You Don’t Do It for Me Anymore – Demi Lovato

I Think I’m in Love – Kat Dahlia

Perfect Symphony – Ed Sheeran & Andrea Bocelli

Make Me – Britney Spears

All of Me – John Legend

Code Blue – The Dream

Supermarket Flowers – Ed Sheeran

Bridge Over Troubled Water – Artists for Grenfell

Torn – Natalie Imbruglia

Kiss Me – Sixpence None The Richer

Beautiful Trauma – P!nk

Gravity Happens – Kate Voegele

Soldier – Gavin DeGraw

You Gotta Be by Des’ree

If You Ever Want to Be in Love –James Bay

I Have Nothing –Whitney Houston

«Один» — не имеющий никого рядом с собой; живущий сам по себе.

«Никто» — ни единый человек, никакое лицо.

Забавно, что слова, которые кажутся такими легкими, ничего не значащими, в то же самое время произносятся шепотом и удерживают всю тяжесть мира, когда вы понимаете, что они предназначены для вас.

Я потратила годы, произнося эти слова. Годами, слыша эти слова. Снова и снова. Они стали для меня почти бессмысленными. Не в том смысле, что я не испытывала сострадания к тем, для кого они что-то значили, просто мне не казалось, что они относятся ко мне.

Начало моей истории не было грустным. Однажды я ощутила то безмерное счастье, которое приходит с чистой и чудесной любовью. Я не заставляла себя улыбаться, все улыбки появлялись так естественно. На мой взгляд, в моей жизни не было ничего страшного. Мои родители были самыми лучшими. Моя сестра была моей лучшей подругой. Я собиралась окончить медицинскую школу с моим парнем, всегда улыбающимся мне, когда мы начали новую главу нашей совместной жизни.

Только эта глава стала настолько поворотной в сюжете, что даже многие из нас не предвидели это, и у меня не осталось ничего, кроме клавиши «назад» — стереть каждую тщательно построенную мечту, которую я сплела из звёзд.

И в тот день, когда всё это было стёрто — в тот день, когда я узнала, что на самом деле означают эти слова — я поняла, что, хотя в моей жизни всё ещё могли быть рядом люди, на самом деле я была одинока... и некого было винить, кроме себя.

В конце концов, кто строит своё будущее на мечтах, которые они создали, когда витали в облаках?

Не я.

Больше никогда.

Я останусь одна... точнее — ни с кем.

Мои неудержимо дрожащие руки тянутся вперёд и нажимают кнопку разъединения на офисном телефоне. Слова, оставленные на автоответчике — это ещё одно напоминание о том, что я, кажется, всегда смотрю на дьявола, витающего позади меня, постоянно настороже, готового и ожидающего, чтобы разнести меня в ту же секунду, как только я продемонстрирую кусочек счастья.

Мне не позволено жить дальше.

Я нахожусь в чистилище собственных слабостей.

Мои воспоминания, искалеченные страхом, не дают мне забыться.

Я держу всё это в себе и прячу от единственного человека, которого дьявол не вырвал из моей жизни — моей лучшей подруги.

Скрывая свое одиночество даже от собственного сердца, я продолжаю тешить себя пустыми мечтами о безликих мужчинах, которых мне никогда не позволено иметь.

Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз мне удавалось продержаться дольше нескольких месяцев без напоминаний о том, что я снова упаду.

Они никогда не оставят меня.

— Тук-тук.

Я подпрыгиваю, мои колени врезаются в нижнюю часть рабочего стола, когда голос Пайпер прорывается сквозь мои мысли. Как будто моё воображение переворачивается только благодаря единственному человеку, который всё ещё есть в моей жизни, и это потому, что она была рядом со мной с тех пор, как мы были младенцами в мокрых подгузниках. Просто чудо, что мне удалось удержать её в стороне и не дать увидеть всю величину моего глубоко укоренившегося одиночества. Если бы кто и понял меня, так это она, потому что её личная жизнь трещит по швам от собственной боли.

— Эй. Я думала, ты придёшь позже, — приветствую её, гордясь тем, с какой лёгкостью я отбрасываю все свои проблемы и отмахиваюсь от дьявола, стоящего над моей душой.

Не поймите меня неправильно, я не нахожусь в постоянной депрессии. Я всё ещё умею веселиться. Люблю свою работу. Люблю свою лучшую подругу. И люблю своего кота — даже несмотря на то, что он ведет себя, как козлина. Может быть, я и сломлена, но не разрушена. Моя жизнь такова, какова она есть, и я смирилась с этим, но это не значит, что я не чувствую, как временами она задевает меня за живое.

Я отодвигаю в сторону документы, от которых у меня уже полчаса болит голова, затем откидываюсь на кресло и натягиваю на лицо улыбку. Я вижу по выражению её лица, что она хочет разузнать, что же произошло, но, как обычно, не спрашивает. Вместо этого она делает то, что делает всегда, доказывая мне, что я не совсем одинока, потому что она всегда рядом со мной. Легко забыть об одиночестве, когда твоя лучшая подруга полна решимости любить тебя настолько, чтобы вселить в тебя уверенность, что ты никогда не останешься без неё.

Она входит в кабинет и садится на диван напротив моего стола, придвинутого к стене.

— Вчера вечером мы с Мэттом опять поссорились. Сегодня утром мне не удалось быстро выйти из дома. Хуже всего то, что я начинаю думать, будто всё, что мне нужно сделать, чтобы вывести его из себя, это проснуться.

— Ох, Пайп, — вздыхаю я. Забыв обо всём остальном, кладу ручку и отодвигаю кресло от стола. — Что случилось на этот раз? — спрашиваю я, направляясь к дивану.

Я сажусь рядом с ней и беру за руку, крепко сжимая и предлагая свою поддержку.

Она поднимает другую руку и машет ею в воздухе.

— Ну, знаешь, всё как обычно. Что я не хочу бросать свою работу. Что я, видите ли, не ношу правильную «изысканную» одежду со всем набором её причудливых функций — даже в том случае, когда я надеваю вещь, которая стоит больше, чем большинство людей зарабатывают в месяц. Мои волосы должны быть распущенными и прямыми, а не собираться в «неряшливый пучок из кудрей, которые могут понравиться лишь детям». Как он не может понять, что рано или поздно я стану достаточно зрелой, чтобы завести ребенка, не говоря уже о том факте, что в ближайшем будущем я этого даже не планирую. Так что, все как всегда, можешь выбирать любое.

Гнев кипит внутри меня. Я ненавижу жениха Пайпер. Если бы существовала более сильная эмоциональная реакция на кого-то, кроме ненависти, именно так я бы чувствовала себя по отношению к Мэтью Скотту. Тем не менее, чувствую к нему ненависть или нет, но он тот человек, с которым она решила провести свою жизнь, и я усвоила свой урок, когда в первый и последний раз попыталась отговорить её от этого. Это было ужасно.

— Пайп, — начинаю я, но только вздыхаю, когда она качает головой.

— Я знаю. Знаю. Но это не так просто, Ари. Я с ним почти пятнадцать лет. Не думаю, что знаю, как начать всё сначала.

— Вы, ребята, начали встречаться, когда были слишком молоды, чтобы понимать, что такое отношения. Может быть, это и пятнадцать лет, но большая их часть пришлась на то время, когда вы были подростками. Ты знаешь, что я поддержу тебя в любом случае, но неужели ты действительно думаешь, что остаться с ним только потому, что он тот, кого ты знала всегда, — правильное решение?

— Я знаю, что это не так. Просто у меня больше никого нет.

— У тебя есть я.

Её морщинки на лбу разглаживаются, и она слегка поднимает уголки губ. Это подобие улыбки, но я принимаю её.

— Ты всегда рядом, когда я в тебе нуждаюсь, Пайп. Ты всегда была такой. С чего ты взяла, что я не сделаю то же для тебя? Просто подумай об этом. Побудь со мной некоторое время, чтобы твоя голова прояснилась. Может быть, небольшой перерыв это всё, что нужно вам двоим, чтобы вернуться на правильный путь?

Ладно, возможно я немного на пределе, но я сделаю всё, чтобы уберечь её от него.

— Я подумаю об этом, хорошо?

— Это всё, что ты можешь сделать, детка.

— Хватит уже о моих проблемах. Позволь мне убраться отсюда и приступить к работе.

Она не дожидается, пока я скажу что-нибудь ещё на эту тему, натягивает на лицо улыбку и выходит из моего кабинета.

Это так похоже на Пайпер, выдавать всё то, что её беспокоит, а затем вернуться к обычным делам. Только я знаю свою лучшую подругу, и за картинкой этой безупречно собранной белокурой красотки, одетой с ног до головы в дизайнерскую одежду — даже если это недостаточно идеально для её мужчины, — она всё ещё может быть такой же сломленной и потерянной, как и я.

Хватит об этом, Ари. Время пришло. Ты и так уже оказалась достаточно втянутой в это.

Покачав головой, я встаю с дивана и иду к двери своего кабинета. Расположенный в самом дальнем углу, он открывает мне идеальный вид на весь магазин. Мой взгляд устремляется прямо на массивную стеклянную витрину с драгоценностями, расположенную в самом дальнем углу от моего кабинета, рядом с входной дверью, где стоит Пайпер, включая компьютер и запуская бухгалтерскую программу, прежде чем мы откроемся. Посмотрев на неё сейчас, вы никогда не поймете, что её личная жизнь в полном беспорядке. Только не моя Пайп. Она улыбается, ясно понимая, что любой, кто пройдёт мимо витрин до открытия магазина, сможет увидеть её через стекло. И все знают, что первое впечатление в этой жизни имеет огромное значение.

Я действительно думаю, что нам удавалось в течение многих лет носить маску — каждой из нас по разным причинам — но мы прекрасно с этим справлялись. Я благодарна за то, что у нас была такая возможность с раннего возраста. Это было нашей нормой, когда мы росли в очень богатых семьях, часто оказываясь в условиях, которые требовали определённого совершенства. Это укоренилось в нас, мы всегда должны были показывать только свою лучшую сторону, когда находились на публике. Конечно, мы нарушили это правило и пошли своей собственной дорогой, но правду говорят, что старые привычки сложно искоренить.

— Эй, Пайп! — кричу я и жду, пока она посмотрит на меня, прежде чем продолжить. — Что скажешь, если мы пойдем сегодня вечером в «Баркод» и выпьем? Это был тяжёлый день, и думаю, что это лучший способ завершить неделю.

Она долго не отвечает, и может показаться, что она меня не услышала, если бы ее взгляд не был прикован к моему. Я оказываюсь полностью готова к тому, что она отошьёт меня, но кивнув, больше убеждая саму себя, она соглашается.

— Мы можем оставить наши машины здесь и поехать на «Убере», если ты не против. Так мы сможем развлечься, не беспокоясь о том, как добраться до дома.

— Да, звучит неплохо, Ари, — отвечает она. Печаль уже не так доминирует в её глазах, как тогда, когда она сидела на моём диване.

— Я собираюсь закончить с зарплатой, а потом займусь каталогами и новыми товарами. Думаю, что Лили придёт сегодня немного пораньше, ну а Ханна в своё обычное время. Просто крикни, если я тебе понадоблюсь, ладно?

— Есть, босс, — шутит она, снова глядя на монитор и щёлкая мышкой.

Расчет зарплаты не занимает много времени. Мой магазин не такой уж и большой, с нами работают ещё шесть девушек, и ещё восемь занимаются интернет-магазином и заказами. Мне требуется некоторое время, чтобы вспомнить, почему я не люблю эту часть собственного бизнеса. Вряд ли это та работа, которая может что-то изменить или повлиять на чью-то жизнь в лучшую сторону, но мне с этим повезло, и я даже не буду думать о том, чтобы не посвятить всю себя этому делу. Даже если бы мой магазин приносил достаточно прибыли, чтобы нанять кого-то, кто делал бы всё за меня, пока я просто сижу дома, я бы всё равно нашла способ и дальше его развивать.

Когда «Тренд» — магазин моей мамы, впервые открылся в начале 90-х, он был просто её хобби, в осуществлении которого, помог мой отец, который являлся прекрасным бизнесменом. Она родилась в очень обеспеченной семье, и когда ее родители умерли, будучи единственным ребенком, у неё оказалось так много дизайнерских вещей, что она никогда не смогла бы сохранить их все, не говоря уже о том большом количестве денег, с которыми она не знала, что делать. Поэтому она создала «Тренд» и начала перепродавать дизайнерские вещи.

С годами её любимый проект превратился в процветающий бизнес, которому никто не мог воспрепятствовать. Прежде чем она умерла, «Тренд» получал такую прибыль, которая гарантировала, что наша семья будет дышать спокойно всю оставшуюся жизнь.

Ей не нужно было работать. Мой отец был причастен к такому большому количеству дел, что почти всё, к чему он прикасался, превращалось в золото, вот почему я всегда думала, что «Тренд» стал таким успешным. Но всё это было только её заслугой, и это она создала вокруг магазина всю эту любовь. Люди могли говорить, что она делала это, потому что ей это нравилось, а не потому, что она хотела заработать денег. Она любила это место, а я любила свою мать, поэтому не удивилась, что когда она умерла, то отдала «Тренд» мне, а не моей сестре, которая никогда не проявляла никакого интереса к бизнесу. Зная, что я не просто разделяла мамину любовь к роскоши, а любила её и доверяла ей в той мере, чтобы принять подарок, который она мне преподнесла. Она не сделала бы этого, не зная совершенно точно, что это было то, что мне нужно. Даже если бы она не оставила его мне, я бы боролась изо всех сил, чтобы получить «Тренд» после потери родителей. Возможно, это было не то будущее, которое я изначально видела для себя, но это единственное место, где я чувствую, что все еще могу быть рядом с ней. Кроме того, единственная причина, по которой моя сестра хотела владеть этим местом — это любовь к деньгам.

Я останавливаюсь, когда подхожу к закрытой двери в дальнем углу магазина. Выбросив всё лишнее из головы, я провожу своим ключом и ввожу код на электронной клавиатуре, затем жду, пока она просигнализирует о следующем шаге в системе безопасности, прежде чем положить ладонь на экран. Дверь щёлкает, и я протягиваю руку к ручке, чтобы открыть большую стальную дверь, которая ведёт меня в Клетку — ту, что мы с любовью называем задней кладовой, но которая на самом деле является простым коридором. Он сделан из толстых стальных и бетонных стен, которые ведут меня на склад позади магазина — туда, где хранится волшебство.

Вчера мы получили три огромных посылки, поэтому я знаю, что у меня впереди долгий день, который проведу на складе, где буду маркировать и сортировать то, что пойдет в магазин или будет загружено в наш интернет-бутик. Ведение физического магазина и веб-сайта довольно долгий процесс, но с тех пор, как я перешла в интернет, наша прибыль взлетела к небесам.

«Тренд» торгует только высококачественными дизайнерскими вещами, поэтому наша безопасность настолько высока, что потребуется танкер, чтобы попасть в Клетку. То, что не находится в демонстрационном зале, хранится здесь на стеллажах, рассортированных по виду товара и дизайну. В меньших боксах хранилища находятся ювелирные изделия. Более крупные предназначены для одежды, а их смешанный вариант — для сумочек и обуви. Хорошо, что «Тренд» такой прибыльный магазин, иначе стоимость системы безопасности и одной только ночной охраны вывела бы меня из бизнеса в считанные минуты. Чёрт, а может быть и секунды.

Мне не требуется много времени, чтобы погрузиться в работу, лишь позволяя моим мыслям плыть туда, куда они всегда плывут, когда я нахожусь в стрессе — к мечтам о безликом любовнике, который всегда возвращается ко мне, когда мне нужно тёплое обещание чего-то большего, чем ничего. И я позволяю себе это.

Но в мгновение ока мои мысли возвращаются к Пайпер. Неприятности между ней и её женихом слишком беспокоят меня, чтобы думать о чём-то ещё. По крайней мере, я уговорила её пойти со мной в «Баркод», один из наших любимых местных баров, сегодня вечером. Мы давно туда не выбирались, и я знаю, что это по большей части из-за Мэтта. Он не любит это место из-за его близости к самому популярному стрип-клубу севера — «Вегас-Стрип». Мы собирались сходить туда несколько месяцев назад, когда в обоих заведениях проходило несколько тематических вечеринок, которые нас заинтересовали, но неприязнь Мэтта к этому месту остановила Пайпер, а без неё я туда не поехала. Однако от меня не ускользнул тот факт, что машину Мэтта видели, припаркованной перед этим самым стрип-клубом, который, по его словам, полон мусора и кишит болезнями.

Ну, сегодня вечером я планирую показать своей лучшей подруге, что она лучше, чем её жестокий и манипулирующий мужчина, от которого, как ей кажется, она не может уйти.

Сегодня вечером я собираюсь вытащить старую Ари из коробки, в которой она пряталась, и помочь своей подруге увидеть, что она заслуживает только совершенства.

Завтра.

Завтра я поработаю над тем, чтобы поверить в то, что вновь могу стать прежней.

Возможно.

— Как давно твои сёстры начали здесь работать? — в шоке спрашиваю я, глядя на младших сестёр Пайпер, стоящих за барной стойкой «Баркода», почти без одежды.

— Хм, у меня тот же вопрос, подруга, — Пайпер хмурит брови, и её замешательство длится всего секунду, прежде чем гнев овладевает ей.

Пайпер хватает меня за руку и тащит к бару. Я пытаюсь успеть за ней, но спотыкаюсь. Ну, разве не Мисс Грация? Слышу, как она велит всем разойтись, расталкивая толпу людей, собравшихся вокруг бара, пока у неё не появляется свободное место, чтобы опереться на барную стойку. Она наклоняется и тянется к ближайшей из сестёр.

— Мэгги Росс! Ну-ка, живо тащи сюда свою задницу! — кричит Пайпер, немедленно привлекая внимание сестры, даже несмотря на то, что её голос перебивает громкая музыка.

— Пайпер! — восклицает Мэгги. — Одну секунду, сестрёнка! — она поднимает палец, улыбается, а затем подмигивая поворачивается к мужчинам, которых обслуживала.

— Не смей так со мной разговаривать, Мэгги.

Когда Пайпер всё ещё не получает той реакции, к которой стремилась своими рявкающими приказами, то поворачивается в другую сторону, где работает другая девушка, совершенно не обращая внимания на свою безумную старшую сестру.

— Мелисса Росс! Иди сюда!

— Какие-то проблемы?

Услышав этот вопрос, я наблюдаю, как Пайпер поворачивает голову одновременно с моей. Её рука болезненно впивается в моё запястье, когда она видит мужчину, стоящего перед нами. Я пытаюсь вырвать руку, но прежде чем успеваю это сделать, она усиливает свою хватку.

— Пайп, отпусти меня! — кричу я, рывком выдёргивая руку и немного отшатываясь назад, чуть не теряя равновесие.

— Я спросил, какие-то проблемы? — повторяет мужчина, глядя на Пайпер с интересом, который, по моему мнению, не имеет никакого отношения к её разъярённому поведению.

Он — красив, это уж точно. Тёмно-русые волосы, коротко подстриженные, голубые глаза и лицо, которому самое место на рекламных таблоидах.

Когда она продолжает стоять как вкопанная, я наклоняюсь и смотрю в её застывшее лицо, уставившееся на незнакомца с таким выражением, которого я не видела в её глазах со времён средней школы, когда Бобби Тёрнер впервые потрогал ее грудь. Я слегка толкаю её, прежде чем повернуться к мужчине, рядом с котором появляются обе сестры.

— Эм, сэр, не могли бы вы простить мою подругу, просто она... ну, она их старшая сестра и... ладно, на самом деле я не понимаю, почему она ведёт себя как сумасшедшая, но очевидно, что она забыла, как разговаривать. Так что, извините. Нас обеих.

— А родители знают, что вы обе работаете в баре в одном НИЖНЕМ БЕЛЬЕ?! — Пайпер заканчивает свою тираду криком, наконец-то придя в себя и свирепо глядя на своих сестёр.

— Вы двое, разберитесь со своими семейными проблемами. Я прикрою вас, но, бл*дь, ради всего святого, сделайте это в другом месте.

Я смотрю на Мэгги, потом на Мелиссу и слегка улыбаюсь им. Они просто закатывают глаза, нисколько не злясь на Пайпер за то, что она такая чокнутая.

— Пойдемте, — говорит Мэгги, направляясь по коридору позади бара.

Пайпер снова хватает меня за руку и тянет за собой, следуя за сёстрами в место, которое выглядит как большая комната отдыха. Как только дверь закрывается, громкие звуки бара кажутся настолько слабыми по сравнению с нарастающим криком сестёр. Я готова сидеть здесь всю ночь, наблюдая за тем, как сёстры Росс выражают свою любовь друг к другу, единственным известным им способом. Всё громче и громче. Я тихо смеюсь про себя, потому что привыкла к сумасшествию, которое царило во времена, когда мы росли вместе.

— Вы обе похожи на стриптизерш, — резко говорит Пайпер, уперев руки в бока и впиваясь в каждую из них взглядом.

— А ты похожа на девушку по вызову, — говорит Мэгги, смеясь и указывая на наряд своей старшей сестры.

— По-моему, они предпочитают, чтобы их называли эскортницами, — добавляет Мелисса, хихикая вместе с ней.

— Может, вы двое, уже прекратите это?! — кричит Пайпер. — Эскортницы могут только мечтать о том, чтобы быть такой же классной как я.

Одна из них фыркает, когда её хихиканье превращается в хохот.

— Мэгги, мне кажется, Пайп злится на нас.

— Клянусь богом, я звоню папе! — продолжает Пайпер, засовывая руку в сумочку, чтобы найти телефон.

— Тогда передай ему от нас привет! Хотя мы видели его всего пару часов назад. Тебе следует попробовать «Голубую Луну», по которой папа сходит с ума. Я ещё не пробовала, но это единственное, что он пьёт, когда приходит к нам на работу.

Пайпер застывает. Я поджимаю губы, чтобы не расхохотаться. Меня нисколько не шокирует, что отец девочек проводит время в баре, поддерживая своих дочерей... даже если учесть, что они одеты как стриптизёрши. Когда Пайпер только начала работать со мной в «Тренде», он появлялся в магазине каждый день в течение почти целого года. Без сомнения, он любит своих дочерей.

— Он этого не делал.

— Эм, Пайпер, — вмешиваюсь я, зная, что эти трое могут ругаться часами. — Мне кажется, что я должна сказать тебе, что это ничем не отличается от того лета, когда ты работала в «Хутерс».

Она резко поворачивается ко мне, так что её кудри разлетаются в стороны, и прищуривается, глядя на меня.

— Это даже близко не то же самое.

— На самом деле это было ещё хуже, потому что они хотя бы в джинсах. У тебя были шорты, которые еле прикрывали твою задницу.

— Ты на чьей стороне? — шипит Пайпер.

Я пожимаю плечами.

— Я знаю тебя дольше лишь потому, что они родились, когда тебе было восемь. Так что я не принимаю ничью сторону. Но добавлю, что вы все немного не в себе.

— Мои младшие сёстры работают в баре, который, как всем известно, является лишь пристройкой «Алиби». Ты знаешь, что подумают мужчины о таком наряде, — шипит она, имея в виду стрип-клуб, который находится в большом переоборудованном складе рядом с «Баркодом».

Мелисса делает шаг вперёд и берёт Пайпер за руки.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, но серьёзно, что в этом такого?

— Кто-то чересчур волнуется, — добавляет Мэгги, со скучающим видом, рассматривая свои ногти.

— Не надо, Мэг, — говорит ей Мелисса, глядя на неё с раздражением, прежде чем снова обратиться к Пайпер. — Так в чем дело?

— Почему вы здесь работаете? — более спокойно спрашивает Пайпер. — А что случилось с работой в больнице?

— Ничего не случилось. Мы просто подрабатываем здесь на выходных, когда свободны. Из-за сокращения бюджета мы обе потеряли несколько смен. Ты же знаешь, что мы пытаемся накопить денег.

— Так приходите работать в «Тренд»! — раздраженно отвечает Пайпер, её голос снова поднимается, и я вижу, что она заведена и намерена продолжить этот спор.

— Пайпер, мы не собираемся работать в «Тренде».

— Вы бы могли, если бы захотели, — добавляю я, чтобы Пайпер не чувствовала себя одинокой, сражаясь в битве, которой, по моему мнению, вообще не должно быть. — И, кстати, сожалею, что вас сократили. То же самое случилось со мной, когда я работала в больнице.

— У тебя же есть «Тренд», Ари. Без обид. У нас было предчувствие, что так и будет. Я совершенно забыла, что у тебя было то же самое. Держу пари, ты счастлива, что покинула это место, — отвечает Мэгги, переводя своё внимание на сестёр. — Уайлд — отличный парень, Пайп. Он заботится о нашей безопасности, а чаевые здесь просто нереальные. И когда я говорю, что он заботится о нашей безопасности, я имею в виду, что он поставил охрану в обоих концах бара и вообще по всему периметру клуба. За те два месяца, что мы здесь работаем, не было ни одного человека, которому бы удалось приблизиться к нам хоть немного. Нам здесь весело. Суть в том, что мы едва пробыли здесь секунду, а уже накопили больше, чем мы когда-либо могли сделать это с нашей зарплатой медсестры.

— А что, если у кого-то сложится неправильное впечатление и...

Она замолкает, и атмосфера в комнате начинает сгущаться, когда к троим из нас приходит понимание. И так же быстро, как это происходит, также быстро меняется и настроение. Я не могу поверить, что никто из нас не связал это с тем случаем, который произошёл с Пайпер более десяти лет назад.

Как легко всё забывается, когда ты слишком занят тем, что хоронишь свою собственную боль.

— Пайп, мы в безопасности. Я обещаю, — подчеркивает Мэгги, добавляя больше уверенности в свой голос. — Клянусь тебе. Уайлд не допустит, чтобы с кем-то что-то случилось, будь то сотрудник или посетитель.

— Уайлд?

— Наш друг, ну, точнее босс. Уайлдер Фокс.

— Его зовут Уайлдер Фокс?

— Да, знаю. Звучит так, будто он должен был родиться порно-звездой, — шутит Мелисса.

— Папа действительно не против, что вы здесь работаете? — спрашивает Пайпер, даже не улыбаясь сестре и игнорируя шутку об их боссе.

Даже если бы мне хотелось рассмеяться, я все равно продолжаю держать рот на замке и прикрывать свою лучшую подругу.

— Клянусь, Пайп.

— И вы в безопасности?

— Здесь безопаснее, чем в больнице.

Повисает тишина, пока Пайпер наконец не издает громкий вздох.

— Простите, — бормочет она себе под нос.

— Тяжело далось, да? — шутит Мэгги, подталкивая Пайпер локтем, прежде чем положить руки ей на плечи и крепко обнять сестру. — Мне нравится, что ты защищаешь нас, Пайп, правда, но ты должна позволить нам жить своей жизнью. Мы уже большие девочки, понимаешь? Здесь с нами ничего не случится, клянусь.

— Даже если мы будем тут светить нашим нижним бельём, — добавляет Мелисса, хихикая.

— Ты действительно выглядишь горячо, — добавляю я и присоединяюсь к этой кучке, в которой мы обнимаемся все вместе.

Вдруг открывается дверь.

— Вы двое закончили с воссоединением семьи? Мне бы не помешала помощь в баре, — говорит их босс, которого, как я теперь знаю, зовут Уайлдер, и который уходит так же быстро, как и пришёл.

— Вы, очевидно, пришли сюда не просто так, так почему бы вам не найти место за барной стойкой и не позволить нам позаботиться о вас, девочки? — предлагает Мэгги, широко улыбаясь, прежде чем развернуться и выйти за дверь, не дожидаясь нашего ответа.

Мелисса снова обнимает Пайпер, их светлые кудри танцуют вместе.

— Я люблю тебя, ты — чересчур заботливая.

— Я тоже люблю тебя, негодяйка, — отвечает Пайпер.

Мы выходим вслед за Мелиссой, обходим бар и оказываемся в толпе людей, когда она возвращается за стойку. Я слышу, как Мэгги говорит посетителям, чтобы те посторонились, потому что идут VIP-клиенты, толпа рассеивается, расчищая нам путь. Мы проходим боком, и прежде чем успеваем опереться о барную стойку, перед нами появляются две наполненные стопки.

— Наслаждайтесь, — говорит Уайлдер, одаривая меня тёплой улыбкой, в то время как его голубые глаза искрятся, посматривая на Пайпер — его интерес к моей лучшей подруге отражается в их яркой глубине.

Что ж, это интересно.

Не обращая на него внимания, она берёт стопку, поворачивается ко мне и поднимает ее в воздух. Я наблюдаю, как взгляд Уайлдера останавливается на её обручальном кольце, и он выглядит почти сердитым, но прежде чем я успеваю изучить его странную реакцию, Пайпер начинает говорить.

— За наш девичник и сестричек-стриптизерш!

Громко смеясь, я благодарю Бога за то, что мы быстро миновали ту часть вечера, где Пайпер негодует, что сёстры устроились на работу, на которой разгуливают в лифчиках, даже если это вызвало болезненные воспоминания у Пайпер. Я хватаю свою стопку, чтобы чокнуться с ней, затем подношу прохладное стекло к губам и опрокидываю ее. Жжение от текилы заставляет меня съёжиться.

Спустя три шота, мы обе ловим кайф, и беззаботный смех, который окутывает нас, является показателем этого. Я не знаю, кто из нас первой отправился на танцпол, но в чём я точно уверена, так это в том, что мы потерялись в музыке, танцуя так, словно родились на четырехдюймовых каблуках и выглядя при этом непринужденно. Мы обе смеемся, размахивая руками в воздухе, и ни о чём не беспокоимся. В этот момент мы просто две подруги, которые наслаждаются целительной силой текилы и любовью друг к другу.

Как в старые добрые времена.

Как всегда, когда мы запираем свои проблемы и забываем обо всём.

К тому времени, как мы возвращаемся в бар, чтобы еще выпить, я чувствую, как прохладный воздух обдувает мои разгорячённые щеки и влажную кожу, заставляя покрываться мурашками. Когда мы подходим к бару, я кладу сумочку на стойку и достаю из неё зеркальце и красную помаду, чтобы подправить то, что стёрлось за последний час нашего веселья.

Я не знаю, что заставляет меня повернуть голову, но всё ещё с открытым ртом, я смотрю поверх своего зеркальца прямо в глаза мужчине, которому совершенно точно подходит определение хищник. Он стоит с краю барной стойки примерно в десяти футах от меня. Я чувствую, как моё сердце начинает биться сильнее, когда во мне нарастает возбуждение. Мои руки опускаются, рот закрывается, и я просто смотрю. Даже когда понимаю, что большая часть его лица спрятана за женщиной, которую он жадно целует, я всё ещё не отвожу свой взгляд... и он тоже. Ох, он полностью отдаётся женщине, смакуя её губы, но он делает это, сверля меня своими глазами. Женщина закрывает часть его лица, поэтому я вижу лишь густые, уложенных на макушке тёмные волосы и одну из его рук, которой он неподвижно держит её голову. Всё моё тело гудит.

Да что со мной такое? Что это за женщина, которая с вожделением смотрит на мужчину, который определённо занят? Я позор нашего сестринства.

Руки женщины поднимаются вверх, и затем я теряю из вида его глаза, потому что она меняет позу.

Святое дерьмо.

Если я прочувствовала этот поцелуй с расстояния десяти футов, то мне сложно представить, что чувствует она. Не то чтобы я когда-нибудь узнаю об этом, но мне бы этого хотелось. Я опускаю глаза, убираю пудреницу и губную помаду обратно в сумочку, когда Мэгги ставит передо мной ещё одну стопку, направляясь к бару. Не дожидаясь Пайпер, я опрокидываю её и даже не чувствую, как напиток обжигает мои внутренности. Моё тело горит от того, что не имеет ничего общего с алкоголем, который я пила сегодня весь вечер, всё это из-за пристального взгляда незнакомца. Я резко поворачиваю голову, чтобы снова взглянуть на него, но он и его спутница уже исчезли.

Это так глупо, что я чувствую разочарование от того, что он ушел. Но я чертовски уверена в том, что попытаюсь запомнить глаза незнакомца, чтобы потом воскрешать в своей памяти те чувства, которые они пробудили, чтобы согревать меня, когда я вернусь в свой пустой дом.

Очевидно, что прошло слишком много времени с тех пор, как я играла в подобные игры, если последние несколько минут так возбудили меня.

Я пытаюсь скрыть своё разочарование и делаю всё возможное, чтобы забыть его... даже если чувствую непреодолимую потребность отправиться на его поиски.

Может быть, завести себе ещё одну кошку?

И это последнее, что я помню, прежде чем текила и хорошая музыка овладевают моими мыслями.

Я улыбаюсь клиентке, ожидая следующего вопроса. Так бывает всегда. Неважно, что я заработала репутацию, продавая только подлинные предметы роскоши в своём магазине. И неважно, что за двадцать лет в «Тренде» не было ни одной подделки. Люди всегда спрашивают. Просто некоторые в своей собственной манере.

— Дорогая, ты уверена, что она настоящая?

Уголки моих губ рискуют опуститься от фальшивой улыбки, но я поднимаю их и гоню прочь раздражение.

— Да, мэм. Как и у всех наших товаров, на нее имеется документ, подтверждающий подлинность. Впрочем, я могу заверить вас, что эта сумка на сто процентов подлинная, поскольку она была куплена прямо на моих глазах в Лондоне около трёх лет назад.

— Говоришь, в Париже? — спрашивает пожилая женщина, склонив голову набок.

Я киваю, разглядывая ее слуховой аппарат.

— Ну, я всегда хотела побывать в Париже. Слышала, что он восхитителен. Но Лондон одно из моих любимых мест.

— Он прекрасен, — отвечаю я, и в моем горле встает ком.

— Вы совсем не снизите цену?

Пайпер толкает меня в бок, раскладывая новые ювелирные изделия на витрине рядом с кассой. Она знает, как я отношусь к Лондону, и это не имеет никакого отношения к городу. Я игнорирую её, зная, что если взгляну на нее, она, вероятно, просто скорчит смешную рожицу.

— К сожалению, цена неизменна.

Пожилая дама машет рукой, ее доброе лицо всё ещё светится от счастья.

— Ничего страшного, милая. Я, наверное, заплатила бы и больше, но в любом случае стоило спросить. Не могу поверить, что кто-то может расстаться с сумкой Louis Vuitton, которая выглядит совершенно новой. Мой дорогой Генри вот уже шестьдесят лет терпит мои траты. Поверь мне, одна маленькая сумочка не заставит его даже и глазом моргнуть.

Впервые за сегодняшний день моя улыбка становится искренней.

— Думаю, так и будет.

— Я возьму её. И ещё те серьги, с которыми возится твоя подруга. Это же Chanel?

— Да, мэм.

— Они тоже настоящие?

Пайпер стоит, широко улыбаясь, кудри вокруг ее лица подпрыгивают от избытка чувств.

— Да. Ари никогда не позволит, чтобы в «Тренде» появилась подделка. Как и ваша красивая новая сумочка, эти серьги идут с гарантией их подлинности, а также же в оригинальной упаковке. Мы получили их только на днях. Это отличная находка.

Она протягивает руку к одной из серёжек.

— Прекрасно, дорогая. В эти выходные моя правнучка заканчивает колледж. Как ты думаешь, они ей понравятся?

Я позволяю Пайпер продолжить разговор, а сама берусь за оформление документов на покупки этой дамы. Сложив бумаги в аккуратную стопку, убираю их в конверт с логотипом «Тренда», и мысленно делаю себе пометку заказать новую партию конвертов, прежде чем отправиться сегодня вечером домой.

Они продолжают болтать, пока я осматриваю сумочку и серьги, прежде чем упаковать их — одно из моих любимых занятий на работе. Я могла бы провести весь день, помещая папиросную бумагу в коробки и идеально укладывая каждый предмет так, чтобы это выглядело, будто он стоит на пьедестале. Затем убираю светло-серую коробку в блестящий пакет лавандового цвета с логотипом нашего магазина.

Шикарно.

Утонченно.

Идеальная упаковка.

Всегда.

Так, как учила меня мама.

«Убедись, что они насладятся этой покупкой, моя милая девочка. Пусть это будет так, если бы они купили новую люксовую вещь. Упаковка так же возбуждает, как и сама покупка. Никогда не отказывай никому в таком опыте».

Голос моей матери пробивается сквозь мои мысли, звуча так, будто она стоит и произносит их рядом со мной. Я улыбаюсь, глядя на сумку. Знакомая боль от воспоминаний о ней, заставляющая моё сердце сжиматься, уже не жжёт так сильно как прежде.

— Похоже, что Ари уже всё уладила, Миссис Ларкин. Если вам что-нибудь понадобится, просто позвоните нам. В пакет я положила нашу визитную карточку вместе с квитанциями о покупке — оригинальной и той, что мы выписали сегодня. Мы также предоставляем вам памятку по уходу за вашей сумкой. Там прописаны основные правила, следуя которым вы сможете продлить жизнь вашему аксессуару, — говорит Пайпер улыбаясь, и взяв в руку пакет с покупками, обходит стеклянную витрину, чтобы встать рядом с нашей покупательницей, Миссис Ларкин. — А теперь давайте я вас провожу.

— Чепуха, милая. Может быть, я и стара, но хожу по магазинам гораздо дольше, чем ты живешь на этом свете. В тот день, когда мне потребуется, чтобы кто-то носил мои сумки, просто отберите у меня все мои кредитные карточки.

Пайпер смеется.

— Может быть, и так, Миссис Ларкин, но проводить вас — это прекрасный шанс поболтать с вами об этих потрясающих часах Rolex, которые вы носите.

Пожилая дама улыбается, и вокруг её глаз собираются морщинки.

— Думаю, теперь я понимаю, как вам двоим удаётся держать такой прекрасный магазин.

— Ну, так что, Миссис Ларкин, как вы полагаете, мне удастся уговорить вас распрощаться с этими часами? — говорит Пайпер, ведя её прямо к входной двери.

Я тихо смеюсь про себя. Пайпер не испытывает ни малейшего стеснения, когда речь заходит о том, чтобы клиент отдал ей то, что она хочет. Я не сомневаюсь, что миссис Ларкин вернётся с этими часами и горсткой других вещей, которые Пайпер убедит её продать, при этом пообещав наличные или скидку в нашем магазине.

— Разве у тебя не назначена встреча на шесть часов? — спрашивает Пайпер, возвращаясь и щёлкая замком на входной двери.

Взглянув на часы, я хмурюсь.

— Да. Я совсем забыла. Думаю, он передумал продавать коллекцию, о которой мы говорили.

— Хочешь, чтобы я осталась? На случай, если он объявится?

— Нет, Пайп. Я справлюсь. В любом случае, мне ещё нужно разобраться с бухгалтерией.

— Уверена? У нас с Мэттом ничего не запланировано на сегодня.

Брр, Мэтт. Те три недели, что прошли со дня нашего маленького девичника, он вёл себя просто прекрасно, так что Пайпер цветёт и пахнет, и она вновь забыла, какой он засранец.

Я только собираюсь ей ответить, как вдруг возле магазина раздаётся рёв мотоцикла. Пайпер резко поворачивает голову и смотрит в окно.

— Мама дорогая, — выдыхает она секунду спустя.

— О, да, — выдыхаю я, не отводя взгляда от высокого мужчины, уставившегося на наш магазин, сидя на своем большом, чёрном, блестящем мотоцикле.

Хотя он всё ещё в солнечных очках, при том, что солнце уже скрылось за деревьями, я чувствую на себе его взгляд. Что бы он ни искал, кажется, он это нашёл, потому что через секунду он снимает свой шлем.

Он перекидывает ногу через байк, затем выпрямляется, убирая чёрный шлем туда, где сидел несколько секунд назад.

Он огромный. Это то, что я могу сказать наверняка, даже не стоя рядом с ним. Чёрт, даже уровень его плеч выше крыши моего внедорожника, рядом с которым он припарковался. Чёрная рубашка, натянутая на широченные плечи, выглядит как вторая кожа, делая его ещё более огромным.

— Ущипни меня, — выдыхает Пайпер.

— Сначала ты, — выпаливаю я, чувствуя, как моё лицо мгновенно вспыхивает, когда Пайпер отводит глаза от незнакомца и изучает меня своим зорким взглядом.

— Не может быть! — восклицает она. — Тебе придётся ущипнуть меня первой, подруга. Моя маленькая Ари Дэниэлс заинтересовалась мужчиной! Прошло столько времени с тех пор, когда это было в последний раз, что я уже и позабыла, что ты не лесбиянка.

— Не будь дурочкой, Пайп.

— О, да. Мистер высокий и смуглый красавчик пробудил мою лучшую подругу от долгого сна, безбрачия и равнодушия к мужчинам. Где мой телефон? Мне нужно запечатлеть этот момент.

— Говоришь так, будто я старая дева, живущая одна со своими кошками, — одна изогнутая бровь приподнимается, и я, прищурившись, смотрю на свою лучшую подругу. — У меня один кот, Пайп. Это не значит, что я близка к тому, чтобы поставить на своей жизни крест и заводить больше котов.

— Пока нет. Ты ещё не коллекционируешь кошек. Но я рада, что спустя шесть лет, ты решила позволить бабочкам порхать в твоём животе.

Она забывает обо мне и моих бабочках, как только раздаётся громкий стук в дверь. Моё сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди, когда я поворачиваюсь и вижу у входа в магазин байкера, который только что постучал своим огромным кулаком и опёрся на дверь. Прежде чем я успеваю моргнуть, Пайпер бежит к двери и открывает её, распахивая настежь.

— Привет!

Он смотрит на неё сверху вниз, на его лице не отражается ни одна эмоция. Его солнцезащитные очки исчезли, и с расстояния в несколько футов я наблюдаю, как он рассматривает мою лучшую подругу. Я не удивлена, что он проявляет интерес к Пайпер — она потрясающая — однако есть некое разочарование, которое я испытываю по этому поводу.

Я на секунду задерживаюсь, чтобы рассмотреть его получше, потому что теперь он ближе. Его чёрные волосы довольно длинные на макушке и выбритые по бокам — в полном беспорядке от шлема, который он снял несколько минут назад. Держу пари, если бы у него было время, он бы мог уложить их идеально в том самом суровом стиле, как это обычно делают мужчины. Мой взгляд скользит по его лицу, запоминая каждую притягательную черту: прямой нос, полные губы и волевой подбородок, который не смогла бы скрыть никакая щетина. Он — определение совершенства. Я быстро окидываю взглядом его тело, замечая татуировки на его предплечьях и кистях, прежде чем вернуться к его красивому лицу.

Внимательно разглядывая его, я понимаю свою ошибку. Он слегка сжимает челюсть, так что начинают ходить желваки, притягивая мой взгляд. Я с трудом выдыхаю, больше не в силах держать воздух и понимаю, что он смотрит на меня.

— Мы уже закрыты, но вы можете вернуться завтра, мы открываемся в девять, — говорит Пайпер, ни капли не смущённая той атмосферой, в которой витают разряды электричества, освещающие невидимую тропинку между этим мужчиной и мной.

Когда в последний раз мужчина оказывал такое влияние на меня, словно окружая густым туманом? Я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что делать, кроме как просто стоять и пялиться на этого человека. Его глаза сужаются, но он не делает ни единого движения, чтобы войти в магазин. Я точно знаю, когда в последний раз чувствовал такую связь. Боже мой, да что же со мной такое? Дважды за несколько недель я превращаюсь в машину для похоти, что даже не узнаю себя.

— Конечно, я уверена, что Ари не будет возражать, если вы вдруг захотите немного осмотреться, пока я закончу убираться в магазине, — продолжает Пайпер. Её голос звучит приглушенно сквозь стук моего сердца.

Его взгляд перемещается к Пайпер. Мужчина — огромный. Я не ошиблась. Пайпер чуть ниже шести дюймов в своих балетках, а этот парень заставляет выглядеть маленькой даже её. С другой стороны, при моём росте всего в пять футов и два дюйма почти все для меня гиганты.

Через мгновение его полные губы раскрываются, и его язык медленно и лениво скользит по нижней губе, что фактически убивает все шансы на появление каких-либо рациональных мыслей в моей голове.

Черт, как же это горячо.

— Вы здесь одни? – спрашивает он, его голос звучит грубо, твёрдо и громко. Я чувствую, как он пронзает меня насквозь.

— Уже семь часов, — говорю я, как будто это что-то объясняет.

— Точно, — бормочет он. — Если я опоздал на встречу, мы можем назначить новую. Хотя на следующую я тоже опоздаю.

Как будто того, что произошло раньше, не было недостаточно, чтобы выбить почву у меня из-под ног.

— Вы мистер Торн? — спрашивает Пайпер, открыв рот от изумления.

— Эванс, — холодно отвечает он.

— Прошу прощения?

— Моя фамилия Эванс. Но можете звать меня просто Торн.

— Ах, да, хорошо. Ну, мистер... Я имею в виду, Торн, мы можем провести встречу сегодня, раз уж вы здесь. Нет смысла назначать новую, если вы вновь опоздаете, — утверждаю я, возвращаясь к стеклянной витрине и кладя руки на прохладную поверхность, прежде чем продолжить. Я надеюсь, мой голос звучит более собрано, чем мне кажется, потому что, судя по всему, он разговаривает со мной как с тупицей. — Вы принесли коллекцию, которую мы с вами обсуждали?

Его взгляд скользит по моим рукам и витрине под ними. Я не сомневаюсь, что мой оборонительный ход, заключающийся в расположении хоть какого-нибудь предмета между нами, не остался незамеченным. Пайпер прочищает горло, выжидая, пока мы оба вновь обратим на неё внимание. Он, наконец, заходит в магазин, она запирает входную дверь, затем поворачивается и идёт к полкам с сумочками. Отперев стеклянную дверцу, она начинает поправлять некоторые из них — хотя они и так стоят идеально. Любопытная Пайпер. Её взгляд по-прежнему устремлен на нас, а не на сумки, из которых она устраивает какой-то беспорядок.

— У меня есть фотографии. Я не хотел тащить сюда всё это барахло, если вдруг вы не будете заинтересованы в нём.

С большим усилием я стараюсь сдержать улыбку и не нахмуриться.

— При всём моем уважении, мистер Эванс…

— Просто Торн.

— Да, верно, просто Торн… Я уверена, что вы понимаете, чем мы здесь занимаемся, поэтому мне нужно тщательно осмотреть каждый предмет из вашего списка, чтобы проверить подлинность, прежде чем я смогу сделать вам предложение. Но и это не всё. Моё предложение будет зависеть от состояния товара.

— Да, я так и думал, но я ни за что не притащу сюда всё это барахло, пока не удостоверюсь, что вы действительно заинтересованы в нём. И мне не нужна консигнация. Это возможно?

Я киваю.

— Да. Хотя с консигнацией вы можете заработать больше.

— Да, понимаю. Меня не беспокоят деньги. Мне просто нужно от них избавиться. Вот фотографии.

Когда он достает из заднего кармана толстую пачку фотографий, мои глаза расширяются. Из сообщения, которое получила Пайпер, когда назначала встречу, я знала, что коллекция большая, но не знала, что настолько. У меня потекли слюни лишь от увиденного на первом фото.

— Это же Birkin! — задыхается Пайпер, оглядываясь на меня и показывая на фото той самой сумки, которая заставляет моё сердце отбивать чечётку. Мы получаем Birkin каждые несколько лет, но они всегда быстро распродаются и, к сожалению, никогда не попадают в мою личную коллекцию. Я знаю, что у Пайпер уже много лет слюнки текут, вот как она хочет получить эту сумку, но, даже имея скидку сотрудника, ей не удавалось купить её, когда она появлялась. Впрочем, как и мне.

— Я так понимаю, это что-то значит? — спрашивает он.

— Что-то? Это гораздо больше, чем что-то, — смеется Пайпер.

— Да, да, я понял. И не хочу знать почему.

Я не поднимаю глаза, но могу только догадываться, что наш милый друг рвёт и мечет. Отойдя от витрины, я тянусь к стопке фотографий. У меня дрожат руки, и я уверена, что это невозможно не заметить. В моей работе важно знать, что за вещь перед тобой. Я могу распознать фальшивую сумку за милю. Из-за гарантии, которую мы предлагаем, я должна знать, на что я смотрю. Иначе, зачем мне тратить тысячи долларов на что-то и затем, когда я приступлю к оценке подлинности, узнать, что передо мной подделка? Нет. Только не я. Скорей земля разверзнется под моими ногами, чем я куплю подделку. Очевидно, глядя на каждую фотографию, можно сказать, что все эти сумки принадлежали очень состоятельной даме. Каждая из них выглядит так, будто она ни разу не использовалась. Вы никогда не потратите огромное состояние на такую коллекцию, при этом, не пользуясь ей, если только у вас нет кучи денег, которые вы можете тратить направо и налево.

— Я уверен, что теперь вы понимаете, почему я не хотел тащить всё это сюда из дома через весь город. Если вы заинтересованы, я могу организовать доставку.

— Заинтересована? Это мягко сказано, — бормочу я, просматривая каждое фото и чуть ли не прыгая от радости. — А что с владельцем? — спрашиваю я, ненавидя себя за это.

— Умер.

Я отрываю взгляд от фотографии сногсшибательного чемоданчика Louis Vuitton, который только что рассматривала и встречаюсь взглядом с Торном. Я несколько раз открываю рот, пытаясь заговорить, но, наконец, выдыхаю и замечаю безразличие в его глазах.

«Не просто зелёные», — размышляю я, не давая себе времени проанализировать то, что они выражают. Глупо или нет, но это всё, на чем я могу сосредоточиться. На его глазах. Это самый гипнотизирующий микс голубого и миллиона различных оттенков зелёного. Они ошеломляющие.

— Я могу доказать, что они принадлежат мне, если это необходимо.

Я просматриваю еще несколько фотографий, пытаясь справиться с порхающими бабочками, которые этот мужчина вызвал в моём животе.

— Не хочется проявить неуважение, но учитывая размеры этой коллекции и всё остальное…

Когда я добираюсь до последней фотографии, я всё ещё не могу поверить, с каким количеством необыкновенных вещей расстаётся этот человек. С другой стороны, что он будет делать с ними, если настоящего владельца, которой мог бы ими наслаждаться, больше нет? Не похоже, что он собирается ими пользоваться.

Лёгкая усмешка срывается с моих губ при этой мысли, и мои щёки горят. Я прочищаю горло, пытаясь скрыть смех, смущённая своей неспособностью вести себя как взрослая женщина рядом с этим мужчиной.

— Когда бы вы могли встретиться со мной, чтобы я могла взглянуть на них? Это бы избавило вас от необходимости привозить их сюда.

Его глаза сверкают, и эти глупые бабочки в моем животе устраивают абсолютный хаос.

— А если прямо сейчас?

— Сейчас? — взвизгиваю я.

— Это самый подходящий момент. У меня впереди напряжённая ночь и ещё более напряжённая неделя, так что это лучшее время, которое я могу вам предложить, по крайней мере, в ближайшие несколько недель.

Я смотрю на замечательные фотографии, зная, что сделка такого рода пополнит мой банковский счёт значительной суммой, но мысль о том, чтобы отправиться в неизвестность с этим незнакомцем, не совсем то, как я планировала провести свой пятничный вечер. Кроме того, он может быть серийным убийцей, который пытается заманить в ловушку ничего не подозревающую хозяйку магазина.

— Дом находится в Орчарде. Если вам станет легче, ваша подруга может сфотографировать мои водительские права, и вы можете всё время говорить с ней по телефону. Мне просто нужно избавиться от этого барахла, чтобы наконец-то продать это чёртово место.

И, кажется, в миллионный раз с тех пор, как он десять минут назад вошёл в мой магазин, моё лицо из бледного превращается в красное.

— Показывайте дорогу, — отвечаю я, не до конца понимая, самая ли это большая ошибка в моей жизни или самое лучшее решение для моего бизнеса?

— Орчард. Из всех дурацких мест, в которые я могла бы поехать, чтобы попасть в страну обетованную с предметами роскоши, это обязательно должен был быть долбанный Орчард, — я включаю поворотник и осторожно следую за мужчиной впереди меня, не слишком близко подъезжая к его чёрному байку. — Пайпер, серьезно, Орчард.

— Знаю, Ари. Я не виню тебя за то, что ты не испытываешь восторга от всего этого, но просто подумай: всё это добро появиться в «Тренде», ты добилась этого, подруга! Мы говорим о том, что кредит за твой дом и машину будет выплачен, и ты наконец-то сможешь отпустить меня в отпуск в тур по Европе, о котором я всегда мечтала. Кроме того, Орчард огромен. Шансы на то, что ты столкнёшься с кем-то, кого знаешь, невелики.

— Не так уж и велики, — ворчу я, моё сердце бешено колотится, когда мы останавливаемся у ворот.

Охранник выходит из своего маленького домика у входа в комплекс, чтобы поговорить с «просто Торном». Когда они оба поворачиваются в мою сторону, я машу им, как идиотка, стараясь, чтобы салат, который я ела на обед, не вышел наружу.

— Моя машина уже выплачена, а тур по Европе тебе может оплатить и Мэтт.

Орчард.

Я ненавижу это место.

На самом деле, я ненавижу его так сильно, что ни разу не была здесь с тех пор, как уехала из этого ада почти семь лет назад.

Мотоцикл газует, когда ворота открываются, а затем «просто Торн» начинает двигаться вперёд. Охранник машет мне рукой, показывая, что я должна следовать за ним. Я не отрываю глаз от задней части мотоцикла Торна — на самом деле, от его задницы. Ну, просто это то, что находится у меня перед глазами. Я отказываюсь смотреть по сторонам, просто на случай, если кто-то знакомый увидит, как я проезжаю мимо. И по правде говоря, могу сказать, что передо мной действительно отличная задница, даже учитывая, что она сидит на мотоцикле. Я только надеюсь, что, если меня заметят, то будут больше шокированы тем, что я здесь, чем тем фактом, что я следую за каким-то мужчиной по улицам моего прошлого. По крайней мере, если меня заметят, мне не придётся смотреть людям в глаза.

— Знаешь, как бы там ни было, я не думаю, что он убьёт тебя после того, как показал тебе свой дом. — Я подпрыгиваю, когда голос Пайпер эхом отдаётся в динамике. Я так глубоко погрузился в свои мысли, что забыла о подруге на том конце телефона.

— Очень смешно, Пайп.

— Я могу приехать, если ты всё ещё волнуешься. У меня в телефоне фотография его прав. Я записала всю информацию и оставила её на рабочем столе, а также переслала её по СМС нам обеим. То есть, если ты пропадёшь, я знаю, где тебя искать и непременно расскажу об этом полиции.

Я вздыхаю.

— Я не волнуюсь. Ты же знаешь, как я себя веду с привлекательными мужчинами.

— Он всего лишь мужчина, Ари. Как будто у тебя нет друзей мужчин.

— У меня есть друзья геи, Пайп, но они больше похожи на знакомых, и ты это знаешь. Большая разница. Во мне нет ничего, что привлекает таких мужчин, как он, я понимаю. Но, несмотря на это, мне всё равно нелегко с ними общаться.

— Просто думай о Торне Эвансе как о знакомом гее, которого ты не привлекаешь как женщина.

— Даже имя у него сексуальное, Пайп. Скажем так, если мне каким-то чудесным образом удастся убедить себя в том, что он гей и не заинтересован во мне, всё ещё будет невозможно не хотеть его. Мой разум тогда будет кричать: «заставь его сменить сторону». Но ты же видела его. Он всем своим видом говорит «я могу заставить тебя забыть всех, кого ты когда-либо знала до меня, и тебе это понравится». Такой опасный мужчина может причинить много вреда. Боже, что я делаю? Я не чувствовала себя так уже... ну, наверное, с тех пор, как побывала в последний раз в этом долбаном Орчарде.

— Ари, не позволяй ему разрушить то, что потенциально может стать отличным сексом на одну ночь, — резко ворчит Пайпер, но напоминание о «нём» заставляет мой желудок скручиваться.

— Вот тебе обязательно было заводить о нём разговор? — я медленно поворачиваю вслед за мотоциклом, радуясь, что мы не оказались на улице, где я жила много лет назад.

— Формально, ты первой заговорила о нём. Прошло слишком много времени, чтобы позволить им напугать тебя, и ты знаешь об этом. Так что задери юбочку повыше и на этот раз возьми быка за рога и наслаждайся.

Она замолкает, но прежде чем я успеваю заговорить, продолжает:

— Дорогая, прошло уже почти семь лет. Они уже давно могли связаться с тобой, но этого до сих пор не произошло. Думаю, было бы неплохо, если бы ты начала двигаться дальше, чтобы жить и начать работать над будущим, которое не включает в себя дом, полный кошек.

— Легче сказать, чем сделать, — бормочу я, выезжая на кольцевую дорогу и благодаря себя за то, что перестала рассказывать Пайпер о звонках много лет назад. — Мне пора, Пайп, мы уже на месте.

— Повыше юбку, подруга! — кричит она в трубку.

Быстро отключившись, она оставляет за собой тишину, которая заполняет всё пространство вокруг меня. Я открываю дверь, стараясь успокоить нервы, и вылезаю наружу. Мои каблуки стучат по подъездной дорожке, когда я иду к Торну, который стоит у входа в большой — просто огромный — современный дом серого цвета. Свечение Вегаса позади него и тень от гор сбоку оставляют золотой свет, тепло сияющий через множество окон дома.

Он ничего не говорит, когда я останавливаюсь рядом с ним, просто поворачивается и отпирает дверь, быстро вводя длинную последовательность цифр на замке. Не дожидаясь приглашения, так как ясно, что я здесь, чтобы следовать за ним, именно это и делаю. Остановившись в фойе, жду, пока он отключит сигнализацию, и осматриваю дом. Тот, кто декорировал это место, явно предпочитал только одно — белый цвет и стекло с редкими акцентами в виде кристаллов и золотых статуй. Одно я знаю точно: среди того, что я вижу, ничего не говорит о том, что это место принадлежит Торну Эвансу.

— Не то, что вы ожидали? — догадывается он, и я поднимаю голову — очень высоко — чтобы посмотреть на него. Я знала, что он высокий, но, чёрт возьми, он, по меньшей мере, шесть футов четыре дюйма, если не выше. И каждый дюйм его тела состоит из каменных мышц.

— Можно и так сказать.

— Если бы мне было хоть какое-то дело до этого места, я попросил бы вас разуться, но мне наплевать, так что делайте, что хотите.

Я открываю рот, опуская взгляд вниз и поднимая каждую ногу, чтобы убедиться, что я не оставляю следы на белом камне. Конечно, в ту секунду, когда я понимаю, что он говорил буквально, мое лицо вспыхивает миллионом оттенков красного. Возьми себя в руки!

— Странно говорить такое о доме, который, очевидно, был построен с любовью.

— Требуется нечто большее, чем то, что здесь было, чтобы считать его своим домом.

— И всё же… — неубедительно добавляю я и чувствую себя ещё более глупо, выглядя как маленькая девочка, а не женщина, которой являюсь.

— Кроме того, он был построен не мной.

— Ну, значит, это не то, что я хотела сказать.

Он слегка отворачивается, но я успеваю заметить лёгкую ухмылку, играющую на его полных губах. Я рада, что внимательно наблюдала за ним, иначе бы её упустила. В одну секунду она была там, а в следующую исчезла.

— Чёрт, — грохочет он, поворачивая по коридору налево.

Этот человек сбивает меня с толку.

Я следую за ним, наблюдая больше за его спиной и за тем, как она движется, а не рассматривая дом. Я вынуждена отвести взгляд, когда мы подходим к лестнице. Не желая ухудшать своего положения, я поднимаюсь, держась рукой за железные перила. Единственный звук, который заполняет тишину, это звук моих каблуков, стучащих о каждую ступеньку. Не поднимая глаз, я делаю каждый шаг медленно, так как моё сердце разрывается, ускоряясь по мере того, как мы идём дальше. Мои ноги еле идут, помня о жестоких поворотах судьбы в моем прошлом... моё сердце старается забыть каждую его секунду и готово к новым приключениям.

— Мне нужно сделать несколько звонков, но вы не торопитесь, и поверьте мне, вам понадобится много времени, — он прижимает большой палец к сканеру, висящему на стене рядом с дверью, и дверь без ручки мгновенно открывается.

По всему огромному залу начинают загораться лампочки, которые расположены над встроенными в стены стеллажами, а несколько ламп размещены ещё и над островком в центре комнаты. У меня отвисает челюсть, и я без колебаний иду вперёд, мои ладони зудят от желания прикоснуться к тому великолепию, которое окружает меня. Моя сумочка начинает соскальзывать с плеч и почти падает на пол. Я ловлю её, но прежде, чем успеваю надеть ремешок обратно на плечо, её выхватывают. Я смотрю вниз на большую руку, которая обвивает мою сумку, и затем мой взгляд скользит к лицу Торна. Он наклоняет голову, и я следую за ним к маленькому столику прямо в дверном проеме, явно предназначенному для того, чтобы размещать там сумку, которой посчастливилось быть выбранной владельцем. Он бесшумно подходит к нему, с тихим стуком ставя мою сумку. На самом деле, то, что он бережно обходится с моей сумочкой, не должно вызывает дрожь в моём теле. Но это так, потому что большой, огромный, мужественный Торн Эванс выглядит до смешного прекрасно, держа женскую сумку с осторожностью, когда вы и предположить не могли, что он способен сделать что-то подобное.

— Вот эти четыре стеллажа. Вам надо закончить до того, как я вернусь. Я буду рядом.

Затем он уходит, двигаясь быстрее, чем на это способен любой другой человек его размеров.

И больше не отвлекаясь на него, я позволяю себе наслаждаться раем.

Почти два часа спустя я имею пятьдесят две сумки, пятнадцать рюкзаков, тридцать клатчей, два огромных чемодана и девяносто шесть маленьких кожаных изделий. Я буквально нахожусь в раю. Ну, по крайней мере, в моей версии рая.

Я кладу свой телефон рядом с блокнотом, в котором делала заметки, производя инвентаризацию содержимого комнаты и быстро проверяя подлинность каждого предмета. Когда заканчиваю, мне кажется, что прошло пару минут, но, взглянув на цифру, которая получилась на моём калькуляторе, я не могу поверить, что была здесь так долго, чтобы насчитать такую огромную сумму. Размеры улова для «Тренда» вызывает у меня головокружение.

Более четырех миллионов долларов только в этой комнате. Если не больше.

Четыре. Миллиона. Долларов.

Если я предложу ему только ту сумму, которую мы обычно используем для выкупа, я получу прибыль более миллиона долларов. Мы чертовски хорошо зарабатываем в «Тренде», но нам понадобится много месяцев, чтобы заработать подобную сумму. Я бы не стала перепродавать ни единой вещи из этой комнаты.

Пайпер не ошиблась. На вырученные деньги я бы могла отвезти нас в миллион европейских поездок. Миллион. Поездок.

— Вот это дааа, — выдыхаю я, снова оглядывая комнату.

Мне приходится опереться руками о центральный стеллаж, над которым я работала, мои руки удерживают вес моего тела, когда я позволяю своей голове и плечам расслабиться. Мой мозг был слишком занят подсчетами, чтобы делать что-то ещё.

Кажется глупым заводиться от такой ерунды. Знаю, что многие люди, которые видят меня и видят «Тренд», предполагают, что я какой-то заносчивый сноб, но это суждение далеко от истины. Сколько я себя помню, мне нравилось всё, что связано с модой. Когда я росла, изучение истории всех модных домов было для меня сродни походу в кондитерскую для большинства детей. Это была любовь и ценность, которые я разделяла со своей мамой, учась уважать бренды и тяжёлую работу, которая стоит за их развитием. Я изучила историю каждого бренда почти так же, как изучала свои школьные предметы, которые, кстати, обожала. Ни один человек не удивился, когда я стала лицензированным оценщиком ещё до окончания медицинской школы. Большинство людей видят сумки, кричащие наряды и ненужные драгоценные камни… Я вижу искусство. Когда я потеряла маму — и всё остальное, что последовало за её смертью — радость, которую эти «вещи» приносили в мою жизнь, вытащила меня из кромешной тьмы.

Торн понятия не имеет, что для меня значит тот факт, что он привёл меня в это место. Это один из лучших дней, который максимально приблизил меня к маме.

— Закончили?

Я вздрагиваю, когда глубокий голос Торна нарушает тишину вокруг меня, как будто мои мысли материализовали его.

Отбросив все мрачные мысли в сторону, я оглядываю комнату, прежде чем обратиться к нему.

— Знаете, у вас здесь целая коллекция. Я потрясена, что вы готовы расстаться с ней. Это коллекция совершенно точно собиралась с огромной гордостью. — Я поднимаю голову и смотрю через плечо на впечатляющего мужчину, стоящего на входе в комнату.

— Всё это принадлежало моей бабушке. Мне плевать на это больше, чем на что-либо ещё. Поверьте, в этой комнате нет ничего, до чего мне есть дело. И уж тем более я не ощущаю никакой гордости, глядя на всё это.

Его слова шокируют меня. Не потому, что слышу в них уверенность, а потому, что это самая длинная фраза, которою он произнес с тех пор, как вошёл в «Тренд». Зная, когда лучше оставить людей в покое, я поворачиваюсь и беру блокнот в одну руку, а телефон в другую. Используя это время, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, я молюсь, чтобы это помогло мне чувствовать себя профессионалом по отношению к этому мужчине.

— Мне неприятно спрашивать об этом, и я не хочу никого обидеть, из-за... ну, всего этого, — произношу я, запинаясь на словах и обводя рукой комнату. — Ну, в общем, мне нужно увидеть квитанции об оплате, а также доказательства того, что вы являетесь владельцем и имеете право распоряжаться этими вещами.

Не отвечая, он поворачивается и уходит. И что, чёрт возьми, мне теперь делать? Идти за ним или остаться на месте? Оглядев комнату, как будто это может мне чем-то помочь, я вздыхаю и иду к двери. Когда Торн вновь появляется, неся толстую папку, я резко останавливаюсь, и мой блокнот с телефоном выскальзывают из рук и падают на пол.

Идиотка.

Тридцатидвухлетняя женщина не должна вести себя, как неуклюжая дурочка рядом с мужчиной только потому, что он привлекателен. Как деловая женщина, я должна уверенно стоять рядом с ним и не вести себя так, будто я никогда прежде не встречала красивых мужчин. Я должна. И всё же... вот она я.

Я ругаю себя, когда наклоняюсь, но из-за того, что слишком погрузилась в свои мысли, не замечаю, что Торн тоже начал двигаться в моём направлении, но становится слишком поздно. Я вскрикиваю, когда наши головы сталкиваются, заставляя меня распластаться по полу лицом вниз.

— Конечно, почему бы не упасть к его ногам, — бормочу себе под нос.

— Детка, обычно мне не требуется так много времени, чтобы заставить женщину упасть к моим ногам, так что не кори себя за свою нерасторопность.

— О, боже, — чуть ли не хриплю я, когда понимаю, что он услышал мое бормотание.

У меня занимает несколько секунд, чтобы подняться на ноги в этом платье, но, тем не менее, мне это удаётся, не унизив себя в очередной раз — точнее, не устроив шоу. Я мысленно делаю себе заметку купить несколько юбок и платьев, которые не так сильно обтягивают мои формы.

Не желая больше привлекать внимание к своему поведению, я продолжаю:

— Это для меня? — спрашиваю я, указывая на папку, которую он держит в руках. Конечно, после этого я понимаю, что мой мозг всё ещё работает со скоростью улитки, потому что там, куда я показываю, находится его промежность. — Убейте меня. Пожалуйста, просто убейте меня.

Звук, похожий на раскат грома, вырывается из его груди, и мои щёки горят, пока он наслаждается шоу.

— Так, ладно, — выдыхаю я, закрывая глаза и считая до трёх, прежде чем посмотреть на его красивое лицо. — Давайте просто начнём всё сначала. — Я перекладываю телефон в другую руку, прижимаю блокнот к груди и протягиваю руку. — Меня зовут Ари Дэниэлс. Обычно я не такая... неуклюжая. Мы можем просто обвинить во всём эту комнату и те многообещающие фотографии, которые я видела до этого. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы перестать вести себя как глупая девчонка и как можно скорее оставить вас в покое.

Искорки пляшут в его волшебных глазах, и одна из его рук поднимается, беря меня за руку и крепко её сжимая. И тут я понимаю, что только что нарушила своё обещание. Я такая глупая девчонка.

— Торн Эванс, как ты уже знаешь. И, детка, не думаю, что мне хочется, чтобы ты оставляла меня в покое.

Я резко вырываю свою руку из его хватки и изо всех сил стараюсь удержать то, что осталось от моего профессионализма.

— Не могли бы вы вернуться к коротким ответам, которые не раскрывают всех подробностей? — Его губы дергаются. — Ладно, не обращайте внимания. Отлично, мистер Эванс, — начинаю я, но тут меня перебивают.

— Я же сказал тебе, Ари. Просто Торн.

— Извини... трудно избавиться от этой привычки, — всхлипываю я, отмечая, что мне слишком нравится, как звучит моё имя, когда оно соскальзывает с его губ, издавая глубокий рокот.

Он обходит меня, идя к островку, и громко роняет папку, прежде чем открыть её и начать вытаскивать документ за документом.

— Все квитанции хранятся в нижнем ящике под каждой из коробок. Просто нажимаешь на него, и он открывается. Мне потребовалась целая вечность, чтобы выяснить это, поэтому я не тратил слишком много времени на то, чтобы понять, что все квитанции и доказательства в порядке. Я не проверял их, но, если ты заметишь, что чего-то не хватает, это должно быть где-то тут. Самая важная хрень — вот здесь.

Он вертит в руках квитанцию, которая выглядит хрупкой и старой. Мои глаза расширяются, когда я вижу, что это оригинал квитанции, принадлежащей одному из сундуков, который, как я знаю, относится к началу 1900-х годов.

— Кроме того, вот копия завещания моей бабушки, а также свидетельство о смерти. На пятнадцатой странице ты увидишь список, в котором перечисляются эти вещи как часть её имущества, оставленного мне, — он замолкает, и я просто смотрю на него, неспособная что-либо сделать.

— Что? — спрашивает он, когда я продолжаю просто моргать, глядя на него после того, как он закончил говорить и толкнул ко мне документы.

— Просто не ожидала, что ты можешь выдать такую длинную фразу.

И вновь его губы слега дёргаются, и я встряхиваю себя, прежде чем сосредоточиться на документах передо мной. К счастью, я наконец-то избавлюсь от того, что он заставляет меня чувствовать, и мне не требуется много времени, чтобы взять себя в руки. Я начинаю просматривать каждый из документов, который он мне дал. Когда заканчиваю, то поднимаю глаза и пытаюсь сочувственно улыбнуться ему, просмотрев свидетельство о смерти. Несмотря на то, что его предыдущие комментарии дали ясно понять, что он не был близок с женщиной, которая ранее владела этой коллекцией, мои манеры не позволяют мне не выразить свои соболезнования.

— Спасибо за всё это. И я тебе соболезную, Торн. Понимаю, что некоторые люди хотят расстаться с вещами, напоминающими о любимом человеке, которого больше нет, но я должна спросить: ты уверен, что хочешь продать все это? Если ты решишь оставить несколько вещей, это вряд ли сильно повлияет на общую сумму. Может, ты захочешь что-то передать по наследству?

Его глаза на мгновение становятся жёсткими, прежде чем черты лица разглаживаются:

— Нет, вне всякого сомнения. Мне некому передавать это барахло по наследству, и даже если бы кто-то и был, я бы не оставил эту материальную ерунду ему. В жизни есть более важные вещи, чем вся эта хрень.

— Ладно, в таком случае... — я прокашливаюсь, не желая спорить с ним о наших взглядах на желания и потребности.

В прошлый раз, когда я пыталась доказать, что очень важно ценить то, что ты купил, заработав упорным трудом, у меня был синяк под глазом почти две недели.

— В таком случае я готова предложить тебе единовременную выплату в качестве выкупа за всю коллекцию, но я всё ещё считаю необходимым напомнить, что консигнация была бы более выгодным подходом. Наш выкуп — это всего лишь стандартный процент от стоимости перепродажи, а консигнация позволит нам сделать наценку и повысить прибыль.

— Я же тебе сказал, крошка, что хочу избавиться от всего этого. Мне плевать на прибыль. Оглянись вокруг, меня это совсем не трогает.

— И всё же я обязана проинформировать тебя.

— Считай, что я проинформирован.

— Отлично... Итак, я могу предложить предварительную сумму в три миллиона. Мне понадобится больше времени, чтобы тщательно осмотреть каждое изделие на предмет дефектов, которые могут повлиять на стоимость, а также исследовать несколько изделий, которые, по моему мнению, могут быть из лимитированных коллекций, это также может повлиять на стоимость. Это означает, что сумма может подняться или опуститься, но я бы сказала, что она не будет ниже двух с половиной или выше четырёх миллионов долларов. Мне понадобится около пяти дней, и тогда я смогу вернуться сюда, если тебе так будет удобней.

— Ты сделаешь все за два дня, и я возьму один миллион.

Я делаю шаг назад, как будто мне дали пощечину, и смотрю на него, как на сумасшедшего.

— Ты безумец, — говорю я, озвучивая свои мысли.

— Нет, мне просто плевать на эти вещи, я хочу, чтобы они исчезли, и тогда я смог бы продать этот дом и свалить с этого места. Я бы оставил это барахло здесь и продал его вместе с домом, но по какой-то причине, ты здесь, а я всё ещё просто хочу от этого избавиться. Тебе не нужно пять дней, крошка. Это будет пустой тратой твоего и моего времени, а я не большой любитель тратить своё время впустую. Как я понимаю, ты в выигрыше, и я получу миллион за тот хлам, который не покупал и до которого мне нет дела. Так что ты заберешь это барахло отсюда, это всё, что мне нужно.

— Торн, я не могу принять это с чистой совестью.

— Тогда запятнай свою совесть и неси свою упругую маленькую задницу в банк. Мне наплевать, как всё это исчезнет, и я не собираюсь больше ничего для этого делать.

— Это безумие.

— Безумием будет выбросить всё это на свалку по доброй воле. Я получаю деньги. Ты получаешь деньги. А лучше получения денег может быть только, если кто-то оседлает мой член, детка. — Он подходит ближе, а я отступаю к столу. У меня в груди разгорается пламя, когда я задерживаю дыхание. — Конечно, у меня никогда не было барахла на четыре миллиона, чтобы я мог продать его женщине, которая заставляет мой член вставать, не прикладывая к этому никаких усилий.

— Торн, — шепчу я, кладя руку на его твёрдую грудь, намереваясь оттолкнуть его.

Только в ту же секунду тепло его тела прорывается сквозь рубашку и обжигает мою кожу, так что я не могу сдвинуться ни на дюйм.

— Ари, — издевается он, его глаза блестят.

— Я... Эм... документы…

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своём дыхании и словах, которые не могу сформулировать. Когда моё сердце замедляется настолько, что мне кажется, будто я прямо сейчас могу умереть от сердечного приступа, я снова смотрю на него.

— Из-за тебя у меня плывут мозги, Торн. Пожалуйста, отойди, чтобы я могла ясно мыслить, а моё тело не было на грани смерти.

В уголках его глаз появляются морщинки, когда он продолжает смотреть на меня сверху вниз, но всё же делает шаг назад. Моя рука опускается.

— Как бы тебе ни хотелось, чтобы завтра эта комната была уже освобождена, придётся дождаться понедельника. Нужно будет встретиться с тобой заранее, чтобы подписать некоторые юридические документы о продаже. Но мой адвокат — старый друг семьи, так что мы можем устроить это завтра к обеду, если ты не возражаешь встретиться со мной и все уладить. Я не смогу получить кассовый чек, пока не будут подписаны документы, так что понедельник — это лучшее, что я могу предложить.

— Хочу, чтобы это барахло исчезло как можно быстрее, но думаю, смогу подождать ещё пару дней, если это означает, что у меня будет ещё несколько возможностей попытаться заставить тебя захотеть меня так же сильно, как ты хочешь всё это дерьмо, — отвечает он, его глубокий голос хриплый от желания.

— Господи, ты ведь не остановишься, да?

— Нет, если только ты не попросишь, детка.

— Я думаю, будет лучше, если мы вернемся к нашим профессиональным отношениям, мистер Эванс.

На этот раз на его губах нет и тени улыбки. О, нет. Если до этого момента я считала, что он красив, то я ошибалась. Потому что Торн Эванс дарит мне широкую улыбку и полный желания взгляд, источая огонь, который я чувствую... это выражение мгновенно превращает его из греховно-горячего в неотразимого и останавливающего сердце.

— Мне понадобится всего пять минут, чтобы заставить тебя умолять меня, Мисс Дэниэлс. Признайся.

Обидевшись на мысль, что я легкодоступна, я сужаю глаза. Наконец-то. По крайней мере, гнев — это та эмоция, с которой у меня было много практики.

— Не знаю, к каким женщинам ты привык, но уверяю тебя, я не такая.

— Может быть, три, — странно произносит он, игнорируя меня.

— Что три? — спрашиваю я.

— Три минуты, милая. Три минуты, и ты будешь умолять меня обо всём этом барахле и моём члене.

Мой рот не способен издать ни звука, и я начинаю задыхаться.

— Хотя, я почти уверен, что смогу сделать это меньше, чем за минуту и заставить тебя делать всю работу, пока сам буду просто лежать.

Моя рука поднимается, и прежде чем я успеваю подумать и остановиться, ему прилетает пощёчина.

— Думаю, мы закончили.

Я обхожу его, ища выход и собираясь найти кого-то другого, кто бы мог забрать у него все эти вещи, даже если это убьёт маленькую часть моей души. Когда он хватает мою руку — не больно, но достаточно крепко, чтобы заставить меня остановиться — я хмуро оглядываюсь через плечо. Для человека, которому только что дали пощёчину, он выглядит почти радостным.

— Одну минуту, Ари. Дай мне минуту, и, если ты не будешь готова умолять меня, когда эти шестьдесят секунд истекут, ты можешь забрать всё это и не дать мне ни пенни.

Уходи, Ари. Уходи. Никакие деньги не стоят того, чтобы стать шлюхой для какого-то мужчины.

Рывком я высвобождаю руку и делаю шаг на встречу, приподнимаясь на цыпочки и приближая своё лицо к нему так близко, как только могу. Его запах ошеломляет меня. Тонкие нотки его туалетной воды затуманивают мои мысли, опьяняя меня желанием, и я слегка покачиваюсь, прежде чем прихожу в себя.

— Тридцать секунд, — парирую я, упрямо сжимая челюсти.

Не знаю, кого я шокировала больше — его или себя. Но я получаю ответ, когда вижу победный блеск в его глазах. О боже... что я наделала?

— Хорошо, — соглашается он, в его глазах горит обещание, подкреплённое его дьявольской ухмылкой.

Я киваю, не в силах сделать что-либо ещё, и стою молча, шокированная произошедшим, когда он берёт мой телефон, его большие пальцы быстро двигаются по экрану. Я неясно слышу звон из его кармана, и прежде чем успеваю моргнуть, он протягивает мне мои вещи.

— Завтра я тебе напишу. Сначала документы, а потом ты будешь меня умолять.

Я сглатываю, дёргаю головой, надеясь, что это похоже на кивок согласия, а затем… убегаю.

— Кого ты собираешься трахнуть? — снова спрашивает Уайлдер, хмуро глядя на меня с порога моего кабинета.

— Я не большой любитель повторяться, Уил.

— Ну, не каждый день мой друг говорит мне, что он только что заключил самое глупое пари в своей жизни. Друг, должен добавить, которого я считал единственным человеком, более сведущим в бизнесе, чем я. Чёрт возьми, Торн, ты собираешься выбросить миллион ради какого-то перепихона?

— Не перепихона, Уил. Гарантированная киска и миллион. Не совсем уверен, что ты понимаешь все преимущества.

— Никакая киска не стоит этого, если ты вытворяешь такое дерьмо. Как, чёрт возьми, ты собираешься заставить её раздвинуть ноги за тридцать секунд?

Я отвлекаюсь от документов, над которыми работал всё утро, и скрещиваю руки на груди.

Уайлдер удерживает мой взгляд, ища ответы, которые я ни хрена ему не дам.

— Послушай, уверен, что ты можешь встретиться с этой цыпочкой за ужином и просто сказать ей, что ты пошутил, получить свои деньги и покончить с этим.

— Этого не случится, — мысли о том, что я попробую сладкое тело Ари Дэниэлс, достаточно, чтобы мой член болезненно набух в штанах.

— Киска не стоит такой большой работы, Торн.

— Она стоит.

— Держу пари, что нет.

Наклонившись вперёд, я кладу руки на стол и смотрю на своего друга.

— Ты когда-нибудь видел, чтобы я тратил своё время на дерьмо, которого не могу добиться?

— Не в этом дело, приятель, и это даже близко не одно и то же.

— Почему нет?

— Может быть, потому что она грёбаный человек, а не то, что можно купить или подкупить? Или, может быть, потому что ты ведёшь себя как тупой ублюдок? Неважно, как сильно ты хочешь избавиться от дерьма старой суки и продать дом, но рисковать любой прибылью просто глупо.

— Мне не нужны деньги, Уайлдер, и ты это прекрасно знаешь. Как только я продам этот чёртов дом, я получу еще тридцать миллионов.

— Возможно, тебе и не нужны деньги, но это вовсе не означает, что ты должен быть легкомысленным. Опять же, я подчеркиваю, она грёбаный человек. Человек, у которого, я уверен, есть настоящие чувства и эмоции. Не то чтобы ты когда-нибудь был с женщиной, которая была способна на это, и я знаю, что прошло много времени с тех пор, как ты сам испытывал подобные эмоции, но они существуют у большинства населения этого мира.

— Ты говоришь так, будто я чёртов монстр.

Он пожимает плечами.

Он, бл*дь, пожимает плечами.

— Я хочу её. Всё очень просто. Не уверен, что понимаю, что из этого делает меня грёбаным монстром. Я не собираюсь жестоко обращаться с этой женщиной. Не собираюсь причинять ей боль. Я позабочусь о том, чтобы она умоляла меня о моём члене. И не только я получу свои грёбаные деньги, но и она получит то, что ей нужно. Беспроигрышный вариант.

— Это даже близко не так. Прошло много времени с тех пор, как тебе приходилось что-то делать ради кого-то кроме легкодоступных сучек, которые падают к твоим ногам.

— Мне сорок один год, Уайлдер, и я не новичок в этом деле. За эти годы не пришлось много потрудиться, чтобы потрахаться. Не знаю, почему ты чувствуешь потребность выбить это из меня, но это другое. Если мне нужно заключить пари, чтобы я смог узнать, какого это — быть с ней, то так тому и быть.

— Ты мог бы просто попробовать пригласить её на долбаное свидание и посмотреть, что это за разница в общепринятом смысле.

— Я не хожу на свидания.

— Да, я знаю. Но думаю, что эта чушь, будто ты не хочешь ничего серьёзного, испарилась в ту же секунду, когда ты был готов выбросить миллион грёбаных долларов за какую-то цыпочку, о которой ты ни хрена не знаешь. У меня вопрос, Торн. Ты даже не задумывался о том, что, может быть, она единственный человек, который способен заставить тебя переосмыслить то, что ты всегда считал невозможным? Если ты уже за такое короткое время нарушил все свои чёртовы правила только для того, чтобы залезть к ней в трусики, она может дать тебе то, что ты никогда не считал возможным для себя?

— Почему ты выкручиваешь мне яйца по этому поводу?

Он вскидывает руки в воздух, затем опускает их на стол и наклоняется над ним.

— Эта цыпочка дружит с Мэг и Мэл. И однажды вечером их сестра застала их за работой в «Баркоде», она была готова развязать третью мировую войну. Неужели ты действительно думаешь, что если ты, бл*дь, обращаешься с подругой этой девушки как с женщиной, которая, по сути, должна платить, чтобы её трахнули, то её гнев не настигнет тебя? Я гарантирую, что она достанет тебя в «Алиби», даже если парковка разделяет два этих грёбаных здания. Так что, Торн, прости меня за то, что я не хочу иметь дело с последствиями, когда ты в конечном счёте облажаешься, если только ты не прекратишь и не выяснишь, что это за чертовщина.

— Я слишком многого хочу, прося тебя просто заткнуться и довериться мне?

— Да, это действительно так, чувак.

— Тогда, полагаю, каждый из нас останется при своём мнении.

— Ты чёртов идиот.

— Ты мне это уже говорил, Уил.

— Боже правый, — он потирает лицо руками, потом опускается в кресло. — Ну, расскажи мне хотя бы план. Так я смогу помочь тебе, не обложатся так сильно, как бы ты это сделал без моей помощи.

Я откидываюсь назад, поправляю член и рассказываю ему о своем плане. Когда заканчиваю, он уже не злится. Теперь он просто в шоке.

— Сколько прошло с тех пор, как ты делал это, Торн? Лет двадцать? Не думаю, что мне нужно указывать тебе на очевидные вещи и говорить, что ты, возможно, уже подзабыл кое-что.

— Такое не забывается.

— Говорит человек, который уволил рыжую цыпочку на прошлой неделе, потому что она вернулась из декрета и, цитирую «спотыкалась об этот чертов шест, как будто нюхала весь день крэк, который поджарил каждую долбанную клеточку ее мозга, мешая осознавать, как все делается».

Я пожимаю плечами.

— Она просто забыла, она не была под кайфом! — ревёт он.

— Она не забыла. Я сам видел, как сучка нюхала это дерьмо сразу после своего провала на сцене. Ты не становишься забывчивым после того, как вытолкнешь из себя ребёнка. Ты начинаешь забываться, потому что вместо твоего мозга порошок.

Он наклоняется вперед, недоверчиво глядя на меня.

— Двадцать лет. Ты забыл, друг мой.

Я встаю, затем подхожу к бару, расположенному в задней части моего кабинета. В стенах справа и слева от меня есть окна, которые позволяют мне видеть нижний этаж. Под левым окном самые горячие женщины в Вегасе раздеваются для тех, кто готов бросать им наличные. Справа — мужчины, которые заставляют женщин, выглядеть идиотками… и это — то место, где сегодня вечером я окажусь после того, как подпишу документы, которые принесёт мне Ари Дэниэлс.

Проглотив бренди одним глотком, я поворачиваюсь к своему другу.

— Позволь мне спросить тебя вот о чем, Уил. Ты думаешь, что эта лёгкая киска, как ты её назвал, которую я насажу на свой член, нужна мне потому, что я забыл, как владеть своим телом? Это делается так же легко, как дышать, и ты, брат, чертовски хорошо это знаешь.

— Трахнуть какую-нибудь цыпочку это не то же самое, что вернуться туда и раздеться перед целым залом этих сумасшедших, Ти.

— А тут ты не прав. Секс — это всё равно что стриптиз, только вместо того, чтобы твой член болтался в воздухе, намазанный грёбаным маслом, твоя кожа пропитывается женщиной, которая так же отчаянно, как и ты, этого хочет.

— Иногда я удивляюсь, как тебе удалось прожить так долго, и тебя не убила во сне одна из твоих женщин.

— Во-первых, у меня нет «женщин». Во-вторых, правило номер семь: никогда не позволять им оставаться на ночь.

— Грёбаный придурок, — бормочет себе под нос Уайлдер, вставая с кресла, затем выходит из моего кабинета ни с чем.

Я перевожу своё внимание на окно справа и смотрю вниз на сцену, зал пуст, за исключением персонала, готовящегося к открытию через несколько часов. Я превратился из мальчишки в грёбаного мужика на сцене подобной этой. Когда мои ровесники ненавидели ходить в среднюю школу, я лгал о своём возрасте, чтобы раздеваться на сцене за доллары и трахать хищниц в приватных комнатах. Я прокладывал себе путь наверх, пока не стал самым лучшим. У меня не было выбора, если я хотел сохранить сраную крышу над головой или иметь чуть больше, чем хлеб на ужин. Мне просто повезло, что я превратился из ничтожества в короля. Это стоило каждого года из тех двадцати с лишним лет, что я проходил через ад, чтобы добраться туда, где я нахожусь сейчас. Стоило каждой грёбаной секунды.

И нет ничего такого, чего не мог бы получить король.

Включая женщину, которая раздула всё это дерьмо, не имеющее ни капли смысла, кроме потребности, которая заставляет меня сделать все.

Женщина, о которой я думал с тех пор, как она заставила меня, мать твою, гореть огнём, когда я увидел её в баре Уайлдера. И она стала навязчивой идеей, когда, почти месяц спустя, я неосознанно вошёл прямо в её магазин.

Сначала я утолю свою жажду, а потом разберусь с остальным дерьмом, которого не понимаю.

Одним движением руки я бросаю ещё одно платье, и оно пролетает над моей головой, присоединяясь к коллекции таких же отвергнутых на полу. Когда я ловлю отражение своего рассеянного и тревожного лица в зеркале с другого конца комнаты, я раздражаюсь и изучаю себя, размышляя о том, что ещё могло вызвать панику, но на ум мне так ничего и не приходит. Мои щёки пылают естественным румянцем, глаза безумные, а волосы взъерошены, пока я стою в своём лучшем кружевном белье, волнуясь о тридцатисекундном пари.

Мой день начался легче, чем можно было подумать, если бы кто-нибудь стал свидетелем моих безумных действий с тех пор, как я вошла в свою гардеробную.

Утро было прекрасным. Я была расслаблена, полностью позабыв о «Я напишу» от Торна, пока не пришло печальное сообщение, в котором говорилось, где мы встретимся с ним за ужином. Вот и всё. Простой текст с указанием места и времени.

И после этого я превратилась в безнадёжный комок нервов, не позволяя себе написать ответ из-за страха отступить.

За обедом я встретилась со своим адвокатом Джозефом, и мы подготовили документы, которые Торн должен будет подписать, не забыв добавить пункт о глупом пари. Тот, который защитит меня, если победит он, и тот, который защитит Торна, если выиграю я. К счастью, Джозеф всегда был профессионалом и ни словом не обмолвился об изменениях. Чёрт возьми, даже если бы он это сделал, я знаю, что у меня не было бы ни единого шанса объяснить ему это таким образом, чтобы он всё понял. Да и кто бы вообще смог это понять? Ох, да, это просто, чтобы убедиться в том, что я точно получу четыре миллиона долларов, независимо от того, окажется ли он во мне сегодня вечером или нет. Всего-то. К счастью, мне не пришлось прибегать к этому сценарию.

Пайпер начала звонить сразу после полудня, но мне удалось без особых усилий отвлечь подругу, пообещав посвятить её во все детали завтра — даже если мой желудок сжимается от одной мысли о том, чтобы поделиться Торном. Я могу не понимать, что именно чувствую к нему — или он ко мне — но впервые за время дружбы с Пайпер мне хочется хоть ненадолго оставить его только для себя. В этом нет абсолютно никакого смысла. Торн не принадлежит мне, чтобы я его охраняла, но моё сердце бьются таким образом, что мне приходится делать именно это. Думаю, мне с лёгкостью удалось отделаться от Пайпер, потому что у неё снова были намеченные планы с Мэттом. В этом нет ничего удивительного. Мэтт снова стал обычной занозой в заднице, отвлекая её. Не сомневаюсь, что, если бы она мыслила ясно, я бы не смогла увильнуть так просто.

После встречи с Джозефом мне пришлось забежать в «Тренд», чтобы сделать заказ на поставку, о которой накануне вечером я совершенно забыла. Я не стала задерживаться в магазине, доверяя своим подчинённым вести дела, как они всегда это делают.

Потом, когда мне уже нечем было заняться в оставшееся перед встречей время, мне пришла в голову гениальная идея вычистить свой дом сверху донизу. Обычно я с удовольствием провожу время за уборкой дома, которым очень горжусь, но эта гениальная идея была просто глупой. Это было не что иное, как одна большая оплошность, потому что моя затея закончилось тем, что я взбесила Дуайта — своего рыжего полосатого кота. Это означает, что сегодня вечером, когда я лягу спать, он отомстит, мучая меня всю ночь. В прошлом это могло означать что угодно: он мог кусать мои ноги, когда я засыпала, или же просто задушить своей тушей во время сна. С Лордом Дуайтом никогда не знаешь, что тебя ждёт, когда его кошачьи глаза жаждут мести. Или убийства.

Если всё это и не было таким уж напряженным, то закончилось тем, что я стою в своей гардеробной в нижнем белье, сходя с ума от того, достаточно ли хорошо выгляжу для мужчины, который может в конечном итоге поставить меня в положение, в котором я не была уже много лет. До этого я потратила час времени, отбрасывая все свои лучшие наряды на пол и сделав максимальный уход за телом: побрила, отполировала и увлажнила каждый дюйм своей кожи. Еще никогда я не была так благодарна тому, что продолжила ходить на восковую эпиляцию, даже после того, как у меня не осталось причин подвергать своё тело этим ужасным пыткам. Если бы мне пришлось добавить это к ритуалу бритья, я бы, вероятно, так и торчала всё ещё в ванной.

Я подхожу к огромному чёрному стеллажу и открываю один из многочисленных ящиков под гладким гранитом, в котором храню лучшее нижнее белье, какое только можно купить. К чёрту всё, если это пари закончится так, как я думаю, то могу пойти на всё и позволить себе надеть что-нибудь, что сделает семилетнюю засуху стоящей того, чтобы запомнить эту ночь и ощущать боль в теле на следующее утро. Время пришло. И кто сказал, что я должна впустить мужчину в своё сердце только потому, что впускаю его в своё тело?

К счастью, с появлением плана действий часть моего беспокойства рассеивается, я хватаю комплект нижнего белья, о котором думала всё это время, бросаю прозрачное кружево на гранитную поверхность и расстегиваю лифчик, который надет на мне. Как только застёжка открывается, лифчик спадает сам по себе, и моя тяжёлая грудь выпадает из чашечек. Затем выхожу из своих трусиков и откидываю их ногой в сторону корзины для белья в дальнем углу, прежде чем снова повернуться к зеркалу, взгляд скользит по обнажённой фигуре. Когда я смирилась с развитием событий, взволнованная женщина, которую я видела в зеркале за несколько минут до этого, теперь выглядит почти что знойно. После «упущенных лет» опыта из-за своего воздержания, как я это называю, мне не по себе, но, по крайней мере, я так не выгляжу.

Я знаю, что мои нервы полностью виноваты в том, что я упустила эти года. И дело не в том, что я не могла найти повода, чтобы показать своё тело и получить опыт, который обычно имеет за плечами женщина моего возраста, просто до этого момента я не встречала мужчину, которому хотела бы отдаться. Какая ирония, учитывая, что моя первая реакция на его предложение началась с пощёчины по его лицу. Нравится мне это или нет, но то, что он предлагал, было именно тем, в чём я нуждалась. Никаких ожиданий, кроме секса. Никакого риска.

Во всём этом есть луч надежды: возможно, мне не хватает опыта, но я не потеряла своё тело за эти годы. Живот у меня такой же плоский и подтянутый, как и в двадцать лет. Конечно, я много тренируюсь, чтобы сохранить его таким. Моя грудь всё ещё подтянутая, полная и упругая, как и тогда, когда я училась в колледже. Я оборачиваюсь, смотрю через плечо и ухмыляюсь, потому что даже со всеми этими неизменными аспектами, есть одна вещь, которая действительно поменялась, но от этого стало только лучше. Я превратилась из девушки, оглядывающейся по сторонам, в ту, на которую можно запасть.

Когда бабочки в моем животе начинают кружить, мои нервы успокаиваются с каждым взмахом их крыльев. Достаточно у меня опыта или нет, но вот она я.

Я отворачиваюсь от зеркала, слегка подпрыгивая на ходу, и хватаю ярко-красные стринги с того места, куда их бросила. Поправив тонкие и очень прозрачные кружевные полоски на бёдрах, я хватаю подходящий бюстгальтер. Белье черного цвета было бы хорошим выбором, но черный — это цвет, который говорит, что вы не особо волновались о том, чем закончится ночь. А вот красный... О, да, красный говорит о том, что вы хотели бы, чтобы ночь закончилась так, будто ваше тело обернуто большим и ярким бантом.

Когда я снова смотрю в зеркало, то делаю это с удовлетворением. Каждый дюйм моей загорелой кожи сияет. Мои глаза так ярко блестят, что кажутся зеленее, чем обычный ореховый цвет, который присущ им в любой другой день. На щёки я не стала наносить румяна, потому что тепло моего тела сделало своё дело, заменив косметику идеальным румянцем. Даже волосы, которые выглядели такими растрёпанными из-за примерки многочисленных нарядов, делают мой образ только лучше.

Чёрт возьми, могу признаться — я выгляжу сексуальной.

Горячей и сильно возбужденной.

Не сомневаюсь, что, если сейчас проведу рукой между ног, то обнаружу больше доказательств того, что я действительно взволнована перспективой сегодняшней ночи.

Хватит, Ари.

Перешагивая через наряды, разбросанные по полу, я иду прямо в дальний угол, где вытаскиваю единственное платье, которого избегала. Но теперь, когда мой разум ясен, он без труда ведёт меня прямо к нему. Я купила его, зная, что на самом деле у меня не было причины для этого — то есть мужчины, для которого смогла бы его надеть — но я не смогла устоять перед очарованием платья, как только увидела его на показе Dolce&Gabbana.

Когда длинная молния, которая начинается прямо под моей задницей, ползёт вверх и застегивается, я подхожу к обувной полке, беру пятидюймовые шпильки, которые идеально сочетаются с моим нижним бельем, и проскальзываю в них с привычной легкостью. После многих лет ношения только лишь каблуков, знакомый щипок обуви, обнимающей мои ноги, даже не беспокоит меня.

Только тогда я поворачиваюсь и смотрю на себя в зеркало.

— Бинго, — шепчу я и чувствую, как чистый прилив предвкушения обрушивается на мою гиперчувствительную кожу.

Чёрное кружево, которое покрывает меня от шеи до запястий, останавливаясь прямо над коленями, обтягивает моё тело, как вторая кожа. Однако именно эта чёрная подкладка под прозрачным кружевом и привлекла моё внимание к этому платью. Я определённо была рождена с инстинктом определять совершенство на вешалке... или, как в случае с этим платьем, на модели.

Когда поворачиваюсь к своему отражению, я точно уверенна в том, что это то самое платье.

Плотная подкладка полностью скрывает красный цвет моего нижнего белья, и это почти всё, что она скрывает. Всё остальное — чистое кружево. Кружево на моих руках имитирует замысловатые татуировки. Непрозрачная подкладка на моих ногах — это гвоздь программы. В то время как фактическая длина кружева достигает колен, подкладка, предназначенная для того, чтобы платье выглядело прилично, едва ли это делает. Она заканчивается всего в нескольких дюймах от моих красных трусиков.

Чёрное кружево и длинные ноги. Вот в чем преимущество этого платья. А с этими каблуками даже такая коротышка, как я, может выглядеть так, будто у неё ноги от ушей.

Это платье было создано для того, чтобы кто-то жаждал меня.

Взял меня.

Чтобы... использовал меня.

Это платье было создано для того, чтобы сегодня вечером быть надетым на мое тело. Изящное платье, сшитое для такого мужчины, как Торн. Платье, которое, я надеюсь, даст мне небольшое преимущество перед этим мужчиной, когда я, по сути, собираюсь отдаться ему меньше чем через час.

— Готова ты или нет, но что бы ни случилось сегодня вечером или после, ты будешь наслаждаться жизнью, Ари, — говорю я своему отражению.

Затем выхожу из гардеробной и чуть не спотыкаюсь о Дуайта, который отказывается двигаться. Когда я возвращаюсь в ванную, чтобы в последнюю секунду подправить макияж и прическу, его лапа шлёпает меня по лодыжке в попытке отомстить раньше времени. К тому моменту, когда хватаю свои ключи на выходе, я почти уверена, что больше не хочу быть победителем в нашем пари.

По другую сторону от «Хантинг Граунд», окутанного тенями и затерянного между столами, Злость туго свернулась в животе зверя.

Нет, не просто Злость. Сожаление тоже вышло на охоту среди этих теней.

Две противоположные эмоции сидели, безмолвно размышляя и игнорируя друг друга, в то время как война разворачивалась внутри них из-за того, чему они стали свидетелями. Только они могли понять причины.

Видите ли, один из них не всегда испытывал Сожаление, но другой так долго испытывал только Злость, что в глубоко похороненных воспоминаниях трудно было вспомнить время, когда было по-другому.

Один из них потратил годы на то, чтобы убедиться, что у женщины в чёрном, сидящей напротив, нет того, ради чего стоило бы жить. Новая сила ярости овладела им, пробежав по венам дьявола. За эти годы он многому научился. От слов, которые могли причинить самую жгучую боль, до действий, которые могли нанесли самый сильный удар.

«Нет, так не пойдет», — подумала Злость, и жгучая ярость окутала комнату красной дымкой. — «Так совсем не годится».

Затем сердитые глаза быстро и целеустремлённо переместились на другую сторону стола, на женщину в чёрном. Именно тогда, со Злостью, бурлящей в злобной душе, как признание того, что происходило между двумя людьми, рождался новый план.

Пока Злость разрабатывала план, как всё оживить и окутать воздух оттенком грязных намерений — Сожаление вспоминало.

Вспомнило, как много лет назад можно было найти счастье.

Вспомнило, насколько было приятно слушать женщину в чёрном, когда на её лице появлялось такое выражение.

Вспомнило, каково это, когда зло не отравляет воздух, а дьявол не контролирует его.

Сожаление вспоминало, а Злость планировала.

Сожаление ушло первым, освобождая место для Горя, которое вошло в игру. Горе, однако, могло оплакивать только те времена, когда всё было иначе.

Когда Злость была в аду, где злу было самое место.

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как тепло от вина разливается по моим венам. Первый бокал я опрокинула как стопку... и второй тоже. Теперь я просто расслабленно сижу. Больше никаких нервов, вызывающих панику. Хоть в Торне и есть сила, с которой надо считаться, он, несомненно, обладает чем-то таким, что заставляет меня чувствовать себя комфортно. Такое яркое сравнение с тем, что я чувствовала, когда приехала в «Хантинг Граунд».

Хорошо, что нервы перестали шалить, потому что, пока я потратила последние десять минут, пытаясь разобраться с бумагами, Торн показал одну из своих сторон, которую я никогда бы не подумала в нем увидеть. И я имею в виду не мужчину, который кричит о власти и превосходстве одним лишь своим взглядом.

— Может, ты просто прекратишь? Тебе все равно не удастся подписать их моей рукой, — говорю я ухмыляющемуся мужчине, кажется, уже в десятый раз.

Он снова зажимает кончик ручки между моими пальцами, его язык высовывается, перекатываясь по нижней губе, а в глазах пляшут весёлые искорки.

— Торн, — предупреждаю я, когда ручка быстро царапает по бумаге, создавая жирную букву «Т» между двумя моими пальцами.

— Ари, — шутит он, каким-то образом подсовывая ещё один документ рядом с первым.

— Может, ты просто остановишься и послушаешь, что я тебе скажу? Я говорю серьёзно, ты не сможешь поставить подпись моей рукой.

— Убери руку, и я буду слушать, пока подписываю.

— Ты даже сейчас меня не слушаешь, так что мы оба знаем, что и потом ты слушать не станешь. Неужели тебе так трудно позволить кому-то другому руководить?

Ручка движется, на этот раз отрываясь от страницы. Как можно спокойнее он кладёт её рядом с документами, разложенными на столе. Затем делает глубокий вдох, от чего кажется, что его тело увеличивается в размере. Когда он наклоняет голову и машет рукой, молча приказывая мне продолжать, я не знаю, как реагировать на внезапную в нем перемену. И могу ли я ему доверять? Я нерешительно наблюдаю, как он откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Его огромные бицепсы восхитительно натягивают рукава рубашки; я изо всех сил стараюсь игнорировать этот факт.

— Ты действительно внимательно собираешься меня выслушать или просто подпишешь бумаги, как только я пошевелю рукой? — я закатываю глаза, когда он пожимает плечами, изображая раздражение. — Ты безнадёжен. Ты ведь знаешь это, правда? — усмехаюсь я, наслаждаясь нашей шутливой беседой.

— Мне это уже говорили.

Подавленность в его голосе заставляет меня замолчать. За этим кроется какая-то история. И то, что я это замечаю, вынуждает меня захотеть притвориться, что мы не те, кем являемся на самом деле. Что я имею право знать, что это за история.

Но нет никаких нас. Мы просто развлекаемся. Щекочем себе нервы.

Так ведь?

Быстро двигая рукой, поднимаю бумаги, чтобы собраться с мыслями. Я сохраняю нейтральное выражение лица, не желая, чтобы он почувствовал, что я заметила перемену в его настроении. Но Торн уже вновь изменился и смотрит на меня, как будто ему весело.

Если бы мы были кем-то другими, я бы спросила его.

Если бы мы были кем-то другими, я бы сделала своей миссией то, чтобы это выражение и этот тон больше никогда не появлялись на его красивом лице.

— Хорошо, — шепчу я, прочищая горло. — Позволь мне начать с того, что я не собираюсь отказываться от нашей маленькой... сделки. Прежде чем я объясню это, — добавляю я, указывая на бумаги, которые прижимаю к груди, — я хочу, чтобы ты знал кое-что, что может изменить твоё мнение.

Три маленькие морщинки появляются между его бровями, когда он хмурится, глядя на меня. Больше он ничего не говорит; он даже не двигается ни на дюйм, продолжая пристально на меня смотреть.

Жар бьёт по моим щекам, но я не обращаю на это внимания, решив продолжить:

— Я понимаю, как заманчиво желать того, что ты не можешь получить, и то, что может произойти между нами, для тебя обыкновенный вызов. Я хочу быть откровенной. Я могу понять, по какой причине это может являться таковым, даже если ты в этом не признаешься. Но что я действительно не понимаю, так это то, что чувствую, когда ты находишься рядом со мной или даже в моих мыслях.

Я делаю столь необходимый вдох, и когда останавливаюсь, меня поражает осознание того, что его равнодушие исчезло. Он выглядит очень увлечённым каждым словом, которое я пытаюсь сказать ему с тех пор, как была заказана еда и выпито вино.

— Что? — выдыхаю я.

Его напряжённость заставляет каждое моё нервное окончание напрячься от осознания силы, которая от него исходит.

— Закончи, — требует он, выдавив из себя единственное слово. Тихо, но властно.

— Эм, ладно... на чём я остановилась? — бормочу я себе под нос, пытаясь вернуть свои мысли в нужное русло.

— Признание и понимание, — предлагает он, всё ещё излучая что-то, что ещё больше подтверждает эти эмоции, которые я не понимаю.

— Правильно. В общем, когда мы вместе, со мной что-то происходит. Я чувствую это. И знаю, что ты это видишь. Я совершенно точно уверена, что ты это чувствуешь. И я не против, если для тебя всё это всего лишь вызов.

Хмурые морщинки возвращаются. Отлично.

— И прежде чем мы перейдём к делу, хочу, чтобы ты знал, что я не против. Более чем не против.

Он раскрепляет руки, чтобы поставить локти на стол, затем наклоняется вперед и становится ближе — ну, настолько близко, насколько это возможно, когда между нами стоит двухместный круглый стол. Свет свечи от маленького стеклянного подсвечника делает черты его лица жёстче.

— Давай проясним, Ари. Это не было и никогда не будет проблемой. Я знаю, чего хочу, и знаю, что получу это. Назвать это вызовом означало бы, что мне не хватает уверенности. Однако, ты бросаешь вызов моему рассудку. Закончи мысль о «понимании», — приказывает он, раздувая ноздри и продолжая уделять мне всё своё внимание.

— Я понятия не имею, что с тобой делать, — признаюсь я с придыханием.

С его губ срывается хриплое рычание.

— Ничего страшного, потому что я точно знаю, что с тобой делать.

— Я серьёзно, Торн.

— Я тоже.

Он откидывается назад, когда наш официант, который выглядит менее испуганным, чем раньше, приносит нашу еду. Он ставит перед каждым из нас по две одинаковые тарелки. Стейк, овощи и картофель искусно выложены и выглядят восхитительно. И как бы я ни была голодна, я не обращаю внимания на еду и снова смотрю на Торна.

— Я уже давно ни с кем не была, Торн. Я наивна во многих вещах, объединяющих двоих людей, которых влечёт друг к другу, но я не глупа. Знаю, что есть очень реальная возможность, что сегодняшний вечер закончится тем, что я тебе отдамся. Мне нужно, чтобы ты знал, независимо от того, как это произойдет, я здесь не из-за этого, — он опускает взгляд, когда я поднимаю руку и указываю на бумаги, которые прижимаю к груди.

Вспыхивает голод и искрится потребность.

— Вот поэтому, — выпаливаю я, — мой стандартный контракт на большие деньги, такие как твои — ну, не такие, как твои, потому что у меня никогда не было такой большой сделки — был изменён, — я поворачиваюсь, чувствуя желание, которое зажглось между моих ног. — Вот что я пытаюсь тебе объяснить. Я сохраню наше маленькое пари, но тебе придется придумать что-то другое для победителя, потому что я не хочу, чтобы то, чего я не понимаю, было замешано в деловой сделке. И в конце я бы хотела извиниться за то, что ударила тебя вчера вечером, когда ты ясно дал понять о своих намерениях, но меня не купишь, и ты этого тоже не заслуживаешь.

Его спина ударяется о спинку стула, ножки скрипят по полу. Сильная боль на мгновение прорезала его черты.

— Что ты сделала? — спрашивает он твёрдо, но с намеком на... страх?

— Я ничего не сделала. Однако, Джозеф, мой адвокат, добавил, что, независимо от того, кто мы, продавец или покупатель, наши личные взаимоотношения не будут пересекаться с нашей сделкой. А это означает, что ты получаешь то, что ты заслуживаешь, а я получаю то, что собираюсь купить. Но ни один из нас не будет обменивать деньги на что-либо другое, кроме того, что подразумевает деловая сделка.

— Ари.

Мое имя, мягко слетевшее с губ, которые, как я уже знаю, обещают опьянить мою душу, только укрепляет мою решимость отделить бизнес от дикого желания, витающего в воздухе.

— Нет, Торн. Мне важно, чтобы ты не думал, будто я использую тебя, чтобы получить то, что ты продаёшь. Для меня важно, чтобы ты знал, что я бы всё равно хотела тебя, даже если бы всё это отменилось. Это действительно важно.

— Дай мне бумаги.

Когда я не двигаюсь, его длинная рука тянется через стол, бумаги исчезают из моих рук, а его тарелка небрежно отодвигается в сторону. Моё дыхание учащается, когда он поднимает свою ручку со стола и царапает ТН. Он так крепко держит ручку, что я не удивлюсь, если она каким-то образом сломается пополам.

Когда он заканчивает, то протягивает её мне. Моя рука дрожит, когда я принимаю ручку и кладу её рядом с клатчем.

Никто из нас не отводит взгляда.

Он повторяет движение, поднимая бумаги и протягивая их мне. И снова я молча беру их и кладу обратно в папку.

Мы просто продолжаем смотреть друг на друга, и, если бы тепло, которое производит наша связь, было способно греть, нам не пришлось бы беспокоиться о том, что наш ужин остынет.

— Ешь. Ешь быстро, Ари. Я вдруг понял, что мне не терпится добраться до той части, где твоя задница находится в моей машине.

Я киваю.

Он кивает.

Мы едим.

Затем моя задница действительно оказывается в его машине.

Вызов.

Она не ошиблась. Всё, бл*дь, определённо начиналось именно с него. В ту же секунду, когда я остановился перед её девчачьим магазином, заглянул в окно и встретился с ней взглядом, я понял, что не остановлюсь ни перед чем, пока мой член не окажется в ней.

Вызов, мысли о котором она вбила себе в голову, был именно тем, что я почувствовал, однако, длилось это всего несколько секунд.

Когда она отошла от меня, так что нас стал разделять чёртов прилавок, мои пальцы начали испытывать непреодолимое желание исследовать её, и я почувствовал, как что-то во мне изменилось. Что-то, чего я никогда не испытывал, вырвалось из глубины моего тела, создавая интенсивную волну, пульсирующую между нами, которая была такой сильной, что я почувствовал, как невидимые нити тянут меня с огромной силой в её направлении.

Она считает, будто не понимает, что происходит?

Забавно, потому что она не единственная.

Только я ни капли не наивен, когда речь заходит о том, что я хочу с ней сделать.

«Я уже давно ни с кем не была, Торн».

Её признание было произнесено так чертовски тихо, что сначала я подумал, будто неправильно её расслышал. Но я расслышал правильно, и каждое из этих девяти слов врезалось в меня с такой силой, что трещина в моём обычном щите безразличия начала разрастаться ещё сильнее, чем раньше, в ту самую секунду, когда я увидел её. От жажды, которую хотел утолить, у меня потекли слюнки, а пустота внутри меня начала наполняться теплом. Я никогда не испытывал ни хрена подобного. То, что я пережил в своей жизни, подсказывало мне ухватиться обеими руками за то, что вдохновляло на такие вещи, и никогда, чёрт возьми, не отпускать это.

Ари отдавалась чудовищу.

Она понятия не имела, что предлагала зверю. Её наивность была ещё более очевидной, потому что, если бы у неё был опыт, она бы знала, что ей нужно бежать. Бежать как можно дальше и никогда не оглядываться.

Жаль, что я не был лучшим человеком. Человеком, который просто подпишет бумаги и отпустит её.

Но я не могу.

И что ещё важнее, я не стану этого делать.

Замечая, как она ёрзает на своём месте, я крепче сжимаю руль. Моя нога давит на газ, и, громко ревя, машина мчится по улицам Вегаса. Она изменила ставки, но я собираюсь убедиться, что награда будет такой же сладкой.

Она будет моей во всех отношениях, которые я смогу дать.

Она почувствует этот гнетущий груз, который я таскаю с собой, когда заставлю её хотеть меня так же сильно, как я хочу её.

— Что мы здесь делаем? — доносится ее шепот в тишине машины, когда я въезжаю на стоянку «Алиби».

Не обращая внимания на её вопрос, я объезжаю здание и паркую машину на стоянке прямо между двумя задними входами в «Алиби». Один ведёт в женскую зону отдыха. Другой — в мужскую.

— Торн? — спрашивает она на этот раз с лёгким трепетом.

Заглушив мотор, я вылезаю из машины, подхожу к её двери, открываю и протягиваю руку, чтобы помочь ей выйти. Когда наши руки соприкасаются, я чувствую тот же самый зуд, появляющийся от нашей связи, как и в «Хаунтинг Граунд». Мои глаза сразу же скользят к её ногам, когда они передвигаются, чтобы встать с места. У меня дикое желание спрятать своё лицо между этих грёбаных ног с тех пор, как она подошла ко мне в этом платье сегодня вечером. Вместо того чтобы отступить и дать ей место, я жмусь к ней, становясь так близко, что она вынуждена запрокинуть голову, чтобы посмотреть на меня.

— Почему мы здесь?

— У меня есть тридцать секунд, верно?

Её взгляд блуждает по моему лицу, прежде чем переместиться к задней двери.

— Но какое отношение это место имеет к нашему пари?

— Детка, ты серьёзно?

Она снова смотрит на меня, только на этот раз дерзость, которую она показывала мне ранее, готова вернуться.

Чёрт, она такая красивая.

— Да, серьёзно. Я думала... — она замолкает, оглядывается на дверь, а потом, чёрт возьми, её плечи опускаются, как будто она разочарована.

— Ты думала…?

— Ничего, — шепчет она, всё ещё выглядя чертовски поражённой.

Господи, она была права, когда говорила, что бросает мне вызов. Но не в том смысле, который она имела в виду. Её чертовски трудно понять.

— Не прячься от меня, Ари.

— Я просто не думала, что мы окажемся здесь. Счастлив? Я думала, ты отвезёшь меня к себе домой.

Я этого не предвидел. Вообще. Это на самом деле вызов.

— А кто говорил, где мы закончим нашу ночь? У меня тридцать секунд, Ари. Тридцать секунд, чтобы заставить тебя умолять. Тогда, и только тогда я смогу доставить тебя туда, куда захочу.

— И ты хочешь сделать это... здесь?

— А что не так с «Алиби»?

— Ну, полагаю, ничего. Просто слышала, как дико там бывает, и я уже сказала тебе, что у меня нет большого опыта, и, Торн... я действительно имею ввиду именно это. Если ты думаешь о том, чтобы использовать эти тридцать секунд с другой женщиной, чтобы выиграть пари, которого теперь даже больше нет, тогда тебе просто стоит отвезти меня обратно к моей машине.

Чёрт возьми, она освежает.

Мы и так были близко, но, когда я подхожу еще ближе, стирается всё пространство, которое оставалось между нами. Её грудь прижимается к моей, мой член — к её мягкому животу, и удовлетворение, которое я чувствую, когда она покачивается, опьяняет. Она вздыхает, когда мои руки обхватывают её лицо, глаза закрыты, а губы слегка приоткрыты. Я держу её и наклоняю шею, чтобы быть ближе, наши дыхания сливаются, и звук, который срывается с её губ, заставляет мой член дёргаться.

— Я ни хрена не делюсь, Ари, поняла?

Она кивает или, скорее, пытается это сделать.

— Детка, всё, что бы ты не услышала об «Алиби», было бы, мягко говоря, дико. Я привёз тебя сюда не за тем, о чем ты думаешь своей красивой головкой. Ты сказала, что я должен изменить приз, именно это я и делаю. Если ты выиграешь, выберешь всё, что захочешь, и я сделаю это твоим. Если выиграю я…

Я сокращаю расстояние между нами, обхватывая губами её пухлую нижнюю губу, и кусаю. Всё её тело дрожит, а крошечные руки хватают меня за бока так крепко, что ногти впиваются в кожу через мою рубашку. Затем, бл*дь, она так глубоко стонет, что уверен, я никогда не забуду этот звук. Когда я отпускаю её губу, облизываю место, которое только что укусил и слегка отстраняюсь.

— Когда я выиграю, я получу тебя.

С дразнящим вкусом её кожи на языке, я обещаю себе, что она будет моей. Даже если проиграю, то я все равно добьюсь Ари Дэниэлс.

И неважно, какой ценой.

Проработав весь день с бумагами, я бросаю последний документ в лоток с надписью: «Подшить» на своем столе и со вздохом откидываюсь назад.

Сегодня я была занята. Нет, не так. Я была очень, очень занята. Сегодня я ни разу не оторвалась от разбора стопок документов, которые накопились за последние две недели, пока я отсутствовала в «Тренде». Ну, не совсем отсутствовала, так, заглядывала на несколько часов, но это не самый лучший способ оставаться на вершине.

Пайпер проходит мимо моего кабинета, ловя мой взгляд, и я зову её. Мы не разговаривали с тех пор, как она вчера ушла из моего дома. Ну, точнее мы не разговаривали ни о чём, кроме того, что касалось «Тренда». Я знаю, что она хотела спросить и обсудить всё, что случилось с Торном, но она знала, сколько меня ждет работы. Несмотря на то, что я хотела поговорить с ней так же сильно, как она хотела выслушать меня, мне необходимо было разобраться с накопившейся работой, чтобы позже быть сосредоточенной.

— Ты была занята, — говорит она, прислоняясь к дверному косяку, и смотрит на стол, который представлял собой полную катастрофу, когда я села за него этим утром.

— Ага. Напомни мне никогда больше не откладывать свои обязанности на две недели.

Она усмехается.

— Ханна уже здесь?

— Пришла примерно час назад.

— Хорошо, — говорю я, поднимаю трубку и нажимаю на кнопку, соединяющую меня с регистрационной стойкой.

— Это Ханна, — отвечает она с улыбкой в голосе.

— Если ты не против, мы с Пайпер пообщаемся в моём кабинете.

— У нас всё в порядке, босс. Хейли и Джесс уже здесь, так что мы готовы ко второй половине дня.

— Дай нам знать, если тебе что-нибудь понадобится, если же нет — то смена Пайпер на сегодня закончена.

— Хорошо.

Я вешаю трубку и улыбаюсь Пайпер.

— Напомни ещё раз, как мы раньше справлялись без Ханны?

На этот раз она смеется.

— А мы и не справлялись. Ты была на пределе своих сил, даже когда я смогла уговорить Мэтта позволить мне работать полный рабочий день, пока мы не нашли Ханну. Иногда я молюсь, чтобы она никогда не увольнялась, и мы не потеряли бы лучшего менеджера — за исключением меня, конечно — который когда-либо работал в «Тренде».

— Лучше постучи по дереву, — шучу я. — Давай. Закрой дверь и присядь.

Она отталкивается от того места, где стоит и стучит по деревянной поверхности двери, закрывая её. Она не тратит ни секунды, быстро усаживается на диван и громко выдыхает, убедившись, что мы остались наедине.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя. Ты больше, чем просто моя лучшая подруга. Не важно, что мы не одной крови; ты моя сестра, и я так благодарна, что ты есть в моей жизни. Ты заслуживала большего, чем я могла тебе дать за все эти годы, и я сожалею об этом.

— Ари, ты говоришь так, будто ничего не давала мне все эти годы.

— Это не одно и то же, и ты это знаешь.

— Я не следила за этим. И что я точно знаю, так это то — кем мы являемся друг для друга.

— Я знаю, знаю. Но хочу, чтобы ты была в курсе, как я ценю твою поддержку, которую ты давала мне на протяжении многих лет. И за то, что заставила меня посмотреть на вещи по-другому в то утро, когда я сама не могла сделать этого. Не знаю, предприняла бы я те шаги, которые мне удалось сделать за последние две недели, если бы не твой толчок.

Она пожимает плечами.

— Как я уже сказала, это то, кто мы есть.

— Мне казалось, что я спала всю свою жизнь, Пайп. Всё, что я могла видеть, это то, что привело к потере моих родителей. Ты права, я использовала это, не позволяя себе жить. Доктор Харт тоже очень помог. Не думаю, что начала бы интенсивную терапию, к которой он подталкивал меня в течение многих лет, если бы ты не заставила меня слушать. Заставила меня увидеть. Знаю, что никогда не смогу тебя отблагодарить за то, куда меня привела твоя суровая правда.

— Ари, не приписывай мне всё это. Ты была готова, и я поверила в это. Мне просто нужно, чтобы ты тоже в это поверила.

— Это ты подтолкнула меня к тому, чтобы я начала в это верить.

— Неважно. Мне неудобно брать на себя ответственность за всё. Но, ради того, чтобы ты рассказала мне о последних двух неделях и о том, что случилось с Торном после моего вчерашнего отъезда, я скажу тебе «пожалуйста», и я рада, что ты, наконец, поверила.

— Знаешь, две недели назад я бы ни за что не подумала, что буду благодарить тебя.

Она смеётся, но ничего не говорит. Я знаю, что она ждёт, когда я продолжу. Она не скрывает своего волнения за меня.

— Доктор Харт помог мне открыть глаза до конца. В первую неделю я испытывала все мыслимые и немыслимые эмоции. Все. Это было ужасно. Это было невероятно, но это было именно то, что мне нужно. Каждый день в первую неделю я проводила по четыре часа в его кабинете, и к тому времени, когда ложилась спать, чувствовала очередную перемену. В прошлый понедельник я начала наш сеанс с принятия того, что произошло, и чувство вины полностью отделилось от моего сознания. Все последнюю неделю мы провели, преодолевая горе, которое я испытываю из-за потери своей семьи. Мне всё ещё кажется, что внутри меня есть пустота, но я знаю, что это нормально... даже если она никогда не заполнится полностью. Всё в порядке, и, что более важно, я в порядке.

Она шмыгает носом.

— Половину прошлой недели мы говорили о Торне и о том, почему для меня было нормально держать тебя рядом, но не подпускать к себе кого-то другого.

— И? — выдыхает она, ловя каждое моё слово.

— И я не совсем испугалась, когда вчера он неожиданно появился. Всё это благодаря тому, к чему я пришла на сеансах с доктором Хартом.

— Боже, Ари. Это так здорово.

— Знаю, что не могу контролировать то, что происходит в моей жизни, но также не могу продолжать жить неполной жизнью. Доктор Харт научил меня нескольким упражнениям на случай, если я снова начну нервничать, но он думает, что они мне не понадобятся, потому что я не вернусь туда, откуда начала. Теперь моя терапия будет проходить раз в две недели всего час, а не четыре. Я не перестану с ним видеться. Даже если настанет такой момент, что он мне больше не понадобится, я всё равно продолжу ходить к нему.

— Неужели?

— Да. Это были тяжёлые две недели, но я не хочу потерять ту силу, которую приобрела с тех пор, как вернулась к сеансам. Когда-нибудь настанет момент, когда я буду нуждаться в нём только раз в месяц, может быть, раз в несколько месяцев, но это ещё не скоро.

— Моя лучшая подруга вернулась, — шепчет она, и из её глаз текут слёзы.

— Да, — подтверждаю я, поднимаясь с кресла и направляясь к ней.

Она встаёт в ту же секунду, как я обхожу свой стол, и мы встречаемся, крепко обнимая друг друга.

— Мне так жаль, что я не смогла найти дорогу назад раньше.

— Заткнись. Самое главное, что ты вернулась, что ты здесь со мной, и ты готова двигаться вперёд.

— Он разбудил меня, Пайп. Он сделал это, но именно ты заставила меня понять причину страха, который мучил меня в ночных кошмарах. Ты сделала это и подтолкнула меня к пониманию, что мне нужна помощь доктора Харта, чтобы, наконец, поверить в то, что ты мне всё время говорила.

Мы обнимаемся некоторое время, ни одна из нас не хочет отпускать другую. Когда она отстраняется, её покрасневшие глаза изучают мои.

— Я действительно рада, что ты вернулась.

— Я тоже.

Она делает глубокий вдох:

— А что насчёт Торна?

— Как долго ты терпела, чтобы расспросить меня о его вчерашнем визите?

— С тех пор, как проснулась сегодня утром. На самом деле, я хотела позвонить тебе ещё вчера вечером, но мне удалось сдержаться. Еле-еле.

Я смеюсь, предлагая ей присесть на диван. Жду, пока она усядется, теребя браслеты на руке.

— Я рассказала доктору Харту, как мы с ним познакомились. Рассказала ему о визите в Орчард, контракте, пари... обо всём. Хотя ему не особо понравилось то, как всё началось, он почувствовал, что для меня было нормальным продолжать изучать то, что творилось между мной и Торном. Тем не менее, он был обеспокоен тем, что я не торопилась всё выяснять, пока не была уверенна о том, что было нужно Торну… ну, пока я не удостоверилась в том, насколько искренним мог быть его интерес ко мне. Помогло то, что я поделилась звонками и всем тем, что получила от Торна с тех пор, как сбежала от него. Доктор Харт посчитал, что, будь это простое пари, Торн не стал бы пытаться связаться со мной после того, как я ушла.

— Это ведь хорошо, правда?

— В какой-то степени, — неловко смеюсь я. — Однако мы смогли обсудить мой страх впустить кого-то ещё в свою жизнь. Только намного глубже, потому что это отличается от моих отношений с тобой. Я всё никак не могла забыть боль от потери семьи, чтобы смотреть на вещи иначе. Я позволила этой боли и своим страхам затмить всё остальное. Возможно, я не до конца верю, что, если впущу в свою жизнь кого-то ещё, это будет стоить той боли, которую могу испытать в случае потери этого человека, но я готова попробовать. Готова открыть себя, чтобы снова найти свои мечты. Будет ли это Торн? Я не знаю. По крайней мере, я смогу пробовать день за днём, выясняя это.

— Значит ли это, что прошлая ночь прошла хорошо?

— Да. Думаю, да, — прошлая ночь стремительно возвращается, и меня снова окутывает тепло моего решения... ну, моего и Торна.

— И-и-и? — подсказывает она, растягивая слово и играя бровями.

— Он знает, почему я сбежала. Ну, он знает, что я теряла людей в своей жизни, и это заставило меня бояться того, что мы испытали. Ведь это было гораздо сильнее, чем я ожидала. Он сказал, что у него тоже есть что-то в прошлом, а остальное мы решили просто принять и посмотреть, куда это нас приведет. Он также убедился, что я точно знаю, какие у него намерения.

— Это всё, что ты можешь сделать, подруга. Но у меня есть предчувствие насчёт этого мужчины. Итак, теперь расскажи мне, что произошло после того, как вы всё обсудили?

Улыбка исчезает с моих губ, что Пайпер непременно замечает.

— Он заказал ещё одну пиццу — ну, после того, как ты украла ту, которую мы с тобой заказали — и мы разговаривали, пока ждали. А после того, как её доставили, мы разговаривали, пока ели. Ну, наверное, больше говорила я, а он слушал, но было приятно поделиться с ним обычными вещами. Теперь я знаю, что его любимый цвет чёрный, знаю какие у него любимые фильмы, сериалы и книги. Он знает то же самое обо мне. Кроме того, в курсе моей слабости к конфетам «Hershey’s Kisses», к шоколадным рожкам «Dairy Queen», знает о моей одержимости «Kindle», и моей склонности читать дрянные журналы, пока я смотрю ещё более дрянное телевидение. Я думаю, это то, чем два человека, кем бы они ни были, делятся, когда знакомятся. Он пробыл у меня около часа после того, как мы закончили есть, потом поцеловал меня в лоб и ушёл после того, как я пообещала ответить на его звонок в следующий раз. Не уверена какие временные рамки подразумевает этот следующий раз. Давненько я не каталась на этом велосипеде.

— Ты имеешь в виду высокий, смуглый и красивый велосипед?

Мы обе смеёмся, я ощущаю лёгкость в воздухе и внутри меня... это так приятно.

Я начинаю открывать рот, шутка о езде на этом высоком, смуглом и красивом велосипеде вертится у меня на кончике языка, но останавливаюсь, когда раздаётся стук в дверь моего кабинета.

— Эм, извините, дамы, — говорит Ханна, просовывая голову внутрь. — Я бы подождала, но не хочу, чтобы оно растаяло.

Я перевожу взгляд на Пайпер и обратно на Ханну, затем поднимаюсь на ноги и направляюсь к ней.

— Не хотела, чтобы растаяло, что?

Она шире открывает дверь и просовывает свою руку в кабинет.

— Вот это.

Пайпер начинает хохотать как сумасшедшая.

Ханна ждёт, улыбаясь. Смущённая улыбка, но, тем не менее, счастливая.

И у меня такое предчувствие, что я знаю, какие временные рамки у следующего звонка Торна.

Только этот звонок в виде одного тающего шоколадного рожка и охапки дрянных журналов сплетен.

— Не думала, что ты действительно меня слушал, — шепчет Ари.

Её голос, доносящийся из телефона, отдается у меня где-то в животе. Две недели, которые она молчала, заставили меня почувствовать себя грёбаным зверем в клетке, но, услышав её мягкий голос, я понял, что оно того стоило.

— Детка, я смотрел на тебя всё время, пока ты говорила.

— Ага. Я имею в виду, что знаю... но я много говорила. Ты, наверное, в какой-то момент просто отключился.

Она не ошибается. Она действительно много говорила, но ещё и нервничала. Я и без её болтовни мог сказать, насколько она сильно нервничала. Совершенно точно уверен, что не смог бы вставить и слова, но, чёрт возьми, мне чертовски нравилось просто слушать, как она говорит. Но мне ни разу не захотелось отключиться. Ни разу.

— И я много слушал, — отвечаю я, желая, чтобы она продолжала шептать мне по телефону.

Низкий смех, который я слышу, на этот раз не отдается в животе. Нет, он прямиком поражает мой член.

Потише, Торн. Я не собираюсь делать никаких грёбаных одолжений, если ты заставишь её думать, что хочешь просто снова погрузиться в ее сладкую киску. Ну, точнее, если она будет думать, что это всё, чего я хочу.

— Спасибо, Торн. Спасибо за сюрприз. Спасибо, что не дал мне всё испортить и принял мои извинения. И за то, что решил, будто я стою всех этих трудностей.

Чёрт возьми, эта девчонка понятия не имеет. Ни одной грёбаной догадки. Любую другую цыпочку я бы списал со счетов в то утро, когда проснулся один и сразу бы нашёл другую женщину, чтобы окунуть в нее член и забыть её. Но Ари? Нет. Она была не единственной, кто что-то почувствовал в тот день. Это всё, что мне потребовалось, чтобы понять — она другая. Всё, что потребовалось, это её сладкая чёртова улыбка, посланная мне через стол над тарелками с бифштексом и картофелем. Две недели разлуки ни на йоту не притупили эти чувства. Я собственными глазами видел, что она хрупка, даже когда держался на расстоянии. Через несколько дней после того, как она сбежала, у меня было всё необходимое, чтобы я мог следить за ней, дожидаясь момента, пока она не будет готова принять меня. Как грёбаный сталкер, я наблюдал, как она трижды приходила в свой магазин. В первый раз она выглядела так, словно на её плечи легла вся тяжесть мира. Во второй раз она всё еще лежала на её плечах, но уже не такая тяжелая, как прежде. В третий раз, четыре дня назад, я понял, что она была готова. Готова для меня. Она больше не двигалась так, словно каждый шаг давался ей с трудом. Казалось, она стала легче. Так что я сделал первый шаг.

— Тебе не нужно благодарить меня за это, Ари, — говорю я ей честно.

— Может, и нет, но я серьёзно, — она прочищает горло. — Мороженое оказалось, как раз тем, чего, как я поняла, мне сегодня не хватало.

Я отхожу от мини-бара и направляюсь к окну, выходящему на женскую сторону «Алиби», оглядывая официанток и барменов, готовящихся к ночной смене.

— Я не был уверен, что все получится, — говорю я ей, подавляя раздражение от того, что снова вижу, как одна из девушек идёт, спотыкаясь на каблуках.

Грёбаный кокаин.

Я отхожу от окна, чтобы не отвлекаться, мысленно делая заметку разобраться с этим дерьмом после звонка.

— Но ты справился, — отвечает Ари, отвлекая меня от гнева, который кипит во мне. Вот так просто.

— Хотелось бы мне этого не говорить, но моих обоих менеджеров не будет до конца среды. Если только тебе не захочется приехать сюда, то всё складывается таким образом, что я смогу усадить тебя в мою машину самое раннее в четверг вечером. Всё это не играет в мою пользу, Ари.

Она напевает, и мой член дёргается. Грёбаный четверг.

— Ты хочешь, чтобы я приехала к тебе?

— Не уверен, что есть место, где я не хотел бы тебя.

— Китайская или мексиканская? — внезапно спрашивает она.

Я хмурюсь.

— Не догоняю, детка.

— Ужин. Тебе надо есть, а не только работать. На сегодня у меня больше нет дел, и я люблю поесть. Так китайская или мексиканская?

— Удиви меня, — мгновенно отвечаю я, чувствуя, как сжимается моя грудь, и мне нравится, что она хочет проводить со мной больше времени, как и я с ней.

— Ладно, Торн, — хрипло говорит она.

— Напиши мне, когда будешь здесь, и я встречу тебя. Заезжай на заднюю стоянку и припаркуйся рядом с моим мотоциклом.

— Да, сэр, — смеется она.

— Чёрт.

Она больше ничего не говорит, лишь смеётся и кладёт трубку. Но этот её гортанный смех, который я еще долго слышу после того, как убираю телефон в карман, заставляет меня чувствовать себя так, словно мне только что сделали подарок. Лёгкость. Охренеть, чистая чёртова лёгкость поселилась глубоко в моих костях.

Да, провести две недели словно в клетке не так уж и дерьмово, если это моя награда за терпение.

Затем я стираю улыбку с лица и топаю вниз по лестнице, чтобы уволить ещё одну из своих танцовщиц, потому что она не может держать свой нос подальше от грёбаного порошка.

Я зеваю, разминаю плечи, бессмысленно пытаясь стряхнуть с себя усталость, и глушу мотор. И так весь день. Даже часовой сон, который я провела сегодня днём на диване в «Тренде», не уменьшил усталости, которую я таскала за собой. Но оно того стоило. Точно того стоит.

Последние две ночи после ухода из «Тренда» я отправлялась в офис Торна в «Алиби». Но после второго раза он потащил меня на один из этажей, где мы перестали вести себя как похотливые подростки и провели несколько часов, узнавая друг друга немного лучше. Конечно, это было больше похоже на то, что я болтаю, а он слушает. Вчера вечером я ужинала с Пайпер и, к сожалению, с Мэттом. После этого, было уже поздно, но я спросила, не хочет ли он, чтобы я привезла ему что-нибудь из ресторана. Он рассказал кое-что о себе, но не очень много, и снова всё закончилось тем, что я говорила больше, чем он. Обе ночи он был уверен, что, несмотря ни на что, мы каким-то образом были связаны. Мы либо держали друг друга за руки, либо он обнимал меня. Время, проведённое в его кабинете, казалось волшебным.

Но сегодня вечером возвращаются его менеджеры, так что мы идём на свидание. Хотя формально это не первое наше свидание, но мне кажется, что именно так оно и есть. И это объясняет тот факт, что я нервничаю.

Я хватаю почту и сумочку с пассажирского сиденья и выхожу из машины, помахав Дорин, моей пожилой соседке, прежде чем подойти к входной двери. Я ввожу код на панели безопасности и вхожу в свой тёмный дом. Попросив «Эхо» включить свет в прихожей, я собираюсь бросить сумочку и почту на столик, стоящий сбоку от входной двери, но вижу Дуайта, сидящего на том месте, где должна быть моя сумочка. Он моргает, и, клянусь, его кошачьи глаза сужаются.

— Проваливай, идиот! — ругаюсь я, размахивая перед ним своей почтой.

Он не двигается.

Конечно он этого не делает, потому что Дуайт тот еще придурок, который отлично справляется с тем, чтобы усложнять мне жизнь.

— Дуайт, — выдыхаю я. Толкнув его сумочкой, я тут же нарываюсь на шипение. — Шевелись, подлая скотина!

Шипение.

Звонит мой телефон, но я продолжаю смотреть на своего кота. Когда понимаю, что он намерен остаться на своём месте, я запихиваю конверты в сумочку и достаю телефон из бокового кармана.

— Алло, — приветствую я, поворачиваясь в другую сторону холла, чтобы бросить свою ношу на один из двух стульев.

— Ты в порядке? — спрашивает глубокий, приятный голос Торна.

Я вздыхаю, поворачиваюсь и проклинаю своего глупого кота. Кота, который уже исчез с того места, на которое так решительно претендовал.

— Ты не хотел бы завести кота?

Тишина.

— Я могла бы сказать тебе, что он самое милое создание в этом мире, и расхваливать его, чтобы ты действительно его захотел, но всё это было бы ложью, потому что он сам дьявол.

— Детка.

— Ты не похож на кошатника, но даже дьяволу нужен кто-то, кто будет позволять ему совершать свои адские делишки. Ты крупнее меня, может, с тобой он не будет таким злобным?

— Адские делишки?

— Ты даже не представляешь.

— Значит ли это, что ты пропустишь кино сегодня вечером?

— Ох, нет, определенно нет. На самом деле, ты оказал бы ему услугу, забрав меня из дома, прежде чем я позвоню ветеринару и запишусь на прием, чтобы кастрировать этого засранца.

Не успеваю я произнести эти слова, как Дуайт возвращается в поле моего зрения. Он останавливается, смотрит прямо на меня и шипит. Джим радостно забегает в холл и пытается остановиться, но из-за скользкого деревянного пола лишь успевает врезаться в шипящий шерстяной комок по имени Дуайт.

— Что это было? — спрашивает Торн со смехом в голосе.

— Это был дьявольский кот, который ведёт себя как придурок со своим младшим братом.

— Чёрт. Перестань быть такой милой, Ари.

— Я ничего не делаю, Торн.

— Вот именно, — тихо хмыкает он.

Прежде чем успеваю объяснить, что невозможно ничего не делать и при этом казаться милой, он продолжает:

— Я буду у тебя через десять минут. Постарайся не дать этому исчадию ада победить.

— Хорошо, — отвечаю я, переступая через дьявольского кота, лижущего свои яйца, которые он так любит. — Ты слышишь это, злобный придурок? Всего десять минут, и, если ты продержишься это время, твои яйца смогут прожить ещё один день.

— Чёрт.

Потом разговор прекращается, и я спешу на кухню насыпать котам корм, чтобы они вовремя поужинали. Джим облизывает меня, когда я ставлю его миску, и чешу его за ухом. Дуайт просто сидит и ждёт, когда его раб-человек сделает то, что он должен делать. Джим несколько секунд суёт лапу в еду Дуайта, получает неодобрительный взгляд от этого животного и возвращается к своей миске.

Разобравшись с котами, я иду в гардеробную, чтобы сменить обтягивающее платье на что-то более подходящее для кино-свидания. Я хватаю струящееся чёрное платье, оно обтягивает грудь, демонстрируя шикарное декольте, и заканчивается чуть выше колена. Кокетливая, непринуждённая и сексуальная. Я оставляю те же босоножки на каблуках, меняю украшения на простые браслеты и снимаю с волос резинку, которая была на мне весь день. Когда встаю перед большим зеркалом, я улыбаюсь себе. Я могла бы чувствовать усталость, но волнения от встречи с Торном сегодня вечером достаточно, чтобы согреть мою кожу здоровым сиянием, заставляя меня выглядеть далеко не уставшей.

Мягкие волны моих длинных, густых волос обрамляют лицо. Свежесть лица от волнения скрывает тот факт, что я работала более двенадцати часов и лишь несколько часов спала. Даже с длинным подолом платья мои ноги выглядят длиннее, чем они есть на самом деле, всё благодаря четырехдюймовым каблукам. Ещё немного блеска для губ, и я готова.

Я хватаю одну из своих любимых сумочек и возвращаюсь в холл, чтобы забрать ту, с которой была сегодня, а затем иду на кухню, чтобы переместить содержимое из одной сумки в другую. Я только заканчиваю, и сразу раздаётся звонок. Джим поспешно бросает свой ужин, как только слышит звон, а Дуайт только раздраженно смотрит на источник звука, который его потревожил. Очевидно, он слишком занят едой, чтобы найти время на то, чтобы дать мне знать, что я разозлила его.

— Придурок.

Каблуки стучат по полу, и моё сердце набирает скорость, когда я направляюсь к двери. Я вижу его сквозь декоративное стекло и облизываю губы. На нем еще одна рубашка. Я поняла, что он мне нравится в любой одежде, но Торн в деловом стиле также прекрасен, как голый Торн.

— Привет, — говорю я, открывая дверь.

Я смотрю вниз и вижу, что он закатал рукава до локтей, демонстрируя свои татуировки. Две верхние пуговицы на воротнике расстёгнуты, открывая загорелую татуированную кожу. Определённо второе место.

— Второе место?

— Мне определенно нужно поработать над тем, чтобы мои мысли оставались только мыслями, — он ничего не говорит. Просто стоит, а я начинаю переступать с ноги на ногу. Ох, прекрасно. — Парадная рубашка, — продолжаю я, используя его молчание, как повод того, чтобы я прояснила то, что он услышал. — Она занимает второе место после моей любимой версии тебя.

— И какая твоя любимая версия?

— Это действительно немного неловко.

— Ну, так что там? — спрашивает он, указывая на себя.

— Эм, голый ты? — Одна его бровь поднимается вверх. Его губы дергаются. — Нет. Не немного. Это очень неловко.

— Детка.

— Что? — раздражённо говорю я, чувствуя, как по моему лицу растекается жар после такого признания.

— Ты можешь смущаться, если хочешь. Тебе не следует, но ты можешь. Ты кое-что забыла, пока была увлечена составлением рейтинга лучших версий меня.

Теперь пришла очередь моего замешательства.

— Поцелуй, Ари. Ты видишь меня, неважно, сколько прошло времени, и ты целуешь меня.

На этот раз я закатываю глаза и с улыбкой подхожу к нему.

— Когда ты командуешь, то твоя версия в парадной рубашке может даже посоперничать с твоей голой версией, — я прижимаюсь губами к его губам, но отстраняюсь, прежде чем он может получить больше, чем простой чмок. — Впрочем, это только в том случае, если обнажённая версия тебя накрыта простынёй. А так, я не уверена, что может быть что-то лучше, чем голая версия тебя.

— Бл*дь, поцелуй меня, Ари.

— Любишь покомандовать, — умничаю я, улыбаясь ему в губы.

— Перестань заставлять мой член твердеть.

— Я ничего не делаю, — говорю я, слегка чмокая его в губы, но не углубляя поцелуй и не позволяя ему получить то, что он хочет.

Его руки поднимаются, обхватывая моё лицо и останавливая мои движения. Его глаза вонзаются в мои, его тяжёлое дыхание обжигает мой рот.

Затем он меня целует.

Там, в тени, где только самые злые из существ чувствовали себя как дома, разгоралась Злость. Жар был всепоглощающим, выворачивающим и бурлящим, как та самая кислота, что текла по её венам. Злость не могла сравниться с этим жаром, потому что очень быстро стало понятно, что пламя, уничтожающее Злость, было подожжено для того, чтобы Гнев вышел вперёд и наконец занял место Злости. Навсегда.

На протяжении многих лет Гнев удовлетворял свои потребности, проводил каждые два дня по несколько часов, упиваясь видением женщины в чёрном, которая сидела на несколько рядов впереди монстра в переполненном кинотеатре. Женщина никогда не замечала Гнев, но он был всегда. Он ждал.

Те же тени, что лизали её кожу в этот момент, поддерживали Гнев, питали и насыщали. В конце концов, Гнев это нечто, порождённое чистым злом, живущее страхами и болью, которые может создать только что-то столь ужасное.

Жаль, что Злость была недостаточно сильна, потому что Гнев жаждал игры. Дьявол потянулся вперёд, отчаянно желая разорвать женщину в чёрном в клочья своими когтями, вырывавшимися из глубины.

Она почувствует боль, — поклялся Гнев.

Она будет сожалеть о тех годах, когда Гнев удерживал себя от того, что было нужно для счастья дьявола.

Как раз в тот момент, когда Гнев был готов вырваться наружу, пелена, затуманившая его зрение, на краткий миг исчезла. Именно тогда Гнев увидел мужчину рядом с женщиной. Рука мужчины, на которой сосредоточился Гнев, державшая женщину, была единственной вещью, которая защищала её от безрассудства Гнева.

Но это было временно.

Гнев скрывался под плащом тьмы, пока дьявол втягивал когти. Злоба всё быстрее разрасталась в Гневе, питая воздух липкой гнилью.

Гнев моргнул, красная дымка не потускнела ни на йоту.

Как смеет эта женщина покидать пустоту небытия, которую под властью Злости никогда не должна была забывать? — подумал Гнев, и горечь присоединилась к ядовитому чану ненависти глубоко в животе Гнева.

Так не пойдет.

Гнев позволил Злости стать любезным. Любезность, казалось бы, позволила женщине в чёрном изменить оболочку, созданную Злостью. Хотя было ясно, что Злость была слабой, потому что, если бы Гневу позволили появиться на свет раньше, женщина знала бы, что ей не стоит выходить оттуда, где ей было самое место — в темнице Отчаяния, ожидая, когда зверь придёт и заберёт её душу.

Гнев знал одно: в следующий раз женщина не забудет своё место.

Гнев позаботится об этом.

По крайней мере, за эти годы Злость сделала хоть одну вещь правильно. Злость гарантировала, что Гневу никогда не придётся беспокоиться о женщине в чёрном и досадном раздражении, которое было Горем, становящимся больше, чем они. Женщина в чёрном, возможно, и нашла временную передышку от своей пустоты, но Горю никогда не повезёт, потому что оно неправильно сделало свою работу. Злость заставит Горе заплатить за это. Тогда Гнев сможет вернуть женщину в чёрном туда, где ей самое место. Тогда она не будет чувствовать ничего кроме Горя, пока Гнев не позволит её легким вдохнуть воздух, который им так нужен.

В конце концов, мужчина, сидевший рядом с ней, не всегда будет рядом.

Когда в голове Гнева начал вырисовываться новый план, на губах зверя появилась зловещая улыбка.

Даже ад не смог бы удержать это зло в клетке.

Мой будильник орёт, и я вслепую протягиваю руку, чтобы отключить его. Опускаю ее, когда по памяти заношу туда, где должен находиться будильник. Только вместо того, чтобы услышать тишину, я слышу болезненный стон.

Я вздрагиваю, слыша ещё одно ворчание, только более глубокое.

— Следи за своим локтем, — задыхаясь, говорит сонным голосом Торн, и я убираю руку с его живота. — Господи.

— Извини, — бормочу я, осторожно перелезая через его тело — его восхитительное, голое тело — чтобы остановить этот звон.

— Почему, чёрт возьми, твой будильник установлен на семь утра в воскресенье?

Я поправляю лямку ночной сорочки и пожимаю плечами.

— Я не люблю тратить время впустую.

— Тебе не нравится тратить время впустую? — эхом отзывается он, глядя на меня как на сумасшедшую.

Я моргаю, прогоняя сон, и закатываю глаза.

— Именно это я и сказала.

В уголках его глаз появляются морщинки, и он приподнимается, чтобы притянуть меня в свои объятия и уложить нас обратно в постель. Я вздыхаю, тепло его кожи окутывает мое тело. Боже, я действительно могла бы привыкнуть вот так просыпаться.

— Не понимаю, как день, проведенный в постели с тобой, может быть пустой тратой времени.

Я не отвечаю, но молча соглашаюсь. Его дыхание начинает выравниваться, и я расслабляюсь, когда его рука вокруг моего тела сильнее меня обнимает. Все ещё сонная, щурюсь, глядя в сторону окна, и понимаю, что не смогу уснуть снова. Раннее утреннее солнце заглядывает сквозь щель между тёмными занавесками, подпитывая мою внутреннюю тревогу, которая, кажется, знает, что я теряю время впустую, валяясь без дела. Понимаю, что сама виновата в том, что привыкла вставать с восходом солнца, но будем честны, кто меня осудит, когда у меня в постели этот мужчина?

Мой разум, полностью проснувшийся, начинает думать о многих способах, которыми я могла бы оставаться в этой постели и все равно не потратить день впустую. Да... это определённо не будет пустой тратой времени. Теперь, если кто и виноват в появлении таких мыслей, так это Торн.

Мы провели с этим мужчиной две недели, день за днём. Но кроме самых восхитительных поцелуев и изучения тел друг друга в одежде, он не сделал ничего, чтобы продвинуться дальше.

Я знаю, почему он не сделал шаг, чтобы выйти за пределы этого.

И я знаю, что у меня нет причин воздерживаться от того, чтобы дать ему нечто большее. Не тогда, когда он каждый день показывает, чего от меня хочет — больше... всё.

Может быть, мы и не очень-то углубились в изучении болезненного прошлого друг друга, но, помимо этого, за две недели, проведенные вместе, мы многое открыли друг другу. Я знаю, что он ест только сырную пиццу. Знаю, что он не против посмотреть «Скорую помощь», но терпеть не может «Холм одного дерева». Он считает, что там все парни — киски, а девушки драматизируют больше, чем есть на самом деле. Возможно, это была наша первая ссора, хотя, пожалуй, это единственное, в чём наши мнения разошлись.

Вчера вечером я познакомила его со своим любимым британским реалити-шоу: «Джорди Шор».

После первого же эпизода я потеряла права на пульт. Я не слишком возражала, потому что, когда он вырвал пульт из моей руки и выключил телевизор, его губы оказались на моих, и остаток ночи стал историей.

Восхитительной историей, которая закончилась тем, что мы продвинулись немного дальше, чем в любой другой день после нашего пари.

— Твои мысли звучат громче, чем чёртов будильник, — ворчит Торн, и я улыбаюсь ему в грудь, сжимая руку, которую положила ему на живот.

— А что дальше? — спрашиваю я, не давая себе шанса струсить.

— Дальше? Мне надо отлить и посмотреть, нет ли у тебя запасной зубной щётки.

— Я не имела в виду это утро. Я имею в виду дальше, день за днём

Его грудь сотрясается, приподнимая меня своим беззвучным смехом, когда из нее вырывается небольшая вибрация. Он наслаждается моей неловкостью, но я не возражаю. Я знаю, что он смеётся не надо мной, и, честно говоря, мне нравится, что я могу заставить такого жёсткого мужчину как Торн, что-то чувствовать.

Он шлёпает меня по заднице и начинает вылезать из-под меня, прекратив все веселье. Однако когда простыня соскальзывает с него, и он вылезает из кровати, то всё, на чем я могу сосредоточиться — это его голый зад.

Есть ли хоть один дюйм на его теле, который не был бы идеальным? Я почти уверена, что нет.

С каждым шагом по направлению к моей ванной полушария его задницы напрягаются. Я вижу его тяжесть между ног, когда он идёт, и упираюсь в матрас, чтобы приподняться и лучше рассмотреть. Прошлой ночью было темно, когда он разделся перед сном, и я не смогла хорошо разглядеть его достоинство. Я теряю его из виду, когда он входит в ванную, и со вздохом падаю обратно на кровать.

Чертовски идеально, когда день начинается с такого пробуждения.

Я слышу, как он передвигается по ванной, как спускается вода в туалете, открываются и закрываются шкафчики и течёт вода. Я не отрываю глаз от потолка, когда слушаю, и в глубине души знаю, что мне никогда не надоест это чувство, которое я сейчас испытываю.

Я так сосредоточена на своих мыслях, что чуть не подпрыгиваю, когда Дуайт запрыгивает на кровать.

— Доброе утро, Дуайт, — воркую я, протягивая руку, чтобы его погладить. Но, опьянев от мыслей о Торне, совсем забываю, какой этот рыжий кот говнюк.

Он бьёт меня лапой по руке и свирепо смотрит. Однажды ночью он убьёт меня во сне. Уверена, когда у него такой взгляд, именно это он и планирует.

С пола доносится тихое мяуканье, и, не обращая внимания на злобное шипение Дуайта, я наклоняюсь над ним и нахожу зелёные глаза Джима, устремлённые на меня. Клянусь, что Дуайт умеет свирепо смотреть на меня, а Джим — улыбаться.

— Привет, красавчик, — пою я, подхватывая его на руки.

Джим громко мурлычет, когда я его глажу.

Дуайт шипит. Я прищуриваюсь и высовываю язык.

Когда Торн выходит из ванной, к сожалению, в чёрных боксерах, прикрывающих его тело, Дуайт отводит от меня взгляд и изучает свою следующую жертву. Торн уже провёл несколько ночей у меня дома, но мы гораздо больше времени ночевали у него. И в те дни, когда мы появлялись у меня, оба кота куда-то исчезали.

Торн смотрит на котов, потом подходит и садится на край кровати. Дуайт, маленький засранец, несёт свою рыжую задницу к Торну и начинает тереться об его бок. Торн кладёт свою гигантскую руку на ворчливого зверя, и я слышу, как он громко мурлычет.

— Вы, что издеваетесь надо мной? — выдыхаю я.

Джим вертится в моих руках, затем выпрыгивает из объятий и идёт посмотреть, из-за чего Дуайт мурлычет — чего никогда не случалось раньше. В ту минуту, как он приближается, эйфория Дуайта исчезает, и он снова показывает свое истинную натуру, спихнув малыша на пол.

— Клянусь, я отвезу тебя к ветеринару и лишу тебя яиц, — снова ворчу я, перегибаясь через край кровати, чтобы поднять Джима. — Дуайт сожалеет, Джими. Он просто большой злобный ревнивый придурок.

— Ты назвала своих котов в честь героев сериала «Офис»?

Мои щёки пылают, но я не обращаю на это внимания.

— Ну и что с того?

— Это мило, — бормочет он с лёгкой улыбкой на восхитительных губах, всё ещё почесывая Дуайта.

— Он никого не любит, — говорю я Торну, кивая головой в сторону кота, который захватил всё внимание, и стараюсь не ревновать к этому злобному зверю.

— Но я — не никто.

Мои щёки снова пылают, на этот раз не от смущения.

— Тебе нужно их покормить? — спрашивает Торн.

— Да, — я начинаю сбрасывать одеяло с колен, отодвигаясь на другую сторону и оставляя тепло, которое создали наши тела.

Я опускаю обе ноги на пол и останавливаюсь, когда слышу низкое рычание, исходящее от Торна. Оглянувшись через плечо, я вижу, что он смотрит уже не на Дуайта, который прекрасно понимает, что потерял своего нового раба, а прямо на мои ноги.

— Что?

— Прошлой ночью было темно. Я не видел, насколько короткая эта штука. И не было даже немного света, падающего из окна, который позволил бы мне увидеть, насколько она прозрачна, — его взгляд скользит по моему телу к лицу, обжигая меня и зажигая огонь в моём теле. — Наверное, стоит пойти покормить котов, пока они не пропустили завтрак.

Я вскакиваю, затем спешу через весь дом на кухню. Поставив на стол две миски, я начинаю раскладывать еду. Когда звук накладывания корма эхом разносится по дому, Дуайт рысью забегает на кухню с самодовольным выражением морды из-за того, что его раб-человек подарил ему нового крестьянина, а сам готовит для него пир.

Джим, всё ещё прислушивающийся ко звукам кормёжки, но привыкший везде следовать за своим большим братом, идёт по горячим следам. Я жду, пока оба кота не приступят к своему завтраку, прежде чем развернуться и пойти обратно в спальню.

Когда я вхожу, Торн уже снова в постели. Простыня прикрывает его по пояс, а спина прислонена к изголовью кровати. Его глаза скользят по моему телу, когда я подхожу к пустой стороне кровати и откидываю простыню, чтобы забраться обратно в постель. Он поднимает руку, освобождая мне место, и обнимает меня за плечи. Как только я приближаюсь к нему, то он сразу притягивает меня к своему тёплому телу.

— День за днём? — говорит он мне на ухо.

— Мне нравится, как мы проводим наши дни, но я готова дать тебе больше, Торн, — признаюсь я, нуждаясь в том, чтобы он понял без слов то, что я пытаюсь сказать.

— Наконец-то, — странно говорит он.

— Что? — я поворачиваюсь и смотрю на него снизу вверх, положив голову ему на плечо.

Он смотрит вниз и подмигивает — долбанное подмигивание. Кто этот мужчина, с которым я проснулась?

— Прости, что сбежала, — говорю я, наверное, в тысячный раз.

— Я всё понимаю, Ари. В конце концов, всё получилось, так что перестань себя из-за этого корить.

Я начинаю водить пальцем по его прессу, лениво обводя контуры глубоко очерченных мышц. Путь моего пальца отклоняется, чтобы проследовать по случайной линии татуировки.

— Мне очень жаль.

Он издаёт странный звук, напрягая руку, но молчит.

— Знаю, что говорила это раньше. Знаю, что ты не держишь на меня зла, но я так же понимаю, что ты всё ещё ждёшь, когда я расскажу тебе, почему я сбежала.

— Я терпеливый человек.

На этот раз смеюсь я.

— Ты какой угодно, Торн Эванс, но только не терпеливый.

— Ты удивишься насколько.

Я знаю, что он имеет в виду. Как бы мне ни хотелось обсудить секс, к которому мне хочется перейти, мне нужно это выяснить.

— Я была не в лучшем состоянии. Даже если бы осталась до того, как ты не проснулся, всё закончилось бы точно так же.

Он двигает нас, поднимая меня и пересаживая к себе на колени. Его руки опускаются с моей талии и ложатся на бёдра.

— Поделись со мной, детка, — бормочет он, пристально смотря в мои глаза.

От меня не ускользает тот факт, что он инстинктивно придвинул меня ближе, когда стало ясно, куда ведёт этот разговор.

— Когда я проснулась, я была немного напугана. Как ты знаешь, ты был первым мужчиной, с которым я сблизилась за долгое время. Я не знала, что произойдёт после такой бурной ночи, и если честно, думаю, я боялась, что ты проснёшься и будешь вести себя так, будто ничего особенного не случилось, в то время как для меня это означало всё.

Его глаза расширяются, грудь движется намного быстрее, дыхание ускоряется.

— Я как раз искала свою одежду, когда зазвонил телефон. Не желая тебя будить, я ответила, не глядя, на экран, — я смотрю на его губы и замираю, когда вижу, как они тонко сжимаются.

Я делаю глубокий вдох, смотрю ему в глаза и продолжаю:

— Моя сестра является одной из тех, от кого я не принимала звонки уже лет пять, и ей было что сказать. Сказать то, что она обычно оставляет на моих автоответчиках, а я удаляю, прежде чем услышу слишком много. Думаю, что была в шоке из-за того, что ответила случайно тому, кого не хотела слышать. Из-за шока мне не удалось повесить трубку. Она затронула темы, от которых я чувствовала боль с тех пор, как умерли наши родители... и то, что произошло в течение нескольких дней после их смерти. Дело в том, что я уже испугалась своих чувств к тебе еще до того, как она позвонила. Не знаю, что бы случилось, если бы я осталась, но знаю, что если бы ты увидел меня после её звонка, это не было бы привлекательным зрелищем.

— Не хочу сказать, что меня это не заботит, особенно после того, как ты мне всё это рассказала, но мне показалось, ты говорила, что потеряла сестру? У тебя их больше одной?

Я отрицательно качаю головой:

— Может, я и не потеряла её, как потеряла родителей, но... она ушла, несмотря ни на что, после того, что случилось.

— Объясни, — приказывает он, успокаивающе водя большими пальцами по моим ногам. Подбадривая меня. Молча поддерживая меня. Это придаёт мне смелости продолжать.

— Это то, вокруг чего мы топтались, пока наслаждались нашими днями, проведенными вместе. Ты ведь это понимаешь, да?

Морщинки исчезают с его лица, губы дёргаются, и он кивает.

Мои пальцы танцуют по его тёплой коже, и волосы на его груди щекочут подушечки. Моё сердце колотится, зная, что я собираюсь позволить ему пройти до того места, к которому я подпускала только Пайпер в тот день, когда мой мир начал рушиться вокруг меня.

— За три недели до того дня, когда я должна была выйти замуж… — я замолкаю, когда гнев появляется на его лице.

— Я знаю, тебе нелегко говорить мне это, Ари. Но не позволяй ревности, которую мне сложно скрыть, удержать тебя от того, чтобы впустить меня полностью.

Я киваю. Он понятия не имеет, какой подарок только что мне преподнёс, но я знаю, что он так же далёк от меня, как и я от него. Особенно если он злится, просто думая, что я чуть не вышла замуж за другого.

— Ари, — настаивает он.

— Да, извини. Итак, прошло три недели с того дня, когда я застала свою сестру в постели с моим женихом. Они увидели меня, но не остановились. Иногда я вижу это во сне так же ясно, как в тот день, когда это случилось, — я качаю головой, не обращая внимания на гнев, который снова появляется на его лице. — Если бы не эти нежелательные воспоминания о том моменте, не думаю, что чётко помнила то, что произошло потом. Я не всё помню. Честно говоря, думаю, что заблокировала это. Единственное, что помню, это то, что они не остановились. У меня никогда не было проблем с этим воспоминанием, но именно то, насколько дико они выглядели, когда я поймала их, пробирается в мою память. По-моему, им это понравилось. Хотели ли они, чтобы их поймали, я не знаю, но когда они... Я никогда не забуду звуки, которые он издал после этого. Я просто стояла в шоке, пока моё сердце разрывалось. Просто стояла, пока слёзы жгли мои щёки, я даже не пошевелилась, когда он оттолкнул её и вылез из кровати. Знаешь, что он сказал, когда подошёл к двери, где я стояла?

Раздаётся глухое ворчание, живот Торна сжимается от этого звука.

— Что? — спрашивает он, стиснув зубы и плотно сжав челюсти.

— Он поблагодарил меня за то, что я избавила его от поездки ко мне, затем протянул руку и потребовал обратно кольцо, чтобы он смог вручить его моей сестре. Он сказал, что у нас может быть одно лицо, но она дикая, а я не смогла бы его приручить.

— Ты, бл*дь, шутишь?

— Хотелось бы.

Он хмурится ещё сильнее.

— И что ты сделала?

Я пожимаю плечами, опускаю взгляд и продолжаю изучать его мышцы.

— Я сняла его, у меня потекли слёзы. Я не хотела, чтобы он знал, что он делает со мной, и бросила его ему в промежность. Я получила крошечное удовлетворение, когда оно отскочило от его эрекции и приземлилось на пол. После этого я убежала. Сбежала из дома, где жила два года до того дня.

— Господи Иисусе.

— Я не видела их до похорон родителей. Я не обратила на это особого внимания, но несколько лет спустя Пайпер сказала мне, что моё кольцо действительно было на руке Лондон.

— Лондон? Это твоя сестра?

Я киваю.

— Ага. Пэрис и Лондон. Наши родители были путешественниками, и это были их два любимых места. Хотя мой отец всегда шутил, что им повезло иметь близнецов, потому что они не были уверены, в каком из этих городов они зачали нас, — я улыбаюсь, с нежностью вспоминая, сколько раз мои родители шутили по этому поводу.

— Я сам всегда любил Париж, — говорит Торн, врываясь в мои мысли и облегчая боль, которую чувствую, думая о родителях.

Я улыбаюсь ему.

— Я скучаю по ним. Даже по сестре. По-своему.

— Не уверен, что она этого заслуживает.

— Может, и нет, но всё равно я по ним скучаю.

Некоторое время он молчит, его большие пальцы продолжают скользить по моим ногам, а мои пальцы продолжают исследовать его грудь. Я уже начала обводить его татуировки, когда он снова заговорил, но его следующий вопрос заставил мои руки замереть.

— Как вы их потеряли?

— Автомобильная авария, — я делаю паузу, хмуро глядя на чернила на его груди, мои руки дрожат, когда они зависают над линией, по которой я следовала — той, которая заканчивалась после слова «боль», написанное густыми чёрными чернилами прямо под левой грудью. Как уместно.

Я провожу глазами по слову. Когда оно заканчивается, мой взгляд следует по золотистой загорелой коже вверх по его шее, не останавливаясь, пока напряжённость в его глазах не окутывает меня своим утешением — терпеливо ожидая, когда я поделюсь с ним большим.

— В ту ночь надвигалась сильная буря, но я была расстроена и позвонила им, они сразу же бросились ко мне. Они умерли мгновенно, когда другой водитель не справился с управлением и врезался в них по дороге ко мне.

Ему не нужно много времени, чтобы соединить всё воедино; я вижу, как к нему приходит понимание, и хронология моего трагического прошлого укореняется в его сознании. На этот раз я уверена, что гнев, который я вижу, не имеет ничего общего с ревностью, а всё связано с болью, которая последовала за эгоистичными действиями двух людей, навсегда изменив жизнь вокруг них.

— Ну а теперь насчёт звонка моей сестры, — продолжаю я, чувствуя себя достаточно храброй и в безопасности, чтобы рассказать ему правду о тех ночах — о том, о чём я не рассказывала никому, кроме Пайпер и доктора Харта.

То ли это из-за самого Торна, то ли из-за прогресса, которого я достигла на сеансах с доктором Хартом с того самого дня, когда убежала от Торна, но я действительно хочу впустить его. Нет, мне нужно это. Мне нужно не только сохранить темп, который я набрала, рассказывая ему свою историю, но я также хочу, чтобы он точно понял, почему я так испугалась. Я отдаю ему последнюю часть себя. Самую большую.

— Всё это — часть маленькой игры, в которую она любит играть со мной. Она постоянно говорит мне, кто виновен в их смерти, и никогда не даёт мне забыть об этом. Я не понимаю почему, но она провела последние семь лет, намеренно причиняя мне боль снова и снова.

Выражение его лица меняется, на место сочувствия приходит ярость, которая великолепна в своём проявлении, и это на мгновение лишает меня дара речи.

— Ты, чёрт возьми, шутишь, — рявкает он, заставляя меня подпрыгнуть. — Ты веришь в это дерьмо?

— Раньше да. В то утро да. Я не горжусь этим, но всё же это правда. Но я работаю над тем, чтобы разобраться с этим.

— Работаешь над этим?

— Как я уже сказала, после её звонка я была не в лучшем состоянии. Я вернулась домой, появилась Пайпер, я сорвалась, и она подарила мне дозу любви, которую она скрывала от меня с тех пор, как всё это произошло. Это не было привлекательно, Торн. Совсем нет. Я упала на самое дно, и это было связано с тем звонком, но именно из-за ночи, проведённой с тобой, я хотела посмотреть на вещи с другой точки зрения — той, которую нарисовала мне Пайпер. Я думаю, что всегда буду чувствовать некоторую вину за то, что мой звонок заставил их выбежать в бурю, но, как я уже сказала, я работаю над этим.

— Не смей, чёрт возьми, так думать.

Мои руки скользят вверх по его груди и обнимают его за шею.

— Я стараюсь.

— Ты не будешь так думать, — продолжает он, как будто я ничего не сказала. — Не испытывай ни на секунду чувства вины за то, что твои родители любили тебя настолько, что хотели быть рядом с тобой, когда твоя сестра причинила тебе столько боли. Винить надо тех, кто этого заслуживает, её и того ублюдка.

— Торн, милый.

— Чёрт, Ари. Ты всегда будешь помнить об этом, знай это, но делай это без чувства вины. Мои родители, не те люди, которые чувствовали бы себя так же, но у меня нет никаких сомнений, что твои не хотели бы этого.

— Я знаю, Торн, — соглашаюсь я, пытаясь продолжить, но останавливаюсь, когда он продолжает:

— Теперь я понимаю, — говорит он, кивая и убирая руки с моих ног, чтобы обнять меня и притянуть к себе. — Понятия не имею, как пообещать тебе, что ты больше не почувствуешь эту боль, но я могу гарантировать, что словлю пулю за тебя, если это будет означать, что ты не почувствуешь ожога. Мне не нужен день за днём, чтобы узнать, где я хочу быть. Но я буду давать всё, что тебе нужно до тех пор, пока ты будешь нуждаться в этом. Я никогда, никогда в жизни, не заставлю тебя почувствовать боль, причинив тебе вред. И ты можешь вздохнуть с облегчением, зная, что неважно, какое нас ждёт будущее, я, чёрт возьми, не сожгу тебя. Никогда.

Мой подбородок дрожит, и он на мгновение опускает на него глаза, прежде чем снова поднять взгляд.

— Никто не знает, что ждёт нас в будущем. Никто, но я знаю, что ты стоишь того, чтобы выяснить это. В то время я, возможно, и не знала этого, но... эти две недели, которые прошли со дня моего бегства, я потратила на то, чтобы разобраться с беспорядком и осколками, которые они оставили внутри меня. Я работала над каждым дюймом, мы с моим доктором пытались собрать всё это воедино. Они ещё не все собраны, но непременно будут. Это благодаря тебе, Торн. Ты, твоё обещание... и обещание о нас, которое ты даёшь мне день за днём. Хотя ты никогда и не узнаешь, как я сожалею о том, что сбежала, в то же время я благодарна за то, что это дало мне возможность вернуться к той жизни, которую, как я думала, больше не заслуживаю.

Он убирает одну руку с моей ноги, и я чувствую, как она скользит вверх по моей тонкой ночной рубашке, наши глаза говорят о многом в этой тишине. Он останавливается, его рука лежит на моей груди, а моё сердце бьётся под его ладонью, вокруг меня воцаряется ошеломляющее спокойствие.

Да, вот оно, это намного больше, чем та жизнь, которую я когда-либо могла себе представить, думая о том, что у меня никогда никого не будет.

Всё это стоит каждой секунды той боли, которую я чувствовала, когда думала, что я одна.

Я наклоняюсь вперёд, прижимаюсь губами к его губам, и это успокаивает меня во второй раз. Только в этот раз я чувствую, как все эти осколки собираются воедино, а пустота в моём животе заполняется.

Я вхожу в «Баркод» и, увидев Уайлдера за стойкой, киваю ему.

— Я думал, ты весь день будешь с Ари, — говорит он вместо приветствия.

— Так и есть. Заскочил по дороге, чтобы забрать ужин для неё и Пайпер и узнать, почему ты вёл себя как придурок вчера вечером, когда позвонил мне насчёт просмотра сегодняшней игры, а я сказал тебе, что у меня уже есть планы.

— Я не вёл себя как придурок, — оправдывается он.

— Ты вёл себя как кретин. Так лучше?

— Отвали. Серьёзно, почему ты здесь?

— Я только что объяснил.

— А помимо этого? — он отрезает несколько ломтиков лайма, потом поднимает глаза и хмурится. — Как поживают Ари и Пайпер? Не видел их здесь уже несколько недель.

— Ты хочешь знать, как поживает моя девочка или её лучшая подруга? — спрашиваю я, прекрасно понимая, что он хочет узнать не об Ари.

Уайлдер проделывает охрененную работу, скрывая тот факт, что он заинтересован в Пайпер. Он ничего не делает лишь из-за кольца на её пальце. Тем не менее, он не может скрыть это дерьмо от меня.

— Заткнись на хрен, Ти, — ворчит он.

— Хорошо. Забавно играть в отрицание? Я здесь, потому что мне нужно было убить время, я увидел твою машину, когда выходил из «Алиби», и решил заглянуть и узнать, что ты тут делаешь в одиночестве.

Он тычет в лаймы, игнорируя мой выпад.

— Большинство барменов отправились домой с каким-то гребанным пищевым отравлением. Преимущество быть боссом. Они болеют, а я застрял здесь, прикрывая их. Эта хрень еще не добралась до «Алиби»?

Я съеживаюсь, просто представляя, что будет, если это произойдёт.

— Нет. Слава Богу.

— Да, представь, как было бы плохо. Это ведь не то же самое, когда босс прикрывает своих больных стриптизёров, выступая вместо них на сцене, когда у него самого есть женщина.

— В прошлый раз, когда я вышел на сцену, она, кажется, не возражала.

Уайлдер смеется.

— В ту секунду, когда ты достал свой член, она очутилась в твоих объятиях и прикрыла его от взглядов голодных сучек, кричащих вокруг. Запусти к вам инфекцию, и поверь мне, она будет возражать.

Я не обращаю на него внимания, тянусь за стойку и хватаю банку с орехами, которыми он наполняет миски, стоящие на стойке, когда заведение открыто. Я набираю горсть и бросаю в рот.

— Так что же происходит? Прошло много времени с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Это было либо по работе, либо то дерьмо, на которое вы двое приглашаете меня, потому что Пайпер не хочет быть третьим колесом — что, кстати, меня удивляет, потому что ты всегда звонишь мне, а не её жениху. И нет, даже не пытайся снова говорить об этой херне с отрицанием. Неприятности в раю?

— Даже ни хрена не близко, — отвечаю я, прочувствовав каждое слово и игнорируя его упоминание о Пайпер — снова.

— Чёрт возьми, Торн. Никогда не думал, что доживу до того дня, когда падёт великий.

Знакомое жжение, к которому я уже привык и которому даже рад, снова разгорается в моей груди. Одна только мысль об Ари заставляет все во мне зажечься. Я едва удерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не потереть грудь в месте жжения; сила, которая наполняет меня, когда я представляю её в своем воображении, сбила бы меня с ног, будь я слабее.

— Не собираешься даже отрицать, а? — задиристо спрашивает Уайлдер.

— Ни на секунду.

Он перестаёт резать лайм, поднимает глаза и действительно смотрит на меня. Понятия не имею, что он надеется увидеть, так как я сам до сих пор не понимаю, что чувствую. Он качает головой, улыбаясь.

— Я рад за тебя, парень. На самом деле.

Я поднимаю подбородок, киваю и снова тянусь за банкой с орехами, забрасывая горсть в рот.

— Я так понимаю, это означает, что вы оба пережили всё то дерьмо, из-за которого она сбежала? Господи, это было месяц назад?

— Семь недель, плюс-минус.

Уайлдер фыркает:

— Плюс-минус, да? Что-то мне подсказывает, что ты точно знаешь, сколько времени прошло.

Я поднимаю средний палец.

Он смеётся, хватает дольки нарезанных лаймов и бросает их в контейнер, рядом с остальными, наполненными различными продуктами, которые ему понадобятся в течение ночи.

— У нас всё хорошо, Уил. Мы поговорили обо всем через несколько недель после того, как я её вернул. Она впустила меня, я понял, что произошло, и это не имеет больше никакого значения для наших отношений.

— Отношений, да? — спрашивает он, ухмыляясь, как кот, поймавший грёбаную канарейку.

— Да. Это слово подходит. Это именно то, что между нами.

Он кивает, но нет ни единого шанса в том, что он точно понимает, что я имею в виду. Слово может и подходит, но, чёрт возьми, то, что у нас происходит, намного сильнее, чем простые отношения.

— Я же говорил тебе, Уил, что в тот день у меня в кабинете она была совсем другой, и это после одной ночи и одного уик-энда знакомства. Она превратилась из девушки, которую я однажды вечером увидел в этом самом баре, затем был шокирован, когда вошёл в её магазин и увидел снова, в ту, которую я не просто хочу видеть каждый день, а просто обязан. Если ты найдёшь слово, которое подойдёт к описанию лучше, чем «отношения», это и будем мы.

Он бросает нож, вытирает руки и прислоняется спиной к стеллажу с бутылками ликёра, скрещивая руки на груди и тихо присвистывая.

— Чёрт, — наконец произносит он, внимательно изучая меня.

— Да.

— Так в чём проблема?

Я беру еще одну горсть орехов. Мы с ней теперь совсем другие люди с той ночи, когда я впервые увидел её, при этом целуя другую девушку. Она не узнала меня, когда я вошёл в «Тренд», но, чёрт возьми, когда рассказал ей об этом, ей было всё равно, что я целовался с другой. Она могла сосредоточиться только на том факте, что с первого взгляда между нами проскочило что-то сильное. Вероятно, еще чертовски помог мой рассказ о том, что, увидев её, я попрощался с той девушкой и провёл ночь, представляя себе лицо Ари. Что-то такое простое, как увидеть красивую незнакомку на другом конце комнаты, ударило меня прямо в грудь и изменило мою жизнь... запустив цепь событий, чтобы исцелить её и, чёрт возьми, может даже и меня.

Мне не нравится говорить о вещах, которыми Ари поделилась со мной — вещах, которые заставляют меня быть уверенным в том, что она исцеляется. Это похоже на предательство её доверия, но, чёрт возьми, мне трудно осознать, что я чувствовал, когда она мне все выложила. Уайлдер, возможно, не обладает тоннами знаний в этой области, его собственные отношения немногочисленны и довольно с большими перерывами, но он знает больше чем я — человек, который провёл большую часть своей сознательной жизни, избегая любой привязанности.

— Она прошла через кое-какое дерьмо. Дерьмо, которое заставило её сбежать от меня. Я понимаю, Уил, правда понимаю, но я беспокоюсь за неё, боюсь, что она не до конца все отпустила.

— Расплывчато, но ладно. Она сказала тебе, что все в прошлом?

— Да, — киваю я. — Она говорит об этом и показывает это каждый день. Она не смогла просто проснуться на следующий день и забыть обо всем. Она ходила к психотерапевту, начиная с того самого понедельника, когда сбежала от меня. Каждый вторник и четверг, с тех пор как мы начали общаться, она ходила в его офис. Лишь на прошлой неделе встречи сократились до одного дня — вечера вторника.

— Я не совсем эксперт в этом деле, но думаю, что, если она ходит туда лишь раз в неделю, ей, вероятно, действительно лучше.

Я копаюсь в своих мыслях, съедая ещё несколько орехов, прежде чем отдать банку Уилу, когда он протягивает за ней руку.

— Она была в моих объятиях, когда рассказывала об этом дерьме, Уил. Когда она впервые поведала мне об этом — о сестре, которая была причиной всей её боли в прошлом — мне показалось, что меня ударили, когда я услышал боль в её голосе. Что будет, если эта сука вернётся, и Ари придётся проверить, насколько она продвинулась за последние два месяца?

— Что на самом деле происходит? Если она не дала тебе повода считать, что не продвинулась в своих проблемах с сестрой, тогда почему ты сидишь здесь, ешь мои орехи и беспокоишься о какой-то гипотетической ситуации?

Я качаю головой и рассказываю ему о прошлом Ари. Главным образом о том, что её сестра переспала с её бывшим незадолго до их свадьбы, и что её родители умерли в ту же ночь, когда она их застукала. Я быстро рассказываю остальное, не желая предать её доверие ещё больше, чем, возможно, уже сделал, но в то же время, нуждаясь в некотором совете от друга, чтобы убедиться в том, что он присмотрит за ней, если меня не будет рядом.

— Ты что, шутишь? — рявкает Уайлдер, хмуро глядя на меня.

Его реакция ни в малейшей степени не шокирует меня. Он и Ари сразу поладили, и те несколько раз, когда мы тусовались вместе, он вёл себя по отношению к ней как старший брат. Она была в «Баркоде» несколько раз с тех пор, как мы начали двигаться вперёд маленькими шажками, и я никогда не беспокоился о ней — до и после того, как узнал о её сестре. Но я знаю, что мне будет спокойнее, когда он будет знать, что делать и пристальнее следить за ней, если она будет здесь. Однажды я спросил его, как они так сблизились за такое короткое время, но когда он сказал, что их объединяет один придурок, я заткнулся. У меня есть любимая девушка и друг, который мне как брат — и это, чёрт возьми, просто отлично.

Я отрицательно качаю головой.

— Хотелось бы. Но некоторые вещи невозможно придумать, даже если очень сильно захотеть.

— Понимаю, почему ты беспокоишься о ней, но, мужик, она не дала тебе повода для беспокойства. И что я действительно могу сказать, ты сильный... и она тоже.

— А еще ее сестра не выходила на связь с того утра.

Он отталкивается от стойки, хватает две бутылки пива, откупоривает их и протягивает одну мне.

— Ари попросила меня оставить всё как есть. Я сказал ей, что оставлю... если эта сука не позвонит снова. Тогда меня ничто не остановит.

— Я в шоке, что ты вообще согласился оставить всё как есть.

— Она хочет жить дальше, и её доктор помогает ей в этом. Мы тоже много об этом говорили. Знаю, что она становится сильнее, судя по тому, что рассказала мне о своём прошлом. Я понимаю, почему она хочет просто жить дальше, но это не значит, что мне это нравится. Это противоречит моим инстинктам, но я забочусь о чувствах Ари гораздо больше, чем о своих собственных.

— Это не похоже на тебя: не брать на себя ответственность, даже если тебя об этом не просили. Чёрт, я бы, наверное, сам позвонил этой сучке, просто зная о том, что ты мне рассказал.

— Да, но, как я уже сказал, ты не держал Ари в своих объятиях, когда она вырывала своё сердце, объясняя, почему она почти позволила своему прошлому встать на нашем пути. Рассказа о боли, которую она перенесла из-за этой суки, было достаточно, чтобы я был счастлив, только от того, если мне больше никогда не придётся видеть, как она переживает это вновь.

Уайлдер хмыкает и делает глоток. Я смотрю поверх его головы на игру, которая идёт по телевизору, не видя ни черта, поскольку мои мысли в другом месте.

Если бы два месяца назад мне сказали, что я буду сидеть здесь и обсуждать с Уайлдером свои отношения, я бы рассмеялся. Если бы мне сказали, что я зайду так далеко из-за женщины, я бы не поверил. Мы использовали каждый шанс, который у нас появлялся в свободное время от нашей работы, проводя время вместе. Единственным исключением было то время, когда мы встречались со своими друзьями — что было редкостью. Двигаясь маленькими шагами, как мы и договаривались, не было ни одного дня, когда бы мы не были вместе или не разговаривали по телефону. За эти два месяца наши жизни без особых усилий сплелись воедино до такой степени, что я не могу представить себе ни единого дня без неё.

Несколько недель назад она перестала смотреть на меня так, словно боялась впустить. Я больше не думал о том, что она отличается от других женщин, потому что знал, что это именно так. То, что, по её словам, возникло между нами всего за несколько дней, только усилилось за те недели, что мы провели вместе. Мы ещё даже не занимались сексом, а она фактически заняла место «Алиби», Уайлдера и Харриса — самое важное, что у меня когда-либо было в жизни.

Мне надоело терпеть и действовать с осторожностью, потому что я позволял своим прошлым шрамам стоять у меня на пути. Я не оттолкну её. Она моя, чёрт побери! Она дала мне больше, чем могла, и как только мы закончим с этим дерьмом в доме в Орчарде, я поделюсь с ней всем, что у меня есть.

Дверь за стойкой открывается, вырывая меня из моих мыслей, и я смотрю, как входят несколько официанток, и игнорирую их, оглядываясь на Уила с приподнятой бровью, прежде чем сделать ещё один глоток пива.

Две девушки уходят в комнату для персонала. Я киваю одной из сестёр Пайпер, Мэгги и оглядываюсь по сторонам в поисках ее сестры, Мелиссы. Мэгги хмурится, но прежде чем я успеваю спросить её об этом, чувствую на себе чье-то прикосновение. Я смотрю вниз на руку, хмурюсь, и мой взгляд ползёт вверх.

— Почему ты прикасаешься ко мне? — рявкаю я в гневе, который чувствую, видя похоть в её глазах.

От чьего-то прикосновения, которое не принадлежит Ари, у меня мурашки бегут по коже, и мне не нужно видеть своё отражение, чтобы понять, что я, вероятно, выгляжу как полный ублюдок.

Уайлдер заливается смехом, и к нему присоединяется легкий смех Мэгги. Я, однако, не нахожу в этом ничего смешного. Но я заслуживаю этого, и логически всё понимаю. Но дело не в логике. Да, раньше я был тем мужчиной, который обратил бы внимание на эту кокетливую улыбку и похотливый взгляд и дал бы ей то, что она хочет, но тот мужчина перестал существовать, когда Ари ворвалась в мой мир.

— Эм, привет, Торн, — девушка хлопает ресницами.

Однако всё, что я вижу это густые комки туши и яркий макияж и мгновенно сравниваю естественную красоту Ари с женщиной рядом со мной.

— Убери руку, — требую я сквозь сжатые губы.

Я не в силах справится со своими чувствами. Не могу не быть грубым, ведь я никогда не имел дело с чем-то подобным. Я не хочу быть тем, кем я был раньше для тех легкодоступных женщин, с которыми был. Чёрт. Впервые я действительно сожалею о той жизни, которая у меня была до появления Ари.

Её рука опускается, но она не отстраняется, стоя слишком близко ко мне. От её духов у меня болит голова.

Неуместные.

Слишком резкие.

Не как у Ари.

— Давно тебя не видела. Я... ну, Марси сказала, что не видела тебя с кем-то с тех пор, как была с тобой, а это было несколько месяцев назад. Я просто подумала, может быть, когда ты освободишься позже и всё такое, — она замолкает, и её взгляд снова становиться навязчивым.

Да. Это сожаление не просто возникает, оно еще и вызывает что-то неприятное в моём животе. Моя собственная ненависть к себе только сильнее заставляет меня хмуриться. Но эта девушка не виновата. Она знает прежнего меня. Она знает мужчину, который только и делал, что использовал женщин. Она никогда не встречала того, кто дышит ради одной женщины. Для той, которая сделала из меня лучшего мужчину. Самого лучшего мужчину. Её мужчину.

— Прошу прощения? — я откидываюсь назад, создавая пространство между нами, когда она снова тянется ко мне.

— Она сказала, что не возражает, если мы переспим. Если ты об этом беспокоишься.

Я заливаюсь смехом.

— Она-то может и не возражает, а я, чёрт возьми, очень даже против.

— Ох, ну, я имею в виду... если ты хочешь, чтобы она присоединилась, думаю, это будет круто. Я не знала, что вы с Марси до сих пор вместе.

Я смотрю на Уайлдера, потом на Мэгги, потом снова на друга. Не похоже, что Уайлдеру есть, что сказать.

— Неужели это дерьмо происходит? Как это дерьмо всё ещё может происходить?

— Тебя может и посадили на цепь отношений, но это не значит, что другим это стало очевидно.

— Ну да, теперь ты знаешь, почему я так давно сюда не заходил.

Он фыркает.

— Это происходит, когда Ари здесь без меня?

Он не отвечает, но по его лицу я могу сказать, что это так оно и есть. Теперь это дерьмо нравится мне ещё меньше.

— Нужно, чтобы эта цепь была более заметна, — бормочу я себе под нос.

Я ни хрена не могу поделать со своим прошлым. Я могу сделать всё, что в моих силах, чтобы показать всем вокруг, что я больше не тот человек. В свою очередь, Ари? Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, поэтому нет ничего удивительного в том, что она привлекает других мужчин. Я нутром чую, что она не делает ничего, кроме того, что просто является собой. Она ничего не может поделать с тем, что её естественная красота является самой привлекательной вещью на свете, особенно когда она понятия не имеет, что так оно и есть.

— Ты можешь надеть чёртовы кольца на ваши безымянные пальцы, но это всё равно будет происходить. Привыкай к этому, красавчик. Если только кто-то из вас не станет менее привлекательным, то теперь это ваша жизнь.

Я отмахиваюсь от него.

Видимо, цыпочке рядом со мной не понравилось, что её игнорируют, потому что на этот раз вместо руки она прижимается ко мне своими силиконовыми сиськами. Возможно, я не так отреагировал, когда ее рука прикоснулась ко мне. Возможно, я попытался скрыть это. Но сейчас я уже не в силах контролировать свой гнев. Всё, о чем я могу думать, это то, что Ари могла увидеть это и предположить, что я поощряю такое внимание. Чёрт, ярость, которая растёт во мне при этой мысли, очевидна, я уверен.

— Ты что, сошла с ума? — гневно говорю я, отпрянув от неё. Она покачивается на каблуках и надувает губы. — Мне насрать, о чём ты болтаешь со своими подружками. Забудь об этом. Если ты снова услышишь, как моё имя слетает с их губ, скажи им, чтобы они забыли о моём грёбаном существовании. Ты видишь меня, они видят меня — смотрите сквозь меня. Мне плевать, что вы все от меня хотите. Я больше вне игры. Поняла?

Она кивает, но, кажется, до неё не доходит, потому что её рука вновь прижимается ко мне, и я срываюсь.

— Лишь у одной женщины есть разрешение прикасаться ко мне. У одной. И эта женщина — не ты. А теперь внимательно послушай, что я тебе скажу. Ты идёшь к Марси и ко всем остальным, кто всё еще считает, что я бл*дь свободен, и предельно ясно доносишь, что я, чёрт возьми, определённо не свободен!

Наконец она меня понимает и убегает. Я оглядываю помещение и вижу, что ещё шесть девушек смотрят на меня.

— Кто-нибудь из вас еще болтал с Марси обо мне? — рявкаю я.

Они качают головами, глядя на меня, как на одержимого. Они почти правы. Они не виноваты, что эта девчонка пробудила во мне то дерьмо, которое мне не понравилось чувствовать. Я не хочу быть грёбаным ублюдком, но когда я представил, что могла увидеть Ари, я не смог сдержаться, даже если бы попытался.

— Ты сам навлёк на себя это, знаешь ли. У тебя никогда раньше не было проблем с легкодоступностью, и ты мало появляешься здесь вдвоём с Ари с тех пор, как вы начали встречаться. Всё, что они знали, это то, что ты перестал проявлять к ним внимание. Ты стал своего рода золотым призом, на который раньше претендовали, ты произносил каждой цыпочке, с которой переспал, что тебе не интересны привязанности и отношения. Это ты создал эту игру, но они не знали, что она окончена, — Уайлдер перестает говорить и даже не пытается быть профессиональным боссом и держать радость при себе, понизив голос. Он держится за живот и смеётся, как чёртов идиот.

— В моей жизни было много ошибок, Уил, и я совсем не горжусь ими. До Ари я считал, что буду таким мужчиной всегда. Чёрт, это было всё, чего я заслужил. Ни разу я не думал, что найду кого-то, кто не просто ошеломит меня, но и заставит меня хотеть быть кем-то, кем я стал впервые. Не говори так, будто я позволял кому-то до неё думать, что есть шанс на большее. И не внушай мне это дерьмо. Ты говоришь так, будто я трахнул всех женщин, которые здесь работают.

— Не хочешь зайти завтра в это же время? Будет другая смена. Я бы не отказался посмотреть на это ещё раз и заставить тебя взять свои слова обратно.

— Отвали, ублюдок, — шиплю я, вставая, чтобы уйти.

Я смотрю на Мэгги, только сейчас вспомнив, что она все еще стоит у бара, и съеживаюсь, когда думаю о том, как это выглядело — и что она может сказать Ари. Только, судя по тому, как она мне улыбается, я почти уверен, что единственная вещь, которую она собирается сказать Ари, насколько хорош её мужчина.

— Ну, он не трахнул ни Мелиссу, ни меня, так что, по крайней мере, завтра он будет в безопасности с нами двумя, — смеется она. — Не беспокойся об этом, Торн. Приятно видеть, что у вас с Ари есть нечто, что ты хочешь защищать. Ещё приятнее знать, что у неё наконец-то есть кто-то, кто так же сильно чувствует другого человека, как и она его. Я не очень хорошо тебя знаю, но уверена, что права, несмотря ни на что. Ты можешь пожалеть о том, что подтолкнул Кристин к такому поведению, но не позволяй этому терзать тебя. У каждого есть прошлое, так же как у каждого есть будущее. Теперь у тебя есть и то, и другое, и что-то подсказывает мне, что ты заслужил это так же, как и Ари.

Она подмигивает и поворачивается, идя дальше по бару и немедленно приступая к работе.

Чёрт, вот это было приятно.

Я вхожу в поворот, и руки Ари вокруг моей талии напрягаются, когда мотоцикл мчится сквозь поток машин. Её слова перед тем, как мы покинули Орчард, прокручиваются у меня в голове:

«Позволь мне показать тебе где-нибудь в другом месте — где нас не будут преследовать воспоминания о ком-то настолько отвратительном, — что я думаю о том, чем ты только что со мной поделился.»

В этот раз, когда в груди появляется жжение, я с радостью принимаю его. Я начинаю понимать.

«Отвези нас домой».

Домой. Чёрт возьми, это меня потрясло.

Ари понятия не имеет — ни малейшего понятия — что она для меня значит. Рассказывая ей всё это дерьмо, наблюдая, как она плачет из-за меня, я, чёрт возьми, опустошил себя. Я знал, что ей нужно моё «больше». Я, наверное, рассказал бы ей раньше, но не хотел выливать всё это дерьмо до тех пор, пока она не была бы готова его принять. Только не после того, как получил её «больше», и над нами нависла тяжесть сказанного. Думаю, она нуждалась в этом так же сильно, как и я, и это единственное, о чём я сожалел за то время, что скрывал от неё своё прошлое.

Одно могу сказать точно: я не жалею, что ждал, чтобы отдать себя кому-то до неё. В то время я не знал, что жду, когда она войдет в мою жизнь, но, чёрт возьми, она стоила того, чтобы ждать. Она владеет мной. Полностью. Так же, как я владею ею. Мне не нужно знать свой послужной список разрушенных отношений, чтобы сказать то, что я уже знаю. То, что у меня с Ари, настолько реально, насколько это возможно. Я знаю, чем запятнано её прошлое. С ней получаешь то, что видишь. Никаких игр. Никакой ерунды. Никакой лжи и манипуляций. Именно поэтому в глубине души я знаю, что она тоже не отдавала себя кому-то полностью. Даже если она была помолвлена с этим жалким ублюдком.

Остановившись на светофоре, я опускаю руку и кладу на её голое бедро. Все её тело дрожит у меня за спиной. Она качает бёдрами, тонкий материал этих грёбаных шорт не скрывает от меня жар её тела. Даже через джинсы я чувствую, как она горит.

Загорается зелёный свет, трубы мотоцикла ревут, и я взлетаю. Она прижимается ближе, сильнее обхватывая мой живот, и я чувствую её улыбку у себя за спиной.

Моя девочка, ей нравится мой мотоцикл.

Её руки начинают блуждать по моему телу по мере того, как мы приближаемся к моему дому. Я так сильно взвинчен, зная, что она вот-вот вернётся в мою постель, что это гребаное чудо, что я всё ещё в состоянии водить. Я был терпелив. Она расцветала рядом со мной в течение этих недель, но я всё равно ждал. Я имел это в виду, когда сказал ей, что хочу большего, прежде чем мы снова окажемся в постели. Я хотел узнать её лучше, узнать, что сделало её той, кем она является сейчас, но я так же сильно хотел поделиться с ней частью себя.

До неё я бы подумал, что это чёртова шутка — держать свой член в штанах и быть уверенным, что женщина знает, как сильно я забочусь о ней, прежде чем трахнуть её.

Теперь? Теперь, возможно, я и не жалею, что ждал, пока не появилась Ари, но я ненавижу тот факт, что она знает, что я даже близко не был святым в те годы, когда моя боль держала меня в ловушке.

Я буду смаковать каждый грёбаный дюйм её тела, и я сделаю так, чтобы она знала, что всё, что я сейчас вижу — все, что я когда-либо увижу — это она.

Я сворачиваю к дому, еду налево, вместо того чтобы следовать по подъездной дорожке, которая петляет к фасаду дома, и направляюсь к своему подземному гаражу. Датчик, уже считавший чип на моём байке, поднимает ворота, и я въезжаю. Мой мотоцикл звучит ещё громче в стенах гаража.

Я даже не думаю. Быстро слезаю с байка, снимаю Ари и, как только отключаю своего зверя, сразу же небрежно бросаю наши шлемы. Я слышу, как один из них ударяется обо что-то твёрдое. Бросаю взгляд на «Макларен» и вижу оба шлема, лежащие на полу рядом с ним. Если он помят, то это того стоило. Я разминаю шею, затем поворачиваюсь и хватаю Ари за талию. Она смеётся, оборачивая руки и ноги вокруг меня. Как и прежде, в ту секунду, когда её тело крепко прижимается к моему, что-то появляется глубоко внутри меня. Это спокойствие, которое выдаёт неуёмный голод владеть каждым дюймом её тела.

Чертовски идеально.

Её губы касаются моей шеи. Мои руки сжимают её задницу, которая так чертовски хорошо ощущается в моих руках. Добравшись до двери, я толкаю её, и она ударяется о стену. Мне даже не нужно держать Ари, когда я убираю руку, чтобы набрать код безопасности, потому что она делает всю работу за меня, прижимаясь ко мне всем своим телом.

— Тебе нужно принять душ, прежде чем мы пойдем ужинать?

Она напевает, подтверждая, что он ей нужен, но не прекращает целовать мой подбородок. Когда она кусает меня, мой член яростно дёргается в штанах.

Мои руки тянутся к её бедрам, крепко сжимая и двигая их напротив всей моей длины. Наше дыхание громко отдается в тишине дома, когда я подхожу к лестнице и начинаю подниматься по ней. В это время я убираю одну руку с её бёдер, кладу на задницу и провожу между ягодиц, пока не чувствую на пальцах влагу её киски. Затем нажимаю, вращаю пальцами и убеждаюсь, что каждый дюйм её сладкой киски знает, кому она принадлежит.

Я теряю её губы, когда начинаю тереть клитор. Её голова поднимается, руки вытягиваются, и она откидывается назад, крепко обнимая меня за шею. Я ударяюсь о верхнюю ступеньку лестницы и двигаю рукой, проводя ею между нашими телами. Её новая поза даёт мне отличный ракурс. Я опускаю взгляд, оттягиваю пояс и просовываю руку в её гребаные шорты, ныряя между складок.

— О Боже, — восклицает она, и дрожь сотрясает её тело, когда мои два пальца проникают глубоко внутрь ее киски. — Да, дорогой.

— Твоя киска хочет меня, — говорю я ей. От аромата её возбуждения у меня текут слюни. — Чёрт, я так по тебе изголодался.

Она издаёт низкий стон, её бедра пытаются взять то, что я пока не готов ей дать.

Мои пальцы медленно выскальзывают, и я держу их у её входа. Затем захожу в ванную комнату, смотрю на Ари и жду, когда она сосредоточится на мне.

— Торн, — выдыхает она, её грудь быстро двигается, она покачивает бедрами, когда мои пальцы не проникают туда, куда ей хочется.

— Хочешь, я тебя заполню, детка?

— Боже, да, — тут же отвечает она.

— Слезай, — говорю я ей, не в восторге от того, что мне приходится отпустить её, чтобы проникнуть внутрь. Это неразумно, но я испытываю гнев из-за необходимости раздевать нас, чтобы мой член оказался внутри неё. — Что ты со мной делаешь, Ари?

Её ноги касаются пола, она откидывает волосы в сторону, глядя на меня сквозь ресницы, и снимает обувь. Она поднимает ногу, одну за другой, чертовски медленно, и стягивает носки.

Я протягиваю руку, нетерпеливо желая снова заключить ее в свои объятия — прижать к своему телу, — но она шлёпает меня по рукам. Я сужаю глаза, в это же время мой член дёргается.

— Раздевайся, Торн, — приказывает она, стягивая с себя майку. Она бросает её на пол у своих ног, её большие пальцы скользят по бокам и направляются в шорты. Потом она останавливается. — Сейчас же.

Я стискиваю зубы.

— Ты подарил мне кое-что в том доме, Торн. А теперь послушай меня. Разденься и позволь мне показать, что я чувствую, когда ты даришь мне нечто большее.

— Бл*дь.

Она самодовольно улыбается, когда я делаю то, что она хочет. Если она хочет вести это шоу, я сделаю всё возможное, чтобы позволить ей это... пока. В любом случае, сомневаюсь, что смогу долго продержаться. Одного взгляда на её грудь, которая просится из лифчика наружу, достаточно, чтобы мне захотелось опустошить её упругое маленькое тело.

Её руки стягивают шорты, скользя по коже, до которой я так хочу дотронуться. Затем она прижимает свои тонкие пальцы к застёжке лифчика спереди. Я облизываю губы, когда он падает, пока она продолжает раздеваться.

Я отбрасываю трусы в сторону, мой член шлёпает по прессу, и влага капает с его кончика.

Мои глаза блуждают по её обнаженному телу. Розовые соски тянутся ко мне, умоляя. Я скольжу взглядом по её плоскому животу, облизываю губы, когда вижу влагу на ее киске. Каждый дюйм её тела совершенен. Когда она такая обнаженная и уязвимая, это напоминает мне то, насколько она хрупкая. Миниатюрная, но с упругим телом, которое приветствует меня, когда я беру её. Единственное, что в ней не миниатюрное — это грудь. Если бы я до этого уже не держал эту обнажённую полную грудь во рту, не прикасался к ней, я бы поклялся, что она была искусственной, учитывая размер.

Я протягиваю руку, желая дотронуться языком до влаги, которая делает подстриженные завитки между её ног влажными.

Однако она обходит меня, входя в душевую кабину. Она включает обе насадки для душа. Вода льётся словно дождь. Затем Ари указывает на скамью, стоящую между насадками.

Я поднимаю бровь, но делаю то, что она хочет, входя в кабинку сквозь пар.

Моя задница сталкивается с прохладным мрамором, когда я сажусь на скамью.

Она наклоняется, мой взгляд скользит от её лица к груди.

— Смотри сюда, здоровяк.

Она убирает волосы с моих глаз, но пар из душа препятствует этому, и они просто падают обратно. Она снова убирает их, на этот раз оставляя руку в волосах и улыбаясь мне.

— Спасибо, что не позволил мне застрять в моем собственном прошлом, Торн Эванс. Спасибо за то, что был терпелив, нежен и знал, что мне нужно, ещё до того, как я сама это поняла. Спасибо тебе за то, что изменил ход моей жизни за те же тридцать секунд, что изменил и свою, даже если мне потребовалось немного больше времени, чтобы увидеть это. Спасибо тебе, дорогой, за то, что также подарил мне красоту.

Моя грудь горит, мой кадык двигается, когда я сглатываю. Потребность притянуть её в свои объятия усиливается. Я уже собираюсь послать всё к чёрту и расположить Ари так, как хочу, когда она медленно опускается на колени. Если раньше я думал, что проверяю себя на прочность, то, когда она откидывается назад, и её задница приземляется на пятки, а вода из душа начинает скатываться по её телу, я понимаю, что никогда не испытывал настоящего искушения, пока не увидел Ари Дэниэлс голой и мокрой, стоящей передо мной на коленях. Она улыбается, прикрыв глаза, и наклоняется вперёд, откидывая назад свои мокрые волосы.

Мой член дёргается, когда её руки скользят вверх по моим бёдрам. Стиснув зубы, дышу через нос и чувствую, как всё мое тело дрожит, когда одной рукой она обхватывает мои яйца, а другой — мой член.

И когда её рот смыкается вокруг набухшей головки, клянусь, я чувствую, как земля уходит из-под ног. Я переношу вес тела на одну руку, а другую кладу ей на голову. Большой палец скользит по её щеке, останавливаясь возле губ, чтобы почувствовать, как моя толщина растягивает её рот, пока она наслаждается моим членом. Мои пальцы обхватывают её за шею, сгибаясь при каждом скольжении. Моя задница движется одновременно с каждым толчком. Затем она берёт всю длину, заполняя рот. Я смотрю, как она погружает мой член так глубоко, как только может, не сводя глаз с моего лица, и облизываю губы, когда её язык прижимается к кончику моего члена. Небольшая струя предсемени выстреливает ей в рот, когда она надавливает на дырочку своим языком, поглощая маленький кусочек меня и мурлыкая от наслаждения.

Железная хватка моего контроля ослабевает, когда я наблюдаю за тем, как она двигает своими бёдрами, вращая ими и ища то, что может дать ей только мой член. Нуждаясь в этом, просто от того, что его сосет.

Она вскрикивает, когда я поднимаюсь на ноги. Через несколько секунд она отрывается от пола и оказывается в моих объятиях, прислонившись спиной к стене душа. Я прижимаюсь к ней бёдрами, ее киска раскрывается, уступая дорогу моему члену. Я смотрю вниз на наши тела, и наблюдая за тем, как набухшая красная головка моего члена поглощается ее киской, я прикусываю свою губу. Я крупный мужчина, и это заставляет меня задуматься о том, что мне нужно замедлиться и быть нежным.

Но я не могу.

Не в этот раз.

Горячая вода стекает по моей спине. Её жар даже близко не сравнится с теплом тела Ари.

Мои бёдра отстраняются, член медленно теряет тепло её киски, пока головка скользит по ней. Я отвожу взгляд только тогда, когда чувствую, как обжигающий жар её входа снова обволакивает мой член.

— Ари, — выкрикиваю я, мой голос грубее обычного.

Её руки сжимаются вокруг моей шеи, и она смотрит на меня своими прекрасными глазами.

— Чёрт, детка, — выдыхаю я.

Все слова, которые хочу сказать, просто исчезают, когда я вижу, как она смотрит на меня вот так.

Её ноги сжимаются вокруг моего тела — единственный намек, который я улавливаю, прежде чем её пятки глубоко впиваются в кожу над моей задницей, и она подтягивается, держась за мою шею. В одну секунду я пытаюсь найти способ не потерять контроль, а уже в следующую она насаживается на мой член, глубоко принимая каждый его дюйм, добившись того, что ей было нужно. Рёв, который вырывается из меня, когда она скользит своим жаром по каждому гребаному дюйму моего члена, должен был разбить стеклянные стены вокруг нас. Она вскрикивает, сжимается вокруг меня, покрываясь мурашками и прижимаясь ко мне. Её влага покрывает мою длину, и я чувствую, как мои яйца напрягаются, мгновенно готовые дать ей то, что она хочет.

Я перемещаю руку на её затылок, удерживая там и убеждаясь, что её голова не ударится о стену, когда начинаю грубо врезаться в неё пару мгновений спустя. Её крики наслаждения продолжают усиливаться, и я чувствую, как моё собственное ворчание вибрирует во мне. Каждый раз, когда я погружаюсь глубоко внутрь Ари, мои яйца бьются по её телу. Ощущения от всего этого заставляют меня сжимать колени, чтобы сохранить равновесие.

Её киска пульсирует.

Её ногти впиваются мне в спину, плечи и шею. Везде.

Её грудь подпрыгивает, когда она изо всех сил пытается отдышаться. Она яростно дёргается, когда я глубоко вхожу.

Пока трахаю её, я осознаю, что это отличается от всего того, что я чувствовал прежде. Даже несмотря на то, что это дико и грубо, это гораздо больше, чем просто трах. Когда я толкаюсь в неё, она встречает меня толчком за толчком, наши тела движутся как одно целое. И наш танец чертовски великолепен, когда мы достигаем пика.

— Торн! — кричит она, и я толкаюсь глубже, вращая бедрами, затем опускаю руку между нами и сжимаю её клитор между пальцами.

Когда она начинает кончать, влага, стекающая по моим яйцам, не имеет ничего общего с льющейся водой из душа по моей спине. Ослепительный порыв моего собственного оргазма заставляет меня упасть на колени в середине кульминации. Ари вскрикивает, её ноги сжимаются во время моего падения, и это только толкает меня глубже, когда я приземляюсь. Я наклоняю голову вперёд и кусаю её за плечо, когда ощущение становится слишком сильным. Я никогда не забуду звук, слетающий с её губ. Её киска начинает сокращаться, останавливая мои движения, и я понимаю, что она снова кончает. Пол в душе невыносимо давит на колени и голени, но я даже не думаю о том, чтобы двигаться, когда рай всё еще обнимает меня, сидя на моем члене.

Я не смог бы выйти из её тугой киски, даже если бы захотел. И я этого, конечно же, не делаю. Я опустошаю себя в неё, чувствуя, как она все еще переживает свое собственное удовольствие.

Тогда я благодарю Бога за то, что вся эта красота принадлежит мне.

Сожаление вышло из-под контроля.

Единственное, что осталось — это глубоко укоренившийся страх, не похожий ни на что, когда-либо испытанное Сожалением. Все это время Сожаление не просто вспоминало, нет… Оно так долго пыталось найти путь назад, чтобы исправить всё, что было разрушено.

Сбежать из тюрьмы, в которую Сожаление попало по вине другого.

Сожаление больше не чувствовало счастья от забытых дней.

Оно больше не могло вспомнить, когда человек, которого Сожаление так сильно любило, делал то же самое в ответ.

Сожаление больше не могло припомнить той жизни, в которой дьявол не пировал бы, решая, какие части он мог бы успешно разрубить или вырезать.

Всё, что у него осталось — это страх, беспокойство и почти несуществующая искра надежды, которую Сожаление прятало от злого зверя.

Что касалась Горя, его единственная передышка была тогда, когда Сожаление вернулось к своему плану, в котором страдание было слишком сильным спутником, чтобы его можно было вынести.

Однако Горе помнило одну вещь… как оплакивать жизнь, которую Сожаление так глупо отбросило, потому что слабость и страх склонились перед лицом ужаса. Без какой-либо борьбы.

Сожаление, Горе, Страх и Боль.

Теперь у них было кое-что общее.

Комната, которую они делили в доме дьявола.

И каждый день новые, кровавые слёзы капали из плоти внутри этой комнаты.

Да, Сожаление действительно вышло из-под контроля.

Потеряло контроль, цепляясь за этот крошечный кусочек надежды. Хотя Сожаление понимало, что, возможно, было слишком поздно, чтобы это принесло хоть какую-то пользу.

Мы опаздываем.

Я никогда не опаздываю.

Никогда.

Опаздывать — это фишка Пайпер. Не моя.

— Они поймут, почему мы опоздали, — вздыхаю я, ёрзая на сиденье.

Боль, которую я сейчас ощущаю, не имеет ничего общего с тем, что сегодня я несколько часов провела за работой.

— И, что?

Я оборачиваюсь, вздыхая.

— И, что?

Он смотрит на меня и усмехается, давая понять, как он собой гордится, а затем снова переводит взгляд на дорогу.

— Знаешь, если бы я физически не ощущала то, как хорошо ты постарался, чтобы заслужить право на такое дерзкое поведение, я бы сейчас не считала его таким привлекательным.

— Даже если бы ты этого не ощущала, Ари, ты всё равно бы считала это чертовски привлекательным.

Я хмыкаю и скрещиваю руки на груди.

Он прав — и он это знает, — но я не собираюсь кормить дерзкого зверя, подтверждая его слова.

— Малышка.

Я открываю глаза, поворачиваюсь и изучаю его. Он переоделся в тёмно-серый легкий джемпер. В ту же секунду, как он вышел из гардеробной, я предупредила его, что, возможно, в нем ему будет немного жарче, чем в рубашке с закатанными до локтей рукавами, в которой он был ранее. Вдобавок ко всему, он надел тёмные джинсы, которые сидят на нём как влитые. Я пустила слюни. Он просто рассмеялся и направился в ванную, чтобы проделать что-то со своими волосами, после чего они всегда смотрятся идеально. Когда он вернулся в спальню, выглядя и пахнув как рай, я почти позвонила Пайпер, чтобы отменить ужин. Почти.

Я кое-как нашла в себе силы удержать руки при себе и начала собираться только после того, как он вышел из комнаты. У меня столько силы воли.

За время наших отношений и постоянных переездов из одного дома в другой мы накопили шокирующее количество личных вещей в домах друг друга. Честно говоря, так было легче. Мы часто откладывали решение, в каком доме остановиться на ночь, до последней минуты. В первый раз я осталась у него без сменной одежды, и мне пришлось натянуть на себя вчерашнюю одежду, я немного испугалась, вспомнив, как в первый раз убежала из его дома. К тому времени мы были вместе уже месяц. Торн, будучи Торном, вошёл в свою гардеробную комнату и схватил три костюма и две пары туфель. Ему не нужно было заставлять меня болтать о том, как я сожалею, что тогда сбежала, потому что он простил меня, и когда он поцеловал меня на прощание у моей машины, он погрузил свои вещи на заднее сиденье. Таким образом, он дал мне понять, на каком месте я находилась в его жизни. Этим, и фразой: «Лучше сразу захватить достаточно одежды, чтобы тебе не пришлось чувствовать, что это только твоё пространство, а не и моё тоже».

В следующий раз, когда мы остались ночевать у него, я привезла с собой кое-какие вещи. Он привозил всё больше своих вещей, когда приезжал ко мне, и забирал всё больше моих, когда от меня уезжал. Я не осознавала этого, пока, стоя в его гардеробной, не была поражена тем, насколько переплелись наши жизни.

Здесь было до смешного большое количество моих туфель — даже несколько пар моих любимых, которые я искала у себя дома в течение нескольких недель. Достаточное количество одежды, чтобы я могла, по крайней мере, две недели вообще не возвращался к себе домой, если бы не коты. Он даже заставил свою ванную моими любимыми туалетными принадлежностями. Самое приятное было в том, что из-за наличия невидимой феи, которая приходит убирать его дом и стирать, моя одежда всегда оказывалась выстиранной и висящей в его шкафу, прежде чем я успевала понять, что произошло. Наверное, поэтому я и не поняла, насколько много моих вещей здесь оказалось.

Я старалась не позволять себе полюбить то, как моя яркая одежда смотрелась рядом с его тёмными костюмами. Море чёрной и серой одежды, от чего мои наряды ещё больше выделялись.

Видя, как наши жизни переплетаются, я представила, какого бы было, если бы мы постоянно делили одно и тоже пространство. Застыв, я поняла, что это было бы похоже на сон, от которого не хотелось бы просыпаться.

В конце концов, меня добил вид нашей обуви.

Неудивительно, что у такого высокого человека, как Торн, были большие ноги. Ничего удивительного. Признаюсь, когда я впервые осознала, насколько огромны его ступни, я вытаращила глаза, но только на секунду. Я ничего не могла с собой поделать. Я никогда не видела ступней, которые были бы больше моих в два раза. Когда мои туфли стояли на полке рядом с обувью моего бывшего парня, она не казалась мне такой, как у Торна. Хоть его обувь и была на четыре размера больше, но дело было не в этом.

У Торна были гигантские ноги.

У Торна была гигантская обувь.

Но именно вид моих изящных туфлей шестого размера, стоящих так идеально и аккуратно рядом с его туфлями, заставил меня желать того, чего я не должна была желать в начале наших отношений. Они не должны были выглядеть так, будто созданы для того, чтобы находиться рядом, но боже, именно это и происходило. Так же, как Торн и я, мы подходим друг другу... идеально.

Я почувствовала ещё одну перемену глубоко внутри себя, и, стоя там в одном нижнем белье, осознание того, что происходит, сильно меня поразило.

Пустота, с которой я жила до тех пор, пока Торн не заставил меня вновь чувствовать, исчезала так быстро, что я больше её не чувствовала.

Женщина, которая делила пространство в гардеробной со своим мужчиной, не могла быть одинока.

Женщина, чьи туфли так идеально смотрелись рядом с обувью того, кто мог быть тем самым, с кем она могла разделить свое сердце.

Да, у неё определенно кто-то был.

Кто-то огромный.

Кто-то идеальный, кто был создан для неё.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Торн.

— Мне нравится, как мои вещи смотрятся рядом с твоими в гардеробной, — произношу я, не желая скрывать от него то, что для меня очень много значит.

Его пальцы сжимают руль, рука, лежащая на моем бедре, дёргается.

— Мне нравится. Мне это очень нравится. Это звучит глупо, я знаю, но я никогда не смотрела на свои вещи, которые висят в одном шкафу с мужскими, и не чувствовала то, что почувствовала, когда собиралась сегодня. Даже когда… — я останавливаюсь, сглатываю и жду, когда его хватка на моём бедре ослабнет. — Даже раньше... ну, просто раньше это никогда так не откликалось во мне. Это странно, но это так.

— Ари, если хочешь поговорить о своей жизни до меня, не сдерживайся. Мне не нужны лишь частички тебя. Я хочу всё.

— Это не важно. Не суть.

Его рука соскальзывает с моей ноги и переключает передачу, пока он обгоняет машину, а затем я снова чувствую его тепло, когда он вновь набирает скорость и выравнивает машину после обгона.

— Как его зовут?

— Что? — его вопрос на секунду сбивает меня с толку.

— Твой бывший. Как его зовут?

Я хмурюсь.

— Торн, нам не обязательно это делать.

— Ари. Его имя.

— Томми. Его зовут Томас Вейл.

— Хорошо, Ари. Насколько я понимаю, Томас Вейл, может быть, и сукин сын, но он всё равно тот сукин сын, с которым у тебя есть история. Как бы мне ни хотелось стереть всю боль из этой истории, я не могу. И, детка, даже если бы я мог избавить тебя от боли, эта история осталась бы. Это большая часть тебя. Это сделало тебя той женщиной, которая мне так необходима. Не скрывай эту часть от меня только потому, что считаешь, будто я не справлюсь и слечу с катушек.

Я не отрываю глаз от дороги. Мы всего в десяти минутах езды от ресторана.

— Я не считаю, что ты не справишься, Торн. Просто не думаю, что это так необходимо. Он не заслуживает того, чтобы о нём говорили.

Глубокий смешок срывается с его губ.

— Как бы мне ни было неприятно это признавать, но шансы на то, что мы столкнёмся с кем-то из моего прошлого, невелики. Просто потому, что ты была первой, кто заставил меня нуждаться в нечто большем, это будет то, с чем тебе придётся иметь дело. А этот ублюдок. Что ж, велика вероятность, что мне никогда не придётся узнать, смогу ли я находиться рядом с ним, не желая задушить его за то, что он причинил тебе боль. Если ты говоришь, что у тебя на уме, это не значит, что мне придётся иметь с ним дело. Я просто даю тебе понять, как сильно я хочу каждый кусочек тебя. Хороший и плохой, Ари. Всё это сделало тебя той женщиной, которой ты являешься сегодня. Не накручивай себя. А теперь расскажи мне о маленьком Томми.

— Я бы предпочла зубную боль. Знаешь, что было бы приятнее? Если бы мы поговорили о том, что произошло в душе.

— Ты можешь рассказать мне о том, как сильно любишь мой член позже.

— А ты любишь покомандовать.

— Ари.

— Ты хочешь каждый кусочек меня? Даже плохой?

— Особенно плохой.

— Хорошо, дорогой, — я делаю глубокий вдох, позволяя воспоминаниям, о которых он хочет знать, выйти из своего убежища. — Я познакомилась с ним на первом курсе в Университете Невады. Мы оба изучали медицину, что и послужило поводом для свиданий. Мы были вместе весь период обучения, и в конце концов он получил медицинскую лицензию. В то время я была дипломированной медсестрой-травматологом, но ещё во время учёбы работала ассистентом врача. Мы оба были сосредоточены на карьере. Он сделал мне предложение сразу, как только мне исполнилось двадцать три. Я помню, когда это случилось, потому что сразу не сказала ему «да». Тем не менее, это произошло и лишь немного изменило десятилетний план, который у меня был.

Я бросаю взгляд на Торна, прежде чем продолжить, беспокоясь, что он не справится с разговором о Томми, но вижу, что он спокоен и внимателен.

— Ладно. План. Мы хотели открыть совместную практику. Изначально до помолвки он собирался сделать это один, а я должна была отправиться работать в скорую помощь. Через несколько лет у нас было бы двое детей, несколько кошек и микроавтобус на подъездной дорожке, — я вздыхаю, потому что оставшаяся часть истории не такая привлекательная. Однако, это то, что я приняла и оставила в прошлом — благодаря доктору Харт. — Я должна была обратить внимание на знаки, понимаешь? Лондон перестала разговаривать со мной примерно через год после помолвки. До этого всё было напряжённо, но не так критично. За восемь месяцев до свадьбы Томми начал постоянно жаловаться и огрызаться на меня из-за малейших глупостей. Из-за вещей, которых, по его мнению, мне не хватало. Начиная с того, как я одеваюсь, и, заканчивая тем, какая я была… эм, в постели. Меня это не так беспокоило, как то, что он сравнивал меня с Лондон. Что мне не хватало того, что было у неё. За четыре месяца до свадьбы он сбросил на меня бомбу и признался, что ему сделали вазэктомию. Кто так делает? Кто прикрывается деловой поездкой, а сам остаётся в городе и делает вазэктомию, не сказав об этом женщине, с которой ты строишь своё будущее? Будущее, в котором были запланированы дети. Во всяком случае, теперь я понимаю, что те отношения, которые были между нами, были нездоровыми. Даже если бы у них с Лондон не было романа, мы с Томми никогда бы их не сохранили.

Он молчит. Его рука на моей ноге становится всё тяжелее, словно свинец, по мере того, как молчание затягивается. Да, он сказал, что хочет знать о Томми, но его действия не совсем подтверждают это.

— Торн, я...

— Для тебя важны дети?

Я хмурюсь на него, сбитая с толку. Его вопрос ставит меня в тупик. Из всего, что я сказала, я меньше всего ожидала услышать это. Я мысленно прокручиваю то, что рассказала ему о Томми, и у меня в голове загорается лампочка.

— Если я скажу «да», это будет для тебя нарушением сделки?

— Это как посмотреть. Если я скажу тебе, что не хотел бы испортить ребёнка, передав ему то дерьмо, из которого сделан сам, для тебя это будет нарушением сделки?

Воздух вырывается из моих лёгких, моё тело дёргается назад на сиденье, его слова словно удар прямо в грудь — прямо в сердце.

Из дерьма, что он сделан? Боже мой! Я понимаю, почему он так думает — я действительно понимаю — особенно после всего, что он рассказал мне о своей жизни до встречи с Харрисом. Но факт того, что я понимаю, из-за чего он так думает, не уменьшает боль в моей груди. Ведь я знаю, что он не видит человека, которого вижу я.

— Я… я не уверена.

Он вздыхает.

— Мы новички, Ари, но даже в этом случае мы прочны в том смысле, что наши с тобой маленькие шаги закончились несколько недель назад, и возможность, что мы расстанемся, уже не вариант. Мы новички, но не совсем. Вещи, которыми мы поделились друг с другом? Только два человека знают о моём дерьме, и я уверен, что не многие знают о твоём. Это многое говорит о том, насколько велико то, что у нас есть. Ты изменила мой взгляд на вещи, на многие вещи, о которых я никогда не думал, что изменю своё мнение. Но я не уверен, что дети это то, отношение к чему, я бы поменял даже из-за твоей красоты.

— Понимаю, — бормочу я.

И я действительно понимаю. У него не было семьи, как у меня в детстве. С двумя родителями, которые так любили друг друга, но ещё больше любили своих детей. Детство, которое заставило меня хотеть только одного — подарить то же самое собственным детям. Смогла бы я отказаться от этого? Смогла бы я отказаться от того, чего всегда хотела, если это означало, что я никогда не потеряю Торна?

— Как я уже сказал, — продолжает он, включая поворотник и выруливая на стоянку, — мы новички в отношениях, если учесть, как мало времени мы вместе, но в то же время и нет, потому мы столько всего пережили, чтобы добраться сюда и остаться здесь. Теперь у нас нет ничего, кроме времени, Ари. Два месяца назад я бы высадил цыпочку на автобусной остановке, если бы этот разговор вообще начался, но ты другая. Ты стоишь этого. Не позволяй этому терзать тебя. Я не позволю своим проблемам помешать мне выслушать тебя чуть позже, и ты будешь беспристрастна, даже если я не смогу дать тебе этого. Ты подумаешь об этом, я подумаю об этом, и я обещаю, что не убегу от этого разговора, если ты пообещаешь не убегать от меня снова, потому что ты переживаешь из-за этого.

Я отстегиваю ремень безопасности и киваю.

— Обещаю.

Он открывает дверцу и вылезает из машины, но снова опускает голову.

— Хотя, наверное, стоит вспомнить о презервативе, когда я буду трахать тебя в следующий раз.

Он подмигивает, шутя и пытаясь поднять мне настроение, и закрывает дверь.

Тем временем я стараюсь не беспокоиться по поводу его слов.

От моего внимания не ускользает, что, несмотря на то, что это был довольно тяжёлый разговор, на самом деле это не конец света. Он наполняет меня. Он действительно делает это. Если я чувствую это уже сейчас, когда у меня есть только он, может быть, его действительно будет достаточно, чтобы я не чувствовала пустоты без детей. Тем не менее, я всё ещё чувствую нутром, что было бы обидно не подарить миру больше людей, похожих на Торна.

Когда он открывает дверь с моей стороны, я вылезаю с его помощью, помня о коротком подоле моего платья. Я разглаживаю юбку, когда встаю, и понимаю, как хорошо мы подходим друг другу. Он притягивает меня к себе, и я оставляю свои мысли позади. Моё платье — такое же серое, как и его рубашка, только со светло-розовыми цветами — выглядит идеально рядом с ним.

— Тебе нужен твой телефон? — спрашивает он, указывая подбородком в сторону машины, где я оставила телефон в подстаканнике.

— Я в порядке, милый.

Мне никогда не нравилось быть тем, кто больше времени уделяет своему телефону, а не людям, с которыми ужинает. Кроме того, я знаю, что мой телефон в безопасности в его машине с тонированными стёклами.

Он кивает, потом берёт мою ладонь в свою. Сильная. Тёплая. Всё сразу. Он не ослабляет хватку, ведя нас в ресторан с лёгкостью, словно привык к тому, что рядом с ним женщина. Но я знаю, что это не так. Мы просто действительно подходим друг другу без особых усилий. Даже когда я спотыкаюсь, когда мой каблук попадает в дырку на тротуаре, он мгновенно оказывается рядом, чтобы удержать меня.

— Я принимаю таблетки, ты же знаешь, — тихо говорю я прямо перед тем, как он открывает дверь.

Его рука застывает, дверь чуть приоткрывается, и он смотрит на меня.

— Не самое подходящее время говорить мне, что нам не нужны презервативы, детка. Не тогда, когда я ни хрена не могу с этим поделать.

Я пожимаю плечами.

— Полагаю, это то, чего стоит позже ждать с нетерпением.

Никакой тяжести от нашего разговора не осталось. Мы не забыли об этом, но видя, как он выглядит почти беззаботно, без этой его суровости на лице, я чувствую удовлетворение. Он придерживает дверь, жестом приглашая меня идти первой, целует в висок, прежде чем я успеваю пройти мимо него, затем вновь берёт меня за руку и следует за мной.

— Привет, ребята, — здоровается Пайпер, вставая с места, которое располагается у двери, своего рода ресторанная версия зала ожидания.

Я отстраняюсь от Торна и обнимаю её, сразу же замечая напряженную улыбку.

— Ты в порядке?

Она не отвечает, отстраняясь и отступая. Я смотрю через её плечо и вижу Мэтта, стоящего позади неё со своим отвратительным, вездесущим хмурым взглядом.

Прекрасно. Придурок Мэтт сегодня здесь.

— Мэтью Скотт, позволь представить тебе Торна Эванса, — я смотрю на Торна и улыбаюсь. — Торн, милый, это Мэтт.

Торн протягивает руку.

— Приятно познакомиться, — говорит он, когда рука Мэтта соприкасается с его.

Высокомерное выражение лица Мэтта говорит мне, что он не обратил внимание на тон Торна, но я заметила, и я знаю, что в его словах не было ни капли правды.

— Так кто же ты? Какой-то чувак, которого она сняла для сегодняшнего свидания? — Мэтт смеется, будто это хорошая шутка.

Он сделал то же самое, когда впервые встретил Томми. Однако Томми рассмеялся вместе с ним. Торну совсем не смешно, судя по бормотанию, которое вылетает изо рта Мэтта мгновение спустя. Теперь его эгоистичное лицо исказилось от боли.

— Ты меня не знаешь, но было бы разумно с твоей стороны никогда больше не говорить такого дерьма.

Матерь божья.

Он отпускает руку Мэтта и притягивает меня ближе... ближе, чем раньше, обнимая за плечи.

— Мэтт, — приходит ему на помощь Пайпер, чем заслуживает его хмурый взгляд. — Ты же знаешь, я говорила тебе, что сегодня вечером Ари приведёт своего парня.

Мэтт едва успевает опомниться, прежде чем закатывает глаза. Все эти годы он не скрывал своего мнения обо мне. Я слышала, как он однажды сказал Пайпер, что Томми повезло, когда он заполучил лучшую сестру, пока не стало слишком поздно. Я не удивилась бы, если бы он решил, что я не способна заполучить такого мужчину, как Торн, не заплатив ему.

Молчание, пока мы идём к нашему столику и заказываем напитки, становится неловким. Мэтт мудро сдерживает своё дерьмо, но, когда смотрит на Торна во второй раз после того, как мы сели, явно осуждая его, я решаю, что с меня хватит.

— Пайп? — зову я подругу.

Она поднимает глаза от меню, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поморщиться, когда вижу унылый взгляд её глаз. Я ненавижу видеть свою весёлую подругу такой.

— Ты не поверишь, какая у Торна огромная гардеробная. Я никогда не видела ничего подобного.

Краем глаза я вижу, как Мэтт хмурится, но не обращаю на него внимания. Есть одна вещь, которую он ненавидит — это когда кто-то другой может быть более успешным, чем он. Даже когда по большей части этот успех находится в его собственном высокомерном разуме. И он так далёк от Торна, что всё ещё играет в младшей лиге, в то время как Торн участвует в мировой серии.

— Не может быть, чтобы его гардеробная была больше твоей, — она смеётся, на её щеках вновь появляется румянец. — Я имею в виду, что ты переделала целую спальню под гардеробную. А что сделал он? Купил отдельный дом?

— Да, вообще-то, если можно так выразиться. По сравнению с его гардеробной, моя комната, переделанная под неё, выглядит как почтовая марка.

Она вскидывает глаза и недоверчиво смотрит на Торна.

— Она что, шутит?

Он тихо смеется.

— Почтовая марка была бы преувеличением, но нет, она не шутит, что она немного больше.

— Немного больше, говоришь, — фыркаю я.

— Боже, Ари, что ты сделала, ты приказала ему включить мистера совершенство?

Все смеются, кроме Мэтта.

— Иногда именно так и кажется, — говорю я ей, глядя на Торна, и подчёркивая каждое слово.

— Думаю, это значит, что вам будет легко выбрать, в каком доме остаться, когда вы, ребятки, решите съехаться, — шутит Пайпер.

Я чувствую, что перестаю дышать. До тех пор, пока рука Торна не ложится мне на колено и нежно не сжимает его. О, Боже мой! Он, наверное, сходит с ума от одной мысли об этом шаге в наших отношениях. Я имею в виду, что совместное использование гардеробной это одно, но жить в одном доме это совершенно другое. Он снова сжимает мое колено. Я прикусываю щеку, делаю глубокий вдох и смотрю на него. Только он совсем не похож на человека, которому не нравится жить в одном доме со своей новой девушкой. Нет, он смотрит на меня с нежной улыбкой, и что-то очень похожее на благоговение светится в его зелёных глазах.

— Ничего не имею против твоего дома, детка, но у меня есть гараж для всех моих машин и чертовски хороший вид изо всех окон в доме. Из твоего дома видны огни, но не горы. Гардеробная хорошая, но ты права, не как моя.

— Э-эм, — неуверенно произношу я.

— Должен также отметить, что у тебя нет бассейна, кинотеатра, большого спортзала или кухни, о которой ты всегда напоминаешь мне.

— Эй, здоровяк, я просто пошутила, — смеётся Пайпер, но даже она не уверена, говорит ли он всерьёз или шутит.

— Может, ты и пошутила. А я нет.

Ох, ладно. Вау.

К нашему столику подходит официантка, и мы делаем заказ. Мы болтаем о пустяках, но у меня в голове лишь то, как Торн признаётся, что говорил серьёзно. Его «я не шутил» играет в моей голове снова и снова. К счастью, тупое поведение Мэтта не требует много времени, чтобы всплыть на поверхность, отвлекая меня от мыслей.

— Итак, Тор, чем ты занимаешься?

— Хочешь попробовать ещё раз? Мы оба знаем, что ты запомнил мое имя.

Внешний фасад Мэтта не даёт трещин, хотя его только что вызвали на дуэль. У меня чувство, что он думает, будто его вопрос — это способ унизить Торна. Он судил по простой одежде Торна, ошибочно предположив, что он не успешен только потому, что не носит что-то другое. Конечно, Мэтт всё ещё одет в то, что, как мне кажется, было на нём на работе. Он не стал бы переодеваться для расслабляющего ужина с друзьями, когда может использовать свой костюм как маску, показывая, что он намного важнее, чем есть на самом деле.

— У меня свой бизнес, — расплывчато отвечает Торн.

Это мой парень, мгновенно распознавший игру Мэтта и играющий вместе с ним. Только он на шаг впереди.

— Ах, да? И что ты делаешь?

— Думаю, можно сказать, что работаю в сфере развлечений, — отвечает он, делая паузу и откидываясь назад с самодовольной улыбкой. — Я владелец «Алиби».

Я не отвожу взгляда от Мэтта, и когда вижу вспышку паники на его лице, то чувствую, что это победа. Это не то, что он ожидал услышать, я уверена. Даже близко не то, что он мог предположить. Пайпер может закрывать глаза на то, что делает её жених, когда у него есть несколько свободных часов, но я уверена, что теперь ему придётся найти новый стрип-клуб для развлечений.

— Твой парень владеет стрип-клубом? — спрашивает он, скрывая своё первоначальное потрясение.

Мне следовало это предвидеть. Мэтт просто так не сдаётся. Не тогда, когда он думает, что нашёл способ одержать победу.

— Ты точно знаешь, как кадрить их, Пэрис. Следующее, что вы мне скажете, это то, что ты подцепила его прямо на сцене?

Я сжимаю челюсти. Ненавижу, что он всегда называет меня Пэрис.

Торн рывком поднимается с места, оставляя своё расслабленно состояние, и с громким треском ударяет ладонью по столу.

Я подпрыгиваю, Пайпер издаёт лёгкий писк. Я смотрю на неё и ненавижу Мэтта ещё больше, когда вижу, как её губы беззвучно произносят, что она сожалеет.

— Тебе бы стоило проявлять уважение к Ари, Мэтт, — голос Торна звучит ядовито.

— Всё в порядке, милый, — вздыхаю я, протягиваю руку, беру теперь уже сжатый кулак Торна и опускаю его обратно к себе на колени, растирая по кругу его кожу, пока он немного не расслабляется. — Это не твоё дело, Мэтт, но тот день, когда он выбрал меня, был одним из лучших в моей жизни. И даже если бы он был на сцене, а не в офисе, я всё равно чувствовала бы то же самое. Так что спустись с небес на землю, ведь ты далеко не какая-то яркая звезда. Ты работаешь на своего отца. Мы оба знаем, что это единственная причина, по которой у тебя есть работа.

— Пайпер, мы обсудим это позже, — выпаливает Мэтт в сторону Пайпер.

Я вижу, как у неё дрожит подбородок, и ненавижу его за это, но также ненавижу и за то, что позволяю ему действовать мне на нервы.

— Поговорите о чём? — немедленно вмешивается Торн, подхватывая разговор.

— Чтобы ты знал, хотя это не твоё дело, я ожидаю, что Пайпер будет поддерживать определённый имидж. Ей будет о чём подумать, когда дело дойдет до её отношений с Ари.

По её щеке скатывается слеза.

Она стирает её, прежде чем Мэтт успевает заметить.

— Мэтт, пожалуйста, — Пайпер протягивает руку и обхватывает его ладонь, но он отдергивает ее.

— Прошу нас извинить, — шипит Мэтт на нас с Торном.

Схватив Пайпер за руку, он буквально тащит её в сторону туалета.

— Скажи мне, что он не собирается причинять ей вреда, и тогда я останусь на своём месте.

— Он не посмел бы, — отвечаю я.

— Чёрт, — рычит Торн.

Торн не отрывает взгляда от коридора, в котором они исчезли. Я вижу, что он хочет пойти за ними, чтобы убедиться, что с Пайпер всё в порядке, но ему удаётся усидеть на месте. Нашу еду подают в тот момент, когда они возвращаются к столу. Я понимаю, что Пайпер плакала, но она лишь качает головой и кладёт салфетку на колени. Её покрасневшие глаза не поднимаются.

— Ну что ж, приступим к еде, — говорит Мэтт как можно бодрее.

Торн наклоняется над столом.

— Будет отлично, если ты убедишься, что у твоей невесты больше никогда не будет такого выражения на лице. Ни когда я рядом, ни когда меня нет. Что касается её отношений с Ари? Это не имеет ни малейшего отношения ни к одному из нас. Запомни это. Ты пытаешься разлучить их из-за какого-то своего дерьма, прекрасно зная, что они близки как сёстры, и у нас будут проблемы. Понимаешь? — его голос пугающе низок.

Сидение за столом, пока их не было, стоило ему того, что он увидел слёзы Пайпер. И я не сомневаюсь, что он позаботился о том, чтобы Мэтт понял, на что он способен, чтобы защитить человека, при этом не обременяя его.

Мэтт кивает, но у меня такое чувство, будто Торн понимает, что он полон дерьма.

Это просто кошмар.

Я откидываюсь на спинку стула, потирая лицо руками.

Чёрт, я устал.

Устал от долгих часов, проведённых в «Алиби» — раньше я никогда не возражал против этого. Устал не видеть Ари. Мы оба так чертовски заняты, что не можем выкроить время, чтобы провести его вместе. Очень устал спать один в своей постели. Мне чертовски всё это надоело.

Проклятье, я застрял в «Алиби» так надолго, что чувствую, будто переехал сюда. У меня даже не было времени пригласить мою девочку на обед, не говоря уже о том, чтобы увидеть её. Я нахожусь здесь с обеда до трёх часов ночи. Четыре дня назад желудочная инфекция, которая вот уже почти три недели сильно била по «Баркоду», нашла свой путь и сюда. Это отвратительное дерьмо появилось почти два месяца назад, доказав, насколько сильным был этот вирус, когда затронул моих девочек.

На сегодняшний день, я остаюсь всё ещё без пяти танцовщиц и моего лучшего бармена на женской половине клуба. Вчера мне пришлось отправить в эту часть двух моих ребят, одного менеджера и трех парней из службы безопасности. С тех пор как началось это дерьмо, в клубе столько раз была бригада уборщиков, что ничего не должно было остаться. Я свёл работу каждой танцовщицы только к сцене и одному столу. Но клиенты плевали на то, что задние комнаты были закрыты, и они остались без приватных танцев. На данный момент я почти готов закрыть двери клуба на несколько дней, и не потому, что мой персонал продолжает болеть. Они распространяют это дерьмо между собой, потому что продолжают трахаться в комнатах отдыха, доставляя мне ещё большую головную боль. Закрытие этого проклятого места не только затруднило бы им передавать инфекцию, трахаясь друг с другом, но и гарантировало бы мне столь необходимое время с Ари. Хоть я и знаю, что это дерьмо распространяется, потому что половина моих сотрудников спит друг с другом — я планирую поднять этот вопрос на следующем собрании персонала, — и именно поэтому я не подхватил эту заразу. Но это не означает, что я не боюсь заразить Ари, если заболею сам, просто находясь в этом месте и дыша местным воздухом. Нелогично, знаю, потому что никто из наших ежедневных завсегдатаев не заразился, а они зарывались в сиськи и задницы некоторых танцовщиц, которые оказались среди первых, кто подхватил эту заразу.

Прошла почти неделя с тех пор, как Ари была у меня дома.

Пять долгих грёбаных дней с тех пор, как я её видел.

И, глядя на часы, я понимаю, что прошло двенадцать чёртовых часов с тех пор, как я разговаривал с ней.

Звонит телефон, и я хватаю его со стола, улыбаясь, когда вижу, что это та самая женщина, которую я не могу выбросить из головы.

— Детка.

— Привет, — говорит она мягко и сладко. — У тебя усталый голос.

— Я чувствую себя измотанным.

— Как дела сегодня вечером? Лучше? Я бы позвонила раньше, но переживала, что это была ещё одна безумная ночь, как две предыдущих, и не хотела тебя отвлекать.

Я вздыхаю, ощущая напряжение в шее.

— У меня достаточно танцоров в обеих частях клуба, они не толпятся группами, как это было последние три ночи. Так что, думаю, все будет хорошо. Но в следующий раз не жди, чтобы позвонить мне. Ничего не должно заставлять тебя думать, что твой звонок отвлечёт меня от чего-то. Ничего, Ари.

— Ладно, дорогой, — смеется она. — Я рада, что сегодня дела обстоят гораздо лучше.

Как и всякий раз, когда она называет меня дорогой, это слово попадает мне прямо в сердце. Женщины и раньше называли меня ласковыми прозвищами, но это были просто слова, пока я не услышал, как Ари впервые так меня назвала.

— Как Пайпер?

В трубке раздается вздох, и я понимаю, что она расстроена. Ещё одна причина, по которой я чертовски устал находиться здесь. Ненавижу знать, что она переживает за Пайпер, а я ни хрена не могу с этим поделать. После того ужина два месяца назад она много плакала, лежа у меня на плече, с каждым днём всё больше переживая за свою подругу. Она пыталась, как я и просил, уговорить Пайпер переехать в её дом, но ничего не изменилось. Пайпер с каждым разом всё больше и больше уходит в себя, когда Ари поднимает этот вопрос. Это разбивает сердце моей девочки, и я чувствую, что не могу исправить то, что причиняет ей боль, потому что это не таблетка, которую я смог бы успешно проглотить вместо неё.

— Вчера я попробовала ещё раз. Сказала ей, что в последнее время почти не бываю дома, а коты чувствуют себя брошенными. Я решила, что раз уж не говорила об этом несколько недель, она действительно поверит мне. Но она на это не купилась. Точно так же, как не купилась ни на какую другую причину, которую я придумала, чтобы заставить её переехать в мой дом. Она по-прежнему твёрдо уверена, что ей хорошо там, где она сейчас, и нет смысла переезжать из места, которое она делит с мужчиной, чьё кольцо у неё на пальце. Я выяснила, почему она так странно себя ведёт. Мэтт, по-видимому, не даёт ей покоя, настаивая на том, чтобы она ушла из «Тренда». Она призналась, что это её напрягает, но убедила меня, что не собирается уходить. Я знаю этого человека больше двадцати лет, и он никогда не пытался разлучить нас вот так, Торн. Никогда. Но мне нужно срочно что-то придумать. Я беспокоюсь, что если не смогу придумать причину, по которой она переехала бы в мой дом, и я забрала бы её у него в ближайшее время, он ухватится за эту пропасть, растущую между нами.

— Не бросай её, детка. У тебя все получится.

Я убью этого ублюдка, если окажется, что он не собирается уйти спокойно. Мне надоело слушать, как страдает Пайпер, и я чертовски ненавижу то, как это отражается на Ари.

— Надеюсь, ты прав. В любом случае, давай поговорим об этом позже. На сегодня хватит расстройств. Скажи мне что-нибудь, что отвлечёт меня.

— Ладно, детка. Как насчёт того, чтобы поговорить о том, как прошли пять дней, с тех пор как я держал тебя в своих объятиях? Я сейчас действительно чертовски близок к тому, чтобы выгнать весь персонал из этого проклятого места и закрыть двери на ночь. Ты позвонила как раз вовремя, чтобы не дать мне разозлить кучу клиентов. Теперь, когда я слышу твой голос, понимаю, что это всё, что мне нужно, чтобы закончить кое-какие бумаги и оставить Девона за старшего. Он может присмотреть за всем до конца ночи, чтобы я мог убраться отсюда к чёртовой матери. Завтра ко мне вернутся мои постоянные ночные менеджеры, а это значит, что у нас есть свободные выходные. Встретимся у меня через два часа?

— Боже, ты даже не представляешь, как я счастлива, что ты это сказал. Если бы ты снова остался там, я уже подумывала о том, чтобы поработать свой первый уик-энд почти за три года, просто чтобы чем-то себя занять. Но я так далеко продвинулась во всех делах, что, наверное, могла бы взять отпуск на всю следующую неделю. И даже тогда мне было бы нечем заняться по возвращении на работу.

— Неплохая идея, — бормочу я, думая о том, что мне необходимо сделать здесь, чтобы получить неделю непрерывного спокойствия.

— К сожалению, даже если бы я и захотела, на этой неделе я не смогу. Есть причина, из-за которой я беспокоюсь за Пайпер. Сегодня утром она спросила меня, возможно ли ей взять неделю отпуска, начиная с понедельника. Я не смогла бы отказать ей, даже если бы захотела, ведь за шесть лет работы в «Тренде» она не взяла ни одного выходного дня. Она сказала, что ей нужно побыть дома и показать Мэтту, что она может быть внимательной невестой, сохраняя работу. Так что у меня, возможно, и нет никакой работы, но у Пайпер есть, и теперь её не будет здесь всю следующую неделю.

Я хмурюсь, оглядывая свой кабинет. Чутьё подсказывает мне, что она была права, беспокоясь об этом отпуске. Я мысленно делаю пометку на следующей неделе связаться со своим частным детективом по поводу Мэтта. Я держал его под рукой после слежки за бывшим Ари. Но спустя неделю нам ни хрена не удалось найти, так что можно было бы дать ему другую работу, пока я не решу, что делать с Томасом долбаным Вейлом.

— Но я уверена, что это ерунда, — добавляет она, словно убеждая саму себя.

— Держи руку на пульсе, детка. Это всё, что ты можешь сделать, пока у тебя не появится нечто большее, чем просто шестое чувство.

— Я знаю. Вот это мне и не нравится. В общем, увидимся у тебя через два часа.

— Детка?

— Да, милый?

— Привези котов. Как только мои руки, наконец, доберутся до тебя, я ни за что тебя не отпущу. У тебя будет целый уик-энд, чтобы убедить меня, почему тебе нужно идти на работу в понедельник.

На этот раз хриплый звук, который вырывается из неё, почти так же сладок, как она произносит слово «дорогой».

— Привезти котов. Поняла. Чёрт, погоди, — она убирает телефон, но я слышу, как она говорит с Пайпер о том, что какая-то клиентка расстроилась, когда Пайпер сказала, что её сумка не настоящая, что бы это ни значило. — Малыш, мне пора. Очевидно, кто-то пытается продать поддельную сумку. Они злятся, что Пайпер отказалась от сделки, и просят поговорить со мной. Встретимся у тебя дома, но я могу немножко задержаться, в зависимости от того, сколько времени мне понадобится, чтобы разобраться с этим.

— Ладно, детка. Не заставляй меня ждать слишком долго.

— Хорошо, дорогой. Люблю тебя.

Она вешает трубку, и я не могу пошевелиться. Телефон прилип к уху. Моё сердце бешено колотится. Но, чёрт возьми, это не потому, что мне не понравилось то, что она сказала. Я даже не уверен, поняла ли она, что произнесла эти два слова. Её уставший тон, желание быстрей закончить разговор и разобраться с проблемой на работе означали, что она думала о других вещах, но этого промаха не случилось бы, если бы она не чувствовала этих двух слов. Ни хрена себе. Я повторяю её слова, и каждое из них обволакивает меня так крепко, что я чувствую, как они проникают глубоко внутрь.

Люблю тебя.

— Господи, — выдыхаю я, потирая грудь.

Люблю тебя.

— Чёрт, — теперь я знаю, что это за жжение.

Кристально ясно, я понимаю, о чём говорит мне моё тело.

Люблю тебя.

Её слова окутывают меня целиком, крепко сжимая.

Так невероятно крепко.

Я чувствую, как они вонзаются глубже, извиваясь от жжения в груди и по всему телу, сжимая воздух в моих лёгких. Это ощущение порождает волну тепла, когда эти два слова проникают до самого грёбаного мозга костей, цепляясь за каждый дюйм, который они проходят по пути — скрепляя, исправляя и, Боже… Я чувствую, как обрывки прошлого, те самые, о которых я разговаривал с Ари несколько месяцев назад, начинают тянуться к этому теплу, умоляя исцелиться.

Люблю тебя.

Я бросаю телефон и начинаю собирать своё барахло. Я не собираюсь после этого здесь оставаться. После того, как она окажется в моих объятиях, я постараюсь сосредоточиться на том, что у меня осталось на выходные. Только, мать её, после этого.

Если я думал, что знаю, каково это нуждаться в том, чтобы она оказалась в моих объятиях до того, как эти два слова прозвучали по телефону, то сейчас эта потребность абсолютно неизмерима.

Рука опускается. Мёртвая хватка, в которой находится телефон, усиливается. У меня такое чувство, будто сердце совсем остановилось.

Ладно, Ари. Может быть, он тебя не услышал. А если услышал, просто скажи ему, что ты разговаривала с Пайпер или что-то в этом роде.

На самом деле нет причин паниковать.

О Боже, но ведь есть. Я только что сказала мужчине, с которым встречаюсь чуть больше четырех месяцев, что люблю его. Тому самому мужчине, который никогда не был в отношениях и избегал их все свои сорок лет. Я должна была дождаться, когда он скажет это первым!

— Он точно взбесится, — шепчу я в пустоту кабинета.

Или — щебечет в моей голове тоненький голосок надежды — мне не стоит недооценивать то, что он не дал мне никаких оснований предполагать, что не чувствует ко мне то же самое, что и я к нему. За последние четыре месяца, не считая двух недель после того утра, когда я сбежала от него, он не раз демонстрировал свою глубокую привязанность ко мне.

— Теперь я ничего не могу с этим поделать, — жалуюсь я.

Более того, нет никакого смысла расстраиваться из-за оговорки, которая является правдой.

Я действительно люблю его.

Так сильно, что временами это ошеломляет меня.

Если он не сможет справиться с этим, тогда я ошибаюсь в том, что происходит между нами.

Я встаю из-за стола, вытирая потные руки об облегающее платье-футляр. Работа. Надо сосредоточиться на ней. Буду волноваться о том, что последует после фразы «люблю тебя» позже, когда доберусь до дома Торна.

Я выхожу из кабинета, чувствуя себя намного спокойнее, чем минуту назад. Я иду к стойке, ухмыляясь выражению лица Пайпер. Она раздражена и даже не пытается скрыть этого от женщины, стоящей перед ней. Обычно мне не всё равно, но эта женщина, должно быть, пытается продать поддельную сумку, а это не тот клиент, из-за которого я могла бы потерять свой бизнес.

— Извините за задержку, — говорю я, обходя прилавок и становясь рядом с Пайпер, мило улыбаясь женщине. — Здравствуйте, меня зовут Ари Дэниэлс. Насколько я понимаю, вы хотели поговорить с владельцем магазина, так вот, я перед вами. Чем могу помочь?

— Вы можете начать с того, что объясните мне, почему эта женщина говорит, что вы не можете принять мою сумку! Она у меня меньше недели, и с ней всё в порядке. Она совершенно новая!

Я киваю, давая ей понять, что слушаю. Уже могу сказать, что нас ждёт головная боль. По крайней мере, именно Пайпер была у стойки, когда она вошла. Если бы это была одна из других девушек, у меня не было бы преимущества. Пайпер, однако, знает своё дело, и если она говорит, что это подделка, значит так и есть. Конечно, я убедилась в этом сама, быстро взглянув на сумку, когда подошла к прилавку. Я скрещиваю пальцы, надеясь, что смогу вывести посетительницу из «Тренда» до того, как она устроит сцену. Ненавижу, когда они устраивают сцены. По крайней мере, сейчас здесь нет других посетителей. Это определённо смягчит припадок, который может устроить эта женщина.

— Как насчёт того, чтобы я взглянула? Таким образом, я смогу лучше понять, почему моя коллега посчитала, что мы не можем принять ваш товар. Вот, — говорю я, вытаскивая из кассы одну из наших карточек с правилами магазина и протягивая её женщине. — Если вы не возражаете, здесь прописаны правила, на которых мы основываем наши решения о покупке. Там описаны вещи, которые мы ищем, но которые потенциально могут отклонены. Таким образом, когда я закончу, мы сможем сравнить заметки и посмотрим, что мы можем предложить.

Она ворчит себе под нос, но всё равно берет карточку.

Я осторожно пододвигаю сумочку поближе. По крайней мере, женщина — чьё имя я до сих пор не знаю, потому что она пренебрегла хорошими манерами и сразу же перешла к агрессии, — была права в одном: она действительно выглядит совершенно новой. Но на самом деле это никак не влияет на её стоимость, потому что это совершенно точно подделка. Хорошая подделка, действительно хорошая, но всё равно подделка. Иногда я поражаюсь тому, насколько хорошими они могут быть.

Такова природа моего бизнеса — иметь дело с поддельными сумками. Это действительно отстой, когда человек, пытающийся продать вещь, понятия не имеет об этом, но такое случается редко. Может быть, раз в год. С тем ценником, который установлен на предметы роскоши, люди предпочитают быть уверенными, покупая что-то в онлайн-магазинах. Никто не готов расстаться с тысячами долларов без гарантии, что их покупка является подлинной, вот почему мы предлагаем гарантию возврата денег, если в «Тренде» будет продана подделка. Гарантия, которую нам никогда не приходилось исполнять.

Люди обычно приходят сюда, автоматически начинают защищаться и выкладывают все карты на стол, прежде чем мы успеем обменяться именами.

Прямо как эта женщина.

Я продолжаю осматривать сумку, убеждаясь, что она видит, как я проверяю каждый её дюйм. На данный момент я могу составить целый список причин, но я назову ей самые простые и неоспоримые, чтобы ускорить процесс.

— Ну, вы закончили? Я хотела бы получить свои деньги и убраться отсюда.

Улыбаясь, я аккуратно опускаю каждую ручку, но держу сумку рядом, чтобы показать, где на ней самые очевидные косяки.

— К сожалению, мадам, моя коллега была права в своей оценке, — она начинает спорить, но я только качаю головой. — Пожалуйста, если вы не против, я объясню, а затем вы можете задать вопросы.

Она хмыкает, скрещивает руки на груди и прищуривается.

— Продолжайте.

— Конечно, — я открываю сумку, оттягиваю верхнюю часть и поворачиваю её так, чтобы она могла видеть термическую печать на ярлыке с названием бренда на внутреннем кармане. — Вот здесь, на ярлыке неправильный шрифт. У «Louis Vuitton» есть несколько небольших уловок в шрифте, которые никогда не меняются. Ножка у буквы «L» слишком длинная. Буквы «О» слишком овальные. Пространство между двумя «Т» в слове Vuitton слишком большое. И ножка буквы «R» начинается в середине крюка. Есть, конечно, несколько исключений из каждого правила, но не в случае с данной моделью, — я тянусь внутрь и нахожу ярлык с серийным номером, указывая на него. — Структура номера никогда не меняется. Сначала всегда идут две буквы, указывающие на местонахождение фабрики, и четыре цифры, называющие точную дату, день и месяц, когда она была изготовлена. На более старых сумках не было даты, но мы говорим о начале 80-х. В вашем случае серийный номер говорит — судя по первым двум буквам, — что это сумка была изготовлена в Соединенных Штатах. Но если вы посмотрите на термическую печать на ярлыке, который я вам только что показала, там говорится, что она была произведена во Франции. Вы никогда не увидите оригинальную сумку, на которой не будут совпадать два этих параметра.

— Послушайте, леди. Я знаю, что эта сумка настоящая. Я сама её купила.

— Может быть и так, но я могу гарантировать вам, что эту сумочку изготовил не торговый дом «Louis Vuitton», независимо от того, когда вы её купили.

— Только из-за грёбаных букв, которые неправильной формы и испорчены горячей печатью?

— Термической печатью. Но, да, по этим причинам, а также по ряду других. Если хотите, я могу вам их продемонстрировать, но это не изменит того факта, что мы не сможем купить у вас эту сумочку.

— Чушь собачья, стерва. Я хочу поговорить с кем-то выше тебя.

Я успокаиваю себя, стараясь не потерять хладнокровие.

— Надо мной никого нет. Как я уже сказала ранее, я являюсь владелицей этого магазина. Как бы мне ни хотелось вам помочь, но всё, что я только что объяснила, указано в правилах покупки, которые я вам дала. Вы также могли прочитать, что мы оставляем за собой право отказать в покупке по многим причинам помимо отсутствия факта подлинности. Уверяю вас.

— Можешь взять эту уверенность и засунуть себе в задницу.

Она хватает свою сумку и топает к двери, хлопая ладонью по стеклу и распахивая её. Я не спускаю с неё глаз, пока она сердито шагает к своей машине. Услышав шелест пакета, я отвожу взгляд от машины, выезжающей со стоянки, и хмуро смотрю на Пайпер. Она всё ещё смотрит на парковку с лёгкой ухмылкой на лице, жуя чипсы, которые, должно быть, только что положила в рот.

Я выхватываю у нее пакет и хмурюсь.

— Эй! Какого черта, Ари! Отдай. Это мой обед!

Я отодвигаю его подальше, когда она пытается выхватить его.

— Я так не думаю. Ты же знаешь правила насчёт еды в торговом зале. Если хочешь получить свои чипсы обратно, иди в комнату отдыха, а я побуду на кассе, пока ты или Ханна не вернётесь. Тебе лучше не есть здесь, когда меня нет. Какой пример ты подаёшь остальным сотрудникам, когда моя правая рука нарушает правила?

— Отдай, — жалуется она, протягивая руку.

Я возвращаю ей пакет с чипсами и выгибаю бровь.

Она направляется в комнату отдыха.

— Знаешь что? Если я хочу заедать свои проблемы, мне хотелось бы делать это без враждебной атмосферы вокруг. Просто потому, что ты не любишь перекусывать, это не значит, что другие не могут этим наслаждаться!

— Ох, прекрати, — ворчу я, смеясь, когда она показывает мне язык.

Слава Богу, в зале нет посетителей. Пайпер, закатывающая истерику из-за еды, была бы просто вишенкой на торте после весёлой женщины, пытавшейся втюхать подделку. Даже если она шутит.

— Только за это я выпью всю твою кока-колу из холодильника пока буду там!

Она заходит в комнату отдыха, и я смеюсь ещё громче. Бетани, одна из новеньких девочек, выходит из задней части магазина, толкая тележку, полную стоковых товаров. Она оглядывается, прежде чем остановиться перед прилавком.

— С Пайпер всё в порядке? Мне показалось, что она кричит.

— Нет! Я не в порядке. Обеденный надзиратель ведёт себя как тиран! — кричит Пайпер из комнаты отдыха, стоя внутри, но кончиками туфель касаясь полосы, разделяющей комнату отдыха от торгового зала. В одной руке у неё банка кока-колы, в другой чипсы. — Но есть и хорошие новости, Бетти. У нас есть бесплатная кока-кола от Ари до конца смены!

Я хватаюсь за бока, стараясь не упасть от смеха. Прошло уже несколько недель с тех пор, как моя весёлая лучшая подруга отпускала шутки. Даже если она нарушала правила, это стоило того, чтобы вернуть частичку её.

— Какого хрена? — шипит Пайпер, бросая пакет на пол в комнате отдыха и спеша ко мне.

Я вытираю глаза, моё веселье мгновенно исчезает, когда я вижу выражение её лица. Над дверью звенит колокольчик, но я слишком сосредоточена на своей подруге, чтобы обернуться.

— Пайп? — спрашиваю я. — Ты в порядке?

Она всё ещё смотрит через моё плечо, и я вижу что-то убийственное в её глазах.

— Ты не поверишь! — говорит она, всё ещё глядя на что-то за моей спиной.

Подойдя ближе, она с грохотом ставит на стол неоткрытую банку колы, продолжая двигаться к входной двери.

— Ари?

Мне кажется, что мои глаза вот-вот вылезут из орбит, когда я слышу этот голос. Такое яркое проявление безумия Пайпер теперь обретает смысл. Кажется, будто всё движется в замедленной съемке, когда я начинаю поворачиваться. Растерянное лицо Бетани последнее, что я вижу, прежде чем закончить разворот. И по всей видимости, Пайпер находится в нескольких секундах от того, чтобы вся энергия, вибрирующая в ней, высвободилась.

Впрочем, его это даже не смущает.

Нет, он просто стоит там, в шаге от входной двери магазина. Если недостаточно просто быть шокированной от того, что я вижу этого мужчину, то отчаяние на его лице, чёрт возьми, несомненно, делает своё дело. Пайпер права — мне не верится.

— Томас, — холодно говорю я, гордясь тем, что мой голос звучит тверже, чем я чувствую.

Он вздрагивает, и я знаю, что, назвав его полным именем, попала в цель, которую намеревалась поразить. Так же, как я ненавижу имя Пэрис, так и он презирает имя Томас.

— У тебя есть минутка?

Я хмурюсь. Пайпер рычит.

— Минутка, чтобы ты развернулся и зашагал обратно к тому змеиному логову, из которого выскользнул? Да, у неё есть для этого минутка, Томас Вейл!

— Пайп, я очень благодарна тебе, но всё в порядке.

Она резко поворачивается ко мне.

— Всё в порядке? — в её голосе слышится недоверие.

— Да, это действительно так.

Я не виню её за скептическое отношение. Она годами наблюдала, как я страдаю из-за поступков этого мужчины. Она спасала меня так много раз, что я была бы обеспокоена, если бы она не была потрясена. Но с того самого утра, четыре с половиной месяца назад, ей ни разу не пришлось спасать меня от самой себя. Это из-за того утра, из-за мужчины, от которого я сбежала, и помощи, к которой привела последовательность событий, предшествовавших этому побегу. Теперь я знаю, что действительно в порядке.

— Мы будем в моём кабинете, — говорю я Пайпер. — Томас, — продолжаю я, поворачиваюсь и направляюсь к кабинету, даже не проверив, идёт он за мной или нет.

Продолжая идти, я чувствую, как моё спокойствие крепнет. Каждый удар каблука об пол, словно саундтрек доказательства того, насколько я исцелилась.

Я не потерялась.

Я не одинока.

В моей жизни есть люди, которые заботятся обо мне. Ничто из того, что может сказать Томас, не изменит этого, и в кои-то веки боль ни на грамм меня не душит.

Теперь он — никто.

Дверь в мой кабинет тихо закрывается, в то время когда я поднимаю взгляд, сидя в кресле и сложив руки на столе. Мои глаза следят за его движениями, когда он садится в кресло напротив меня, его взгляд блуждает по кабинету.

— Что ты хочешь, Томас? Прошло ужасно много времени, чтобы просто прийти поболтать.

Его руки двигаются, и я улавливаю отблеск света, который отражается от блестящего золотого кольца на его пальце. Забавно, что видя это, со мной ничего не происходит.

— Я, э-эм... — начинает он, его кадык подпрыгивает, когда он перестает говорить, чтобы сглотнуть. — Ты хорошо выглядишь, Ари.

Я фыркаю и откидываюсь назад.

— Ты семь лет был призраком, а теперь объявился, чтобы сказать, что я хорошо выгляжу? Спасибо, но я не нуждаюсь в том, что бы слышать это от тебя.

Если не считать странной тени сомнения, не похоже, что он сильно изменился. Его светлые волосы потускнели, но всё ещё подстрижены так же, как и в тот день, когда мы встретились. Коротко и скучно. Его костюм идеально отглажен, серый с голубой рубашкой, как он всегда носил. Я не могу не заметить, что за все эти годы ему даже удалось сохранить худощавое тело бегуна. Пивного живота у него нет.

Так непохож на Торна, моего нежного великана. Увидев Томаса спустя столько времени, я поражаюсь, насколько они на самом деле отличаются друг от друга. Темноволосый против блондина. Сине-зелёное очарование глаз против тускло-коричневого. Мощное тело против жилистого, почти худого. Высокий против... среднего. Мужчина, которому принадлежит моё сердце, против того, кто никогда этого не заслуживал.

Так же быстро, как образ Торна всплывает в моём сознании, я начинаю ощущать прилив мужества, любовь к нему помогает мне расцвести.

— Это... нелегко. Видеть тебя.

Смех свободно вырывается из меня.

— Ты «видишь» меня каждый день, если я не ошибаюсь, — напоминаю ему о его жене — моей близняшке.

Его глаза вспыхивают, агония и печаль сливаются воедино. Он даже не пытается это скрыть. Чёрт возьми, он как будто намеренно проецирует эти эмоции на меня.

— Я вижу кого-то, кто похож на тебя, Ари, но она никогда даже близко не станет чем-то большим, чем просто твоя копия.

— Я ненавижу указывать на очевидное, но, — я указываю на его руку, ту, что с обручальным кольцом, — помимо доказательства того, что она должна была быть чем-то большим, чтобы сделать то, что вы оба сделали со мной, и надеть на твою руку кольцо вместо меня, я полагаю, в последнюю нашу встречу ты сказал, что тебе повезло, и ты выбрал правильную сестру.

— Я видел тебя, — неловко шепчет он, ёрзая на стуле, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в бедра.

— Похоже, в твоем запутанном положении действительно много «видений», Томас.

— Знаешь, я думал, что был прав, — продолжает он, игнорируя мой сарказм. — Я действительно думал, что нашёл то, что мне нужно.

— Какое счастье, что в магазине по выбору невесты родились близняшки. Боже упаси выбрать не ту, — я закатываю глаза.

— Всё было не так, Ари.

Я вскидываю руки в воздух.

— Было именно так, Томас. Послушай, я не знаю, почему ты здесь, но, пожалуйста, просто покончи с этим, чтобы я могла приступить к остальным моим планам на сегодня.

Что-то мелькает на его лице, волна эмоций, которая быстро исчезает, и я не успеваю ее понять.

— Ты не двигалась дальше. Я всегда задавался вопросом, не из-за того ли это, что я был неправ, и ты ждала, что я пойму это. Я вспоминал то, что ты делала, а Лондон не умела, и просто чертовски удивлялся. Это всегда всплывало в моей голове, затем, почти мгновенно, ты достигала моих воспоминаний, будто я заклинал тебя, и также быстро исчезала.

— Томас.

— Ты счастлива? — перебивает он.

— Невероятно, но это так.

Он смотрит вниз, под ноги, и медленно кивает.

— Я так и думал.

— Ты понял, почему я счастлива, не так ли? — спрашиваю я, понимая, что это может быть единственным объяснением, почему он появился после столь долгого промежутка времени. Он не хочет меня, но и не хочет, чтобы я с кем-то была. Он просто не знал, что до тех пор, пока я не нашла Торна, с моим одиночеством было покончено навсегда.

Он продолжает кивать, потом поднимает взгляд. Мне приходится бороться с желанием вздрогнуть, когда я вижу его затуманенные глаза.

— Мне нужно было знать. Я должен был услышать это от тебя. Мне нужно было самому убедиться, что то, что я сделал, не повлияло на твою жизнь.

— Тогда, пожалуйста, Томас, выслушай меня. Я вне себя от счастья. Ты и Лондон, я о вас даже не думаю. Единственное, о чём я думаю с тех пор — это мои родители. Если уж на то пошло, я должна поблагодарить вас. Если бы не то, что вы двое сделали, я бы не смогла по-настоящему понять, насколько прекрасной может быть моя жизнь.

Он ничего не говорит. Чёрт, я даже не уверена, что он дышит.

— Я там, где мне всегда было предназначено быть, с человеком, который совершенно точно был создан для меня. Так что спасибо, что подготовил меня к встрече с ним, когда судьба нас свела.

Он моргает.

— Забудь о том, за что ты так крепко держался, Томас. Я уже сделала это.

Наступает тишина, когда я заканчиваю. Открытая дверь к его эмоциям закрывается, и он становится стойким и спокойным.

— Томас, ты пришёл сюда, как ты сам сказал, чтобы убедиться, что я двигаюсь дальше. Что ж, ты убедился. Я сказала всё, что хотела. Если есть ещё что-то, пожалуйста, продолжай. Есть место, где я действительно хочу сейчас быть.

Он хмурится, но едва заметно кивает.

— Ты права. Мне просто нужно было самому убедиться, что это, судя по всему, правда, — он встаёт, а я остаюсь сидеть в кресле. — Надеюсь, он сможет удержать тебя в таком состоянии. Как бы то ни было, я всегда буду помнить хорошие времена, которые у нас были, и я сожалею о своей роли в том, что тогда произошло.

— Это в прошлом, Томас. Возвращайся к своей жене.

Он тяжело вздыхает, затем поворачивается и берётся за дверную ручку. Но я зову его по имени, прежде чем он успевает открыть дверь.

— Скажи моей сестре, чтобы она перестала со мной связываться. Больше никаких звонков. Я серьёзно, Томас. Мне пришлось слишком долго иметь дело с её дерьмом, неуместным чувством вины и гневными разглагольствованиями.

— Я позабочусь о Лондон. Будь счастлива, Ари, — он ждёт, явно надеясь на что-то большее от меня, но когда становится ясно, что всё действительно кончено, он открывает дверь и выходит из моего кабинета.

Главы моего прошлого — те, которые были как тяжелый удар в спину — больше не кажутся мне потерянными годами. Эти страницы книги моей жизни перемещаются в моём сознании, освобождая место и уступая его чему-то новому, тому, что переписало их. Переписало благодаря урокам, извлечённым из боли, которую я больше не чувствую.

До этого момента я, кажется, не осознавала, как далеко продвинулась с тех пор, как Торн вошёл в мою жизнь и дал мне больше, чем я могла когда-либо мечтать. Торн дал мне энергию, а доктор Харт инструменты, но именно я приняла эти дары и проложила путь мужества к прекрасной жизни, которую заслужила. Лишь Торн был рядом и шёл вместе со мной шаг за шагом.

Я смотрю на закрытую дверь, через которую вышел Томас, и чувствую, как символическая дверь внутри меня захлопывается. Прошлое, запертое за ней, окончательно повержено. Будущее сияет передо мной, вселяя надежду. На небе не осталось ни единого облачка.

Я сворачиваю на подъездную дорожку к дому Торна позже той же ночью. Я обещала ему, что приеду к двум часам, и просто чудо, что я опоздала всего на тридцать минут. Я уехала из «Тренда» с более чем достаточным запасом времени, чтобы приехать вовремя, но, в конце концов, это не имело значения. Не тогда, когда у меня есть кот, у которого, кажется, есть только одна цель на этой земле... терроризировать меня. Он орет с тех пор, как мы вышли из дома. Клянусь, из моих ушей вот-вот пойдёт кровь. Он начал бросаться на переноску около пяти минут назад, когда понял, что его жалобы остаются без внимания. Пять очень долгих минут.

По прошлому опыту я знаю, что Дуайт не очень хорошо переносит путешествия. Точнее вообще их ненавидит. Так что переноска была обязательна. Именно поэтому мы редко перевозили котов из одного дома в другой. Но еще не разу не было все настолько ужасно. Возможно, причина была в том, что обычно он не высовывается при Торне, а все предыдущие разы он был со мной.

По крайней мере, я могла рассчитывать на Джима. Он начал мурлыкать у меня на руках, пока я держала его и грузила все остальные вещи в машину. Я решила проверить его на прочность перед длительной поездкой и, прежде чем отправиться в погоню за чудовищным Дуайтом, немного прокатилась с ним вокруг квартала. Он свернулся калачиком на пассажирском сиденье в ту же секунду, как я завела двигатель, и не переставал мурлыкать.

Когда я заезжаю на свободное место в огромном гараже Торна, вижу, что он меня уже ждет. Это место, как я знаю, он освободил специально для меня. Не только потому, что я видела, как он это делал, но и потому, что накануне вечером он сказал мне, что хочет убедиться в том, что у меня есть собственное место в его доме.

Он освобождает мне место.

Даёт понять, что он этого хочет, ещё до того, как я об этом подумала.

— Привет, милый, — мягко приветствую я, когда он открывает мою дверь.

— Детка.

— Знаешь, тебе не пришлось бы говорить «детка», если бы ты подождал секунду, пока я выйду из машины и подарю его тебе. Теперь ты сказал это и хочешь, чтобы я стояла рядом с тобой, при этом даже не давая мне выйти из машины, — он продолжает смотреть на меня сверху вниз, прежде чем отступить — не больше шага, если быть честной.

Джим издает очаровательное мяуканье, поэтому я подхватываю его, прежде чем подняться со своего места на отведенный мне Торном клочок пространства.

— Наклонись, дорогой.

Он мгновенно повинуется.

— Привет, — выдыхаю ему в губы, а затем прижимаюсь к нему и целую со всей нежностью, которая у меня есть.

Из его груди вырывается глубокий стон, руки скользят по моим волосам, когда он прижимает меня ближе. Джим ёрзает и извивается. Я отпускаю его, когда чувствую, как его маленькое тельце соскальзывает по моей руке, знаю, что он в безопасности, поэтому не прекращаю приветствовать своего мужчину так, как он любит. Я отстраняюсь первой, хотя это последнее, чего я хочу, потому что мне нужно выпустить на свободу злобного кота, прежде чем он себе навредит.

Я улыбаюсь Торну, облизываю губы и возвращаюсь, чтобы ещё раз быстро его чмокнуть. Потом замечаю своего милого Джима, сидящего у него на плече.

— Э-эм, как он там очутился?

Торн, ни капельки не смущенный таким положением дел, пожимает плечами.

— Забрался.

— Забрался? То есть он сам там оказался, а не ты забрал его у меня и посадил туда? — я не даю ему ответить, задирая рубашку в поисках следов от когтей на его коже.

Я провожу рукой по его животу и груди, наклоняясь и поворачивая голову, чтобы проверить места, замаскированные татуировками.

— Он забрался по моей рубашке, Ари, но даже если бы он вцепился в меня когтями, я бы не почувствовал. Не тогда, когда ты, наконец, снова была в моих объятиях.

— Дорогой, — вздыхаю я. — Ты говоришь так, будто прошло несколько лет.

— Для меня было именно так.

Именно из-за таких слов я могу упасть в обморок.

— Знаешь, для мужчины, у которого никогда раньше не было девушки, ты отлично справляешься с ухаживаниями.

Он приподнимает бровь.

— Я не имею ни малейшего представления, как ухаживать, но если это именно то, что я делаю, то думаю, это совсем не трудно.

— Да, Торн, это определенно не трудно.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но закрывает его, в шоке смотря на заднее сиденье, когда Дуайт со всем своим нетерпеливым гневом даёт о себе знать.

— Как насчёт того, чтобы ты взяла милого кота, а я возьму это чудовище?

Он протягивает руку, осторожно поднимает Джима и передаёт его мне.

— Иди в дом и дай мне разобраться с Дуайтом. Джим, по крайней мере, умеет делиться.

Ради всего святого. Если он хочет иметь дело с демоном, я, конечно, не собираюсь спорить. Меня должно беспокоить, что Дуайт прячет свой гнев, когда рядом с ним Торн, но это самая очаровательная вещь, которую я когда-либо видела. Ну, а теперь и картинка Джима, сидящего на его плече, как гордое маленькое создание.

Дуайт прекращает своё глупое поведение в ту же секунду, как Торн открывает дверь и одновременно придерживает дверцу переноски. Я не задерживаюсь, чтобы посмотреть, как здравомыслие Дуайта возвращается к нему, как только он обнюхает Торна. Я обхожу машину с другой стороны, хватаю сумку, кошелёк и направляюсь внутрь дома. Божественный запах еды манит меня на кухню. Я вижу на плите кастрюлю, а на духовке горит таймер, показывая двадцать минут до конца приготовления.

— Им нужно поесть? — спрашивает Торн, входя на кухню следом за мной.

— Да, — отвечаю я, направляясь в угол, который он обустроил специально для котов, и хватаю то, что мне нужно из ближайшего шкафа, чтобы подать им ужин.

И секунды не проходит, как оба кота уже на кухне, когда я ставлю обе миски рядом с явно свежей водой. Мне нравится, что он подумал об этом.

— Пахнет потрясающе, — замечаю я, прислоняясь к островку и принимая бокал вина, который Торн наполнил, пока я кормила котов.

— Фаршированные перцы. В начале прошлой недели ты упомянула о них, но всё не было времени. Решил, что есть небольшой шанс, что тебе всё ещё их хочется.

— Ты не ошибся.

Он делает глоток пива, ставит бутылку на стойку, а затем, как только я делаю глоток, забирает и мой бокал. Его руки приземляются на островок, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать их тепло на своих боках. Он наклоняется ближе, и его глаза молча изучают мои. Напряжённость в его взгляде заставляет меня ёрзать на месте.

— Ты разбудила во мне нечто такое, что долгое время было без сознания, Ари. Я даже не уверен, что было время, когда меня просто кидало по жизни, совершенно бесполезного, если не считать работу, которой я занимался, чтобы просто дышать. Боже, детка, — он выдыхает, облизывает губы и слегка качает головой.

Моё сердце колотится, дико и свирепо. В моей голове белый лист, существует только этот мужчина передо мной. Я поднимаю руки, глажу ладонями его щёки, и... жду.

— Я знал, что ты другая, детка. Даже когда не понимал, почему точно мог знать об этом, я чувствовал это в глубине души. Я почувствовал это с самого начала. Затем ты, эта красота, которой ты являешься, просто всё больше доказывали, что я не ошибся.

— Торн, милый, — шепчу я, его слова глубоко затрагивают что-то внутри меня.

— Я тоже тебя люблю, Ари. Больше, чем когда-либо ты могла себе представить.

Мой подбородок дрожит, привлекая его внимание.

И именно в этот момент я начинаю плакать.

Его сильные руки притягивают меня к себе, и я плачу у него на груди, чувствуя, как его сердце бьётся у моей щеки. Каждый удар отражается на моей коже и делает то, что всегда — взывает его сердце к моему, пока их ритмы не совпадают, удар за ударом. У меня нет никаких сомнений, что его сердце не бьется в бесчувственном ритме, не способное сделать ничего, кроме как дать жизнь телу, в котором оно находится.

— Время, которое я готов ждать, чтобы ты обустроилась здесь, где и есть твоё место, только что сократилось, — говорит мне Торн, его голос становится глубже, когда я прижимаюсь ухом к нему. — Намного сократилось. То есть, оно закончилось.

— Дорогой.

Он отклоняется назад, и я вынуждена пошевелиться, чтобы не упасть лицом вниз. Его палец слегка прижимается к моему подбородку, притягивая мои глаза к своим.

— Ты ещё не здесь, месяц это самое щедрое, что я могу тебе дать. Я прожил без чувств более сорока лет. Каждый год мне казалось, что я никогда не найду больше того, за что боролся. Мне больше не хочется ждать.

— Это так быстро.

— Это не так. Я хотел, чтобы ты была здесь еще два месяца назад, Ари.

— Ты действительно хочешь, чтобы я переехала сюда? Я и мои коты?

— Я действительно хочу, чтобы ты переехала. Ты и эти чёртовы коты.

— Я тебя разбудила?

— Окончательно, детка.

— Ты вернул мне мою жизнь, — признаюсь я, прочищая горло и изо всех сил пытаясь протолкнуть эмоции, сжигающие мое горло. — Не ты один спал, Торн. Ты любишь меня?

— Ты разбудила моё сердце, Ари. Оно бьётся теперь только для тебя.

— Я люблю тебя, — всё моё тело содрогается из-за рыданий. Его лицо становится мягким, и он передвигает меня туда, где я хочу быть больше всего — в свои объятия. — Я собираюсь занять твою гардеробную.

Он двигается, маневрируя нашими телами, и поднимает меня, чтобы я села на островок, затем устраивается между моих ног.

— Тогда я куплю дом побольше. Ты наконец-то переезжаешь ко мне?

Слёзы всё ещё льются, я киваю и улыбаюсь так сильно и широко, что мои щёки горят.

Спустя два часа наш ужин тоже сгорает.

Телефон Ари звонит, и она стонет. Болезненный звук, напоминающий мне о том, что произошло прошлой ночью. Точнее о том, что случилось гораздо позже. Я хотел бы унять её боль, но знаю, что ей нужно пройти через это.

Вчера вечером, после того как я показал ей, как отношусь к тому, что она отдаёт мне всё, что у неё есть, мы выбросили подгоревший ужин в мусорное ведро и заказали китайскую еду. Она даже не успела закончить ужинать, как выбежала из кухни, зажав рот рукой. Когда я добрался до туалета, она сидела на коленях и тяжело дышала. Я никогда не чувствовал себя таким беспомощным — ни разу в жизни — и чёрт знает, сколько раз я должен был это ощущать. Я держал её волосы, обтирал шею прохладной мочалкой, а потом отнёс в постель, после того как её желудок был опустошен, и уже нечему было выходить наружу.

Она спала крепко.

Я не спал вообще.

И этот чёртов телефон был слишком далеко, чтобы я мог дотянуться и заткнуть его.

Дуайт прижался к моей спине, лежа на том же самом месте, где он был с тех пор, как я притянул Ари в свои объятия прошлой ночью. Я не вижу часов с другой стороны кровати, но, судя по свету, наполняющему комнату, ещё рано.

Звучит напоминание о сообщении, и Ари ворчит.

— Оставь, детка, — говорю я, не желая, чтобы ей снова стало плохо.

— С сегодняшнего дня у Пайпер отпуск. Вчера перед отъездом я сказала ей, что нет никакого смысла ждать до понедельника, ведь другие девочки смогут справиться со всем в выходные. Однако я не могу игнорировать, если это одна из моих новичков.

Я поднимаю руку и позволяю ей встать с кровати, желая надрать самому себе задницу за то, что принёс телефон сюда и поставил на зарядку вчера вечером, после того как убрался на кухне. Она идёт в ванную, а не к столу в другом конце комнаты, где заряжаются наши телефоны.

Я откидываю одеяло и иду за ней. Хотя я и слышу, что с ней всё в порядке, не хочу быть в комнате, если снова начнётся этот кошмар.

Когда я вхожу в ванную, она чистит зубы, выглядя усталой, но чертовски красивой. Она уже заканчивает, пока я иду к раковине после туалета. Целую её в висок и мою руки, прежде чем тоже почистить зубы. Она медленно идет в туалет, закрывая за собой дверь — это чертовски мило, что она стесняется. Почти так же мило, как её румянец, когда она возвращается, чтобы вымыть руки перед выходом из ванной. Я просто продолжаю чистить зубы и качаю головой.

Это происходит, когда я подношу воду ко рту, чтобы прополоскать его.

Из неё вырывается резкий вздох.

Я слышу его сквозь шум льющейся воды.

Страх.

Через секунду я уже рядом с ней, вырываю телефон из её руки.

— Какого хрена? — рычу я, когда вижу текст на экране.

Прошло пять дней с того утра, когда Торн обрушил свой гнев, которого я раньше никогда не видела, на Лондон. Это была блестящая демонстрация силы, которую я никогда не забуду. Видя его таким, зная, что это происходит от его любви ко мне — желания защитить меня от того, что всегда делала Лондон, — мне было легко сделать то, что он сказал, прежде чем снова уложить меня в постель. Лондон и Томас не получат ни кусочка нашего будущего. Не тогда, когда они и так отняли достаточно. У меня было достаточно времени оплакать потерю Лондон, и, если быть честной с самой собой, это случилось до того, как она увела мужчину, с которым я почти состояла в браке. Чёрт возьми, мне следовало бы послать ей корзинку с фруктами и поблагодарить за то, что я была готова к появлению Торна в качестве подарка, который судьба мне преподнесла.

Не повредило и то, что через два дня после этого звонка у меня был сеанс с доктором Харт.

Я достаточно настрадалась. Слишком долго хоронила себя под этой болью. Я больше не позволю им распоряжаться моим счастьем. Они обладали этим правом семь долгих лет, но теперь я — та, кто контролирует ситуацию.

Я никогда не перестану скучать по родителям. Никогда не перестану оплакивать их потерю. Но я воспользуюсь каждым днём, который у меня остался на этой земле, и проживу свою жизнь с любовью Торна, зная, что если бы они присматривали за мной, то были бы очень довольны тем, куда, в конце концов, привела меня моя боль.

Единственное, что меня сейчас заботит — это Пайпер.

Да, это единственное, о чём я сейчас думаю. У меня было несколько дней, чтобы подумать о Лондон и Томасе, но на этом все. Теперь все мое внимание сосредоточено на близкой подруге.

Выходные, которые я должна была провести наедине с Торном, прошли не так, как планировалось. С пятницы по понедельник я провела с желудочной инфекцией, которая распространялась в течение последних двух месяцев в «Баркоде» и «Алиби». Та самая, которая разлучила нас на несколько дней. Я отправилась в «Тренд» во вторник, но с тех пор я работаю всего несколько часов в день, не желая переутомляться. У меня есть компетентные и хорошо обученные сотрудники, и я знаю, что они могут справиться со всем, пока меня там нет. Но есть вещи, которые можем сделать только мы с Пайпер, и это единственная причина, по которой я чувствую себя немного виноватой за то, что не могу быть там дольше.

Мне действительно показалось ужасно забавным, что те несколько дней, которые я провела, избавляясь от болезненных воспоминаний о своём прошлом, меня всё время рвало. Это казалось подходящим временем. Я буквально вычеркнула их из своей жизни.

Теперь, что касается Пайпер.

Все дни, проведённые с желудочной инфекцией, я пыталась связаться со своей лучшей подругой.

Каждый божий день с субботы я звонила ей, и это так не похоже на неё — не отвечать на мои звонки. Мы никогда не проводили больше дня, не разговаривая или, по крайней мере, не переписываясь. После ухода Томаса мы почти не разговаривали. Я тогда спешила к Торну, так что я не находила себе места, когда она не отвечала на мои звонки.

Я волновалась.

Я была вне себя от беспокойства, и мне нужно было что-то с этим делать.

Что как раз и приводит меня к серьёзной проблеме. Дело в том, что с тех пор, как моя сестра отправила это сообщение в субботу, Торн стал моей тенью. Он не говорит об этом, но я думаю, что сообщение от Лондон, его звонок ей и визит Томаса были для него слишком для одного раза. Сегодня дела обстоят чуть лучше. Он наконец-то отправился в «Алиби», чтобы разобраться с делами, которые больше не мог игнорировать, но это не означало, что я отправлюсь к Пайпер, по крайней мере, не спросив его, хочет ли он пойти со мной. Через неделю да. Но не тогда, когда всего несколько часов назад он впервые оставил меня одну.

Я иду по его дому, чуть не спотыкаясь о Дуайта, когда он выскакивает передо мной. Я оставила свой телефон на кухне, когда пошла одеваться, намереваясь воспользоваться огромным домашним тренажерным залом Торна после того, как немного приберусь в доме. Но это может подождать.

— Торн, — рявкает он в трубку.

— Привет. Ты в порядке, милый?

Телефон передаёт поток воздуха, который покидает его.

— Прости, Ари. Просто занят. Что тебе нужно, детка? Что-то случилось?

— Всё в порядке. Просто хотела сказать тебе, что хочу поехать к Пайпер. Мне нужно проверить, как она. Я знаю, что у тебя дела, поэтому позвонила сказать тебе, что планирую поехать к ней, на случай, если ты захочешь со мной.

— Я не думал, что это так очевидно, — он невесело смеётся. — Я в порядке, детка. Когда ты заболела вдобавок ко всему этому дерьму, это просто свело меня с ума. Это было больше из-за того, что ты подцепила эту инфекцию, чем из-за чего-то ещё. Добавь к этому то, когда ты сказала мне, что так устала и старалась изо всех сил не заснуть, когда вчера ехала домой из «Тренда».

— Знаю. И понимаю, Торн.

— Я не могу сейчас уйти. Я бы так и сделал, если бы мог, но мне приходится иметь дело с этим дерьмом. Если ты хочешь пойти и проверить её, думаю, это хорошая идея, но давай я узнаю, сможет ли Уайлдер отвезти тебя, чтобы я был спокоен. Если он будет с тобой, мне не придётся беспокоиться, что ты переусердствуешь, заставив это дерьмо вернуться.

— Хорошо, дорогой.

— Я перезвоню тебе, если он не сможет, в противном случае позабочусь, чтобы он сразу же приехал.

— Звучит неплохо. Спасибо, что заботишься обо мне.

— Именно этого я и хочу больше всего на свете. Люблю тебя, малышка.

— Я тоже тебя люблю.

Я отключаюсь и заканчиваю то, на чём остановилась, прежде чем необходимость поехать к Пайпер станет чем-то, что не смогу отложить больше ни на секунду.

Мне нужны ещё вешалки.

Гораздо больше вешалок.

Я отступаю и сдуваю прядь волос со своих глаз. Последнее платье, которое я повесила, слегка покачивается на металлической вешалке. Рядом с ним ещё штук двадцать из той же цветовой гаммы. У меня осталось ещё около половины вещей, которые нужно перевезти к Торну, но те, что теперь заполняют пустое пространство, которое было здесь раньше, шокируют меня. Здесь больше нет моря серого и черного. Нет. Только не с моим ярким гардеробом.

Туфли, всё ещё стоящие рядом с его туфлями, заставляют меня улыбаться каждый раз, когда я на них смотрю. На полках рядом с моей одеждой полно места для моей обуви, но, если он не возражает, я оставлю кое-что из своей коллекции прямо здесь на некоторое время. По крайней мере, до тех пор, пока это не перестанет вызывать у меня бабочек при виде этой картины.

Помимо нескольких личных вещей, некоторого содержимого моего гардероба и парочки важных предметов мебели, которые мне достались от родителей, я почти переехала. Торн каждую свободную минуту демонстрирует мне, как ему нравится, что я здесь.

Я пробыла с Пайпер неделю, прежде чем она вежливо попросила меня перестать с ней нянчиться. В тот же день появился Уайлдер с рабочей бригадой и установил в доме какую-то суперсовременную сигнализацию. Он сказал, что Торн позвонил ему и сказал, что я еду домой — к Торну, — но он солгал. Как он узнал, что я уезжаю, до сих пор не понятно. Я обняла Пайпер и напомнила, что ей следует только позвонить, и я сразу же приеду. Её потребность в свободном пространстве была лишь немного больше её желания поселиться в доме, который станет её. Когда она будет готова разобраться с бумагами, которые я ей передам, так и будет.

Как я и сказала Уайлдеру в тот день, когда мы привезли её туда, она сильнее, чем казалось. Я ненавижу тот факт, через что ей потребовалось пройти, чтобы понять и принять раньше, но я знаю, что она возьмёт себя в руки и найдёт свой путь. Пока она этого не сделает, я буду с ней на каждом ее шагу. Видит Бог, она делала то же самое для меня на протяжении многих лет. Столько раз, что я сбилась со счёта. Теперь я могу отплатить ей тем же.

Я воспользовалась её желанием в наличии свободного пространства и окунулась в свои заботы. Используя последние два дня, пока Торн был занят на работе, я избегала очевидного вопроса в своём сознании, перевозя свои вещи в наш дом.

Было бессмысленно игнорировать то, что нельзя игнорировать. Не тогда, когда у меня лежит пять положительных тестов на беременность, спрятанных в сумочке.

В животе у меня всё переворачивается, я закрываю глаза, и по щеке катится слеза.

Это плохо. Очень, очень плохо.

Не имеет значения, что на самом деле я беспокоилась из-за того, что сразу же влюбилась в одну только мысль о том, что означают эти положительные тесты. Только не тогда, когда они могут стать причиной потери всего остального.

В конце концов, не имеет значения, что мы с Торном всецело любим друг друга.

Не имеет значения, что любовь — это то, что некоторые люди никогда не находят. Это нечто такое, что, без сомнения, у нас будет до тех пор, пока не настанет день, когда мы покинем эту землю.

На самом деле, важно только то, что почувствует Торн, когда я скажу ему, что мой контроль над рождением ребёнка не сработал, и он станет отцом.

Отцом, которым, как он мне сказал, никогда не хочет быть.

Если я скажу тебе, что не хотел бы испортить ребёнка, передав ему то дерьмо, из которого сделан сам, для тебя это будет нарушением сделки?

Я хлопаю себя по щекам, когда ещё больше слёз капает из глаз. Его слова, сказанные на парковке мексиканского ресторана, врезаются в меня. Это не было бы нарушением сделки. Теперь я это нутром чую. Его одного было бы достаточно. Судьба, очевидно, приготовила для нас кое-что ещё.

Ты изменила мой взгляд на вещи, на многие вещи, о которых я никогда не думал, что изменю своё мнение. Но я не уверен, что дети — это то, отношение к чему, я бы поменял даже из-за твоей красоты.

Эхо его слов продолжает доноситься, и слёзы капают всё быстрее.

Он понятия не имеет. Осознание того, что он не считает себя достойным подарить этому миру ребёнка, достаточно душераздирающе. Лишь когда он сказал мне, что не уверен, будто красоты, которую подарила ему наша любовь, будет достаточно, чтобы изменить его мнение, я поняла, насколько он серьёзен.

Единственное, что я знаю наверняка — что бы ни случилось, когда я расскажу ему об этом ребёнке, который создан нашей любовью, я сделаю всё, что смогу, чтобы доказать Торну, какой он невероятный... и как повезёт нашему малышу, если он станет его отцом. Если это не сработает, я буду раздавлена, но не буду одна. Я воспитаю ребенка, созданного благодаря нашей любви, моё сердце всё ещё бьётся для него, но и для нашего ребенка тоже. И знаю, что никогда не найду кого-то другого, с кем смогу разделить это время.

— Ари! — кричит Торн, вырывая меня из моих мыслей.

Уже шесть? Дерьмо.

Я хватаю телефон с полки, на которую его положила, и вздрагиваю. Без четверти семь. Он задержался, что неудивительно, поскольку у него всё ещё не хватает персонала в «Алиби».

Его тепло накрывает мою спину, и я делаю глубокий вдох, запах его туалетной воды успокаивает мою тревогу. Его руки на мне, он слегка обнимает меня, потом отпускает, и я знаю, что будет дальше.

— Детка.

Я закрываю глаза, надеясь, что они не слишком красные, и поворачиваюсь. Когда я открываю их и, моргая, смотрю на него, поцелуй, который он желал получить, полностью забывается.

— Какого хрена?

— Так заметно?

— Что ты плакала? Да. Очень заметно, Ари. Что случилось? Что-то с Пайпер?

Я отрицательно качаю головой.

— Давай присядем.

— Я не хочу садиться. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что заставило тебя стоять в гардеробной и плакать.

— Пожалуйста, Торн. Давай просто сядем.

— Что. На хрен. Случилось? — ревёт он.

— Я беременна! — кричу я в ответ.

Признание вырывается небрежно, когда его волнение просто продолжает расти, а мои и без того измотанные нервы не могут справиться с этим. Хотя я должна была позаботиться об этом. Я должна была сама затащить его на чёртов диван и проявить сдержанность, пока не успокоюсь.

— Что ты только что сказала? — он не злится, но отсутствие каких-либо эмоций в его голосе пугает меня.

Я выдыхаю, долго и громко.

Торн стоит так неподвижно, что я бы не удивилась, если бы могла просто ткнуть пальцем в его грудь и сбить его с ног. Шок.

Ха, забавно.

— Ты слышал меня.

— Что ты сказала?

— Я знаю, что ты слышал меня, дорогой. Но ладно. Тебе нужно услышать это снова? Я беременна.

Он обходит меня и выходит из гардеробной. Молча. Страшная тишина. Я сдерживаю слёзы и успокаиваюсь, давая ему минуту, прежде чем пойти за ним. Когда я вхожу в спальню, его там нет. Я проверяю его кабинет, библиотеку и гостиную, прежде чем наконец-то нахожу его. Он стоит у бассейна, возле гриля, и смотрит в сторону гор. В его руке бутылка виски. Никакого стакана. Это явный признак того, насколько всё плохо.

— Торн, любимый, пожалуйста, поговори со мной, — умоляю я.

— Спроси меня, — бормочет он.

— Прости, что?

— Чёрт возьми, спроси меня, Ари! — рявкает он, поворачиваясь и пригвождая меня взглядом.

— Спросить тебя о чём, Торн?

— Спроси меня, почему мой отец сидит в грёбаной тюрьме. Спроси меня, какого хрена он сделал, чтобы его засадили туда на всю жизнь! — он заканчивает выкрикивать слова, поворачивается и швыряет бутылку в стену дома, разбивая её. — Спрашивай, мать твою!

Я прерывисто втягиваю воздух, но сохраняю решимость, несмотря на смятение и беспокойство.

— Почему? Почему он сидит в тюрьме? — тихо спрашиваю я, понимая, что в его ответе будет что-то пугающее.

Торн подходит ближе, его глаза дико горят.

— За убийство, Ари. Он гниёт в этой камере, потому что человек, чья кровь течёт в моих венах — кровь, которую я дал этому ребенку, — был способен убить своего собственного сына!

Я отшатываюсь, шок заставляет меня вслепую тянуться, чтобы ухватиться за что-то и не упасть. Торн, даже несмотря на свой гнев, успевает схватить меня, удостоверяясь, что я в порядке. Но как только его руки касаются меня, тут же исчезают.

— Я же сказал. Я сделан из дерьма. Из чистого зла. Мать, которая любила себя больше, чем двух своих сыновей. Отец, который был злостным пьяницей и ещё более злостным наркоманом. Она сидела и смотрела, как мой пятилетний брат плакал, потому что был голоден, и ничто не остановило этого злобного сукиного сына. Я попытался, но он ударил меня так, что я не смог встать. Он начал трясти моего брата. Встряхнул его так сильно, что он больше не проснулся. Вот из чего я сделан! Вот кем я являюсь. Как я могу передать всё это невинному ребенку? Как я могу быть отцом, который стоит всего того дерьма, которое способно лишить жизни собственного сына? Всё, что сделал мой брат, так это имел несчастье родиться той же самой крови. У ребёнка, которого я сотворил, будет та же кровь, которую мои родители дали мне! Какая у него будет жизнь?

— Ты ошибаешься.

— Нет.

Я сердито вытираю глаза, не обращая ни малейшего внимания на количество выплаканных слёз.

— Ты так сильно ошибаешься.

Он сжимает губы вместе, и я даже не уверена, что он меня слушает, но продолжаю.

— Ты самый невероятный мужчина, которого я когда-либо встречала, Торн Эванс. Ты любишь меня так нежно и заботливо. Ты постоянно беспокоишься обо мне. Ты защищаешь меня от любой беды, которая может меня коснуться. В твоей прекрасной душе столько чистоты, что наш ребёнок был бы счастлив получить хотя бы частицу её. Может твои родители и сделали тебя, но не они создали того мужчину, которым ты являешься сегодня. Ты — не они. Ты, мужчина, ради которого моё сердце ожило, даже не представляешь, насколько ты удивителен. Как же повезёт нашему ребёнку называть тебя папой.

— Ари, — хмыкает он.

Но я качаю головой, слёзы всё ещё текут по моему лицу.

— Моё сердце разрывается из-за твоего брата. Моё сердце разрывается из-за тебя. Но моё сердце знает, что ты за человек на самом деле. Оно знает — ребенок, созданный нашей любовью, будет самым прекрасным, когда-либо существовавшим на этой земле. Внутри и снаружи. Мы этого не планировали. Для меня это такой же шок. Но этот ребёнок — твой ребенок — подарок, за который я так благодарна судьбе. Я люблю тебя. Боже, я так люблю тебя. Я люблю тебя так сильно и знаю, что внутри меня что-то сломается, и я никогда не смогу это исправить, если мне придётся уйти. Но я сделаю это, если ты не сможешь найти способ свыкнуться с мыслью о ребёнке, который создан нашей любовью.

Он не двигается. Теперь у него ничего не осталось. Весь пар вышел из него. Теперь он выглядит так, словно несёт на своих плечах всю тяжесть этого мира. Я сокращаю расстояние между нами, встаю на цыпочки и целую его в губы.

— Ты вернул меня к жизни. Ты подарил мне красоту. Я просто не понимала, пока не увидела положительный тест, насколько великолепной может быть эта красота. Я люблю тебя, малыш, но я собираюсь остаться с Пайпер... остаться в своём старом доме. Я дам тебе время подумать. Подумать о том, что я сказала. Думай столько, сколько тебе нужно, но знай, что я никогда не перестану ждать, — я прижимаю свою руку к плоскому животу. — Мы никогда не перестанем ждать.

Злость и Гнев не могли сравниться с силой Ярости. Они были слабыми. Такими жалко слабыми.

Они понятия не имели, что Ярость ждала, охотилась... строила планы. До тех пор, пока не представилась возможность, но было уже слишком поздно.

Когда Ярость стояла в стороне и была сыта по горло планами, которые слабаки считали достаточно разумными, что-то по-настоящему зловещее пронзило тело Ярости, вытаскивая мрачную душу на поверхность.

Изнуряющая жара, которая окружала Ярость, пока машина стояла на холостом ходу в стороне от женщины, греющейся на солнце, только усиливала безумие до непреодолимого уровня, подпитывая гнев и гарантируя, что никто не сможет спасти эту женщину.

План Гнева был жалок.

Ярость не смогла сделать ничего хорошего.

Даже эта глупая самоуверенная Печаль пыталась вмешаться. Она пыталась спасти то, что Ярость жаждала разрезать так глубоко, почувствовать тёплую кровь, льющуюся из тела этой женщины, гарантируя, что не будет никаких шансов, что она выживет.

Не сейчас.

Никогда.

Ярость больше не выжидала.

Ярость закончила охоту.

Ярость была готова почувствовать, как тёплая кровь пропитывает плоть зла.

Время пришло.

Никогда, до конца своих дней я не забуду сцену, открывшуюся для меня, когда я ворвался в дом Ари. Я был на грёбаной встрече в часе езды. Страх, который я испытал за неё, в ту секунду, когда её сестра позвонила мне, остановил мой мир и парализовал меня.

Я увидел сообщение от Ари через десять минут после того, как начал гнать по шоссе, чтобы добраться до неё.

Она должна была отправить его до того, что должно было произойти в ближайшее время по заверению Лондон. Она должна была это сделать, потому что Лондон не могла лгать. Никто не мог подделать такой дикий страх. Всё, о чём я мог думать, пока прокручивал в голове учащённое сердцебиение малыша, созданного нашей любовью, это о том, что я никогда не прощу себе, если опоздаю. Услышав этот звук и прочитав сообщение, которое она добавила к нему, я убедился в том, что уже итак начал понимать, как только она ушла.

Я не просто хотел этого ребёнка. Я любил его. Всё, что она могла создать, никогда не будет обречено на неудачу. Я покажу им прекрасную жизнь.

Если я сегодня потеряю её и нашего ребенка, мне ничего не останется.

Ничего.

Я никогда не вернусь оттуда. Никогда.

Вместо часа я добрался до её дома за тридцать девять минут. Я дёрнул руль, машина наехала на бордюр и врезалась в машину, припаркованную на подъездной дорожке, которую я никогда раньше не видел. Я распахнул дверь и, выкрикивая её имя, на полной скорости помчался в неизвестность, которая меня ждала.

— Чёрт! — крикнул я, увидев незнакомого мужчину с мертвым взглядом, устремлённым в потолок.

Он лежал в луже крови. Лондон сказала, что ублюдок Томас Вейл собирался вломиться в дом Ари. Она сказала, что сделает всё возможное, чтобы спасти свою сестру. Но увидеть чертовски мёртвым мужчину, который, как я предполагаю, является Томасом, было не тем, чего я ожидал.

Надо было кого-то на них натравить. Наблюдать за ними. Бл*дь!

— Она… — слышу я сквозь затруднённое дыхание. — Она потеряла сознание, но не пострадала. П-просто немного ушиблась. Думаю, у нее ш-шок, — я поворачиваюсь на голос.

Лондон. Её дыхание затруднённое, кровь покрывает грудь и бок. Поразительное сходство с Ари заставляет меня на секунду остановиться. Даже с признаками того, какая нелегкая у нее была жизнь, она всё ещё красива, просто она — не Ари. Даже если бы она была здорова, я бы сразу увидел разницу.

— Ты можешь встать?

Она отрицательно качает головой.

— Не знаю… Я так не думаю. Позаботься о моей сестре. Со мной всё будет хорошо и… Торн, даже если не будет, это тоже нормально. Пока она в порядке, со мной всё будет хорошо.

Твою мать.

Я бросаю взгляд через спинку дивана, вижу, что Ари лежит на спине, и спешу проверить её пульс.

Отличный.

Чертовски отличный.

Слава Богу.

Я готов расплакаться. Моя рука движется вниз, к её животу, и я накрываю его. У меня нет возможности узнать, но я должен верить, что ещё не слишком поздно. Что с нашим ребёнком всё в порядке. Что ещё не поздно сказать ей, как сильно я хочу ту жизнь, которую мы создали. Я хочу упасть на колени и благодарить Бога за то, что он не забрал её — их — у меня. Но сначала мне нужно убедиться, что сестра, которая спасла ее жизнь, в порядке и готова рассказать Ари, почему она сделала то, что сделала.

Я перемещаю Ари, переложив её на пол рядом с собой, в то время как держу полотенце плотно прижатым к ране на груди её сестры. Я не спускаю глаз с Ари, давлю на рану Лондон и молюсь, чтобы скорая, которую я вызвал, приехала быстрее.

Повезло, что в Вегасе у меня есть связи, поэтому мне не приходиться торчать здесь и заниматься ерундовыми допросами. Начальник полиции прибывает одновременно со скорой помощью.

— Я обо всем позабочусь, Эванс.

— Благодарю вас.

Это всё, что мне нужно. Я залезаю во вторую скорую — первая уже умчалась вместе с Лондон — и беру Ари за руку. Я не думаю ни о чём, кроме Ари и нашего ребёнка. Даже если бы начальник полиции не был моим знакомым, подчищающим всё это дерьмо, это была просто самооборона, ясно как день. Ари никогда больше не придётся переживать этот день. Никаких вопросов. Расследование не будет открыто. К тому времени, как тело ублюдка исчезнет, единственным воспоминанием об этом дне будет кровь на её полу. Хотя и это тоже будет убрано до того, как она покинет больницу.

Все следы того, что произошло в её гостиной исчезнут навсегда.

Медик помогает Ари, пока я держу её руку в своей и позволяю одной грёбаной слезе скатиться по моей щеке. Одна грёбаная слеза. Тогда я молча обещаю самому себе, что с этого момента я никогда не перестану быть тем мужчиной, который нужен Ари. Быть мужчиной, которого она заслуживает.

Для нас нет конца.

Никогда не будет конца двум сердцам, которые наконец нашли друг друга.

Никогда.

Я медленно прихожу в сознание.

Туман в моей голове соединяет всё воедино, делая невозможным разделить сон и реальность. Я борюсь с усталостью, когда она грозит затянуть меня обратно, потому что я так устала. Так невероятно устала.

— Ари?

Я дергаюсь сама не своя, даже не заметив, что не одна.

Мне приходится приложить усилия, чтобы приоткрыть глаза и увидеть Пайпер, стоящую рядом со мной. Она плачет, но всё ещё улыбается, так что думаю, всё хорошо.

— Не двигайся. Я позову его.

Его? Не двигаться? Я даже не могу полностью открыть глаза, а она... считает, что я встану и убегу? Я поворачиваю голову и смотрю в ту сторону, куда она только что ушла. По крайней мере, я была права, когда думала, что нахожусь в больнице. Через открытую дверь видна суета на сестринском посту.

Я теряю из виду медсестёр, когда гигантское тело врезается в открытую дверь, торопясь войти в палату. Мой взгляд скользит по телу и останавливается, когда я вижу покрасневшие глаза и усталое лицо мужчины, который хранит у себя моё сердце. В три быстрых шага он оказывается рядом. Прежде чем опуститься на колени рядом с кроватью, его руки окутывают мои и притягивают к себе. Тяжело вздыхая, он прижимается лбом к нашим рукам.

— Чёрт, Ари, — выдыхает он. — Это самый страшный момент в моей грёбаной жизни.

Воспоминания врезаются в меня, и каким-то образом мне удается взять себя в руки.

— Ребенок? — хриплю я, мое горло горит.

Он поднимает глаза. То, что было в них, когда он ворвался сюда, и то, что я боялась увидеть при нашей следующей встрече, исчезло. Вместо этого в них горит неподдельная радость.

— Все прекрасно.

— Прекрасно?

— Он крепенький.

— Ничего не случилось? Даже после того, как я упала?

Он качает головой, его лицо такое нежное, а глаза полны любви.

— Ничего плохого не случилось. Мне сказали, что наш ребёнок создан из чего-то по-настоящему крепкого.

Слёзы текут по моим щекам, когда он говорит мне мои же слова. Они продолжают падать, теряясь в моих волосах. Он назвал его нашим ребёнком.

— Из самого лучшего, — шепчу я дрожащим голосом.

— Да, детка, из самого лучшего.

— Ты счастлив?

В уголках его глаз появляются морщинки, его улыбка еле заметна, но она такая долгожданная. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в висок.

— Ты в порядке. Ничто больше не причинит тебе боли. Ребёнок, которого мы создали, в порядке. Нет ни одной чёртовой вещи, которая бы меня сейчас не радовала. Я позабочусь, чтобы ты в этом не сомневалась, Ари. Я тебе обещаю. Я никогда не подведу тебя и нашего малыша, больше никогда. Единственное, что сделает меня счастливее, кроме того, что с вами обоими всё в порядке, это если я отвезу вас домой.

— Наш малыш, — выдыхаю я.

— Я буду любить нашего малыша, Ари. Как я могу не любить его, когда он является частью тебя?

— И частью тебя тоже.

— Мне говорили, что это хорошо, — шутит он. — Но, да, детка. Мы создали этого малыша, и нет ни единого шанса, что он будет чем-то меньшим, чем чёртово совершенство. Я позволил тебе упасть, когда меня не было рядом. Я подвёл тебя, потому что позволил дерьму в своей голове затуманить то, в чём никогда не должен был сомневаться. Я должен был выбить ту дверь и отвезти тебя домой. Я никогда не забуду, что чуть было не опоздал. Чёрт, мне так жаль, детка.

— Ничего подобного. Мы в порядке — все трое, — всхлипываю я. — Я люблю тебя.

— Чёрт, — выдыхает он, прижимаясь губами к моим. — И я тебя, Ари. И я тебя.

— Я похожа на кита.

Пайпер смеётся, а потом начинает запихивать в рот чипсы. В самом центре «Тренда». Полностью нарушая правило «никакой еды в торговом зале».

В любом случае, я не могу ей его навязать. Я смеюсь про себя, затем беру буррито, которого жаждала всё утро, со стеклянной витрины у кассы и запихиваю его в рот, постанывая, пока жую.

— Это действительно тревожит, когда у тебя на лице написано, что ты получаешь оргазм от еды. Сколько ещё осталось до рождения ребенка Х-Мэна?

Я вытираю рот, проглатывая кусочек.

— Ещё месяц.

Она смотрит на мой живот, склонив голову набок.

— Если твой живот станет ещё больше — ты лопнешь.

— Ой, заткнись!

— Видела бы ты её сегодня утром в подсобке, когда она проводила инвентаризацию новых товаров. Ручка, которой она писала, упала со стола, и она потратила добрых десять минут, пытаясь поднять её. Но лучшая часть была, когда ей надоело пытаться, она пошла за новой ручкой, но уронила и её.

Я резко поворачиваю голову в сторону сестры и прищуриваюсь.

— Ты не должна была об этом рассказывать! Это была моя минута позора.

— Точно, — смеется Лондон.

Я притворяюсь раздражённой, но видеть её смеющейся вот так, почти беззаботно, это прекрасное чувство. Для неё это был долгий путь, но она движется вперёд, и она не одна. Думаю, когда она начала работать в «Тренде», всё действительно изменилось. По крайней мере, именно тогда я заметила в ней перемену. Возможно, она никогда не вернётся к той девушке, которой была раньше, но она никогда не останется без поддержки, которой она так долго была лишена.

Она всё ещё живет в доме Торна в горах. Недалеко от нас, всего в нескольких минутах езды, но достаточном расстоянии, чтобы вновь обрести себя. Ну, по крайней мере, начать. Один из парней Торна всё ещё живет рядом, в гостевом домике. И я не могу избавиться от чувства, будто между ними что-то происходит, но сейчас я не собираюсь задавать вопросы. Она счастлива, и это всё, что имеет значения.

Когда Пайпер и Лондон начинают болтать, я игнорирую их, чтобы доесть свой буррито. Мой разум сходит с ума.

Все люди, которых я люблю больше всего на свете, упорно стараются измениться.

Я всё ещё хожу к доктору Харт, но мы встречаемся лишь раз в месяц, и это больше похоже на то, будто я вслух читаю свой дневник, чем на терапию. Он помог мне прийти к точке принятия и не чувствовать себя виноватой из-за того, через что прошла Лондон. Вероятно, я всегда буду чувствовать отголоски этого, но стараюсь направить эти эмоции на то, чтобы помочь Лондон исцелиться.

Торн тоже начал ходить на сеансы вскоре после нападения Томаса в моём старом доме. Он чувствовал себя виноватым не только из-за того, что не защитил меня, но и из-за того, что не прислушался к своему внутреннему голосу и не начал следить за людьми, которые причинили вред тем, кто ему дорог. Я не могу себе представить, чтобы он получал удовольствие от этих сеансов. Думаю, там ведется борьба между дурной привычкой Торна не любить впускать других людей в свои личные мысли и чувства и упрямым желанием доктора Харт помогать другим людям исцеляться. Мне так жаль, что я не могу наблюдать со стороны и делать ставки на то, кто одержит верх на каждом сеансе.

Но что бы там ни происходило, каждый раз, когда он входит в этот кабинет, ему становится лучше.

Больше всего он работает над тем, чтобы отпустить ту боль, которую он копил и носил в себе в течение многих лет. И это всё, о чем я когда-либо могла мечтать. Он рассказал мне, что последние шесть сеансов они говорили о брате, которого он потерял — Фениксе. Поэтому, когда мы узнали, что у нас родится мальчик, выбор имени для будущего малыша оказался лёгким. Я хотела почтить память его брата, когда Торн приведёт в мир своего сына, больше не скрывая и не погребая его в болезненных воспоминаниях.

Несмотря на то, что между ними было десять лет разницы, Торн любил Феникса и просто хотел быть рядом с ним. Поскольку они оставались одни друг у друга, братья сблизились, и я знала, что боль о его потере никогда не угаснет. Но она больше не наносила ему вред. Наш сын исцелит его, я просто знала это.

Пайпер начала посещать сеансы доктора Харт через несколько месяцев после нападения. И она всё ещё сопротивляется новым чувствам. Думаю, это из-за того, что она борется с влечением к другому мужчине, всё ещё пытаясь преодолеть то, что с ней сделал Мэтт. Честно говоря, даже не знаю, куда делся Мэтт с тех пор, как Уайлдер назначил себя телохранителем Пайпер. Он был где-то поблизости, но Уайлдер убедился в том, что он не вернётся. Последний раз я слышала о его появлении четыре месяца назад. Она попросила меня перестать спрашивать об этом, и я перестала. Она счастлива, и пока у меня нет повода думать иначе, я буду уважать её желание. Если бы случилось что-то, о чём мне следовало беспокоиться, Уайлдер сказал бы Торну, а Торн мне.

— Ты и обёртку собираешься съесть? — смеётся Пайпер.

— Знаешь, что? Я не собираюсь стоять здесь и стыдиться того, что я ем. Я просто даю своему малышу то, что он хочет.

— Единственное, чего хочет твой малыш, так это быть, как его папочка Х-Мэн, вот чего!

— Да ладно тебе, Ари! — смеется Лондон. — Мы просто шутим. Кроме того, ты не можешь ничего поделать с тем, что превратились в человеческий комбайн.

Я прищуриваю глаза и сверлю её своим взглядом.

— Мне следовало съесть тебя ещё в утробе.

— Ты определённо доказала, что со своим аппетитом ты справишься с чем угодно. Даже с плодом своей сестры в утробе.

Я швыряю в Пайпер обёртку, оставшеюся после моего обеда, попадая ей прямо в голову, и ковыляю к себе в кабинет. Однако это действительно помогает выйти из меня пару. Мои ноги кричат, когда я двигаюсь. Глупые балетки, которые я была вынуждена носить с тех пор, как мой живот получил свой собственный почтовый индекс, являются самой неудобной вещью, с которой я когда-либо сталкивалась. Я родилась, чтобы носить каблуки. Но сегодня утром Торн пригрозил мне, что не будет никакого секса, если я надену ещё одну пару туфель. Я обожаю обувь на каблуках, но секс с ним я люблю гораздо больше.

Я хватаю свою сумочку со стола и выскальзываю через заднюю дверь, пока меня не поймала продовольственная полиция.

Когда я въезжаю в гараж и вижу мотоцикл Торна на своём месте, мое раздражение, сопровождавшее меня в «Тренде», мгновенно исчезает.

Он дома.

Я знала, что сегодня у него был сеанс с доктором Харт, но, когда я спросила его перед уходом на работу, вернётся ли он домой, прежде чем отправиться в «Алиби», он не был в этом уверен.

Но с этим я могла бы что-то сделать.

Я выхожу из своей машины и вразвалку двигаюсь в сторону дома. Дуайт, чувствуя, что его любимая игрушка рядом, уже сидит в дверном проёме, когда я открываю дверь. Прямо по центру, из-за чего я не могу подняться в дом по лестнице из гаража. По крайней мере, с таким животом.

— Двигайся, чудище.

Конечно же, он шипит. Меня удостаивают взмахом хвоста, и на этом всё.

— Ты видишь это? — дразню его, размахивая мобильником. — Смотри сюда, дьявольский кот. Я звоню ветеринару. Поцелуй свои яйца на прощание.

Он прикладывает все свои усилия и в очередной раз шипит.

Однако, через мгновение двигается.

Дуайт любит мучить меня, но свои яйца он любит больше.

Я бросаю сумочку на кухонном островке и отправляюсь на поиски двух других своих мальчиков. У Джима появилась маленькая озорная привычка прятаться и выпрыгивать на нас из своего укрытия. Мы каждый раз смеемся. Иногда становится страшно, насколько они похожи на персонажей, в честь которых их назвали. К счастью, сегодня это не так. Я почти уверена, что свалилась бы с ног, если бы он сейчас прыгнул на меня. Я так устала.

Я нахожу их обоих в кабинете Торна. На нём очки, я не знала, что он их носит, пока впервые не увидела его за ноутбуком. Теперь, если и существовала версия Торна, которая могла бы побить все другие — это та версия, когда по моей просьбе он надел очки, а я использовала свой рот, чтобы довести его до оргазма. Это было так горячо. Боже, вспоминая, как он за несколько секунд поднялся с нуля до ста, потеряв контроль и взяв меня так жёстко, что у меня покалывало между ног в течение нескольких дней, мои трусики каждый раз становятся влажными.

— Если ты продолжишь так смотреть на меня, мне будет плевать, что ты ещё не поцеловала меня, потому что я трахну тебя.

Я облизываю губы.

Торн рычит, и Джим выплывает из дремоты, в которую он погрузился. Плечо Торна — его любимое место с того самого дня, когда он впервые туда забрался.

Я не двигаюсь, продолжая стоять в дверном проеме, потому что решаю, что получить то, что он предлагает, звучит как отличный вариант. Ну, и ещё мои ноги действительно болят.

— Ари, — предупреждает он.

— Знаешь, твой стол вполне меня устраивает. Мне не пришлось бы стоять на цыпочках, отталкиваясь от нашей кровати, пока ты брал бы меня сзади. Ты мог бы просто остаться сидеть на своем кресле, уступив мне немного места между твоих ног и просто проскользнуть внутрь, позволив мне попрыгать на тебе.

— Чёрт возьми, Ари! — выпаливает он, сбрасывая очки и отталкиваясь от стола.

Не желая выяснять, почему его хозяин сходит с ума, Джим убегает в ту же секунду, как Торн отодвигает свое кресло.

— Скажи, что на тебе нет трусиков.

Я пожимаю плечами.

— Выясни это, любимый.

Он рычит от возбуждения, ухмыляясь мне.

— Обойди стол и положи на него ладони.

Я слегка подпрыгиваю, когда он меня разворачивает.

Он подходит ко мне сзади, его руки блуждают по моему огромному животу. Он не останавливается, пока не получает то, чего хочет. Малыш пинает его ладонь, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, как он стоит позади меня с закрытыми глазами и широко улыбаясь. Он не двигается до тех пор, пока наш сын не перестаёт приветственно пинать его по ладони. Когда толчки прекращаются, его глаза снова открываются, и я вижу любовь ко мне в каждой его черте.

Затем он задирает моё платье, и я дрожу, когда слышу звук, который срывается с губ Торна, когда он замечает, что на мне нет трусиков. Просто с ними трудно справляться, а я огромная, как дом.

— Ты мокрая для меня, детка? Или тебе нужно, чтобы я попробовал эту сладкую киску?

— Я вся промокла, дорогой. Я хочу тебя. Пожалуйста, войди в меня.

Его рука двигается, кончики пальцев скользят по моим складкам, и он шипит.

— Чертовски мокрая.

Я слышу, как двигается кресло под тяжестью его тела, и борюсь с желанием попытаться дотянуться до клитора, обогнув свой огромный живот. Руки Торна скользят вверх и вниз по моим ногам, и я чувствую каждое его движение, внезапно подпрыгивая, когда его губы целуют меня прямо в верхней части бедра. Когда его нос прижимается к моей влаге, я слышу, как он делает глубокий вдох, и начинаю покачиваться.

— Чертовски сладкая. Отойди назад и позволь мне вести тебя, детка.

Я делаю то, что он говорит, отодвигая ноги и ожидая, что он начнёт опускать меня, направляя, держась за мои бёдра. Я чувствую его член у своего входа, поэтому перестаю ждать и опускаюсь на него. Каждый его дюйм входит в меня.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как мы занимались сексом в последний раз, и я крайне проголодалась, я хочу его. Я беру всё в свои руки, двигая бёдрами, отталкиваясь от него всем телом. Растяжение и жар моего тела, принимающего его, поглощают меня. Я больше ничего не замечаю в этой комнате.

Мои крики становятся громче, влажные звуки его движения внутри меня врезаются в уши.

— Ты знаешь, чего я хочу, — рычит он. Его слова наполнены желанием. — Бл*дь, детка, твоя киска ненасытна. Ты знаешь, чего я от тебя хочу.

— Не могу, — хнычу я.

— Можешь. Ты сможешь. Мой член широко растягивает тебя, проникая туда, где ты хочешь меня больше всего, каждый раз, когда ты скачешь на мне. Я просто хочу понять, нужна ли тебе моя рука между ног или ты хочешь кончить, вобрав в себя весь мой член?

Он щиплет мои соски, электрический разряд, пронизывающий моё тело, поднимает меня выше. Он хватает обеими руками мою грудь, щиплет, массирует, поднимая меня все выше и выше.

— Дай мне то, чего я хочу, Ари, — его бёдра приподнимаются с кресла.

Мы безумны. Я даже не могу сказать, где заканчиваюсь я и начинается он.

— Торн! — кричу я, давая ему именно то, что он хочет.

Я чувствую, как меня накрывает сильнейший оргазм вместе с тем, как поток жидкости покидает мое тело. Он ругается, приподнимается со стула, и мне приходится встать на цыпочки, опираясь руками о стол. Его руки отпускаю мои бёдра, направляясь к моим рукам, пока наши пальцы не соединяются. Тогда он берёт меня жёстко сзади.

Когда я чувствую последний грубый толчок, мы оба вскрикиваем. Его лоб между моих лопаток, его руки мягко держатся за мои бёдра. Я поднимаю руку и убираю волосы с лица, точнее то, что осталось от прически после того, как он ее испортил.

Я осекаюсь, когда какой-то предмет задевает моё лицо. Я убираю руку от лица и вижу огромное кольцо с бриллиантом на безымянном пальце своей левой руки.

— Какого черта? — спрашиваю я в изумлении, разинув рот.

Торн смеётся, его длина покидает меня, и я так загипнотизирована кольцом на своем пальце, что даже не двигаюсь, когда наша влага начинает из меня капать.

— Торн, что ты сделал? — спрашиваю я, совершенно сбитая с толку.

Я даже не почувствовала, как он надел его мне на палец. Должно быть, когда он держал меня за обе руки. Оно и понятно, потому что именно в этот момент он брал меня дико и грубо, как я люблю.

— Весьма очевидно, тебе так не кажется?

Он протирает меня салфеткой, затем приводит в порядок моё платье и притягивает к себе на колени. Одна рука лежит на моей спине, другой он держит мою левую руку и большим пальцем проводит по кольцу.

— Кажется, ты что-то забыл, — шепчу я, глядя ему в лицо.

Он поднимает глаза и хмурится.

— Ты забыл попросить меня выйти за тебя замуж.

Он откидывает голову назад, громко смеясь. Боли, которая раньше сдерживала его, больше не существует. Он продолжает смеяться, а я просто щурюсь и жду, когда он остановится.

— Это не смешно. Ты должен встать на одно колено и попросить!

— Детка.

Я знаю этот тон. Это говорит о том, что он не собирается спрашивать разрешения. Всегда такой самоуверенный.

— Ты не спросил, потому что знал, что я соглашусь? — я догадываюсь, что права, но он подтверждает догадки, кода расплывается в широченной улыбке.

— Ты любишь меня?

— Ты пробудил меня ото сна и подарил мне мои мечты. Конечно я люблю тебя.

— И ты знаешь, что я люблю тебя?

— Твоё сердце бьётся ради меня.

— Проще не бывает.

Я улыбаюсь. А затем утыкаюсь лицом ему в шею и начинаю всхлипывать.

— Чёрт возьми, я должен был догадаться, что ты будешь плакать.

— Заткнись. Ты не можешь заставить меня чувствовать себя настолько любимой, что я чувствую, как дыра внутри меня заполняется твоей любовью, а потом смеяться надо мной.

— Глупость.

— Это не глупость! Ты наполняешь меня! Ты сделал это, когда я была сломлена. Ты просто нашёл эту пустую дыру и убедился, что она залатана, а затем наполнял её каждый день своей любовью. И ты продолжаешь заполнять её, хотя там больше нет места.

— Черт, — говорит он, тяжело дыша.

— Ты будешь моим мужем, — ахаю я, отрываясь от его шеи и улыбаясь ему сквозь слезы.

— Ты станешь моей женой, — отвечает он, и самая большая улыбка, которую я когда-либо видела на его лице на мгновение лишает меня дара речи.

— Спасибо, что пробудил меня, любимый. Спасибо за то, что любишь меня так, как можешь только ты. Не могу дождаться, когда стану твоей женой. Хоть ты и не спрашивал, но — да, я выйду за тебя замуж.

Он что-то бормочет себе под нос, и я вижу, как его глаза становятся влажными.

— Ты моё всё, детка.

— Моё сердце бьётся ради тебя, Торн.

— А моё бьётся в ответ. И никогда не прекратит.

Он притягивает меня к себе, и, как каждый раз, когда я оказываюсь в его объятиях и прижимаюсь ухом к его груди, я чувствую, как его сердце колотится все громче и громче, взывая к моему сердцу, которое было создано именно для этого. Оно отвечает на каждый из этих ударов своими собственными.

Они бьются друг для друга.

Два бесчувственных сердца, которые навсегда проснулись.