1)

– Давай-давай, не спи на ходу, сука! Зеленый, бля, кому горит! – рявкнул я какому-то оленю снулому, что оттормаживался, не пропуская и меня. Сам никуда не спешишь, так дай живому человеку с огнем в штанах проехать!

– Боев, ты чего ревешь мне в ухо, как, бля, лось в период гона? – возмутился Камнев, висевший у меня на телефоне.

– А то мне надо еще и объяснять тебе – чего, – огрызнулся я.

– Да ладно, всего-то три дня! – хохотнул он.

Что бы ты понимал, каменюка непокобелимая. Три дня без моей конфеты сладко-солененькой – это много. Это вот прям сильно до хрена. Настолько, что я себя сейчас чуток ошалевшим чувствовал. Или не слегка. А тут всякие парнокопытные тормоза проехать мешают.

– Всего то! – передразнил я Камнева. – Ты от своей погремушки тоже что-то не ломишься уезжать.

– Дебил, куда же я поеду? У нас же мелкие. Ей самой их даже поднимать нельзя после операции.

Да-да, свежо предание. А то до этого с момента, как вас друг в друга до полной контузии хрястнуло, ты от нее готов был далеко отходить. Вон поначалу настолько *бнулся, что в лес глухой упер и спрятал ото всех. Кощей, бля, недоделанный.

– А у меня тоже… – Катюха у меня, такая, что глаз не отвести, одна брошена, а вокруг всяко-разные злыдни писюхатые бегают, зыркают, дороги из слюней накапывают. –  Нельзя, кароч. И это, Яр, я завтра в офис не приду. И Катьку тоже не ждите. 

– Бля, Боев, ну ты совсем, что ли? Ночи вам мало? А по поездке отчитаешься когда?

– Да послезавтра и отчитаюсь. Договор заключил, подбор персонала запустил, остальное мелочи.  Не горит же. И без Катьки денек обойдетесь. Кофей и коньяк сами себе с Шаповаловым поприносите, чай не графья и не олигархи.

Коляну и вовсе бы просохнуть не мешало и на одном чае посидеть. Совсем из-за этой сучки Аньки в штопор сорвался. Почернел уже от бухла. А Катька смотрит на него и слезы прячет. Тоже мне, горе родственник. Ему бы с сестрой, внезапно найденной, общаться побольше, а он по какой-то шалаве продажной убивается. Мозги ему, может, вправить путем прямого вбивания из жопы обратно в башку?

– Ладно. Катьку, смотри, не замордуй, кошак озабоченный, – сдался Яр. – А то Колька тебе вломит за ее бледный вид, а я с удовольствием добавлю.

Я отвечать не стал. Лезут всякие. Вкатил на придомовую парковку и вылез из тачки. Уставился на свои светящиеся окна, ловя себя на том, что мотор мой колошматит где-то в глотке и внутри все расшатано, будто кто меня всего хорошенько встряхнул. Как, сука, ссыкун малолетний перед первым свиданием, ей-богу! Конфета моя, что тут времени меня не было, не видел тебя, а за ребрами болит, как их изнутри кто взламывает, и зубы ноют, так захапать и сожрать тебя сходу охота.

Лифта ждать не стал, поскакал козлом по лестнице, как раз чуть выдохну хоть. Но еще за два пролета как услышал, что замок на моей двери залязгал, так и ломанулся вперед. Увидела. Ждала. А я ведь нарочно не звонил, что на подлете. А она ждала. Девочка моя.

– Боев… – только и успела пискнуть Катька перед тем, как я налетел на нее, ныряя с ходу в ее тепло, аромат, улыбку. 

Вмазавшись своим ртом в ее, хапая сладости, по которой оголодал, подхватил под ягодицы, прикрытые той самой пушистой пижамой, от которой у меня стояк вечно дикий, внес в прихожку и ногой дверь захлопнул, одновременно пристраивая конфету мою на тумбочке. На нее у меня стояк дикий, на нее, а не на тряпки.

– Ай! Холодно! – взвизгнула Катька, когда я, не мешкая, запустил лапы под верх ее пижамы, захапывая сиськи, задирая ткань и собираясь сразу присосаться. Обожаю ее сиськи. Вот просто чуть не кончаю, только вижу.

– Тяф! – раздалось где-то внизу, разбивая мое идеальное пространство уже почти состоявшегося разнузданного секс-приветствия.

Я поднял нехотя башку, глянул на виновато моргнувшую почему-то Катьку, а потом вниз. Щенок. Ушастый, глазастый, размером с футбольный мяч, рыжий с белыми пятнами. Сидит, лыбится во всю пасть и виляет хвостом так, что он того и гляди отвалиться.

– Это что за нах? – обалдело пробормотал я.

– Тяф! – ответил мне невесть откуда взявшийся шавчонок.

– Не что, а кто, – поправила меня Катька, выворачиваясь из моих рук и спрыгивая на пол, чтобы опуститься на корточки рядом с мигом закрутившимся волчком щенком. – Это Ромео.

– Кто? – скривился я. – Хотя похрен. Что он тут делает?

– Живет, – улыбнулась моя девочка и добавила неуверенно: – Теперь.

– Ни хрена подобного!

– Боев, послушай, он очень умненький, чистоплотный, ненавязчивый! Пожалуйста, пусть он останется!

– Исключено.

– Андрей, ну, пожалуйста-пожалуйста! Я все сама буду делать: и выгуливать, и кормить, и убирать, и компенсирую, если он испортит что-нибудь, но он умница и не грызет, – затараторила она, заглядывая мне в глаза просяще и сложив молитвенно ладошки перед собой. – Ты его даже замечать не будешь, честно!

– Зато я буду очень даже замечать, что ты станешь болтаться где-то на улице с ним, вместо того чтобы быть со мной, – начал злиться я. Три дня меня не было, я летел, значит, домой сломя голову, двенадцать часов за рулем, не жрамши, не спамши, только поссать и тормозил в пути. Думал, меня ждет она, скучает в одиночестве, плачет, может, даже, а здесь… щенок, мать его! Тот самый, что станет вытаскивать ее из теплой постельки из-под моего бока и даже, вероятно, снимая с члена, лишая того самого кайфового ленивого утреннего перепиха! Да ну нах! – Катька, он не остается. Ни за что!

– Боев, ну умоляю! На улице же морозы, ну как он там, у этой мусорки выживет? Клянусь, я буду успевать быстренько с ним погулять и он из прихожки ни шагу… – Она положила ладони мне на грудь и прижалась вся, на что мгновенно среагировал мой слегка приунывший член. Дернулся, почуяв близость горячего тесного местечка, куда нам с ним край как надо побыстрее, и шепнул мне: “Да хер с ним! Пусть остаётся, лишь бы мне внутрь уже попасть!” А я, дурака слабовольного кусок, едва не повелся на его предложение, тем более лапа сама собой полезла жамкать Катькину жопку. А как не жамкать ее всю, когда она в пределах досягаемости. Не могу я без этого. Но чуток мозгов у меня все же осталось, видать, в верхней башке, и я осознал, что, поддавшись сейчас этой манипулятивно-сексуальной хрени, потом буду долго расхлебывать. Скажу сначала да и потом заднюю как включать? А *баный конкурент, ворующий у меня внимание моей конфеты, на хрен никуда не вперся. Я аж вскипел, представив, какой станет моя жизнь и квартира с этим борзым помоечным захватчиком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я сказал – нет! – рявкнул я. – В моем доме не было и не будет никаких собак, кошек и прочей лохматой геморной херни! Он выметается сейчас же!

Рявкнул и застыл. Потому что… сука-сука-сука! Вот зачем так-то?

Катька резко отстранилась, уставившись в лицо мне сначала с тенью испуга. Вот я долбо*б!

– Кать… – потянулся я к ней, готовый к тому, что шарахнется. Дебил же я какой! Старый у*бок же бил ее, орал, помыкал, и я туда же! – Слушай, ну ты сама пойми…

Мимолетный страх испарился с ее лица, сменившись сначала грустью на пару секунд, а потом и выражением, что уже меня напугало до усрачки. Тем самым неживым безразличным опустошением, которое видел у нее при начале нашего знакомства. Эдакое обреченное безразличие, за которым она научилась прятать свои чувства и ранимую душу за время своего плена у ублюдка Вознесенского. У меня от него и с первого раза кишки узлом связывало, а сейчас и вовсе как льда нажрался от пуза.

– Я понимаю, – оборвала она меня, кивнув и отвернувшись. – Ты прав. Прости.

И пошла в сторону кухни. В смысле я прав? Куда пошла?

Я зыркнул на долбаного пса преткновения и рванул на звяканье посуды.

Катька какими-то немного механическими движениями накрывала на стол.

– Голодный ведь. Садись, Боев, – кивнула она, не встречаясь со мной взглядом, и льда в брюхе стало больше. Какое там жрать!

– Катерина… – Она вскинула ладонь, подняв на меня глаза. Покрасневшие, но сухие. 

– Все, тема закрыта, Боев. Я поняла, что не имела права так поступать. Собака – это не игрушка, и ее появление даже в семье необходимо обсуждать и решать совместно. И уж тем более у меня не было права приводить Ромео в ТВОЙ дом.

– Ох*еть! – каркнул я, подавившись воздухом. Ощущение от ее слов было таким, будто мне тараном стенобитным под дых врезали.

“Даже в семье”. “Твой дом”. Это, бля, по-жесткому вообще-то, малыш. Но по заслугам, однако.

Улыбнувшись мне одними губами, Катька поставила плетенку с хлебом рядом с тарелкой с борщом и ушла из кухни. Я же лупал глазами, как баран, в бордовую жижу с белым пятном сметаны и судорожно соображал, как исправить все. И тут в прихожке послышалась какая-то возня и долбаный песель радостно тявкнул. Я сорвался с места и выскочил туда, как раз чтобы пронаблюдать, как Катька потянулась за своей аляской на вешалку. Она уже была одета как для выхода и даже унты свои белые напялила.

– Это что за на хер, а? – взревел я, моментально взбеленившись от понимания, что она уходит. От меня! – Ты из-за этого, что ли, меня бросать собралась?

– Что? – непонимающе моргнула она.

– Из-за псины! Да как вообще!.. – Вот же бля! Она меня в форменную истеричку с самого начала превратила!

– Боев, ты сдурел? – нахмурилась моя конфета. – С чего бы я уходила от тебя?

– С чего? С того, что повел себя сейчас как мудила, вот с чего!

– Почему это? Я его к Камневым хотела просто отвезти. Пока не пристрою. Это твой дом и твое право…

– Да в п*зду! – рявкнул я, отнял у нее куртку и зашвырнул, не глядя, за спину в коридор. – Это наш дом! Наш, поняла! И чтобы больше я не слышал ничего такого!

– Боев…

– Молчать, женщина! Это наш дом, у нас хренова семья, и если тебе нужна эта сраная дворняга, то и она остается. – Я посмотрел на проклятущего щенка, что уселся у наших ног и с любопытством переводил блестящие карие зенки с меня на Катьку. А ничего такой, хоть и дворянин стопудовый. Симпатичный, и взгляд не тупой. – Ты остаешься! Но учти, если будешь гадить в доме, то прилетать станет регулярно! И не приведи тебе бог лезть в комнату, когда я там трахаю мою женщину, понял?!

Не мешкая, я подхватил опять Катьку под ягодицы и попер в спальню.

– Боев, похабник! – заколотила она меня по плечам, смеясь свободно и радостно. Славатехосподи! – Он же еще ребенок совсем!

– Он будущий мужик, – отрезал я, захлопывая дверь и кидая ее на постель. – А мужик должен знать, что кайфоломщики – это самые конченые твари в этом мире.

Я  сдернул с ее ступней унты, схватился за пояс ее теплых штанов и выпрямился, вытряхивая свою конфету сразу же из всех тряпок ниже пояса. Только она оказалась голой, рванул ширинку, падая между ее бедер и толкнулся внутрь, под ее сладкое “а-а-ах!”

– Ну привет, малыш. Я дома.

2)

– Роксан, мы Яра точно не сильно напрягли, а?

– Пф-ф-ф! Я тебя умоляю! Он сам мне изначально предлагал взять из детдома троих. Ну тогда, когда я еще официально бесплодной числилась. Вот пусть сейчас и тренируется. Тем более ладно бы какой чужой киндер, а тут наш Егор Андреевич. Родня, считай.

Она говорила о том своем диагнозе-приговоре запросто сейчас. Но я все равно заметила отблеск давней, пусть и минувшей, боли в ее дерзком взгляде. А то, как она всегда смотрит на своих медвежат и мужа, особенно когда думает, что никто не видит… Бррр, у меня иногда мороз по коже и слезы сами собой наворачиваются.

– Мы его Боеву соврать заставили. А он же его друг.

– Ой, да Андрюха ему еще и проставится потом за это вранье! – рассмеялась она, заруливая на парковку перед офисом “Ориона”. – Ну я очень на это надеюсь. Ты ведь не оплошаешь, Боева?

– Надеюсь, – усмехнулась я, чувствуя, как нарастает мандраж.

Я вылезла из салона и открыла заднюю дверь, чтобы забрать свою сумку.

– Кать, только ты это… поаккуратнее там. Не переборщи с эффектами и внезапностью. Боев-то не лох какой-то с улицы у нас. Не дай бог даже локтем слегка отмахнется от неожиданности, тебе чего-нибудь повредит – и будем мы все потом бедные, как соучастники. Он же нам не простит, если у тебя хоть синяк какой нарисуется.

– Да брось, не настолько уж он…

– О-о-о-о, ка-а-а-анешна-а-а! – рассмеялась Камнева. – Да я до сих пор не знаю, как он твои роды-то пережил и его кондратий не приобнял на всю оставшуюся жизнь. Я кайфанула, чесс слово. Почти так же, как когда поняла, насколько крепенько ты его за колокола прихватила.

– Да ничего я не прихватывала, – смутившись, рассмеялась я. На самом деле именно за них я своего мужа ох как любила брать. А все потому, что ему это офигеть как нравилось. Он вообще любил, когда я его трогала, а меня до мозга костей до сих пор прошибало его откровенной реакцией на это и теми словечками похабными, которые из него в интимные моменты сыпаться начинали.

– Так, парни, освобождаем помещение! – повелительно похлопала в ладоши Роксана, входя в холл офиса. – Ваш личный водитель на сегодня, то бишь я, прибыл. Там вас уже заждались на корпоративе в ресторане.

– Эх, не те стали корпоративы-то, – хохотнул Вадим Крылов, проходя мимо меня и тщетно стараясь скрыть любопытное зырканье. – Не те-е-е-е!

Ну да, помню я, где они тусили в этот же день ровно два года назад и куда и поехал бы мой Саблезубый, не попадись я ему тогда на пути.

– Ну, удачи не желаю, куда ты от нее денешься с подводной лодки, подруга. Боева не ушатай только, он на фирме все же еще нужен, – на прощание подмигнула Камнева и ушла, оставляя меня в офисе одну. 

Ну что, приступим? И я пошла по зданию, ввыключая свет везде, кроме кабинета мужа. Расставила свечи, хотела сразу накрыть на стол, но потом подумала, что мой зверюга – тот еще затейник и лучше не рисковать битьем посуды и переводом продуктов. Застелила кожаный диван хлопковым покрывалом, потому как это только в порнухе секс на кожаной мебели круто выглядит. Вытрясла из сумки “спецодежду” , переоделась, чуть поежившись от прикосновения скользящей подкладочной ткани к голой коже. Напоследок поставила стул посреди кабинета, повесила на спинку наручники и предвкушающе ухмыльнулась.

Свет погасила и выглядывала до тех пор, пока не засекла свет знакомых фар. Сорвалась с местаа, перебегая быстренько в дальний конец коридора, и нащупала в кармане пистолет. Выпрошенный у брата и, само собой, учебный, а не боевой.

Хлопнула дверь в холле, и по пустому темному зданию разнесся зычный голос Боева:

– Эй, ну и какого хрена у нас тут случилось, а? Где вы все, долбоящеры? Попрятались, засранцы? Пра-а-ально! Я же вам рожи поразбиваю за такое! У меня сегодня такой день, а а вы устроили разборки на работе! - черт, он помнит? Серьезно? У меня даже дух перехватило, - Выходите уже! Раньше войдет, быстрее выйдет!

Его крупная фигура появилась в коридоре, и он двинулся к открытой двери в кабинет, пробормотав “это еще че за нах?”, а я на цыпочках припустила за ним.

 – Мне нужен Николай Шаповалов! – громко произнесла, припоминая, как же все было тогда.

– А? – развернулся стремительно ко мне муж и уставился удивленно. – Катюха? Ты чего тут… – Он, догадавшись, расплылся в понимающей ухмылке довольного котяры. – А-а-а-а, вон оно чего-о-о-о. Ну Яр и жук!

Я же торопливо подскочила к нему, проскользнула за спину и прижала к его виску ствол.

– Николай Шаповалов! Пожалуйста, сука! – По-моему, как-то так это тогда и прозвучало.

Муж запрокинул голову, прикрыл глаза, с шипением втянул воздух и вдруг протяжно гортанно простонал на выдохе:

– Бля-я-я-я, малыш, вот это ты напрасно-о-о-о! Я же об этом моменте и о том, как у меня тогда встал до боли, постоянно вспоминал! Я же тебя теперь за*бу!

Ну, это еще посмотрим, кто кого.

Насколько припоминаю, следующим в сценарии из прошлого было мое обезоруживание, но сейчас мой муж не торопился этого делать. Вместо этого он послушно завел за спину обе руки, как если бы искушал меня сковать их. Эх, зря я наручники на стул повесила, а не в карман положила. Но, конечно же, все оказалось не таким, каким виделось  – это же мой Саблезубый, и вместо того чтобы стоять смирно,  он предпринял провокацию. Одна его кисть нырнула под полу моего плаща, естественно, находя под ним только трусики нижнего почти не существующего белья, причем еще и поразительно точно пальцы попали в очень чувствительную точку, заставив вздрогнуть. Вот, собственно, на этом все задуманное мною полетело к чертям. Потому как Андрей сделал какую-то необычайно ловкую штуку, в результате которой уже я стояла, прижавшись спиной к стене, а он рванул полы моего плаща, лишая его пуговиц под жалобный треск ткани.

– Да это же просто *бнуться можно, конфета моя! –  надсадно проворчал он, темнея лицом так, что кто-то, не знающий гримас его похоти, мог бы и испугаться. – Это мне все?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Ну а ко… Ах! – начала я и тут же лишилась дара речи, когда он облапил обе мои груди и мигом присосался к одному соску сквозь кружево. Горячий, такой горячий рот после прохлады не слишком согревавшей одежды. Я даже на цыпочки взвилась, мигом заерзав от остроты ощущений, а в животе привычно стало тянуть и сжиматься, намекая, что неплохо бы наполнить меня кое-где кое-чем конкретным и не слишком с этим затягивать. 

– Боев, вообще-то, я планировала кое-что другое, – еле сумела выдавить из себя, когда он переключился на терзание ртом второго соска, ладонь его накрыла мой лобок, а длинные пальцы скользнули между ног. Ощутив, что я уже протекла, он заворчал торжествующе, и эта вибрация так вдарила по моим нервным окончаниям, что в голове окончательно поплыло.

– М? – он поднял голову и сразу же подхватил меня под ягодицы и поволок в кабинет. Пристроил на первую же подвернувшуюся горизонтальную поверхность, то есть стол. А я прям как знала. – А можно ты мне поведаешь свой наверняка гениальный план чуточку попозже?

– Чуточку? О-о-ох! – Не церемонясь, он отпихнул в сторону кружево и втолкнул в меня сразу два пальца, прошипев сквозь зубы “сука-сука-сука-да-а-а-а! Сейчас все будет, малыш” и торопливо дергая ширинку второй. – Уверен, что он гениальный?

– Да просто пипец как! Думаю, мы еще пару раз трахнемся до того, как ты его даже изложишь полностью. – Он пристроил массивную головку у моего входа и стал на удивление медленно входить, покачивая бедрами, проникая и отступая, будто дразня меня.

Мои веки мигом отяжелели, и в пояснице стало гнуть от желания ощутить в себе всю его мощную плоть. Как же я люблю это. Люблю его. Люблю в нем все. Люблю его в себе.

– А вдруг бы ты передумал, если бы услышал сначала? – пробормотала сквозь рваные вдохи. – Как насчет того, что я хотела отсосать тебе, приковав сперва к стулу.

– Да бля-я-я-я! – рыкнул Боев.

Его бедра врезались в меня с дико заводящим шлепком плоти о плоть, а я вскрикнула, получая, что хотела – его всего в себе. Глубоко, остро-болезненно в первый момент, до такой степени, что чуть не улетела с ходу. Замотала головой, притормаживая накатывающий кайф, желая растянуть тот самый восхитительный миг его преддверия. Но продержаться подольше Саблезубый не дал обоим ни шанса.

Замолотил, словно с цепи сорвавшись, вгоняя член с силой, и как будто этого было недостаточно, еще и дергая меня каждый раз на себя. Задыхаясь, заворчал свои извечные пошлости, похабные угрозы-обещания, которые всегда выполнял. И только меня начало сносить уже неудержимо, сгреб мои волосы и заставил выгнуться чуть не до излома, с долгим хриплым стоном проливаясь и сам.

– Ну вот, просвистела мимо вся романтика, –  хмыкнула я в изгиб его шеи, найдя чуть прояснившимся уже взглядом незажженные свечки. С рождением Егорки у нас и так всегда все по-быстрому чаще всего. Хотела чего-то эдакого, а вышло как всегда. Но жалоб не будет.

– В смысле? – буркнул муж, так и не отлипая от меня. – Это было просто охеренно романтично, малыш. С минетом на стуле было бы еще круче, но его можно устроить и вторым номером программы.

– Так уже не интересно. Не сюрприз же.

– Ты чего, конфета? Да когда это для мужика минет сюрпризом и самой суперской романтикой заодно быть перестанет? Даже если заранее заявлен. Катюха, это просто охеренно романтично все, клянусь. Не то что я собирался тебя тупо в ресторан пригласить сегодня.

– То есть ты не забыл? – откинулась я назад, опершись на локти. – То, какой сегодня день? Серьезно?

– Забыл? Да ни хрена ж себе, я бы еще забыл тот день, когда мне сладкого на всю оставшуюся жизнь так от души обломилось от судьбы. – Андрей притянул меня обратно и поцеловал в шею. – Катька… Я же тебя люблю так, что просто сдохнуть можно, знаешь?

Я зажмурилась от счастья, обнимая его в ответ крепко-крепко.

– И я тебя. С годовщиной, Саблезубый мой!