное оформление и макет Ю. Буга

Корректоры С. Чупахина, О. Сметанникова

Компьютерная верстка Д. Гуськов

Под общим псевдонимом Олег Ивик работают два автора: Ольга Колобова и Валерий Иванов. Взявшись за создание этой книги, они в какой-то степени уподобились печально известному Никифору Ляпису… Увы, авторам не приходилось бывать в загробном мире, и извиняет их, как и Ляписа, лишь тот факт, что они рано или поздно там все-таки окажутся. Впрочем, «отец географии» Эратосфен[1] тоже не бывал нигде, кроме Александрии и Афин. А «отец истории» Геродот[2], объездив всю ойкумену, в своей работе тем не менее широко приводил малодостоверные рассказы, например об одноглазых жителях Севера аримаспах или о стерегущих золото грифах. Что же касается авторов этой книги, то они, хотя и вынуждены были работать по чужим материалам, пользовались лишь заслуживающими доверия источниками и личными свидетельствами столь уважаемых людей, как Моисей, Гомер, Иоанн Богослов[3] или Данте Алигьери…

Несмотря на то что авторы не пересекали границ загробного мира, им не раз случалось навещать пограничные территории, участвуя в археологических раскопках. И если могильную камеру кургана можно в какой-то мере рассматривать как «прихожую» и «кладовую» Царства мертвых, то эти помещения авторам хорошо знакомы, равно как и многие их обитатели.

В настоящей книге рассматривается общая демографическая картина загробного мира и дается историко-географическое описание наиболее изученных его территорий. Небольшой объем и обзорный характер книги не позволяют использовать ее в качестве путеводителя, поэтому тем, кто намерен лично посетить эти места, авторы рекомендуют обратиться к списку литературы: некоторые из перечисленных там текстов, например «Бардо Тхёдол» или египетская «Книга мертвых», специально создавались как руководства для переселенцев.

В книге приводятся выдержки из путевых заметок ряда авторов, посещавших различные загробные царства в разные эпохи.

В заключение авторы выражают благодарность директору Института нооcферных разработок и исследований академику Международной академии наук экологии и безопасности жизнедеятельности Б. Г. Режабеку, который проконсультировал их по сложным вопросам космологии и физики загробного мира, а также отговорил от попытки провести в реальных условиях мысленный эксперимент Гесиода по бросанию наковальни в Тартар, объяснив, что при этом значительная часть атмосферы может втянуться в образовавшуюся дыру, вызвав нежелательное изменение климата.

Авторы с признательностью вспоминают сотрудника Института космических исследований РАН кандидата физико-математических наук Б. Е. Мошкина (1939–2018), который убедил их в правомерности применения третьего закона Кеплера к падению бога Гефеста.

Загробный мир – величайший среди известных нам обитаемых миров. Правда, пока нам известно всего два таких мира, но, учитывая, что его население составляет, по разным оценкам, от шестидесяти до ста с лишним миллиардов человек (именно столько людей умерло на Земле за всю историю ее существования), есть основания предположить, что такого количества разумных обитателей нет ни на одной планете.

Конечно, по количеству умерших трудно установить точную численность населения загробного мира, поскольку, возможно, не все они туда попали и, во всяком случае, далеко не все ушли в мир иной навсегда. Скажем, индуисты и буддисты имеют тенденцию возвращаться в мир живых. Но и те и другие рано или поздно покидают колесо перерождений. А до того, как это произойдет, они вовсе не обязательно рождаются в нашем мире. Индуист после смерти может, перед новым перерождением, на некоторое время отправиться в загробное царство Питрилоку. А покойные буддисты, не достигшие просветления, распределяются между мирами голодных духов, ревнивых богов и пр., которые, в сущности, и есть отделения загробного мира. И лишь очень немногие из них возвращаются в мир живых людей. Что касается представителей других конфессий, то количество переселенцев из загробного мира среди них крайне мало. У христиан это всем известный Лазарь. У древних греков – Тесей, Геракл, его соратник Сфенел, Протесилай…[4] Всего лишь несколько имен, которыми в рамках статистики можно пренебречь. Пренебречь с тем большим основанием, что все названные лица, вернувшись однажды из загробного мира, в конце концов вновь туда попали.

Индуистов и буддистов, возвращающихся из загробного мира, в какой-то мере уравновешивают «статуэтки слуг» и «ушебти», которыми в период с III по I тысячелетие до н. э. населяли свое загробное царство египтяне, причем сплошь и рядом на одного человека-переселенца приходилось по несколько ушебти (см. главу «Дуат»). Кроме того, к жителям загробного мира можно отнести незначительное коренное население: богов, духов, валькирий и пр. Поэтому можно предположить, что в 2021 году в загробном мире обитает во всяком случае не менее 60 миллиардов жителей.

Демографическая картина этого мира в чем-то сходна с демографической картиной земли: в XX–XXI веках там проявилась тенденция к заметному росту и старению населения (за счет роста населения и резкого снижения детской смертности в нашем мире). В настоящий момент прирост населения в загробном мире составляет более 50 миллионов человек в год (возможно, эта цифра слегка завышена за счет покидающих его буддистов и индуистов). Причем рождаемость практически отсутствует и рост численности происходит благодаря мощной иммиграции.

Смертность в загробном мире невелика и не оказывает заметного влияния на численность населения. В некоторых регионах она практически нулевая. Кое-где (например, в египетском Царстве мертвых) существовала отличная от нуля вероятность, что после пересечения границы царства прибывший туда умрет вторично, будучи скормленным за свои грехи льву с головой крокодила. Во избежание подобных инцидентов для поступающих в загробный мир на постоянное жительство разработаны путеводители и руководства (египетская «Книга мертвых», тибетская книга «Бардо Тхёдол» и пр.).

В большинство регионов въезд свободный, иногда достаточно уплатить лишь небольшую пошлину на границе (например, в Аиде она составляла один обол, что во времена массового переселения примерно равнялось стоимости литра дешевого вина). Но есть и области с весьма ограниченным доступом (христианский рай). Во многие регионы вход разрешен только по национальному или конфессиональному признаку.

Политическая география загробного мира мало исследована. Известно, что он состоит из ряда государств, большинство из которых представляют собой абсолютные монархии. Царства эти, в свою очередь, делятся на области и регионы, причем членение бывает иногда достаточно сложным. В качестве примера можно назвать католические ад, чистилище и рай (наиболее хорошо исследованные территории загробного мира, известные нам по путевым заметкам Данте Алигьери). Административное деление производится иногда по самым неожиданным признакам, например по половому: так, в Вальгалле живут преимущественно мужчины (не считая некоторого количества валькирий).

Хозяйственная деятельность населения загробного мира очень сильно зависит от региона. У древних египтян она полностью повторяет земную, но для работы здесь существуют дубликаты покойников – упомянутые выше ушебти, численность которых значительно превосходит численность людей. В Вальгалле трудовая повинность заменена воинской службой. Известны территории полного ничегонеделания (Аид на ранних этапах истории). У христиан – как в раю, так и в аду – переселенцы вовлекаются в разнообразную деятельность, но ее трудно назвать хозяйственной. В некоторых царствах имеется нечто вроде концентрационных лагерей с принудительными работами. Так, в Аиде примерно в XII веке до н. э. возникло отделение для преступников, таких как Сизиф и Данаиды (подробнее см. главу «Царство Аида»). Но их «труд» не имеет реального экономического эффекта.

Загробный мир Древнего Египта, Дуат (или Херет-Нечер), имел очень сложную историю и топологию и был тесно переплетен с миром живых, точнее с четырьмя другими мирами, из которых состояла вселенная, – небом, землей, водой и горами. Как возник Дуат, доподлинно не известно. Впрочем, происхождение всей египетской вселенной – дело достаточно темное и, возможно, очень давнее. В «Туринском царском каноне», созданном в эпоху Нового царства[7], перечислены боги, правившие Египтом до того, как власть во второй половине IV тысячелетия до н. э. перешла к первым правителям-людям. Названы и сроки царствования некоторых богов. Аналогичная информация сохранилась и в других источниках. Если сложить эти сроки, получаем примерно 13 тысяч лет[8] только для богов, для которых эти сроки обозначены (а они в меньшинстве). Таким образом, есть основания думать, что египетская вселенная была создана значительно раньше, чем, например, вселенная христиан и иудеев.

О том, как именно она была создана, разные источники рассказывают по-разному. Во всяком случае, она возникла из хаоса, называвшегося Нун. Достаточно скоро из него выделился первоначальный холм (на котором позднее возник город Иуну, больше известный под греческим названием Гелиополь – город Солнца). Кроме того, по одной из версий, родившийся из хаоса бог Солнца Атум (Ра) оплодотворил сам себя и родил бога воздуха Шу и богиню влаги Тефнут, а те родили бога земли Геба и богиню неба Нут, которые нас интересуют в первую очередь, поскольку загробный мир египтян в основном был сосредоточен на земле, под землей и на небе. Богиню Нут иногда описывали как женщину, изогнувшуюся от горизонта до горизонта. Существовало и представление о Небесной Корове, богине Хатор (Хатхор), усыпанной звездами. Но, будь небо женщиной или коровой, по животу у нее протекала одна из важнейших рек мира, небесный Нил, по которому позднее стал плавать в своей ладье бог Солнца Ра. А пока что Ра правил на земле, совмещая бремя государево с заботами по освещению и отоплению: он жил на священном холме Бен-Бен в Гелиополе, ночью спал в цветке лотоса, а по утрам взмывал в небеса и в облике сокола летал над своим царством. Иногда он опускался слишком низко, и тогда начиналась засуха. Так было изо дня в день, из года в год.

Ра правил долго, и в конце концов он устал от власти. Отметим, что это весьма редкий случай: бог сам уступает верховную власть своему преемнику. Сначала Ра хотел передать бразды правления богу Тоту, но Тот не согласился царствовать один, и некоторое время они правили вместе. По-видимому, это сильно облегчило жизнь Ра, во всяком случае, он прекратил бессистемное блуждание по небу и упорядочил свою деятельность. Возможно, в этом сказалось влияние Тота, который был богом мудрости, счета и письма и считался вдохновителем интеллектуальной жизни Египта. Теперь днем Ра путешествовал на своей ладье по небесному Нилу, совершая путь от востока до запада, ночью спускался к горизонту и плыл по Нилу подземному, а Тот, ставший по совместительству богом Луны, всходил над землей в отсутствие Ра. Существуют сведения, что к установлению этой системы приложила руку и жена Тота, богиня порядка Маат.

Однако в конце концов Ра все-таки отрекся от престола (хотя и не отказался от выполнения обязанностей бога Солнца). И уже покинув трон, а заодно и землю, создал первую обитель мертвых – Поля Покоя. По поводу того, находятся они на небе или под землей, существуют разногласия, возможно, имеются две области Полей. Весьма вероятно, что Ра создавал эти места не столько ради усопших, сколько ради себя самого. Что же касается покойных переселенцев, они стали направляться туда значительно позднее, не исключено, что к удивлению и вопреки намерениям самого Ра.

«И будут для меня тростники и травы там!»[9] – воскликнул солнечный бог, и произошли Тростниковые поля, сказано в так называемой «Книге Коровы», высеченной на стенах гробниц фараонов Девятнадцатой династии[10]. Тростниковые поля, или Поля Иалу, – это, возможно, часть Полей Покоя и, во всяком случае, одна из областей Дуата.

После отречения Ра мудрый Тот не стал претендовать на власть, и корона досталась богу Шу. Позднее его сменил Геб, царствование которого продолжалось (согласно тексту Наоса из Сафт-эль Генна[11]) 1773 года.

Судьба первых жителей Шумера и Аккада была во многом схожа с судьбой первых иудеев и христиан. Как и Адам, первые шумеры и аккадцы были слеплены из глины. Они тоже пострадали во время Всемирного потопа, а мудрый Зиусудра, подобно Ною, был предупрежден свыше, построил ковчег и спасся. Шумерам и аккадцам тоже был известен земной рай, который, по их сведениям, располагался в стране Дильмун – на территории нынешнего островного государства Бахрейн. Но, в отличие от Адама и Евы, первых жителей Месопотамии в рай не впускали – блаженный остров Дильмун (или Тильмун) предназначался исключительно для богов. И хотя здесь не водились ни змеи, ни скорпионы, ни волки, ни дикие собаки, зато и пресной воды тоже не было. Воду в шумерский рай уже в те далекие времена приходилось доставлять с материка, этим занимался бог Солнца Уту. Интересно, что сегодня питьевую воду на острова Бахрейна тоже в основном доставляют с «большой земли», и она дороже бензина.

Дильмун не был единственным жилищем шумерских богов – это было нечто вроде Эдемского сада, где богиня-мать Нинхурсаг выращивала чудесные растения с помощью искусственного орошения. Впрочем, два человека все же удостоились обрести в этом саду вечную жизнь. Счастливцами стали строитель ковчега Зиусудра (шумер Гильгамеш в намного более позднем, уже аккадском тексте зовет его Утнапишти) и его супруга.

Остальные жители Междуречья, окончив земные труды, отправлялись, независимо от своих заслуг, в преисподнюю. Впрочем, поначалу она тоже была предназначена исключительно для богов и возникла задолго до сотворения первых людей. Позднее в нее стали переселяться древние шумеры; примерно в середине III тысячелетия Шумер был покорен соседним Аккадом, после чего завоеватели не только переняли культуру побежденных, но и начали осваивать их загробный мир.

У шумеро-аккадской преисподней было множество имен: Кур, Кигаль (Великая Земля), Эден, Иригаль, Арали… или же Курнуги – «Страна без возврата».

Одним из первых переселенцев в «Страну без возврата» едва не стал весьма значимый бог – «владыка-ветер» Энлиль. Попал он туда, в отличие от самих шумеров, за грехи, и даже высокое положение в пантеоне его не спасло. Людей в те времена на земле еще не было, но боги жили примерно так же, как и люди. Энлиль собрался жениться, и его избранницей стала прекрасная Нинлиль. Мать девушки одобрила предстоящий брак, но сама Нинлиль жениха отвергла. Тогда Энлиль силой овладел несговорчивой невестой. За такое безобразие он был осужден богами:

Любострастного Энлиля не только изгнали из собственного города, но и отправили в преисподнюю на бессрочное поселение. Возможно, там бы он и остался, но на его счастье Нинлиль, которая к этому времени поняла, что беременна, не захотела рожать ребенка без отца и отправилась под землю вслед за мужем. Ее сын должен был стать богом Луны, и Энлиль, озабоченный не только собственным изгнанием, но и тем, что небесному светилу предстоит сиять под землей, придумал хитрый план освобождения. По дороге к месту заключения божественная пара встретила трех низших богов: «стража ворот», «человека подземной реки» и «перевозчика», исполнявшего те же обязанности, что и Харон в Аиде. Энлиль по очереди принимал облик каждого из этих богов и каждый раз зачинал со своей супругой очередного ребенка. Дети эти стали тремя богами подземного царства и оказались выкупом, который, согласно законодательству шумерского загробного мира, должен был внести каждый желающий его покинуть. Обеспечив «Страну без возврата» соответствующим количеством служителей, Энлиль добился возвращения своего первенца, жены и себя из-под земли.

Еще одна величайшая шумерская богиня, Инанна (у аккадцев она получила имя Иштар), тоже чуть не осталась в загробном мире против своей воли. Ей, как и Энлилю, пришлось отослать в преисподнюю заместителя – это было обязательным условием выхода из «Страны без возврата». Впрочем, сначала Инанна отправилась в Кигаль добровольно: у нее были там какие-то ритуальные дела, связанные с переходом в подземный мир зятя, мужа сестры. Сестра Инанны, Эрешкигаль, была правительницей преисподней, именно ее мужа и собиралась почтить преисполненная родственных чувств Инанна. Однако Инанна отнюдь не была уверена, что сестра разделяет ее родственный пыл, и опасалась, что Эрешкигаль может предать ее смерти. Опасения богини оказались не напрасны: у входа в «Страну без возврата» Инанну встретил привратник Нети, который провел ее через семь ворот, каждый раз насильственно снимая с несчастной гостьи часть одежд и украшений. Пройдя седьмые ворота, незадачливая богиня оказывается абсолютно голой, что, кроме морального унижения, имело еще и магические последствия: ее божественная сила ушла вместе с одеждой. После чего Эрешкигаль направляет на сестру «взгляд смерти» и убивает ее (одного схождения в преисподнюю для смерти, видимо, было недостаточно).

Труп несчастной богини вешают на крюк, вбитый в стену. Там бы она и пребывала по сей день, но на земле визирь богини, выждав трое суток и не дождавшись возвращения своей госпожи, бросился за помощью к верховным богам шумерского пантеона. Энлиль и его сын, лунный бог Нанна, безучастно отнеслись к смерти своей коллеги, но бог мудрости Энки сжалился над умершей. По-видимому, Энки, полностью отдавшись духовным подвигам, пренебрегал гигиеной, и это спасло несчастную Инанну. Энки почистил ногти, под которыми скопилось изрядное количество грязи, слепил из этой грязи двух магических уродцев, снабдил их «водой жизни» и «травой жизни» и отправил на выручку потерпевшей.

Труп богини сняли с крюка и оживили, но, для того чтобы выйти из «Страны без возврата», Инанна была должна прислать вместо себя заместителя. В сопровождении демонов, которые следили за исполнением закона, богиня отправляется на землю, в город Урук, и застает своего мужа, Думузи, сидящим в парадных одеждах на высоком троне. Инанна, которая, по-видимому, считала, что муж льет слезы и носит по ней траур, сразу решила вопрос о том, кто же будет ее заместителем. Перепуганный Думузи долго прятался, но в конце концов был настигнут галлу – демонами преисподней, которые

Но самым печальным для Думузи было то, что они «не принимают даров приятных», то есть взяток ни в какой форме не берут… Неподкупные галлу разорвали бедного Думузи на части, и он отправился прямиком в преисподнюю, являя собой назидательный пример для недостаточно почтительных мужей. Впрочем, будучи плохим мужем, Думузи был, по-видимому, хорошим братом – его сестра Гештинанна согласилась стать его заместительницей в Царстве мертвых. В конце концов Инанна наполовину простила грешного мужа и согласилась, чтобы Думузи и его сестра по очереди проводили под землей по полгода, а остальное время пребывали на земле.

Коварную Эрешкигаль, которая столь злокозненно обошлась с собственной сестрой, можно если не оправдать, то понять: Инанна являлась, в числе прочего, богиней плодородия и любви, у нее было немало любовников и муж Думузи. Что касается самой Эрешкигаль, то ее личная жизнь не сложилась: правда, она родила сына от связи с Энлилем, но у Энлиля была и осталась любимая жена, помощница и советчица Нинлиль, и отношения с подземной богиней никогда не стояли для «владыки-ветра» на первом месте. Кроме того, бедная Эрешкигаль не имела права покидать преисподнюю даже ненадолго. И если, например, греческая богиня загробного царства Персефона две трети года могла проводить на земле и на Олимпе, то Эрешкигаль обречена была на вечное сидение под землей. Правда, замуж она в конце концов вышла, но эту историю трудно назвать любовной.

Все началось с того, что шумерские боги решили устроить пышный пир. Отправили приглашение и для Эрешкигаль, но, поскольку заранее было известно, что она не сможет его принять, богине предложили прислать вместо себя полномочного представителя. Выбор подземной царицы пал на ее собственного сына Намтара, демона злой судьбы и смерти. Когда Намтар прибыл на небеса, боги оказали ему торжественный прием, чествуя в лице посланника саму великую богиню. Один лишь бог Нергал не захотел встать при входе Намтара, оскорбив тем самым владычицу шумерского загробного мира.

Возмущенная Эрешкигаль потребовала выдачи и казни нечестивца. О том, что было дальше, разные мифографы повествуют по-разному. Говорят, что Нергал, захвативший с собой в подземное царство мощное подкрепление, за волосы стащил царицу с трона и хотел отсечь ей голову. Лишь мольбы Эрешкигаль и обещание разделить с ним ложе и трон смягчили грозного бога. Существует мнение, что Нергал, проведя с царицей семь ночей, не прельстился загробными ласками и бежал обратно на землю. Влюбленная (а быть может, лишь оскорбленная) Эрешкигаль объявила, что в отместку выпустит на землю всех жителей загробного мира. Испуганные боги потребовали от Нергала исполнить волю богини. Так или иначе, в конце концов Нергал смирился со своей новой долей и стал бессменным мужем Эрешкигаль и царем загробного мира, потеснив супругу на ее троне. Неизвестно, много ли радости принес царице этот вынужденный брак с богом, который до своего нового назначения ведал войной, чумой, лихорадкой и палящими солнечными лучами (но не солнечным светом!). Впрочем, в ее положении выбирать не приходилось.

Мы можем предположить, когда именно Эрешкигаль вышла замуж и загробное царство шумеров получило нового владыку. Известно, что Инанна спустилась в преисподнюю вскоре после замужества сестры и переселения Нергала под землю. Это событие, вернее, его последствия положили конец царствованию Думузи в Уруке. Шумерская история знает двух царей по имени Думузи. Цари эти (по совместительству) были: первый – пастухом, а второй – рыбаком. В древних письменных источниках существует на их счет небольшая путаница. Эпос называет мужем Инанны пастуха Думузи, но, согласно шумерскому «Царскому списку»[33], правление мифического бога-пастуха Думузи завершилось примерно за сорок тысяч лет до Всемирного потопа. Если стоять на реалистических (археологических) позициях, города Урука тогда не существовало, как, впрочем, и любых других городов. Если же стоять на позициях менее реалистических и довериться «списку», то города в то время были, но Думузи-пастух царствовал не в Уруке, а в Бадтибиру. Так или иначе, а бог-пастух Думузи престола в Уруке не имел. Но шумерский эпос «Сошествие Инанны в нижний мир» однозначно и неоднократно подчеркивает, что муж Инанны жил и правил именно в Уруке. Поэтому его гораздо резоннее отождествлять со вторым Думузи, который хотя и числился в «Царском списке» не пастухом, а рыбаком, но зато, согласно тому же списку, царствовал в Уруке. Да и сам Урук к тому времени был великолепным городом площадью около шести квадратных километров и населением не менее пятидесяти тысяч человек – вполне достойная столица для божественной четы. Кстати, и пастушество в эту эпоху было у шумеров прекрасно развито (а вот первого Думузи, жившего в конце нижнего палеолита, пастухом представить трудно)… Короче говоря, авторы настоящей книги склоняются к мысли, что мужа Инанны (будь он пастухом, или рыбаком, или и тем и другим) резонее отождествить со вторым по счету Думузи. Нам известно время правления преемника второго Думузи, царя Гильгамеша: он был исторической личностью, жрецом и военным вождем города Урука и жил примерно в XXVII веке до н. э. Значит, загробный брак Эрешкигаль и изменения во властной структуре шумерской преисподней относятся к началу III тысячелетия до н. э.

Во конце II тысячелетия до н. э., в те времена, когда покойные жители Вавилона мирно и без особых приключений переправлялись в царство Нергала и Эрешкигаль, их восточные соседи, жившие на территории современного Ирана, почти столь же бесконфликтно переселялись в царство Йимы (или Ямы). Души древних иранцев – «урваны» – после трехдневных сборов, во время которых родственники снаряжали их в дорогу, пересекали некую опасную преграду, возможно реку, и попадали на новое место жительства. Однако для того, чтобы стать полноправными обитателями царства Йимы, иранцам следовало выдержать довольно значительный срок существования «без гражданства». Поначалу они не пользовались никакими привилегиями и не имели доступа к общественным фондам, поэтому в течение первого месяца после смерти наследники покойного каждый день готовили и отправляли в загробный мир специальную пищу. Потом этот ритуал следовало проводить лишь раз в месяц. По истечении года приношения делались один раз в год. И лишь через тридцать лет покойный становился полноправным обитателем царства Йимы и начинал существовать за счет обобществленных даров, которые древние иранцы приносили своим усопшим в последнюю ночь старого года.

Помимо пищи повседневной, в течение первого года после смерти покойный получал от своих близких еще и три особо торжественных угощения, связанных с жертвоприношением животных. Кровавые жертвы приносились на третий и тридцатый день после кончины и по истечении года. Впрочем, животные от этого, по-видимому, не слишком страдали, ибо их души тоже обладали своего рода бессмертием. Об этом говорят зороастрийские священные книги, которые, вероятно, были написаны несколько позже, но зафиксировали старую традицию. «Мы молимся нашим душам и душам домашних животных, которые кормят нас… и душам полезных диких животных»[42], – говорится в Авесте, собрании священных текстов зороастризма. И если в загробной судьбе животных, умерших естественной смертью, еще можно было сомневаться, то по поводу тех, что были убиты жрецами с соблюдением должного ритуала, таких сомнений не имелось: их души поглощались неким Гэуш-Урваном (Душой быка), который олицетворял собой скот вообще и заботился обо всех полезных животных.

Хотя жизнь в царстве Йимы была, по-видимому, достаточно беззаботной и сытой, с течением времени часть иранцев решила отказаться от подземного благополучия и начала осваивать новые земли, точнее небеса. Был построен мост, соединяющий земную гору Хара с небом. О том, где находится эта гора, сегодня ведутся споры. Все специалисты согласны с тем, что это – одна из гор прародины индоиранцев (общих предков иранских и индоарийских народов). Некоторые исследователи помещают ее на Урале или даже на скромных Северных Увалах, высота которых не превышает 293 метров над уровнем моря… Но, где бы ни находился замечательный мост, преодолеть его было дано далеко не каждому: шансы имелись лишь у тех, кто при жизни совершал достаточное количество жертвоприношений богам. Кроме того, серьезные препоны возникали у лиц, не принадлежавших к высшим сословиям, а также у женщин и детей: они падали с моста и попадали в подземное царство Йимы.

Относительно телесного воскрешения древних иранцев точных сведений не существует. Во всяком случае, некоторые из них, видимо, не исключали возможность возродиться в новом теле с использованием старых костей. Об этом свидетельствует близкая им индийская традиция: индоарийцы кремировали тела своих покойников, а кости тщательно собирали для последующего воскрешения. Иранцы, которые уже тогда почитали огонь, не хотели осквернять его соприкосновением с мертвым телом. Однако о костях следовало так или иначе позаботиться, поэтому тела покойных выставляли на открытом месте для того, чтобы птицы и звери очистили скелеты от плоти. После этого кости собирали и хоронили.

У индусов существует несколько версий того, как возникли мир и Земля. Во всяком случае, сначала Вселенная состояла из воды. Что было потом, описывается по-разному. Предлагается теория, что Земля возникла из этой воды в процессе проведенного богами пахтанья (в качестве мутовки использовалась гора, установленная на спине гигантской черепахи). Существует не менее тщательно разработанная теория о «вепре начальных времен», который нырял под воду, доставал из-под нее ил и из него создал Землю. Авторам настоящей книги наиболее убедительной представляется версия сотворения мира богом-демиургом Брахмой, и они предлагают принять ее без доказательств, поскольку специальные вопросы сотворения мира выходят за рамки данного исследования.

Когда великий Брахма творил Вселенную из космического яйца (из которого, кстати, вылупился и сам творец), он не стал создавать смерть. Брахма сотворил небо, Землю и подземный мир, их населили добрые боги «дэвы» и злые демоны «асуры»; и те и другие были бессмертны, а людей поначалу не существовало вообще. Дэвы и асуры мирно размножались, немало детей родилось и у богини Адити (по разным источникам – от восьми до двенадцати). Все они были вполне полноценными богами, среди которых можно особо отметить Митру, Варуну и Индру – бога-громовержца, который в ведический период, примерно до VI века до н. э., занимал ведущее место в индийском пантеоне. И лишь один ребенок Адити, Вивасват, «не удался»: он родился безруким и безногим уродом невероятной толщины. Старшие братья-боги пожалели калеку: «Он не похож на нас, он иной природы – и это плохо. Давайте переделаем его»[46]. И они вырезали из неудавшегося тела существо со всеми необходимыми конечностями. Так возник первый человек (а из обрезков – первый слон).

Вивасват недолго оставался человеком, очень скоро он (вероятно, не без содействия божественных братьев) стал божеством, олицетворяющим солнечный свет. Но дети его – Яма, Ями и Ману (те, которых он родил в бытность свою человеком) – оказались людьми. Впрочем, тогда это означало лишь то, что они были лишены божественной сущности. Смерть же им не грозила, поскольку добросердечный Брахма, сотворив мир, ее попросту не предусмотрел. На Земле царил золотой век – Критаюга, и всем было хорошо: и людям, и животным. Всем, кроме Земли, которая начала страдать от перенаселения. В конце концов Земля обратилась к Брахме с мольбой уменьшить количество жителей.

Трудно допустить, чтобы Землю волновало количество населявших ее людей. Согласно традиционной индусской хронологии, эпоха Критаюга закончилась более двух миллионов лет назад. Современные антропологи считают, что человек разумный – Homo sapiens – появился около 200 000 лет назад. Вероятно, Землю удручал живший в ту эпоху человек прямоходящий – Homo erectus. Численность его популяции была очень невелика, и, видимо, Землю волновало общее количество живых существ. Во всяком случае, Брахма не стал выделять людей в особую категорию. Сначала он гневался и грозил немедленной гибелью всему живущему, но потом, под влиянием Шивы, смягчился и создал из своего тела Смерть, призванную сдерживать рост населения.

Смерть оказалась темноглазой женщиной в красном платье и с венком из лотосов на голове, причем женщиной весьма добросердечной. Она рыдала и категорически отказывалась исполнять свои служебные обязанности, мотивируя это тем, что не может разлучать близких родственников и не хочет навлекать на себя проклятия. В конце концов Брахме пришлось пойти на компромисс: слезы Смерти он превратил в болезни, страсти и пороки, которые, собственно, и становятся причиной гибели живых существ. Смерть, таким образом, не несет ответственности за происходящее и носит титул «Госпожа Справедливость».

Если у индуистов весь мир является в какой-то мере загробным, потому что после смерти человек может не только отправиться в ад или в рай, но и возродиться среди живых, то у буддистов эта мысль доведена до полного логического завершения. Существуют шесть достаточно равноправных миров сансары, в любом из которых может возродиться к новой жизни душа, не достигшая просветления. Это мир богов, мир ревнивых богов, мир людей, мир животных, адский мир и мир голодных духов. Рождение в первых трех мирах считается благоприятным, а в остальных – неблагоприятным.

На поверхности земли расположены мир людей и мир животных. Географически они совпадают, однако относятся к разным типам. Рождение в теле животного относится к одному из трех неблагоприятных видов воплощений: путь от животного состояния до просветления крайне долог. Правда, известны примеры, когда этот путь преодолевался легко и быстро. В одной из книг южноиндийского буддистского канона рассказывается о трех соседях – куропатке, обезьяне и слоне, которые после долгих ссор и раздоров решили покончить с беззаконием и избрали куропатку для духовного руководства, после чего «куропатка наставила их и научила жить по нравственному завету, которому следовала и сама. И все трое в последующей жизни строго придерживались пяти заповедей… и были вежливы. И оттого что поступали так, с окончанием земного срока все трое возродились на небесах»[62].

Но этот случай нельзя считать типичным, поскольку куропаткой был не кто иной, как Будда Шакьямуни в одном из своих ранних воплощений, и под столь высоким руководством обезьяна и слон могли легко достигнуть успехов на пути просветления. Самому Будде случалось рождаться в различных телах, в том числе и обезьяны, и лебедя; эти истории подробно описаны в так называемых джáтаках – поучительных рассказах о перевоплощениях великого Пробужденного. Но обычным смертным рождение в теле животного не рекомендуется. Впрочем, некоторые буддистские авторитеты, вопреки каноническим текстам, считают, что такое рождение само по себе случается крайне редко. Даже закоренелый грешник получит в новом рождении хоть и неудачное, но человеческое тело, хоть и горькую, но человеческую судьбу. И только многократно повторенные из судьбы в судьбу грехи, приведшие в конце концов к полному вытравливанию всего человеческого, могут дать «качественный скачок», в результате которого грешник возродится в мире животных…

Рождение в мире людей, напротив, считается самым благоприятным (насколько новое рождение вообще может быть благоприятным): достигнуть полного просветления можно, только будучи человеком. Как ни странно, боги в этом смысле находятся в худшем положении, чем люди. Стать и быть богом буддисту достаточно нетрудно, но стремиться к этому не слишком резонно. Боги, как и все остальные существа, подчиняются законам кармы, и для того, чтобы достигнуть состояния Будды, бог должен сначала умереть и затем вновь родиться человеком. Поскольку боги живут очень долго, то их просветление становится делом очень далекого будущего, поэтому возрождения в мире богов надо старательно избегать. Смерть богов происходит достаточно неприглядным образом. Согласно буддистскому философу V века Васубандху, сначала у бога ослабевает сияние тела, потом взгляд делается мутным и начинается непроизвольное моргание; разум бога утрачивает живость, одежды его загрязняются, а цветочные гирлянды увядают; из божественных подмышек течет пот, от тела исходит неприятный запах, после чего наступает смерть.

Тем не менее судьба богов, пока они живы и молоды, сама по себе достаточно привлекательна, и рождение в мире богов считается одним из трех благоприятных видов. Боги обитают в так называемой Девалоке, которая расположена на вершине мировой горы Меру и в небе над ней. Девалока состоит из двадцати шести ярусов, имеющих свою иерархию, верхние из них носят общее название Брахмалока.

Еще один из миров, рождение в котором считается благоприятным, – мир асуров, или, как его еще называют, «мир ревнивых богов». Ревнивые боги живут, как и боги неревнивые, на склонах горы Меру, только в нижних ярусах, а также в пещерах. Они ведут со своими верхними соседями непримиримую борьбу; «яблоками раздора», за которые сражаются боги, стали плоды замечательного дерева Читтапатали. Дерево это отличается исключительной высотой, растет оно во владениях ревнивых богов, но ветви его достигают Девалоки, и фрукты достаются богам обычным, что вызывает страстную зависть асуров и отвлекает их от забот о достижении природы Будды.

Неблагоприятные миры, кроме мира животных, залегают под землей. Ближе к поверхности расположен мир претов, или голодных духов; сюда попадают те, кто в прежней жизни был слишком жаден, прожорлив или жесток. Иногда преты выходят на землю (они любят копаться в помойках) и пугают людей жалобными криками и холодными прикосновениями. У некоторых буддистов, например у китайцев, принято подкармливать претов: для них прямо на земле оставляют жертвенную пищу и даже учрежден специальный день, когда их кормят особенно сытно. Но все усилия китайцев пропадают втуне: преты голодны не от того, что им не хватает пищи, а вследствие своеобразного строения тела – у них большие животы, а рты имеют размер игольного ушка, пищевод тоже крайне узок.

Еще один неблагоприятный мир сансары – мир адов, или Нарака. Буддисты, попадающие в Нараку, судя по всему, не претерпевают столь явного изменения своей сущности, как те, что возрождаются в мирах людей, богов, животных или претов. В аду главное не то, кем ты станешь, а то, что с тобой там сделают. Адов у буддистов множество, они крайне разнообразны и по своему географическому положению, и по видам терзаний. Главными адами считают восемь «жарких» адов и столько же «холодных». Жаркие традиционно были расположены под континентом Джамбудвипой, на котором находилась Индия. Впрочем, так было в те времена, когда буддистская вселенная состояла из четырех континентов, отделенных концентрическими горными хребтами и озерами от стоящей в центре горы Меру. К сегодняшнему дню наземная география изменилась, что, по-видимому, не могло не сказаться на географии подземной. Кроме того, относительное количество буддистов в самой Индии сильно сократилось: сегодня их здесь не больше 10 миллионов. Центр тяжести буддистского мира давно уже переместился в Китай, где буддистов более 300 миллионов, если учесть приверженцев комплекса «трех учений» – конфуцианства, буддизма и даосизма. Существуют сведения, что у китайцев есть свой совмещенный ад для представителей трех учений сразу. Следом идет Япония, в которой проживают 72 миллиона последователей Будды (опять-таки с учетом тех, кто исповедует одновременно несколько религий). «Чистых» буддистов больше всего в Таиланде, Бирме и Вьетнаме – около 170 миллионов. Не исключено, что для облегчения доступа жаркие ады тоже были перенесены в Юго-Восточную Азию. Но так или иначе, эти регионы Нараки традиционно расположены под землей, на разных уровнях, причем чем глубже уровень, тем сильнее мучения.

Холодных адов тоже восемь, они расположены на окраинах обитаемого мира. Кроме того, поблизости от главных адов существует некоторое количество так называемых «соседствующих», или дополнительных. Например, вблизи от жарких адов протекает служащая той же цели река Вайтарани, уже знакомая нам по преисподней индуистов. Есть основания думать, что буддистские ады расположены выше индуистских, так как Вайтарани, протекающая через их территорию, состоит из кипятка и пепла. К тому времени, когда ее воды доходят до индуистского ада, река заполняется кровью и костями. Обратное расположение адов маловероятно, так как естественное очищение рек осуществляется, как правило, посредством водорослей, которые в подземных реках не встречаются.

Кроме жарких, холодных и соседствующих имеются еще и «случайные» ады, которые могут располагаться в любых подходящих для этого местах, например в горах или пустынях. Наказание в них может заключаться не только в страдании, но и в чередовании страдания и удовольствия. Интересно, что главные – горячие и холодные ады – созданы совокупной кармой всех живых существ и предназначены для общего пользования. В отличие от них, соседствующие и случайные ады часто являются персональными и созданы кармой одного человека или небольшой группы людей.

Некоторые области буддистского ада находятся под управлением древнего бога Эрлика. Он издавна был владыкой загробного мира, в который отправлялись после смерти представители монгольских народов и саяно-алтайских тюрок. Эрлик распоряжается душами по праву: алтайцы считают, что именно он, вопреки воле демиурга Ульгеня, в свое время наделил людей бессмертной душой. А новорожденные тувинцы и поныне получают свои души непосредственно от Эрлика. Но этим добрые дела Эрлика в основном и исчерпываются. В своем царстве древний бог обращается с умершими весьма сурово: он заставляет их служить себе, а некоторых отправляет на землю творить зло. Эрлик питается кровью, его черный дворец, построенный из грязи (по другой версии – из железа), стоит на берегу реки, текущей человеческими слезами.

Эрлик – существо весьма древнее, но монгольские буддисты утверждают, что во вполне исторические времена он жил на земле в обличье монаха и лишь после смерти отправился в загробный мир. Впрочем, эта версия не слишком противоречива, поскольку, будучи буддистом, Эрлик вполне мог переродиться и из бога стать человеком, а затем опять богом. В бытность свою монахом Эрлик достиг святости и приобрел сверхъестественные способности, что не помешало ему окончить жизнь на плахе в результате ложного доноса. Но могущество, достигнутое праведной жизнью, выручило монаха: потеряв человеческую голову, он приставил на ее место бычью и стал судьей монгольско-бурятского отделения загробного мира буддистов, приобретя почетный титул «Чойджал» – «царь закона». Эрлик-Чойджал имеет синее тело, носит ожерелье из черепов и окружен языками пламени. Для ловли душ он пользуется арканом, который не выпускает из рук, а для судопроизводства – книгой судеб, весами и зеркалом, в котором отражаются прегрешения обвиняемых. Бычья голова не мешает царю управлять девятью подземными присутственными местами и девяноста девятью (по некоторым данным – восьмьюдесятью восемью) темницами. Впрочем, несмотря на то что голова эта бычья, у нее открыт третий глаз.

Приток китайских переселенцев в загробный мир во все времена был весьма велик. Уже 25 тысяч лет назад туда направлялись усопшие, ритуально посыпанные охрой. Как там устраивались их души, мы не знаем, но археологи находят останки тел, увешанные ракушками и обработанными камнями. На рубеже эр ежегодный прирост населения в китайском потустороннем мире составлял примерно треть от общеазиатского. В XVIII веке – около половины. А если к тому же учесть, что в древности у каждого китайца, кроме детей, было по несколько душ (в некоторых регионах до десяти, а у даосов даже до двенадцати), то, казалось бы, китайскому загробному миру грозит перенаселение. Однако этого, судя по всему, не случилось. Ведь, как известно любому китайцу, далеко не всякая душа обладает бессмертием.

Уже во II тысячелетии до н. э., в эпоху Шан-Инь, и тем более в сменившей ее на рубеже II–I тысячелетий эпохе Чжоу, выяснилось, что у большинства китайцев как минимум две души: материальная, «по», и духовная, «хунь». Позднее многие считали, что душ типа «по» может быть до семи, а типа «хунь» – до трех; были и другие варианты. Но так или иначе, душа «по» (сколько бы их ни было) вместе со смертью человека превращалась в душу (или «дух») «гуй» и уходила в землю вместе с телом. Именно ей предназначались пища и все те предметы, которые родственники укладывали в могилу. Но душа эта, хотя и принадлежала покойному, относилась более к его телу, нежели к личности. Она обитала в могиле, пока тело хоть в какой-то мере сохранялось, и, если ей в положенные сроки продолжали приносить жертвы, «гуй» не вмешивалась в дела живых.

Китайский писатель XVIII века Юань Мэй в рассказе «Ученый из Наньчана» дает яркую иллюстрацию различия между душами «хунь» и «по». Он описывает, как к молодому ученому пришел его умерший друг и попросил выполнить ряд его последних поручений. Юноша охотно взялся исполнить просьбы покойного, а когда тот поблагодарил и собрался уйти, молодой человек предложил ему задержаться и немного поболтать. Друзья мирно беседовали, но постепенно внешность усопшего начала меняться, он стал агрессивен и в конце концов напал на своего бывшего друга. Люди, узнавшие об этой истории, объяснили ее очень просто:

«„Хунь“ в человеке добрая, а „по“ – злая; „хунь“ – мудрая, а „по“ – глупая. Когда он только пришел, духовное начало в нем еще не погибло, но вскоре „по“ начала вытеснять „хунь“. Когда он исчерпал свои сокровенные заботы, „хунь“ испарилась, а „по“ – сгустилась. Пока в нем сохранялась „хунь“, он был тем самым человеком, что прежде; с уходом же „хунь“ уже не был тем человеком. Трупы, что свободно двигаются, ходят, а также бродячие тени – все это создания „по“»[70].

Но к счастью, «по» редко является к живым. Превратившись в «гуй», она живет в могиле, а через некоторое время отправляется к некоему «Желтому источнику», или «Девяти истокам», там пребывает, влача призрачное существование, и, по некоторым данным, в конце концов полностью растворяется в пневме – универсальной энергии Вселенной…

История и география греческого Царства мертвых относительно просты, а население его (до христианской экспансии) было невелико и вело в основном простую и неприхотливую жизнь, не представляющую особых загадок для вдумчивого этнографа.

Основные географические подразделения этого царства (Эреб и Тартар) были одними из первых сущностей, зародившихся в процессе возникновения мира. Это описано в «Теогонии» Гесиода – младшего современника Гомера, жившего в VIII–VII веках до н. э.:

Поначалу и Тартар, и Эреб являли собой не только географические понятия, но и были в значительной мере персонифицированы. По крайней мере, оба они вступали в любовные связи и от них рождались дети, что нетипично для географических объектов. Так, от связи «угрюмого Эреба» и его сестры «черной Ночи» родились Эфир и «сияющий День». Сегодня такая игра генов кажется весьма странной, но боги, по-видимому, этим вопросом не задавались. А Земля, «отдавшись объятиям Тартара страстным», родила стоглавого Тифоея (Тифона).

Тифон был поздним ребенком, он родился в те времена, когда на олимпийском троне уже сидел Зевс (третий по счету владыка мира после Урана и Крона), и это было последним известным деянием Тартара. С этого времени и он, и Эреб упоминаются лишь как области пространства в недрах земли. Эреб был верхней частью подземного мира, Тартар лежал ниже.

Верховные боги, Уран и Крон, сбрасывали в эти гигантские подземелья тех богов, которые им по каким-то причинам не угодили или же представляли опасность для их власти. Позднее, в эпоху правления Зевса, Эреб стал использоваться как загробное царство, называемое Аидом по имени своего владыки. Тартар входил в царство бога Аида, но как отдельная область. В основном люди попадали в Эреб (то есть в собственно Аид). Тартар же всегда предназначался преимущественно для божеств. Но некоторые авторы сообщают, что в Тартар тоже попадали души умерших.

Поскольку боги бессмертны, то для них ни Тартар, ни Эреб не могут рассматриваться как «загробный мир», и, следовательно, до появления первых людей это были скорее «тюрьмы» для неугодных. Например, в «Теогонии» рассказывается о том, как Уран заточил под землю своих отпрысков. Правда, из текста Гесиода не вполне понятно, кого именно из детей злокозненный Уран отправил в столь малоприятную ссылку. Переводчик В. Вересаев решает спорный вопрос в пользу (если это можно назвать пользой) всех. У него это звучит следующим образом:

Но обыкновенно считается, что пострадали только киклопы и гекатонхейры, что же касается титанов, то они остались на свободе.

Некоторые разногласия существуют и по поводу того, какая именно область подземного мира использовалась первыми владыками вселенной в качестве тюрьмы. Так, античный мифограф Аполлодор[81] называет местом ссылки детей Урана конкретно Тартар, причем считает, что туда были отправлены не все Ураниды, а лишь гекатонхейры и киклопы. После победы над Ураном титаны временно освободили своих братьев из подземелья, но потом вновь заточили их (по мнению Гесиода – в Эребе, по мнению Аполлодора – в Тартаре).

Тартар, лежащий глубже, представляется более надежной тюрьмой. Но не исключено, что первые верховные боги использовали в этом качестве и Эреб, и Тартар и что граница между ними была достаточно размытой.

После прихода к власти Зевса в структуре подземного мира был наведен порядок. Теперь Эребу предстояло превратиться в Аид – место загробного упокоения человеческих душ, или теней, а в качестве тюрьмы для провинившихся богов Зевс избрал Тартар – самую глубокую часть подземного мира. В Тартар (по Гесиоду, «под Тартар») были отправлены Зевсом Крон и побежденные титаны. Сюда же был сброшен и собственный сын Тартара, Тифон, тоже побежденный Зевсом. Гесиод писал об этой области подземного мира:

Для охраны титанов Зевс неподалеку от них поселил и своих союзников гекатонхейров – «вдали от бессмертных», «за Хаосом угрюмым и темным», «в глубочайших местах Океана»:

Правда, титан Менетий (брат небезызвестного Прометея), если верить Гесиоду, был сослан Зевсом не в Тартар, а в Эреб – «за нечестивость его и чрезмерную, страшную силу». Но Аполлодор считает, что Менетий разделил судьбу других титанов и тоже угодил в Тартар, что, по мнению авторов настоящей книги, больше похоже на правду.

Тартар во всяком случае залегал гораздо глубже Эреба. Позднее это документально подтвердит Данте, обнаружив титанов на самом дне воронки ада, на уровне ледяного озера Коцит. О том, что Эреб с Тартаром и христианский ад – это одна и та же территория (хотя небольшие изменения границ, конечно, могли случиться за два тысячелетия существования ада), мы поговорим позднее, в главах, посвященных загробному миру христиан и путешествию Данте. А пока примем к сведению сообщение великого флорентийца.

По поводу того, где конкретно был расположен Тартар, существуют противоречивые мнения. Гомер в «Илиаде» цитирует слова Зевса:

…швырну я ослушника в сумрачный Тартар, Очень далеко, где есть под землей глубочайшая бездна, Где из железа ворота, порог же высокий из меди, – Вниз от Аида, насколько земля от небесного свода[83].

Аид, как мы покажем дальше, был расположен достаточно близко к земной поверхности, и его глубиной можно пренебречь. Таким образом, по Гомеру, глубина Тартара была равна расстоянию от земли до неба. Последнее можно приблизительно вычислить. В «Илиаде» Гомер утверждает, что Гефест, сброшенный Зевсом с «небесного порога», летел до земли «весь день», упав в конечном итоге на остров Лемнос. Поскольку значимое сопротивление воздуха в этом случае возникает только на последних секундах падения, его можно не учитывать. Падение бога может быть описано третьим законом Кеплера как частный случай движения спутника вокруг планеты: по очень вытянутой, «сплющенной» эллиптической орбите, в пределе переходящей в прямую линию, проходящую через центр планеты. Это движение описывается формулой:

где:

Т – полный период гипотетического обращения Гефеста по орбите, равный 4 дням (время падения с «небесного порога» до центра Земли составляет 1/4 периода; принимаем, что падение длилось сутки);

G – гравитационная постоянная;

М – масса Земли;

L – длина большой полуоси эллипса, иначе говоря, расстояние от «небесного порога» до центра Земли.

Подставив в формулу общеизвестные значения G и M, несложно определить, что L ≈ 106 000 километров. Учитывая, что Гефест упал на поверхность Земли, а не падал до ее центра, получим высоту «небесного порога», а значит, и равную ей глубину Тартара ≈ 100 000 километров (радиус Земли приблизительно равен 6400 километров). Эта цифра выводит Тартар за пределы Земли (либо за пределы геометрии Евклида).

Несколько иную информацию приводит Гесиод:

Ибо настолько от нас отстоит многосумрачный Тартар: Если бы, медную взяв наковальню, метнуть ее с неба, В девять дней и ночей до земли бы она долетела; Если бы, медную взяв наковальню, с земли ее бросить, В девять же дней и ночей долетела б до Тартара тяжесть.

Вопреки первому впечатлению, расстояние до Тартара, по Гесиоду, отнюдь не будет равно расстоянию до неба, хотя время полета наковальни и совпадает. Дело в том, что ускорение g при падении предмета с достаточно большой высоты поначалу будет гораздо меньше, чем у поверхности Земли, в процессе полета оно возрастает, как и скорость. Что же касается падения с поверхности Земли в ее глубины, то, хотя скорость падения будет неизменно возрастать вплоть до центра, ускорение по мере движения будет падать и в центре Земли станет равным нулю. Скорость наковальни к этому времени достигнет 8 километров в секунду.

В конце XIX века французский астроном Фламмарион рассмотрел законы движения предмета, падающего с поверхности Земли в сквозной тоннель (результаты популярно изложены в книге Я. Перельмана «Занимательная физика»). Согласно Фламмариону, наковальня, пролетев Землю насквозь, станет замедлять свой ход и, остановившись у противоположного конца тоннеля, начнет падать обратно. Если пренебречь сопротивлением воздуха, она будет летать туда-сюда бесконечно долго. Но самое интересное, что весь путь наковальни до противоположного края Земли занял бы меньше часа, что категорически противоречит сообщению Гесиода (девять дней только до Тартара). Сопротивление воздуха поэт явно не принимает во внимание, поскольку в противном случае наковальня попросту сгорела бы.

Вергилий[84] в «Энеиде», вопреки обоим грекам, приводит иное расстояние от уровня Аида до дна Тартара:

…В глубину уходит настолько Тартара темный провал, что вдвое до дна его дальше, Чем от земли до небес, до высот эфирных Олимпа[85].

Уже во времена Гесиода было прекрасно известно, что на вершине земного Олимпа пасутся козы, а Олимпом в переносном смысле называли небесную обитель богов. Вергилий, образованный римлянин, живший семью веками позднее, тем более не мог считать обиталищем богов вершину всем известной и сравнительно невысокой горы. По-видимому, он имел в виду тот самый «небесный порог», с которого был сброшен Гефест. Тогда из данных Вергилия следует, что расстояние от уровня Аида до дна Тартара превышает 200 тысяч километров, что многократно превосходит диаметр Земли.

Близкую гипотезу излагает по этому поводу А. Ф. Лосев[86] в «Истории античной эстетики»: он предлагает считать небеса древнегреческой вселенной не полусферой, а сферой, тогда Тартар – это нижнее небо, объемлющее земной диск с другой стороны. Лосев пишет: «Поскольку вся античность неизменно тяготела к закругленным формам, вполне естественно предположить, что снизу, под землей, проходит другое полушарие, симметричное верхнему полушарию, или небу. И так как небо, вообще говоря, есть место жительства богов, то верхнее небо есть место светлых олимпийских богов, а нижнее – место низвергнутых и потому темных богов. Нижнее небо и есть Тартар». Но эта гипотеза остается лишь изящной игрой ума, поскольку Лосев в той же книге недвусмысленно пишет: «Небо сделано из меди или железа»[87]. А никаких упоминаний о металлической сущности Тартара ни один античный автор не приводит.

Гесиод в «Теогонии» сообщает дополнительную и достаточно конкретную информацию о расположении Тартара, уверяя, что он находится «у края земли необъятной»:

Медной оградою Тартар кругом огорожен. В три ряда Ночь непроглядная шею ему окружает, а сверху Корни земли залегают и горько-соленого моря. Там-то под сумрачной тьмою подземною боги-Титаны Были сокрыты решеньем владыки бессмертных и смертных В месте угрюмом и затхлом, у края земли необъятной. Выхода нет им оттуда, – его преградил Посидаон Медною дверью; стена же все место вокруг обегает. Бездна великая. Тот, кто вошел бы туда чрез ворота, Дна не достиг бы той бездны в течение целого года: Ярые вихри своим дуновеньем его подхватили б, Стали б швырять и туда, и сюда. Даже боги боятся Этого дива. Жилища ужасные сумрачной Ночи Там расположены, густо одетые черным туманом.

Не исключено, что под «краем земли необъятной» Гесиод имеет в виду нижний край, точнее, нижнюю поверхность земного диска. Тем более что позднее, описывая ворота Тартара, он говорит, что «от них невдали, в глубочайших местах Океана» живут «помощники славные Зевса-владыки» гекатонхейры Котт и Гиес, а по некоторым данным, и Бриарей. Это наводит на мысль о том, что Тартар был расположен в самом низу земного диска, имеющего значительную толщину и омывавшегося во времена Гесиода рекой под названием Океан. При этом выходы из Тартара вели не вверх, в сторону ойкумены, а вбок, к берегам Океана. Здесь располагались ворота, которые автор один раз называет мраморными, а одни раз – медными (вероятно, имеются в виду медные створки на мраморных столбах). Внутри, в самом Тартаре, были заключены враждебные Зевсу титаны. Титаны дружественные находились «перед воротами теми снаружи». А невдалеке от ворот жили гекатонхейры.

Впрочем, Тартар имел и выходы вверх, соединяясь через Эреб с земной поверхностью. В XVIII или XVII веке до н. э. в подземном мире поселился Аид[88], а позднее и его жена Персефона, которые, конечно же, навещали подведомственный им Тартар, а согласно не вполне ясному сообщению Гесиода, даже имели там «многозвонкие гулкие домы» (впрочем, возможно, автор имел в виду их резиденцию в Эребе). Естественно, царственные супруги, равно как и подчиненные им подземные боги, должны были пользоваться не только лежащими на далеком краю земли воротами, но и другими проходами. Один такой проход, перекрытый воротами, был отмечен Вергилием в «Энеиде»:

Влево Эней поглядел: там, внизу, под кручей скалистой Город раскинулся вширь, обведенный тройною стеною. Огненный бурный поток вкруг твердыни Тартара мчится, Мощной струей Флегетон увлекает гремучие камни. Рядом ворота стоят на столпах адамантовых прочных… Слышится стон из-за стен и свист плетей беспощадных, Лязг влекомых цепей и пронзительный скрежет железа.

Ко временам Энея в Тартаре продолжали содержаться титаны, но, кроме того, он превратился в место наказания грешников и был окружен каменной крепостью (она сохранилась по крайней мере до XIV века н. э. и описана Данте). Эней посетил Аид и видел провал Тартара в начале XII века до н. э. Напомним, что попал он сюда живым и вскоре благополучно вернулся на поверхность земли. Целью его путешествия было повидаться с покойным отцом. Впрочем, любознательный Эней воспользовался случаем и познакомился со многими регионами Аида, постаравшись изучить их географию, животный и растительный мир, а также быт и нравы местного населения. Следует, пожалуй, оговорить, что Эней был не греком, а троянцем (точнее, жителем Троады – окрестностей Трои). Но, если верить Гомеру, религиозные верования троянцев не отличались от греческих. И данные археологических раскопок этому не противоречат.

Эреб являлся почти столь же древней, как и Тартар, но гораздо более густонаселенной частью загробного царства. Массовое освоение этих земель началось достаточно поздно, вскоре после прихода к власти третьего поколения богов – Кронидов (детей Крона).

К этому времени у подземного мира появился властитель – брат Зевса Аид. После победы детей Крона во главе с Зевсом над отцом и подвластными ему титанами три брата – Зевс, Аид и Посейдон – разделили власть над миром. Зевсу достались небо, населенная людьми земля и верховная власть над богами, Посейдон получил море, подземное царство досталось Аиду. Теперь старое название «Эреб» начинает понемногу замещаться на «жилище Аида», «обитель Аида», с тем чтобы в конце концов превратиться в географическое понятие «Аид» – царство, управляемое одноименным богом. Тартар попадал под юрисдикцию Аида, хотя и сохранил свое особое название.

В Эребе, если он и был занят в свое время некоторыми детьми Урана, значительные территории освободились сначала после восстания Уранидов, а позднее – после войны богов и титанов. Со временем они стали заселяться: с воцарением Зевса на земле закончился золотой век, в течение которого люди хотя и умирали, но ни в какое Царство мертвых, вероятно, не отправлялись. О людях золотого века Гесиод в поэме «Труды и дни» говорит:

В благостных демонов все превратились они наземельных Волей великого Зевса: людей на земле охраняют, Зорко на правые наши дела и неправые смотрят. Тьмою туманной одевшись, обходят всю землю, давая Людям богатство. Такая им царская почесть досталась[89].

Как известно, приход к власти Зевса был сопряжен со знаменитой Титаномахией – войной между титанами и богами. Война эта, если обобщить данные античных источников, началась не ранее XVIII и завершилась, вероятно, не позднее XVII века до н. э.[90] Легко видеть, что созданное еще Кроном поколение золотого века умерло и превращено в благостных демонов не раньше XVIII века до н. э. (до этого никакого «великого Зевса» не было и будущий владыка мира прятался от своего отца на Крите, оберегаемый куретами).

Следующее, «серебряное», поколение людей было сотворено уже олимпийскими богами во главе с Зевсом, но и они, согласно Гесиоду, не стали населением Эреба.

После того как земля поколенье и это покрыла, Дали им люди названье подземных смертных блаженных, Хоть и на месте втором, но в почете у смертных и эти.

Поскольку в Эребе никакого блаженства никому и никогда не предлагалось, есть основание думать, что поколение серебряного века переселилось в какие-то удаленные области подземного, а не исключено, что (вопреки Гесиоду) и надземного царства, возможно в те, которые позднее стали называть Елисейскими полями.

И только третье поколение людей – люди медного века – умерли, как положено древним грекам той эпохи, и никакого посмертного блаженства не обрели: «Черная смерть их взяла и лишила сияния солнца». Об их загробной судьбе ничего конкретного не известно, но есть основания думать, что она была такой же, как и у сменившего их поколения героев, населившего Эреб.

Переселение в загробный мир поколения героев, происходившее в XIII веке до н. э., было, возможно, одной из первых известных массовых депортаций в истории человечества. Созданная предположительно в VII веке до н. э. поэма «Киприи» (или «Кипрские сказания») так описывает эти события:

В оные дни разрослось по земле повсеместно без счету Племя людское, давящее Геи простор пышногрудой. Сжалился видевший это Зевес и во частых раздумьях Мысль возымел облегчить от людей всекормящую землю, Распрю великую битв Илионских на то возбуждая, Опустошение тягостной смертью дабы наступило. Гибли у Трои воители: Зевсова воля свершалась[91].

Аид (Эреб), по-видимому, являлся, в отличие от Тартара, достаточно неглубокой областью подземного мира. Античные авторы, как правило, размещают, по крайней мере, окраину его почти на поверхности земли. Приплывший туда Одиссей, согласно Гомеру, от своего корабля, оставленного на берегу Океана, добрался в Аид пешком, и, судя по краткости описания, путь занял считаные минуты[92]. Обратный путь и вовсе не описывается: когда слетелись «бессчетные рои умерших», Одиссей испугался и, «быстро взойдя на корабль», приказал «развязать судовые причалы». Поэтому есть основания думать, что область Аида, в которой побывали знаменитый проходимец и его спутники, лежит практически на уровне Океана. Правда, Гомер упоминает «недра Эреба» и «недра преисподней», которые, вероятно, лежат глубже. Но и та территория, на которой побывал Одиссей, – это отнюдь не «прихожая» подземного царства. Ведь кроме душ, слетевшихся сюда на запах жертвенной крови, Одиссей повидал в этих же местах немало обитателей Аида, занятых своими повседневными делами: Ориона, который «по асфодельному лугу преследовал диких зверей», Тантала, терзаемого «танталовыми муками», Сизифа, катившего свой камень…

Попутно надо отметить, что это время (начало XII века до н. э.), по-видимому, было временем глобальной перестройки, проводившейся в Аиде. Большинство душ, с которыми общался Одиссей, являлись лишенными тела и памяти тенями. Они обретали способность к мышлению, лишь напившись крови жертвенных животных, смешанной с медовым напитком, вином, водой и ячменной мукой. Причем столь горестное существование они влачили независимо от своего прижизненного статуса и земных заслуг или преступлений. А что касается «телесности», то ее нельзя было обрести, даже и вкусив желанного напитка: Одиссей так и не смог, как ни старался, обнять свою покойную мать Антиклею. Но при этом тут же, на его глазах, Орион охотился, Тантал терзался голодом, а Сизиф катил вполне материальный камень по столь же материальному склону, и «струился пот с его членов, и тучею пыль с головы поднималась».

Ахилл, встреченный Одиссеем в Аиде, после того как напился крови, сказал с горечью:

Не утешай меня в том, что я мертв, Одиссей благородный! Я б на земле предпочел батраком за ничтожную плату У бедняка, мужика безнадельного, вечно работать, Нежели быть здесь царем мертвецов, простившихся с жизнью.

Однако от Павсания, составившего во II веке н. э. подробнейшее «Описание Эллады»[93], мы знаем, что очень скоро судьба Ахилла изменится: он станет мужем Елены Аргивской и поселится с нею на Елисейских полях. Таким образом, Одиссей навестил Аид в самом начале коренной перестройки, материализации духов и создания там судебного аппарата и пенитенциарной системы. Эти мероприятия в какой-то степени реконструировали порядки, царившие при Кроне, и были направлены на восстановление справедливости. Одиссей говорит:

Я там увидел Миноса, блестящего Зевсова сына. Скипетр держа золотой, над мертвыми суд отправлял он, – Сидя. Они же, его окруживши, – кто сидя, кто стоя, Ждали суда пред широковоротным жилищем Аида.

Но вернемся к вопросу о топографии Аида. У Гомера по крайней мере часть Аида – это луга, расположенные на берегу реки Океан. Поскольку никакие плотины Гомер не упоминает (да строительство плотин и не входило в греческую традицию), есть основания думать, что луга эти лежали не в глубоких недрах земли, а немного выше уровня Океана.

Через несколько лет Эней, чье сошествие в Аид подробно описал Публий Вергилий Марон, спустится в Эреб через другой вход, лежащий от ранее описанного на расстоянии тысяч километров. Но и он войдет туда по достаточно пологой тропе и быстро проникнет в самые недра Эреба. Таким образом, можно считать доказанным, что Эреб, он же Аид, был расположен достаточно близко к поверхности земли. А где-то (как в случае с Одиссеем) и вовсе выходил на поверхность.

Гомер всегда был корректен в своих географических и топографических описаниях. Это блестяще подтвердил Генрих Шлиман, раскопав Трою в месте, которое указано в «Илиаде». Троянская топография Гомера абсолютно точна, и небольшие ее расхождения с современной картой Троады связаны с тем, что рельеф местности изменился за прошедшие три с лишним тысячи лет[94]. Поскольку мы знаем Гомера как прекрасного географа, нет оснований сомневаться в том, что он описал Аид столь же точно, сколь и Троаду.

Что же касается достоверности информации, которую приводит Вергилий, она подтверждается живым свидетелем – Данте Алигьери, который, спустившись в ад (Аид) в сопровождении автора «Энеиды», полностью доверился его знанию местности и не имел оснований в этом раскаяться.

Поэтому примем, что Эреб (Аид) – область подземного мира, залегавшая достаточно близко к поверхности земли или, по крайней мере, пограничная с ней. Гесиод уделяет ей не так уж много внимания, но это упущение с лихвой возместили другие авторы.

Входов в Аид (в отличие от входов в Тартар) известно множество, они были разбросаны по всей территории ойкумены. Поэтому назовем только самые значимые из них.

Древнейшим известным входом в Аид считается пещера на мысе Тенар, самой южной точке Пелопоннеса. Через нее, по сообщению Овидия[95], спускался в Аид Орфей, и, видимо, через нее же шел Геракл, чтобы по приказанию царя Эврисфея доставить к воротам Микен трехглавого пса Цербера, сторожа Аида. Со слов Павсания известно, что уже во II веке н. э. спуск не функционировал. Но, видимо, полной уверенности в этом не было, поскольку в христианское время над пещерой построили церковь. Впрочем, сейчас она разрушена.

Относительно недалеко от Тенара, в Лернейских болотах, находится еще один спуск. Известно, что им воспользовался Дионис, когда, будучи причислен к лику богов, вывел из Аида свою смертную мать Семелу. Это, кстати, один из крайне редких известных случаев эмиграции из Аида. Лернейский вход пытался разведать император Нерон в середине I века н. э. По приказанию императора были сделаны замеры глубины болота, но вход так и не нашли.

Значительно лучше известен другой вход в Аид, находившийся в тогдашнем пригороде Афин, Колоне. Сегодня он перекрыт городской застройкой, но в XIII веке до н. э. им пользовались. Известно (это описано, в частности, в трагедии Софокла[96] «Эдип в Колоне»), что именно через него сошел под землю Эдип. Правда, непосредственно схождение Эдипа под землю зафиксировано не было, но его бесследное исчезновение на территории Колона сомнений не вызывает – оно подтверждалось многочисленными афинянами, в том числе Тесеем.

Сам Тесей со своим другом Пирифоем тоже совершили схождение в Аид, и есть основания думать, что они воспользовались тем же путем: для Тесея, тогдашнего царя Афин, этот вход был самым близким, кроме того, он по опыту Эдипа знал, что дорога проходима. Тем не менее для обоих друзей путешествие закончилось достаточно печально. Напомним, что они отправились в царство Аида с целью сосватать для Пирифоя царицу подземного царства Персефону. Персефона была замужем, и, хотя этот брак трудно назвать счастливым, Аид не имел не малейшего желания отдавать свою молодую (на поколение моложе его самого) красивую жену смертному авантюристу. Теперь уже трудно вспомнить, Аид ли предложил незадачливым сватам присесть на выступ скалы, или они сели на него сами, но суть в том, что встать они уже не смогли, намертво приклеившись к камню. Позднее Тесея выручил проходивший мимо Геракл. Правда, в начале XII века до н. э. кумская сивилла, рассказывая Энею о муках нижнего Аида, изрекла: «На скале Тесей горемычный вечно будет сидеть». Но, по-видимому, жрица имела информацию, устаревшую минимум на полвека. Многочисленные источники сообщают, что герой вернулся в родные Афины, которые за время его отсутствия были разграблены близнецами-Диоскурами, и был изгнан добрыми афинянами за пренебрежение обязанностями правителя. А Пирифой действительно остался сидеть навечно, и есть основания думать, что он и поныне пребывает в Аиде (теперь уже в христианском аду) на том же самом месте.

По мере расширения греческой ойкумены росло и число исследованных входов. Самый известный из них – воспетый Вергилием «эвбейский» вход. Некоторые комментаторы Вергилия в простоте считают местом его нахождения греческий остров Эвбея, но это неверно – речь идет о западном побережье Италии в области Кампания, в районе города Кумы, потому что первые появившиеся здесь греческие переселенцы были выходцами с острова Эвбея. Вергилий описывает, как Эней «близ Кум подошел к побережьям Эвбейским». Знаменитый троянец спускается в Аид «у священных озер, у Аверна средь рощи шумящей». Озеро Аверн (современное Аверно) находится в Кампании, вход в Аид начинается в пещере, где некогда жила сивилла, и продолжается под дном озера. В 1932 году пещера была обнаружена археологом Амедео Маюри – это длинный коридор, прорубленный в мягком вулканическом туфе, в поперечном сечении он имеет форму трапеции, по бокам вырезаны отверстия для дневного света. В конце коридора имеется небольшое расширение, где, вероятно, обитала сама сивилла, но дальше прохода нет. Вся окрестная область носит следы бурной вулканической деятельности, так что, возможно, проход был засыпан в результате землетрясения. Не исключено, что его ликвидировала сама сивилла в целях общественной безопасности. Известно, что жрица предупреждала Энея:

…в Аверн спуститься нетрудно, День и ночь распахнута дверь в обиталище Дита. Вспять шаги обратить и к небесному свету пробиться – Вот что труднее всего!

Как минимум два входа в Аид находились на побережье Черного моря. Один и по сей день можно видеть возле Гераклеи Понтийской (современный Эрегли в Турции). Он был случайно открыт аргонавтами во время знаменитого похода в середине XIII века до н. э. Сами они туда не спускались, но опознали вход в Аид по поднимающимся из устья пещеры испарениям. Позднее, уже в IV веке до н. э., местные жители уверяли Ксенофонта[97], что именно здесь Геракл спускался за Цербером (это, впрочем, вызывает сомнения: совершенно неясно, зачем герою было отправляться за тридевять земель, имея прекрасно известный тенарский вход неподалеку от родных Микен). По словам Ксенофонта, уже в его время гераклейский вход был завален в полутора километрах от поверхности. В конце XX века известный путешественник и реконструктор древних кораблей Тим Северин исследовал эту пещеру, когда в составе экспедиции «Арго» повторил путь аргонавтов из Иолка (современный Волос) в Колхиду (современная Западная Грузия). До Аида он не добрался (впрочем, эта задача перед экспедицией и не стояла).

Больше всего дискуссий вызывал и вызывает, наверное, тот путь, которым попал в Аид Одиссей. Он описан достаточно подробно, и тем не менее разные исследователи помещают упомянутый Гомером «низкий берег» и «Персефонину рощу» в самых разных областях ойкумены, от крайнего запада, за Геркулесовыми столпами (Гибралтар), до крайнего северо-востока, на берегах Меотиды и Танаиса (Азовское море и Дон). Но ни одно из предлагаемых мест не удовлетворяет описанию Гомера:

…Всегдашний Сумрак там и туман. Никогда светоносное солнце Не освещает лучами людей, населяющих край тот…

Путь к этому побережью корабль Одиссея проделал, влекомый северным ветром Бореем, что ограничивает список возможных мест южными берегами морей. Впрочем, уже упомянутый нами Тим Северин, повторивший предполагаемый путь Одиссея на воссозданном им корабле XIII века до н. э., считает, что герой воспользовался издревле известным входом, расположенным в Феспротии (северо-западное побережье Греции). Протекающие здесь реки обнаруживают значительное сходство с реками Аида. Одна из них с античных времен называется Ахерон, другая по описанию напоминает Коцит. Не так давно в Ахерон впадал еще один приток (ныне пересохший), воды которого, по словам местных крестьян, светились, что позволяет отождествить его с пылающим Флегетоном. Тот факт, что свечение было не слишком сильным, не должен настораживать, ведь естественно, что наземная часть реки не проявляла в полной мере тех свойств, которые ей присущи в самом Аиде. Археологами обнаружены следы жертвоприношений, полностью соответствующие гомеровскому описанию ритуала, совершенного Одиссеем в Аиде по наставлениям Цирцеи. Правда, находки археологов относятся к более позднему времени и связать их непосредственно с царем Итаки нельзя. Но они наводят на мысль о неоднократно повторявшихся после Одиссея попытках живых проникнуть в мир умерших и вызвать их на общение.

Поэт V века Клавдиан помещает Одиссеев вход «в Галлии… на самой окраине дальней»[98]. Возможно, имеется в виду нынешний Бретонский полуостров.

Может показаться странным, что большинство известных нам входов в Аид уже в античную эпоху были заброшены и стали труднопроходимыми или вообще непроходимыми. Но есть основания думать, что по крайней мере к I веку до н. э. входы в Аид не имели практического значения: квалифицированный некромант мог вызвать дух умершего, не спускаясь в Эреб, что неоднократно описано античными авторами.

Топография Аида знакома нам прежде всего по работам Вергилия и Данте. Автор «Божественной Комедии» побывал в Аиде в те времена, когда тот давно уже находился под сенью креста, но надо думать, что рельеф местности от смены власти не слишком изменился. По-видимому, Аид и в древние времена представлял собой бескрайнюю равнину, по которой протекала река Ахерон (Ахеронт). Воды Ахерона, согласно одному из так называемых орфических гимнов (приписываемых легендарному Орфею), имели темный цвет[99]. В центральной части равнины начиналось гигантское воронкообразное углубление, опоясанное широкими уступами; в самом его центре зияла пропасть, ведущая в Тартар.

Во времена древних греков одной из наиболее полноводных рек не только Аида, но и всей Ойкумены была, по-видимому, река Стикс. Гесиод в «Теогонии» сообщает, что ее воды составляли одну десятую от водных ресурсов обтекающего земной диск Океана. Будучи рекой, Стикс одновременно являлась прекрасной дочерью, матерью и женой. Кстати, для древнегреческих рек это большая редкость, потому что реки на территории Эллады были, как правило, мужского пола. Мужем Стикс стал титан Паллант, который ничем себя особо не прославил. Зато сама Стикс и ее дети удостоились высоких почестей за свою доблесть. Перед началом знаменитой Титаномахии река исполнила совет отца-Океана и вместе со своими детьми первой завербовалась в армию Зевса. Сыновьями ее были Кратос (Мощь, или Власть) и Зелос (Зависть, или Соперничество). Дочери тоже приняли участие в битвах, это были Нике (Ника, Победа) и Бия (Сила). За это, воцарившись над миром, Зевс поселил детей Стикс на Олимпе, а самой реке предоставил великую почесть: клятва ее водами стала считаться нерушимой священной клятвой богов.

Некоторая часть долины реки Стикс уже в древности была заболочена. Есть основания думать, что со временем река окончательно обмелела и заилилась; Данте в начале XIV века н. э. упоминает только «Стигийские болота».

Одним из рукавов реки Стикс являлся Коцит. Очевидно, он иссяк вместе с главным руслом (не раньше V века н. э., когда, по словам Клавдиана, на его берега пришел современник поэта, Руфин). Позднее название было перенесено на ледяное озеро, увиденное Данте на самом дне Тартара. Но в древности, когда Коцит был еще полноводной рекой, он питал плодородную долину, на лугах которой паслись стада Аида. Эней наблюдал «Коцита глубокие воды».

Коцит соединялся с Ахероном, в Ахерон, в свою очередь, впадала река Пирифлегетон – об этом сообщает Гомер. Он рассказывает, как «соединяются возле скалы два ревущих потока», но не упоминает о каких-либо их особенностях. Позднее Платон[100] в «Федоне» подробно описал гидрологическую систему Аида, он же сообщил, что воды Пирифлегетона достигают «обширного места, пылающего жарким огнем», после чего эта река «изрыгает наружу брызги своей лавы повсюду, где коснется земной поверхности»[101].

Лета – самая загадочная река загробного мира. Течение ее изучено слабо; судя по многочисленным упоминаниям, можно думать, что она протекала по весьма отдаленным друг от друга областям потустороннего и реального мира. Во всяком случае, известно, что часть ее русла проходила по территории Эреба, недалеко от реки Коцит (согласно Клавдиану, именно из Леты утоляют жажду пасущиеся на лугах Коцита стада Аида). Течение Леты крайне медленное; Клавдиан даже называет ее воду «стоялой», а саму реку – «тинистой»[102].

Воды Леты вызывали амнезию. Но существовала и река с обратными свойствами, Мнемозина (Эвноя): ее вода способствовала улучшению памяти. Мнемозина, по крайней мере в некотором своем течении, протекала по Аиду. Ее, как и Лету, нельзя считать чисто загробной рекой: Павсаний описывает местность в Беотии, где обе реки выходили на поверхность земли и их вода использовалась местными жителями в ритуальных целях. Впрочем, Ахерон и Флегетон тоже выходили на поверхность земли, о чем мы уже говорили ранее.

Следует обратить внимание на массовое пересыхание протекающих в Аиде рек, отмеченное за две с половиной тысячи лет, прошедших от Энея до Данте. Величайшая река мира, Стикс, исчезла с карты Аида (ада), став болотом под стенами города Дит. Полностью пересох Коцит; исчез в своем земном течении Флегетон. Коренным образом поменялся бассейн Леты.

Лета, согласно Данте, берет свое начало на горе чистилища в Южном полушарии, образовавшейся при падении Люцифера, и впадает в ледяное озеро Коцит; по аду, равно как и по Северному полушарию, она в начале XIV века уже не протекала. Даже во времена Платона, на семнадцать веков раньше, по равнине, носившей название Леты, бежала река с другим названием – Амелет, и души, жаждавшие забвения, пили из нее, а не из Леты. Но к тому, как описывал загробный мир Платон, мы вернемся ниже. А пока отметим, что если Лета и протекала по описанной Платоном равнине, то вода из нее уже к IV веку до н. э. была не слишком пригодна для питья. Во времена Павсания (II век н. э.) Лета скромным источником еще выходила на поверхность земли на территории Греции. Но, судя по тому, что пишет Данте, в начале новой эры река полностью изменила русло (возможно, это было связано с землетрясением, вызванным сошествием Христа в Аид на рубеже 20–30-х годов). С этого времени Лета, и раньше не слишком полноводная, частично пересыхает, частично продолжает существовать в виде озер, болот и стариц; основная масса ее вод образовала озеро Коцит.

Растительный мир в Аиде был представлен достаточно скупо, что и неудивительно в условиях слабой освещенности. Отмечены некоторые формы травянистой растительности: Клавдиан пишет о травах, растущих на черных лугах Эреба; Вергилий говорит о камышах Стигийских болот. В долине Ахерона можно было видеть обширные луга, заросшие асфоделями – красивыми травянистыми растениями с белыми или желтыми цветами (иногда они имеют пурпурные полосы), собранными в кисти. Их поджаренные стебли и семена можно употреблять в пищу. Согласно «отцу ботаники» Феофрасту[103], очень хорош и корень асфоделей, толченный вместе с винными ягодами, то есть фигами (они же инжир). Кстати, фиговые деревья в Аиде тоже встречались, но не дикорастущие, а культурные. Из других плодовых деревьев Гомер упоминает (в связи с муками Тантала) груши, яблони, гранаты и маслины, но и это – искусственные насаждения. В одной из так называемых «орфических табличек» отмечен белый кипарис, растущий перед жилищем Аида.

Из дикорастущих деревьев следует назвать описанный Вергилием миртовый лес и упомянутый им одинокий вяз. Вергилий же сообщает, что берега Стикса поросли «безмолвными деревьями». В «Одиссее» Гомер упоминает «Персефонину рощу из тополей чернолистных и ветел, теряющих семя». Известный историк Ф. Зелинский[104] комментирует это сообщение следующим образом: «Как тополь, так и ива принадлежат к так называемым двудомным деревьям, т. е. одни его экземпляры дают только мужские (тычинковые), другие – только женские (плодниковые) цветы… Поэтому если ивы и тополи стоят одиноко или группами экземпляров одного только пола, то они не могут оплодотворяться, они „теряют свои плоды“. Конечно, процесс оплодотворения растений не был известен Гомеру – оттого-то он и употребил здесь слово „плоды“, вместо неоплодотворенные „цветы“; но само явление теряния „плодов“ было замечено и им, и его слушателями, и вот причина, почему он неплодное царство теней украсил именно ивами и тополями»…[105] Впрочем, здесь встречались и однодомные деревья. Вергилий пишет:

Вяз посредине стоит огромный и темный, раскинув Старые ветви свои; сновидений лживое племя Там находит приют, под каждым листком притаившись.

Климат в Аиде был влажный, многие авторы упоминают частые туманы. А озеро Коцит (по крайней мере, во времена Данте) было покрыто вечным льдом.

Животный мир Аида изучен слабо. В болотах вдоль реки Стикс водились так называемые «стигийские собаки». Гомер упоминает коршунов, терзающих печень великана Тития. Из того что Орион, согласно Гомеру, охотился в Аиде на диких зверей, причем на «тех же, которых в горах он пустынных когда-то при жизни палицей медной своею избил», есть основания думать, что животный мир Эреба в какой-то мере дублировал надземный животный мир. Но здесь сохранялись и виды (в том числе разумные), которые на поверхности земли доводилось видеть далеко не всем. Вергилий говорит:

Сциллы двувидные тут и кентавров стада обитают, Тут Бриарей сторукий живет, и дракон из Лернейской Топи шипит, и Химера огнем врагов устрашает, Гарпии стаей вокруг великанов трехтелых летают…

Напомним, что сциллы – это чудовища двух видов. Один из них впервые описан Гомером в «Одиссее»: двенадцатиногий хищник с шестью собачьими головами. Второй вид описан Овидием в «Метаморфозах» (он относится к миксантропичным): у этих сцилл девичье лицо и «черное лоно», опоясанное «свирепыми псами». По-видимому, оба вида обитали в Эребе.

Гарпий Вергилий описывает подробно. Это «птицы с девичьим лицом, крючковатые пальцы на лапах».

Нет чудовищ гнусней, чем они, и более страшной Язвы, проклятья богов, из вод не рождалось Стигийских.

Из домашних животных, которых разводили в Эребе, можно отметить знаменитых черных коней бога Аида; по сообщению Овидия, они боялись дневного света. Кроме того, царю загробного мира принадлежали стада быков, которые, в отличие от коней, были приспособлены как к подземной, так и к надземной жизни. В Аиде было развито так называемое отгонное скотоводство, когда стада, в зависимости от сезона, перегоняются на разные пастбища. Известно, что Геракл встречал пастуха Менета, сына Кевтонима, пасшего стада Аида и на земле, на далеком Западе, и под землей. Мы уже упоминали, что стада, принадлежавшие Аиду, можно было встретить и на берегах реки Коцит (пока она не пересохла). Аид был не единственным скотовладельцем в своем царстве: известно (по сообщению Клавдиана), что его скот был клеймен, а значит, в Эребе паслись и другие стада, от смешения с которыми царь хотел оградить свои собственные.

Говоря о домашних животных, особое внимание следует уделить Церберу. Разные авторы по-разному описывают знаменитого пса. Аполлодор сообщает, что «у него были три собачьих головы и хвост дракона, а на спине у него торчали головы разнообразных змей». Но большинство авторов сходятся на том, что анатомические особенности животного ограничивались дополнительными собачьими головами. Этот трехглавый пес (по некоторым версиям пятидесяти– и даже стоглавый), согласно традиции, охранял ворота Аида, но на деле был ручным и мирным существом, клянчившим подачки у многочисленных приезжих. Вергилий пишет о том, как кумская сивилла кинула лаявшему «в три глотки» Церберу сладкую лепешку и тот, «разинув голодные пасти, дар поймал на лету». Известно, что некоторые греки, отправлявшиеся в Аид на постоянное жительство, брали с собой (помимо или вместо пресловутого обола) медовую лепешку для Цербера.

Геракл по прихоти царя Эврисфея выволок бедного пса из подземного царства и привел к воротам Микен; там беднягу выпустили, и он ринулся обратно в преисподнюю. Геракл, конечно, был выдающимся воином, и все же нельзя не признать жалкую роль пса во всей этой истории. Сенека[106] описывает, как побежденный Гераклом «оробелый пес», «головы повесивши», забился в пещеру. Когда Цербера вытащили на свет, он «уперся в землю мордой» и попытался спрятаться от солнца в тени своего победителя[107]. Но его притащили в Микены, как пишет Диодор Сицилийский[108], «ко всеобщему изумлению»[109]. Изумившись, Эврисфей велел отпустить пса обратно, и бедняга вернулся в Аид.

Коренное население Аида было в эпоху Зевса представлено различными богами. Среди них Ночь (Никс, устаревшее русское написание Нюкта) и ее сыновья – Сон (Гипнос) и Смерть (Танатос). Там обитали многочисленные сновидения-онейры. Одной из главных богинь подземного царства издревле считалась Геката, – впрочем, эта богиня настолько многофункциональна, что трудно назвать область деятельности, в которой бы она не проявила себя. Но главным обиталищем Гекаты все же был Аид; ее часто сопровождали стигийские собаки. Здесь жили и богини возмездия эринии. Одна из них, Тисифона, охраняла вход в Тартар и ведала пытками нижнего Аида. В начале XII века до н. э. эринии пытались переквалифицироваться в покровительниц законности и даже приняли новое имя – «эвмениды» (благомыслящие). Растроганная Афина выделила им участок земли и рощу возле своего города, а позднее Эсхил[110] посвятил раскаявшимся богиням трагедию в стихах. Эринии охотно приняли и титул, и земли, и стихи, но по сути все осталось как было. Уже Гесиод пишет об их карательных функциях в настоящем времени. На рубеже IV и V веков н. э. поэт Клавдиан описывает эриний Аллекто и Мегеру как жительниц Аида, сеющих раздоры в империи. Справедливости ради надо заметить, что во времена Клавдиана христианство уже было в империи единственной законной религией, а значит, эвмениды давно потеряли принадлежавшие им афинские владения и права. Позднее Данте видел Тисифону в Тартаре на той же должности, к ней присоединились ее сестры.

Из второстепенных коренных жителей известны описанные Вергилием «бледные Болезни», «унылая Старость», Страх, Нищета, Позор, Голод, Муки и «тягостный Труд». Можно отметить не вполне гуманоидных чудовищ типа Эмпусы, меняющей, согласно Аристофану[111], свой облик, но в основном имеющей горящее лицо, одну ногу из бронзы и одну – из навоза. Павсаний на картине художника Полигнота видел обитающего в Аиде демона по имени Эврином, который «пожирает мясо умерших, оставляя им одни кости». «Цвет его кожи – средний между темно-синим и черным, как у тех мух, которые садятся на мясо; у него оскалены зубы, и сидит он на разостланной коже коршуна».

Самая популярная и колоритная фигура в Аиде – перевозчик Харон. На своей лодке он переправлял души через Ахерон, а по некоторым свидетельствам – через Стикс или Стигийские болота. Возможно, у Харона было несколько пристаней и он курсировал между ними, но не исключено также, что место переправы менялось по мере того, как мелели и пересыхали реки Аида. Харон относился к старейшим богам. Даже во времена Энея он был весьма немолод, Вергилий говорил о нем: «Бог уже стар, но хранит он и в старости бодрую силу». Тем не менее, когда через две с половиной тысячи лет Данте с Вергилием пожелали переправиться на другой берег Ахерона, перевозчиком был все тот же Харон, он все так же работал один, хотя поток приезжих многократно увеличился с ростом населения земли. Интересно, что, хотя античные писатели обычно считают Харона стариком (Сенека называет его «старец, страшный видом, в грязном рубище»), на многих изображениях той же эпохи Харон выглядит крайне молодо. Авторы настоящей книги затрудняются сказать, кто был прав – писатели или художники, и если последние, то связано ли это с божественной сущностью перевозчика или же было следствием постоянной физической работы на открытом воздухе.

Харон брал за свои услуги небольшую плату – один обол. На эти деньги во времена массового заселения Аида греками можно было купить примерно литр дешевого вина. В V веке до н. э. в Афинах стоимость содержания государственных рабов-полицейских составляла три обола в день. То есть один обол был деньгами очень небольшими. Неизвестно, доставалась ли вся сумма лично Харону, или же это была установленная властями Аида таможенная пошлина (христиане ее отменили). Аристофан в «Лягушках» пишет, что ее ввел Тесей.

Победитель Минотавра попадал в Аид по крайней мере дважды: один раз – живым, а второй раз – после смерти, последовавшей незадолго до Троянской войны. Первый раз он спустился под землю в качестве свата, сразу же потерял способность к передвижению, и маловероятно, что его волновали в тот момент транспортные и таможенные проблемы. Второй раз Тесей попал в Аид, уже будучи бесплотным духом, но реформы здесь еще не начались, и бывший царь Афин не мог сохранить в загробном мире свое государственное мышление. Остается полагать, что Тесею вернули память и предложили поучаствовать в реорганизации загробного царства при проведении реформ в начале XII века до н. э. Однако реформы в Аиде проводились с божественной неспешностью: «оболы Харона» – монеты, которые вкладывались в рот умершему греку, дабы он мог заплатить лодочнику, – появляются в погребениях примерно в середине VI века до н. э.

К месту переправы души добирались с помощью Гермеса. Он вел их, как сообщает Гомер, «темным и затхлым путем», потом души мчались «мимо струй океанских, скалы левкадийской, мимо ворот Гелиоса и мимо страны сновидений», чтобы в конечном итоге очутиться на асфодельных лугах Ахерона. Интересно отметить, что в пути души пищали, как летучие мыши; попав к месту назначения, они пищать переставали, по крайней мере ни Одиссей, ни Эней никакого писка не отмечали, хотя первый и упоминает «чудовищный крик», стоявший на лугах Ахерона, когда души почуяли жертвенную кровь. Не исключено, что душам, как и летучим мышам, писк помогал ориентироваться в пространстве, когда они совершали непривычный процесс полета, да еще и в новых местах.

С тех пор как в Аиде была введена судебная система, бессменными судьями здесь стали Минос и Радамант. Минос – царь Крита, сын Европы и Зевса, усыновленный царем Астерием и унаследовавший его власть на острове. Радамант – родной брат Миноса, но, по-видимому, в Аиде такое близкое родство между судьями считалось допустимым. Очевидно, важнее оказалось то обстоятельство, что и Минос, и Радамант при жизни были законодателями. Радамант, согласно Гомеру, жил на Елисейских полях, возможно, он осуществлял судопроизводство только в пределах этого региона. Некоторые авторы утверждают, что судьей Аида стал также Эак, отец знаменитого Пелея[112] и дед Ахилла; впрочем, по словам Аполлодора, он был лишь хранителем ключей от Аида.

Правителем Царства мертвых после победы Зевса и его братьев над титанами стал брат Зевса, Аид, – греки также называли его Дитом и Плутоном. Вопреки распространенному заблуждению, слово «Плутон» возникло задолго до римского завоевания, оно встречается еще у Эсхила и Аристофана. Платон пишет о властителе подземного царства: «Что же до его имени Аид, то многие, я думаю, подозревают, что этим именем обозначается „невидимое“, причем люди, опасаясь такого имени, зовут его Плутоном»[113]. Слово «Плутон» перекликается со словом «Плутос» – «богатство» – и с именем соответствующего бога Плутоса; это наводит на мысль о том, что Аид был весьма и весьма небеден, в его руках, по-видимому, сосредоточивались все богатства земных недр.

Кроме того, как это ни странно на первый взгляд, бог этот был теснейшим образом связан не только со смертью, но и с плодородием, ведь урожай прорастает из земли. Конечно, у плодородия была своя богиня, Деметра, но недаром Аид приходился ей зятем. Орфики[114] воспевали его так:

Ты, о Плутон! От всей земли ты ключами владеешь, Смертному роду даришь урожаи в богатые годы. Треть мирозданья удел твой – земля, вседарящая почва, Недра бессмертных богов, подпора крепчайшая смертных[115].

Будучи властителем несметных богатств и полновластным владыкой над мертвыми, Аид тем не менее признавал верховное главенство Зевса и подчинялся брату в тех редких случаях, когда Зевс вмешивался в жизнь загробного царства.

Впрочем, эти вмешательства чаще всего касались лишь судеб отдельных жителей. Так, например, Зевс пожелал сделать своего сына Полидевка богом, но тот захотел поделиться бессмертием с братом-близнецом Кастором; в результате братья по решению Зевса стали один день проводить под землей, а один – на Олимпе, и Аид не возражал против такого вопиющего нарушения традиций. Другому своему сыну, Гераклу, владыка богов и людей тоже обеспечил бессмертие и тоже сделал это каким-то весьма нетипичным для греков образом. Тень Геракла (или его душа, что для греков одно и то же), как тень простого смертного, была отправлена в царство Аида, а сам Геракл был взят отцом на Олимп и женился на единокровной сестре Гебе. Одиссей рассказывал про свою встречу с тенью Геракла в Аиде:

После того я увидел священную силу Геракла, – Тень лишь. А сам он с богами бессмертными вместе В счастьи живет и имеет прекраснолодыжную Гебу, Златообутою Герой рожденную дочь Громовержца.

Это вопиющее нарушение загробного распорядка тоже не вызвало возражений у Аида, который вообще был богом весьма покладистым – или равнодушным. Авторам настоящей книги известен лишь один случай, когда Аид проявил активное недовольство, но касалось это недовольство не бога, а человека, знаменитого врача Асклепия. Тот достиг больших успехов в исцелении людей и даже воскрешал мертвых. И тогда, как передает Диодор, «Аид выдвинул против Асклепия обвинение, заявив Зевсу, что власть его все уменьшается, поскольку умирающих становится все меньше, так как Асклепий исцеляет их». Зевс признал обвинение обоснованным и в гневе убил Асклепия, поразив его молнией. Правда, Асклепий в конечном итоге не слишком пострадал, поскольку после смерти соизволением мойр вернулся из загробного царства и стал богом врачевания.

Надо сказать, что претензии Аида к Асклепию были не вполне справедливы, сам владыка подземного царства при необходимости обращался к врачам. В «Илиаде» рассказывается, как время войны Геракла с жителями Пилоса Аид, выступавший на стороне пилосцев, был ранен стрелой Геракла и кинулся на Олимп за медицинской помощью (у богов имелся свой врач по имени Пэеон, или Пеан):

К Зевсову дому отправился он на вершины Олимпа, Сердцем печалясь, от боли страдая. В плече его мощном Крепко сидела стрела роковая и мучила сердце. Боль утоляющим средством осыпавши рану, Пэеон Скоро его исцелил, не для смертной рожденного жизни.

Как умудрился незадачливый бог получить стрелу – не вполне понятно: ведь он был владельцем шлема-невидимки, подаренного ему киклопами. Впрочем, Аид не был воителем и в пилосскую заварушку угодил, вероятно, достаточно случайно. Судя по всему, он не участвовал даже в Гигантомахии (по крайней мере, во время этой битвы шлемом его пользовался Гермес). Не участвовал он и в Троянской войне, уступив свой шлем Афине.

Аид женат на своей племяннице Персефоне, дочери богини плодородия Деметры и ее брата Зевса. Аид понимал, что Деметра не отдаст за него дочь, поэтому тайно от нее обратился со сватовством к Зевсу. Владыка богов и людей не возражал, и однажды, когда юная Персефона собирала луговые цветы, Аид попросту похитил ее и увез на своей конной упряжке. В отместку возмущенная Деметра отказалась исполнять свои обязанности богини плодородия, и всякое плодородие на земле прекратилось, а с ним прекратились и жертвы богам. В конечном итоге Деметра, Зевс и Аид пришли к соглашению, что Персефона часть года будет проводить у мужа, в царстве Аида, а часть – на земле, с матерью. Таким образом, брак Аида и Персефоны можно назвать «гостевым» – популярная форма в сегодняшней Европе, предвосхищенная подземными богами.

Потомства у Аида и Персефоны, судя по всему, нет. Сведения о детях этой пары случайны и крайне недостоверны. Орфики утверждали, что Персефона родила от Аида богинь мщения эриний, но, поскольку существуют еще по крайней мере две версии происхождения эриний, нет особых оснований возводить их родословную к владыкам загробного царства. Согласно энциклопедии «Суда», Аид имел дочь Макарию – богиню блаженной смерти. Но энциклопедия эта была составлена в X–XI веках н. э., во времена, когда античные боги давно уже стали преданием. Что же касается античных авторов, никаких сведений о Макарии – дочери Аида – они не оставили.

Аид, в отличие от подавляющего большинства богов-мужчин, в том числе своих родных братьев, Зевса и Посейдона, был не слишком сексуален и, возможно, бесплоден. Любовных связей у него почти не было. Античный географ и историк Страбон[116] упоминает некую Минфу, «которая, как рассказывают мифы, сделалась наложницей Аида и была растоптана Корой (Персефоной. – О. И.), а затем превращена в садовую мяту, которую некоторые называют „душистой мятой“»[117]. Орфический гимн, посвященный Мелиное, называет эту нимфу подземного царства любовницей Аида. Вот, пожалуй, и все сообщения о возможных связях Плутона, и это несмотря на то, что его считали в числе прочего богом плодородия.

Что касается Персефоны, то у нее есть внебрачные дети. От Зевса (который приходился ей родным отцом) она родила Диониса-Загрея (Сабасия), растерзанного титанами. Но еще до гибели сына Персефона от кровосмесительной связи с ним родила Иакха-Диониса и Кору-Персефону. Кроме того, если верить орфикам, от Зевса Персефона родила нимфу Мелиною (которая, по наущению матери, стала любовницей своего отчима Аида). Греческие боги часто вступали в браки с кровными родственниками, однако у богов поколения Зевса связь отца с дочерью или матери с сыном является скорее исключением. Но у Персефоны почти все связи носили предельно кровосмесительный характер.

Лишь Адонис, имя которого часто связывают с именем Персефоны, не был ее ближайшим родственником. Но отношения этой пары не вполне понятны. Формально Адонис не стал любовником супруги Аида, по крайней мере, античные авторы, рассказывая историю их отношений, ничего не говорят о плотской любви. Тем не менее богиня ежегодно на несколько месяцев удерживала юношу в подземном царстве, хотя его и ожидала на земле Афродита, поссорившаяся с Персефоной в результате этой истории.

Все это позволяет предположить, что Аид был крайне покладистым мужем. Столь же покладист он, судя по всему, был и как политик. Когда в загробном мире греков стали выделяться территории с правами автономии – Елисейские поля, Аид не сопротивлялся и не стал навязывать им свою юрисдикцию. По некоторым сведениям, земли эти попали в конечном итоге под власть Крона, частично амнистированного Зевсом.

Пиндар[118] так описывал Елисейские поля:

Остров Блаженных Овевается там веяньями Океана; Там горят золотые цветы, Возникая из трав меж сияющими деревьями Или вспаиваемые потоками. Там они обвивают руки венками и цепями цветочными По правым уставам Радаманфа, Избранного в сопрестольники Горним отцом, супругом Реи, чей трон превыше всего[119].

Гесиод в поэме «Труды и дни» рассказывает, что на этих островах люди собирают по три урожая в год:

Трижды в году хлебодарная почва героям счастливым Сладостью равные меду плоды в изобилье приносит.

Начало заселения Елисейских полей, или Островов Блаженных, предположительно связано со временами Троянской войны. Как мы уже упоминали, в дни посещения загробного мира Одиссеем души героев, которым предстояло переселиться на Елисейские поля (например, Ахилл), еще томились в Аиде. Загробное правосудие, если верить Гомеру, делало в те дни свои первые шаги. Однако существует и альтернативная точка зрения. Платон пишет:

«При Кроне был закон, – он сохраняется у богов и до сего дня, – чтобы тот из людей, кто проживет жизнь в справедливости и благочестии, удалялся после смерти на Острова Блаженных и там обитал, неизменно счастливый, вдали от всех зол, а кто жил несправедливо и безбожно, чтобы уходил в место кары и возмездия, в темницу, которую называют Тартаром»[120].

Впрочем, Платон при Кроне не жил и его отделял от второго владыки вселенной значительно больший временной промежуток, чем Гомера. Платон в своем творчестве часто увлекался тем, что мы сегодня отнесли бы к жанру утопии или фэнтези. Поэтому авторы настоящей книги склонны довериться мнению Гомера (тем более что Гомер опирался на свидетельства Одиссея, лично посетившего царство Аида). Да и слова Платона о людях эпохи Крона, живших «несправедливо и безбожно» и угодивших в конечном итоге в Тартар, противоречат сообщению Гесиода о том, что поколение «золотого века» жило безгрешно и было превращено в «благостных демонов».

Гомер в «Одиссее» упоминает Елисейские поля (хотя существует мнение, что это позднейшая вставка). По сообщению Гомера, вещий старец Протей предсказал Менелаю:

Но для тебя, Менелай, приготовили боги иное: В конепитательном Аргосе ты не подвергнешься смерти. Будешь ты послан богами в поля Елисейские, к самым Крайним пределам земли, где живет Радамант русокудрый. В этих местах человека легчайшая жизнь ожидает. Нет ни дождя там, ни снега, ни бурь не бывает жестоких. Вечно там Океан бодрящим дыханьем Зефира Веет с дующим свистом, чтоб людям прохладу доставить. Ибо супруг ты Елены и зятем приходишься Зевсу.

Есть основания думать, что Острова Блаженных не составляли один архипелаг, а были разбросаны, причем по разным климатическим зонам. Павсаний сообщает, что Елена после смерти была перенесена на остров Левка (современный остров Змеиный[121], напротив устья Дуная). Но остров Змеиный отнюдь не похож на Елисейские поля, описанные божественным старцем Протеем и поэтом Пиндаром, и собирать там по три урожая в год невозможно. Достаточно вспомнить, что позднее в эти места – суровую северную окраину ойкумены – ссылали опальных граждан римские императоры. Неподалеку, в Томах, в первые годы новой эры томился от холода и варварства Публий Овидий Назон. Теплым курортом Черноморское побережье считают лишь жители северной России, причем только летом. Все это наводит на мысли, что Менелай и Елена попали на разные острова. Это предположение, кстати, позволяет объяснить и тот странный факт, что Елена, будучи замужем за Менелаем, в загробном мире вышла замуж за Ахилла. Возможно, Елисейские поля были построены по тому же принципу, что и описанный Данте рай: слабо связанные друг с другом регионы, каждый из которых предназначен для праведников одного вида. При распределении семейные связи во внимание не принимались.

О браке Елены с Ахиллом на острове Левка пишет Павсаний. Информация о том, что жители Елисейских полей могли вступать в браки, подтверждается Аполлодором (правда, он называет загробной женой Ахилла Медею, но у знаменитого воителя могло быть и несколько жен). Особо надо отметить, что, хотя некоторые переселенцы и попадали на Острова живыми, Ахилл, во всяком случае, умер и был похоронен (сожжен на погребальном костре), что не помешало ему дважды связать себя узами брака уже после смерти. Интересно, что Елена в этой ситуации предпочла его «телесному» Менелаю, который, согласно Гомеру, был перенесен на Елисейские поля при жизни. Но Менелай, уставший от десятилетней Троянской войны, не стал вторично настаивать на возвращении супруги. Впрочем, как мы уже говорили, Елена и Менелай могли попросту оказаться в разных регионах загробного мира.

Надо отметить, что Пенелопа, несмотря на свою прославленную в веках верность, на Островах Блаженных была женой Телегона, сына Одиссея от Цирцеи. Об этом сообщает тот же Аполлодор (впрочем, Пенелопа и Телегон, в отличие от Елены и Ахилла, вступили в брак еще при жизни). В защиту царицы надо сказать, что, не выйди Пенелопа за Телегона, ей пришлось бы коротать вечность в одиночестве, поскольку Одиссей, безусловно, не мог попасть на Острова Блаженных.

В общественном сознании Одиссей, с легкой руки Гомера, считался образцом разнообразных добродетелей. Но великому поэту простительно испытывать слабость к своим героям, что же касается судей, то у них существуют другие критерии. Минос и Радамант не могли не знать подробностей жизни Одиссея, которые обычно ускользают от внимания читающей публики. Они не могли, например, не помнить о том, что царь Итаки, посоветовавший отцу Елены связать женихов клятвой о помощи избраннику и сам давший эту клятву, позднее постыднейшим образом пытался отвертеться от участия в Троянской войне, симулируя безумие, – об этом сообщают многие античные авторы, в том числе Аполлодор в своей «Мифологической библиотеке», Овидий в «Метаморфозах» и Софокл в недошедшей до нас трагедии «Одиссей безумствующий».

Плыть на войну Одиссею все-таки пришлось. С эскадрой ахейских кораблей он прибывает к берегам Троады. Здесь обнаруживается, что никто из греков не хочет первым сходить на землю: предсказано, что смельчак первым падет в битве. Тогда Одиссей бросает на землю щит и прыгает на него. Таким образом он избегает смерти и обрекает на нее прыгнувшего следом Протесилая.

В стане ахейцев Одиссей, раздраженный тем, что Паламед оспаривает у него титул самого хитроумного, фабрикует поддельную переписку Паламеда с Приамом, и греки казнят своего товарища по оружию, обвинив его в измене. Гомер не упоминает об этом преступлении любимца Афины, но о нем сообщают другие античные авторы, например Аполлодор и Ксенофонт. Безвинно погибшему Паламеду Эсхил, Софокл и Еврипид посвятили трагедии, дошедшие до нас в отрывках.

По окончании войны, в пещере Полифема Одиссей, рассчитывая на подарки от хозяина, отказывается увести своих спутников на корабль, и циклоп пожирает нескольких из них. Впрочем, царь Итаки, согласно Гомеру, без особых угрызений вспоминает это эпизод:

Я не послушался их, а намного б то выгодней было! Видеть его мне хотелось – не даст ли чего мне в подарок.

Вернувшись домой, Одиссей, вместо того чтобы выгнать неудалых женихов или в крайнем случае вызвать их предводителя, Антиноя, на поединок, решает перебить несчастных юношей безоружными. Он приказывает тайно вынести из мегарона оружие, и лишь по случайности у женихов оказывается несколько копий (впрочем, это им не помогло).

Хладнокровно перебив 136 юношей, а заодно и прорицателя Леода, который был ни при чем, но подвернулся под руку, Одиссей в ту же ночь устраивает показательную казнь двенадцати своих рабынь. Он вешает их без суда и следствия, единственно по навету няньки Эвриклеи, которая сказала:

Есть двенадцать средь них, пошедших бесстыдной дорогой. Не почитают они ни меня, ни саму Пенелопу.

К казни непочтительных рабынь Одиссей привлекает своего сына, который знал этих женщин с пеленок и вырос с ними в одном доме. Пастуху Меланфию, принявшему сторону женихов, пришлось еще хуже:

Уши и нос отрубили ему беспощадною медью, Вырвали срам, чтоб сырым его бросить на пищу собакам, Руки и ноги потом в озлоблении яром отсекли.

По завершении расправы Одиссей приказывает оставшимся в живых рабыням инсценировать в доме веселый праздник (среди трупов своих подруг!) для обмана горожан. Сам же он отправился с Пенелопой в опочивальню, где «ложем супруги своей и сладостным сном насладился».

Список «деяний» знаменитого царя Итаки, которого Гомер по странной игре фантазии называет «богоравным», можно было бы продолжить. Во всяком случае, Минос с Радамантом, видимо, имели на этот счет точку зрения, отличную от Гомеровой, и, судя по всему, на Елисейские поля Одиссей не попал. Забегая вперед, скажем, что Данте встретит его в восьмом кругу ада. Поскольку в католическом аду правосудие было доверено тому же Миносу, есть основания думать, что и в Аиде Одиссей нес заслуженное наказание[122].

Елисейские поля подробно описаны в «Энеиде» Вергилия, и это означает, что они уже существовали во времена Энея. Прародитель римлян попал сюда непосредственно из Аида, Вергилий подчеркивает, что для возвращения в мир живых надо «подняться на землю». Тем не менее эта местность описывается как «радостный край», где «солнце сияет свое и свои загораются звезды». Это наводит на мысль, что территория Полей, равно как и ведущий сюда путь, находились в особой области пространства и их невозможно описать в рамках евклидовой геометрии (в ранее описанных подземных царствах солнце, как правило, сияет то же самое, что и над землей, оно спускается сюда ночью, а звезд нет совсем). Эней отмечает багряный свет солнца; это дает основания думать, что либо солнце Елисейских полей имело другой спектр излучения, либо слой атмосферы здесь был толще, чем в мире живых, что и вело к искажению цвета. На последнее намекает и Вергилий: «Здесь над полями высок эфир». Конечно, можно было бы допустить, что блаженная обитель попросту располагалась в другой планетной системе, но это маловероятно. Медное (или железное) небо в те времена находилось, согласно подсчетам, вытекающим из свидетельства Гомера, в ста тысячах километров от земли; известная грекам вселенная этим небом ограничивалась, и трудно представить себе души, совершающие прорыв за ее пределы.

Вергилий детально описывает быт и нравы населения Елисейских полей. Умершие пребывают здесь вполне «телесно» и даже «тело себе упражняют». Люди ведут тот же образ жизни, что и до смерти, и имеют возможность заниматься любимым делом:

…Если кто при жизни оружье И колесницы любил, если кто с особым пристрастьем Резвых коней разводил, – получает все то же за гробом.

Население преимущественно проводило время в спортивных состязаниях (любимый вид спорта – борьба в палестре), музицировании, пении, плясках и пирах. Существовало некое подобие животноводства: «кони вольно пасутся в полях». А вот зодчество, даже самое примитивное, отсутствовало полностью. Живший здесь Мусей (сын знаменитого Орфея) говорит:

Нет обиталищ у нас постоянных: по рощам тенистым Мы живем; у ручьев, где свежей трава луговая, – Наши дома…

Уже во времена, непосредственно следующие за Троянской войной, возможно, в связи с тем, что мощный поток вновь прибывших (в том числе вызванный военными действиями) привел к перенаселению загробного мира, здесь появилось новшество: некоторые души отправлялись обратно, в мир живых, с предоставлением нового тела. Подобное, по словам Вергилия, наблюдал Эней на Елисейских полях, на острове, обтекаемом Летой. Этот небольшой лесной остров, заросший густыми кустами, был переполнен огромным количеством душ, ожидающих перерождения и пьющих «летейскую влагу» для того, чтобы уничтожить память о прошлой земной и загробной жизни. Интересно, что души эти принадлежали не только грекам, но различным «племенам и народам». Присутствовавший здесь покойный отец Энея Анхиз так объяснил происходящее:

Душ семена рождены в небесах и огненной силой Наделены – но их отягчает косное тело… (…) Даже тогда, когда жизнь их в последний час покидает, Им не дано до конца от зла, от скверны телесной Освободиться: ведь то, что глубоко в них вкоренилось, С ними прочно срослось – не остаться надолго не может. Кару нести потому и должны они все – чтобы мукой Прошлое зло искупить. Одни, овеваемы ветром, Будут висеть в пустоте, у других пятно преступленья Выжжено будет огнем или смыто в пучине бездонной. Маны[123] любого из нас понесут свое наказанье, Чтобы немногим затем перейти в простор Элизийский. Время круг свой замкнет, минуют долгие сроки, – Вновь обретет чистоту, от земной избавленный порчи, Душ изначальный огонь, эфирным дыханьем зажженный. Времени бег круговой отмерит десять столетий, – Души тогда к Летейским волнам божество призывает, Чтобы, забыв обо всем, они вернулись под своды Светлого неба и вновь захотели в тело вселиться.

Таким образом, в загробном царстве греков наметилось некое подобие описанного выше круговорота сансары. Умершие, пройдя в Аиде очищение муками, некоторое время наслаждались блаженством на Елисейских полях, но потом вновь отправлялись на землю в смертном теле.

Неизвестно, через кого Эней передал Вергилию, жившему на двенадцать веков позднее, информацию о своем путешествии. Можно предположить, что его записки или устные предания хранились в патрицианском роду Юлиев, потомков Энея[124]; в таком случае они должны были дойти до Октавиана, усыновленного Юлием Цезарем. Став императором, Октавиан Август заказал Вергилию поэму о пращуре римлян Энее; естественно думать, что он передал поэту и соответствующие материалы из семейных архивов.

Но информация о переселении душ просачивалась в мир живых и через другие источники и находила новых и новых последователей.

Одним из первых людей, положивших начало традиции переселения, стал знаменитый певец Орфей. После своего нашумевшего схождения в Аид за Эвридикой Орфей, как известно, довольно скоро погиб (был растерзан вакханками), затем попал в Аид уже на постоянное жительство и воссоединился с женой. Однако эта судьба не удовлетворила мятежную душу музыканта (возможно, еще и потому, что в то время Елисейские поля не были освоены и жители Аида влачили унылое существование). Орфей каким-то образом выбрался из загробного мира и стал рождаться заново в новых телах, пропагандируя при этом учение метемпсихоза и положив начало мистической школе орфиков. Платон в диалоге «Государство»[125] пишет, что в середине IV века до н. э. некто Эр, сын Армения, повстречал душу Орфея в месте, где умершим предлагались на выбор новые тела, – в тот раз музыкант выбрал тело лебедя. Он объяснил свое решение тем, что разочаровался в женщинах и не хочет рождаться на свет с их помощью. Интересно, что присутствовавшая тут же душа лебедя избрала человеческий жребий. Вообще говоря, душам положено было перед получением нового тела провести в Аиде тысячу лет, но есть основания думать, что Орфей обошел этот закон, поскольку в предыдущий раз он жил в XIII веке до н. э. (участвовал в походе аргонавтов), а в VI веке до н. э. школа орфиков уже пользовалась заметным влиянием.

Традиции орфиков были продолжены пифагорейцами. Сам Пифагор, родившись впервые от божественного отца Гермеса, сменил несколько человеческих, животных и растительных тел, участвовал в Троянской войне, будучи троянцем Эвфорбом, и лишь в VI веке до н. э. воплотился в великого философа и математика. В процессе своих перевоплощений ему доводилось навещать Аид, и он видел Гесиода и Гомера, которые, по его словам, претерпевали там немалые страдания за свои россказни о богах. Пифагор (точнее, Эфалид – его первое воплощение) попросил Гермеса сохранить ему память о прошлых жизнях. Пифагорейцы попроще такой привилегией не пользовались, но это не мешало знаменитому Эмпедоклу[126] утверждать:

Был уже некогда отроком я, был и девой когда-то, Был и кустом, был и птицей, и рыбой морской бессловесной[127].

И если поначалу перевоплощения были достоянием избранных, то в IV веке до н. э. Платон в своих диалогах познакомил с этой возможностью широкую древнегреческую публику. Опираясь на слова уже упомянутого Эра, который воскрес на двенадцатый день после смерти, лежа на погребальном костре, Платон в диалоге «Государство» подробно описывает сложную процедуру сортировки душ и жеребьевки. Умерев, душа отправляется к некоему «божественному месту», где вершится суд. Здесь имеются две расселины в земле, по одной из них почившие души поднимаются к судилищу, а по другой души, обреченные Аиду, отправляются к месту своего загробного воздаяния. В небесах тоже зияют две расселины аналогичного предназначения. «Устье» Аида, ведущее к судилищу, не выпускает грешников из-под земли, пока они не наказаны в должной степени. Платон описывает горестную судьбу Ардиея, тирана одного из городов в Памфилии, который рискнул приблизиться к выходу раньше положенного срока, но устье не принимало его и ему подобных и издавало рев, на который сбегались «дикие люди с огненным обличьем». Злосчастного Ардиея с сотоварищами не только немедленно изловили и связали по рукам и ногам, но и «накинули им петлю на шею, повалили наземь, содрали с них кожу и поволокли по бездорожью, по вонзающимся колючкам, причем всем встречным объясняли, за что такая казнь, и говорили, что сбросят этих преступников в Тартар».

Неизвестно, действительно ли Ардией был низвергнут в Тартар, или это было лишь средством пущего устрашения. Но в конце концов все души – те, чье наказание в Аиде завершилось, равно как и те, чье пребывание на небесах подошло к концу, – собирались возле веретена Ананки, матери Мойр. Здесь в толпу душ выкидывались номерки и перед собравшимися раскладывались «образчики жизней в количестве значительно большем, чем число присутствующих». Несмотря на то что Ананка считается богиней неизбежности, душам был предоставлен достаточно свободный и обширный выбор, предварявшийся объявлением: «Даже для того, кто приступит последним к выбору, имеется здесь приятная жизнь, совсем не плохая, если произвести выбор с умом и жить строго. Кто выбирает вначале, не будь невнимательным, а кто в конце – не отчаивайся!» Выбирать действительно было из чего: Эр видел жребии и пожизненных тиранов («тирания» была лишь формой правления; упомянутый Ардией страдал не за нее, а за убийства родственников), и людей, славных своей родовитостью, красотой и доблестью предков. По-видимому, личную доблесть жребий не предлагал и ее следовало заслужить самостоятельно. Были здесь и жребии животных: льва, лебедя, обезьяны, орла, соловья – на них нашлись желающие из числа знаменитых героев времен Троянской войны, о которых Эр читал в книгах и которых теперь встретил лично. Путешественник с интересом описывает и встречу с Одиссеем:

«Случайно самой последней из всех выпал жребий идти выбирать душе Одиссея. Она помнила прежние тяготы и, отбросив всякое честолюбие, долго бродила, разыскивая жизнь обыкновенного человека, далекого от дел; наконец она насилу нашла ее, где-то валявшуюся: все ведь ею пренебрегли, но душа Одиссея, чуть ее увидела, сразу же избрала себе, сказав, что то же самое она сделала бы и в том случае, если бы ей выпал первый жребий».

После окончания жеребьевки души отправлялись на равнину Леты. Эр не сообщил Платону (по крайней мере, Платон об этом умалчивает), где именно расположена равнина, но известно, что здесь царят «жара и страшный зной», а также «нет ни деревьев, ни другой растительности». Несмотря на то что равнина носит имя одной из главных рек загробного мира, протекает здесь малоизвестная и, видимо, небольшая река Амелет (возможно, приток или старица пересохшей Леты), вода которой имеет две интересные особенности: она «не может удержаться ни в каком сосуде» и она дает забвение. Мучимые жаждой души пьют воду, забывают о прежней жизни и в полночь, под грохот землетрясения, отправляются в свои новые тела… Скудные географические сведения Платона не позволяют уверенно привязать его «равнину Леты» к карте земного мира. Но известен тип местности, где она могла бы находиться, – это пустыня с высокой сейсмической активностью, пересекаемая, очевидно, немноговодной рекой с лишенной зелени долиной. Этим условиям удовлетворяет, например, пустыня Такла-Макан между горными цепями Куньлунь и Тянь-Шань и протекающая через нее река Тарим, долина которой в среднем течении лишена растительности.

О судьбе душ, которые до своего перевоплощения пребывали на небе, тот же Платон достаточно подробно пишет в диалоге «Федр»[128]. Всякая душа имеет крылья, но сила и надежность их зависят от достоинств самой души. Лучшие из душ взлетают на «небесный хребет», и вращающийся небесный свод несет их «в круговом движении», поднимая в «Занебесную область». Эту область занимает «бесцветная, без очертаний, неосязаемая сущность», в которой, несмотря на всю ее бесцветность (или сообразно с ней), заключены разнообразные добродетели. Созерцать оное бесцветное совершенство в полном спокойствии и благолепии доступно лишь богам; наиболее достойные смертные сюда хотя и поднимаются, но с немалыми препятствиями и в некотором смятении духа. Что же касается основной массы праведников (грешников отсеяли на суде), то их души, несмотря на все свои достоинства, «жадно стремятся кверху, но это им не под силу, и они носятся по кругу в глубине, топчут друг друга, напирают, пытаясь опередить одна другую. И вот возникает смятение, борьба, от напряжения их бросает в пот… Многие калечатся, у многих часто ломаются крылья». Потерявшая крылья душа «носится, пока не натолкнется на что-нибудь твердое, – тогда она вселяется туда, получив земное тело» (по-видимому, вселяясь в плод в утробе матери).

Души, способные на контролируемый спуск, получают возможность выбора. Позднее в том же «Федре» Платон пишет: «Душа, видевшая всего больше, попадает в плод будущего поклонника мудрости и красоты или человека, преданного Музам и любви; вторая за ней – в плод царя, соблюдающего законы, в человека воинственного или способного управлять; третья – в плод государственного деятеля… Во всех этих призваниях тот, кто проживет, соблюдая справедливость, получит лучшую долю, а кто ее нарушит – худшую». О том, как этот процесс согласуется с описанным выше процессом жеребьевки, Платон не рассказывает.

Известны и случаи, когда люди покидали Царство мертвых, сохранив свое прежнее тело и память. Обычно это удавалось тем, кто попадал в Аид живым: Орфею, спустившемуся за Эвридикой, Одиссею и его спутникам, Тесею… Гораздо реже это удавалось умершим. Тем не менее прецеденты существуют.

Коринфский царь Сизиф заковал бога смерти Таната и на некоторое время избегнул смерти. В конце концов жизнелюбивый царь все-таки оказался в Царстве мертвых, но он заблаговременно принял меры для своего освобождения оттуда: об этом писал Эсхил в несохранившейся драме «Сизиф-беглец». Драматург поведал, что, умирая, Сизиф попросил жену, чтобы она не совершала над его телом похоронных обрядов. Когда Аид и Персефона не получили положенных им жертвоприношений, они забеспокоились, и Сизиф попросил отпустить его в мир живых, чтобы приструнить супругу. Боги поверили и позволили ему вернуться на землю. Однако жену Сизиф не приструнил, похоронные обряды не совершил, а остался жить, как если бы он и не умирал. Правда, когда ему все-таки пришлось умереть окончательно, он был наказан за свою изворотливость и с тех пор обречен вечно втаскивать в гору тяжелый камень, который вечно скатывается обратно.

Избегли смерти и дочери Ориона[129], Метиоха и Мениппа, – замечательные ткачихи, ученицы Афины, которые добровольно принесли себя в жертву, чтобы отвратить от родного края эпидемию чумы. Они «вонзили сами себе челноки около ключиц и вскрыли себе горло», после чего отправились в Царство мертвых, но Аид и Персефона пожалели девушек и вернули их к жизни. Правда, людьми они уже не стали, но мертвые тела их исчезли, а на небо вместо них поднялись две кометы[130].

Семеле, матери Диониса, тоже удалось выйти из загробного мира, причем не просто живой, но и бессмертной. Она получила новое имя – Фиона (Тиона) – и вместе со своим сыном отправилась на небо (но, в отличие от дочерей Ориона, не в качестве звезды, а в качестве богини).

Отдельные римские поселенцы проникали на территорию Аида еще во II тысячелетии до н. э. Эней, спустившийся в Аид с помощью кумской сивиллы, встретил здесь своего соратника Палинура, а на Елисейских полях – своего отца Анхиза. Но в те далекие времена, когда до основания Рима оставалось еще несколько столетий, Палинур, Анхиз и сам Эней, уже связанные с нарождающейся латинской традицией (напомним, что Анхиз и Эней стали прародителями римлян), еще не успели отойти от троянского вероисповедания, которое, если верить Гомеру, полностью совпадало с греческим.

К тому времени, как был основан Вечный город, римляне, отказавшись от греческого Царства мертвых, создать свое собственное толком не сумели. Их души, называемые манами, обитали под землей в неблагоустроенном и малоисследованном царстве, управляемом второстепенным богом Вейовисом. В его владения вел единственный вход, находившийся на Римском форуме и заваленный камнем. Трижды в год (24 августа, 6 октября и 8 ноября) его открывали, давая манам возможность погулять по земле.

Манам приносили жертвы, впрочем очень скромные. Овидий пишет в «Фастах»:

Рады они черепкам, увитым скромным веночком, Горсточке малой зерна, соли крупинке одной, Хлеба кусочку в вине, лепесткам цветущих фиалок: Все это брось в черепке посередине дорог[131].

От земных грехов и подвигов судьба умерших римлян мало зависела, а об их занятиях и образе жизни в загробном мире сведений практически не сохранилось. Правда, особо выдающиеся покойники могли стать «ларами» – божествами-покровителями семьи или даже государства в целом. Разница между манами и ларами малоуловима, их часто путали. Но в целом судьба ларов была, видимо, предпочтительнее: они жили не в темном подземелье, а в специальных шкафчиках-ларариях, стоявших возле очага. Римляне периодически открывали дверцы шкафчиков, например чтобы лары могли принять участие в семейном торжестве. Для них ставили пищу и питье, а по праздникам жилища ларов украшали цветами.

Что же касается покойников особо зловредных либо непогребенных, они могли превратиться в лемуров (ларвов). Им был посвящен праздник «Лемурии», который отмечался три ночи: 9, 11 и 13 мая. Лемуров кормили черными бобами и потом изгоняли при помощи грохота медных тазов, которыми ударяли друг о друга. Впрочем, лемуры, как и обычные маны, жили под землей и не слишком часто навещали живых.

Когда римляне обрели силу на земле, такие скромные условия загробной жизни уже не могли удовлетворять жителей Вечного города. С завоеванием Греции Римом (во II веке до н. э.) началась колонизация – как наземной Эллады, так и Аида и Елисейских полей (римляне назвали их Элизиум). Но надо отметить, что в этом случае римляне в полной мере соблюли основной принцип, который они проводили в жизнь в завоеванных провинциях: они строили мосты и дороги, следили за соблюдением порядка, но при этом не вмешивались в религиозную жизнь населения и сохраняли местное самоуправление и существующую систему власти (при подчинении ее метрополии). Все это мы видим в Аиде времен римского владычества. Здесь был наведен определенный порядок, построены дороги и великолепные мосты (многочисленные мосты над Злыми Щелями описывает Данте; правда, к его времени они были частично разрушены землетрясением рубежа двадцатых – тридцатых годов). Царь Аид сохранил свою власть, но подчинялся метрополии. Информация о римском наместнике подземного царства до нас не дошла. Есть основания думать, что эта должность была поручена самому Аиду: он принял римское гражданство и римские имена Орк и Диспатер, его жена Персефона стала Прозерпиной.

Обычно римляне облагали свои провинции налогами, и немалыми. Сведений о сборе налогов в Аиде не сохранилось (хотя традиционная плата Харону была сохранена).

Римляне очень недолго хозяйничали в Аиде. Римская империя рухнула под натиском варваров в V веке н. э., но еще в те времена, когда римляне были полновластными владыками в мире живых, их Царство мертвых стало заселяться представителями новой религии – христианства. В 313 году император Константин Великий Миланским эдиктом окончательно признал за христианами право на отправление религиозных обрядов, а значит – на заселение Аида (который они, после сошествия туда Христа, считали своим адом[132]) и рая. В конце IV века христианство одержало полную и окончательную победу на всей территории Римской империи как на земле, так и под землей. В Восточной империи это было юридически закреплено стараниями императора Феодосия I, который с 381 по 392 год издал на этот счет целый ряд указов и распорядился о закрытии храмов. Поначалу его рвение распространялось только на восток империи, но в 394-м власть Феодосия распространилась и на запад. В Риме был потушен священный огонь Весты, эллинский Аид окончательно стал христианским адом, а судьба Елисейских полей остается невыясненной. Возможно, они были стерты с лица Европы ордами варваров в начале V века.

Следующими после Аида по значимости, изученности и, вероятно, численности населения загробными государствами Европы можно назвать германо-скандинавские царства мертвых, Вальгаллу и Хель (Нифльхель, или Нифльхейм, Страна мрака). Подробные сведения о них сохранила скандинавская литература. Можно предположить, что все древние германцы отправлялись в тот же загробный мир, что и скандинавы, поскольку известно, что они имели общую прародину (Скандинавию) и общих богов. Их загробные миры активно функционировали и пополнялись новыми жителями с древних времен и до христианизации этих народов, которая растянулась примерно с IV по XII век.

Вальгалла предназначалась для воинов, павших в битве. Она находилась на небесах, в городе богов Асгарде, непосредственно в палатах верховного бога Одина, но жизнь там была полна не небесных, а самых земных радостей. Царство Хель располагалось под землей и удовольствиями не изобиловало; сюда попадали все остальные[133]. Оба царства подробно описаны в стихотворной «Старшей Эдде», дошедшей до наших дней в исландской рукописи XIII века, и прозаической «Младшей Эдде», написанной в том же XIII веке исландцем Снорри Стурлусоном.

Регионы эти, хотя и заселялись выходцами с одних и тех же земных территорий и управлялись достаточно близкими родственниками, были совершенно независимы. Хель, хозяйка одноименного подземного царства, состояла в родстве с верховным богом Одином: была дочерью Локи, который, возможно, приходился Одину братом или, во всяком случае, побратимом, смешавшим с ним свою кровь. Но будь это родство или побратимство, дочь Локи, безусловно, была не чужим человеком, точнее, богом для главы скандинавского пантеона. Да и на царство ее поставил Один, «дабы она давала приют у себя всем, кто к ней послан». Однако, несмотря на такую, казалось бы, тесную связь с небесными богами, асами, Хель не допускала никакого вмешательства асов, включая и самого Одина, в жизнь подземного мира. Когда юный бог Бальдр, сын Одина, погиб от руки нечаянного убийцы и попал в царство Хель, она отказалась отпустить своего двоюродного брата (и сына верховного бога!) обратно, несмотря на горе всех асов и на их ходатайство.

Царица приняла Бальдра вполне по-родственному: для него заранее был сварен светлый мед, устланы кольчугами скамьи и «золотом пол усыпан красиво». Когда ходатай от богов, Хермод, прибыл просить за покойного, он увидел Бальдра, сидящего в палатах Хель на почетном месте. Тем не менее никакие уверения Хермода, что у асов стоит по усопшему богу «плач великий», не тронули черствое сердце царицы. Она согласилась отпустить пленника, но выдвинула маловыполнимое условие: «Всё, что ни есть на земле живого иль мертвого, будет плакать по Бальдру». Как сообщает «Младшая Эдда», «все так и сделали: люди и звери, земля и камни, деревья и все металлы». Не стала плакать лишь великанша Тёкк, в которую превратился отец Хель, коварный бог Локи. Это дало царице формальный повод отказаться от обещания и оставить Бальдра у себя.

Несмотря на то что Хель – дочь одного из верховных асов, царица не блещет физическими данными; автор «Младшей Эдды», Снорри Стурлусон, пишет, что «она наполовину синяя, а наполовину – цвета мяса, и ее легко признать, потому что она сутулится и вид у нее свирепый». Впрочем, родные братья и сестры Хель, другие дети Локи и Ангброды, тоже не слишком удались: это свирепый волк Фенрир и Мировой Змей Ёрмунганд, опоясывающий всю землю и кусающий сам себя за хвост. Еще один брат Хель – восьминогий конь Слейпнир, его можно было бы назвать братом царицы по отцу, но дело в том, что Локи, действительно бывший отцом для большинства своих детей, для Слейпнира оказался матерью – он родил его в бытность свою кобылой.

Царство Хель лежит в глубинах земли, под одним из корней Мирового древа Иггдрасиль, принадлежащего к породе ясеней. Три корня этого дерева раскинулись практически по всему мирозданию; по поводу того, куда простираются два из них, «Старшая» и «Младшая» Эдды противоречат друг другу, но касательно третьего корня никаких сомнений нет: под ним залегает Нифльхейм, Страна мрака. Корень этот уходит на север, где и находятся чертоги Хель. Впрочем, подвластная ей территория начинается, видимо, от самого ствола Иггдрасиля: именно там, у его основания, обитает дракон Нидхёгг, который, по сообщению «Старшей Эдды», глодает трупы умерших и терзает мужей. Сюда, на растерзание дракону, поступают «поправшие клятвы, убийцы подлые и те, кто жен чужих соблазняет». Дракон находится в давней вражде с орлом, живущим на том же дереве, но в ветвях. Заботы по истязанию грешников не мешают дракону вести с орлом бурную словесную перепалку, а поскольку Мировое древо достаточно высокое и переругиваться на таком расстоянии не вполне удобно, специально обученная белка Рататоск (Грызозуб) «снует вверх и вниз по ясеню и переносит бранные слова, которыми осыпают друг друга орел и дракон Нидхёгг».

Однако значительные территории и парадные ворота Хель находятся на окраине скандинавского мироздания. Уже упомянутый Хермод, направляясь из расположенного поблизости от Иггдрасиля мира асов в Царство мертвых, «скакал девять ночей темными и глубокими долинами». На десятые сутки путь ему преградила река Гьёлль, что значит «шумная». Мост через реку был выстлан золотом, причем охраняла его единственная дева по имени Модгуд. Впрочем, подданные Хель золото, судя по всему, ценили не слишком высоко (царица посыпала им полы), а другие путники сюда, естественно, не заезжали, и удивленная Модгуд встретила Хермода словами: «…не похож ты с лица на мертвого. Зачем же ты едешь сюда, по Дороге в Хель?»

От моста «Дорога в Хель идет вниз и к северу». Хермод преодолел весь путь на коне, и это дает основание думать, что Хель лежит не слишком глубоко под землей, по крайней мере ни в какие пропасти путнику спускаться не пришлось. «Старшая Эдда» сообщает, что Брюнхильд, покончившая с собой воительница (по некоторым данным, валькирия), проехала этот путь в обычной повозке (которую предварительно вместе с ней сожгли на погребальном костре).

Дорога упирается в решетчатые ворота, за которыми лежит резиденция Хель. Возможно, именно здесь привязан в пещере знаменитый пес Гарм, которому предстоит своим лаем возвестить начало Рагнарёка – последней битвы богов и грядущей гибели мира. Владения Хель во многом похожи на ад. В «Младшей Эдде» говорится: «Там у нее большие селенья, и на диво высоки ее ограды и крепки решетки. Мокрая Морось зовутся ее палаты, Голод – ее блюдо, Истощение – ее нож, Лежебока – слуга, Соня – служанка, Напасть – падающая на пол решетка, Одр Болезни – постель, Злая Кручина – полог ее». И тем не менее попадают сюда отнюдь не за грехи: в Нифльхель собраны «люди, умершие от болезней или от старости». Среди них могут быть и праведники, и воины, если только они не погибли в битве. Даже великий воитель Сигурд, чьи подвиги описаны в «Старшей Эдде», «Саге о Вёльсунгах» и других сказаниях, обречен на Хель, поскольку был убит, по одним источникам, в дороге, по другим – в своей постели, но во всяком случае не успев оказать сопротивления.

Любящая Сигурда Брюнхильд не питает никаких иллюзий по поводу загробной судьбы своего возлюбленного и не надеется встретить его в Вальгалле. Она отправляется за ним прямо в Хель, сообщив встреченной по дороге великанше: «С Сигурдом я теперь не расстанусь!» Для того чтобы попасть в Хель, бывшая валькирия кончает жизнь самоубийством. Умирает она, как воин: надевает кольчугу и пронзает себя мечом. Но, несмотря на меч в руке, путь ее лежит прямо в преисподнюю – одна из песен «Старшей Эдды» так и называется: «Поездка Брюнхильд в Хель». Надо отметить, что, прежде чем отправиться в последний путь, Брюнхильд пыталась увлечь за собой своих служанок, соблазняя их золотыми запястьями, узорчатыми покрывалами и пестрыми тканями. Это дает основания думать, что жизнь в «Мокрой Мороси» была все же не так беспросветна, как это рисует «Младшая Эдда», и что кто-то мог отправиться туда добровольно, прельстившись богатыми подарками. Правда, ни одна из служанок Брюнхильд не захотела составить компанию своей госпоже. Они прямо сказали: «Довольно убитых! Жизнь дорога нам!» Брюнхильд согласилась с их доводами. Тем не менее, сбираясь в последний путь и давая указания по поводу своего с Сигурдом погребального костра, она заявила:

Но не исключено, что добросердечная валькирия имела в виду уже погибших слуг: ранее в песне упоминались мертвые служанки, которые, судя по всему, пали случайными жертвами при убийстве Сигурда.

У западносемитских народов, населявших во II тысячелетии до н. э. Сирию, Финикию и Палестину, было свое загробное царство. Владыкой его был бог смерти Муту, ведавший по совместительству засухой и бесплодием. Муту был существом огромного роста, его пасть раскрывалась от земли до неба, а язык достигал звезд. Мертвые уходили в царство Муту, а иногда он приходил за ними сам, но так или иначе вопрос решался.

Муту погубило коварство. Однажды он пригласил к себе на пир верховного бога местного пантеона Балу и убил гостя. Преступление не осталось безнаказанным: сестра и возлюбленная Балу, богиня Анат, не только уничтожила коварного царя, но и смолола его останки и рассеяла их по полям, после чего убиенный Балу воскрес. Но через некоторое время воскрес и Муту, и эта история стала повторяться с периодичностью раз в семь лет. Возможно, такое постоянство было связано с семилетним земледельческим циклом местных народов, оставлявших землю под паром каждый седьмой год, но так или иначе побежденный Муту регулярно лишался дееспособности. По-видимому, это не могло не сказаться на состоянии его владений. Никаких конкретных сведений о царившем там запустении у нас нет, но показателен тот факт, что, когда Израиль выделился из многочисленных семитских племен, чтобы образовать свой народ и свою, монотеистическую, религию, раздела мира мертвых не произошло. Молодой этнос все начал с нуля, а старое загробное царство безвозмездно оставил финикийцам, угаритянам и прочим местным народам (вероятно, оно большего и не стоило).

Возможно, иудеи собирались основать собственное Царство мертвых, но в самом начале своей религиозной истории они оказались в египетском плену. Насмотревшись на общество, одержимое идеей загробной жизни, они решили не уподобляться египтянам. По крайней мере, именно так в своей энциклопедии «Еврейский мир» рабби Иосиф Телушкин объясняет тот факт, что в Торе[160] нет почти ни слова о потустороннем мире. А в тех случаях, когда наличие загробного мира все-таки признавалось, общение с ним было запрещено под страхом смертной казни. Господь сказал Моше (Моисею[161]): «И мужчина или женщина, если окажется среди них вызывающий мертвых или знахарь, смерти да будут они преданы: камнями да забросают их, – кровь их на них»[162]. Забегая вперед, надо отметить, что, несмотря на суровость закона, специалисты по связям с загробным миром в народе Израилевом не переводились. О них упоминал Йешайа (Исаия), их истреблял царь Йошийау (Иосия), а до него – Шаул (Саул), первый царь Израиля. Впрочем, когда Саулу потребовался совет покойного пророка Шемуэйла (Самуила)[163], «женщина, вызывающая мертвых»[164] была немедленно найдена и обеспечила Саулу встречу с Самуилом, который даже в загробном мире не лишился пророческого дара…

В течение многих столетий иудеи предпочитали ненадежному воздаянию загробного мира воздаяние земное. Согласно Торе, Господь обещал Моисею:

«Если вы по уставам Моим будете поступать и заповеди Мои соблюдать будете и исполнять будете их, то Я дам дожди вам вовремя, и земля даст урожай свой, и деревья полевые дадут плод свой. И сходиться будет у вас молотьба со сбором винограда, а сбор винограда сходиться будет с посевом, и будете есть хлеб свой досыта, и будете жить спокойно на земле вашей. И водворю мир в стране, и когда ляжете, то не будет тревожащего; и изведу лютых зверей из страны, и меч не пройдет по стране вашей»[165].

Что же касается бессмертия, то оно виделось как существование в детях и внуках: «И обращусь Я к вам, и распложу вас и размножу вас…»[166]. «И даст тебе Г-сподь изобилие во [всех] благах, в плоде чрева твоего…»[167]

Сведения о загробном мире ислама достоверны и непротиворечивы. В отличие от многих других религий, где теоретики и путешественники спорили друг с другом, предлагая самые невероятные географические версии, в исламе основным источником информации являются Коран и хадисы, восходящие непосредственно к Пророку.

Вселенная ислама состоит из мира живых, из мира душ, в котором умершие ждут Судного дня, из рая и ада (отметим, что в разных русских переводах одно и то же слово может переводиться как «ад», или «Огонь», или «Геенна»). Взаимное расположение миров четко не обозначено и, по-видимому, не может быть постигнуто человеческим разумом. Так, например, ад, который у представителей большинства конфессий традиционно расположен в глубинах Земли, у мусульман не может помещаться в Земле уже по той причине, что он для этого слишком велик. Известно, что после Судного дня в адский огонь будут брошены не только сами грешники, но и те идолы, которым они поклонялись, в том числе «Солнце и Луна будут скручены в Огне»[204]. По этому поводу один из крупнейших мусульманских богословов XI века, Аль-Куртуби, писал: «Они будут брошены в Геенну вместе потому, что им поклонялись наряду с Аллахом. Огонь не причинит им страданий, потому что они – безжизненные существа. С ними поступят так, чтобы унизить неверующих и приумножить их горе. Так говорили некоторые ученые».

Есть свидетельства, казалось бы позволяющие допустить, что ад расположен в недрах земли. Но глубина его значительно превышает размеры земного шара. Сподвижник Пророка Абу Хурайра рассказывал: «Как-то мы сидели около посланника Аллаха и услышали грохот падающего камня. Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, спросил: „Знаете ли вы, что это?“ Мы ответили: „Аллаху и Его посланнику это ведомо лучше“. Он сказал: „Это – камень, брошенный в Аду семьдесят лет назад, и лишь сейчас он упал на его дно“»[205]. Известно и другое высказывание Пророка: «Если камень величиной с семь беременных верблюдиц сбросить с края Геенны, то он будет падать семьдесят лет, но так и не достигнет ее дна».

Богословы разошлись во мнениях относительно того, где располагается Ад. Одни утверждали, что он находится на «нижайшей земле». Другие полагали, что он находится на небесах. По этому поводу живший в XV–XVI веках хафиз[206] ас-Суйути говорил: «Следует воздерживаться от высказывания суждений относительно местонахождения Ада, потому что этого не знает никто, кроме Аллаха, и на эту тему нет ни одного хадиса, которому я бы доверял».

Богослов XVIII века Шейх Валиуллах ад-Дахлави в своем трактате, посвященном вероучению, писал: «Нет ни одного ясного текста, конкретизирующего местонахождение Рая и Ада. Они находятся там, где угодно Всевышнему Аллаху. Мы же не способны объять своим знанием творение Аллаха и Его миры». Но где бы ни находился мусульманский ад сегодня, есть основания думать, что он претерпит радикальные преобразования после Судного дня, который будет сопровождаться катаклизмами космического масштаба.

Известно, что ад, как и рай, были созданы изначально, в процессе сотворения мира, и пребудут вечно. Пророк сказал: «Обитатели Рая войдут в Рай, а обитатели Огня – в Огонь, а потом глашатай встанет между ними и скажет: „Обитатели Рая, смерти не будет – будет вечность! Обитатели Огня, смерти не будет – будет вечность!“» Но и рай, и ад существуют в определенной динамике и подвержены изменениям. Пророк, как передавал его сподвижник Абу Хурайра, сказал: «Адский огонь разводили тысячу лет, пока он не стал белым, затем его разводили еще тысячу лет, пока он не стал красным, а затем его разводили еще тысячу лет, пока он не стал черным. Он – черный, подобно темной ночи»[207]. По версии некоторых мусульманских ученых, при наступлении Судного дня «Земля расстелется по всему пространству, что огибает, крутясь вокруг Солнца»[208]. Таким образом, можно допустить, что физическая сущность ада тоже претерпит преобразования.

Рай в исламе – это, прежде всего, не место упокоения душ; в нем будут пребывать праведники, воскресшие телесно после Судного дня. Поэтому было бы не вполне корректно полностью отождествлять рай с небесами. Тем не менее до телесного воскресения праведники могут пребывать на небесах, что Пророк засвидетельствовал во время своего чудесного путешествия из Мекки в Иерусалим и оттуда – к престолу Аллаха. В память об этом путешествии мусульмане ежегодно отмечают праздник Мирадж – это слово, по мнению богословов, означает лестницу, по которой Мухаммед совершил восхождение на небо из Иерусалима. По этой же лестнице спускаются и поднимаются ангелы. Хадисы, посвященные восхождению Пророка, описывают его путешествие в сопровождении архангела Джабраила на волшебном животном по имени ал-Бурак.

Существуют семь небес, расположенных над землей на разных уровнях. На нижнем, первом из них, пребывает Исмаил, легендарный предок арабов. Под его началом находится воинство ангелов, которые защищают небеса от джиннов. На втором небе Пророк встретил пророка Ису (Иисуса), на третьем – Йусуфа (Иосифа), на четвертом – Идриса (Еноха), на пятом – Харуна (Аарона) и на шестом – Мусу (Моисея). На седьмом небе пребывает пророк Ибрахим (Авраам), который и показал Мухаммеду рай. Дальше лежит море, над которым расположен Трон Всевышнего.

Все путешествие Мухаммеда заняло столь малый промежуток времени, что, вернувшись, он успел подхватить кувшин с водой, опрокинутый перед отбытием. Тем не менее расстояние ему пришлось преодолеть огромное. Согласно преданию, родной дядя Пророка, аль-‘Аббас ибн ‘Абдуль-Мутталиб, рассказывал, что путь от земли до первого неба – пятьсот лет, «а от каждого неба до следующего – также пятьсот лет. Каждое же небо также простирается на расстояние в пятьсот лет. Между седьмым небом и Троном лежит море, расстояние от дна до поверхности которого такое же, как между небом и землей. Всевышний Аллах же находится над всем этим…»[209]

Если принять дневной переход за 25 километров, то расстояние до первого неба составит чуть больше 4,5 миллиона километров, что примерно в десять раз превышает расстояние от Земли до Луны, но в тридцать с лишним раз меньше, чем до Солнца.

Но существует и хадис, где сообщается, что эти расстояния несколько меньше. Он восходит к тому же аль-‘Аббасу:

«Посланник Аллаха, мир ему и благословение Аллаха, спросил: „А знаете ли вы, каково расстояние между небесами и землей?“ Люди ответили: „Нет, не знаем“. Посланник Аллаха, мир ему и благословение Аллаха, сказал: „Между ними расстояние в семьдесят один, семьдесят два или семьдесят три года пути, и так же между первым небом и следующим – и так семь небес. Над седьмым небом море, глубина которого равна расстоянию между каждыми двумя небесами“[210].

Так или иначе, расстояние даже до первого неба выходит далеко за пределы земной атмосферы и даже лунной орбиты. Впрочем, как мы уже говорили, космология мира, в том числе и рая, и ада, претерпит значительные изменения в день Страшного суда. Все обитатели земли и неба, которые доживут до этого дня, должны будут умереть (включая джиннов и ангелов), после чего ангелы и джинны воскреснут, а человечество возродится из праха, чтобы занять места в раю и в аду.

В Коране сказано: «Вострубит трубач, и падут в прах все, что на небесах и на земле, кроме тех, которых пожелал сохранить Аллах. И еще раз вострубит труба, и все восстанут из могил в ожидании. Осветится Земля светом Господа ее, и возложат Книгу деяний, и приведут пророков и свидетелей. И рассудят меж людьми по справедливости, и ни в чем они не будут обижены. Каждой душе сполна воздастся за ее поступки – ведь Он лучше знает о ее деяниях. И погонят неверных в Геенну толпами. (…) И скажут им: „Войдите во врата Геенны и пребывайте там вечно. Как ужасно возгордившихся местопребывание!“ А тех, что убоялись Господа своего, приведут в Cады райские толпами, и, когда они подойдут к ним, откроются все врата и скажут хранители Рая: „Мир вам, добрые, навеки пребывайте здесь, блаженные!“»[211].

История христианского загробного мира начинается с сотворения рая. Рай был создан значительно раньше ада и чистилища – по расчетам отцов Церкви, в 5508 году до н. э. – как часть изначально сотворенного мира (эта дата стала общепринятой в VII веке, хотя предлагались и другие). Сначала христианский рай строился для живых, поэтому Бог выбрал для него место на земле. Благодаря Моисею, оставившему нам книгу «Бытие», мы имеем некоторое представление о том, где же он находился:

«И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке. (…) Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделялась на четыре реки. Имя одной Фисон: она обтекает всю землю Хавила, ту, где золото. (…) Имя второй реки Гихон: она обтекает всю землю Куш. Имя третьей реки Хиддекель: она протекает пред Ассирией. Четвертая река Евфрат»[239].

До сих пор не ясно, какие современные реки имелись в виду под названиями Фисон и Гихон. Существуют различные гипотезы, и о них мы поговорим чуть позже. Но Хиддекель – это древнее название Тигра. Сейчас Тигр и Евфрат имеют разные истоки, но можно допустить, что семь с половиной тысяч лет тому назад в Божественном раю они имели общий исток. Поэтому, хотя точные границы рая и неизвестны, можно вслед за большинством богословов принять, что находился он в междуречье Тигра и Евфрата.

Некоторые исследователи отождествляют Фисон с рекой Аракс в Армении. В этом случае северо-западная граница рая могла проходить достаточно высоко в горах. Причем рай, по-видимому, имел и морские границы, ибо Господь, предложив Адаму и Еве властвовать над животными, особо оговорил владычество «над рыбами морскими»[240]. В древности Тигр и Евфрат впадали в Персидский залив двумя раздельными устьями, и расположенный между ними рай вполне мог доходить до берегов залива, который тогда вдавался в сушу примерно на 400 километров северо-западнее, чем сейчас. Во всяком случае, бóльшая часть рая располагалась на низменной равнине между двумя великими реками.

На рай в нашем современном понимании эти места похожи не были. Если бы не грехопадение, то Адаму, Еве и их потомству предстояло жить в Эдемском саду примерно так, как чуть позднее жили там древние шумеры. Очевидно, дела с земледелием у Адама и Евы обстояли бы несколько лучше, ибо Господь, без сомнения, не допускал бы в раю природных катаклизмов, изрядно отравлявших жизнь шумерам, например сокрушительных разливов рек. Но, с другой стороны, шумеры могли есть мясо и рыбу, а населению рая Господь предлагал лишь плоды и травы: «…Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя, – вам сие будет в пищу…»[241]

Тигр и Евфрат стекали с Армянского нагорья, пересекали горные хребты и выходили на огромную глинистую равнину. Ближе к устьям между реками простирались заросшие камышом болота. Ветер нес из пустыни песчаные бури, а из залива – воду. В сочетании с мощнейшими разливами, происходившими в результате весеннего таяния снегов, это приводило к опустошающим наводнениям. Причем, в отличие от разливов Нила, сроки разливов Тигра и Евфрата не были известны заранее. Климат в раю был исключительно жарким, температура в тени местами доходила до 50 ℃. Дожди были редкостью и выпадали лишь на севере Междуречья, на юге естественного орошения почти не имелось. В книге «Бытие» так говорится о раннем этапе существования земли и рая: «Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли»[242]. Но когда человек появился, дожди в Междуречье, видимо, не стали выпадать чаще, и даже на севере приходилось прибегать к искусственному орошению.

Флора этих мест была скудной. Деревья росли в основном в предгорьях, а на юге лишь по берегам рек встречались ивы да кое-где виднелись небольшие финиковые рощицы. Правда, реки кишели рыбой, прибрежные заросли – птицами: цаплями, фламинго, пеликанами. А на равнине обитали и быки, и ослы, и свиньи, и газели, и зайцы, и страусы, и леопарды, и даже львы. Но Господь предписал первым жителям рая сугубо вегетарианский рацион, а значит, и свиньи, и зайцы, и страусы представляли для Адама и Евы лишь эстетическую или познавательную ценность. Водились здесь и змеи. В Библии не говорится, к какому виду принадлежал змей, соблазнивший Еву, но мы знаем, что в числе прочих пресмыкающихся в Междуречье встречалась ядовитая гюрза. Кроме того, здесь было немало неприятных членистоногих: саранча, фаланги, скорпионы.

Возникает законный вопрос: почему для рая было выбрано столь «нерайское», на первый взгляд, место? Но если вдуматься, то именно это место оказалось чрезвычайно удачным, что позднее подтвердилось блистательным расцветом цивилизации Междуречья. Рай в те далекие годы предназначался Богом не для бесплотных праведников с арфами в руках, а для живых людей, которым уже была дана заповедь «плодитесь и размножайтесь»[243], причем для людей-тружеников. Моисей пишет, что Адам был поселен в саду Эдемском для того, «чтобы возделывать его и хранить его»[244]. Ева же была сотворена как «помощник» Адама. О праздности речь отнюдь не шла, речь шла о труде. И Древняя Месопотамия подходила для этого как нельзя лучше: земля здесь отличалась исключительной плодородностью. Несмотря на суровые условия, именно в Двуречье человеческий труд мог вознаграждаться сторицей, что позднее и произошло. Разливы двух рек покрывали землю слоем ила – великолепного натурального удобрения. Достаточно было построить систему дамб, каналов, плотин и цистерн для хранения воды, чтобы Месопотамия превратилась в житницу Передней Азии. В V веке до н. э. Геродот писал об этих местах:

«Из всех стран на свете, насколько я знаю, эта земля производит, безусловно, самые лучшие плоды Деметры. (…) Урожай здесь вообще сам-двести, а [в хорошие годы] даже сам-триста. Листья пшеницы и ячменя достигают там целых четырех пальцев в ширину. Что просо и сесам бывают там высотой с дерево, мне хорошо известно, но я не стану рассказывать об этом. Я знаю ведь, сколь большое недоверие встретит мой рассказ о плодородии разных хлебных злаков у тех, кто сам не побывал в Вавилонии… Повсюду на равнине растут там финиковые пальмы, в большинстве плодоносные. Из плодов пальм приготовляют хлеб, вино и мед»[245].

Из других деревьев, произраставших в раю, надо отметить смоковницы, ибо именно из их листьев, согласно Библии, Адам и Ева сделали себе первую в мире одежду. Кстати, Геродот особо отмечает, что смоковницы в Двуречье не растут. Но мы знаем, что «отец истории» иногда пользовался непроверенными сведениями, а богооткровенную книгу в этом подозревать не дóлжно… Впрочем, возможно, это разногласие было вызвано изменившимся за 5 тысяч лет климатом. Не исключено также, что рощи смоковниц были уничтожены Потопом.

Наконец, говоря о растительном мире, безусловно следует упомянуть описанные в Библии «дерево жизни посреди рая» и «дерево познания добра и зла»[246]. Второе из них было, с точки зрения Евы, «хорошо для пищи (…) и приятно для глаз»[247]. Что касается дерева жизни, то его плоды были, судя по всему, малоаппетитны. Во всяком случае, Господь, запретив людям вкушать от дерева познания, по поводу дерева жизни никаких запретов не оставлял. Более того, он прямо разрешил есть его плоды в числе плодов прочих райских деревьев: «…от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла, не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь»[248].

При этом Господь отнюдь не хотел, чтобы люди ели от дерева жизни: «…сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно»[249].

Таким образом, можно предположить, что плоды дерева жизни, в отличие от плодов дерева познания, были настолько непривлекательны, что запрет есть их был бы попросту излишен – польститься на них мог только человек осведомленный.

О том, принадлежали ли эти деревья к какому-то из ныне известных видов, в Библии ничего не говорится. Иудейская традиция (равно как и позднее – мусульманская) предполагает, что плодом дерева познания добра и зла, которым злокозненный змей соблазнил Еву, была смоква (она же фига, или инжир). Впрочем, в Талмуде, кроме того, высказаны мнения, что запретный плод был пшеничным зерном (каковые в раю могли чудесным образом расти на деревьях), виноградом или цитроном. Ранние христиане обычно считали, что это был гранат – символ брака в античном мире. Но позднее многие византийские и итальянские художники (в их числе Микеланджело) изображали дерево познания в виде смоковницы. Живописцы французские и немецкие чаще склонялись к версии яблони – по-латыни слова «яблоко» и «зло» пишутся одинаково: malum. В конце концов в массовом сознании победило яблоко, которое еще со времен Париса, присудившего спорный плод Афродите, считалось символом раздора и прелюбодеяния сразу. Версий много, и вопрос о подлинной природе замечательных деревьев еще ждет своего решения.

Из полезных ископаемых рая можно отметить огромные запасы нефти, газа, твердых битумов и асфальта и некоторое количество поваренной соли, медной руды и серы. В книге «Бытие», кроме того, отмечены золото, оникс и неведомый бдолах, которые встречаются в течении реки Фисон. Но возможно, эти ископаемые были расположены за границами рая.

Приблизительно так выглядел рай, в котором суждено было жить и размножаться грядущему человечеству. Но грехопадение Адама и Евы и их изгнание привели к тому, что рай полностью обезлюдел. У его ворот был поставлен херувим с пламенным мечом, и люди здесь более не появлялись. А через несколько поколений райский сад, который так и не был возделан, смыли с лица земли воды Потопа.

Из всех путевых заметок, оставленных людьми, побывавшими в загробном мире, «Божественная Комедия»[314] является, пожалуй, самым подробным и исчерпывающим документом. Данте Алигьери совершил свое путешествие в 1300 году, ему было тогда 35 лет. Точная дата начала путешествия неизвестна, но мы знаем, что произошло это в конце марта – начале апреля. О том, что со дня католического Рождества прошло около трех месяцев, упоминает друг Данте, Каселла, встреченный поэтом у подножия горы чистилища на третий день путешествия. Разные исследователи, опираясь на упомянутое автором «Комедии» расположение небесных светил, называют разные даты. Хорхе Луис Борхес, считая этот факт очевидным, сообщает: «Утром 13 апреля 1300 г., в предпоследний день путешествия, Данте, завершив свои труды, вступил в земной Рай, увенчавший гору Чистилища»[315]. Если принять эту точку зрения, Данте вошел в ворота ада в пятницу, 8 апреля, и завершил свой путь, достигнув Эмпирея, в четверг, 14 апреля 1300 года.

Впрочем, скорее всего, сроки путешествия не могли оказать значительного влияния на дорожные впечатления поэта. Ад, расположенный в глубинах земли, навряд ли испытывает влияние смены времен года. То же самое касается и небесного рая, ибо он находится далеко за пределами земной атмосферы. Гора чистилища и земного рая помещается в тропическом поясе, климат смягчен влиянием Тихого океана (о координатах чистилища см. предыдущую главу). Поэтому картины природы, описанные путешественником, можно считать не подверженными сезонным изменениям.

Спутником Данте по первым двум регионам загробного мира – аду и чистилищу – стал великий римский поэт Публий Вергилий Марон. Лучшего провожатого трудно было бы пожелать[316]. Вергилий еще при жизни прекрасно изучил топографию греко-римского Аида, поскольку в своей «Энеиде» подробно описал сошествие туда Энея, прародителя римского народа. О том, что христианский ад возник на рубеже 20–30-х годов нашей эры при колонизации Аида представителями новой религии, мы уже писали в предыдущей главе.

Вергилий, умерший в 19 году до н. э., к моменту знакомства с Данте обитал в загробном мире вот уже 1318 лет. В христианские времена его местопребыванием был Лимб, где души праведных язычников не испытывали адских мук и могли общаться между собой. Следовательно, за долгое время нахождения в загробном мире Вергилий имел возможность досконально познакомиться с жизнью ада. Более того, однажды ему уже случилось совершить путешествие через весь ад (тогда еще Аид), из Лимба в Джудекку и обратно, повинуясь воле пославшей его фессалийской волшебницы Эрихто. И вот теперь, снова повинуясь приказу женщины, на этот раз – Беатриче, Вергилий становится спутником Данте.

Для Данте такой провожатый был ценен еще и тем, что флорентийский поэт называл Вергилия своим учителем. Кроме того, христиане считали Вергилия, предсказавшего в своих «Буколиках» рождение ребенка, который изменит историю человечества, провозвестником рождения Христа. Сам Вергилий, скорее всего, очень удивился бы такой точке зрения, поскольку в образе божественного ребенка он, по-видимому, верноподданнически воспел либо Марцелла, любимого племянника и предполагаемого наследника императора Августа, либо нерожденного еще, но страстно желанного сына императора от его жены Ливии[317]. Но так или иначе, христиане относились к Вергилию с большим пиететом, и для религиозно настроенного Данте такой спутник был, конечно, желаннее, чем грешник либо обычный язычник.

Загробные регионы (назвать их царствами нельзя, ибо они подчиняются единому властителю) и мир живых сплетены у Данте в цельную и стройную картину мироздания. Земной шар находился в центре Вселенной, а гора Сион и город Иерусалим – в центре суши, лежащей в Северном полушарии между полярным кругом и экватором. Южное полушарие было в основном покрыто океаном, и человеку вход туда возбранялся и даже считался невозможным (об этом предупреждал еще во II веке известный богослов Климент Александрийский). Прямо под Иерусалимом была расположена воронкообразная впадина ада, образованная падением Люцифера (см. главу «В доме Отца Моего обителей много»). А в Южном полушарии, прямо напротив Иерусалима, – гора чистилища. Поскольку дыра, пробитая Люцифером, затянулась, а плыть в Южное полушарие было запрещено (о том, что Африка простирается южнее экватора, никто еще не знал), то гора чистилища с расположенным на ее вершине земным раем была недосягаема для людей. Единственным проходом, соединявшим полушария, была промоина, проточенная в скале водами Леты – реки, которая, беря свой исток в земном раю, стекает вниз по склонам чистилища, уходит под землю и впадает в Коцит недалеко от земного ядра. По этой промоине и шел Данте, сопровождаемый Вергилием, когда из ада поднимался к земной поверхности Южного полушария.

Морем к горе чистилища можно было попасть только на ангельской ладье, в которой души, предназначенные к очищению, доставлялись сюда из устья Тибра. Вместимость каждой ладьи, по свидетельству Данте, превышала сто душ. Путь их был не близок, им предстояло пройти Средиземное море, миновать Гибралтарский пролив, выйти в Атлантический океан и проплыть в общей сложности без малого двадцать тысяч километров (даже если бы в Южном полушарии действительно не было другой суши, кроме чистилища, и они могли бы двигаться по прямой). У единственного неангельского корабля, который на тот момент сумел совершить этот путь, дорога заняла пять месяцев. Смельчаками, добравшимися до подножия знаменитой горы, были Одиссей со спутниками. Это путешествие (совершенное значительно позднее странствий, описанных Гомером), оказалось для них последним: корабль разбился, не успев достигнуть суши, о чем Одиссей, обитающий в восьмом кругу ада, рассказал Данте при встрече.

Одиссей не знал, что достиг чистилища, но в то далекое время (первая половина XII века до Рождества Христова) ни чистилища, ни рая, по-видимому, просто не существовало и склоны горы являлись пристанищем диких животных и перелетных птиц. Во всяком случае, присутствие в ту эпоху на острове людей (живых или мертвых) археологами не подтверждается (напомним, что указанные Данте координаты горы – противолежащая Иерусалиму точка на глобусе – примерно соответствуют современному острову Рапа-Ити). У Одиссея была прекрасная возможность обследовать гору, которой еще только предстояло войти в систему загробного мира, а у аэдов с Гомером во главе – возможность воспеть еще одно путешествие царя Итаки. Но гибель корабля (объяснявшаяся естественными причинами или гневом Посейдона, который издавна преследовал героя) оставила первое в европейской истории плавание по Южному полушарию безвестным. И если бы не встреча знаменитого лжеца и знаменитого поэта в аду, мы бы и по сей день о нем не знали. Правда, именно потому, что Одиссей был известен как лжец (не случайно он оказался в восьмом круге ада), некоторые комментаторы сомневаются в правдивости его слов. Но других источников у нас нет. Во всяком случае, Борхес в своих «Девяти эссе о Данте» утверждает, что в данном случае Улисс[318] не лжет и что гора в Южном полушарии, о которой он рассказал, и есть та самая гора, к подножию которой Вергилий сквозь недра земли вывел великого флорентийца.

Так выглядит дантовская картина земного шара (включая размещенные на нем ад, чистилище и земной рай). Картина небес сложнее; она, помимо «Божественной Комедии», подробно описана в трактате Данте «Пир». Вокруг неподвижной земли вращаются девять концентрических небесных сфер, на которых и пребывают души большинства умерших и ангелы; вращение сопровождается гармоничным звучанием. Первые семь сфер соответствуют планетам, к которым Данте относит также Луну и Солнце. Это небеса Луны, Меркурия, Венеры, Солнца, Марса, Юпитера, Сатурна. Восьмой сфере соответствует небо Неподвижных Звезд, девятой – кристальное небо, называемое также Перводвигателем. Кристальное небо с огромной скоростью вращается «благодаря пламеннейшему желанию воссоединиться с каждой частью божественнейшего покоящегося неба». «Покоящееся» небо – десятое по счету, оно называется Эмпирей, и это – «место, где пребывает высшее Божественное начало, созерцающее собственное совершенство». Здесь же пребывают и «блаженные духи» – высшие святые христианского пантеона. «Это и есть постройка, венчающая Вселенную, в которую она вся и включена, и за пределами которой нет ничего…»

Таково в целом мироздание по Данте, а для немногих сомневающихся поэт ссылается на «мнение Святой Церкви, которая не может сказать ложное»[319].

С точки зрения сегодняшних представлений о строении мира нарисованная Данте картина, несмотря на отсылку к высшим авторитетам, не вполне точна, особенно в части физики небесных сфер. Но до открытий Коперника оставалось три с половиной столетия, и в ученом мире царила модель Птолемея[320] – с земным шаром в центре Вселенной и вращающимися вокруг него Солнцем и планетами, что не мешало путешественникам пользоваться картами, в том числе картами звездного неба, и прекрасно добираться до места назначения. Поэтому даже сегодня любой из нас может использовать «Божественную Комедию» как путеводитель, не делая особых скидок на Птолемея.

В XX веке неоднократно делались попытки примирить космологию Данте с современными физико-математическими теориями. Так, знаменитый философ отец Павел Флоренский в своей книге «Мнимости в геометрии» пишет о дантовской вселенной: «Картина этой вселенной неизобразима эвклидовскими чертежами…»[321] Флоренский приходит к выводу, что пространство Данте построено «по типу эллиптической геометрии». Рассматривая путь поэта, в том числе с момента его выхода на поверхность Южного полушария и далее по небесам до планеты Сатурн и обратно на Землю, он пишет:

«…Дант все время движется по прямой и на небе стоит – обращенный ногами к месту своего спуска; взглянув же оттуда, из Эмпирея, на Славу Божию, в итоге оказывается он, без особого возвращения назад, во Флоренции. (…) Итак: двигаясь все время вперед по прямой и перевернувшись раз на пути (ранее, в центре земли. – О. И.), поэт приходит на прежнее место в том же положении, в каком он уходил с него. Следовательно, если бы он по дороге не перевернулся, то прибыл бы по прямой на место своего отправления уже вверх ногами. Значит, поверхность, по которой двигается Дант, такова, что прямая на ней, с одним перевертом направления, дает возврат к прежней точке в прямом положении; а прямолинейное движение без переворота – возвращает тело к прежней точке перевернутым. Очевидно, это – поверхность: 1) как содержащая замкнутые прямые, есть риманновская плоскость, и 2) как переворачивающая при движении по ней перпендикуляр, есть поверхность односторонняя».

При всем уважении к отцу Павлу Флоренскому, авторы данной книги не согласны с его выводами. Авторы готовы обсуждать вариант возвращения Данте «на место своего отправления уже вверх ногами», но дело в том, что, вопреки утверждениям философа, Данте свое возвращение обратно не описывает и выяснить, вернулся ли он во Флоренцию «вверх ногами» или вниз, теперь уже не представляется возможным.

Кроме того, вопреки допущению Флоренского, Данте двигался не только по прямой, но и по окружностям небесных сфер. Ведь «парада планет», когда они все выстраиваются в одну линию, в тот день не наблюдалось, и для того, чтобы посетить семь небесных тел, Данте пришлось описать в небе сложную кривую (см. схему расположения планет на 13 апреля 1300 года). В конце концов оказавшись в созвездии Близнецов, он вращается с этим созвездием вокруг Земли и оказывается в разных точках неба, с которых он может видеть всю (Данте это подчеркивает) сушу, причем он смотрит вниз дважды и видит Землю в разных ракурсах. Сушу, которая находится в Северном полушарии и имеет центр в Иерусалиме, невозможно видеть, находясь над Южным полушарием на радиальной прямой, исходящей из Иерусалима. Это означает, что поэт проделал немалый путь по небу, переместившись к северу. Но точные координаты его пути неизвестны. Поэтому, ввиду недостаточности информации, авторы рискуют предположить, что эллиптическая геометрия применима к загробному миру Данте не более, а геометрия Эвклида – не менее, чем любая другая.

Швейцарский математик Герман Вейль тоже попытался сопоставить дантовскую космологию с современными математическими моделями мира. К сожалению, у авторов данной книги не было возможности познакомиться с трудами Вейля. Но, по свидетельству Г. Ю. Трегера, изложенному в его книге «Эволюция основных физических идей», Вейль считает, что топология дантовского космоса близка к топологии космоса Эйнштейна.

Впрочем, какая бы математическая модель ни описывала ад, чистилище и рай, для их обитателей (настоящих и будущих), а также для большинства читателей нашей книги это представляет, по-видимому, меньший интерес, чем детальный обзор топографии, гидрологии, этнографии, животного и растительного мира каждого из регионов. Следуя за великим флорентийцем, начнем наше описание с Ада.

Ад – это колоссальная воронкообразная пропасть, направленная к центру земли. Ее склоны опоясаны концентрическими «кругами ада» – уступами, каждый из которых предназначен для грешников определенного рода. Из мира живых в ад ведут врата со знаменитой надписью:

Я увожу к отверженным селеньям, Я увожу сквозь вековечный стон, Я увожу к погибшим поколеньям. Был правдою мой зодчий вдохновлен: Я высшей силой, полнотой всезнанья И первою любовью сотворен. Древней меня лишь вечные созданья, И с вечностью пребуду наравне. Входящие, оставьте упованья.

Где находятся эти врата, Данте не указывает, но, видимо, они не единственные; по крайней мере, в греко-римском Аиде входов было множество. Вергилий, описывая схождение в Аид Энея, утверждает, что знаменитый троянец воспользовался входом, расположенным близ города Кумы в нынешней Кампании (см. главу «Царство Аида»). Возможно, Данте с Вергилием прошли тем же путем, тем более что он уже был знаком автору «Энеиды».

Пространство за вратами заполнено душами людей ничтожных и не достойных ни райского блаженства, ни адских мук. Они бегают вдоль берега Ахерона, терзаемые тучами ос и слепней. Почему они при этом бегают не хаотически, а по кругу, «длинной чредой», и несут перед собой стяг – не объясняется. Души же, обреченные на адские муки, торопятся к ладье Харона, который перевозит их на другую сторону реки (причина спешки тоже неясна). Харон при христианах сохранил свою должность, но оплата за проезд, существовавшая в языческом Аиде, в христианском аду отменена.

Первый круг ада, или Лимб, хотя и является самым верхним, но расположен в достаточно глубокой пропасти. Здесь в полной тьме обитают души тех, «кто жил до христианского ученья»: они предаются «безбольной скорби» и лишены надежды на лучшее. Во времена Данте среди них было множество детей. Сегодня, как мы уже говорили, папой римским Бенедиктом XVI опубликован документ, согласно которому некрещеные младенцы переведены в рай. Здесь же, в Лимбе, но в значительно лучших условиях обитают души выдающихся некрещеных деятелей искусства, науки и политики, в том числе и тех, кто родился в христианские времена, но в нехристианских странах. Для них выстроен высокий замок, окруженный мощными укреплениями – семью рядами стен. Внутри светло, зеленеет трава, есть сад. Население замка преимущественно мужское, но есть и женщины, прославленные своими выдающимися детьми или, как ни странно, воинскими подвигами.

Собственно грешники обитают в аду начиная со второго круга. Именно здесь над ними вершится суд, и они направляются в предназначенный для них круг ада. В качестве судьи выступает Минос, сын Зевса и Европы, в земной жизни бывший царем Крита. Он прославился разнообразными добродетелями (с точки зрения людей своей эпохи), и, когда в загробном царстве греков появилось отделение строгого режима для преступников и Елисейские поля для особо выдающихся душ, Минос был назначен судьей. Эту должность он сохранил и при христианах. Каким образом отправлять христианское правосудие было доверено язычнику, не вполне понятно; тем не менее Данте лично наблюдал, как Минос, окончательно превратившийся в беса, вершит правосудие, взмахами хвоста определяя степень наказания.

Здесь же, во втором круге, терпят наказание прелюбодеи, носимые непрерывным ветром. Интересно отметить, что после прихода к власти христиан приговоры язычникам были пересмотрены (хотя судьей остался тот же Минос). Поэтому, например, Елена Троянская, попавшая после смерти на Елисейские поля, во времена Данте оказалась мучима во втором круге. В те времена, когда она предавалась прелюбодеяниям, таковые особым грехом не считались, тем более что у Елены за всю жизнь было только трое мужчин (Менелай, Парис, а после гибели Париса – его брат Деифоб) и все трое, пусть не всегда сразу, стали законными мужьями. Тесея, похитившего ее еще ребенком, вероятно, можно не считать, а за Ахилла она вышла замуж уже на Елисейских полях. Но с приходом христиан дело пересмотрели, и Елене был вынесен обвинительный приговор. По-видимому, положения о том, что закон обратной силы не имеет, тогда не существовало.

Третий круг предназначен для чревоугодников: они вязнут в топкой грязи, под вечным дождем и градом. Их терзает трехглавый Цербер, который тоже живет в аду с античных времен.

В четвертом круге мучаются скупцы и расточители: они идут навстречу друг другу, толкая грудью тяжелые грузы, сшибаются в драке, набрасываются друг на друга. Здесь кончается область «мягких» мучений за сравнительно легкие грехи. Дикие тропы, спускающиеся с горных круч, ведут вниз, к болоту Стикса, или Стигийскому болоту, образованному из падающих сверху вод Ахерона.

В Стигийском болоте казнятся «гневные», терзающие друг друга в мутной воде и в грязи под водой. Это – пятый круг ада. Для тех, кому надлежит следовать дальше, через болото налажена переправа. Стоящая на ближнем берегу башня имеет систему оповещения: световой сигнал сообщает о прибытии очередной души, после чего из города Дит, лежащего на противоположном берегу, за ней присылают лодку.

Название «город» Дит носит условно. Городом в нашем понимании он не является, это скорее линия укреплений, окружающая пропасть нижнего ада. Здесь можно отметить впервые встреченное поэтом многочисленное коренное население: «много сот» падших ангелов, охраняющих ворота «города», и эриний – греческих богинь мщения, задержавшихся с античных времен.

За крепостными стенами вместо домов лежат бесчисленные могилы, полыхающие огнем. Здесь, в шестом круге, казнятся еретики. И отсюда обрывается пропасть, ведущая в нижний ад. Крутой спуск усеян гигантскими глыбами – они сорвались в результате последнего землетрясения, случившегося при схождении Христа в ад. Здесь Данте впервые отмечает наличие дикой фауны – кентавров и Минотавра (упомянутого ранее Цербера вернее будет отнести к домашним животным, поскольку в Аиде он охранял вход).

Седьмой круг ада – круг насильников – начинается в кипящем кровавом потоке Флегетон. Здесь, в первом поясе круга, варятся насильники над ближним. Второй пояс этого круга интересен тем, что в нем, впервые после Лимба, снова отмечена растительность – одичалый лес. Он состоит из узловатых бесплодных деревьев с бурыми листьями и терновых кустов. Деревья вырастают из семян, в которые превращены души самоубийц – насильников над собой. В лесу живут многочисленные гарпии, питающиеся листьями и тем самым терзающие грешные деревья. Здесь же обитает множество диких собак – они охотятся на проживающих в лесу игроков и мотов.

За лесом открывается новая природная зона – пустыня, выжженная спадающим с «неба» огненным дождем, под которым терзаются узники третьего пояса: насильники над Божеством (богохульники), насильники над естеством (содомиты) и насильники над искусством (лихоимцы). Они обречены бродить по раскаленной пустыне, но природой предусмотрено (хотя и не для них) некое подобие оазиса: вытекающий из леса Флегетон «силой испаренья» гасит небесный огонь вдоль своих берегов и создает зону влажного воздуха. Затем река со страшным грохотом обрушивается в бездну. Здесь, на огромной глубине, лежит восьмой круг ада – Злые Щели.

Злые Щели – это кольцеобразный уступ, по которому проходят десять концентрических рвов, или щелей; они опоясывают воронку ада. Уступ имеет легкий уклон к центру. В центре, внутри десятой щели, находится Колодец гигантов. Щели отделены друг от друга валами, а вся система пересечена радиально направленными каменными гребнями, которые, проходя над щелями, образуют нечто вроде мостов. Этот район ада образован скальной породой «цвета чугуна». В Злых Щелях карают тех, кто обманывал людей, не связанных с ними узами доверия, причем понятие обмана трактуется очень широко.

По первой щели двумя потоками, навстречу друг другу, идут бичуемые бесами сводники и соблазнители. Во второй щели сидят влипшие в кал льстецы. В третьей казнятся святокупцы: головы и туловища их погружены в округлые скважины, проделанные в сероватом камне, а торчащие наружу ноги опаляет огонь. Четвертую щель населяют прорицатели, их тела исковерканы и скручены на 180º в верхней части грудной клетки.

В пятой щели казнятся мздоимцы, они погружены в кипящую смолу. Именно этот район ада наиболее широко известен живым, а применяемое здесь наказание является в каком-то смысле «визитной карточкой» ада. Бесы следят за тем, чтобы грешники не слишком высовывались из смолы, и топят их баграми. Интересно, что бесы смертны: на глазах Данте два беса упали в кипящую смолу и немедленно погибли, прежде чем товарищи успели их вытащить. А рядом грешники, которые вот уже сотни лет кипели в той же самой смоле, находились в полном здравии. Данте обходит молчанием вопрос о том, существует ли для бесов загробная жизнь и если существует, то где.

Бесы, в общем, антропоморфны (хотя у них есть крылья), они владеют человеческой речью и зовут друг друга по именам. Интересно, что и грешники, принадлежащие к разным национальностям и эпохам, и Данте, и Вергилий прекрасно понимают язык, на котором говорят бесы. Вообще, в аду, по-видимому, не возникает языковых проблем; возможно, это связано с тем, что предшественник ада – Аид существовал задолго до Вавилонского столпотворения (подробнее см. главу «Царство Аида»). И лишь царь Немврод, виновник и организатор этого самого столпотворения, приговорен никого не понимать и быть непонятым.

В шестой щели обитают лицемеры, обреченные влачить на себе свинцовые одеяния. В седьмой щели Данте снова, впервые после выхода из леса, отмечает богатую фауну: здесь обитает несметное количество змей. Не будучи серпентологом, Данте тем не менее берется утверждать, что такого видового разнообразия нет даже в Ливийской пустыне, Эфиопии и на берегах Чермного (Красного) моря, вместе взятых. Змеи терзают воров, для которых и предназначена эта щель.

В восьмой щели бродят охваченные огнем лукавые советчики (кстати, именно здесь состоялась беседа Данте с Одиссеем, о которой мы упоминали в начале главы). В девятой щели казнятся зачинщики раздора: дьявол непрерывно рубит их непрерывно восстанавливающиеся тела. И наконец, десятая щель предназначена для поддельщиков металлов: они покрыты струпьями и сами разрывают свое тело, пытаясь унять непрерывный зуд.

Вся территория Щелей хранит следы страшного землетрясения рубежа 20–30-х годов: видны трещины и груды камней, многие мосты разрушены. Вызывает удивление, что новые владельцы ада, пришедшие на смену грекам и римлянам, за почти тринадцать веков не удосужились навести здесь порядок и хотя бы починить мосты.

При описании Щелей мы впервые встречаем у Данте точное указание на размеры территории. Вергилий говорит, что длина окружности девятой щели – 22 мили (Вергилий, очевидно, пользовался римской милей, равной 1481,5 метра; при этом он имел в виду внешнюю окружность щели). Это значит, что ее диаметр (с учетом лежащей внутри десятой щели и Колодца) – около 7 миль. Внутри нее лежит десятая щель, о которой один из обитателей сообщил, что ее круговая длина – 11 миль, а ширина кольца – полмили. Внутри этого кольца обрывается в бездну Колодец гигантов, ведущий в последний круг ада – ледяное озеро Коцит. Несложный расчет показывает, что диаметр Коцита (по крайней мере той его части, которая совмещается с Колодцем) не больше трех миль, а скорее всего, меньше, поскольку Колодец, вероятно, сужается книзу. Хотя не исключено, что часть озера уходит в подземные гроты и пещеры.

Колодец – место обитания гигантов. В основном здесь помещены те, кто примерно за два с половиной тысячелетия до Данте участвовал во Флегрейской битве за небо. Гиганты были низвергнуты богами во главе с Зевсом и с тех пор томятся в Тартаре (старое название Колодца). Сюда же непонятно какими судьбами попал побежденный Гераклом Антей. Ну а как умудрился превратиться в гиганта злосчастный виновник Вавилонского столпотворения Немврод, остается загадкой. Единственное, что роднило его с гигантами при жизни, – это наивная попытка взять небо штурмом. Гиганты стоят на дне Колодца, вдоль самых стен, возвышаясь над уровнем десятой щели.

На дне Колодца лежит озеро Коцит, гигантов отделяет от него решетка. Озеро разделено на четыре концентрических круга (Каи́на, Антенора, Толомея и Джудекка), но это деление условно, видимых границ не существует. В первых трех поясах казнятся вмерзшие в лед предатели родных, предатели родины и единомышленников и предатели друзей и сотрапезников. У Толомеи есть интересное свойство: сюда нередко попадают души, чьи тела еще живы. Как только человек совершает предательство, его душа немедленно катится вниз, на дно Колодца, а в еще живое тело вселяется бес, который и управляет им до самой физической смерти.

В четвертом, центральном круге озера казнятся предатели благодетелей, а также предатели величества Божеского и человеческого. Здесь же можно видеть по грудь вмерзшего в лед падшего ангела Люцифера. Это – средоточие не только ада, но и Вселенной. И тот факт, что самый центр нашей Вселенной является местом пыток и средоточием зла, наводил бы на грустные мысли, если бы не упомянутая ранее теория о том, что космос Данте, возможно, близок космосу Эйнштейна, а значит, никакого объективного центра у него нет и быть не может.

Вопреки распространенному мнению, в описании Данте Люцифер отнюдь не похож на владыку и царя ада, скорее он сам находится здесь в заключении. Хотя ад, безусловно, подчинен раю, Данте ни разу не упоминает наместника или представителя метрополии; он вообще не поднимает вопрос о верховной адской власти. Администрация же отдельных кругов состоит преимущественно из разнообразных гуманоидных и полугуманоидных существ, обитавших здесь еще с греко-римских времен, а также из бесов, которые ранее были падшими ангелами и которым, разумеется, не могут быть поручены сколько-нибудь ответственные должности.

Скажем теперь несколько слов о гидрологической системе ада. Она образована прежде всего водами, истекающими из глаз Критского старца, стоящего внутри горы Иды (на Крите; не путать с воспетой Гомером троянской Идой). Сама Ида не имеет к аду прямого отношения. Критский старец, собственно, тоже: Данте его не видел, сведения о нем переданы флорентийскому поэту Вергилием во время их совместного путешествия. Откуда почерпнул их Вергилий, не вполне понятно: они явно восходят ко сну, увиденному вавилонским царем Навуходоносором и истолкованному библейским пророком Даниилом[322].

Царю привиделся истукан, у которого голова была из золота, грудь и руки – из серебра, чрево и бедра – из меди, голени – из железа, а ноги – частью железные и частью глиняные. Золотая голова истукана, как уверял пророк, символизировала самого Навуходоносора, а остальные части тела – грядущие царства человечества. По поводу месторасположения истукана, равно как и по поводу реальности его существования, ни Навуходоносор, ни Даниил никакой информации не оставили. В те времена (начало VI века до н. э.) христианского ада еще не было, а к греческому Аиду вавилонский царь никакого отношения иметь не мог. Почему Вергилий, а вслед за ним Данте решили, что вавилонский идол связан с адскими реками, неясно. Тем не менее Данте со слов Вергилия уверенно размещает златоглавого старца в недрах горы Иды и объявляет его истоком Ахерона.

Интересно, что примерно в этих местах, в недрах Иды, находится знаменитая Идейская пещера, в которой воспитывался маленький Зевс. Здесь издавна существовало святилище в память о том времени, когда божественного младенца прятали от его не менее божественного отца, намеревавшегося сожрать свое дитя. Поток паломников на Иду не иссякал до полной победы христианства, равно как и сегодня не иссякает поток туристов.

Согласно Данте, старец проплакал по крайней мере со времен Навуходоносора до начала XIV века, а быть может, плачет и по сей день.

Стекая вниз, черные воды Ахерона превращаются в Стигийские болота, омывающие стены города Дит; они окаймляют пропасть нижнего ада. Вытекающая из болота река кипящей крови называется Флегетон. Она пересекает лес самоубийц и пустыню, водопадом свергается вниз и в центре земли превращается в ледяное озеро Коцит. Сюда же впадают воды Леты, вытекающие из рая.

Из Коцита ни одна река не вытекает, водная система ада является «бессточным бассейном». Часто такое наблюдается в областях с высоким испарением, например в пустынях. Кстати, многие авторы, писавшие об аде или Аиде, отмечали поднимающиеся из его глубин испарения. Казалось бы, описание замерзшего Коцита вступает в противоречие с близостью раскаленного земного ядра. Однако не исключено, что именно энергия ядра питает «морозильник» Коцита, поддерживая в нем температуру ниже нуля, а избыток воды просачивается в близлежащие горячие слои и испаряется через трещины в породе.

По аналогии с подобными бессточными бассейнами, можно предположить, что покрытые сверху слоем льда вóды Коцита внизу являются солеными, причем соленость нарастает с глубиной.

Трещина в породе, по которой в Коцит стекают воды Леты, достаточно велика, и даже в самую ее глубину проникает свет звезд. По этой трещине из центра земли можно подняться в Южное полушарие, к подножию горы чистилища.

Чистилище – самый молодой отдел христианского загробного мира, оно, вероятно, возникло не ранее IV–V века н. э. (подробнее о его истории – в главе «В доме Отца Моего обителей много»). Сначала чистилище входило в систему ада, но позже перешло под непосредственное управление рая, по крайней мере, все административные функции, согласно Данте, здесь исполняют не бесы, а святые или ангелы. Стражем чистилища является Катон Утический, живший во времена Поздней Римской республики (правнук знаменитого Катона Цензора). Катон, помимо активной политической деятельности, прославился тем, что на время уступил собственную жену Марцию своему другу Гортензию. Он был жрецом Аполлона; в качестве добровольца участвовал в подавлении восстания Спартака. Потерпев поражение в гражданской войне против Гая Юлия Цезаря, Катон покончил жизнь самоубийством. Несмотря на столь грешную, с точки зрения христиан, биографию, Катон каким-то образом оказался на равных среди немногочисленных ангелов, обслуживающих чистилище. Кстати, здесь служителей значительно меньше, чем в аду: временные жители чистилища законопослушны в предвкушении скорого райского блаженства и не нуждаются в особом надзоре.

Чистилище – это гора, имеющая форму усеченного конуса. Внизу, вдоль океанского берега, она окаймлена илистыми излучинами, заросшими тростником. Сюда причаливает ладья перевозчика, и души начинают путь наверх. А те, кто умер под церковным отлучением, должны оставаться у подножия горы в течение срока, в тридцать раз превышающего срок их пребывания вне Церкви. Конечно, речь идет лишь о душах, которые перед смертью раскаялись в своих грехах. Никаким мукам они здесь не подвергаются и мирно гуляют у океана.

Тропа, ведущая в гору, начинается очень круто, но чем выше, тем мягче подъем. Нижние ярусы горы отданы предчистилищу. На первых двух уступах пребывают в ожидании «нерадивые», до смертного часа медлившие с покаянием или же не успевшие покаяться, ибо умерли насильственной смертью. Далее простирается Долина земных властителей; здесь временно размещаются правители, которые были слишком поглощены государственными делами и потому не в должной мере заботились о душе. Впрочем, условия жизни в Долине мало отличаются от райских: произрастают травы и цветы, сияющие изумительными красками и источающие сотни ароматов, а тени, славя Богоматерь, поют Salve Regina[323]. Здесь начинается вход в самое чистилище, его сторожит ангел с обнаженным мечом в руках. Отсюда по извилистой тропе, идущей между скал, можно попасть в первый круг.

В первом круге чистилища пребывают гордецы, они обречены таскать на себе тяжелые камни и при этом бить самих себя. Но физические мучения гордецов смягчены эстетическими переживаниями: их путь украшен великолепными резными барельефами, изображающими поучительные сцены из мировой истории. Такими же резными плитами вымощена и дорога. А слух грешников услаждается столь же назидательными песнопениями.

Узкий и почти отвесный проход ведет во второй круг, где казнятся завистники. Этот круг не украшен резьбой, его окаймляют скалы сплошного серого цвета. Декор здесь и не нужен, ибо веки у грешников зашиты. Впрочем, они тоже не лишены эстетических впечатлений и могут слушать пролетающих мимо ангелов, которые специально для них цитируют поучительные места из духовной и светской литературы. Завистники одеты во власяницы и стоят тесной толпой, подпирая скалу.

Третий круг чистилища заполнен густым дымом, и царящая здесь темнота превосходит адскую. В этом месте казнятся гневные. Темнота и отсутствие зримого дирижера не мешают им очень слаженно петь хором.

Высокая лестница ведет отсюда в четвертый круг, к обиталищу тех, кто в земной жизни предавался унынию. Здесь унынию предаваться некогда: грешники обязаны непрерывно бежать, огибая склоны, выкрикивая при этом назидательные фразы и вслух вспоминая надлежащие эпизоды всемирной истории.

Выше расположен пятый круг – круг скупцов и расточителей. Грешники лежат, поверженные наземь, лицом вниз; они бездвижны, но могут беседовать. Впрочем, они предпочитают не общаться, а, как и обитатели предыдущего круга, вслух вспоминать приличествующие случаю сцены из мировой истории, обличая скупцов прошлого.

Следующий круг предназначен для чревоугодников. Сюда снова ведет узкий проход: такие проходы или каменные, вытесанные в скале лестницы соединяют между собой все круги чистилища; сами же уступы «кругов» достаточно широки. В шестом круге Данте наблюдает необыкновенное дерево, по форме напоминающее перевернутую ель. Судя по описанию, эта порода деревьев нигде, кроме чистилища, не встречается. Дерево усеяно плодами, источающими соблазнительный аромат, его листва орошается водой, падающей со скалы, а из глубины ветвей доносятся поучительные рассказы о пользе аскетического образа жизни. Чревоугодники обречены бродить вокруг этого дерева, терзаясь голодом и жаждой, но не имея возможности ни сорвать плод, ни напиться. Неподалеку растет другое дерево, тоже усыпанное плодами. Порода его была без труда установлена поэтами: Вергилий и Данте узнали в нем дерево познания добра и зла. Оно произошло от дерева того же вида, растущего выше, в земном раю (о способе размножения райских растений мы скажем позднее).

Вокруг дерева познания тоже тщетно толпятся голодные чревоугодники. Наказание шестого круга очень напоминает то, которому в греческом Аиде был подвергнут Тантал. Такая аналогия лишний раз напоминает, что христиане унаследовали свой загробный мир от греков и что чистилище ранее было подразделением ада, а еще раньше – Аида.

Седьмой круг чистилища – последний, он предназначен для сладострастников. Горный склон здесь охвачен огнем, в котором горят души грешников. Впрочем, их мучения, видимо, терпимы, потому что, в отличие от грешников ада, они не вопят от мук, а поют гимны в честь добродетельных мужей и жен прошлого. Огонь, вырывающийся из недр горы, наводит на мысли о том, что гора эта вулканического происхождения (что никак не противоречит версии о падении Люцифера – ведь падший ангел лишь проделал в земле дыру, а гора образовалась вслед за этим в результате процессов, которые, несмотря на свою изначально сверхъестественную причину, могли носить геологический характер). Кстати, гора Рапа-Ити, которая имеет приблизительно те же координаты, что указаны Данте для чистилища, тоже вулканического происхождения, хотя сегодня активной тектонической деятельности там не наблюдается.

Для того чтобы достигнуть земного рая, необходимо преодолеть стену огня; это условие распространяется не только на грешников, но и на всех поднимающихся вверх. И наконец, тропа выводит к райскому нагорью.

Теперь, когда мы вкратце описали все круги чистилища, остановимся на некоторых общих для них закономерностях.

В отличие от ада, в чистилище практически нет коренного населения. Данте отмечает лишь немногочисленных ангелов с блистающими крыльями. Они преимущественно стоят в местах перехода от одного круга к другому. Иногда сюда спускаются ангелы небесного рая; двух таких ангелов, имеющих зеленые крылья и облаченных в зеленые одежды, Данте наблюдал в Долине земных властителей.

Растительный мир чистилища не слишком богат, вероятно, потому, что оно расположено преимущественно на скалах. Пышная растительность преобладает в предчистилище. Из животного мира Данте упоминает живущую там же, в предчистилище, змею, похожую на райского змея, соблазнившего Еву. Но это здесь, по-видимому, редкость: еще до появления змеи ее уже караулили два специально направленных для этого ангела.

Одна из причин скудости природы чистилища заключается в том, что здесь практически отсутствуют осадки и какие бы то ни было атмосферные явления. Они наблюдаются только на первых трех уступах, ниже уровня ворот. А собственно в чистилище нет ни дождя, ни инея, ни росы, ни града, ни снега. Над ним не появляются тучи, не бывает грозы и радуги. Из водных источников можно отметить вытекающую из рая Лету и, возможно, Эвною (последнюю Данте упоминает, но русло ее не прослеживает).

Гору чистилища периодически сотрясают землетрясения. Что касается нижних ярусов, Данте, опираясь на слова одного из своих собеседников, допускает там возможность колебаний, вызванных природными причинами. Сотрясения верхних ярусов не связаны с вулканической деятельностью и наблюдаются в моменты, когда очередная душа, очистившись от грехов, начинает путь наверх, в рай. Пересечение границ рая дозволено далеко не всем, и здесь Вергилий вынужден покинуть своего спутника. Вскоре, в раю, к Данте присоединится Беатриче.

Земной рай расположен на плоском нагорье, венчающем гору чистилища. Он, судя по всему, не населен и используется лишь как плацдарм для перехода душ из чистилища в небесный рай. Многочисленная процессия (включая волшебных животных), которую встретил Данте, была, очевидно, послана за ним с неба, как и возглавлявшая ее Беатриче. Никаких сведений о коренном населении и животном мире земного рая «Комедия» не сообщает.

Но зато здесь снова наблюдается пышное разнообразие растительного мира: травы, пестрые цветы (Данте особо отмечает алые и желтые). Растущий в раю лес напомнил поэту взморье Кьясси, к югу от Равенны. Поскольку в тех местах преобладают сосновые леса, есть основания думать, что леса рая – преимущественно хвойные. Но есть здесь и лиственные деревья (поэт упоминает листву, в которой поет множество птиц). Растения рая размножаются не семенами, но и не вегетативно. Они вверяют «долю сил своих» круговороту воздуха, и тот разносит это бесплотное подобие семян. Интересно, что таким образом райские цветы и травы могут давать всходы не только в раю, но и в отдаленных землях.

Земля рая очень плодородна, здесь произрастают в том числе и растения, которые более нигде не встречаются или, по крайней мере, не плодоносят: Данте упоминает, что в раю «есть плоды, которых там (в мире живых. – О. И.) не рвут». В раю царит «вечный май», однако деревья плодоносят, «как поздним летом».

Из особо примечательных растений земного рая надо, конечно же, отметить дерево познания добра и зла. Сначала Данте увидел его не только без плодов и цветов, но даже без листвы. Однако, когда дерево привязали к дышлу колесницы, оно ожило и покрылось цветами, густота которых напоминала розу, а цвет – полевую фиалку. Впрочем, это преображение носило не столько ботанический, сколько аллегорический характер. Как выяснилось, дерево символизировало империю, а колесница – Церковь. И поскольку вскоре здесь же появилась блудница (нераскаявшаяся), которой в раю явно было не место, и стала на глазах у святых дев целоваться с гигантом, можно предположить, что вся сцена относилась к области аллегорий и ее не стоит использовать ни как источник этнографических, ни как источник ботанических сведений.

Осадков в раю нет, как и в чистилище. Ветер восточный, постоянный; это обусловлено вращением первой небесной тверди с востока на запад, приводящим воздух в движение.

В раю начинается река, разделяющаяся на два русла: Лету и Эвною; ее воды отличаются исключительной чистотой. Поскольку рай расположен в верхней части горы, а осадков здесь нет, то в результате естественных причин река возникнуть не может. Данте объясняет происхождение реки тем, что она «черплет от Господних изволений». Воды Леты истребляют память о совершенных грехах, а воды Эвнои воскрешают воспоминания о добрых делах. Лета, как уже было сказано, впадает в Коцит. Устья Эвнои Данте не называет, но при описании подножия горы чистилища он упоминает заболоченную местность. Это дает основания думать, что воды Эвнои стекают (или просачиваются) к подножию горы, образуют илистые лиманы и в конце концов уходят в Тихий океан. Заметные океанические течения мимо острова не проходят, и воды Эвнои, судя по всему, растворяются в массе океанской воды. Какая-то их часть неизбежно попадает в проходящее южнее течение Западных Ветров и выносится к южной оконечности Латинской Америки (острова Огненная Земля) и в Атлантический океан. Если допустить, что воды Эвнои в сильно разбавленном виде могут тем не менее оказывать влияние на людскую память, то сильнее всего этому влиянию должны быть подвержены жители южной части Чили. Впрочем, поскольку земное отделение рая давно ликвидировано, трудно с уверенностью утверждать, что воды, стекающие со склонов Рапа-Ити, по-прежнему имеют особенные свойства. Но в 1300 году глоток воды из Эвнои был обязательным условием для достижения небесного рая.

Небесный рай, как мы писали выше, состоит из концентрических небесных сфер. Как и в аду, каждой душе вменяется пребывание в одной из этих сфер в соответствии с ее характером и земными заслугами. Собственно местом обитания душ являются планеты, в тверди которых (а не на поверхности) они и находятся. Взаимное расположение планет в день путешествия Данте известно – современные астрономические программы позволяют его рассчитать (см. главу «От Шеола к Грядущему миру»). Переход душ из одной сферы в другую осуществляется путем полетов с огромной скоростью. Свой перелет с Луны на Меркурий Данте сравнивает с полетом стрелы, которая «спешит коснуться цели скорее, чем затихнет тетива». Расстояние от Луны до Меркурия на 13 апреля 1300 года[324] было приблизительно равно 0,57 а. е. (астрономическая единица; равна среднему расстоянию между центрами Земли и Солнца – около 150 миллионов километров); общая же длина всего маршрута (по Солнечной системе; полет в созвездие Близнецов мы рассматриваем отдельно), с учетом возвращения с Сатурна на Землю, составила 28,41 а.е., то есть почти четыре световых часа. Очевидно, что поэт и сопровождавшая его Беатриче передвигались со скоростью, близкой к световой (иначе все небесное путешествие не уложилось бы в один день). Согласно принципам теории относительности, время для быстро движущегося наблюдателя течет медленнее, поэтому Данте, передвигавшийся с субсветовой скоростью, действительно мог ощутить эти перелеты как почти мгновенные.

Ближайшая к земле небесная сфера – сфера Луны. Попадающие сюда души проникают в лунную твердь, и их как будто накрывает облаком – «прозрачным, гладким, крепким и густым». В этой тверди пребывают души дев, давших обет невинности, но потерявших ее против своей воли (куда направляются души сохранивших девственность, Данте умалчивает). Судя по всему, Луна является чем-то вроде женского монастыря, и появление Данте внесло некоторое разнообразие в жизнь ее обитательниц. По крайней мере, не успев попасть сюда, он увидел «чреду теней, беседы жаждавших».

Второе небо – сфера планеты Меркурий. На Меркурии обитают души добродетельных земных властителей. Сама планета напоминает «глубины прозрачного пруда», а души – несчетные блики света. Вообще, надо заметить, что «телесность» душ, присущая аду и чистилищу, в небесном раю значительно снижается, уступая место почти бесплотному сиянию и блеску. Внешний облик их унифицируется, и праведники напоминают огоньки или светящиеся жемчужины.

Третье небо – сфера Венеры. В недрах этой планеты обитают «любвеобильные», но лишь те, кого любовь вдохновляла на высоконравственные поступки. Любвеобильные души движутся внутри светящейся Венеры и при этом сами светятся, подобно другим небесным телам. Скорость их различна, и Данте высказывает предположение, что она зависит от степени их просветленности (хотя, вероятно, даже при полной просветленности она ограничена скоростью света).

Четвертое небо соответствует Солнцу. На Солнце, точнее, в Солнце живут души, прославленные своими богословскими изысканиями. Температура ядра звезды (Данте называет ее планетой), как сегодня известно, не менее 13 миллионов градусов Цельсия; правда, к поверхности она снижается «всего» до 6 тысяч градусов, но и это явно выше температуры кипящей в аду смолы. Однако такие экстремальные условия не мешают богословам водить «священные хороводы» и петь хором.

Пятое небо – планета Марс, в недрах которой помещены воители за веру.

На шестом небе – Юпитере – живут ревнители правосудия. Они тоже представлены в виде живых огней. Иногда эти огни, собираясь в группы, составляют различные символические фигуры и при этом поют хором, что производит самое возвышенное впечатление.

Нельзя не отметить, что души, обитающие на всех перечисленных планетах, оказавшись в раю, в какой-то мере утратили смысл своего существования. Девам, давшим обет невинности, не от кого ее сохранять (не говоря о том, что она ими уже утрачена). Властителям, собранным в недрах одной планеты, не над кем властвовать. Богословам, которые теперь, на небе, удостоились созерцания Божественных истин, нечего больше искать. Воителям не с кем воевать, и способствовать распространению христианства в раю им тоже затруднительно, поскольку целевая аудитория здесь напрочь отсутствует. Блюстителям правосудия в раю тоже делать нечего, поскольку нарушения законности здесь невозможны. Лишь жители Венеры в какой-то мере могут сохранить смысл своего существования, заключающийся в любви, поскольку испытывать духовную любовь в раю можно и дóлжно.

В самом выигрышной ситуации оказываются обитатели седьмого неба, населяющие Сатурн. Сюда попадают души людей, предпочитающих жизнь созерцательную, и они могут отдаться любимому занятию, наблюдая движение небесных сфер и различные проявления Божественной премудрости. Созерцательная жизнь, впрочем, не мешает им предаваться мстительным помыслам о каре, которой будут подвергнуты нечестивые служители Церкви. Эти помыслы они, собравшись в группы, сопровождают коллективными криками, в которых «предвозвещается мщение». Мстительные крики здесь заменяют хоровое пение, принятое в других регионах рая.

С Сатурна на восьмое небо ведет лестница – та самая, которую когда-то видел патриарх Иаков: тогда она соединяла землю и небо. Теперь нижняя ее часть разрушена, а по верхней можно подняться в небо Неподвижных Звезд[325]. Это небо включает в себя, естественно, все звезды Вселенной (ибо за его пределами находятся только быстро вращающееся девятое небо и Эмпирей, а дальше, как писал Данте в «Пире», «ничего нет»).

Ближайшей к Солнцу звездой является Проксима Центавра, отстоящая от нас почти на 40 151 миллиард километров, или четыре с небольшим световых года. Возможно, на ней тоже обитают блаженные души, но Данте направился не туда: он пишет, что лестница вознесла его в созвездие Близнецов, до ближайшей из звезд которого (Поллукса, или Беты Близнецов) около 35 световых лет… Путь Данте и Беатриче, как мы знаем, исчислялся минутами. Впрочем, современная физика позволяет разрешить это противоречие с помощью так называемых «кротовых нор». Это тонкие пространственно-временные трубки, которые могут соединять две далекие друг от друга области пространства. Существование таких «нор» допускал еще Эйнштейн. Поэтому легко предположить, что «лестница Иакова» вела в «кротовую нору», соединяющую седьмое небо с одной из «неподвижных» звезд в Близнецах.

На восьмом небе обитают высшие праведники, в том числе апостолы. Но к сожалению, астрономическую, физико-географическую и природную картину этого круга Данте изображает очень невнятно. Он упоминает розы и лилии, но создается впечатление, что речь идет не о растительном мире этих мест, а о христианских символах. Праведные духи здесь, как и в предыдущих небесах, являют собой сгустки яркого пламени и тоже водят хороводы, сопровождая их песнопениями (Данте, в частности, упоминает гимн «Бога хвалим»). Кроме того, они увлекаются философскими беседами и учинили Данте строгий экзамен по богословию.

Данте в своих странствиях встречался и беседовал с сотнями душ, мы не сочли возможным упоминать их в настоящей книге. Но одного из обитателей восьмого неба мы все-таки должны отметить, ибо он приходится предком всем нам (по крайней мере, всем иудеям, христианам и мусульманам), – это Адам.

За небом Неподвижных Звезд находится девятое – кристальное небо. Оно с огромной скоростью вращается вокруг сияющей Точки, объятой девятью огненными кругами. «От этой Точки… зависят небеса и естество». Здесь Беатриче, знакомя Данте с основами местной космологии, смутно намекает на относительность движения: «Движенье здесь не мерят мерой взятой». Затем она утверждает, что время, погрузясь в Точку корнями, «как в сосуд», в остальных местах «живет вершиной». Это наводит на мысль о том, что понятие времени в Точке отличается от времени в других областях пространства.

Можно было бы удивиться тому, что скромная флорентийка, удостоившаяся небес не за подвиги разума, а за подвиги духа, предвосхищая Эйнштейна, познала теорию относительности. Но далее Беатриче углубляется в такие тонкости космологии, астрофизики и схоластической философии, что авторы данной книги за ней следовать не смеют, ибо сие недоступно их скромным умам. Поэтому о сложном устройстве девятого неба мы расскажем, не вдаваясь в непонятные нам самим подробности. Отметим лишь самое простое: что девятое небо, или Перводвигатель, является «наибольшей областью телесной», то есть самым крупным из материальных объектов мира; что в первых двух огненных кругах, вращающихся вокруг Точки, обитают, «объемля Серафимов, Херувимы»; что третий круг «сплели Престолы Божьего лица», а в предпоследних двух – «Начала и Архангелы витают; и Ангельская радость, наконец». При этом «отрада каждого кольца – в том, сколько зренье в истину вникает». Сюда, на вершину девятого неба, из лежащего выше Эмпирея падает луч и сообщает ему движение. Все это вместе каким-то образом движет мирозданье.

И наконец, Эмпирей! Он, в отличие от предыдущих небес, является уже невещественным. Это – «чистейший свет небесный». Но, как ни удивительно, именно здесь, впервые после Земли, перед глазами поэта возникают картины живой природы. Здесь бежит поток, вдоль берегов которого растут цветы, из потока вылетают искры и порхают, «как яхонты в оправе огневой». В целом, по мнению Данте, картина соответствует весеннему пейзажу.

Но все это – обман чувств. После того как вновь прибывший внимательно вглядится в реку, природный пейзаж сменяется урбанистическим: водная гладь становится сердцевиной гигантской розы и одновременно – ареной амфитеатра; вверх простираются бесконечные ступени, на которых сидят «цветы», обернувшиеся душами, и «искры», которые оказались ангелами.

Их лица были из огня живого, Их крылья – золотые, а наряд Так бел, что снега не найти такого.

Здесь была собрана элита христианского пантеона. Здесь же Данте удостоился увидеть Божественный Свет Неизреченный и ощутил высшую силу мирозданья – «Любовь, что движет солнце и светила».

До начала эпохи Реформации считалось, что христианский рай, как и ад, примет любое количество душ. Рай, помещенный в небесные сферы и описанный Иоанном в его Откровении, мог вместить, как мы уже писали, более 100 миллиардов жителей. Это значительно превышало число не только ранее умерших праведников, но и всех праведников, которые могли родиться и умереть в дальнейшем, ибо конец света ожидался в достаточно близком будущем (хотя и не в таком близком, как это рисовалось первым христианам). Во всяком случае, о том, что человечество когда-нибудь перешагнет рубеж III тысячелетия, никто не мог и помыслить. Поначалу предполагалось, что все ограничится в лучшем случае одной тысячей лет от Рождества Христова. Осенью 999 года некоторые крестьяне в Европе не засевали озимые, поскольку не рассчитывали, что мир доживет до нового урожая. В результате вспыхнувшего голода многие действительно не пережили роковой год… Потом конец света передвинули на год тысячелетия со дня распятия Христа. Назначались новые и новые даты, однако конец света не наступал, и человечество медленно, но верно размножалось. А в начале XVI века грянула Реформация.

Трудно предположить, что вожди протестантизма впрямую задумывались о грядущем демографическом взрыве и о том, что в раю попросту может не хватить места для всех. Тем не менее одной из основополагающих идей Реформации стала теория предопределения. Если раньше любая ветвь христианства активно стремилась путем проповеди и крещения обеспечить спасение максимального числа, а в идеале – и всех людей и считала это хотя бы теоретически возможным, то вожди Реформации прямо объявили, что все, как ни старайся, в рай не попадут. Эта мысль звучит уже у основоположника протестантизма Мартина Лютера.

Лютер утверждал, что никакие богоугодные дела не помогут человеку попасть в Царствие Небесное – снискать оное можно только через веру в Христа. Однако и вера объявлялась необходимым, но не достаточным условием: предполагалось, что Господь сам выбирает тех, кто должен спастись, и тех, кто должен быть осужден на муки, независимо от их личных достоинств. Каждому человеку оставалось лишь верить в то, что он войдет в число избранных, а о справедливости или несправедливости Божественного выбора – не нам судить. В своей книге «О рабстве воли» Лютер писал: «…как может быть справедливо то, что Он увенчивает недостойных, – для нас непостижимо, однако мы увидим это, когда придем туда, где уже не верят, а видят лицом к лицу. И еще непостижимее, как может быть справедливо то, что Он осуждает тех, кто не заслужил этого, но поверят и в это, когда явится Сын Человеческий»[326].

Впрочем, Лютер не ограничивался пассивной верой, но имел активную жизненную позицию и даже самолично запустил чернильницей в явившегося к нему черта. Чернильное пятно еще долго сохранялось на стене пристройки Вартбургского замка в Тюрингии, пока его по кусочкам не выскребли паломники, которые, может быть, и верили в предопределение, но надеялись, что священная реликвия все-таки поможет им достигнуть рая.

Если у Лютера идея предопределения выражена не вполне четко, то его последователь Жан Кальвин довел эту идею до блестящей логической завершенности. Теперь уже ни добрые дела, ни чернильные пятна, ни даже вера никакой роли в обретении рая не играли. Кальвин однозначно утверждал, что каждая душа еще до рождения определена Богом к спасению или к погибели и изменить это не во власти человеческой (а кстати, и не во власти Божьей, раз уж Он сделал свой выбор). А человек может лишь догадываться по косвенным признакам, куда ему предстоит попасть. Поскольку богоизбранные люди, безусловно, не только в загробной, но и в мирской жизни пользуются Божественным покровительством, то успешный купец вправе надеяться на счастливую посмертную судьбу. А неудачник может считать себя обреченным на адские муки. Ничего несправедливого последователи Кальвина в этом не видели. Ведь человек, с их точки зрения, существо абсолютно греховное и спасения не заслуживающее. Поэтому даже немногие избранные попадут в рай не благодаря своим делам, а единственно по Божественной милости, хотя они ее и недостойны.

Поскольку ни праведные дела, ни грехи не играли особой роли при определении посмертной судьбы человека, то и чистилище у протестантов оказалось невостребованным. Картина мира упростилась, человек еще до рождения оказывался «приписан» к одному из двух загробных царств. Такой, или приблизительно такой, оказывалась посмертная судьба и лютеран, и кальвинистов, и англикан, и пуритан… И даже в рамках католицизма возникла популярная «янсенистская» ересь: ее приверженцы настаивавали на абсолютной греховности человека и на том, что его посмертная судьба предопределена заранее.

Кстати, янсенистом был и Блез Паскаль. Но религиозность не препятствовала ему в его увлечении азартными играми, а вера в предопределение не помешала изобрести так называемое «Пари Паскаля» (которое точнее было бы назвать «Рулеткой Паскаля»). Великий ученый утверждал, что, поскольку наличие или отсутствие Бога равно недоказуемо, то умнее поступают те, кто все-таки «делает ставку» на Бога. Если Бог есть, то они после смерти «выигрывают» вечное блаженство (а безбожники получают вечные муки). Если же Бога нет, то и те и другие оказываются в равном положении… Паскаль «поставил» на Бога, что, впрочем, не мешало ему долгие годы терзаться страхом смерти.

Короче, посмертные судьбы протестантов и янсенистов были неясны, а пути достижения райского блаженства неисповедимы (или же и вовсе закрыты для тех, кто не попал в число предназначенных к спасению). И все было достаточно печально, пока в 1745 году шведский лютеранский богослов и ученый Эмануэль Сведенборг не вошел в сообщение с духами и ангелами и не посетил потусторонний мир, чтобы доподлинно поведать людям, как же все там устроено на самом деле, и успокоить их известием, что места в раю хватит для всех.

Информация о загробном мире, имеющаяся на сегодняшний день в распоряжении исследователей, крайне противоречива, и сведения из разных источников плохо согласуются друг с другом. Даже в рамках каждого из царств общая картина не всегда бывает достаточно четкой, а история и география загробного мира в целом и вовсе трудно представимы. Все это порой приводит исследователей к сомнениям в реальности изучаемых ими государств. Некоторые малодушные и не имеющие твердой жизненной позиции ученые начинают склоняться к малоутешительным мыслям о том, что мир живых – это единственный из обитаемых миров нашей Вселенной и что загробный мир существует лишь в их воображении, а то и вовсе не существует. А как сказал в свое время по поводу страны джиннов, «Джиннистана», Эрнст Теодор Амадей Гофман, «ни для человека, ни для целой страны не может приключиться ничего худшего, как не существовать вовсе».

Не избежали подобных сомнений и авторы данной книги. После чего они впали в некоторую депрессию и, дабы отвлечься от печальных мыслей об иллюзорности потустороннего мира, приступили к изучению мира посюстороннего. Обратившись к письменным источникам, авторы обнаружили, что мир этот, по одним данным, вылупился из сотворенного Хроносом яйца, по другим – был создан из тела убитого великана Имира, а по третьим – возник в результате Большого взрыва… Весьма уважаемые ученые пишут, что он ограничен обтекающей его рекой Океан и медным небом, другие, не менее уважаемые, считают, что он замкнут в четвертом измерении, а небо, как это ни странно, не только не медное, но и вовсе не твердое. Однако все эти вопиющие противоречия не мешают авторам данной книги, как, впрочем, и большинству других граждан мира живых (за исключением особо закоренелых солипсистов), верить в его полную и абсолютную реальность. Будь этот мир материальным или идеальным, он есть, и мы в нем живем, что бы там ни писали про него ученые – древние и современные. И звезды над нашими головами сияют абсолютно и несомненно, совершенно независимо от того, является ли небо медным или каменным и опирается ли оно, по китайской традиции, на отрубленные черепашьи ноги или, как это утверждали вавилоняне, ни на что не опирается и привязано ко вбитым в землю колышкам.

Осмыслив свое отношение к миру живых, авторы укрепились духом и прониклись верой в отношении мира мертвых. Противоречия источников перестали казаться им неодолимым препятствием для существования любого из миров. Что же касается скептиков, то авторы надеются обсудить с ними все спорные вопросы позднее, когда смогут опираться не только на источники, но и на личный опыт.

До встречи!

Атлас созвездий. – М.; Минск, 2005.

Библия. Синодальный перевод.

Большая Советская Энциклопедия. 3-е изд.

Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия. DVD-издание.

Евсюков В. В. Мифы о Вселенной. – Новосибирск, 1988.

Мифологии древнего мира. – М., 1977.

Мифы народов мира. Энциклопедия. В 2 т. – М., 1997.

Народы и религии мира. Энциклопедия. – М., 1999.

Сычев Н. В. Книга династий. – М., 2006.

Элиаде М. История веры и религиозных идей. Т. 2, 3. – М., 2002.

Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. DVD-издание.

АНТРОПОГЕНЕЗ.РУ (портал): https://antropogenez.ru.

Демоскоп Weekly. Электронная версия бюллетеня «Население и общество» Центра демографии и экологии человека ИНП РАН: http://www.demoscope.ru/weekly/.

Аугуста Й. Жизнь древнего человека. Пер.: И. Грязнова. – Прага, 1960.

Бадер О. Н. Погребения в верхнем палеолите и могила на стоянке Сунгирь // Советская археология. 1967. № 3.

Бозински Г. Средний палеолит: 250 000 лет нашей истории // Археологические вести. Вып. 10. – СПб., 2003.

Бродянский Д. Л. История первобытного общества. Уч. пособие. – Владивосток, 2003.

Вишневский А. Г. Демографическая революция // Интернет-публикация: http://demoscope.ru/weekly/knigi/polka/gold_fund09.html.

Всемирная история. Уч. для вузов // Под ред. Г. Б. Поляка, А. Н. Марковой. – М., 1997.

Зубов А. А. Атапуэ́рка // Большая Российская Энциклопедия. Т. 2. – М., 2005. С. 438.

История Европы. Т. 1. Древняя Европа. – М., 1988.

Каталог окаменелостей homo // Интернет-публикация: http://www.goldentime.ru/hrs_catalog_homo_0.htm.

Платонов Ю. П. Народы мира в зеркале геополитики. – СПб., 2000.

Baquedano E. et al. The Des-Cubierta Cave (Pinilla del Valle, Comunidad de Madrid, Spain): a Neanderthal site with a likely funerary/ritualistic connection // 6th Annual Meeting of the European Society for the study of Human Evolution. 14–17 September 2016. Madrid, 2016. P. 41.

Gray R. Cave fires and rhino skull used in Neanderthal burial rituals // Интернет-публикация: https://www.newscientist.com/article/mg23230934–800-cave-fires-and-rhino-skull-used-in-neanderthal-burial-rituals.

The Archaeological Sites of the Pinilla del Valle: The Valley of the Neanderthals Project // 6th Annual Meeting of the European Society for the study of Human Evolution. 14–17 September 2016. Madrid, 2016. P. 9–12.

Авдиев В. И. Военная история Древнего Египта. Т. 1. Возникновение и развитие завоевательной политики до эпохи крупных войн XVI–XV вв. до х.э. – М., 1948.

Бадж Э. А. У. Египетская книга мертвых. – СПб., 2008.

Большаков А. О. Развитие представлений о «загробных мирах» в Древнем Египте // Мероэ. Вып. 5. – М., 1999.

Большаков А. О. Представление о Двойнике в Египте Старого царства // Вестник древней истории. 1987. № 2.

Дженкинс Н. Ладья под пирамидой. – М., 1986.

Дряхлова А. А. Виды наказания «грешников» в загробном мире Древнего Египта // Восток. 2012. № 2.

Кеес Г. Заупокойные верования древних египтян. Пер.: И. А. Богданов. – СПб., 2005.

Коростовцев М. А. Религия Древнего Египта. – СПб., 2000.

Лаврентьева Н. В. Книги иного мира: образ Дуата в искусстве Древнего Египта Среднего и Нового Царств. Автореф. дисс. … канд. искусствоведения. – М., 1998.

Перепелкин Ю. Е. История Древнего Египта. – СПб., 2000.

Прусаков Д. Б. Люди и скот в дельте Нила накануне цивилизации: палеоэкология, геоархеология и ценз булавы «Нармера» // Петербургские египтологические чтения 2005. Доклады. – СПб., 2006.

Рак И. В. Египетская мифология. – СПб., 2000.

Ранние археологические культуры и контакты с другими регионами // Интернет-публикация: https://paleocentrum.ru/science/doistoricheskiy-egipet-rannie-arkheologicheskie-kultury-i-kontakty-s-drugimi-regionami.html.

Тексты пирамид – СПб., 2000.

Чегодаев М. А. Древнеегипетская «Книга Мертвых» // Вопросы истории. 1994. № 8–9.

Шеркова Т. А. Рождение Ока Хора. Египет на пути к раннему государству. – М., 2004.

Шеркова Т. А. «Око Хора»: символика глаза в додинастическом Египте // Вестник древней истории. 1996. № 4.

Шолпо Н. А. К вопросу о древнеегипетских заупокойных статуэтках, именуемых «ушебти» // Вестник древней истории. 1940. № 2.

Эмери У. Б. Архаический Египет. – СПб., 2001.

Астапова О. Р. Священный брак в заупокойных чаяниях древних обитателей Междуречья // Вопросы истории. 2008. № 12.

Белицкий М. Шумеры. Забытый мир. Пер.: Я. О. Немчинский, И. С. Клочков. – М., 2000.

Вулли Л. Ур халдеев. Пер.: Ф. Л. Мендельсон. – М., 1961.

Емельянов В. В. Гильгамеш. – М., 2015.

История Древнего Востока. – М., 1988.

Крамер С. Н. История начинается в Шумере. – М., 1965.

Крамер С. Н. Мифология Шумера и Аккада // Мифологии древнего мира. – М., 1977.

Цэрен Э. Библейские холмы. Пер.: Н. В. Шафранская. – М., 1966.

Эпос о Гильгамеше. Пер.: И. М. Дьяконов. – СПб., 2006.

Wolkstein D., Kramer N. Inanna: Queen of Heaven and Earth. N.-Y., 1983.

Woolley L. Ur Excavations. Vol. II. The Royal Cemetery. L. – Philadelphia, 1934.

Бойс М. Зороастрийцы. Верования и обычаи. Пер.: И. М. Стеблин-Каменский. – М., 1987.

Васильев Л. С. История религий Востока. – М., 2006.

Дорошенко Е. А. Зороастрийцы в Иране (историко-этнографический очерк). – М., 1982.

Жарникова С. Где же вы, горы Меру? // Вокруг света. 1989. № 3.

Пехлевийская Божественная комедия. Пер.: О. М. Чунакова. – М., 2001.

Рак И. В. Зороастрийская мифология. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана. – СПб.; М., 1998.

Книга о праведном Виразе (Арда Вираз Намаг). Пер.: А. И. Колесников // НЛО – Связные Вселенной? Альманах-дайджест сообщений средств массовой информации, отдельных изданий. Вып. 5. – Луганск, 1994.

Петрухин В. Я., Раевский Д. С. Очерки истории народов России в древности и раннем Средневековье. – М., 2004.

Соколов С. Н. Зороастризм // История таджикского народа. Т. 1. С древнейших времен до V в. н. э. – М., 1963.

Бхактиведанта Свами Прабхупада А. Ч. Бхагавад-гита. – 2005.

Индусская книга смерти. Гаруда-пурана сародхара. Пер.: С. М. Неаполитанский. – Л.; Рига, 1991.

Махабхарата. Кн. I. Адипарва. Пер.: В. И. Кальянов. – СПб., 2006.

Махабхарата. Кн. VI. Бхишмапарва. Пер.: В. Г. Эрман. – М., 2009.

Махабхарата. Кн. XVIII. О восхождении на небеса. Пер.: О. Н. Крылова // Петербургское востоковедение. Вып. 9. – СПб., 1997.

Мифы древней Индии. Лит. изложение: В. Г. Эрман, Э. Н. Темкин. – М., 1975.

Пандей Р. Б. Древнеиндийские домашние обряды. Пер.: А. А. Вигасин. – М., 1990.

Роузен С. Реинкарнация в мировых религиях. Пер.: А. Буланова, М. Сухотина. – М., 2002.

Тюлина Е. В. Гаруда-пурана. Человек и мир. – М., 2003.

The Garuda Purana. Translated by Ernest Wood and S. V. Subrahmanyam. 1911.

Баркова А. Л. Буддизм: Путь к Просветлению // Интернет-публикация на сайте автора: http://mith.ru/alb/buddhism.

Буддизм. Словарь. – М., 1992.

Джатака о куропатке // Будда. Истории о перерождениях. Пер.: Б. Захарьин. – М., 1991.

Тибетская книга мертвых. Бардо Тхёдол. Пер.: А. Боченков. – М., 2006.

Тибетская «Книга мертвых» или «Книга великого освобождения» // Наука и религия. 1990. № 10–12; 1991. № 1.

Торчинов Е. А. Введение в буддизм. – СПб., 2000.

Уотс А. Путь Дзэн. Пер.: Ю. Михайлин. – Киев, 1993.

Чжуан-цзы. – СПб., 2005.

Алимов И. А. «Жизнь после смерти» в сюжетной прозе старого Китая // Петербургское востоковедение. Вып. 4. – СПб., 1993.

Васильев Л. С. Культы, религии, традиции в Китае. – М., 2001.

Волчкова Е. В. Представление о душе в верованиях народов Южного Китая // Ломоносовские чтения. – М., 2004.

Еремеев В. Е. Традиционная наука Китая // Интернет-публикация: http://www.ligis.ru/librari/3427.htm.

Ермаков М. Культ предков в Китае: прошлое – настоящее – будущее // Звезда. 2007. № 5.

Лин Мэнчу. Путь к Заоблачным Вратам. Пер.: Д. Воскресенский // Заклятие даоса. Китайские повести XVII века. – М., 1987.

Малявин В. В. Китайская цивилизация. – М., 2003.

Маслов А. А. Миф как упрощение сакрального // Маслов А. А. Китай: колокольца в пыли. Странствия мага и интеллектуала. – М., 2003.

Мясникова Ж. Нравственные ориентиры в китайском обществе в эпоху позднего средневековья (на материале новелл XIV–XVIII вв.) // Опыт историко-антропологических исследований: сб. научных работ студентов и аспирантов. 2003. – М., 2003.

Поэзия и проза Древнего Востока. – М., 1973.

Сторожук А. Г. Даосская теория душ и ее отражение в танской новелле // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: История, филология. 2006. № 4.

Торчинов Е. А. Жизнь, смерть, бессмертие в универсуме китайской культуры // Интернет-публикация [философский факультет СПбГУ]: http://anthropology.ru/ru/texts/torchin/life_0.html.

Цюй Юань. Призывание души // Ахматова А. Собр. соч. Т. 8. Переводы. 1950–1960-е гг. – М., Элис Лак, 2005.

Юань Мэй. Новые записи Ци Се. Пер.: О. Л. Фишман. – М., 1977.

Сайт Синология. Ру: история и культура Китая: http://www.synologia.ru.

Агбунов М. В. Загадки Понта Эвксинского. – М., 1985.

Антонин Либерал. Метаморфозы. Пер.: В. Н. Ярхо // Вестник древней истории. 1997. № 3–4.

Аполлодор. Мифологическая библиотека. Пер.: В. Г. Борухович. – Л., 1972.

Аполлоний Родосский. Аргонавтика. Пер.: Н. А. Чистякова. – М., 2001.

Аристофан. Лягушки. Пер.: А. Пиотровский // Аристофан. Лисистрата. – Харьков, 2001.

Вергилий. Энеида. Пер.: С. Ошеров // Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида. – М., 1971.

Гесиод. Труды и дни. Пер.: В. В. Вересаев // Эллинские поэты VII–III вв. до н. э. Эпос. Элегия. Ямбы. Мелика. – М., 1999.

Гесиод. Теогония (Происхождение богов). Пер.: В. В. Вересаев // Эллинские поэты VII–III вв. до н. э. Эпос. Элегия. Ямбы. Мелика. – М., 1999.

Гесиод. Работы и дни. Теогония. Щит Геракла. Пер.: Г. К. Властов. – М., 2012, репринт 1885.

Гигин. Мифы. – СПб., 2000 (исправленная интернет-публикация: http://annales.info/ant_lit/gigin/index.htm). Пер.: Д. О. Торшилов.

Гомер. Илиада. Пер.: В. В. Вересаев. – М.; Л., 1949.

Гомер. Одиссея. Пер.: В. В. Вересаев. – М., 1953.

Гомеровы гимны. Пер.: В. В. Вересаев // Античные гимны. – М., 1988.

Грейвс Р. Мифы Древней Греции. Пер.: К. П. Лукьяненко. – М., 1992.

Данте. Божественная Комедия. Пер.: М. Лозинский. – М., 1961.

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. Пер.: М. Л. Гаспаров. – М., 1979.

Диодор Сицилийский. Греческая мифология (Историческая библиотека). Пер.: О. П. Цыбенко. – М., 2000.

Зелинский Ф. Ф. Из жизни идей. Т. 1. – М., 1995.

Зубарь В. М. Боги и герои античного Херсонеса. – Киев, 2005.

Ивик О. Мифы Древней Греции. Боги. – М., 2018.

Кипрские сказания. Пер.: О. Цыбенко // Эллинские поэты VII–III вв. до н. э. Эпос. Элегия. Ямбы. Мелика. – М., 1999.

Клавдиан. Похищение Прозерпины. Пер.: Е. Рабинович // Поздняя латинская поэзия. – М., 1982.

Клавдиан. Против Руфина. Пер.: М. Л. Гаспаров // Поздняя латинская поэзия. – М., 1982.

Ксенофонт. Анабасис. Пер.: М. И. Максимова. – М.; Л., 1951.

Легенды и сказания Древней Греции и Древнего Рима. – М., 1990.

Лосев А. Ф. История античной эстетики. Т. 1. – М., 1980.

Лукан. Фарсалия. Пер.: Л. Е. Остроумов. – М., 1993.

Машкин Н. А. История Древнего Рима. – М., 1950.

Овидий. Метаморфозы. Пер.: С. Шервинский. – М., 1977.

Овидий. Фасты. Пер.: Ф. А. Петровский // Овидий. Собр. соч. Т. 2. – СПб., 1994.

Орфей. Языческие таинства. Мистерии восхождения. – М., 2001.

Орфические гимны. Пер.: О. В. Смыка // Античные гимны. – М., 1988.

Павсаний. Описание Эллады. Пер.: С. П. Кондратьев; под ред. Е. В. Никитюк. Т. 1–2. – М., 2002.

Перельман Я. И. Занимательная физика. Кн. 2. – М., 1983.

Пиндар, Вакхилид. Оды, фрагменты. Пер.: М. Л. Гаспаров. – М., 1980.

Платон. Горгий. Пер.: С. П. Маркиш // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 1. – М., 1990.

Платон. Государство. Пер.: А. Н. Егунов // Платон. Собр. соч. в 3 т. Т. 3 (1). – М., 1971.

Платон. Кратил. Пер.: Т. В. Васильева // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 1. – М., 1990.

Платон. Федон. Пер.: С. П. Маркиш // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 2. – М., 1993.

Платон. Федр. Пер.: А. Н. Егунов // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 2. – М., 1993.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. В 2 т. – М., 1994.

Северин Т. Путешествие на «Брендане». По пути Ясона. Экспедиция «Улисс». – М.; СПб., 2008.

Сенека. Геркулес в безумье. Пер.: С. А. Ошеров // Луций Анней Сенека. Трагедии. – М., 1991.

Сонькин В. Об удачной коммерческой сделке, горсти песка, бутылке как месте обитания и самом древнем городе в Италии // Интернет-публикация: http://ezhe.ru/ib/issue950.html.

Софокл. Эдип в Колоне. Пер.: Ф. Зелинский // Софокл. Драмы. Т. 2. – М., 1915.

Страбон. География. Пер.: Г. А. Стратановский. – М., 1964.

Сударев Н. И., Болдырев С. И. «Обол Харона» как археологический термин // Боспорские чтения. Вып. X. Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Актуальные проблемы. – Керчь, 2009.

Тоpчинов Е. А. Религии миpа: опыт запpедельного. – СПб., 1998.

Феофраст. Исследование о растениях. Пер.: М. Е. Сергеенко. – М., 1951.

Фролов Э. Д. Скифы в Афинах // Вестник древней истории. 1998. № 1.

Чеснок В. Ф. В начале была легенда. – РнД, 1987.

Штаерман Е. М. Социальные основы религии Древнего Рима. – М., 1987.

Эмпедокл. Из поэмы «Очищения». Пер.: Г. Якубанис (переработка: М. Гаспаров) // Эллинские поэты VII–III вв. до н. э. Эпос. Элегия. Ямбы. Мелика. – М., 1999.

Эсхил. Трагедии. – М., 1971.

Энциклопедия Суда. Использовался английский перевод Suda Online (http://www.stoa.org/sol).

Lactantius. Divine Institutes. Buffalo – N.-Y., 1886.

Биркхан Г. Кельты: история и культура. Пер.: Н. Ю. Чехонадская. – М., 2007.

Бондаренко Г. В. Повседневная жизнь древних кельтов. – М., 2007.

Буров В. А. О семантике каменных лабиринтов Севера // Этнографическое обозрение. 2001. № 1.

Валерий Максим. Достопамятные деяния и изречения. Пер: С. Ю. Трохачев. – СПб., 2007.

Гуревич А. Я. «Эдда» и сага. – М., 1979.

Диодор Сицилийский. Греческая мифология (Историческая библиотека). Пер.: О. П. Цыбенко. – М., 2000.

Ивик О. История человеческих жертвоприношений. – М., 2010.

Ирландские саги. Пер.: А. А. Смирнов. – Л., 1929.

Калевала. Пер.: А. И. Бельский. – М., 1956.

Калевала. Пер.: Э. Киуру, А. Мишин. – Петрозаводск, 1999.

Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. Пер.: А. П. Ковалевский. – Харьков, 1956.

Кузнецов С. К. Культ умерших и загробные верования луговых черемисов // Этнографическое обозрение. 1904. № 2.

Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. – СПб., 2005.

Лев Диакон. История. Пер.: М. М. Копыленко. – М., 1988.

Лукан. Фарсалия. Пер.: Л. Е. Остроумов. – М., 1993.

О Торстейне Морозе. Пер.: М. И. Стеблин-Каменский // Исландские саги в 2 т. Т. 2. – СПб., 1999.

Плавание святого Брендана. – СПб., 2002.

Предания и мифы средневековой Ирландии. Пер.: С. В. Шкунаев. – М., 1991.

Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. – М., 1987.

Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. – М., 1981.

Северин Т. Путешествие на «Брендане». По пути Ясона. Экспедиция «Улисс». – М.; СПб., 2008.

Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VII в. до конца X в. по Р. Х.). Пер.: А. Я. Гаркави. – СПб., 1870.

Славянская мифология. Энциклопедический словарь. – М., 1995.

Соболев А. Н. Загробный мир по древнерусским представлениям. – Сергиев Посад, 1913.

[Снорри Стурлусон.] Младшая Эдда. Пер.: О. А. Смирницкая. – Л., 1970.

Снорри Стурлусон. Круг Земной. Пер. под общ. ред. М. И. Стеблин-Каменского. – М., 1980.

Старшая Эдда. Пер.: А. Корсун. – СПб., 2001.

Страбон. География. Пер.: Г. А. Стратановский. – М., 1964.

Стратегикон Маврикия. Пер.: В. В. Кучма. – СПб., 2004.

Цезарь. Записки о Галльской войне. Пер.: М. М. Покровский. – М., 2002.

Широкова Н. С. Мифы кельтских народов. – М., 2004.

Kalevala. Trans. by J. M. Crawford. 1888.

Агада. Сказания, притчи, изречения Талмуда и мидрашей. Пер.: С. Г. Фруг. – М., 1993.

Бен-Нахман М., р. (Рамбан, Нахманид). Врата воздаяния. – Иерусалим, 2001.

Бен-Нахман М., р. (Рамбан). Врата воздаяния // Интернет-публикация: https://toldot.ru/cycles/cycles_193.html.

Гринвальд З., р. Суббота. Праздники. Будни. – Бней-Брак, 1987.

Зогар. Т. 2. Пер.: Я. Ратушный, П. Шаповал. – М., 2007.

Иосиф Флавий. Иудейские древности. Пер.: Г. Генкель. – М., 2004.

Карнаухов И. А. Посмертное существование в философской картине мира (в христианской культуре). Дисс…. канд. филос. наук. – Тюмень, 2014.

Книга небесных Дворцов. Пер.: И. Тантлевский // Книги иудейских мудрецов. – СПб., 2005.

Косидовский З. Библейские сказания. – М., 1978.

Краткая еврейская энциклопедия. – Иерусалим, 1976–2005.

Малая еврейская антология. Пер.: Ф. Гурфинкель // Интернет-публикация: http://www.machanaim-2.org/machanaim/ustntora/in_ant.htm.

Орлов А. А. «Потаенные книги»: иудейская мистика в славянских апокрифах. – М., 2011.

Смирнов А. В. Историко-критическое исследование, русский перевод и объяснение апокрифической Книги Еноха. – Казань, 1888.

Танах. Пер.: изд-во «Мосад а-рав Кук» // По интернет-публикации: http://www.toraonline.ru.

Тантлевский И. Р. История Израиля и Иудеи до разрушения первого храма. – СПб., 2007.

Тантлевский И. Р. Книги Еноха. – Иерусалим; М., 2002.

Телушкин Й., р. Еврейский мир. – М., 2005.

Телушкин Й., р. Еврейский мир: важнейшие знания о еврейском народе, его истории и религии. Пер.: Н. Иванов, В. Владимиров. – М., 2009.

Аляутдинов Ш. Загробный мир (Барзах) // Интернет-публикация: https://umma.ru/zagrobnyj-mir-barzah.

Васильев Л. С. История религий Востока. – М., 2006.

Али-заде А. А. Исламский энциклопедический словарь. – М., 2007.

Коран. Пер.: Б. Я. Шидфар. – М., 2012.

Коран. Пер.: И. Ю. Крачковский. – М., 1986.

Максуд Р. Ислам. Пер.: В. Новиков. – М., 1999.

Мухаммад Абдуллах. Ад и Рай в живых картинках // Интернет-публикация на сайте Духовного управления мусульман Санкт-Петербурга и Северо-Западного региона России: https://dum-spb.ru/ad-i-raj-v-zhivyx-kartinkax.

Описание ада // Интернет-публикация: https://www.whyislam.to/main/hell.htm.

Путешествие в будущую жизнь // Интернет-публикация: http://www.info-islam.ru/stuff/religija/nastavlenija/puteshestvie_v_budushhuju_zhizn/12–1–0–872.

Сподвижники пророка Мухаммада // Интернет-публикация: https://daura.com/pravednie_predshestvenniki/spodvijniki/abbas_ibn_abdulmuttalib.

Тафсир. Аль-Коран. Аль-Мунтахаб. – М., 2003.

Умар Сулейман Аль-Ашкар. Рай и ад. Пер.: Э. Р. Кулиев. – М., 2010.

Умар Сулейман аль-Ашкар. Судный день. Пер.: К. Сорокоумова. – М., 2013.

Сайт «Коран онлайн»: https://quran-online.ru.

Сайт «Сунна Пророка. Электронный сборник хадисов»: http://sunna.e-minbar.com.

Александр (Милеант), епископ. Жизнь после смерти. – М., 2004.

Апокалипсис Павла // Интернет-публикация, http://apokrif.fullweb.ru/nag_hammadi/apoc_paul.shtml.

Апокрифические апокалипсисы. Пер.: М. Г. Витковская, В. Е. Витковский. – СПб., 2001.

Беллвуд П. Покорение человеком Тихого океана. – М., 1986.

Геродот. История. Пер.: Г. А. Стратановский. – Л., 1972.

Григорий Турский. История франков. Пер.: В. Д. Сарукова. – М., 1987.

Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры. – М., 1972.

Давыденко О., протоиерей. Догматическое богословие. – М., 2013.

Данте. Божественная Комедия. Пер.: М. Лозинский. – М., 1961.

Десмонд С. Генрих V. Пер.: Т. Н. Замилова. – Смоленск, 1996.

Евангелие от Никодима (славянская версия). Пер.: E. С. Лазарев // Наука и религия. 1990. № 5–8.

Евангелие от Петра. Пер.: И. С. Свенцицкая // Апокрифы древних христиан. – М., 1989.

Евсевий Памфил. Церковная история. – СПб., 2013.

Ефрем Сирин, св. О рае // Ефрем Сирин, св. Творения. Т. 5. – М., 1995.

Ефрем Сирин, св. О страхе Божием и о последнем Суде // Ефрем Сирин, св. Творения. Т. 4. – М., 1995.

Жизнь, деяния и предивное сказание о святом отце нашем Макарии Римском… Пер.: С. В. Полякова // Жития византийских святых. – СПб., 1995.

Ивик О. Еда Древнего мира. – М., 2012.

Игнатий (Брянчанинов), святитель. Слово о смерти. – М., 2010.

Иларион (Алфеев), епископ. Христос – Победитель ада. – СПб., 2005.

Католическая Церковь откажется от концепции лимба // Интернет-публикация: http://blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=3&id=13176.

Книга Еноха. Пер.: Л. М. Навтанович // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 3: XI–XII века. – СПб., 1999.

Колумб Х. Письмо Католическим королям Изабелле и Фердинанду о результатах третьего путешествия. Пер.: Я. М. Свет // Хроники открытия Америки. Кн. 1. – М., 2000.

Кофман А. Ф. Америка несбывшихся чудес. – М., 2001.

Народная книга. Пер.: Р. В. Френкель // Легенда о докторе Фаусте. – М., 1978.

О загробной участи младенцев, не сподобившихся почему-либо св. крещения… – Издание Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря, 1993.

Орлов А. А. «Потаенные книги»: иудейская мистика в славянских апокрифах. – М., 2011.

Папа Римский рассказал о рае для животных // Интернет-публикация: https://www.rosbalt.ru/world/2017/06/18/1623959.html.

Плавание святого Брендана. – СПб., 2002.

Планси, Коллен де. Инфернальный словарь. Реферат // Интернет-публикация: http://www.blacmagia.narod.ru/learn/kabinet/056.

Полякова С. В., Феленковская И. В. Анонимный географический трактат «Полное описание вселенной и народов». Пер.: С. Полякова // Византийский временник. Вып. 8. М.; Л., 1956.

Послание Василия Новгородского Феодору Тверскому о рае. Пер.: Н. С. Демкова // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 6: XIV – середина XV века. – СПб., 1999.

Посмертные мытарства души и Страшный суд Божий. Древние и современные свидетельства. – М., 2000.

Поснов М. Э. История христианской церкви. – М., 1994.

Православная энциклопедия. Электронная версия: https://www.pravenc.ru.

Рат-Вег И. Комедия книги. Пер.: А. Науменко, Ю. Гусева, С. Солодовник. – М., 1987.

Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. – М., 1987.

Смирнов А. В. Историко-критическое исследование, русский перевод и объяснение апокрифической Книги Еноха. – Казань, 1888.

Тантлевский И. Р. Книги Еноха. – Иерусалим; М., 2002.

Те Ранги Хироа. Мореплаватели солнечного восхода. Пер.: М. В. Витов, Л. М. Паншечникова. – М., 1959.

Толковая Библия Лопухина // Интернет-публикация: http://www.lopbible.narod.ru.

Уоррен У. Найденный рай на Северном полюсе. Пер.: Н. Гусева. – М., 2003.

Феофан Затворник. Православие и наука. Руководственная книга изречений и поучений. – М., 2005.

Филиппов А., диакон. Гипотеза о местонахождении рая в свете теории дрейфа материков // Церковный вестник [Санкт-Петербургской митрополии]. 2003. № 3.

Фоменко И. Карта мира: эсхатологический ландшафт Средневековья // Интернет-публикация: http://www.intelros.ru/2007/02/12/igor_fomenko_karta_mira_jeskhatologicheskijj_landshaft_srednevekovja.html.

Хождение Богородицы по мукам. Пер.: М. В. Рождественская // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 3: XI–XII века. – СПб., 1999.

Цветочки святого Франциска Ассизского. – М., 1990.

Чекин Л. С. Картография европейского Средневековья. – М., 1999.

Юрченко А. Г. Историческая география политического мифа. – СПб., 2006.

World Christian Encyclopedia. 2nd edition. A comparative survey of churches and religions in the modern world. Oxford University Press. 2001.

Борхес Х. Л. Девять эссе о Данте. Пер.: А. Фридман // Вопросы философии. 1994. № 1.

Ватсон М. В. Данте. – СПб., 1902.

Вергилий. Энеида. Пер.: С. Ошеров // Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида. – М., 1971.

Данте. Божественная Комедия. Пер.: М. Л. Лозинский. – М., 1961.

Данте. Пир. Пер.: проза – А. Г. Габричевский, канцоны – И. Н. Голенищев-Кутузов // Данте Алигьери. Малые произведения. – М., 1968.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. В 2 т. – М., 1994.

Путятин Д. А. Космос Данте и его движущие силы. Доклад. – МГУ, 2006.

Святский Д. О. Астрономия у Данте Алигиери в его «Божественной Комедии» // Известия Русского общества любителей мироведения. 1922. № 1 (42).

Трегер Г. Ю. Эволюция основных физический идей. – Киев, 1989.

Флоренский П. Мнимости в геометрии. – М., 1991.

Жирмунский В. Очерки по истории классической немецкой литературы. – Л., 1972.

Лега В. П. Лекции по истории западной философии. – М., 2000.

Лейн Т. Христианские мыслители. – М., 1997.

Лютер М. О рабстве воли. Пер.: М. Ю. Каган // Эразм Роттердамский. Философские произведения. – М., 1987.

Пикирилли Р. Е. Кальвинизм, арминианство и богословие спасения. – СПб., 2000.

Сведенборг Э. О небесах, о мире духов и об аде. – Киев, 1993.

Греческий астроном и географ, жил в III–II веках до н. э.

Греческий историк и путешественник, жил в V веке до н. э.

Один из двенадцати апостолов, евангелист, автор входящего в состав христианской Библии Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсиса).

Один из участников Троянской войны, воевал на стороне греков.

На большей территории Евразии, обычно с XV–XII тысячелетий до н. э.

Начало неолита в Евразии, в зависимости от региона, пришлось в основном на X–VI тысячелетия до н. э.

Новое царство – период в истории Египта, XVI–XI века до н. э.

См.: Рак И. В. Египетская мифология. – СПб., 2000. С. 73, 113, 150.

Пер. М. Э. Матье. Цит. по изд.: Рак И. В. Египетская мифология. – СПб., 2000. С. 92.

Девятнадцатая династия правила Египтом в XIII – начале XII века до н. э. О точных датах египтологи спорят; здесь и далее мы будем указывать ориентировочные сроки и даты (на основе труда Юргена фон Бекерата), не вдаваясь в подробности дискуссии о хронологии.

Наос – небольшой храм, часто переносной; Сафт-эль Генна – современная деревня в дельте Нила, где ведутся археологические раскопки.

Эти богини считались богинями судьбы, но носили то же имя, что и Небесная Корова, и имели ту же атрибутику. Иногда их рассматривают как воплощение самой Небесной Коровы.

Древнее, или Старое, царство – период в истории Египта, XXVIII–XXIII века до н. э. Шестая династия правила с XXV до середины XXIII века до н. э.

Перепелкин Ю. Е. История Древнего Египта. – СПб., 2000. С. 176.

Среднее царство – период в истории Египта, конец XXII – начало XVIII века до н. э.

Фрагмент базальтовой стелы, содержащий сведения по истории Древнего царства. Стела была создана во 2-й половине III тысячелетия.

Цит. по изд.: М. Э. Матье. Тексты пирамид – заупокойный ритуал (О порядке чтения «Текстов пирамид») // Тексты пирамид. – СПб., 2000. С. 384–385, 395–396.

Цит. по изд.: Кеес Г. Заупокойные верования древних египтян. Пер.: И. А. Богданов. – СПб., 2005. С. 147.

Первый переходный период – примерно полувековой промежуток между Древним и Средним царством, когда единого египетского государства не существовало и в разных частях страны одновременно правили разные династии.

Сборник текстов и изображений со стенок саркофагов эпохи Среднего царства, найденных в некрополе эль-Берше.

Пер. И. Э. Павловой. Цит. по изд.: Рак И. В. Египетская мифология. – СПб., 2000. С. 309–310.

Пер. М. Э. Матье. Цит. по изд.: Рак И. В. Египетская мифология. – СПб., 2000. С. 320.

Пер. М. Э. Матье. Цит. по изд.: Рак И. В. Египетская мифология. – СПб., 2000. С. 303.

Цит. по изд.: Рак И. В. Египетская мифология. – СПб., 2000. С. 303. С. 266.

Пер. М. Э. Матье. Цит. по изд.: Рак И. В. Египетская мифология. – СПб., 2000. С. 278.

Цит. по изд.: Чегодаев М. А. Древнеегипетская «Книга Мертвых» // Вопросы истории. 1994. № 8. С. 155.

Пер. О. И. Павловой. Цит. по изд.: Рак И. В. Египетская мифология. – СПб., 2000. С. 98–99.

Цит. по изд.: Рак И. В. Египетская мифология. – СПб., 2000. С. 261.

Цит. по изд.: Чегодаев М. А. Древнеегипетская «Книга Мертвых» // Вопросы истории. 1994. № 9. С. 143.

Цит. по изд.: Крамер С. Н. История начинается в Шумере. Пер. Ф. Л. Мендельсона. – М., 1965.

Цит. по изд.: Крамер С. Н. Мифология Шумера и Аккада. Пер. В. А. Якобсона // Мифологии древнего мира. – М., 1977. С. 124.

Там же, с. 140.

Список шумерских царей с указанием количества лет их правления. Археологами найдены несколько вариантов этого списка, созданных в разное время, но восходящих, вероятно, к единому источнику.

Количество придворных и слуг, которые сопровождали Шубад и Абарги в последнее путешествие, в разных источниках указано по-разному. Сложная структура археологического комплекса допускает возможность разночтений. Во всяком случае, речь шла о многих десятках погребальных жертв.

Излагается и цит. по изд.: Вулли Л. Ур халдеев. Пер.: Ф. Л. Мендельсон. – М., 1961.

Сюжет об Энкиду ниже излагается и цит. по тексту «Энкиду в преисподней» по изд.: Эпос о Гильгамеше. Пер.: И. М. Дьяконов. – СПб., 2006.

Поэма «О все видавшем…» здесь и далее излагается и цит. по изд.: Эпос о Гильгамеше. Пер.: И. М. Дьяконов. – СПб., 2006.

Излагается и цит. по изд.: Белицкий М. Шумеры. Забытый мир. Пер.: Я. О. Немчинский, И. С. Клочков. – М., 2000.

Там же.

Эпос о Гильгамеше. Пер.: И. М. Дьяконов. – СПб., 2006. С. 51.

Цит. по изд.: Белицкий М. Шумеры. Забытый мир. Пер.: Я. О. Немчинский, И. С. Клочков. – М., 2000.

Цит. по изд.: Бойс М. Зороастрийцы. Верования и обычаи. Пер. И. М. Стеблин-Каменского. – М., 1987. С. 11.

Там же, с. 38.

Цит. и излагается по изд.: Книга о праведном Виразе (Арда Вираз Намаг). Пер.: А. И. Колесников // НЛО – Связные Вселенной? Альманах-дайджест сообщений средств массовой информации, отдельных изданий. Вып. 5. – Луганск, 1994.

«Бундахишна» цит. и излагается по изд.: Рак И. В. Зороастрийская мифология. Мифы древнего и раннесредневекового Ирана. – СПб.; М., 1998. С. 384.

Цит. и излагается по изд.: Мифы древней Индии. Литературное изложение В. Г. Эрмана и Э. Н. Темкина. – М., 1975.

Древнеиндийский эпос. Начало его создания предположительно восходит к VII веку до н. э. Современный вид текст приобрел в первые века н. э.

Отметим, что в некоторых античных источниках число голов Цербера отличается от общепринятого и варьируется от двух до ста.

Текст «Гаруда-Пураны» складывался с IV по X век н. э.

Цит. по изд.: Тюрина Е. В. Гаруда-пурана. Человек и мир. – М., 2003. С. 138.

Здесь и до конца главы «Гаруда-пурана» излагается и цит. по: Индусская книга смерти. Гаруда-пурана-сародхара. Пер.: С. М. Неаполитанский. – Л.; Рига, 1991.

Махабхарата. Кн. XVIII. О восхождении на небеса. Пер.: О. Н. Крылова // Петербургское востоковедение. Вып. 9. – СПб., 1997. С. 72.

Пересказано по изд.: Мифы древней Индии. Литературное изложение В. Г. Эрмана и Э. Н. Темкина. – М., 1975.

Махабхарата. Кн. I. Адипарва. Пер.: В. И. Кальянов. – СПб., 2006. С. 61.

История Джараткары изложена и цит. по: Махабхарата. Кн. I. Адипарва. Пер.: В. И. Кальянов. – СПб., 2006. С. 72–74.

История Мандапалы изложена и цит. по изд.: Махабхарата. Кн. I. Адипарва. Пер.: В. И. Кальянов. – СПб., 2006. С. 574–575.

Одна из четырех индуистских Вед – древнейших сборников священных писаний индуизма. «Яджурведа» восходит предположительно к X веку до н. э.

Цит. по изд.: Роузен С. Реинкарнация в мировых религиях. Пер.: А. Буланова, М. Сухотина. – М., 2002.

Древнеиндийский религиозно-философский текст. В своей основе восходит к концу I тысячелетия до н. э. Входит в состав «Махабхараты».

Цит. по изд.: Бхактиведанта Свами Прабхупада А. Ч. Бхагавад-гита как она есть. – 2005. С. 109.

Махабхарата. Кн I. Адипарва. Пер.: В. И. Кальянов. – СПб., 2006. С. 255.

Пер. Б. Захарьина. Джатака о куропатке. Цит. по изд.: Будда. Истории о перерождениях. – М., 1991.

Торчинов Е. А. Введение в буддизм. – СПб., 2000. С. 35–36.

Текст ее восходит к концу I тысячелетия н. э.

Здесь и ниже «Бардо Тхёдол» цит. и излагается по изд.: Тибетская книга мертвых. Бардо Тхёдол. Пер.: А. Боченков. – М., 2006.

Жил предположительно во II–III веках н. э.

Цит. по изд.: Торчинов Е. А. Введение в буддизм. – СПб., 2000. С. 88–89.

Жил в VIII–IX веках н. э.

Цит. по изд.: Уотс А. Путь Дзэн. Пер.: Ю. Михайлин. – Киев, 1993. С. 155.

Юань Мэй. Новые записи Ци Се. Пер.: О. Л. Фишман. – М., 1977. С. 112–113.

Цит. по изд.: Алимов И. А. «Жизнь после смерти» в сюжетной прозе старого Китая // Петербургское востоковедение. Вып. 4. – СПб., 1993.

Великий китайский философ, около 551 г. до н. э. – 479 до н. э.

Шведский ученый, теолог и духовидец XVIII века. Ему и его исследованиям загробного мира будет посвящена отдельная глава.

«Даосский канон» – полное собрание религиозной и философской литературы даосизма.

Он же Чжуан-цзы – китайский философ IV–III веков до н. э.

Пер. В. Сухоруковой. Цит. по изд.: Поэзия и проза Древнего Востока. – М., 1973. С. 322.

Излагается и цит. по: Лин Мэнчу. Путь к Заоблачным Вратам. Пер.: Д. Воскресенский // Заклятие даоса. Китайские повести XVII века. – М., 1987.

Цит. по изд.: Алимов И. А. «Жизнь после смерти» в сюжетной прозе старого Китая // Петербургское востоковедение. Вып. 4. – СПб., 1993.

Излагается и цит. по: Юань Мэй. Новые записи Ци Се. Пер.: О. Л. Фишман. – М., 1977. С. 119–120.

«Теогония» здесь и до конца главы излагается и цит. в пер. В. В. Вересаева по изд: Эллинские поэты VII–III вв. до н. э. Эпос. Элегия. Ямбы. Мелика. – М., 1999.

Древнегреческий мифограф II века до н. э. Приписываемая Аполлодору книга «Мифологическая библиотека», вероятно, окончательно сложилась веком позже.

Вариант произношения имени бога Посейдона.

«Илиада» здесь и до конца главы излагается и цит. по изд.: Гомер. Илиада. Пер.: В. В. Вересаев. – М.; Л., 1949.

Великий римский поэт I века до н. э. Автор «Энеиды» – поэмы о бегстве Энея из горящей Трои и о его путешествиях, по завершении которых он и сопровождавшие его троянцы осели в Италии. Эней считался прародителем римского народа.

«Энеида» здесь и до конца главы излагается и цит. по изд.: Вергилий. Энеида. Пер.: С. Ошеров // Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида. – М., 1971.

Русский философ, переводчик и антиковед XX века.

Лосев А. Ф. История античной эстетики. Т. 1. – М., 1980. С. 181–184.

О том, как хронология греческих мифов соотносится с реальной исторической хронологией, см. книгу Олега Ивика «Мифы Древней Греции. Боги», гл. 28 (М., 2018).

Здесь и далее «Труды и дни» излагаются и цит. в пер. В. В. Вересаева по изд.: Эллинские поэты VII–III вв. до н. э. Эпос. Элегия. Ямбы. Мелика. – М., 1999.

Дату завершения Титаномахии, сообщаемую Лактанцием, – 322-й год до разрушения Трои, то есть конец XVI века до н. э., – авторы, использовавшие ее в первом издании этой книги («История загробного мира», М., 2010, с. 134), теперь считают слишком поздней.

Пер. О. Цыбенко. Цит. по изд.: Кипрские сказания // Эллинские поэты VII–III вв. до н. э. Эпос. Элегия. Ямбы. Мелика. – М., 1999.

«Одиссея» здесь и до конца главы излагается и цит. по изд: Гомер. Одиссея. Пер.: В. В. Вересаев. – М., 1953.

Труд Павсания «Описание Эллады» здесь и ниже излагается и цит по изд.: Павсаний. «Описание Эллады». Пер.: С. П. Кондратьев, под ред. Е. В. Никитюк. Т. I–II. – М., 2002.

Подробнее об этом см. книгу Олега Ивика «Троя. Пять тысяч лет реальности и мифа» (М., 2017).

Великий римский поэт, 2-я половина I века до н. э. – начало I века н. э.

Древнегреческий драматург V века до н. э.

Греческий историк и писатель V–IV веков до н. э.

Цит. по изд.: Клавдиан. Против Руфина. Пер. М. Л. Гаспарова // Поздняя латинская поэзия. – М., 1982.

В оригинале κυάνεόν (им. падеж – κυάνεος), что может означать цвет от темно-синего до черного.

Древнегреческий философ, V–IV века до н. э.

Цит. по изд.: Платон. Федон. Пер. С. П. Маркиша // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 2. – М., 1993. С. 74.

Цит. по изд.: Клавдиан. Похищение Прозерпины. Пер. М. Л. Гаспарова // Поздняя латинская поэзия. – М., 1982.

Древнегреческий философ и естествоиспытатель, IV–III века до н. э.

1859–1944 годы.

Зелинский Ф. Ф. Из жизни идей. Т. 1. – М., 1995. С. 66–67.

Римский философ и писатель I века н. э.

Сенека. Геркулес в безумье // Луций Анней Сенека. Трагедии. Пер.: С. А. Ошеров. – М., 1991.

Древнегреческий историк и географ I века до н. э.

«Историческая библиотека» Диодора здесь и далее излагается и цит. по изд.: Диодор Сицилийский. Греческая мифология (Историческая библиотека). Пер.: О. П. Цыбенко. – М., 2000.

Древнегреческий драматург V века до н. э.

Древнегреческий комедиограф V–IV веков до н. э.

Пелей – муж богини Фетиды. На свадьбе этой четы разгорелся скандал с подброшенным золотым яблоком, на котором была надпись: «Прекраснейшей».

Цит. по изд.: Платон. Кратил. Пер. Т. В. Васильевой // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 1. – М., 1990. С. 637.

Последователи религиозно-мистического учения, восходящего, по преданию, к мифическому Орфею.

Орфический гимн «К Плутону». Цит. по изд.: Орфические гимны. Пер.: О. В. Смыка // Античные гимны. – М., 1988. С. 198.

Около 64–63 годов до н. э. – около 23–24 годов н. э.

Страбон. География. Пер.: Г. А. Стратановский. – М., 1964. С. 327.

Древнегреческий поэт; жил в VI–V веках до н. э.

Пиндар, Вакхилид. Оды, фрагменты. Пер.: М. Л. Гаспаров. – М., 1980. С. 17–18.

Платон. Горгий. Пер.: С. П. Маркиш // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 1. – М., 1990. С. 570.

В нашей книге «История загробного мира» (М., Текст, 2010, с. 154) этот остров ошибочно назван «Березань»; в действительности остров Березань находится в устье Днепра. Нам остается утешаться тем, что эти острова путали и античные писатели (подробней см.: Агбунов М. В. Загадки Понта Эвксинского. М., 1985. Глава «Остров Борисфен»).

Подробнее об Одиссее см. книгу Олега Ивика «Мой муж Одиссей Лаэртид» (М., 2019).

Души усопших.

По крайней мере, члены этого рода считали себя таковыми.

«Государство» здесь и ниже излагается и цит. по изд.: Платон. Государство. Пер.: А. Н. Егунов // Платон. Собр. соч. в 3 т. Т. 3 (1). – М., 1971.

Древнегреческий философ, врач, политик и поэт V века до н. э.

Цит. по изд.: Эмпедокл. Из поэмы «Очищения». Пер. Г. И. Якубаниса (переработка М. Л. Гаспарова) // Эллинские поэты VII–III вв. до н. э. Эпос. Элегия. Ямбы. Мелика.

«Федр» излагается и цит. по изд.: Платон. Федр. Пер.: А. Н. Егунов // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 2. – М., 1993.

Мифический великан-охотник.

Антонин Либерал. «Метаморфозы». Пер.: В. Н. Ярхо // Вестник древней истории. 1997. № 4. С. 222.

Цит. по изд.: Овидий. Фасты. Пер. Ф. А. Петровского // Овидий. Собр. соч. Т. 2. – СПб., 1994.

По-древнегречески «ад» и «Аид» – одно слово: Ἅιδης.

Здесь и до конца раздела, если не указано иначе, скандинавская мифология излагается по книгам: Старшая Эдда. Пер.: А. Корсун. – СПб., 2001; Младшая Эдда. Пер.: О. А. Смирницкая. – Л., 1970.

Рассказ Ибн Фадлана излагается и цит. по изд.: Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг. Пер.: А. П. Ковалевский. – Харьков 1956.

Снорри Стурлусон. Круг Земной. Пер. под общ. ред. М. И. Стеблин-Каменского. – М., 1980. С. 9.

Одна из песен «Старшей Эдды».

Цит. и излагается по переведенному на русский язык фрагменту «Большой саги об Олаве сыне Трюггви»: «О Торстейне Морозе». Пер.: М. И. Стеблин-Каменский // Исландские саги в 2 т. Т 2. – СПб., 1999.

Сага «Плавание Брана, сына Фебала» здесь и ниже излагается и цит. по: Ирландские саги. Пер.: А. А. Смирнов. – Л., 1929.

Ирландские саги. Пер.: А. А. Смирнов. – Л., 1929.

Смирнов А. А. Древний ирландский эпос // Ирландские саги. Пер.: А. А. Смирнов. – Л., 1929. С. 40–41.

Цезарь. Записки о Галльской войне. Пер.: М. М. Покровский. – М., 2002.

Валерий Максим. Достопамятные деяния и изречения. Пер.: С. Ю. Трохачев. – СПб., 2007.

Римский поэт I века н. э.

Лукан. Фарсалия. Пер.: Л. Е. Остроумов. – М., 1993

Диодор Сицилийский. Греческая мифология (Историческая библиотека). Пер.: О. П. Цыбенко. – М., 2000.

Сага «Любовь к Этайн» излагается по изд.: Ирландские саги. Пер.: А. А. Смирнов. – Л., 1929.

Сага «Рождение Кухулина» излагается и цит. по изд.: Ирландские саги. Пер.: А. А. Смирнов. – Л., 1929.

Сватовство к Эмер // Ирландские саги. Пер.: А. А. Смирнов. – Л., 1929. С. 55.

«Калевала» здесь и ниже цит. по изд.: Калевала. Пер.: А. И. Бельский. – М., 1956.

В русских переводах «Калевалы» она часто не названа по имени и фигурирует лишь как «хозяйка Туонелы».

Здесь и до конца раздела излагаем и цит. по: Кузнецов С. К. Культ умерших и загробные верования луговых черемисов // Этнографическое обозрение. 1904. № 2.

Лев Диакон. История. Пер.: М. М. Копыленко. – М., 1988. С. 79–80.

Стратегикон Маврикия. Пер.: В. В. Кучма. – СПб., 2004. С. 190.

Сказания мусульманских писателей о славянах и русских (с половины VII в. до конца X в. по Р. Х.). Пер.: А. Я. Гаркави. – СПб., 1870. С. 265.

Вариант имени Потык. Богатырь новгородского цикла былин. Былина записана в середине XVIII века, но восходит ко временам значительно более древним.

Цит. по изд.: Соболев А. Н. Загробный мир по древнерусским представлениям. – Сергиев Посад, 1913. С. 151.

Там же, с. 154.

Древнерусский летописец конца XI – начала XII века.

Борис и Глеб – русские князья, сыновья киевского великого князя Владимира Святославича. Убиты в 1015 году и канонизированы Церковью.

Тора – раздел Танаха, Священного Писания иудеев. Христианское Пятикнижие Моисеево практически совпадает с Торой. Христианский Ветхий Завет, за некоторыми исключениями, повторяет книгу Танах.

Еврейские имена вне цитат мы при первом упоминании пишем так, как они даны в Танахе (в переводе Мосад рав Кук). В скобках приводится соответствующее имя из христианского Ветхого Завета. При последующих упоминаниях мы пишем эти имена, а также названия книг Танаха по нормам христианской традиции, поскольку это привычнее русскоязычному читателю.

Ваикра (Левит 20:27). В этой главе все цитаты из Танаха приводятся по: Танах в пер. Мосад рав Кук на сайте: http://www.toraonline.ru/.

В нашей книге «История загробного мира» (М., Текст, 2010, с. 204) Самуил ошибочно назван отцом Саула.

Шемуэйл I (1-я книга Царств), 28:7.

Ваикра (Левит), 26:3–6.

Там же, 26:9.

Дварим (Второзаконие), 28:11.

Бырэйшит (Бытие), 2:17.

В настоящей главе используется книга И. Флавия «Иудейские древности». Она пересказывается и цит. по изд.: Иосиф Флавий. Иудейские древности. Пер.: Г. Генкель. – М., 2004.

Мнение Рамхаля излагается и цит. по пер. Ф. Гурфинкель в Малой еврейской антологии // Интернет-публикация: http://www.machanaim-2.org/machanaim/ustntora/e_antal/ramchal.htm.

Ийов (Иов), 10:22.

Там же, 7:10–11.

Там же, 17:13–16.

Бырэйшит (Бытие), 5:24.

Послание к Евреям, синодальный перевод.

Она же «Первая книга Еноха», или «Эфиопская книга Еноха». Текст ее считался апокрифическим как у иудеев, так и у христиан. Он был утерян в древности и лишь в XVIII веке обнаружен в составе Эфиопской Библии, где входит в канон. Книга датируется II–I веками до н. э., то есть временем, когда Еноха давно уже не было в живых. Но текст ее написан от первого лица, и в рамках настоящего исследования авторы готовы принять версию о том, что она была создана Енохом, когда тот уже несколько столетий пребывал на небесах.

Она же «Вторая книга Еноха», или «Славянская книга Еноха». Тоже считается апокрифической, ее списки сохранились только на славянских языках.

Она же «Третья книга Еноха».

Малахи, 3:23–24 (Малахия, 4:5–6).

Коэлет (Экклесиаст), 9:5–6.

Там же, 12:7.

Там же, 11:9.

Йешайа (Исаия), 27:13.

Там же, 26:21.

Там же, 11:6–7.

Йешайа (Исаия), 65:17–18.

Там же, 26:19.

Йехэзкэйл (Иезекииль), 37:4–5 и 10.

Там же, 37:12, 14.

Даниэйл (Даниил), 10:5–6.

Там же, 6:27–28.

Там же, 12:2–3.

Там же, 12:13.

Около 25 года до н. э. – около 50 года н. э.

Филон цит. по: Карнаухов И. А. Посмертное существование в философской картине мира (в христианской культуре). Дис…. канд. филос. наук. Тюмень, 2014.

«Книга Еноха» («первая») излагается и цит. по изд.: Смирнов А. В. Историко-критическое исследование, русский перевод и объяснение апокрифической Книги Еноха. – Казань, 1888.

Агада. Пер.: С. Г. Фруг. – М., 1993. С. 218–219.

Она же «Третья книга Еноха».

«Книга небесных Дворцов» здесь и ниже излагается и цит. по: Книга небесных Дворцов. Пер.: И. Тантлевский // Книги иудейских мудрецов. – СПб., 2005.

«Врата воздаяния» здесь и ниже излагаются и цит. по изд.: Бен-Нахман М., р. (Рамбан). Врата воздаяния // Интернет-публикация: https://toldot.ru/cycles/cycles_193.html.

Цит. по изд.: Бен-Нахман М., р. (Рамбан). Врата воздаяния // https://toldot.ru/articles/articles_1011.html.

Иногда иудейская традиция различает «Эден» (Эдем) и находящийся внутри него «Ган» – сад. Но чаще употребляют сочетание «Ган Эден» – сад Эдема (то есть «рай вообще»).

Цит. по: Гринвальд З., р. Суббота. Праздники. Будни. – Бней-Брак, 1987. С. 290.

Все цитаты (кроме цитат из Корана), если не указано иное, приводятся по изд.: Умар Сулейман Аль-Ашкар. Рай и ад. Пер.: Э. Р. Кулиев. – М., 2007.

Хадис передает Муслим. Цит. по: Мухаммад Абдуллах. Ад и Рай в живых картинках // Интернет-публикация на сайте Духовного управления мусульман Санкт-Петербурга и Северо-Западного региона России: https://dum-spb.ru/ad-i-raj-v-zhivyx-kartinkax.

Хафиз – человек, знающий наизусть Коран и хорошо знакомый с хадисами – преданием о словах и действиях Пророка.

Сайт «Коран онлайн», комментарий к суре 101, аяту 11: https://quran-online.ru/101:11.

Цит. по: Аляутдинов Ш. Загробный мир (Барзах) // Интернет-публикация: https://umma.ru/zagrobnyj-mir-barzah.

Цит. по: Сподвижники Пророка Мухаммада // Интернет-публикация: https://daura.com/pravednie_predshestvenniki/spodvijniki/abbas_ibn_abdulmuttalib.

Сунан абу Давуд (сб. хадисов «Сунан» имама Абу Давуда ас-Сиджистани), хадис 4723. Пер.: К. Сорокоумова // Интернет-публикация: http://sunna.e-minbar.com/sunan-abu-davud/kniga-30/page/5.

Сура 39, аяты 68–73. Коран здесь и ниже, кроме специально оговоренных случаев, цит. по: Коран. Пер.: Б. Я. Шидфар. – М., 2012.

Сура 74, аят 30.

Сб. хадисов «Сахих Муслима», № 2845. Цит. по: Описание ада // Интернет-публикация: https://www.whyislam.to/main/hell.htm.

Сура 4, аят 145.

Сура 69, аят 32.

Сура 50, аят 30.

Сб. хадисов «Сахих Муслима», № 2852. Цит. по: Описание ада // Интернет-публикация: https://www.whyislam.to/main/hell.htm.

Хадис передает Муслим. Цит. по: Мухаммад Абдуллах. Ад и Рай в живых картинках // Интернет-публикация на сайте Духовного управления мусульман Санкт-Петербурга и Северо-Западного региона России: https://dum-spb.ru/ad-i-raj-v-zhivyx-kartinkax.

Сура 66, аят 6. Пер. И. Ю. Крачковского.

Сура 21, аяты 98–99.

Для такого рода сравнений естественнее брать температуру от абсолютного нуля, а не по Цельсию, но это не вносит принципиальной разницы – порядок величины остается тем же.

Сура 4, аят 10.

Сура 22, аят 19.

Сура 18, аят 29.

Сура 38, аят 57.

Сура 88, аяты 6–7.

Сура 37, аяты 64–67.

Сура 43, аят 77.

Сура 7, аяты 44 и 50–51.

Сура 7, аят 47.

Цит. по: Али-заде А. А. Исламский энциклопедический словарь. Ст. «Джанна». – М., 2007.

Хадис передает аль-Бухари. Цит. по: Мухаммад Абдуллах. Ад и Рай в живых картинках // Интернет-публикация Духовного управления мусульман Санкт-Петербурга и Северо-Западного региона России: https://dum-spb.ru/ad-i-raj-v-zhivyx-kartinkax.

Хадис передают аль-Бухари и Муслим. Цит. по: Мухаммад Абдуллах. «Ад и Рай в живых картинках». Интернет-публикация Духовного управления мусульман Санкт-Петербурга и Северо-Западного региона России: https://dum-spb.ru/ad-i-raj-v-zhivyx-kartinkax.

Хадис передают аль-Бухари и Муслим. Цит. по: Мухаммад Абдуллах. Ад и Рай в живых картинках» // Интернет-публикация Духовного управления мусульман Санкт-Петербурга и Северо-Западного региона России: https://dum-spb.ru/ad-i-raj-v-zhivyx-kartinkax.

Сура 56, аяты 25–26.

Сайт «Коран онлайн», коммент. к суре 7, аяту 40: https://quran-online.ru/7:40.

Сура 41, аяты 30–32.

Сб. хадисов «Китаб аль-Муватта», составленный в конце VIII в. Маликом ибн Анасом. Цит. по: Умар Сулейман аль-Ашкар. Судный день. Пер.: К. Сорокоумова. – М., 2013. С. 89.

Бытие, 2:8–14. Здесь и до конца главы Библия, если не указано иное, излагается и цит. по Синодальному переводу.

Бытие, 1:26.

Там же, 1:29.

Там же, 2:5.

Там же, 9:7.

Там же, 2:15.

Геродот. История. Кн. I, § 193. Пер. Г. А. Стратановского.

Бытие, 2:9.

Там же, 3:6.

Там же, 2:16–17.

Там же, 3:22.

Цит. по изд.: Полякова С. В., Феленковская И. В. Анонимный географический трактат «Полное описание вселенной и народов». Пер.: С. В. Полякова, И. В. Феленковская // Византийский временник. Том 8. – М.; Л., 1956. С. 277.

«Дорожник от Эдема» пересказывается и цит. по: Полякова С. В., Феленковская И. В. Анонимный географический трактат «Полное описание вселенной и народов». Пер.: С. В. Полякова, И. В. Феленковская // Византийский временник. Т. 8. – М.; Л., 1956.

Житие Макария Римского излагается и цит. по изд.: Жизнь, деяния и предивное сказание о святом отце нашем Макарии Римском… Пер.: С. В. Полякова // Жития византийских святых. – СПб., 1995.

Христианский святой, отшельник (не путать со святым Макарием Великим).

Цит. по изд.: Фоменко И. Карта мира: эсхатологический ландшафт Средневековья // Интернет-публикация: http://www.intelros.ru/2007/02/12/igor_fomenko_karta_mira_jeskhatologicheskijj_landshaft_srednevekovja.html.

Цит. по изд.: Уоррен У. Найденный рай на Северном полюсе. Пер.: Н. Гусева. – М., 2003. С. 15–16.

Бытие, 7:19.

История о Фаусте излагается и цит. по: Народная книга. Пер.: Р. В. Френкель // Легенда о докторе Фаусте. – М., 1978.

История святого Брендана излагается и цит. по сб.: Плавание святого Брендана. – СПб., 2002.

Псалтырь, 83:5.

Письмо Колумба пересказывается и цит. по: Колумб Х. Письмо Католическим королям Изабелле и Фердинанду о результатах третьего путешествия. Пер.: Я. М. Свет // Хроники открытия Америки. Кн. 1. – М., 2000.

Книга Пинело пересказывается и цит. по: Кофман А. Ф. Америка несбывшихся чудес. – М., 2001. С. 127–131.

В рамках этой главы мы опираемся прежде всего на христианскую традицию, которая в основном игнорирует иудейский Шеол и предполагает, что ветхозаветные праведники находились в христианском аду до схождения туда Христа.

Евангелие от Никодима пересказывается и цит. по: Евангелие от Никодима (славянская версия). Пер.: E. С. Лазарев // Наука и религия. 1990. №№ 5–8.

Сайт «Православная энциклопедия», ст. «Апокалиптика»: https://www.pravenc.ru/text/75602.html.

Откровение Петра // Апокрифические апокалипсисы. Пер.: М. Г. Витковская, В. Е. Витковский. – СПб., 2001. С. 196.

Книга ежедневных гимнов. Гимн V, «На возжжение светильника». Цит. по изд.: Иларион (Алфеев), епископ. Христос – Победитель ада. – СПб., 2005.

Христианский святой, богослов и поэт IV века.

«Лоно Авраама» – так в иудаизме и в христианстве называют место упокоения праведников в загробном мире.

Евангелие от Луки, 16:19–25.

Великий аргентинский писатель XX века.

Цит. по изд.: Плавание святого Брендана. Пер. Н. Горелова. – СПб., 2002. С. 250.

Аврелий Августин – христианский богослов и философ IV–V веков.

Цит. по изд.: Иларион (Алфеев), епископ. Христос – Победитель ада. – СПб., 2005.

Откровение, 18:2.

Излагается и цит. по изд.: Послание Василия Новгородского Феодору Тверскому о рае. Пер.: Н. С. Демкова // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 6: XIV – середина XV века. – СПб., 1999.

Тип корабля.

«Первая книга Еноха» излагается и цит. по изд.: Тантлевский И. Р. Книги Еноха. – Иерусалим; М., 2002.

Послание к Евреям, 11:5.

Василий Новый – христианский святой, живший в Византии в IX–X веках.

Труды Григория, ученика Василия Нового, здесь и далее излагаются и цит. по изд.: Посмертные мытарства души и Страшный суд Божий. Древние и современные свидетельства. – М., 2000.

Евангелие от Луки, 23:43.

См.: Орлов А. А. «Потаенные книги»: иудейская мистика в славянских апокрифах. – М., 2011. С. 30.

Книга Еноха. Пер.: Л. М. Навтанович // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 3: XI–XII века. – СПб., 1999.

Историк христианской Церкви; 1873–1931 годы.

Поснов М. Э. История христианской церкви. – М., 1994. С. 61.

Вопрошания Варфоломея – здесь и ниже цит. и излагается по изд.: Иларион (Алфеев), епископ. Христос – Победитель ада. – СПб., 2005.

Григорий Турский. История франков. Пер.: В. Д. Сарукова. – М., 1987. С. 192.

Откровение Петра // Апокрифические апокалипсисы. Пер.: М. Г. Витковская, В. Е. Витковский. – СПб., 2001. С. 197–198.

Здесь и ниже цит. по изд.: Игнатий (Брянчанинов), святитель. Слово о смерти. – М., 2010. С. 124.

Видение Григория, ученика преподобного Василия, о мытарствах преподобной Феодоры.

Православный святой XIII–XIV веков.

Русский религиозный деятель и богослов XIX века, епископ.

Цит. по изд.: Игнатий (Брянчанинов), святитель. Слово о смерти. – М., 2010. С. 121.

Христианский апокриф, приписываемый апостолу Павлу.

Книга пророка Исаии, 30:26.

«Золотая легенда» Якова Ворагинского излагается и цит. по изд.: Плавание святого Брендана. – СПб., 2002. С. 255–258.

Во всяком случае, упомянутый Николай жил между 2-й половиной V века (эпоха святого Патрика) и XIII веком, когда о нем поведал Яков Ворагинский.

«Хождение Богородицы по мукам»: здесь и ниже излагается и цит. по изд.: Хождение Богородицы по мукам. Пер.: М. В. Рождественская // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 3: XI–XII века. – СПб., 1999.

Прозванный так по городу Пруссы (Бруссы) в Малой Азии.

Цит. по изд.: Игнатий (Брянчанинов), святитель. Слово о смерти. – М., 2010. С. 144–145.

Откровение, 20:10.

Крупнейший богослов IV–V веков, архиепископ Константинопольский.

Иоанн Златоуст. Толкование на Послание к Римлянам, беседа 31. Цит. по изд.: Игнатий (Брянчанинов), святитель. Слово о смерти. – М., 2010. С. 142.

Откровение Петра // Апокрифические апокалипсисы. Пер.: М. Г. Витковская, В. Е. Витковский. – СПб., 2001. С. 191–192.

Цит. по изд.: Десмонд С. Генрих V. Пер.: Т. Н. Замилова. – Смоленск, 1996. С. 234.

Цит. по изд.: Давыденко О., иерей. Догматическое богословие. – М., 2013. С. 585.

Ефрем Сирин, св. О страхе Божием и о последнем суде // Ефрем Сирин, св. Творения. Т. 4. – М., 1995. С. 105.

Феофан Затворник. Православие и наука. Руководственная книга изречений и поучений. – М., 2005. С. 34.

Цит. по сайту: http://blagovest-info.ru/index.php?ss=2&s=3&id=13176.

Цит. по сайту информационно-аналитического агентства Росбалт: https://www.rosbalt.ru/world/2017/06/18/1623959.html.

Откровение, 20:1–10.

1-е послание к Коринфянам, 15:52.

Послание Иуды, 6.

«Божественная Комедия» цит. и пересказывается по изд.: Данте. Божественная Комедия. Пер.: М. Л. Лозинский. – М., 1961.

Здесь и ниже Х. Л. Борхес пересказывается и цит. по изд.: Борхес Х. Л. Девять эссе о Данте. Пер.: А. Фридман // Вопросы философии. 1994. № 1.

Данте пишет по-итальянски «Виргилий», это написание повторяет переводчик «Божественной Комедии» М. Лозинский.

Ребенок умер в результате преждевременных родов (в дни написания «Буколик» Вергилий мог еще не знать об этом), других детей от Ливии Октавиан не имел, почему и намеревался передать власть племяннику Марцеллу.

Улисс – латинская форма имени Одиссей.

Трактат «Пир» излагается и цит. по изд.: Данте. Пир. Пер.: проза – А. Г. Габричевский, канцоны – И. Н. Голенищев-Кутузов // Данте Алигьери. Малые произведения. – М., 1968.

Клавдий Птолемей – позднеэллинистический астроном, астролог, математик, механик, географ. Жил во II веке н. э.

Здесь и ниже о. Флоренский цит. по изд.: Флоренский П. Мнимости в геометрии. – М., 1991.

Книга пророка Даниила, 2.31 и далее.

«Славься, Царица» – одно из песнопений, входящих в состав католической литургии.

Все расчеты и схема даны исходя из дат юлианского календаря, так как григорианский календарь был введен после смерти Данте, в 1582 году.

«Неподвижными» во времена Данте называли звезды – в отличие от «блуждающих» по небосводу планет.

Цит. по изд.: Лютер М. О рабстве воли. Пер.: Ю. М. Каган // Эразм Роттердамский. Философские произведения. – М., 1987. С. 463.

В настоящее время – Российская академия наук.

До конца главы эти заметки цит. и пересказывается по изд.: Сведенборг Э. О небесах, о мире духов и об аде… – Киев, 1993 (переводчик не указан).

Цицерон Марк Туллий, 106 год до н. э. – 43 г. до н. э.