Карта Японии

Пожалуй, ни одна нация в мире не относится к своим корням так трепетно, как японцы. Сообщения об очередных археологических находках вытесняют с первых полос японских газет статьи о политических кризисах и войнах. Спросите любого школьника, и он вам скажет, что первые люди поселились на Японских островах примерно 300 000 лет назад. Так оно и было. Ученые располагают находками, которые это подтверждают. В стародавние времена уровень океана был сильно ниже нынешнего (едва ли не на 150 метров) и наши благословенные острова были связаны с материком многочисленными мостами-перешейками, по которым передвигались древние люди. Мосты эти были весьма крупными, так, например, Внутреннее Японское море[11] представляло собой широкую долину.

Однако следы людей, живших на территории современной Японии 300 000 лет назад не дают оснований для того, чтобы исчислять столь солидным сроком возраст японской нации. Известно, что люди расселялись по планете двумя волнами. Первая волна началась около 2 000 000 лет назад, а вторая — около 70 000 или 80 000 лет назад и современные люди являются потомками мигрантов второй волны, относящихся к виду Человек разумный (Homo sapiens). Но даже мигрантов второй волны, которые, как принято считать, достигли Японских островов примерно 40 000 лет назад, нельзя называть японцами. То были древние предки современных японцев, которые начали формироваться как нация лишь после того, как люди периода Дзёмон (около 13 000 лет до н. э. — 300 год до н. э.) смешались с пришедшими извне народами.

На территории Японии обнаружено около 300 000 археологических памятников. Столь впечатляющее количество объясняется тем, что согласно японскому законодательству нужно исследовать место строительства, прежде чем начинать что-то строить. Новое не должно мешать изучению прошлого.

6852 — это количество японских островов, начиная с гиганта Хонсю и заканчивая малютками, на которые, согласно старинному выражению, «можно опереться только одной ногой». Япония — это острова, море и люди, которые живут на островах. При всем своем разнообразии, японские острова сильно похожи друг на друга. Все они состоят из гор, поскольку являются горными вершинами, выступающими на поверхность океана, и прилегающих к горам равнин, на которых, в основном, и селятся люди. С учетом того, что горы составляют 75 % территории Японии, а на долю удобных для обитания равнин приходится всего 25 %, нет ничего удивительного в многолюдности японских городов, ведь из 378 000 км² японских земель, по-настоящему заселено около 95 000 км² и живет на этой площади 126 000 000 человек! Разделите последнюю цифру на предпоследнюю и вы никогда больше не станете удивляться тому, что во множестве стран мира нет такой должности на транспорте, как осия.[12]

Что станут делать люди, если их очень много?

Вариант первый — часть людей будет вытеснена за пределы обжитых территорий. Именно таким образом и происходило расселение людей по планете — сильные прогоняли слабых с насиженных мест. Но с островов некуда уходить…

Вариант второй — сильные могут истребить слабых. Такое часто случалось, но ведь убийство ближнего — не самый лучший способ решения проблем. Особенно, если ближний принадлежит к той же нации, что и ты, и исповедует те же самые ценности…

Вариант третий и наиболее оптимальный — надо учиться уживаться вместе, сосуществовать в мире и гармонии. Именно к такому решению и пришли в конечном итоге японцы. Различные слои и группы общества «притерлись» друг к другу с помощью выработанных правил, которые стали фундаментом японской нации.

Горы, равнины и море… Возьмите любую точку на любом из островов Японского архипелага и до моря от нее будет рукой подать, а, если точнее, то не более 150 км по прямой. И на этом пути вам придется спуститься с гор, пройти через равнины и долины, чтобы выйти к побережью. Япония — это горы, равнины и берег моря. У каждой территории — свои особенности. В горах пропитание добывается охотой и собирательством, на ровных участках выращивают рис, а море кормит рыбой и прочими своими дарами, вплоть до соли, которую японцы традиционно выпаривали из морской воды. На небольших по площади территориях сосуществовали три типа ведения хозяйства — морской, в котором доминировали рыболовство и собирательство даров моря, равнинный, основу которого составляло заливное выращивание риса, и горный, сочетавший охоту и собирательство с земледелием без искусственного орошения. Такая специализация способствовала интенсивному развитию обменных и торговых процессов. Недаром же считается, что умение торговать (и торговаться) каждый японец впитывает с молоком матери.

Следующая особенность японских островов заключается в их изолированности друг от друга, которая стала основой политического сепаратизма, столь характерного для истории Японии (он был окончательно изжит лишь во второй половине XIX века). Но одной лишь политикой дело не ограничивается. Жителям Кагосимы и Асахикавы бывает трудно понять друг друга, особенно при быстром разговоре.[13]

О море надо сказать особо. Море для японцев не только источник пищи, но и один из основных транспортных путей. Сообщение между островами, а также между отдельными участками крупных островов издревле осуществлялось по морю. Речное судоходство на Японских островах не получило развития, поскольку подавляющее большинство местных рек течет в широтном («узком») направлении.

Ограниченность ресурсов и невозможность освоения новых территорий стали теми оселками, на которых затачивался традиционный японский характер, стрежнем которого является перфекционизм, вечное и неукротимое стремление к совершенству. Невозможность экстенсивного развития стимулирует развитие интенсивное, иначе и быть не может.

Последней особенностью Японии, имеющей важное значение для понимания истории этой страны, стала ее изолированность, которая давала возможность выбора того, что хотелось бы перенять у других народов. Японцам редко кто что навязывал против их воли (в наше время дело, к сожалению, обстоит иначе). Японцы имели возможность выбирать то, что им хотелось бы перенять у других народов. Вдумчиво отбиралось самое лучшее, самое полезное. Нет ничего удивительного в том, что современный японец может надолго «зависнуть» выбирая бэнто.[14] Сегодня он должен выбрать самое лучшее. И завтра тоже. И послезавтра… Ошибиться нельзя.

Первый период обитания древнего человека на Японских островах получил свое название от местечка Ивадзюку, расположенного в центральной части острова Хонсю. В 1949 году в Ивадзюку впервые была обнаружена палеолитическая стоянка, относящаяся к нижнему палеолиту[15] и насчитывающая около 20 слоев. Впоследствии было открыто еще около 500 нижнепалеолитических стоянок и около 4500 верхнепалеолитических — Японские острова были хорошо заселены в древности. В целом хронологический разброс между стоянками составляет от 300 000 до 13 000 лет назад. Крайние даты и ограничивают период Ивадзюку.

Японские палеолитические находки представлены каменными орудиями — рубилами, скреблами, отщепами и пр. В древнейших орудиях явно прослеживается сходство с теми, которые находили на острове Ява (по орудиям можно проследить пути миграции древних людей).

Особенностью японского палеолита является крайняя скудость органических останков — костей человека и животных. В наших кислых почвах органика не способна долго сохраняться. Подавляющее большинство древних останков относится к неолитическому периоду Дзёмон, когда покойников начали хоронить в пещерах и в так называемых «раковинных кучах» — скоплениях раковин моллюсков, оставленных первобытными людьми.

Каменные орудия

Слово «дзёмон» переводится как «веревочная керамика». Японский неолитический период назван по характерному для него виду керамики, украшенной специфическим «веревочным орнаментом».

Традиционно принято считать началом неолита переход от присваивающего типа хозяйства (охота, собирательство, рыболовство) к производящему (земледелию и скотоводству). Этот переход одновременно является и переходом от кочевого образа жизни к оседлому. Появление керамики — один из признаков оседлого образа жизни. Кочующее племя не может строить печи для обжига глины и не может обременять себя такой тяжестью, как керамическая посуда. Но у японского неолита есть одна особенность — керамика появилась здесь примерно за 12 000 лет до перехода к земледелию. Неолитические люди, обитавшие на Японских островах, перешли к оседлому образу жизни задолго до того, как начали обрабатывать землю. Их вынудило к этому рыболовство, требующее лодок, плотов, сетей и прочего тяжелого инвентаря. А как только перешли, так начали производство глиняной посуды, в которой можно было хранить и готовить пищу. Так что если во всем мире к месту людей обычно привязывала земля, то есть — земледелие, то японцев к месту привязало море, которое с древнейших времен играло важную роль в хозяйственной жизни японцев. Японские острова идеально подходят для того, чтобы кормиться морскими дарами. Благодаря природным условиям (в частности наличию теплых и холодных течений) в прибрежных водах Японии создались весьма благоприятные условия для размножения съедобных водорослей и различной морской живности, начиная с планктона и заканчивая крупными промысловыми рыбами. Если обычно морской промысел служит дополнением к земледелию и скотоводству, то для японцев он имеет важное самостоятельное значение и служит основным источником белковых продуктов. Создав благоприятные условия для размножения обитателей моря, природа добавила к этому весьма ценный «бонус» в виде сильной изрезанности береговой линии Японских островов — заниматься рыболовством не только выгодно, но и удобно.

Японский неолит на протяжении дюжины тысячелетий оставался «присваивающим», а не «производительным». Впрочем, если для вас важен переход от присвоения к производству, то вы можете считать период Дзёмон не неолитическим, а переходным от палеолита к неолиту.

Термин «дзёмон», как перевод английского «cord-marked pottery», впервые был предложен пионером японской археологии, американским ученым Эдвардом Морсом в 1877 году. А в 1937 году японский археолог Яманоути Сугао разбил период «веревочных» глиняных изделий на пять отрезков, каждому из которых соответствует свой тип керамики. Впоследствии хронологию периода Дзёмон «расширили» до полусотни типов, но мы рассмотрим пять основных.

Керамика Дзёмон

Самым древним периодом является Прото-Дзёмон, датируемый VII–V тысячелетиями до н. э. В этом периоде на изделия наносились вертикальный узоры посредством наложения отдельных нитей растительных волокон на сырую глину. В Раннем Дзёмоне (IV тысячелетие до н. э.) волокна начали сплетать, отчего узор приобрел вид «елочки». Изменилась и ориентация узора — она стала преимущественно горизонтальной. В Среднем Дзёмоне (III тысячелетие до н. э.) узоры стали диагональными, а в Позднем Дзёмоне (III тысячелетие до н. э.) усложнились до комбинированных. Заключительный Дзёмон (первая половина I тысячелетия до н. э.) — это период красиво украшенной тонкостенной керамики, наряду с которой существовала и незамысловато украшенная утварь. Узоры наносились не только при помощи «веревок», но также и пальцами (ногтями) или же бамбуковыми палочками.

Керамика Дзёмон

В период Дзёмон еще не было гончарного круга. Гончары использовали метод навивки глиняного шнура на основу или же собирали изделие из отдельных фрагментов, примерно так, как сейчас собирают чаши и кубки из наборов Лего. Обжиг изделий производился в ямах, где температура обжига не превышала 800 градусов, отчего изделия получались хрупкими.

В поздних периодах Дзёмон к бытово-утилитарной керамике, служащей для приготовления и хранения пищи, добавились предметы культового предназначения, используемые в различных ритуалах. Эти предметы богато украшались и потому пользуются особым спросом у коллекционеров. Религиозные культы периода Дзёмон были анимистическо-тотемистическими, вера в одушевлённость всей природы сопутствовала культам тотемов-хранителей.

Помимо присваивающих промыслов, в этом периоде получило распространение примитивное земледелие, выражавшееся в разведении бобовых культур и гречихи. На отмелях создавались устричные плантации. На рубеже IV и III веков до н. э. обитатели Японских островов начали выращивать рис примитивным способом, без искусственного орошения и предварительного выращивания рассады. Такое рисоводство возможно только в местностях с большим количеством осадков. Однако, в период Дзёмон земледелие носило вспомогательный характер и не было распространено повсеместно. Иначе говоря, оно не имело решающего значения для людей того времени.

Основными жилищами периода Дзёмон были землянки и полуземлянки, утопленные в землю примерно на 1,2 метра.

Реконструированное поселение периода Дзёмон

До определенного момента в период Дзёмон наблюдался интенсивный прирост населения, о чем можно судить по количеству обнаруженных стоянок. Если в начале периода Дзёмон на наших островах жило примерно 20 000 человек, то в среднем Дзёмоне численность населения возросла более чем десятикратно и составляла около 260 000 человек. Средняя продолжительность жизни человека в то время составляла около 20 лет. Но затем численность населения начала снижаться и причиной тому явно стала нехватка пищевых ресурсов, вызванная интенсивным потреблением. Истраченное не успевало восстанавливаться и потому еды становилось все меньше и меньше. Эта экологическая катастрофа привела к тому, что население Японских островов уменьшилось вчетверо и к концу периода Дзёмон составляло около 70 000 человек. Так были созданы предпосылки для повсеместного перехода от присваивания к производсту.

В 1884 году на территории Токио, в районе Яёй-мати, был найден керамический сосуд, который отличался от керамики периода Дзёмон настолько, что пришлось выделить следующую эпоху, пришедшую на смену Дзёмон. Период Яёй начался примерно в 300 году до н. э. и закончился в 300 год н. э. (что очень легко запомнить). Правда, в древней истории все неоднозначно — некоторые ученые считают, что период Яёй начался гораздо раньше — в IX веке до н. э. Но дело не столько в датах, сколько в том, что этот период был обусловлен культурным вливанием извне — с материка. Пришельцы занесли на Японские острова такие новшества, как заливное рисоводство, обработку металлов (меди, бронзы и железа), гончарный круг и ткацкий станок. Предпосылками к переселению на острова принято считать конфликт китайской империи Хань с первым корейским государством Кочосон (Древний Чосон). В 109 году до н. э. ханьский император У-ди вторгся в Кочосон и после года военных действий захватил его. Те корейцы, которые не могли смириться с китайским господством, были вынуждены бежать на Японские острова и бегство это носило массовый характер. Кроме корейцев бежали на восток и китайцы, недовольные ханьской властью. Они традиционно селились на юге острова Хонсю.

Для керамики периода Яёй характерны простота, единообразие и утилитарность. Многие изделия этого периода вовсе лишены какого-либо украшения. Практичность берет верх над изяществом и красотой.

Керамика периода Яёй

У периода Яёй есть две ключевые особенности, принесенные «гостями» с материка — рисоводство и обработка металлов. Рис кое-где выращивался и в периоде Дзёмон, но в периоде Яёй рисоводство получило широкое распространение, причем основным видом выращивания риса стало заливное рисоводство, более трудоемкое, но и более выгодное. Заливное поле не нуждается в прополке, поскольку большинство сорняков не может расти под водой, подобно рису. Заливное поле не нуждается в отдыхе, поскольку вода приносит плодородный мелкозем, то есть — удобряет поле. Росткам, спрятавшимся под слоем воды, не так уж страшны холода… Трудов уходит больше, но и результат радует. Недаром же говорят: «мало рук — сажай пшеницу или просо, много рук — сажай рис». Внедрение заливного рисоводства в период Яёй способствовало интенсивному приросту населения, которое к концу периода выросло в несколько раз и достигло 3 000 000 человек (так, во всяком случае, принято считать ныне). О том, что продуктовый кризис конца периода Дзёмон был успешно преодолен, свидетельствует распространение хранилищ на сваях, пришедших на смену ямам, в которых запасы хранились прежде. Строительство на сваях гораздо сложнее рытья ям, но зато сваи позволяют длительно сохранять запасы, не опасаясь грызунов. Свайные хранилища строят там, где есть, что хранить в течение длительного времени, то есть там, где запасы обильны.

Реконструированное свайное хранилище периода Яёй

Своеобразием отличается не только японский неолит, но и переход от каменных изделий к металлическим. Если во всем древнем мире этот переход осуществлялся от меди к бронзе, а затем — к железу, то переселенцы с континента завезли на Японские острова все сразу — и бронзу, и железо. Поэтому здесь не было перехода от бронзового века к железному, а был «бронзово-железный» век, в котором почти все практические инструменты делались из крепкого железа, а все ритуальные или престижные — из красивой бронзы, как это было принято в империи Хань. Но наши далекие предки не были бы нашими предками, если бы просто заимствовали бы заморские новшества. Большинство заимствований модернизировалось, изменялось в соответствии с местными предпочтениями и традициями. Так, например, небольшие корейские бронзовые колокольчики превратились в огромные колокола дотаку, доходившие в высоту до 130 сантиметров.

Дотаку

В период Яёй широкое развитие получило производство предметов быта из дерева, начавшееся еще в предыдущую эпоху. Ассортимент деревянных изделий был весьма впечатляющим, начиная с долбленых лодок и заканчивая посудой. Вершиной деревянного творчества можно считать ткацкий станок, заимствованный с континента. Период Яёй положил начало китаизации древнеяпонского общества. Этот процесс достигнет своего пика в VIII веке, а затем постепенно сойдет на нет.

Еще одним новшеством периода Яёй стали укрепленные поселения, у которых ограждение нередко подкреплялось рвом с водой. Ничего удивительного — людей стало больше и они начали конфликтовать друг с другом в борьбе за ресурсы. Рост социальных конфликтов также подтверждается археологическими находками — многие черепа, датированные второй половиной периода Яёй, имеют признаки несовместимых с жизнью повреждений. Чем дальше шло развитие общества, тем больше людей умирало насильственной смертью.

Японские императорские регалии

Массовый приток новых генов с материка изменил внешность жителей периода Яёй настолько, что можно говорить о новом антропологическом типе человека Яёй, который был выше человека Дзёмон, имел более вытянутый череп и приплюснутый нос, характерный для обитателей северной и восточной Азии. Человек Дзёмон в тот период сохранился в северо-восточной Японии (остров Хоккайдо и северная часть острова Хонсю), на юге острова Кюсю и на острове Рюкю, а на юге Хонсю и севере Кюсю жили новые люди типа Яёй.

К сожалению, нам очень мало известно о религиозных ритуалах периода Яёй. Больше всего информации дают погребения, которые отличались разнообразием. Людей хоронили в каменных, керамических и деревянных гробах, а также без гробов. Могилы могли окружаться рвом с водой или могли засыпаться камнями. Наряду с индивидуальными захоронениями найдены коллективные. Существовала и традиция повторных захоронений, когда после истлевания плоти кости помещались в ритуальные керамические сосуды. Обращает на себя внимание разнородность погребений. В одних находили богатое имущество — украшения, оружие и предметы из бронзы, — а в других не было ничего, кроме костей. Богатые захоронения нередко были обособлены от общих кладбищ — правящая верхушка общества стремилась к отделению от широких масс и после смерти. Как именно использовались колоколы-дотаку и ритуальное бронзовые предметы — утварь и оружие, можно только гадать. Но хочется верить в то, отправление культов обходилось без человеческих жертвоприношений. Важными ритуальными предметами являлись бронзовые зеркала, которые часто находят в погребениях периода Яёй и не только в них. Неспроста же бронзовое зеркало, олицетворяющее мудрость, входит в число Трех священных сокровищ (регалий) японских императоров вместе с яшмовой магатама,[16] символом процветания, и мечом-цуруги,[17] символом мужества.

Если отбросить мифы о сказочной стране Фусан, с которой никак нельзя отождествлять Японские острова, то первым письменным упоминанием о древней Японии следует считать сведения из китайских исторических хроник I века (эпоха династии Хань). В этих хрониках говорится о людях вадзин, живущих на островах в Восточном море. У вадзин не было единого государства, но некоторые из их правителей считали себя вассалами ханьского императора и присылали ему дань. В первой половине I века столицу империи посетило посольство вана[18] японского государства На, которому ханьский император Гуан У-ди пожаловал золотую печать, как символ признания его властных полномочий. Также есть сведения о том, что в 107 году на родину с Японских островов возвратились 160 ханьцев, которых в свое время похитили пираты и продали в рабство японцам.

В исторических хрониках эпохи Троецарствия, охватывающих период с 189 по 280 годы, говорится о стране Яматай, где живут «люди ва», которыми правит женщина по имени Химико (Бимиху), умевшая общаться с духами и «вводить народ в заблуждение». Химико избрали правительницей после длительной смуты, власть не перешла к ней по наследству или в результате замужества. У Химико был брат, помогавший ей управлять государством. Есть упоминания о том, что Химико послала дань вэйскому императору Мин-ди, за что получила звание «дружественного правителя», золотую печать с фиолетовой кистью и подарки. В последующем дань от Химико приходила еще дважды. После смерти Химико началась очередная междоусобица, которая закончилась избранием новой правительницы — тринадцатилетней Тоё, которая приходилась Химико родственницей и тоже умела общаться с духами.

Памятник Химико в городе Кандзаки

Из китайской хроники упоминание о Химико перекочевало в японские и корейские. Однако историкам до сих пор не удалось отождествить Химико с какой-то реально существовавшей исторической личностью. Что ж, возможно никакой Химико никогда и не существовало. Исторические хроники пишутся людьми, а люди всегда не прочь приукрасить одно, выдумать другое и умолчать о третьем. Царство Вэй, правителям которого посылала дань Химико, было одним из государств эпохи Троецарствия, одним из трех царств, на которые распалась империя Хань. Китайский историк Чэнь Шоу, автор «Записей о Трёх царствах», в которых говорится о Химико, мог выдумать заморскую правительницу вместе с ее данью для того, чтобы подчеркнуть могущество вэйского правителя. Почему бы и нет? Во всяком случае, у современных японских археологов выражение «искать захоронение Химико» (погребальный курган, в котором ее якобы похоронили с тысячей рабов, если верить Чэнь Шоу) используется для обозначения каких-то заведомо бессмысленных действий.

В «Истории Южных Династий», охватывающей период с 420 по 589 годы, содержится довольно много информации о Японских островах, правда не все сведения заслуживают доверия. Так, например, говорится о том, что дворец правителя, украшенный золотом, серебром и жемчугом, окружен широким рвом, который заполнен ртутью. Сделано это якобы для того, чтобы во время дождя вода не попадала бы в ров. Бессмыслица тут двойная. Во-первых, никто бы не смог долго прожить во дворце, окруженном поясом ртути, потому что пары ртути ядовиты. Во-вторых, ширина рва, о котором идет речь, в переводе на современные единицы составляет около 3,3 метров. Допустим, что глубина рва равнялась 2 метрам, мельче защитный ров быть не мог. Допустим, что периметр дворца правителя составлял всего-навсего 100 метров. В этом случае для заполнения рва потребовалось бы 660 м³ ртути! Вряд ли у правителя могло быть такое количество этого металла.

А вот упоминание о трех рангах чиновников (ичжима, мимахачжи и нуванди) заслуживает доверия, как и то, что вместо саркофагов японцы насыпали курганы. О нравственных качествах японцев китайский автор отзывается весьма похвально — имеют веселый нрав, не склонны к распутству и ревности, не воруют, ну разве что выпить любят. Однако, надо сказать, что в традиционном китайском представлении пристрастие к выпивке является одной из основных черт, присущих всем «варварам», то есть — не китайцам.

Вызывает большой интерес система наказаний. За небольшое преступление у того, кто его совершил, наказывали палками или же обращали в рабство вместе с женами и детьми (жен, если верить сказанному, у японцев было по нескольку — 2–3 у бедных мужчин и 4–5 у богатых). За тяжкое преступление истребляли весь род или же отдавали на съедение диким зверям.

Древние японцы выращивали просо и рис, а также две прядильные культуры — бемерию и коноплю. Знали они шелководство. Состояние экономики было неплохим — китайский историк пишет о том, что товаров на островах много и стоят они дешево.

Государство Ямато — это первое японское государство. Оно появилось в дописьменную эпоху и потому нет точных сведений о том, когда и как это произошло. Но историки связывают возникновение Ямато с началом строительства огромных погребальных курганов, которые называются кофунами (дословно: «старый курган»). Это логично, ведь устройство масштабных усыпальниц требует больших сил и средств, которые по силам только крупному государству, а не небольшим общинам.

Первые курганы появились в III веке на севере острова Кюсю. Они имели квадратную форму и были меньше тех, что строили, начиная с IV века на равнине Нара. Если вести отсчет по первым курганам то период Кофун и период Ямато начинаются с 250 года, а если принимать во внимание только грандиозные усыпальницы равнины Нара, то оба периода начинаются в 300 году. Но правильнее все же не отделять малые курганы от больших, поскольку при всех отличиях назначение у них одно и то же — это усыпальницы знатных людей. Окончание периода Кофун связывают не с прекращением строительства курганов, которые сооружались и в VII веке, но уже в гораздо меньших размерах, а с началом строительства дворцов правителей Ямато в центре острова Хонсю, в долине реки Асука. Это строительство началось в 592 году.

К устройству курганов японцев вынудил развитый культ предков. Похожие усыпальницы строились и в Китае, и в Корее, но у японских курганов есть свои характерные черты, в первую очередь — основание в виде замочной скважины, квадратно-круглое или квадратно-квадратное. Судя по тому, что огромные курганы имели только такие основания, а у малых они могли быть просто круглыми или квадратными, «замочная скважина» — это показатель статуса, престижный признак.

Из каменных плит сооружались погребальные камеры, в которые через отверстие наверху загружались гробы. Вначале гробы делались из японского кедра, затем — из камня, а на закате курганной культуры появились керамические гробы. Иногда обходились без камеры — просто насыпали курган и зарывали гроб на его вершине.

В «замочных скважинах» находят богатый погребальный инвентарь — парадные головные уборы и одежду, бронзовые зеркала, доспехи, бронзовое и железное оружие, орудия труда, украшения, ритуальные предметы. С конца IV века вместо оружия могли класть его имитации из яшмы, выполненные в натуральную величину.

Ханива

Склоны курганов в нижней части обносились каменной оградой, за которой, вплоть до самых вершин устанавливались глиняные скульптуры, называемые ханива. Ханива изображали дома, людей, животных, различную утварь и даже музыкальные инструменты. Назначение ханива достоверно не известно, но принято считать, что эти фигурки отгоняли от усыпальницы злых духов, которые могли потревожить покойника или нанести ему какой-либо вред. В относительно небольших курганах обычно находили пару сотен ханива, а усыпальницу императора Нинтоку, являющуюся крупнейшим японским кофуном с диаметром 486 метров, охраняли 20 000 глиняных фигур! На севере острова Кюсю ханива делались не из глины, а из туфа, который там добывался.

В летописи «Нихон сёки» («Записи о династии Нихóн»), датируемой 720 годом можно прочесть историю появления ханива. Императору Суйнину, который правил с 29 год до н. э. по 70 год н. э., не понравился обычай хоронить заживо слуг и приближенных вместе со знатными покойниками. По сути их не хоронили, а привязывали к столбам, которыми были утыканы курганы. В ожидании смерти несчастные громко вопили, нарушая покой всей округи. Когда умерла жена императора, он приказал, чтобы вместо живых людей на кургане расставили бы глиняные фигуры — первые ханива. История интересная, но в ее достоверности, как и в существовании императора Суйнина, большинство современных историков сомневается.

Нередко курганы окружали рвами с водой, количество которых могло доходить до трех. В отличие от древнеегипетских пирамид или усыпальницы китайского императора Цинь Шихуанди, кофуны не сооружались при жизни. Их начинали строить только после того, как человек умирал. Строительство кофуна могло растянуться на несколько лет. В это время останки, подлежащие захоронению в кургане, находились в так называемом «временном погребальном дворце» — отдельном быстровозводимом помещении.

К концу периода Кофун, курганы стали сооружать не только для правителей и их ближайших родственников, но и для знатных людей более низкого ранга. Количество курганов возросло, но размеры их сильно уменьшились. Самым известным среди поздних кофунов является курган Такамацудзука в префектуре Нара, который украшен богатой росписью, похожей на росписи корейских погребальных курганов. На потолке погребальной камеры находится изображение звездного неба, на восточной стене изображены солнце, синий дракон и, на западной — луна, белый тигр, и еще 8 человеческих фигур, а на северной стене — помесь змеи с черепахой. Роспись южной стороны не сохранилась, но, скорее всего, там был изображен Феникс, символ юга в китайской культуре. При столь богатом художественном внутреннем украшении курган Такамацудзука относительно невелик, диаметр его составляет 18 метров, а высота — 5 метров.

С появлением буддизма в Японии распространился обычай кремации усопших и строительство курганов прекратилось. В 702 году император Дзито стал первым правителем, который был кремирован.

Грандиозные стройки невозможны без сильной централизованной власти, эффективного контроля над населением и развитого хозяйства, которое способно обеспечивать ресурсами масштабные проекты.

Интенсификация хозяйства в период Кофун была обусловлена не только прогрессом, но и неблагоприятными климатическими изменениями, а именно — похолоданием. В результате северные территории стали непригодными для заливного рисоводства. Уменьшение земель, пригодных для выращивания риса, компенсировалось внедрением металлических орудий труда, которые были гораздо эффективнее деревянных, а также развитием ирригации. Массовое строительство ирригационных сооружений требовало объединения усилий большого количества людей, что способствовало централизации власти и развитию ее структур. Подтверждением этих тенденций (в отсутствие письменных свидетельств) могут служить огромные рисохранилища того времени, способные вмещать свыше 4000 тонн риса. Только эффективно функционирующее государство может создавать подобные запасы.

Если жилища периода Яёй были однообразными и располагались на одной территории, то в период Кофун появились отдельно стоящие усадьбы, которые были гораздо больше обычных жилищ. Социальная дифференциация прогрессировала. Жилища, входившие в состав поселений, тоже стали отличаться друг от друга — рядом с остатками полуземлянок в слоях периода Кофун находят фундаменты более крупных строений. Сами поселения в период Кофун существенно выросли в размерах. Площадь некоторых поселений достигла 1 км²! Данные раскопок свидетельствуют о том, что в этом периоде началось расселение по профессиям — появились поселения гончаров, кузнецов, солеваров, рыбаков и т. д. Подобная дифференциация предполагает развитую торговлю. О хорошем развитие торговли свидетельствую археологические находки — многие товары (например — керамические изделия) обнаруживаются на значительном расстоянии от места их производства.

Что касается сословной структуры японского общества V–VII веков, то известно о существовании групп, связанных узами кровного родства, то есть — кланов или родов, которые назывались «удзи», а главы этих родов носили титулы («кабанэ»), передаваемые по наследству. Высшим придворным кабанэ было «кими» («принц»), дальше следовал «атаи» («прямой слуга»), за ним шел «оми» («домашний слуга»), ниже находился «мурадзи» («глава поселения»), после шел «мияцуко» («управляющий»), а замыкал перечень придворных чинов «обито» («большой человек»). На местах существовали такие кабанэ как «куни мияцуко» («окраинный управляющий»), «агатануси» («уездный хозяин») и «инаги» («сборщик налогов»). Особняком стоял кабанэ «коникиси» («правитель»), который давался только потомкам правителей-ванов Пэкче, одного из трёх древних корейских государств, дружественного государству Ямато и уничтоженного во второй половине VII века.

Кроме кровно-родственных объединений существовали так называемые «бэ» или «томо бэ» («дворцовые корпорации», дословно: «дворцовые или царские рабы») — наследственные социальные группы, образованные по роду занятий, прообразы ремесленных цехов. Главы этих групп носили наследственный титул «томо мияцуко» («управляющий дворцовыми корпорациями»). Многие томо мияцуко занимали высокое положение при дворе. Они могли выдвигаться из корпоративной среды или же назначаться правителем.

Письменность на Японских островах появилась и начала распространяться в период Кофун. Двумя главными письменными документами этого периода стали «Кодзики» («Записи о делах древности»), датируемые 712 годом, и уже упоминавшиеся выше «Нихон сёки» («Записи о династии Нихóн»), датируемые 720 годом. Оба документа содержат исторические хроники и древние легенды.

Бросается в глаза близость дат создания этих документов — «Кодзики» от «Нихон сёки» отделяет всего 8 лет. Но зачем понадобилось создавать два сборника текстов (два свода) практически одновременно? Тем более, что создавались они не по почину древних историков, конкурировавших друг с другом, а по велению правителей, которым была необходима история их государства.

Дело в том, что при всем сходстве содержания, «Нихон сёки» гораздо объемнее и богаче «Кодзики» — 30 свитков против 3! В «Нихон сёки» о делах древности рассказывается гораздо подробнее и многие из преданий приводятся в разных вариантах. Повествование в «Кодзики» доходит до 628 года, а в «Нихон сёки» оно доведено до 697 года.

Император Тэмму

Принц Отомо

История появления «Кодзики» такова. В 672 году, году водяной обезьяны (дзинсин),[19] борьба за власть между младшим братом покойного императора Тэндзи, принцем Оама, и сыном Тэндзи, принцем Отомо вылилась в вооруженный конфликт, получивший название Смуты года Дзинсин. После полутора месяцев сражений победил принц Оама, который в 673 году взошёл на трон под именем императора Тэмму. Император отдал следующее повеление (оно приводится в предисловии к «Кодзики»): «Дошло до нас, что летописи и сказания о прошлом, которые находятся во владении различных родов, расходятся с истиной, потому что к ним примешалось много лжи и искажений… Поэтому нам угодно, чтобы были составлены и записаны императорские летописи, чтобы были проверены старинные сказания, дабы устранить заблуждения и установить истину, которая будет поведана потомкам».

Проще говоря, содержание «Кодзики» должно было обосновать легитимность правящей династии, происходившей от богини солнца Аматэрасу, и вдобавок к этому обосновать правомерность высокого общественного положения прочих влиятельных родов, тоже ведущих свое происхождение от богов. Прошлое должно было подтвердить справедливость существующих порядков и, тем самым, укрепить их.

Исполняя волю императора, сказитель Хиэда Арэ собрал и выучил все известные предания, а Оно Ясумаро записал их с его слов на китайском литературном языке, часто вставляя в текст японские слова.

Первый из трех свитков «Кодзики» содержит мифы о возникновении Вселенной, о сотворении страны Ямато (Земли), о богах и героях. Во втором свитке, помимо мифов, содержатся исторические хроники. В третьем свитке излагается «официальная» версия истории императорской династии и описываются важные исторические события, имевшие место по 628 год включительно.

Можно было бы предположить, что «Кодзики», как первый свод исторических документов, станет фонарем, озарившим всю древнюю и средневековую японскую культуру, однако этого не произошло. На протяжении нескольких столетий японцы изучали древнейшую историю по «Нихон сёки», не зная о том, что у этого трактата есть краткий предшественник под названием «Кодзики». Вторая жизнь пришла к «Кодзики» только в XVII веке, когда этот документ был открыт заново. Существуют три версии, объясняющие столь длительный период пребывания в тени. Согласно первой, императорский дом хранил «Кодзики» вдали от посторонних глаз как сакральный текст, предназначенный только для посвященных. Можно предположить и другое — что «Кодзики» намеренно были преданы забвению, поскольку в этом своде исторических документов не упоминался могущественный род Фудзивара. Представителям этого рода, бывших соправителями императоров и истинными правителями государства, не был нужен трактат, в котором ничего не говорилось о их предках. Однако, не исключено, что причиной забвения первого исторического документа стали взгляды принца Тонери, сына императора Тенму, под руководством которого был составлен более подробный генеалогическо-летописный свод — «Нихон сёки» («Анналы Японии» или «Японская летопись»).

Принц Тонери

В отличие от «Кодзики», в «Нихон сёки» описано возвышение рода Фудзивара и ряд других важных событий, начиная с распространения буддизма в Японии и заканчивая реформы Тайка, которые были начаты в 662 году и имели целью приблизить Японию к цивилизованному просвещенному Китаю. Но, пожалуй, главным отличием «Нихон сёки» от «Кодзики» стало смещение центра внимания с японского императорского дома на японское государство.

«Нихон сёки» входит в число шести официальных хроник японского государства, которые называются «Шестью национальными историями». Продолжением «Нихон сёки» стал трактат «Сёку нихонги» («Продолжение анналов Японии»), рассказывающий о событиях VIII — начала IX веков, затем идут «Нихон коки» («Поздние анналы Японии»), охватывающие период с 792 по 833 годы, после них — «Секу нихон коки» («Продолжение поздних анналов Японии»), которые описывают события периода 833–850 годов, далее следуют «Нихон Монтоку тэнно дзицуроку» («Истинные записи об императоре Японии Монтоку»), охватывающие период с 850 по 858 годы и завершают перечень «Нихон сандай дзицуроку» («Истинные записи о трех императорах Японии»), заканчивающиеся на 887 году.

Меч из Инарияма — национальное достояние Японии

На составителей «Нихон сёки» оказали большое влияние китайские исторические трактаты, но между китайскими и японскими хрониками существует одно принципиальное отличие. Китайские хроники создавались для того, чтобы подтвердить легитимность правящей династии, основатель которой получил Небесный мандат (Высшее благословение) на правление государством. Схема такова — Мандат отбирается Небом у недостойного представителя свергнутой династии и вручается достойному основателю новой династии. Японская история не знает смены династий. Сейчас страной правит император Нарухито, являющийся потомком легендарного императора Дзимму, прапраправнука богини-солнце Аматэрасу. Поэтому японские хроники отличаются идеологическим единством — в них обосновывается легитимность правления одной-единственной божественной императорской династии. Образно говоря, бусины японской истории нанизаны на одну нить. Это обстоятельство вызывает больше доверия к сведениям, содержащимся в древних японских хрониках, хотя далеко не все, изложенное в них, соответствует истине. Принято считать, что история, то есть — описание реально происходивших событий, начинается «Нихон сёки» примерно с середины V века, а рассказы о более древних временах считаются легендами.

Оригинальным и весьма информативным письменным источником является железный меч, найденный в кургане Инарияма (префектура Сайтама) в 1968 году. В 1978 году рентгеновский анализ выявил на мече остатки инкрустированной золотом надписи. Ученые смогли прочитать 115 китайских иероглифов. Сначала перечисляются восемь колен предков главы меченосцев Вовакэ Оми. Затем говорится, что этот меч «стократно закаленный», изготовлен в знак подтверждения заслуг Вовакэ Оми, помогавшему императору Юряку[20] (упомянут как «великий правитель Вакатакэру») управлять государством. Вполне возможно, что меч служил для подтверждения полномочий его обладателя, являлся символом власти. Должность главы меченосцев передавалась по наследству, об этом тоже написано на мече.

С точки зрения обычного человека, меч содержит очень мало информации, но историки обладают умением «читать между строк». Восемь поколений главных меченосцев свидетельствуют о том, что государство имеет определенную историю, как минимум — двухвековую. Сама же надпись датируется 471 годом. Вот и считайте.

Происхождение названия «Ямато» покрыто мраком. Утонченное написание 大和 — «великая гармония», появилось лишь в конце V века.

Древнеяпонское государство Ямато возникло в долине Нара на острове Хонсю в IV нашей эры. К началу VII века правители Ямато распространили свою власть на значительную часть острова Хонсю, остров Сикоку и северную часть острова Кюсю. Беря пример с китайцев, правители Ямато рассматривали соседние племена как варваров, которых следует приобщать к культуре силой оружия. Этому приобщению активно сопротивлялись племена, жившие на севере острова Хонсю и юге острова Кюсю, но к началу IX века эти территории были присоединены к Ямато.

Интересы правителей Ямато не ограничивались Японскими островами. Они заключили союз с древним корейским государством Пэкче, воевавшим с двумя другими корейскими государствами — Силла и Когурё. Самым ранним упоминанием о включении Ямато в противоборство на Корейском полуострове относится к правлению императрицы Дзингу, которая (если она вообще существовала) правила с 201 по 269 годы. В «Нихон сёки» рассказывается, как в 247 году правитель Пэкчу отправил в Ямато посольство с данью, которое было разграблено силласцами. Дзингу заявила: «Следуя указанию богов Неба, богов Земли и обретая опору в душах государей-предков, я намереваюсь переплыть море и завоевать Запад. Вот сейчас я опущу голову в морскую воду. Если волосы мои, сами собой, разделятся надвое, то это будет благоприятным знаком». Волосы разделились, японское войско благополучно доплыло до корейских берегов и устрашило правителя Силла, который согласился ежегодно выплачивать правителю Ямато дань в количестве 80 кораблей, груженных золотом, серебром и прочими ценными вещами. Правители Когурё и Пэкче тоже признали себя вассалами Ямато и таким образом японцы подчинили всю Корею. А в 252 году правитель Пэкчу отправил правителю Ямато в знак «вечной верности» семилезвийный меч, инкрустированный золотом. Так, во всяком случае, написано в японской летописи.

Однако, следует учитывать азиатскую традицию именовать термином «дань» товары, на самом деле бывшие предметами торговли. Это делалось летописцами для поднятия престижа своего государства, своего правителя, который поручал им составление хроник. Согласитесь, что упоминание о ежегодной дани в 80 кораблей производит гораздо большее впечатление, нежели упоминание о том, что ежегодно в Ямато прибывало 80 корейских торговых суден. Эта традиция пошла из Китая. Все, приходящее извне, китайские историки стремились назвать данью, а реальную дань, которую китайцы временами платили соседям-кочевникам, называли «дарами». И дорогой меч мог быть просто подарком одного правителя другому, а не подтверждением вассальной верности.

Так или иначе, но правителям Ямато не удалось утвердить свою власть на Корейском полуострове. Помогая своему союзнику, японцы несколько раз выступали против Силла, но с помощью китайской империи Тан Силла победила в войне. Государство Пэкче было уничтожено в 663 году.[21] На этом внешнеполитическая деятельность правителей Ямато завершилась.

В одной из китайских хроник говорится о том, что в 467 году пять монахов из древнего индийского царства Гандхара посетили расположенную за морем Страну Крайнего Востока (страну Фусан) и принесли туда буддизм. Можно допустить, что страной Фусан называлось государство Ямато. Но в «Нихон сёки» указана другая дата принесения буддийского учения — 552 год и принесено оно было не гандахарцами, а корейцами. В «Нихон сёки» сказано о том, что правитель Пэкче по имени Сонмён преподнес правителю Ямато Киммэю позолоченную статую Будды и ряд других предметов буддийского культа вместе с посланием, в котором восхвалялось могущество Будды, дарующего своим приверженцам все, о чем они просят.

Киммэй спросил совета у приближенных. О-оми (дословно: «великий оми»)[22] Сога Инамэ сказал, что буддизм нельзя отвергать, если все соседние страны на западе почитают его. Но два других сановника — Мононобэ и Накатоми, выступили против почитания чужих богов. В этом не было ничего удивительного, ведь Мононобэ и Накатоми вели свою родословную от божеств синтоистского пантеона Ниги Хаяхи Микото и Амэ Коянэ Микото. Исповедование буддизма лишало кланы Мононобэ и Накатоми сакрального ореола. А вот клану Сога, происходившему «всего лишь» от легендарного военачальника Такэути Сукунэ, замена синтоизма буддизмом, исповедующим равенство всех верующих перед Буддой, была выгодна. Точно так же буддизм был выгоден всем знатным людям, не имевших в своем генеалогическом дереве божественных предков. Демократичность буддизма — одно из важнейших его преимуществ. С точки зрения центральной власти монотеистический буддизм тоже был выгоднее синтоизма с его культами местных (родовых и ландшафтных) божеств, которые могли способствовать центробежным тенденциям.

Банкнота в 1000 иен выпуска 1950 года с изображением принца Сётоку

Начальный этап распространения буддизма оказался не очень удачным. Через некоторое время после того, как клан Сога стал возносить почести Будде по Ямато прокатилась волна эпидемий. Мононобэ и Накатоми поспешили заявить, что причиной всех бед является нахождение в Ямато чужеземного бога. Статуя Будды из родового храма Сога была сброшена в канал, но клан Сога продолжал исповедовать буддизм. Борьба между влиятельными родами происходила не только на религиозном поле. В 587 году после смерти императора Ёмэй, матерью которого была дочь Сога Инамэ,[23] Сога Умако, возглавлявший клан Сога, хотел посадить на престол одного принца, а у главы клана Мононобэ имелся свой кандидат. В битве между дружинами Сога и Мононобэ победил клан Сога. Могущество Сога возросло настолько, что в 592 году после организованного им убийства императора Сусюна, который стал выходить из повиновения, Сога Умако смог посадить на престол первую женщину — свою племянницу Суйко, родную сестру императора Ёмэй. Регентом при императрице Суйко был назначен ее племянник принц Сётоку. Императрица и принц были приверженцами буддизма.

Храм Ситэнно-дзи

В 593 году в тогдашней столице Ямато городе Нанива (ныне это город Осака) по распоряжению принца-регента Сётоку был построен буддийский храм Ситэнно-дзи, который должен был увековечить победу сторонников буддизма (то есть — клана Сога) над приверженцами синтоизма (кланом Мононобэ). В 594 году в Ямато началось строительство сразу нескольких буддийских храмов и потому этот год считается официального признания буддизма в Японии. За 70 лет было построено 58 храмов.

Вражда между кланами Сога и Мононобэ была ожесточенной и непримиримой, а вот буддизм довольно гармонично ужился с синтоизмом. Можно сказать, что обе религии «притерлись» друг к другу и мирно сосуществовали на протяжении веков. Буддизм, утверждающий принцип индивидуальной ответственности, играл важную роль в жизни отдельного человека, обеспечивая ему личное благополучие, а вот коллективным благополучием продолжали ведать боги синтоистского пантеона, которые обеспечивали хорошие условия для выращивания урожая, хранили от мора, землетрясений и наводнений, и покровительствовали всему японскому. В конечном итоге буддизм ушел точно так же, как и пришел, а синтоизм остался, переняв кое-что полезное из буддизма.

«Уложение семнадцати статей» — это первый японский законодательный акт, составленный, как сказано в «Нихон сёки» лично принцем Сётоку на двенадцатом году правления императрицы Суйко, то есть в 604 году.

«Уложение» утверждает главенство императорской власти. Император воплощает в своем лице и власть, и закон. Через чиновников император управляет народом. Главное правило, на котором зиждется власть: «когда высшие действуют, низшие подчиняются». Государь — небо, а вассалы — это земля. Небо покрывает землю, а земля поддерживает небо, но если земля захочет покрыть небо, то это приведет к разрушению. В стране не может быть двух правителей, у народа нет двух господ. Правитель — господин всех своих подданных. Если о единовластии правителя говорится в высшей степени конкретно, то все прочие мысли выражены в расплывчатой форме и представляют собой не столько законы, сколько наставления, исходящие от правителя.

Первая статья «Уложений» призывает ценить согласие и руководствоваться духом повиновения. При согласии в верхах и при дружелюбии в низах в государстве все будет хорошо.

Четвертая статья в духе конфуцианских традиций призывает сановников и чиновников соблюдать ритуал. «Если высшие не соблюдают ритуал, то среди низших нет порядка, если низшие не соблюдают ритуал, то обязательно возникают преступления».

Пятая статья призывает бороться с взяточничеством. «Жалоба имущего человека подобна камню, брошенному в воду, а жалоба бедняка подобна воде, политой на камень», пишет автор.

В девятой статье говорится о том, что основой справедливости является доверие, если сановники и вассалы не будут доверять друг другу, то всё рухнет…

Последняя, семнадцатая статья призывает не решать важные дела в одиночку, но никак не регламентирует процесс обсуждения.

При всей своей «расплывчатости» «Уложения» все же считаются законодательным актом, первым в истории Японии.

Известный историк Цуда Сокити[25] утверждал, что «Уложения семнадцати статей» есть ни что иное, как фальсификация, сделанная не ранее VIII века. Основанием для подобного вывода стала двенадцатая статья «Уложений», призывающая провинциальных наместников-кокуси не облагать народ двойными налогами. Цуда считал, что должность кокуси была учреждена в VIII веке, через сто с лишним лет после указанной в «Нихон сёки» даты составления «Уложений». Следовательно, принц Сётоку не имеет никакого отношения к этому документу. Однако впоследствии версия Цуда была убедительно опровергнута другими историками. «Уложения» — подлинный документ своего времени.

По неизвестным нам причинам в государстве Ямато существовала традиция править из новой резиденции. Поэтому до конца VII века каждый новый император строил себе новый дворец. Соответственно, могло меняться и расположение столицы. В VI–VIII веках столицы и императорские дворцы находились на территории современного района Асука префектуры Нара. Поэтому период с 592 по 710 годы, с упадка культуры курганов и до установления постоянной столицы в городе Хэйдзё (Нара) называется «периодом Асука». Период Асука — вторая часть периода Ямато. Новое название страны — Ниппон — появилось в этом периоде. Его употребил в одном из писем в китайскую империю Суй принц Сётоку.

В начале периода Асука продолжалось возвышение рода Сога, позиции которого сильно укрепились в 593 году, когда Сога Умако, после устранения ставшего неугодным ему императора Сусюна, сделал императрицей свою племянницу, а регентом — своего внука.

Для понимания японской истории следует учитывать, что большинство японских императоров не могло править государством самостоятельно, без поддержки какого-либо могущественного рода. Так сложилось, что императоры искали опору не в сильном государственном аппарате, а в сильном клане. Один могущественный клан стоял у императорского престола, а другие могущественные кланы мечтали занять его место.

О убийстве императора Сусюна в «Нихон сёки» сказано следующее: «Умако сукунэ [Сога Умако]… послал Ямато Ая Атаи Кома, который убил государя». Далее говорится, что в том же месяце (11 месяц 592 года) сановник Ямато Ая Атаи Кома похитил одну из жён правителя — Сога Мимэ Капаками иратумэ, которая была дочерью Сога Умако, и имел с ней тайную связь. Узнав об этом, Сога Умако убил Ямато Ая Атаи Кома. Классический пример устранения исполнителя под благовидным предлогом. Трудно поверить в то, что сановник Ямато, который настолько повинуется главе дома Сога, что готов по его приказу посягнуть на жизнь священной особы правителя, посмеет нанести дому Сога такое сильное оскорбление, как тайная связь с овдовевшей императрицей, приходящейся дочерью Сога Умако.

Несмотря на всю полноту своей власти, Сога Умако не уселся на престол, освободившийся после убийства Сусюна, а посадил на него свою племянницу. То ли ему недоставало наглости для учреждения новой династии правителей Ямато, то ли хватало ума для того, чтобы удержаться от столь вызывающего поступка. А вот сын Сога Умако Эмиси в 644 году во время правления императрицы Когёку составил заговор с целью свержения правящей династии Ямато. В «Нихон-сёки» сказано, что «Сога Опооми Эмиси и его сын Ирука Оми поставили рядом свои дома на холме Умакаси. Дом Опооми назвали Верхним Дворцом, а дом Ирука Оми — Нижним дворцом. Их сыновей и дочерей стали называть принцами и принцессами. Дома окружили палисадом, а возле ворот устроили склад оружия… Там постоянно стояли могучие воины, которые охраняли дома. Опоми поставил дом на восточном склоне горы Унэби и вырыл ров, превративший дом в крепость. Он построил там оружейный склад и доставил туда стрелы. Когда он выходил, его окружало 50 воинов… Люди из многих родов прибывали туда и ждали у ворот. Он [Сога Эмиси] считал себя отцом, а их считал детьми». Столь вызывающее поведение обеспокоило как императрицу, так и другие кланы. В 645 году принц Нака Оэ, сын императрицы Когёку, убил Сога Ирука на глазах у своей матери. Это убийство и последовавшая за ним казнь Сога Эмиси положили конец величию рода Сога, впоследствии даже фамилия Сога была изменена на Исикава.

Сразу же после казни Сога Эмиси императрица Когёку отреклась от престола в пользу своего младшего брата принца Кару, который известен как император Котоку. Нака Оэ был назначен престолонаследником. Будучи наследным принцем, он являлся фактическим правителем государства.[26] Именно Нака Оэ руководил проведением реформ Тайка.[27]

Принц Нака Оэ, будущий император Тэндзи

К сожалению, Кодекс Тайхо и составленный вскоре после него в 718 году Кодекс Ёро[31] дошли до нас не полностью (второму документу повезло больше, нежели первому). Но, тем не менее, имеющийся в распоряжении материал позволяет составить достаточно полное впечатление о законах, которые регулировали жизнь японского общества и деятельность государства в VIII веке.

Главной задачей кодексов являлось упрочение государства, выражавшееся в оформлении прав и обязанностей подданных. Новое законодательство охватывало все аспекты общественной жизни, начиная с распределения земельных наделов и заканчивая правами и обязанностями чиновников. Снова утверждалось, что вся земля является собственностью государства и предоставляется земледельцам или чиновникам только на определенный срок. Устанавливались размеры подушных наделов и размер зернового налога, который выплачивался за пользование землей. Помимо пахотных наделов крестьянам предоставлялась земля для разведения огородов и ведения приусадебного хозяйства. Эти участки, в отличие от пахотных, разрешалось закладывать или сдавать в аренду. Помимо пожизненных наделов, предоставляемых за ранги и должности, устанавливались «наградные» наделы за определенные заслуги или дарованные по желанию императора, но и эти наделы предоставлялись во временное пользование, обычно — на одно поколение.

Особенностью древнего японского законодательства была его мягкость. Так, например, в IX–XII веках смертная казнь обычно заменялась пожизненным заключением и причиной того был не столько страх перед местью духа казненного, сколько японские традиции, согласно которым решение о уходе из жизни каждый человек должен принимать самостоятельно.

Взятое за образец танское законодательство в Японии подверглось модификации, которая была обусловлена местными условиями, начиная с сохранения родовых отношений в устройстве общества и его управлении, и заканчивая ведущей ролью традиционных норм поведения, которые играют в жизни японцев более важную роль, чем законы. Недаром же до настоящего времени японцы предпочитают разрешать споры без обращения к закону и больше внимания уделяют своим обязанностям, а не правам.

Японские кодексы постоянно корректировали посредством дополнений к законодательству и руководств по его применению. Это позволяло приспосабливать законы к требованиям текущего момента без кардинальной из переработки, которая бы заняла длительное время.

Кодексы Тайхо, Ёро вместе с дополнениями к ним легли в основу так называемой системы рицурё — системы уголовного и гражданского права, существовавшей в централизованном японском государстве в VIII–XI веках. Период, начиная со второй половины VII века, когда начались реформы Тайка, следующий после периода Ямато период Нара, а также начало следующего за Нарой периода Хэйан, принято называть «периодом государства, опирающегося на законы» («рицурё кокка»). В этом периоде японцы строили централизованное государство, живущее по строго определенным законам, и достигли в этом отношении значительных успехов. Однако случилось так, что одно хорошее начало погубило другое хорошее начало. Освоению пустующих земель, начавшееся в VIII веке, привело к появлению крупных частных и монастырских землевладений, в результате чего императорская власть ослабла и единые законы перестали действовать.

Впервые постоянную столицу, которая не переносилась бы с места на место в начале каждого правления, решил построить император Тэмму. Собственно, эта столица получившая название Фудзивара, не могла считаться полноценным городом, поскольку она за время своего существования не выйти за рамки дворцового комплекса. Однако Фудзивара ознаменовала начало новой эпохи, требующей наличия постоянной императорской резиденции, то есть — постоянного центра управления государством. Прежде знать жила в своих имениях, разбросанных по большой территории. Централизация власти предполагала сосредоточение всей знати, то есть — чиновников высоких рангов в одном месте, чтобы они могли перманентно участвовать в управлении государством. Вдобавок, собранную в одном месте знать было удобнее контролировать.

Император Сёму

Фудзивара оставалась столицей недолго, на протяжении 16 лет — с 694 по 710 годы, но за это время она успела продемонстрировать преимущества постоянной столицы. Перенесение столицы в Хэйдзё (современная Нара) стало не знамением правления очередного императора, а переносом постоянной столицы государства в более удобное место. Точные причины переноса столицы на 18 км к северу не вполне ясны. Согласно наиболее распространенной версии, новое место лучше соответствовало фэншуй — традиционным китайским принципам расположения строений. По другой версии причиной переноса столицы стали бедствия, имевшие место в годы правления императора Момму. Но так или иначе, в 710 году императрица Гэммэй решила переместить столицу государства из Фудзивара в Хэйдзё и это событие ознаменовало начало нового периода — периода Хэйдзё или периода Нара (столичный город Хэйдзё также называли Нара и это название сохранилось до сих пор).

Название «Хэйдзё» образовано двумя иероглифами, которые можно прочесть как «Город на ровном месте» или «Плоский город». Возможно японцы не придумывали названия для постоянной столицы, а просто скопировали написание столицы китайского царства Северная Вэй Пинчэна, которое образовано теми же самыми иероглифами — 平 и 城.

Город Хэйдзё был спроектирован по образцу танских столиц Чанъани и Лояна (Дунду). Прямые улицы делили прямоугольник города на обнесенные стенами одинаковые кварталы. В центральной части город разделялся на левый и правый районы широким проспектом, который назывался Проспектом Красного феникса. Каждый район имел свой рынок. В середине VIII века к Правому району пристроили ещё один район, который назывался Внешним. К северо-восточной части этого района прилегал храм Тодайдзи, главный буддистский храм древней Японии. В этом храме, который считается самым большим деревянным сооружением в мире, находится гигантская бронзовая статуя Будды, высотой в 15 метров. Строительство храма и сборка статуи начались в 743 году по указу императора Сёму, ревностного приверженца буддизма, при котором эта религия достигла в Японии наивысшего расцвета. В работах было занято более двух миллионов человек. Возведение храм завершилось в 745 году, а сборка статуи Будды — в 751 году (на эту статую ушла почти вся производимая в те годы бронза). В 1709 году храм лишился двух стометровых пагод, разрушенных землетрясением.

Храм Тодайдзи

Статуя Будды в храме Тодайдзи

В северной части столицы находился Императорский дворец — комплекс строений, которые занимали площадь в 1,3 км². В центре располагались Императорские палаты, которые были окружены жилищами прислуги, административными и подсобными зданиями. Расположение административных зданий непосредственно во дворце было отступлением от китайских правил, согласно которым все палаты и прочие высшие учреждения находились вне дворцовой территории. Другой особенностью японской столицы было отсутствие крепостных стен. Пятиметровой стеной был обнесен только дворцовый комплекс. Третью особенность составляло использование для строительства одного лишь дерева, что было вызвано не отсутствием камня и кирпича, а частыми землетрясениями. Деревянные здания при землетрясениях менее опасны, завалы дерева разбираются легче и быстрее каменных завалов и деревянные постройки можно быстро восстановить. Правда, у дерева есть и существенный недостаток — оно горит.

Площадь Хэйдзё составляла около 20 км², в период расцвета столицы в ней проживало до 200 000 человек.

В периоде Нара китаизация достигла в Японии своего пика. Активно перенималось все китайское, начиная с принципов устройства государственного аппарата и заканчивая правилами градостроительства. Отличительной чертой японцев является то, что они никогда не копируют чужое слепо и бездумно. Все заимствования приспосабливаются к японским условиям. Например, частые землетрясения вынуждали строить только из дерева, а относительная безопасность, дарованная островным расположением, не требовала обносить города высокими и толстыми стенами, на возведение которых уходило много труда.

Периодом Нара включает в себя не только отрезок времени, в течение которого столицей Японии был город Нара (710–784), но и десятилетний период (784–794) пребывания императорского двора в городе Нагаока, находившемся в провинции Ямасиро. Подобное объединение логично, так как нагаокский период по всем своим параметрам, социально-экономическим и культурным, соответствует периоду Нара.

Период Нара является первым хорошо документированным периодом в истории Японии. Материалы официальной хроники «Сёку нихонги» дополняются данными законодательных сводов, хрониками буддийских храмов, описаниями провинций, сохранившимися документами различных учреждений и поэтическими сборниками, из которых тоже можно почерпнуть много ценной информации.

Период Нара — это период строительства японского правового государства («правового» в понимании того времени). Однако к концу периода стало ясно, что это строительство провалилось — местничество победило централизацию.

«Сёку нихонги» («Продолжение „Анналов Японии“») рассказывает о 95-летнем периоде японской истории, начиная с 697 года, когда на престол взошел император Момму, и заканчивая 791 годом, когда правил император Камму. Анналы, включающие 40 свитков, написаны на китайском литературном языке. Если предыдущие хроники «Кодзики» и «Нихон сёки» помимо описания исторических событий содержали много информации иного характера, то «Сёку нихонги» представляют собой чистую историографию, сухое хронологическое (с точностью до дня) изложение событий. Повествование идет не от одного события к другому, а день за днем.

Император Камму

В 8-ом месяце 794 года Правый министр Фудзивара Асоми Цугутада, дайфу минбусё (старший помощник главы Палаты народных дел) Сугано Асоми Мамити и сёнагон (младший государственный советник) Акисино Асоми Ясухито получили от императора Камму составить продолжение «Анналов Японии». В 797 году хроники «Сёку нихонги» были составлены. Они создавались не на основе преданий, а на документах разных учреждений, которые были переданы в распоряжение составителей, поэтому их достоверность довольно высока, но не абсолютна, поскольку они были отредактированы согласно интересам императора Камму. Причина заключалась в смена внутридинастической линии, произошедшей с воцарением отца Камму императора Конина. До этого правили потомки императора Тэмму и их родственники, а Конин был потомком императора Тэнти. «Секу нихонги» грешит чрезмерным возвеличиванием «клана» Тэнти и принижением «клана» Тэмму.

Описываемые события разбиты в хронике по правлениям императоров, причем изложению событий, произошедших в правление императора, предшествует информация генеалогического характера, рассказывающая, чьим внуком и сыном был правитель, когда он был назначен наследником (если такое имело место) и т. п. Также указывались выдающиеся качества правителя. Например, про императора Момму, с правления которого начинаются «Сёку нихонги», сказано, что он был добродетелен, негневлив, начитан и хорошо стрелял из лука. В отличие от китайских историков, японские авторы не давали критических оценок деятельности императоров. Причина такого различия заключалась в разных взглядах на императорскую власть. В Китае была принята концепция Небесного мандата, который переходил от недостойных к достойным, оправдывая легитимность каждой новой династии. Поэтому историк должен был оценить шансы каждого правителя на удержание Небесного мандата. В Японии же правила и правит одна и та же династия, имеющая божественное происхождение (так, во всяком случае, традиционно принято считать). Японский историк не мог давать критическую оценку действиям своего императора, а японскому читателю она не требовалась.

«Сёку нихонги» дополняются документами из хранилища Сёсоин в буддийском храме Тодайдзи, «Описанием земель и обычаев» («Фудоки»), а также моккан — записями на деревянных табличках.

Экономные монахи часто делали записи на обороте старых документов, в том числе и полученных из различных учреждений, что существенно увеличивает историческую ценность документов Сёсоин, которых около 10 000. Среди них есть как записи религиозного характера, так и документы, касающиеся отношений главного буддийского монастыря Японии с различными государственными структурами.

С 713 года в хозяйственно-управленческих целях начали составлять описания провинций, которые получили название «Фудоки» — «Описания земель и обычаев». Эти описания включали в себя географические особенности провинций, сведения о наличии пригодных для возделывания земель и полезных ископаемых, а также информацию о животном и растительном мире. Хозяйственная информация дополнялась культурной — местными преданиями, описанием местных обычаев. До нашего времени дошли в частичном виде описания провинций Харима, Хитати, Бунго и Бидзэн, а также полный текст описания провинции Идзумо, остальное не сохранилось.

В старину было принято вести переписку между центральными и местными учреждениями на деревянных табличках, называемых моккан. Также на моккан могли записываться объявления и сведения о товарах. Использовались моккан и в процессе обучения. Эти таблички имели от 10 до 25 см в длину и 2–3 см в ширину. Обычай писать на табличках пришел в Японию из Китая, но там таблички изготавливали не из дерева, а из бамбука. Деревянные таблички были прочными, но в то же время легкими, их было удобно перевозить на большие расстояния. К тому же деревянные носители были экономически выгодными — соскоблив написанное, табличку использовали повторно.

К настоящему времени обнаружено около 200 000 моккан. Историки считают их наиболее правдивыми свидетельствами эпохи, поскольку, в отличие от хроник и описаний, записи на деревянных табличках не подвергались политическому и идеологическому редактированию.

Императрица Гэммэй

Угроза китайского вторжения оставалась всего лишь угрозой, племена, обитавшие на северо-востоке острова Хонсю, не представляли большой опасности для государства, поэтому можно было иметь небольшую регулярную армию и не строить стен вокруг городов.

Японская армия периода Нара состояла из столичных частей эфу и провинциальных частей гундан. Эфу насчитывало около 5500 воинов, половина которых охраняла непосредственно императора и его семью, а другая половина несла охрану дворцовых ворот и столицы. Императорская охрана и дворцовая стража набирались из знати, столичной и провинциальной, а войска, охранявшие столицу, состояли из рекрутов. В столичных частях в первую очередь ценилась лояльность, поэтому многие должности передавались по наследству, как это было принято испокон веков.

Большой ошибкой японских императоров было нарушение китайского правила назначения всех военных чиновников из центра. Офицеры в гундан набирались из местной знати и назначались местными правителями, император мог только утвердить уже принятое решение. Подчинялись провинциальные войска не командующему, назначенному центром, а местным правителям, совмещавшим в своем лице гражданскую и военную власть. По сути дела, правитель каждой провинции располагал собственной армией, которой командовали выбранные им люди, причем содержалась эта армия за государственный счет. Такое положение дел представляло серьезную угрозу для императорской власти, но до поры до времени никто из императоров об этом не задумывался (а когда задумались, то было уже поздно).

По Кодексу Тайхо на военную службу призывался каждый четвертый взрослый крестьянин, но Кодекс Ёро изменил это соотношение до каждого третьего.

В VIII веке шестимиллионный японский народ делился на две категории: рёмин («добрый люд») и сэммин («подлый люд»). К рёмин относились: ки — чиновники первых трех рангов, цуки — чиновники 4-го и 5-го рангов, прочие чиновники с 6-го 8-ой ранг, бякутё — свободные общинники, а также синабэ и дзакко — ремесленники. К сэммин относились кладбищенские сторожа (это занятие считалось презренным), преступники и их семьи, в качестве наказания превращенные в государственных рабов, а также частные рабы.

Чиновничество разделялось на столичное (найкан) и провинциальное (гайкан). Столичная ранговая шкала состояла из 9 рангов, которые делились на 30 разрядов. Каждый ранг делился на старший и младший, а ранги с 4-го по 9-ый включали в себя также верхнюю и нижнюю ступени. 9-ый младший ранг нижней ступени был самым низким из рангов и считался чем-то вроде испытательного срока для молодого чиновника. У провинциального чиновничества была своя система из 5 рангов и 20 разрядов.

Соответственно рангам, чиновники получали привилегии и прочие преимущества. Согласно Кодексу Тайхо чиновник 1-го ранга получал в год 80 тё[33] так называемых «ранговых полей» для кормления, которые обрабатывались определенным количеством крестьянских дворов, 30 хики[34] шёлка, 30 кип ваты, 100 тан[35] тонкого холста и 140 мотыг (мотыги были в то время распространенным «платежным» средством, ими выплачивались жалованья и налоги). Кроме этого, чиновник 1-го ранга мог иметь 100 слуг. Ранговые поля, крестьяне и слуги полагались чиновникам от 5-го старшего ранга и выше. Обеспечение чиновников низших рангов было весьма скудным. Так, например, чиновник 9-го младшего ранга получал в год 1 хики шёлка, 1 кипу ваты, 3 тан холста и 5 мотыг.

Чиновники высших рангов (с 1-го по 5-ый) могли «отбрасывать тень своего положения» на сыновей и внуков, то есть «автоматически» предоставлять им определенные ранги. Такие ранги называлась онъи — «теневые ранги». Сыновья, рожденные женами чиновников 1-го ранга получали 5-ый младший ранг нижней ступени, а сыновья, рожденные наложницами и внуки от жен — 6-ой старший ранг верхней ступени. Внукам от наложниц полагался 6-ой старший ранг нижней ступени. Система теневых рангов давала потомкам высокопоставленных чиновников большие преимущества и способствовала семейственности в высших эшелонах власти.

У провинциальных чиновников были иные привилегии. Родственники правителей уездов имели право службы в дворцовой охране и на обучение в провинциальных школах-кокугаку, после которой можно было поступить в Дайгаку — Высшую школу при императорском дворе, учеба в которой открывала путь к получению столичного чиновного ранга. Но, пожалуй, самым значимым преимуществом являлось право отправки дочерей во дворец, где они становились придворными дамами-унэмэ. Поскольку представители столичной знати охотно женились на унэмэ, эта привилегия позволяла провинциальным чиновникам породниться со столичными аристократами.

Правители уездов назначались правителями провинций и ими же контролировались. Такой порядок установился с 712 года. Выбор кандидатов проводился двояким образом. Правители уездов могли назначаться на основании личных качеств, но право на должность могло переходить по наследству, оставаясь в пределах одного клана. Стремясь на словах к максимальной централизации власти и всемерному его укреплению, на деле японские императоры способствовали созданию на местах сильных вотчин. Правитель провинции в пределах своей территории обладал гораздо большей властью, чем император. Он делал, что хотел и сообщал в столицу только то, что считал нужным сообщить.

Положение крестьян в VIII веке было незавидным (как, впрочем, почти на всем протяжении истории Японии). Каждому крестьянину полагалось около 2 тан земли, но размер надела мог быть уменьшен при дефиците земли и земля не всегда отводилась близ места проживания. Можно было получить землю на значительном удалении от дома (до 2-ух дней пути), да вдобавок еще и в виде нескольких небольших участков. Но хуже всего было то, что наделы распределялись один раз в 6 лет и оформление права на надел могло растягиваться на годы. Бюрократизация государственного аппарата всегда была одной из главных проблем управления.

Крестьяне платили 3 вида налогов — зерновой, который взимался с единицы земельной площади, и в среднем составлял около 3 % урожая, натуральный налог (тканями, ремесленными изделиями, морепродуктами и пр.) и отрабатывали до 70 дней в году трудовые повинности на строительных и иных работах. Те, кто работал на государство, получали только питание, причем весьма скудное — около 200 грамм неочищенного риса в рабочие дни и половину этого количества в те дни, когда из-за погодных условий работы не проводились.

Для поддержки крестьянства были устроены рисовые займы — выдача риса в кредит до следующего урожая, но такая «поддержка» оборачивалась разорением из-за грабительских процентов. Государство ссужало рис под 50 % годовых, а частные лица — под 100 %! В большинстве случаев взятие ссуды на таких условиях приводило крестьян в рабство. В 737 году, после двухлетней эпидемии черной оспы, частные рисовые ссуды были официально отменены, но подпольно они продолжали выдаваться, только оформлялись иначе. Формально причиной отмены частных ссуд была объявлена «забота о народе», но на самом деле государство устранило частных конкурентов. Процент у частников был выше, но само получение ссуды у них было проще.

Ремесленники имели более низкий статус, чем крестьяне, поскольку земледелие в конфуцианской традиции считалось более достойным занятием, чем ремесло и торговля (торговцы вообще стояли ниже всех, поскольку ничего полезного не производили). Дзакко, которые занимались изготовлением оружия, доспехов и прочего военного снаряжения, а также музыкальных инструментов, стояли выше синабэ, занимавшихся мирными и простыми промыслами (гончарным, красильным, винодельческим и т. п.). Однако синабэ и дзакко могли приниматься в государственные учреждения в качестве мелких служащих, что повышало их статус до чиновного и давало ряд привилегий. В 759 году сословие синабэ было упразднено, а входившие в него ремесленники стали считаться свободными общинниками.

Хуже всего жилось рабам (сэммин), государственным и частным. Здесь тоже существовала своя иерархия. Самым высоким статусом обладали рёко («мавзолейные слуги») — рабы, приписанные к Управлению усыпальниц Палаты церемоний. Они сооружали усыпальницы для императоров и императорских родственников и ухаживали за ними. Ступенью ниже стояли канко («правительственные слуги»), которые занимались обслуживанием правительственных учреждений и подчинялись Ведомству правительственных рабов. Помимо канко существовали каннухи («государственные рабы»), которые тоже занимались обслуживанием правительственных учреждений, но выполняли тяжелые работы. Дальше шли кэнин («семейные слуги») обслуживавшие знатные семейства и храмы. Кэнин имели право на обзаведение семьей и не могли быть объектом купли и продажи. Самой низшей категорией рабов были синухи («личные рабы»), которые приравнивались к личному имуществу и скоту. Владельцы могли делать с ними все, что угодно, в том числе и продавать или дарить. Статус раба передавался по наследству.

В 708 году были отчеканены первые японские монеты достоинством в 1 мон из серебра и меди.

Покупательная способность монет изначально была установлена правительством. 1 мон был приравнен к 6 сё неочищенного риса.[36] Если цена вещи составляла больше 4 мон, надлежало использовать серебряную монету, а если меньше — медную. Так постановила Палата большого государственного совета.

С серебром в империи дело обстояло туго — в то время его добывали в одном-единственном месторождении на острове Цусима. Поэтому от использования серебра в 709 году отказались и все монеты стали делаться из меди. Вид металла не имел значения, поскольку рынка в то время не было и монеты рассматривались правительством только лишь в качестве удобного средства для расчетов с чиновниками и ремесленниками, работавшими на государство.

Начиная с 711 года часть жалованья выплачивалось чиновникам деньгами. Деньгами разрешалось выплачивать некоторые виды натурального налога. Более того — за деньги чиновники могли официально покупать повышение в ранге. Деньгами рассчитывались за выполнение государственных работ и заказов. За деньги можно было арендовать земельные участки и продавать излишки риса.

Разумеется, предприимчивые люди начали «помогать» государству чеканить монету, благо это было довольно просто сделать. Фальшивомонетчиков наказывали сурово — их обращали в государственных рабов, а их имущество отдавалось тем, кто донес на них. Порча монеты, то есть — отделение от нее какого-то количества металла, наказывалось двумястами ударами палок и каторжными работами. Знавшие о преступлении, но не донесшие о нем властям, получали то же наказание, что и преступники.

Задумано все было хорошо — государство начеканило монету, установило цены на основные продукты и… начало бесконтрольно вводить в обращение новые партии монет. Сейчас любой школьник понимает, что так делать нельзя, но тогда никакой опасности в бесконтрольной эмиссии не видели. В результате к 763 году цена 1 сё неочищенного риса возросла до 10 мон, то есть менее чем за полвека мон обесценился в 60 раз! Удержать мон «на плаву» не помогли ни пересмотры цен, ни конфискационная реформа 958 года, во время которой единственно правильным платежным средством были признаны новые деньги, а все старые изъяли из обращения. К началу XI века медные деньги вышли из обращения. Эту утрату японская экономика пережила спокойно потому что медные деньги так и не стали основным платежным средством, доминировал натуральный товарообмен.

В 715 году был издан указ о поощрении освоения новых земель. Вообще-то освоение нови вменялось в обязанность правителям провинций, но деньги на это дорогостоящее дело им нужно было изыскивать самостоятельно, без надежды на дотации из столицы. Поэтому освоение продвигалось туго, что вызывало недовольство центральной власти. В 722 году императрица Гэнсё поставила задачу освоить миллион тё пустошей,[37] а годом позже издала указ, передававший освоенные земли во временную собственность тому, кто их освоил. Те, кто создал новую ирригационную систему, то есть освоил земли «с нуля», могли владеть ими на протяжении трех поколений, а те, кто освоил земли с использованием старой ирригационной системы, владели ими до конца своей жизни. Ограничения не отпугнули богатые кланы и буддийские монастыри, у которых были средства на освоение земель. Начало было положено — появилась возможность владеть землей целое столетие, а за это время могла появиться и другая возможность, позволяющая навсегда сделать землю своей. Надежды скоро оправдались — с целью стимуляции освоения земель император Сёму в 743 году издал указ, отдававший освоенные земли в вечное частное владение. Так появились сёэн — частные поместья. Этот указ похоронил все надежды на укрепление центральной власти. Выигрывая в ближайшей перспективе, императорский дом проигрывал в отдаленной. Богатые роды получили возможность вернуть былое могущество. Своя земля — своя армия — своя власть… Не исключено, что такое решение было навязано императору знатью. А может Сёму не умел заглядывать далеко в будущее и плохо изучал прошлое своего государства. Но так или иначе, с середины VIII века началось усиление знатных домов и буддийских монастырей. К концу этого века они усилились настолько, что стали представлять угрозу для императора. Перенос столицы из Нары в Нагаока, состоявшийся в 784 году, был предпринят императором Камму для того, чтобы вывести себя и двор из враждебного окружения буддийских монастырей, влияние которых усилилось при монахе-министре Докё, фаворите императрицы Сётоку, она же — императрица Кокэн.[38] Монастыри остались в старой столице, им было запрещено переезжать в новую.

Помимо крупного промаха император Сёму совершил и другой, помельче. Он передал выдачу разрешений на освоение земли в руки правителей провинций. На первый взгляд такое решение казалось верным, поскольку позволяло немного разгрузить центральный аппарат, но на деле оно повышало влияние правителей провинций и способствовало различным злоупотреблениям. Кланы, находившиеся у власти на местах, получили возможность интенсивного увеличения своих владений путем использования служебного положения. Разрешив создание сёэн, император установил допустимые пределы земельных владений, но это ограничение существовало только на бумаге. В реальной жизни на него обращали мало внимания. Достоверной информацией о земельных владениях обладали правители провинций, а не центральный аппарат. Исходя из родственных или финансовых интересов, правители закрывали глаза на ограничивающее правило. Многие кланы и монастыри имели владения по всей стране, общую величину которых могли знать только владельцы. Короче говоря, прирост земельных владений ограничивался только возможностями собственника.

Для освоения земель было нужно много рабочих рук. Широко использовался труд беглых крестьян, которые оставляли государственные наделы из-за налоговых и ссудных недоимок. Такое «переманивание» крестьян наносило существенный экономический ущерб государству и вынуждало перекладывать налоговое бремя беглых на плечи крестьян, остававшихся при своих наделах. Крестьянство нищало, в государстве росла социальная напряженность. Хорошая задумка обернулась большими проблемами.

Основателем рода был Накатоми Каматари (614–669), представитель высшей знати, помогавший принцу Нака Оэ в борьбе против дома Сога. Именно Каматари, а не принц, был организатором заговора против Сога и руководил им. После победы над Сога Накатоми Каматари стал утицу-оми — советником императора Котоку и наследного принца Нака Оэ. К новому титулу прилагалась почетная награда — новая фамилия Фудзивара, то есть право основания нового рода. Фамилия была выбрана неслучайно[39] — заговор против Сога Каматари составил в глициниевом саду, поскольку в доме нельзя быть полностью уверенным в том, что тебя не подслушают.[40]

Мияко, дочь Фудзивара-Фухито, второго сына Фудзивара Каматари стала женой императора Момму и матерью императора Сёму, что усилило влияние клана Фудзивара до того уровня, которым в свое время обладал клан Сога.

Фудзивара Каматари

Другая дочь Фудзивара Фухито по имени Нагако стала женой принца Нагая (684–729), внука императора Тэмму по мужской линии и императора Тэндзи по женской. В 721 году, после смерти Фудзивара Фухито, принц Нагая стал правым министром, а в 724 году император Сёму сделал его левым министром (это было повышение). Несмотря на свое родство с кланом Фудзивара, принц Нагая стал главой оппозиционных клану сил. Нагая слыл умным и образованным человеком, а также хорошим администратором, требовавших от всех чиновников добросовестного исполнения обязанностей. К слову будь сказано, что об уме и образованности принца Нагая можно судить по его утонченным стихам, написанным на китайском и японском языке. Многие из императорских указов, изданных с 721 по 729 годы, разрабатывались с участием принца Нагая (в том числе и указы, касавшиеся освоения новых земель). Старшей женой принца Нагая была принцесса Киби, дочь императрицы Гэммэй.

После смерти Фудзивара Фухито, самые высокие придворные должности заняли принцы линии императора Тэмму. Нагая управлял делами государства совместно с двумя своими дядьями — Тонери и Ниитабе. Род Фудзивара отодвинулся на второй план, что вызвало недовольство у четырех сыновей Фудзивара Фухито — Мутимаро, Фусасаки, Маро и Умакай. Им оставалось ждать, когда власть перейдет к внуку Фухито принцу Обито (так звали будущего императора Сёму). Вполне можно предположить, что принц Нагая имел намерение стать императором и, надо сказать, шансы у него имелись, но, тем не менее, императором стал принц Обито, который сразу же по восшествии на престол повысил принца Нагая до левого министра. Возможно, принцы договорились о том, что один станет императором, а другой — левым министром.

Император Сёму тоже был женат на одной из дочерей Фудзивара Фухито по имени Асукабэ-химэ (императрица Комё). Мать Сёму и жена принца Нагая имели общую мать, а Асукабэ-химэ была от другой жены Фухито, так что по меркам тогдашнего японского общества кровосмесительной эта связь не считалась.

Позиции дома Фудзивара упрочились в 927 году, когда императрица Комё родила принца Мотои, назначенного престолонаследником. Но Мотои умер в двухлетнем возрасте и наследником стал принц Асака, рожденный от другой жены императора (императрица Комё сыновей больше не рожала).

Братья Фудзивара начали распространять слухи о том, что принца Мотои погубил принц Нагая при помощи колдовства. Причина убийства объяснялась просто — Нагая хотел стать императором. Появилось и «доказательство» вины принца Нагая — два чиновника представили императору доклад, в котором говорилось о том, что левый министр Нагая, изучивший колдовство, желает с его помощью разрушить государство.

20 марта 729 года отряд под командованием Фудзивара Умакая окружил дворец принца. Нагая покончил с собой. То же самое сделала его старшая жена Киби рожденные ею сыновья — Касиваде, Кацураги и Кагитори.

Кацусика Хокусай, «Явление онрё зимней ночью» (1808 год)

Спустя восемь лет после самоубийства принца Нагая все четверо сыновей Фудзивара Фухито умерли во время эпидемии черной оспы. Их смерть сочли делом духа принца Нагая, который стал онрё — духом мщения. Пока онрё не отомстит всем, кто повинен в его смерти, покоя ему не будет. Император Сёму косвенно был виновен в смерти Нагая, поэтому для того, чтобы отвести возмездие от императорского дома, дух принца попытались задобрить посмертными повышениями в ранге — сначала его из простого принца сделали принцем крови, а затем стали именовать дайдзё-дайдзином (главным министром). Есть версия, что строительство храма Тойдадзи и установка в нем статуи Будды было направлено на защиту от духа принца Нагая.

Сыновья Фудзивара Фухито основали четыре дома клана Фудзивара. Мутимаро основал дом Фудзивара Нанкэ (Южный дом), Фусасаки — Фудзивара Хоккэ (Северный дом),[41] Умакай — Фудзивара Сикикэ (Церемониальный дом), а Маро — Фудзивара Кёкэ (Столичный дом).

В 740 году сын Фудзивара Умакая Хироцугу поднял мятеж в провинции Хидзэн на острове Кюсю, куда он был отправлен служить. К этому мятежу присоединился его брат Цунаде. Мятеж был быстро подавлен, а его главари казнены. Дом Сикикэ пришел в упадок, а вперед выдвинулся Южный дом, который возглавлял Фудзивара Накамаро, сын Митимаро.

Влияние Накмаро достигло пика в правление императора Дзюннина (758–764), который был женат на одной из дочерей Накамаро. Взойдя на престол, Дзюннин назначил Накамаро левым министром и пожаловал ему 3000 кормовых дворов и 100 тё полей, а также право на чеканку собственной монеты и выдачу рисовых ссуд. Вскоре при дворе не осталось ни одной мало-мальски важной должности, которую не занимали бы родственники Накамаро. В 760 году Накамаро стал Главным министром, несмотря на то, что по сложившейся к тому времени традиции эта должность обычно оставалась незанятой, главным из японских чиновников был левый министр.

В «Сёку нихонги» Накамаро дается следующая характеристика: «Важнейшие государственные дела решал он в одиночку, сосредоточив управление государством в своих руках… Нравилась ему единоличная власть и с каждым днем он относился к людям со все возрастающей подозрительностью». Разумеется, нужно учитывать, что эта летопись составлялась уже после мятежа, поднятого Накамарой, но, тем не менее, по ряду сведений можно судить о том, что он был крайне амбициозным и властолюбивым человеком, фактическим и единоличным правителем страны. Но, как известно, нет такого меча, которым можно разрубать камни.

После отречения императора Сёму в 749 году по причине ухода в религию, императрицей стала его дочь Кокэн. В 758 году императрица Кокэн отреклась в пользу Дзюннина, внука императора Тэмму, но при этом продолжала пользоваться большим влиянием при дворе.

Императрица Кокэн

В 761 году у Кокэн появился фаворит — придворный монах Докё, выходец из низов общества, но при том обладавший сильным характером и умением плести интриги. Докё смог подобрать ключи к сердцу императрицы и, как сказано в самом раннем японском сборнике буддийских историй «Нихон рёики», «делил с императрицей одну подушку и управлял государством». В «Сёку нихонги» о том же сказано иными словами: «Докё тогда служил во дворце и снискал необычайно сильную любовь императрицы. Осикацу из-за этого разволновался и никак не мог успокоиться». Имя Осикацу вместе с фамилией Эми («добродетель и красота») были пожалованы Фудзивара Накамаро за его заслуги перед государством императором Дзюннином.

Докё убедил Кокэн отстранить Дзюннина и снова сесть на престол. Накамаро такой поворот не устраивал, поскольку означал его отстранение от власти и принуждение к самоубийству. Докё ни за что не оставил бы в живых столь опасного врага. Придворные интриги растянулись на два года. В 763 году, поняв, что другого выхода у него нет, Накамаро собрал отряд преданных ему воинов и поднял мятеж. Мятеж вскоре был подавлен. Проиграв последнее сражение, Накамаро пытался бежать, но был настигнут и обезглавлен. Его жены и дети, а также все сообщники, всего 34 человека, тоже были обезглавлены. В живых оставили только шестого сына Ёсио, который был сослан в провинцию Оки. Императора Дзюннина принудили отречься в пользу Кокэн и тоже отправили в ссылку, где он вскоре скончался при неясных обстоятельствах.

Вторично заняв престол под именем Сётоку (не путайте ее с принцем Сётоку), императрица пожаловала Докё специально созданные для него титулы дайдзё дайдзин-дзэндзи («главный министр-монах») и хоо («повелитель дхармы»).[42] В 766 году, после того, как в храме Сумидэра были обнаружены мощи Будды, каковое чудо Сётоку сочла знаком одобрения деятельности Докё, монах-министр получил ранг «императора Закона Будды». Однако Докё этого было мало — он хотел стать настоящим императором. В 769 году придворная монашеская клика, возглавляемая Докё, стала активно распускать слухи о том, что синтоистский бог войны Хатиман из храма Уса на острове Кюсю пожелал, чтобы Докё стал императором. Исполнение воли Хатимана сулило государству мир и процветание, а непослушание грозило обернуться всяческими бедствиями. Однако императрице Сётоку не хотелось уступать престол (однажды уступила и пожалела об этом). Она отправила на Кюсю посланца по имени Вакэ Киёмаро, который привез следующий ответ оракула: «Со времени основания нашего государства и до нынешних дней наших установлено, кому быть правителем, а кому — подданным. И не было так никогда, чтобы подданный вдруг стал правителем. Престол солнца небесного должен наследоваться членами императорского дома».

Влияния Докё хватило только на то, чтобы отправить Киёмаро в ссылку. Отобрать у Сётоку престол он более не пытался. Примечательно, что императрица простила своему фавориту столь вопиющий поступок. Докё остался при ней и при всех своих должностях и рангах. Возможно, он надеялся осуществить свою заветную мечту после смерти императрицы, но это ему не удалось. Преемник Сётоку император Конин сослал Докё в провинциальный храм Симоцукэ, где монах спустя 2 года скончался. За компанию с Докё пострадали все буддисты в Японии. Буддийскую клику при дворе разогнали, государственную помощь буддийским храмам и монастырям прекратили, количество монахов начали ограничивать. Антибуддийские настроения распространялись так же интенсивно, как и буддизм в период правления императора Сёму. Синтоизм скоро вернул себе утраченные позиции, тем более, что он прекрасно соответствовал усиливающимся центробежным тенденциям. Да и императоры видели уже в буддизме не опору их власти, а угрозу.

Фудзивара Момокава, глава Церемониального дома Фудзивара

После отстранения Докё от власти влияние рода Фудзивара снова начало возрастать. Сын Фудзивара Умакая Момокава, поддержка которого привела императора Конина на престол, выдал свою дочь за старшего сына Конина Яма Бу. Сначала император Конин объявил наследным принцем другого сына, но Момокава смог добиться того, чтобы официальным наследником стал Яма Бу, который после смерти его отца стал императором Камму и правил с 781 по 806 годы. Во время правления Камму столица государства в 784 году была перенесена из Хэйдзё (Нары) в Нагаока, в 794 году — в город Хэйан (современный Киото). Это событие ознаменовало начало нового периода японской истории — периода Хэйан.

«Тридцативосьмилетней войной» называется война за подчинение эмиси, обитавших на северо-востоке Японии. Длилась эта война с 774 по 811 годы. Эмиси считаются потомками культуры Дзёмон и предками современных айнов. Они не попали под влияние китайской культуры и потому находились на гораздо более низкой стадии общественного развития, отчего и назывались «варварами».[43] У эмиси не было единого государства, они были организованы в племена по клановому типу, но, тем не менее, эмиси были хорошими воинами и их покорение представляло сложную задачу.

Эмиси перед принцем Сётоку (рисунок XIV века)

Земли, населяемые эмиси, не были пригодны для рисоводства по технологиям того времени и потому не представляли особого хозяйственного интереса. Проще говоря, они не стоили той цены (тех жизней и средств), которые нужно было заплатить за их подчинение. Но вместе с позитивными ценностями китайской культуры, японцы переняли у китайцев стремление к покорению соседей-«варваров» и потому покорение эмиси носило политический характер. Проводилось оно не только силой, но и подкупом — вожди эмиси, признавшие себя вассалами японского императора, получали высокие ранги и должности в провинциальной администрации. К рангам и должностям прилагались богатые подарки, награды и прочие блага. Их подданные не платили налогов, не несли трудовых повинностей, не призывались на службу в армию и пограничную стражу. Лояльные эмиси выплачивали лишь небольшую дань дарами моря, лошадьми или шкурами, которая служила олицетворением их покорности. Положение лояльных «варваров» было гораздо лучше положения японских крестьян и ремесленников, но далеко не все племена соглашались переходить под руку императора. Для укрепления своих позиций на северо-востоке, японское правительство использовало политику насильственного переселения. Эмиси переселялись с северо-востока в другие провинции, за исключением близких к столице, а японцы переселялись на северо-восток, где получали различные льготы, но от воинской службы не освобождались, потому что им полагалось охранять границу государства от непокорных варваров.

Во время Тридцативосьмилетней войны предпринимались многократные походы на непокорных эмиси, которые ожесточенно сопротивлялись, но японцы настойчиво повторяли свои завоевательные попытки, с каждым разом отвоевывая новые земли и строя на них укрепленные замки. В конечном итоге в начале IX века весь остров Хонсю оказался под властью японского императора. Свободные племена эмиси остались только на острове Хоккайдо.

Период Хэйан начался в 794 году с переноса имперской столицы в город Хэйан и завершился в 1185 году морской битвой в заливе Данноура, в которой дом Минамото разгромил дом Тайра. В периоде Хэйан происходило становление японского феодального общества, формировались предпосылки перехода к самоизоляции страны и появилась японская письменность.

В город Нагаока, куда столица Японии была перенесена из Хэйдзё, было вложено много средств и труда (в целом на его строительстве было занято 300 000 человек). Но, тем не менее, Нагаока пробыл столицей государства всего 10 лет. В 794 году столица была перенесена в новый город Хэйан, построенный в долине рек Камо и Кацура. Речной путь связывал Хэйан с морским портом Нанива (Осака).

К переносу столицы из Нагаоки в Хэйан императора Камму побудила трагическая история. Взойдя на престол, Камму объявил наследным принцем своего младшего единоутробного брата, принца Савару.

Строительством города Нагаока руководил Фудзивара Танэцугу, внук Фудзивара Умакая. Вскоре после переноса столицы в столицу Нагаока, в сентябре 785 года, Танэцугу был убит (застрелен из лука). В организации этого убийства обвинили принца Савару. Якобы Танэцугу пытался помешать заговору, который организовал принц, желавший отобрать престол у императора Камму. Савару сослали на остров Авадзи, но он до него не добрался — умер по пути, уморив себя голодом (не исключено, что его просто убили). Есть мнение, что убийство Фудзивара Танэцугу мог организовать сам император Камму, которому был нужен веский повод для того, чтобы сменить престолонаследника — назначить вместо младшего брата своего сына принца Атэ.

Дальше посыпались бедствия и несчастья. 787 и 788 годы были неурожайными. В 788 году умерла одна из жен императора — Фудзивара Табико, дочь Фудзивара Момокавы. В 789 году умерла мать императора Камму. В 790 году умерла старшая жена императора Фудзивара Отомуро, внучка Фудзивара Умакаи и мать наследного принца Атэ. В 791 году от удара молнии сгорел главный синтоистский храм Японии Исэ-Дзингу, посвященный богине Аматэрасу. В 792 году тяжело заболевает наследный принц Атэ, а в следующем году — император Камму… Все это приписали духу принца Савары, который стал онрё и мстил своему вероломному брату. Камму не объяснял, по какой причине он перенес столицу из Нагаоки в Хэйан, но скорее всего этот перенос был вызван желанием покинуть прóклятое место. Надо сказать, что переезд на новое место и попытки умилостивить онрё при помощи поминальных служб и высоких должностей не оборвали цепь бедствий. За необычайно дождливым 797 годом, вызвавшим множество оползней, последовал страшный пожар 802 года, уничтоживший половину столицы, в 804 год от сильного урагана пострадали 16 синтоистских храмов, а в 805 году цунами смыло несколько крупных хранилищ риса…

В 805 году принца Савара сделали императором Судо и с великим почетом перезахоронили в мавзолее. Вроде как это помогло, во всяком случае, бедствия перестали сыпаться одно за другим. Хэйан, впоследствии переименованный в Киото, оставался официальной императорской резиденцией до 1868 года, когда император Мэйдзи переехал в Эдо (Токио). Однако указа о переносе столицы император не издал, так что формально столицей Японии по сей день остаётся Киото, как и должно следовать из названия.[44] Что же касается названия «Хэйан»,[45] то его новая столица получила явно не случайно. Император Камму рассчитывал, что такое хорошее название сделает остаток его правления мирным и спокойным.

Хэйан, как и полагалось, был построен по китайскому образцу с одним лишь исключением — вместо стены он был обнесен круговым рвом. Город протянулся на 4,5 км с востока на запад и на 5,2 км с севера на юг. На севере находился императорский дворец. Всего в столице было 1200 городских кварталов, каждый из которых делился на 16 частей. Примечательно, что в городской черте находилось всего два буддийских храма, больше император Камму построить не разрешил, а также запретил буддийским храмам из Хэйдзё переезжать в новую столицу.

Первоначально в новой столице проживало примерно 100 000 человек, а в период расцвета число жителей выросло вдвое. Общая численность населения государства в начале эпохи Хэйан составляла около 5 500 000 человек.

Место для города выбиралось по правилам фэншуй, но оно оказалось не очень удачным. Левая часть города страдала от нехватки воды, несмотря на сооружение искусственных каналов водоснабжения, а к южной части города прилегали болота, отчего жить там было неудобно. Во время десятилетней смуты Онин (1467–1477) почти весь город сгорел, а после восстановления оказался разделенным на две части — Камигё (Верхнюю столицу) и Симогё (Нижнюю столицу). В течение XVI века обе части развивались самостоятельно, но в конце века дайдзё-дайдзин Тоётоми Хидэёси объединил их в единый город Киото.

Режимом регентов и советников («Сэккан сэйдзи») называется период японской истории с середины IX по конец XI века, когда страной правили регенты-сэссё и советники-кампаку (регенты при взрослом императоре) из дома Фудзивара. То был период наивысшего могущества дома Фудзивара. Основы его заложил глава Северного дома Фудзивара Ёсифуса, который в 858 году был назначен регентом при девятилетнем императоре Сэйва, сыне его дочери Фудзивара Акиракэйко. Ёсифуса стал первым в японской истории регентом, происходившим не из императорского дома.

Фудзивара Ёсифуса

Правда косвенное отношение к императорскому дому Ёсифуса все же имел — он был женат на одной из дочерей императора Сага, правившего с 809 по 823 год, того самого императора, который запретил своим подданным употребление мяса, разрешив есть только птицу и рыбу (этот запрет был отменен только в эпоху Мейдзи). Был и еще один знаменательный запрет, о котором вспоминают реже — император Сага в 818 году отменил смертную казнь, которая была восстановлена спустя три столетия.

858 год стал началом правления дома Фудзивара. Это правление можно назвать полным и абсолютным, потому что императоры, имевшие связь с домом Фудзивара по женской линии, пользовались лишь номинальной властью. О могуществе дома Фудзивара можно судить хотя бы по «Окагами» («Великому зерцалу»), историко-литературному памятнику, созданному в начале XII века. Там сказано, что от основания государства в доме Фудзивара было 30 левых министров, 57 правых министров, 12 министров двора и 7 кампаку.

Институт сэккан сэйдзи сохранился и после того, как дом Фудзивара лишился власти. Лишь в 1868 году было восстановлено реальное императорское правление. А традицию брать жену из дома Фудзивара или какого-то другого аристократического дома, нарушил только император Акихито, правивший с 1989 по 2019 годы.

В 872 году после смерти Фудзивара Ёсифусы регентом при императоре Сэйва стал его племянник и приемный сын Фудзивара Мотоцунэ. В 876 году Мотоцунэ принудил двадцатишестилетнего императора Сэйва отречься от престола и удалиться в буддийский монастырь. На престол Мотоцунэ посадил семилетнего сына Сэйва и своего внука, который известен как император Ёдзэй. Этого императора многие историки сравнивают с Калигулой, но такое сравнение не очень-то верное. Император Ёдзэй был жесток и непредсказуем (он явно страдал расстройством психики), но он не имел возможности влиять на дела государства так, как это делал Калигула, потому что находился под контролем своего деда-регента. Когда же Ёдзэй стал создавать проблемы, его принудили отречься, чтобы освободить престол для двоюродного деда — императора Коко, так же связанного родственными узами с кланом Фудзивара.

Для того, чтобы официально сохранить власть при совершеннолетнем императоре Коко, который взошел на престол в возрасте 54 лет, Мотоцунэ в 885 году создал должность кампаку — советника при взрослом императоре. Советники-кампаку при взрослом императоре фактически были регентами, которые диктовали императору свою волю, а не канцлерами-советчиками. По сути дела, появление кампаку означало бескровное отстранение совершеннолетнего и дееспособного императора от власти.

Император Уда

Коко правил всего три года — с 884 по 887. После смерти Коко престол занял его третий сын Садами, ставший императором Уда. Связь этого императора с домом Фудзивара была слабой — только через бабку с отцовской стороны. Матерью Уда была дочь принца Накано, сына императора Камму. Мотоцунэ явно надеялся сохранить свое влияние за счет того, что император Уда был женат на его дочери Ацуко. Однако Уда оказался крепким орешком. Он пытался править самостоятельно, опираясь не на соправителей, а на закон и весьма преуспел в этом. Фудзивара Мотоцунэ не был отправлен в отставку с должности правого министра, но император не сделал его своим кампаку. А в 891 году, после смерти Мотоцунэ, правым министром по велению императора стал Сугавара Митидзанэ, а не представитель дома Фудзивара. Это было только начало замены чиновников из рода Фудзивара на представителей других родов. В результате влияние дома Фудзивара было существенно ослаблено, однако многим его представителям удалось сохранить свои должности. Мудрых и компетентных чиновников император Уда ценил, вне зависимости от их происхождения, тем более, что, лишившись «головы», дом Фудзивара уже не представлял серьезной опасности для императора. Вдобавок, императору нужно было создать в аппарате и при дворе такой баланс сил, чтобы не попасть под влияние другого могущественного клана. Можно сказать, что представители дома Фудзивара были нужны императору не только как профессионалы-управленцы, но и как некий «противовес», препятствующий возвышению других домов. Когда в 897 году после десяти лет правления император Уда отрёкся от престола в пользу своего тринадцатилетнего сына Ацухито (император Дайго), советниками при новом императоре стали Сугавара Митидзанэ и Фудзивара Токихира.

Император Дайго

Отрекшись от престола, император Уда некоторое время занимался делами правления, но в 900 году полностью от них отстранился — стал буддийским монахом и основал храм Нинна-дзи. Воспользовавшись юным возрастом императора Дайго, клан Фудзивара попытался упрочить свое положение. Для этого нужно было устранить Сугавара Митидзанэ, чтобы Фудзивара Токихира остался единственным советником императора Дайгу.

Сугавара Митидзанэ

Сугавара Митидзанэ происходил из ученой семьи. Отец и дед его занимались подготовкой будущих чиновников. Род Сугавара был малочисленным и не имел политического влияния. Своим возвышением Сугавара Митидзанэ был обязан императору Уда, который высоко ценил его ученость и деловые качества. Никакой другой поддержки у Митидзанэ не было, поэтому в 901 году Фудзивара Токихира и его приспешники смогли избавиться от Митидзанэ посредством ловкой интриги. В результате Митидзанэ назначили главой Дадзайфу («Правительство великого управляющего»), административного учреждения, руководившее девятью провинциями острова Кюсю, а также островами Ики и Цусима. Для императорского советника и одного из наиболее образованных людей своего времени такое назначение было унизительным. Еще сильнее ранили незаслуженные обвинения, запятнавшие чистую репутацию Митидзанэ. В 903 году Сугавара Митидзанэ умер на Кюсю и стал очередным онрё в японской истории.

Фудзивара Токихира

Спустя год после смерти Митидзанэ Киото поразили сразу два бедствия — наводнение и эпидемия чумы. Годом позже небе появилась комета, что было истолковано как дурной знак. В 909 году наводнение и эпидемия повторились, в возрасте 39 лет умер Фудзивара Токихира. В 912 году в Киото был сильный пожар, а в 913 году случился ураган и засуха… Бедствия шли одно за другим и продолжались до конца правления императора Дайго, который по причине тяжелой болезни в 930 году отрекся от престола в пользу своего восьмилетнего сына Канаки и спустя неделю после отречения умер в возрасте 45 лет.

Дух Сугавары неоднократно пытались умиротворить. Вершиной умиротворения стало обожествление его в синтоизме как покровителя наук и каллиграфии Тэмман-тэндзина.

Император Дайго правил относительно самостоятельно, без кампаку из дома Фудзивара, но регентом при его несовершеннолетнем сыне Канаки, известном как император Судзаку, стал брат Фудзивара Токихира по имени Тадахира. Снова у руля правления оказался Северный дом Фудзивара, пик влияния которого пришелся на конец Х — начало ХI веков при Фудзивара Митинага (966–1028). Он был отцом четырех императриц, дядей двух императоров и дедом двух других императоров. Регентом при своем внуке императоре Го-Итидзё[46] Митинага стал только в 1016 году, но дело было не в должности, а в фактическом влиянии, которым этот человек обладал с 996, когда получил пост левого министра при императоре Итидзё, по 1028 годы.

Ёримити, сын Митинага, правил государством в качестве регента (сэссё или кампаку) полвека — с 1019 по 1068 годы. Он сделал все возможно для того, чтобы еще больше упрочить влияние своего дома, но судьба оказалась к нему неблагосклонной — ни одна из принадлежащих к дому Фудзивара жен императора Го-Рэйдзэй не смогла родить мальчика. Несмотря на широкую представленность дома Фудзивара в государственном аппарате, основой их влияния на каждого из императоров были сыновьи чувства и то почтение, которое каждый японец испытывает к своим предкам, как по отцу, так и по матери.

Фудзивара Ёримити

После того, как в 1068 году императора Го-Рэйдзэй сменил на престоле его сын Го-Сандзё, счастливая звезда рода Фудзивара закатилась. Император Го-Сандзё, матерью которого была дочь императора Сандзё принцесса Тэйси, пришел к власти, когда ему уже перевалило за 30. Он не нуждался в опекунах и с первого же дня правления начал очищать государственный аппарат от представителей Северного дома Фудзивара (представители других домов этого клана политического влияния не имели). В противовес Северному дому, начал возвышаться дом Минамото,[47] основанный отпрысками императоров, лишенными титула «принц» и, таким образом, отлученных от императорского дома и от прав на престол. Начало этой традиции положил император Сага, правивший с 809 по 823 годы. Он дал фамилию Минамото своему седьмому сыну Макото. Впоследствии так поступали императоры Сэйва, Мураками, Уда и Дайго. Всего таких «отлученных» принцев было 21. От них произошло несколько ветвей рода Минамото, получивших название по именам императоров, в чье правление образовалась эта ветвь. Наиболее многочисленной и сильной была ветвь потомков императора Сэйва, которая называлась «Сэйва Гэндзи».[48] Могущество этой ветви росло и именно ее представитель Минамото Ёритомо основал первый сёгунат в 1192 году.

Сильным ударом по дому Фудзивара и другим крупным землевладельцам стало создание Ведомства по исследованию прав на земельные владения. Если владелец не мог доказать, что земля досталась ему законным путем, она конфисковалась в пользу императорского дома. Таким образом владения аристократов уменьшались, а императорские прирастали и к началу XII века императорский дом имел более 100 поместий-сёэн по всей стране.

Император Го-Сандзё положил начало очередному периоду самостоятельного императорского правления. В начале 1073 года он отрекся от престола в пользу своего сына, императора Сиракава, а в середине того же года скончался. Мать императора Сиракава была дочерью Фудзивара Ёсинобу, младшего брата Ёримити, но, несмотря на это, новый император, как и его отец, всячески старался противостоять влиянию клана Фудзивара.

В 1086 году тридцатичетырёхлетний император Сиракава, находившийся в полном расцвете сил, отрекся от престола в пользу своего восьмилетнего сына Ёсихито, известному как император Хорикава, а сам стал буддийским монахом. Отречение Сиракава с последующим становлением было не уходом на покой, а хитрым ходом, направленным на дальнейшее ослабление позиций дома Фудзивара, который пока что, несмотря на все принятые против него меры, оставался могущественным (хотя и не настолько, как во времена Фудзивара Митинага.

Удалившись в буддийский монастырь, отрекшийся от престола император (дайдзё тэнно) выходил из сферы влияния дома Фудзивара и обретал поддержку в буддийской среде. Со временем многое меняется и вот из угрозы императорской власти буддийские монастыри превратились в одну из ее опор. Обладая собственной администрацией, в которую входили только преданные люди, и собственным войском, отрекшийся император мог активно влиять на политику своего преемника, то есть мог успешно противостоять дому Фудзивара.

Император Сиракава

Когда император Сиракава передал престол своему сыну, регентом при нем стал Фудзивара Мородзанэ, который впоследствии перешел из регентов в советники-кампаку. Но регентство Мородзанэ не было полноценным правлением, поскольку его сдерживал отрекшийся император. Но если при жизни Мородзанэ Сиракава был вынужден действовать завуалированно, то после его смерти (1101) он начал открыто вмешиваться в дела правления.

В 1107 году, после смерти двадцативосьмилетнего Хорикава, на престол был возведен его сын Мунэхито (император Тоба). В 1123 году Сиракава вынудил Тоба отречься в пользу его сына Акихито (императора Сутоку). В хронике «Хогэн моногатари» («Сказании о годах Хогэн»), датируемой концом XII — началом XIII веков говорится о том, что на самом деле Сутоку был сыном Сиракава (его мать, происходившая из дома Фудзивара, была удочерена Сиракава и ходили слухи, что он любил ее не только отеческой любовью). Но даже и без этого ситуация, в которой власть делили между собой три императора — один действующий и два отрекшихся, была чреватой различными осложнениями, если не сказать «взрывоопасной».

После смерти Сиракава в 1129 году, фактическим главой императорского дома на протяжении 27 лет был отрекшийся император Тоба. В 1142 году он принудил императора Сутоку отречься в пользу другого своего сына Тосито, ставшего императором Коноэ, а в 1155 году, после смерти шестнадцатилетнего Коноэ, возвел на престол еще одного своего сына — Масахито, известного как император Го-Сиракава. Сложные личные отношения между Тоба и Сутоку, а также их соперничество за власть, привели к событиям, известным как смута Хогэн (1156), в результате которых императорский дом на много веков утратил политическую власть.

В XIX веке форма правления, созданная императором Сиракавой (впрочем, некоторые историки считают ее создателем императора Го-Сандзё) получила название «инсэй» — правление из монастыря.

«Правление из монастыря» привело к окончательной утрате политического влияния Северным домом Фудзивара, который стал обычным знатным домом, отличавшимся от других привилегией выдавать своих женщин за наследников престола и императоров. Последняя попытка реванша была предпринята представителями этого дома во время смуты Хогэн, однако успехом она не увенчалась.

Род Тайра вел свое происхождение от императора Камму, правившего с 782 по 805 годы. От «второстепенной» жены по имени Тадзихи Мамунэ у Камму было четверо сыновей, старшим из которых был принц Кадзуравара, назначенный министром церемоний и чинов. Внук принц Кадзуравара по имени Такамоти был «выведен за пределы» императорского дома. Ему пожаловали фамилию Тайра, записываемую иероглифом «усмирять» и оправили в помощники к правителю неспокойной восточной провинции Кадзуса, в которой особенно нагло бесчинствовали разбойничьи банды. Усмирительная миссия Тайра Такамоти наложила отпечаток на весь род Тайра, представители которого из поколения в поколение были профессиональными воинами. Другим названием дома Тайра было Хэйси.

В эпоху Хэйан наибольший вес имело три знатных дома — Фудзивара, Минамото и Тайра. Если дом Фудзивара пытался удержать власть посредством придворных интриг, то Минамото и Тайра больше полагались на силу оружия. Распри между домами Минамото и Тайра успешно использовались правителями из дома Фудзивара в своих целях. Так, например, когда в 1028 году Тайра Тадацунэ поднял восстание в провинциях Кадзуса и Симоса, Фудзивара Ёримити поручил наведение порядка Минамото Ёринобу, который разгромил Тадацунэ и отрубил ему голову. А в 1108 году Тайра Масамори по императорскому поручению подавил восстание Минамото Ёсииэ в провинции Идзумо.

Благодаря расположению императора Го-Сандзё, дом Минамото во второй половине ХI века занял более высокое положение, чем дом Тайра. Однако некоторые опрометчивые поступки представителей дома Минамото и усердное служение дома Тайра отрекшимся императорам Сиракава и Тоба, способствовали возвышению Тайра.

Наивысшего могущества дом Тайра достиг во второй половине ХII века при Тайра Киёмори (1118–1181), который стал главным героем классического японского романа «Повесть о доме Тайра» («Хэйкэ моногатари»), созданного в начале XIII века. «Повесть» начинается с возвышения отца Киёмори Тайра Тадамори в 1131 году и заканчивается казнями представителей дома Тайра в 1199 году. Автором повести традиционно считается монах по имени Юкинага, но его авторство вызывает сомнение у большинства современных историков.[49]

Тайра Киёмори

Впрочем, неясно был ли Тадамори настоящим отцом Киёмори. В «Повести о доме Тайра» рассказывается о том, что отрекшийся император Сиракава, в знак благодарности за услугу, подарил Тадамори свою наложницу, которая уже была беременной. Эта наложница родила Киёмори. Косвенным подтверждением отцовства Сиракава некоторые историки считают быстроту, с которой делал карьеру молодой Киёмори. В двадцативосьмилетнем возрасте (1146 год) он стал правителем провинции Аки. Однако такую карьеру можно объяснить и высоким положением, которое занимал Тайра Тадамори и деловыми качествами Киёмори, который проявил себя как умелый администратор и рачительный хозяин.

В 1156 году, во время смуты Хогэн, Киёмори принял сторону императора Го-Сиракава, который победил в этой междоусобице. Благодаря расположению Го-Сиракава в 1167 году Киёмори стал главным министром при императоре Рокудзё, внуке Го-Сиракава, который правил тогда в качестве отрекшегося императора. Тайра Киёмори «возвысился до самого почетного сана», став главным министром. Сыновья его были министрами, 16 ближайших родственников получили высшие ранги, многие члены дома Тайра стали придворными и правителями провинций, но этого суперчестолюбивому Киёмори было мало. Он хотел сделать свою дочь Токуко императрицей и стать регентом при внуке-императоре — японские аристократы не знали другого пути к власти. В 1171 году дочь Токуко стала женой императора Такакура, а в 1178 году родила сына, будущего императора Антоку, регентом при котором стал Киёмори. «Теперь у нас так — кто не из дома Тайра, тот и человеком не считается», говорили современники.

Тайра Киёмори умер в начале 1181 года, а спустя четыре года после его смерти дом Минамото сокрушил дом Тайра.

За пределами Японии слово «самурай» часто служит синонимом слова «японец». Самурайский меч, самурайский кодекс, основу которого составляют беспрекословное подчинение господину и презрение к смерти…

Невозможно поверить, что был в истории Японии период, причем — весьма значительный, когда никаких самураев не существовало.

В широком смысле самураями называют светских дворян мужского пола, начиная с крупных владетельных князей-даймё, и заканчивая мелкими дворянами. В узком и наиболее распространенном смысле самураи — это военно-феодальное сословие мелких дворян, которые зарабатывают на жизнь службой, причем, не обязательно военной.

Принято считать, что сословие воинов-самураев появилось в начале периода Камакура (1185–1333), но на самом деле еще в VIII веке некоторые роды начали приобретать военную специализацию и этот процесс перманентно набирал обороты — войны с эмиси, крестьянские восстания и разного рода междоусобицы весьма этому способствовали. Что же касается эмиси, больших знатоков военного искусства, то они тоже внесли свою лепту в образование самурайского сословия. Лояльные знатные роды эмиси породнились с японскими (например — с жившими на севере представителями дома Фудзивара) и передали японцам свои воинские умения.

В период Хэйдзё (Нара) содержать большую армию заставляла угроза китайского вторжения, но к началу Х века империя Тан пришла в упадок, а в 907 году перестала существовать. До 960 года тянулся период междоусобных распрей, получивший название Эпохи Пяти династий и десять царств, а затем на руинах Танской империи возникла империя Сун, правители которой не вынашивали захватнических планов, им было важно навести порядок в своем государстве и защищаться от северных соседей, сначала от чжурчженей,[50] а затем от монголов. Как только стало ясно, что великий западный сосед больше не угрожает Японии, от дорогостоящей регулярной армии отказались. Император имел личную гвардию. Столицу сначала охраняла столичная гвардия, но затем ее ликвидировали, передав охрану столицы Ведомству по выявлению и недопущению злоупотреблений (кэбииситё), которое совмещало военные, полицейские и судебные функции.

Для поддержания порядка в провинциях, и в первую очередь для подавления часто вспыхивавших восстаний, правителям провинций было разрешено содержать постоянные военные отряды. Отношение центра к местным управляющим можно выразить одной фразой: «Делайте, что хотите для поддержания спокойствия». Провинциальные военные отряды состояли из профессиональных воинов благородного происхождения, проще говоря — из первых самураев. Такие же самураи служили в военных отрядах знатных домов, на существование которых центральное правительство не только закрывало глаза, но и использовало эти отряды в своих целях — для подавления восстаний. Такие «частные» военные отряды существовали как в столице, так и в провинциях, где знатные дома, по сути, находились в вассальной зависимости от правителя провинции.

Спрос, как известно, рождает предложение — все больше и больше дворян избирало для себя военную стезю, а обладание совершенными военными навыками стало очень почетным качеством. Скажем прямо — умение быстро выхватить меч стало цениться выше образованности.

Постепенно, по мере того, как оскудевала императорская казна, наметился отток воинов из государственных отрядов в частные, где лучше платили. Широкое распространение получило одновременное пребывание на государственной и частной службе, поскольку первая давала ранг и статус, а вторая — средства. Разумеется, что при необходимости выбора, слуга двух господ оставался с тем, кто лучше платил. Воспетая многократно верность самурая своему господину есть ни что иное, как беспринципность — ты мне платишь, а я, без раздумий, выполняю твои приказы. Недаром же название «самурай» произошло от глагола «служить».[51]

Женщине благородного происхождения полагалось владеть оружием настолько, чтобы она могла в отсутствие мужчин защитить свой дом и себя. Таких женщин называли «онна-бугэйся» — «мастерица боевых искусств». Если основным оружием самурая являлись два меча — длинный и короткий, то онна-бугэйся использовали кинжал танто,[52] но основным оружием женщин были нагината[53] и копьё яри.[54]

Самурай Такаяма Укон с нагинатой. Ксилография Утагава Ёсиику (1867)

Символом женской стойкости стала онна-бугэйся Томоэ Годзэн, жившая во время противоборства домов Тайра и Минамото. О ней рассказывается в «Повести о доме Тайра». Томоэ была возлюбленной Минамото Ёсинаки, одного из вождей клана Минамото. Вот отрывок из «Повести», дающий представление о воинском мастерстве Томоэ: «О, если бы мне попался сейчас какой-нибудь достойный соперник! — подумала Томоэ. — Тогда господин в последний раз увидел бы, как я умею сражться!». Думая об этом, она остановила коня и стала ждать. В это время внезапно появился знаменитый силач Моросигэ Онда, что был родом из земли Мусаси, а с ним отряд из тридцати воинов. Томоэ на скаку врезалась в их ряды, сблизилась с Ондой, ухватила его, стащила с коня, крепко прижала к передней луке своего седла и одним ударом срубила голову, которую бросила оземь.

Касуя Такенори с сугу-яри. Гравюра Утагава Ёсиику, 1867 г.

Женщина благородного происхождения могла не уметь обращаться с нагинатой или копьем, но короткий кинжал кайкэн, который удобно носить в рукаве или за поясом был у каждой. Кайкэн вручался девушке в день достижения совершеннолетия, которое в прежние времена начиналось с 12 лет, и входил в число свадебных подарков невесте от жениха. С помощью кайкэна женщины совершали ритуальное самоубийство дзигай, перерезая себе горло.

В ходе реставрации Мэйдзи (1868–1889) сословие самураев, подобно другим феодальным сословиям, было упразднено. Нетитулованные самураи составили сословие сидзоку, которое существовало до 1947 года, когда оно было упразднено согласно новой Конституции Японии.

Междоусобица 1156 года получила название Смуты Хогэн по девизу правления, использовавшемуся с 1156 по 1159 годы.

Смута началась сразу же после смерти отрекшегося императора Тоба. Причиной ее стали два конфликта — борьба за власть между отрекшимся императором Сутоку и восшедшим на престол императором Го-Сиракавой (оба были сыновьями императора Тоба), а также противостояние, возникшее внутри Северного дома Фудзивара.

Минамото Ёситомо

Конфликт внутри императорского дома имел давние корни. У императора Тоба были напряженные отношения с его старшим сыном Акихито, который впоследствии стал императором Сутоку. Ходили слухи, что настоящим отцом Сутоку был император Сиракава. В 1142 году Тоба принудил Сутоку отречься в пользу своего младшего (и любимого) сына Тосито, ставшего императором Коноэ. Когда в 1155 году Коноэ умер, не оставив наследника, возник династийный кризис. По старшинству наследным принцем должен был стать Сигэхито, сын отрекшегося императора Сутоку, старшего сына отрекшегося императора Тоба. Однако Тоба захотел передать престол другому своему любимчику — внуку Морихито, отцом которого был сын Тоба по имени Масахито. Но сажать на престол малолетнего сына в обход живого отца было бы вопиющим нарушением правил и приличий, поэтому Тоба усадил на престол Масахито (император Го-Сиракава), явно намереваясь вскоре принудить его к отречению в пользу Морихито. Отрекшийся император Сутоку был весьма недоволен подобной «рокировкой», ведь отец повторно ущемил его права — сначала принудил отречься в пользу одного из братьев, а теперь вместо сына Сутоку усадил на престол другого его брата. При жизни императора Тоба Сутоку изображал смирение, но как только отец умер, попытался «восстановить справедливость» силой.

Что же касается Северного дома Фудзивара, то кампаку при императоре Го-Сиракава стал Фудзивара Тадамити, старший сын Фудзивара Тададзанэ, главы Северного дома Фудзивара. Это уязвило Тададзанэ, который прежде был регентом. Ожидалось, что наставником наследного принца Морихито станет младший брат Тадамити Фудзивара Ёринага, однако этого не произошло. Тададзанэ и Ёринага затаили обиду, которая была особенно горькой из-за пребывания Тадамити в должности Кампаку. Дело в том, что любимчиком Фудзивара Тададзанэ был младший сын Ёринага, которому он собирался оставить главенство в обход Тадамити и последний был об этом осведомлен.

Тададзанэ и Ёринага стремились «восстановить справедливость» не меньше, чем отрекшийся император Сутоку, поэтому они стали союзниками. В июле 1156 года, сразу же после смерти отрекшегося императора Тоба, императору Го-Сиракава стало известно, что Тададзанэ и Ёринага собирают войска в своих владениях близ столицы. Го-Сиракава приказал Минамото Ёситомо захватить усадьбу Ёринага в столице. Ёситомо подчинился, несмотря на то, что его отец Минамото Тамэёси примкнул к противоположной стороне. В доме Тайра тоже произошел раскол. Тайра Киёмори поддержал императора Го-Сиракаву, а его дядя Тайра Тадамаса встал на сторону Сутоку и Ёринага.

Столкновения в столице продолжались около месяца и закончились победой Го-Сиракавы. Фудзивара Ёринага умер от раны, полученной в сражении и это спасло его от казни. Минамото Тамэёси постригся в монахи и был передан под опеку своего сына Ёситомо, который отрубил отцу голову, будучи не в силах смириться с его «предательством». Тайра Тадамаса зарубил его племянник Киёмори. Отрекшийся император Сутоку был сослан в провинцию Сануки, где и скончался в 1167 году.

Смутой Хогэн завершился период самостоятельного правления императорского дома. За власть начали соперничать дома Минамото и Тайра.

Период Хэйан — самая романтизированная эпоха японской истории. Это неудивительно, потому что в этот период произошел большой культурный скачок вперед, который сопровождался переходом от китайского к исконно японскому.

Событием огромного значения стало создание в IX веке японской письменности, которая заменила японизированный вариант китайского письма. Японская письменность была удобнее китайской, потому что она была фонетической и слоговой, а не идеографической, требующей знания тысяч иероглифов. Японская азбука получила название «годзюон»[55] потому что в ней насчитывается 50 знаков. Если китайцы писали смысловыми значками, то японцы стали писать буквами, имеющими некоторое сходство с иероглифами.

Создание собственной письменности способствовало расцвету литературы на японском языке. Во всем мире известны имена Мурасаки Сикибу и Сэй Сёнагон, знаменитые японские писательницы периода Хэйан.

Сэй Сёнагон, придворная дама императрицы Тэйси, супруги императора Итидзё, который правил с 986 по 1011 годы, написала «Записки у изголовья», которые открыли новый жанр в японской литературы, называемый «дзуйхицу» («вслед за кистью»). Дзуйхицу можно сравнить с эссе. Как говорила сама писательница, вошедшая в историю под своим дворцовым прозвищем: «я пишу о любопытных и удивительных событиях, которыми богат мир, и о людях, которых кажутся мне интересными. Также я пишу и о стихах, о деревьях и травах, птицах и насекомых, и делаю это свободно, как мне хочется».

Мурасаки Сикибу, придворная дама императрицы Сёси, правившей с 986 по 1011 годы, создала жанр японской классической повести моногатари — расширенного повествования-эпопеи, включающего элементы поэзии. «Повесть о Гэндзи», созданная в начале XI века, стала один из самых ранних произведений повествовательного жанра в мировой литературе.

Иллюстрация первой половины ХII века к «Повести о Гэндзи»

Все произведения хэйанской литературы проникнуты эстетизмом, наслаждением красотой и интересом к внутреннему миру человека. Это вполне в духе времени, ведь именно в период Хэйан возник культ утонченной красоты, который гармонично сочетался с тяготением к естественности. Появился обычай любоваться природой или какими-то красивыми вещами. О человеке судили не только по его делам, но и по внешнему виду, отчего мужчины стали уделять своей внешности не меньше внимания, чем женщины.

Образование хэйанского периода оставалось прежним, устроенным по китайскому образцу. Образовательный стандарт включал в себя изучение конфуцианской классики и ряда китайских исторических сочинений. В результате конфуцианство стало частью официальной идеологии, уживаясь с буддизмом и синтоизмом.

Император Камму, правлением которого начался период Хэйан, предпринял попытку реформы системы образования, направленной на привлечение на службу государству талантливых людей из низов общества. Камму увеличил размер кангакудэн («поля для поощрения учености») — земельных участков, урожай с которых шел на содержания учащихся Дайгаку, столичной школы, готовящей чиновников высоких рангов. По замыслу императора такая мера должна была позволить бедным учащимся овладевать науками, не испытывая лишений. Но эти начинания не увенчались успехом вследствие гипертрофированной сословности тогдашнего японского общества. Поступление в Дайгаку, несмотря на ни на что, продолжало зависеть от происхождения, а не от знаний.

В архитектуре хэйанского периода получил распространение стиль синдэн-дзукури («спально-дворцовый»), особенностью которого является симметричное расположение главных строений и отсутствие пространства между ними. Этот стиль служил каноном светской аристократической архитектуры на протяжении нескольких последующих столетий. Классическим примером стиля синдэн-дзукури стал императорский дворец в Хэйане.

Центральное здание комплекса представляло собой прямоугольное в помещение, высоко поднятое на столбах. Внутреннее пространство было разделено столбами на основное помещение (моя) и окружающие его по периметру галереи (хисаси) и веранды (суноки). Стационарные перегородки внутри помещения отсутствовали, внутренними стенами служили занавеси (судара), шестистворчатые ширмы (бёбу) и переносные занавеси (ситё). Роль внешних стен выполняли съемные решетчатые двойные панели (ситоми-до). Исключение составляла комната с глиняными стенами (нуригомэ), которая использовалась в качестве спальни или хранилища.

Основное здание соединялось крытыми переходами с дополнительными флигелями, которые располагались под прямым углом к «спальному дворцу». Перед фасадом главного здания находился парадный двор (нантэй), а возле него — пруд с островками. У пруда или на островке находился павильон рыбалки (цури-доно), соединенный крытым переходом с одним из флигелей.

План особняка напоминал буквы «Н» или «П». Парадный двор должен был находиться в южной части, а главное строение располагалось горизонтально с запада на восток. Особняк и двор окружались глиняным забором с воротами на западе и востоке.

Стиль синдэн-дзукури послужил основой стиля букэ-дзукури («усадьбы военного») в котором строились самурайские дома.

В живописи хэйанского периода доминирует буддийская тематика — символические композиции мандалы[56] и изображения буддийских божеств.

Мандала

В горных районах в этот период появились первые высеченные скальные рельефы буддистских и синтоистких божеств. В обычных скульптурах на смену глине пришло дерево ценных пород, в основном камфарное и кипарисовое. Широкое распространение получила практика раскраски скульптур.

Противоречия между домами Минамото и Тайра вылились в вооруженный конфликт во время Смуты Хэйдзи в январе-феврале 1160 года. Название смуте дал девиз правления Хэйдзи, использовавшийся в 1159 и 1160 годах. На престоле тогда сидел семнадцатилетний император Нидзё, сын и ставленник отрекшегося императора Го-Сиракава. Одним из главных советников императора Нидзё, был преданный Тайра Киёмори монах Синдзэй, который до принятия сана звался Фудзивара Митинори.

Киёмори практически отстранил от правления Го-Сиракава, чем тот был сильно недоволен. Возвышением рода Тайра был недоволен дом Минамото, представители которого считали себя обойденными милостями императора Го-Сиракавы после подавления Смуты Хогэн. А возвышением Синдзэя был недоволен его родственник Фудзивара Нобуёри, который сам метил в ближайшие советники императора.

Когда в январе 1160 года Тайра Киёмори отправился на поклонение Трём священным горам Кумано,[57] Фудзивара Нобуёри предложил Минамото Ёситомо напасть на дворец императора. Ёситомо согласился. С отрядом в 500 всадников (всего-то!) он захватил императорский дворец, в котором находились император Нидзё и отрекшийся император Го-Сиракава, перебил многих сторонников Тайра и Синдзэя, и объявил себя советником-кампаку при Нидзё, а заодно и начальником императорской охраны. Синдзэю удалось бежать из горящего дворца, но он впал в отчаяние и покончил с собой.

Согласно распространенной версии, Тайра Киёмори, узнав о случившемся, хотел укрыться в своих владениях, но его старший сын Сигэмори уговорил отца идти на Киото. Но есть и другая версия, расценивающая «паломничество» Киёмори как уловку, побудившую его противников к открытому выступлению. Но, так или иначе, Киёмори подошел к столице и с помощью государственного советника Фудзивара Корэката, который сначала принял сторону Нобуёри, сумел организовать бегство императора Нидзё. Ночью во дворце устроили поджог, чтобы караульные воины отвлеклись на тушение огня. Император переоделся в женские одежды и в сопровождении Корэката выехал из дворца под видом придворной дамы. Попав в руки Киёмори, император повелел уничтожить мятежников. Войска дома Тайра захватили дворец, очистили столицу от воинов дома Минамото, а отступившие отряды добили в провинции. Минамото Ёситомо был убит собственным вассалом Осада Тадамунэ. Фудзивара Нобуёри выпросить себе помилование у отрекшегося императора Го-Сиракавы, но император Нидзё и Тайра Киёмори не считали, что его можно оставить в живых и Нобуёри лишился головы.

Дом Минамото понес тяжелые потери — одни погибли в сражении, других казнили. Из предводителей дома в конечном итоге остался в живых только Минамото Ёримаса, не принимавший участия в смуте Хэйдзи.

Казалось, что уже никто не в силах угрожать величию дома Тайра. Но для полного спокойствия дома Тайра в императорском роду не должно было оставаться недовольных принцев, которые могли бы стать знаменем нового заговора.

Принц Мотихито

После смерти императора Нидзё, который умер в 1165 году в двадцатидвухлетнем возрасте, престол перешел к его семимесячному сыну Нобухито, известному как император Рокудзё. Это было сделано по воле императора Го-Сиракавы. Малолетние императоры не были новостью, но возраст Нобухито подавал надежды на престол второму сыну Го-Сиракавы принцу Мотихито. Мотихито считал, что императором должен стать он, а не его недавно родившийся племянник. Весной 1168 года Рокудзё, которому на тот момент было три с половиной года, отрекся от престола. Императором стал третий сын Го-Сиракава Норихито (император Такакура), которому на момент восшествия на престол не исполнилось и семи лет. Принц Мотихито снова почувствовал себя обойденным и винил в этом не только своего отца, но и Тайра Киёмори поскольку мать императора Такакура происходила из дома Тайра. Киёмори выдал за Такакура свою дочь Токуко, которая в 1178 году родила сына Котохито. В 1880 году Киёмори принудил восемнадцатилетнего императора Такакура отречься и усадил на престол двухлетнего Антоку, при котором регентом. Принцу Мотихито на тот момент было 30 лет. Можно представить, с каким настроением он наблюдал за непрекращающимся возведением на престол малолетних императоров, служивших ширмами для его отца и Киёмори.

Минамото Ёримаса

Минамото Ёримаса, оставшийся в живых после Смуты Хэйдзи благодаря своей лояльности Тайра Киёмори, в 1179 году изменил свои взгляды и стал противником дома Тайра. Ёримасе в то время было 73 года. В мае 1180 года Ёримаса, заручившись поддержкой принца Мотихито, выпустил воззвание, призывавшее дома Минамото и Фудзивара восстать против дома Тайра. С этого воззвания и началась война Тайра и Минамото. Первым крупным сражением этой войны стала битва при Удзи (город недалеко от столицы, стоящий на одноименной реке) состоявшаяся в июле 1180 года. Войско Минамото, которое возглавлял Ёримаса, было разбито. Раненый в сражении Ёримаса совершил сэппуку в буддийском храме Бёдо-ин. Это самоубийство стало первым документированным случаем совершения самураем сэппуку по причине военного поражения. Первое же в японской истории сэппуку было совершено Минамото Тамэтомо в 1156 году во время смуты Хогэн для того чтобы избежать позорного плена.

Принц Мотихито попытался бежать, но был схвачен воинами Тайра и убит.

После подавления смуты Хэйдзи тринадцатилетний Минамото Ёритомо, сын Минамото Ёситомо, был отправлен в ссылку во владения Тайра на полуостров Идзу. После битвы при Удзи, Тайра Киёмори приказал убить Ёритомо. Узнав об этом, Ёритомо осенью 1180 года во главе небольшого отряда из родственников покинул Идзу и пошел к столице, но в пути его небольшое войско было разбито превосходящими силами Тайра. Ёритомо удалось бежать в провинцию Ава, бывшую владением дома Минамото.

Минамото Ёритомо

Недовольство деспотической политикой дома Тайра было настолько велико, что за несколько последующих месяцев Ёритомо сумел собрать большую армию и провел несколько удачных, но небольших кампаний против Тайра.

Вместо того, чтобы активно вербовать сторонников, Тайра Киёмори сделал противоположное. В назидание непокорным он сжег буддийский монастырь Кофукудзи в Нара. В этом монастыре сгорели заживо более 3000 человек. Такая расправа над безоружными монахами привела к уменьшению числа сторонников дома Тайра и к формированию мощной буддийской оппозиции.

С 1181 по 1183 год масштабных боевых действий не было — обе стороны копили силы. Весной 1181 года умер Тайра Киёмори. По причине засух и наводнений 1181 год выдался неурожайным (в 1180 урожай тоже был плохим), а следом за голодом пришла эпидемия чумы. От бедствий больше пострадали внутренние провинции, где находились многочисленные владения дома Тайра, а окраинную провинцию Ава, в которой находилась ставка Ёритомо, голод и мор обошли стороной, что было истолковано в пользу дома Минамото — боги давали понять, что они недовольны домом Тайра и благоволят дому Минамото.

Однако в доме Минамото тоже не все было благополучно. Ёритомо сильно беспокоил его двоюродный брат Кисо Ёсинака, взявший себе фамилию по местности, в которой он вырос. Весной 1183 года неприязнь между братьями едва не вылилась в вооруженное столкновение, но в последний момент благоразумие одержало победу над амбициями. В августе того же года войска Минамото заняли столицу, из которой бежали император Антоку, его мать Тайра Токуко, и сохранившие верность дому Тайра придворные. Отрекшийся император Го-Сиракава благоразумно принял сторону дома Минамото. В конечном итоге Антоку и его двор нашли прибежище в Ясима на острове Сикоку (ныне Ясима является районом города Такамацу в префектуре Кагава). У дома Тайра было несколько укрепленных владений на побережье Внутреннего моря и большой флот, так что Ясима казалась надежным укрытием.

Столицу заняли войска под предводительством Ёсинака и Минамото Юкииэ, которые вели себя крайне плохо по отношению к жителям. Это не нравилось Ёритомо. Амбиции Ёсинака дошли до того, что он арестовал отрекшегося императора Го-Сиракава и предложил дому Тайра заключить союз против Ёритомо (Юкииэ к тому времени покинул столицу вместе со своими самураями). В феврале 1184 года войско под предводительством Ёритомо разгромило войско Ёсинака и захватило столицу. Раненый Ёсинака был убит в тот момент, когда собирался совершить сэппуку. Вся власть перешла к Минамото Ёритомо, которому оставалось завершить разгром дома Тайра.

Командующим флотом Минамото был назначен Минамото Ёсицунэ, младший брат Ёритомо. В начале 1185 года Ёсицунэ занял Ясима. Император Антоку и его двор бежали на кораблях. Многие из кораблей дома Тайра, видя неизбежность поражения их сюзерена, присоединились к Ёсицунэ. В апреле 1185 года состоялось решающее сражение в заливе Данноура на острове Хонсю, которое окончилось полным разгромом дома Тайра. Императрица Токуко с шестилетним императором Антоку бросилась в море, чтобы не попасть в плен к врагу. В «Повести о доме Тайра» говорится: «Император, облаченный в зеленые одежды, с разделенными на прямой ряд и завязанными на ушах волосами, рыдая, сложил вместе маленькие ладони, поклонился сперва восходу, прощаясь с храмом богини в Исэ, а затем обернулся на закат и прочел молитву. Тогда Ниидоно [императрица Токуко], желая утешить его, сказала: „На дне, под волнами, найдем мы другую столицу!“ и вместе с императором погрузилась в море».

Битва в заливе Данноура

Битва в заливе Данноура стала заключительным событием периода Хэйан.

Войну Тайра и Минамото также называют «Войной Гэмпэй» по китайскому прочтению первых иероглифов названий кланов Гэндзи (Минамото) и Хэйкэ (Тайра).[58]

Средние Века — термин европейской истории, который выделен как мрачный мост от просвещенной античности и Периодом Возрождения. Говорить о «японском средневековье» было бы неправильно. В японской истории есть большой период Тюсэй — от 1185 до 1573 года, который примерно соответствует по времени европейскому Средневековью. Период Тюсэй включает в себя период первого сёгуната Камакура (1185–1333), короткий период Реставрации Кэмму (1333–1336), когда император Го-Дайго правил самостоятельно и период Муромати (1336–1573) на протяжении которого ставка сёгуна находилась на столичной улице Муромати.

Семь лет понадобилось Минамото Ёритомо для того, чтобы укрепить свою власть, уничтожив врагов, а заодно и бывших союзников. В 1192 году он присвоил себе титул сэйи тайсёгун («великий полководец»).

Правителям положено быть недоверчивыми и подозрительными, но Ёритомо по этой части превосходил всех. Он полностью доверял только себе и, возможно, своему тестю Ходзё Токимаса, который был телохранителем (и охранником) Ёритомо во время ссылки в Идзу. Пример двоюродного брата Кисо Ёсинака убедил Ёритомо в том, что даже близким родственникам, которые сражаются на твоей стороне, доверять нельзя.

Современные психологи сказали бы, что во всем виноваты травмы подросткового возраста. В 13 лет Ёритомо лишился семьи и привычного окружения, был отправлен в ссылку и не слишком-то рассчитывал дожить до взрослого возраста — характер Тайра Киёмори был ему хорошо известен. Положение юного Ёритомо усугубляла ответственность, легшая на его плечи. Сосланный мальчик стал главой дома Минамото и отвечал не только за себя, но и за весь дом.

Однако Ёсицунэ, младшему брату Ёритомо, тоже пришлось несладко. После разгрома дома Минамото он жил на севере, в провинции Муцу у Фудзивара Хидэхира из рода северных Фудзивара (не имевших отношения к Северному дому Фудзивара). Жить в дружественном доме, конечно же, было лучше, чем в ссылке, но чужой дом не заменит своего, никто не вернет убитых родителей, а утрата высокого положения больно ранит сердце. Но, тем не менее, Ёсицунэ вырос другим, непохожим на старшего брата.

Ёсицунэ примкнул к Ёритомо в конце 1180 года, когда перспективы восставших выглядели весьма мрачно. Он доблестно сражался и снискал большую славу. Именно Ёсицунэ нанес последний сокрушительный удар дому Тайра, уничтожив вражеский флот в заливе Данноура. Можно сказать, что Ёритомо был головой дома Минамото, а Ёсицунэ — его правой рукой. Вот показательный штрих, проявляющий характеры братьев и суть отношений между ними. Мать Ёритомо происходила из дома Фудзивара, а мать Ёсицунэ была служанкой, привлекшей внимание главы дома Минамото. Ёритомо всегда старался подчеркнуть разницу в происхождении, причем — демонстративно. Так, например, в 1181 году на церемонии в честь бога войны Хатимана Ёсицунэ держал коня Ёритомо словно простой слуга. Но такое отношение не повлияло на лояльность Ёсицунэ. Он остался предан старшему брату и не раз доказывал свою преданность делом.

После изгнания Тайра из столицы отрекшийся император Го-Сиракава назначил Ёсицунэ главой Ведомства по выявлению и недопущению злоупотреблений (кэбииситё), не согласовав предварительно это назначение с Ёритомо. В ответ на это Ёритомо отнял у Ёсицунэ должность командующего войсками дома Минамото и передал ее другому брату риёри. (Ёритомо был третьим сыном Минамото Ёситомо от законной жены из дома Фудзивара, Нориёри — шестым, рожденным проституткой, а Ёсицунэ — девятым, от служанки). Но после того, как Нориёри потерпел несколько поражений, командование войсками вновь вернулось к Ёсицунэ.

После завершения войны, отрекшийся император Го-Сиракава назначил Ёсицунэ правителем главой Дадзайфу (вспомним, что так называлось учреждение, руководившее девятью провинциями острова Кюсю, а также островами Ики и Цусима). Это назначение тоже не было согласовано с Ёритомо. Го-Сиракава явно старался рассорить братьев. Ёсицунэ, бывший талантливым полководцем и слабым политиком, устраивал Го-Сиракаву больше, чем Ёритомо.

Ёритомо вознегодовал, запретил Ёсицунэ появляться в его ставке в Камакуре и отлучил его от дома Минамото. Отлучение носило не демонстративный, а практический характер — отныне Ёсицунэ не мог рассчитывать на поддержку родственников. Ёсицунэ пытался оправдаться, но Ёритомо был непреклонен. Дошло до того, что он подослал к Ёсицунэ наемных убийц, которые были разоблачены. Го-Сиракава воспользовался этим случаем для того, чтобы объявить Ёритомо изменником и приказал Ёсицуне покарать брата. Военной поддержки от императора Ёсицунэ не получил, он должен был набрать войско самостоятельно.

Набранное войско, переправляемое по морю, потонуло во время шторма. Ёсицунэ бежал и скрылся у своего давнего покровителя Фудзивара Хидэхира. Но Хидэхира вскоре умер, а его сын Ясухира, желая выслужиться перед Ёритомо, напал на поместье, в котором жил Ёсицунэ со своими сторонниками. Ёсицунэ сделал сэппуку. Это случилось в 1189 году.

Храбрый Ёсицунэ, ставший жертвой вероломства, стал одним из самых популярных в народе героев. Доходило до того, что Чингис-ханом многие японцы считали Ёсицунэ, который, якобы, после смерти Хидэхира укрылся на Хоккайдо, а затем уплыл на континент. В конце XV века легенды о храбром самурае Ёсицунэ были собраны в «Сказание о Ёсицунэ».

Ясухира привез Ёритомо голову Ёсицунэ, но это не отвратило Ёритомо от мысли о наказании северных Фудзивара, но отрекшийся император Го-Сиракава воспротивился этому и в результате Ёритомо не получил императорского повеления о наказании «смутьянов», укрывавших Ёсицунэ. Однако отсутствие повеления не помешало Ёритомо выступить против Фудзивара и захватить их владения. Императорскому двору пришлось одобрить действия Ёритомо, другого выхода не было. Столица северных Фудзивара Хираидзуми была разрушена, а их владения — провинции Муцу и Дэва — Ёритомо забрал себе.

До 1192 года сохранялось противостояние между отрекшимся императором Го-Сиракава и Ёритомо. Когда же Го-Сиракава умер, власть Ёритомо стала неограниченной. Формально страной управлял девятилетний император Го-Тоба, а на деле — сэйи тайсёгун Минамото Ёритомо. Сёгунское правительство бакуфу действовало одновременно с императорскими учреждениями. Как-то уживались, чтобы не мешать друг другу, но бакуфу всегда было главнее.

Вероломство Ёритомо легло черной тенью на дом Минамото. После смерти Ёритомо в 1199 году сёгуном стал его Ёрииэ, но реальная власть оказалась в руках деда Ёрииэ и тестя Ёритомо Ходзё Токимасы. По инициативе Токимасы Ёрииэ был свергнут и убит в 1204 году. Токимаса сделал сёгуном младшего брата Ёрииэ Санэтомо. В 1219 году Санэтомо был убит своим племянником Киё, сыном Ёрииэ. Так как Санэтомо умер бездетным, род сёгунов из клана Минамото на нём пресекся. Четвёртым сёгуном Камакурского сёгуната стал Фудзивара Ёрицунэ. Больше никогда не было сёгунов из дома Минамото, однако Асикага, основатели второго сёгуната Муромати, и Токугава, основатели третьего Эдоского сёгуната были ветвями клана Минамото.

Прозвище «ама-сёгун» («монахиня-сёгун») получила Ходзё Масако (1156–1225), которая приобщилась к политике делами и интригами во время борьбы её мужа с кланом Тайра.

Ходзё Масако

Когда после смерти Ёритомо в 1199 году новым сёгуном стал сын Ёритомо и Масако Ёрииэ, Масако приняла монашество, но от политики не отошла. Она помогала своему отцу Ходзё Токимаса утверждать власть Ходзё при дворе сёгуна в Камакуре. Ёрииэ, которому хотелось править самостоятельно, активно этому противился. Он искал поддержку у знатного дома Хики, который был основным противником дома Ходзё. В хронике «Адзума кагами» («Восточное зерцало»), составленной во второй половине XIII века, рассказывается о том, как Масако в 1203 году подслушала разговор Ёрииэ, из которого стало ясно, что он договорился с Хики об убийстве её отца Токимасы и рассказала отцу об этом. Токимаса сначала обезглавил дом Хики, а затем сверг Ёрииэ, который был отправлен в ссылку в провинцию Идзу и убит там. Надо сказать, что с точки зрения конфуцианской морали в поступке Масако не было ничего неправильного. Непочтительность к родителям и родителям родителей в конфуцианстве считается тягчайшим преступлением. Ёрииэ, который пошел против матери и деда, получил по заслугам, а верная дочь Масако, предотвратившая убийство родного отца, достойна уважения, несмотря на то, что она предала родного сына.

Ходзё Токимаса

После Ёрииэ в 1203 году сёгуном был объявлен его одиннадцатилетний брат Санэтомо. В его правление испортились отношения между Масако и её отцом Токимаса. Токимаса отдалил дочь от внука и стал править как скиккэн[59] — регент при сёгуне Санэтомо. Но Масако с помощью брата Ходзё Ёситоки в 1205 году удалось свергнуть отца, обвинив его в заговоре против сёгуна Санэтомо. Токимаса был вынужден оставить регентство и постричься в монахи. Правителями Японии стали Ходзё Ёситоки и Масако. После убийства в 1219 году бездетного Минамото Санэтомо Масако и Ёситоки сделали следующим сёгуном Фудзивара Ёрицунэ,[60] который приходился Минамото Ёритомо дальним родственником. Сиккэном при новом сёгуне стал Ёситоки. Отрекшийся император Го-Тоба отказался признать это назначение и попытался в 1221 году свергнуть сёгунат, но потерпел неудачу. Эта междоусобица, длившаяся с июня по июль 1221 года, получила название «Смута Дзёкю» по использовавшемуся тогда девизу правления. Сёгунское правительство наказало трех отрекшихся императоров, принявших участие в заговоре. Готоба был отправлен в ссылку на остров Оки, Цутимикадо — в Ава, а Дзюнтоку — на остров Садо. Императора Тюкё, совсем недавно занявшего престол, принудили к отречению. 3000 поместий-сёэн, принадлежавших участникам заговора, были конфискованы сёгунатом.

Масако умерла в 1225 году, передав власть своему племяннику Ходзё Ясутоки, который стал сиккэном при сёгуне Фудзивара Ёрицунэ после смерти своего отца Ёситоки. Благодаря ей власть в сёгунате Камакура перешла от дома Минамото к дому Ходзё.

Ходзё Ясутоки (1183–1242) считается величайшим из регентов сёгуната Камакура. Даже враги отзывались о нем с похвалой. Так, например, Китабатакэ Тикафуса, противник сёгунской власти и один из главных сподвижников императора Го-Дайго (правил в 1318–1339 годы) в борьбе за восстановление самостоятельной императорской власти, писал в своей «Истории правильной преемственности божественных монархов» (1339) следующее: «Ясутоки мастерски управлял государством и принял строгие законы. Не только сам он знал свое место, но и все члены его дома, и вообще все буси [самураи]… Благодаря тому, что сделал Ясутоки их [сёгунов] власть продолжалась га протяжении семи поколений».

Главным достижением Ясутоки стало реформирование сёгунского правительства бакуфу. Можно сказать, что он создал новую систему управления государством, которая просуществовала до конца сёгуната Камакура. Кроме этого, Ясутоки навел порядок в законодательной системе.

Ходзё Ясутоки

С конца периода Хэйан в государстве существовало как три разных типа законов — законы-кугэхо, использовавшиеся при императорском дворе и во владениях знати; законы-хондзёхо, касавшиеся поместий сёэн, и законы букэхо, касавшиеся воинов. Создание нового упорядоченного свода законов, касающегося военного сословия, позволяло не блещущему знатностью дома Ходзё обосновать свое главенствующее положение в государстве. В 1232 году был создан судебный кодекс бакуфу «Список законов определяющих, что хорошо, а что дурно» («Госэйбай сикимоку») или «Список законов года Дзёэй» («Дзёэй сикимоку»), названный так по девизу тогдашнего правления. Составителем был советник Ясутоки Миёси Ёсицура. «Список» состоял из 51 статьи. Его прогрессивность заключалась в больших правах, предоставляемых женщинам. Женщина получала равное с мужчиной право наследования. Добродетельным женам при разводе возвращались владения, которые были у нее до замужества. В случае смерти главы дома, его место занимала вдова.

Условно-тематически «Список» можно разделить на следующие рубрики:

— буддийские монастыри и синтоистские святилища;

— принципы организации сёгуната;

— законы о землевладении;

— наследственное право;

— уголовное право;

— судопроизводство.

Все нормы, прописанные в «Списке», уже существовали в военной среде, но не были оформлены официально. На протяжении всех трех сёгунатов «Список» оставался основой «воинского» законодательства. Периодически в него вносились дополнения, но принципы оставались теми же.

После смерти Ясутоки в 1242 году сиккэном и главой дома Ходзё стал его внук Ходзё Цунэтоки, человек слабый и подверженный чужому влиянию. С правления Цунэтоки начался упадок сёгуната Камакура.

Принципиальное отношение сёгунов от регентов-сэссё и советников-кампаку при императорах заключается в наличии своего сёгунского правительства, посредством которого сёгун управлял государством. Называлось это правительство бакуфу.[61] Название деликатно подчеркивало мнимую второстепенность сёгунского правительства и мнимое превосходство императорских ведомств. Японцы — великие мастера притворяться, когда речь идет о соблюдении приличий.

Главными центральными ведомствами бакуфу были:

— сёгунская администрация мандокоро (кумондзё);

— военное ведомство самурай-докоро («самурайское управление»);

— юридическое ведомство монтюдзё.

На местах создавались свои ведомства. В императорской столице, которая не являлась столицей сёгуна, учредили должность кёто сюго (нечто вроде военного губернатора), управлявшего не только столичными делами, но и всей западной частью государства. После Смуты Дзёкю вместо кёто сюго в столицу отправили наместников (рокухара тандай). В 1222 году столица была разделена на две части — южную и северную. В каждую из частей назначался отдельный наместник. Наместник северной части, в которой находился императорский дворец, имел право вмешательства во все дела императорского двора, включая и вопросы престолонаследия. На острове Кюсю распоряжался тиндзэй бугё («специальный уполномоченный для защиты запада»). Северная часть острова Хонсю управлялась осю собугё («уполномоченный для защиты севера»). В провинциях от имени бакуфу правили контролёры-сюго, имевшие собственные военные отряды и обладавшие всеми полномочиями правителей провинций. В поместьях-сёэн интересы бакуфу представляли управляющие-дзито, которые собирали налоги для владельца сёэн, следили за порядком и отвечали за все работы. Дзито имели даже судебные полномочия, которые не распространялись на тяжкие преступления. Каждый дзито получал в собственность с правом передачи по наследству земельный участок в управляемом им сёэн. Таким образом должность дзито являлась наследственной, но бакуфу могло отобрать землю вместе с должностью у нерадивого или недобросовестного управляющего.

Минамото Ёритомо учредил особое сословие гокэнин, название которого образовалось от «кэнин», обозначавшего воинов, служивших аристократическому или военному дому. Ёримото возвысил своих воинов[62] над прочими и дал каждому земельное владение. Впоследствии гокэнинам стали платить рисом, шелком или деньгами. При сёгунской династии Асикага (1335–1573), когда власть сёгунов ослабла, многие гокэнины перешли к удельным князьям-даймё, но в сёгунате Токугава (1603–1867) они снова стали наследственными вассалами сёгуна и главной опорой сёгунской власти.

В период Камакура произошло возвращение денежного обращения. Общество признало, что деньги (монеты) являются более удобным средством обмена и выражением стоимости, нежели рис или ткани. Если в период Хэйдзё (Нара) денежное обращение вводилось «сверху», по императорскому повелению, то теперь оно пришло со стороны — из Китая, в котором монеты давно укоренились. Развитие денежного обращения привело к появлению ростовщичества, которым занимались торговцы, представители знати и настоятели богатых монастырей. Свои ростовщические дома имели императорской двор и сёгунат. Главными центрами ростовщичества стали Киото и Нара столицы. Нара удостоилась такой «чести» вследствие того, что там было множество богатых буддийских монастырей. Налоги, поступающие от ростовщиков, составляли значительную часть поступлений в казну сёгуната.

До второй половины XIII века Япония не привлекала внимания монголов, но в 1268 году прибыло монгольское посольство с посланием от Хубилая, внука Чингисхана и основателя монгольского государства Юань, в состав которого вошли китайские земли. Послание было миролюбивым. Так как послание было адресовано «правителю Японии», из бакуфу его переправили к императорскому двору, где не посчитали нужным на него ответить. То же самое произошло и с посланиями 1269 и 1271 годов. Однако некоторые меры по предотвращению монгольской агрессии были приняты.

В 1274 году монголо-корейский флот (Корейский полуостров к тому времени был покорен монголами) высадил войска на острова Цусима и Ики, а затем разграблены. Через несколько дней вражеский флот подошел к острову Кюсю в заливе Хаката, где сильный шторм уничтожил бóльшую часть кораблей. Тайфун, потопивший вражеские корабли, получил название ками кадзэ — «божественный ветер». Японцы были убеждены, что этот тайфун ниспослали боги-хранители государства.

Бакуфу приказало построить каменные стены и крепости на юго-западном побережье, увеличило количество войск на острове Кюсю и в столице. Вынашивались планы превентивного нападения на Корейский полуостров, служивший империи Юань плацдармом для нападения на Японию, но эти планы так и не были осуществлены.

В 1275 году прибыло очередное посольство от императора Юань, на сей раз с требованием покориться. Все посольство было казнено за проявление неуважения к императорскому дому. Поскольку в то время империя Юань воевала с китайской империей Южная Сун (остатком Сунской империи), монголы не сразу предприняли новое нападение. Но в 1279 году, после того, как Южная Сун была покорена, Хубилай прислал новое посольство с ультиматумом. Это посольство также было казнено.

В 1281 году на Японские острова двинулись две юаньские флотилии — Восточная и Южная. В состав Восточной, если верить юаньским источникам, входило 900 боевых кораблей с 40 000 монгольских и корейских воинов. Южная флотилия состояла из 3500 кораблей со 100 000 китайских воинов. Обе флотилии должны были встретиться у острова Ики и совместно начать покорение Японии.

Восточной флотилии удалось снова разграбить острова Цусима и Ики, но высадиться на Кюсю им помешали каменные укрепления. Восточная флотилия отступила на остров Ики и стала ждать Южную флотилию, чтобы совместно предпринять новую атаку. Однако во время приближения обеих флотилий к острову Кюсю начался шторм, потопивший почти все корабли. Больше монголы не предпринимали попыток вторжения в Японию.

К концу XIII века в императорском доме возникли две ветви — Дайкакудзи и Дзимёин, называемые по своим резиденциям. Первая ветвь вела начало от императора Камэяма, правившего с 1260 по 1274 годы, а вторая — от императора Го-Фукакуса, правившего с 1246 по 1260 годы.

Император Го-Дайго

В 1317 году бакуфу потребовало отречения императора Ханадзоно. На престол был возведен тридцатилетний император Го-Дайго, а наследным принцем стал Куниёси, сын императора Го-Нидзё, правившего с 1301 по 1308 годы. Оба они были представителями ветви Дайкакудзи. Согласно изданному бакуфу указу, правление каждого императора не должно было превышать 10 лет.

Императора Го-Дайго не устраивала второстепенная роль и ограничение срока правления. Опираясь на поддержку значительной части буддийского духовенства, которую обеспечивал ему сын Мориёси, возглавлявший буддийскую школу Тэндай, Го-Дайго готовил свержение сёгуната. Момент для этого был удобный — в начале XIV века в бакуфу разгорелась ожесточенная борьба за власть, а в государстве расплодились разбойничьи отряды. В 1324 году заговор против бакуфу и дома Ходзё, был раскрыт, но императору удалось избежать ответственности, которая легла на плечи его сподвижников. Как только все утихло, Го-Дайго начал составлять новый заговор, который был раскрыт в 1331 году. Императору удалось бежать из столицы, но его все же арестовали, выслали на остров Оки и принуждали к отречению. Однако, Го-Дайго проявил несвойственную императорам стойкость и, несмотря на все угрозы, так и не отрекся. Но это не помешало бакуфу возвести на престол принца Кадзухито из ветви Дзимёин, который известен под именем императора Когон. Го-Дайго тем временем не сидел сложа руки — он активно привлекал на свою сторону самурайские дома по всей Японии, благо недовольных деспотической политикой дома Ходзё хватало с избытком. В 1333 году Го-Дайго перешел к решительным действиям. Его войска захватили столицу и очистили страну от сторонников сёгуната. Многие представители дома Ходзё покончили с собой. Император Когон отрекся и Го-Дайго вновь сел на престол. Так было покончено с первым сёгунатом. С его падением завершился период Камакура.

Реставрацией Кэмму (1333–1336), по девизу правления, использовавшемуся в 1334–1336 годах, называется трехлетнее самостоятельное правление императора Го-Дайго в промежутке между двумя сёгунатами.

Го-Дайго начал с того, что возродил Ведомство приказов, которое впервые было создано полвека назад императором Сага (809–823). Как ясно из названия, это ведомство готовило и доводило до сведения подданных императорские указы, то есть служило инструментом прямого правления. Также Го-Дайго создал Ведомство наград, которое начало раздавать его сторонникам титулы, земли и должности, Ведомство жалоб, которое рассматривало обращения на несправедливые действия бакуфу и дома Тайра, и Военное ведомство (мусядокоро), которое занималось охраной дворца и столицы. Все эти ведомства напрямую подчинялись императору.

Жалоб на разные несправедливости было настолько много, что императорские чиновники не успевали с ними справляться. Это вызвало недовольство среди подданных. Еще большее недовольство вызвала непродуманная тактика вознаграждения сторонников императора. Осыпая милостями ближний круг лиц, Го-Дайго часто забывал о тех, кто стоял чуть дальше. Более того — награды могли отбираться. Так, например, Акамацу Норимура, присоединившийся к Го-Дайго с большим отрядом и сыгравший важную роль в разгроме дома Ходзё, получил должность военного губернатора (сюго) в его родной провинции Харима, но довольно скоро был смещён. У многих полученное не совпало с ожидаемым. Асикага Такаудзи, создатель второго сёгуната и один из лидеров борьбы против Ходзё, надеялся получить титул сэйи тайсёгун, но император сделал сёгуном своего старшего сына — принца Мориёси, что было вполне логично, ведь если император собирался править самостоятельно, то сёгунами при нем должны были быть полностью подчиненные ему члены императорского дома.

Асикага Такаудзи

У Асикага Такаудзи был противник — Нитта Ёсисада, глава Военного ведомства. Роды Асикага и Нитта вели свое происхождение от императора Сэйва, оба имели крупные владения, но, благодаря женитьбам на женщинах из дома Ходзё, дом Асикага во время первого сёгуната поднялся выше дома Нитта. Го-Тайго считал, что, имея сына-сёгуна и Нитта Ёсисада во главе Военного ведомства, он может не опасаться амбициозного Такаудзи, но вышло иначе.

Дело было не столько в Асикага Такаудзи, сколько в военном сословии, бóльшая часть которого не получила того, на что рассчитывала, когда боролась на стороне Го-Дайго против дома Ходзё. Император, привыкший мыслить узкими придворными категориями, не понимал важности и значимости военного сословия (букэ). Недовольством среди военных не замедлил воспользоваться Асикага Такаудзи, который заранее подготовил условия для своего возвышения. В 1333 году после захвата столицы войсками Го-Дайго, Такаудзи создал в столице управление (бугёсё), которое ведало городскими делами. Император Го-Дайго, занятый делами государственного масштаба, до таких «мелочей», как управление городскими делами, не снисходил. Такаудзи потихоньку расширял полномочия своего управления и даже начал раздавать кое-какие пожалования своим сторонникам, хотя формально не имел на это права.

Соперниками Такаудзи были уже упомянутый выше Нитта Ёсисада, а принц Мориёси, обладавший сёгунским титулом (но не сёгунской властью) и имевший большое влияние при дворе, поскольку многие считали его преемником Го-Дайго.

Для устранения принца Такаудзи использовал древний способ — сообщил Го-Дайго о заговоре, который якобы составил Мориёси, желающий как можно скорее стать императором. Го-Дайго поверил и сослал Мориёси в Камакура, где правил младший брат Такаудзи Асикага Тадаёси. В июне 1335 года Ходзё Токиюки поднял восстание в провинции Синано. В июле войско повстанцев численностью в 5000 человек захватило Камакура. Асикага Тадаёси бежал. Принц Мориёси был убит по его приказу.

Такаудзи выразил готовность отправиться на усмирение восставших и потребовал от императора назначить его тайсёгуном, но осторожный Го-Дайго отдал эту должность своему другому сыну, принцу Нориёси, будущему императору Го-Мураками. Не получив ни вожделенного титула, ни императорского повеления на подавление восстания, Такаудзи самовольно выступил против бунтовщиков и тогда императору, ради сохранения лица и престижа императорской власти, пришлось назначить Такаудзи тайсёгуном. Го-Дайго выбрал из двух зол наименьшее — условно лояльного тайсёгуна Асикага, а не своего смертельного врага Ходзё.

Объединив свое войско с войском брата Тадаёси, Такаудзи нанес восставшим поражение и захватил Камакура. Ходзё Токиюки сделал сэппуку.

Обстоятельства сложились очень удачно. Тайсёгун Асикага Такаудзи оказался со своим войском в Камакура, легендарной столице первого сёгуната. Мог ли он не воспользоваться случаем и не основать второй сёгунат? Конечно же, не мог. Заявив императору, что не намерен возвращаться в столицу, где его жизни угрожают многочисленные враги, Такаудзи обосновался в Камакура, начал строительство дворца и стал вести себя как сёгун-правитель, раздавая земли и должности верным его людям. В ноябре 1335 года Такаудзи призвал представителей военного сословия выступить против Нитта Ёсисада, которого он назвал «главным столичным интриганом». Все владения Ёсисада были объявлены конфискованными. Традиции не позволяли Такаудзи выступить непосредственно против императора, но Го-Дайго прекрасно понимал, в кого направил копье Такаудзи. Он лишил Такаудзи всех титулов, должностей и владений и выслал против него войско во главе с Нитта Ёсисада. Такаудзи выступил навстречу, одержал несколько побед и в январе 1336 года захватил столицу, но удержать ее не смог. Го-Дайго получил подкрепление с Севера и вынудил Асикага оставить Киото и отступить на запад.

Разочаровавшиеся в императоре самураи охотно становились на сторону нового сёгуна. Всем военным уже стало понятен расклад. Каким бы ни была власть сёгунов — это власть военного сословия, каким бы ни был император, его власть — это власть придворных. Приток новых сил позволил Такаудзи предпринять новое выступление. В мае 1336 года в битве при Минатогаве Такаудзи разгромил основную часть императорской армии во главе с Ниттоа Ёсисада и Кусуноки Масасигэ, военным губернатором провинций Кавати и Идзуми (потерпев поражение, Масасигэ сделал сэппуку). В начале июня Такаудзи снова захватил столицу. Император Го-Дайго бежал и укрылся в монастыре Энряку на горе Хиэй. Такаудзи принудил Го-Дайго отречься и усадил на престол принца Ютахито, младшего брата отрекшегося императора Когон. Ютахито известен как император Комё. Го-Дайго передал своему преемнику священные императорские регалии зеркало, меч и яшмовую магатама, то есть — признал его право на престол. Но смирение Го-Дайго было притворным. В декабре 1336 года он сбежал из-под ареста и укрылся в труднодоступной горной области Ёсино. Там Го-Дайго провозгласил себя «настоящим императором», а Ютахито — узурпатором и объявил, что регалии, переданные «узурпатору», были поддельными. Так японский императорский двор раскололся на две части — Северную в Киото во главе с императором Комё и Южную в Ёсино во главе с императором Го-Дайго.

В ноябре 1336 года, после церемонии передачи новому императору регалий, которые впоследствии были объявлены фальшивыми Такаудзи провозгласил «Уложения годов Кэмму» («Кэмму сикимоку») — программу создания нового самурайского правительства. Эти «Уложения» включали в себя 17 статей подобно «Уложениям» принца Сётоку («Сётоку-тайси») и носили столь же расплывчатый характер. Основное значение «Уложения» заключалось в провозглашении нового сёгуната под руководством Асикага Такаудзи. Новое самурайское правительство было провозглашено правопреемником сёгуната Камакура, но ставкой его стал Киото. Также в «Уложении» были прописаны морально-этические нормы — экономность, сдержанность, набожность и т. п. Отдельно оговаривался запрет вмешательства женщин и духовенства в политику, а назначения на должности военных губернаторов провинций (сюго) следовало производить в соответствии с их качествами и способностями кандидатов, то есть — без оглядки на их происхождение.

В июле 1338 года «северный» император Комё пожаловал Асикага Такаудзи должность сэйи тайсёгуна. Так был основан сёгунат Асикага, правление которого называется периодом Муромати (или сёгунатом Муромати) по названию столичной улицы, на которой располагалась ставка сёгунов дома Асикага. Находиться в Киото сёгунам было удобнее и спокойнее, чем в Камакура.

В 1340 году умер император Го-Дайго, которого сменил на престоле император Го-Мураками (бывший принц Нориёси). Несмотря на войну между Северным и Южным дворами, Такаудзи и его младший брат Тадаёси соблюли приличия и положенным образом выразили свою скорбь по умершему императору вплоть до постройки в его честь буддийского монастыря Тэнрюдзи («Храм небесного дракона») в Киото. Казалось, что дом Асикага был в одном шаге от победы, поскольку новый император сильно уступал своему отцу и как политик, и как полководец, но на самом деле для объединения императорских дворов понадобилось более полувека. В течение этого времени чаша весов судьбы склонялась то в одну, то в другую сторону, но в 1392 году при сёгуне Асикага Ёсимицу, внуке Такаудзи, «южный» император Го-Камэяма прибыл в Киото и отрёкся от престола в пользу «северного» императора Го-Комацу. Такаудзи до этого не дожил, он умер в 1358 году, передав власть своему сыну Ёсиакира, отцу Ёсимицу.

В XIV веке резко снизилось политическое влияние аристократического сословия и столь же резко возросло влияние военных. Если во время первого сёгуната два этих сословия сосуществовали вместе, то сейчас аристократы ушли в тень, уступив место самураям, многие из которых были бы не прочь стать аристократами и стремились к получению в получении придворных рангов и титулов.

Если во времена первого сёгуната управление государством было двойственным — аппарат бакуфу функционировал отдельно от императорского, то во втором сёгунате наметилась тенденция к созданию единой системы управления государством, учитывающей интересы сёгуна и (в меньшей степени) императорского двора. Главная ставка в местном управлении была сделана на военных губернаторов-сюго, неспроста же 7-ая статья «Уложений годов Кэмму» была посвящена им: «подбор людей на должности сюго должен осуществляться в соответствии с их качествами и способностями, потому что с давних времен именно они утверждали мир и порядок в провинциях». Постепенно сюго были переданы все функции правителей провинций (кокуси), таким образом обе должности слились в одну. Формально губернаторов-сюго назначал император, а на деле — сёгунское правительство бакуфу. Дублировать управление провинциями в такой ситуации не было никакой необходимости. Правда, в руках губернаторов-сюго сосредотачивалась очень большая власть, которая делала их независимыми от центрального правительства, но последствия этого пришлось расхлебывать позже, а в начале существования сёгуната Асикава его основатель раздавал провинции верным ему людям и то же самое делали его последователи.

Хосокава Ёриюки — первый канрэй сёгуната Муромати

Во времена второго сёгуната правили сами сёгуны, а не регенты-сиккэн. Это «изобретение» дома Ходзё, скопированное с императорского двора, было забыто за ненадобностью. Но в 1367 году в бакуфу появилась новая должность — канрэй. Изначально предполагалось, что канрэй станет ближайшим советником сёгуна — советником в истинном смысле этого слова, а не опекуном-диктатором, и будет управлял всеми политическими делами в государстве, исполняя сёгунскую волю. Первым канрэй при тринадцатилетнем Асикага Ёсимицу стал Хосокава Ёриюки. Но если до совершеннолетия сёгуна Ёриюки частично исполнял обязанности регента, то при повзрослевшем Ёсимицу он превратился в обычного советника. Должность канрэй не удалось «присвоить» одному-единственному дому. На этой должности сменяли друг друга представители домов Хосокава, Сиба и Хатакэяма. Все они находились в родстве с домом Асикага и вели происхождение от императора Сэйва. Эти дома называли «тремя канрэйскими родами» (сан-канрэй). Со временем же канрэй превратились в реальных правителей государства, можно сказать, что все вернулось на круги своя.

Кроме должности канрэй при сёгуне, также существовала должность канрэй региона Канто[63] (Канто канрэй). Канрэй Канто обладал весьма широким набором полномочий вплоть до право самостоятельного начала военных действий и контроля за деятельностью буддийских и синтоистских храмов. По сути дела, это был сёгун Канто. Должность эта была учреждена в 1349 году для Асикага Мотоудзи, сына Такаудзи и предполагалось, что ее будут занимать близкие родственники сёгуна, потому и полномочия были столь широкими.

Главной же особенностью сёгуната Муромати стала феодальная раздробленность страны. Недаром же в европейском варианте периодизации после периода раскола императорского дома (1318–1392) идет период феодальной раздробленности, растянувшийся более чем на полтора века — с 1393 по 1551 годы. Местные правители, в том числе и представители дома Асикага, мало считались с центральной властью. Пользуясь властью, они как могли укрупняли свои земельные владения, покупая или попросту отбирая земли у бывших владельцев. В результате такой политики практически исчезли разбросанные по всей стране частые поместья-сёэн, земельные владения стали компактными и крупными. Земля давала средства, а средства давали самостоятельность.

Для обеспечения лояльности губернаторов провинций, был установлен порядок, согласно которому губернаторы должны были проживать в столице, а в случае отлучки оставлять в столичной резиденции в качестве заложников кого-то из близких родственников, чаще всего — сыновей. Но такой порядок обеспечивал (и то не всегда) лишь номинальную лояльность губернаторов, не более того. Для самих губернаторов преимущественное пребывание в столице обернулось ослаблением контроля за происходящим в их провинциях. То, что выпадает из рук правителя, сразу же подхватывается его подчиненными — вассалы губернаторов и вообще все более-менее крупные землевладельцы, которые были самураями, осевшими на пожалованных им землях, постепенно организовались в мощную силу, противостоящую губернатором. Их называли кокудзин («провинциалами»), а переход реальной власти на местах в их руки получил название «гэкокудзё» — «низы побеждают верхи». Для защиты своих интересов «провинциалы» объединялись в союзы, называемые кокудзин икки. Центральная власть сёгуната поддерживала кокудзин икки, препятствовавшие чрезмерному усилению губернаторов. Но такая система «противовесов» была ненадежной и опасной для центральной власти, поскольку способствовала развитию местнических настроений. Тот, кто сегодня был недоволен губернатором, завтра или послезавтра мог быть недовольным сёгуном.

Попытки ограничить власть губернаторов-сюго, превратившихся в крупнейших землевладельцев, заканчивались ничем. Показательна в этом отношении судьба шестого сёгуна Асикага Ёсинори, правившего с 1429 по 1441 годы. Ёсинори всячески пытался ослабить и подчинить местных правителей — у одних он отбирал принадлежавшие им земли, других смещал, третьих приводил к покорности силой оружия, а кого-то даже предавал казни. Заодно Ёсинори ограничил в правах советников-канрэй, превратив их из правителей государства и исполнителей приказов сёгуна. Примечательно, что власть досталась Ёсинори случайно — он был избран в результате жеребьевки после смерти своего племянника-сёгуна, не оставившего наследника. Кончил Ёсинори плохо. Последней каплей в чаше терпения знати стало смещение главы дома Хатакэяма Мотикуни. Ёсинори был убит главой знатного дома Акамацу Мицусуке и его сыном Нориясу.

Грозный сёгун Асикага Ёсинори

После смерти Ёсинори началось разрушение сёгуната Мураками. Обострились распри как между крупными феодалами, так и между губернаторами и кокудзин. При дворе шла своя борьба — за должность канрэй, которую стремились заполучить не только Хатакэяма, Сиба и Хосокава, но и представители других знатных домов. Сёгуны всему этому не препятствовали, поскольку были малолетними. После Ёсинори в 1442 году сегуном стал его старший сын Асикага Ёсикацу, которому было 8 лет. В 1443 году Ёсикацу упал с лошади и умер от полученных травм (такова была официальная версия его смерти). В 1443–1449 годах по причине малолетства преемника Ёсикацу — его младшего брата Ёсинари, государством правили старейшины из рода Асикага. Став сёгуном в 1449 году, Ёсинари сменил имя на Ёсимаса. Его правление было неспокойным — сёгунат уже начал разваливаться. Так, например, в результате междоусобицы в регионе Канто появилось два правителя, то есть произошел раскол Канто на две части. Масла в огонь подлил сам сёгун Ёсимаса. В 1464 году, по причине отсутствия сыновей, он объявил преемником своего младшего брата Асикага Ёсими. Однако в следующем году жена сёгуна Хино Томико родила сына Ёсихиса и потребовала от мужа, чтобы их сын был назначен преемником. В результате возник конфликт между сёгуном и его младшим братом. Этот династический спор вылился в смуту годов Онин (1467–1477), которая положила начало более чем столетнему (1467–1573) периоду феодальных войн, получившему название Эпохи воюющих провинций.

Асикага Ёсимаса

Девиз правления Онин императора Го-Цутимикадо использовался с 1467 по 1469 годы, но, тем не менее, гражданская война 1467–1477 годов называется Смутой годов Онин. Отличительной чертой этой войны является сосредоточение основных боевых действий в столице государства, в результате чего Киото был полностью разрушен.

На стороне сына сёгуна Ёсихиса выступил сюго Ямана Мотитоё, резиденция которого находилась в восточной части столицы. Брата сёгуна Ёсими поддержал канрэй Хосокава Кацумото, имевший резиденцию на западе Киото. У обоих были крупные армии и к обоим присоединялись союзники. Сёгун Ёсимаса придерживался нейтральной позиции, прекрасно понимая, что от него ничего не зависит. Центральной власти практически не стало. Это привело к множественным восстаниям крестьян и небогатых самураев, которые жили бедно и имели много причин для недовольства. К ним примкнули буддийские монахи — крупное восстание подняла буддийская секта Дзёдо-синсю, пользовавшаяся большим влиянием в регионе Хокурику на северо-западном крае острова Хонсю. Смута охватила всю страну, можно сказать, что никто не остался в стороне.

Борьба между сторонниками Ёсихиса и Ёсими (а по сути — борьба за контроль над столицей) велась с переменным успехом. В 1473 году сёгун Ёсимаса формально передал власть своему сыну Ёсихиса, но остался при нем в качестве регента. Ряды сторонников Ёсими таяли и 1477 году противоборство закончилось, но спокойствие наступило только в разрушенной до основания столице — в провинциях шли бесконечные войны всех со всеми.

В 1489 году двадцатитрехлетний сёгун Асикага Ёсихиса скончался. Сёгуном вновь был провозглашен Ёсимаса, который скончался в следующем году года. Новым сёгуном стал Ёситанэ, сын Ёсими, которого Ёсимаса усыновил для того, чтобы передать ему власть.

На конец XV века на территории сёгуната Мураками существовало множество самостоятельных по сути государств, самым крупным из которых было «Царство» Оути. Сюго западной провинции Суо Оути Норихиро сумел создать огромное владение, расширять которое продолжили его потомки. Дом Оути вел себя подобно сёгунам или императорам — издавал законы, вел самостоятельную торговлю с Китаем, собирал налоги в свою казну и т. п. В смуте времен Онин дом Оути поддержал победившую сторону — сёгуна Ёсихиса и потому после этой смуты влияние дома возросло еще больше. «Царством» владения Оути назывались неспроста — глава дома Оути получил от минского[64] императора титул вана (правителя) наравне с сёгуном Асикага Ёсимицу.

Как это нередко случается в смутное время, к власти на местах стали приходить люди незнатного происхождения. В этот период не имеющие власти сёгуны активно торговали титулами, продавая их всем желающим. Разумеется, прямой торговли титулами не существовало, все делалось приличным образом — «выскочка», захвативший власть в каком-то регионе, подносил сёгуну богатые дары и выражал на словах покорность, а сёгун отдаривался титулами, должностями и документами, закрепляющие наследственное право на захваченные земли. Впрочем, в таких документах мало кто нуждался, потому что все решалось силой, а не законом.

Интересной особенностью Эпохи воюющих провинций является некоторый экономический рост на фоне смуты, который был обусловлен развитием производства и торговли. Города, ставшие торгово-промышленными центрами, пользовались определенной автономией. Наибольшие выгоды приносила торговля с китайской империей Мин. Появившиеся корпорации торговцев и ремесленников находились под протекцией (защитой) храмов или знатных домов, без такой «крыши» выжить в смутное время было невозможно. Экономика могла развиваться и более интенсивно, благо предпосылки к этому (растущий спрос) имелись, но ее развитие тормозили многочисленные поборы, которыми сопровождалось перемещение товаров и людей. Каждый, кто имел такую возможность, ставил на своей земле заставы и таможни, чтобы получать деньги со всех проезжающих. В ту пору родилась известная шутка: «дорога разоряет хуже пожара». Но в целом, постоянные войны сводили экономический рост на нет. В истории Японии не было периода тяжелее, чем Эпоха воюющих провинций. Как сказал известный историк Киёси Иноуэ, известный своими левыми взглядами, «монгольское завоевание не смогло бы нанести Японии столько вреда, сколько нанесли японцы, воюя друг с другом на протяжении столетия».

Япония нуждалась в крепкой руке, которая сможет объединить страну. Этого хотели все. Даже могущественные знатные дома устали жить в постоянном напряжении и вести постоянные войны. Всем хотелось спокойствия, но никто не мог его установить.

«Тремя объединителями Японии» называют трёх полководцев-феодалов — Ода Нобунага, Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу. Название периода образовано от двух замков — Адзути в провинции Сига, принадлежавшего Нобунага, и Момояма в Киото, принадлежавшего Хидэёси.

Памятник Ода Нобунага в городе Киёсу

Начало объединения Японии положил Ода Нобунага (1534–1582), сын небогатого феодала из провинции Овари, расположенной в центральной части острова Хонсю. Он продолжил дело своего отца, главы дома Ода, который стремился объединить провинцию Овари под своей властью. Сын пошел дальше отца и захотел объединить всю страну.

Провинция Овари

Португальский миссионер-иезуит Луиш Фроиш, неоднократно встречавшийся с Ода Нобунага и основавший под его покровительством иезуитскую миссию, характеризовал его так: «Он имел средний рост и хрупкое телосложение, голос его был приятным и высоким. Будучи амбициозным и высокомерным, он придерживался справедливости и никому не прощал оскорблений, но при том был общительным и милосердным. Спал он мало, вставал рано. Ему была чужда алчность. Он предпочитал действовать скрытно, был весьма искусен в военных делах, хоть и гневлив, но отходчив. Он очень редко следовал советам, внушал окружающим сильный страх, смешанный с уважением. Он не пил вина и соблюдал умеренность в еде и вообще вел себя необычайно просто. Он презирал императоров и князей, не поклонялся богам и идолам, не верил в пророчества и не был суеверным. Несмотря на принадлежность к буддийской секте Хоккэ,[65] он не верил ни в бога, ни в бессмертие души, ни в загробную жизнь».

Хитрость, решительность, упорство и безжалостность Нобунага стали залогом его успеха. Свою силу и хватку Нобунага продемонстрировал в юности, во время борьбы за главенство над домом Ода, разгоревшейся после смерти его отца Ода Нобухидэ. От дома Ода практически ничего не осталось, но зато править им стал Нобунага.

Объединение провинции Овари стало первым большим свершением Нобунага. Эта провинция, расположенная в центральной части острова Хонсю, служила очень удобным плацдармом для дальнейших завоеваний.

Одним из слуг Нобунага был крестьянин Тоётоми Хидэёси, который, благодаря своим способностям, быстро выдвинулся, сделался самураем и стал ближайшим сподвижником своего господина. Нобунага составлял планы, а Хидэёси претворял их в жизнь. Военное искусство Нобунага и Хидэёси заключалось в умении добиваться поставленных целей без численного превосходства над противником. Славу незаурядного полководца Нобунага обрел в 25 лет — небывалый случай! Он с успехом применял недавно появившееся в Японии огнестрельное оружие, и даже сумел наладить его производство. Надо сказать, что многие феодалы не понимали преимуществ мушкетов и аркебуз поскольку не умели правильно их использовать, не знали тактики огневого боя. В некоторых сражениях число воинов, вооруженных аркебузами, могло составлять до трети сил Нобунаги. Аркебузиров и стрелков из лука защищали в бою пехотинцы, вооруженные длинными пиками, которые успешно противостояли самурайской кавалерии.

Портрет Ода Нобунага, созданный итальянским монахом Джованни Николло

Хорошее оснащение, хорошая выучка и железная дисциплина стали залогом военных побед армии Нобунага. Не обладая большими силами, он делал ставку на стремительные рейды в тыл противника и неожиданные атаки. Нобунага искусно усиливал самурайские отряды пехотинцами, набранными из крестьян (войска большинства его противников комплектовались только самураями), добился отличного взаимодействия конницы с пехотой и умело использовал все, что только можно было использовать, начиная с рельефа местности и заканчивая погодой.

Ёсиаки — последний сёгун из дома Асикага

Токугава Иэясу, звавшийся в то время Мацудайра Мотонобу воевал против Ода Нобунага на стороне Имагава Ёсимото, род которого был ветвью дома Асикага. Дом Имагава владел провинциями Суруга, Тотоми и Микава. Но после разгрома войск Имагава в битве при Окэхадзама в июне 1560 года, Мотонобу заключил союз с Нобунага, который скрепили договоренностью о женитьбе сына Мотонобу на дочери Нобунага. Брак был заключен в 1567 году и тогда же Мотонобу сменил имя на Токугава Иэясу, а если точнее, то вернул себе свою настоящую фамилию (семья Мацудайра усыновила его в свое время). Смена фамилии в конечном итоге принесла Токугава титул сёгуна, поскольку дом Токугава состоял в родстве с великим домом Минамото. Родство с основателями первого сёгуната было чем-то вроде Небесного сёгунского мандата. Правда у многих историков связь дома Токугава с домом Минамото через род Нитта[66] вызывает сомнения. Не исключено, что доказательства этой связи были сфальсифицированы по приказу Иэясу. Внести несколько исправлений в старые документы несложно.

В 1565 году представителями знатного дома Миёси был убит 13-ый сёгун Асикага Ёситэру. Сёгуном дом Миеси сделал Асикага Ёсихидэ, племянник 12-го сёгуна Асикага Ёсихару. Для того, чтобы обеспечить Ёсихидэ спокойное правление, Миеси решили убрать сына Ёсихару двадцативосьмилетнего Ёсиаки, однако тому удалось бежать. Не получив поддержки у ряда знатных домов, Ёсиаки обратился к Нобунага, который пообещал сделать его сёгуном и выполнил свое обещание в 1568 году, когда Ода Нобунага захватил Киото.

Но отношения с Нобунага у Ёсиаки не сложились, потому что каждый хотел править самостоятельно. В 1570 году Ёсиаки тайно организовал против Нобунага коалицию из знатных родов Асакура, Адзаи, Такэда, Мори и Миёси, а также монастырей Энряку-дзи и Хонган-дзи. Нобунага разгромил эту коалицию, но не стал предпринимать ничего против ее организатора. Нобунага хотел примириться с Ёсиаки, однако сёгун на мировую не пошел и продолжал действовать против Нобунага.

Противостояние Нобунага и Ёсиаки закончилось в августе 1573 года, когда Нобунага изгнал свергнутого сёгуна из Киото и заставил его постричься в монахи. Так пал сёгунат Муромати. Но Ёсиаки продолжил бороться против Нобунага даже после свержения. К началу 1576 года он организовал вторую коалицию против Нобунага, в которую вошли дома Уэсуги, Мори, Такэда и монастырь Хонган-дзи. Нобунага начал разгром коалиции с самого серьезного противника — монастыря Хонган-дзи, а затем расправился с остальными, закончив войну в марте 1582 года.

В июне 1582 года, Ода Нобунага с небольшой свитой остановился проездом в храме Хонно-дзи на окраине Киото, где был окружен войском одного из своих приближенных Акэти Мицухидэ. Поняв, что положение безвыходное, Нобунага и его старший сын Нобутада сделали сэппуку. После этого Мицухидэ объявил себя сёгуном, но пробыл им недолго. В июле того же года он погиб — был убит крестьянами после того, как его войско разгромил Тоётоми Хидэёси.

Мотивы предательства Акэти Мицухидэ — одна из излюбленных тем историков. Версий существует великое множество, начиная с самой простой, объясняющей этот недостойный поступок тем, что Нобунага относился к Мицухидэ без должного уважения, и заканчивая тем, что за Мицухидэ стояли Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу, которым хотелось устранить опасного союзника, который к тому времени стал им не нужен. А битва при Ямадзаки,[67] в которой погиб Мицухидэ, была ни чем иным, как устранением исполнителя заказного убийства.

В феодальном обществе все начинается с земли, поэтому сельскому хозяйству все мудрые правители уделяли много внимания. Нобунага постоянно нуждался в средствах и людях для ведения войн. Ему приходилось забирать часть крестьянства в свое войско, отвлекая их тем самым от земледелия, поэтому нужно было сделать так, чтобы при меньшем количестве рук земледелие приносило бы достаточно продукции.

Нобунага целенаправленно создавал единую Японию, а не просто присоединял к своим владениям очередные земли, поэтому на занятых территориях устранялись все преграды между регионами, служившие для обогащения местных правителей. Любые товары можно было перевозить из княжества в княжество без уплаты дорожных поборов, что способствовало развитию торговли и общему экономическому прогрессу, в том числе и в области сельского хозяйства. Дисциплинированное войско Нобунага не грабило мирное население, потому что мародерам отрубали головы. Это выгодно отличало отряды Нобунага от войск его противников. Большинство самураев смотрело на крестьян и ремесленников как на источник всяческих материальных благ, то есть — грабило их без стеснения.

Нобунага поощрял местное деревенское самоуправление, которое не угрожало центральной власти, а напротив снимало с нее часть обременительных забот по ремонту и строительству ирригационных систем, поддержанию порядка и т. п. От тех, кому Нобунага передавал землю в управление, он требовал строгого порядка и четкого сбора налогов. Короче говоря, во владениях Нобунага создавались идеальные (по меркам того времени, разумеется) условия для земледелия.

Надо сказать, что, раздавая земли верным ему людям и всячески способствуя тому, чтобы они забирали земли у монастырей и аристократов, Нобунага совершал большую ошибку. В феодальном государстве с сильной централизованной властью земля преимущественно должна находиться в собственности государства. Частную собственность на землю нужно всячески ограничивать, чтобы не создавать угрозу центральной власти со стороны местных правителей. Верность нынешнего поколения не гарантирует лояльности следующих поколений, да и можно ли вообще полагаться на верных людей? Достаточно вспомнить, что Нобунага был принужден к самоубийству соратником, которому он полностью доверял.

Ошибку Нобунага пришлось исправлять его соратникам — Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу, а также всем сёгунам дома Токугава. Отобрать пожалованные владения было невозможно. Такой «бесчестный» поступок привел бы к падению сёгуната. Выход был один — установить жесткий контроль за помещиками и крестьянами.

Нобунага модернизировал и упростил налоговые отношения в сфере земледелия, убрав многочисленных посредников между крестьянами и феодалами. Одновременно он увеличил налоговое бремя — крестьяне должны были отдавать владельцу земли треть урожая. Впрочем, в китайской истории были периоды, когда аренда земли оплачивалась двумя третями урожая.

Кредо Нобунага в отношении торговли и ремесел можно было выразить фразой: «Свободная торговля и свободное производство». Он поощрял создание свободных рынков, которые не принадлежали бы знатным домам или монастырям, и создание свободных ремесленных цехов, находящихся под патронажем государства, а не под чьей-то могущественной рукой. Свободные цеха существовали параллельно со старыми, находившимися под защитой знати или монастырей. Постепенно зависимые цеха сливались со свободными, освобождаясь таким образом от своих покровителей, которые уже стали ненужными. Развитие ремесел и торговли способствовало бурному росту городов, которые из поселений при замках феодалов превращались в самоуправляемые центры торговли и производства. Налоги и здесь были высокими, но зато они платились только в одни руки. Не нужно было платить покровителям или, скажем, владельцам таможен. Война сделала торговцам и вообще всем подданным большой «подарок». В военных действиях Нобунага делал ставку на внезапность и быстроту. Он молниеносно перебрасывал войска из одного места в другое и потому нуждался в хороших дорогах. Выгода получилась двойной — интенсивное строительство новых дорог и благоустройство старых способствовало не только быстрому передвижению армий, но и развитию торговли.

Однако больше всего развитию экономики при Ода Нобунага способствовало введение нормального денежного обращения, то есть — возобновление чеканки японских монет. Рассчитываться монетами было гораздо удобнее, чем рисом или материей, поэтому в отсутствие своей монеты подданные использовали китайские. Отсутствие единого стандарта способствовало путанице и изготовлению фальшивых монет, что подрывало доверие к деньгам как таковым. В планы Нобунага входила массовая чеканка медных, серебряных и золотых японских монет, для чего он активно открывал новые рудники и модернизировал старые. Одновременно Нобунага начал борьбу с фальшивомонетчиками. Начатое им дело продолжили первые сёгуны дома Токугава и в результате к концу XVII века окончательно сформировалась японская денежная система, может и не идеальная, но вполне работоспособная и отвечающая запросам общества. Но становление денежной системы было постепенной и существовала она наряду с системой кокудака (кокудакасэй), которая оценивала доходность земельного участка по потенциальной производительности риса. Доходность фиксировалась в государственных земельных кадастрах. Поскольку объемы риса выражались коку, эта система получила такое название.[68] Ввел ее в конце XVI века при составлении земельных кадастров Тоётоми Хидэёси. Система кокудака позволяла крупным феодалам сохранять земли в своем владении, без дробления их на мелкие участки. Вместо участка земли сюзерен давал вассалу рис, который можно было вырастить на этой земле. Минимальной суточной нормой на одного едока считалась тысячная доля коку.[69]

Однако, Нобунага не всегда предпринимал правильные экономические решения. Так в своем стремлении контролировать города, получившие самоуправление в Эпоху воюющих провинций, Нобунага часто «перегибал палку» — проявлял излишнюю суровость и обкладывал разорительными налогами. Если в самом начале своей объединительной деятельности Нобунага благосклонно относился к городскому самоуправлению, то по мере своего возвышения стал видеть в «свободных» городах угрозу своей власти и начал их угнетать. К политическим соображениям присоединились экономические. Нобунага постоянно нуждался в деньгах, а богатые города казались ему хорошими «дойными коровами».

Наиболее значимыми политико-экономическими центрами того времени (не считая столицы Киото) были города Сакаи, Кусацу, Нара, Хаката, Нагасаки и Оцу. В 1568 году Нобунага обложил Сакаи разовым налогом в размере 20 000 кан[70] серебра! Городские власти отказались от уплаты такого грабительского налога. Тогда Нобунага увеличил налог до 25 000 кан и пообещал в случае неповиновения сжечь город. Подобное он уже делал с другими непокорными городами, поэтому горожане выплатили налог. За первым налогом последовал второй… Когда отцы города явились к Нобунага с просьбой о снижении невыносимого бремени, Нобунага посадил их в тюрьму, а после неудачной попытки бегства приказал отрубить всем головы. В «упрямом» городе Сакаи впоследствии, уже при Тоётоми Хидэёси, была учреждена должность сёгунского наместника-бугё, который контролировал городское самоуправление. Подобное ограбление подданных не способствовало развитию экономики. Лучше десять или сто раз получить посильный налог, чем разорить плательщиков одним непосильным. Но слабой стороной Нобунага было то, что политические интересы он всегда ставил гораздо выше экономических.

Свою карьеру при Ода Нобунага Тоётоми Хидэёси, звавшийся тогда Киносита Токитиро, начал в 1554 году в качестве носителя хозяйских гэта.[71] Показав себя расторопным и исполнительным, Хидэёси стал выполнять хозяйские поручения и постепенно поднялся до главного финансиста дома Ода. Став самураем, он женился на приёмной дочери вассала Нобунаги Асано Нагакацу и таким образом упрочил свое благородное положение. В 1573 году Хидэёси, уже показавший себя искусным полководцем, получил от Набунага владения в северной части провинции Оми,[72] построил там крепость Нагахама и набрал себе вассалов из собственных родственников-крестьян и ронинов.[73] Бывший крестьянин стал даймё и в честь такого события вассалов уничтоженного рода Адзаи, блуждавших в качестве по стране. Тогда же взял новое имя — Хасиба Хидэёси.

В 1576 году новоиспечённый даймё едва не лишился головы. Будучи помощником полководца Сибата Кацуиэ, Хидэёси поссорился с ним при обсуждении плана боевых действий против Уэсуги Кэнсина, правителя провинции Этиго и одного из лучших стратегов того времени. Ссора вышла большой и Хидэёси самовольно покинул командующего, который попытался атаковать наступающее войско Усуэги, но был им разбит. Нобунага, крайне болезненно переживавший каждое поражение, сперва хотел казнить Хидэёси как дезертира и ослушника, но быстро передумал поскольку считал его весьма полезным человеком. Впоследствии Хидэёси удалось реабилитировать себя, одержав несколько важных побед.

Летом 1582 года Хидэёси воевал против могущественного дома Мори, правившего регионом Тюгоку на западе острова Хонсю. Узнав о гибели Нобунаги, Хидэёси сразу же заключил перемирие с домом Мори, до которого важная новость пока еще не долетела, и поспешил к столице, чтобы покарать Акэти Мицухидэ раньше, чем это сделает его основной соперник в борьбе за власть Токугава Иэясу. Тот, кто отомстил за гибель главы дома Ода, возвышался в глазах его вассалов. Токугава тоже спешил, однако он находился дальше, чем Хидэёси — в Сакаи и двигался медленнее, так что Хидэёси настиг Мицухидэ первым. Правда ему не удалось собственноручно убить Мицухидэ (это сделали крестьяне, у которых бежавший с поля боя Мицухидэ хотел отнять лошадей), но главное было в том, что предатель наказан.

На совете ближайших сподвижников Ода Нобунага в замке Киёсу (провинция Овари), состоявшемся в конце июня 1582 года, Хидэёси получил значительную часть владений покойного сюзерена (число принадлежащих ему провинций увеличилось с одной до пяти!)[74] и стал регентом при новом главе дома Ода — трёхлетнем Хидэнобу, сыне Нобутада, первенца Нобунага, сделавшего сэппуку вместе с отцом. Сибата Кацуиэ (тот самый, из-за ссоры с которым Хидэёси чуть было не лишился головы) считал, то во главе дома должен стать не ребенок, а взрослый мужчина — Нобутака, младший сын Ода Нобунага. Однако против этого выступил Нобукацу, средний из сыновей Нобунага и в конечном итоге формальным главой дома Ода стал сын старшего сына Нобунага.

Сибата Кацуиэ

Его верная жена Оити

От Нобутака Хидэёси отделался просто — заточил его в монастыре, где Нобутака с горя сделал сэппуку. А вот с Сибата Кацуиэ пришлось повоевать. Сибата был не только сподвижником, но и мужем сестры Нобунага, а также известным полководцем и крупным феодалом, так что сторонников у него было много. В 1583 году Сибата начал военные действия против Хидэёси, но довольно скоро был разбит. Сибата и его жена Оити, сестра Ода Нобунага, покончили с собой, чтобы не попасть в руки вражеских воинов. Что же касается Хидэнобу, то с ним у Хидэёси проблем не было — глава дома Ода был отправлен в родовой замок Гифу и забота регента о нем выразилась лишь в назначении щедрого годового содержания в 300 000 коку риса.

Тоётоми Хидэёси завоёвывает Сикоку (гравюра Тоёхары Тиканобу, 1883 год)

Токугава Иэясу был настолько влиятелен и силен для того, чтобы Хидэёси хотел заключить с ним союз, но вот для того, чтобы убрать Хидэёси с дороги у Иэясу сил недоставало. Поэтому он избрал выжидательную тактику и всячески уклонялся от переговоров с с Хидэёси. Отчаявшись заключить союз, Хидэёси в 1584 году начал войну против Иэясу, но дела у него пошли не очень удачно и скоро военные действия были прекращены. Хидэёси вернулся от кнута к пряникам — он отдал в жены Иэясу свою сводную сестру Асахихимэ, которую для этого пришлось развести с ее первым мужем (чего не сделаешь ради выгодного династического брака). Демонстрируя добрые намерения, Хидэёси отправил к Иэясу в качестве заложницы свою престарелую мать. В обмен на эти знаки расположения Иэясу должен был признать себя вассалом Хидэёси. Иэясу сделал это в 1586 году. В том же году Хидэёси, бывший регентом-кампаку, получил от императора Огимати должность главного министра (дайдзё-дайдзин) и аристократическую фамилию Тоётоми. Амбиций Хидэёси с избытком хватало на то, чтобы основать третий сёгунат, но этого не позволяло сделать крестьянское происхождение. Хидэёси попробовал было «облагородиться», попросив последнего сёгуна Асикага Ёсиаки усыновить его, но тот отказался, несмотря на то, что просьба была высказана уже после падения сёгуната, когда Ёсиаки жил в поместье, полученном от Хидэёси.

К 1590 году Тоётоми Хидэёси завершил объединение Японии и стал её единоличным правителем.

В 1591 году, после смерти малолетнего сына и наследника Цурумацу, Хидэёси усыновил своего племянника Хидэцугу, передал ему должность кампаку и объявил его своим преемником. Когда же в 1593 году наложница Ёдо, приходившаяся племянницей Ода Нобунага, родила Хидэёси сына Хидэёри, отношения между дядей и племянником резко ухудшились (впрочем, они и до этого были не самыми лучшими, поскольку Хидэцугу не раз противоречил своему всесильному дяде). В 1595 году Хидэцугу был обвинен в подготовке государственного переворота и принужден к сэппуку. Затем, по приказу Хидэёси, были убиты его жена, дети и наложницы.

Тоётоми Хидэцугу

Прекрасно помня, как сам он устранял со своего пути наследников Нобунага, Хидэёси постарался максимально обезопасить своего сына Хидэёри. В июле 1598 года тяжело больной Хидэёси создал регентский совет, в который вошли пятеро наиболее влиятельных людей в государстве: Токугава Иэясу, Маэда Тосииэ, Мори Тэрумото, Уэсуги Кагэкацу и Укита Хидэиэ. Расчет Хидэёси был простым — никто из пяти регентов не сможет узурпировать власть, потому что остальные четверо не допустят этого. Однако Хидэёси просчитался. Сразу же после его смерти (он умер 18 сентября 1598 года) началась борьба за власть, закончившаяся осенью 1600 года победой Токугава Иэясу, который в знаменитой битве при Сэкигахара[75] разгромил войско своих противников под командованием Исида Мицунари, возглавлявшего совет пяти регентов при Хидэёри. Мицунари бежал, но был пойман и обезглавлен в Киото. Также были преданы казни другие вожди антитокугавской коалиции. Иэясу неукоснительно следовал древнему правилу, гласившему, что один пропущенный сорняк может погубить весь урожай и потому «пропалывал» ряды своих врагов очень добросовестно.

Битва при Сэкигахара

В 1603 году шестидесятилетний Иэясу получил от императора Го-Ёдзэй титул сэйи тайсёгун и создал новый, третий и последний сёгунат в городе Эдо (современный Токио). После того, как Иэясу признал себя вассалом Тоётоми Хидэёси, у него были отняты прежние владения, взамен которых он получил провинции Мусаси, Идзу, Сагами, Кадзуса и Симоса, а также часть земель в провинциях Оми и Исэ. Хидэёси явно рассчитывал на то, что переселение дома Токугава вместе со всеми вассалами на новые места ослабит его давнего соперника, но в конечном итоге выиграл дом Токугава, поскольку новые земли, в большинстве своем, оказались плодороднее старых.

Исида Мицунари

Основание сёгуната Токугава ознаменовало завершение периода Адзути-Момояма и начало периода Токугава (1603–1868).

Что же касается Тоётоми Хидэёри, то Иэясу сначала выдал за него свою внучку Сен-химэ, а затем уничтожил дом Тоётоми в ходе так называемой «Осакской кампании» — войны 1614–1615 годов между сёгунатом и домом Тоётоми, оплотом которого был неприступный Осакский замок, расстрелянный сёгунским войском из пушек. Перед лицом неминуемого поражения Хидэёри и его мать покончили с собой. Дом Тоётоми, вассалом которого формально являлся Токугава Иэясу, был уничтожен.

Завершив объединение страны, Тоётоми Хидэёси решил покорить империю Мин. Закаленная в столетней смуте японская армия была лучше минской, а Ода Нобунага научил Хидэёси решать большие задачи при помощи небольшого войска, так что численное превосходство минской армии Хидэёси не пугало. Больше его пугали японские даймё, которые привыкли постоянно воевать и могли в любой момент начать новую смуту. Мудрые правители не идут вразрез со стремлениями подданных. Знать и самураи хотели воевать ради обогащения и дайдзё-дайдзин предоставил им такую возможность. Мысли о необъятных китайских владениях отвлекли даймё от войны друг с другом. К тому же Хидэёси рассчитывал на помощь корейской династии Чосон, однако корейцы отказались не только помогать японцам, но и пропустить через свою территорию японскую армию. Пришлось начинать войну не с империей Мин, а с государством Чосон. В мае 1592 года почти стосорокатысячная японская армия переправилась на Корейский полуостров и в считанные дни захватила всю южную часть полуострова, а также столицу Хансон (современный Сеул) и город Пхеньян.

Имдинская война. Японский флот

Ли Сунсин

Но хорошее начало военной операции не всегда является залогом успешного ее завершения. Корейцы развернули активную партизанскую войну, вдобавок к ним на помощь пришла минская армия, а корейский адмирал Ли Сунсин в нескольких сражениях разгромил японский флот, в результате чего японская армия лишилась снабжения.

В середине 1593 года было заключено перемирие и начались переговоры, которые японцам были совершенно не нужны. Они не собирались договариваться о чем-либо с империей Мин (корейцы участвовали в переговорах лишь номинально), им нужно было выиграть время для подготовки нового наступления. В 1597 году военные действия возобновились, но удача окончательно отвернулась от японцев. Новый флот, привезший подкрепление, был разгромлен, на суше дела тоже шли плохо. В августе 1598 года, после смерти Хидэёси, военные действия были свернуты. Уцелевшие японские войска вернулись домой на уцелевших кораблях. Так закончилась эта бесславная война, называемая «Имдинской» или «Имчжинской» по наименованию года ее начала в циклическом китайском календаре.

Продолжая начатое Ода Нобунага наведение порядка в землевладении и сельском хозяйстве вообще, Тоётоми Хидэёси инициировал создание нового земельного кадастра, в котором сильно нуждалась объединенная страна — нужно было точно знать, кто чем владеет и сколько должен платить в казну. Кадастр Хидэёси, получивший название «земельного кадастра Тайко»[76] (тайко кэнти), был первым подробным документом подобного рода в Японии. Он позволял не только составить общее представление о земельном фонде государства, но и содержал описание особенностей каждого региона. Заодно были введены новые меры измерения площади, единые для всей страны. Старый тан, состоящий из 360 бу, заменили новым таном из 300 бу (который был равен примерно 0,1 гектара). Новый тан был удобно привязан к мере урожая — в среднем с него можно было собрать 1 коку риса. Стало удобнее рассчитывать урожайность и налоги.

По сравнению с Нобунага, Хидэёси вдвое увеличил налоговое бремя крестьянства — крестьяне-хомбокусё, которые были прикреплены к земле и не имели права покидать свои наделы должны были отдавать в виде налога 2/3 от урожая (как это было принято в то время в империи Мин). Особо оговаривалось, что стихийные бедствия не могут служить поводом для снижения налоговой ставки, а феодал, рискнувший самовольно снизить размер налога для своих крестьян, подлежит наказанию. Наказание ждало и крестьян, которые самовольно оставляли свои наделы, но, тем не менее, бегство крестьян имело место, особенно в неурожайные годы — чем работать задаром, лучше поискать счастья на стороне. В прежние времена распространенным явлением был уход молодых крестьян на военную службу, благо вакансий в отрядах вечно воюющих даймё всегда хватало, но Хидэёси положил этому конец своим Указом об изъятии оружия («Катанагари-но рэй») от 1588 года. В народе этот указ прозвали «охотой за мечами», поскольку правительственные отряды изымали у крестьян мечи, кинжалы, луки, ружья и другое оружие. Этот указ не только лишил крестьян оружия и возможности служить на военном поприще, но и проводил четкую сословную границу между «презренными» крестьянами и «благородными» самураями. Социальный лифт, на котором вознесся к вершине власти сам Хидэёси, перестал работать. Духовенству особым указом тоже запрещалось ношение оружия, уж слишком много проблем доставили объединителям государства боевые монастырские отряды.

В 1591 году Хидэёси издал «Указ о закреплении социальных различий» («Мибун-но тэйрэй»), согласно которому незнатное население делилось на 3 сословия: самураев (си), крестьян (но) и горожан (симин). Впоследствии, уже во времена сёгуната Токугава горожане разделились на отдельные сословия торговцев (сё) и ремесленников (ко). За всеми сословиями осуществлялся жесткий контроль, которого не избежала и знать. Так, например, даймё разрешалось иметь только один замок в своих владениях, не более того. Это ограничение не позволяло превратить свою землю в хорошо укрепленный район. В дополнение к этой мере была восстановлена система заложников — все знатные дома отправляли кого-то из своих членов в Осакский замок, главную резиденцию дома Тоётоми.

Золотой итибубан

В правление Хидэёси продолжилось развитие денежного обращения, причем если медные и серебряные монеты выпускались из своего металла, то для золотых в дополнение к своему золоту, использовали привозное. Из золота чеканили большую овальную монету обан и ее десятую часть кобан.

В сёгунате Токугава вдобавок начали чеканить из золота и серебра прямоугольные итибубан, составлявшие четверть кобана.

Хидэёси поощрял торговлю с европейцами (испанцами и португальцами) а также внешнеторговую деятельность японских купцов, поскольку эти занятия приносили казне большой доход. Талантливый полководец, искусный политик и коварный интриган Тоётоми Хидэёси в глубине души оставался финансистом, которого Ода Нобунага ценил за умение добывать деньги отовсюду, хотя бы даже и из воздуха. Издав в середине 1587 года указ об изгнании из Японии христианских миссионеров,[77] Хидэёси сохранил торговлю с испанцами и португальцами.

Период Адзути-Момояма (1573–1603) и период Токугава (1603–1868), он же — период Эдо по названию столицы сёгунов дома Токугава, многие историки объединяют в период Кинсэй — ранний период Нового времени.

Добившись абсолютной власти, сёгун Токугава Иэясу стал строить систему, которая могла бы просуществовать веками, без каких-либо потрясений.

После того, как император пожаловал Иэясу вожделенный титул сёгуна, он стал ненужным. Иэясу полностью изолировал императорский дом от управления государством, оставив императору функции верховного синтоистского жреца, которому не подобает вникать в «низменные» дела правления. Прежде всего Иэясу стремился к изоляции императорского дома, поэтому он перенес сёгунскую ставку из Киото в Эдо, столицу владений дома Токугава. В Киото был построен замок Нидзё, предназначенный для сёгунов, но они бывали в императорской столице очень редко. Так, например, третий сёгун Токугава Иэмицу за все время своего правления (1623–1651) посетил Киото всего 3 раза, а его преемники-сёгуны в Киото никогда не бывали, за исключением последнего сёгуна Ёсинобу. Замок Нидзё стал резиденцией сёсидай — чиновников-контролеров, которые надзирали за императорским двором. Даймё запрещалось посещать Киото, да у них и не было такого желания, ведь от императоров ничего не зависело. Императоры находились не только в политической, но и финансовой зависимости от сёгунов поскольку именно сёгун утверждал бюджет императорского двора. Бюджет был невелик, двор существовал в среднем на 120 000 коку риса в год, что можно было сравнить с доходом даймё средней руки. Родство императорского двора с домом Токугава, заложенное Иэясу, который выдал одну из своих внучек за императора Го-Мидзуноо, не приносило императором никаких выгод. Положение придворной аристократии было столь же плачевным. Владения, сильно урезанные Тоётоми Хидэёси и первым сёгуном, приносили скудные доходы, вследствие чего многие аристократы были вынуждены искать дополнительный заработок.

Бедный и полностью зависимый императорский двор не представлял опасности для сёгунов. Гораздо бóльшую угрозу представляли крупные феодалы-даймё, которые традиционно были зачинателями всех смут и свержений. Но Иэясу сумел устранить и эту угрозу. Первым делом он разделил даймё на «хороших» и «плохих». Те, кто сражался на стороне Иэясу в битве при Сэкигахара, получили название «фудай даймё» («исконные даймё»), а те, кто был на другой стороне, назывались «тодзама даймё» («посторонние даймё»). Тодзама даймё не могли занимать никакие государственные должности. Их владения урезались, права ущемлялись, на них налагались различные разорительные обязанности вроде строительных работ, которые нужно было выполнять своими силами и за свой счет. Впоследствии репрессивные меры в отношении тодзама даймё сошли на нет и они стали назначаться на неключевые должности, но настороженное отношение к ним со стороны властей сохранялось.

Широкое распространение получила практика переселения даймё с одного места на другое (когда-то и сам Иэясу прошел через это), причем вассалы могли и не переселяться вместе с сюзеренами, что лишало последних какого-либо влияния. Образно говоря, дайме были связаны по рукам и ногам. Даже на ремонтные работы в собственном замке нужно было получать разрешение от сёгуната. В «Княжеском кодексе» («Букэ сёхатто»), принятом в 1615 году, говорилось, что высокие стены и глубокие рвы являются причинами крупных переворотов. Но наиболее действенным средством обеспечения лояльности стала установленная в 1635 году система санкин котай — поочерёдной явки на службу, которая обязывала даймё жить попеременно один год в столице сёгуната Эдо, а другой год — в своих владениях, но семьи даймё постоянно проживали в Эдо как заложники. Такое правило сначала было установлено для тодзама даймё, но вскоре распространилось и на фудай даймё — предосторожность никогда не бывает лишней. За тем, чтобы семьи даймё не покидали бы столицу, следили особые чиновники. Чиновники вообще следили за всем и всеми, наличие контролеров на местах было отличительной особенностью третьего сёгуната. Контролировали всех, начиная с императора и заканчивая городскими управами и деревенскими старостами. Численность воинских отрядов при дайме тоже контролировалась. Отряды были небольшими, пригодными только для того, чтобы поддерживать порядок во владениях сюзерена. При малейшем недовольстве или подозрении сёгун мог отобрать у даймё все его владения, а самого даймё предать казни (зачастую — вместе с семьей). Такие жесткие меры предосторожности надолго обеспечили стабильность в третьем сёгунате, не вечную, но довольно длительную. Дайме в сёгунате Токугава были похожи на волков с вырванными зубами — с виду они были могущественными правителями, а на деле никаким могуществом не обладали. Даже по отношению к крестьянам, обрабатывающим его землю, даймё приходилось соблюдать определенную осторожность. Если он повышал налоги или увеличивал повинности, его могли обвинить в «притеснении крестьян» и строго наказать. Излюбленным наказанием сёгунов Токугава была конфискация земельных владений, которая влекла за собой ритуальное самоубийство наказанного феодала, опозоренного и оставленного без средств к существованию.

Особую категорию феодалов составляли «родственные вассалы» («симпан») или «семейные даймё» («камон даймё»), принадлежавшие к боковым ветвям дома Токугава. Родственные дома стояли выше фудай даймё. Из симпан могли выбираться сёгуны в случае отсутствия прямого наследника по основной ветви. К симпан относились госанкэ — феодальные дома в Овари, Мито и Кии, основанные тремя младшими сыновьями Токугава Иэясу, госанкё — дома Таясу и Хитоцубаси, основанные сыновьями восьмого сёгуна Ёсимунэ (правил с 1716 по 1745 годы) и дом Симидзу, основанный сыном девятого сёгуна Иэсигэ. Никто «посторонний», то есть не принадлежавший к дому Токугава и его симпан, не мог стать сёгуном.

Токугава Хидэтада

Выбирая своего преемника, Токугава Иэясу остановил выбор на третьем сыне Хидэтада. Старшего сына Нобуясу к тому времени не было в живых — Иэясу заподозрил его в заговоре против себя и принудил к сэппуку. Но второй сын Хидэясу был жив и дееспособен, однако в обход него вторым сёгуном стал Хидэтада, которого отец считал более пригодным для правления.

Когда же зашла речь о выборе преемника Хидэтада, сам он выбрал своего среднего сына Таданага, который был гораздо способнее своего старшего брата Иэмицу. Но Иэясу настоял на том, чтобы преемником стал Иэмицу и наказал строго соблюдать право старшинства при выборе преемников. «У даймё старшие сыновья пользуются особым уважением… — писал Иэясу своей невестке Оэё, матери Иэмицу. — Семейные неурядицы начинаются там, где второй сын получает преимущество над своим старшим братом». Иэясу мог позволить себе выбирать преемника, исходя из собственных предпочтений, но предоставлять такое право своим потомкам не захотел, поскольку хорошо представлял, к каким династическим распрям и войнам это может привести. Пусть лучше власть получит менее достойный кандидат, зато в государстве будет царить спокойствие.

Слово «бакухан» образовано из слов «бакуфу» (правительство сегуната) и «хан» (феодальное владение). Включив владения даймё в систему управления государством, сёгунат обеспечил полный контроль за феодалами. Суть этого контроля можно выразить двумя словами: «налоги и ослабление». Бакуфу следило за тем, чтобы налоги взимались своевременно и в полном объеме. Контроль был тотальным и подкреплялся доносительством, поэтому ничего не могло попасть мимо казны к даймё. Если же какое-то княжество начинало слишком заметно богатеть, то с этим боролись при помощи различных мер, начиная с обложения дорогостоящими повинностями (например — по строительству дорог) и заканчивая сменой владений — бакуфу забирало высокопродуктивные земли и выдавало вместо них менее плодородные. Система кокудака, созданная при Тоётоми Хидэёси, позволяла объективно оценивать качество земель и распределять их с учетом этого фактора. Тодзама даймё и императорский двор получили относительно малоплодородные земли, а лучшая земля оказалась в руках дома Токугава и фудай даймё. При первых сёгунах, когда дела в государстве шли хорошо, дом Токугава получал со своих земель около 4 000 000 коку годового дохода!

Должности военных губернаторов-сюго были упразднены. Каждый даймё (а всего их было около 270) имел свою администрацию и собственные отряды самураев, но все «свое» и «собственное» находилось под властью и контролем бакуфу. По сути дела, даймё превратились в чиновников и управление ханами копировало структуру бакуфу.

Всеми местными делами ведал каро — глава администрации или, если хотите, главный вассал даймё. Поскольку половину своего времени даймё проводили в Эдо, каро можно назвать настоящими правителями ханов. Должность каро могла быть наследственной или прижизненной, даваемой конкретному человеку. «Наследственные» каро происходили из родственных даймё кланов или же из каких-то заслуженных, доверенных.

В самом начале третьего сёгуната подданные были разделено на 4 сословия: самураи, крестьяне, ремесленники и торговцы. Торговцы, согласно конфуцианским представлениям, стояли ниже крестьян и ремесленников, поскольку они ничего не производили. Примечательно отсутствие духовного сословия, которого словно и не существовало. Это было сделано намеренно. По логике, синтоистское и буддийское духовенство нужно было ставить на высшую ступень сословной иерархии или, хотя бы, вровень с самураями, иначе бы получилось несообразно. Но, изрядно навоевавшись с монастырями, Иэясу Токугава не захотел предоставлять духовенству высокого статуса и потому вообще исключил его из сословной системы. Но на деле духовенство почиталось наравне с самураями. Также вне сословной системы оказались хинин (дословно «не человек») и эта, представители «нечистых» с точки зрения буддийской этики профессий, например — забоем скота или же выделкой кож. В категорию хинин входили нищие, бродяги (в том числе и странствующие монахи), охотники, могильщики, носители паланкинов, уборщики, то есть люди низких, но не «оскверняющих» занятий. У представителей четырех сословий было принято обращаться к хинин не по именам, а по названиям профессий. Хинин и эта должны были жить отдельно от других людей в особых поселениях или городских кварталах, носить особые одежды и соблюдать еще ряд дискриминационных правил. Изначально к хинин относились все артисты, но в начале XVIII века актёры кабуки,[78] кёгэна[79] и но[80] были выведены из этой категории.

Артисты театра Кабуки изображают бой самураев

Управление городами осуществляли назначаемые бакуфу градоначальники (мати бугё), которые подчинялись высшим государственным советникам родзю, вершившим всеми делами государстве. Но власть градоначальников не распространялась на проживавших в городах (преимущественно в столице Эдо) самураев, они управляли только ремесленниками, торговцами, хинин и эта. Под началом мати бугё находились квартальные старшины-матидосиёри, которым подчинялись старосты-нануси, отвечавшие за все, что происходило на вверенных их попечению участках.

Помимо советников-родзю сёгунам помогали управлять личные секретари, называемые собаёнин. При слабых сёгунах родзю и собаёнин становились фактическими правителями государства.

Отцом четвертого сёгуна Иэцуна, правившего с 1651 по 1680 годы был Иэмицу, внук основателя сёгуната Токугава Иэясу и сын второго сёгуна Токугава Хидэтада. При Иэмицу сёгунат Токугава достиг вершины своего могущества… А затем, как положено, начался спад.

Токугава Иэцуна

Сёгун Иэмицу скончался скоропостижно и это обстоятельство попытались использовать в своих целях многочисленные ронины — самураи, не имевшие сюзеренов и постоянного источника дохода. Эти «вольные мечи» жаждали очередной смуты, которая могла бы дать им стабильный доход и шансы на возвышение. Однако, бакуфу удалось предотвратить смуту. Новым сёгуном стал десятилетний Иэцуна, старший сын покойного Иэмицу. Иэцуна был слабохарактерным и болезненным человеком (далеко не всегда эти качества сопутствуют друг другу). В его правление власть находилась в руках советников-родзю, главным из которых был Сакаи Тадакиё, также известный как Ута-но-ками. Дом Сакаи был ветвью дома Минамото и одним из самых могущественных домов фудай даймё, неоднократно доказывавших свою преданность дому Токугава. Но интересы временщиков и правителей расходятся в корне. Для правителей в первую очередь важно благосостояние государства, а для временщиков первостепенное значение имеет их личное благосостояние. Правление Иэцуна стало началом упадка сёгуната Токугава, но, благодаря крепкому фундаменту, заложенному первыми тремя сёгунами, этот упадок растянулся на два века.

Токугава Цунаёси

Иэцуна стал первым из сёгунов дома Токугава, при котором возник дефицит бюджета — расходы стали преобладать над доходами. Если бы его преемником стал бы правитель, подобный Токугава Иэясу, пошатнувшееся положение сёгуната можно было бы выправить без особых последствий, но преемником слабосильного Иэцуна, не оставившего наследников, стал его младший брат, правивший с 1680 по 1709 годы. Сёгун Токугава Цунаёси вошел в историю под прозвищем «собачьего сёгуна».

Цунаёси был неординарным человеком и оценки его правления сильно разнятся. Одни считают его первым правителем-гуманистом, защитником братьев наших меньших и покровителем искусств, а другие — тираном и самодуром. Истина же, как обычно, лежит где-то посередине.

Делами правления Цунаёси особо не интересовался, переложив эту скучную обязанность на плечи своих придворных, главным образом — на своего личного секретаря (собаёнин) Янагисава Ёсиясу. Но там, где сёгун Цунаёси считал нужным проявить твердость, он ее проявлял. В 1687 году вышел первый указ сёгуна о запрещении жестокого обращения с животными, который под страхом смерти запрещал убивать бродячих собак и кошек, а также загнанных лошадей. Такое гуманное начинание можно было бы только приветствовать и восхвалять, но у этой монеты имелась весьма неприглядная оборотная сторона — нарушители указа наказывались крайне негуманно, жестоким пытками и смертной казнью. До сих пор нет единого мнения относительно причин, побудивших сёгуна Цунаёси защищать животных и, в первую очередь, бродячих собак. В конечном итоге защита «братьев наших меньших» дошла до запрета торговли рыбой, которая или задыхалась без воды или же убивалась ударом деревянной колотушки. По одной из версий, Цунаёси таким образом пытался искупить грехи одной из прошлых своих жизней, в которых он якобы жестоко обращался с собаками. Другая версия объясняет защиту животных следованием буддийским канонам добродетели. Оно бы и хорошо, только истинный гуманизм не может быть однобоким. Если крестьяне осмеливались бросать камни в собак, разорявших их посевы, то казни предавалась вся деревня, от мала до велика. Сказать, что «собачий сёгун» Цунаёси не пользовался уважением и популярностью среди подданных, означает не сказать ничего. Токугава Иэнобу, племянник и преемник Цунаёси, начал свое правление с отмены указов о защите животных и это было встречено подданными с великим одобрением.

В правление сёгуна Цунаёси произошла история, легшая в основу одного из самых известных народных преданий, классическим воплощением самурайской верности.

Сорок семь ронинов атакуют усадьбу Кира Ёсинака (Художник Кацусика Хокусай, первая половина XIX века)

Главный церемониймейстер (кокэ) сёгунского двора Кира Ёсинака находился в напряженных отношениях с Асано Наганори, даймё княжества Ако, что в провинции Харима. Ёсинака неоднократно подвергал Наганори оскорблениям и издевательствам. В апреле 1701 доведенный до отчаяния Наганори попытался убить Ёсинаку в сёгунской резиденции замке Эдо. Попытка оказалась неудачной. По приказу сёгуна Токугава Цунаёси Асано Наганори совершил сэппуку. Сорок семь самураев дома Асано во главе с каро Оиси Кураносукэ, которые после смерти Наганори стали ронинами, поклялись отомстить Кира Ёсинака. Для того, чтобы усыпить бдительность Ёсинака, ронины сделали вид будто разбрелись кто куда, но на самом деле поддерживали связь друг с другом и ждали своего часа, который настал в январе 1703 года, когда ронины напали на поместье Ёсинака в Эдо, перебили охрану и предложили Ёсинака благородно уйти из жизни посредством сэппуку. Когда же трусливый Ёсинака отказался от предложенного ему самоубийства, Оиси Кураносукэ отрубил ему голову, которую верные ронины отнесли в монастырь Сэнгаку-дзи на могилу своего господина.

Могилы сорока семи ронинов (помилованный сёгуном ронин после своей смерти в возрасте 78 лет был похоронен вместе с остальными)

Самого младшего из ронинов Кураносукэ сразу же после отмщения отправил на в Ако с сообщением о том, что вероломный Ёсинака получил по заслугам. Оставшиеся в Эдо 46 ронинов были приговорены сёгуном к смертной казни, поскольку они, пусть и следуя самурайским традициям, осмелились напасть в столице на дом приближенного сёгуна и убили его. Из уважения им заменили позорное отрубание головы на возможность совершить сэппуку. Массовое самоубийство героев 20 марта 1703 года. Вернувшийся в Эдо сорок седьмой ронин был помилован сёгуном. Пожалуй, в японском искусстве нет более популярной темы, чем месть сорока семи ронинов, которые стремились восстановить справедливость, зная, что за это им придется заплатить своими жизнями.

Название «сакоку» (дословно: «страна на замке») получила политика самоизоляции Японии от внешнего мира, введенная третьим сёгуном Токугава Иэмицу после восстания христиан в Симабаре. Япония была закрыта для иностранцев с 1641 по 1853 годы. Исключение делалось только для китайских и голландских торговых кораблей, причем — с ограничениями. Иностранцы могли прибывать только в порт Нагасаки два раза в году.

Токугава Иэмицу

Первые шаги по изоляции страны сделал дайдзё-дайдзин Тоётоми Хидэёси, наложивший запрет на распространение христианства в Японии. При первом сёгуне Токугава Иэясу христианство было полностью запрещено. Тем, кто его исповедовал, следовало отречься от «чужой веры».

Полуостров Симабара

Оним из центров японского христианства был полуостров Симабара на острове Кюсю, близ Нагасаки. Распространению христианства в этой местности способствовал даймё Кониси Юкинага, который был христианином. В битве при Сэкигахаре Юкинага сражался против дома Токугава, за что и был казнён. До начала гонений на христианство, в Симабаре насчитывалось около 70 000 христиан. Много христиан было на соседних островах Амакуса. Жесткие меры по искоренению христианства привели к формальному отречению от христианства. Борьба с христианством совпала с чередой тайфунов и засух 1633–1637 годов, отчего положение местного крестьянства сильно ухудшилось, но бакуфу не снизило налоги и зачастую у людей силой отбирали последнее. Вдобавок, сёгунат обязал местных даймё участвовать в ремонте столичной резиденции сёгуна (деревянные строения перестраивались каждые 10–15 лет). Материалы для ремонта закупались местными правителями, которые ради этого накладывали дополнительные налоги на крестьян и все работы производились крестьянами, которых отрывали от их хозяйств и на несколько месяцев отправляли в Эдо.

Амакуса Сиро

Недовольство среди крестьян росло и в декабре 1637 года оно вылилось в восстание, охватившее Симабару и острова Амакуса. По разным оценкам в нем приняло участие от 25 000 до 40 000 человек, причем к крестьянам присоединилось много ронинов. Возглавил восстание семнадцатилетний самурай Амакуса Сиро, также известный как Масуда Сиро Токисада, сын одного из вассалов даймё Кониси Юкинага. Повстанцы захватили замок Хара на полуострове Симабара и удерживали его до середины апреля 1638 года. После подавления восстания все его участники, попавшие в руки властей, были казнены, а замок Хара сожжен. Сёгунат расценил восстание, как происки «варваров-христиан». К тому времени страна уже была закрыта на 80 %. Миссионеров изгнали, торговлю с иностранцами сократили, японцам под страхом смерти запретили покидать Японию. Теперь же были изгнаны испанские и португальские купцы. Исключение было сделано только для голландцев, которые, будучи протестантами-кальвинистами, помогали подавлять католическое восстание на Симабару — голландские корабли обстреливали из пушек замок Хара.

У закрытия страны была ещё одна причина. Торговля с иностранцами привела к быстрому обогащению некоторых купеческих родов. Сёгунские власти вполне резонно видели в крепнущей торговой буржуазии угрозу, поэтому постарались максимально ее ослабить, сильно сократив торговлю с иностранцами и взяв оставшуюся в свои руки. Политические интересы доминировали над экономическими. В XIX веке вред самоизоляции стал очевидным, Япония превратилась в отсталую и бедную страну. Но вместо того, чтобы «открыть» страну, ее закрывали еще сильнее. Так, например, в 1825 году вышел указ, приказывающий стрелять в иностранные корабли, подошедшие к японским берегам.

Япония была открыта лишь в середине XIX века под давлением США.

Право чеканки золотых и серебряных монет сёгуны дома Токугава оставляли за собой, а вот чеканку медной монеты могли отдавать на откуп частным лицам. Уже в 1608 году, вскоре после основания сёгуната был установлен официальный обменный курс, согласно которому 1 рё золота соответствовал 50 моммэ серебра или 4 каммон меди.[81]

Финансовая стабильность наблюдалась при трёх первых сёгунах. Тогда монеты были полновесными, но затем их начали портить, отчего монеты часто принимались к оплате не по номиналу, а по весу. Широкое распространение получила чеканка фальшивой монеты, преимущественно — медной крупного номинала.

Первые японские банкноты, называемые ямада хагаки, начали печатать около 1600 года служители синтоистского храма в Исэ в провинции Ямада (префектура Миэ). Бумажные банкноты были удобнее в перевозке и хранении. Репутация у храма была высокой и его банкноты имели активное хождение даже после того, как сёгунское правительство запретило хождение всяких иных денег, кроме тех, которое что чеканило оно само. Правда хождение ямада хагаки ограничивалось провинцией Ямада.

С разрешения бакуфу и под его контролем местные даймё могли печатать свои бумажные деньги, называемые хансацу, что можно перевести как «клановые деньги». Хансацу имели хождение на территории хана, в котором они были выпущены. Несмотря на то, что эмиссия клановых денег контролировалась центральной властью, многие даймё ухитрялись выпускать их в объемах, превышавших дозволенные, а для того, чтобы их хансацу пользовались бы спросом, полностью запрещали в своих владениях хождение монет. Развитие внутренней торговли привело к тому, что некоторые хансацу стали ходить за пределами владений выпустивших их даймё. В 1707 году сёгун Токугава Ёсимунэ запретил выпуск хансацу, но этот запрет, болезненно ударивший по материальному положению даймё, просуществовал недолго и был отменен в 1730 году.

Также свои бумажные деньги печатали члены императорской семьи, настоятели отдельных храмов, городские власти и даже отдельные купцы. К концу периода Токугава в обороте находилось более полутора тысяч (!) различных денежных знаков.

Восьмого сёгуна Токугава Ёсимунэ, правившего с 1716 по 1745 годы (а фактически — до своей смерти в 1751 году) прозвали «рисовым сёгуном» за его заботу о рисоводстве и о мерах по созданию больших запасов риса. В 1730 году Ёсимунэ разрешил торговлю «рисовыми» векселями и фьючерсами на Рисовой бирже Додзима в Осака.

Сёгун Ёсимунэ, которого заслуженно сравнивают с основателем сёгуната Токугава Иэясу, происходил из дома Кии, основанного одним из младших сыновей Иэясу. Прямая линия правления прервалась на седьмом сёгуне Иэцугу, умершем в семилетнем возрасте. Ёсимунэ стал сёгуном в 31 год после одиннадцатилетнего успешного правления своим родовым владением Кии. Это был опытный руководитель, который сразу же начал реформы, получившие название реформ годов Кёхо (1716–1736) по очередному девизу правления. Целью этих реформ стало оздоровление финансовой системы государства.

Мост Нихонбаси и торговые конторы в Эдо, из серии «Тридцать шесть видов Фудзи». Кацусика Хокусай

Наследство Ёсимунэ досталось скверное — пустая казна, обедневшие самураи, разоряющиеся крестьяне, расцвет казнокрадства и взяточничества. Ёсимунэ взял финансовые дела под личный контроль и постарался максимально улучшить управление финансами. Довольно громоздкую структуру управления он существенно не изменил, ограничился введением нескольких новых должностей, позволявших разграничить полномочия высокопоставленных чиновников. Основную ставку Ёсимунэ делал на доверенных людей, которых он привез с собой из родового княжества Кии.

Токугава Ёсимунэ

Ёсимунэ установил в сёгунате режим жесткой экономии, которому следовал и сам, сократил число самураев, находящихся на службе у сёгуната, а оставшимся уменьшил рисовое жалованье, временно обложил даймё дополнительным налогом в размере 1 % от собранного риса и провел еще ряд подобных мер, непопулярных, но вынужденных. Но одновременно он предоставил большие льготы тем, кто осваивал пустоши, способствовал развитию торговли, разрешил ввоз в Японию европейских трактатов по прикладным наукам и даже позволил некоторым подданным изучать голландский язык в Нагасаки. Так появились первые рангакуся («голландоведы»), которые способствовали распространению европейских знаний в Японии. Сам Ёсимунэ не раз встречался с голландцами и активно интересовался всем происходящим на Западе. Он не «открыл» Японию, но в какой-то мере подготовил общество к этому, показал, что у иностранцев можно перенять много полезного.

По распоряжению Ёсимунэ в 1742 году один из его ближайших сподвижников, главный судья города Эдо Ока Тадасукэ составил первый в сёгунате Токугава свод законов из 100 статей. Государство получило единый кодекс вместо множества разрозненных указов.

Странно, что до 1720 года в столице сёгуната Эдо не было противопожарной службы, несмотря на то, что пожары в деревянном городе происходили регулярно. По указу Ёсимунэ в 1720 году в каждом квартале были созданы особые отряды для борьбы с огнем, которые состояли из горожан. Также был разработан комплекс противопожарных мер, которые должны были соблюдать домовладельцы. Со временем это полезнейшее начинание распространилось и на другие города.

В 1745 году Ёсимунэ формально передал власть своему старшему сыну Иэсигэ, но продолжал управлять государством до своей смерти, наступившей в 1751 году. В отличие от своего отца, Иэсигэ не имел способностей к правлению и, вдобавок, обладал слабым здоровьем и выраженным дефектом речи. После смерти Ёсимунэ, править государством стал Ока Тадамицу, бывший личным секретарем Иэсигэ. В 1760 году Иэсигэ передал власть своему старшему сыну Иэхару, столь же неприспособленному к правлению, как и его отец. Ёсимунэ оказался последним сёгуном, который правил самостоятельно. Последующие сёгуны только олицетворяли верховную власть, а правили страной их приближенные. Реформы, начатые Ёсимунэ не получили должного развития и сёгунат Токугава вошел в период глубокого системного кризиса, закончившегося его распадом.

Токугава Иэхару

Танума Окицугу (1719–1788) льстецы называли «настоящим сёгуном», намекая тем самым на то, что сёгун Токугава Иэхару никакой властью не обладает. Так оно и было — с 1767 по 1786 годы Японией правил Сначала Танума Окицугу, сначала назначенный личным секретарём сёгуна, а затем — государственным советником — родзю. Это был талантливый человек, выдвинувшийся на высшие государственные должности из косе — сёгунских пажей.

Танума Окицугу

В оценке деятельности Окицугу мнения историков расходятся. Одни превозносят его до небес за содействие развитию торговли и созданию кабунакама (дословно: «общество с акциями») — купеческих и ремесленных корпораций, могущих получать право монопольного производства и торговли определёнными видами товаров. За монопольные права приходилось платить высокие налоги, но дело того стоило. Опять же, налоги можно было снизить за взятки. Из-за расцветшего махровым цветом взяточничества многие историки оценивают деятельность Окицугу негативно — торговля развивалась, но государству от этого развития пользы не было поскольку огромное количество денег оседало в карманах чиновников. Вдобавок, могущественные купеческие дома мало считались с центральной властью, что расшатывало основы государства. Купцы богатели, а самураи и крестьяне беднели. Деятельность Танума Окицугу вызывала недовольство и у низов общества, и у знати — даймё не нравилось усиление «презренного» торгового сословия. В 1786 году, сразу после смерти сёгуна Иэхару, Окицугу был отправлен в отставку.

Правление одиннадцатого сёгуна Токугава Иэнари, пришедшего к власти в тринадцатилетнем возрасте, было наиболее длительном в период третьего сёгуната — Иэнари правил (формально) с 1787 по 1837 годы.

Автопортрет Мацудайра Саданобу

Регентом при нем в 1787 году стал Мацудайра Саданобу, который приходился внуком сёгуну Ёсимунэ и показал свои способности во время управления княжеством Сиракава. Тяжелое финансовое положение сёгуната требовало новых реформ, которые и проводил Саданобу с 1789 по 1801 годы. Образцом для этих реформ, получивших название реформы годов Кансэй, послужили реформы годов Кёхо, проведенные сёгуном Ёсимунэ. Мацудайра Саданобу прежде всего делал ставку на строгую экономию и искоренение чиновных злоупотреблений. Попутно он обложил даймё новыми налогами, но одновременно уменьшил бремя трудовых повинностей крестьянства. Крестьяне стали больше времени проводить на полях, отчего выросли урожаи. Росту продуктивности сельского хозяйства способствовало улучшение ирригационных системы, которое проводил Саданобу. Определенные льготы были предоставлены богатым купцам, что несколько стимулировало дальнейшее развитие торговли. Однако, вместе с этим были распущены многие торговые гильдии и ограничены проценты по займам, что вызвало недовольство среди торговцев. Даймё были недовольны новыми налогами, положение крестьян, несмотря на уменьшение трудовых повинностей оставалось тяжелым, политика экономии привела к увеличению численности ронинов. В 1793 году, на фоне всеобщего недовольства его деятельностью, Мацудайра Саданобу был отправлен в отставку.

Реформы годов Кансэй были половинчатыми и недостаточными для того, чтобы коренным образом изменить положение дел. Они не излечили тяжело больное государство, а только лишь немного отдалили наступление агонии.

После Саданобу страной продолжили управлять сёгунские советники и секретари. Сам Иэнари занимался только устройством браков своих многочисленных детей, которых у него было 55. Мацудайра Саданобу удалось сделать бюджет бакуфу положительным, но после его отставки расходы снова начали преобладать над доходами. Бюджет попытались «выправить» привычным образом — уменьшением содержания металлов в монетах, но это вызвало очередной скачок инфляции. Вместо оздоровления экономике был нанесен еще бóльший ущерб.

Кумовство, коррупция, финансовые злоупотребления не способствовали политической стабильности. В 30-е годы XIX в. случился страшный голод («голод годов Тэмпó»), что резко сократило бакуфу. Тогда правительство прибегло к испытанному: средству — порче монеты, — что вызвало инфляцию и нанесло ущерб денежному обращению.

Осио Хэйхатиро

Во время голода Тэмпо, который поразил страну в 1833–1837 годах, осакский ёрики (самурай-полицейский) Осио Хэйхатиро был возмущен тем, что городские власти и богатые купцы не оказывают никакой помощи голодающим. Произошло небывалое, с точки зрения самурайского кодекса и японских традиций, событие — потомственный ёрики поднял восстание против власти, которую он поклялся защищать! В одном из воззваний, которое Осио Хэйхатиро распространял до начала восстания, говорилось: «Обрушились стихийные бедствия, от которых страдает народ, а чиновники берут взятки, думают только о собственном благе. Ради этого, разоренных налогами крестьян облагают крупными дополнительными налогами. Цены на рис возросли и бедные слои населения страдают от голода, но в это время городское управление [Осака] отправляет рис в Эдо, а в отношении людей, привозящих из Киото в Осака хоть немного риса для продажи, применяются жестокие наказания… Мы больше не можем терпеть и мы хотим наказать этих разбойников, хотим раздать их деньги и рис неимущим. Мы делаем это не для захвата политической власти, мы подымаем восстание, чтобы наказать богачей… Мы стремимся к тому, чтобы облегчить бремя податей и повинностей, изменить дурные нравы, устранить распутство и роскошь… Нужно разбудить нашу страну. Не годится вести бесполезную жизнь и безучастно ожидать смерти. Только сам народ в силах изменить свою бедственную участь. Как только вы услышите о восстании, выбирайте вождей и спешите к нам на помощь».

Подавление восстания Осио Хэйхатиро

Восстание Осио Хэйхатиро началось в конце марта 1837 года. За 40 дней восставшим удалось разграбить много рисохранилищ, но за пределы Осака восстание не вышло. Не желая отдаваться в руки властей, Осио Хэйхатиро совершил сэппуку.

Резонанс, вызванный восстанием, которое поднял ёрики, был очень большим. Осио Хэйхатиро был не только полицейским, но и весьма уважаемым учителем неоконфуцианства,[82] то есть — человеком, добродетель которого не вызывала сомнений. И если уж такие люди восставют против существующих порядков, значит дела в государстве идут из рук вон плохо. В очередной раз стало ясно, что сёгунату Токугава нужны очередные реформы.

Реформы годов Тэмпо (1841–1843), последние реформы сёгуната Токугава, были проведены советником-родзю Мидзуно Тадакуни по поручению двенадцатого сёгуна Токугава Иэёси, который правил с 1837 по 1853 годы.

Мидзуно Тадакуни

Ничего новаторского в реформах годов Тэмпо не было. Государство в очередной раз пыталось «туже затянуть пояс», но значимых результатов эти меры не принесли. Мидзуно Тадакуни принадлежал к числу тех людей, у которых решительность преобладает над рассудительностью. Считая, что все беды происходят от «обнаглевших торговцев», которые диктуют цены по своему усмотрению, а также от не менее «обнаглевших» ростовщиков, которые дерут грабительские проценты, Тадакуни попытался распустить все кабунакама, а также вообще запретил купцам объединяться в какие-либо союзы и авторитарно отменил проценты, начисленные на долги самураев-хатамото, находящихся на службе у сёгуната и на долги безземельных самураев-гокэнин. Такое самоуправство вызвало великое недовольство у торговцев, которые массово осмелились игнорировать невыгодные для них нововведения. Ради сохранения лица, бакуфу пришлось свернуть реформы. Мидзуно Тадакуни, как не справившийся с порученным делом, в сентябре 1843 года был отправлен в отставку. По правилам хорошего самурайского тона, ему полагалось совершить сэппуку, но к середине XIX века исконные традиции отошли на второй план. После подавления восстания в Симабаре в сёгунате не было ни одного крупного вооружённого конфликта. Самураи обленились, утратили свое боевое искусство и свой самурайский дух.

В XIX веке наибольший интерес к открытию торговли с Японией проявляли Соединенные Штаты Америки. Причин было несколько, начиная с потребности в промежуточных пунктах на водном пути между Северной Америкой и Азией и заканчивая стремлением к освоению новых рынков.

В 1853 году в Японию была направлена военная Восточно-индийская в составе 10 кораблей под командованием коммодора[83] Мэтью Перри. Это была уже четвёртая попытка США установить дипломатические и торговые отношения с Японией. Президент США Миллард Филлмор вручил коммодору послание к императору Японии с предложениями установления дипломатических отношений и заключения торгового договора и дал указание применить оружие в случае, если и эти предложения будут отклонены.

Мэтью Перри

8 июля 1853 года эскадра Перри достигла берегов Японии и остановилась в бухте Урага близ Эдо, поразив японцев зрелищем паровых кораблей. На вооружении эскадры состояло около 100 новейших орудий, стрелявших разрывными снарядами. Для устрашения японской стороны было произведено несколько холостых выстрелов. Поскольку двенадцатый сёгун Токугава Иэёси тяжело болел, переговоры с американцами вел советник Абэ Масахиро, руководивший бакуфу. Сославшись на болезнь сёгуна, Масахиро пообещал дать ответ в следующем году. Перри с этим согласился и отбыл, чтобы вернуться через год.

Абэ Масахиро

27 июля 1853 года сёгун Иэёси умер. Его преемником стал сын Иэсада, здоровье которого также оставляло желать лучшего. Вопрос о заключении соглашения с американцами пришлось решать Абэ Масахиро. Он созвал Всеяпонское собрание, в котором принимали участие представители императорского двора, сановники сёгуната и даймё. Собрание не успело принять решение, когда в феврале 1854 раньше назначенного срока вернулся Перри, до которого дошло известие о смерти сёгуна Иёэси. Американская эскадра угрожала штурмом Эдо в случае отказа японской стороны от установления отношений. В такой ситуации Абэ Масахиро пришлось брать ответственность на себя и соглашаться на предложение, сделанное в столь ультимативной форме. 31 марта 1854 года был подписали договор о мире и дружбе между Японией и США, согласно которому японская сторона обязывалась обеспечивать топливом и продовольствием транзитные американские корабли, открыть порты Симода и Хакодатэ для торговли с США и разрешала основать там консульства, а также предоставляла США ряд торговых привилегий. С политикой самоизоляции было покончено. За успешное выполнение военно-дипломатической миссии коммодор Перри в 1855 году получил от Конгресса США премию в 20 000 долларов. Абэ Масахиро был вынужден уйти в отставку под давлением консервативных кругов японского общества, недовольных его «уступками» американцам.

Бакумацу (дословно: «конец баку») называется период с 1853 по 1869 годы, во время которого произошло крушение сёгуната Токугава с переходом власти к императору.

Уступки «заморским варварам», выглядевшие как слабость сёгуната Токугава, вызвали большое возмущение у значительной части японского общества, воспитанной в духе неприятия всего иностранного. Это возмущение наложилось на общее недовольство политикой сёгуната, что привело к возникновению политического движения Сонно Дзёи, название которого берет начало от программного лозунга «Да здравствует Император, долой варваров!». Сторонники этого движения выступали за переход власти от слабого и запятнавшего себя «предательством интересов японской нации» дома Токугава к императору, которому предстояло изгнать «варваров» с японской земли.

Антисёгунская оппозиция была разномастной и цели у ее участников были разными. Придворная аристократия стремилась к повышению престижа императорской власти, что усилило бы влияние придворных кругов. Промышленники и торговцы хотели избавиться от мелочной опеки бакуфу, сдерживающей их развитие. Тодзама-даймё хотели сравняться в правах с фудама-даймё, а все даймё в целом мечтали о бóльшей самостоятельности… Но все они были противниками сёгуната и сторонниками изоляции страны.

В 1882–1883 годах в западных княжествах Тёсю и Сацума вспыхнули восстания ронинов, которые убивали сторонников сёгуна, а также иностранцев.

В сацумской деревне Намамуги в сентябре 1862 года самураи зарубили насмерть одного и тяжело ранили двоих граждан Британии, которые проявили к ним неуважение с точки зрения самурайского этикета — британцы не уступили самураям дорогу. Бакуфу принесло правительству Великобритании официальные извинения и согласилось выплатить компенсацию в размере 100 000 фунтов, но княжество Сацума отказалось выдать убийц британцев и выплатить от себя 25 000 фунтов дополнительной компенсации. В августе 1863 года британская военная эскадра из 7 кораблей вошла в бухту города Кагосима, сацумской столицы. После перестрелки, от которой сильно пострадала Кагосима, был заключен мир. Убийц британских подданных сацумцы так и не выдали, но больше никакого вреда иностранцам не причиняли.

В Тёсю в июне 1863 года иностранные корабли были обстреляны из береговых японских орудий. В июле того же года объединённый флот США, Великобритании, Франции и Голландии обстрелял город Симоносеки. Затем начались переговоры, после провала которых в сентябре 1864 года иностранные корабли обстреляли город Тёсю. Сразу же после этого обстрела был заключён мир, согласно которому княжество Тёсю обязывалось уничтожить укрепления, с которых велся обстрел иностранных кораблей, признавало право экстерриториальности его вод и не препятствовало более торговле с иностранными государствами.

Каждый конфликт между японцами и иностранцами влек за собой новые требования японскому правительству со стороны иностранных держав, которые безоговорочно удовлетворялись.

В княжествах Сацума, Тёсю и Тоса, управляемых тодзама даймё, антисёгунские настроения были особенно выражены. Представители этих княжеств стремились к полному устранению сёгунов с политической арены и ликвидации бакуфу. Далеко не все члены оппозиции были настроены столь радикально. Многие считали, что достаточно будет ограничить власть сёгунов, передав отнятые у них полномочия императору.

Император Комэй, правивший с 1831 по 1867 годы, был сторонником совместного правления. В январе 1867 года он внезапно скончался в возрасте 35 лет якобы от оспы (сразу же пошли слухи о том, что его отравили представители оппозиции, которым мешал император, не желавший выступать против сёгуна). Новым императором стал четырнадцатилетний сын императора Комэй Муцухито.

Пятнадцатый сёгун Токугава Ёсинобу, также известный как Кэйки, пришел к власти в январе 1867 года, практически одновременно с новым императором. С первых дней своего правления Ёсинобу оказался в сложной ситуации. Антисёгунское движение набирало обороты, но у сёгуна оставалось много сторонников и земельные владения дома Токугава, которые делали его богатейшим помещиком в государстве. Обладая такими ресурсами было можно побороться за власть или, хотя бы, отступиться от нее, выторговав хорошие условия. В ноябре 1867 года Токугава Ёсинобу подал в отставку и передал все свои полномочия императору. Приняв отставку сёгуна, император оставил его главой правительства, поручив продолжать заниматься делами правления до окончательного решения вопроса о новой государственной власти. Но такой расклад не устроил наиболее радикальных противников сёгуната, которые стремились полностью лишить дом Токугава власти, как только политической, так и экономической. Это было правильное стремление, поскольку сильный дом Токугава представлял бы угрозу императорской власти.

Отречение сёгуна Ёсинобу и последовавшие за ним события, расцениваются историками двояко. Согласно основной версии, коварный Ёсинобу отрёкся только для того, чтобы выиграть время и вернуть утраченную власть силой. В конце января 1868 года Ёсинобу направил верные ему войска в Киото для «освобождения юного императора, находившегося во власти недостойного окружения». На подступах к Киото сёгунские силы были разгромлены. Ёсинобу вернулся в свой замок в Эдо, который в начале мая 1868 года был сдан без боя правительственным войскам.

Токугава Ёсинобу

Но давайте вспомним, что произошло между отречением Ёсинобу и его вооруженным выступлением. 3 января 1868 года по инициативе радикальной части антисёгунской оппозиции был провозглашен «Указ о реставрации императорского правления», который упразднил сёгунат и должность сёгуна. Также упразднялись посты регента-сэссё, главного советника-кампаку) и распускалось бакуфу, Новое японское правительство, сформированное оппозиционерами, заявило о конфискации казны бакуфу и потребовало передать императору бóльшую часть земельных владений дома Токугава. Никаких постов в новом правительстве Ёсинобу не предложили. Такое поведение было нарушением былых обещаний, поэтому Ёсинобу и решился на вооруженное выступление, хотя раньше всячески пытался избежать гражданской войны.

Эта война получила название Войны года Дракона. Несмотря на то, что Ёсинобу прекратил сопротивление в мае 1868 года, его сторонники на местах были окончательно разгромлены лишь в 1869 году. Но, тем не менее, период Мэйдзи отсчитывается с 1868 года.

Около года бывший сёгун Ёсинобу провел под домашним арестом в своем поместье в городе Сидзуока. В 1902 году ему был пожалован княжеский титул косяку и место в Палате пэров японского парламента, от которого он отказался 1910 году, за три года до смерти.

Главным фактором, повлиявшим на развитие японской культуры в период Токугава, стал активный рост городов, в которых формировались культурные течения, независимые от императорского двора, крупных феодалов или монастырей. В городах возникла и расцвела новая культура «укиё», культура мира мимолётных наслаждений, мира любви и иллюзий. В наше время понятие «укиё» тесно связано с характерными гравюрами того периода, но изначально оно носило более широкий характер, обозначая все вовлеченное в сферу земных удовольствий, противостоящую буддийскому миру скорби.[84]

Литература периода Токугава — это прежде всего прозаик Ихара Сайкаку, поэт Мацуо Басё и драматург Тикамацу Мондзаэмон.

Ихара Сайкаку (1642–1693) стал основателем нового направления в прозе под названием укиёдзоси — повествований об изменчивом мире. Основной идеей этого направления является осознание бренности и изменчивости мира, которое Ихара раскрывает в своих знаменитых сборниках любовных рассказов «Пять женщин, предавшихся любви» (1686) и «Превратностях любви» (1688), а также в романе «Мужчина, предавшийся любви» (1682).

Ихара Сайкаку

Современник Ихара Сайкаку Мацуо Дзинситиро (1644–1694), известный под своим литературным псевдонимом Басё, считается не просто величайшим поэтом периода Токугава, а одним из величайших японских поэтов, творившим в жанрах рэнга и хокку (хайку). Для творчества Басё характерна филигранность, в той или иной мере свойственная всем японским художникам, ведь известно, что в мире нет больших перфекционистов, чем японцы. Хокку о вороне, усевшемся на ветку осенним вечером, поэт шлифовал несколько лет.[85]

Басё

Тикамацу Мондзаэмон, он же Сугимори Нобумори (1653–1725) написал около 20 пьес для театра кабуки и больше 100 для кукольного театра бунраку.[86] Написанная Тикамацу для театра бунраку романтическая пьеса «Самоубийство влюблённых на острове Небесных Сетей» (1703), основанная на реальных событиях, пользовалась огромной популярностью, которая способствовала повторению двойных самоубийств подобного рода. Из-за прокатившейся по стране волны самоубийств, власти были вынуждены запретить постановку этой пьесы.

Тикамацу Мондзаэмон

Традиции, заложенные Басё, продолжил Ёса Бусон (1716–1783), настоящее имя которого история не сохранила. Бусон стремился возродить высокий стиль поэзии Басё, который был утрачен последователями великого поэта, и преуспел в этом, заложив основы движения, известного как «возвращение к Басё». Произведения Ёса отличаются глубиной смысла, богатством образов, легкостью стиля и четкостью формулировок. Он также был известен как художник (в основном — пейзажист), продолжающий традиции классической китайской живописи.

Ёса Бусон

Для изобразительного искусства периода Токугава характерно появление новаторских направлений, которые были попытками творческого переосмысления художественной классики. Из общего ряда новаторов выдается Таварая Сотацу (1600–1643), прославившийся своими композициями на ширмах и иллюстрациями к классическим литературным произведениям. Яркие цвета и мощная выразительность стали основой стиля Сотацу.

Таварая Сотацу, композиция на ширмах «Бог ветра и Бог грома»

Стилистические традиции, заложенные Сотацу, получили развитие в творчестве Огата Корин (1658–1716), самым известным произведением которого стали «Ширмы с изображением ирисов», включённые в список Национальных сокровищ Японии. Для живописи Огата характерны крупномасштабность и лёгкая манера письма.

Огата Корин, «Ширмы с изображением ирисов»

Наиболее выдающимся видом изобразительного искусства, созданного городской культурой периода Токугава, является гравюра на дереве — укиёэ («изображение изменчивого мира»). Основоположником этого жанра стал Хисикава Моронобу (1618–1694), превративший гравюру из сугубо иллюстративного жанра в самостоятельный и очень выразительный вид изобразительного искусства. Первые гравюры укиёэ были черно-белыми, затем их начали раскрашивать вручную, а во второй половине XVII века был открыт способ многоцветной печати, позволяющий создавать цветные гравюры.

Китагава Утамаро, «Три знаменитые красавицы»

Авторство гравюр принадлежало художникам, но в их создании также участвовали резчики, которые изготовляли доски по эскизам, и печатники, подбиравшие краски и переносившие изображения на листы бумаги. От резчиков и печатников зависело не меньше, чем от художников, но их имена история обычно не сохраняла. Всем известны изображения красавиц работы Китагава Утамаро (1753–1806), который считается не только мастером утонченных форм, но и совершенным колористом, однако мы не знаем имен тех людей, которые воплощали в жизнь задуманные им образы.

Период Мэйдзи, длившийся с 23 октября 1868 года по 30 июля 1912 года, получил название по девизу правления императора Муцухито. За эти 44 без малого года отсталая феодальная Япония превратилась в передовую страну, претендовавшую на статус великой державы.

Программа нового правления, объявленная в апреле 1868 года, получила название Клятвы Пяти пунктов. Вот её текст:

«1. Мы будем созывать общественные собрания, и все государственные дела будут решаться в соответствии с общественным мнением.

2. Правители и управляемые одинаково должны посвящать себя служению народу.

3. Военным и гражданским чинам, а также простому народу будет предоставлена возможность выполнять свои обязанности, не испытывая неудовольствия.

4. Будут устранены все дурные обычаи прошлого времени, и все будет делаться по справедливым законам.

5. Полезные знания будут заимствоваться у всех наций мира, и таким путем Империя достигнет высшей степени расцвета».

Эта клятва была составлена под руководством Кидо Такаёси (1833–1877), одного из Трех великих героев периода Реставрации Мэйдзи[87] наряду с Окубо Тосимити и Сайго Такамори. Кидо Такаёси был лидером движения Сонно Дзёи в княжестве Тёсю. После свержения сёгуната он занимал важные посты в новом правительстве Японии.

Современному читателю Клятва Пяти пунктов может показаться программой весьма расплывчатой, но эта «расплывчатость» и обтекаемость формулировок были вызваны условием начального периода реставрации Мэйдзи, когда в японском обществе доминировало отрицательное отношение ко всему западному, пускай и прогрессивному. Слова о созыве общественных собраний и решении всех государственных дел в соответствии с общественным мнением, не вызывали отторжения у публики. Но если бы речь шла о создании парламента по европейскому или американскому образцу, то эта инициатива была бы встречена в штыки.

Кидо Такаёси

Клятва вошла в Указ о государственном устройстве (сэйтайсё), принятый в мае 1868 года. По сути дела, то была первая конституция Мэйдзи.

Согласно Указу, государственная власть находилась в руках дадзёкан — государственного совета, который состоял из консультативного совета и нескольких кан (министерств). Существенно ограничивалась власть даймё, которые были лишены таких «исконных» прав, как выпуск бумажных денег и присвоение титулов. Это было только начало «наступления» на даймё. В декабре того же года были конфискованы владения 22 даймё, выступивших на стороне сёгуна Ёсинобу в гражданской войне. В 1869 году произошло «возвращение страны и народа императору» — по примеру правителей Сацума, Тёсю, Тоса и Хидзэн, все даймё добровольно отказались от феодальных прав и передали все свои властные полномочия императору. Взамен даймё получили должности губернаторов в своих провинциях и правительственные пенсии составлявшие 10 % дохода их прежних владений. А в августе 1871 года княжества-хан были упразднены. Вместо них страну разделили на префектуры-кэн. Сначала их было создано более 300, но в конечном итоге осталось 46. Такое «смешение границ» лишило даймё последних остатков власти. Но все было сделано в рамках приличий — утратив влияние, даймё сохранили уважение и высокий статус. В новой сословной системе бывшие даймё и придворная знать кугэ относилась к высшему дворянскому сословию кадзоку. Ниже стояли обычные дворяне сидзоку, к которым относились самураи высших рангов. Самураи низших рангов составили сословие соцу, которое вскоре было объединено с простонародным сословием хэймин. Также в хэймин включили и парий-эта. Многие самураи были недовольны таким «соседством», но у них была возможность перейти в сословие сидзоку в случае поступления на государственную службу. Эта привилегия привлекала на службу талантливых людей из низов.

В 1885 году был сформирован Кабинет Министров Японии, утверждённый Конституцией и императорским указом 1889 года «О правительственной системе Кабинета Министров». Полнота исполнительной власти принадлежала императору, который имел право формировать и переформировывать кабинет министров и назначать премьер-министра.

«Общая удача ссорит, а общая беда сближает», говорят японцы. Окубо Тосимити (1830–1878) и Сайго Такамори (1828–1877) вместе добивались восстановления императорского правления, вместе начинали строить новую Японию, а затем сделались врагами.

Окубо Тосимити

Сайго Такамори

Оба родились в княжестве Сацума и учились в одной и той же школе в городе Кагосима, столице княжества. Окубо хорошо давались науки, а Сайго — боевые искусства.

Начав службу в архиве княжества Сацума в качестве помощника писаря, Окубо дорос до должности управляющего княжеских амбаров. Сайго дела карьеру на военной службе. В 1866 году Окубо Тосимити и Сайго Такамори вместе с Кидо Такаёси сформировали антисёгунский альянс между княжествами Сацума и Тёсю, к которому присоединились представители придворной знати во главе с Ивакура Томоми. В ноябре 1867 года Ивакура помог им получить от императора Тайный рескрипт о наказании сёгуната, в котором сёгун Ёсинобу назывался «вассалом-разбойником». Рескрипт развязывал руки в борьбе с последним сёгуном. Выполнение императорского повеления — долг каждого подданного и тот, кто его выполняет, не может считаться заговорщиком.

Ивакура Томоми

В новом японском правительстве Окубо Тосимити занимал ряд важных должностей, а в 1873 году основал Министерство внутренних дел и возглавил его. Полномочия у министра внутренних дел были очень широкими и касались всех сфер управления государством. Окубо пришел к тому, против чего так старательно боролся — он стал диктатором, правившим от имени императора, то есть чем-то вроде сёгуна. На ключевых постах находились преданные Окубо люди. Деятельность Окубо во многом шла на пользу государству, потому что он был передовым человеком, который всячески способствовал развитию промышленности, реформировал армию и полицию, активно внедрял западные достижения и т. п. Однако же установление диктатуры под ширмой императорского правления вызывала большое недовольство в обществе, в том числе и среди бывших сподвижников Окубо.

В новом правительстве Сайго Такамори возглавил военное ведомство, но в 1873 году он отошел от дел по причине несогласия с проводимой политикой и вернулся из Токио (бывшего Эдо) в Кагосиму. В начале 1877 года Сайго поднял в Кагосима самурайское восстание. Непосредственной причиной послужила отмена правительством самурайских привилегий (в первую очередь права носить оружие),[88] но по сути то было выступление против диктатуры Окубо.

Столкновения в Кагосиме (художник Сёдзан Хаякава, 1880)

Под началом у Сайго оказалось около 12 000 человек, большинство которых составляли самураи. Повстанцы были вооружены британскими и русскими винтовками, добытыми из разграбленных арсеналов. Имелась и артиллерия — около 60 орудий. Но важнее всего было то, что во главе этого войска стоял один из лучших военачальников своего времени, который пользовался огромным авторитетом в самурайской среде. Очень скоро восстание охватило весь остров Кюсю. Армия повстанцев увеличилась до 30 000 человек. Восстание удалось подавить лишь в конце сентября 1877 года. Сайго Такамори, следуя самурайской традиции, сделал сэппуку, чтобы избежать позора плена. Верховное руководство подавлением восстания осуществлял Окубо. Сацумские самураи были обязаны отомстить ему за гибель их вождя Сайго Такамори и их товарищей.

14 мая 1878 года Окубо Тосимити был убит шестью самураями из княжества Сацума. Главным у них был тридцатилетний Симада Итиро. Сацумцы зарубили Окубо мечами, как и положено благородным самураям, а затем сдались властям. Когда их спросили о сообщниках, они ответили, что их сообщниками являются все тридцать миллионов японцев.

Могила Окубо Тосимити

Император посмертно присвоил Окубо чин правого министра и выделил 5000 иен на торжественные похороны. Сайго Такамори получил после смерти гораздо более высокую награду — он стал героем пьес и песен, прославляющих его доблесть и благородство. Впрочем, Сайго тоже получил посмертно придворный чин после того, как он был официально прощен в 1891 году.

Памятник Сайго Такамори в Токио. Рядом с героем его верный пес Бэппу. Надпись на постаменте гласит: «Заслуги нашего любимого Сайго перед нацией не нуждаются в восхвалениях, поскольку они засвидетельствованы глазами и ушами народа».

Армию пришлось создавать буквально «с нуля», ведь до начала семидесятых годов XIX века у императорского правительства практически не было своих войск (немногочисленную охрану дворца называть «войском» или «армией» нельзя).

«Богатое государство — сильная армия!» провозгласили реформаторы. С этим утверждением были согласны все, но дальше между Тремя героями начались разногласия. Если Окубо Тосимити и Сайго Такамори выступали за формирование армии из самураев, для которых военная профессия должна была оставаться наследственной, то Кидо Такаёси настаивал на всеобщей воинской повинности. С практической точки зрения, правы были Окубо и Сайго. Самураи, пускай даже и утратившие часть военных навыков за «десять мирных поколений» времен сёгуната, годились для службы в армии гораздо лучше крестьян, которым веками запрещалось брать в руки оружие (и благодаря этому в Японии родилось множество школ единоборств без оружия). Мотивацию, все самурайские традиции и понятие о долге, тоже нельзя было сбрасывать со счетов. Но с политической точки зрения самурайская армия могла представлять опасность для центрального правительства. За примерами далеко ходить было не нужно — самурайский сёгунат Токугава свергли недовольные самураи. Кроме того, Кидо, бывший сторонником демократии американского образца, не желал усиления влияния дворян-сидзоку, которое непременно произошло бы при самурайской армии.

Кидо сумел настоять на своем, но первоначально всеобщая воинская повинность была введена только в пяти префектурах, а восьмитысячная императорская гвардия (го-симпэй), ставшая первым подразделением новой Императорской армии Японии, была набрана из самураев «проимператорских» княжеств Сацума, Тёсю и Тоса. Императорская гвардия появилась в феврале 1871 года, а указы, касающиеся призыва на военную службу, вышли только в ноябре 1872 года. К тому времени сформированное в 1869 году Министерство войны разделили на министерство армии (рикугунсё) и министерство военно-морского флота (кайгунсё).

Призыву на трехлетний срок подлежали мужчины, достигшие двадцатилетнего возраста. Всеобщая воинская повинность только называлась «всеобщей», а на самом деле в армию призывались далеко не все. От призыва освобождались главы семей и их наследники, единственные сыновья и внуки, сироты, находящиеся на попечении дедов, приемные дети, студенты высших учебных заведений, лица, состоящие на государственной службе, а также мужчины, у которых уже был призван родной брат (больше одного человека из семьи призывать было нельзя). Вдобавок к этому, от призыва можно было официально откупиться, правда за крупную сумму.

Самураи были недовольны тем, что их поставили на одну доску с презираемыми ими «деревенщинами», а крестьяне были недовольны тем, что их вообще призывают. Половина локальных крестьянских бунтов 1873 года (всего их насчитывалось около 30) была вызвана введением всеобщей воинской повинности. Но, несмотря на все препятствия, армия создавалась быстрыми темпами. Для подготовки офицерских кадров создали училища и академии, в которых преподавали иностранные офицеры. В сухопутных учебных заведениях бóльшую часть преподавателей составляли французы, поскольку армию решено было строить по французскому образцу, а в военно-морских — британцы. Многие офицеры отправлялись продолжать образование во Францию, Великобританию и США. Но при всей своей внешней европеизированности, внутри японская армия оставалась японской и следовала национальным традициям, в первую очередь — самурайскому кодексу чести бусидо.

В середине восьмидесятых годов XIX века армию начали перестраивать по германскому образцу, поскольку сравнительное изучение выявило у немцев много преимуществ. Для более совершенного управления вооруженными силами, а также для укрепления императорской власти в армии, были созданы Генеральные штабы для армии и флота, которые подчинялись непосредственно императору. Такое подчинение исключало возможность осуществления переворота военным министром.

Планы военного строительства были грандиозными. Сухопутные силы, объединенные в 6 дивизий, в мирное время должны были насчитывать 73 000 человек, а с началом военных действий численность возрастала до 274 000! Не надо забывать, что в те годы интенсивно развивалась не только армия — реформы шли по всем направлениям. Военный флот вначале должен был состоять из 42 кораблей, но к концу XIX века кораблей стало более полутора сотен. За два десятилетия Япония создала мощные, хорошо обученные вооруженные силы, которые скоро показали, на что они способны. Разумеется, такая армия создавалась не для того, чтобы защищать японские берега от потенциальных интервентов.

Перед реформаторами периода Мэйдзи встала та же самая задача, которую в свое время пытался решить объединитель Японии Тоётоми Хидэёси — нужно было занять делом многочисленных самураев, которые остались не у дел после ликвидации княжеств. Часть самураев поступила на службу в армию, но многие болтались без дела и проклинали новые порядки, когда и мечи носить нельзя, и заработать нет возможности. Попытки направить энергию самураев в предпринимательское или фермерское русло большого успеха не имели. Самураи не были расположены к ремеслам, торговле или земледелию — они привыкли служить.

Не очень хорошо вышло с пенсиями, которые после ликвидации сёгуната были назначены 300 семьям бывших даймё и 2 000 000 самураев. Эти выплаты, превышавшие 200 000 000 иен в год, стали тяжелейшим бременем для казны. И если даймё, получившие большие пенсии, в целом были довольны (доход не тот, что раньше, но и расходов стало гораздо меньше), то самураев низших рангов пенсии не удовлетворяли, поскольку прежде эти самураи не содержали управленческий аппарат и войско, не строили замки в столице, не тратились на регулярные переезды и т. п. Но дальше стало хуже. Поняв, что обещанное выплачивать невозможно, в 1873 году правительство предложило даймё и самураям добровольно капитализировать свои пенсии. Иначе говоря, государство предлагало выплату единовременной денежной компенсации вместо пожизненной пенсии, причем половина суммы выдавалась не наличными, а облигациями государственного займа, по которым выплачивалось от 5 до 7 % годовых. В 1876 году капитализацию пенсий из добровольной превратили в принудительную. Недовольство в самурайской среде возросло и стало причиной целого ряда восстаний (вспомните, хотя бы, Сацумское восстание). В каждом конкретном случае повод к выступлению был своим, но почвой, в которую попадали зерна возмущения, являлся «обман с пенсиями».

Кидо Такаёси писал в письме военному министру, которое на деле было не просто письмом, а инструкцией, следующее: «Угрожая вторжением императорской армии, нужно добиться [от корейцев] открытия порта Фудзан.[89] Разумеется, никаких промышленных или финансовых выгод нам от этого не последует, напротив — мы понесем убытки, но, несмотря на это, данный шаг необходим для утверждения величия нашей страны, для изменения представлений всего нашего народа о нашей внутренней и внешней политике, для утверждения господства Японии на суше и на море, для будущего прогресса и упрочения нашего положения. Мы не можем поступать иначе».

Корея интересовала японское правительство не только как территория, на господство над которой исторически претендовали японцы, но и как удобный плацдарм для вторжения в Китай, который во второй половине XIX века пытались поделить между собой ведущие мировые державы. Внешняя политика новой Японии преследовала две основные цели — прекращение действия унизительных договоров, заключенных с западными странами в период «открытия» страны, и захват китайских территорий. К месту можно было бы вспомнить старинную пословицу, которая гласит, что у того, кто не имеет надежд, не будет и разочарований, но в конце XIX века японские политики и военные руководители не думали о разочарованиях, они жили надеждами и надежды эти были самыми что ни на есть радужными.

Начало было хорошим, но конец (в 1945 году) получился плохим.

Юго-западный архипелаг Рюкю, центром которого является остров Окинава, традиционно был вассальным владением китайских императоров. Правитель Рюкю имел пожалованный еще в Минскую эпоху[90] титул вана. В 1872 году, несмотря на протесты империи Цин,[91] Япония, угрожая вторжением, присоединила Рюкю к своей территории.

Затем настал черед острова Формозы (Тайваня), на который в начале 1874 года были отправлены войска (более 3000 человек) под предводительством Сайго Цугумити, племянника Сайго Такамори. Формальным поводом для вторжения послужило убийство местными жителями японских рыбаков с Рюкю, которых выбросило на берег во время шторма. Вторжение на Формозу вызвало протесты не только со стороны Китая, но и от США и Великобритании. Вдобавок, жители острова оказали яростное сопротивление японским войскам. В 1874 году Формозу не удалось присоединить к Японии, но зато с помощью этого вторжения удалось оформить дипломатическим путем присоединение островов Рюкю к Японии — Япония продемонстрировала силу и приобрела определенные выгоды. Оставив Формозу на время в покое, Япония занялась Корейским полуостровом.

Вопрос о захвате Кореи в 1873 году вызвал раскол в правительстве реформаторов. Осторожные политики выступали против немедленных военных действий в отношении Кореи, считая, что Япония не готова к ним ни экономически, ни политически. Сторонники немедленного заваоевания Кореи, среди которых был и Сайго Такамори, оказались в меньшинстве и в знак протеста вышли из состава правительства. Но уже в 1876 году, при помощи «дипломатии канонерок», усвоенной у США, японцы вынудили корейцев подписать неравноправный договор о мире и дружбе, получивший название Канхвасского трактата. Во время подписания этого договора у корейского берега стояло два военных японских корабля с 800 моряков. Япония получила от Кореи право экстерриториальности[92] и консульской юрисдикции.[93] Помимо Пусана, Корея открыла для японцев еще 2 порта. Также японцы получили право производить гидрографические съемки в территориальных водах Кореи, что на деле означало постоянное военное присутствие Японии у корейских берегов. Согласно дополнительным соглашениям к трактату, Японии предоставлялось право беспошлинной торговли в Корее с использованием японских денег. До превращения Кореи в японскую колонию оставался один шаг. Нужно было выждать время и проследить за реакцией соседей — Российской империи и империи Цин на японскую активность в отношении Кореи.

Корейцы традиционно рассматривали японцев как заморских захватчиков, а китайцев считали близким по духу народом. При подстрекательстве китайских агентов в июле 1882 года в Корее произошли антияпонские выступления. Было совершено нападение на японское посольство, несколько человек из посольской охраны при этом погибло. Корейцы уповали на помощь империи Цин, но в конечном итоге китайцы решили не идти на открытую конфронтацию с Японией и предоставили корейцев их собственной участи. Японская миссия, сопровождаемая эскортом военных кораблей, в августе 1882 года подписала в корейском городе в Чемульпо новый договор, по которому Япония получила от Кореи контрибуцию в полмиллиона иен и согласие на присутствие в Сеуле (корейской столице) японского военного отряда, предназначенного для охраны дипломатов. В апреле 1885 года японцы закрепили свои позиции в Корее, подписав в городе Тяньцзинь договор с цинской империей, по которому японская империя и империя Цин получали одинаковые условия для своих действий на Корейском полуострове. Проще говоря, японцам удалось ликвидировать цинский сюзеренитет над Кореей. До 1894 года на Корейском полуострове установился паритет.

Битва японцев с китайцами под Цзюляньчэном (1894)

В июне 1894 года по просьбе корейского правительства Империя Цин направила в Корею войска для подавления крестьянского восстания. В ответ на это Япония прислала свои войска, численность которых была втрое выше. Японское правительство потребовало от корейского правителя Коджона проведения реформ, способствующих установлению японского контроля над Кореей. Когда Цин в июле месяце увеличила свой воинской контингент, японские солдаты устроили дворцовый переворот. Вместо свернутого ими Коджона стал править (номинально) его отец Ли Хаын, принц-регент. Затем японская эскадра потопила в Асанском заливе у острова Пхундо английский пароход «Гаошэн» с двумя батальонами цинской пехоты и 14 орудиями. Так началась японо-китайская война, завершившаяся подписанием 17 апреля 1895 года мирного договора в Симоносеки.[94] Этот договор был весьма выгодным для Японии и унизительным для Империи Цин, которая уступала Японии остров Тайвань, острова Пэнху и Ляодунский полуостров, признавала самостоятельность Кореи (то есть отказывалась от влияния на Корею) и выплачивала контрибуцию в 300 000 000 иен серебра. Кроме этого китайцы открывали ряд портов для торговли с Японией и предоставляли японцам право строительства промышленных предприятий в Маньчжурии.

Сражение у острова Пхундо

Однако, столь большие уступки китайской стороны вызвали беспокойство у России, Германии и Франции. 23 апреля 1895 года посланники этих держав. «посоветовали» Японии отказаться от Ляодунского полуострова. Инициатором этого демарша была Российская империя, опасавшаяся усиления Японии гораздо больше Германии и Франции. У китайского города Чифу (ныне он называется Яньтай), в котором должен был состояться обмен ратификационными грамотами Симоносекского договора, встало 15 русских кораблей, к которым должны были подойти еще 7. Под давлением силы Японии пришлось отказаться от Ляодунского полуострова, «компенсировав» эту потерю увеличением контрибуции до 364 000 000 иен.

Было ясно, что войны с Россией избежать не удастся. В конце 1895 года через парламент была проведена десятилетняя программа развития экономики Японии, направленная в основном на реорганизацию и увеличение вооруженных сил. На эти цели была использована почти вся контрибуция, полученная по Симоносекскому договору, но ее было мало, пришлось делать займы за рубежом. Но затраты не пропали даром — программа была выполнена на 4 года раньше поставленного срока — в 1901 году.

В тот период политическая обстановка в Восточной Азии сложилась благоприятно для Японии и неблагоприятно для России. Япония только что завершила реорганизацию армии, которая привела к общему прогрессу в промышленности. Годы спокойного императорского правления, в течение которых жизнь подданных менялась в лучшую сторону, способствовали укреплению японского национального духа. Армия, промышленность и общество были готовы к большим войнам. Кроме того, выступая против России, Япония могла рассчитывать на поддержку Великобритании, традиционного недруга России, а также США. В то же время условные союзники России Германия и Франция не имели желания вмешиваться в ход событий на Дальнем Востоке. Более того — Германии, готовившейся к большой европейской войне, было бы выгодно ввязывание России в войну с Японией.

12 августа 1903 года посланник в России Курино Синъитиро передал русскому министру иностранных дел Ламздорфу проект русско-японского соглашения, который предусматривал признание Россией особых японских интересов в Корее и в Маньчжурии, которую тогда русские осваивали наряду с японцами.

Обсуждение проекта в бюрократических сферах Петербурга затянулось надолго, что давало японскому правительству удобный повод для объявления войны России. Желание войны было настолько велико, что была проигнорирована нота российского правительства о готовности пойти на определенные уступки, которая была направлена 3 февраля 1904 года. 6 февраля 1904 года России была официально объявлена война. В победе японского дракона над русским медведем никто в Японии не сомневался.

Забегая вперед, нужно сказать, что политика завоеваний, начавшаяся в период Мэйдзи и первое время казавшаяся весьма успешной, закончилась трагедией 1945 года, когда Японская империя потерпела сокрушительное поражение, дух нации был надломлен, а города Нагасаки и Хиросима подверглись атомным бомбардировкам. Любое дело оценивается по конечному итогу, а у японской завоевательной политики итог был плачевным. Свершившегося не изменить, но у новой Японии был шанс пойти по тому же пути, который в свое время избрала Швейцария и проводить политику вооружённого нейтралитета. Однако, после того, как кости брошены, ставки менять поздно.[95]

Следуя традициям, заложенным Ода Нобунага, который убедительно показывал, что больших достижений можно добиваться с малыми средствами, японские стратеги делали ставку на внезапность нападения и быстрый манёвр. Но у Японии на предполагаемом фронте боевых действий было и численное превосходство над Россией. На суше это превосходство было трехкратным (330 000 человек против 120 000), а на море — полуторным. Кроме того, японские силы, как сухопутные, так и морские, были «собраны в кулак», а русские — рассредоточены по большой территории. В таком важном вопросе, как снабжение войск, Россия сильно проигрывала, потому что ей нужно было транспортировать ресурсы из европейской части страны по единственной железнодорожной ветке. У России было одно неоспоримое преимущество — многократное превосходство в ресурсах, с запасом которых у Японии дело обстояло плохо. Образно говоря, Япония воевала на заемные деньги. Поэтому ей была нужна скорая и убедительная победа.

Война началась с того, что в ночь с 8 на 9 февраля 1904 года японский флот под командованием вице-адмирала Того Хэйхатиро атаковал русскую эскадру на рейде Порт-Артура,[96] города на южном краю Ляодунского полуострова, который был арендован Россией у Империи Цин вместе с прилегающим Квантунским полуостровом. 9 февраля другая японская эскадра блокировала в нейтральном корейском порту Чемульпо русские корабли «Варяг» и «Кореец». Оба корабля были уничтожены.[97]

Порт Артур. Внутренний восточный бассейн

Высадившись на Корейском и Квантунском полуостровах, японские войска начали активные боевые действия. Успех был переменным, но в конечном итоге японцы добились поставленных целей. 2 января 1905 года после пятимесячной осады был взят Порт-Артур, а в феврале 1905 года японцы нанесли поражение русским в Мукденском сражении, решившим исход войны. В этом грандиозном сражении, фронт которого растянулся на 150 километров, участвовало около полумиллиона человек, две с половиной тысячи артиллерийских орудий и 250 пулемётов. Маршалу Ояма Ивао, командовавшему японскими войсками, противостоял генерал Куропаткин, бывший военный министр Российской империи. Маршал Ояма был родственником Сайго Такамори, однако, во время Сацумского восстания он остался верен императору и командовал одной из бригад, участвовавших в подавлении мятежа.

Высокопоставленному русскому военному чиновнику пришлось сражаться против одного из лучших (если не самого лучшего) стратегов Японии. Пехоты у обеих сторон было примерно одинаково (277 000 русских против 263 000 японцев), но в кавалерии русские имели двойное превосходство (16 400 против 7800) и орудий у них было больше. Обе стороны сражались ожесточенно, понимая стратегическую важность Мукдена,[98] но после трехнедельных боев японцам удалось прорвать левый фланг. У генерала Куропаткина сдали нервы и он преждевременно приказал отступать. 10 марта японские войска заняли Мукден.

Дивизии 1-й японской армии, построенные после сражения под Мукденом. Хорошо виден некомплект в строевых частях

Победа далась маршалу Ояма дорогой ценой. Около 16 000 японских солдат и офицеров погибло, 2000 попали в плен, около 60 000 выбыло из строя по ранению. Большого пополнения ждать было неоткуда — в Японии были мобилизованы практически все, кто подлежал призыву. Войну следовало заканчивать как можно скорее, на победной волне.

Генерал А. Н. Куропаткин

Маршал Ояма Ивао

Вице-адмирал З. П. Рожественский

Того Хэйхатиро

В середине мая 1905 года еще один урожденец Сацумы (сацумцы после реставрации Мэйдзи стали командовать флотом, а выходцы из Тёсю — армией) адмирал Того Хэйхатиро разгромил в Цусимском проливе[99] русскую эскадру под командованием вице-адмирала Рожественского, которая пришла из Балтийского моря. Японцы потеряли 3 миноносца, а русские — более 20 различных кораблей и еще 5 кораблей было захвачено.

Цусимский разгром стал заключительным аккордом русско-японской войны 1904–1905 годов. Дополнительным фактором, подталкивающим русское правительство к заключению мира, стали массовые беспорядки, начавшиеся в январе 1905 года и получившие название Первой русской революции.[100]

5 сентября 1905 года в американском городе Портсмуте был подписан мирный договор между Японией и Россией, по которому Россия уступила Японии южную часть острова Сахалин (ниже 50 параллели), а также арендные права на Ляодунский полуостров и на бóльшую часть Южно-Маньчжурской железной дороги (эта железная дорога соединяла Харбин с Порт-Артуром). Японскому правительству хотелось получить больше уступок, но и это было хорошо.

То, за что воевал Тоётоми Хидэёси и собирался воевать Сайго Такамори, было осуществлено дипломатическим путем. Победив в войнах с империей Цин и Россией, Япония получила возможность единоличного решения судьбы Кореи. Корейскому правительству сделали предложение, от которого невозможно было отказаться и 17 ноября 1905 года подписали договор, по которому Корея стала протекторатом Японии. Это был первый шаг, своеобразное зондирование реакции мирового сообщества. Никакой реакции не последовало и тогда был сделан второй, завершающий шаг. 22 августа 1910 года был подписан Договор о присоединении Кореи к Японии.

Первым генерал-губернатором Кореи был назначен Тэраути Масатакэ, который до этого занимал должность генерал-резидента Корейской империи. По случаю присоединения Кореи Тэраути сложил стихотворение: «Что бы подумали Кобаякава, Като и Кониси,[101] глядя на луну сегодня вечером, живи они сейчас?». Тогда никто из японцев не мог предположить, что давнишняя мечта о присоединении Кореи реализовалась ненадолго — всего на 35 лет (или на 40, если считать со времени установления протектората).

Темпы, которыми отсталая Япония превратилась в передовую державу, вызвали удивление во всем мире. На вопрос: «как так получилось?», можно ответить одним словом — кокутай.

Концепцию японской национальной сущности кокутай (это понятие можно перевести как «государственный организм» или «тело государства») сформулировал в первой половине XIX века философ Аидзава Сэйсисай (1782–1863), сторонник возвращения власти от сёгуна к императору. В основе кокутай лежит мистическая связь между божественным императором, его созданным богами народом и островами, на которых этот народ живет. Кокутай — это дух нации. Кокутай — это основа японской государственности. Кокутай — это основа японской национальной идентичности. В новой Японии концепция кокутай стала основным инструментом государственной идеологии, позволявшим мотивировать японцев для достижения высоких целей.

В шестидесятых годах прошлого века на основе концепции кокусай была сформирована идеология нихондзинрон (идеология японизма), посвященная уникальности японской нации. Основы нихондзинрон заложили Симмэй Масамити, написавший «Теорию эволюции японского народа» (1949) и Вакамори Таро, автор «Теории японской нации» (1947).

Аидзава Сэйсисай

Периодом Тайсё («великая справедливость») называется время правления Ёсихито, сына императора Мэйдзи, который занимал престол с 1912 по 1926 годы. В отличии от отца, правление Ёсихито было чисто номинальным, поскольку он страдал психическим расстройством, которое связывали с перенесенным в детстве менингитом, и потому не мог принимать участия в политической жизни страны. В 1921 году регентом при отце стал наследный принц Хирохито.

Император Тайсё

Одзаки Юкио

Цуёси Инукаи

Период Тайсё стал временем либерального движения, известного под названием «демократия Тайсё». Еще при императоре Мэйдзи, в начале девяностых годов XIX века, сформировался институт старейшин-гэнро — ближайших и при том неофициальных советников императора, которых по степени их участия в делах правления вполне можно называть «соправителями». Первоначально таких советников было семь. Все они прежде состояли в Императорском Совете (Санги), который был распущен в 1885 году. Статус гэнро не определялся Конституцией или какими-то иными законами, но решения, принимаемые гэнро, оказывали влияние на действия Кабинета министров, то есть — определяли политику государства. Кандидатуры на должность премьер-министра также предлагались императору гэнро. Проще говоря, при императоре существовал влиятельнейший теневой кабинет, деятельность которого никем не контролировалась. Подобное авторитарное (и при том теневое!) управление не отвечало духу нового времени. После смерти императора Мэйдзи началось движение в защиту конституции (гокэн ундо), направленное против «закрытого» олигархического управления государством. Лидерами этого движения стали члены парламента Одзаки Юкио (1858–1954) и Цуёси Инукаи (1855–1932), стоявшие на либеральных политических позициях.

Возрастание влияния политических партий шло постепенно. Условно период демократии Тайсё разделяют на две части, границей между которыми служат рисовые бунты 1918 года.

1917 год выдался неурожайным. Дефицит риса привел к спекулятивному взвинчиванию цен. Вдобавок японское правительство ввело пошлины на импорт риса, чего в подобной ситуации делать не стоило. В результате розничная цена 1 сё[102] очищенного риса к августу 1918 года возросла с 15 до 50 сэн.[103] В народе зрело недовольство, которое выплеснулось после того, как 3 августа 1918 года в портовом городе Нисихасамати (префектура Тояма)[104] произошло столкновение между полицией и женами рыбаков, которые требовали от властей прекратить вывоз риса из города и начать продавать его местным жителям по сниженной цене. От этой искры загорелась вся страна. Беспорядки, сопровождаемые забастовками рабочих и шахтеров, произошли в 42 из 47 префектур. Кое-где, например — в городах Осака, Кобэ и Нагоя, произошли вооруженные столкновения бунтующих с полицией и войсковыми частями. «Рисовые бунты» удалось подавить только к октябрю 1918 года. Они дали сильный толчок демократическому движению и показали консерваторам, что жить по-старому стало невозможно.

Хара Такаси

Сразу же после окончания рисовых бунтов премьер-министром стал Хара Такаси, который принадлежал к простонародному сословию хэймин. Хара Такаси возглавлял Партию друзей конституционного правления (Риккэн Сэйюкай или просто Сэйюкай), которая была самой влиятельной политической партией Японии в период с 1900 по 1921 годы. Сэйюкай считалась либеральной партией, но по многим вопросам она стояла на консервативных позициях. Хара Такаси, впервые в истории Японии применил принцип формирования правительства из представителей определенных партий, и образовал кабинет министров из членов Сэйюкай, обладавшей парламентским большинством (кабинет Хара).

Премьерство Хара Такаси стало прогрессивным явлением в японской политике, но у Хара был один серьезный недостаток — он не считал нужным вводить всеобщее избирательное право, чего требовали социалисты и «настоящие» либералы. Из-за высокого имущественного ценза и ряда других ограничений избирательным правом обладало около 1 500 000 (менее 3 %) населения страны. Кабинет Хара пошел лишь на то, чтобы втрое снизить имущественный ценз для участия в выборах, но эта мера позволило увеличить число избирателей до 2 800 000 человек (5 % населения).

Закон о всеобщем избирательном праве был принят лишь в 1925 году, когда японское правительство возглавлял Като Такааки, лидер коалиции «Трёх партий защиты Конституции» — Сэйюкай, Общества конституционного правления (Кэнсэйкай) и Реформаторского клуба (Какусин курабу или просто Какусин). «Всеобщим» это право называть было нельзя, поскольку женщинам его так и не предоставили. Возрастной ценз остался высоким — избирать можно было с 25 лет, а избираться — с 30. Годичный ценз оседлости не позволял голосовать рабочим, вынужденным часто переезжать с места на место в поисках заработка. Лишались права голоса все, кто получал пособия из государственных или частных фондов. Но все равно этот закон имел большое прогрессивное значение, поскольку он в четыре раза увеличил численность избирателей (с 3 200 000 до 12 500 000). Около четверти населения страны получило возможность участвовать в государственной политике посредством своих голосов.

Вместо «придворных» политиков эпохи Мэйдзи в период Тайсё к власти пришло новое поколение политиков, воспитанных в либерально-демократическом духе и получивших хорошее образование. Можно сказать, что улучшилось качество японской политической жизни.

Реформы коснулись и императорского дома. Так, например, в 1924 году был ликвидирован институт наложниц. Этот пережиток прошлого не соответствовал образу монарха, правящего просвещенным государством. Отныне семьи японского императорского дома стали моногамными.

В Первой мировой войне Япония примкнула к Антанте, союзу Великобритании, Франции и России, который Тройственному союзу Германии, Италии и Австро-Венгрии. Впрочем, Япония могла бы примкнуть и к Тройственному союзу, потому что отношения между ней и Великобританией были серьезно осложнены из-за конфликта интересов обеих стран в Китае. Но перспективы Тройственного союза в грядущей войне выглядели сомнительными, поэтому Япония все же присоединилась к Антанте. К слову будь сказано, что британское правительство совершенно не настаивало на участие Японии в войне, поскольку было уверено в победе и не желало делить с Японией дальневосточные германские трофеи, а также не желало представлять японцам, как союзникам, какие-то преференции в Китае. 7 августа 1914 года, через 10 дней после начала войны, Великобритания направила Японии, ноту, освобождавшую ее от выполнения союзнического долга по договору 1911 года. Однако, Като Такааки, бывший в то время министром иностранных дел, смог устроить так, что Япония вступила в войну на основании выполнения союзнического долга перед Великобританией. Такая формулировка помогла Японии получить по окончании войны все германские права в китайской провинции Шаньдун[105] и тихоокеанские острова, ранее считавшиеся германскими владениями. Однако, владеть этими территориями пришлось недолго. От шаньдунских прав пришлось отказаться под давлением США уже в феврале 1922 года, а тихоокеанские острова перешли к США в 1945 году, после окончания Второй мировой войны.

15 августа 1914 года Япония предъявила Германии ультиматум, срок которого истекал 23 августа. Япония требовала вывода всего германского военного флота из территориальных китайских и японских вод, разоружения оставшихся кораблей и передачи ей арендованной Германией китайскоой области Цзяо (Цзяочжоу) с расположенной там военно-морской базой Циндао. Еще до истечения срока действия ультиматума японские войска высадились на принадлежавших Германии Маршалловых, Каролинских и Марианских островах. Оккупация острово была преподнесена мировому сообществу как «защита мира на Востоке». Никто из великих держав не возражал против оккупации островов (разумеется, кроме Германии). В преддверии грядущего дележа мира, группа островков в Тихом океане никого не интересовала. А для Японии эти остова были важны как океанские базы. Недаром же их впоследствии назовут «непотопляемыми авианосцами».

23 августа японские войска начали обстрел крепости Циндао и рассредоточение по Шаньдунскому полуострову. В результате была занята практически вся территория провинции Шаньдун. 7 ноября того же года осажденная крепость Циндао сдалась, но в руки японцев перешли руины — перед сдачей крепости немцы уничтожили все, что только можно было уничтожить, начиная с построек и заканчивая кораблями. На этом активные действия японских войск на суше закончились. Теперь в игру вступили дипломаты, которым надо было закрепить достигнутый успех на бумаге. Китайцы несколько раз требовали выведения японских войск из провинции Шаньдун, но японцы в ответ выставляли свои требования и никуда уходить не собирались.

Японские военные корабли активно патрулировали в водах Тихого и Индийского океанов, а также сопровождали транспортные корабли союзников в Средиземном море. Об этом не раз просили британцы и французы, расположение которых было нужно японцам для послевоенного подтверждения своих прав на занятые территории. Также японский флот занимался транспортировкой войск союзников. На японских верфях строились корабли для Великобритании и Франции. В Россию поставлялись винтовки и патроны, а также саперный инструмент. В 1916 году России были проданы три военных корабля,[106] захваченные во время войны 1904–1905 годов. Вся эта помощь позволила Японии еще до окончания войны получить от союзников гарантии удовлетворения ее территориальных претензий.

В 1919 году на Парижской мирной конференции, созванной державами-победительницами, японская делегация потребовала передачи Японии германских прав в Шаньдуне и германских островов в Тихом океане. Эти требования были удовлетворены, но, как уже было сказано, Шаньдуна Япония лишилась в 1922 году, а островов — в 1945.

В 1920 году при основании Лиги Наций (прообраза Организации Объединенных Наций), Япония получила постоянное членство в ее Совете наряду с Великобританией, Францией и Италией. Великие державы приняли Японию в свой круг.

Октябрьский переворот 1917 года, произошедший в России, привел к продолжительной и ожесточенной гражданской войне, которой не могло не воспользоваться японское правительство, желавшее взять под свой контроль две русские области — Дальний Восток и Восточную Сибирь.

12 января 1918 года японский крейсер «Ивами»[108] прибыл во Владивосток для защиты японских подданных, проживающих на российской земле. 18 февраля того же года Верховный совет Антанты принял решение об занятии японскими войсками Владивостока, Харбина и Китайско-Восточной железной дороги для спасения Чехословацкого корпуса. Чехи и словаки, попавшие в русский плен во время Первой мировой войны, возвращались на родину кружным путем — через Дальний Восток, потому что на их коротком пути стояла недружественная германская армия. Коммунисты чинили им различные препятствия и Чехословацкий корпус смог добраться до Владивостока лишь благодаря тому, что он представлял собой не группу военнопленных, а вооруженное и дисциплинированное воинское подразделение. Корпус собирался принять участие в войне на стороне Антанты, поэтому Антанта организовывала его эвакуацию из России.

Антанта наращивала свое присутствие на Дальнем Востоке. К октябрю 1918 года здесь было 28 000 британцев с французами и 10 000 американцев. Японцев же было больше всех — 72 000, причем японские части имели собственное командование. Генерал Отани Кикудзо, который командовал японским контингентом, также выполнял роль командующего союзными войсками.

Япония стремилась утвердить свою власть в этом регионе не только штыками, но и деньгами — после того, как в июне 1918 года советская власть на Дальнем Востоке была свергнута, японские бизнесмены начали активно скупать у русских земельные участки и предприятия. Также приобретались различные концессии. Нужно было окупить затраты на Сибирскую экспедицию, которые в середине 1918 года составляли 160 000 000 иен, а в целом общая сумма расходов на Сибирскую экспедицию превысила 600 000 000 иен.

Положение на занятых территориях было сложным. Против японской армии сражались многочисленные коммунистические партизанские отряды. В начале 1920 года была разгромлена адмирала Колчака, на которого Антанта делала основную ставку. Союзники приняли решение уходить и к апрелю 1920 года на русском Дальнем Востоке остались только японские войска. Япония надеялась создать на занятой территории подконтрольное ей государство и в то время казалось, что шансы на это имеются хорошие. США, уже тогда рассматривавшие Японию как будущего противника, начали оказывать дипломатическое давление на японское правительство, требуя вывести японские войска с территории России.

12 марта 1920 года в городе Николаевске-на-Амуре произошло столкновение между японским гарнизоном и местными партизанами, с которыми незадолго до того было заключено соглашение о мире. вспыхнули столкновения. Партизаны, имевшие значительное численное преимущество, уничтожили гарнизон. Японскому командованию пришлось направить в Николаевск значительные силы. В подобной обстановке не могло быть и речи о выводе войск. Японское правительство объявило, что японские солдаты останутся в России до образования там законного правительства, которое получит общее признание. На острове Сахалин, разделенном между Японией и Россией, тоже было неспокойно, поэтому японские войска заняли северную часть острова, ранее принадлежавшую России.

В 1922 году стало ясно, что коммунистическое Советское правительство победило в гражданской войне. Пребывание японских войск на территории России утратило смысл. Вдобавок извне на Японию давили американцы, продолжавшие требовать вывода войск, а внутри страны росло недовольство большими и, по сути, бесполезными затратами на Сибирскую экспедицию. В скором будущем на японцев могла напасть Красная армия, уже разгромившая большинство противников. В октябре 1922 года японские войска отбыли домой.[109] Так бесславно завершилась Сибирская экспедиция, на которую возлагалось много ожиданий.

1 сентября 1923 года в 11:58:44 по местному времени на острове Хонсю началось землетрясение, получившее в японской историографии название Великого землетрясения Канто, поскольку сильнее всего от него пострадал регион Канто, в котором находятся Токио и Иокогама. Эпицентр землетрясения находился в 90 км юго-западнее Токио в заливе Сагами близ острова Идзуосима. Всего за двое суток произошло 356 подземных толчков, из которых наиболее сильными были первые, причинившие большие разрушения. В заливе Сагами поднялись двенадцатиметровые волны цунами, которые смыли прибрежные поселения.

Известный японский физик Торахико Терада, бывший очевидцем Великого землетрясения Канто, описывал свои впечатления так: «Когда я пил чай… в кафе, я ощутил внезапное сотрясение земли… У меня было такое ощущение, будто по ногам моим снизу бьют молотом… Здание напротив слегка дрожало и издавало гул в течение четырех или пяти секунд… Когда вибрация уменьшилась, я немного успокоился, но следом пришла другая, более сильная волна…».[110]

Магнитуда наиболее сильных толчков составляла 8,3. Сыграла роль не только сила толчков, но и их количество. В Иокогаме, которая находилась в 65 км от эпицентра, процент разрушений был выше, чем в Токио около 25 % всех строений, но то, что не разрушили толчки, было уничтожено пожарами, распространению которых способствовал сильный ветер. Можно сказать, что от Токио и Иокогамы не осталось ничего, кроме пепла и головешек. Остановить распространение огня не было возможности, поскольку водопроводные системы были разрушены, а завалы препятствовали быстрому доступу к местам возгораний. От дыма погибло больше людей, чем было погребено под завалами. Печальный «рекорд» был поставлен в Токио, где на одной из площадей задохнулось около 40 000 жителей, искавших спасения на открытых местах. Помимо Токио и Иокогама, пострадало ещё 20 городов. В целом же землетрясение причинило разрушения на территории площадью около 56 000 км². Погибло и пропало без вести около 180 тысяч человек, более миллиона лишились крыши над головой. До Великого восточно-японского землетрясения 2011 года землетрясение Канто считалось наиболее катастрофическим в истории Японии.

Великое землетрясение Канто повлекло за собой такое печальное событие, как резню лиц корейской национальности, которая унесла жизни 6000 человек (эта цифра, указываемая в корейских источниках, заслуживает большего доверия, нежели официальные японские данные того времени, согласно которым погиб 231 кореец). Резня началась 1 сентября и продолжалась в течение трех недель. В ней принимали участие солдаты и полицейские, то есть те, кто должен был защищать мирное население. Эту позорную страницу в истории страны многие японские историки предпочитают игнорировать, но можно вырвать страницу из книги и нельзя убрать случившееся событие из истории страны. Поводом к резне послужили ложные обвинения в поджогах уцелевших домов и отравлении колодцев. Полицией было арестовано 735 участников резни, но все вынесенные им приговоры были мягкими.

Разрушения в городе Иокогама

К ликвидации последствий землетрясения приступили буквально сразу же. В зоне бедствия объявили военное положение и начали работы по разбору завалов и расчистке территории. Уже 27 сентября началась выдача ссуд для восстановления разрушенных домов. Общий объем этих ссуд составил примерно 43 000 000 иен. Такие «сверхбюджетные» расходы, вынудившие правительство к «включению печатного станка» привели к скачку инфляции и обесцениванию иены, что в конечном итоге вылилось в финансовый кризис 1927 года. Но в целом ликвидация последствий происходила организованно и быстро. Высказывались мнения о переносе столицы, но все же решили оставить ее на прежнем месте. Восстановление Токио и других пострадавших городов происходило под лозунгом: «Пусть новое будет лучше старого». Улицы спроектировали заново, увеличили количество негорючих каменных построек и т. п. Финансовый кризис случился в 1927 году, а в 1924–1926 годах в промышленности и торговле наблюдался подъем, вызванный восстановительными потребностями.

Великое землетрясение Канто было расценено большинством японцев как наказание свыше за отступление от традиционных ценностей и увлечение «вредными» западными идеалами. 10 ноября 1923 года император Тайсё (а на самом деле — регент принц Хирохито), издал манифест, призвавший японцев отказаться от «пагубных иностранных привычек» и укреплять «здоровый дух японской нации». Интерес ко всему западному быстро угас. Демократизация общества стала расцениваться как вредное дело. Консерваторы начали вытеснять либералов из политики. Начавшееся сокращение армии (в 1925 году расформировали 4 дивизии) прекратилось. Создались предпосылки для прихода к власти военных, которые опирались на старые представления, не успевшие измениться за годы демократических преобразований. Можно сказать, что землетрясение Канто развернуло корабль японской государственности в обратную сторону. Разумеется, дело было не только в землетрясении, сколько в отсутствии гармоничной связи между новыми тенденциями и старыми традициями.

С мая 1925 года начал действовать Закон о поддержании общественной безопасности, согласно которому всякий, кто сформировал организацию с целью посягательства на кокутай или систему частной собственности, и всякий, кто сознательно примкнул к такой организации, подлежал десятилетнему заключению. Если на систему частной собственности посягали только коммунисты и левые социалисты, то в посягательстве на кокутай можно было обвинить любую партию, выступившую с критикой существующих порядков.

Период Сёва («Просвещённый мир») стал самым длинным периодом правления в истории Японии. Император Хирохито взошел на престол 25 декабря 1926 года и оставил его 7 января 1989 года. А если принять во внимание то, что принц Хирохито стал регентом при своем, неспособном к правлению отце, в 1921 году, то в таком случае его пребывание у власти приближается к шестидесятилетнему сроку.

Девиз правления был справедлив для второй половины периода Сёва, когда Япония сделала ставку на просвещение, но в первой половине просвещением и не пахло. Ставка делалась лишь на силу, и такая позиция втянула Японию в ряд военных авантюр, которые закончились плачевно, но могли закончиться и еще хуже. Часть японских историков до сих пор предпочитает использовать формулировку 1938 года, согласно которой агрессивная политика японского правительства называется «установлением нового порядка в Восточной Азии», но историки должны использовать объективные термины, соответствующие сути процессов, которые они определяют, а не использовать те, что звучат пристойнее или красивее. Ни о каком «новом порядке» не было и речи — устанавливалась новая японская военная власть. Захват значительной части территории Китая и столкновения с Советским Союзом нарушали порядок, а не устанавливали его, давайте уж говорить начистоту, тем более, что все происходившее тщательно изучено и подробно осмыслено.

Отход от демократического курса происходил на фоне резкого всплеска ультранационалистических настроений. Если взгляды у всех ультранационалистов были одинаковыми, то тактики они придерживались разной. Одни собирались прийти к «укреплению императорской власти» (и установлению господства Японии сначала в Восточной Азии, а затем и во всем мире) посредством военного переворота. С этой целью проводилась идеологическая работа с молодыми армейскими и флотскими офицерами. Другие же делали ставку на террор и, вместо вербовки сторонников среди военных, создавали боевые организации (то есть — террористические группы).

26 февраля 1936 года три столичных полка напали на резиденции высокопоставленных чиновников, которых ультранационалисты считали «врагами императора и Японии». Премьер-министру Окада Кэйсукэ удалось избежать расправы, но были убиты хранитель императорской печати Сайто Макото, министр финансов Такахаси Корэкиё и генерал-инспектор военного обучения Ватанабэ Дзётаро, а главный камергер двора Судзуки Иситаро был тяжело ранен. Также мятежники захватили здание парламента и ряд других правительственных учреждений в центре Токио. Они рассчитывали на то, что император одобрит их действия, но этого не произошло. Император назвал мятежников «предателями страны» и потребовал сложить оружие, что и было сделано. Двое из руководителей мятежа покончили жизнь самоубийством, а еще 19 человек, включая и идеолога японского ультранационализма Китта Икки, были повешены по приговору военного трибунала. Ультранационалистическое движение было обезглавлено, но это не означало отказа от ультранационалистских идей. Доктрина оставалась той же самой, просто военная верхушка не собиралась делиться властью с «молодыми офицерами» (такое название закрепилось за ультранационалистами-мятежниками).

Айсиньгёро Пуи

В конце 1935 года, вскоре после правалившейся попытки ультранационалистского мятежа, Министерство армии возглавил генерал Тэраути Хисаити, который был сторонником создания так называемого «тотального государства» позволяющего осуществить «тотальную мобилизацию японского народа». Все политические партии следовало распустить, а «элементы, чуждые японскому народу», такие, как парламент и выборы, ликвидировать. Тотальная мобилизация была нужна для осуществления внешнеполитических планов по установлению господства Японии в Восточной Азии. Главным союзником Японии, по мнению Тэраути и подавляющего большинства военных руководителей, должна была стать гитлеровская Германия. Поскольку японские сухопутные силы были созданы по германскому образцу, японские генералы традиционно испытывали к Германии уважение, которое не уменьшилось в годы Первой мировой войны, когда Япония и Германия были врагами. Кроме того, японским военачальникам (а также многим японским политикам) нравились реформы, проводимые Гитлером.

Тэраути Хисаити

25 ноября 1936 года в Берлине было подписано «Японо-германское соглашение по обороне от коммунизма»,[113] направленное против Коммунистического Интернационала (Коминтерна) — международной коммунистической организации, целью которой была мировая революция. Фактически то было соглашение против СССР, под эгидой которого находился Коминтерн. Соглашение было подписано министром иностранных дел Германии Йоахимом фон Риббентропом и послом Японии в Германии Кинтомо Мусякодзи. Обе стороны обязались информировать друг друга о деятельности Коминтерна, вести борьбу против него и принимать необходимые меры против тех, кто прямо или косвенно действует в интересах Коминтерна. Слова о косвенном действии в интересах Коминтерна позволяли оправдывать действия против любой страны, поскольку агенты и сторонники Коминтерна были повсюду. Впоследствии (6 ноября 1937 года) к этому соглашению присоединилась Италия. Так сложилась ось: Берлин — Рим — Токио, которую в годы Второй мировой войны также называли «гитлеровской коалицией».

Подписание «Японо-германского соглашения»

Что же касается роспуска всех политических партий, предложенного Тэраути Хисаити, то такая попытка имела место весной 1937 года, когда японское правительство распустило парламент и объявило о начале создания единой политической партии. Но впоследствии был взят курс на «сплочение всех политических сил страны».

В 1937 году на территории Китая существовали два государства — Китайская Республика, управляемая Китайской Национальной партией (Гоминьдан) и Китайская Советская Республика, управляемая Коммунистической партией Китая (КПК). В начале 1937 года Гоминьдан и КПК образовали альянс под названием Второй объединённый фронт, направленный против Японии. Официально этот альянс просуществовал до 1946 года, но на деле «единого фронта» никогда не существовало. Гоминьдан и КПК были непримиримыми врагами. Столкновения между ними продолжались и после заключения альянса. Гоминьдан контролировал бóльшую часть территории, но у КПК было два приемущества — активная поддержка СССР и привлекательность коммунистической идеологии среди малоимущих слоев общества.

7 июля 1937 года произошло столкновение между солдатами японской Гарнизонной армии, находившейся в Китае с 1901 года для защиты японских граждан и японской собственности в Тяньцзине,[114] и ротой гоминьдановских войск, охранявшей мост Лугоу близ Пекина. После этого инцидента в Северный Китай было переброшено две японских бригады из Маньчжурии и одна дивизия с Корейского полуострова. 26 июля Китайской Республике был предъявлен заведомо невыполнимый ультиматум с требованием вывода китайских войск из Пекина. Это требование было отклонено. Так началась вторая война между Японией и Китаем, в которой японцы рассчитывали на скорую победу, поскольку Китай, в котором давно уже шла гражданская война, не казался серьезным противником. Японская военная верхушка рассчитывала закончить войну в Китае за полгода, а затем можно было сосредоточиться на главной цели — СССР. Однако, ожидания не оправдались. Военные действия в Китае можно было сравнить с хождением по болоту — с каждым шагом ноги увязают все глубже и нельзя повернуть назад.

Но сначала, как это часто бывает, японцам казалось, что успех не за горами. Заняв Пекин, японские войска развернули наступление по трем направлениям — на Шаньдун, на Ханькоу (Ухань) и на Суйюань (Хух-Хото).

В августе 1937 года японские войска подошли к Шанхаю и в ноябре заняли его. В декабре 1937 года был занят город Нанкин, тогдашняя столица Китая.[115] 14 декабря 1937 года в Пекине было провозглашено создание подконтрольного Японии Временного правительства Китайской республики. Номинально власть Временного правительства распространялась на территории пяти китайских провинций — Хэбэй, Шаньдун, Шаньси, Хэнань и Цзянсу.

За время войны Япония создала в Китае несколько марионеточных временных правительств вплоть до городского правительства Шанхая, которое выспренно называлось «Правительством Большого пути». Все эти правительства были сугубо номинальными и реального политического влияния не имели.

В мае 1938 года был взят Сюйчжоу, в июне — Кайфэн, а в октябре — Кантон (Гуанчжоу). Японская армия действовала успешно, но ее успехи не очень-то радовали командование, которое рассчитывало закончить войну еще в 1937 году, полностью уничтожив китайскую армию. В конце 1938 года никто уже не строил прогнозов по завоеванию Китая. Стало ясно, что в грядущей большой войне японской армии придется воевать на материке на два фронта — против СССР и против Китая.

В районе небольшого озера Хасан, расположенного в 130 км юго-западнее Владивостока возле границы с Кореей и Маньчжоу-го,[117] постоянно возникали мелкие пограничные инциденты.[118] Одна из высот под названием Чжангуфэн, расположенная на западном берегу озера Хасан, у границы с Маньчжоу-го, имела важное стратегическое значение. Маньчжоу-го выдвинула претензию на территорию западного берега озера, где находилась эта высота. СССР отказался удовлетворить претензию, которая противоречила заключенным прежде договорам. Япония пока еще не была готова к полноценной войне с СССР, но японскому правительству, недовольному заключением советско-китайского договора о ненападении в августе 1937 года, хотелось оказать на СССР давление и потребовать прекращения советской помощи Китаю. В Военном министерстве Японии считали, что советская армия ослаблена в результате массовых чисток, проводимых в то время в СССР, и потому серьезного сопротивления оказать не сможет. Но император и бóльшая часть японского правительства считали, что обострять обстановку на советской границе не следует. Тогда, командир девятнадцатой дивизии генерал-лейтенант Суэтака Камэдзо 28 июля самовольно начал боевые действия на советской территории. Расчет был простой — победителей не судят, а награждают. Однако, продвинуться вглубь советской территории не удалось. Бои велись у границы до 11 августа 1938 года, когда было заключено перемирие. Территориальные претензии Маньчжоу-го, с которых начался конфликт, остались неудовлетворенными.

Номонханский инцидент тоже был результатом своевольных действий армейского командира, а именно командира двадцать третьей пехотной дивизии Квантунской армии генерал-лейтенанта Мититаро Комацубара, который впоследствии расплатился за своеволие собственной жизнью — будучи уволенным в запас за свои действия, он совершил сэппуку.

Японские солдаты на Халхин-Голе

На этот раз камнем преткновения была граница между Монголией, у которой с СССР было подписано соглашение о взаимопомощи, и Маньчжоу-го. Япония требовала ототдвинуть границу примерно на 20 км вглубь монгольской территории, чтобы она проходила вдоль реки Халхин-Гол. Основанием для переноса границы служили карты начала ХХ века. Монголия, рассчитывавшая на помощь СССР, отказалась переносить границу.

Генерал Мититаро рассчитывал занять не только часть монгольской территории, но и часть советской до железнодорожной магистрали, соединяющей европейскую часть СССР с Дальним Востоком. Боевые действия были начаты 11 мая 1939 года и продолжались до конца августа, когда японские части были окружены на монгольской территории и разгромлены. Общие японские потери составили около 55 000 человек, что вызвало большое возмущение в Токио. В начале сентября японские отряды предприняли еще две попытки перехода монгольской границы, но и они закончились неудачно. Расширение границ японских владений до озера Байкал в очередной раз пришлось отложить. Теперь японское правительство возлагало надежды на Большую Войну, но до ее начала следовало решить китайскую проблему.

23 августа 1939 года Германия заключила с СССР пакт о ненападении, за которым последовал договор о дружбе и границах. Такие действия Германии противоречили статье секретного приложения к «Японо-германское соглашение по обороне от коммунизма», в которой запрещалось заключение политических договоров с СССР, «не соответствующих духу настоящего соглашения», в одностороннем порядке. По этому поводу в японском правительстве произошел небывалый случай — премьер-министр Хиранума Киитиро взял на себя ответственность за заключение вероятным противником Японии — СССР, договора с союзнической Германией, и 28 августа 1939 года подал прошение об отставке, что повлекло за собой автоматическую отставку всего кабинета. Никогда прежде правительство Японии не менялось из-за международных событий, в которых Япония не принимала участия (а менялись кабинеты очень часто).

Франклин Рузвельт

В подобной политической обстановке было бы уместно нормализовать отношения с США, изрядно ухудшившиеся вследствие действий Японии в Восточной Азии, в первую очередь — в Китае. Но президент США Франклин Рузвельт в ответ на предложение о восстановлении дружественных отношений потребовал возмещения ущерба, вызванного посягательством Японии на американские права в Китае, а также соблюдения в Китае международных договоров, что лишило бы Японию практически всех преимуществ, завоеванных в Китае. В случае невыполнения американских требований, на Японию могли быть наложены санкции, главной из которых стало бы прекращение торговых отношений с США, что очень сильно ударило бы по японской экономике, поскольку на долю США приходилось 35 % японского импорта и 70 % импорта товаров военного значения. Поиски компромиссного решения, которое устроить обе стороны, зашли в тупик.

В 1939 году, во время переговоров о заключении нового союзнического договора, Германия стала настаивать на том, чтобы тройственный союз был заключен не только против Советского Союза, но также против Великобритании, Франции и США. Тогда Япония не была готова окончательно портить отношения с США (а заодно и с Великобританией). Но к лету 1940 года, на фоне Германских успехов в Европе, приоритетной для японских политиков стала дружба с Германией. К тому же, США требовали от Японии невыполнимого, то есть японско-американские отношения были бы разорваны в любом случае. Конечно же, война с США вызывала в обоих генеральных штабах (морском и сухопутном) большие опасения. С другой стороны, германские успехи внушали надежду на то, что основные силы США будут заняты на европейском и западноазиатском театрах действий.

27 сентября 1940 года в Берлине было подписано новое соглашение о военном союзе Германии, Италии и Японии, за которым закрепилось название Тройственного пакта. Вот две первые статьи этого документа:

«Статья 1. Япония признает и уважает руководящее положение Германии и Италии в установлении нового порядка в Европе.

Статья 2. Германия и Италия признают и уважают руководящее положение Японии в установлении нового порядка в Великой Восточной Азии».

После заключения Тройственного пакта правительство США ввело запрет на экспорт металлов в Японию и подписало с Великобританией соглашение о совместной обороне западного полушария.

13 апреля 1941 года в Москве был подписан советско-японское соглашение о нейтралитете, согласно которому стороны обязались поддерживать мирные отношения и соблюдать нейтралитет если одна из сторон окажется объектом военных действий со стороны третьих стран. Этот пакт не изменил векторов внешней политики японского правительства, продолжавшего считать СССР своим главным врагом. Однако воевать одновременно против СССР и США было бы безумием.

2 июля 1941 года на секретном императорском совещании была принята «Программа национальной политики империи в связи с изменением обстановки», которая ставила на первый план войну с США и Великобританией. Такое решение выглядело логичным. Германия и Италия уже начали войну против СССР и было бы разумно дождаться, пока союзники ослабят врага и только потом уже начинать действовать против него. Первоначально Гитлер считал, что война против СССР будет закончена за 2–4 месяца и смог убедить в этом своих союзников. Кроме того, Японии позарез были нужны ресурсы Юго-Восточной Азии и Индии, которые нужно было отбирать у США и Великобритании.

Нехватка ресурсов вынудила Японию перейти от активной борьбы к локальным, изматывающим противника, операциям. Одновременно делались попытки заигрывания с населением оккупированных территорий, которое относилось к оккупантам крайне враждебно. Правительство Китайской Республики во главе с перзидентом Чан Кайши укрылось в Чунцине и призывало китайцев продолжать сопротивление Японии до победного конца. Того же мнения придерживались и коммунисты, возглавляемые Мао Цзедуном.

20 августа 1940 года началась крупнейшая наступательная операция коммунистических сил в провинциях Шаньси, Чахар, Хубэй и Хэнань. Итогом этого наступления, завершившегося 5 декабря того же года, стало освобождение территории с населением более 5 000 000 человек. Японская армия в 1940 году провела всего лишь одну наступательную операцию, результатом которой стал захват города Ичан, который представлял собой удобную базу для воздушных атак на Чунцин. Но сам Чунцин японцам так и не удалось взять до конца войны.

Японская оккупация Китая в 1940 году

В начале 1941 года ухудшились отношения между коммунистами и националистами. Произошли столкновения между коммунистическими и гоминьданскими частями. Однако это не сильно улучшило положение японцев, которым приходилось воевать и с теми, и с другими, хотя и дало им некоторые преимущества. К тому же окончательные выяснения отношений между Чан Кайши и Мао Цзедуном были отложены до освобождения Китая от японцев. Несколько японских наступательных операций 1941 года не смогли кардинально изменить соотношения сил в пользу Японии. Однако, в целом, положение Японии в Китае было неплохим, поскольку к концу 1941 года японская армия контролировала территорию, на котрой проживало около 215 000 000 человек, причем это были самые развитые районы Китая.

7 декабря 1941 года Япония нанесла удар по основным базам США и Великобритании на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии. Главным событием дня стал мощный удар по кораблям Тихоокеанского флота и авиации США в Пёрл-Харборе, гавани на гавайском острове Оаху. Удары были нанесены внезапно, без объявления войны, что позволило нанести противнику огромный ущерб. Только в Пёрл-Харборе было уничтожено 8 линкоров, 6 крейсеров, 1 эсминец и 272 самолета. Там погибло 2400 военнослужащих и около тысячи получили ранения. 11 декабря Германия и Италия, выполняя свой союзнический долг перед Японией, объявили США войну.

2 января 1942 года японские войска заняли столицу Филиппин Манилу. В феврале 1942 года был захвачен Сингапур, голландское владение остров Суматра, ценный своими нефтепромыслами, и остров Бали, ставший базой японской авиации. В целом к марту 1942 года Япония заняла территорию около 4 000 000 км², на которой проживало 150 000 000 человек и заплатила за это весьма малую цену. Японские потери были более чем в 10 раз меньше потерь противника.

Правда, радость от успехов была омрачена авиационным налетом американцев на Токио, произошедшем 18 апреля 1942 г. 16 бомбардировщиков не могли нанести японской столице большого ущерба, но моральный ущерб был огромным — стало ясно, что даже священная императорская столица не защищена от войны.

Индокитай был занят японскими войсками еще в сентябре 1940 года, сразу же после падения Франции. Опорой Японии в этом регионе стал Таиланд, получивший за свои услуги Лаос и часть территории Камбоджи. Япония нуждалась в сухопутном коридоре, связывающем Корейский полуостров с Индокитаем, по которому было бы можно доставлять сырье в метрополию, но в 1942 году объединить северный и южный фронт в Китае не удалось.

Планы по завоеванию Австралии не сбылись. Японские войска не смогли продвинуться дальше Новой Гвинеи. Но в целом успехи 1942 года радовали японское командование и внушали надежду на победу в этой масштабной войне. Однако в 1943 году ситуация изменилась кардинальным образом. США И Великобритания наращивали свое военное присутствие в Западном полушарии, а японские резервы были уже исчерпаны. Надеяться на помощь союзников тоже не стоило — на советско-германском фронте после разгрома германских войск под Сталинградом в феврале 1943 года началась цепь поражений вермахта. Весной 1943 года японское правительство думало не о новых завоеваниях, а об удержании того, что было завоевано раньше. В сентябре 1943 года доктриной японских вооруженных сил стала оборона. Только на территории Китая проводились наступательные операции. Теряя острова, Япония пыталась создать мощный плацдарм на континенте.

В 1944 году Япония лишилась большинства захваченных прежде островных владений, а также Бирмы (Мьянмы). Предпринятое наступление на Индию в районе города Импхал (штат Ассам) захлебнулось после четырехмесячных ожесточенных боев. Единственным успехом 1944 года стало создание сухопутного коридора к Индокитаю, позволявшего вывозить оттуда сырье по суше (многие морские пути к тому времени были перерезаны противником). Но успешное наступление в Китае не могло изменить ход войны. Кольцо вокруг Японии сжималось и в начале 1945 года стала реальной угроза высадки противника на Японских островах.

С 1 апреля до 22 июня 1945 года велись бои на острове Окинава, который являлся «ключом» к Японии. Операция «Айсберг» по захвату этого острова своими масштабами уступала только операции по высадке союзников в Нормандии. В боях за Окинаву приняли участие более 1500 боевых кораблей и более 2400 самолетов, а общая численность личного состава, задействованного в боях составила около 550 000 человек. Япония к том времени истощила ресурсы настолько, что стала делать ставку на смертников-камикадзэ, которые на самолетах, катерах и миниатюрных подводных лодках таранили корабли противника и поражали наземные цели. Божественный ветер[120] возмездия наводил такой страх на противника, что американская военная цензура не пропускала в печать упоминания о мстителях-смертниках. Первые отряды лётчиков-камикадзе были сформированы в октябре 1944 года во время сражения в Филиппинском море по инициативе вице-адмирала Ониси Такидзиро, командующего Первым воздушным флотом, развернутым на Филиппинах.

Летчик-камикадзэ Киёси Огава

Остров Окинава стал для американцев удобным плацдармом с которого можно было осуществить вторжение на Японские острова. В Китае японские войска терпели одно поражение за другим. В конце мая 1945 года был перерезан Индокитайский коридор, по которому в Японию поступали сырьевые ресурсы. Поскольку в апреле 1945 года советское правительство объявило о денонсации советско-японского пакта о нейтралитете, Японии пришлось спешно перебрасывать континентальные войска на север для того, чтобы усилить размещённую в Маньчжурии Квантунскую армию, которой предстояло принять на себя удар советских войск.

После окончания Второй мировой войны остров Окинава находился под управлением американской администрации до 1972 года и его возвращение Японии было одним из инструментов американского давления.

На конференции руководителей США, Великобритании и СССР, проходившей с 17 июля по 2 августа 1945 года в немецком городе Потсдаме, была принята Декларация глав правительств США, Великобритании и Китая о Японии, в которой правительство Японии призывали провозгласить немедленную безоговорочную капитуляцию всех японских вооруженных сил и дать надлежащие и достаточные заверения в своих добрых намерениях. В противном случае Японию ожидал «быстрый и полный разгром».

Капитуляции не последовало. Ответные меры не заставили долго ждать. 6 августа американский самолет сбросил атомную бомбу на город Хиросима. При помощи этой бомбардировки американцы пытались решить две задачи — добиться капитуляции Японии до вступления в войну СССР, чтобы не делить плоды победы, и продемонстрировать миру (в первую очередь — СССР) новое оружие, обладавшее огромной разрушительной силой.

8 августа СССР объявил войну Японии.

9 августа атомная бомба была сброшена на город Нагасаки.

15 августа император Хирохито по радио обратился к нации и объявил о безоговорочной капитуляции Японии.

2 сентября 1945 года был о подписан Акт о капитуляции Японии. Однако капитуляция японских армий проходила постепенно. 15 августа капитулировала Экспедиционная армия в Китае. 16 августа 1945 года капитулировала Квантунская армия… В целом капитуляция японских сил закончилась к декабрю 1945 года, но отдельные отряды продолжали сопротивление и позднее.

Совокупные потери Японии в Японо-китайской и Тихоокеанской войнах составили около 2 500 000 человек. За военный авантюризм правящих кругов заплатили своими жизнями рядовые граждане. В девятой статье Конституции Японии, принятой в 1947 году, говорится:

«Искренне стремясь к международному миру, основанному на справедливости и порядке, японский народ на вечные времена отказывается от войны как суверенного права нации, а также от угрозы или применения вооружённой силы как средства разрешения международных споров.

Для достижения цели, указанной в предыдущем абзаце, никогда впредь не будут создаваться сухопутные, морские и военно-воздушные силы, равно как и другие средства войны. Право на ведение государством войны не признаётся».

Министр иностранных дел Японии Мамору Сигэмицу подписывает Акт о капитуляции на борту американского линкора «Миссури» 2 сентября 1945 года

Силы самообороны Японии, сформированные в 1954 году, предназначены исключительно для обороны государства. По Закону от 15 июля 1992 года Силам самообороны разрешается выполнять некоторые международные функции, не связанные с ведением боевых действий, такие как грузовые перевозки, восстановление разрушенной инфраструктуры, снабжение и полицейские операции.

Формально оккупационные войска союзными — американо-британскими, но британский контингент был крайне мал и не играл существенной роли. Всеми делами заправляли американцы во главе с главнокомандующим оккупационными войсками генералом Макартуром, штаб которого сначала находился в Иокогаме, а затем переехал в Токио.

Дуглас Макартур

В «Основных принципах политики США в отношении Японии в начальный период оккупации», опубликованных в сентябре 1945 года, конечной целью оккупации было обеспечение отсутствия угрозы со стороны Японии «для Соединенных Штатов или для мира и безопасности во всем мире». Для этого следовало создать «миролюбивое и ответственное правительство», через которое главнокомандующий оккупационными войсками проводил свою политику. Окуппационное управление Японией носило непрямой характер — главнокомандующий оккупационными войсками передавал свои директивы правительству Японии, которое реализовало их от своего имени.

По особенностям политики, проводимой оккупационными войсками, период оккупации Японии можно разделить на две части. С 1945 по 1948 годы активно проводились реформы, направленные на демократизацию общественно-политической сферы. Все антимилитаристские течения, в том числе и коммунистическое, пользовались благосклонностью оккупационных властей, главной задачей которых было создание условий, исключавших возрождение военного потенциала Японии. Предполагалось, что Япония станет «второстепенной» азиатской страной, которая не будет пользоваться особым влиянием в регионе. В то время американцы считали своей восточноазиатской опорой гоминьдановский Китай, которым руководил насквозь проамериканский Чан Кайши и не допустить оппозиционные.

В октябре 1949 года китайские коммунисты, руководимые Мао Цзедуном, изгнали националистов[121] на Тайвань и провозгласили создание Китайской Народной Республики. Годом раньше, в сентябре 1948 года, на территории советской зоны оккупации (север Корейского полуострова) была провозглашена коммунистическая Корейская Народно-Демократическая Республика.

Республики Корея, созданной на юге Корейского полуострова, в американской зоне оккупации, было недостаточно США для противостояния коммунистической угрозе в Восточной Азии. Кроме того, возникла опасность «коммунизации» Японии, которую теперь американцы стали рассматривать в качестве своего основного союзника в этом регионе. Поэтому в 1949–1951 годах демократизация японского общества была приостановлена, так же, как и меры, направленные на полное подавление военно-промышленного потенциала Японии. Война на Корейском полуострове, развязанная коммунистическим Севером в июне 1950 года, окончательно закрепила смену политических приоритетов США. Началось восстановление японского военно-промышленного комплекса. Ряд компаний, производивших продукцию военного назначения, исключили из репарационного списка, подразумевавшего их демонтаж и вывоз в США, была возобновлена работа арсеналов, японских офицеров начали направлять на переподготовку в США, а в августе 1950 года был создан так называемый резервный полицейский корпус численностью в 75 000 человек — костяк будущих Сил самообороны Японии.

Демократизация политической сферы привела к образованию политических партий, обладавших самостоятельностью действий, то есть — не находящихся под контролем правительства. Уже в 1945 году были созданы Социалистическая партия Японии, Либеральная партия, Японская кооперативная партия и Прогрессивная партия, выступашая за сохранение японской государственности и против коммунистов, которые с первых дней оккупации стали возрождать свою партию, разгромленную в середине тридцатых годов. В мае 1947 года вступила в силу новая Конституция Японии, которая формально представляла собой серию поправок в Конституцию Мэйдзи, но эти поправки настолько важны и широки, что их считают новой Конституцией. Помимо отказа японского народа от войны, новая Конституция существенно ограничила влияние императора на внешнюю и внутреннюю политику страны. Власть императора стала символической, а реальную власть получал контролируемый парламентом премьер-министр. Еще до принятия новой Конституции, в 1946 году, император Хирохито отрекся от своего божественного происхождения. На многих японцев это отречение произвело поистине шоковое воздействие. Оно не сказалось на почтении к императорскому дому.

Важнейшими изменениями в законодательной сфере стали установление всеобщего равноправия и местного самоуправления. Отыне женщины пользовались равными правами с мужчинами, а все члены семьи становились равноправными.

В экономике был взят курс на активное поощрение производства. Предприятиям предоставлялись «восстановительные» кредиты и различные дотации. Приоритетными отраслями, как и следовало, стали угольная промышленность и металлургия.

Но, пожалуй, самой важной реформой стала аграрная, которая положила конец неэффективному помещичьему землевладению, при котором земли, в основном, сдавались в аренду на невыгодных для арендаторов условиях. Развитие сельскохозяйственного производства в таких условиях было невозможным. Помещикам не хотелось вкладываться в земли, которые и без того приносили хорошие и стабильные доходы, а арендаторам не имело смысла вкладывать средства в чужие земли. Аграрная реформа, как и все остальные, проводилась по указанию команддования оккупационных войск. У тех помещиков, которые не вели самостоятельную обработку земель, а сдавали все свои владения арендатором, в принудительном порядке государство выкупало все их владения целиком. Тем, кто обрабатывал землю своими силами, оставляли в пользование 3 тё, а оснальное подлежало продаже государству. Государство продавало земли крестьянам, причем — по твердым ценам. Можно было купить до 3 тё земли на семью (двор). Только для относительно малонаселенного острова Хоккайдо было сделано послабление — здесь бывшие помещики и крестьяне могли иметь в собственности до 12 тё земли. Землю можно было сдавать в аренду, но верхний предел арендной платы устанавливался государством и не мог быть превышен. Разумеется, у землевладельцев принудительный выкуп земли вызвал сильное недовольство, но оно проявлялось в виде отдельных инцидентов, не выливаясь в массовые волнения. Сформировавшийся в результате реформы слой крестьян-собственников помог за короткий срок решить проблему нехватки продовольствия, возникшую еще в военное время.

8 сентября 1951 года в Сан-Франциско был подписан мирный договор договор между частью стран антигитлеровской коалиции и Японией. Представители СССР, Чехословакии и Польши, участвовавшие в работе конференции, итогом которой стал этот договор, отказались от его подписания, поскольку сочли его сепаратным, нарушающим права Китайской Народной Республики.

По условиям мирного договора, Япония признавала утрату своего суверенитета над Тайванем, Кореей, южной частью острова Сахалин, а также теми островами, которые были захвачены в ХХ веке. Также в Сан-Франциско был подписан японо-американский Договор безопасности, согласно которому Япония предоставляла США право размещать наземные, воздушные и морские силы в Японии и вблизи нее.

Оба договора вступили в силу 28 апреля 1952 года. На этом оккупация Японии завершилась.

С 3 мая 1946 года по 12 ноября 1948 года в Токио проходил судебный процесс над высшими гражданскими и военными руководителями Японии, объявленными военными преступниками. Главный прокурор Джозеф Кинан представлявший США, был назначен президентом Гарри Трумэном.

Обвиняемые на Токийском процессе

Всего подсудимых было 28. 7 из них, в том числе бывшие премьер-министры Хирота Коки и Тодзё Хидэки в также военный министр Сэйсиро Итагаки, были приговорены к смертной казни через повешение, 16 подсудимых получили пожизненное тюремное заключение, 2 — меньшие сроки. Еще 2 подсудимых умерли до вынесения приговора, а один был признан невменяемым.

Надо отметить, что Токийский процесс был в большей мере процедурой политической, нежели юридической. Вина подсудимых была определена до предъявления им обвинения, не говоря уже о вынесении приговора, который был предрешен заранее. Суд был солидарен с обвинением, что нарушало равноправие обвинения и защиты. Задачей процесса являлось не установление истины, а юридическая фиксация преступного характера политики высшего японского руководства, которая повлекла за собой огромные жертвы и страдания. И эта задача была выполнена.

19 января 1960 года в Вашингтоне был подписан Договор о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности между США и Японией, который пришел на смену Сан-Францисскому мирному договору. Новый договор был более выгодным для Японии, нежели предыдущий, поскольку не давал армии США права вмешательства во внутренние дела Японии и не запрещал японскому правительству заключать соглашения по военным вопросам с третьими странами без одобрения с США. Но, тем не менее, договор 1960 года вызвал протесты, охватившие всю страну и ставшие самыми масштабными социально-политическими выступлениями в послевоенной Японии. Демонстрации сочетались с забастовоками и блокадами транспортных магистралей.

Причинами столь сильного возмущения были, во-первых, общее недовольство присутствием американских военных на японской земле, а, во-вторых, обстоятельства ратификации этого договора в японском парламенте. За ратификацию договора выступала Либерально-Демократическая партия, одним из лидеров которой был тогдашний премьер-министр Нобусукэ Киси. 19 мая 1960 года, после того, как парламентская оппозиция попыталась помешать провести голосование по ратификации договора, полиция удалила оппозиционных депутатов из зала заседаний. Оставшиеся в зале либеральные демократы большинством голосов ратифицировали договор. Подобная тактика правящей партии шла вразрез не только с демократическими принципами, но и с японскими традициями, согласно которым насильное удаление несогласных депутатов было вопиющим нарушением приличий.

23 июня 1960 года, сразу же после обмена ратификационными грамотами между участниками договора, кабинет Нобусукэ Киси ушел в отставку. Протесты продолжались еще некоторое время после этого, но постепенно затихли.

Военные базы США находятся на территории Японии по сей день. В настоящее время на 94 американских военных базах расположено приблизительно 47 000 военнослужащих. ³/₄ всех военных объектов США в Японии расположены на острове Окинава, который расположен близко к Корейскому полуострову и к Китаю. Правительство Японии несет существенные расходы по содержанию американских баз, но финансовая сторона вопроса угнетает японцев не так сильно, как моральная — американские военные базы воспринимаются местным населением как тягостное наследие оккупационного периода.

«Японским экономическим чудом» называют интенсивный рост валового национального продукта и объема промышленного производства в период с 1958 по 1973 годы. За 15 лет первый показатель увеличился в 6,5 раз, а второй — более чем в 10 раз. Темпы годового прироста японской экономики составляли примерно 11 %. В результате Япония заняла второе место в капиталистическом мире по объему промышленного производства и валового национального продукта.

Промышленный район Шизуока на фоне Фудзи.

Как японцам удалось достичь такого успеха?

У «японского чуда» были три предпосылки — инвестиции, передовые технологии и ставка на перманентное увеличение экспорта. Эти предпосылки были умножены (если можно так выразиться), на такие черты японской нации, как исключительная способность к коллективному взаимодействию и стремление к перфекционизму, к совершенствованию своих навыков, к достижению высот в своем деле. Перфекционизм стал фундаментом философия кайдзен[122] — непрерывного совершенствования процессов производства, управления и вообще всех сторон жизни. Для самоуважения японцу нужно знать, что он делает все не просто правильно, а самым наилучшим образом. Также успехам японской экономики способствовала и продолжает способствовать такая особенность японского стиля управления, как практика пожизненного найма. За пределами Японии ее трактуют как «ограничение свобод личности» или «подавление индивидуализма», но у японцев существует свое мнение — «пожизненность» работы заставляет человека относиться к ней не просто как к способу зарабатывания средств к существованию, а как к важной части своей жизни. Работа для японца имеет такое же важное значение, как и семья. Сослуживцы — это члены рабочей семьи. Их нельзя подводить, нельзя прохладно относиться к порученному делу, нельзя злоупотреблять служебным положением… И, несмотря на то, что злоупотребления все же случаются (месяца не проходит без громкого коррупционного скандала), все же в японских условиях практика пожизненного найма работает хорошо и приносит замечательные плоды. Старшие сотрудники относятся к младшим не как к опасным конкурентам, а как к младшим братьям, которых нужно учить тому, что знаешь сам. Для японской корпорации немыслима ситуация, при которой одни сотрудники не делятся навыками или достижениями с другими сотрудниками, опасаясь конкуренции с их стороны.

Результат правильной экономической политики, в которой усилия государства гармонично сочетались со стремлениями граждан, получился поистине ошеломляющим — в конце шестидесятых годов ХХ века Япония занимала первое место в мире по объему производства кино- и фотоаппаратуры, химических волокон и судов, а по производству автомобилей и электрооборудования стояла на втором месте после США. С 1945 года, когда половина японцев не имела возможности наесться досыта, прошла всего-навсего четверть века.

Наращивание экспорта товаров позволило Японии делать широкие инвестиции за рубежом, что способствовало наращиванию экономической мощи страны. Период пятидесятых-семидесятых годов ХХ века доказал японцам, что процветания страны можно добиться не только военным, но и мирным путем, причем второй путь гораздо выгоднее первого, поскольку не влечет за собой «тяжкого похмелья». Для блага страны и народа, вектор кокусай должен был быть направлен внутрь, а не наружу.

После смерти императора Хирохито престол перешел к его старшему сыну Акихито, которому на тот момент было 55 лет. 7 января 1989 года начался период правления Хэйсэй («Установление мира»), который продолжался до 1 мая 2019 года, когда после отречения Акихито императором стал его сын Нарухито.

Принц Цугу (так звали Акихито) нарушил две вековые традиции императорского дома. Во-первых, он стал первым за много веков императором, который не был женат на аристократке. Со своей будущей женой Сёда Митико, старшей дочерью крупного бизнесмена Сёда Хидэсабуро, наследный принц познакомился на теннисном корте в 1957 году (совершенно небывалая ситуация, наглядно демонстрирующая, насколько изменились традиции и нравы в послевоенной Японии). Нельзя сказать, что желание принца жениться на Митико при дворе встретили с воодушевлением. Однако принц сумел настоять на своем, сказав, что он не женится ни на ком, кроме Митико. Препятствия устранились и 10 апреля 1959 года влюбленная пара вступила в брак.

Вторая традиция была нарушена, когда у принца и принцессы появились дети. В старину дети императоров и наследных принцев содержались отдельно от родителей и их воспитанием занимался кто-то из придворных. В начале ХХ века правила изменились и детей перестали отдалять, но все равно их воспитанием занимался кто-то другой. Акихито и Митико воспитывали своих детей — Нарухито, Фумихито и Саяко самостоятельно.

В апреле 2019 года император Акихито отрекся от престола в пользу своего старшего сына Нарухито, родившегося в 1960 году. Обращаясь к японскому народу в последний раз, Акихито сказал: «Я от всего сердца благодарен народу нашей страны за то, что он признал и поддерживал меня в качестве символа страны. Я счастлив, что мог выполнять свои императорские обязанности, испытывая глубокое доверие и любовь к нашему народу».

Период Хэйсэй оказался для Японии очень сложным. «Экономическое чудо» способствовало росту сбережений, а торговый профицит (превышение экспорта над импортом) укреплял иену, что способствовало дальнейшему росту профицита… Можно сказать проще — дела пошли так хорошо, что японцам стало некуда девать деньги. Создавалось впечатление, что процветание японской экономики будет длиться вечно, а, как известно, нет ничего хуже подобной эйфории. Банк Японии в течение длительного периода поддерживал процентные ставки на крайне низких уровнях. В результате на фоне агрессивной спекуляции на фондовом рынке и рынке недвижимости раздулся «финансовый пузырь». Вот пример, позволяющий оценить, насколько был раздут этот «пузырь» — стоимость 1 м² недвижимости в фешенебельном столичном квартале Гиндза взлетела до миллиона долларов, хотя реальная цена была в 100 раз меньше. В результате сдувания «финансового пузыря» инвестиции в японскую экономику стали непривлекательными, снизилась конкурентоспособность японских товаров на мировых рынках, быстрыми темпами росла безработица, началась дефляция, которая усугубила экономический спад.

Период с 1991 по 2000 годы назвали «потерянным десятилетием», но из-за мирового финансового кризиса 2008 года сейчас принято говорить о «потерянных десятилетиях». В последнее время в японской экономике наблюдаются положительные тенденции, но последствия столь продолжительного кризиса пока еще не преодолены.

В результате кризиса сильно пошатнулась такая истинно японская традиция, как система пожизненного найма. Многие японские компании стали отдавать предпочтение временной рабочей силе, которая обходится гораздо дешевле постоянной. В настоящее время более трети рабочей силы в Японии представлена временными сотрудниками.

Сильный удар по экономике страны нанесло землетрясение, произошедшее 11 марта 2011 года у восточного побережья острова Хонсю. Это землетрясение магнитудой 9,1 стало самым сильным в японской истории и потому получило название Великого восточно-японского землетрясения.[123] По силе колебаний земной поверхности оно превысило Великое землетрясение Канто 1923 года, но, к счастью, последствия его были не столь тяжелыми.

Эпицентр землетрясения находился в море на расстоянии около 70 км от ближайшего берега. Наиболее сильный толчок имел место 11 марта в 05:46:23 по мировому времени, но ему предшествовала серия крупных землетрясений, начавшаяся 9 марта с толчка магнитудой 7,2 примерно в 40 км от места основного толчка и продолжившаяся в тот же день тремя последующими толчками с магнитудой 6.

Землетрясение породило сильное цунами, которое произвело массовые разрушения на северных островах Японии. Сильнее всего пострадали префектуры Мияги, Иватэ и Фукусима.

В результате землетрясения и цунами погибло около 16 000 человек и более 12 500 пропало без вести. Из-за отказа системы охлаждения, пострадавшей от толчков, оказались в аварийном состоянии три из шести реакторов атомной электростанции Фукусима-1, расположеной в городе Окума (префектура Фукусима). Здания нескольких энергоблоков пострадали не только от толчков, но и от цунами — они были залиты морской водой. В результатез здания трех энергоблоков частично обрушились, а в самих реакторах произошло полное разрушение активных зон, что привело к выбросу радиоактивных материалов в окружающую среду. По оценкам специалистов ликвидация последствий радиоактивного загрязнения местности может продлиться около 40 лет.

Экономический ущерб от землетрясения составил 25 триллионов иен, что примерно соответсвовало 309 миллиардам долларов США по тогдашнему курсу.

С 1 мая 2019 года началось правление императора Нарухито под девизом Рэйва («Прекрасная гармония»).

Император Нарухито с 1993 года женат на Овада Масако, старшей дочери японского дипломата Овада Хисаси. У императора нет наследника мужского пола, единственный его ребенок — принцесса Айко (она же — принцесса Тоси),[124] родившаяся в 2001 году. В 2005–2006 годах обсуждалось изменение Императорского закона о порядке наследования так, чтобы наследование престола шло по принципу абсолютного, а не мужского первородства, но Закон изменен не был. На сегодняшний день престолонаследником считается Фумихито, младший брат принца Нарухито, а у Фумихито есть сын — принц Хисахито, родившийся в 2006 году. Так что нельзя исключить смену династической ветви в будущем.

История правления императора Нарухито пока еще коротка и бедна событиями. Япония находится в сложных отношениях со своими соседями и в непростых, скажем так, отношениях с США, своим главным союзником и былым врагом. Единство политических целей обуславливает военное пристутствие США на территории Японии, которое началось в 1945 году. В последнее время, по мере роста могущества КНР, американцы постепенно утрачивают влияние в восточной части Тихого океана. Этот процесс повышает стратегическое значение американской военной базы на острове Окинава и еще теснее связывает Японию с США, в то же время отдаляя ее от России и КНР. КНР является основным соперником Японии не только в военной сфере, но и в экономической, а, как известно, нет противоречий глубже тех, что порождены денежными интересами. Отношения с Россией сильно осложнены проблемой «северных территорий»,[125] которая никак не может выйти из тупика. Что же касается двух корейских государств, то власти КНДР открыто называют Японию «враждебным государством», а отношения с Южной Кореей осложняются исторической враждой японцев и корейцев, а также экономическим соперничеством. Пока что торговое сальдо в пользу Японии, которая экспортирует в Корею в два раза больше товаров, чем импортирует из нее.

Члены императорской семьи приветствуют народ. 2013 г.

Несмотря на все потрясения последних десятилетий, сегодняшняя Япония является великой экономической державой, занимающее третье место в мире по номинальному валовому внутреннему продукту. 126 000 000 японцев имеют все основания для того, чтобы гордиться своей страной и многими моментами ее истории.