Любовное фэнтези

Боевое фэнтези

«Кто предал женщину, тот когда-нибудь предаст и вождя»

(М. Семенова)

В покоях первого советника императора стояла мертвая тишина. Свеча догорала, но в полумраке отчетливо был виден силуэт девушки, которая, прижав к груди край покрывала, стояла у окна.

— Этой ночью, Гордон, ты навлек на себя страшное проклятие, от которого не сможешь избавиться и которое сведет тебя с ума, — с горечью проговорила она.

Девушка с трудом уняла слезы и дрожь в голосе, она больше не кричала, не молила о пощаде и не угрожала. Больше не было боли, страха и отчаяния: холодная действительность стальным клинком вошла в сердце, убивая гордость и честь несчастной жертвы, заставляя ее смириться.

— Проклятья обесчещенной женщины: что может быть ужасней? Не думал, что ты осмелишься угрожать первому советнику империи! — с усмешкой ответил мужчина, с комфортом развалившись на своей огромной постели, он лениво рассматривал свою растерзанную добычу. Отвернувшись от него и скрывая свою наготу под роскошным каскадом огненно-рыжих волос, она все еще вглядывалась в черноту ночи, словно надеясь найти в ней избавление.

— Это не угроза, — холодно ответила девушка. По щеке скатилась одинокая слезинка, но она не пошевелилась, чтобы стереть ее с лица и, словно статуя, застыла, стягивая все свои чувства в тугой узел.

Улыбка с лица мужчины тут же пропала, уступив место задумчивости: «Ведьма?» — промелькнула мысль и тут же ускользнула. «Да нет, сказки это все: обычная, разобиженная дура!» — успокоил свои нервы первый советник. Но неприятный осадок от ее мертвенно-ледяного голоса все же остался.

— Забирай свои вещи и проваливай и постарайся не попадаться мне больше на глаза, мерзавка, — грозно рыкнул мужчина.

«Хм, а еще недавно была «очаровательным ангелочком»!» — грустно усмехнулась девушка про себя, вспоминая его наивные попытки соблазнить невинную девицу: он не вытерпел и двух дней притворства, решив, что добиться желаемого можно и другим путем.

Она заставила себя пошевелиться и отпустить подоконник, который служил ей опорой. Снова кружилась голова, снова слабость и даже тошнота, стоило только коснуться взглядом края застланного шелками ложа. Каждый шаг — боль, каждый шаг — мука, но она заставляла себя быть сильнее, чтобы только уйти как можно быстрее и дальше, где бы он никогда не смог до нее добраться.

На северной границе человеческого государства Миартания, близ маленького провинциального городка уже сгущались сумерки, и два скучающих сторожа сидели у ворот, мерно покачиваясь и борясь с подступающим сном.

Высокий, чуть сгорбленный, худощавый мужчина в потертой серой форме отодвинул кепку с глаз и уставился в чернеющую степную даль. И без того мрачное выражение лица, казалось, стало еще более суровым и недовольным.

— Эй, Сава, кажись, топливный караван прибыл: кто у нас сегодня проверяющий? — закаркал прокуренным голосом Сыч, когда увидел приближающиеся телеги с запряженными в них быками.

Его товарищ: такой же сонный, в такой же старой и выцветшей форме, но пониже ростом и с более мягкими чертами лица, тут же встрепенулся и оживился.

— Так это, — Серый, вроде бы, тока запил он: еще со вчерашнего дня не просыхал! — усмехнулся Савиан и, тяжело вздохнув и бросив в сторону урны окурок, добавил:

— Да чего там, пошли: глянем, дело то нехитрое, уж контрабанду в таких телегах не прячут.

Сыч засмеялся и снова закашлялся, обиженно сплюнул и отправился зажигать новые факелы.

Угрюмый и грязный караван стоял у ворот торгового города Камилинск уже пятнадцать минут, и два полусонных сторожа неторопливо прогуливались вдоль груженых телег, рассматривая черные угольные верхушки. Последний воз был наполнен только наполовину, и Сыч направил луч света вдоль угольной ямы.

— Глянь, уже и тут сэкономить решили, видит Темный, столичные лишка хапнули, когда разгружали! — громко и обвинительно заявил он.

Столичных Сыч терпеть не мог, потому как считал, что во всех его бедах виноваты «зажравшиеся ворюги» — так он любил именовать всех приезжих с южной окраины империи.

— Ох, не любишь ты столицу! Уже и слушать про то тошно! А то, что наши грабят за каждым кустом от северных границ до южных — это как понимать? — Савиан смотрел на своего напарника с доброй усмешкой.

— А я на эту проблему по-другому смотрю: достали они простой народ, так, что либо с голоду помирай, а либо грабь! — обиженно проворчал Сыч, растолковывая другу неписаную истину.

Савиан не спорил — он внимательно рассматривал каменные груды и вдруг полез на телегу.

— Ты чего удумал под старость лет?! — снова закашлявшись, спросил Сыч.

— Глянь, брат, тут чего-то неладно! — старый сторож уже перемахнул через перегородку и уверенно шагал к концу воза, похрустывая угольной крошкой.

Когда факел осветил то, что привлекло его внимание, мужчина изумленно ахнул, затем громко выругался и уже после этого поспешил выручать свою находку.

— Ну, чего там? — раздраженно проворчал Сыч, которому не терпелось сдать ночную смену и вернуться в каморку, где у него уже была припасена бутылочка горячительной водички. Уж ему-то и дела никакого не была и до угля, и до того, что в нем спрятано. А потому он нервно сплевывал и недовольно косился в сторону последнего воза.

— Живая? — с сомнением спросил Савиан. Он все еще не мог поверить в увиденное: в куче угля, кое-как укутанная в тонехонькое серое пальтишко, сидела девочка. Она испуганно жалась к стенке и шевелила губами, силясь что-то ему ответить, однако ни единого звука при этом он не услышал.

— Ну, иди сюда, не трону! Ты как тут? Сама что ли забралась? Замерзла? Я помочь хочу, не пугайся, ну? — мужчина старался успокоить ребенка, но девочка теперь совсем замолчала и, словно не слыша его слов, пыталась отползти подальше.

— Ты это с кем там разговариваешь? — послышался удивленный хрип Сыча.

— Да ты не спрашивай, ты давай помогай, ребенок тут, достать надо бы, — проворчал Савиан.

— Ты, брат, заговоренный что ли: вечно, как с тобой дежурю, в истории влипаю! — недовольно подметил напарник и полез в телегу.

— И чего там Халиф сказал про нашу находку? — без особого интереса спросил Савиан.

— Да и так ясно: он понятия не имеет, откуда она взялась! Думаешь, оно ему надо — похищать сопливых девчушек и прятать их в куче угля? — усмехнулся Сыч.

— Нет, конечно! Он мужик суровый, по законам совести живет… — Вот только странно это все, — сторож перевел задумчивый взгляд на маленькую девочку лет десяти. Она по-прежнему ничего не говорила, все время ревела и тряслась от страха — с огромным трудом ему удалось напоить бедняжку. У Савиана никогда не было детей, но по отношению к этой худенькой и напуганной девочке он испытывал почти отцовское чувство долга: помочь и защитить!

— А чего она говорит? — недовольно вопрошал Сыч.

— Ничего она не говорит, — огрызнулся в ответ мужчина.

— И куда ее теперь? На Серого повесим? — с надеждой спросил злой и сонный Сыч.

— А смысл? Я сам ее пристрою, без всяких… — пробормотал Савиан и с тяжелым вздохом уселся на скамью рядом с девочкой.

Она испуганно вжалась в стенку и затряслась еще сильнее, и даже при тусклом свете масляной лампы можно было разглядеть, как расширились от страха ее глаза, и как вздрагивают хрупкие плечики после каждого всхлипа.

— Тьфу ты, — недовольно сплюнул Савиан и снова стал со скамьи.

— Себе что ли возьмешь? — насмехаясь, прокаркал Сыч.

— Еще чего, — возмущенно пробурчал в ответ Савиан. — Я ее Мидленке отдам, она сейчас вроде бы как приютом заведует — пусть сама и разбирается с нашей находкой — это по ее части случай!

— Ну, здравствуй, подруга, давно не виделись! — с искренней теплотой в голосе поприветствовал свою давнюю знакомую Савиан.

Женщина сидела за высоким письменным столом из темного дерева: одета она была по-официальному, в строгое закрытое платье, прикрывающее плечи и пышную грудь, темно-каштановые волосы были собраны в высокую прическу, а на кончике носа гордо возвышались модные очки с узкими оправами, придающими ее лицу более строгий и стервозный вид, на губах же играла чуть заметная полуулыбка.

— Савиан? Ты ли это? Какими судьбами? — удивленно защебетала женщина, узнав в вошедшем своего друга детства.

— А ты изменился! Эх, годы берут свое, друг: и ты постарел, — она вздохнула и протянула руку для приветствия, улыбаясь в ответ на его улыбку.

— Зато ты только похорошела, — не обижаясь, хмыкнул мужчина.

— Сав, я рада тебя видеть, но дел по горло, ты зачем пришел? Я могу чем-то помочь? Или, в самом деле, ТАК соскучился, что решил прийти прямо ко мне на работу? — Мидлена вопросительно выгнула бровь.

— Миди, тут такое дело… — он задумался, решая, как лучше объяснить. — В общем, мы тут девочку нашли в товарной телеге. Чья она никто не знает, сама ничего не говорит и вообще ревет в три ручья, от меня шарахается, как будто я ее пришиб чем! — в голосе пограничного сторожа отчетливо прозвучало недовольство. — Определить бы надо куда-нибудь, молоденькая совсем, пропадет ведь.

— Удивил, честно говоря, — устало проговорила женщина. — Веди, посмотрим: может, определим, а может, заговорит и родителей найдем. Как-никак — это моя работа.

Мужчина вздохнул с облегчением.

— Спасибо, дорогая, за мной должок! — и он тут же скрылся за дверями кабинета.

Женщина нахмурилась, вперив напряженный взгляд в дверь. Последнее время она сильно уставала: детей в приюте было много, и каждый имел свой характер и свою грустную историю, а также свой шрам на маленьком детском сердце. Хуже всего было то, что государство не особо стремилось помочь этим детям: лишь изредка она получала от чиновников жалкие подачки. Современное общество также не воспринимало сирот: бедняки все равно не могли им ничем помочь, а представители родовитых семейств не могли позволить себе смешение «голубой» крови с безродными.

Впрочем, исключения все же были, но от одного воспоминания об этом ее передергивало: богатые вдовцы иногда обращались к ней, желая «удочерить» молодую особу, дабы скрасить свое одиночество. Она ненавидела себя за это, но и деньги были крайне необходимы для выживания всего заведения, да и для девочек иногда это был единственный шанс увидеть свет.

Нет, она не вынуждала их, она всего лишь предлагала, подбирала красивые формулировки, корректно разъясняла, но последнее слово всегда было за девочкой — слабое утешение для измученной совести, но другого, увы, у нее не было. Каждый раз она убеждала себя, что больше не пойдет на это, не прогнется в угоду богатеньких и влиятельных выродков, заставит их подавиться своими грязными деньгами, но год заканчивался, детей становилось больше, счета выше, а выбор все тяжелее.

Страх и ужас: два обжигающих и затопляющих сознание чувства, которые не отпускали, мешали думать и понимать. Она не знала, сколько дней пребывает в таком оцепенении. Пока караван двигался и ее никто не трогал — было легче. Внутри все словно умерло, и не было других мыслей, кроме желания убежать далеко-далеко.

От чего же она бежит? Она и сама этого не понимала и не помнила. Но, как только этот мужчина увидел ее и залез в телегу, этот страх с новой силой начал душить, заставляя плакать, вырываться, отчаянно бороться за жизнь. Она не понимала ни его слов, ни его действий: она видела в нем врага и тогда словно красная пелена прикрывала ее от всего остального мира. Кровь, боль, смерть…бежать — это все, что она помнила и знала.

Незнакомец втащил ее в какое-то помещение и усадил на стул. Она уже не вырывалась, только испуганно озиралась по сторонам и вдруг наткнулась на теплый, почти материнский взгляд женщины.

— Как тебя зовут? — осторожно поинтересовалась Мидлена.

Девочка молчала и с недоверием поглядывала на стоящего у двери мужчину.

— А ты прав: не знала бы тебя, Сава, подумала бы, что ты и впрямь обижал бедняжку! А почему она в таком виде?

— Она была в куче угля черт знает сколько времени, как, по-твоему, она должна выглядеть? — с укоризной ответил мужчина.

— Ну, да, ты прав… — поспешно согласилась Мидлена.

— Знаешь, а ты иди, наверное, без тебя ей легче будет! Уж не знаю почему, но на меня она так не смотрит, — женщина улыбнулась доброй и открытой улыбкой.

— Она и Сыча боялась… — словно оправдывался Савиан.

— Ну, этого старого тролля и я бы испугалась, если бы встретила в темном переулке, — усмехнулась в ответ женщина.

— Ладно, я пойду, Миди. Думаю, ты не обидишь ребенка, — он развернулся и направился к выходу.

В ответ ему в спину горько вздохнули, но ничего не сказали, кроме грустного:

— До встречи, приятель.

Как только дверь закрылась, девочка выдохнула и немного расслабила напряженные плечики.

— Ну, малышка, давай знакомиться! Меня зовут кета[1] Мидлена, я здесь за маму, — она тепло улыбнулась, сняла очки, подошла к девочке и постаралась заглянуть в ее глаза, чтобы внушить ей доверие.

— А как зовут тебя? Откуда ты у нас? Тебя кто-то обидел? Это твои родители? — в ответ по-прежнему тишина. — Не надо меня бояться, ты в безопасности, — она говорила тихо и ласково, стараясь не спугнуть ребенка. Мидлена придвинула стул поближе к девочке и протянула ей платочек, чтобы вытереть слезы.

В ответ на ее слова девочка отрицательно покачала головой и снова опустила глаза.

— Ты не можешь говорить? — мысль о том, что бедняжка может оказаться немой расстраивала больше всего.

— Я не помню, — чуть слышно прошептала девочка, не поднимая глаз.

— Чего ты не помнишь, малышка? — обеспокоенно спросила женщина, радуясь все же, что ребенок пошел на контакт.

— Как меня зовут, откуда я, кто мои родители: я не помню! — почти обреченно, едва сдерживая слезы, ответила она.

— Это ничего, а что же ты помнишь? Как ты попала в телегу с углем, кто тебя так напугал? — с каждым услышанным словом Мидлена хмурилась все больше.

— Я помню, что было темно и страшно, и я бежала, а потом спряталась в телеге… я не знаю, от кого я пряталась, но когда тот мужчина меня нашел, мне опять стало плохо и страшно, они оба меня напугали, — девочка все также не поднимала глаз, а голос ее казался сухим и охрипшим, но говорила она четко и искренне, пытаясь унять дрожь в теле.

— Это ничего, дорогая, ты еще все вспомнишь, — уверенно проговорила женщина. Мидлена осторожно приподняла подбородок девочки, чтобы снова заглянуть в ее глаза. — А пока, нам надо тебя как-то называть, выбрать для тебя имя, если ты не против!? — она робко улыбнулась уголками губ.

— Я не против, — тихо-тихо прошептал ребенок.

— Хорошо, а какое имя ты бы хотела?

— Я не знаю, — растерялась девочка.

— Ну-у, — задумчиво протянула Мидлена, — знаешь, а мы не будем долго с этим мудрить, да и делать из тебя загадку среди остальных тоже не стоит. Скажешь, что ты просто не любишь говорить о прошлом — это у нас не редкое явление. Родилась и росла ты здесь же, в Камилинске. А имя… — она снова задумалась.

— Камила — подходящее имя: раз уж ты НАША находка, в честь города и назовем! Нравится?

— Мне подойдет, — безразлично пожала плечиками девочка.

— Вот и договорились, — ласково прошептала Мидлена. — Я познакомлю тебя с Натали — она у нас нянечкой работает. Натали отмоет тебя и накормит, а потом пойдем знакомиться с ребятами. Будь послушной девочкой, хорошо?! — проговорила женщина: внутренний голос подсказывал, что с этим ребенком будут проблемы, да и малышка, наверняка, оказалась втянутой в какую-то очень нехорошую историю.

— Дети, знакомьтесь — это наша новенькая, ее зовут Камила. Просьба не обижать! Договорились?! — Мидлена с подозрением осмотрела детей, которые голодными и хищными взглядами изучали новенькую.

А девочка действительно оказалась необычной. Первое, что приковывало внимание и поражало воображение, так это ярко-рыжие волосы: пышные, длиной до пояса, волнистыми локонами струящиеся по детским плечикам. Они напоминали ожившие языки пламени, готовые обжечь любого, кто к ним прикоснется. Глаза были ярко-зеленые выразительные и такие же удивительные, как и волосы девочки. Кроме того, наперекор всем законам природы, на ее лице не было веснушек, а ресницы и брови были не бледно-рыжими, а черными.

Больше всего она походила на диковинную, очень красивую и дорогую фарфоровую куклу. И это тоже настораживало: за все годы работы в приюте Мидлена убедилась, что дети бедняков крайне редко обладают заурядной внешностью и еще реже бывают здоровыми и не имеют хронических недугов. Камила же выглядела ухоженной, здоровой и никак не могла не выделяться среди остальных детей.

— Договорились, кета! — с усмешкой, вздернув вверх подбородок, ответил Макс, который уже не сводил с новенькой глаз: с таким же энтузиазмом кот смотрит на миску со сметаной.

Женщина направила на него предупреждающий взгляд: Макс был своего рода «вожаком стаи» и, как следствие, тяжелой головной болью для всего персонала детского приюта.

— Особенно это тебя касается, — каждый раз, этому ребенку приходилось напоминать, кто здесь главный. Мидлена провела рукой по удивительным волосам девочки и неторопливо направилась к выходу.

Камила чувствовала себя уставшей и опустошенной, единственное, чего ей хотелось — так это спать. Но, как только она осталась наедине с другими детьми, страх опять начал волнами накатывать на нее. Девочка чувствовала себя жертвой, загнанной в угол стаей гиен: она не могла бы объяснить причину этих страхов, но доверяла своим чувствам, которые подсказывали, что дети вокруг таят в себе угрозу.

— Ну, привет, лисенок, ты откуда такая? — тот самый мальчишка, который разговаривал с директрисой, тут же плюхнулся на ее кроватку и нагло рассматривал девочку. Паренек был явно постарше: он был выше Камилы на полголовы, на нем были темно-коричневые укороченные брюки и футболка с закатанными до локтей рукавами, на голове была копна темных волос, взъерошенных и явно давно нечесаных, черты лица были броскими и запоминающимися, когда он улыбался, то взгляд его становился не добрым, а скорее хитрым, озорным и даже опасным.

— Меня зовут Камила, — прижавшись к спинке кровати и притянув ноги к груди, буркнула девочка.

— Я буду называть тебя так, как захочу: ты рыжая — будешь лисенком! — он улыбался широкой и хищной улыбкой, которая, как показалось Камиле, вот-вот грозила перерасти в оскал.

— И ты не ответила на мой вопрос? — он выжидающе выгнул бровь.

— А я и не собираюсь отвечать ни на чьи вопросы, понял? Оставь меня в покое, я хочу спать, — она старалась выглядеть воинственно и с достоинством дать отпор этому заносчивому мальчишке, не замечая никого вокруг.

— Детка, со мной надо дружить, а не ссориться! — он говорил все тем же веселым и дружелюбным голосом, но вот глаза теперь были холодными и выражали обиду и раздражение. Макс вытянул руку и коснулся ее подбородка.

— Отстань! — Камила сорвалась на полукрик и, освободив свой подбородок, толкнула его в грудь.

Дети вокруг заулюлюкали, кое-кто даже присвистнул, а Макс тут же подскочил, схватил за волосы и потянул так, чтобы ей пришлось смотреть ему в глаза.

— Считай, что ты нарвалась, рыжая тварь! Сейчас придет Ната: начнет проверять комнаты и объявит отбой, не вздумай ей пожаловаться — убью! А завтра мы с тобой еще пообщаемся! — с этими словами он отпустил ее волосы и мгновенно отскочил на два шага от узкой кроватки, а еще через пару секунд дверь распахнулась, и вошедшая нянечка принялась выпроваживать мальчишек из комнаты девочек.

Конечно же, никто не уснул после ухода няни. Девочки тут же по скакивали со своих кроваток. Двое почти сразу оказались возле Камилы. Она зажмурилась и притворилась спящей.

— Ну и уродина же ты, — заявила одна из них.

— Да и мозгов, что у курицы! Макс от нее не отстанет теперь, — с усмешкой заявила другая.

— Эй, мы знаем, что ты не спишь! — возмутилась еще одна.

Но, пока никто к ней не прикасался, Камила продолжала усиленно изображать крепкий сон.

— Завтра Макс до нее доберется, и будет она, что мышь по норам, прятаться! — явно веселясь своей догадке, сообщил еще один голос.

— А ты видела ее волосы? Жуть какая-то, так и хочется взять ножницы и отхватить побольше, чтоб не выделялась тут, — злобно заявила одна из тех, что стояли совсем рядом с кроваткой новенькой.

Камила затаила дыхание и приготовилась к драке: она не собиралась сдаваться без боя.

— С ума сошла? Директриса с нас шкуру спустит, если в первую же ночь мы ее изуродуем! — деловито заметила одна из воспитанниц.

— Да, ты права, пусть пока отсыпается! Слышь, рыжая, спи, сегодня мы добрые! — захихикали девочки.

«Бежать…», — промелькнула мысль в голове.

Камила подождала, пока в комнате совсем стихнет, а потом медленно откинула прочь тоненькое одеяльце. Она осторожно ступала по холодному полу через всю комнату к тонкой полоске света под дверью, потом потянула ручку и также осторожно скользнула наружу.

Ночью коридоры приюта показались особенно жуткими и неприветливыми. Свет лился из единственной масляной лампы, подвешенной высоко под потолком, и девочка робко кралась, пробираясь к выходу, то и дело ей приходилось оборачиваться и прислушиваться к каждому шороху.

Детские спальни располагались на втором этаже, вниз вела широкая лестница, старые половицы которой постоянно скрипели. Сердце раненой птицей билось в груди. Она затаила дыхание и медленно ступала вниз.

— Не думал встретить тебя так скоро, — голос знакомого ей мальчишки заставил вздрогнуть и закрыть рот ладонью, чтобы не закричать.

Камила так старалась разглядеть ступени в полумраке, что никуда кроме как под ноги не смотрела, иначе она бы сразу заметила темный силуэт Макса, который затаился прямо у входной двери.

— Ну, и чего ты там застыла? Назад пойдешь? Уже не такая смелая, да? — он сделал несколько шагов ей навстречу и оказался у основания лестницы. Макс держал руки в карманах, а потом вдруг достал из правого связку ключей и потряс ею в воздухе.

— Сбежать хотела?

Камила осторожно сделала шаг назад, не оборачиваясь и не переходя на бег: маленький шаг на одну ступеньку выше.

Макс тоже сделал шаг, и снова раздался звон ключей.

— Я могу открыть любую дверь, хочешь выйти, попроси меня! Только сначала тебе придется как следует извиниться за свое поведение! — в голосе отчетливо слышалась насмешка.

— Я не стану! — тихо, но твердо отозвалась девочка.

— Гордая, значит, — хмыкнул мальчик и деловито убрал ключи обратно в карман.

Камила бросила тоскливый взгляд на входную дверь и тяжело вздохнула.

— Я пойду спать.

— Иди, — щедро разрешил Макс, склонив голову на бок.

Девочка тут же оживилась и бегом, спотыкаясь на скользких ступеньках и едва не разбив лоб, побежала прочь.

Макс пошел следом, медленно и тихо, уж он-то знал каждую дощечку в этом насквозь прогнившем здании. Новенькая вызывала в нем странные чувства, противоречивые. С одной стороны, она совсем маленькая, года на три-четыре младше, безобидная, несмышленая, но с другой, в ней чувствовался характер и такая прорва упрямства, что невозможно было не обратить на это внимания, а еще она с первых минут отгородилась ото всех, будто они ей не ровня, не достойны вроде как. Странной была и ее внешность, особенной: девчонка, должно быть, вырастит настоящей красавицей! Таких сюда еще не приводили, и уж он-то должен приглядеть за тем, чтобы особенная девочка досталась именно ему.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

ПРОШЛО 4 ГОДА…

Мидлена только что вернулась с собрания руководящего состава детских приютов в столице и была совершенно вымотана, как физически, так и эмоционально. В стране, после коронации нового императора несколькими годами ранее, до сих пор царил хаос. На детях, как всегда, решили сэкономить, а новый советник вообще предложил отказаться от какого-либо государственного финансирования: «Если вы так убеждены, что эти дети могут дать что-то хорошее нашему обществу, что ж я не запрещаю вам заботиться о них — но делайте это самостоятельно, так как я считаю это занятие напрасной растратой императорской казны».

— Сволочь, что б ему гнить в выгребной яме, — сыпала проклятьями женщина.

Больше всего она опасалась, что этот слизняк своего добьется, уж слишком внимательно прислушивался к его бредням новый император, а может, ему просто было плевать на свой народ.

В дверь постучали: три коротких звука, Натали, как и всегда, была тактична.

— Да-да, входите, — Мидлена со вздохом плюхнулась в кресло и настроилась выслушивать отчет о том, что происходило во время ее отсутствия.

Невысокая, пышнотелая старушка, с добрыми выцветшими глазами в закрытом сером платье с белоснежными манжетами и передником казалась самым добродушным и потому уязвимым существом в этом приюте

— Здравствуйте, кета Мидлена, вы сегодня поздно вернулись, уже стемнело.

— Здравствуй, кетана Натали, вы как всегда излишне официальны в обращении, — недовольно подметила директриса. — Дороги совсем размыло, я опасалась, что прибуду домой глубокой ночью. Как вы справлялись без меня?

— Как и всегда, кета, — старая няня упрямо следовала этикету в обращении с начальством, несмотря на все замечания.

— Нели сбегала, ее вчера привели ночные дозорные. Сказать, чем она занималась? — с грустной насмешкой спросила Натали.

— Не надо, — сморщилась Мидлена, — она уже не первый год пыталась бороться с этим и защитить своих девочек от пошлости уличной жизни, но каждый год находились те, которых не удавалось вытянуть из этой трясины.

— Я поместила ее в карцер, а вечером пришлось отпустить, так как появилась новая нарушительница.

— Неужели? Что на этот раз?

— Камила, как всегда, — опять подралась, — неодобрительно проворчала женщина.

— Ты уверена, что она зачинщица? — Мидлена прекрасно видела, что происходит вокруг этой девочки. С самого начала она плохо прижилась среди детей, поссорившись с теми, кто имел авторитет и уважение большинства. Камила до сих пор отчаянно боролась, защищая свое свободное пространство и свое мнение: гордая, одинокая, отрешенная от остального мира, скрывающая свое прошлое, которое, на самом деле, так и не могла вспомнить.

— Нет, — со вздохом призналась нянька, — но все показали на нее, а сама она не отпиралась и чуть ли не вприпрыжку отправилась со мной в карцер! У меня создалось ощущение, что ей там даже нравится!

— Глупости, кетана, кому может понравиться сидеть в бетонной коробке?! — возмутилась Мидлена.

В ответ Натали молча пожала плечами, выказывая свое сомнение.

— Она вчера отказалась от ужина, сегодня от завтрака и обеда и заявила, что будет есть только, если ей дадут почитать учебник по «Истории Миартании от начала времен».

— Странная она у нас, — удивилась Мидлена. — И что же? Вы дали ей то, что она требует?

— А как вы думаете, кета? Конечно, дали, бедняжка и так худая: скоро ветром сносить будет. А тут еще голодовку объявила! Да я б и с ложки взялась ее кормить, если бы она и от ужина сегодня отказалась!

— Да-а, надо мне побеседовать с ней, — не хотя пробормотала директриса. — А «пострадавшая» сторона?

— Лика и Анежка: у первой губа разбита, у второй синяк под глазом. Честно говоря, Камила выглядит хуже, — все так же подчеркивая голосом свое недовольство, высказала Натали.

— Ох уж эта Лика, несносная девчонка, зря Камила ссорится с подружкой Макса: они ее не оставят в покое, — расстроенно проговорила женщина.

— В любом случае, кета, сейчас уже поздно, девочка, наверняка, спит, — устало подметила нянька, которая тяжело переносила отъезды хозяйки, так как в ее возрасте справиться с детьми было практически невозможно.

— Ты права, доброй ночи, кетана Натали!

— И вам, кета, — няня склонила голову в знак уважения и ушла.

Камила не спала. Она в очередной раз прокручивала в уме события прошедшего дня. Боль в груди уже ослабла, да и голова почти не кружилась, лишь изредка напоминая о драке резкими острыми уколами в висок.

Когда же они оставят ее в покое? Почему нельзя просто забыть о ее существовании. Она ненавидела их. Все они издевались над ней и с каждым разом придумывали все более изощренные способы задеть, обидеть, унизить, сломать. А те, кто все же не лез к ней, боялись даже заговорить с Камилой, опасаясь тем самым навлечь на себя немилость Макса, Лики или кого-нибудь еще из их шайки. Но она все равно не хотела сдаваться, поэтому так часто дралась и, как следствие, попадала в карцер.

Карцер представлял собой крошечную комнатушку с бетонным полом, стенами и потолком, старая деревянная лавка была единственным предметом мебели, а еще было крохотное окно с решетками под самым потолком, откуда днем падал тонкий луч света, позволяющий читать книги, а ночью луна заглядывала через толстые прутья и заполняла комнату мягким, едва уловимым холодным светом.

Сюда не закрывали надолго. Карцер вообще считался самой жестокой мерой наказания. Но Камилу ничего здесь не пугало, как раз наоборот: здесь она могла отдохнуть ото всех, погрузиться в свои мысли, почитать то, что считала необходимым. И если раньше ее запирали не более чем на день, позволяя спать в своей постели, то в последнее время она могла проводить в заточении два-три дня.

Когда ворох повседневных мыслей постепенно начал утягивать в сон, в замочной скважине что-то щелкнуло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ «Поздновато Ната решила меня отпустить — с чего бы это?» — подумала Камила.

Дверь распахнулась, и на пороге возник знакомый силуэт столь ненавистного ей человека. Свет лампы, которую он подвесил на крюк в стене сразу заполнил комнату, заставил зажмуриться.

— О, Макс? — наигранно бодро поприветствовала его девушка. — Где ключ взял, не расскажешь? — Камила с притворным энтузиазмом посмотрела на гостя. — Привет от своей ненаглядной решил передать? — на последнем слове ее бравада была сорвана очередной головной болью в висках. Камила чуть сморщилась, пытаясь перетерпеть боль. Она старалась не показывать своего страха, хотя Макс и так все знал, чувствовал ее страх, дышал им.

— Паршиво выглядишь! — заметил парень

— Ты сюда приперся, чтобы мне об этом напомнить? Так я и не забывала! — огрызнулась девушка.

— Не за этим… — отозвался Макс.

Камила была удивлена его тихим и чуть напряженным голосом.

— Меня сюда часто закрывали, и я решил, что проще спереть ключ и сделать себе дубликат! Так что я здесь обычно не ночую! — он лукаво улыбнулся ей.

— Так ты похвастаться пришел? Ждешь восхищенных вздохов и комплиментов…от меня? А Лика не смогла по достоинству оценить твои таланты? — насмехалась Камила. Лучшая защита — нападение: с этим девизом она шла по жизни последние четыре года, а когда дело касалось Макса, приходилось всегда быть начеку.

— Заткнись, — угрожающе прорычал парень. — Я хотел помочь тебе, — он изучающее уставился на девушку, словно пытался подчинить, поработить ее волю одним лишь взглядом.

— Помочь? Ты? Странные у тебя шутки в последнее время! — девушка не скрывала сарказма.

— Лисенок…вдруг ласково прошептал он.

А в комнате наедине с ним девушке стало совсем тесно и неуютно. Макс с шумом выдохнул и сделал шаг навстречу.

— Стой! — она выставила перед собой ладони. — Какой я тебе лисенок? А? Ты с кем-то меня перепутал, приятель, потому как я — «рыжая тварь», а временами и «рыжая мразь»! — Камила вложила в эти слова как можно больше горечи и злой иронии, — это Макс дал ей эти обидные прозвища, и мало кто в приюте вообще когда-либо обращался к ней по имени.

Парень замер на месте. На мгновение закрыл глаза, очевидно, пытаясь успокоиться и взять себя в руки.

— О Темные правители! — наигранно взмолился Макс. — Малышка, ты зацепила меня еще четыре года назад, когда я впервые тебя увидел — маленькую, хрупкую куколку! Но-о! Ты же с первых слов уперлась и начала эту войну, ты все время нарываешься! Раньше я пытался сдерживаться, сваливать все на твою поврежденную психику и все такое: ясно ведь было, что ты напугана и никому не доверяешь. Но, мать твою, прошло ЧЕТЫРЕ года, — он сделал акцент на цифре. — А ты никак не успокоишься! — парень почти перешел на крик, и каждое его слово теперь градом упреков сыпалось на голову девушки.

— Ма-а-акс, — осторожно позвала Камила. — Я тронута твоим признанием, но я не могу ответить тебе взаимностью, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, не замечали, не трогали — понимаешь? — она старалась говорить спокойно и унять дрожь в теле, потому что его слова пугали ее.

Несколько секунд, во время которых он просто молчал, показались ей вечностью. Макс снова закрыл глаза, выдохнул, расправил плечи, потом решительно посмотрел в лицо своей жертве… Он надвигался неотвратимо и неизбежно, медленно, но уверенно и твердо, а она, как раньше, давным-давно, отступала, пока не прижалась лопатками к холодной стене. Он приблизился к ней настолько близко, что она могла ощущать на своих губах его горячее дыхание.

— Они оставят тебя в покое, никто больше не посмеет и посмотреть на тебя косо, только скажи одно слово, — он осторожно прикоснулся губами к ее губам, горячие руки легли на поясницу девушки, согревая и почти обжигая кожу под тонкой сорочкой. Макс прижался к ней грудью, напирая, лишая воздуха, окутывая своей страстью и силой. Он глубоко дышал, касался сухими губами нежной кожи там, где отчаянно бьется пульс, медленно спускаясь к тонким ключицам.

Камила отвернулась и попыталась оттолкнуть — не вышло, тогда она укусила его за шею: парень вскрикнул, сделал полшага назад, и девушка смогла сделать быстрый вдох, а потом ударила его по лицу. Она знала, что это его разозлит, знала, что он ударит в ответ, но не могла подпустить его к себе снова. Сдерживая слезы, она торопливо терла губы, к которым он прикасался.

Разозленный парень действительно попытался ударить ее, но Камила теперь знала его повадки, не хуже чем свои, поэтому и смогла избежать боли, увернулась от тяжелой руки, которая с такой легкостью оставляет на теле синяки и ссадины.

— Никто говоришь? — голос был охрипшим, а дыхание надрывным. — Никто, кроме тебя, Макс, ведь так? — И ни один не посмеет меня обидеть… как и заступиться, если ты опять разозлишься, — на последнем слове ее голос сорвался на шепот, и она замолчала, упрямо прижимая кулаки к груди.

— Что с тобой не так, Камила? — прошептал он, снова закрыв глаза и успокаивая дыхание.

— Кажется, так ты меня еще не называл? — осторожно заметила девушка, все еще напряженно наблюдая за ним.

— Я не трону, — хрипло произнес он. — Подумай над моими словами еще раз, а сейчас, можешь идти в постель! Утром я разбужу тебя, и ты вернешься в карцер.

Камила изумленно выгнула бровь. «И в чью же постель ты меня приглашаешь?» — тревожная мысль заставила снова отступить подальше от навязчивого гостя.

— Я никуда не пойду, уходи, — ее глаза почти умоляли, хотя она старалась придать своему голосу уверенности.

Было в его взгляде что-то такое: безумие, граничащее с одержимостью, усталость, упрямство. И она отчаянно смотрела ему в глаза и мысленно молила уйти.

— Уходи, просто уходи, Макс, — шептали ее губы.

Он выглядел так, словно это решение далось ему невообразимо тяжело, но парень сделал два шага назад, забрал лампу и вышел.

— Единственное, почему я до сих пор не прибил тебя, так это то, что остальных парней ты тоже отшиваешь, если бы ты выбрала вместо меня другого… — он с силой ударил по стене и посмотрел безумными глазами на девушку, — убил бы, обоих.

Затем Макс с грохотом захлопнул дверь и ушел, в карцере снова стало темно. Камила облегченно выдохнула и только спустя пару минут позволила своим мышцам немного расслабиться и присела на лавку, уснуть она так и не смогла.

После той ночи в карцере прошло еще четыре мучительных года.

Камила снова и снова размышляла о побеге из приюта. Страх часто не позволяет человеку думать разумно, и на какой-то миг она всерьез задумалась о том, что это хорошая идея, что она достаточно взрослая и не пропадет, оставшись одна на улице…

И все же девушка заставила себя подавить панику и рассуждать логически. Камила больше не была перепуганным до смерти ребенком, стремящимся убежать от целого мира в наивной надежде обрести покой и снова почувствовать себя в безопасности.

Тогда, восемь лет назад, Макс пришел к ней утром и прогнал девочек из комнаты, оставшись наедине с «беглянкой».

Она смотрела на него огромными глазищами полными животного ужаса и сжимала крохотные кулачки, ожидая расправы. Наверное, другие тоже этого ждали, даже надеялись, столпились за дверью и нетерпеливо перешептывались, пока Макс не крикнул во все горло: «Проваливайте отсюда!»

Камила тогда от одного звука его голоса зажмурилась и втянула голову в плечи.

— Да не трону я тебя, лисенок! — угрюмо хмыкнул Макс, разглядывая перепуганную девочку.

— Предупредить только хотел! Нельзя тебе сбегать отсюда: раз в приют упекли, идти тебе некуда, значит, пропадешь на улице, сгинешь! Пока сама не дорастешь своим умом до этой мысли, буду за тобой присматривать, чтоб не выкинула чего! Только предупреждать уже не стану: еще раз дернешься на волю — устрою взбучку! — он взъерошил ее волосы и оставил в покое, а девочка, испуганная и озадаченная, смотрела ему в след.

Конечно, она все равно пыталась сбежать: трижды пыталась, и трижды он ее наказывал за эти глупые и неумелые попытки. А потом Камила все-таки повзрослела и поняла, что прав он: некуда ей податься, а те, кто сбегает и уходит на улицы, возвращаются оттуда совсем другими… помертвелыми, пустыми, грязными, были и те, кто не возвращался…

Теперь она старше, самостоятельнее, но, помимо этого, парни стали смотреть на нее совершенно иначе — пугающими, голодными взглядами, но и там, в другой жизни, никто не заступится и никто не станет искать, если она тоже пропадет…

— Че такой кислый, Макс? — толкнул друга плечом Алик.

— Да бесит все! — недовольно рыкнул тот и глотнул с бутылки.

— Что бесит, мы уже поняли: вон всех девчонок распугал, жмутся теперь по углам, как пришибленные, — пробурчал Рем.

— Это все рыжая бестия, — Алик сплюнул на пол, — из-за нее ты такой бешеный, да?

— Да, дери ее демоны! Я и сам понять ничего не могу: раньше еще сознавал, что она ребенок, — упрямый, непокорный ребенок, а теперь вообще крышу сносит, стоит о ней только подумать… — Макс нервно сжал кулаки. Камила была для него чем-то вроде наваждения, от которого не удавалось избавиться.

— Так в чем проблема, дружище? Сколько ей? — деловито поинтересовался Ден.

— Да кто его знает, сколько ей! Она ж не отмечает свои дни рождения! Восемнадцать или около того… — он задумался.

Ден усмехнулся и хлопнул его по плечу.

— Так возьми ее и не спрашивай разрешения, и пройдет твоя зависимость! Созрела ягодка — уже можно! — на последнем слове он заржал, а сидящие рядом парни его тут же поддержали.

Макс ничего не ответил, но задумался и невидящим взглядом уставился прямо перед собой. Алик в это время уже зажимал в своих объятьях красотку Нели, а Ден высматривал себе жертву среди свободных девчонок.

— А знаешь что? Я так и сделаю: хватит уже выносить мне мозг, пора платить за свои поступки, — он решительно поднялся с дивана, оглядел комнату отдыха, в которой развлекалась молодежь, и одним взглядом дал понять своим парням, что они должны идти вместе с ним.

— Блин, рыжая ответит мне за эту потерянную ночь страсти! — проворчал Алик, затем перепрыгнул через диван и, послав обжигающий взгляд в адрес полураздетой девушки, исчез за дверями, куда последовали и остальные члены буйной шайки.

Этот день в календаре никогда не предвещал для нее ничего хорошего.

День рождения Макса — это целое грандиозное событие: мелкие прилежно сидят в своих комнатах и не высовываются, девчонки шушукаются по углам и прихорашиваются, а парни во главе с Максом с утра носятся по разным неотложным делам, пытаясь протащить спиртное и закуску в приют тайком.

Самое ужасное, что директриса должна была вернуться только завтра утром, а из нянечек на вечер оставалась лишь Ната и она, как назло, уже третий день мучилась с жуткими мигренями и ничего вокруг себя не замечала, большую часть времени проводила в кабинете, глотала микстуры и временами, от них же, засыпала.

Камила сбежала в библиотеку, рассудив, что это самое стратегически безопасное место, чтобы не попадаться никому на глаза.

«Макс про меня не забудет!» — кусая губы от волнения, думала девушка. В такие минуты действительно теряешь контроль над разумом и коришь себя за то, что не сбежала куда подальше…

Последнее время он вообще все чаще не давал ей проходу, даже с Ликой расстался, наверное, чтобы было больше времени доводить Камилу.

Доверяя своему предчувствию, которое редко подводило, она заранее выпросила у Тейлир (нянька, которая была вчера на смене) ключ от «убежища изгнанников».

К вечеру в приюте становилось шумно, но Камила уже привыкла к этому и спокойно дремала в обнимку с книжкой, когда в дверь библиотеки постучали.

Девушка испуганно встрепенулась и подскочила, уставившись на единственную преграду, которая должна была защищать от посягательств на ее честь. Не прошло и минуты, как стук стал более настойчивым, за дверью громко ржали парни и уже предпринимали попытки выломать ее.

— Эй, детка, открой папочке, не упрямься! — послышался пьяный голос Макса, его дружки снова заржали.

Камила с ужасом огляделась: библиотека на самом деле представляла собой небольшую комнатку, битком заставленную книжными стеллажами, с ненавистными решетками на единственном окне, и спрятаться там было совершенно негде, как и сбежать.

— Ну че, наша птичка в клетке уже дрожит от страха? — раздался сиплый голос Дена.

В этот момент парни перестали выламывать дверь, кто-то вставил ключ в замочную скважину, а затем послышалось два приглушенных щелчка…

«Ну, да — это же всемогущий Макс, у него есть ключи от всех дверей!» — девушка была на грани истерики, но лихорадочно пыталась собраться с мыслями и приготовилась обороняться.

«В конце концов, не в первый раз приходится отбиваться от этих упырей», — руки непроизвольно сжались в кулаки.

В дверь ввалилось четверо парней: слева белобрысый Ден — он ниже Макса почти на голову, зато шире в плечах и еще у него жуткий шрам на щеке, затем высокий и худощавый задира — Алик, справа рыжеволосый парень с горбатым носом вечно всем недовольный и сорящий пошлыми шутками — это Рем и, конечно же, во главе всего этого был Макс.

Макс напомнил ей злого демона: он был облачен в черную рубашку и широкие черные брюки с блестящей пряжкой, на правой руке красовался широкий перст из непонятного металла в форме черепа какого-то животного. Темно-русые волосы как обычно взъерошены, а в серых глазах парня — зловещий блеск, не предвещающий для девушки ничего хорошего.

— А вот и ты, мое рыжее проклятье! — Что, совсем забыла про мой день рождения? Разве ты не хочешь поздравить меня, детка? — хищно прищурившись, почти пропел Макс.

Камила оценивающе оглядела подвыпившую компанию и отступила вплотную к столу, на котором лежали книги.

— Поздравляю, — не скрывая сарказма, проговорила девушка. — А теперь проваливайте к демонам отсюда! — она угрожающе уставилась в глаза лидера всей этой шайки, словно хотела прожечь дыру у него во лбу.

Сколько раз она слышала про то, что он сводит с ума девчонок и разбивает сердца. Лика не раз норовила выдергать ей волосы, потому что Камила якобы «виляет задом перед Максиком». Но девушка видела в этом парне только опасного и жестокого зверя, от которого следует держаться подальше. Таким, как он, чужды человеческие чувства и привязанности, такие, видя чужую боль и страдания, завороженно склоняют голову и жадно глотают слюну. Демон, воплощение зла, оживший кошмар — разве можно такого полюбить?

— Утю-тю, какие мы грозные! — снова заржал Рем и первым шагнул к ней навстречу.

Камила схватила первую попавшуюся под руки книгу, а ей оказался том «Высших вычислительных наук» в семьсот страниц, и зашвырнула в излишне смелого парня.

Рем попытался увернуться, но годы тренировок научили ее не промахиваться, и несчастный, прикрыв голову, упал на колени, бормоча проклятья в адрес девушки.

— Меткая, зараза! Ну, ты за это ответишь! — Ден, а за ним и Алик, тоже рванули вперед.

Камила бросила еще две бесценные книги, но до цели дошла только одна, и Ден, схватившись за плечо, сделал полшага назад.

Рем слишком близко приблизился к жертве и пострадал за свою неосмотрительность, тут же получив коленом между ног. С громким и протяжным стоном он осел на пол и получил добавки тем же коленом по лицу.

И вот в этот момент перед ней возник Макс. Он знал Камилу, как никто другой, и потому, не задумываясь, нанес аналогичный удар — коленом в живот, а уже потом перекинул девушку через плечо и бросил в сторону:

— Ну, хватит тут валяться, какого демона вы так подставились? Она же сопливая девчонка и бьет тоже, как девчонка!

Камила не кричала: она знала, что прийти на помощь здесь некому, а Ната, если и услышит, может пострадать от рук пьяных отморозков. Быстрым шагом Макс направился в сторону подвала, ключи от которого, несомненно, у него тоже были.

— Что ты задумал, урод!? — девушка изо всех сил старалась вырваться, но он не реагировал, ни на укусы, ни на удары ее кулачков по спине.

— Получить свой подарок, лисенок! — он усмехнулся и прибавил шаг.

Макс больше не задумывался над тем, что собрался сделать. Перед глазами все еще стоял образ рыжей красавицы в библиотеке с испуганным и в то же время воинственным лицом. Камила, как и всегда, была в сером наряде, которое, по мнению парня, больше напоминало мешок, чем платье, волосы она заплетала в косу и вообще всегда старалась выглядеть неприметной и некрасивой, но все равно привлекала взгляды, возбуждала, будоражила воображение и выводила его из себя одновременно. Он ненавидел ее упрямство и восхищался силой воли, а желание сделать ее своей стало непреодолимым.

Открыв ногой дверь в подвал, Макс, не сбавляя скорости, стал спускаться в глубь темного помещения.

— Рем, не забудь закрыть дверь, — бросил он в сторону.

Внизу уже зажжены четыре свечи, а посреди комнаты лежит старый матрас. Макс швырнул девушку на пол: в этот момент все парни были на месте, а Рем уже запер дверь.

«Ловушка захлопнулась», — подумала девушка, когда лучик света у лестницы пропал. Она все еще не верила в происходящее и не осознавала до конца, что происходит.

Макс опустился перед ней на коленях и стальной хваткой вцепился в запястья девушки, а потом умело связал их каким-то куском ткани над головой. Алик и Ден удерживали ноги, не позволяя ей вырваться и оттолкнуть.

Макс был больше не в силах сдерживаться и тут же впился жадным поцелуем в губы своей добычи, словно она была желанным куском мяса для хищника, словно он хотел поглотить ее всю. Его руки лихорадочно гладили ее шею, грудь, скрытую грубой тканью, и неумолимо спускались ниже.

Камила все еще сопротивлялась и с силой укусила парня за губу, пока не почувствовала металлический привкус его крови на языке.

Макс тут же отпрянул от нее и ударил по лицу, разбив губу девушки. Вид крови на лице его девочки расстроил и на мгновение отрезвил парня: он не хотел уродовать это красивое и милое личико, но она снова и снова провоцировала его на грубость.

Раздался треск разрываемой ткани: Рем при помощи своего короткого ножика резал ее платье.

— Ты что делаешь, упырь, отвали! — девушка в ужасе снова попыталась вырваться и выгнула спину, но, увы, ошметки платья уже валялись на полу.

— А она очень даже ничего, Макс! Кто бы мог подумать, что рыженькая малышка такая аппетитная! — Алик разве что слюной не разбрызгивался в разные стороны.

Макс вышел из временного ступора, обернулся на голос друга и замер, любуясь гладкой кожей, плоским животиком и женственными формами. Она казалась ему идеальной и, когда он посмотрел в глаза своим приятелям, то с ревом дикого зверя заявил:

— Никто из вас и пальцем ее не тронет, она моя! — он сжал кулаки.

— Эй, ты же сказал… — попытался возразить Рем.

— Я знаю, что я говорил: вы могли ударить ее, наказать, связать, в конце концов, но в остальном — она только моя! Я понятно объясняю? — на последнем слове он и, в самом деле, чуть не зарычал и не вцепился в глотки друзей.

— Понятно, — злобно буркнул Рем. — Но эта тварь все равно свое получит! — Рем был в бешенстве после того, как Камила ударила его между ног, и он не собирался прощать ей этого. — Ты запомнишь этот день, тварь! — голос парня не предвещал ничего хорошего.

— У меня кое-что для тебя есть, горячая штучка! Тебе должно понравиться! — с этими словами Рем взял свечу и наклонил ее над обнаженным животом девушки.

Горячие капли воска тут же обожгли кожу, и Камила вскрикнули, попыталась увернуться, выгнула спину.

Макс, как завороженный, наблюдал со стороны — все это его странным образом заводило, а Рем, не встречая препятствия со стороны друга, принялся задирать майку девушки и с каким-то извращенным наслаждением проливал горячие капли на нежную кожу.

— Макс! — хрипло и сбивчиво выкрикнула девушка. — Что ты делаешь, Макс, прекрати это, ты сошел с ума! — ужас затоплял разум и уже подступал к горлу девушки, словно перекрывая кислород.

Макс действительно повернулся и заглянул в ее теперь уже не разъяренные, а испуганные глаза.

— Ты моя, и я докажу тебе это, лисенок, — сказал он хриплым от возбуждения голосом, вглядываясь в ее лицо, лаская пряди ее разметавшихся огненным вихрем волос.

— Лучше убей! — как можно четче и серьезней произнесла девушка, сдерживая слезы, страх и отвращение.

Она не понимала, что именно он хочет сделать, но имела об этом смутное представление, и почему-то была уверена, что после такого уже не стоит жить.

— Ни за что! — так же четко проговорил парень, а потом схватил ее и, подавая друзьям какой-то знак, резко перевернул ее на живот.

— Ты только моя и я хочу, чтобы ты никогда об этом не забывала! — прошептал он на ухо, обжигая девушку горячим прерывистым дыханием.

Макс временами терял над собой контроль и в такие моменты он был жестоким и почти не понимал, что творит. Камила сводила его с ума очень долго и сейчас внутренний зверь, словно вырвался на свободу, управлял каждым словом и действием. Не задумываясь, он полез в карман за небольшим раскладным ножом и принялся накалять его над пламенем свечи.

— Ты чего задумал? — удивленно проговорил Алик, не сводя глаз с лезвия ножа.

Он и не думал вмешиваться и пытаться остановить друга, но от понимания происходящего глаза парня широко распахнулись, а руки непроизвольно сжали ноги девушки еще крепче.

— Хочу поставить метку, — спокойно ответил Макс и прижал лезвие к обнаженной коже на пояснице девушки.

Камила дернулась и закричала. Она умела терпеть боль без стонов и слез, но такой жестокости она от него не ожидала.

Сильная острая боль обожгла спину девушки, лишая воздуха на несколько мучительных секунд. Боль вырвалась из груди криком отчаяния и безумия. Она повернула голову, но больше не смотрела на Макса: он не сжалится и не остановится, а его дружки, как и всегда, не посмеют или не захотят вступиться за девушку.

Перед глазами все стало расплываться от нахлынувших слез, пока взгляд не замер на мерном пламени свечи, стоящей рядом с девушкой. Его, несмотря ни на что, она видела предельно четко, и словно чувствовала ласковое тепло на губах.

Что-то в груди дрогнуло и оборвалось, на какое-то мгновение показалось, что время остановилось. Пребывая в состоянии шока, онемения, она не чувствовала боли, а все мысли сузились вокруг крохотного пламени свечи. Сознание отключилось, зрачки расширились, губы чуть приоткрылись, легкий выдох и… пламя свечи вспыхнуло ярче, словно расцветая на ее глазах.

Камила перевела взгляд в сторону, и остальные свечи тоже вспыхнули намного ярче, осветив помещение, разбрасывая в сторону тонкие лучики-искры.

Одна из свечей стояла на старом столе совсем рядом с Максом, который, как и другие парни, застыл в испуге. Искры коснулись взъерошенной челки, и волосы тут же загорелись.

— Макс, твоя башка горит! — в ужасе заорал Алик.

— Твою мать, что тут происходит! — в ярости завопил Макс, хлопая ладонями по голове и пытаясь потушить загоревшиеся волосы.

— Что у нее с глазами? — вдруг выкрикнул Ден. — Демоново отродье, она ведьма! Это все ОНА! Валим, парни, быстрее!

— Ведьма! — в ужасе подхватил Рем, тоже уставившись на девушку, все так же лежащую на полу. Он схватил остолбеневшего Макса за плечо и они, не оглядываясь, быстро попятились к выходу.

Камила пришла в себя все в том же подвале, со связанными руками, на грязном матрасе, но, к счастью, кроме нее рядом никого не было. В помещении царила зловещая тишина, на полу стояли почти догоревшие огарки потухших свечей, и лишь из распахнутой двери проникал лучик света, слабо рассеивающий мрак вокруг.

Девушка тяжело дышала, казалось, кто-то сковал тяжелыми цепями грудную клетку, голова кружилась, к горлу подступала тошнота, а еще слева сильно болела поясница. Она едва пошевелилась, повернула голову и осторожно опустила руки на грудь, принялась выпутывать затекшие кисти из веревок.

Обрывки воспоминаний о случившемся здесь лихорадочно закружились в голове: полный алчного желания взгляд Макса, его жестокая и безумная улыбка, чужие руки, сдерживающие сопротивление и не позволяющие вырваться, острая боль, оглушающий крик, тяжелое дыхание… теплый свет свечи и пламя — яркое, обжигающее, живое — ПЛАМЯ!?

«Почему они назвали меня ведьмой?» — понимание случившегося все еще ускользало от нее.

Камила перевела дух, зажмурилась, открыла глаза: боль снова и снова накатывала и обжигала спину. Девушка постаралась собрать волю в кулак, и, несмотря на то, что слезы боли давно ручьями стекали с ее подбородка на грудь, она смогла сесть и зубами развязать руки. Оглядевшись по сторонам, она нашла грязный запыленный плед, наброшенный на старинную тумбу, и осторожно обмотала его вокруг себя. А потом, спотыкаясь и опираясь о стены, она направилась к лестнице.

В комнате девочек распахнулась дверь и на пороге появилась Камила, которая тяжело дышала и держалась о дверной косяк так, что на руках побелели костяшки пальцев.

Абсолютно все присутствующие вдруг замолчали и замерли в немом ужасе: девушка была раздетой и замотанной в старую тряпку, половина лица у нее была в крови, губы разбиты, из носа тоже текла кровь и залила подбородок, шею и даже грудь, на запястьях девушки проступали жуткие уже потемневшие синяки от веревок, а на пояснице расползающееся кровавое пятно.

Она попыталась сделать шаг и тут же начала падать: ноги больше не держали ее.

Камила не рассчитывала на помощь тех, кто постоянно только задирал и унижал, но Ариса, злобная блондинка, вечно портившая жизнь рыжей соседке по комнате, вдруг вышла из ступора и подбежала к израненной девушке.

— Чего встали, клуши, помогите, я же не справлюсь одна! — неожиданно раздался командный голос.

— Рис, ты что, хочешь ей помочь? — испуганно прошептала Нели.

— А ты, нет? А если завтра они перепьют и с тобой так же..? — с вызовом спросила ее Ариса.

Нели судорожно сглотнула слюну и принялась помогать подруге. Вместе они уложили Камилу на кровать. Нели принесла таз с водой и принялась смывать кровь, а Ариса тут же накладывать повязку на пояснице, стараясь остановить кровотечение.

— Звери, — вполголоса прорычала блондинка. — Эй, рыжая, ты как? Жива еще? — Ариса с ужаса разглядывала побелевшее лицо Камилы — ресницы девушки едва заметно затрепетали.

— Все в порядке, спасибо, — хрипло прошептала девушка.

— Да уж, я заметила… — проворчала блондинка. — Слушай, только не думай, что мы с тобой теперь подруги! Все остается по-старому, и я все равно буду считать тебя рыжей неудачницей! — наигранно высокомерно произнесла Ариса, нервно прикусывая нижнюю губу. Девушка была лучшей подругой Лики и никак не могла позволить себе такую дружбу, хотя она тоже искренне недолюбливала Макса и сочувствовала Камиле.

— Я понимаю, — едва слышно отозвалась рыжая соседка и, тяжело вздохнув, перевернулась с правого бока на спину.

Камила не имела подруг: за годы, проведенные в приюте, она так и не научилась доверять людям. Неоправданное доверие вполне может закончиться болезненным ударом в спину, а она привыкла смотреть врагу в глаза.

Голова нещадно болела: теперь даже сильнее, чем кровавая метка на спине. Девушка думала о случившемся, но снова не могла объяснить происшедшего со свечами.

«Разве я ведьма? Ведьмами пугают малышей, называют их проклятыми и омерзительными! Ведьмы живут в книгах и старых учебниках. Я же всегда знала, что никаких ведьм в наших землях нет! Но что было не так с моими глазами? Судя по реакции девочек из комнаты, — они у меня вполне нормальные! И еще кровь — почему ее так много? Кто-то ударил по лицу, пока я была без сознания? Тогда они могли и добить меня, оставить гнить в этом подвале…»

От непрерывного потока мыслей голова разболелась еще больше, и девушка поморщилась, с трудом сдерживая стон. Однако мысль о том, что они все же оставили ее в покое и сбежали, несказанно радовала, а интуиция подсказывала, что в этот раз ей удалось избежать куда более ужасной участи.

— Рис, может, следует позвать старуху? А если ей станет хуже, или она к утру подохнет? — брезгливо прошептала Нала, все это время сидевшая на своей кровати и не желающая принимать участие в происходящем.

Нала была низкорослой брюнеткой с некрасивым лицом и тощей фигурой. Она ненавидела стройную и высокую Камилу, завидовала ее внешности и постоянно выводила девушку из себя, но даже она посчитала поступок Макса излишне жестоким.

— Ничего с ней не сделается, — фыркнула Ариса. — Рана неглубокая, я ее перевязала — она просто уснула!

— Думаешь, это Макс сделал? — прошептала Нели.

— Даже не сомневаюсь, хотя, наверняка, он был не один, придурок! — проворчала девушка.

— Я думала, он тебе нравится? — нерешительно пробормотала Нели.

— Это вряд ли! — фыркнула в ответ блондинка. — Просто он из тех, с кем лучше дружить, чем…, - она кивнула в сторону спящей Камилы. — Короче, давайте спать, достало все, — не скрывая раздражения в голосе, проговорила девушка и потушила свечу, стоящую на ее тумбочке.

Директор Камилинского детского приюта кета Мидлена Линей только что вошла в свой кабинет, вернувшись после весьма странной и тяжелой беседы со своими подопечными. Она неторопливо прошла к столу, поставила на него дымящуюся кружку с кофе, с наслаждением вдыхая аромат, распространяющийся по всему помещению. Один только запах этого бесценного напитка действовал на нее ободряюще.

Женщина с задумчивым видом устроилась в мягком кожаном кресле и попыталась сложить услышанное в одну логическую цепочку.

«Нет, сначала надо поговорить с Камилой, наверняка, она не станет отпираться! Почему каждый раз, когда я куда-либо отлучаюсь, в приюте происходит что-то из ряда вон выходящее? И как Тайлир удается все замечать и выводить этих несносных детей на чистую воду: она знает их всех, как облупленных, видит насквозь. Да в ней погибает уникальный сыщик!» — Мидлена сделала небольшой глоток из своей любимой чашки из белого фарфора и перевела взгляд на настенные часы.

«Половина двенадцатого! Где же эта девчонка? Уж не угробили ли они ее вчера!?» — на угрюмом лице появилось беспокойство, она вздохнула и уже собиралась лично посетить комнату девочек, но тут раздался долгожданный стук в дверь.

— Войдите, — привычно крикнула директриса и вернулась в свое любимое кресло.

На пороге появилась Тайлир, как всегда одетая в синюю идеально отглаженную форму, темные волосы собраны в строгую прическу, на глазах очки со слегка затемненными оправами, придающими ее лицу вечно подозрительный вид.

Она держала за руку Камилу, которая выглядела бледнее обычного, несколько уставшей, с припухшей нижней губой, покрасневшими глазами, но в остальном совершенно невредимой, даже взгляд ее был спокойным и отрешенным, как и всегда.

Женщина удовлетворенно перевела дух. «По крайней мере, с ней все в порядке, а в остальном разберемся!» — подумала она.

— Кета, я привела вам воспитанницу Камилу Ристани, как вы и просили, — сухим голосом проговорила Тайлир.

— Да, спасибо, кетана Тайлир, оставь нас одних, — так же официально ответила Мидлена. Женщина бросила хмурый взгляд в сторону девушки и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

В кабинете стало тихо и неуютно, Камила так и стояла у порога и молчала.

— Здравствуй, дорогая, — Мидлена старалась быть как можно мягче к этой девочке.

— Здравствуйте, кета, — спокойным и почти неживым голосом проговорила Камила. Она смело прошла к столу и уселась на свободный стул, не смущаясь смотреть в глаза женщине.

Мидлена сморщилась от услышанного.

— И ты туда же? Почему всем обязательно надо напоминать мне о собственном одиночестве? — она постаралась сделать интонацию немного шутливой, чтобы отвлечь девочку от грустных мыслей.

Камила чуть улыбнулась уголками губ, хотя глаза ее оставались по-прежнему холодными.

— Если хотите, я буду обращаться к вам как к «кетане»? Или может быть называть вас «мамочкой», кажется, вы именно так представились мне в первый раз?

— Ну и язва же ты, — проворчала в ответ Мидлена и тут же стала серьезней.

— Я все знаю, Камила! — уверено проговорила она.

Девушка оставалась невозмутимой.

— Что именно? — проговорила она в ответ.

— О том, что произошло вчера вечером! — снова надавила Мидлена.

— И что же? — не уступала девушка.

Мидлена недовольно поджала губы, сняла любимые очки, потерла переносицу и глубоко вздохнула.

— Я знаю, что Макс и трое парней из его компании пытались тебя изнасиловать, — каждое слово она произносила осторожно, стараясь не напугать.

«Изнасиловать» — эхом отозвалось в голове девушки, она вроде бы и понимала, что им нужно было вчера, но полное осознание этого пришло только сейчас. Камила почувствовала, как напряглись плечи, и липкий ужас капельками пота спустился по спине, но она старалась скрыть испуг от директрисы: никак чувств и эмоций.

— У них это не получилось, — уверенно проговорила девушка, взглянув в глаза женщине.

— И я несказанно рада этому, но меня интересует другое: что там произошло? Что за бред про ведьму с огненными глазами и вспыхнувшими свечами они мне наговорили, а кое-кто из них даже утверждает, что ты хотела сжечь их заживо?! — Мидлена не скрывала своего удивления и внимательно следила за реакцией своей воспитанницы.

«Маг?» — Камила почувствовала, как учащенно забилось сердце от одной лишь этой мысли. «Но сейчас не время и не место думать об этом», — она заставила себя успокоиться и расслабить плечи.

— Огненные глаза? Вы это серьезно? — Камила не смогла сдержать нервного смешка. — Но это же, действительно, бред! Они сами издевались надо мной и проливали на меня горячий воск, а потом так заигрались, что подпалили Максу волосы, идиоты! И заметьте, — я тут совершенно не причем! — произнося это, она не отводила глаз и старалась изобразить на лице искреннее удивление от услышанного, убеждая в правдивости своих слов.

— Да, признаться, бритоголового Макса я еще не видела, — усмехнулась Мидлена, — впрочем, ему с его самолюбием это пойдет даже на пользу.

— Хорошо, если ты говоришь мне правду, Камила: мне бы не хотелось иметь дело с магически одаренным ребенком. Надеюсь, ты понимаешь, насколько это редкое явление и сколько проблем могло бы нам принести? Магии тебя тут никто обучать не стал бы, и вообще это явление встречается только среди высших родов нашей страны за ОЧЕНЬ редким исключением, — она приподняла бровь, снова проверяя взглядом реакцию девочки на ее слова.

Камила не дрогнула, удивленно распахнула глаза, приоткрыла рот и улыбнулась.

— Да ладно, я ничем не одарена… а жаль! — картинно вздохнула девушка.

— Хорошо! — удовлетворенно отозвалась Мидлена. — Ну, что же мы теперь будем с ними делать? — задумчиво произнесла директриса.

— Не знаю, вы же понимаете, у меня никаких претензий нет: никто меня не бил и не насиловал, — она перевела скучающий взгляд на настенные часы.

Жаловаться в этих стенах было бесполезным занятием: карцером парня не напугать, телесных наказаний здесь не применяли, хотя и те вряд ли помогли бы вразумить Макса, стражи в дела приюта вмешивались редко, разве что в случае убийства они снизошли бы до разбирательства случившегося. Зато тех, кто жалуется, здесь презирают и, конечно же, мстят.

— Знаю, — проворчала Мидлена. — Камила, девочка моя, зачем ты ведешь с ним эту войну? Ты пойми меня правильно, я всего лишь беспокоюсь о тебе, если бы ты только перестала грубить и отталкивать его, он прекратил бы эти нападки! Обе мы знаем, что парень влюблен в тебя и только поэтому так бесится!

«Бесится? Она сказала БЕСИТСЯ?! Да он окончательно утратил рассудок!» — Камила едва сдерживала ярость.

— Не нужна мне такая любовь, — брезгливо поморщилась девушка. Ему вчера исполнилось двадцать один и через год он отсюда уйдет: я выдержу, кета Мидлена, — самоуверенно заявила девушка.

— Я очень надеюсь на это, — с сомнением проговорила директриса.

Таковы были правила сиротского дома. К двадцати двум годам все должны были быть готовы покинуть учреждение и обеспечивать себя самостоятельно. Многие уходили и раньше: такое право было у каждого начиная с восемнадцати, однако Макса, очевидно, вполне устраивала роль главаря сиротской банды, и он никуда не спешил.

— Знаешь, Камила, на днях один из наших благодетелей, кетал[2] Алекси, планирует посетить наш приют и желает взять на попечение девочку, может, тебе было бы лучше… — благожелательно заговорила директриса.

— Ни за что! — перебивая слова женщины, выкрикнула Камила. — Я не стану игрушкой для какого-то напыщенного хлыща, я его со свету сживу! Не смейте и думать об этом!

— Я поняла тебя, — устало ответила Мидлена, признавая свое поражение в этой напрасной попытке переложить ответственность за девушку на кого-нибудь другого. — Я никогда и никого не принуждаю, и ты это знаешь.

«А жаль, очень жаль, она бы ему точно понравилась! Но разве этой неразумной можно что-то объяснить!» — подумала Мидлена.

— Я хотела просить у вас позволения покидать приют и уходить в город. Я хочу найти работу! — неожиданно заявила девушка.

— Работу? — удивилась Мидлена. — Какую?

— Не знаю пока, какую получится! Плюс я буду реже мозолить глаза местным придуркам, разве это так уж плохо? — во взгляде девушки читался вызов.

— Не уверена, что это хорошая идея! Обычно открытый пропуск дозволен с восемнадцати лет, но девушкам уходить в город в одиночестве небезопасно! — Мидлена крайне негативно относилась к таким вылазкам своих воспитанниц: большинство девочек именно так начинали бродяжничать, пить, а дальше и того хуже…

— Я помню, но я уже достаточно самостоятельная, чтобы не пропасть на улице! — уверенно проговорила Камила.

— Зачем же тебе деньги? Тебя здесь кормят и одевают, ты никогда не гналась за новыми нарядами и побрякушками! — с подозрением спросила директриса.

— Я буду покупать книги, и часть откладывать: хочу поступить в государственное учреждение, хочу отучиться и стать кем-то! — гордо заявила девушка.

— Это похвально, — Мидлена внимательно рассматривала свою воспитанницу, которой всегда с блеском удавалось скрывать свои эмоции и чувства, а вместе с тем и правду, ото всех. — Хорошо, Камила, может, ты и права, и так действительно будет лучше. По крайней мере, я на это очень надеюсь, к тому же далеко не всем из вас удается стать хоть кем-то, но ты девочка упертая, не отступишься!

Камила удовлетворенно вздохнула и улыбнулась своей начальнице.

— Спасибо, кета Мидлена, вы, как и всегда, справедливы в своих решениях!

— А ты, как и всегда, добилась своего! — проворчала в ответ женщина. — Можешь идти, у вас сейчас начнется обед.

Камила снова улыбнулась и тут же выпорхнула из комнаты.

«Ненормальная! Ну как после такого, можно оставаться спокойной? Ее чуть не изнасиловали, избили, Тайлир говорила о жутких следах крови на полу в подвале, а девчонка улыбается и дерзит, как ни в чем не бывало! И откуда она свалилась на мою голову?» — Мидлена задумчиво посмотрела в окно.

Она не знала, стоит ли верить словам девчонки, но откуда у нее может быть магия? «Камила живет здесь почти восемь лет: дар магии невозможно скрывать так долго! Это все шутки зарвавшихся мальчишек, и я, определенно, должна их наказать, надо только посоветоваться с Тейлир».

Камила тут же направилась в спальню: «Если все сейчас на обеде, значит, там будет тихо, и никто не помешает мне спокойно все обдумать». Там она забралась на свою кровать, расслабила напряженные плечи, прижала колени к груди, закрыла глаза и выдохнула.

«Магия» — это слово, как гром среди ясного неба обрушилось на нее и оглушило. «Я обладаю магией! Но, это же чудо, так не бывает: Мидлена ясно дала понять, что такой дар — привилегия высокородных, а не бродяжки с приюта!» — эмоции клокотали в груди и грозили вырваться, осознание происходящего ошеломляло. Но чем дольше она об этом думала, тем больше в этом убеждалась: похожие странные случаи уже происходили, но тогда никто и подумать не мог, что это как-то связано с рыжей неудачницей!

Камила словно оказалась в той же комнате двумя годами ранее, когда девчонки напали на нее втроем. Лика сидела сверху и била по лицу, а потом вдруг начала задыхаться, и подруги тут же утащили ее к лекарю. Теперь это не казалось странным, потому что магия воздуха может лишать возможности дышать!

Магия в Миартании была особой привилегией и главной силой при защите границ человеческого государства от нападок других рас. Камилинск находился слишком далеко от столицы и от пограничной зоны, поэтому маги здесь почти не встречались. Да и что делать высокородным аристократам в грязном и бедном городишке? Но все же в сознании жителей сиротского приюта боевые маги-стихийники были существами куда более реальными и грозными, нежели сказочные ведьмы.

«Магия всегда была во мне и приходила на помощь в трудную минуту!» — девушка невольно улыбнулась.

В этом мире у нее не было ни одного близкого человека, только враги и безропотные твари, подчиняющиеся чужой воле. Даже Мидлена, к которой она всегда относилась с недоверием, сегодня подтвердила все ее опасения, попытавшись избавиться от Камилы и отдать какому-то богатенькому извращенцу! А теперь Камила не была одна против всего мира: с ней была ее магия, ее скрытое оружие — это радовало и немного пугало…

«Я должна научиться управлять своей силой!» — понимание этого давалось нелегко.

Такое решение рушило все планы на будущее, но помогало возводить новые. Раньше она не мечтала о многом: три года в «Школе мастеров», и она уже не бесполезный и беспородный щенок, а трудящийся гражданин, способный самостоятельно зарабатывать себе на хлеб и приносить хотя и крохотную, но все-таки пользу обществу.

«Теперь мне придется ехать в столицу — только в Академии Миартании учат магии», — девушка нахмурилась и тяжело вздохнула.

«Академия! Да мне чтобы приехать туда и купить форму придется работать больше года, а еще надо как-то пройти отборочные испытания, сдать экзамены наравне с детьми богатых и знаменитых людей. Мне придется поступить на самый престижный факультет страны, и те, с кем я буду учиться, будут во много раз хуже тех, с кем я живу сейчас!» — по телу пробежала дрожь, а руки похолодели, но она сжала их в кулаки и приняла единственно верное, по ее мнению, решение — добиться своего!

Камила поднялась с кровати, переоделась в брюки и темный свитер, собрала волосы в тугой хвост и направилась к выходу.

«Теперь я могу уходить отсюда, могу быть свободной до самого вечера и мне не придется смотреть на эти мерзкие рожи!» — она подавила предательскую дрожь и улыбнулась, шагнув навстречу свободе.

В коридоре девушка столкнулась со своими соседками: Лика угрюмо рассматривала ее и, казалось, увиденное ее совсем не обрадовало.

— А быстро она оклемалась, — задумчиво проговорила Ариса.

— Вам не кажется странным, что она после вчерашнего такая спокойная и довольная ходит? — прошептала Нели.

— Кажется! Я бы так точно не смогла! — проворчала Нала.

— А вы видели Макса? С чего это он вдруг сбрил волосы? И он даже словом не обмолвился о вчерашнем. Ни он, ни кто-либо из его компании ни разу не заикнулись про рыжую, и вообще они какие-то присмиревшие сегодня! — задумчиво проговорила Ариса. Сегодня в столовой стояла небывалая тишина, напряжение чувствовалось во всем, даже в том как парни разговаривали и подшучивали друг над другом.

— Да, это странно, тут ты права! — недовольно произнесла Лика. — И куда это намылилась наша бедная овечка?

— Пусть идет, — по-доброму ответила Ариса. — Они не смогли сломать ее, хотя кто бы еще из нас выдержал такое? По-моему, рыжая заслужила прожить этот день спокойно: лично я ее не трону, — с этими словами она ускорила шаг и первой вошла в комнату.

Лика злобно фыркнула, но молча пошла следом.

Прохладный осенний ветерок ворвался в легкие, а затем в мысли и чувства девушки, отчего-то появилось ощущение невесомости, воздушности, и вот она уже не шла, а буквально порхала по центральному бульвару Камилинска.

В кармане брюк тихо позвякивало несколько монет, которые по праздникам выдавали сиротам в приюте: совсем немного, но Камила уже знала, на что их потратить.

«И почему мне это раньше в голову не приходило?» — удивлялась собственной недогадливости девушка. С этого дня она будет сильнее и увереннее, она будет бороться за себя еще яростнее и отчаяннее. «И никто больше не назовет меня рыжей — хватит! Мне надоел этот мерзкий цвет ржавчины!»

Не замечая никого и ничего вокруг, она заскочила в лавку травника и попросила продать ей флакон хорошего черного красителя. Пришлось потратить все деньги на небольшой бутылек с красящим отваром, но и это ее не расстраивало: если понадобится, она острижет волосы, и тогда сможет сэкономить.

«Осталось найти работу!» — улыбнулась сама себе девушка.

Она бродила по полупустынным улицам маленького городка уже несколько часов и порядком устала, но пока еще не добилась никаких результатов: в одних лавках не желали брать «вороватую приютскую шваль», в других предлагали совсем уж смехотворную плату за тяжелую и грязную работу, в третьих похотливые уроды протягивали к ней свои грязные лапы и предлагали легкий заработок. Девушке даже один раз пришлось отбиваться хрустальной вазой, а потом, конечно же, спасаться бегством.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Когда на пути Камилы остался последний трактир, в котором требовались официанты, она уже ни на что не надеялась, совершенно вымотанная поисками работы.

Заведение называлось "Ка эрте Варес», что в переводе на Миартанский означало «Гостеприимный демон».

«А что, миленькое название, наверное, у хозяина неплохое чувство юмора», — подумала девушка, и, придав своему лицу серьезный вид и расправив плечи, вошла в здание.

Внутренняя обстановка вполне соответствовала названию: кругом царил приятный и мягкий полумрак, стены были ярко-алого цвета и декорированы различными мистическими узорами и древними письменами, кое-где висели мрачные картины с устрашающими названиями: «Демон, пожирающий душу», «Пиршество проклятых», «Кровавая нега» и тому подобное. Черный мраморный пол идеально отполирован, потолки были зеркальными, массивные столы из черного дерева охвачены огнем ярких скатертей, а еще каждый стол был отделен воздушной полупрозрачной тканью, напоминающей туман или серное облако.

«Тут «сиротскую шваль» на работу точно не берут!» — подумала девушка и, словно в подтверждение ее мыслям перед ней тут же возник грозный охранник в черном одеянии с тяжелым мечом на поясе.

Он был высоким и широкоплечим, с огромными руками и тяжелыми кулаками, черты лица также были крупными, но вместе с тем он не казался ей агрессивным: опасен — несомненно, вспыльчив — вряд ли. Девушка посмотрела ему в лицо, скрывая неприязнь и смущение.

— Здравствуйте, — вежливо и громко произнесла она. Охранник, в свою очередь, молчал и с каким-то настороженным видом ее рассматривал.

— А-а-а я по объявлению зашла, у вас там на двери весит… — девушка запнулась на слове, снова набрала воздух в грудь и продолжила, — я, короче, уже ухожу, так что… — она совсем засмущалась, сбитая с толку его молчанием и, наконец, оставив попытки оправдаться, сделала уверенный шаг к выходу.

— Постой, — голос у него было грубый и сильный, девушка даже вздрогнула, услышав его. — Мы действительно недавно открылись и набираем персонал: официанткой тебя не возьмут, а вот помогать на кухне, может, и подойдешь. Ты поговори с хозяйкой, я проведу тебя!

Камила совсем растерялась под этим внимательным взглядом. Грозным и пугающим голосом этот мужчина произносил совершенно невероятные слова! Она даже дар речи потеряла и лишь кивнула в ответ.

«Он сказал «хозяйка» — значит, здесь всем заведует женщина!» — надежда проскользнула в душу юной девушки и тут же распустила в груди свои теплые крылышки.

Охранник вел ее через зал, а Камила с открытым ртом любовалась окружающей ее обстановкой и чуть не запнулась, когда вдруг заиграла музыка.

Глаза тут же нашли в дальней части огромного зала небольшую импровизированную сцену, где и расположились музыканты со своими инструментами. В приюте не было музыкальных инструментов, и она знала о них лишь из книг, а визгливые потуги Лики и Нельки и пением то не назовешь.

Сейчас же на сцене стоял высокий худощавый парень с длинными белесыми волосами, тонкими чертами лица, озорной улыбкой и манящим, словно обволакивающим голосом. Одет незнакомец был во все черное — по последнему слову моды: футболка с рваным воротом, блестящие брюки, кожаные ботинки и длинный черный плащ, а в руках он держал стройную бордово-черную гитару и невообразимо быстро перебирал струны, сливая слова с музыкой.

«Этакий романтичный вампиреныш», — улыбнулась своим мыслям девушка, вслушиваясь в слова песни.

«Этот вечер цвета крови -

Темно-красной, сочной страсти.

Этот вечер вкуса крови -

Солено-сладкий, такой манящий…

Мой бокал наполнен жизнью —

Ассорти невинной масти.

Я глотаю нектар из боли,

Опьяняющий и бодрящий…»

Она уже почти не слышала слов и лишь не сводила глаз с волшебных струн, словно ощущая их под пальцами.

«Странное чувство: раньше со мной ничего подобного не случалось! Интересно, а каково это — держать ее в руках и перебирать струны…» Неизвестный певец вдруг поймал ее заинтересованный взгляд и подмигнул девушке. Камила тут же пришла в себя и только сейчас заметила, как сильно отстала от охранника, который остановился у какой-то двери и недобро посматривал на нее. Щеки девушки запылали, и она поспешила догнать его.

Они молча шли по темному узкому коридору к кабинету хозяйки заведения. Девушка с опаской прошла внутрь, внимательно оглядела помещение, убедившись, что вокруг нет ничего подозрительного: шкаф, стол, пара кресел, лампы для освещения, окошко с серо-розовыми шторами.

Сидевшая за столом женщина была уже немолодой, но ухоженной, с копной каштановых волос. Аккуратные локоны ложились на плечи и обрамляли лицо. На ней было шикарное темно-бордовое платье с глубоким вырезом, обнажающим шею и демонстрирующим пышность груди, черты лица были правильными, брови подведены, а губы подкрашены ярко-алой помадой. Со стороны хозяйка заведения казалась сосредоточенной и серьезной.

— Что там у тебя, Ивар? — устало проворчала женщина, внимательно разглядывая вошедших.

— Да вот девчонку тебе привел, работу ищет…

Дальше комментариев не последовало, и потому хозяйка обреченно вздохнула, кивнула охраннику, дав понять, что дальше разберется сама, и перевела взгляд на гостью.

— Здравствуйте… — Камила заметила узкий черный браслет на правой руке женщины и добавила, — кетала.

В ответ ей улыбнулись самыми уголками губ.

— Здравствуй, девочка, меня зовут Агнесса, так ты ищешь работу? Могу я узнать, сколько тебе лет, и кто твои родители?

Камила напряженно сжала губы, стараясь не морщиться от необъяснимой обиды.

— Мне восемнадцать, и я не знаю, кто мои родители: я из приюта! Послушайте, я и сама понимаю, что мне тут не место, — это все ваш охранник, почему-то решил, что я сгожусь для работы ЗДЕСЬ, но я вовсе так не считаю! — холодно проговорила девушка.

— Вот как? — Агнесса иронично выгнула бровь. — Зря ты так, думаю, ты могла бы нам пригодиться. Мы недавно открылись и пользуемся огромным успехом, а толпы посетителей это не только большие деньги, это еще и куча грязной посуды, поэтому я собираюсь дополнять штат обслуживающего персонала.

— Извините, но это не для меня, — недовольно буркнула Камила.

— Вот как? — удивленно воскликнула хозяйка. — Девочка из приюта боится замарать ручки?

— Не боюсь, — обиженно ответила девушка. — Я просто знаю, сколько вы мне за это предложите, и мне не нужна зарплата в двадцать миртов, — с достоинством в голосе добавила девушка, поднимая подбородок выше и прожигая собеседницу взглядом.

В этот момент дверь снова открылась, и в кабинет вальяжной походкой зашел тот самый светловолосый певец.

— Ох, Несси, у тебя гости, прости, если помешал, я не знал! — ни капли не сожалея о своем поступке, заявил парень. Он с ног до головы осмотрел девушку и ласково улыбнулся, встретившись с недовольным взглядом.

— А я тебя видел, малышка, играешь? — спросил он, улыбаясь еще шире.

— Отстань от нее Глен, она ищет работу, но мы не подходим под ее амбиции! — отмахнулась от назойливого друга Агнес.

— В самом деле? — удивился парень.

— Так зачем же тебе работа? Я действительно не плачу уборщицам больше двадцати пяти миртов, да и вас ведь и одевают и кормят в приюте, зачем тебе деньги?

Камила собиралась ответить, что это не ее дело, но сдержалась: как никак она была женщиной, и уже поэтому пользовалась большим уважением в глазах девушки.

— Через четыре года я стану совершеннолетней, и никто не станет меня кормить и обеспечивать, меня просто вышвырнут за дверь, и я не собираюсь с этим мириться. Я найду работу, буду копить, а потом смогу получить образование! — с гордостью ответила она.

Парень-музыкант похлопал ей и переглянулся со своей начальницей.

— А она мне нравится, как, говоришь, тебя зовут? — он улыбался Камиле своей озорной улыбкой, напрасно пытаясь понравиться девочке: она по-прежнему недоверчиво поглядывала на него и задирала свой милый носик.

— Я и не говорила вам своего имени, как, впрочем, и вы мне своего!

Парень проигнорировал этот выпад.

— Эх, а я уж и начал привыкать, что все симпатичные девчонки знают, как меня зовут! А ты, пожалуй, первая, кто с обожанием смотрела не на меня, а на мою гитару! Ты играешь, да?! — он не утверждал, а скорее делал вывод.

— Она сирота, Глен, она не умеет играть: скорее всего, она в первый раз ее видела! — уверенно заявила Агнес.

Камила не любила, когда за нее отвечали, и поэтому, повернувшись спиной к собеседнице, наконец-то, ответила назойливому музыканту.

— Это правда, я никогда не держала ее в руках, — уверенно ответила девушка. — Мне пора, не буду вас отвлекать! — она сделала два шага в сторону выхода. Глен быстро переглянулся с подругой и вдруг ухватил девчонку за руку, разворачивая лицом к себе.

Камила испугалась этого касания и была готова начать обороняться, если бы он тут же не отпустил ее.

— Оставайся у нас! Ты бойкая и умная девочка, начнешь с уборки, а там освоишься, себя проявишь, может, и до официантки дорастешь? — заискивающе улыбаясь, сказал парень. — А еще, я дам тебе подержать свою гитару!

Что-то кольнуло в груди от этих слов, и она на миг замерла, переводя взгляд то на Агнес, то на наглого музыканта.

— Хорошо, — сдалась, наконец, девушка, — но ты правда дашь мне ее подержать! — все еще с опаской проговорила Камила.

— Да без проблем! — тут же заверил парень. — Пойдем, а завтра с утра начнешь работать! — он оглянулся к подруге, подмигнул ей и потянул девушку на выход.

Агнес возвела глаза к потолку.

— И почему у меня ощущение, что девчонка сделала нам одолжение, согласившись у нас работать! — проворчала женщина, усаживаясь в кресло и задумчиво поглядывая на закрытую дверь.

Глен тем временем уже подвел Камилу к сцене и взял любимую гитару в руки, чтобы исполнить свое обещание.

— Ну, что злая девочка, может, все же назовешь свое имя! — он снова пытался флиртовать с ней, но девушка никак не реагировала на его уловки.

— Камила, — проворчала она.

— Отлично, я буду тебя звать Кэм!

Девушка возмущенно вздернула бровь.

— Эй, я терпеть не могу полные имена, скажу тебе по секрету: Глен — это сокращение от Эрглендон! — более нейтрально ответил парень, решив сменить тактику и расположить эту закрытую девочку к себе.

— Что ж, тогда я буду звать тебя Эрни! — она улыбнулась ему и выхватила из рук гитару.

— Что? — тут же возмутился парень и вдруг замер. Камила остановилась у сцены в руках с гитарой. Она закрыла глаза и перехватила ее так, как это делают музыканты, ресницы чуть заметно трепетали, а она осторожно коснулась струн, словно лаская их. На губах девушки заиграла теплая и нежная улыбка, а лицо выражало какое-то умиротворение.

— Узнаю эту мелодию! А ты обманщица! — восхищенно сказал он, когда девушка перестала играть и открыла глаза.

— Что? — удивленно прошептала Камила.

— Ты сказала, что не умеешь, а сама только что чисто сыграла Эльфийскую балладу.

— Но, это правда, я никогда, раньше… — она запнулась на слове. «А что если, я начинаю вспоминать что-то из прошлого?» — эта мысль теплом отозвалась в сердце девушки, она улыбнулась сама себе и с сожалением передала парню его инструмент.

— Мне пора, — проговорила Камила вместо слов прощания.

— Странное создание, — пробормотал Глен.

На улице уже темнело, поднялся легкий осенний ветер, который проходил сквозь одежду, холодил кожу и вызывал мурашки. Кисти рук тут же замерзли, и девушка торопливо вытянула рукава кофты, пряча озябшие пальчики. Камила прибавила шаг и свернула по направлению к приюту, холод отступал по мере того, как девушка погружалась в свои мысли.

«Да, а ведь хотела приличную работу с нормальным заработком!» — мысленно хмыкнула Камила.

«С другой стороны, может этот парень с глазами, как у мартовского кота, говорит правду, и со временем мне удастся добиться повышения? Все-таки там здорово: атмосфера такая необычная, словно ты переносишься в другой мир! А еще эта группа с их песнями и гитара Глена — самая удивительная вещь из всего, что я когда-либо видела! А я ведь играла — на самом деле играла! Как мне это удалось? Мое прошлое возвращается? Я из богатой семьи и меня этому учили?» — девушка потерла виски, пытаясь воскресить хоть что-то из своей памяти, но в ответ снова пустота, словно ее воспоминания были заперты за семью печатями или их просто стерли ластиком, не оставив ни намека на старую жизнь.

Камила постаралась приободрить себя, снова прибавила шагу, а, увидев вдалеке угрюмое двухэтажное здание детского дома, даже перешла на бег, старательно отводя мысли от холода, сковывающего движения. «И откуда взялся этот проклятый ветер!».

Сонный пожилой сторож злобно зыркнул на нее и, кряхтя, стал открывать старые ржавые ворота. Девушка тут же прошмыгнула на территорию приюта и понеслась к крыльцу. Внутри было тепло и пахло приготовленным ужином, в животе предательски заурчало, но Камила свернула в сторону своей комнаты: ей не терпелось расправиться со своими огненно-рыжими волосами. Мысленно она уже видела себя брюнеткой и примеряла новый образ на новую жизнь, которая вот-вот должна была начаться. «С меня хватит! Я больше не буду бельмом на глазу у окружающих!»

Войдя в комнату, она схватила свое полотенце, ножницы, которые были в тумбочке у Лики, маленький флакон с черным отваром и тенью побежала в «дамскую» комнату.

Как и ожидалось, во время ужина там никого не было. Камила положила все принесенное на полку, зажгла лампу, подошла к зеркалу и, не жалея своих густых и длинных волос, обрезала их, укоротив до плеч. Пышную кучу рыжих локонов она собрала и швырнула в металлическую корзину, намереваясь сжечь перед уходом, затем она набрала в таз холодной воды, вылили треть раствора из флакона, поставила таз на пол, тут же опустилась и сама на колени, склонила голову и смочила волосы. Она провела там еще пятнадцать минут, попеременно опуская голову в раствор, как и говорил торговец из лавки, затем отжала волосы руками, слегка ополоснула из ковша и старательно подсушила их сухим полотенцем.

Затаив дыхание, она подошла к зеркалу и не поверила своим глазам: там на нее смотрела и робко улыбалась совершенно другая девушка! Влажные черные волосы делали кожу лица бледнее, а глаза темнее. Она почувствовала облегчение и даже радость, точно зная, что теперь все будет по-другому, потому что отныне она могла уходить из этого скверного дома-одиночества, потому что она нашла работу, и, наконец, потому что она больше не была рыжей!

Когда девушка вернулась в комнату, там было все так же пусто: все четыре кровати пустовали, в комнате царила тишина и умиротворение. Она и думать забыла о голоде и просто легла на кровать, улыбаясь своим мыслям, а потом вдруг словно ощутила струны под пальцами. Камила присела, внимательно посмотрела на свои руки, воровато огляделась по сторонам и выдохнула, не найдя свидетелей своего минутного помешательства. В груди снова разлилось тепло, отдаленно знакомое и расслабляющее. Не помня себя, Камила опустилась на корточки перед прикроватной тумбочкой и, словно одержимая, принялась рыться в ней, не понимая, что именно пытается отыскать, пока не наткнулась в самом углу под грудой вещей на маленький давно забытый сверточек.

«Мой кулон!» — удивлено подумала девушка. Это была маленькая невзрачная сфера, слитая из непонятного темно-серого металла с черными вкраплениями, без всяких там рисунков и надписей — просто гладкий шарик, подвешенный на такой же невзрачной цепочке.

Она не помнила, откуда взялось это незатейливое украшение, как не помнила и своего прошлого, но первый год она носила его, не снимая, и ей часто казалось, что оно может сохранять тепло и успокаивать.

«Я всегда была уверена, что он мамин!» — вспомнилось Камиле.

Однажды она разозлилась на ту самую мать, которая бросила ее и предала. В тот день Камила сняла кулон, но так и не решилась избавиться от него. А сейчас руки сами расстегивали замочек цепочки и надевали украшение на шею, и снова в груди стало тепло и спокойно! Девушка упала на свою кровать, вытянула ноги, только сейчас ощутив, как они гудят от усталости, голова кружилась от пережитых эмоций, а может и от голода, а сон мягко обволакивал туманной дымкой.

Спать пришлось недолго, так как вскоре в коридоре послышались голоса девчонок, и Камила тут же проснулась, с трудом разлепляя глаза и отрывая голову от подушки. Это здесь она научилась подскакивать от малейшего шороха, засыпать последней, а просыпаться первой, потому что только так можно было обезопасить себя от пакостей, которые так любили придумывать ее соседки по комнате.

— Ну что там, наша рыжая пропажа объявилась уже? — с усмешкой сказала Лика, распахнув дверь.

Лика привела с собой всю свою стаю, а за талию ее по-хозяйски обнимал Макс, который, судя по всему, решил возобновить отношения со своей бывшей пассией. Сделав два шага, она застыла у двери вместе со своей компанией.

— Эй, ры… — она запнулась, увидев взъерошенную со сна черную шевелюру.

Камила нехотя поднялась на ноги, хищно потянулась и с полуулыбкой уставилась на вошедших.

— Что застыли, как вкопанные? Соскучились по мне, ребятки? — она внимательно посмотрела на Макса, засунув свой страх глубже и придав взгляду беспечный вид, и даже иронично улыбнулась при виде его лысины.

Как ни странно, но на какой-то миг в глазах врага промелькнул страх, который потом сменился злобой, а потом его взгляд стал заинтересованным и изучающим — такой, от которого у Камилы всегда пробегал холодок по коже, вызывая волну мурашек.

Лика недовольно поджала губу и толкнула парня в бок.

— Ты опять на нее глазеешь? — возмущенно прошипела она.

Макс моргнул, в недоумении уставился на свою девушку.

— Брось, Ли, зачем мне эта крашеная курица! — выделив интонацией предпоследнее слово и фальшиво улыбаясь, проговорил он.

Парень подхватил девушку на руки, она тут же завизжала на всю комнату, а он, веселясь, кинул свою подружку на кровать, уселся сверху и впился в ее губы так, что она тут же забыла о своей ревности.

Камила порадовалась тому, что на нее больше никто не обращает внимания и, пожав плечами, продефилировала гордой походкой к выходу.

«Может, в столовой удастся раздобыть хоть что-нибудь?» — с тоской подумала девушка.

ПРОШЛО ЕЩЕ ТРИ ГОДА

Двадцать один… — именно в двадцать один одаренные отпрыски империи поступают в свою знаменитую магическую академию. Каждое утро Камила просыпалась и, глядя в зеркало, говорила себе: «Я справлюсь с этим! Обязательно справлюсь! Я — МАГ, а значит, имею право обучаться, и они ничего не смогут с этим поделать! Еще совсем немного, пару шагов…»

— Эй, Камила, ты в город? — робко улыбаясь, проговорила Нелли.

— Да, Нел, как и всегда, что тебе нужно? — холодно ответила девушка, тем не менее остановившись и внимательно взглянув в глаза соседке по комнате.

— Я просто… — Нелли запнулась, — хотела попросить тебя купить мне кое-что, у меня голова опять болит, и сил никаких нет терпеть. Она посмотрела на Камилу уставшими и больными глаза.

— Хорошо, напиши название отвара, я куплю! — нехотя согласилась девушка.

Нелли протянула ей дрожащей рукой маленький клочок бумаги с названием лекарства, Камила молча взяла его и направилась к выходу.

— Спасибо, — тихо послышалось за спиной.

С некоторых пор Нелли стала единственным человеком в приюте, которого Камила иногда к себе подпускала и даже могла откликнуться на вот такие вот просьбы. А началось это два года назад, когда Камила еще не была официанткой и не пела по выходным в своем трактирчике.

В те времена она уходила засветло, а возвращалась затемно, изнуренная тяжелой работой, так как ради денег она часто брала по две смены. Однажды Лика решила подшутить по поводу того, куда пропадает девушка: Камила ведь не стремилась рассказать всем о своей профессии, а домыслы на этот счет были самые разнообразные. Так вот эта наглая сволочь поливала ее грязью, брезгливо морщила нос, стянула с кровати постельное белье, швырнув его на пол, и заявила, что не желает спать в одной комнате с дешевой подстилкой — это был как раз один из вариантов предположительной профессии.

Камила валилась с ног от усталости и была не в настроении лезть в бой, обычную же человеческую речь Лика понимала плохо и угроз не воспринимала всерьез. Вконец оборзев, она решила вытолкать ее из собственной комнаты. Трусливая и всегда молчаливая в компании этой «королевы» Нелли вдруг вскочила с кровати и принялась оттаскивать Лику.

«Да что ты знаешь, злая стерва, — прокричала она. — Посмотри лучше на себя: у тебя пальцев рук и ног не хватит, чтобы пересчитать всех упырей, с которыми ты наставляла рога своему Максу!».

И Лика, и Камила застыли в немом шоке, округлив глаза и уставившись на взбесившуюся Нелли.

И когда разъяренная Лика уже было собралась порвать в клочья свою зарвавшуюся шестерку, Камила тоже вышла из ступора, собрала волю в кулак и врезала по лицу своей обидчице так, что пальцы заломило от боли, а несчастная жертва с визгом схватилась за нос и осела на пол.

«Тронете ее — пожалеете!» — прожигая взглядом еще двух представительниц свиты Лики, прошипела девушка.

«А ты, — она перевела не более грозный взгляд на теперь уже испуганную и притихшую Нелли, — не смей лезть больше в мои разборки!»

«Я просто хотела…», — начала мямлить в свое оправдание девушка.

«Знаю я, что ты хотела!» — прорычала Камила и принялась приводить в порядок свою постель, не обращая внимания на хнычущую Лику и проклятия, которыми ее осыпала пострадавшая.

«Да он уроет тебя, тварь!» — донеслась до ее ушей угроза.

«Кто? Твой Мишка? Очнись, дорогуша! Он боится меня!» — усмехнулась девушка. «Все, нет здесь больше твоего грозного Макса: я даже слышала в городе, что его схватили и судить будут за разбой и воровство!» — доверительно сообщила ей Камила.

Макс покинул стены приюта, как только ему исполнилось двадцать два, а новый парень Лики, Михей, был высоким блондином со смазливым почти детским личиком и совершенно покладистым нравом. Лика сама играла им, как котенком, и уж никак не наоборот.

Больше ее в тот вечер не трогали: девочки увели скулящую подругу в уборную, чтобы смыть кровь, и оставили Камилу в покое. Переодевшись в ночную сорочку, она нырнула под одеяло, чтобы вытянуть уставшие конечности, расслабиться и немного забыться в блаженной неге.

«Подумать только, эта соплячка решила вступиться за меня — зачем ей это?» — недоумевала про себя девушка.

Нелли сама частенько пропадала в городе и являлась всегда подвыпившей, уставшей, растрепанной. Все знали, что она торгует своим телом, и иногда даже пользовались слабостью девчонки. Камила видела, когда это все началось: сначала по глупости и со злости из-за несчастной, неразделенной любви, закончившейся предательством.

Нел тогда еще была симпатичным подростком. В тот день она впервые сбежала, впервые напилась и впервые… Камиле даже думать об этом было противно, а потом девчонку словно затянуло в эту черную мерзкую бездну. Теперь она уже не могла это остановить и тупо смирилась, даже не сопротивляясь тому, что происходит вокруг, заливая боль и разочарование дешевым вином.

Камиле не было ее жаль: она всегда была уверена в том, что каждый человек — хозяин своей судьбы. Но после странной попытки Нелли заступиться и защитить девочку-изгоя она взяла ее под свою защиту. Нет, она не могла с ней сдружиться в принципе, так как не понимала ее и часто глушила в себе отвращение к девчонке, но она могла отгородить ее от этой грязи и дать, тем самым, второй шанс.

Как ни странно это помогло. Нелли все поняла: она не навязывалась и была безмолвно благодарна. А после ухода из приюта совершеннолетней компашки Макса, Камиле больше некого было бояться, она могла стать лидером, но предпочитала остаться немым изгоем, изредка вставляющим свое резкое словечко в защиту слабой дурехи.

Последнее время с Нел что-то творилось: она похудела, стала хандрить, появился мерзкий кашель и головные боли. Камила была уверена, что это все отголоски ее разгульного прошлого, и лишь грустно хмыкала, когда та просила ее купить что-нибудь обезболивающее, иногда она давала ей деньги, но чаще Камила покупала на свои — опять же из-за непонятной жалости.

«Любовь… Нет ничего хуже этой гадости: стоит только какой-нибудь дуре поверить, поддаться… и он начинает убивать ее медленно и мучительно, а иногда и с позором, чтобы побольнее и поэффектнее», — подумала девушка, глядя в спину удаляющейся соседки по комнате.

Камила уверенной, летящей походкой поспешила на теперь уже полюбившуюся работу, чтобы успеть к местному травнику. «Моя первая любовь — работа!» — улыбаясь солнцу, подумала девушка.

Первые полтора года дались тяжело, она вкалывала по полной: отмывала полы, посуду, выносила мусор и протирала пыль на всех поверхностях, постоянно перерабатывая, чтобы потом припрятать в укромном местечке в старых руинах на окраине города свое сокровище. В приют она с деньгами возвращаться не рисковала и приносила туда только мелочь, потерять которую было не так страшно.

Все это время она, как и всегда, не заводила ни с кем в коллективе дружбы, так было и привычно, и спокойно. Упрямец Глен, которого не менее упрямая девушка продолжала называть Эрни, не прекращал попытки сблизиться с ней. Осознав, что с Камилой сила его внеземного обаяния не действует, он стал набиваться в друзья и часто получал тумаков за излишнюю назойливость и выслушивал нелицеприятные речи в свой адрес о себе, своей родне, своей распутной жизни с щедрыми пожеланиями счастливого пути по самым различным адресам: что-что, а словарный запас у детей из приюта был богатый.

И вот однажды ровно два года назад он решил сменить тактику: надавил на кеталу Агнессию, и она, скрепя сердцем, доверила девушке смену в качестве официантки, и девушка с легкостью и даже триумфом с этим справилась, а потом он стал упрашивать ее сыграть что-нибудь, и Камила не устояла перед таким соблазном да и времени свободного теперь было чуточку больше, а потом он уговорил ее спеть…

Так она стала по выходным выступать, и заработки значительно возросли, особенно, когда Камила пела свои собственные песни. Увы, Глен не смог набиться в друзья и после этого, но девушка относилась к нему уже более снисходительно, улыбалась на некоторые шутки и даже обедала за одним столиком.

— Эй, Кэм, ты опаздываешь сегодня, совсем зазвездилась, девочка! — послышался наигранно строгий голос Глена.

— Да ладно вам, товарищ комендант ее величества, совсем немного ведь! — улыбнулась уголками губ Камила.

— С тебя сегодня новая песня — ты обещала! — напомнил Глен, украдкой любуясь строптивой красавицей. Он долго горевал после ее дурацкой выходки с волосами и корил девушку за неоправданную жестокость к природной красоте, но со временем смирился с этим, потому что красоту этой девушки не испортили бы, наверное, даже синие или зеленые волосы.

— А я помню, — отозвалась Камила. — Сейчас переговорю с Селзом и Артом, а то они не всегда понимают, что именно я от них хочу услышать, — недовольно проворчала девушка.

— Это просто ты не врубаешь, красавица, что именно они хотели бы от тебя услышать, да и не только услышать, — изображая ревность, сказал Глен.

Камила закатила глаза и пошагала в гардеробную, чтобы переодеться в свое единственное красивое платье красного цвета, предназначенное для концертов. И уже оттуда поспешила к музыкантам.

Камила с грустью взяла гитару, поглаживая гладкую поверхность инструмента, осторожно играла со струнами, стараясь запомнить свои ощущения и звуки.

«Сегодня я с тобой прощаюсь, милая», — мысленно прошептала она.

Музыканты как обычно больше глазели на нее, чем слушали, но сегодня она не злилась на них. Девушка пока не решалась сказать кому-либо, что уходит. Здесь она привыкла ко всем, никто никогда не задирал ее и не пытался обидеть — раздражали своей назойливостью и порой похотливыми взглядами, но с этим она давно смирилась и воспринимала спокойнее.

— Здравствуй, Камила! — как всегда серьезно и в то же время добродушно произнес своим тяжелым гулким голосом Ивар.

Девушка подняла на него глаза и с трудом сдержала печальный вздох: именно его ей будет не хватать больше всего.

— И тебе не хворать, Вар, — грустно улыбнулась ему Камила.

Парень на секунду замер: девушка никогда ему не улыбалась, она вообще казалась странной и на редкость хладнокровной для такой внешности. Но все это время у них с Камилой были исключительно деловые отношения. Она платила ему, он же избавлял ее во время выступлений от назойливых поклонников, а после работы на темном задворье давал уроки уличного боя, как и просила девушка: не жалея, не поддаваясь и не уступая. Сейчас она улыбнулась, как старому другу, и парень почувствовал, что это неспроста, что девушка грустит и снова прячет душу за густыми ресницами.

— Сегодня тренируемся? — как обычно сдерживая свой громкий и грубоватый голос, проговорил он.

— Обязательно! — тут же кивнула девушка и снова опустила взгляд к струнам.

Камила уважала его уже за то, что он всегда делал то, о чем она его просила, никогда не подшучивал и не пускал на нее слюни.

Через полчаса погасили почти все лампы, оставив свет только у сцены, а на каждом столике теперь мерно подрагивало тусклое пламя свечи. Зал был заполнен посетителями до отказа, кругом сновали официанты, заинтересованные взгляды то и дело обращались к сцене, на которой уже были установлены инструменты, музыканты с мрачными минами смотрели по сторонам, придерживаясь мистической атмосфере заведения: все ждали выхода солиста.

Глен вышел на сцену, улыбнулся плотоядной улыбкой, сканируя взглядом всех присутствующих дам, раздался гром аплодисментов.

— О нет, дорогие мои, сегодня мы с вами будем наслаждаться голосом юной опасной и, что не менее важно, прекрасной особы. — Встречайте очаровательную Келли! — радостно провозгласил он.

Келли — это псевдоним, выдуманный Гленом для Камилы, так как девушка категорически отказывалась сообщать кому бы то ни было свое настоящее имя, а объявлять о ее выступлениях нужно было: с тех пор в стенах этого заведения посетители знали ее как загадочную певицу Келли Дэйт.

Дамы разочарованно вздохнули, а мужчины оторвались от еды, некоторые даже засвистели, когда на сцене появилась стройная высокая девушка в облегающем красном платье с маленькими рожками в длинных черных волосах.

— Мог бы и с меньшим пафосом объявить, — недовольно шепнула Камила. Она натянула на лицо загадочную хищную улыбку, взяла гитару и пару раз просто приласкала струны, наслаждаясь звуком.

— Келли, Келли! Зажигай, детка! — послышали возбужденные голоса мужчин.

Ивар тут же сделал несколько шагов к сцене, чтобы контролировать возбужденную публику, а иногда опасными были даже ревнивые дамочки, которые после нескольких стаканов с горячительными напитками начинали ревновать своих мужчин к симпатичной певице.

Девушка посмотрела на собравшихся затуманенным и ласковым взглядом, снова улыбнулась, прикрыла глаза, а затем словно гром обрушилась музыка сильными и резкими аккордами, которые постепенно смягчались и стихали, уступая место необыкновенному, завораживающему голосу певицы:

Мои демоны всегда со мной

Защищают, как никто другой,

От бездумной и слепой любви,

От тоски, что режет на куски…

Поздним вечером она спустилась со сцены, переводя дух и принимая бокал с водой из рук Глена, смачивая уставшее горло.

— Агнес у себя? — тихо спросила девушка.

— Да, как и всегда, — удивленно ответил парень.

Она, не сказав ни слова, направилась в кабинет хозяйки, чтобы сообщить о своем уходе.

— Рада тебя видеть, девочка моя! — приветливо улыбаясь, проговорила женщина. — Ты сегодня просто превзошла саму себя! Зал был просто переполнен! — продолжала она, улыбаясь все шире. И только потом вдруг заглянула в холодные и уставшие глаза девушки.

— Что-то случилось? — в голосе Агнессы не было искреннего участия, хотя она успела привыкнуть к этой временами грубой и замкнутой, но в то же время талантливой и старательной девочке.

— Я ухожу, кетала. Завтра меня выпускают из приюта, и я должна буду начать жить самостоятельно, вы ведь знаете, я хочу уехать… — она замолчала и заглянула в глаза начальнице.

Агнес выглядела разочарованной и по-детски обиженной, ее Камила воспринимала лучше, чем директрису приюта Мидлену, но за прошедшие годы так и не простила предвзятого отношения к сироте, требовавшей для себя достойной работы.

— Могла бы и заранее предупредить, — недовольно проговорила женщина, опустилась в кресло, выдвинула ящичек с наличными, чтобы дать расчет и молча протянула его девушке.

Камила прищурилась, с удивлением отмечая легкое облегчение в глазах женщины.

«Да с чего ты вообще вздумала ревновать меня!?» — мысленно укоряла ее девушка.

Она давно заметила томные взгляды, которыми Агнесс иногда прожигала молодого музыканта, иногда они даже казались ей тоскливыми и наполненными отчаянием.

«Что ж ты нашла в этом пустом и безмозглом парне, у которого кроме харизмы и смазливой мордашки ничего в душе и не было!» — Камила была уверена в том, что между Гленом и Агнес некогда был роман, который, совершенно очевидно, к великому сожалению женщины, давно закончился.

— У меня будет к вам одна просьба! — забирая деньги, холодно проговорила девушка.

— Какая же? — удивленно вздернула бровь женщина.

— Не говорите об этом никому! — подчеркивая последнее слово, сказала Камила.

Агнес едва заметно выдохнула.

«И чего она так опасалась услышать?» — поджимая губу, думала девушка.

— Что ж, мне все равно: если ты так хочешь, пожалуйста. И, удачи тебе, детка, — совладав со своей глупой ревностью, примирительно проговорила Агнесса.

Камила переоделась в привычные для нее брюки и широкую кофту, сменила неудобные туфли на мягкие замшевые балетки и вернулась в зал, чтобы помочь официантам перед закрытием, а заодно и дождаться конца смены Ивара, ради их последней тренировки.

— Ну, что разомнем мышцы? — улыбнулся добродушный гигант, становясь в боевую позу.

— Конечно, тем более, что это наша с тобой последняя битва! — грустно ответила девушка.

Громила, стоящий напротив, замер и удивленно уставился на девушку.

— Ты уезжаешь, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Ивар.

— Да, Вар, я уже большая девочка, и мне пора во взрослую жизнь, а благодаря тебе, у меня есть неплохие шансы выжить! — она искренне улыбнулась ему уголками губ, а он ей в ответ.

— Ты сегодня на удивление разговорчива, — заметил он.

— Сама не знаю, что со мной! — проворчала девушка.

— Почему никому не сказала? — он знал ответ на свой вопрос, но с грустной улыбкой заглянул в глаза девушки, чтобы увидеть подтверждение.

— По мне там никто скучать не будет… — она задумалась, — но тебе я решила во всем признаться! — она снова улыбнулась краешком губ.

— Ммм, неужели за эти годы я таки заслужил твое доверие? — усмехнулся парень.

— Немного моего доверия, — поправила девушка.

— А я был уверен, что Глен отговорит тебя от этого… — напомнил он о настырном музыканте.

Камила сморщилась, как если бы ей пришлось съесть корзину кислючих желтеньких фруктов. Глен последнее время напирал все больше и больше, и она уже просто задыхалась от одного его общества, с трудом сдерживала отвращение.

Камила нередко грубила ему, на что парень, впрочем, не обращал внимания, считая, что это особая манера общения у девушки, выросшей в столь неблагоприятных условиях, и, как следствие, неумение проявлять свои чувства и симпатии.

«Зачем тебе эта столица, малышка? Ты пропадешь в этом огромном, погрязшем в разврате и жестокости городе. А здесь у тебя есть я! Останься со мной и будь моей музой!» — вдохновлено щебетал Глен, пытаясь уцепиться за ее ладонь, которую девушка старательно от него отдергивала.

Он не клялся ей в любви и более того не скрывал того факта, что не намерен жениться. «Ты ведь понимаешь, детка, в нашем закостенелом обществе совершенно невозможны такие браки. Мои родители приближены ко двору императора, а ты даже не средний класс — ты сирота, без имени, рода и семьи…мне так жаль…!»

Таким образом этот напыщенный говнюк предлагал ей стать его любовницей, а Камила, вместо того, чтобы растаять у его ног розовой лужицей, лишь возмущенно фыркала, а иногда и посылала наглого музыканта в далекие дали вампирам на съедение.

— Пусть поищет себе другую дурочку, — пробубнила Камила, наконец-то оторвавшись от неприятных воспоминаний. Она подняла кулаки, тем самым давая парню понять, что пора заняться делом.

В ответ Ивар лишь одобрительно хмыкнул и тоже сжал руки в кулаки.

— Рад это слышать! Предлагаю повторить несколько сложных связок, у тебя удар левой слабоват, надо бы больше тренироваться, не забывай выставлять блок и не опускай рук! — учительским тоном наставлял парень.

Камила не ответила и приступила к тренировкам. За что она уважала Ивара, так это за его серьезность и ответственность, а еще ее удивлял этот дружелюбный и теплый тон его голоса сегодня. Она даже не заметила, с какой легкостью смогла перешагнуть эту невидимую ступень холодного безразличия, ограничивающегося только деловым общением.

Глубокой ночью они закончили свои тренировки, и строгий учитель, прощаясь со своей нерадивой ученицей, расщедрился настолько, что не стал брать денег за прошедший день.

— Прощай, Вар, не думала, что когда-нибудь это кому-то скажу, но, наверное, я буду по тебе скучать, — она размотала лоскутки из плотной ткани, благодаря которым ее кисти больше не походили на кровавое месиво, и протянула ему руку в прощальном пожатии.

— Я знаю, что ты редкая зануда, но мне все же хотелось бы кое-что тебе подарить, — не выпуская из своей железной хватки ее ладонь, проговорил парень, вперив в девушку серьезный не принимающий отказа взгляд.

На какое-то мгновение Камила почувствовала привычный страх, но быстро взяла себя в руки и лишь удивленно приподняла правую бровь. Ивар достал что-то из кармана и вложил в ее правую ладонь нечто маленькое и холодное.

Камила сделала шаг к свету и с удивлением обнаружила достаточно объемный и тяжелый перстень из темного нержавеющего сплава: на нем не было никаких драгоценных камней — лишь странный витиеватый узор, напоминающий переплетающиеся ветки плюща с крохотными острыми лепесточками.

Девушка в недоумении уставилась на парня.

— Вар, ты чего совсем из ума выжил, да? Зачем ты мне его подарил?

— Не переживай, я не посягая на твою свободу, — по доброму улыбнулся Ивар, однако от глаз девушки не ускользнула затаенная грусть в льдисто-серых глазах добродушного громилы. — Это всего лишь подарок на память, он принадлежал одному моему другу… — он тяжело вздохнул.

— Она все просила меня научить ее драться, а я был убежден, что это не бабское занятье, уверенный в том, что всегда смогу ее защитить, но меня не было рядом, когда на нее напали, да и она не смогла дать должного отпора, — в этот момент глаза его были переполнены невыносимой боли, тоски и чувства вины.

— Ивар… — удивление и потрясение застыло на лице девушки.

— Я не прошу тебя носить этот перстень, вовсе нет, но, если соберешься начистить чью-нибудь морду, надень его, и тогда ты оставишь на физиономии этого ублюдка неизгладимые воспоминания о вашей встрече. — Это сплав из темного ратакса: оцарапанная им кожа плохо заживает и оставляет уродливые шрамы, — справившись со своими воспоминаниями, он улыбнулся и снова стал прежним задумчиво-добродушным и таким огромным дядькой.

Камила была поражена неожиданным подарком и его предысторией. Еще никто и никогда не приоткрывал для нее свою душу и не показывал своих истинных глубинных чувств. Сердце девушки сжалось, сопереживая с сердцем друга, и она молча примерила перстень на указательный палец правой руки.

— Спасибо, обязательно раскрою им парочку рож! — она улыбнулась и, поддавшись порыву, приобняла друга: совсем чуть-чуть, слегка касаясь плеч. Он тоже, зная ее нрав, не пытался прижать к себе сильнее, лишь по-отечески взъерошил ее макушку и пожелал на прощание «задать жару в столице и не забывать про свою малую родину».

Камила в ответ пообещала вернуться, если ее объявят преступницей и будут разыскивать, взяв слово с Вара спрятать ее от «ублюдков-имперцев», как в народе называли элитные императорские войска.

«Вот и все… Я порвала с прошлой жизнью и делаю шаг в новую!»

Кет и кета — формы обращения к неженатому мужчине и незамужней женщине соответственно

(кетан и кетана — к женатому мужчине и замужней женщине).

КетаЛ и кетаЛа — форма обращения к вдовцам