В ушах гудело так, словно Майяри сидела в пещере, а снаружи по склону сходил обвал. Ныли ушибленные локти (брат оказался совсем не мягким) и опять закружилась голова, но хотя бы не было жарко. В первое мгновение девушке показалось, что их испепелит, но горячий воздух быстро остыл, став просто сильным ветром.

Гул сменился тихими стонами, голосами, а затем и криками, полными недоверчивой радости. Ёрдел наконец убрал руку от лица сестры, и Майяри осмотрелась. Сидели они на мостовой у стены одного из домов, куда их впечатал порыв ветра. Рядом отряхивались какие-то незнакомые оборотни из горожан, несколько стражников и Редий. Ашия и других охранников видно пока не было. Девушка с беспокойство вскинула голову и уставилась на скрытое капюшоном лицо брата.

— Ёрдел? Ты цел?

Край капюшона медленно качнулся, руки мужчины на её поясе напряглись, и он легко встал, без видимых усилий подняв и сестру. Майяри покачнулась, но устояла и осмотрелась.

Улицы застилал туман пыли, над школой витал дымок, как от только что приготовленного кушанья, стража, маги и горожане лежали на мостовой вперемешку. Кое-кто уже поднялся и теперь ошалело осматривался, другие, едва опомнившись, чуть ли не на карачках спешили к школе, посмотреть что там. Майяри тоже шагнула в сторону, чтобы хотя бы через пролом или ворота взглянуть, как там друзья.

Среди пара и дыма шевелились и поднимались тёмные фигурки. Девушка нетерпеливо бросилась было вперёд, но Ёрдел не пустил. Дёрнул назад под одобрительным взглядом Редия.

— Подожди, мне надо… Давай хотя бы немного ближе. Ну прошу! Я…

Майяри осеклась, когда из дыма вынырнула высокая фигура, и замерла, взирая на мастера Милима. Почему-то её поразил и испугал его взгляд: дикий, отчаявшийся, полный недоверия и даже, кажется, злости. Боги, неужели кто-то погиб?

— Майяри? — хриплый голос, прерывающийся кашлем, прозвучал отдалённо, откуда-то из пелены пара и дыма. — Это опять ты?

Девушка беспомощно пошевелила губами, осмотрелась в поисках других хаги и оторопела.

Их не было.

Она пристально всмотрелась в лежащих на мостовой людей и оборотней, пытаясь найти приметную девушку с белыми волосами и уже знакомого главу магов городской стражи.

Их не было.

— Они ушли, — прошептал брат. — Пошли. Твой муж будет расстроен, если не найдёт тебя.

— Мой муж? — удивилась Майяри.

— Ты стала лучше выглядеть, — загадочно отозвался Ёрдел и потянул её к школе.

Навстречу им начали выходить, выбегать и выползать заключённые в ловушку ученики и горожане. Откуда-то из-за стены доносился громкий голос директора:

— Спокойнее, спокойнее! Выходим все! Дагрен, Резвер и господин Лодар, проверьте, не остался ли кто на полигоне. Жейш, прихвати с собой кого-нибудь и проверь учебные и лекарские корпуса ещё раз. Викий, осмотри вместе с библиотекарями все библиотеки и читальные залы. И загляни в лаборатории! Остальные на осмотр территории. Здесь никого не должно остаться!!! Живее, живее!

Пар, идущий от земли, оказался горячим и довольно влажным. Но хотя бы не обжигающим.

— Майяри, — мастер Милим шагнул навстречу девушке. Взгляд его и раньше не отличался приветливостью, а тут и вовсе потяжелел и налился чем-то, похожим на безумие. Майяри испугалась, что мастер мог неправильно истолковать появление Ёрдела, всё же тот тёмный, и вцепилась в рукав брата.

— Всё в порядке, — пролепетала она. — Это мой… мой…

— Майяри!

Девушка дёрнулась на голос и увидела Мадиша.

— Какого хрена ты здесь забыла?! Пшла отсюда!!! Я сказал, мы сейчас выйдем!

Взмокший парень держал подмышкой слабо трепыхающуюся в сторону уходящего отца Род и торопливо шёл к воротам, постоянно оборачиваясь и проверяя, не отстали ли там Лирой, Эдар и Лирка.

На Ёрдела грозные слова Мадиша никакого воздействия не оказали, и он спокойно прошёл на исходящую паром территорию и затянул за собой Майяри.

— Господин, вы куда? — всполошился Редий.

На тёмного он смотрел настороженно и лезть остерегался. Но не вмешаться, когда тот повёл невесту харена на место недавней ловушки, не мог.

— Там опасно, господин. Госпоже лучше остаться.

Опасно не было. Ёрдел это точно знал. Да, воздух был плохим. Газы, вышедшие из земли, были ядовиты, но расходились быстро. Отравиться не успеют. А через «ловушку» путь короче. Он спокойно оттеснил плечом застывшего мастера Милима, который только после соприкосновения заметил тёмного, и отыскал глазами высокую башню, возносящуюся в небо по другую сторону школьной территории: там он последний раз видел харена.

— Куда идёшь, дурная?! — вызверился на Майяри директор, даже мысли не допуская, что высокий господин в плаще сам её затащил на пышущую паром территорию. Скорее уж наоборот.

— Ёрдел, — девушка нервно подёргала брата за руку.

— Это что за хмырь?! — Мадиш наконец заметил спутника подруги.

— Это не хмырь, — Редий улыбнулся-оскалился парню, намекая, что лучше помолчать. — Господин… брат, куда мы? Может быть, я знаю более короткую дорогу?

Оборотень совсем не надеялся на успех, но неожиданно ему удалось заинтересовать тёмного и тот соизволил указать на башню, а затем перевести палец на Майяри.

— К её мужу.

— Госпожа не замужем, — опешил Редий.

— Почему?

Этот простой вопрос заставил Редия растеряться окончательно. Ёрдел же продолжил путь.

— Эй! — возмутился Мадиш.

— Нам на другую сторону! — прокричала, обернувшись, Майяри. — Вы идите, я потом вас найдут. Держитесь вместе!

— Вот же идиотка! — Мадиш поудобнее перехватил печально обмякшую Род и побежал за подругой и её братом, к которым как раз начали собираться охранники.

Через затянутую паром, дымом и пылью территорию школы они шли уже отрядом. Зрелище было удручающим. Совсем недавно Майяри прибыла в Жаанидыйскую школу, восторгалась её великолепием и простором, а сейчас видела покосившиеся здания, потрескавшиеся стены, висящий в воздухе чад, а в уши вливались крики и уже осипшие рыки драконов. Лирка было дёрнулась к ангарам, но Эдар вовремя её перехватил.

— Выпустят, не лезь.

Дойти до башни они не успели. Навстречу вынырнул другой отряд, более малочисленный, но стремительный и несколько расплывчатый.

— Тени, — сразу узнал их Редий. — Харен!

Пар дыхнул клубами, и из него вынырнул суровый и спокойный Ранхаш. Глаза его сперва остановились на Ёрделе, а затем он тяжело посмотрел на Майяри. Холод уступил место недовольству, и девушка виновато поёжилась. Охранникам достался ледяной взгляд, и Редий с тоской припомнил, что господин не любит бросать слова на ветер.

— Плохо смотришь, — Ёрдел выпихнул сестру вперёд и развернулся, чтобы уйти. — Женись на ней. Она плохо выглядит.

И исчез.

— Куда… — обалдел Мадиш.

— Только что был здесь! — Эдар лихорадочно осмотрелся.

И только Лирой подозрительно пригляделся к теням.

Майяри же глаз не могла отвести от харена. Дым над его головой зловеще колыхнулся, и из него неожиданно вынырнуло лицо господина Шидая.

— Боги, господин Шидай! — Майяри отпрыгнула, прижимая ладонь к гулко стучащему сердцу.

— А я говорил, что без этой поганки не обошлось, — прищурился лекарь. — Как только первый раз тряхнуло, сразу её почуял: зубы так и зачесались.

Харен молча подхватил девушку под локоть и потащил в ту же сторону, в которую уже направлялась компания. На друзей Майяри он бросил лишь мимолётный взгляд и с трудом удержал тяжёлый вздох. Мог ли он вообще надеяться, что она не вмешается, когда в опасности оказались её друзья? Он даже не мог требовать, чтобы она не лезла. Не имел права приказать ей бросить близких.

— Господин? — тихо позвала Майяри. — Ранхаш?

— Я не злюсь, — спокойно отозвался тот. — Но я очень опечален.

Жуть всколыхнулась, испуганно дрожа своим дымчатым телом. Едва под ногами почувствовалась дрожь, а слуха коснулся грохот, Ранхаш сразу подумал о Майяри, и интуиция с печальной обречённостью подтвердила: да, она здесь. Здесь, рядом с пышущей жаром ловушкой, среди разгневанной толпы, наверное, ещё и без охраны. Томительный страх кольнул сердце болью так сильно, что Шидай обеспокоенно прижал руку к его спине.

Но, к счастью, Майяри была совершенно цела, только спотыкалась и висла на его руке, словно её силы покидали. И боги надоумили её взять охрану. Или же это у Редия и Ашия проснулся дар убеждения, и они смогли донести до неё, что ещё могут пригодиться. Кроме того, рядом с ней был брат. Тёмный Ранхашу не нравился: попытку убийства Майяри простить было сложно. Но он не мог отрицать, что рядом с братом Майяри мог быть опасен только тот же брат.

— Ну хоть компанию для прогулок научилась выбирать, — проворчал Шидай. Видимо, им владели те же мысли.

Едва они вышли за ворота, как к ним бросились оборотни из городской охраны, чтобы указать место для сбора пострадавших, но, узнав харена, поспешили к другой группе.

— Господин Шидай!

— Майяри! Мадиш!

К ним бежали Виидаш и его дяди.

— Как дети? — господин Зээхей придирчиво осмотрел учеников и счёл, что они в полном порядке.

— Вы как?

Не обращая внимания на нехорошо прищурившегося харена, Виидаш приподнял голову Майяри за подбородок, с ужасом осматривая синеву на её лице.

— Что здесь произошло? — спросил Бирай у Шидая. — У кого ни спросим, никто ничего не знает. А когда эта красная пелена развеялась, и нас всех расшвыряло, я и вовсе решил, что всё, всем крышка.

— Самим бы понять. Так, детишки, топайте в сторону площади Суда. Там обязательно подойдите к лекарю и возьмите одеяла. По родственникам-друзьям в город не разбегайтесь: сейчас по улицам опасно ходить. Майяри…

— Майяри пойдёт со мной, — холодно оборвал отца Ранхаш.

— Ну… может так и разумнее. Эй, а где ваша кучерявая брюнеточка?

Парни резко осмотрелись и побледнели.

Лирки не было.

Эдар, стоящий ближе всех к воротам, молча шагнул назад, в дым и пар.

— Держи, старик, — Мадиш впихнул Род в руки господина Шидая раньше, чем тот успел что-то сказать, бросился назад, в школу, вслед за Лироем.

Майяри тоже дёрнулась, но пальцы харена лишь крепче сжались на её запястье. Ранхаш молча указал на двоих из охранников, и те тенями скользнули в туман.

— Пустите меня, я тоже пойду! — завопила Род, затрепыхавшись в руках лекаря, но тот опомнился и с тяжёлым вздохом водрузил её на плечо.

— Ну уж нет, — похлопал он девчонку по упругой попке. — Твой отец голову мне оторвёт, если с тобой что-то случится. Да и дружок весь мозг выест.

— Пошли, — Ранхаш потянул Майяри за собой.

— Но…

— Её найдут. А у нас есть дела.

Ранхаш не сразу понял, что с Майяри что-то не так. Они половину улицы успели пройти прежде, чем он додумался подхватить её на руки и вопрошающе уставиться на Редия.

— А вы думаете, почему эта красная пакость рухнула? — сплюнул оборотень. — Если бы не господин брат и добросердечные хаги, до дна б себя прожгла.

— Не прожгла бы, — слабо воспротивилась Майяри, пряча лицо на плече харена.

Внутри сосущей дырой зияла пустота, словно она не силы, а душу отдала. Вместе с силой ушла и опора. Будто бы она стала деревом без корней. Но возмущённые крики живой Род капля за каплей наполняли её энергией.

— Пусти меня, старый извращенец! — маленькие кулачки быстро-быстро стучали по широкой крепкой спине лекаря. — Я тебе такое устрою!

— Какое? — подначивал её господин Шидай.

— Я папе скажу, что ты меня за задницу лапал!

— Простит, — радостно заверил её мужчина.

— И… и Мадишу!

— Не простит, — лекарь, казалось, возрадовался ещё сильнее. — Ранхаш, мы сейчас в сыск?

— Вы в сыск. Я во дворец.

— И я,- встрепенулась Майяри.

— А ты со мной, — посуровел Шидай.

— Если бы ты чувствовала себя лучше, я бы взял тебя.

— Но…

— Мы не будем спорить. Ты останешься в сыске с Шидаем и своей подругой. Из окна хорошо видна площадь, будете ждать своих друзей.

Майяри сжала губы и умолкла. В конце концов к чему споры?

У сыска Ранхаш передал Майяри Шидаю — она прекрасно поместилась на его второй руке — и, накинув на голову капюшон, зашагал в сторону дворца.

— Род, хватит, — осадила подругу Майяри.

— Нет, пусть орёт, а не плачет, — не согласился с ней Шидай.

— Я не собираюсь плакать.

Может и не собиралась, но когда лекарь оставил их вдвоём в кабинете харена, а сам ушёл за кипятком, глаза у неё стали совсем печальными, а в носу появилась предательская влага. Как там папа? Как Лирка? Найдут ли её? Нормально ли доберутся сюда парни?

Эти мысли мелькнули в голове и у Майяри, но опустошённость не позволила ей удариться в панику. Сбросив бумаги со стола харена, она легла прямо на него и закрыла глаза.

— Что у вас произошло? — спустя пару минут спросила она.

— Ты про эту хреновину? — мрачно спросила Род, наблюдая в окно за суетящимися людьми. — Не знаю. Она просто появилась.

Майяри всё ещё немного надеялась, что её прежние знакомцы не имеют к куполу отношения, но что-то многовато хитроумных заговорщиков против хайнеса пришлось на одно время. Чтобы такая зараза одновременно выскочила, большое везение нужно.

Кажется, она немного задремала. Сквозь сон до неё доносились весёлый голос господина Шидая и раздражённое шипение Род. Обоняния коснулось что-то влажное и тёплое, пахнущее мятой, на грудь легко нечто успокаивающе-тяжёлое, и Майяри захотелось уютно свернуться клубочком.

— Вставай! — её грубо тряхнули за плечо, вырывая из дрёмы.

— Что? — Майяри непонимающе уставилась на мрачного лекаря.

— Быстрее. Нужно уходить.

— Что такое? — девушка непонимающе посмотрела на бледную Род и скользнула по столу к окну.

Площадь Суда стремительно пустела, а над деревьями по другую её сторону в небо взмывал дым.

— Что происходит?

— Потом, Майяри! Живее! — Шидай стащил её со стола. — Нужно убираться из сыска. Сюда они в любом случае нагрянут.

— Кто они?

— Мятежники, — едва слышно пробормотала Род.

— Но мы же убрали ловушку…

— Этим плевать, — лекарь решительно выпихнул её за дверь. — Они идут не за справедливостью, а грабить и убивать. Торопитесь!

Доверие народа утрачено. Иерхарид смотрел, как толпа пытается прорваться через ворота и откатывается назад, схлестнувшись с военными. Смотрел, но вместо реальности перед глазами разворачивались возможные картины будущего. Не самого радостного будущего: в нём не было места для него.

— Господин, — опять позвал Рийван, — пора уходить. Мятежников становится всё больше, скоро войска не смогут их удерживать. Во дворце небезопасно.

Иерхарид всегда считал себя не лучшим хайнесом. Мягкий, нерешительный, постоянно сомневающийся и опасающийся сделать что-то не так. Все главные ошибки в жизни он совершил под давлением своих недостатков. Он ведь чувствовал, что происходит нечто нехорошее. Такое зловещее предчувствие, когда видимых причин для беспокойства нет. Почти мистические опасения. Но позволил себе отмахнуться от них. Ему следовало куда пристальнее смотреть за своим окружением, не выпускать из своего внимание даже самые незначительные происшествия. Даже если они, казалось бы, благополучно разрешились.

Отцу это удавалось. Он действительно был великим хайнесом. Пока не «обезумел». Рядом со своим родным братом он казался слабее и мягче, но в его мягкости крылась нерушимая сила духа, которую какое-то там сомнение поколебать не могло. Отец не сомневался, когда видел необходимость в казни преступника или когда желал пощадить врага. «Да, я знаю, что он может укусить ещё раз, но сейчас я хочу его пощадить». Он понимал последствия каждого своего поступка и смирялся с ними. «Да, это может произойти». Он никогда не колебался только из-за того «А что если это случится?». «Когда это произойдёт, я подумаю, что можно с этим сделать». Он никогда не паниковал, не суетился, не бывал в отчаянии. Он словно был создан для того, чтобы быть хайнесом.

— Господин.

И вот сейчас Иерхарида опять глодали сомнения. Он видел перед собой несколько путей. Каждый из них при малейшей ошибке мог привести и его, и страну к бездне. И он мешкал.

— Отец! — дверь распахнулась, и внутрь, широко шагая, вошёл Узээриш. — Почему мы ничего не делаем? В городе уже идут погромы.

— Господин, — главный маг обеспокоенно посмотрел на наследника, — во дворце становится опасно. Нужно уходить…

— Уходить? — губы хайрена презрительно искривились. — Отец, я возьму небольшой отряд и тайком проберусь в город. Нужно выловить зачинщиков и главных баламутов. Мне доложили, что появились странные личности, специально подначивающие народ на смуту. После освобождения школы вроде всё утихать начало, а потом эти появились…

— Но, господин, — Рийван возмущённо махнул рукой, сшибая на пол пресс-папье, — вы не можете так рисковать. От вас зависит судьба всей страны!

Иерхарид продолжал смотреть на ворота. Узээриш нетерпеливо подошёл ближе и тоже посмотрел вниз.

— Что творится! — с досадой прошипел он.

Вот сын куда решительнее. Иерхарид приложил много усилий, чтобы в его собственном ребёнке не отразились его недостатки.

Дверь опять распахнулась, и внутрь вошли пятеро стражников.

— Кто позволил? Вас не звали, — Узээриш холодно уставился на оборотней, и те немного обескураженно взглянули на спину хайнеса, а затем и на главного мага.

— Господин, прошу вас. Я отобрал самых надёжных из охраны. Нам нужно торопиться…

Хайнес медленно повернулся, подошёл к столу и потянул руку к перу. Пора перестать сомневаться.

Пальцы неожиданно вместо пера схватили нож для бумаги, и Иерхарид, коротко размахнувшись, всадил его в грудь Рийвана. Главный маг охнул, взмахнул руками, заваливаясь назад, и рухнул на пол.

— Взять его! — прохрипел он, и стража, больше не мешкая бросилась, на хайнеса.

Тот отшвырнул в них массивный стол и тряхнул длинными рукавами, извлекая из потайных карманов кинжалы. Лезвия коротко сверкнули и по рукоятки вошли в шеи двух из оборотней. Дверь опять распахнулась, впуская внутрь ещё несколько стражников. Узээриш двумя точными пинками отослал в них стулья и, развернувшись, выбил ногой окно.

— Уходим! — рявкнул он.

— Убить хайрена! — прохрипел маг.

Отодрав панель, Иерхарид вытащил из тайника меч, тут же опробовал его на подскочившем оборотне, раскроив его грудь вместе с кожаным панцирем.

— Хайнеса взять живым! — провопил Рийван, отползая к двери.

Нож для бумаги оказался слишком короток, чтобы добраться до сердца.

Хайнес локтем сшиб одного из противников на пол, рукояткой раскроил лоб другому в начале замаха и перерезал горло третьему на излёте.

— Уходи, — на сына он бросил один короткий взгляд.

— С ума сошёл?! — Узээриш выхватил кинжал и, подтащив ближе, вооружился креслом. — Ну ты погань, Рийван, — хайрен ослепительно улыбнулся уползающему магу.

Дверь в кабинет наружно затрещала, выламываясь, и мага чуть не затоптали.

— Риш, уходи! — рявкнул хайнес. — Проваливай отсюда! Ну же! Ты помнишь наш план! Не подводи!

Узээриш на мгновение замер, смотря на всё прибывающих противников, коротко выругался и, швырнув стулом в мага, требующего «убить наследника», запрыгнул на подоконник.

-Держи, скляду!!! Держи! Уйдёт!!!

Меч сочно, как коса по траве, вшихнул, и сразу две головы покатились на пол. С десяток разъярённо рычащих оборотней накатили на Иерхарида, сминая его и погребая под собой под истеричные крики Рийвана:

— Не убивать! Не убивать! Только наследника!

Наследника уже не было. Трое оборотней, выхватив ножи, бросились к выбитому окну, но увидели только машущий рукавами плащ, по вороту которого кокетливо пенилось кружево рубашки, и камнем падающие штаны, утягиваемые сапогами. Солнце закрыла тень, и мужчины одновременно вскинули головы. Бледное весеннее солнце расчерчивал силуэт огромной птицы.

— Ушёл, тварюка, — досадливо сплюнул один из «стражников».

Кувырнувшись через голову, белоснежная сова рухнула вниз, под кроны укрывающих город деревьев.

— Уходим, живее-живее, — командовал плюющийся кровью Рийван. — Берите его. Осторожнее! Он нужен живой!

Оборотни расступились, открывая распростёртого в луже крови хайнеса, и двое их них осторожно подступили ближе.

— Несут, — прошептал мужчина в форме дворцовой охраны и поспешил встать за гобелен рядом со своим товарищем.

В проверченные в плаще Риха Неумолимого дырки они проследили, как двое оборотней за руки за ноги пронесли мимо бесчувственного хайнеса. Следом за ними прошли главный маг, тяжело опирающийся на плечо на одного «стражников» и ещё десяток «стражников».

— Так вот кто наших порезал… — едва слышно прошептал один из спрятавшихся.

Дождавшись, когда процессия пройдёт мимо, мужчины переглянулись, и один из них решил:

— Нужно доложить Маришу. Ну и дела деются…

Среди пара и дыма рычащий и воющий ангар представлял собой жуткое впечатление. У кого-то более мнительного возникли бы мысли о запертых Тёмных духах, но Лирка лишь угрюмо осмотрелась. Так она и знала. Никто на выручку бедным ящерам не пришёл. Нет, она могла понять преподавателей: важнее было вывести учеников и жителей города, пришедших на состязания, но брошенных зверей было дико жалко. Они напоминали девушке её саму. Только вот она была свободна идти куда хочет.

Ворота открылись не сразу. Сам ангар был каменным, но стропила и несущие части — деревянными. Они-то и подломились и упёрлись прямо в петли ворот. Ещё и стены просели, видимо, от тряски, и дверцы почти вжало в землю. Лирке пришлось потратить много сил, чтобы всё-таки распахнуть одну из створок. Вторую она уже просто ломала: так было проще.

Драконы, увидевшие свет и почуявшие девушку, заволновались и завопили ещё сильнее. Лирка наконец доломала ворота, шагнула в дымный полумрак и замерла, услышав вверху подозрительный хруст. Вниз посыпались щепки, и девушка поспешила к денникам.

После того, как появился купол, директор распорядился собрать всех, кто есть в школе, в одном месте. Смотрителей ангара в том числе. Выпускать драконов, которые могли внести ещё большую панику, никто и не подумал. Если лошадей можно было запереть на полигоне, то ящерам нужна клетка с крышкой.

Первый одуревший ящер едва не затоптал Лирку, стоило той распахнуть денник, и понёсся на свободу. Выпуская второго, девушка сразу отскочила в сторону и бросилась к следующему. Проходы между денниками наполнились суматошно мечущимися ящерами, которые сталкивались между собой, разбегались, выскакивали на улицу или продолжали метаться по проходу.

— У-у-у, глупые! — прошипела Лирка. — Пшли-пшли, — руки были заняты, и она подпихнула пробегающих мимо драконов ногой под хвосты. — Вон же ворота открыты! Куда несётесь?!

— Эй, кто здесь?! — в воротах появилась высокая широкоплечая фигура, испугавшая драконов ещё больше. Один из ящеров даже взмыл вверх и, истошно вопя, заметался под потолком.

— Мастер Резвер? Это я, Лирка!

— Какого Хрибного ты здесь забыла, дурная?! — вызверился преподаватель, отпихивая выбегающих ящеров и проходя внутрь.

— Я только драконов выпустить! Сейчас, ещё две двери…

— Без тебя бы выпустили! Сказано же, чтобы все уходили. Что у вас за компания такая? Вот не зря, увидев разлетающихся ящеров, я сразу о вашей шайке подумал! Живее давай! А-ш-ш-ш…

Один из драконов толкнул оборотня крылом в грудь, тот в свою очередь пихнул другого ящера, и обиженный зверь дико взревел. Его собрат, взмывший под потолок, совсем взбесился и, судя по звукам, начал пытаться пробиться на волю через крышу. Лирка выпустила ещё одного страдальца и бросилась к последнему деннику.

— И где вы такие деятельные находитесь? — продолжал ворчать мастер. — Ах ты Тёмный!

Оборотень резко пригнулся, пропуская над собой ящера, который наконец узрел распахнутые ворота. Он сверзился вниз в облаке пыли, древесной трухи и с сочным хрустом, который, увы, в общей какофонии звуков не сразу добрался до слуха. Балка грохнулась почти вслед за драконом, словно из его тени вынырнув, и повергла мастера наземь.

— Ох… — Лирка в ужасе зажала рот рукой, увидев, как последний выпущенный дракон проскакал к выходу по распростёртому телу. — Мастер…

Тот не отозвался, продолжая неподвижно лежать.

— Господин? — девушка торопливо подбежала, отбросила в сторону балку и осторожно склонилась над мужчиной.

Лежал он на животе, повернув голову набок. Лицо закрывали растрепавшиеся волосы, вроде бы их даже шевелило дыхание, но Лирка всё равно прижалось ухом к губам и облегчённо выдохнула. Дышит! И уже куда деловитее осмотрела и ощупала мастера. Слава богам, он ещё и крепкий! Девушка улыбнулась, вытерла лоб и принялась переворачивать мужчину.

Уже через минуту она взвалила мастера на спину на манер походного мешка и торопливо зашагала прочь.

Хорошо ещё, что мастер не такой уж тяжелый, хоть и крепко сложенный.

Стоило ей скрыться в пелене пара, как из дыма вынырнули восемь фигур. Мадиш сразу же заглянул в ангар, повёл носом и скрипнул зубами.

— Уже была и ушла!

— Наверное, обратно потопала, — с надеждой предположил Эдар. — Разминулись.

— В таком яде ничего и не учуешь, — Виидаш поморщился. — Дядя Зээхей, может вам ваши родительские инстинкты подскажут, где искать потерявшуюся девочку?

— Подскажут, — дядя недовольно осмотрелся. — Они сейчас везде. Девочки потерявшиеся.

— Отсюда близко к западным и южным воротам. Может, разделимся и пойдём туда и туда? — предложил Лирой и вопросительно посмотрел на теней.

Те согласно кивнули, и вскоре два отряда разделись и двинулись на юг и запад.

Вышла Лирка не к западным воротам, как планировала изначально, а к восточным. Мастер Резвер из-за своих размеров оказался очень неудобной ношей, сползающей то на одну сторону, то на другую… В конце концов девушка споткнулась, упала и, пока поднималась, потеряла направление. И сориентироваться в клубящемся паре оказалось не так просто: строений не видно, солнца не видно, даже башни из видимости пропали.

У ворот уже никого не было. Учеников и горожан вывели, остальные жители ушли с ними, и в школе остались только преподаватели, выискивающие тех, кто не ушёл, и забирающие важные вещи. Ну и ещё кто-то. Лирка, пока шла, видела подозрительные силуэты: крадущиеся, чуть ли не к земле прижимающиеся. Мастера не стали бы так ходить. Скорее уж воры, решившие поживиться, пока никто не видит. И не боязно же им.

Замирать у ворот и думать, в какую сторону податься, Лирка не стала и решительно шагала вперёд. Сперва нужно уйти подальше от школы, а потом уже решить, куда могли отправить всех учеников. Ох, Мадиш, наверное, разозлится… Девушка виновато поёжилась, представив взбешённый взгляд ответственного друга. Но она же не одна, с ней мастер Резвер!

Через пару кварталов Лирка поняла, что мастер не такой уж лёгкий. Более того, он начал тяжелеть с каждым шагом.

Завернув на другую улицу, девушка настороженно осмотрелась: улица была совершенно пуста, по мостовой летали обрывки каких-то бумажек, окна домов были распахнуты и занавеси беспрепятственно высовывались наружу. Может, жители просто ушли подальше от школы, а вернуться не успели? Всё равно как-то жутко, словно случилось что-то ещё. Что-то страшное.

Лирка прислонилась к стене, поправляя сползшего направо мастера, и задумчиво прошептала:

— Дворец? Вряд ли… Казармы? Тюрьма?

Тюрьма для шумных школьников подошла бы больше, но тоже вряд ли. Зато мысли стали веселее, и Лирка уже вполне добродушно проворчала:

— Господин, вы бы брились почаще.

Мужской подбородок упирался ей в шею, и от щетины всё чесалось.

— Пойдём к городским воротам, — решила девушка. — Может, всех из города выставили. Ну чтобы спокойно преступников найти. А если не так, то стража всё равно подскажет, куда всех отправили. Потерпите, мастер.

Мастер продолжал ровно дышать и давить её тяжестью своего тела.

— Боги, господин, — спустя ещё десяток кварталов Лирка поняла, что мастер невыносимо тяжёл, — как можно столько весить?

Легче, наверное, было бы потащить его волоком, но это точно было куда неудобнее и непочтительнее.

Уже через две улицы мысли о почтительности покинули голову девушки. Тяжело дыша, она вспоминала, что ей нравятся как раз вот такие крепкие и хорошо сложенные мужчины, но теперь не понимала почему. Навалится на тебя такой в первую брачную ночь, у-у-у… Ну уж нет! Если она замуж выйдет — а Эдар уверен, что выйдет, — то её муж будет уточнённым, лёгким мужчиной. Во! За лекаря выйдет! Лекарям и платят хорошо, в голоде жить не будут, детишки всегда будут сыты и одеты. Может — Лирка позволила себе робкую мечту, — и учителя им наймут.

Мастер Резвер в очередной раз пополз с её плеч, и девушка сердито зашипела. Да кому вообще эти воины нужны?! Дома не бывают, денег от прихода до прихода, да и то, если не прогуляют. Ещё и гибнут постоянно! Ну уж нет! Как только эта заваруха закончится, она попросит Мадиша познакомить её с кем-нибудь из учеников лекарского отделения. Ну, мол, чтобы шрам свести. Присмотрится, может… Мастер опять начал сползать, и Лирка, коротко взвыв, поспешила в узкий проулок.

Сгрузив мужчину между двумя дождевыми бочками, девушка со стоном выпрямилась и выдохнула. Гул голосов до неё долетел не сразу.

— …он бросил нас в решающий миг…

Девушка удивлённо обернулась и посмотрела на стену красного кирпича, из-за которой и доносились голоса.

— Он должен заплатить…

Тревога повисла в воздухе, и Лирка, помедлив, всё же подошла к стене и, цепляясь за неровности в кладке, забралась наверх. Взору её открылась не большая площадь, окружённая домами. В обычное время здесь, наверное, располагался рынок для местных, а сейчас на пустой бочке по центру стоял кряжистый мужик с косматой бородой, а вокруг толпились люди и оборотни с испуганными, напряжёнными и злыми лицами.

— А ты почём знаешь, что бросил, морда? — гаркнул огромный рыжий оборотень с бородой куда внушительнее, чем у оратора.

— Так все говорят! — выпучил глаза говоривший. — А вы, рохли, продолжаете верить сказочкам хайнеса! Кто спас наших детей? Кто?! Хайнес?! Девка из хаги и её сородичи, а хайнес и не пошевелился. Только войска в город ввёл!

— Так, мож, и хаги от хайнеса пришли? — не унимался рыжий.

— Да если б от него, то об этом уж все голосили! А так где эти хаги? Я там был и скажу, что пропали они! Сразу, как хмарь эта кровяная развеялась, пропали! А отчего пропали? Отчего, люди?

Толпа зашевелилась и зароптала.

— Да какая к Хрибному разница от чего? — другой мужик, куда выше и благообразнее — со светлыми короткими волосами и усами, — спихнул оратора с бочки и сам на неё забрался. — Вы подумайте, почему наши дети оказались в опасности? Почему это позволили? Куда смотрел хайнес? Это не какая-то там шикильда[1] вроде взорвавшейся таверны! Школа магии!!! — голос прогремел подобно грому. — Там живут якобы сильнейшие маги. Неужели вы думаете, они могли проморгать такое?! Да я уверен, что они всё знали!

— Тогда чего им самим там оставаться и подыхать? — заорал кто-то.

— Да они могли знать, но не знать, что опасно! — проорал в ответ кто-то ещё. — Доложили хайнесу, мол, господин хреновину такую-то нашли, а тот им, да всё путём! Эт я защиту новую ввожу!

— Во! — усатый ткнул пальцем в говорившего. — А сам продолжает строить козни, чтоб от магов избавиться. От них же… да простят меня боги, не в обиду говорю!., столько проблем! Вспомните, как кончил дядя хайнеса, хайрен Игренаэш! А вдруг его братец-то и убил? Магов правящие всегда боялись!

— Да когда это было? — пробасил рыжий, но его слова потонули в согласных воплях.

— Если сейчас ему спустим это с рук, то он и дальше будет насмехаться над нами! — завопил свергнутый с бочки бородач.

— Эй, да придите вы в себя?! — гаркнул рыжий, призывая толпу к порядку. — Плохо живётся? Вроде и жрёте от пуза, а стоило беде случиться, так с жиру беситься начинаете! Видать, не знаете, каково это жить с урчащим от голода брюхом, а от всех напастей своими руками отбиваться! Узнать хотите? Ну так давайте, идите! На том свете только не плачьтесь, что детей своих сиротами бросили!

Столь страстная отповедь словно было вернула толпе разум, но бородач не унимался.

— Вот он — пёс хайнеса! — его палец обличающе уткнулся в рыжего. — Что псу надо? Пожрать, да на волков не охотиться! Вот хайнес и бросает нам хлеб, да строит заборы. Лишь бы не тявкали! И творит свои дела! Натворит, собак всполошит и бросит жратвы, чтоб успокоились! Но разве мы паршивые псы, которых можно пинать, а потом куском тухлого мяса задабривать?! Разве мы вшивые собаки?!

Лирка разжала пальцы и с беспокойством обернулась, услышав более тревожные звуки со стороны улицы: раздавались грозные вопли, грохот, треск ломаемых дверей и глумливый гогот. Перебежав в другой конец улочки, девушка быстро выглянула и вновь спряталась. Сердце в груди гулко застучало. По улице шла разношёрстная толпа, громящая пустые дома и лавки.

Что творится?

С сомнением посмотрев на мастера, девушка досадливо закусила губу. С такой ношей на плечах ей не уйти. Надо спрятать мастера получше, а самой отвлечь мародёров. Одна-то она быстро убежит. Но вот только будет ли всё в порядке с мастером? Вдруг его всё-таки найдут? Может, решат, что мёртв, и оставят? Ой, нет! Надо тогда сперва с него сапоги снять и всю хорошую одежду, чтоб грабить не полезли. А то начнут грабить и ножичком заодно пырнут.

В бочку его что ли засунуть?

Увы, бочки, похоже, стояли с осени, и лёд в них только начал таять.

Помянув все четыре яйца Хрибного, Лирка склонилась над мастером, но отвлеклась, услышав голоса совсем рядом. В следующий миг её рот накрыла широкая ладонь и крепкая рука обвила её талию, прижимая руки к бокам. Девушка яростно захрипела, дёрнула ногами…

— Тихо! — цыкнул на ухо мастер Резвер, и Лирка послушно умолкла, хотя сердце едва из горла не выскакивало.

Мастер крепко прижал её к себе и руками, и коленями и замер, шевеля ноздрями и прислушиваясь. Звуки разбоя приближались, и мужчина ещё глубже забился в тень между бочками, закрывая Лирку своим телом. Кто-то заглянул в проулок, но мельком. И, не обнаружив ничего, кроме двух бочек, поспешил дальше. Треск, грохот и хохот начали удаляться, и мастер наконец-то убрал ладонь с лица Лирки.

— Господин, что происходит? — едва слышно спросила девушка.

— Похоже на мятеж, — скривился тот.

— Мятеж? Но почему? Школа ведь спасена.

Мастер невесело усмехнулся.

— Огонь народного гнева не гаснет быстро. Очень своевольное пламя. Бросишься затаптывать — вспыхнет ещё яростнее. Решишь задобрить — может обнаглеть и распалиться. Лучше дать, что просят, и ждать, когда само уймётся. И не позволять подливать масло в огонь.

— Но ведь школа спасена, — не понимала Лирка. — Всё хорошо, зачем они… всё портят?

Мастер отпустил её и по-кошачьи хищно выглянул наружу.

— Гнев ещё горит. Сперва страх за детей и страх перед неведомой опасностью. Дети спасены, но все бегут подальше от школы, боясь новой беды. Другие жители тоже бегут, глядя на остальных. Просыпает разгульное ворьё, которое торопится растащить всё, что осталось без присмотра. Те жители, что остались в своих домах, не хотят расставаться с добром, разгораются бои на улицах. Обиженные разбоем горожане гневаются на хайнеса, который не смог их защитить, и идут требовать справедливости. К ним присоединяются вечно недовольные и те же мародёры, которым любой разбой в радость. Потом к ним приходят и остальные жители. Все же идут требовать справедливости, значит, и им нужно… А через несколько дней никто уже даже не вспомнит, с чего всё началось.

Лирка сглотнула, поняв, почему «смута» называется именно «смутой».

Выпрямившись, мастер повёл ушибленными плечами, осмотрелся и поинтересовался:

— Так, что со мной случилось и почему я здесь?

— Дракон на вас балку уронил, и вы потеряли сознание. А здесь… — Лирка осмотрелась. — Школе опасно было. Я не знала, что в городе тоже опасно.

— Ясно. А как я сюда добрался? — из-под спутанных волос на Лирку уставились серые глаза, и она почему-то оробела и смущённо буркнула:

— Н-на мне.

Взгляд мужчины медленно скользнул по фигуре девушки вниз, и он тяжело вздохнул.

— Пошли.

— Куда? В школу?

— Нет, к городским воротам, — Резвер опять повёл плечами, пытаясь размять ноющие от боли мышцы. — Изначально всех должны были собрать на площади Суда, но сейчас… Наверняка выводят из города.

— Вы можете вернуться в школу, если нужно. Я сама дойду…

— Куда? — оборотень поймал прошмыгнувшую мимо него девчонку за воротник. — По городу шляться в одиночку ты не будешь!

— Юдриш…

— Госпожа, после, — торопливо отозвался мужчина, обходя экипаж и осматривая колёса. Даже обошёл сзади и покачал сам корпус, проверяя рессоры.

— Но… — растерянная Лоэзия стояла посреди двора, кутаясь в шубку и со страхом смотрела на суетящихся мужчин.

Она проснулась лишь два часа назад и сразу же попала в круговорот бурной деятельности. Даже Мариша обнять после долгой разлуки не успела и, что ужаснее, до сих пор не знала, что случилось с господином тёмным, и почему она вдруг неожиданно оказалась в отчем доме. И первое мучило нестерпимо сильно.

— Но, дядя Юдриш, — подобрав юбки, она припустила за оборотнем, — а где господин тёмный?

Юдриш удивлённо вскинул брови. Даже «господин»? Нет, в отличие от того же Мариша он был благодарен похитителю, что тот вернул девочку целой и совершенно здоровой. Даже не похудела. Но, видимо, этот тёмный очень хорошо обращался с малышкой, раз она с таким почтением в голосе называла его господином.

— Не знаю, — честно отозвался Юдриш. Мариш так-то запретил при Лоэзии упоминать похитителя, чтобы та не расстраивалась, но что-то подсказывало мужчине, что она расстроится, если он как раз-таки не упомянет о нём. — Он исчез сразу же.

— Куда исчез? — всполошилась девочка. — Может, он там?

— Где «там»? — не понял оборотень.

— Там, где вы меня нашли. В том домике.

На месте тёмного Юдриш не стал возвращаться на прежнее место жительства, даже если оно не засвечено: Мариш землю жрать будет, но найдёт ублюдка.

— Ни про какой домик не знаю, госпожа. Он сам вас принёс и с рук на ручки отдал Маришу. Наверное, вы вели себя очень плохо, — мужчина подмигнул девочке.

— А Май… — начала было она, но осеклась.

— Что «май»?

— Нет, ничего, — торопливо мотнула головой Лоэзия. — Но… Мариш же ничего плохого господину тёмному не сделал? Он ему… ничего не сломал?

Юдриша порой поражала наивная вера девочки в милосердие Мариша. Сломал… На такой исход и надеяться не стоило.

— Очень хотел, но поймать не смог. Не переживайте, госпожа. Ваш тёмный — тот ещё жук. Исчез сразу же, как от вас избавился.

Личико девушки немного расслабилось, и она уже с удивлением посмотрела на экипаж.

— А куда мы собираемся? И почему?

— Это распоряжение вашего отца, — невинно улыбнулся Юдриш. — Он хочет, чтобы вы некоторое время провели в загородном поместье.

— Вот как? — немного расстроенно пробормотала госпожа.

— Да, именно так, — рассказывать девочке о мятеже в городе Мариш запретил ещё строже, чем о тёмном.

Рисковать своей драгоценной привязанностью Мариш не желал и, как только начались погромы в городе, сразу распорядился собираться и отправил оборотней на улицы, чтобы они расчистили путь для экипажа. Более вмешиваться в смуту он никак не собирался.

Это проблема хайнеса. Мариш сделает уступку, что хотя бы не вмешается в свару на стороне врага повелителя.

— Живее, чего копаетесь? — во дворе появился сам Мариш.

Погладив Лоэзию по голове, дворецкий поманил к себе Юдриша, и они вместе отошли ближе к конюшне.

— Посыльный из дворца приехал, — тихо сообщил Мариш.

— И что? Хайнес задумал какую-то пакость?

— Хайнеса похитили.

— Чего?! — обалдел Юдриш.

— Среди охраны и придворных оказались предатели. Они перерезали часть стражи, некоторых из наших ребят в том числе. И уволокли куда-то нашего пернатого господина, — уголки губ Мариша презрительно дрогнули. — А сейчас кто-то усиленно разносит по городу весть, что хайнес с семьёй сбежал.

— Дела… — ошарашенно протянул Юдриш. — И что будем делать? Вмешаемся?

— Нет, — желтоватое, с тёмными от недосыпа кругами лицо дворецкого сморщилось.

— Уверен? Ты знаешь, кто это?

— Нет. Это меня и напрягает.

— Может, тогда…

— Мы не будем лезть, — твёрдо произнёс Мариш. — Но я отправил оборотней, чтобы они разобрались, с кем мы имеем дело. Мне не нравится, что мы даже не подозревали от творящихся во дворце делах. Довольно неприятно, надо сказать…

Подземелья, через которые прошёл харен, обшарили сверху донизу, но более никого не нашли.

– Отослали? – предположил Деший, вежливо отступая в сторону и показывая главе сыска дорогу.

– Могло всех засыпать, – холодно отозвался тот, осматриваясь.

– Благородно, – одобрил старик. – Проходите, располагайтесь.

Ранхаш вошёл в тесную комнатку, которую едва-едва освещала масляная лампа, приткнутая на деревянном ящике, служившем, видимо, столом, но присесть отказался. Несмотря на связанные руки – он позволил себя связать, – выглядел глава сыска так, словно пришёл в гости. В его глазах красно-оранжевыми всполохами заплясал огонь, и Деший ощутил приятное расслабление: хоть мальчишка и был невероятно похож на своего деда, но вот смотрели они совершенно по-разному. Глаза Борлана всегда были весело прищурены, и было в них что-то такое плутовское, от чего преступники невольно чувствовали в нём собрата по ремеслу и настораживались: законник-то боле по закону действовать будет, а от жулья поди знай, что ожидать. Щенок же смотрел холодно, но предсказуемее деда он точно не был.

На что он надеялся, когда шёл сюда? С каким замыслом явился? И то послание…

– Похвально, что мы всё-таки встретились с вами, – улыбнулся Деший. – Правда, уже очень поздно, как видите… Весьма безрассудно. Вы не боитесь смерти? Хотя как я могу задавать такие постыдные вопросы…

– Не боюсь, но умирать мне не хотелось бы. Хотел увидеть того, кто задумал всё это. Это вы?

– Вы хотели узнать только это? – Деший улыбнулся. – Рисковать жизнью…

– Судя по тому, что я жив, вы получили моё послание.

Улыбка тут же исчезла с лица старика, и, казалось, лицо ещё глубже избороздили тени морщин.

– Откуда вам известны эти символы?

– Символы… – задумчиво протянул харен. – Разгадка в них, да? Я о вашей личности.

– Харен, будьте вежливы. Я же спросил первым, – мягко напомнил Деший.

– Хайнес передал их мне.

– И вы, я вижу, прекрасно разобрались в их значении.

– У меня служат прекрасные артефактчики. Сам я не маг, но хорошо учусь. Так что же вас взволновало? Даже если сейчас мои оборотни наконец разберутся с печатями и мы выйдем на тех, кто использовал их, то уже, как вы сами сказали, поздно. Чего вы боитесь?

– О, разве я боюсь? Я просто очень удивился. Многие годы никто, кроме меня самого, не использовал их.

– В деталях кроется истина.

Деший вздрогнул и побледнел так, что это стало заметно и в полумраке. В голове зазвучал насмешливый голос Борлана:

«В деталях кроется истина».

– Мой отец часто так говорит.

– И он так прав…

Деший улыбнулся. Он умел держать лицо, даже смог одобрительно приподнять брови.

– Но я ведь пришёл не просто так…

– Я бы не подумал, что такой высокопоставленный оборотень придёт ко мне, лишь чтобы потратить время. Вы пришли с предложением сдаться? Наверняка ваши оборотни и оборотни… – старик насмешливо улыбнулся, – оборотни хайнеса уже подходят к воротам, чтобы обрушить всю свою силу на наш бедный город.

– Нет, – взгляд сыскаря не изменился.

– У вас есть более щедрое предложение? Простите, я преступно нахален и совершенно забыл о хитроумии, приписываемом вашему семейству. Но, мальчик мой, пусть я и проявил некое пренебрежение, но это лишь оттого, что прекрасно понимаю: договоры между нами невозможны.

– Невозможны, – согласился харен. Ледяной взгляд не дрогнул, даже зрачок не сократился.

– Я… нет, мы совершили немыслимое по своему масштабу! Из одного только страха нам не посмеют оставить жизнь. Поэтому любые радужные договоры закончатся смертью. Желательно моей.

– Вероятно, – не стал спорить глава сыска.

– Так что вы можете мне предложить? Обменять украденные вами артефакты на какую-то мелочь? Не скрою, я жажду их получить, но ту высокую цену, которую вы запросите, я платить не захочу.

– Я не собирался ничего предлагать. Господин, – взгляд оборотня скользнул вниз по фигуре старика, – я всего лишь сыскарь, ищейка. Я не облечён правом вести переговоры. Я расследую, ищу, отлавливаю, пытаюсь разобраться в хитросплетениях злодейских замыслов… Иногда сам надеваю лик закона и наказываю. Но я не договариваюсь.

– Так зачем вы пришли в наше уютное злодейское логово?

– Спросить. Кем вы приходитесь хайрену Игренаэшу?

Снег начал исчезать уже в двадцати саженях от города: длинная тень стены здесь не выступала защитой от солнца, и снежный покров виднелся лишь небольшими белыми пятнами. Голые кусты и одинокие деревья распушили ветки с набухшими почками, клонился к земле влажноватый сухостой, а сквозь пожухлую траву пробивалась свежая зелень. Только вот весенний воздух пах дымом, тянущимся от Жаанидыя.

Дороги к Мохнатому мосту действительно не было, но она угадывалась по расступающимся в разные стороны кустам и деревьям, а после заезда в лесную полосу виделась уже отчётливо: зарасти ей всё же не позволили, время от время вырубая самосевы. Но земля здесь покрылась травой и была влажновата. Колёсный экипаж порой увязал, и всадникам приходилось спешиваться и выталкивать его.

Глава отряда, прищурившись, вглядывался вперёд. Он ездил смотреть на мост в начале зимы несколько раз и сейчас в оголившемся пейзаже с некоторым трудом узнавал места. Помнится, нужно было въехать на пригорок, а уж оттуда открывался вид на широкий, добротный, но деревянный мост. Несколькими годами ранее севернее построили другой, каменный мост и о Мохнатом почти вконец забыли.

Вдоль дороги потянулся пахучий ельник, и глава отряда немного отстал, подозрительно осматривая лес. Всадники плотнее окружили экипаж и навострили уши. От реки доносилось грохотание сталкивающегося льда и шумный плеск воды. И чем ближе к реке, тем сильнее был грохот.

Меж ушей лошади, запряжённой в экипаж, упала шишка. Лошадь испуганно всхрапнула, шарахнулась назад, и возница поспешил натянуть вожжи.

– Тпр-р-р-ру-у-у-у, шалопоть трусливая!

В следующий миг на спину лошади спрыгнул мужчина. Дальнейшие события развернулись с невероятной быстротой. С разлапистых елей вниз посыпались мужики, спрыгивали они прямо на крупы коней всадников и тут же сноровисто вонзали им со спины ножи, прямо между рёбер. Раздалось испуганное ржание, хрипы, а следом и разъярённые вскрики: двое из охранников быстро среагировали, успели дёрнуть коней за поводья, и бандиты попадали на землю. Конвоиры схватились было за оружие, но один почти сразу же откинулся назад, сражённый брошенным ножом прямо в глазницу, а другого кнутом за горло перехлестнул возница и стащил за землю. Там его и прикончили.

На мгновение бандиты – десять оборотней, – глава отряда и возница замерли, осматриваясь и прислушиваясь, а затем разбойники бросились успокаивать лошадей и подбирать трупы. Убитых за руки за ноги отнесли дальше по дороге, вниз с пригорка, и сбросили с крутого и высокого берега в бурлящую реку. Тела тут же исчезли между льдинами и более нигде не всплыли.

Разобравшись с трупами, нападавшие подхватили лошадей под уздцы и поспешили в ельник по едва заметной звериной тропе. На дороге рядом с экипажем остались только возница и глава отряда, который как раз закончил вытирать нож, вытащенный из глазницы бывшего товарища, и теперь провожал взглядом своего коня.

Не было сказано ни слова. Всё прошло быстро, ловко, как не единожды отыгранная театральная постановка, в которой каждый имел свою роль и выполнял только её. Вот и возница, пока глава осматривал кусты – не надломили ли чего ушедшие, – торопливо зачищал суетливые отпечатки копыт, следы крови и придирчиво выискивал обронённые предметы. Закончив, мужчины обменялись взглядами, и кучер, опять заняв козлы, подстегнул лошадей.

До моста действительно оставалось всего ничего: спуститься с пригорка, и вот оно – широкое деревянное полотно с удобным заездом и высокими крепкими перилами. Лошади взошли на мост, и по насту глухо застучали копыта и колёса. Возница торопливо намотал вожжи на подлокотник и, спрыгнув с ко̀зел и чиркнув чем-то над досками моста, побежал назад, в тот время как лошади продолжили своё шествие. Глава отряда дождался его, и вместе они отбежали по берегу подальше на юг и забрались под кучу бурелома и валежника.

Не успели они устроиться, как всполошились и обеспокоенно и раздражённо высунулись из укрытия. По дороге двигался довольно крупный отряд – экипаж и семеро всадников, – а где-то позади, пока отдалённо, что-то громыхало и раздавалось гневное:

– Тпр-р-р-ру-у-у-у, окаянная! Куда?! Куда, дух тёмный?!

Всадники подозрительно смотрели на карету, добравшуюся почти до середины моста, но с задней стороны ничего такого не углядели (в том числе пустые козлы), и на мост поднялся один из конвоиров. Проверив мост, он махнул рукой, и следом въехала карета. Сидящие в буреломе мужчины переглянулись, помрачнели и заползли глубже под ветки.

В глазах потемнело, когда он увидел внизу, среди льдин, боком уходящий под воду чёрный экипаж. Одна из лошадей с неестественно вывернутой головой покорно позволяла утягивать себя вниз, а вторая, живая, отчаянно боролась, пытаясь выплыть, но тонущий экипаж утягивал её в воду. Лишь секунду спустя Мариш понял, что это не тот экипаж, и пополз по остаткам моста вперёд. До слуха донеслись взвизги лошадей, ещё один женский крик, в котором Мариш узнал служанку, и его сердце наполнила отчаянная надежда.

От взрыва мост переломился, но если дальняя его половина сразу ухнула в реку вместе с первым экипажем, то ближняя провисла вниз. Наст под задними колёсами проломился, и экипаж повис, зацепившись за балку. Но внизу бились лошади, и карета могла сорваться в бурлящую реку в любой момент. Возница, слетевший с козел, успел схватиться за упряжь и сразу же вытащил нож. Несколько секунд потребовалось, чтобы перерезать ремни, и вот он вместе с лошадьми полетел в реку. Экипаж опасно качнулся, задние колёса провернулись, едва не соскочив, но ещё несколько досок проломилось, балка скользнула ещё ниже, под самое днище, и карета всё же удержалась.

– Лоэзия! – заорал Мариш, лихорадочно осматривая оставшуюся часть моста. – Ты жива? Не шевелись! Только говори!

– Мы живы, господин, – раздался плачущий голос служанки. – Господин… господин, спасите нас!

– Не двигайтесь!

Выпустив когти, Мариш, цепляясь за доски и балки, полез вниз. Чуть позже к нему присоединился запыхавшийся Юдриш (испугавшаяся взрыва лошадь унесла его прочь почти на двести саженей), а оборотни наверху начали собирать верёвки, обвязывать их вокруг деревьев и сбрасывать концы вниз.

– Стой!!! Стой!!! Сто-о-о-о-о-ой!!!! – сопровождаемая оглушающим воплем, с пригорка скатилась дребезжащая телега. На облучке сидел вытаращивший от страха глаза мужик со всклоченной бородой, а за его спиной – две зажмурившиеся бабоньки, что есть сил обнимавшие тюки с добром.

Взбесившаяся лошадь резко остановилась, телега завернулась слегка боком, вынуждая своевольное животное повернуться.

– У, тварь… – голос мужика зазвенел тонко, как соловьиная трель. – Чуть богам душу не отдал, морда длинная. Да чтоб тебя… – он осёкся, заметив наконец снующих оборотней, а затем и отсутствие моста. – Покровитель небесный…

На пригорке показалась ещё одна карета, и возница её, увидев с высоты зубастые обломки и тонущий экипаж, поражённо присвистнул.

– Спокойно, спокойно… – Мариш не переставая повторял одно и то же, торопливо перебирая руками.

Балка под тяжестью экипажа наружно стонала. Ей вторили женский плач и тихие всхлипы. И Мариша пугало, что он не слышал Лоэзию. Только служанку.

А Лоэзия просто не могла говорить.

Когда экипаж подбросило, Лоэзия лишь коротко вскрикнула и закрыла голову руками. От страха спёрло дыхание, и голос просто пропал. А вот служанка, наоборот, закричала. С заднего сиденья их швырнуло вперёд, на стенку стремительно заваливающегося экипажа.

– Мамочки! – опять взвизгнула служанка, а Лоэзия лишь почти беззвучно прохрипела «Мариш».

Разум ещё не успел осознать, что именно произошло, но тело уже почувствовало смертельную опасность. Вот только вместо того, чтобы сражаться за жизнь, оно онемело.

– Под ось верёвками подвяжите! – проорали сверху.

Вниз лезть больше никто не рисковал: остатки моста могли не выдержать.

– Да она почти отломилась, ось ваша! – сквозь зубы процедил Юдриш.

Они с Маришем подбирались к карете с разных сторон. Опустившись вровень с дверцами, мужчины увидели в окошки друг друга и одновременно осторожно отворили дверцы. Совсем немного, чтобы можно было сразу отстраниться, если экипаж начнёт падать. Девушки лежали на передней стенке и встретили их перепуганными взглядами.

– Не шевелиться! – прорычал Юдриш.

Вторя ему, затрещала балка.

– Сейчас одновременно начинаете пробираться к выходу. Лоэзия, ты к Маришу, а ты, милая, ко мне. Одновременно. Не торопясь. Пробираетесь. Крепко-крепко обнимаете нас за шеи и больше ничего не делаете.

Заплаканная служанка кивнула и двинулась к Юдришу.

– Стой!

Девушка замерла.

– Лоэзия, двигайся! – прорычал Мариш.

Та неловко шевельнулась, уцепилась дрожащими пальчиками за оконную раму и потянула к Маришу руку.

Балка хрустнула, полуотворённая дверца больно саданула Мариша по руке, и экипаж ухнул вниз.

Время словно замедлилось. Мариш, чувствуя, как его душит ужас, смотрел на отдаляющуюся Лоэзию, видел, как взмётываются вверх её волосы и… опадают.

Вдох. Выдох.

Время не замедлилось.

Но карета не падала.

Корпус её дрогнул и резко дёрнулся вверх. Девушки ахнули, откидываясь назад, мимо лиц побелевших мужчин проскользнули сперва окна, потом передние колёса и, наконец, оглобли. Карета поднялась, развернулась колёсами вниз и исчезла за кромкой берега. Мужчины, не задумываясь над тем, что произошло, торопливо полезли наверх.

Оборотни Мариша многое повидали на своём веку, могли похвастаться различными чудесностями, но вот летающая карета заставила обомлеть и их.

Экипаж коснулся колёсами земли, качнулся, немного просел на левое заднее колесо, но устоял. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем почти одновременно распахнулась дверь экипажа и из ниоткуда появился высокий мужчина с капюшоном на голове. Склонившись внутрь, он вынырнул обратно, держа на вытянутых руках дрожащую Лоэзию.

Девушка была вне себя от пережитого страха. Её колотила дрожь, а горло сдавливал спазм. Она попыталась произнести «господин тёмный», но вырвалось лишь:

–…один …ный…

Карие глаза были совершенно спокойны. Лоэзия смотрела в них и чувствовала, как тело отпускает онемение и дрожь сильнее овладевает ею. В горле что-то булькнуло, в носу хлюпнуло, и взор помутнел.

– Мне не нравится твой вид, – совершенно серьёзно прохрипел тёмный.

Серые губы, синяк на подбородке, трясущееся тело и побелевшие ноготки, обычно розовые, как пластинки нежнейшего кварца. И слёзы. По щекам девочки потекла влага.

Ёрдел прижал её к своей груди и перехватил поудобнее, одной рукой под ягодницами. А второй начал неспешно гладить девочку по спине. Кающийся, пока не умер, часто его так гладил.

Неожиданно девочка дёрнулась и захрипела от ужаса. Ёрдел проследил за её взглядом и увидел в реке лошадь, отчаянно сражавшуюся за свою жизнь. Тонкие пальцы судорожно вцепились в его плечи, девочку заколотило, и он неожиданно вспомнил, что и его когда-то так колотило. После снов, в которых он видел некоторые моменты своего прошлого.

– Господин… господин… пожалуйста…

Лоэзия неожиданно прижалась мокрой щекой к окаменевшей половине лица мужчины, и её горячий шёпот обжёг ухо.

– Пожалуйста, господин…

Похолодевшие губы коснулись его щеки, потом скулы и накрыли левый глаз. А затем девочка опять крепко-крепко прижалась щекой к его лицу. Мокро и горячо было только щеке, но Ёрдел почему-то почувствовал себя так, словно он весь мокрый и весь горит.

– Хорошо. Не плачь.

И он потянулся силами к тонущей лошади и карете.

Как это обычно бывало, вода немного мешала. Работать рядом с ней всегда было не очень удобно. Но экипаж вынырнул вместе с обеими лошадьми и поплыл по воздуху к берегу.

Всё то, время, что карета летела, царила благоговейная тишина. Не нарушилась она, и когда экипаж завис над землёй. У него были сломаны оба задних колеса, пробиты днище и крыша – лёд был безжалостен – и с него ручьями стекала вода. Поставить его не удалось, только положить набок. Ошалевшая лошадь тут же попыталась вскочить на ноги, едва не перевернула карету, и двое мужчин, опомнившись, бросились её отстёгивать и успокаивать. Шкура бедного животного пестрела кровавыми порезами, оставленными острыми льдинами, боль и страх туманили разум зверя, и спасители едва не получили копытами в лоб.

К поломанной карете поспешили возница и дородный господин экипажа, что остановился на пригорке.

– Здесь женщина и ребёнок! Помогите!

Ещё один оборотень поспешил на помощь, но остальные не сдвинулись с места, продолжая напряжённо смотреть на тёмного, в руках которого силилась сдержать рыдания госпожа.

Ёрдел, чувствуя, как скручивается тело в его руках, решил, что слёзы – это не плохо.

– Плачь.

И Лоэзия бурно разрыдалась.

Мариш и Юдриш стояли у самого моста и просто смотрели на тёмного, который медленно гладил девочку по спине. От лопаток до пояса. И опять, от лопаток до пояса. Чётко. Размеренно. Спокойно. Лоэзия судорожно всхлипнула, вздохнула глубоко-глубоко, и Ёрдел, помедлив, положил ладонь ей на затылок и провёл до самых ягодиц.

Плачущей служанке помогли выбраться, а из нутра покорёженного экипажа достали сперва маленькую девочку, по спине которой расплывалось пятно крови, а следом очень медленно и осторожно вытащили женщину. Юдриш мельком взглянул на неё, отметил висящую плетью руку, осколок стекла, сверкающий между рёбер и, самое страшное, покрасневшие от крови рыжие волосы.

– Вокруг малышки так и обвилась, – побелевший дородный господин отёр лоб дрожащей рукой. – Всю собой закрыла…

Мариш не слушал. Он смотрел на свою драгоценную девочку, которая тонкими руками обнимала невозмутимого тёмного и рыдала на его плече. Внутри не было ни страха за Лоэзию, ни злости. Ни желания убить. Шевелился только страх иного рода.

Ранее ему не доводилось так долго смотреть в глаза этому тёмному. И сейчас он видел совершенно спокойный взгляд, без злобы, насмешки, укора… Никаких эмоций, только спокойствие.

– Очень, – хриплый голос царапнул слух, – плохо. Мне не нравится. Ты не умеешь защищать.

Мариш задержал дыхание.

Тёмный был прав.

– В-вы несправедливы, – вдруг вступилась за дворецкого всхлипывающая Лоэзия. – Он защищал меня, хотя мог погибнуть. Он старался… Просто не все так сильны, как в-вы-ы-ы-ы, – она опять разразилась плачем.

Тёмный пристально посмотрел на Мариша, и дворецкому казалось, что тот знает о нём больше наивной Лоэзии.

– Верну, когда всё утихнет, – отрывисто произнёс хаги и, развернувшись, исчез вместе с девушкой.

– Охренеть, – выдохнул Юдриш.

– Нужен лекарь! Есть тут лекарь?

Один из оборотней бросил короткий взгляд на застывшего дворецкого и бросился на зов.

– Эй, Мариш? – осторожно позвал Юдриш. – Ты как?

Мариш смотрел на место, где только что стоял тёмный, и продолжал видеть перед собой спокойные карие глаза.

У этого парня никого и ничего нет. Он ни за что не борется, ничего не хочет и ничего не может потерять. Мариш представил хаги, парящего в полной темноте. Никаких связей, привязанностей, страхов, целей, смыслов, за которые можно было бы ухватиться. Только сам хаги.

Который слишком силён, чтобы к нему можно было так просто прикоснуться.

Этот противник не чета тому же хайнесу.

Он действительно может забрать Лоэзию.

– Мариш? – опять позвал Юдриш.

Друг повернул голову и совершенно спокойно взглянул в ответ.

– Возвращаемся в город. Нужно разобраться с этой дерьмовой суетой.

Взгляд его упал на женщину, и дворецкий нахмурился.

– Что тут?

Они с Юдришем подошли ближе.

– Боги-основатели, – поражённо выдохнул Юдриш, – да это же…

Мариш скрипнул зубами.

Хайнеси и маленькая хайрени.

У кого же такие длинные руки?

– Выживут? – коротко спросил он у лекаря, и тот поморщился.

– Ребёнка попробую спасти.

– А женщина?

– У ребёнка больше шансов, – уклончиво отозвался тот. – Значительно больше. Там, – он кивнул на хайнеси, – весь затылок раскроен. Лучше попытаться спасти то, что можно спасти.

– Ещё лекари есть? – строго спросил дворецкий.

Возница дородного господина помялся, но всё же сказал:

– Учился когда-то, да недоучился…

– Займись.

– Что вы, господин! Я же ничего и…

– Живее, – от тона дворецкого мороз прошёл по коже. – Делай что можешь. Ты, – Мариш посмотрел на одного из подчинённых, – дуй в город за лекарями. Остальные остаются здесь. Возьмёте экипаж, – он кивнул на карету дородного господина, но тот и не подумал возмущаться. – Привезёте бабу и ребёнка в город. К Шереху Вотому, – и, посмотрев исподлобья, добавил: – Семьями за них отвечаете, поняли?

– В экипаже их нормально не разложить, – не отвлекаясь, отозвался лекарь.

Оборотни, которым поручили присмотр за хайнеси и её дочерью, почему-то перевели взгляды на телегу, и её хозяин нервно икнул.

– Да у меня кобыла бесявая, мужики.

– Лошадей полно. Вон ещё парочка.

Юдриш указал на противоположный берег, куда как раз вместе с лошадьми выбрался их собственный возница.

– Смекалистый парень. Надо запомнить его, а, Мариш? Эй, куда без меня?!

Успевший вскочить в седло Мариш подстегнул коня.

Иерхарид почти не изменился внешне. Только появились новые тревожные морщинки в уголках глаз и складка на лбу стала чуточку глубже. Здоровый красивый оборотень в самом расцвете сил. Почти здоровый. Голову ему всё-таки разбили, но так. Рассадили кожу, и только.

Глядя на него, Деший куда острее осознавал и собственное быстрое увядание, и слабость тела, и хрупкое здоровье. И чья, чья это вина? Взгляд невольно опять перешёл на огромную тварь, которая продолжала смотреть на пленника. Неужели узнала знакомое лицо?

– Вряд ли мне стоит представляться, – Деший мягко улыбнулся Иерхариду, – и заставлять Сильнейшего напрягать память. Наша встреча в прошлом была так кратка, что едва ли оставила в нём след.

– Я готов познакомиться ещё раз. Память у меня действительно не самая лучшая, – с покаянной улыбкой согласился хайнес. – Уж простите моё любопытство, но так хочется узнать, кому же удалось склонить к предательству моего главного мага, стражу… и, возможно, кого-то ещё. Это… не так просто. Я искренне поражён. Кстати, как там Рийван? А то я малость разгневался и…

А вот выдержка у него стала куда лучше за эти века.

– О, о нём позаботятся, не переживайте. Думаю, он не держит на вас зла.

Агорий, замерший в дверях зверинца, подумал, что если бы не решётка, то можно было бы посчитать, что господин и хайнес встретились обсудить некие приятные вопросы.

– Но я же не ошибаюсь, предполагая, что вижу перед собой предводителя тех, кто пытался ограбить дворцовую сокровищницу и убил беднягу Олеша, устроил такое представление в школе и является причиной волнений в городе? Может, как считает уважаемый харен Ранхаш, вы были и в Санаришской сокровищнице? И зачем мы встретились? – натянув рукав на ладонь, Иерхарид приложил ткань к рассаженному затылку и вопросительно вскинул брови.

– Ох, вы пытаетесь меня расстроить, перечисляя только наши неудачи, – мягко пожурил Деший. – Я всего лишь робкий голос, выбранный отразить волю остальных. Но… не вам. Здесь я, чтобы просто поприветствовать вас, оказать гостеприимство… посмотреть на вас.

– Только посмотреть? – Иерхарид приподнял уголки губ. – Вы… пригласили меня в гости, только чтобы посмотреть? Развили бурную деятельность, но хотите убедить меня, что вам ничего не нужно?

– Не нужно. Да и пришёл я только убедиться, что парни не перестарались. Время близится к ночи. Отдыхайте.

Деший поднялся и со сладким трепетом удовлетворения заметил, как дёрнулся Иерхарид.

– Постой, – попытался остановить его хайнес. – Давай поговорим. Я уверен, тебе есть что сказать и что потребовать.

Ничего не ответив, Деший покинул зверинец.

– Потребовать! – презрительно сплюнул Агорий. – Мы сами возьмём что нужно. А он лишь пешка!

Ему доставляло особое удовольствие представлять самого хайнеса в такой непритязательной роли.

– Ну-ну, Агорий, – укоризненно прицокнул Деший. – Хайнес – фигура ценная, хоть и не самая сильная. Что с ребёнком?

– Едут, – бодро отрапортовал Агорий: хоть что-то идёт по плану. – С мамашей и девчонкой уже должны были разобраться. Ребята пока не вернулись, но какие там проблемы могут статься?

Деший слегка нахмурился. Не любил он отсутствия новостей.

– А хайрен?

– Не нашли пока сукина сына. Но, мож, и боги с ним?

Деший отрицательно мотнул головой. Для осуществления плана не столь важно, жив хайрен или мёртв. Но вот в будущем он может сильно помешать. Нет-нет-нет, он им точно не нужен!

Им нужен только второй наследник – маленький, ещё неразумный птенец.

Только сам птенчик.

– Проследи, чтобы в зверинец никто не входил. Не хватало ещё, чтобы хайнес умер раньше времени.

– Я поставил на ворота самых надёжных, не думайте переживать.

– Не думать? – Деший через плечо посмотрел на Агория, и тот смутился.

– Я не подведу.

Тень господина задумчиво, словно бы недоверчиво шевельнулась.

Лирке казалось, что её тело одеревенело. Каждая мышца ныла от напряжения, связки чуть ли не хрустели, а лёгкие едва шевелились. Она никогда, никогда в своей жизни не оказывалась в таком ужасном положении: к спине прижимались крепкая мускулистая грудь и живот, её крест-накрест обнимали чужие руки, а в ухо насмешливо дышали. Мужская ладонь ласково погладила её по боку и поползла вниз.

– Риш, руки переломаю, – мастер Резвер через плечо строго посмотрел на хайрена и опять настороженно принюхался и завертелся, высматривая и выслушивая преследователей.

– Учитель, она такая напряжённая, что я чувствую себя так, словно парнишку обнимаю, – насмешливо протянул Узээриш.

– Ты сейчас меня обнимешь. Не ставь девочку в неловкое положение.

Заступничество мастера заставило Лирку всё же остаться на месте.

Узээриш поудобнее умостил задницу на низенькой каменной оградке и, притянув девушку к себе сильнее, ещё и зажал её между бёдер, а правой ногой и вообще обвил её колени, словно чувствуя, что она уже готова сбежать. Ну или просто издевался. Лирка терпела только потому, что о помощи её попросил сам мастер, к которому она успела проникнуться доверием и уважением.

Но ни доверие, ни уважение к мастеру не выдерживали столкновения с реальностью.

Лирка никогда ни одному мужчине не позволяла обнимать себя так. Все наглецы были безжалостно отважены. Она прекрасно знала, какие опасности подстерегали одинокую девушку в большом мире. Да и в небольшом тоже. Но мастер просил её помочь и постоять рядом с наследником, чтобы хотя бы немного перекрыть его запах. Девушка смутилась – неужто она так сильно пахнет? – но послушно встала рядом с хайреном. К тому, что тот утянет её в объятия, а мастер Резвер с досадой подтвердит, что да, так и надо, Лирка не была готова.

Очень хотелось вырваться. Вырваться, ударить наглеца, но останавливало уважение к мастеру и высокий статус собственно наглеца. Правильно он Майяри не нравится. Беспутный!

– Одежду получше найти не мог? – мастер неодобрительно посмотрел на Узээриша.

Выглядел тот потрёпанно, вещички не по размеру, да и не первой свежести. Рукава у плаща и рубахи слишком коротки, на животе зияла дыра, штаны едва ли не трещали на бёдрах, а у левого сапога отваливалась подмётка.

– Учитель, вы же знаете, как тяжело найти мужчине с такими прекрасным телосложением что-то подходящее среди готового платья. Я ж в одних перьях сбежал, не голышом же ходить? Мне вроде как скрыться надо, а не прославиться на весь город…

Хайрен прижался щекой прямо к шраму Лирки, и её лицо налилось малиновым жаром.

– Риш, – грозно протянул мастер.

– Я греюсь. Вот, смотрите, – он повернул голову и подул в девичье ушко. – Ух как погорячела! И мне сразу теплее стало.

– Я тебя сейчас ремнём погрею, – мастер тяжело вздохнул. – Что делать собираешься?

Лирка навострила уши. После встречи в тупичке, где хайрен убил одного из бандитов, они с учителем коротко о чём-то пошептались, мастер Резвер помрачнел, и только потом они все поспешили убраться. Девушка скосила глаза на невероятно белое лицо хайрена. Наследник продолжал улыбаться, но ей показалось, что улыбка его стала натянутой, да и руки напряглись.

– Разбираться, пока отца нет.

Помолчав, мастер осторожно спросил:

– Думаешь, с ним всё в порядке?

– Он был нужен живым.

– Ну…

– Всё в порядке, – улыбка наследника стала ещё более неестественной. – Я разберусь с мятежом, а отца уже ищут мои подчинённые.

– Справишься?

– Смеёшься? – хайрен насмешливо приподнял брови. – Меня к этому всю жизнь готовили. Ах, всё же какой прелестный воробушек, – бесстыже розовый язык прошёлся по белоснежным зубам, и из-под снежных ресниц на Лирку глянули насыщенно-жёлтые глаза. Озноб пробежался по коже, и Лирка, широко раскрыв веки, невидяще уставилась перед собой.

Почему он заигрывает с ней? Ладони вспотели от переживаний. С ней, с деревенской девкой без имени-рода и с изуродованным лицом. Очень хотелось ударить его, но это же наследник Салеи, хайрен. Она и так уже целых два раза ударила его совершенно ни за что. О! Облегчение мурашками рассыпалось по спине. Он просто мстит ей за те несправедливые побои.

Терпеть сразу стало проще. Ну как-никак наказание…

– Запах такой необычный… терпкий, горький, чуточку сладкий, – горячие губы примяли кудри на её затылке. – Словно дым можжевеловых веток, прижжённая солнцем горечь полыни и… – хайрен помедлил, подбирая сравнение, – влажный аромат лесных цветов, покрытых утренней росой.

Растерянно моргнув, Лирка почувствовала себя донельзя озадаченной. Можно было просто сказать, что пахнет она дымом, полынью и цветами. Зачем столько слов? Но воображение живо откликнулось на витиеватые слова, и Лирка словно воочию увидела костерок, пляшущий на лесной полянке.

– Свободой пахнешь, – в затылок с наслаждением задышали. – Но есть какая-то мужская нотка…

– Мной, наверное, пахнет, – не оборачиваясь, предположил мастер Резвер, и здесь уже малость озадачился Узээриш. Он даже на всякий случай опустил ладонь, почти подобравшуюся к груди девушки, пониже.

Лирка тоже было принюхалась к хайрену, но стоило вдохнуть глубже, и рёбра сильнее вдавливались в ладонь наследника. Боги с ним, с запахом.

– Какая-то ты холодная птичка, – с досадой пожаловался Узээриш, наваливаясь на её плечи.

Лирка отстранённо подумала, что мастер Резвер тяжелее, хоть и ниже ростом. Чувства были в смятении, и всё, что девушка хотела, – это поскорее вырваться из объятий хайрена. Мысленно обратившись к зверю, Лирка постаралась понять, что думает о наследнике медведица. Опасный ли? Может, пора уже бить? Та лениво заворочалась и презрительно фыркнула, обдавая свою разумную суетливую половину непоколебимой уверенностью, что этот щеголеватый вертопрах им на один укус.

– На запад, – решил мастер. – Ты с нами?

– Пройду пару кварталов, – Узээриш не очень охотно отпустил Лирку и встал. – Надо оторваться от этих и подловить удачный момент… – он умолк и прищурился.

– В городе-то сейчас опасно…

– Это мой город, – голос хайрена прозвучал неожиданно жёстко, – и я здесь хозяин.

– Ну как скажешь, – пожал плечами мастер.

Узээриш обошёл Лирку и, присев перед ней на корточки, с проказливой улыбкой посмотрел на неё снизу. Та непонимающе моргнула.

– Забирайся, – мужчина похлопал себя по плечу. – Или тебя на руках понести?

– Зачем?

– Мне всё ещё нужно прикрытие.

Вздохнув, мастер взглядом велел Лирке забираться на спину второго после хайнеса оборотня в Салее. Та, едва сдержав тяжёлый вздох, упёрлась основаниями ладоней в широкие плечи и осторожно опустилась. Оборотень тут же подхватил её под коленки и резко встал. Ладони соскользнули, и Лирка с силой ударилась подбородком о затылок мужчины.

– Так, давай ты сразу нормально устроишься, – несколько раздражённо прошипел хайрен, и девушка всё же обняла его за плечи. – Давно бы так. Будешь потом рассказывать, как каталась, – по его губам скользнула скабрёзная улыбка, – на самом хайрене.

– Ты сейчас договоришься, и на тебе покатаюсь я, – осадил его мастер, – и буду всем об этом рассказывать.

Лирка заподозрила, что чего-то не поняла в словах хайрена.

– Будь вообще благодарен за помощь, – мастер недовольно посмотрел на бывшего ученика.

– Да я тут один за двоих стараюсь. Какая-то она холодноватая.

– У взволнованного близостью женщины мужчины запах немного меняется, – объяснил для Лирки мастер Резвер, и выглядел он при этом несколько смущённым.

– И у женщины вообще-то тоже.

Тогда что не так? Она-то как раз очень волнуется, вся истерзалась.

Через пару кварталов наследник действительно опустил её на землю и, натянув на голову капюшон, помахал им ручкой.

– Ну, побежал я осматривать свои владения!

– Осторожнее там.

На Лирку между лохмами белых волос весело глянул жёлтый глаз.

– До встречи, подруга Майяри.

– Удачи, господин, – спокойно отозвалась девушка и проводила взглядом высокую фигуру.

Обоняния коснулся запах талой воды, и Лирка с запозданием поняла, что так и не разобрала, чем пахнет наследник. Да и важно ли?

– Поторопимся, – подогнал её мастер. – Ты уж прости, но его выслеживали…

– Так было нужно, – стоило хайрену скрыться, и Лирка обрела привычную невозмутимость.

– Кобель он, не обращай внимания. Не слушай, что говорит. Говорит он красиво, прям чарует голосом. Мастер в этом.

– А я могу с ним ещё раз встретиться? – забеспокоилась девушка.

– Это уже одним богам известно.

– А что мне делать, если одна с ним буду? Он же хайрен, а я… ну… вдруг он…

Резвер посмотрел на раскрасневшуюся девушку.

– Позволит лишнее – бей. Не жалей.

– Я сильно бью…

– Ничего, он крепкий! – но, припомнив соревнования, мастер всё же добавил: – Яйца только пожалей. Наследника-то он ещё не нажил. И по гол…

Резко умолкнув, мужчина отпихнул Лирку за свою спину и уставился на длинную в сумерках тень дома. Она вдруг шевельнулась, вспухла бугром, и из её чёрного полотна высунулась полупрозрачная белёсо-дымчатая лапа. Следом за лапой выглянула кошачья голова, а потом резко, одним рывком, показалось всё тело. На мостовую перед замершим мастером и девушкой выскочил большой, с полугодовалого жеребёнка размером, призрачный кот.

Лирка похолодела. О призрачных котах она только слышала. Демоны-оборотни, довольно малочисленные, но обросли такими легендами, что их рассказывали даже в той глухой деревушке, где она родилась. Способные прятаться в тенях и перемещаться по ним, они были очень опасными противниками. Особенно вот в такую сумеречную пору.

Но, к удивлению девушки, мастер Резвер почему-то расслабился и даже улыбнулся. Взгляд его переместился на крышу, где во весь рост встал некто в чёрном и подал кому-то знак.

– Я смотрю, тебя ищут с котами и тенями, – преподаватель насмешливо посмотрел на растерянную ученицу.

– Мастер, это же призрачный кот!

Брови оборотня удивлённо приподнялись.

– Ты не знаешь? Это же Лирой, один из твоих друзей-бандитов.

Лирка поражённо уставилась на кота, и тот, ощерившись, яростно на неё зашипел. Хвост разъярённо хлестнул воздух, голубые глаза стали почти бесцветными, и мастер примиряюще выставил руки вперёд.

– Тише, парень. О, вот и остальные.

Из-за угла выбежал Мадиш, следом за ним выскочили высокий золотоволосый парень, которого Лирка видела лишь однажды, Эдар и ещё пара смутно знакомых мужчин. Мадиш не стал орать, но зашипел так, что его голос прошелестел по всей улице:

– Убью идиотку!

Мастер Резвер весело подмигнул Лирке, и та вдруг ощутила, как в груди разливается тепло.

Толпы возмущённых стекались на главную торговую площадь Жаанидыя. Она бурлила так, как этого не бывало в самые рыночные дни, когда после сбора урожая со всех окрестностей, а порой и из дальних мест Салеи и других стран, сюда стекались торговцы. Вместе с мужчинами шли и женщины, и дети, которых негде было оставить. Воздух звенел от возмущённых криков, испуганного детского плача и причитаний. Но ближе к центру площади, у фонтана в виде огромного каменного бутона, окружённого широкими листьями, в которых ни один самый именитый травовед не мог признать известного растения, было потише.

В окружении слушателей стоял высокий оборотень, на широченные плечи которого опускалась грива волнистых чёрных волос. Говорил он неспешно, вдумчиво, чем производил впечатление мужчины знающего и к пустой суете не склонного.

– Хайнес до сих пор носа не кажет, – тяжело ронял он слова. – По городу идут погромы, а войска с мирными жителями схлёстываются. Подождём ещё немного, пусть народ подтянется, и пойдём к дворцу.

– Неужто свергать будем?

– Язык прикуси, – мрачно посоветовал предводитель. – Дело это не решит. Этого свергнем, кто потом на его место станет? Консеры между собой передерутся за трон, а больше всего мы пострадаем. Нет, к порядку его надо призвать. А свержение… – он нахмурился, – это уж на крайний случай.

– Так пусть сам уходит! – крикнул кто-то. – Добровольно вынудим отречься. Да в пользу тех же Вотых! У этих ни одна шваль не забалуется.

– Цыц! – рявкнул предводитель.

– А чё сразу Вотых?! – завопил кто-то из толпы. – Ашхыи ничуть не хуже!

– Да по твоим Ашхыям топор плачет!

– А ну умолкли все! Сейчас дойдём до дворца и будем решать! А пока головы-то не горячите!

– А чего не горячить-то? У меня всю лавку разграбили! Мне семью теперь на что кормить?

– У-у-у, разграбили! У меня вообще всё пожгли, даже жить негде!

Раздался надрывный женский плач: кое-кто потерял ещё больше.

– Да сбежала уже правящая семейка давно! Все в городе об этом говорят! Только зря к дворцу проходим.

– Не мог он так просто улепетнуть, – не сдавался предводитель. – После прежнего хайнеса в городе чуть ли не каждый день смута начиналась. Нынешний ни разу не уехал, всегда к народу выходил.

– А сейчас где он? Нет! Сейчас-то жопа поглыбже будет, вот и струхнул!

– Да! Ни его самого, ни его приспешников не видать! Все попрятались!

– Куда прёшь, остолоп! – заорала какая-то баба в толпе.

– Простите, почтенная, но меня там очень ждут!

– Там сурьёзные разговоры ведутся! Тебя куда несёт?!

– Поверьте, дорогая, меня очень-очень ждут! Ох, простите, уважаемый… позвольте пройти… немного потеснитесь… ох, вы так добры!

Через толпу к центру площади протиснулся высокий мужчина в рваном плаще. Раскинув руки, он шагнул к оторопевшему предводителю, а затем, спохватившись, сбросил с головы капюшон. Лунный свет отразился от белых волос и зажёг огоньки в жёлтых глазах.

– Я вас обыскался, – с широкой улыбкой заявил хайрен. – Весь город прочесал, ища место, где вы решили собраться. Вы уж хоть бы оповещали, а то и не найти вас.

– Да это ж хайрен! – узнал его кто-то.

– Где? Этот?

– Врёшь!

– Да быть не может…

Узээриш покрутился на месте, показывая всего себя, и толпа взорвалась паническим шумом.

– Нас войска окружили! Во скляды! Как просмотрели?!

– Бежим!

– Дави его, ребята!

Толпа, раздираемая противоречивыми желаниями, схлестнулась сама с собой.

– А ну успокоились!!! – заорал предводитель, а хайрен тем временем вскочил на каменный бутон фонтана и закричал:

– Я с миром пришёл, без военных! Вы же поговорить со мной хотели, разве нет?

– Да-таки сунется сам хайрен к нам без охраны!!!

– Ну охрана где-то есть, – наследник виновато развёл руками. – Совсем уж один без приказа хайнеса я ходить не могу. Но вы ж меня порвёте раньше, чем они вмешаются.

– Братцы, нет войсков! Пусты улицы!

– Бей его!

Толпа поддержала последний крик одобрительным шумом, но в сторону хайрена никто не колыхнулся. Всё же одно дело требовать от хайнеса ответа и совсем другое – бить его сына. Хоть саму толпу в целом и раздирала ярость, но каждого его члена ещё мучили робость и страх перед власть имеющими.

– Тихо! Никто никого бить не будет! – горланил предводитель.

Узээриш спокойно осматривал беснующуюся толпу, словно это не его жизнь была в опасности. Сколько раз он уже стоял перед взбешённым народом? Отец часто посылал его в отдалённые регионы Салеи успокаивать волнения. Он множество раз видел перед собой лишённую разума толпу, с которой, казалось бы, невозможно договориться. Которая не желает что-то слушать.

Самое сложное – привлечь её внимание.

Заставить слушать.

Поймать и воспользоваться моментом, чтобы открыть для своих слов сотни ушей.

Невольно припомнилось, что это не всегда удавалось. И он даже бывал бит.

– Говорить?! – пронзительно завизжала растрёпанная заплаканная женщина, выскакивая вперёд. – Говорить с ним?!! Да они ублюдки, не способные и пальцем пошевелить, чтобы спасти свой народ! Жрут и спят на наши деньги, а кто защитит моих детей?! Кто?!!

– Мама, мамочка, – сзади к ней подбежала перепуганная девочка и обняла её за талию.

– Своего ребёнка он отдавать не захотел, значит, мои дети дохнуть должны?! – женщина взвизгнула, когда дочь коснулась её локтя, и едва не отшвырнула собственное дитя. – Когда действительно понадобилась его помощь, где он был?! Где?! Я и должна его простить?! Пусть сдохнет!!!

Никто и опомниться не успел, как наследник спрыгнул на мостовую и, в два прыжка добравшись до женщины, замер напротив неё и выдохнул прямо ей в лицо:

– Отдай своего ребёнка. Отдай. Его убьют. Но вся Салея будет спасена.

Он замер, смотря своими желтющими глазами в широко распахнутые глаза горожанки, зрачок его дрожал и ширился, и бедная женщина почувствовала, как струится холодный пот по спине. Дрожащими руками она вцепилась в худенькие плечи дочери и судорожно прижала её к своему животу. Жутковатый взгляд наследника переместился на испуганное личико девочки.

– Прелестное дитя. Так отдашь? – взгляд его вновь переместился на женщину, и та, зарычав, с силой толкнула его в грудь.

– Прочь! Катись прочь, скляда! Ничего не отдам! Никого не отдам… Ишь чё удумал! Мою кровь на смерть посылать!!!

Толпа возмущённо зароптала, опасно качнулась на наследника, и на крышах домов в лунном и волчьем свете настороженно зашевелились тени. Но сам Узээриш как ни в чём не бывало повернулся к предводителю и спросил уже у него:

– Так, может, ты отдашь сына? Или, может, племянники есть. Их, наверное, не так жалко.

Лицо оборотня побагровело.

– Насмехаишься, тварь…

– Так что? – Узээриш обратился к толпе. – Никто не хочет отдать своих детишек ради спасения страны? Ну же! Вы спасёте всю Салею, о вас будут говорить как о героях, слава и почёт прибудет с вами до конца дней. И… – лицо хайрена исказилось, – каждый будет считать своим долгом выразить искреннее сочувствие вашей утрате. Неужели никто не хочет?

Толпа безмолвствовала, шокированная жестокой насмешкой хайрена. А до кого-то вдруг стало доходить, что, может, наследник и не насмехается, а пытается что-то сказать. Что-то показать.

– Нет героев? – хайрен весело приподнял брови, а потом его лицо вдруг исказилось, и разъярённый рык заставил всех, кто стоял в передних рядах, отшатнуться: – Так что вы от меня требуете?! Чтобы я отдал своего ребёнка на смерть? Позволил прирезать как жертвенного барана и сносил бы потом до конца жизни ваше благоговейное отношение?! Да на кой оно мне, омытое-то кровью брата?

– Ты правитель, значит, должон! – прорычал предводитель, наступая на наследника, но тот и не подумал отступать, и мужчины почти упёрлись друг в друга грудью. – Не хочешь, так сигай прочь! На твоё место желающие найдутся.

Среди людей опять пошёл одобрительный гул.

– Надел ярмо, так тащи! – проорал кто-то.

– Небось денежки страны всеми лапами загребаете!

– Жируете!

– Таки платите!

Словно не слыша грозных криков, не видя подступающих всё ближе людей и оборотней, только один раз дёрнув головой, чтобы уклониться от брошенного камня, Узээриш, усмехаясь одним краешком губ, смотрел на предводителя круглыми совиными зрачками. Тот в ответ глядел по-медвежьи тяжёлым взглядом и сжимал-разжимал пудовые кулачища.

– Кто найдётся? – вкрадчиво переспросил Узээриш.

– Если придётся, то и я, – угрожающе повёл плечами громила.

– Значит, готов всё-таки пожертвовать сынишкой, а? Что такое? – брови наследника вскинулись в наигранном изумлении. – И взгляд переменился… Правитель же «должон», так? Раз надо сына в жертву отдать, значит, отдашь, верно?

Предводитель мрачно уставился на хайрена, желваки его угрожающе напряглись, но вот во взгляде появилась растерянность.

– Желающих-то занять трон, наверно, много наберётся, да? – хайрен с улыбкой осмотрел толпу и шагнул вперёд. Люди, как волна, наткнувшаяся на берег, отхлынули назад. – А вот детей в жертву принести не каждый желающий захочет. А те, кто захотят, того вы над собой видеть побрезгуете: ради власти малюток не пожалел. Порезал всех, сволочуга, лишь бы зад свой на месте хайнеса умостить…

– Эй, братцы, а давайте я займу! – закричал кто-то из толпы. – Резать мне некого, потребовать с меня нечего…

На него раздражённо зарычали соседи. Глухое роптание, неуверенное и немного испуганное, зашевелилось тяжёлыми волнами.

– Нечего слушать его! – заорал чернобородый оборотень из толпы. – Давит тута на жалость, мол, своих деток щадите, так и моих пощадите! Наши дети не его дети, и его не наши! Заняли трон, так берегите народ. Где была правящая семья, когда в школе наши робята задыхалися? Где?!

– А право, где же они были? – хайрен, изогнув шею, выискал крикуна и вопросительно посмотрел на него. – Вы, похоже, лучше знаете…

– Да знамо где! – не стушевался тот. – Из города как крысы бёгли!

– Все убежали-то? – насмешливо поинтересовался Узээриш.

– Да вот тока ты, подлюка, и остался!

– А мне показалось, что за спиной твоей мой двоюродный дядюшка стоит… – наследник подслеповато прищурился, и мужик, круто развернувшись, охнул и присел, увидев позади себя высокого небритого мужчину с короткими серебристыми волосами и холодными голубыми глазами. Мужчина досадливо поморщился и неодобрительно посмотрел на племянника: чего творит этот мальчишка?

– Так вот тока такие и остались! – петухом заголосил чернобородый, опасливо посматривая на широкоплечего дядюшку хайрена. Выглядел тот сурово, и вокруг него уже образовалось пустое пространство: толпа, шокированная нежданным появлением врага в самом сердце своём, растерялась и не поспешила рвать его. – Чтоб справедливое возмущение народа давить!

Осмелев, мужик грудью попёр на дядю наследника и толкнул его. Тот качнулся ему навстречу, но с такой силой, что бородатый полетел наземь. Толпа возмущённо всколыхнулась («Как? Нашего бьют?!»), и обидчик, понимая, что его сейчас могут просто порвать, попытался поймать падающего за грудки. За ворот ухватить не успел, но кончик бороды прихватил, и та под негромкий крик её владельца оторвалась.

Народ, стоящий вокруг, потрясённо умолк. Стоящие за их спинами и не видящие, что произошло, наоборот, зашумели. Одна из женщин испуганно ахнула, склонилась над беднягой, но, увидев вместо истекающих кровью щёк гладко выбритую кожу, разъярилась и всунула кулак между лопаток бывшего бородача.

– Нашёл время красоту наводить, пошилыга[2]! Едва Охранительнице[3] душу не отдала из-за тебя, кривомордого!

Дядя хайрена растерянно повертел бороду в руках и, присев на корточки, аккуратно приклеил её обратно на лицо потрясённого и растерянного мужика. Кто-то рядом басовито хохотнул, но смех потонул в возмущённом шуме.

– Тута судьба страны решается, а он лицо волосьнёй обклеивает!

– О роже ли думать в такое время?

Спины возмущённых закрыли осрамившегося оборотня от взглядов хайрена и предводителя толпы, и те опять посмотрели друг на друга.

– Признаюсь, – тяжело обронил Узээриш, – что даже режь кто всю страну, всех вас, ни брата, ни сестру я бы не отдал. Себя бы убить позволил. А попытайся кто силой отобрать, сдох бы, но не отдал. Потому что моя кровь. Вырезать бы только вместе с сердцем позволил.

Предводитель развёл плечи, разжал кулаки и по-новому посмотрел на хайрена. Откликнулось что-то в душе. Глаз сам скосился на сынишку, скрытого за крепким станом супруги.

По толпе шёпотом разбегались слова хайрена. Лица людей мрачнели, кое-кто растерянно чесал голову, недовольное волнение тихо реяло над площадью, но в нём уже было что-то неуверенное. Вроде как бы и надо досадовать, только вот неправильность какая-то появилась.

– Но в беде бы не бросил, – продолжил Узээриш. – Всё бы отдал, кроме семьи, но одних бы не оставил. Я не самый лучший правитель. Я не пожертвую ради народа всем, но я готов вместе с вами спуститься в самую бездну. Если вы хотите говорить, я готов выйти и выслушать. Хотите рвать – рвите, – он раскинул руки. – Охрана и вмешаться не успеет.

– Да на кой он нам нужен, раз он ради нас всего отдать не хочет? – опять заорал кто-то.

– А каким будет правитель, если ничто ему не ценно?

Голос прозвучал тихо, но, казалось, каждый на площади услышал его. Люди расступились-обернулись, и взгляды устремились к фигуре высокого мужчины, облачённого в жреческий плащ бога Ваирака. Из-под капюшона на грудь опускались длинные серебристые волосы и виднелся гладко выбритый подбородок и чётко очерченная складка губ.

– Каким будет правитель, если ему неважна собственная семья? Сможет ли он понять нужды своего народа, его желания, если у самого сердце не болит за то же?

– Не слушайте жреческое отродье! Храмовники все заодно с хайнесом! Не будет длани хайнеса над ними, и кто их защитит от разграбления?

– Да ты что, паскудник, говоришь?! – седой как лунь старик возмущённо вскинул клюку. – Мы за справедливость поднялись, а не дома божьи разорять!

Поднялся было ропот, но его перекрыл тихий, но очень проникновенный голос жреца:

– Жрецы бога Ваирака способны сами себя защитить.

Взгляды многих невольно прошлись по скрещённым на груди и вложенным в рукава рукам храмовника, а затем по очертаниям меча под тканью плаща.

– В гневе на хайнеса вы позабыли, что тот, кто хотел погубить наших детей, до сих пор неузнанным ходит по городу, – продолжил жрец. – Вы ищете справедливости у хайнеса, а преступник спокойно разгуливает среди нас. Не наказанный. Не узнанный. Да и позабытый уже.

– А вот пусть хайнес и разбирается…

– Жрец прав, – тяжело бросил предводитель.

– В чём прав?! – сквозь толпу пробился невысокий русоволосый оборотень с окладистой бородой. – Правящая семейка вам бошки дурит, а вы и ухи рады развесить! Наших детей едва не погубили, потому что хайнес не смог их защитить! Так и весь город могли бы с лица земли снести!

– Верно говоришь! – из толпы выступил кряжистый рыжебородый мужчина с лысой головой.

– Жрец прав! – повторил предводитель. – Пока мы тут орём, эта тварь где-то ходит и что-то ещё замышляет.

– Так нам теперь что, за хайнеса его работу делать?! – вызверился рыжебородый и, подскочив к предводителю, схватил его за плечо. – Да, тварь та подлюка! А это не подлюка?! – он мотнул башкой в сторону хайрена.

– Та тварь и рыла своего не кажет, – рявкнул предводитель, – а этот сам вышел! Сам пришёл и говорить начал. Да, подлюка. Но, – он повысил голос, – подлюка наша! – и уже чуть спокойнее добавил: – С ним хоть уговориться можно.

– Пентюх шелудивый! – взбешённо выпучил глаза рыжебородый. – Сбросим его, ребята! Не нужен нам такой голова!

Он замахнулся кулаком, но предводитель сам сгрёб его за бороду и рывком потянул к себе. Рыжебородый сдавленно охнул… и остался без бороды.

Всплеск возмущения, вскинувшийся после призыва рыжебородого, резко затух, сменившись растерянной тишиной. Толпа – зверь безумный, беспощадный и часто неразумный – всё же состояла из отдельных людей и оборотней, объединённых общей идеей или болью. Но сейчас она вдруг разбилась. Такой пустяк, всего лишь отклеившаяся борода… второй раз отклеившаяся борода. Даже самые глупые посчитали, что совсем уж странно, когда два раза подряд… А те, что поумнее и злее, заподозрили, что их опять обманули. Но если хайнес обманул их, не оправдав надежды, то сейчас они чуяли обман тайный, подлый.

Подозрительные взгляды устремились на всех бородачей.

– А ну как подь сюды…

С разных сторон посыпались болезненные вскрики, но всех перекрыли два торжествующих:

– Ага!

– Ах ты скляда!

– Держи его!

Через толпу зайцем запетлял один из тех, кому оторвали бороду.

– Бе-е-е-ей! – заорал кто-то, и Узээриш отпрыгнул в сторону.

Тут же в то место, где он стоял секундой ранее, ударили два арбалетных болта и одна стрела.

– Не стрелять, не стрелять! – заорал предводитель.

Толпа вскипела, зашевелилась, раздались крики. А когда с крыши мешком грохнулся лучник с перерезанным горлом, в воздух взметнулся пронзительный женский визг.

– Где? – предводитель заозирался и замер, обнаружив хайрена сидящим на корточках на верхушке каменного бутона фонтана.

Ослепительная улыбка сверкнула на лице наследника, и он спокойно выпрямился, став прекрасной целью для всех стрелков в округе. Волчий месяц завис над его головой, обливая белым светом его плечи и спину, но оставляя в тени лицо.

– Шу-у-у, барышни, не пугайтесь, – певуче протянул Узээриш. – Это мои страстные поклонники, – наследник спрыгнул на мостовую, поморщился и устало добавил для предводителя: – Весь день от них бегаю. Подмётки скоро отвалятся.

– И всё равно сюда сунулся… – не очень одобрительно протянул оборотень.

– А что делать? – с наигранной тоской развёл руками Узээриш. – Не сунулся бы – на том свете предки бы заклевали. Так разговору всё-таки быть? – он хитро прищурился.

Предводитель посмотрел на него с сомнением, потом обвёл притихшую толпу взглядом и всё же выдал:

– Пройдоха ты, потомок Сильнейшего. Но смелости выйти к нам хватило, да и на глупца не похож. Только где сам хайнес? Или он сам побоялся, а сына выпнул?

– Хайнеса в гости зазвал тот самый злодей, что школу едва в пепел не обратил. Да так невежливо зазвал, что ни свиту не допустил, ни о месте гостевания не отписался и ни о времени возврата повелителя.

На губах хайрена продолжала играть чуть насмешливая улыбка, но предводитель отметил малость пустой взгляд и дрожащий, очень уж широкий зрачок. И опустил глаза.

– Значит, безголовые мы, – протянул он. – Ну, уговоримся мы с тобой, потомок, а вернётся хайнес… коли вернётся, – по лицу хайрена пробежала судорога, – …и по-иному решит. Как быть? Как нам довериться тебе, коли власти в твоих руках с крошку?

Наследник пристально посмотрел на него, словно обдумывая что-то. Или же решаясь на что-то.

– Эй, господа, мела или уголька не найдётся?

Замершая толпа опять пришла в движение. Нашлись и мел, и уголь.

Взмахом руки отогнав предводителя в сторону, Узээриш принялся в ночном свете вычерчивать на мостовой большой ромб. Закончив, он заключил фигуру в круг и начал кропотливо выписывать мелкие символы. Долго выписывал. Толпа взволнованно шушукалась, самые пугливые поспешили убраться с площади – а вдруг хайрен их всех сейчас взорвёт, – а предводитель начал нервничать и даже встал за спиной наследника, чтобы кто-нибудь не подстрелил.

Закончив, Узээриш отбросил мел, отряхнул руки и встал по самому центру печати. Мотнул головой, расправил плечи и, широко расставив ноги, словно готовясь принять удар, решительно посмотрел перед собой.

– Я, Узээриш Ийехаидый, потомок рода Ийехаидый, беру на себя бремя повелителя всей Салеи, возлагаю на свою голову корону Сильнейшего и прошу своего отца, Иерхарида Ийехаидый, добровольно отказаться от власти и вверить её в мои руки.

Он умолк на несколько секунд, а затем опять заговорил, но в этот раз на древнем языке Салеи, произнося одну за другой клятвы и обещания, принимая на себя обязанности и соглашаясь с ограничениями. Он обещал заботиться о своём народе, обещал быть зрячим и слышащим, чтобы видеть проблемы своей страны, обещал знать и помнить законы предков…

Его негромкая речь звучала в кромешной тишине. Обомлевшая толпа молча внимала зрелищу, ранее недоступному взгляду посторонних: коронование хайнеса всегда было таинством, куда допускались только сам будущий хайнес и жрец. Меловая печать, будто бы вбирая в себя лунный свет, едва заметно засияла.

Из воздуха вынырнула искрящаяся крылатая печать и с такой силой ударила хайрена в грудь, что прервала поток клятв и отбросила его на бортик фонтана. Не успел Узээриш вдохнуть, как на его волосы опустились золотистые очертания короны с острыми как пики навершиями. Венец сдавил его голову так, что мужчина застонал, руки дёрнулись вверх, чтобы стащить его, но он исчез.

Потухла и печать. На площади опять воцарилась полная тишина. Узээриш зашипел, потёр ушибленную поясницу и вытер проступившую под носом кровь.

– Ну так что? – он отвёл в сторону ворот рубахи, демонстрируя известную всем печать хайнеса: весьма символическое изображение совы. – Теперь со мной можно иметь дело?

Предводитель молча протянул ему ладонь и помог встать.

– Ну ты и отчаянная голова, Сильнейший. Поговорим только в другом месте, а то ты здесь как голая девственница посреди борделя, – Узээриш хохотнул, оценив шутку. – Я таверну неподалёку держу, там можно и побеседовать. Тобий, Эзый, вы с нами. Остальные по городу пройдитесь, утихомирьте остальных. Хватит воевать.

– Дядя, – Узээриш нашёл взглядом кузена отца, – проследи, чтобы военные не встряли. Нам тут не нужны стычки. Ну пойдём. Ох, Тёмные, отвалилась-таки, – он с досадой посмотрел на отпавшую подмётку и грустно пошевелил торчащими из сапога пальцами.

– Эй, – предводитель зычно окликнул толпу, – ссудите кто-нибудь хайнеса сапогами. А то в моих он утопнет.

– Чё, и всё теперь?

Народ растерянно и недоумённо волновался, но уже без агрессии.

– Да какой всё? – отозвался кто-то. – Они щас уговорятся, – кивок в сторону нового хайнеса, уходившего в сопровождении трёх оборотней, – а мы по улицам вместе с военными проходим, грабёжников погоняем. Всё как при папеньке его.

– Ага, – с неожиданной благожелательностью согласился кто-то. – Хайнес у нас, конечно, не лучше, чем у других, но и не хуже.

– Наш-то всегда поговорить выходит.

– Да толку-то от говоров-то? – зло сплюнул кто-то. – Самим всё и разгребать!

– Да он один как управится? Не живой он, что ли? Когда такая потрава на поле выползает, боги-то не всегда на помощь приходят.

– Эй, господин, – уходящего с площади жреца окрикнул старик. – А вы что же один? Без учеников? Может, проводить? Я сыновей сейчас кликну…

– Не нужно, – мягко отозвался жрец. – Если богам будет угодно, защитят.

В лагере за городом царили шум и гвалт. Ученики-маги вперемешку с горожанами; туда-сюда бегали уставшие преподаватели и лекари; вокруг тонкой линией с большими прорехами стояли стражники. Охрану выделили совсем небольшую и только чтобы до заставы сопроводить: в городе каждые руки были на счету. Из столицы подтягивались всё новые и новые группы, в большинстве своём горожане, в меньшинстве – ученики и учителя.

Директор бегал от одной группы-класса к другой, спрашивал, все ли подтянулись, и обеспокоенно хмурил брови. Больше всего пропавших было среди лекарей – самого многочисленного отделения школы. Не хватало части преподавателей, оставшихся в школе, чтобы ещё раз прошерстить территорию. Возможно, застряли в городе. Какая там сейчас ситуация, господин Аврезий знал только из уст вновь прибывших.

– Аврезий? – Жейш вопросительно посмотрел на директора, когда тот в очередной раз прошёл мимо.

– Ещё полчаса, потом собираемся и идём к заставе. Больше ждать не можем, – отозвался тот. – Я останусь здесь, направлю тех, кто придёт позже.

Лекарь кивнул. Он сам бы остался, но мастеров было и так мало, а нужно было ещё кому-то присмотреть за учениками в дороге.

Аврезий встрепенулся, увидев, что через ворота, которые со стороны города были заслонены кордоном военных, прошла довольно большая группа, и направился к ним. Глаза его радостно сверкнули при виде знакомых лиц.

– О, боевики! Пятый и четвёртый классы собраны полностью!

В свет костров вступил почерневший от дыма отряд из восьми мужчин, одной девушки и зверя. Призрачный кот, переливаясь блеклым серебром, исчез в ночной тьме и призраком явился уже в другой части лагеря. Оттуда донеслись взволнованные крики.

– Резвер, рад видеть, – директор похлопал мастера по плечу и уставился на Виидаша. – Ученик?

Тот отрицательно мотнул головой. Остальных Аврезий и спрашивать не стал, да и отвлёкся на новую группу прибывших.

– О, Резвер, ты притащил этих оболтусов? – мастер Илиш поприветствовал оборотня усталой улыбкой.

– Не поверишь, это они меня притащили.

– Ну разве могли мы бросить любимого куратора, – отозвался Мадиш. – Кто же нас будет потом гонять и тренировать до смерти.

– Так, шагом марш к своим! И не потеряйтесь по дороге. За подружкой присматривайте.

– Глаз не спустим, – пообещал Мадиш и сурово взглянул на Лирку, которую крепко держали за руки он сам и Эдар.

– Я вижу Майяри.

Виидаш кивнул в сторону, куда ускакал кот, и друзья тоже увидели девушку. Бледная, с всё ещё тёмным лбом и жуткими кругами под глазами, она держалась за плечо Редия и с жадным блеском во взоре смотрела на них.

– Боги, вас словно Тёмный дух на пороге преисподней встречает, – нервно хохотнул господин Вирай.

Рядом с Майяри появилась Род. На личике девчонки отражались страстное ожидание и страх. Увидев друзей, она радостно улыбнулась, но улыбка быстро исчезла, и Род торопливо прошлась взглядом по всем членам отряда. И часто-часто заморгала, едва сдерживая слёзы.

– А мастер Дагрен здесь? – в груди Мадиша натянулась струна плохого предчувствия.

Ему никто не ответил, и весь отряд поторопился к костру.

Майяри, таща за собой не очень охотно идущего Редия, шагнула им навстречу. Сил, чтобы идти и волочить за собой охранника, у неё хватало, а вот прямо держаться было сложно.

– Вы видели папу? – Род посмотрела на Мадиша умоляющим взглядом, и тот едва сдержался, чтобы не соврать, мол, видел, выглядит хорошо.

– Нет… он нам не попадался, – виновато отозвался парень и ответил уже на вопросительный взгляд Майяри: – Харена тоже не видели. Наверное, руководит где-то подавлением мятежа. А старик твой где?

Майяри кивнула чуть в сторону, и парень наконец нашёл господина Шидая. Он сноровисто зашивал руку хнычущего ребёнка. Взгляд Мадиша скользнул ещё дальше, и парень вздрогнул, увидев ряд прикрытых рогожей и соломой тел. Среди них было так много совсем маленьких… Мадиш сглотнул и торопливо отвёл глаза. Только лучше не стало: взор упал на господина Зээхея, и выражение лица у того было таким, что Мадиш сразу понял, куда он смотрит.

– Боги… Зээхей, не гляди! – Вирай встал перед братом, но взгляд того не изменился. Он словно продолжал смотреть и видеть прямо сквозь Вирая.

Майяри лишь поморщилась, проследив за взглядом дяди Виидаша. Ей, обессиленной и уставшей, происходящее казалось сном. Разумом она понимала, что, увы, не спит. Выросшая в весьма суровом мире хаги-сумеречников, Майяри свыклась со злом, но то зло было направлено либо на неё, либо на отдельных хаги. Никогда ещё она не видела, чтобы жестокость проявлялась так массово. Но переживать из-за этого не могла: своё горе было ближе. Где-то в городе находится её Ранхаш, друзья вот только вернулись, брат… У неё появилось так много знакомых, которые отнеслись к ней по-доброму, приняли с лаской и теплом, что девушка мучительно переживала за каждого из них, перебирая лица в памяти. Викан, его родители, господин Ирриван, господин Вахеш, мастер Дагрен… мастера… Она не видела мастера Милима и мастера Лодара. Ученики санаришской школы все до единого были здесь, а вот их мастеров не было.

– Что… в городе? – сипло спросила она.

– Да вроде потише становится… – неуверенно протянул Эдар и посмотрел на Мадиша.

– То ли затихает, то ли утром опять разгорится, – пожал плечами тот. – Мы особо ни с кем не разговаривали. Тёмные знают на кого нарвёшься. Но нам пару раз попадались толпы, орущие «Здравие хайнесу!». Один раз они столкнулись с другой толпой, ор такой стоял…

– Мы уж не стали ждать, но, кажется, они драться начали.

– Недовольных много, ближе к западным воротам дома погорели. Трупы по улицам лежат…

– Это в западной части ещё чисто, – опять вступил Эдар. – Храм бога Ваирака открыл свои двери для женщин, детей, стариков и раненых. Главный жрец распорядился. Сами жрецы на улицы вышли, детей, женщин и раненых собрать.

– И мародёров погонять. На наших глазах храмовник зарезал троих. Лавку подожгли, хозяину голову оторва… – Мадиш сбился, – проломили, хозяйку его до пояса раздеть успели, – парень надеялся, что только раздеть. – Вот он им всем горло перерезал, спокойно руки им сложил… ну жрецы Ваирака же как-то там по-особенному руки у убитых кладут, чтобы родственники покойного знали, что за справедливостью в храм надо идти… бабу забрал и ушёл. Нам только поклонился, внимания-то особого не обратил.

– И боги с ним! – облегчённо отмахнулся Эдар.

– Но четверть города они, наверное, очистили. Я про жрецов. Пока шли, ни одного ребёнка, ни одного раненого. Сейчас, наверное, и трупы уберут…

Род не выдержала и, присев на корточки, спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.

– Где мой папа? Где он? Почему он до сих пор не пришёл? Я к папе хочу!

Мадиш испуганно присел рядом с ней и сграбастал в охапку, прижимая разревевшуюся девочку к груди.

– Ну ты чего, в мастера не веришь? Да он наверняка сейчас городскую защиту проверяет, смотрит, что может сделать. Сейчас каждый знающий оборотень у города на счету. Да и вылетит, если что. Он же у тебя птица!

– Он не птица! – Род завыла. – Он пума!

– Тогда тем более, – не растерялся Мадиш. – Проскользнёт. Лироя даже никто не заметил, а он тоже кот.

– Папа не призрачный…

Затуманенное внимание Майяри привлёк странный звук. Она покрутила головой и наконец заметила, что в оттопыренных карманах господина Зээхея кто-то шевелится и тонко, жалобно мяукает. Котята? Мужчина обогнул брата и шагнул к соседнему костру, где, прижавшись друг к другу, сидели зарёванные детишки. С мамами были не все. Майяри не следила за ними, но вроде большинство пришло с родителями, просто те сновали по лагерю, выискивая вещи: к ночи похолодало, а из домов бежали в чём были. Присев перед ребятками на корточки, господин Зээхей ласково улыбнулся им, погладил по головкам, а затем по одному достал из своих карманов четырёх котят: двух пёстреньких, одного рыжего с чёрными пятнами и одного совсем рыжего. Малыши плохо стояли на лапках, но глазки уже были раскрыты. Каково это – впервые в жизни открыть глаза и увидеть ужас? Поняли ли они, что это действительно ужас, или посчитали, что это привычная картина мира? Поняли ли вообще что-то?

Грязные ручки робко потянулись к дрожащим комочкам и погладили их по мягкой шёрстке.

– Ты как? – Виидаш придержал её под локоть.

– Он удивительный, – Майяри не отрывала глаз от господина Зээхея. – Сколько детей осталось у него в городе? Сколько привязанностей? Сколько страхов? У меня… – её голос позорно сорвался, – нет сил, чтобы пожалеть хоть кого-то, кроме себя. А у него… у него даже… на котя… – не договорив, Майяри сцепила зубы и вытерла мокрые щёки. – Почему я не могу…

– Если бы все были такими, как дядя, то богам было бы стыдно за свои пороки, – Виидаш приобнял её. – Давай ты присядешь и отдохнёшь. Ты едва на ногах стоишь.

– Может, поспите? – предложил Редий. – Полчасика, я вас разбужу, – врал оборотень без зазрения совести. Лишь бы действительно уснула, а там он её на руках куда нужно отнесёт.

– Я привычная, – Майяри глубоко вздохнула, усилием воли вытягивая себя из отчаяния.

– У тебя голова… – Виидаш обеспокоенно посмотрел на её синяк и шишку.

– Пустяк.

Девушка невольно вспомнила свои куда более тяжёлые травмы. За побеги дед наказывал сурово. Пока не понял, что бесполезно, и к наследнице надо искать другой подход. Голова… Ей даже смешно стало.

– Так… – господин Шидай поднялся и направился в их сторону.

На его пути появился Аший и уже будничным тоном признался:

– Я вас люблю.

– И я тебя, милый, – устало отмахнулся лекарь, а стоило Редию открыть рот, добавил: – И тебя тоже. Так, и что сопли распустили? Мужики работают, а они их оплакивают.

Род немного пристыженно шмыгнула носом и, кажется, малость подуспокоилась. Майяри тоже. Если бы господин Шидай почувствовал, что с Ранхашем что-то не так, то не стоял бы здесь.

По лагерю прошлось шевеление, зазвучали громкие голоса мастеров и стражников.

– Эй, Жейш, что такое? – окликнул лекаря Шидай.

– Решили не ждать. Из города какая-то весть пришла, – мастер обеспокоенно хмурился. – У меня ещё четырнадцать учеников не хватает…

– А они вообще были сегодня в школе?

– Трое были. Остальные нет. Похоже, ещё до начала этой заварушки в город втихушку смылись. Аврезий, у меня ещё четырнадцать не хватает! – напомнил Жейш пробегающему директору, и тот отмахнулся, мол, помню.

– Господин, – Майяри вырвалась из рук Виидаша и Редия и с усилием перебросила себя на лекаря, – мы же не уедем?

– Я – нет. Далеко слишком.

Шидай не стал напоминать, что его и Ранхаша связывает печать.

– А вот ты уедешь.

Майяри даже не стала возмущаться. Только зло и упрямо поджала губы, а на глазах заблестели слёзы. Редий и Аший уставились на лекаря с разумным сомнением: неужели господин действительно думает, что она уедет? Она даже воду из его рук не берёт, боится, что сонным зельем опоит. А стоит ему ладонь поднять, так начинает отбрыкиваться теми каплями сил, что набежать успели.

Шидай устало закатил глаза и растрепал волосы.

– Ладно, остаёшься. Сам за тобой присмотрю. А вот эту… – он легонько ткнул Род в лоб, сверкнула голубая искра, и девчонка повисла на руках Мадиша, – забираете.

– А может… – парень воровато посмотрел на Майяри, но подруга зашипела и перебросила себя на Редия.

– Давайте собирайтесь, детишки. Присмотри за своими, малой, – напутствовал Мадиша господин Шидай.

– Майяри, давай с нами, – друг настойчиво посмотрел на девушку, но та спрятала лицо на плече охранника.

– Я останусь здесь, – сказал Виидаш. – Мы с дядями не собираемся на заставу.

– Да вы с ума все сошли! – разозлился Мадиш.

– Давай, тебе за них отвечать, – Виидаш похлопал его по плечу.

– Ну вы… Вот только не досмотрите за ней!

Взвалив Род на плечо, Мадиш за шкирку прихватил кота-Лироя и потащился вперёд, окликая Лирку и Эдара.

– Не отставайте! Вы-то здесь точно не останетесь!

Майяри, не отрываясь, смотрела на лекаря, боясь, что он всё же обманет и уйдёт один.

– Да не гляди ты так на меня, – поморщился господин Шидай, – не собирался я тебя оставлять.

Он вздохнул, помолчал и добавил, глядя, как поднимаются, выстраиваются и уходят горожане и ученики:

– Чует моё сердце, охотятся на тебя. Так что доверить кому-то присмотр за тобой я не могу. Но и от Ранхаша уйти далеко не могу. Остаёмся пока здесь, потом посмотрим по слухам как обстановка в городе и, может, до Шереха доберёмся. Он, наверное, всё семейство у себя собрал.

Поднялся сильный плач и крики: стража попыталась оторвать ревущих женщин и детей от закрытых рогожей тел, но те продолжали цепляться за умерших. На помощь пришёл господин Зээхей. Майяри почему-то отметила, что котяток он не отдал детишкам. Они опять шевелились в его карманах. Отстранённо отметила и уже в следующий миг отвлеклась.

Слуха коснулся короткий свист, господин Шидай стремительно отскочил в сторону, увидел за своей спиной поднимающихся женщин и скакнул назад. Прошла какая-то секунда, Майяри даже не успела осмыслить происходящее. Свист, стремительное движение, и лекарь отшатнулся. Майяри непонимающе уставилась на толстый, без оперения, конец арбалетного болта, торчащий прямо из центра его груди. От него по белой ткани рубашки начало расползаться тёмное пятно, и Майяри медленно подняла глаза на лицо лекаря. Тот растерянно моргнул, губы его беззвучно шевельнулись, и он начал падать.

Редий сдёрнул её с места и, вскинув на плечо, бросился бежать. Опомнившись, Майяри закричала от ужаса, забилась в его руках, пытаясь вырваться и вернуться, вернуться к господину Шидаю.

– Его заберут! Заберут! – орал Редий.

– Он не мог умереть! Не мог! Да пусти ты меня, пусти!

Ужас осознания затмил всё остальное. До Майяри не сразу дошло, что толпа бросилась в бег, что поднялся испуганный крик, что от стен города качнулась какая-то тёмная масса, несколькими секундами спустя распавшаяся на орущих и размахивающих оружием мужчин. Коротко засвистели арбалетные болты, бегущие в панике люди начали спотыкаться и падать. Навстречу нападавшим вышли немногочисленные стражники, им на помощь спешили, пробиваясь через мечущийся народ, мастера, горожане-мужчины и молодые парни из учеников. Натужно заскрипели ворота, пропуская военных.

Майяри молила богов о том, чтобы это всё ей снилось. Пусть бы оказалось так, что господин Шидай всё же смог её усыпить. Она согласна пережить этот кошмар во сне, согласна сойти с ума от ужаса, но пусть это будет сон.

Это не могло случиться в реальности. Господина Шидая не могли убить.

Не могли!

Майяри яростно зарычала.

Он не может умереть! Он не может быть убит! У него нет права бросить их с Ранхашем! Он должен остаться здесь, с ними!

Она всё же смогла высмотреть, что двое мужчин из теней, забросив руки лекаря на плечи, уносили его подальше с поля боя. Вынырнувшие из-под стен города враги нападали с бесстрашным остервенением. Их было значительно меньше, чем защищающихся, но, похоже, целью их было не уничтожить лагерь под стенами города, а что-то другое. Они хватали оборотней, в основном магов, и утаскивали их во тьму, из которой явились.

– Пусти, пусти меня! – требовала Майяри.

Она яростно взывала к своим силам, пытаясь найти в себе что-то, чтобы дать отпор, чтобы стереть эту шваль с лица земли. Чтобы смешать их с землёй, размозжить, перетереть! Но всё, на что её хватило, – это слабенько тряхнуть землю под ногами оборотня, который слишком близко подобрался к сражающемуся директору.

– Пусти, мне нужно к земле!

Земля даст ей силы! Она их возьмёт.

– Сгорите! – Редий крепче вцепился в её бёдра. – Простите, госпожа, но моя забота – ваша жизнь.

Напавшие клином вбились в линию защитников, сразу трое налетели на Редия, сшибая его наземь. Майяри больно приложилась спиной, но села сразу же, как охранник перестал давить её своей тяжестью, и с яростью кошки вцепилась в ноги одного из нападавших, утягивая его на землю. Она ещё успела увидеть, как Редий прикрывается рукой от удара и сам всаживает меч в живот противника, затем на её лицо брызнуло что-то влажное, а на затылок опустился тяжёлый кулак.

– Магичка… – донеслось до её затухающего сознания, и мир канул в успокаивающую тьму.

– Осторожнее волоки-то, кабы не сдохла раньше времени. А то тощая, да и уже побитая… Ох ты стерва! Щас зубы-то повыбиваю!

Деший заинтересовано обернулся на шум и увидел широкоплечего крепкого мужика с гладко выбритой головой, осторожно вносящего на руках какую-то девицу. Какую именно, старик понял сразу, и сердце в груди взволнованно и радостно загудело. Эту худую фигурку и тёмно-русую косу он бы узнал из сотен. Она снилась ему в кошмарах и в сладостных снах. В последних он её всегда убивал.

– О боги! Откуда?

Жадно всмотревшись в лицо хранительницы, расцвеченное тёмными пятнами («Откуда такой ужас? Вроде бы не свежие»), Деший обеспокоенно спросил:

– Что с ней сделали?

– Да Баляшка кулаком по башке приложил. Кость вроде цела. Нежная девица, небось из благородных…

Деший сам уже убедился, что ничего страшного с хранительницей не приключилось – хотя воображение рисовало заманчивые картины мести, но это после, после, – и, услышав шум за спиной мужика, вытянул шею.

В комнату втащили ещё одну девицу. С чёрными короткими кудрями, тёмными глазами и приметным шрамом на лице. Эта шла сама, лицо, правда, было разбито, левая сторона вспухала кровоподтёком, и удерживал её мускулистый, аж куртка на груди трещала, рыжий оборотень. Не без труда удерживал.

– А это кто?

– Они, видать, вместе. Мы как эту взяли, эта подорвалась и аж верёвки порвала. На баб-то мы цепи тратить не стали. Решили и её привести. Мож, раз эта нужна, то и эта пригодится.

Деший с удивлением уставился на девчонку, которая показалась странно знакомой. Может, видел её раньше, ещё до того, как шрам появился? Шрам-то ему был не знаком, но вот само лицо, само выражение глаз, даже кудри эти… А память на лица у него была прекрасная. Но нет, не помнил.

– Конечно, пригодится, – он ласково, по-отечески улыбнулся зверем смотрящей девчонке. – У нашей гостьи будет компания. Думаю, это поможет ей расслабиться и стать… более доверчивой.

Есть ещё и харен, но Деший не был уверен, что правильно понял истинные отношения между ним и хранительницей. Подозревал, что его могли обмануть. А тут такая возможность сделать девушку более сговорчивой.

Внутрь ввалился запыхавшийся Агорий и с торжествующей улыбкой продемонстрировал узорчатый железный ошейник, дожидавшийся этой встречи уже давно.

– Придержи ей башку, – велел он лысому.

– Чем? Третьей лапой?

– Я помогу.

Деший аккуратно повернул и придержал голову хранительницы, пока Агорий застёгивал на её шее ошейник. Кудрявая девчонка молча и с жутковатым упорством рвалась на помощь подруге. Не кричала, видимо, понимала, что пользы от этого никакой. Замок сухо щёлкнул, и старик почувствовал ещё одну волну удовлетворения. Ветвь ломкая, а проблемы от неё какие… Подкинули ему боги испытание, насмешники. Ну ничего, он справился и с этим. Харен в его руках, хайнес тоже, маленький хайрен мирно спит в его собственной постели, на членов правящей семьи объявлена охота, а теперь вот и хранительница здесь. Может, и с Вотыми переговоры вести не придётся.

– Господин, – в комнату заглянул обеспокоенный охранник, – там эта… ну которая хайрени… к хайнесу пошла. Мы пробовали оставить, но вы ж сами распорядились, чтобы аккуратнее и вообще как к самой ценной госпоже относились.

– Не ходить за мной.

Деший вылетел в коридор и бросился бегом в сторону зверинца. От стен эхом отражалось взбешённое рычание животных, охрана встретила его раздражёнными, смущёнными и виноватыми взглядами. Старик жестом велел им отойти подальше и тихо приоткрыл дверь.

Менее чем через четверть часа господин высвободился из объятий рыдающей хайрени и, оставив её в выделенной комнатке, вернулся. Агорий встретил его встревоженным взглядом и знаком попросил выйти, чтобы не вести разговор при охранниках. Всё же не все были посвящены в детали плана.

– Господин, тут из города весть принесли. Говорят, хайрен Узээриш короновался прямо на площади.

– Что? – в груди похолодело.

– Произнёс фразу, что, мол, отец, от трона сам откажись и мне отдай, а потом появились печать и корона хайнеса. И всё это на нём.

– Печать?

– Ага, чин по чину. На груди, сова. Прям на глазах появилась, даже мясом палёным запахло.

– М-м-м, – Деший схватился за голову.

Он даже подумать не мог, что здравствующий хайнес просто передаст корону сыну. И мысли такой не возникло!

Всё должно было быть по-другому! Всё!

Узээриша убивают, хайнеса доставляют сюда, приносят маленького хайрена и хайнеса тоже убивают. Потом проводят ритуал коронации и печать ложится на грудь ближайшего претендента на престол – маленького Зиша.

Всё в принципе должно было быть по-другому.

Сперва должен был быть взрыв на дне рождения Зиша и Иии. Все бы подумали, что дети погибли, а вместе с ними хайнеси и часть присутствующих. Рийван бы подоспел на место раньше всех, спрятал шар шкатулки в потайной ход, а оттуда ребёнка бы забрал Агорий.

Потом в финальный день состязаний сгорела бы школа вместе с присутствующим там хайреном Узээришем. В происшествии обвинили бы орден Защитников Мира, члены которого верили, что маги отбирают у мира жизненную энергию. Он появился не так давно, каких-то двести пятьдесят лет назад или даже меньше. Деший уже точно и не помнил, когда создал первую общину, которая теперь разрослась и существовала без какого-либо содействия с его стороны.

И уже затем умер бы хайнес, не переживший ударов судьбы. Такая трагедия, вся семья мертва. Пустое гнездо.

Народ в гневе и растерянности, правящая семья в смятении, но тут неожиданно появляется маленький хайрен Зиш, который всё это время был в плену в ордена Защитников Мира и которого спас самоотверженный оборотень по имени Агорий.

Мальчика коронуют, но члены ордена очень плохо с ним обращались и здоровье малыша сильно подорвалось. Через год, или сколько там потребовалось бы для успокоения народа, мальчик бы умер. За этот год он бы как раз успел убрать кое-кого из сторонников, тех, кто верил, что хайнес Озэнариш жив. В будущем они могли сильно помешать. Особенно когда поняли бы, что события разворачиваются не по тому плану, что описал для них он, Деший.

И тогда бы появился он – неизвестный, но самый ближайший претендент на трон после детей хайнеса Иерхарида.

Но весь план переломался. Всё испортилось! Всё!

Этот старый упрямец Ахрелий всучил артефакты девчонке-хаги, и с этого начался разлад в плане. Артефактов нет до сих пор.

Ловушка-шкатулка не сработала так, как надо. Опять вмешалась девчонка. Но мальчика он всё-таки достал.

«Печь» под школой сработала раньше положенного срока. И ладно бы, он был готов смириться и с этим. В конце концов, в школе оставалось много его старых знакомых, которые могли узнать его. Но опять вмешалась девчонка, словно у неё на судьбе написано ходить за ним по пятам. И по итогу школа цела, Узээриш жив.

Хайнеса выкрали, но наследника упустили, и преждевременную кончину повелителя пришлось отложить. Деший принял и это. А теперь и сам повелитель сменился.

Все нити плана перепутались. Он получил только Зиша, но, не имея артефактов, не мог воплотить желаемое в жизнь. Он был готов смириться с тем, что получит артефакты позже, но он думал, что мальчишку всё же удастся хотя бы короновать. Но нет, боги будто бы бросили клубок его судьбы кошкам и с умилением наблюдали за их игрой.

– Так что делать с хайнесом? С бывшим, – опасливо спросил Агорий. – Прибить?

Деший прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Нет. Нам нужен новый хайнес. Прежний поможет выманить его.

– А с новым что? Тоже сюда?

– Нет, сразу убить. А следом за ним и отца. Тогда уж не нужен будет. А пока пусть посидит в клетке.

– А с девкой как? И её подружкой? Мож, отдельно запереть? Для сговорчивости хранительницы.

Деший задумался.

– Заприте вместе с хайнесом. Мне пока нужно заняться магами. Глаз со зверинца не спускать!

– Голову? – Майяри почудилось что-то знакомое.

– Да, он был химерой. Наверняка вы знаете, что у них несколько сердец и проще отрезать голову, чем искать все.

– То есть как химерой? – девушка напряглась ещё больше. – Как хайрен Игренаэш?

– Нет, – господин Иерхарид отрицательно покачал головой, – они из разных родов. Иргад был из рода Харый, облик их зверя восходит к Зиблу. А зверь дяди восходил к Юаибе, его мать, моя бабушка, была из рода Южвый. И его второй ученик был из рода Южвый. Их называли тремя химерами.

Иерхарид невольно припомнил дядю и его учеников. Вместе. Что это был за день, бывший хайнес уже выцепить из памяти не смог, но светило солнце, от земли шёл жар, а над головами шумели дубовые кроны. Они стояли рядом, парни смеялись, а хайрен взирал на них с едва заметной улыбкой.

Иргад – высокий, широкоплечий, с тонким гибким станом, иссиня-чёрными волосами до плеч, горбоносый, с длинноватым лицом и крепким, выдающимся вперёд подбородком, – внешность, характерная почти для всех представителей рода Харый. От других членов своей семьи он отличался только очень белой кожей, вызолотить которую не могло даже самое жаркое солнце, и насыщенно-голубыми глазами. Яркий, смелый, решительный, добродушно-насмешливый, он поедал женские сердца одной только белоснежной улыбкой. Когда его убили, на дворец опустилась завеса искреннего траура. Талантливый, красивый, стремящийся к жизни… У Иерхарида вновь тоскливо сжалось сердце.

Орид был куда ниже ростом, более тонок телом, не так красив, как Иргад, но притягивал взгляды не меньше. Юркий, подвижный, как вода, с длинными светлыми волосами, разлетающимися на ветру тонкой паутиной, и ехидными серыми глазами, он покорял окружающих своими рассказами, язвительными шутками и порой злыми выходками. Сорвиголова, он никогда не сомневался, ныряя в очередную авантюру или вступая в схватку. Скольким женщинам при дворе он разбил сердца!.. Дяде раз за разом приходилось проводить с ним суровые воспитательные беседы, пока эта погибель женских душ не женился. После свадьбы он стал меньше появляться во дворце, а после смерти жены во время родов и вовсе полностью посвятил себя сыну.

И дядя, хайрен Игренаэш. Высокий, с широкими плечами, длинными белоснежными волосами и такой же белой кожей, он производил впечатление очень строгого учителя. Красивое лицо с правильными чертами, насыщенно-голубые глаза, почти бескровные неулыбчивые губы и нежные пальцы. Иерхарид передёрнулся, вспомнив, какими ласковыми могли быть его руки. Он ведь любил дядю. Любил и верил, что тот является самой надёжной поддержкой отца. Сочувствовал, когда видел тоску, мелькающую в глазах хайрена при взгляде на женщин.

Три химеры – учитель и два ученика. На них было радостно смотреть. Полный любви к жизни Орид, красивый и влекущий Иргад и строгий, рассудительный, пусть и немного холодноватый хайрен Игренаэш. Способные, талантливые и очень смелые.

По образам трёх мужчин побежала трещина, и они померкли, помрачнели.

Все трое мертвы.

Сперва Иргад, потом якобы «хайрен Игренаэш», следом Орид, а затем уже по-настоящему хайрен Игренаэш. Всем отрезали головы. Для химер такая насильственная смерть вполне обычна.

На сердце стало ещё тяжелее. Так прекрасно было прошлое и как отвратительно всё завершилось.

– И они хорошо ладили между собой? – Майяри никак не могла понять, что же её зацепило в рассказе хайнеса. Смутное волнение, предчувствие разгадки тревожило её.

Иерхарид вздрогнул, выныривая из воспоминаний, и, видя искренний интерес девушки, покорно ответил:

– Очень хорошо. Иргад пользовался особым покровительством хайрена Игренаэша. Только перед самой смертью Иргада в их отношениях появилась какая-то напряжённость, но вроде бы дядя не одобрял рвение своего ученика на поприще борьбы с преступностью. Он его берёг. Аизела, жена дяди, тоже была из рода Харый.

– Жена?

– Они развелись.

Иерхарид стянул верхнее одеяние и набросил его на девушек, как одеяло.

– Она слишком любила лезть в дела дяди, а ему это не нравилось. Я предполагаю, что она что-то узнала о его планах… возможно. И сама это не поняла, иначе бы дядя стал вдовцом, – помолчав, мужчина добавил: – Но сам он как-то сказал отцу, что она слишком амбициозна и хочет того, что получить невозможно.

– И она жива?

– Нет, умерла более трёхсот лет назад. Не знаю, что там случилось, но у неё не выдержало сердце. Вроде что-то ужасное. Я всего несколько лет как стал хайнесом и разбирался с беспорядками. Но она не поддерживала связь с дядей. Была очень обижена на него. Он же за её судьбой следил. Тогда мне казалось, что это оттого, что он чувствовал что-то к ней, сейчас же считаю, что он просто боялся. Но не думаю, что те события связаны с нашей историей, – мужчина окинул взглядом зверинец и замер, смотря на огромного хищного зверя, не сводящего с него пламенеющих звёздчатых глаз.

– Но есть кто-то из вашего прошлого, кто знает так много о вашей сестре. Или кто-то из вашего окружения много знает и много болтает.

– В моём прошлом было много тех, кто любит болтать.

Майяри выбралась из объятий подруги и, усевшись, осмотрелась уже с большим вниманием. Ярость тварей её ничуть не пугала, а они сами вызывали удивление. Причём не очень-то сильное: с гавалиимской живностью им не соперничать.

– Кто это? – девушка вопросительно посмотрела на хайнеса как на самого взрослого и знающего в их компании.

Тот отрицательно мотнул головой.

– Ни с чем подобным ранее не сталкивался.

– Здесь есть и малыш, – Лирка кивнула на клетку, где шипел и плевался от ярости детёныш с глазами разного цвета: красным и голубым. Озноб прошёлся по спине, и девушка поторопилась отвернуться, но потом вновь, словно её что-то манило, посмотрела на зверёныша.

– Что-то с ними не так.

Иерхарид втянул носом воздух, глаза опять слегка пожелтели. Майяри попыталась нащупать магию – а она здесь должна была быть, – но лишь ошейник слегка потеплел, что тоже неплохо: значит, есть что сдерживать.

– Господин, – взгляд девушки упёрся в пол, в многочисленные письмена, покрывавшие его, – вы…

– Я видел.

– Но ведь это символы алфавита хайрена Игренаэша, – Майяри возбуждённо подалась вперёд, жадно приникая лицом к решётке. – Господин Иерхарид, почему вы считаете, что прошлое, история с Сумасшедшим хайнесом, никак не связано с нынешними событиями? Везде, его символы встречаются нам везде.

– Яри, мой дядя не имеет отношения к… – бывший хайнес осмотрел помещение, – к этому. Мой дар… – оборотень на несколько секунд умолк и напряжённо взглянул на Лирку, – мой семейный дар позволяет мне видеть будущие события. Весьма туманно и при соблюдении множества условий… Он несовершенен… Нет, я не прорицатель, это скорее можно назвать обострённой интуицией. И этот же дар позволяет мне понимать, кто замешан в каких-то событиях. Если правильно задать вопрос. Впрочем, помогает он не всегда… – мужчина помрачнел, затем нервно улыбнулся. – Когда я задаю себе вопрос, мёртв ли хайрен Игренаэш, я чувствую, что он мёртв. И мой отец тоже. Они не могут быть участниками этих событий. Но я согласен, что это кто-то из старых знакомых, который знает очень многое и пользуется этими знаниями.

– Давайте подумаем, – Майяри прижалась лбом к решётке. – Есть кто-то, кто хорошо знает ваше прошлое, отношения в вашей семье и различные события. Вероятно, он хорошо знал хайнеса Озэнариша, иначе как бы он обманул вашу сестру. Этот кто-то также может использовать алфавит хайрена Игренаэша. Сам хайрен был очень скрытным и никому свои знания не передавал… Тёмные! – девушка сердито зашипела. – Я не могу поверить, что он совсем ничего не рассказывал своим ученикам. Зачем тогда вообще брать учеников? Кто ещё имел доступ к его разработкам? После смерти хайрена же пытались разобраться с защитой дворца.

– С защитой дворца пытались разобраться уже при мне. И я попросил помочь учителя дяди, господина Ахрелия, с которым ты имела знакомство.

Главный хранитель санаришской сокровищницы? Майяри удивлённо приподняла брови. Хотя действительно, кому, как не бывшему учителю, разбираться в творениях ученика.

– Но он не смог подобрать ключ к алфавиту. А больше никому я это дело не доверил.

Майяри опять вперила взгляд в печати. Видя готовые работы с использованием алфавита хайрена Игренаэша, она могла бы уловить принцип совмещения символов между собой, если бы знала о предназначении печатей. Отметила знаки из других алфавитов, которые выступали связующими звеньями. Всё же хайрен Игренаэш был гениален. Создать такую сложную, но гибкую систему… Только вот как эти печати активируются?

– Я тоже был удивлён, когда Орид заявил, что ничего не знает о разработках дяди. Его тогда вызвал на приём… Сумасшедший хайнес.

– Сумасшедший же был вашим дядей, – нахмурилась Лирка. – Зачем он вызывал своего ученика и спрашивал у него, знает ли тот что-то? Он сам не помнил?

Иерхарид пожал плечами.

– К тому времени он уже был не в себе. Может, он действительно что-то не помнил. Может, опасался, что Орид всё же что-то знает. А может, знал, что Ориду кое-что известно, но тот не захотел говорить. В любом случае он уже мёртв.

– Но в его доме могли быть какие-то бумаги хайрена, – заметила Майяри. – Если у хайрена начались проблемы с памятью или он опасался, что Орид воспользуется его наработками, то вполне понятно, почему он захотел ими завладеть. А потом эти записи могли попасть в другие руки. Кто же этот Деший? Я прожила в Салее слишком мало… Мне он не мог кого-то напомнить.

– Я видел его один раз, но и мне он не показался знакомым. И вообще, Яри, ты слышала, что хитроумные преступники, как художники, жаждут признания и поэтому делятся своими замыслами, когда те успешно воплотились или, наоборот, провалились? – дождавшись кивка, Иерхарид продолжил: – Так вот, этот Деший не художник.

Дверь зверинца бесшумно шевельнулась, но Лирка и господин Иерхарид тут же перевели на неё взгляды. Внутрь вошёл недовольный черноволосый мужчина с криво посаженной бородой. В одной руке он держал большой кувшин с водой, а под мышкой зажимал каравай хлеба. Следом зашёл рыжий верзила с копьём в руке.

– К стене, скляды, – просунув оружие между прутьев, он заставил Лирку и бывшего хайнеса отступить подальше от дверцы, а вот Майяри лишь пальцем отвела от своей груди остриё и обессиленно привалилась к решётке.

Чернобородый дёрнул дверцу на себя, та покорно отворилась, и он, быстро поставив внутрь кувшин и бросив хлеб, захлопнул её. Майяри успела заметить, как он зигзагообразно провёл ногой по одной из печатей.

– Уважаемый, – она устало посмотрела на брюнета, – а животные крепко заперты? А то нервно как-то…

– Да ты не боись, краля. Если эту хренотулину не трогать, – рыжий, насмешливо осклабившись, кивнул на одну из печатей, – то сидеть будут, пока не сдохнут. А уж если все разом выскочат, то… – он зловеще хмыкнул и щёлкнул пальцами по решётке, – разнесут за секунды. У-у-у, Тёмные духи!

– Молчи, – мрачно осадил его бородатый. – Пошли отсюда.

Оборотни направились на выход, но рыжий, издеваясь, делал вид, что вот-вот наступит на те самые открывающие печати.

– До встречи, барышни. Ещё свидимся, сильнейшество!

Дверь захлопнулась, и Иерхарид ошеломлённо моргнул.

Сильнейшество?

– Господин? – Лирка обеспокоенно посмотрела на него.

– Услышал кое-что знакомое…

– Что? – мгновенно насторожилась Майяри.

– Мелочь…

– В мелочах скрыто самое важное. Меня ловили из-за мелочей.

– Ловили? – удивился бывший хайнес, но сразу же понятливо поморщился. – Сильнейшество… Это обращение. Кто-то ко мне уже так обращался в прошлом. Не могу вспомнить кто…

– Вспоминайте. Лирка, подвинься.

Майяри расчистила место и осмотрелась в поисках чего-нибудь острого. Но не нашла даже камешка. Взгляд её упёрся в кувшин.

– Воду нужно выпить, – правильно истолковал её взгляд господин Иерхарид. – Силы нам ещё понадобятся.

Он разломил хлеб на три части, самую маленькую протянул Майяри – та всё равно не смогла бы съесть много, а они с Лиркой почти целы и им потребуются силы, чтобы пробить путь к свободе. Если выпадет шанс. А вот вода…

– Тебе нужно выпить побольше, – мужчина посмотрел на Майяри. – Выглядишь, Яри, совсем печально.

Через несколько минут бывший хайнес голыми руками разломал кувшин – так было тише, чем если бить его о пол, – и Майяри начала сосредоточенно карябать линии.

Кажется, она всё же смогла понять принцип работы Игренаэшевского алфавита. Ей же теперь известна одна печать, предназначение которой она знала.

Налетел порыв свежего ветра, и Лоэзия, ещё плотнее стянув ворот шубки, теснее прижалась к боку сидящего рядом мужчины. Они с господином тёмным сидели на гребне крыши и смотрели на город, на текущие по его улицам в свете фонарей и ночных светил толпы. Слушали крики, гневные и радостные, песни, плач… Порой на глаза девушки ложилась крепкая мужская ладонь, и она была искренне за это благодарна. Два раза они меняли место, так как господин считал, что открывавшийся вид неблаготворен для взора маленькой девочки. Изредка улицы сотрясала дрожь, спугивающая личностей, привносящих в городской облик «неблаготворное».

Они пришли в город пару часов назад и сразу же у ворот столкнулись с дракой. И это была страшная драка. Видела сражения Лоэзия редко, чаще просто слышала, как в ту ночь, когда они с Майяри попали в неприятности, но ещё ни разу ей не доводилось видеть битву одной толпы против другой. Господин Ёрдел что-то сделал (Лоэзия была уверена, что это он), сражающиеся попадали на землю, а сам тёмный со своей ношей нырнул в одну из подворотен, уходя подальше от шума.

Лоэзия очень испугалась, даже пожалела, что они вернулись в город, но, вспомнив о Марише и Юдрише, забеспокоилась уже о них. И теперь высматривала с крыш их.

– Господин, вам не кажется, что люди начинают успокаиваться? – девушка с надеждой посмотрела на Ёрдела.

Тот не отозвался. Но да, народ начинал вести себя спокойнее. Уже можно было отличить отряды, которые отлавливали мародёров, от собственно мародёров. Улицы начали очищать от пострадавших, вокруг горящих домов суетились фигурки, по мостовой с громким дребезжанием неслись телеги борцов с огнём, всё чаще и чаще попадались на глаза фигуры, облачённые в длиннополые серые плащи с капюшонами. Ёрдел подумал было, что это какие-то особые стражники, но Лоэзия с удивлением признала в них жрецов какого-то Врака.

Ёрдел в очередной раз прислушался к ощущениям. Сестра до сих пор была где-то во дворце, видимо, в подвале. Он не беспокоился: харен был рядом. Он слышал это от коренастого оборотня, который вёл в сторону дворца внушительную толпу воинов. Ёрделу они не показались обычными стражниками.

«Харен туда сунулся, уже больше четырёх часов прошло. Пока вылез, пока нашёл…»

Кряжистый очень злился на задержку.

Но Ёрдел был уверен, что с хареном всё в порядке. Сестру он чувствовал очень хорошо, значит, она жива. А раз жива она, то и муж её должен быть жив. Похоже, они сидят на одном месте и терпеливо ждут подмогу.

Наверное, ему не стоит вмешиваться в дела сестры так часто. С ней муж. Плохое случается, когда его нет рядом. Он как артефакт от неприятностей.

На перекрестье двух улиц опять сошлись две толпы. Судя по всему, горожане. Чуткий слух Ёрдела с лёгкостью улавливал их голоса, но слов было много, сложить их в связный текст не всегда удавалось.

– С хайнесом уговорились…

–…бросайте воевать…

– Да это потаскуны хайнесовы!

– Смотри, смотри, Леш! Да это ж та хляда, что дом наш жгла!

– Не слушайте их, мужики! Раздор сеют!

– А ты ж гляди, и верно!

В обеих толпах нашлись оборотни, опознавшие мародёра, и всем стало не до хайнеса и уговоров с ним. Зрелище опять грозилось стать неблаготворным для «глаз ребёнка». А «ребёнок» смотрел очень внимательно.

– Забирайся.

Ёрдел повернулся к Лоэзии спиной, и та, бросив разочарованный взгляд на шумящих горожан, навалилась на его спину и крепко обвила руками. Тёмный спокойно добрался до края крыши и, ловко и быстро перебирая руками, спустился вниз. У него это получалось так легко, что Лоэзия невольно залюбовалась. Внизу живота ёкнуло, и по ногам побежала волна тепла. Захотелось прижаться чуть сильнее, уткнуться носом в горячую шею (окаменевшей она была лишь частично), и Лоэзия не стала себе отказывать. В конце концов, она сегодня даже целовала господина тёмного и вообще вела себя очень вольно. Может быть, ей уже не суждено вернуться к прежней размеренной жизни.

Спустившись, Ёрдел подхватил Лоэзию под коленки и спокойно пошёл дальше, неся её на спине.

– Не тяжело? – робко спросила девушка.

Ёрдел не стал отвечать. Разве требуется ответ?

Внутри – Кающийся называл это душой – было легко. Странное чувство… Словно ты становишься живым сильнее, чем раньше.

– А мы куда?

– За едой.

Когда дверь зверинца шевельнулась в следующий раз, внутрь вошёл уже сам Деший. Мгновенно всполошились и разъярённо завыли звери в клетках. Встрепенулась успевшая задремать Лирка, настороженно подобрался Иерхарид, только Майяри казалась спокойной и чинно сидела на коленях, разложив вокруг себя юбки. На неё и посмотрел Деший. Ласково, почти по-отечески, и, самое противное, в его взгляде чудилась искренность. Майяри бы, может, даже поверила, что старик задумал действительно нечто, способное изменить мир к лучшему. По его мнению. Но она помнила эту же ласковую улыбку и холодный взгляд в день их первой встречи. Когда умерла Рена. В душе занялась ненависть, руки затряслись от негодования, и спокойствие всё же изменило ей.

– Как можно обращаться к господину? – едва сдерживая ярость, спросила она.

Перед внутренним взором стоял Виидаш, сжимающий в объятиях Рену. Убитую им самим Рену.

– О, как будет угодно, моя дорогая, – кротко пропел старик, подходя ближе и опускаясь перед клеткой на колени. – Я ношу много имён, если вы наградите меня ещё одним, буду с радостью носить и его. Как ваше здоровье?

– Вашими стараниями с осени поправить не могу.

– Что вам нужно? – в разговор вступил Иерхарид. – Надеюсь, вы пришли наконец-то высказать свои требования.

– Увы, но я пришёл поговорить с госпожой Майяри, – во взгляде Дешия мелькнул холод и, как показалось Майяри, сдерживаемая ярость. Нечто подобное она иногда видела в глазах деда, когда выдержка изменяла ему. – Так уж вышло, что у неё есть кое-что, что мне очень-очень нужно. Артефакты, моя дорогая хранительница. Несколько милых безделушек, что передал тебе старик Ахрелий и которые ты так бездумно приняла.

– Разве они не в сокровищнице? – Майяри чуть удивлённо посмотрела на хайнеса.

– О, какие прекрасные лицедейские таланты, – умилился Деший. – Мы оба знаем, что нужных артефактов там нет.

Хайнес удивлённо посмотрел на девушку.

– Я отдала все украденные из санаришской сокровищницы реликвии, – не согласилась с упрёком девушка.

– И ещё два артефакта уважаемый господин Ахрелий добавил от себя. Дитя, к сожалению, я не располагаю временем для долгих споров. Где они? Кое-что, похожее на перекрестье Хведа, и крупный изумруд.

– Перекрестье Хведа было отдано в сокровищницу, изумруд же среди украденного я не видела, – если с первым Майяри лукавила, то второе было чистейшей правдой. Для неё вообще стало открытием, что тот, неизвестный ей артефакт, был изумрудом.

– Вот как, – Деший перестал улыбаться. – Артефакты в сокровищницу хайнеса передал харен. Так, может, ему известно больше?

Майяри напряглась. Деший повернул голову к выходу и, перекрывая вой зверей, распорядился:

– Заводите.

Дверь опять отворилась, и внутрь в сопровождении двух оборотней зашёл Ранхаш. Сердце испуганно сжалось, и Майяри вскочила на ноги. С губ едва не сорвалось отчаянное «Господин», но, закусив губы, девушка лишь вцепилась в прутья, продолжая широко раскрытыми глазами смотреть на харена.

Душа обмирала от страха.

Если не боги, то пусть семья убережёт его. Вотые не должны оставить его. Даже в таком хаосе, когда привычный порядок рушится, они должны думать о своих потомках.

Крупицы здравого смысла ей вернуло только спокойствие харена. На мгновение его ровный холодный взгляд показался ей странным. Майяри уже привыкла, что при взгляде на неё взор Ранхаша меняется, оживает, становится ярче и жарче. А тут никакой искры.

– Харен сам решил нанести нам визит, – Деший доброжелательно взглянул на главу сыска. – А тут такая встреча с… воспитанницей. Я не ошибаюсь?

Майяри промолчала. Сам пришёл? Обманул её, сказав, что взял бы с собой, будь она здоровее, она-то решила, что раз так, значит, ничего опасного он не задумал.

Разозлиться на возлюбленного не получилось.

Но раз он сам пришёл, то, вероятно, у него есть какой-то план. Его спокойный, ничего не выражающий взгляд только подтверждал это. Ей следует тоже взять себя в руки.

Майяри отступила от решётки и опять опустилась на пол.

– Харен, у нас возникли разногласия с вашей юной воспитанницей. Увы, но она запамятовала, где артефакты, а дальнейшее их хранение может быть опасно для жизни. Может, вы образумите её?

В жёлтых глазах ничего не дрогнуло, даже зрачок не шевельнулся. В голове Майяри промелькнули неясные подозрения.

– Смерть Хайнеса, так? – не глядя на Дешия, уточнил харен.

– Да, он более известен под этим именем.

Харен медленно повернул голову и спокойно ответил:

– Все три части артефакта были отданы вору, известному под именем Сюсюкающий Лой. Где он сам и кому он мог перепродать части артефакта, мне не известно.

На несколько секунд воцарилась тишина. Чернобородый мужчина, стоящий у входа, испуганно посмотрел на своего господина, а тот… побелел. Даже в неясном свете зверинца было видно, как стремительно исчезла краска с его лица, как выбелились его щёки, налились яркостью голубые глаза.

– Ты лжёшь! – рявкнул старик, вскакивая на ноги. – Ты бы не отдал артефакт какому-то вору! Ты Вотый, а вы, Вотые, не упускаете из рук ничего важного. Где артефакты, где?!

Харен молча смотрел прямо перед собой. Майяри показалось это странным. Не сам холодный взгляд, а то, что Ранхаш упускает из виду собеседника. Может, его опоили? Приложили ментальной магией?

– Агорий! – старик круто развернулся и уставился на помощника. – Кто этот Лой? Кто он?

Тот растерялся, нервно отёр лоб, но припомнил:

– Да из ворья. Ходил слух, что он не так давно сорвал крупный куш в городской сокровищнице и подался на запад. Но тут уж скорее в любую другую сторону. Не стал бы он честно трепаться о своих планах…

– Кому и что он продавал?

– Боги его знают, господин, – перепугано прошептал Агорий. – Кто ж знал, что он крупная рыба? Мы и не следили за ним.

– Ты врёшь! – разъярённый Деший навис над плечом невозмутимого харена. – Вотые не выпускают ничего из того, что попало им в руки! Борлан не выпустил, и ты такой же!

Глава сыска даже не вздрогнул при упоминании почившего деда, а вот господин Иерхарид вскинулся и уставился на Дешия широко раскрытыми глазами.

– Борлан? – повторил он. – Ты сказал Борлан? Причём здесь Борлан?!

Деший перевёл по-звериному затравленный взгляд на него и уже искривил губы, чтобы что-то приказать, но дверь распахнулась вновь, и внутрь ворвался запыхавшийся оборотень. Что он сказал, сквозь вой животных различить не удалось, но старик покинул зверинец бегом.

– Стой! – рявкнул вслед Иерхарид, бросаясь на решётку. – Вернись!

Агорий, помедлив, всё же оставил харена у клетки и выскочил за господином.

– Ранхаш, – Майяри тут же подалась вперёд и попыталась дотянуться до оборотня рукой, но не смогла, а он не подумал придвинуться. Только проследил за ладонью взглядом. – Ранхаш, иди ко мне, я развяжу тебе руки.

– Похоже на ментальное воздействие, – рассеянно произнёс бывший хайнес. Дышал он тяжело, глаза лихорадочно перебегали с одной клетки на другую, а пальцы судорожно сжимали прутья. – Борлан, Борлан… Он знал Борлана. А если я опять ошибся, если вновь не почуял…

Лирка пихнула его в бок, пробираясь к решётке и пытаясь тоже дотянуться до харена. Её рука была подлиннее Майяриной, но достать до мужчины не смогла и она.

– А если это опять Игренаэш? – в лице бывшего хайнеса появилось что-то безумное, и он обхватил голову ладонями. – Я не почувствовал тогда, мог ошибиться и сейчас…

– Господин, – Лирка беспардонно дёрнула его за рукав, – попробуйте вы.

– А? Ах да…

Иерхариду не хватило какого-то вершка, чтобы ухватить харена за плечо. И эта неудача будто бы подломила его ещё сильнее. Усевшись на пол, оборотень закрыл лицо ладонями и глухо застонал.

– Я опять ошибся… Вновь…

– Господин, о чём вы? – раздражённо спросила Майяри.

– Алфавит дяди, Борлан, прошлое моей семьи… Слишком много совпадений.

Майяри поднялась и, отступив, посмотрела на начерченную печать. Она хотела воспользоваться ею позже, но раз так вышло…

– Но я был уверен, что дядя мёртв!

– Господин, скажите, Ерых Волапый жив? – неожиданно спросила бывшего хайнеса Лирка.

– Что? Я не знаю Ерыха Волапого.

– Но вы можете сказать, жив он или нет?

Иерхарид на секунду задумался, а потом всё же неуверенно выдал:

– Мёртв…

Лирка удовлетворённо кивнула головой.

– Ерых Волапый действительно мёртв. Но его дальние родственники узнали об этом только спустя двадцать лет. Они успели принять его в своём доме, ссудить деньгами и просватать за него дочку соседей. Я услышала эту историю в одной деревне, когда шла в Жаанидый. Вольный по имени Рёвый был изгнан из шайки за кражу общих денег. То есть не изгнан, а сбежал. И его прежние товарищи искали. Скрываясь от них, он убил встречного оборотня и, воспользовавшись внешним сходством, подался под его именем в деревеньку родственников убитого, где того как раз ждали. Там он двадцать лет и прожил, пока его прежние… «друзья» не нашли. Я это к тому, господин, что кто-то из вашего прошлого мог скрываться не под своим именем…

– Я понял тебя. К Тёмным имена! Только лица, только реальные звания… Майяри, стой, рано!

– Но харен…

– Мы сейчас не сможем вырваться. Нужно ждать более подходящего момента. Пока они не трогают нас, не торопись. Всё же отсюда только один выход, и я уверен, что снаружи нас поджидает толпа охраны. Лирка, ты слышала?

Оборотница с готовностью кивнула. Майяри не могла сама активировать печать – сил было слишком мало, да и те запечатаны, – поэтому помочь должна была Лирка. У невлюблённой в харена девушки голова была холоднее, её не терзали сомнения бывшего хайнеса, и она, откровенно говоря, так и не разобралась толком в происходящем. Поэтому она могла осматриваться с большей рассудительностью и вниманием, чем другие пленники. В один момент её привлекло странное колыхание тени. Такое она уже видела, и Лирку одолели подозрения, что сюда пробрался Лирой.

– Почему ты оставил их наедине?! Здесь есть хоть кто-то, кто действительно делает что-то полезное?!

Разъярённый Деший влетел в зверинец вместе с парой оборотней, следующих по пятам, и замер, смотря на пленников.

– Господин, мы нашли в доме харена вот это!

В зверинец, неожиданно ставший комнатой совещаний, вбежал ещё один мужчина. Майяри вновь дёрнулась, увидев в протянутых руках знакомый чёрный короб в локоть длиной. Боги, где харен хранил его? Мысли суматошно забегали. Он оставил его в доме с рябинами или в доме с елями? Что с господином Ывашием и госпожой Пандар? Они живы? Их не убили?

Схватив короб, Деший раскрыл его и замер, уставившись в глаза лежащей на самом верху куклы. Деревянная, хорошо сделанная игрушка в роскошном платье. Словно насмешка. Вышвырнув её на пол, старик уставился на содержимое короба и в сердцах бросил его.

– Их здесь нет!

Из перевернувшегося короба на пол выкатились три тёмных кристалла, два из которых имели повреждения.

– Ребёнка нет, артефактов нет, хайнес больше не хайнес… Что ещё?

– Господин, немного времени, – попытался успокоить его Агорий. – Кто бы ни стащил ребёнка, далеко он уйти не мог…

– У нас нет времени! Волнения уже утихают, наших… наших друзей отлавливают, и в подземном городе уже небезопасно. Если харен смог проникнуть сюда, то нужно ждать новых гостей.

– Господин, кто-то прорвался через ворота!

Крик донёсся из коридора и повис в воздухе, ложась на души одних отчаянием, а других – надеждой.

Деший сжал губы. Ярость исчезла с его лица, сменившись угрюмой сосредоточенностью. Он окинул взглядом беснующихся зверей, будто пытаясь решить какую-то задачу. Досадливо скривился и отдал приказ:

– Нужно уходить.

На лице Агория мелькнуло облегчение. Совесть за брошенных товарищей его-то уж точно не ела.

– Этих забираем с собой, – Деший указал на харена и Майяри, – а этих, – тяжёлый взгляд достался Иерхариду и Лирке, – убить. Как только уйдём, активируем взрывные печати.

– Да, господин, всё правильно. А за наших, – Агорий, переживающий о душевных муках господина, попытался его утешить, – не печальтесь. Вылезут.

Но по виду Дешия нельзя было сказать, что он хоть о ком-то печалился.

– Позови тех, кто снаружи.

Дверь бухнулась и послышался лязг.

– Эй, вы там! – Агорий метнулся к выходу. – Что творите? А ну отворяйте, олухи!

«Олухи» его услышали, но вот приказ выполнить не смогли.

– С вашей стороны заперто… – донеслось глухое.

– Да какое с нашей?! – рявкнул Агорий. – Лязг… – он резко осёкся, вспомнив, что с лязгом дверь закрывается только в одном случае. Когда закрывается тайный внутренний замок, встроенный на случай, если твари опять вырвутся из клеток. Изнутри его никак не открыть, а снаружи не всякий сможет.

Даже рычание тварей стало тише. Они будто бы почувствовали замешательство запертых вместе с ними оборотней и прониклись им.

По зверинцу тихим чарующим эхом прокатился женский смех. Все сразу посмотрели на запертых в клетке девушек, но те тоже выглядели озадаченными.

Воздух рядом с клеткой, в которой сидел огромный зверь со звёздчатыми глазами, шевельнулся, и из густой тени вышагнула женщина.

Йожира.

Рот Майяри приоткрылся от изумления, а господин Иерхарид с криком отчаяния бросился на прутья.

– Зиш!!!

Нагло улыбающаяся женщина держала на руках сонно щурящегося белокурого мальчика. Хорошенького хрупкого малыша.

– Зиш, мой Зиш… – бывший хайнес перешёл на шёпот, словно опасаясь криком причинить вред сыну, глаза начали стремительно желтеть, а железо в пальцах – натужно скрипеть. – Отдайте мне сына… Мой сын…

Увидев отца, Зиш распахнул глаза и требовательно потянул к нему ручки, но Йожира лишь тихо рассмеялась и издевательски-нежно подула на его кудри.

– Ах, – женщина сладострастно прикрыла глаза, – такое томительное волнение я не чувствовала с самой юности. Тогда я ещё была глупой девчонкой, верила в сказки и доверяла безумцам, – тёмно-синие, почти чёрные глаза из-под ресниц лукаво посмотрели на выпрямившегося и застывшего Дешия. – Вкусный, терпкий, возбуждающий аромат мести. Я даже не надеялась, что мне выпадет удача свести с тобой счёты.

Ни один мускул не дрогнул на лице старика. Шевеля только губами, он ровно спросил:

– Кто это?

Йожира засмеялась, а мальчик, испугавшись, заплакал.

– Я хочу к папе…

– Тише, Зиш, не плачь, всё хорошо, – Иерхарид чувствовал, что женщина безумна, и боялся, что детские слёзы выведут её из себя.

– Это Йожир, господин, – Агорий ошалело моргнул. – Точнее, Йожира. Помните, мы нанимали её, чтобы отловить ту скользкую барышню, Айяшию?

– Ты не говорил, что она женщина.

Агорий почувствовал холод в сердце.

– Я не счёл важны…

– Важны все детали, да? – издевательски пропела Йожира. – Не ожидал увидеть? Думал, я умерла, сгинула в большом мире? А я, – она ласково погладила Зиша по щеке, – выжила. Ручная кошечка сорвалась с выкованной тобой цепи, прошла под землёй и вышла в большой мир, где её больше никто не ждал и не мог защитить. Её должны были порвать, сожрать более сильные звери, но, знаешь, – её голос опустился до шипения, – ты подарил мне кое-что посильнее жажды жизни. Не-на-висть! Ты подарил мне всепоглощающую ненависть к миру и богам, которые позволили тебе существовать. Меня били, ломали, насиловали, и моя ненависть ширилась и ширилась.

– Дитя, о чём ты? – Деший взглянул на неё с печалью, как на неизлечимо больную.

– Сейчас мы её… – старик взглядом остановил своих подчинённых, а Йожира, прекрасно понимая причины такого милосердия, прижала ребёнка к груди.

– Ты можешь обмануть кого угодно. Всех. Но не меня, – тихо пропела она и оскалилась: – Твои глаза! Даже если я умру и появлюсь на свет заново, я всё равно буду помнить их. Помнить каждую минуту! Тебя невозможно забыть. Невозможно забыть мужчину, который силой забрал меня из дома, который первым показал мне, какими скотами могут быть мужчины, который почти убедил наивную дуру в своей любви, а потом спокойно вырезал всю мою семью. Всех близких! Всех друзей! Всех, к кому я могла бы обратиться за помощью и поддержкой, чтобы мне некуда было идти. Чтобы я оставалась рядом. Ты думаешь, это можно забыть? Твой взгляд высечен у меня в душе!

– Прости меня, – Деший опустил глаза, – я не знаю, кого напоминает тебе мой взгляд, но я не хотел причинять боль твоей душе. Ты можешь подойти ко мне прямо сейчас и убить, если тебе станет легче.

– Мне не станет легче, – с улыбкой отозвала Йожира. – Мне никогда не станет легче. Но я получу удовольствие, видя твоё отчаяние. Каково это, когда все твои планы развеиваются как дым? Больно? – с надеждой спросила она. – Горько? От ярости хочется стены грызть? А ведь как складно-то всё было… Лучше, чем в прошлый раз. Сколько ты всё это строил? Больше трёх с половиной веков? Солидный срок, блестяще разыгранная партия. Знаешь, за эти дни я даже почти простила прошлую себя, которая так наивно повелась на твои сказки. С каким блестящим мастерством ты втёрся в доверие стольким оборотням, – она уважительно прицокнула. – Старые придворные, служившие ещё Озэнаришу, почитатели Игренаэша, члены правящей семьи, обиженные произволом высокородных семейств, амбициозные чинуши и откровенное отребье… Такая разношёрстная компания, и к каждому её члену ты нашёл подход. Это ужасает, – женщина расхохоталась. – С такой лёгкостью подбирать ключи к душам, обманывать всех и ни разу не споткнуться на вранье. И ведь никто из них, – она обвела спутников Дешия издевательским взглядом, – не знает всех деталей твоего плана.

– Это наш план, – рявкнул Агорий. – Наш общий план, цель, ради которой мы все собрались.

– Тише, друг мой. Она… устала и изранена этим миром так же, как и все мы.

– Мир нуждается в изменении! – издевательски проорала Йожира местный девиз. – Сперва мы сожжём школу магов, этих приспешников несправедливости, которые кормятся благосклонностью хайнеса и непосильным трудом простых жителей Салеи. А вместе с ними и испортившегося в край наследника престола. Не нужен нам такой хайнес! На костёр его! И старый хайнес нам не нужен! Нужна нам неиспорченная душа, которая при должном воспитании и принесёт в этот мир справедливость. Слышал, – женщина доверительно склонилась к уху съёжившегося малыша, – это твоя роль. А несколько капель крови члена правящей семьи, опять твоей же, сладкий, и пара мощных артефактов, которые напитывались энергией похищенных магов, позволят очистить мир и от остальных представителей правящей семьи. Они прогнили насквозь, нельзя доверять им воспитание повелителя.

Агорий и остальные оборотни выпятили груди и с непреклонной угрюмостью уставились на женщину, показывая, что уж они точно ни о чём не жалеют.

– И за этим-то нужен известный артефакт. Здесь он куда известнее, чем там, – Йожира кивнула куда-то вверх. – Смерть Хайнеса! Ловко придумано: написать пару десятков книжек и раздавать смышлёным сторонникам, выдавая их за старинные сочинения. Да ещё и умоляя не терять редкие труды, собираемые в течение веков.

Майяри с жадностью слушала слова женщины. Так вот откуда та книга, найденная ею в санаришской библиотеке школы магии. Откуда она там взялась, другой вопрос, но фантазия могла подсказать ответ. В Санарише уж точно была одна парочка, у которой могла быть подобная книжка: Рена и её дядя. Её могли оставить в библиотеке случайно. Или даже специально. Для просвещения народа о средствах борьбы с властью. Но попала она в руки Майяри.

– И всё прекрасно вплоть до смерти хайнеса. Он умирает, и неприкаянная печать при проведении ритуала коронации ложится на ближайшего живого наследника, – Йожира звонко чмокнула ребёнка в щёчку. – А дальше начинаются самые странности… – женщина широко улыбнулась. – Мне что, позволят говорить? О, дорогой, – она с наигранным восторгом посмотрела на Зиша, – как ты ему всё-таки нужен.

– Она безумна, – покачал головой Деший.

Безумна, вне всяких сомнений. Но Майяри верила каждому её слову.

– Эта самая Смерть Хайнеса всего-навсего вытаскивает и отделяет снежную сову от двуногой половинки. Совершенно безвредно, – женщины издевательски улыбнулась. – Просто разделяет две ипостаси так, что они больше не могут стать единым целым. Можно убить одну из них, а вторая останется жива. Невообразимо для снежных сов! Похоже, маг, создавший эту вещицу, хотел прикончить именно сову, чтобы разумная половина продолжала жить и страдать, ощущая сосущую и сводящую с ума пустоту внутри. Это то, что хуже смерти.

Рыжий мужчина отшатнулся и, побледнев, схватился за сердце.

– Очень изящная месть. Боль, растянутая на века. В моём вкусе, – Йожира причмокнула губами.

– Господин… – Агорий нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – Бред ведь…

– Пусть выговорится, – мягко перебил его Деший. – У неё в руках наше общее будущее. Если тень сомнения падёт на меня, я безропотно позволю устранить себя. Но общее дело пострадать не должно.

И Агорий, вновь поверивший в честность господина, зыркнул на женщину с непримиримой ненавистью.

– И здесь раскрывается истинное предназначение готовившихся в течение полувека артефактов. Один из них позволит отделённому совёнку занять пустующее место в другом теле, а второй… – женщина замолчала, наслаждаясь ожиданием, – второй вытянет жизненные силы малыша и передаст их другому. И этот другой, – горячий тёмный взгляд упёрся в Дешия, – помолодеет, похорошеет и посмеет претендовать на трон. Я не поняла лишь, за кого он себя выдаст. За внебрачного сына одного из хайнесов? Но одно поняла совершенно точно: с прежними товарищами ему будет уже не по пути, и тогда весь этот замечательный город поднимется в воздух, а остальных убьют метки.

– Какие метки? – нахмурился рыжий.

Деший ответил ему озадаченным взглядом.

– Скажи мне, каково это, когда твои тщательно выверенные планы идут прахом? Развеиваются как дом из песка. Ты стараешься, пытаешься что-то исправить, но ничего не выходит. Школа вспыхивает раньше времени; хайнес перестаёт быть хайнесом и появляется новый, которого в плане не было; толпа, которой так легко управлять, легко управляется не только тобой, а такой желанный совёнок, – Йожира пощекотала грудь Зиша, – может достаться богам, а не тебе. Опять. В очередной раз. Таково это, Наэш? Расскажи мне, я хочу упиться твоим отчаянием.

– Ломай!

В дверь снаружи задолбили.

– Агорий, что у вас происходит? Нужно уходить. Тут из дворца ломятся, и, кажется, вход в западные ворота тоже нашли.

– Господин там?

– Чё-то эти твари примолкли? Страшновато даже.

Деший, Агорий и двое их товарищей молча смотрели на женщину и плачущего ребёнка. Харен всё также безучастно глядел прямо перед собой.

– Ты ошиблась, женщина.

Йожира удивлённо посмотрела на бывшего хайнеса.

– Наэш – это ведь Игренаэш? – почти жёлтые глаза холодно взглянули на разбойницу. – Он не может быть Игренаэшем. Он совершенно, абсолютно не похож на моего дядю. Он не может быть Игренаэшем.

– И это мне говорит тот, кто не смог отличить родного отца от самозванца? – Йожира насмешливо вскинула брови.

Иерхарид продолжал смотреть на неё с прежней уверенностью.

– Лицо, телосложение – ничего похожего. Возраст. Даже лишённые зверя не стареют так быстро. Это не он. Ты отдашь жизнь моего сына ради пустой мести.

– Это он! – оскалилась Йожира.

– Нет средства, позволяющего так менять внешность.

– Раз он так изменился, значит есть!

Огромный зверь за спиной Йожиры шевельнулся, и она поспешила отступить влево. Деший мгновенно сделал пас рукой, дверца пустой клетки резко отворилась и ударила женщину в спину. Та качнулась, Агорий стремительно метнулся вперёд, выдёргивая ребёнка из её рук. Но женщина молниеносно распрямилась и попыталась достать и оборотня, и малыша когтями. Агорий уклонился, а вот Зиш взвизгнул от боли, брыкнулся, и оборотень его уронил. Иерхарид, дико зарычав, бросился на решётку, с ужасом смотря на расплывающееся на плече сына кровавое пятно.

Йожира кошкой прыгнула на малыша, но подоспевший рыжий пинком отшвырнул её на решётку клетки. Перевернувшись в воздухе, женщина оттолкнулась от прутьев и набросилась на рыжего. Они покатились по полу. Агорий и лысый оборотень поспешили товарищу на помощь, сверкнуло лезвие ножа, и Йожира отпрыгнула от дёргающегося в агонии противника.

Самое время действовать. Майяри просунула руку между прутьев, схватила ближайший кристалл, выкатившийся из короба, и бросила его в сторону Дешия. И перед стариком, лихо взмахнув юбками, приземлилась Развратница. По губам обманки скользнула томная улыбка, и Деший, вспомнив другую подобную обманку, в ужасе отшатнулся. Обезвредить артефакт он не успел. Плотоядно облизнувшись, лже-Майяри схватила его за грудки одной рукой и, рывком притянув к себе, впилась в губы поцелуем. Вторая рука неумолимо сжалась на промежности старика.

– Давай! – отрывисто приказала Майяри Лирке.

Печать под юбкой полыхнула, и дверца клетки щёлкнула, отворяясь. Хайнес стремительно выскользнул наружу, схватил Агория за шиворот и ударом колена выбил ему позвоночник в брюшную полость. Йожира, воспользовавшись небольшой заминкой, проскользнула под рукой лысого и бросилась к Зишу, но перед ребёнком чёрным росчерком встало препятствие, и грудь женщины пробила когтистая рука. Глаза её удивлённо распахнулись.

Кто?

Лирка хладнокровно стряхнула со своей руки женщину и, отбросив её подальше, подняла хнычущего хайрена.

В голове продолжала биться мысль: кто это? Сознание затуманивалось, и девушка перед ней смазывалась, силуэт её темнел и расплывался. Йожира даже не помнила, чтобы девчонка была здесь. Затухающий взгляд зацепился за уродливый шрам на щеке и застыл, скованный смертью.

Лже-Майяри исчезла, разлетевшись мелкими осколками и брызгами под ударом кинжала.

– Ранхаш!

Майяри дрожащими руками обняла харена и мягко его потрясла. Тот спокойно посмотрел на неё, но даже не попытался прикоснуться в ответ. Одежда под руками была холодной, словно ненастоящей, и это пугало Майяри ещё сильнее.

Лысый с проломленной грудной клеткой упал совсем рядом, и Иерхарид распрямился, небрежно отряхивая окровавленные руки и смотря на Дешия.

Какие-то мгновения. Всё завершилось в какие-то мгновения.

Скрипнула дверца. Тонко, протяжно. Никто бы не обратил внимания, но Деший, стоящий у выхода и видящий всё, что творится за спиной Иерхарида, дёрнулся и торопливо, почти отчаянно провёл ногой по одной из печатей. Майяри повернула голову, и кровь в жилах похолодела.

Дверца клетки самого большого зверя медленно раскрывалась.

– Назад, в клетку, – коротко бросил Иерхарид и закрыл собой Лирку и сына.

Майяри боялась пошевелиться. Давний страх перед дикими животными сковал все члены, и она заворожённо смотрела, как зверь одну за другой неспешно выпростает за пределы клетки длинные тонкие лапы, высовывает узкую треугольную морду и распрямляет длинное тело. Туманный хвост или даже хвосты лениво оглаживают стены и решётку, большие рваные уши чутко подрагивают, а звёздчатые красно-голубые глаза неотрывно смотрят на Дешия.

– Не посмеешь, – отрывисто, но довольно уверенно бросил тот. – Не посмел тогда, не посмеешь и сейчас.

Зверь моргнул, и краснота начала затапливать его глаза, вытесняя голубизну. Губы приподнялись, словно оскаливаясь в ухмылке, и уверенность старика ощутимо поколебалась. Полностью выбравшись из клетки, зверь немного постоял, будто бы привыкая к простору, а затем осклабился в усмешке ещё шире и прыгнул. Деший попытался отскочить, но полетел на пол, а зверь исчез, едва коснувшись его.

Майяри растерянно моргнула, приходя в себя. Ей почудилось, что этот огромнейший зверь просто запрыгнул внутрь Дешия. И, похоже, так почудилось не ей одной. Господин Иерхарид не спешил бросаться на лежащего врага и настороженно наблюдал за ним.

Старик зашевелился, опёрся руками о пол, неуверенно поднялся и вскинул голову. Майяри поспешила закрыть собой харена. Глаза Дешия горели голубым огнём. Сидящие в клетках звери заскулили и прижимались к стенам. Яриться продолжал только бестолковый детёныш.

– Здравствуй, Харид, – слова приветствия сорвались с губ Дешия как дыхание.

Иерхарид вздрогнул, но ничего не ответил, продолжая настороженно наблюдать за стариком.

– Это кто-то другой, – высказала общее подозрение Майяри. – Господин, простите меня, но отец вас Харидом не называл?

По скулам бывшего хайнеса загуляли желваки.

– Нет, не называл, – отрывисто бросил он. – Харидом меня называл… дядя.

– Рад, что мне не пришлось долго убеждать.

Незнакомец – теперь он был именно незнакомцем – заложил руки за спину. Майяри не могла отвести от него поражённого взгляда. Деший совершенно изменился. Нет, у него было то же самое лицо, но выражение этого лица, осанка, манера держать себя, – всё это так разительно отличалось от прежнего Дешия, что она видела перед собой совершенно другого оборотня, полного достоинства и не без благородства в облике.

– У меня мало времени. Не смогу долго сдерживать его, – во взгляде мелькнула и исчезла краснота. – Я хочу только поведать тебе, что же здесь произошло. Он осторожный и не оставил никаких записей, – по губам скользнула слабая улыбка. – Всегда оставляет путь для отступления.

– Что?– с трудом выдавил Иерхарид. – Кто он?

– Позволь представить, – в уголках губ незнакомца залегла скорбная складка. – Это мой сын, Харид. Аизела назвала его Игренаэшем. Как меня.

Повисла тишина. Иерхарид недоверчиво нахмурился, а девушки напряжённо и испуганно переводили взгляд с бывшего хайнеса на Дешия и обратно.

– У вас не было детей, – наконец выдохнул Иерхарид.

– Один ребёнок всё же случился. Вот глупый мальчишка, – «Деший» вытянул перед собой руку и с укором осмотрел сморщенную ладонь, – так издеваться над своим телом. Подожди, я приведу его в порядок.

По телу старика прошлась судорога, захрустели кости, как во время оборота, и облик «Дешия» начал меняться.

Майяри испуганно вцепилась в плечи Ранхаша. Подобного ей никогда не доводилось видеть. Менялось всё: раздавались вширь плечи, истончалась талия, худощавое тело обрастало мышцами, ломались и меняли форму кости лица, темнели волосы. Когда всё закончилось, от прежнего Дешия в мужчине остались только рост и глаза – ярко-голубые, всё ещё горящие потусторонним огнём.

– Боги, – поражённо выдохнул Иерхарид, девушки же лишь поражённо пялились на представшего пред ними мужчину.

Высокого, с широкими плечами и гибким тонким станом. Горбоносый, со слегка вытянутым лицом и решительным подбородком. Иссиня-чёрные волосы были почти на треть седы, а белоснежную кожу испещряли морщины. Но он не был стар так, как раньше.

– Иргад? – Иерхарид не мог поверить своим глазам.

– Нет, не Иргад, – спокойно отозвался «Деший». –  Настоящий Иргад умер вместе со своими родителями в шестилетнем возрасте от болезни. Семья Харый, впрочем, объявила, что он жив, и даже предъявила ребёнка. А Аизела взяла на себя заботу о сироте. Не знаю, как ей удалось скрыть от меня его рождение. Я… – он запнулся, словно хотел что-то сказать, но передумал. – Я был привязан к ней и продолжал присматривать. Но рождение сына пропустил, – помолчав, он добавил: – Моя жена была очень обижена на меня. Вероятно, она хотела таким образом отомстить мне… Я не буду оправдывать их, у меня действительно мало времени. Хотелось бы только сказать, что это в основном моя вина. Мне не следовало отпускать свою женщину, даже если она желала несбыточного.

– Я ничего не понимаю…

– Всё запуталось, – согласился с Иерхаридом дядя. – Я начну с того времени, когда Иргад стал моим учеником. Это важно. Талантливый мальчик, я приметил его сразу. Способный, сообразительный, в меру наглый и не в меру безголовый. Он легко схватывал всё, быстро нашёл общий язык с придворными… Он умел располагать к себе. Не нравился он только моему учителю, мастеру Ахрелию, но он к старости вообще стал много брюзжать. Всё было хорошо ровно до того момента, пока Иргад не стал задавать мне те же вопросы, что и Аизела.

– Что за вопросы?

Дядя как-то странно посмотрел на него, но всё же ответил:

– Его интересовало, почему я, сильнейший из двух братьев, оставался хайреном. Ты прекрасно знаешь, почему именно совы сидят на троне, но Иргад этого понять не смог. Я заподозрил, что Аизела пытается через него влиять на меня, и мы сильно с ним поссорились. А через несколько дней его убили.

– И я сам участвовал в погребальной церемонии. Иргад был мёртв!

– Он не был мёртв. Иргад был невероятно талантлив, и среди его талантов имелся один совершенно бесподобный. Ты же знаешь, его зверем была переменчивая химера. Явление очень редкое, и многих интересовало, как такое чудо родилось в семье Харый. Его химера могла изменять облик лишь некоторых частей тела: головы, передних лап и хвоста. Но сама суть изменения тела была уже внутри него. И его увлекал этот процесс, он изучал его и даже достиг определённых успехов в изменении тел. Мёртвых тел. Мы похоронили не его, а какого-то безвестного вольного. В следующий раз я встретил его через пару лет у тела мёртвого Озэнариша.

– Неправда! – вскинулся Иерхарид. – Это ты убил отца.

– Меня можно назвать виновным в его смерти, – не стал спорить дядя, – но я никогда этого не хотел. Иргад пытался забрать у Озэнариша сову. Он сам разработал ритуал, но ошибся. Вместо того, чтобы стать обладателем двух звериных ипостасей, он потерял химеру, а Озэнариш умер. Потеря зверя свела Иргада с ума, и идея о троне, которую ему внушила мать, стала навязчивой. Он изменил своё собственное тело, своё живое тело, и стал Озэнаришем.

– Бред…

– Можешь не верить, но дослушай до конца.

– Если всё было именно так, то почему ты не вмешался, почему не помог? Где ты был всё это время?

– Я не сумел с ним справиться, – спокойно ответил дядя. – Не смог. Я был живым, Харид. Живым. А он был моим сыном. Я замешкался и попал в подземелья, где и провёл годы. Мне удалось сбежать через три года, и я отправился к единственному, кому мог доверять, – Ориду. Иргад быстро обнаружил мою пропажу и ринулся в погоню. И я умер в ту же ночь вместе с Оридом. Моё дальнейшее существование продолжилось уже в той форме, что ты видел здесь, – взгляд его упал на пустую клетку.

Отчаявшись выбраться, детёныш тонко завыл, и мужчина посмотрел уже на него. Затвор щёлкнул, и подвывающий зверёныш набросился на плащ «Дешия». Тот не стал его отшвыривать.

– Когда вы с Шерехом пришли к нему, в пылу схватки он успел набросить на себя щит-обманку верх тормашками, и Шерех отрубил ему ногу почти по колено вместо головы. Каким образом он потом смог найти подмену для себя и переделать её под Озэнариша в таком состоянии, я не знаю. Всё же Иргад очень силён, жаль, что всё так сложилось, и я не смог должным образом его воспитать. Если бы его план прошёл так, как он его задумывал, то он пришёл бы как мой сын и занял трон законным образо…

Лицо «Дешия» вдруг исказилось, из горла вырвался хриплый крик-рёв, но уже через несколько секунд мужчина с лёгкой досадой тёр лоб.

– Совсем мало времени. Мой сосед очень нетерпелив. Одно из изобретений Иргада, – он кивнул на зверей в клетках. – Увлекался запрещёнными ритуалами. Я порой ловил, но думал, что это просто юношеское любопытство. И по итогу стал первым подопытным в его эксперименте. Все эти создания сотворены из мёртвых звериных ипостасей, душ и низших тёмных духов. Только мой сосед является высшим, разумным духом. Иргад пытался найти замену утерянному зверю, достаточно сильную, но вот с разумными духами он просчитался. Слишком своевольные. И так ненавидят своего создателя. Души – за прерванную жизнь, духи – за отнятую свободу… Оставь его, девочка, – мужчина посмотрел на Майяри, – это пустышка.

– О чём вы? – Майяри вцепилась в плечи Ранхаша.

Мужчина молча щёлкнул пальцами, и девушка завалилась вперёд. По полу покатился чёрный шар.

– Ранхаш, – не ожидавшая этого Майяри лихорадочно осмотрелась, но грудь уже заливала волна облегчения.

Боги, как она сама не сообразила? Почему не поняла? Это всё этот проклятый ошейник!

– Девочка, зайди в эту клетку.

Лирка опасливо посмотрела на распахнутую дверцу клетки слева от прежнего узилища огромного зверя.

– Зайди и нажми на камни, на которые я укажу.

Девушка вопросительно посмотрела на хайнеса, но тот, тяжело дыша, глядел только перед собой и, кажется, вообще плохо соображал. Перехватив ребёнка поудобнее, она всё же осторожно шагнула внутрь, а затем, следуя указаниям, нажала на указанные камни. Раздался плеск, плиты зашевелились и разошлись в стороны, открывая проход.

– Этот путь выведет вас за пределы города. Не медлите, идите сейчас. Мы заберём Иргада с собой, но после в звере не останется ничего разумного. Вступать с ним в схватку равно самоубийству.

В дверь перестали долбить, раздались гневные и испуганные крики, Майяри даже показалось, что она слышит свист лезвия.

– Я не могу уйти, – прорычал Иерхарид.

– Времени уже нет, – голос «Дешия» исказился и зазвучал хриплым многоголосым эхом. – В доме Орида… под полом… шкатулка… возьми… если не истлели… Закройте за собой ворота…

Глаза его вспыхнули красным, и мужчина, запустив пальцы в волосы, завопил. Тело его пошло волнами, и Лирка едва успела закрыть глаза малышу, а хайнес отдёрнуть Майяри, как «Дешия» разорвало на части.

У Майяри взор помутился, к горлу подступила тошнота, но хайнес тряхнул её и грубо зашвырнул в клетку.

– Живее!

С торжествующим рёвом на том месте, где только что стоял «Деший», появился огромный зверь. Глаза его больше не были звёздчатыми, теперь их полностью заливала краснота. Стремительно повернув башку, он хищно раздул тонкие ноздри и уставился на убегающих пленников. Хвосты его хлестнули по решёткам, переламывая их как тростинки, и из своих узилищ с радостным визгом полезли другие твари.

– Майяри!!!

Она сразу узнала этот голос. Ранхаш!

– Не заходи!

Тело само рванулось вперёд, но господин Иерхарид швырнул её обратно к воротам и захлопнул решётку.

– Как их закрыть? – он лихорадочно осматривал каменные стены, понимая, что свору этих тварей клетка не выдержит.

Огромный зверь оскалился в ухмылке и мазнул хвостом по полу.

Вспыхнула печать.

Иерхарид успел выбросить Лирку с сыном и Майяри за ворота. Вышвырнул, а затем глаза ослепила белая вспышка взрыва. Упругая волна толкнула пленников, низвергая их на землю, и только потом в уши влился грохот. Стены сотряслись, пол разверзся. Лирка отчаянно вцепилась в ребёнка и оглянулась, пытаясь найти Майяри, но вместо этого поймала взгляд зверя. Красные жуткие глаза с тонкими голубыми прожилками. Оскалившись ещё шире, тварь прыгнула, и Лирка полетела вниз, чувствуя, как на запястье смыкаются чьи-то пальцы.

Майяри отчаянно пыталась призвать свои силы, выцепить хоть несколько капель, чтобы удержать падающие своды. Или это не своды падали? Спина больно обо что-то ударилась, и девушка выпала из реальности. 

Руки и ноги закоченели. Это первое, что Майяри ощутила, очнувшись. Ныла ушибленная спина, гудела голова. Подняв веки, девушка малость взбодрилась, испугавшись, что ей отшибло зрение, но уже через секунду она увидела слабо светящиеся глаза (и сердце в очередной раз ухнуло в пятки) и сообразила, что вокруг просто темно.

– Лирка, – сипло позвала она, – господин.

Отозвался только обладатель слабо светящихся глаз. Всхлипнул, совсем по-детски. И Майяри вспомнила о ребёнке.

– Сейчас-сейчас… подожди…

Ошейник затеплился (шея покрылась блаженными мурашками), и над головой девушки вспыхнул зеленоватый светляк. Сияние выхватило из темноты маленького заплаканного мальчика с грязными кудрями, гору чего-то рядом с ним и обломки, подобные которым Майяри видела, когда чинили мостовую. В «горе» она запоздало распознала медведицу. Мальчишка как раз прижимался к её мерно вздымающемуся боку.

– Господин?

Светляк поднялся повыше, охватывая своим светом бо̀льшую площадь, но хайнес так и не нашёлся. Да и стал бы маленький хайрен прижиматься к незнакомой медведице, если бы папа был рядом?

Майяри попыталась вспомнить, что произошло. При воспоминании об изменяющемся теле «Дешия» её бросило в пот. События недавнего прошлого казались бредовым сном, очень невероятным сном. Звери эти, Тёмные духи…

Перед внутренним взором замелькали картины. Вот её рывком затаскивают в клетку, бросают к стене, в которой уже зияют чернотой открытые ворота. Затем вспышка взрыва, её выносит в коридор, что-то ломается под спиной…

Майяри заставила светляк подняться ещё выше и обнаружила продолговатую дыру в потолке. Похоже, пол не выдержал и они провалились. Может, господин Иерхарид там?

Ранхаш!

Её словно молния пронзила. Она слышала голос Ранхаша! Боги, а если он полез в это скопище смесков с Тёмными духами? А если взрыв завалил коридор, в котором был Ранхаш? А если…

Уткнувшись лицом в колени, Майяри тихо завыла от страха. Боги не пожалели господина Шидая, не пожалели целый город… Сердце разрывалось от мучительного предчувствия страшного. Она уже не верила в милость высших сил, удачу и везение.

Тихий отчаянный всхлип привёл её в себя, и девушка посмотрела на перепуганного ребёнка, который что есть сил вжимался в медвежий бок.

– Прости, – Майяри дрожащими ладонями утёрла мокрые щёки. – Всё хорошо, всё хорошо, – горло сжал спазм. – Сейчас мы найдём твоего папу, найдём… – в груди стало так больно, что пришлось прерваться. – Всех найдём. Лирка.

Она подползла к подруге и хорошенько её потрясла. Та недовольно шевельнулась, тяжело вздохнула и неохотно повернула крупную башку. Её глаза почему-то блеснули красным и голубым, но потом осветились привычной звериной зеленью.

– Как ты, моя хорошая?

Медведица медленно извернулась и принюхалась к голове мальчика, который так доверчиво прижимался к мохнатому кудрявому брюху большого зверя. На спине её шерсть в двух местах влажно поблёскивала, но, видимо, раны были несерьёзными.

– Будьте здесь, я сейчас посмотрю, что наверху.

Руки и ноги дрожали, в теле царила слабость, но мысль, что где-то там Ранхаш, придавала силы. Наверх Майяри полезла прямо по стене, благо та была неровной, с выступами, правда, влажноватой. Вылезла на середине пролома, осмотрелась, пытаясь понять, с какой стороны вышли они, и обнаружила, что коридор завален с обеих сторон. Повисев немного, Майяри поползла влево. Там свод казался пониже, как раз под высоту ворот. Взобравшись на небольшой ровный пятачок, девушка осмотрелась, кое-как запалила второй светляк, но хайнеса – ни целиком, ни частично засыпанным – не нашла.

– Эй, есть там кто-нибудь? – позвала она, и эхо кануло вниз и гулко прокатилось по коридору, где лежали Лирка с юным хайреном. – Эй, на той стороне, слышите?

Умолкнув, девушка чутко прислушалась, посмотрела на другую сторону и окончательно убедилась, что выбрала верное направление.

Где-то там Ранхаш.

Она потянулась к своим силам, но, как ни старалась, ошейник лишь самую малость нагрелся. То ли он был слишком мощным, то ли сил было очень мало. Она пробовала раз за разом, напрягаясь до вспученных на лбу вен, до темноты в глазах и головокружения, но смогла подвинуть лишь пару самых мелких камешков. Отчаявшись, она решилась разгребать завалы вручную.

Там Ранхаш, она не может отступить.

– В сторону. Я сейчас буду сбрасывать камни.

Убедившись, что медведица вместе с мальчиком ушли глубже в коридор, Майяри принялась за работу. С грохотом вниз полетели каменные обломки. Сдирая пальцы в кровь, напрягаясь до хруста в спине, девушка выпихивала тяжеленные камни, бухающие внизу от столкновения с полом взрывным порошком. Вскоре от напряжения перед глазами закачалась муть, дышать стало труднее, вернулась тошнота. В один момент Майяри не удержалась, оступилась и полетела вниз на груду камней…

Очнулась она уже на спине медведицы, которая неторопливо куда-то шла. Нос забивала жёсткая густая шерсть, от которой шёл крепкий звериный запах, а чуть выше в голову упирался попой маленький хайрен, сидящий чуть ли не на шее Лирки. Майяри закусила губы и тихо расплакалась, чувствуя себя совсем жалкой и никчёмной.

Майяри не помнила ничего из того, что случилось после встречи с Ранхашем. Вот она судорожно обнимает его, боясь выпустить из объятий, рыдает от облегчения, а вот она уже просыпается в полумраке спальни под толстым одеялом. Меж неплотно задёрнутых занавесей в комнату проливаются лучи заходящего солнца, а в памяти смутно брезжат воспоминания лёгкого покачивания, тихих голосов, бесчисленной череды блестящих стёклами окон, опять тихих голосов и запахов лекарств.

Тело вновь болело. Болела спина, болели забинтованные руки, болела голова, болела освобождённая от ошейника шея… Не болели почему-то только ноги. Майяри осторожно высунула нос из-под одеяла, принюхалась. Пошарила по постели ладонями, но Ранхаша или – сердце сжалось – господина Шидая не нашла. Стоило ей пошевелиться, как из кресла у кровати поднялся высокий оборотень. Незнакомый.

– Госпожа, харен в соседней комнате, не пугайтесь.

Сердце немного отпустило. Но оборотень незнакомый, как можно просто так поверить?

С трудом выбравшись из-под тяжёлого одеяла, Майяри, как была в сорочке и босая, зашагала к двери. Мужчина её не останавливал, видимо, получил соответствующие указания. Только шёл след в след.

Соседней комнатой оказалась гостиная. Из неё доносились приглушённые мужские голоса, поэтому Майяри лишь слегка приоткрыла дверь и в щёлку полюбовалась на харена. Он тут же вскинул глаза и едва заметно улыбнулся ей.

Какое же это счастье – просто видеть его и знать, что он жив. Просто смотреть на него, просто смотреть. Майяри вдруг поняла, что могла бы прожить всю жизнь, просто зная, что он жив. И радоваться этому. Быть счастливой.

– Господин провёл с вами весь день, – прошептал незнакомец, – но дела вынуждают его иногда отрываться от вашего отдыха.

Какой предупредительный. Майяри всё больше убеждалась, что этого оборотня приставили к ней, чтобы он убеждал её, что всё хорошо. Он ещё ни разу ничего ей не запретил и не призвал лечь обратно в постель.

Но где Редий и Аший?

Вместо этого Майяри, обмирая внутренне от ужаса, тихо спросила:

– А господин Шидай?

Мужчина посторонился и молча указал на неприметную смежную дверь.

В душе робко затеплилась надежда, и Майяри торопливо подошла к ней.

– Только тихо, – успел прошептать незнакомец.

Господин Шидай лежал на кровати. Спальню заливало тусклое мягкое сияние желтого светляка, и Майяри прекрасно видела, что это именно лекарь. Лицо у него было сероватым, седые волосы имели несколько поникший вид, дышал мужчина тяжело и сипло. Могучую грудь охватывала тугая повязка с небольшим пятнышком крови по центру. Ноги ослабели от нежданно накатившего облегчения, и девушка вцепилась в косяк.

Сила облегчения была так велика, что Майяри всхлипнула и расплакалась. Она пыталась кусать забинтованные костяшки, чтобы хоть немного успокоиться, но рыдания становились только сильнее. Лекарь недовольно нахмурил брови и, с трудом разлепив губы, спросил:

– И кто тут смеет меня оплакивать?

Покачиваясь, Майяри добрела до его кровати и, опустившись на колени, прижалась щекой к горячей руке.

– Господин Шидай, я вас так люблю.

– А, поганка, – узнал её лекарь. – А я тебя ненавижу. Глаза открываю, в груди торчит болт, а воздухе плавает длинное лицо твоего дружка. Вот не в такой компании я умереть мечтал. Потом ещё раз, и Ранхашик всю магию вытянул. Думал, прям там и окочурюсь. Даже удивился, когда вновь очнулся.

Плачущая Майяри поцеловала его ладонь, и оборотень смилостивился:

– Я тебя тоже люблю, не реви. Сколько уж можно? Давай рядом ложись. Только не на грудь, вот на руку.

Всхлипывая, Майяри осторожно перебралась через его тело и прилегла рядом. Даже не на руку. Сжалась комочком под мышкой лекаря и, тихо дрожа от накатившего облегчения, уставилась на плотные полосы повязки.

– Наградили же боги детишками, – лился сверху успокаивающий голос господина Шидая. – Никакого покоя с ними. Лезут вечно в неприятности, спорят, не слушаются, болеют постоянно…

Он говорил что-то ещё, а может, и не говорил. Сон опять сморил Майяри, и она только почувствовала какое-то время спустя, как прогибается вниз постель, а макушки касаются чьи-то губы.

В воздухе разливался свежепряный запах распустивших листьев. Деревья стояли в лёгком мареве клейкой зелени, а в переплетении ветвей, шатром укрывающих город, радостно ворошились птицы. Откуда-то ветер принёс сладкий цветочный аромат. Майяри принюхалась. Цветёт уже что-то…

Весне были безразличны горести, постигшие Жаанидый. Смута терзала его сутки – сутки, показавшиеся вечностью! – а отголоски ходили по улицам ещё неделю, и только недавно городская жизнь начала возвращаться в прежнее, пусть и слегка подправленное русло. Дома отстраивались, ремонтировались; улицы очистились и от грязи, и от бандитов, но город продолжали обходить усиленные военными отряды городской стражи; убитых похоронили и оплакали, а госпитали постепенно начали пустеть. По-прежнему тесно было только в тюрьме, но и оттуда на погребальные костры каждую ночь выносили тела.

На территории дома старого консера весна ощущалась гораздо сильнее: всюду звенел детский смех. Усадьба стала крепостью, в которую во время мятежа свезли почти всех женщин и детей рода Вотый, а также некоторых знакомых и слуг, которые были в городе. Надо ли говорить, что дом чуть ли не трещал по швам? Заняты были даже конюшни и погреба, а относительная тишина царила только на самом верхнем этаже, где в просторных комнатах мирно спали больные. Сюда шумных детей не пускали. По крайней мере Майяри знала, что на «их» этаже есть только двое малышей: юные хайрен и хайрени. Но они вели себя очень тихо. Зиша даже ни разу не удалось выманить погулять. Он не хотел выходить без брата, а брат…

Майяри досадливо, но без осуждения поморщилась. Ей было невыносимо жаль хайрена Узээриша. Точнее теперь уже хайнеса. А ещё её глодал маленький червячок вины: она помнила, что господин Иерхарид задержался, чтобы вышвырнуть за ворота её саму и Лирку. И сердце её тоскливо сжималось от отчаяния, так уж хотелось, чтобы добрый и ласковый хайнес всё же выжил. Она сама его не видела, к нему в комнату не пускали никого, кроме господина Шереха, молодого хайнеса и лекарей. Ещё госпожа Жадала могла пройти: остановить её хватало духа не у всякого охранника. Но слышала, что пострадал господин Иерхарид очень и очень сильно. Звери, название которым так и не нашли, успели вцепиться в него зубами до того, как потолок рухнул. Потянули его к центру помещения, где их держали пленниками, а потом всё от взрыва валиться начало. Уже и камнями поломало. Лекарей одно радовало: голова была почти цела. Повезло, что звери к центру тянули, там как раз потолок удержался. Но вот очнётся ли?

Господин Шерех на этот вопрос не ответил. Только мягко улыбнулся и погладил по голове, как своих внуков маленьких гладил (Майяри видела в окно). А Ранхашу она такими вопросами не досаждала. Спросить у кого-то ещё не рискнула. И вообще боялась говорить о жизни и смерти господина Иерхарида. Особенно после того, как однажды ночью услышала глухой вой и рыдания.

Ранхаш опять заседал на собрании сыскарей, которые теперь проводились в маленьком гостевом домике в парке, и Майяри, выбравшись из-под бока господина Шидая, потопала к двери. За ней тенью последовал Казар – их сиделка, – и они оба осторожно выглянули в коридор.

Майяри поёжилась. Даже сейчас, при ярком свете солнца и в окружении жизнеутверждающего детского смеха, было мучительно страшно и больно вспоминать.

На полу перед дверью в комнату, где лежал господин Иерхарид, в одних портках сидел Узээриш. Он глухо, сдерживаясь, выл и рыдал, располосовывая пол и дверь когтями. Невыносимая боль сжирала его, корёжила, разливалась и заставляла испуганно отшатываться всех, кто её видел.

Майяри ни разу не приходилось видеть господина Узээриша хотя бы немного опечаленным, и такое безумное горе, неподдельное отчаяние из-за смерти отца ранило её очень сильно.

Она теперь каждую ночь лежала и прислушивалась, не донесётся ли сквозь стены вой.

– Эй, Майяри, – Мадиш пощёлкал перед её лицом пальцами. – Вынырни из пучин своего могучего разума и насладись, наконец, свежим воздухом и прекрасной погодой.

Майяри недовольно зыркнула на него.

Парни всю неделю пытались вытащить подруг на прогулку, но удалось это только сегодня. Нашли в парке среди елей и кустов крохотный пятачок свободной земли, куда не забегала детвора, поставили там скамейку – роскошную, блестящую от лака и с витыми чугунными ножками и подлокотниками (Майяри такую в парке Вотых из окна не видела) – и назвали облюбованное местечко «Последним бандитским оплотом». Девушки и Эдар заняли скамейку, Лирой растянулся на молоденькой травке, а Мадиш, сияя улыбкой, сидел на земле, свернув ноги кренделем.

– Я для кого рассказываю? – Мадиш возмущённо приподнял брови, строго осмотрел подруг и вновь, в который уже раз замер, глядя на Лирку. – Нет, я так не могу! – и, закрыв лицо ладонями, опять расхохотался.

Майяри мстительно прищурила глаза.

Главной темой сегодняшних «бандитских» обсуждений были их с Лиркой наряды. Госпожа Жадала постаралась. Нет, она хотела как лучше, но когда в доме столько народа, все требуют внимания, внуки, правнуки… Времени на выборы особо-то и нет. По комнатам Майяри вполне спокойно разгуливала в нижней рубашке и одеяле вместо плаща, а Лирка лишь вчера первый раз обернулась в двуногую ипостась. И когда встал вопрос о прогулке, им начали спешно искать одежду, с которой в доме старого консера проблем не было: дети, внуки, правнуки и хорошие знакомые всегда что-то оставляли в гардеробных. Нужно было только порыться в ворохе тряпок. Двум «юным девочкам, которые пережили такой ужас», определённо нужно было найти что-то совсем красивое.

В целом Майяри даже повезло. На ней было лёгкое муслиновое платье. Прямого кроя, с воланами по подолу, с длинными рукавами и воротничком до середины шеи. Такого серо-розового цвета (проснувшийся господин Шидай заверил её, что это самое свежее модное веяние сезона) и с роскошной серебристой вышивкой на груди (а вот она не удостоилась похвалы от лекаря, только: «Да кого ей ещё приманивать?»). Платье было прекрасно. Оно так и кричало о юности, свежести и румяности… и поэтому совершенно не шло Майяри, которая хоть и была юна, но юной себя не чувствовала. Кроме того, кошмарный синяк на лбу за неделю перелинял из багрово-чёрного в зелёно-жёлтый, и этот цвет не прибавлял Майяри ни молодости, ни свежести, ни тем более румяности.

Но Лирке не повезло ещё больше. Госпожа Жадала даже не подумала предложить ей брюки и вместе со слугами и невестками пыталась выискать что-то, что подошло бы девушке по размеру. А это оказалось не так просто, всё же Лирка была довольно высока. Нет, имелись среди невесток госпожи Жадалы барышни и более внушительной комплекции, особенно в верхней и нижней частях тела. И по итогу все подобранные платья были либо малы, либо велики, хотя на грудь Лирке боги тоже не поскупились. В конце концов было найдено жёлтое шёлковое платье, которое когда-то, будучи очень юным, надевал на карнавал кто-то из правнуков. Отсутствие груди там с лихвой компенсировалось широкими плечами. И вот Лирка, которую никто из друзей никогда не видел в платье, сидела на скамейке в невообразимо изящном ярко-жёлтом наряде с широкими рукавами и широкой же, струящейся по ногам юбкой. В таких изображают на полотнах томных барышень, где они, откинувшись на спинки диванов и изящно свесив одну руку вниз, с нежной задумчивостью смотрят вдаль. Может быть, оно бы пошло и Лирке, если бы она не смотрела так угрюмо и не цеплялась за Майяри как совсем маленькая девочка. А из-за яркости платья все взоры сразу обращались на неё, так что Майяри действительно ещё повезло.

– Нет, девочки, платья очень красивые, – поспешил заверить подруг Мадиш, – и вы тоже красивые. Просто ваша красота и красота нарядов… не соотносятся друг с другом. Эй, Майяри, с такой кислой физиономией такие вещи не носят!

– Мадиш, – девушка раздражённо поморщилась, – рассказывай про школу.

Парней, в отличие от них, с территории дома отпускали. Вообще-то они поначалу жили у родственников Эдара, но так часто отирались здесь, что им выделили комнатушку для слуг: гости как раз начали разъезжаться и кое-что освободилось. Сперва они ходили по улицам в добровольческих отрядах и помогали восстанавливать разрушенное. А два дня назад открыли доступ в школу для мастеров и учеников, которые достигли совершеннолетия. Территорию-то в порядок привести нужно, осмотреть всё и решить, что делать дальше. Парни, конечно же, направили свои стопы туда. Работы было немерено. Если саму территорию можно было просто убрать, то с сооружениями, пострадавшими от землетрясения, всё было сложнее. И приступить к их ремонту пока нельзя: решался вопрос, стоит ли оставлять школу на прежнем месте. Под ней же теперь подземный город, вдруг там ещё какая-то беда скрыта. Мастер Резвер с отрядом магов пядь за пядью просматривал все поверхности в подземелье, отковыривал чуть ли не все плиты, а за ним проверяли городские маги, но доверия у народа место уже не вызывало. Они и жить-то рядом боялись.

Над школой вообще тень сгустилась. Кошмарное злодеяние, которому и в прошлом едва ли найдётся сравнение, угроза жизням сотен детей… Но, что печальнее, были и погибшие. В схватке под стенами города живы остались не все. Из подземелья вышли не все. Кто-то сгинул в беспорядках в городе. И это в большинстве своём ученики, дети. По законам все они уже были совершеннолетними, взрослыми, но в народном понимании они оставались детьми.

Погиб и мастер Аврезий. Школа лишилась своего директора. Его вынесли из подземелий. Умер, когда из него выкачивали силы. Ученик, которого привели в ритуальный зал следом за ним, рассказывал, что мастер отдавал и отдавал свои силы. Тянул время. Знал, что за ними уже идут. Верил. И как мог оттягивал момент, когда возьмутся за учеников. Майяри даже не представляла, что успела привязаться к этому сухому на первый взгляд и суровому старику.

Работы в школе возглавлял мастер Дагрен. К бурной радости (Мадиш в красках описал эту встречу) дочери он объявился с мастером Милимом, мастером Лодаром и группой учеников на следующий день после смуты на заставе. Оказывается, они собрали по школе оставшихся учеников, пошли к площади, которая была первым местом сбора, столкнулись со сворой мародёров и залегли в горшечной мастерской – самое прекрасное место для магов, загнанных в ловушку. Особенно если эти маги – гениальный защитник, гениальный артефактчик и очень сильный – физически уж точно – боевой маг. Ух, что было! Горшки бегали по улицам, кусали бандитов за пятки, с лёгкостью прогрызая сапоги, и за кое-что пониже пояса – злой мастер Милим мужской солидарностью не страдал («Я с ним больше никогда ссориться не буду!» – клятвенно пообещал Мадиш). Горшки взрывались, горшки строили защитную линию, горшки оглушительно гудели и горшки по-простому разлетались о головы бандитов, пущенные сильной и не знающей промаха рукой. Как Майяри хотелось посмотреть на этот бой…

Сама Род прибегала навестить их один раз. И то выглядела очень нервной и постоянно говорила про отца. Похоже, опасалась, что он опять исчезнет. Глядя на неё, Майяри вспоминала рыдающего Узээриша и ничуть не осуждала подругу за то, что та была у них всего один раз. Мадиш рассказывал, что, когда мастер Дагрен появился, Род плакала, как котята в кармане господина Зээхея.

Виидаш тоже приходил. Два раза. И оба раза столкнулся с Ранхашем. Они ничего друг другу не сказали. Просто стояли и некоторое время молча смотрели, а потом харен уходил и оставлял их наедине. Ну как наедине. Мадиш, Эдар и Лирой тоже присутствовали и разряжали несколько накалившуюся от переглядываний обстановку. Говорили всегда о какой-то ерунде, словно пытаясь забыть, что произошло, но Майяри казалось, что Виидаш подозревает, с кем ей пришлось опять столкнуться. Подозревает, но не спрашивает. Она порой ловила на себе его пристальные взгляды. И ничего не говорила. Почему-то казалось, что друзьям лучше не знать. Сам Виидаш проводил всё время в городе со своими дядями. Майяри так поняла, что господин Зээхей обзавёлся ещё одним выводком детишек, чуть ли не до смерти разругался с каким-то жрецом и был весь в хлопотах, в которые втянул и брата с племянником. Он тоже приходил, навестить «старину Шидая». Котята были с ним. Возились в карманах, взмуркивали и больше не пищали испуганно. Майяри даже дали одного подержать, самого тощего, «на тебя похожего».

– Да чего про неё рассказывать? Мусор убрали. Сейчас кто-то библиотеки разбирает, а вот нам поручили стеной заняться. Её-то всё равно будут восстанавливать. Ну… страшное место отгородить как-то надо, – съязвил Мадиш.

– Не будут они её переносить, – со странной уверенностью заявил Лирой. – Это сколько денег надо вбухать. Проще уже подземелья обжить, придать им законный статус и объявить, что опасность миновала.

– Народ не убедишь.

– Не убедишь. Учеников на какое-то время станет меньше, но лет через двадцать уже подзабудется и опять всё заполнится. Девочки, ну чего вы такие кислые? – Лирой очаровательно улыбнулся, и в ветвях залилась голосистым пением птица.

– Да не дёргайте вы их, – Эдар недовольно посмотрел на них.

Он подсел на скамейку, чтобы подпереть Лирку, но та отчего-то сидела, вцепившись в Майяри, а её угрюмый взор сменялся мрачной отрешённостью, а иногда и пустотой. Это его серьёзно беспокоило. Беспокоило его и то, что она столько времени была в зверином облике. Такое происходило, если у разумной ипостаси и звериной шёл разлад, или же если разумная половина была чем-то так расстроена, что уходила от реальности. И он предполагал, что Лирка чем-то очень и очень расстроена.

Парни не знали, что произошло с ними в подземельях. Они не рассказывали. Ранхашу Майяри всё рассказала. Несколько раз. Во всех деталях. И потом ещё добавляла, если что-то вспоминала. Расследование шло полным ходом, и она пыталась помочь, чем могла. Соврала только в одном, но лишь из чувства благодарности к господину Иерхариду.

Тюрьмы полнились от отловленных в подземельях мятежников. Часть из них умерла почти сразу, как попала в руки к врагам. Ещё часть – при допросе. И тех, и тех убили печати, которые нашли на их телах между лопаток. У остальных мятежников они тоже имелись: это был своего рода опознавательный знак, исчезающий с тела после смерти. Кое-кого с большими предосторожностями всё же удалось допросить, но они добавили малого нового. Видимо, те, у кого печати были сильнее и кто умер в первых рядах, знали больше, а остальных в дела и не посвящали.

Записей Деший никаких не оставил. Или оставил, но очень хорошо спрятал. Но Майяри склонялась к мысли, что всё же действительно не оставил. Сторонников во дворце у него оказалось довольно много, и ряды придворных сильно поредели. Магов во дворце и так было мало, а стало ещё меньше. У дворцовой сокровищницы освободилось место главного хранителя, а главе дворцовой охраны перерезал горло никто иной, как господин Мариш. И осталось неизвестным, чем же всех этих оборотней и даже людей так привлёк Деший. Что же он им сказал? Убедил, что власть хайнеса Иерхарида незаконна, что тот занял престол несправедливым способом? Хайнеса Озэнариша любили очень многие, пока он «не сошёл с ума». Мог ли Деший воспользоваться этой любовью и преданностью? Чем он убеждал? Как он убеждал? Выбирал ли он изначально слабых духом и готовых верить? Столько вопросов…

О расследовании никто не распространялся, но Мадиш, Эдар и Лирой, постоянно шныряющие рядом, что-то умудрились прознать. По крайней мере, они были уверены, что подруги были не просто в числе магов, из которых хотели выкачать силы. Но Майяри молчала, а Лирка не отвечала даже на невинные вопросы.

– Тебе, может, здесь не нравится? – Мадиш проникновенно посмотрел в глаза Лирке, но та торопливо уткнулась в плечо Майяри. – Если хочешь, то переезжай. В школе общежитие открыли…

– Зачем общежитие? – вскинулся Эдар. – Поживёт у моей двоюродной прабабки. Тишина, покой, а бабушка приставать не будет. Она почти глухая и слепая.

Лирка заинтересованно шевельнулась.

– Не верь ему! – сделал страшные глаза Мадиш. – Видел я эту прабабку. И знаешь, я бы не прочь стать его прадедом! И не только я. У неё с утра до ночи куча кавалеров ошивается.

Состояние Лирки беспокоило не только друзей. Господин Шерех потому и распорядился выделить девушке отдельную комнату на верхнем этаже: сразу углядел неладное. На пятый день к ней даже позвали лекаря душ, но медведица загнала его в гардеробную и легла сторожить под дверью, которая была единственным выходом. Там лекарь и просидел полдня, через дверь пытаясь донести до неё что-то полезное, пока спохватившийся Фоший не выманил зверя очередной бараньей ногой и не освободил мучимого жаждой, голодом и другими потребностями тела мужчину. Но помогли то ли пространная речь лекаря, то ли простые и более доходчивые слова домоправителя, но на следующий день Лирка обернулась.

И только Майяри знала, что с ней на самом деле происходит.

– Я видела, видела… – поджав под себя перемазанные стопы, Лирка, скрючившись на разломанной постели, как заворожённая смотрела перед собой.

Майяри попробовала набросить на неё одеяло.

– Его заводили к ним и показывали… это с тобой произойдёт, если и дальше… дальше… – она умолкла и её губы задрожали. – Он посмотрел мне в глаза… а глаза у него красные.

Майяри наконец догадалась, что речь идёт о звере из подземелья.

– Посмотрел, и я увидела его…

Речь опять оборвалась, и Майяри осторожно уточнила:

– Кого?

– Илика, – почти неслышно отозвалась Лирка.

Что она увидела, как увидела, не привиделось ли? Как понять?

Но Майяри уже знала от Ранхаша, что в подземелья постоянно притаскивали магов. И да, часть из них становилась «тварями».

– О, Лирка, мастер Резвер о тебе спрашивал, – вспомнил Мадиш. – Каждый день спрашивает. Приветы передаёт, лапы жмёт. Все сразу жмёт, – парень прищурился как кот и, подобравшись ближе, облокотился на колени девушки. – Приворожила…

– Что? – Лирка наконец отреагировала, и парни сразу же оживились.

– Говорю, приворожила, пока по городу с ним гуляла, – Мадиш многозначительно подмигнул. – Забралась в очерствевшее сердце воина, корни пустить решила.

– Нет… – на лице девушки появилась глубочайшая растерянность.

– Не староват ли? – Лирой задумчиво посмотрел на небо.

– Шесть сотен лет, – Эдар осуждающе покачал головой.

Майяри подумала и поддержала друзей:

– Господин Шидай женился, когда ему было шесть сотен, а его жене и сотни не исполнилось.

– И хайнес наш…

Мадиш осёкся. Примеры всё какие-то выходили не жизнеутверждающие.

– Госпожа Майяри!

Друзья вскинули головы и среди веток увидели, что открылось одно из окон и наружу выглянул Казар.

– Господин Шидай напоминает, что у вас с ним пришло время полуденного сна.

Господин Шидай всё ещё был очень слаб и почти постоянно спал, но к полудню обычно открывал глаза, чтобы убедиться, что и Майяри ложится спать. Для её убитого здоровья это очень полезно. Майяри казалось, что лекарь на самом деле не спит, просто лежит, терзаемый болью, и оттого ей было очень сложно уйти и оставить его одного.

– Детям пора спать, – насмешливо протянул Мадиш.

Овеянные нежным дымом зелени ветки раздвинулись, и в кусты просунулось улыбающееся лицо Викана.

– А я-то думаю, где моя сестрица!

– Викан! – Майяри обрадованно посмотрела на оборотня, и тот насмешливо приподнял брови.

– Не раньше конца месяца.

Девушка просияла. Редий и Аший лежали в каком-то из городских госпиталей, и ей не терпелось встретиться с ними. Все говорили, что жить будут, но Майяри чувствовала недоговорённость и на всякий случай капризничала с Казаром. Но так, чтобы не очень волновать Ранхаша или, упаси боги, господина Шидая! Подозревала, что раны, полученные охранниками, могут не позволить им и дальше её охранять, и теперь делала так, чтобы у окружающих сложилось мнение, что слушалась она только Редия и Ашия и что они просто незаменимы. Это же первые охранники, которых она полюбила!

– Госпожа, господин грозится встать.

– Мне пора.

Майяри поднялась, Лирка встала вместе с ней.

– Лирка, ты уж долго не болей, а то мастер от тоски сохнет, – парни захохотали, а на щеках девушки появился неуверенный румянец.

Вся компания направилась в сторону дома, а Викан остался ждать брата. Леахаш не очень-то торопился, а увидев ярко-жёлтое платье Лирки, так и вовсе едва ли не остановился.

– Знакомое платье, – пробормотал он, подходя ближе. – Очень похоже на то, в котором я на карнавал заявился, когда мне семнадцать было.

Викан присмотрелся.

– И правда похоже. А оно разве не дома?

Брат неуверенно пожал плечами.

– Одним богам известно, где оно. Я ж ушёл в нём, а дома протрезвел уже в платье горничной. Наверное, – он улыбнулся, – у какой-то милой горничной и оставил.

Когда Майяри пришла, господин Шидай уже спал. Или делал вид, что спит. Слабое сияние светляка озаряло посеревшее лицо оборотня, и он казался куда старее, чем на самом деле, хотя раньше Майяри вовсе не видела, чтобы он был старым. Около постели сидел уставший, очень печальный седеющий мужчина, немного полноватый, с выдающимся крупным носом и выцветшими серыми глазами.

– Господин… – девушка в затруднении умолкла. То, что это лекарь, она помнила, но вот имя выскользнуло из памяти.

Тот отмахнулся, мол, не вспоминай, и поманил её к себе.

– Я хорошо себя чувствую.

Первые дни она позволяла лекарям себя осматривать, но потом, придя в себя, уже стала кочевряжиться, как выразился господин Шидай. В конце концов она и сама умела лечить и понимала, когда ей самой ничего, кроме сна и еды, из лекарств не нужно. Да и избаловалась она за последние полгода тем, что у неё всегда один и тот же лекарь.

– Майяри, – господин Шидай глаз не открыл, – не испытывай терпение уважаемого оборотня.

– Да ладно, Шидай, девочке и в самом деле ничего, кроме отдыха, не нужно. Но я посижу здесь ещё немного. С закрытыми глазами.

С тяжёлым вздохом мужчина откинулся на спинку и действительно закрыл глаза. Майяри растерянно посмотрела на Казара. У лекарей, конечно, было много работы, но сейчас вроде бы стало полегче.

– Спать не могу, – лекарь выпрямился, встряхнулся и мутными от усталости глазами уставился на Шидая. – Не выживет хайнес. Не вытянем.

– Господин! – возмущённо зашипела Майяри. Разве можно о таком с больным говорить? Он же будет переживать, ему может стать плохо!

– Совсем всё худо? – не открывая глаз, уточнил Шидай.

– Паршиво. Винеш уже до дна доскрёбся. Раны таковы, что если лечить, то сразу, а нам на одну-то сил не всегда хватает. Согнали было сколько смогли лекарей, чтобы сил уж побольше было, так сработаться не получается: слишком много. Раны прихватили и сейчас поочередно каждую… Но у хайнеса сил уже нет. Неделя прошла, а мы его через день…

Мужчина опять умолк.

– Не знал, что всё так, – наконец отозвался Шидай и приподнял веки. – Он сильно пострадал?

– Места живого нет, только голова и цела. Руки, ноги, внутренние органы… Слой за слоем сращиваем, а там такая мешанина… – оборотень с силой растёр глаза. – Ткани отмирают раньше, чем мы до них добираемся. Отрезаем мёртвое, наращиваем живое, время уходит, кровь уходит… Крововосполняющее уже не помогает. Мучаем только, а умрёт, что будет? Хайнес Узээриш не в себе, отец же… Умрёт, всех нас перевешает.

– Не перевешает. Шерех не позволит, придержит, а потом он и сам в себя придёт.

– Да я за себя и не боюсь, но со мной здесь двое сыновей, тоже лекари, – мужчина горестно взлохматил волосы. – Шидай, ты уж прости, сил нет молчать. Которую ночь не сплю, а если и сплю, то хайнес Иерхарид снится… такой, как сейчас, снится. Скоро самому лекарь душ понадобится.

В спальне опять повисла тишина. Напряжённая. Тёмные думы будто бы заволокли потолок и теперь смотрели с него на присутствующих. Господин Шидай пару раз вяло моргнул и опять сомкнул веки. Тихо-тихо вздохнул, повёл затёкшими плечами – спина ныла и болела уже сильнее, чем грудь, – и позвал:

– Казар.

– Да, господин.

– Из дома харена привезли то, что я просил?

– Да, я сам съездил, и госпожа Пандар собрала мне вещи.

Майяри припомнила день, когда их сиделка вернулся с зацелованным лицом.

– Майяри, что у тебя с силами?

– У меня? – брови девушки изумлённо начали приподниматься вверх. Он же не хочет предложить ей… – Отлично. Через край плещутся.

Господин Шидай вновь приподнял веки и проникновенно прошептал, глядя на лекаря:

– Эта девочка – недоучившийся боевой маг, который очень хорошо для своего возраста и опыта разбирается в порванных мышцах и сломанных костях. Конечно, далеко не Винеш и до меня она тоже не дотягивает, но у неё прорва сил. Если Винеш возьмётся руководить ею, то она может справиться.

– Шидай, ты серьёзно…

– Ты сам видел ногу Ранхаша. Она её срастила в одиночку самое большее за четверть часа.

Усталость начала отступать, и лицо лекаря, имя которого Майяри так и не могла вспомнить, прояснилось надеждой.

– Ей не хватает опыта, но опыта хватает у лекарей там. У неё сила и крепкие фундаментальные знания, у них опыт.

– Боги, Шидай, – лекарь нервно вскочил и обмахнулся дрожащими ладонями, – если это так, то… О Боги! Я поверить боюсь! Как много у неё сил?

– Достаточно, чтобы поднять на воздух пол-Жаанидыя.

– Боги… Тёмные… Мне нужно Винешу сказать…

– Да он отмахнётся. Найди ей платье, в каких у вас помощницы-лекарки ходят, а потом осторожно, чтобы её никто не узнал, проведи внутрь. Айш, хайрен… хайнес не должен узнать, что она там была. Если не получится…

– Да-да, я понял! Я сейчас всё найду! Никуда не уходи, – велел мужчина Майяри и выбежал за дверь.

Девушка изумлённо посмотрела на господина Шидая. Она бы никогда не поверила, если бы ей кто-то сказал, что он сознательно втравит её в такую авантюру.

– Ранхашу это не понравится.

– Его удар хватит, – согласился с ней Шидай, – поэтому ни слова ему. Он обещал задержаться до утра, так что у тебя есть полдня и вся ночь.

– Поверить не могу, что вы мне предлагаете…

– Хочешь отказаться?

– Нет! Но… это так странно…

– Будет очень печально для всех, если Иерхарид покинет нас. Я плохо знаю Узээриша, но дети-совы очень тяжело переживают преждевременную смерть родителей. И мальчишку жалко, и нас тоже жалко. Мы же под его властью. Казар, дай ей саквояж. Там подарочек от твоих болотных родственников. Мазь такая…

Майяри поняла какая.

– Если спросят, откуда, скажешь, сама изобрела.

– Но её изобрела не я…

– Или сама изобрела, или про болотных родственников рассказываешь. На меня списать не удастся. У меня душа широкая, я сразу делюсь своими изобретениями с миром. А вот ты у нас жадная, так что поверят. И лоб свой замажь. Тебя по нему сейчас каждая собака опознает.

Ближе к вечеру Майяри разбудил господин Фоший и сообщил, что её подруга собралась уходить.

– Как уходить? – спросонок девушка не могла сообразить, о чём говорят, и яростно тёрла отпечатавшиеся на лице полоски от подушки.

– Она ещё здесь? – удивился приподнявшийся господин Шидай. – Я думал, она с остальной бандой ушла творить добро в школу. А что случилось?

Домоправитель опечаленно развёл руками.

– Уж не знаю почему, всё хорошо вроде шло…

И действительно, всё шло хорошо. Господин Фоший, пока Майяри поспешно одевалась за ширмой, поведал, как медведица разграбила кухню. Он заманил её туда бараниной, к которой оборотница, видимо, имела определённую слабость, но она не удовлетворилась одним лишь мясом и пожрала все овощи, приготовленные для обеда и ужина, слопала яйца, кур, две огромные рыбины и очистила все шкафчики, съев даже соль, после чего весь оставшийся день хлебала воду из дождевой бочки. Столь неуёмный аппетит взволновал не только поваров, которые оказались в сложном положении, но и лекарей.

– Жрёт хорошо, чего ж худеет-то? – передал домоправитель слова господина Винеша, увидевшего медведицу, когда та подрывала смородиновые кусты. – Ведь правда странность-то, Шидай. Попала она сюда увесистой красавицей, явно не голодала до этого. А тут за неделю схуднула так, что шкура на боках провисла, как будто она всю зиму лапу в берлоге сосала. И мы её голодом не морили. Чтоб в моём доме и голодали, – в голосе домоправителя зазвенела обида.

– Болеет? – Шидай приподнялся, и Казар подсунул ему под спину подушку.

– Хворей у зверя не нашли. А двуногая к себе не подпускает. Дичится. Она всегда такая?

– Ну… – Майяри замялась. – Не очень общительная, но в последнюю неделю она стала какой-то совсем странной.

– В подземке страха хватанула, – решил Фоший, но Майяри, помнящая, какой спокойной была Лирка и как хладнокровно она убила Йожиру, засомневалась. Нет, определённо что-то другое.

Неужели так запало видение про брата? Хотя ей бы тоже запало.

– Победокурила малость и вроде пришла в себя, – продолжил Фоший. – И как только стало смеркаться, обернулась. Я скажу, прям ожила, глаза заблестели! Попросила с одёжей помочь. Штанишки там раздобыть и рубашку… Вот только переживала отчего-то, глаза бегали, словно нашкодить успела…

– Ну ведь успела же, – Майяри вышла из-за ширмы, затягивая пояс серо-розового платья.

– Когда ж это? – домоправитель недоумённо посмотрел на неё. – Вроде весь день на глазах была.

Кухонное ограбление и урон, нанесённый парку, он, видимо, шкодничеством не считал. Но Лирка наверняка думала иначе.

Стоило выйти в коридор, и до слуха донёсся непреклонный голос госпожи Жадалы.

– Я не пущу на ночь глядя тебя в город.

– Госпожа, – голос Лирки дрожал от сдерживаемых эмоций, и Майяри ускорила шаг, – я благодарна вам за помощь, но я хочу уйти. Вам не стоит переживать…

– Мне стоит переживать. Из этой комнаты ты никуда не уйдёшь, даже если мне придётся приставить в качестве охраны своих внуков, хотя им охранять юных женщин доверять нельзя.

– Госпожа…

– Что за спешка? Тебя кто-то обидел? Если ты переживаешь из-за поломанной мебели, то она того не стоит. Мои правнуки успели переломать в пять раз больше. И то, что нам пришлось сегодня ждать обед, не самое печальное. Да стой же ты! Подожди…

Лирка выскочила из комнаты, зацепив плечом Майяри, и бросилась прочь по коридору, сверкая босыми пятками и оставляя после себя ядрёный запах смородины и рыбы.

– Лирка! – подруга бросилась за ней.

Та скатилась по лестнице вниз, перепрыгивая через ступени, ненадолго замерла на первом этаже, пытаясь сообразить, в какой стороне выход, и рванула прочь, к холлу. Как раз в этот момент в дверь вошёл высокий мужчина в длиннополом сером плаще с капюшоном, и девушка налетела на него, едва не сбив.

– Дитя… – сдавленно охнул… похоже, жрец и невольно приобнял оборотницу.

– Держи её! – крикнул господин Фоший, тяжело громыхающий деревянной ногой по ступенькам.

Рыкнув, Лирка попробовала вырваться, но руки жреца оказались сильны, и она забилась в его объятиях.

– Да что ж такое? – горестно вздохнул Фоший.

– Лирка… – Майяри в нерешительности топталась рядом.

Продолжая молча бороться, Лирка пихнула жреца коленом, но попала в ножны, закусила губы от боли и попыталась ударить мужчину головой в подбородок. Тот уклонился, девушка невольно вскинула голову и замерла, смотря под капюшон жреца широко раскрытыми глазами.

Майяри не видела лица мужчины, его закрывал широкий край капюшона. Виднелись только гладкий подбородок и длинные серебристые волосы. Жрец замер, по-видимому, тоже смотря в глаза Лирке, и пару десятков секунд спустя губы той задрожали, глаза заблестели, и мужчина неожиданно привлёк девушку на свою грудь.

– Фоший, найди нам укромное место, – попросил он.

– Кабинет Шереха пустует, – отозвался тот. – Ты иди, я сейчас ключ принесу.

Жрец обхватил Лирку руками, закрывая её широкими рукавами, и повлёк обратно в дом, чуть ли не неся над полом. Обеспокоенная Майяри было шагнула за ним, в нерешительности остановилась, метнулась за домоправителем и опять бросилась за жрецом.

Ключ от кабинета не понадобился. Из него как раз выходил господин Шерех. Увидев жреца в обнимку с Лиркой, оборотень удивился, но, ничего не спросив, посторонился. Жрец неслышно переступил через порог, и дверь с тихим клацаньем закрылась. Щёлкнул замок. Подоспевшая Майяри дёрнула за ручку и призвала свои силы, но с изумлением обнаружила, что ей препятствует нечто, не похожее ни на магию, ни на силу хаги, ни на умение хаггаресов.

– Не пройдёшь, – уверенно заявил старый консер. – Не знаю, как они это делают. Я про жрецов Ваирака.

– Что он собрался с ней делать? – Майяри взволнованно посмотрела на оборотня.

– Не думаю, что что-то предосудительное. Последователи Ваирака обет безбрачия не дают, но у них весьма строгие взгляды на отношения с женщинами. Нет, если бы эта милейшая девочка была возлюбленной жреца, то он мог бы что-то такое позволить, но конкретно этот жрец точно не её возлюбленный…

– Вы сейчас издеваетесь?! – вспылила Майяри.

Добродушно улыбнувшись, консер приобнял её за плечи и повлёк прочь от кабинета.

– Не переживай, сейчас рядом с ней самый лучший лекарь душ.

– Какой лекарь душ?! – девушка попыталась вырваться, но высохшая рука оборотня оказалась неожиданно сильной. – Ей страшно! С ней что-то происходит…

– …но она не говорит, что именно, так? – лукаво прищурился господин Шерех. – Вот ему и расскажет.

– Она даже мне не говорит! – помешкав, Майяри всё же посчитала себя сомнительной кандидатурой для доверения тайн и добавила: – Даже Эдару.

– Что не скажешь другу, доверишь жрецу, – припомнил Шерех народную мудрость. – Боги всё равно всё видят, а жрецы говорят с богами. Так какие тайны от них могут быть? Пошли-пошли. Подслушивать и подсматривать нехорошо, боги за любопытство накажут. Проверено не единожды.

К утру Лирка и господин жрец наконец освободили кабинет и вышли к завтраку за общий стол. Лицо у девушки было заплаканное и усталое, кудри растрёпаны, словно их постоянно ворошили пальцами, на помятой рубашке почему-то чернели пятна чернил, а обута она была в мягкие тапки, в которых господин Шерех узнал собственную обувь.

Господин Шидай в тот день впервые смог спуститься к завтраку, и они с Лиркой представляли собой очень гармоничную растрёпанную парочку на фоне аккуратно причёсанных и одетых Вотых. Тех, впрочем, это ничуть не смущало.

Майяри не терпелось спросить подругу о самочувствии – может, хоть что-то расскажет, – но рядом с ней сидел жрец – всё так же в плаще и с капюшоном на голове, – который старательно подкладывал и подкладывал Лирке в тарелку кушанья. Госпожа Жадала даже попросила его поумерить пыл («Девочка сейчас разорвётся»), Викан пошутил о прожорливых невестах и подмигнул почему-то господину Фошию, но через полчаса все шуточки смолкли. Даже разговоры притихли. Лирка всё ела, ела и ела, и на неё пялились уже настороженно.

– В подземельях потратила очень много магии, – объяснил жрец и обратился к слуге: – Брат мой, принеси этому ребёнку ещё этих бесподобных блинов. Если остались. Большой выброс, почти до дна, – вернулся он к объяснениям. – Восстановление на начальном этапе прошло за счёт массы зверя. Очень редкое явление. Теперь медведице нужно восстановить почти треть веса.

– Вот как? – господин Шерех удивлённо приподнял брови. – Кажется, я слышал о чём-то подобном… Да, точно! Только это был не маг. Умирающий оборотень. Зверь почти половину массы тела отдал, чтобы у него восстановилась жизненная сила. Бывает же, – старый консер с интересом и благосклонностью посмотрел на уткнувшуюся в тарелку девушку. – Вероятно, связь со зверем очень хорошая, раз медведица так о ней заботится. И это в столь юном возрасте…

Шум за столом возобновился.

Майяри радостно посмотрела на подругу. Выброс магии. Наверное, поэтому их не засыпало. Какая Лирка молодец! Накатила волна облегчения: теперь хотя бы понятно, что с подругой всё хорошо. Теперь всё хорошо.

Радость портил только господин Шидай, с сомнением и подозрением смотрящий на жреца. Майяри занервничала и тоже засомневалась, а потом задалась вопросом: кто собственно этот жрец и почему его так хорошо принимают в доме Вотых и никто не удивлён его присутствию? По имени к нему никто не обращался и вообще с разговорами не приставал. Молодые оборотни – тот же Викан – и вовсе настороженно посматривали на него. А госпожа Жадала даже удивилась, что он всё ещё не уехал.

После завтрака Лирка вышла из дома прямо в тапочках господина Шереха и, усевшись на скамейку, уставилась на солнце. Глаза слезились, но она не отворачивалась и продолжала смотреть на слепящий диск.

– Кто это? – тихо спросила Майяри у господина Шидая, кивая на говорящего с домоправителем жреца.

Лекарь как-то странно посмотрел на неё, губы его дрогнули, и он всё же ответил:

– Глава одного из местных храмов. Вотые, знаешь ли, оказывают поддержку жрецам.

Почему-то прозвучало неубедительно, и у Майяри появилось ощущение, что она что-то упустила. Надо бы у Ранхаша спросить. Воспоминание о харене мгновенно растравило раздражение, терзавшее её с самого утра, когда она обнаружила, что возлюбленный уже изволил уйти. Раздражение и стыд. Похоже, она была слишком смела. Но откуда ей знать, что в любви слишком, а что допустимо?

– И почему моя сестрёнка такая сердитая? – сзади подошёл и приобнял её за плечи Викан.

– Викан, – Майяри прямо взглянула на оборотня, – ты мне на днях книги приносил. О любви. Вот ты мне скажи, в отношениях между возлюбленными допустимо всё, что в них написано?

– Так… ну… – оборотень обескураженно моргнул и подёргал себя за косу. Сегодня та была коротенькой, всего-то до лопаток.

– Не юли, – девушка строго прищурилась.

– Я не юлю, я вспоминаю, что там. Давно не читал, знаешь ли…

– В Сумеречных горах об этом и говорить позорно, – Майяри презрительно фыркнула, показывая своё отношения к традициям родины. – Но там и не любят. А если любят, значит, всё правильно, так?

– Так. А чего это тебя так волнует? Майяри, – Викан расплылся в ехидной улыбке, – ты что-то такое сделала с Ранхашем?

Майяри холодно уставилась на него и высокомерно ответила:

– Это моё дело, что я там с ним сделала или нет.

– О боги! – Викан отпустил её и согнулся в хохоте. – Почему я не видел этого?!

– Ты бы умер, если увидел, – угрожающе прищурилась девушка.

– Ха-ха-ха, – веселился оборотень. – Майяри, ну прости, но мне очень хочется знать, как отреагировал Ранхаш. Я умру, если не узнаю!

– Я наслажусь твоей смертью, – пообещала Майяри. – Ты всё-таки притащил мне какую-то гадость, да?

– Как раз наоборот. Просто Ранхаш консерватор и сноб и в любви разбирается не лучше тебя. Но ты, как я вижу, учишься куда быстрее него, да ещё и с энтузиазмом…

– Не подлизывайся.

– Я принесу тебе ещё пару книжек, – заговорщически прошептал Викан и, видя заинтересованный вид девушки, добавил: – Такого ты ещё не читала.

– Обещаешь? – девушка с наигранной недоверчивостью посмотрела на него.

– Лысым останусь, если не принесу! – горячо поклялся оборотень.

– Он ушёл спать в гостиную, – хитрая Майяри опустила все самые интересные подробности.

– Так нечестно! – возмутился и восхитился её подлостью Викан.

– Ты хотел знать, как он отреагировал. Ты узнал. Книги жду к вечеру.

– Ну ты… – мужчина косо улыбнулся и с подозрительно мстительной усмешкой пообещал: – Будут тебе книжки.

Он смотрел на неё из-под края капюшона. Слегка ссутулившись и склонив голову так, что создавалось впечатление, будто он наблюдает украдкой. Сама мысль, что он тайно следит за ней, почему-то будоражила Лоэзию.

– Господин, куда мы сегодня пойдём? – девушка ярко улыбнулась, ярче сияющего солнца, и замерла в двух саженях от тёмного.

Тот остановился. Слух впервые за многие годы изменил ему, он не расслышал вопрос, зато глаза, казалось, увидели больше, чем когда-либо.

Лоэзия. Ло-э-зи-я. Ёрделу особенно нравилось окончание имени, когда язык прижимался к зубам и начинал дрожать от выдыхаемого звука. Он никогда не видел такого красивого ребёнка, как Лоэзия. Солнце обливало её сверху, хрустально серебрясь в заплетённых в косу волосах. Глаза радостно сияли, щурились в улыбке. Очень красивое дитя.

Дитя же?

Он успел засомневаться.

Налетел ветер, вытянул из причёски серебристый локон, взметнул полы плаща и с лиственным шорохом зашуршал юбкой. От богатого платья и шубки Ёрдел избавил девушку уже на второй день: неудобно, да и испачкалось. Кроме того, стало теплее, и в мехах уже было тяжело. И он достал девочке другое платье, более простое, и лёгкий плащ.

– Так куда мы пойдём? – повторила вопрос девушка и, повернувшись на пятках, порывисто шагнула вперёд и радостно осмотрелась.

Сидящий под дверью таверны пьяница удивлённо приподнял набрякшие веки. Только что никого на улице не было, а вдруг такая красавица… Красавица развернулась в обратную сторону, шагнула и исчезла. Испуганно вжав голову в плечи, мужчина крепко зажмурился и, распахнув глаза, обвёл пристальным взором пустую мостовую. Ранним утром прохожие редко появлялись на улице питейных заведений. Примерещилось?

– Так куда? – Лоэзия закружилась рядом с тёмным.

Ёрделу пришлось переделать свой амулет, чтобы он закрывал не только его самого и всё то, что он нёс на себе, но и скрывал всё на расстоянии двух саженей, чтобы девочка могла свободно ходить. Он бы мог и дальше носить её на спине, но её это не устраивало. Вот только расстояние действия амулета придётся увеличить, а то Лоэзия постоянно выбегала за его пределы. Ёрдел покосился на оборотня с опухшим лицом и с малоразумным взглядом, который сидел под стеной одного из домов с полупустой бутылкой в руке. Когда Лоэзия в очередной раз вышла за пределы действия амулета, мужчина как-то странно дёрнулся, будто бы испугался (хотя что страшного он мог увидеть?), затем посмотрел на бутылку, вновь перевёл взгляд на Лоэзию и, блаженно улыбнувшись, приложился к горлышку.

– Ну так куда? – девушка схватила тёмного обеими ладонями за руку и просительно заглянула под капюшон.

– На площадь, – наконец отозвался тот. – Торговую.

– Торговую площадь? – просияла девочка и закружилась по улице, вызывая на лице пьяницы ещё более блаженную улыбку: почаще бы допиваться до светлых духов.

Ещё четыре дня назад Лоэзия не позволила бы себе так открыто радоваться. Воспитанная благородная девушка очень старалась оставаться чинной и сдержанной рядом с тёмным, но глазам открывалось столько интересного, что держать себя в руках было невероятно сложно. И стоило один раз поддаться порыву и позволить себе по-детски порадоваться, когда господин тёмный разрешил ей поиграть в карты с подавальщиком в таверне «Рьяного Игга», как сдерживаться стало ещё сложнее. Да и нужно ли? На господина тёмного светские манеры никакого впечатления не производили, а её порывистость он воспринимал как само собой разумеющееся. И сдерживаться больше не хотелось. Лоэзия улыбалась, забегала вперёд, кружилась и даже хватала хаги за руки. Последнее было особенно приятно. Приятнее было только прижиматься к его боку.

Ёрдел сжал ладонь. Он отвык от чужих прикосновений.

Но привыкнуть вновь оказалось очень легко.

Он решил не забирать Лоэзию в лесной дом. После того, как харен подошёл почти к самому порогу, Ёрдел больше не считал это место безопасным. Для него одного оно ещё подходило, но ребёнка надо прятать лучше. И он остался в городе. В городе очень просто. Просто найти ночлег. Просто найти еду. Просто найти одежду. Только очень шумно. Голова болела. Каждую ночь приходилось силами ограждать себя от звуков, чтобы немного побыть в тишине. Кроме того, ходить по городу с девочкой было не то же самое, что ходить одному.

Приходилось присматривать за ней, отпугивать оборотней, которых привлекала дивная красота Лоэзии. А ещё она быстро уставала и часто мёрзла.

Но она запоминала дорогу.

Стоило им пройти один раз по улице, и она могла найти обратный путь. Или находила увиденную где-то по дороге пекарню. Первое время она с удивлением смотрела на него, не понимая, почему они в очередной раз вышли к тупику, а затем начала осторожно тянуть его за рукав и робко предлагать пойти другой дорогой.

И она находила путь. Одно это делало её самым лучшим спутником. В конце концов, если она устанет, он может её понести, если замёрзнет – согреть. И присмотреть, чтобы никто не смел её обижать, пока она бегает по улице и с восторгом запоминает всё, что видит.

– Господин Ёрдел, что же вы стоите? – поторопила Лоэзия.

Тот шагнул к ней, и девушка отвернулась, чтобы скрыть порозовевшие щёки.

Чтобы начать называть господина тёмного по имени, ей пришлось собрать всю свою смелость. Она боялась, что он рассердится. Всё же Ёрделом его называла только Майяри, и он не выглядел радостным. Первое время он либо вообще не отзывался на имя, либо вскидывал голову с запозданием, словно не сразу понимая, что зовут именно его. Но сейчас Лоэзия гордилась тем, что господин тёмный всё же признал за ней право называть его по имени. Так хотелось похвастаться Майяри, но её Лоэзия видела лишь издали, когда тёмному вздумывалось посмотреть, как там сестра.

А вообще они побывали уже в стольких местах!

Лоэзия жила в Жаанидые с самого рождения, но впервые смогла увидеть, что он из себя представляет. Господину тёмному было всё равно, где гулять. Он мог привести её в трущобы, в которых она отродясь не была, заглянуть на торговые улицы, где ей доводилось бывать лишь проездом, или же провести по паркам богатейших домов. Каждый раз на её вопрос «Мы идём в хорошее место?», господин отвечал, что да, в хорошее. Для него почти весь город был хорош. Кроме торговых площадей. Там было слишком шумно, а ему не нравился шум.

Трущобы Лоэзии совершенно не понравились. Её охватил ужас, когда она увидела дома, в которых жили бедняки. И её пугали жадные мужские взгляды. Как хорошо, что господин тёмный в такие моменты откидывал крышечку амулета, скрывая их от чужих глаз, или накрывал её полой своего плаща. Последнее ей нравилось даже больше, но в этом бы она ни за что не призналась никому, кроме самой себя.

А вот красивые тихие места очаровывали её. Господин тёмный никогда не торопил, и она могла спокойно осматриваться, плести венки из весенних цветов, собирать камни или охотиться за лягушками: вспоминать об этом было неловко, но её птица всегда была неравнодушна ко всему, что прыгает.

На ночь господин отыскивал пустующий дом и они устраивались на верхнем этаже, чаще всего на чердаке. И каждая ночь запоминалась Лоэзии в деталях. Ведь она проводила её с мужчиной. Он всегда лежал рядом, не дальше чем в локте от неё. Ложился, закрывал глаза и почти сразу же засыпал. А Лоэзия лежала и долго-долго смотрела на его профиль, освещённый лунным светом, и слушала, как снаружи поют ночные птицы, шумят деревья и жутковато, но совсем не страшно (господин же рядом) стонет старый дом.

Оказывается, ночью стыд засыпает. Стыд засыпает, а тело продолжает бодрствовать и в голове появляются дикие, смущающие мысли. Хотелось прикоснуться к лицу тёмного, очертить пальцами окаменевшую кожу, положить ладонь на грудь мужчины и послушать, как стучит его сердце – оно же у него есть, – и, взяв его за руку, уснуть. Но Лоэзия ни разу не осмелилась. Может быть, сегодня ночью она наконец наберётся храбрости.

Ёрдел закрыл крышечку светильника перед тем, как ступить на площадь: толпа сновала туда-сюда и прохожие постоянно налетали на невидимое препятствие, что «препятствию» не очень нравилось. Ёрделу вообще не нравилось это место: торговая площадь шумела. Кричала, орала, грохотала, смеялась… Затылок почти сразу болезненно заныл. Но здесь можно было найти что угодно и кого угодно.

Радость Лоэзии несколько померкла. Торговцы зазывно подмигивали, чем очень смущали девушку, и она лишь судорожно сжимала пальчики на ладони тёмного. На торговой площади она бывала лишь пару раз до этого. Юдриш втайне от Мариша брал её с собой, когда она была ещё ребёнком. Но тогда торговые ряды не показались ей такими шумными и пугающими. Они были волшебными. Впрочем, прошло совсем немного времени, прежде чем Лоэзию увлекли разнообразные товары и она перестала обращать внимание на шум и восхищённые мужские взгляды. Отпускать тёмного она не рисковала и тянула его за собой к каждому прилавку, что притягивал её взгляд. Радушные торговцы, обрадованно вскидывающие брови при виде красавицы, уже через несколько секунд боязливо опускали глаза, замечая её спутника: высокого мужчину в плаще. И оборотни, и люди чувствовали, что с этим охранником лучше совсем не связываться.

У одного из прилавков толпились дети. Его заваливали пёстрые клубки лент, берестяные коробочки с цветными бусинами, полосы вышитых налобных повязок, затейливые плетёные ремешки, блестящие бисерные браслеты, тряпичные куклы в ярких платьях и узорчатые деревянные мечи и кинжалы. Взгляд Лоэзии привлёк сам прилавок, а Ёрдела – дети.

Пока девушка осматривала товар поверх детских голов, Ёрдел задумчиво глядел то на неё, то на ребятишек. Раньше, проходя через город, он обращал мало внимания на прохожих. Лоэзии же было интересно всё, и его взгляд невольно притягивался к тому, на что смотрела она. И он обнаружил, что в городе много детей. Много самых разных детей. И вдруг начал сомневаться, что Лоэзия ребёнок, обнаружив, что она больше похожа на взрослую женщину. Что делать со своими подозрениями, он пока не знал. Но… Он посмотрел на волосы девушки, перевитые лентой, и оглядел прилавок.

Кающийся говорил, что в Сумеречных горах есть обычай дарить девушке взрослый браслет. Как он выглядит, Ёрдел не знал. Осмотрев браслеты, он опять перевёл взгляд на девушку и всё-таки потянул руку к плетёному ремешку для волос. Лоэзии ещё рано быть взрослой.

Отдав монетку купцу, Ёрдел молча протянул ремешок удивлённой девушке.

– Мне?

Лоэзия осторожно приняла подарок. Лицо её осветила робкая радость, и она тут же натянула ремешок на запястье.

Ёрдел почувствовал себя огорчённым.

Ей рано быть взрослой.

– Торопитесь, торопитесь! Только сегодня горячая Арзелла и страстный Орикс покажут нам пламенную любовь кошки и змея! Посмотрите на любовь, прошедшую через века!

– Это театр? – всполошилась Лоэзия. – Это уличный театр? Мне Юдриш рассказывал про него. Господин, давайте посмотрим. Совсем-совсем немного, пожалуйста.

Ёрдел взглянул на плотную толпу, прощупал её силами и молча склонился, подхватывая девушку под колени одной рукой и усаживая её на сгиб локтя. Та, успев привыкнуть и к такому, радостно улыбнулась и, опершись руками на плечи мужчины, нетерпеливо вытянула шею.

Мариш сосредоточенно осматривался, пытаясь выискать в толпе приметную фигуру тёмного. Всего четверть часа назад ему доложили, что на главной торговой площади появилась очень красивая девушка, похожая на его Лоэзию, в сопровождении высокого мужчины в плаще. Юдриш рядом вглядывался в каждое лицо, но оборотни не сразу обратили внимание на девушку, чья серебристая головка возносилась над толпой.

– Вон! – Юдриш пихнул друга в бок и ткнул пальцем вверх.

Мариш замер.

Это была его Лоэзия. Девушка радостно улыбалась и порывисто размахивала руками, что-то рассказывая. Засмеявшись, она склонилась ниже, к закрытой капюшоном голове, уворачиваясь от края навеса, и её коса скользнула на плечо мужчины, на руке которого она сидела.

– На несчастную пленницу она не похожа, – Юдриш нервно облизнул побелевшие губы. – Мариш, ты только не бросайся…

Договорить он не успел.

Хаги вскинул голову и уставился на них тёмным провалом капюшона. Лоэзия с любопытством проследила за его взглядом и широко распахнула глаза от изумления.

– Мариш, – сорвалось с её губ.

Дворецкий стиснул губы, покачнулся, но остался стоять на месте.

Помедлив, тёмный сам направился к нему.

– Мариш! – обеспокоенная Лоэзия спрыгнула на землю и бросилась к дворецкому. – Что с тобой? Ты болеешь?

Радость встречи померкла, стоило девушке увидеть серо-зелёный, совершенно нездоровый цвет лица Мариша. С трогательной тревогой она погладила мужчину по колючим щекам, и в следующий миг тот притянул её к себе.

– Всё? – дворецкий мрачно уставился на тёмного.

Тот молча развернулся, рука его потянулась к светильнику, и в следующее мгновение хаги исчез.

– Господин! – Лоэзия дёрнулась в его сторону и испуганно осмотрелась. – Господин! Господин, пожалуйста… Господин!

– Госпожа, – Юдриш похлопал её по плечу, – он ушёл, пойдёмте.

– Нет, подождите, – несчастная девушка продолжала оглядываться. – Как он мог вот так уйти… Господин! Ох, Мариш… Мариш, что с тобой? Мариш!

Не спавший больше недели дворецкий покачнулся и навалился на девушку.

– Держись, Мариш! – сквозь зубы зашипел Юдриш, подпирая друга. – Какие слухи поползут по городу, если ты изволишь в обморок грохнуться? О боги! – друг потяжелел ещё больше. – Госпожа, подоприте его с другой стороны.

– Мариш, – перепуганная Лоэзия обхватила оборотня за талию. – Что с ним?

– Ничего-ничего, поспит… – Юдриш осмотрелся в поисках экипажа. – Давайте вон туда.

И они вместе с Лоэзией потащили вяло переступающего дворецкого с площади.

Ёрдел отвернулся и зашагал прочь.

Внутри шевелилось что-то очень неприятное. Ёрделу не нравился он сам. Но почему, он пока не понимал.

Весна всё скрашивает. Кроме воспоминаний. Майяри смотрела в окно экипажа и отмечала погоревшие здания, свежие оконные рамы, двери и заплатки на стенах. Незнающий, глядя на них, возможно, ощутил бы приятное чувство, мол, вот, видно, что жизнь в городе идёт, бежит и всякое случается. Печально, но всё равно отчего-то радостно видеть эти свидетельства бурной жизни. Но вот если есть воспоминания… Майяри не помнила, как горели эти здания. Не видела. Но глядя на последствия погромов, она вспоминала подземелья, клетки с бесящимися тварями и Дешия.

Он порой ей снился, как снился дед ещё несколько лет назад. Майяри знала, что пройдёт время и сумасшедший, носивший множество масок и чем-то напоминающий её саму, перестанет посещать её во снах. Но девушку не покидало тревожное чувство, что Деший опять, как и несколько веков назад, выжил. Наверное, если бы она не видела его смерть своими глазами… Хотя что её глаза? Стань она свидетелем того, как господин Шерех отрубает голову Сумасшедшему хайнесу, вряд ли бы нашла причины усомниться. Ведь как бы «хайнес» смог спастись?

Но ведь смог.

Изменение тела… Не только своего, но и чужого. Подмена… Сильные ментальные иллюзии… Майяри никогда с подобным не сталкивалась и не знала, что такое возможно. А когда не знаешь, что возможно, позволяешь обманывать себя. Но теперь она сомневалась. Сомневалась во всём и подозревала себя в незнании и невнимательности.

Но тревога не мешала ей и восхищаться. Восхищаться гениальным умом и способностями Дешия.

Иргада.

Дух захватывало от восторга, когда перед глазами вставал помолодевший образ черноволосого мужчины. Воображение рисовало на его лице улыбку и шкодливый взгляд, как у Викана. Красивый, сильный, невероятно способный и умный. Руки хотелось кусать от досады. Похоже, она заразилась от местных магов восторженностью чужими гениальностью, умом и способностями. Неужели он родился лишь для того, чтобы прожить такую сомнительную жизнь, не добиться ничего из желаемого и остаться безызвестным? Он мог стать одним из самых великих магов в истории. Мог прославиться своими изобретениями. Если слава ему безразлична, то он мог жить, получая удовольствие в изысканиях, – для Майяри это было отдельным видом наслаждения. Он мог…

Он столько всего мог, но пожелал власти.

Подобное желание вызывало у Майяри непонимание и презрительное недоумение. Какая радость быть правителем? Ты можешь вести за собой целый народ, страну и испытывать к подданным ненависть. Не приятнее ли, когда за тобой идут восхищённые последователи? Власть ведь имеют не только правители. Это не та власть, о которой можно сказать «У меня есть право повелевать».

Это власть, о которой можно сказать «Народ меня слышит». И эта вторая власть всегда приятнее, а порой сильнее первой.

Власть хайнеса, императора, короля… Это такой обман по своей сути. Иллюзия для правителя, что он будто бы может повелевать всем. Он стоит – одинокая фигура – над огромной толпой и бросает вниз приказы и повеления. Толпа внизу бурлит, слышатся возмущения, не всем нравятся указы, но бурление постепенно затихает и «варево» остывает. В огромной толпе возмущения теряются быстрее. Если только не злится большая часть народа. Тогда правитель под натиском народного гнева может просто «выкипеть» с верхушки. Ещё и кипятком, плеснувшимся через край, прижжёт, если не до смерти обварит.

Власть – обман. Не власть это вовсе. Это балансировка на самом верху огромного кипящего котла. Повелевая, приходится постоянно заботиться, чтобы указы не «перегрели варево», оберегаться от вылетающих «брызг» и стараться не сверзиться по неосторожности вниз. «Я повелеваю!» только звучит красиво, и Майяри видела за этими словами другие, не столь радостные. «Я пытаюсь укротить». И в качестве дрессируемого зверя выступает народ.

Это очень упрямый зверь о многих головах. Он не послушается тебя, даже если требование будет во всех смыслах разумное. Останутся головы, которые продолжат лязгать зубами и недовольно реветь. И придётся управлять уже внешними обстоятельствами, чтобы призвать зверя к порядку. Например, вытащить из-под котла дрова, чтобы потосковал в холоде; накрыть крышкой, чтобы быстрее довести до готовности; добавить приправ для сокрытия подпорченного вкуса и запаха или отчерпнуть «излишки варева».

Власти в чистом понимании «Я повелеваю, мне покоряются» не существует. Она несладка, в ней не так много приятного, и Майяри злилась, но не могла понять, что в ней может быть привлекательного. Власть может быть обязанностью, долгом, но желать её… В истории, конечно, были правители, пытающиеся использовать власть в её самом приятном понимании – «Я повелеваю, мне покоряются», – но она могла припомнить не так много из них, кто смог уберечься от «брызг» и прожить достаточно долго. Как правило, это были очень умные и коварные венценосцы, но ум и хитрость спасали не всегда. То есть даже эгоистичное наслаждение властью длилось не так уж долго и чаще заканчивалось печально.

Так в чём её прелесть?

Майяри растили как будущего правителя. Она должна была повелевать. И она ненавидела своё будущее. Предписанная судьба вызывала ярость, а подданные – презрение. Если бы власть всё же оказалась в её руках, то она попробовала бы сбросить свой народ в бездну. И вряд ли бы подданные смирились и позволили это сделать. Так в чём прелесть власти, если ты не можешь сделать всё, что пожелаешь? Почему она привлекает гениальные умы? Что они ищут в ней? Почему они хотят, мечтают взвалить на свои плечи эту тяжкую обязанность?

– Никогда этого не пойму, – Майяри тихо фыркнула и откинулась на спинку сиденья.

– О чём вы, госпожа? – сидящий напротив Казар вопросительно вскинул брови.

Та пожала плечами и ничего не ответила. Правду говорить нельзя, а врать – лениво. Привыкнув спать в полдень, сейчас Майяри чувствовала сонливость и грезила о тёплом боке господина Шидая. В последнее время спать в одиночестве ей совсем не нравилось, и она либо крепко обнимала Ранхаша – но он всё равно умудрялся ранним утром выбраться из её объятий, – либо сворачивалась под боком лекаря. Господин Шидай насмешливо ворчал, что она-де охраняет их. Такая маленькая комнатная охрана. Впрочем, весьма опасная.

А сегодня Ранхаш наконец-то разрешил ей отправиться в сыск. Правда, не с самого утра, как он сам, а после хорошего сна. Господин Шидай эту идею не очень одобрил, но, думается, из зависти: он-то только-только начал передвигаться самостоятельно и теперь большую часть дня дремал на скамейке в саду под солнечными лучами. Или на диванчике в одной из общих гостиных, и шумящие дети ему нисколько не мешали. Майяри даже казалось, что он наслаждался суетливой обстановкой.

Сама она чувствовала себя лучше, чем кто-либо на этаже больных. С момента, когда она посмела немного помочь в лечении господина Иерхарида, прошло три дня. Стараниями лекарей, которые теперь были особенно к ней расположены, от жёлто-коричневого с прозеленью кошмара на лбу осталась лишь небольшая желтизна и тёмные круги под глазами. А в остальном ей очень даже повезло. Тот же господин Узээриш, внешне совершенно здоровый, испытывал нешуточные душевные терзания. И природу некоторых из них Майяри не понимала.

Она могла понять горе молодого хайнеса из-за состояния отца: её потеря брата в своё время подтолкнула чуть ли не к безумию. И ей было искренне жаль господина Иерхарида. Раны его были ужасны, а предшествующие им события наверняка принесли ему сильнейшие душевные терзания. За господина Иерхарида переживали не только его дети и лекари, но многие в семье Вотых. В доме томительно звенели надежда и ожидание. На нижних этажах они отражались бурлением и нетерпеливым гомоном, а вот на этаже больных по-прежнему царила тишина.

Вчера Узээриш даже подхватил больную сестричку на руки и выпихнул Зиша коленом в спину на прогулку. Почти два часа он ходил вместе с ними по парку в молчании. Ни он, ни дети радостными не выглядели (Иия быстро уснула), но и печальными тоже. Они словно только проснулись и никак не могли сбросить сонную хмарь и окунуться в реальность. А вечером молодой хайнес отвёл детей к отцу. Может, поспешил, может, нужно было подождать ещё немного, но он хотел, чтобы брат и сестра увидели папу живым.

– Мы подготовились, конечно, – рассказывал Шидаю о визите хайнеса и детей господин Винеш. – Комнаты окончательно отмыли от крови, прибрались, цветы поставили… Аризея прикрыли цветным одеялом, а то он сейчас от кровопотери несколько бледновато выглядит и спит в спальне Иерхарида на кровати. Сам-то Иерхарид пока на столе, он пожестче. Самое то как раз… Я ему ментальную загогулину за ухом нарисовал, чтобы ему казалось, что ничего не болит, а то стонать начал, а зельями его сейчас пичкать смерти подобно. Но детишки приободрились. Риш им сказал, что, мол, папа спит, не надо его пока трогать. А вот к Лийрише отвести не смог, – лекарь тяжело вздохнул. И помолчав, добавил: – Риш пока распорядился держать её. Может, Иерхарид всё же придёт в себя и… и решит.

Майяри видела, как мялся хайнес у дверей комнаты госпожи Лийриши. Мялся, слушал медвежье кряхтение, доносившееся из соседних покоев, а потом ушёл, унося сонно моргающую сестричку на своей груди.

После молодой хайнес призвал к себе данетия городской стражи и дарена военной части, что временно осела в столице. Встретился с гаварием и данетием городского благоустройства… Весь день прошёл во встречах. Молодой хайнес разбирался с делами, узнавал, что сейчас происходит в городе, как ведутся восстановительные работы, сколько жертв… Спрашивал обо всём, но не о расследовании. Приберегал на десерт, как выразился господин Шерех.

– Риш мягким характером не отличается, – щурился старый консер. – Будет мстить. Разберётся с тем, что должен, и займётся тем, что хочет.

Майяри несколько настораживало это заявление. Она не отнеслась к вести о неприятном разговоре между Ранхашем и хайнесом с тем же равнодушием, что и возлюбленный. Вдруг Ранхаша обвинят во всём?

Но господин Узээриш приступать к расследованию и звать к себе сыскарей не торопился. И вёл себя так странно, что озадачился даже господин Шерех. Будто терзался чем-то, и Майяри не понимала причину терзаний.

Началось всё с обнюхиваний всех женщин в доме. Похоже, он искал кого-то, но найти не мог. Спросил у старого консера, кто в последние дни уехал из его дома, и отправился в гости к ещё двум госпожам. Вернулся мрачный и растерянный. Ещё некоторое время ходил и пристально смотрел на всех женщин. Обеспокоенно всматривался в них, ощутимо нервничал и, кажется, чего-то боялся. Молоденькие служанки смущённо хихикали и неуверенно строили ему глазки, чем мгновенно его отпугивали.

Посидев полдня у отца, уже с отчаянием во взоре господин Узээриш пошёл обнюхивать мужчин, чем вызвал ещё больший шум в доме. Господин Шерех мягко попросил объясниться, но молодой хайнес так ничего и не ответил. Среди мужчин он тоже не нашёл искомое (хотя подозрительно долго обнюхивал Викана и его брата), но в этот раз выглядел обрадованным и ничуть не разочарованным.

Майяри перебрала в голове все происшествия в доме, но заговор лекарей – единственное, что подходило, по её мнению, под такое внимание. Её мучила совесть: подозревала, что причиной переполоха является всё же она. Но виниться, впрочем, не спешила. Господин Иерхарид всё ещё был очень плох, хотя с каждым днём его шансы на выздоровление крепли. Очень медленно, но крепли.

Ещё её беспокоила Лирка. После разговора со жрецом она согласилась задержаться в доме Вотых ещё на пару дней и большую часть времени провела на кухне, поражая слуг аппетитом. Как только они истекли, Лирка поблагодарила хозяев за помощь и приют и, не взяв ничего, кроме одежды, что была на ней, ушла вместе с Эдаром. Парни ещё раньше окончательно съехали в общежитие – было принято решение восстанавливать школу и работы стало невпроворот.

– Госпожа, а жених-то у неё есть? – украдкой поинтересовался у Майяри господин Фоший. – Дюже хороша. И мягка, и крута… – описывал он явно медведицу. – И характер ух! У меня двое правнуков-шалопаев, вот бы кто из них приглянулся.

Майяри торопливо заверила его, что цель подруги – стать сильным магом, и замуж в ближайшее время она не собирается. Что-то подсказывало, что Лирка не оценит, если ей подложат двух шалопаев-медведей.

Экипаж свернул в сторону площади Суда, и взору предстало здание сыска. Майяри удивлённо подалась вперёд. О пожаре здесь мало что напоминало. Ни обугленных стропил, ни почерневших стен, ни запаха гари. Сыск будто бы решили отремонтировать: поменять крышу, переложить кладку на верхних этажах с южной стороны – видимо, там она обрушилась – и заменить окна. С южной стороны, наиболее пострадавшей, здание опоясывали леса, по которым туда-сюда сновали мужчины. Восстановление шло полным ходом. Пострадавшую стену уже переложили, она выделялась свежестью; стропила заменили; поставили новые оконные рамы, а кое-где уже сверкали стёкла. Остро пахло деревом и камнем.

Казар вышел первым и помог спуститься ей самым обычным образом – подал руку. От Редия и Ашия и даже Ранхаша с господином Шидаем сиделку отличали манеры. Галантный, предупредительный и почти никогда и ничего не запрещающий, даже, казалось, радующийся: «О, госпожа, вы хотите скатиться с лестницы? Я с вами!». Сколько Майяри на него ни смотрела, но не могла вспомнить, чтобы видела раньше среди подчинённых харена. Может, он от дедушки Шереха?

Но манеры и ненавязчивость были не единственными достоинствами Казара. Он ещё был очень привлекателен. Высокий, широкоплечий, ловкий и гибкий, с весёлыми яркими голубыми глазами, тёмно-русыми короткими волосами – пряди едва закрывали уши – и очень смуглой кожей. Стоило ему покинуть карету, и знойный облик сразу привлёк женские взгляды.

Но Майяри была верна Редию и Ашию и упрямо ждала их возвращения. Казар хорош, поспорить сложно, но Редий и Аший ей понравились раньше.

– О, помощница! Явилась-таки.

Майяри обернулась и столкнулась с неодобрительным взглядом господина Идрая.

– Работает она, называется, – глава городского сыскного отдела сплюнул.

– Добрый день, господин Идрай, – девушка вежливо склонила голову. – Простите, я болела.

– Меньше в неприятности встревай, меньше болеть будешь, – оборотень с осуждением качнул головой и торопливо зашагал к сыску.

Майяри проводила его благожелательным взглядом. Об участии главы городского отдела сыска в подземной облаве она знала от Ранхаша и дивилась. Какой же дрянью на первый взгляд показался господин Идрай, а поди ж, единственный, кто ослушался приказа и вместе с хареном полез в разбойное логово. Да, характер у него поганый, и главой сыска уж очень хочет быть, но её собственные недостатки ничуть не лучше.

– О, госпожа Майяри! – радостно улыбнулся ей попавшийся навстречу сыскарь.

– Где? – встрепенулся оборотень, седлавший лошадь.

– Добрый день, госпожа помощница харена!

– Госпожа Амайярида, с возвращением! – закричал один из оборотней, что латали крышу.

– Добрый день, господин! Хорошего дня! Рада вас видеть, – раскланивалась Майяри со встречными. – Господин, вы сейчас упадёте!

Ответом был дружный гогот оборотней на крыше, и опасно склонившего вниз мужчину затащили назад.

– А вас здесь любят, – Казар лукаво скосил на неё голубые глаза.

– Да? – Майяри настороженно осмотрелась. – Привыкли, наверное. А всё привычное после неприятностей радует. Правда же?

Казар с весёлым сомнением повёл бровями.

Дежурный внутри встретил девушку широкой улыбкой.

– Госпожа Амайярида! А мы всё гадали, вернётесь ли вы или окончательно сгинули в недрах семейства Вотый.

Майяри растерянно моргнула, осмотрелась и потерялась ещё больше, столкнувшись с ещё несколькими радостными взглядами.

– Коротки лапы у Вотых, – подмигнул ей смутно знакомый крепыш.

– Лапы жалко стало, – неловко отшутилась Майяри.

– А это… – дежурный вопросительно уставился на добродушно щурящегося Казара.

– Это… – Майяри запнулась и, подумав, решила, что назвать Казара сиделкой как-то совсем обидно для него же. – Мой временный охранник. Его зовут Казар. Но он со мной временно, – она сурово посмотрела на дежурного. – Потом к своим обязанностям вернутся Редий и Аший.

– Госпожа, я вам так не нравлюсь? – Казар с наигранной печалью воззрился на неё.

Майяри посчитала возможным промолчать и повернуть к лестнице.

На этаже, где располагался кабинет харена, посвежело – воздух беспрепятственно заходил через окна на южной стороне, – но сам кабинет и приёмная были относительно целы. Сохранились следы то ли погрома, то ли поспешных попыток спасти имущество. В приёмной на них удивлённо посмотрел помощник харена, господин Лиший.

– Госпожа Амайярида, – оборотень обрадованно привстал. – А харен не говорил, что вы приедете. Правда, на днях распорядился, чтобы для вас место обустроили, а то у нас беспорядок… м-м-м… небольшой был.

– Я тоже рада вас…

Майяри осеклась и удивлённо уставилась на выглянувшего из-под стола помощника пёстренького котёнка. Господин Лиший проследил за её взглядом и тихо выругался:

– Ах вы тёмнодушьи задницы! Простите, отец просил присмотреть.

Оборотень полез под стол, и раздалось сдавленное шипение и многоголосое тонкое мяуканье. Разогнувшись, мужчина поставил на стол корзинку, и Майяри увидела уже знакомых котяток: двух пёстреньких, одного рыжего с чёрными пятнами и одного полностью рыжего. Они немного подросли, но всё ещё оставались очень неуклюжими, что не мешало им активно возиться и играть.

– Я пытался ему объяснить, что сыск не место для котят, – господин Лиший смущённо почесал нос, – но с моим отцом сложно спорить.

– Ваш папа господин Зээхей? – уточнила Майяри.

– Да, – оборотень нежно улыбнулся и печально посмотрел на котят.

– С пополнением в семье, – девушка припомнила, что господин Зээхей пригрел ещё несколько деток.

– Да не так уж она и пополнилась, – улыбка оборотня стало совсем грустной. – Печаль ходит под руку с радостью, – и пояснил: – Двое моих братьев погибли.

– Ох, простите… – Майяри растерялась ещё больше, чем когда её встретил радостный дежурный.

– Да я-то в порядке, – заверил господин Лиший, хотя было не очень-то похоже, чтобы он был в порядке. – Мы с ними не так много общались, возраст очень разный. Когда я стал сыном отца, они уже были взрослыми. Но это были хорошие оборотни… – голос помощника оборвался, брови нахмурились, и он сунул палец в корзину. Котята тут же в него вцепились. – Отцу тяжелее.

Майяри припомнила господина Зээхея, когда тот приходил к господину Шидаю. Тот ни словом не обмолвился о своей потере. За весь визит он не сказал ничего печального и говорил только о хорошем. Не хотел бередить собственные раны или не желал тревожить больного?

– Да вы проходите, госпожа, – Лиший суетливо приподнялся, и у Майяри появилось ощущение, что он хочет спровадить их. – Мы поставили для вас у окошка стол и диванчик. Располагайтесь. Харен скоро вернётся от гавария и спустится с вами в хранилище, тела смотреть.

– А…

– Одну распорядился не пускать, – помощник неподкупно свёл брови. – Лучше даже не пробуйте. Охрана там на месте ляжет, но вас не пустит.

– Госпожа, там же холодно, – поддержал его Казар, – а у вас здоровья как у божьей коровки.

Фыркнув, Майяри вскинула подбородок и с независимым видом прошествовала в кабинет.

И ошеломлённо застыла.

Из мебели в кабинете было всего шесть предметов. Не было даже шкафа, бумаги стояли на полу рядом со столом харена. Весьма простым столом. Два таких же простых стула стояли по обе широкие стороны стола. А вот у дальнего окна располагался небольшой прямоугольный столик с резными ножками. Но его резные ножки меркли на фоне диванчика, обитого ярким малиновым бархатом. И небольшого пуфика того же цвета. Рот Майяри сам собой ошеломлённо приоткрылся.

Диван сиял. Диван бросался в глаза. Диван кокетливо розовел подушками. Диван горделиво открячивал кривые резные ножки. Диван явно чувствовал себя главным в этой комнате.

– Ну как? Нравится? – господин Лиший подошёл и с нетерпеливой улыбкой посмотрел в лицо обомлевшей Майяри. – Мы с ребятами скинулись и специально для вас заказали.

– Это… так… мило, – Майяри наконец вспомнила о своих способностях во вранье и расплылась в улыбке. – Я просто не ожидала… Спасибо! Так красиво… Боги, у меня просто слов нет.

– Я передам нашим, что вам понравилось, – обрадованный оборотень скрылся за порогом, и дверь закрылась.

Майяри, не отрывая взгляда от дивана, подошла к нему, обошла кругом, потрогала резной деревянный верх спинки и осторожно ткнула пальцем в бархатную обивку.

– Малиновый?! – почти беззвучно прошептала она и ошеломлённо уставилась Казара.

– Ну должно же у вас быть что-то совсем женское, – так же тихо ответил Казар.

– Диван?! – возмутилась Майяри.

Оборотень не выдержал, расплылся в ироничной ухмылке и поставил на стол её чёрный саквояж. С рисунком из серебристых ромашек.

Майяри ещё несколько раз обошла диковинный подарок, осторожно пихнула ногой пуфик и, присев на корточки, ощупала ножки малинового затмения.

– Они издевались, – девушка так и представила, как ухохатывающиеся оборотни выбирают обивку в столярной мастерской.

– Они хотели вас порадовать, повеселить, – укорил её Казар. – После стольких-то испытаний.

Помешкав, девушка осторожно опустилась на диван и напряжённо откинулась на спинку. Не слишком мягко и не очень жёстко. Удобно. Подлокотники мягкие, хоть ноги на них забрасывай. Майяри поёрзала, расправила юбку и удовлетворённо улыбнулась.

– Мне подарили малиновый диван. Малиновый! – девушка весело вскинула брови. – Если харен всё-таки выгонит меня из сыска, диван я заберу с собой.

Казар хотел ответить что-то ироничное, но не смог: довольно улыбающаяся госпожа в своём тёмно-синем платье смотрелась на ярком диванчике очень царственно. С гордо расправленными плечами, тёмным уверенным взглядом и неуловимо проявившимися властными повадками. И диванчик из просто малинового стал по-королевски малиновым.

В дверь постучали и почти тут же её распахнули.

– Можно ли мне предстать перед помощницей самого харе… Ох, Мать-Заступница! – зашедший с гитарой на плече Викан споткнулся о порог и с обалдевшим видом уставился на диван. Опомнившись, мужчина бросил вороватый взгляд на господина Лишия и поспешил захлопнуть дверь. – Боги, Майяри, ы-ы-ы-ы, – закусив костяшки, оборотень сдавленно захохотал. – Когда я бросал монетку на это угодное богам дело, то не думал, что оно будет настолько угодным богам, – и, уже не сдерживаясь, загоготал.

Майяри с высокомерным недовольством уставилась на него.

– Это. Подарок. Для. Меня.

– Прелестная вещица, – понял намёк Викан. – И очень, – он опять весело фыркнул, – тебе подходит.

– Если пришёл веселиться, то топай отсюда.

– Я пришёл повидать сестрёнку, – оборотень положил гитару на столик, нагло устроился на пуфике и подобострастно, как верный слуга на госпожу, уставился на Майяри снизу вверх. – Смотришься чудесно!

– Господин… – с мягким намёком протянул Казар.

– О, не трепещи, – отмахнулся Викан. – Если невеста ещё не жена, то сестра женой уже точно не станет. Я принёс обещанное, – он заговорщически подмигнул Майяри и достал из-под полы куртки довольно большую, скорее квадратную, чем прямоугольную книгу.

– Ты должен был принести её ещё раньше, – Майяри приняла подношение и небрежно засунула за подушку.

– Прости. Пришлось поискать. Очень редкий экземпляр. Но весьма достойный! Тебе понравится. Больше дивана понравится!

Майяри недовольно зыркнула: подарок в обиду она не даст.

– Прогулка пошла тебе на пользу. Порозовела, глаза блестят… Да и наши оживились. Я сперва хотел к деду ехать, а тут услышал, что ты сама сюда прикатила.

– Викан, – Майяри прищурилась, – а скажи-ка мне, чего это все так рады меня видеть? Улыбаются так, того гляди лицо треснет. Что-то произошло? Кто-то что-то про меня наплёл? Ты мне уж расскажи. Я, может, подыграю.

– А то сама не знаешь? – прищурился Викан.

– Меня здесь не было почти десять дней! Откуда мне знать? Ранхаш сплетни не пересказывает.

– А кто у нас школу из ловушки вызволял? Кто явился посреди главной площади прямо из земли с маленьким хайреном на руках? Кто вообще участвовал в расследовании этого хитросплетённого дела? Припомни ещё облаву на банду Йожира… Йожиры и пожар в ангаре.

– И… что? – опасливо протянула девушка.

Викан с ласковой насмешкой прищурился.

– Ты, Майяри, местный талисман! Представь себе, как парни гордятся. Стража, военные, боевые маги им говорят: «А потом явилась девчонка небольшого такого росточка…», а наши в ответ: «Да так это помощница нашего харена. Наша, из сыска». Или горожане: «Земля разверзлася, и оттуда дух светлый на звере младшого хайрена вынес!». А наши небрежно так: «Какой там дух? Это помощница нашего харена. Наша, из сыска».

Майяри почувствовала, как щёки наливаются краской, и смущённо заморгала. Диванчик начал нравиться ещё сильнее.

– Или из недавнего. Ребята из суда напротив хвастались, что, мол, их боги уберегли. Их тоже подожгли, да пламя сразу утухло. А вот мы погорели. Так недавно два дракона им всю крышу загадили, и наши сразу: «О, да это живность харена и его помощницы! Дюже умное зверьё! Особенно у госпожи помощницы!». Твоя хвостатая собственность умудрилась попасть в каминную трубу кабинета главного судьи. Представь, заходит, а там…

Майяри представила и весело фыркнула.

– А почему они летают где вздумается? Ангар же отстроили.

– Его вчера только закончили, а на здание суда они напали позавчера и позапозавчера. Но твой вообще-то, – Викан понизил голос, – ночами до сих летает. Больно уж эти судейские шавки наших зацепили.

– Если с моим драконом что-то случится… – угрожающе протянула Майяри.

– Не переживай, одного не пускают. Тем более что драконокрад совсем обнаглел, – Викан досадливо поморщился. – Ну помнишь того, что моего дракона умыкнул?

– Но это же не в Жаанидые было.

– Похоже, перебрался и сюда. Чую, что один и тот же хозяйничает! Ни следов, ни запаха не оставляет… – Викан приуныл. Расследование-то висело на нём. – Пользуется беспризорностью ящеров. Одного из школы умыкнул, ещё одного у стражников. Днём, прямо из загона! Пытался, видимо, и у нас пошарить, но нарвался на Ранхашеву вредину, а тот рёв поднял. Боюсь, если я не нащупаю его в ближайшие дни, то братец опять сплавит меня в леса.

Стоило помянуть Ранхаша, как в приёмной раздалось:

– Добрый день, господин. Ваша помощница уже прибыла.

Викан засобирался, и, когда дверь распахнулась, он весьма бодро прощался:

– До вечера Майяри, встретимся, Казар. О, брат! Жаль не успеем поговорить, тороплюсь.

Ранхаш смерил брата холодным взглядом, и Викан почувствовал, что его в чём-то подозревают.

– Я побегу.

– Я провожу, – Майяри вскочила и бросилась за оборотнем, желая кое-что спросить у него с глазу на глаз.

Казар молча последовал за ней.

Ранхаш проводил суетливую троицу взглядом, задавил возмущение жути и уставился на малиновый диван.

Обычно он не обращал внимания на мебель, но это проигнорировать никак не получалось. Когда сыскари затащили в кабинет это и заявили, что принесли подарок для госпожи помощницы, первым порывом Ранхаша было вышвырнуть злосчастный диван.

Рука не поднялась.

Всё-таки этот своеобразный подарочек – символ признания Майяри сыскарями.

Но его цвет… Обычно Ранхаш накрывал его плащом, но раз сегодня здесь Майяри, придётся потерпеть.

Глаз зацепился за уголок светло-серого переплёта, торчащего из-за подушки, и, заинтересовавшись, Ранхаш подошёл ближе и вытащил книгу. На обложке значилось «Об основах наслаждения». Философский трактат? Майяри интересуется и таким? Раскрыв книгу почти в самом начале, Ранхаш сперва уставился на яркие маки, рамой оплетающие страницы, а затем на рисунок. И забыл как дышать, поражённо распахнув глаза.

Викан! Гадёныш! Это он притащил, это точно сделал он! На три… нет, на пять лет отправит его в леса! В лесничие определит! В самую глушь отрядит служить!

Первым порывом было развести в камине огонь и бросить туда книгу. Но хладнокровие довольно быстро вернулось к Ранхашу, и он предположил, что вряд ли Майяри знает содержание книги: Викан любил развлекаться по полной, обставляя всех вокруг. И спокойно убрал книгу за подушку. Что ж, будет незабываемый урок для неё.

«Сами научим!» – недовольно зашипела жуть.

Когда Майяри зашла, Ранхаш уже сидел за столом и вчитывался в документы.

– Мне нужно кое-что подписать. Займись пока чем-нибудь. Я вижу, ты принесла книгу.

Харен не глядя кивнул на диванчик. Лицо Майяри даже не дрогнуло.

– Пытаюсь нагнать одноклассников, – без зазрения совести соврала она. – Вроде говорят, что экзамены всё же будут. Просто перенесли их на второй месяц лета.

– Хорошо, – одобрил харен.

Майяри косо посмотрела на него. Холодновато её встретили, она надеялась на большую теплоту. Не зря же Казар в приёмной остался. Ну ладно-ладно.

Она с удобством улеглась на диванчик и потянула руку к книге. Ранхаш хищно шевельнул ноздрями, наблюдая за ней, и невольно отметил, что диван в сочетании с Майяри смотрится уже вполне приемлемо. С расслабленной улыбочкой девушка открыла книгу на первой странице, и лицо её мгновенно переменилось. Она резко выпрямилась, выпучила глаза и ошарашенно моргнула. По щекам пошли красные пятна.

Ранхаш ощутил лёгкое удовлетворение. Будет знать, как принимать подарки у Викана.

– Что такое? Тебе нехорошо?

– А? Нет-нет, – Майяри захлопнула книгу и села. – До меня наконец дошёл смысл Викановой шутки.

– Какой шутки?

– Да не столь важно.

– Видимо, важно. Ты даже перестала готовиться.

– Ничего не перестала.

Майяри разложила книгу перед собой на столе и опять открыла на первой странице.

На рисунке были изображены женщина и лежащий на ней мужчина. Голые. С некоторыми подробностями.

Викан! Подлец! Она его убьёт!

Она начала было одну за другой перелистывать страницы, но невольно вызвала у харена новое подозрение.

– Ты принесла книгу с печатями?

– Что?

– Листаешь, как книгу с картинками. Я надеюсь, они хотя бы не запрещённые?

– Я просто ищу, на какой странице глава завершается.

Майяри раздражённо ширхнула листом и уставилась на очередную картинку. Ранхаш успел увидеть загнутый уголок и мелькнувшие красные маки. И почувствовал ещё большее удовлетворение, зная, на что именно девушка смотрит.

На развороте был изображён лежащий на спине мужчина, а на нём сидела женщина. Прямо на том самом месте. Майяри смущённо моргнула, опасливо посмотрела на занятого харена и опять на рисунок. И неожиданно представила вместо лежащего мужчины Ранхаша. Смущение отступило, и она с интересом уставилась на иллюстрацию. Красные пятна сошли с лица, и их сменил нежный розовый румянец. Ранхаш, уже не скрываясь, смотрел на девушку. Видел, как она зачарованно прикусила губы, затем повернула голову, будто пытаясь увидеть картину с другого ракурса, перевернула книгу, сглотнула, взволнованно перевела дыхание и по-ёр-за-ла!

Ранхаш не выдержал.

– Закрой книгу и отдай её мне, – процедил он сквозь зубы.

Майяри настороженно посмотрела на него и столкнулась с мрачным, но очень горячим взглядом.

– Ты видел? – она вопросительно вскинула брови.

– Отдай, – вместо ответа потребовал харен.

– Здесь есть то, чего ты не знаешь? – провокационно спросила Майяри.

– Нет, – отчеканил Ранхаш.

– Тогда мне она нужнее, – и девушка запихнула книгу в саквояж. – Саквояж зачарован, даже не думай изъять из него что-то.

– После свадьбы я сам тебя всему научу, – в совокупности с пронизывающим взглядом обещание прозвучало как угроза.

– Я хочу знать, что меня ждёт.

– Тайна волнует сильнее.

– Не люблю сюрпризы.

– Майяри! – Ранхаш почти прорычал её имя.

– Господин, – девушка неожиданно перешла на «вы» и, взволнованно облизнувшись, вкрадчиво поинтересовалась: – А так действительно можно? Ну как на картинке, чтобы… – она обрисовала ладонями что-то похожее на девичий стан и опустила его. – Можно?

В глазах потемнело, а в паху потяжелело. Воображение торопливо нарисовало обнажённую Майяри, которая, нависнув над ним, тихо спрашивала: «Можно?».

Ранхаш взглянул на взволнованную девушку расширившимися зрачками и распорядился:

– В подземелья.

Та удивлённо уставилась на него.

– Трупы смотреть, – тяжело обронил харен и поднялся.

– Я же всё равно узнаю, – упрямо прищурилась Майяри.

Жёлтые глаза задержались на её губах, и Ранхаш пообещал:

– Узнаешь. Всё узнаешь.

В подземельях, как и раньше, царила стынь, сухая и всепроникающая. Майяри зябко завернулась в плащ харена, а затем, опомнившись, окутала теплом Ранхаша, Казара и себя. Казар вздрогнул, чуть удивлённо посмотрел на неё и растерянно, немного загадочно улыбнулся.

Сюда огонь не добрался. Не смог пробиться через каменные створы и разгореться в пропитанном холодом и магией помещении. Да и гореть тут было нечему, один камень.

– Кто это? – Майяри прислушалась к глухому разъярённому рычанию, эхом отражавшемуся от стен.

Они как раз спустились по лестнице и остановились посреди уходящего в разные стороны коридора. Взгляд Майяри невольно притянулся к приоткрытой двери архива. Как там господин Аверис, не случилось ли с ним что-то?

– Один из подручных Дешия, – отозвался Ранхаш, поворачивая направо. – Прямо в камере превратился в зверя. Того, что из подземного города.

– Как… превратился? – побелела Майяри, разом позабыв о хранителе архива.

Перед глазами встал разрываемый изнутри Деший.

– Обернулся, – спокойно пояснил Ранхаш, останавливаясь напротив дверей и подавая знак охране. Те поспешили открыть створки. – Как оборотень. Уже позже в ходе допросов нам удалось выяснить, что Деший создавал этих зверей, чтобы заменить ими умершую ипостась.

– И они… не рвали? – девушка нервно сглотнула.

– Кого-то рвали. К кому-то привыкали и позволяли себя привязать. Мы постарались отобрать среди заключенных всех оборотней с подселёнными зверьми и посадили их в отдельные камеры, а этого забрали для изучения. Может, не всех нашли…

– Мы к нему пойдём сегодня? – Майяри мгновенно перестала бледнеть и с живым интересом взглянула в конец коридора.

Ранхаш проникновенно посмотрел на неё.

– Нет. Тебя к нему не пустят.

– Почему? – удивилась девушка. – Я уже вполне могу за себя постоять.

– Пока я не знаю, на что они способны, ты туда не пойдёшь.

Майяри хотела поспорить, но прикусила язык. Действительно, кто знает, что сотворил Деший? Сколько нового и неизвестного он ещё придумал? Может, эти звери способны противостоять магии или даже силам хаги. А если так, то у оборотня против них шансов больше, чем у неё, не научившейся даже толком копьё бросать.

Казар остался в коридоре, а они с хареном прошли внутрь. Сумрачный зал встретил их ещё более пронизывающим холодом. У дальней стены встрепенулась парочка оборотней, и Майяри узнала в них господина Раия и Йона.

– О, ученица! – мастер удивлённо вскинул брови.

– Доброго дня, господа, – Майяри вежливо поклонилась.

– Пришла нам помочь? – усталый взгляд Йона оживился.

– Нет, – девушка невесело улыбнулась, – сегодня я здесь как свидетель, который последним видел их живыми.

Она кивнула на ряды серых постаментов, покрытых рогожей.

– Ну свидетельствуй, – хмыкнул мастер. – Если захочешь прилечь, вон там у стеночки свободное ложе есть.

– Удачной работы, – не повелась на издёвку девушка.

Невольно припомнился предыдущий визит сюда, и Майяри отметила, что в этот раз установили постаменты разных размеров. Какие-то из них были совсем небольшими, а некоторые очень обширными. И вот они интересовали её больше всего. Но Ранхаш подвёл её к небольшому прямоугольному камню, испещрённому символами, и откинул покрывало. Сильнее прежнего пахнуло холодом.

Майяри сперва её не узнала. Изжелта-коричневое лицо покрывала тонкая корка изморози, инеем наросшая на бровях, ресницах и чёрных волосах. Харен не стал открывать тело ниже шеи, возможно, потому что там оно сильнее пострадало от обвала. В целом узнать Йожиру можно было только по волосам: смерть изменила лицо очень сильно, не сразу догадаешься, что женщина.

– Йожира? – Майяри с сомнением повернула голову набок. – Точно она? Когда я её в последний раз видела, она выглядела… чуточку иначе.

– Мы проверили зверя. Если наши догадки верны и это Йожирея из рода Архорий, как предположил Шидай, то всё сходится. Призрачных котов сейчас не так много, чтобы перепутать её с кем-то.

– Призрачный кот? – Майяри изумлённо уставилась на харена. – Как Лирой?

Ранхаш кивнул и закрыл лицо оборотницы рогожей.

– Между ними есть родственная связь. Далёкая, но чётко прослеживаемая. У призрачных котов имеется одна небольшая особенность, которая выделяет их среди других оборотней. Кровь женщин призрачных котов сильнее мужской крови, и в браках с ними обычно рождаются призрачные коты. Из-за этого в семье Архорий наследование шло по женской линии и Йожирея была последней наследницей. Семью вырезали. Но вырезали только семью, в Салее осталось ещё несколько представителей: у нас не принято, чтобы мужчина уходил в род жены, и дочери рода Архорий, как и все салейские женщины, в большинстве своём переходили в семьи мужей, в которых потом появлялись призрачные коты. Твой друг – потомок одной такой женщины.

– Я не знала, – Майяри растерянно моргнула. – Думала, что его отец – призрачный кот…

– Тебе нужно познакомиться со своими друзьями получше, – посоветовал харен. – Между прочим, семейство Эдара очень влиятельное, и мне пришлось постараться в Санарише, чтобы они не забрали тебя. Да и в Жаанидые они доставили немало беспокойства нашей семье.

– Да? – Майяри растерялась. – Но у него не такая большая семья…

– У него нет родных братьев и сестёр, но семья у него большая. Медвежьи роды очень сплочённые и поддерживают связь даже с дальними родственниками. И стараются помогать друг другу.

Давно она не чувствовала себя такой обескураженной. Сама не любившая вопросы о семье и прошлом, Майяри не задавала такие вопросы и друзьям. Да ей бы и в голову не пришло спросить Эдара, насколько влиятельна его семья.

– А Мадиш? – осторожно поинтересовалась она.

– Расследуй дела своих друзей сама, – с холодной неуступчивостью ответил харен. Но, помолчав, всё же добавил: – Аккуратнее с Род. У её бабушки куча боевых товарищей.

– Ну я же не собираюсь её обижать.

Ранхаш тяжело посмотрел на неё.

– Если вы с Род встрянете в неприятности, то на выручку вам поспешит отряд бывших военных. И они разнесут всё вокруг. Оборотни того поколения меры в поступках не знают.

Не успела Майяри проникнуться предупреждением, как Ранхаш откинул рогожу на следующем постаменте. С опознанием рыжего проблем не возникло. Над лысым девушка думала больше, оценивающе осматривая проломленную грудь (с головой была совсем беда), и наконец осторожно заметила, что вроде бы именно так выглядела рана, которую господин Иерхарид нанёс оборотню. А вот над брюнетом Майяри застыла надолго, вглядываясь в чисто выбритое лицо. И пыталась понять, кто это, пока не заметила лежащую рядом бороду. После приложения её к лицу оборотень обрёл узнаваемость.

– И последний.

Ранхаш приблизился к каменному ложу, но сдёргивать рогожу не спешил. Он явно сомневался, и Майяри понимала почему: под тканью вырисовывалось нечто, непохожее на привычные очертания тела. Разрозненные части.

– Если что, ложе вон там, – мастер Раий с сочувствием взглянул на девушку.

Майяри сама откинула покрывало и почти спокойно обозрела всё, что осталось от Дешия. Нет, Иргада. Имя, которым они называли его прежде, больше не подходило: Майяри смотрела на совершенно другое лицо. Впрочем, голова – это единственное из всего тела, что было относительно цело.

– Нет, не надо, – Ранхаш хотел закрыть останки, но Майяри вцепилась в ткань. – Я хочу убедиться, что это действительно он, – и девушка хладнокровно склонилась над головой, всматриваясь в лицо умершего. – Хочу увериться, что он мёртв. Вдруг опять подмена.

– Мы сверили его кровь и кровь господина Рада, – Майяри не сразу вспомнила, что Радом они уговорились называть господина Иерхарида. – Они определённо родственники. Довольно близкие.

– Второе колено или третье?

– Точно сказать нельзя.

– У него мог быть ребёнок, – Майяри вытащила из кармана тонкие тканевые перчатки и натянула их.

– Потерявшие зверя бесплодны.

– Он мог завести его раньше, до потери.

– Мог, – согласился Ранхаш, наблюдая, как девушка пальцами приподнимает веки умершего.

Глаза были стеклянно-голубыми. Как у Дешия. Но Майяри сомневалась. Зверь проник в тело Иргада у неё на глазах. У неё же на глазах и разорвал. Убедительно? Нет. Господин Шерех всё это время верил, что отрубил голову лже-хайнесу. Он сделал это своими руками, видел своими глазами. И оказался обманут.

– Нога, – подсказал харен. – Ему отрубили ногу. Ты сама говорила.

– Да, верно! – воодушевлённая девушка отвернулась от головы и сразу же выделила правую ногу, на которой был обширный шрам ниже колена.

– Мы сперва решили, что она от другого тела. Кости ниже колена сильно отличаются от структуры костей остального скелета, словно принадлежат оборотню-птице. Но в верхней части ноги кости уже другие.

– Приживил от чужого тела? – сразу вспомнились гава-лиимцы.

– Вероятно.

Майяри распрямилась, продолжая смотреть на то, что осталось от сумасшедшего гения. Она всё ещё сомневалась, но сомнения подогревал страх, что недавний ужас может вернуться. Ей хотелось быть уверенной, что он больше не вернётся, но беспочвенные сомнения глодали её.

– Наверное, я никогда не смогу быть до конца уверенной, что он исчез, и буду ожидать его возвращения.

– Он оставил о себе крепкую память.

Ранхаш накрыл Дешия рогожей и перешёл к одному из больших камней. Майяри немного задержалась, размышляя над грандиозностью замысла Иргада и его жалким концом. Интересно, с чего начал рушиться план? С господина Ахрелия и неё самой или произошло что-то ещё раньше? Каким вообще был изначальный план? Удастся ли когда-нибудь это узнать?

– Майяри, – тихо позвал харен, и девушка, встрепенувшись, поспешила к нему.

Чтобы понять, кто лежит под покровом, даже не нужно было его снимать. Крупная звериная туша. Таких здесь было больше десятка. И это тело было ещё относительно цело. Ткань с шорохом сползла вниз, и Майяри рассмотрела длинного тёмно-серого зверя: большие лапы, широкая грудь, треугольные, как у лисы, уши и почти лисий пушистый хвост. Только вот морда узкая, продолговатая, не очень похожая на лисью, собачью или волчью. Девушка с опаской потрогала жёсткую шерсть и пощупала закаменевшие мышцы. Засомневавшись, она ещё и силами потрогала зверя и окончательно убедилась, что тот мёртв.

А может, он и должен быть мёртвым? Где-нибудь внутри сидит, затаившись, Тёмный дух. Зазеваешься, и тело вмиг оживёт и разорвёт тебя в клочья.

Девушка обошла все постаменты, добросовестно осмотрела всех зверей и забеспокоилась. Последним она пошла смотреть зверя, над которым стояли мастер Раий и Йон. И вид у неё стал совсем растерянным.

– Вот и мы не понимаем, – по-своему истолковал её реакцию мастер. – Они все между собой разные, – он обвёл рукой хранилище. – Внешне похожи, а внутри разные. Вот смотри, у этого костяк прям медвежий. А вон тот на лису и скелетом похож. Де-е-ела-а-а, я тебе скажу…

Потерянная Майяри отошла к харену и ещё раз осмотрела хранилище.

– А это всё? Или где-то ещё лежат?

– Нет, это все. Что такое?

– Я не вижу здесь кое-кого, – девушка понизила голос. – Очень большого зверя, не такого, как эти. Ну… я рассказывала о нём. Его здесь нет.

– То есть это не он? – Ранхаш взглянул на первого зверя, которого он показал Майяри. Он был самым крупным из всех.

– Нет, – Майяри замотала головой. – Он… он вроде и похож на них, и не похож. И значительно крупнее!

Глаза харена холодно сверкнули, и он поджал губы.

– Есть ещё семь живых при храме Ваирака.

– Он там?

Ранхаш промолчал. В храме он был, зверей видел. И все они были очень похожи на тех, что лежали здесь, в хранилище.

А если зверя нет и там, то где он? Гуляет по пещерам подземного города? Или уже выбрался на поверхность?

– Едем в храм, – распорядился Ранхаш.

– И ещё одного не вижу, – уже у двери припомнила Майяри. – Совсем маленького, вот такого, – она руками показала какого. – На детёныша похож.

Детёныша в храме тоже не было.

– Идите к выходу, – велел Ранхаш Майяри и Казару, – и ждите меня.

И заторопился прочь, чтобы отправить посыльного в подземный город. Тёмные, как поздно опомнились!

Майяри виновато потёрла лоб. Надо было внятнее объяснять. А то очень большой зверь, самый большой из всех… И про детёныша так глупо забыла! Похоже, в тот момент он не показался ей достойным упоминания. Но когда он вырастет, они все пожалеют о её беспамятстве.

Тёмные! И ещё сидела, думала, всё ли вспомнила!

По коридору опять прокатился глухой рык, и Майяри вздрогнула.

– Госпожа, – Казар потянул её за собой.

Но девушка упёрлась. Неожиданное подозрение озарило её надеждой. А что, если тот страшный зверь запрыгнул в тело первого попавшегося оборотня, и сейчас именно он бесится в застенках сыскного подземелья?

– Госпожа, харен запретил, – Казар ещё крепче сжал локоть Майяри.

– Я только посмотрю.

Девушка призвала силы и бесцеремонно отстранила оборотня от себя.

– Но это действительно опасно. Госпожа! Госпожа, вы вынуждаете меня оказать давление.

Совесть Майяри оказалась глуха, и девушка целеустремлённо направилась в конец коридора. Но далеко не ушла. Позади послышалось шарканье, и она впечаталась всем телом в невидимую преграду.

– Что… Эй! – Майяри с недоумением ощупала воздух перед собой, попыталась устранить препятствие силами, но те беспомощно растеклись по барьеру. – Да что такое?

Она резко обернулась и с подозрением прищурилась на Казара. Тот сложил руки на груди и с укором протянул:

– Я же просил.

Почти минуту они просто смотрели друг на друга. Майяри с всё крепнущим подозрением, Казар с весёлым огоньком в глазах.

Не маг.

Майяри прислушалась к своим силам. Скрывающийся хаги?

– Хаги?

Казар поджал губы и отрицательно помотал головой.

– Ах ты Тёмный!

Зашипев, Майяри позабыла о звере и бросилась по коридору вслед за Ранхашем.

– Харен! Вы посмели приставить ко мне хаггареса?!

– Не он, а господин Шерех, – радостно пропел побежавший за ней Казар. – Да ладно вам, госпожа! Мы же прекрасно ладили. Давайте подадим пример всем хаги и хаггаресам и покажем, что непримиримых врагов нет!

– Не смей идти за мной! – не пожелала дружить девушка.

Мягкое, нежное…

Узээриш крепко стиснул пальцы.

Горячее, приятное…

Ну давай же, вспомни ещё хоть что-нибудь! Что-нибудь, кроме удовольствия. Что-то помимо ощущений. Картинку! Нужна картинка!

Какие-то неясные тени. Он хоть глаза открытыми держал?

Напиваться ему доводилось до разных состояний, но ни разу ещё он не забывал того, что делал. Нет, что делал, он как раз помнил. Но с кем?

Женщина. Это Риш мог сказать с уверенностью. Почти.

Вариант с мужчиной он отверг с содроганием. Хотя на какое-то мгновение ему показалось, что Викан и его братец вроде чем-то таким пахнут. Но нет, показалось. Просто он уже накрутил себя.

Обследование комнаты почти ничего не дало. Нашёл под кроватью запылённый жёлтый клочок ткани, который неизвестно с каких времён там лежал. На простыне никаких следов, но на нём самом следы были.

– Не тронь!

Служанка, уже склонившаяся над постелью со свежей простынёй в руках, испуганно посмотрела на него и отшатнулась. Риш постарался смягчить выражение лица.

– Не нужно здесь убираться. Передай другим слугам, чтобы не смели сюда заходить.

– Да, господин!

Его приказ был исполнен, никто на чердак не поднимался.

Но той женщины в доме нет.

Запах он помнил плохо, лучше запомнился запах выпивки. Но ему казалось, что стоит учуять аромат той женщины и он его узнает.

Либо не учуял, либо не узнал.

Кто-то из невесток Вотых? Упаси боги, хуже только Викан. Гостьи? Служанки?

Сперва Узээриш заподозрил Майяри. Но вряд ли бы он смог пережить ночь с этой девушкой. Тем более Винеш обмолвился, что той ночью стало плохо господину Шидаю и девчонка проливала слёзы над ним.

Кто ещё? Подруга Майяри? Риш поморщился. Сомнительно. Проснулся-то он целым, а она ему лицо располосовала за одно только обнюхивание. Дикарка! Да и запах… Её запах он уже знает, и это не тот запах.

Кто?

И почему нет следов?

Слуги не убирались. Никто, кроме него и той служанки, сюда не подни…

Риш замер.

Служанка держала в руках простыню. Она стояла и держала расправленную простыню, в то время как другая ещё не была стащена с постели. А если…

Риш вскочил и бросился прочь из комнаты под озадаченными взглядами брата и сиделки.

Искомая служанка нашлась в прачечной. Увидев молодого хайнеса, она побледнела и выронила корзину с мокрым бельём.

– Прости, милая, напугал? – Риш с трудом выдавил улыбку.

– Я… боги с вами, господин… эт от неожиданности… Ох, бельё-то!

Девушка бросилась подбирать мокрые тряпки, и Риш присел на корточки, помогая ей.

– Ой, господин, да что вы это… – оборотница совсем смутилась и отгородилась от хайнеса корзиной. – Вы госпожу Жадалу ищете? Так она уже на кухню ушла.

– Нет, я к тебе.

– Ко мне?! – изумилась девушка.

– Помнишь, на чердаке я попросил тебя ничего не трогать?

– Помню, как не помнить? Я и другим наказала, чтоб не поднимались.

– А скажи мне, ты простынь поменять успела?

Повисла тишина, и девушка испуганно сглотнула.

– Господин, простите, я так перепугалась, что и забыла про неё.

– Так поменяла?

Служанка робко качнула подбородком.

– И где она сейчас? – вкрадчиво поинтересовался Риш.

– Так уж постирали всё.

– А… – Узээриш хотел спросить, не заметила ли она чего странного, но увидел большую корзину, доверху заполненную грязным бельём. Простынями в том числе. С кровавыми пятнами.

– Из спален папеньки вашего, – служанка проследила за его взглядом.

– Всё грязное бельё сюда складывается?

– Да, – девушка смотрела на него с всё большим и большим недоумением.

– Ясно. Спасибо, милая.

Риш поднялся и под озадаченным взглядом служанки покинул прачечную. И только в коридоре позволил себя разъярённо зашипеть и с досадой подёргать себя за волосы.

Ну же, вспоминай! Кто?!

В покои Риш поднялся мрачным, но уже более успокоенным. Иия спала, мужчина-сиделка смотрел на неё и латал ножны.

– Где Зиш? – Узээриш осмотрелся.

– За ширмой. Вроде обернулся, я слышал писк и не стал его тревожить.

– Хорошо.

Прошлый раз птенец так перепугался, увидев незнакомого оборотня, что даже охрип.

Риш заглянул за ширму и действительно увидел серого нескладного птенца, смотрящего прямо перед собой и возбуждённо попискивающего. Риш проследил за его взглядом… и оцепенел.

Напротив птенца стоял тёмно-серый зверёныш локтя полтора в длину. Нескладёныш-подросток с большими лапами, любопытно навострёнными треугольными ушами и пушистым, трубой вскинутым хвостом. Он принюхивался к птенцу и выглядел вполне доброжелательно. Но стоило ему услышать прерывистый вздох Риша, как он резко вскинул башку, и на оборотня уставились яркие глаза: один голубой, другой красный. Левая половина морды сморщилась в яростном оскале, и зверёныш бросился на Риша. Тот взмахнул когтями, но неожиданно промазал: птенец заполошно запищал, раздался треск, и мелкую тварь отбросило назад прежде, чем Риш до неё дотянулся.

А затем произошло и вовсе странное. Птенца и зверёныша притянуло друг к другу, они вмялись, будто бы слились и стали одним целым. Через минуту лохматую голову поднял Зиш, и на Узээриша уставились два разных глаза: голубой и красный. Брат моргнул, потустороннее сияние исчезло из его взора, и он торопливо отполз от Риша, испугавшись зверского выражения лица.

– Зиш! – Узээриш спохватился, убрал когти и порывисто потянулся к брату.

Тот всхлипнул и забился в угол.

– Я боюсь тебя…

– Прости меня, прости… Зиш, это же ты?

Малыш заплакал уже в голос, и встрепенулся сиделка.

– Что случилось?

– Вон! – прошипел молодой хайнес. – Выйди!

Оборотень растерянно посмотрел на него, но приказа не ослушался.

– Ну же, Зиш, – Узээриш на коленях подобрался к ребёнку и осторожно притянул его к груди. – Прости, прости. Это я виноват. Хотел пошутить над тобой, но напугал. Прости меня, прости.

Шепча извинения, Узээриш лихорадочно принюхивался к волосам мальчика, но тот пах Зишем. Он плакал как Зиш, прижимался к нему как Зиш…

Но он видел ту тварь.

– Зиш, а у тебя появился новый друг по играм? – ласково попытался выудить он признание из брата.

Тот лишь всхлипнул и отрицательно мотнул головой. В шесть лет дети ещё сами себя толком не осознают и зверя своего не слышат. Риш судорожно прижал брата к груди.

Что произошло с Зишем? С ним что-то сотворили в подземельях. Что? Кого подселили к Зишу?

В памяти всплыл недавний, не более получаса назад, разговор с помощником.

– …маги пытаются понять, что это за твари, но пока тайна их создания им не даётся, – Саврий поднял голову и положил перед хайнесом рисунок то ли лисы, то ли волка.

– Это те, что рвали моего отца? – холодно уточнил Узээриш.

– Да. Ещё семь живы. И есть несколько оборотней, у которых они в качестве звериной ипостаси. Видимо, их создали специально, чтобы заменить умерших зве…

– Убрать всех, – коротко распорядился Риш.

Саврий спокойно, ничуть не удивлённо посмотрел на него.

– Оборотней казнить, зверей убить.

Риш резко вскинул голову.

– Эй, за дверью!

Сиделка заглянул внутрь.

– Живо собирайся в храм Ваирака.

Майяри не кричала на весь сыск, выражая своё негодование. Не выглядела оскорблённой или обиженной. Она злилась. Злилась искренне, разъярённо щурила глаза, медленно цедила слова сквозь зубы и скалилась, как оборотница, при виде улыбающегося Казара. Пришлось отправить хаггареса домой и быстренько посадить кипящую девушку в экипаж, пока она случайно не пошатнула сыск.

– Харен, – в ярости она опять перешла на «вы», словно бы отстраняясь от возлюбленного.

Ранхаша обращение не покоробило. Да и вообще он едва сдерживал улыбку, припоминая, что в Санарише воспринимал гневную Майяри как источник разнообразных проблем. А сейчас она казалась забавной. Но Казару лучше некоторое время подержаться от неё подальше.

– Вы решили, что хаггаресские браслеты и ошейники не сострадательно по отношению ко мне, и хаггарес увиделся вам более милосердным вариантом?

Какой взгляд! Ранхаш залюбовался пламенно горящим взором. Как-то Шидай заявил, что перед разозлённой женщиной очень сложно устоять. И сейчас Ранхаш начинал понимать отца. Жутко хотелось перетащить Майяри на колени, подышать её разъярённым дыханием, почувствовать, как неуступчиво извивается её тело в ладонях, и насладиться пышущими злым румянцем щеками. И он не стал отказывать себе в желаемом.

Подавшись вперёд, мужчина с лёгкостью перетянул девушку к себе и, невзирая на сопротивление, умостил на своих коленях. Экипаж тронулся.

– Отпустите меня! – с жаром потребовала Майяри, но осеклась, стоило харену повернуть голову и взглянуть на неё жёлтыми глазами.

Зрачок у него был расширен, ноздри легонько нетерпеливо подрагивали, а руки – правая на бедре, левая на рёбрах под грудью – нежно впивались в тело, надавливая и массируя. Уши вспыхнули, и по задней стороне шеи вниз по спине потекла горячая волна.

– Живой хаггарес определённо милосерднее для тебя, чем артефакт, – глаза оборотня скользнули по её испещрённым шрамами запястьям, и Майяри поспешила одёрнуть рукава с мысленным зароком заняться ими в ближайшее время. Если хайнес пойдёт на поправку.

Мелькнула подлая мысль – ещё и разум на стороне негодяя! – что живой хаггарес милосерднее и для харена. Она не чувствовала через ткань, но воображение живо передало осязанию шершавость мужских ладоней, покрытых шрамами – хаггаресскими письменами.

– Но это определённо немилосердно по отношению к хаггаресу и ко мне.

– К тебе-то почему? – проворчала девушка, смягчаясь.

– Мне придётся постоянно быть настороже, чтобы успеть предотвратить конфликт между двумя народами.

– Я не собиралась с ним драться! – закатила глаза Майяри. – Если бы он сам в драку не полез. Но я не хочу, чтобы он отирался рядом. То, что равнинные хаги отличаются от сумеречников, я ещё готова принять, – и это действительно большая уступка, – но хаггаресы появились как охотники на хаги. Где бы хаггарес ни жил, сущность его не изменить – он охотник. И его дичь – я! И мне не нравится, что он рядом. Его присутствие так необходимо? Я готова поклясться, что буду слушать Редия и Ашия, пусть только вернут их мне.

– Ну вообще-то я искал хаггареса, чтобы снять с тебя ошейник, – признался Ранхаш. – У господина Шереха за время жизни набралось множество знакомств среди разных рас и национальностей, и он помог с поисками. А затем нанял Казара для твоей охраны.

– Хаггареса для охраны хаги?! – Майяри даже не могла понять, что ощутила сильнее – изумление или возмущение.

– В мире иногда всё меняется странным образом, – несмотря на спокойное лицо, у девушки появилось ощущение, что харен веселится. – Ты удивишься, что существуют хаги и хаггаресы, которые умудряются ладить между собой.

– Я ладить не хочу, – упрямо заявила Майяри.

У неё жизнь только налаживается. С трудом, с большими испытаниями, но налаживается. Она полюбила, на самом деле полюбила! У неё появились друзья и близкие, которых она согласна считать новой семьёй. Нашёлся Ёрдел… почти нашёлся. Она смогла рассказать Ранхашу, то, что боялась рассказывать другим, – своё прошлое. И сейчас ей предлагается подвергнуть нажитое таким трудом и болью опасности и попытаться завести дружбу с хаггаресом? Хаггаресы не вызывали у неё даже толики доверия. Нет. Однозначно нет. Никаких хаггаресов!

– Я тоже был против, – признался Ранхаш, – но сегодня переменил отношение. Хаггарес определённо нам нужен. Он полезнее каких-то там артефактов.

Майяри раздражённо закусила губу, прекрасно понимая, почему харен изменил мнение.

– Инстинкта самосохранения у тебя нет, – подтвердил её предположение мужчина, – поэтому посадим вместо него Казара. В целом, если отбросить то, что он хаггарес, меня он устраивает.

– А…

– Я верну Редия и Ашия, если они того пожелают.

– Могут не пожелать или… – Майяри с вопрошающей опасливостью посмотрела на харена, – или посчитать невозможным вернуться?

Ранхаш только прижался подбородком к её виску и промолчал.

– Что с ними? – Майяри уже всерьёз забеспокоилась. – Почему мне никто ничего говорит? Они живы?

– Идут на поправку.

Лаконичный ответ девушку не удовлетворил, а разозлил.

– Я сама поеду в госпиталь и всё узнаю!

– Они уже дома.

Майяри досадливо закусила губу. И где этот дом?

– Редия в госпитале узнал один из раненых. А знал он его как вора. Ты же знаешь, чем они с Ашием промышляли раньше? В госпитале поднялось чуть ли не восстание, сейчас же к разного рода преступникам относятся с большим предубеждением и уже было несколько случаев казни без суда и следствия прямо на улицах города. Прошлось срочно выводить их. Некоторое время им придётся побыть дома, пока всё не утихнет.

– А… – Майяри растерянно моргнула. – Но я же могу их увидеть?

– Мне не хотелось бы, чтобы ты куда-то выезжала без меня, – Ранхаш не запрещал, но Майяри почувствовала себя обязанной не волновать его. – Я всё ещё не уверен в безопасности.

Но, посмотрев на её расстроенное лицо, всё же добавил:

– Через два дня я буду немного свободнее и отвезу тебя к ним, хорошо?

Его губы разошлись в улыбке, и на щеках заиграли ямочки.

– Х-хорошо, – Майяри действительно похорошело, аж голова закружилась. О боги, эта его улыбка… Разум отказывал, стоило увидеть её.

Рука сама потянулась, и девушка пальчиком коснулась правой ямочки. Ранхаш склонил голову набок, прижимаясь щекой к её ладони, и улыбка заиграла даже в его обычно спокойных глазах. Во рту пересохло, и Майяри нервно облизнула губы.

– М-можно я поцелую? – робко спросила она и, не дожидаясь ответа, прильнула к улыбающимся губам.

Они лишь слегка дрогнули в ответ, едва заметно шевельнулись. И Майяри, сходя с ума от жгучего томления и предвкушения, приоткрыла рот и прикоснулась языком к неподвижным устам. Те ожили мгновенно. Ожили и смяли её губы. В глазах потемнело, и Майяри с детской жадностью подалась навстречу.

Карета дёрнулась, поцелуй разорвался, и губы девушки соскользнули ниже, на подбородок. А с него она уже сама провела губами вниз, к шее. И Ранхаш резко отстранил её от себя.

– Майяри, не переходи границу, – глаза харена пламенели, и сам он тяжело дышал.

– Простите, – девушка дрожащей рукой отёрла лицо. – Я… я… Я никогда раньше не сталкивалась с такими желаниями. Мне… это так сложно… Я не понимаю как, но в какой-то момент просто перестаю соображать. Я ещё не научилась держать себя в руках. Это так странно, приятно… волнующе.

Мужчина крепко прижал её к груди, обхватив обеими руками, и тихо попросил:

– Не учись. Потерпи чуть-чуть, самую малость, и ты сможешь делать всё, что только захочешь.

– А хочется уже сейчас, – простонала всё ещё одурманенная девушка, и Ранхаш, зажмурившись, постучался затылком о стенку экипажа. – Поцеловать… не только губы. Я… – Майяри в смущении закусила губу. – Даже не знаю, откуда такие желания, но мне хочется поцеловать тебя всего. Кажется, что это будет так приятно.

– Несомненно, – Ранхаш и не подозревал, что у него такое живое воображение.

– Честное слово, я совсем не хочу мучить тебя, – Майяри виновато взглянула на него. – Само выходит. Прикасаюсь, смотрю… – девушка, заворожённо смотря на него, сглотнула и нетерпеливо сжала пальцы на его плечах. – И разум уходит. Я никогда ничего не хотела так, как обнимать тебя.

– Я тоже хочу, – Ранхаш прижал её голову к груди и прикоснулся к макушке губами. – Очень хочу. Но не хочу делать твой нынешний брак действительным.

Приуныв, Майяри печально вздохнула и обняла его за талию.

Некоторое время в экипаже царила тишина, нарушаемая лишь звуками, проникающими снаружи: цокотом копыт, голосами и уличным шумом.

– Ты же отдашь мне книгу? – вкрадчиво поинтересовался Ранхаш.

– Нет, – Майяри сладко улыбнулась и блаженно прикрыла глаза.

Храм Ваирака стоял в конце улицы, скрытый за узорчатой каменной изгородью и пышными кронами деревьев. Виднелся только огромный, саженей двадцать в основании, светло-серый купол с острым шпилем. Религией Майяри интересовалась мало. Богов знала поимённо, не путалась даже в духах и могла ответить, кто и чему покровительствует. Ну, по мнению смертных. У самой Майяри порой складывалось впечатление, что боги и не знают, что они за чем-то присматривают. Как будущий правитель она обязана была разбираться в верованиях. Но сама в милость богов не верила и больше нужного божественным не интересовалась. Потому и храмы обходила своим вниманием.

Экипаж въехал в ворота и неспешно покатился по широкой мощёной дорожке. Звуки города как отрезало. Майяри настороженно нахохлилась, чувствуя чужое могучее присутствие. Ощущение усиливалось и внешними видами. Между могучими стволами от молодой травки поднималась вверх едва видимая дымка, бесшумно перепархивали с ветки на ветку птицы, а иногда глаза цеплялись за неподвижные фигуры в длинных серых плащах. У Майяри каждый раз сердце от неожиданности подскакивало.

– Часовые, – объяснил Ранхаш, без интереса смотря в окно поверх её плеча.

Мимо проплыла лужайка, и Майяри с облегчением взглянула на более живого, чем часовые, жреца. А то как статуи, в самом деле! Мужчина сидел под деревом с непокрытой головой и с улыбкой что-то рассказывал маленькому мальчику, сидящему на его коленях. И мальчик, и жрец были светловолосы и светлоглазы и чем-то походили друг на друга.

– Жрецы Ваирака же могут иметь семьи?

Харен ответил не сразу.

– Могут. У большинства из них есть семьи.

Дорожка круто забрала вправо, и из-за деревьев выплыл храм. Майяри невольно приоткрыла рот, поражаясь, что такую махину умудрились спрятать посреди города. Мощный светло-серый куб с уверенным величием поднимался вверх, подводясь под громадный купол. Незамысловатый, с высокими, но узкими окнами, без каменного кружева или иного архитектурного кокетства, но, несмотря на монументальность, в нём ощущалась лёгкость. Может, из-за поднимающейся от земли дымки?

Сбегая в очередной раз из общины, Майяри как-то наткнулась в верховьях горной реки на заброшенный город. Было пасмурное летнее утро, небо казалось почти таким же серым, как горы вокруг, а полуразрушенные стены парили в зелени и водяной дымке над рекой. Помнится, тогда у неё появилось ощущение, что она встретилась с живым существом – древним и очень могучим.

И сейчас было так же.

– На крепость похоже, – призналась Майяри.

– Если придётся, то храм станет крепостью, – Ранхаш холодно взглянул на серую громаду. – Он выдержал уже немало битв. Один из старейших храмов в городе. Ваирак почитается как покровитель родных земель, как защитник.

Голос харена звучал прохладно, и Майяри подумала, что он тоже не очень-то религиозен.

– Поэтому его жрецам разрешено всё, в чём заключаются главные ценности родного дома: любовь, семья, дети и право защищать.

Ранхаш отвернулся от храма.

– О да, я вижу…

Не заметившая его пасмурного настроения Майяри украдкой наблюдала, как высокий жрец, обхватив пальцами ладони молоденькой симпатичной девушки, утягивал их под свой капюшон. Судя по хихиканью, там он не ел их, а всё же целовал. Не выдержав, девушка отдёрнула руки и, порывисто обняв мужчину, крепко поцеловала его прямо в капюшон. Захохотав, жрец подхватил её и закружился.

Карета остановилась. Харен помог Майяри спуститься, и они вместе поднялись по широким ступеням к распахнутой двери.

Внутри просторного, с высоким потолком вестибюля оказалось невероятно светло. Причём свет был искусственный, но неотличимый от солнечного: он лился из множества светильников, мерцающим кружевом опоясывающих верхнюю часть стены и гроздьями висящих пониже. В каждой из восьми стен имелась ниша под белой аркой. Ниши были расписаны картинами в коричнево-жёлтых тонах, и повествовали изображения не о славных деяниях Ваирака, его жрецов или на худой конец о самом храме. Леса, везде были изображены леса. А на потолке было выписано жёлто-коричневое небо с белыми точками созвездий.

С деревянной скамьи подскочил мальчишка в сером плаще. Нескладный подросток с острыми локтями и коленями, большими ступнями и немного крупноватой для такой тонкой шеи головой. Отчаянно веснушчатый, с огромными голубыми глазищами и излишне большим ртом, напоминающим лягушачий. Короткие, до плеч, соломенные волосы были собраны в куцый хвост, из которого уже лихо торчало несколько выбившихся прядей. Несуразный, но очень живой парнишка.

От резкого движения плащ распахнулся, открывая взору помятую рубаху, коротковатые штаны и пояс с ножнами, и мальчишка смущённо запоясался и одёрнул полы, закрывая соломенные сандалии. Увидев харена, он радостно улыбнулся:

– Господин, с возвращением! Я думал… – что он думал, гости не узнали. Рассмотрев Ранхаша, он вдруг испуганно округлил глаза и рот. – Ох, господин! Подождите, я сейчас позову главного жреца. Он… – мальчишка растерянно моргнул, – он к малым ушёл. Ну, в воспитательное крыло. Я мигом!

– Не нужно беспокоить главного жреца, – остановил харен уже подобравшего полы плаща мальчишку. – Мы пришли посмотреть на храмовых зверей. Где вольер, я знаю.

Он спокойно прошёл мимо мальчишки, но тот неожиданно заградил ему путь и заявил:

– Я провожу! Я здесь за проводника.

– Нам не нужен проводник.

– Как без проводника? – возмущённо округлил глаза мальчик. – В храме Ваирака гостей так небрежно не принимают. Прошу, господин, – он сам распахнул перед хареном дверь и с поклоном указал на неё.

Майяри едва сдержала улыбку. Юный проводник ей понравился. Главным образом своим подвижным лицом. На нём ярко отражалась каждая эмоция. Если изумление, то брови подняты чуть ли не до кромки волос, глаза распахнуты на пол-лица, а рот раскрыт так, что можно пересчитать зубы.

– Госпожа, – мальчик с неуклюжей галантностью придержал для неё дверь и едва не прищемил сам себя створкой.

Дверь вывела в протяжённый коридор, расписанный жёлто-коричневыми лесами, освещённый фонарями и уставленный бадьями с живыми растениями. Заметив любопытный взгляд Майяри, мальчишка с готовностью пояснил:

– Это жена брата Бая разводит. Сырости от них… Ещё и таскать постоянно приходится: то к свету, то от света. Помёрли бы уже, – мальчишка недовольно зыркнул на обступающую со всех сторон зелень, – толку-то от них? – лицо его исказила искренняя досада. – А другие братья ещё и носят ей эту ботву со всей Салеи.

Храмовые порядки, видимо, ставили его в тупик.

– Давно ты здесь? – полюбопытствовала Майяри.

– Да с самой Злой ночи!

Злой ночью горожане успели прозвать день мятежа.

– Я как сюда попал, сразу понял: жрецом мне быть, – пылающий взор говорил о полной уверенности мальчишки в своём решении. – И главный жрец дозволил. Пошили одёжу, сапоги скоро справят и, может, меч для ножен дадут.

– Так ты уже жрец? – Майяри удивилась.

– Ну, – парнишка смутился, – пока ученик. Но если в науке покажу себя хорошо, то через год и жрецом позволят зваться.

– А что, тяжела наука?

– Ещё как! – округлил глаза проводник. – Особливо эта, – он ткнул себя в грудь и нараспев продекламировал: – «Жрец должен воплощать собой аккуратность и порядок как в облике внешнем, так и в делах». А у меня порядок этот что-то не ладится, – будущий жрец опять затянул расползающийся пояс. – Но заборю и его!

– Почему жрец? – неожиданно вступил в разговор Ранхаш. – Есть много других ремёсел, призваний. Отчего же тебе жрецом так хочется быть?

– А чего бы и не жрецом? Мы, последователи Ваирака, и пользу народу несём, не городимся от света, как другие храмы. Тут и выучиться можно ремеслу. Оружием пользоваться научат, поддержат… А у меня сестра имеется, мне над ней защитой быть, – парнишка гордо выпятил грудь. – Да и у жрецов Ваирака доход есть, плата за труды. Всё ж им семьи содержать. Может, – мальчишка судорожно сглотнул, – сестре на приданное наберу, чтоб по правильности замуж пошла. Это ещё папенька мечтал, но накопить не успел. Болезнь задыхную[4] подхватил и отошёл к богам. А дядька всё прокутил.

– А дядя где?

– В Злой день его на улице порешили, – без печали отозвался мальчишка. – Пьяный под дверью бабы, к которой миловаться ходил, заснул. Там его и нашли. Боги миловали, до нас с сестрой не добрались. А то она у меня уже почти взрослая, вдруг глянулась бы кому. Ей двадцатый год идёт.

– А тебе?

– Скоро через пятнадцатый шагну. Меня, кстати, Мѝхой звать.

– Сестра действительно взрослая, – Майяри весело приподняла брови. – Не боишься, что замуж выскочит раньше, чем приданное наберёшь?

– Да куда ж без приданного?! – Миха уставился на неё с таким возмущением, что Майяри растерялась.

У неё-то приданного нет. Неужто так нужно? Она взглянула на спину Ранхаша. Нет, если нужно, она наберёт. Слетает в Рирейские горы, там полно алмазных приисков.

– Ну, сестра, конечно, хорохорится, – мальчишка недовольно сморщил нос, – мол, если полюбит, и без приданного возьмёт. Но как отпустить без приданного? Что она, нелюбимая дочь семьи? Да, мы вдвоём от семьи остались, но не позорить же теперь предков!

О! Ну своих предков она с радостью опозорит.

Коридор закончился просторным помещением с одним окном, но почти на всю стену. Можно было полюбоваться парком.

– О, брат Миха, – проводника окликнул жрец, – мог бы ты мне помочь?

Мальчишка с сомнением посмотрел на гостей, а потом и на жреца, явно разрываясь. И проводить надо, и брат серьёзно о помощи просит. Ему хотелось успеть и там, и тут.

– Мы знаем дорогу, – разрешила его сомнения Майяри.

– Да будет прям ваш путь, господин, – он торопливо поклонился сперва Ранхашу, потом Майяри, – безопасной дороги, госпожа.

И побежал к жрецу.

Майяри проводила его взглядом и тихо пробормотала:

– Такая радостная тяга к жизни.

По возвращении домой харена сразу же потребовал к себе молодой хайнес. Взволнованной Майяри только и оставалось топтаться в коридоре. Правда, через некоторое время к ней присоединился безмятежно улыбающийся Казар – казалось, мужчине доставляло удовольствие поддразнивать свою недоверчивую госпожу, – и Майяри, раздражённо фыркнув, пошла искать господина Шереха, не подозревая, что очень скоро хайнес пожелает её видеть.

Ранхаш и Узээриш расположились в малой гостиной на втором этаже. Кроме них, здесь никого не было. Разговор предстоял приватный и должен был пойти о вещах совершенно тайных.

– Значит, мой отец сам рассказал об истории с Сумасшедшим хайнесом? – Риш недовольно прищурился, скрещивая руки на груди.

– Обстоятельства вынудили его пойти на откровенность.

– И сейчас помимо вас и господина Шидая о произошедшем знает и госпожа Майяри?

– Нет, господин, – спокойно соврал Ранхаш. – Я посчитал возможным утаить от неё это. Судя по её рассказу о произошедшем в подземном городе, многое осталось для неё непонятным и запутало именно из-за её незнания событий прошлого. Кое о чём, конечно, хайрен Игренаэш отозвался вполне определённо.

Узээриш недоверчиво прищурился, давая понять, что харен его ничуть не убедил. И пусть его. Подозревать Майяри во всезнайстве он всё равно будет, что ничуть не убавит внимания с его стороны к девушке. Но кроме Майяри появился ещё один оборотень, знающий о прошлом. Сам господин Иерхарид поведал его Лирке. И вот с безродной оборотницей вряд ли будут цацкаться, что очень огорчит Майяри. Лучше уже немного подправить память невольному свидетелю откровенности господина Иерхарида.

– И вы думаете, ваша невеста не захочет разобраться? – с сомнением протянул Узээриш.

– Пока она такого желания не проявила. Ей хотелось бы забыть произошедшее. Надеюсь, вы позволите это?

– Возможно. Сперва я хочу услышать, что вы успели собрать. Мне важно всё, каждая мелочь.

– Если вы позволите, я начну с самого начала, – Ранхаш откинулся на спинку. – События очень запутанные и в случившемся ещё очень много неясностей. Мы не нашли в подземелье бумаг, в которых говорилось бы о планах, или переписки. А среди задержанных в основном те, кто мало что может добавить к уже известному. Приходится допрашивать их с большими предосторожностями. Неверно заданный вопрос, и их убивает невидимая метка. Более солидных заговорщиков пока бережём. Могут знать больше. По крайней мере печати у них срабатывают быстрее.

– Ваши маги не могут снять печать Вечного Безмолвия? – нехорошо удивился Узээриш.

– Это не печать Вечного Безмолвия, а лишь что-то подобное. Она нанесена на тело красками, приближенными к цвету кожи. Впервые столкнулись с ней ещё до мятежа, – честно признался Ранхаш. – Викан и Майяри поймали пару, которая следила за ними.

При очередном упоминании Майяри мрачное лицо хайнеса несколько оживилось: глаза прищурились, а губы разошлись в неприятной усмешке.

– Похоже, госпожа Майяри очень привлекала внимание заговорщиков, а вы не смогли воспользоваться такой прекрасной приманкой.

– Не смог, – глаза харена похолодели.

Один раз, в Санарише, он уже пытался использовать Майяри, и ничем хорошим задумка не закончилась. Но делиться опытом с хайнесом он не стал.

– Самые главные свидетельства мы получили от Майяри и частично от госпожи Лирки. Майяри была вместе с господином Иерхаридом, а позже к ним привели и госпожу Лирку, чтобы сделать Майяри немного сговорчивее. Мы тщательно допросили их. Если бы вы позволили, то мы могли бы попробовать узнать что-то и от господина Зиша…

– Нет! – ноздри Узээриша яростно раздулись. – Он мал и почти ничего не запомнил, кроме ужаса. Я не хочу, чтобы он вспоминал это.

– Ваше право, – не стал настаивать Ранхаш. – Так я продолжу?

Повисла тишина. Мужчины смотрели друг на друга, и в глазах молодого хайнеса явно светилась неприязнь. Он всё ещё не мог перестать винить харена в том, что тот не успел разобраться с заговором раньше, чем он вспыхнул, но пара ночей сна, надежда на выздоровление отца и две новые проблемы, о которых он не мог рассказать, пробудили разум. Харен не мог предугадать всего. Узээриш пока не принимал эту мысль сердцем, но головой принимал. Правящая семья, их приближённые, влиятельные семьи, имеющие доступ ко двору… Никто не смог распознать надвигающийся заговор и увидеть его размеры. И всё же харен Ранхаш заставлял его злиться.

Спокойный и холодный, будто ничего не произошло. Будто минувшая трагедия не имела для него никакого значения. Ледяной взгляд бесил больше всего.

– Харен, будьте добры, – сквозь зубы процедил Риш, – улыбнитесь, пока моё желание придушить вас не победило.

– Для улыбок могу позвать Викана.

Скрытая ирония, даже издевка, иглой ткнула Ришево раздражение, и он малость расслабился.

– Продолжайте.

– Начну с Санариша. Когда меня направили туда, дело шло только об ограблении санаришской сокровищницы и убийстве главного хранителя, в которых была обвинена Амайярида Мыйм. Нашёлся свидетель, видевший, как она убила старика-хранителя. Той же ночью она бежала. Бежала очень поспешно, чем только укрепила подозрения. Выломала стену школьного общежития, скрывалась по городу от стражи, а затем вовсе исчезла. На момент, когда я занялся этим делом, она числилась пропавшей уже год. Всё говорило против неё. Только рекомендации из школы были исключительно хорошими.

– Вероятно, обидно осознавать, что проблемы начались из-за никому не известной сироты-человечки, ученицы школы магии, – Узээриш впервые за многие дни ощутил удовольствие. Злорадное, но всё равно стало приятно.

– Мы её нашли, – Ранхаш опустил подробности поисков, – и в первый же допрос она обвинила свидетеля, будто грабил сокровищницу на самом деле он. В его словах обнаружилась ложь: он заявил, что Амайярида выхватила артефакты у хранителя голыми руками, но она доказала, что не могла сделать этого. Иначе стала бы тёмной. Так мы узнали, что она хаги. В деле появились новые обстоятельства, мы больше не могли верить только словам свидетеля. Амайярида даже объяснила своё бегство, заявив, что слышала, как преследователи говорили, что всё равно доберутся до неё, как только она сунется к страже. И когда той же ночью за ней явилась стража, она испугалась и бежала. По её же словам, именно она была свидетелем происшествия.

– А она мастерица во вранье…

– Не очень способная, – не снизошёл до похвалы возлюбленной Ранхаш. – То, что она что-то скрывает, было очевидно. Кроме того, настоящие преступники засуетились и подослали свидетеля, который дал показания в её пользу. Только вот его версия событий и версия событий девушки не сходились. Отпустить я её не мог и взял под свою опеку. В ночь переезда в мой дом экипаж с ней пытались взорвать.

– Насколько я помню из отчётов, там было что-то другое.

– Да. На самом деле преступники пытались убедить следствие, что Амайярида не имеет для них такой ценности, чтобы оставлять её в живых. Они воспользовались её друзьями. Точнее, сильной привязанностью её жениха, Виидаша Ишыя. Пока Амайярида была в бегах, он женился на Рене Дебрий. Позднее выяснилось, что её дядя, Арон Дебрий, принимал деятельное участие в ограблении санаришской сокровищницы и она сама вышла за Виидаша, чтобы через него добраться до исчезнувшей Майяри, в надежде что он продолжает поддерживать с ней связь. Когда Майяри поймали, она подогрела в муже желание спасти бывшую невесту и помогла подготовить похищение, снабдив друзей Майяри необходимыми артефактами. По плану заговорщиков Майяри должна была сидеть в доме одного из парней в компании Рены, которая втёрлась бы ей в доверие, но эта часть задуманного не осуществилась. Они ещё не понимали, что именно рассказала Майяри на допросе. Детали узнали уже позднее. Из отчётов вы наверняка знаете, что данетий городской стражи передавал им сведения, узнавая их от своего внука, служившего в сыске.

– Наказали обоих?

– Да, – Ранхаш не стал вдаваться в меры наказания. – После того как Амайярида поселилась в моём доме, идея ловли на живца показалась мне очень удачной.

– Так вы всё-таки пытались? – искренне изумился Узээриш.

– Я не всегда был в неё влюблён, – холодно взглянул на него Ранхаш, – и был очень уверен в собственных силах. Бродяга, свидетельствовавший в пользу Майяри, скоропалительно умер от заразной болезни, и в тот же день на неё было совершено ещё одно покушение прямо на территории школы.

– Всё это я знаю из отчётов, – раздражённо перебил его Узээриш.

– А теперь услышите и от меня, – неуступчиво отозвался Ранхаш. – Я хочу показать вам полную картину, начиная с того момента, когда заговор стал заметен нам, пусть и в виде ограбления.

Хайнес поджал губы и махнул рукой, разрешая продолжить.

– После покушения я свернул ловлю на живца, но во время отъезда из школы Майяри сумела сбежать.

– В хаггаресских браслетах от самого Ранхаша Немилосердного, – Риш ощутил слабое веселье.

– Она талантлива, – согласился харен. – Но далеко убежать ей не удалось. После этого я сумел заслужить немного доверия, и она рассказала мне, что произошло на самом деле, но артефакты отдавать отказалась. Впрочем, мы сумели договориться о сотрудничестве.

– А затем её всё же смогли выманить и похитить.

– Да.

– За госпожой Майяри действительно так сложно следить?

– Когда не знаешь, на что она способна, невероятно сложно, – отозвался Ранхаш и продолжил: – И здесь впервые появляется главное действующее лицо. Во всех отчётах он зовётся Дешием. Именно так его звали, когда он работал в санаришской сокровищнице уборщиком. Его нанял сам господин Ахрелий, пожалев исполнительного старика-идиота, который умирал на улицах города. Деший прослужил в сокровищнице шесть лет и не вызвал ни малейших подозрений. За это время он смог выяснить, где господин Ахрелий прячет Смерть Хайнеса, и подготовить ограбление. Арон Дебрий был нужен ему как хороший артефактчик. Деший втёрся к нему в доверие, пока служил нянем его младшей сестры, искренне сочувствовал их горю и постепенно заложил в его голову мысли о мести и восстановлении справедливости. А Одаш был просто бандитом. Они собирались забрать Смерть Хайнеса, убить Ахрелия и украсть ещё несколько артефактов, чтобы пустить расследование по ложному следу. Предвидеть, что у главного хранителя появилась любимица, которой он позволял оставаться на ночь в сокровищнице, они не могли. Точнее, не могли предвидеть, что от неё будут какие-то проблемы. Никто не знал, что под обликом девчонки-человечки скрывается очень сильная полукровка-хаги. Так вышло, что ей случайно попалась в руки книга, которую Деший распространял среди своих последователей, и она узнала ключ от артефакта Смерть Хайнеса.

– И решила всех спасти?

– Героизм не в её натуре, – Ранхаш был решительно настроен не льстить невесте. – Она испугалась за друзей и жениха. Буду откровенен, Салея в целом ей безразлична. Она пыталась, как могла, оградить друзей от неприятностей.

– Размах защиты впечатляет.

– Она не во всём талантлива.

Узээриш удивлённо моргнул. Вообще-то он искренне восхитился Майяри.

– Похищение оказалось неудачным. Арон и Рена погибли, а Деший скрылся, но не сумел узнать, где артефакты. Майяри смогла довериться мне чуть больше и отдала их. Меня отстранили от расследования, и мы поехали в Жаанидый. По пути мы столкнулись с бандой Линялого, который шёл на подмогу банде Йожира. Сперва мы не связали это событие с санаришским ограблением. Связь всплыла после, когда мы начали расследовать убийство госпожи Айяшии. Точнее, после того, как мы нашли у Йожиры артефакт – часть артефакта Смерть Хайнеса. Йожира не помогла нам в расследовании: то ли она действительно не знала настоящего заказчика, то ли не захотела говорить. Я склоняюсь к тому, что действительно не знала.

– И получив артефакт госпожи Айяшии, вы наконец-то решили отдать их хайнесу. Ошибусь ли я, предположив, что вы не думали их возвращать?

– Не ошибётесь. Но на Майяри напал тёмный хаги прямо на улице города.

– Разве она не бросилась защищать горожан от разбушевавшегося тёмного?

– Майяри героизм несвойственен, – напомнил Ранхаш. – Она защищалась. И мы решили, что безопаснее отдать артефакты в сокровищницу.

– И вернули всё, кроме самого важного, – прищурился Риш.

– Мы отдали всё, – уверенно заявил харен.

– Вы отдали санаришские артефакты, ключ и хранилище энергии Смерти Хайнеса. Я тоже читал описание артефакта и знаю, что он состоит из трёх частей. Так где самая важная часть?

– Мы отдали всё, – продолжал упорствовать Ранхаш.

– Тогда где ещё один артефакт?

– Его нет, – спокойно отозвался харен. – Видите ли, у Майяри своеобразное мышление. Если что-то слишком опасно, то, по её мнению, правильнее от этого избавиться.

Узээриш непонимающе уставился на него.

– Она раскрошила артефакт в пыль.

– Как… – хайнес ошеломлённо моргнул. – Как она подняла руку на такое… изобретение? Как у неё духа хватило?

– Она хотела так же поступить с ключом и наполнителем. Но ключ уничтожить не успела: погоня висела на хвосте, – а накопитель не дал уничтожить я. Так что артефакт Смерть Хайнеса больше не существует. Она уничтожила самую важную его часть сразу, ещё в школьном общежитии.

– Получается, что Деший всё это время охотился за тем, чего нет?

– Да.

– Ему нужно было это узнать, – мстительно процедил Риш.

– После нападения тёмного произошло покушение на хайрена Зиша и хайрени Иию, – продолжил харен. – Потом случилось убийство главного мага у сокровищницы. И, в конце концов, школу накрыла ловушка, началась смута, хайнеса и вашего брата похитили, а вас и хайнеси с хайрени пытались убить.

Лицо Риша помрачнело.

– План Дешия пошёл не так, как он того хотел. А сейчас я отступлю от событий недавнего прошлого и продолжу с событий, начавшихся около четырёхсот лет назад, – взгляд Ранхаша потяжелел. – А именно с развода вашего двоюродного деда, хайрена Игренаэша. Всё началось именно с этого.

Губы хайнеса плотно сжались.

– Его жена была женщиной очень амбициозной, вы наверняка и сами это знаете. По воспоминаниям знавших её госпожа Аизела очень любила хайрена и не понимала, почему её талантливый, сильный и умный муж должен был во всём уступать своему брату, которому только и повезло родиться совой. Хайрену Игренаэшу не нравились амбиции жены, и в конце концов между ними пошёл разлад. По крайней мере, утверждают, что развестись с ней он решил именно из-за чрезмерных амбиций. Госпожа Аизела оскорбилась и не сказала ему о ребёнке, что носила под сердцем.

Узээриш вздрогнул, неожиданно осознав, что сейчас говорит с потомком ублюдка семьи Вотый, который смог достигнуть небывалого величия, и под ложечкой нехорошо засосало. Его семья едва не повторила эту судьбу.

– Рождение ребёнка было скрыто, сына она назвала Игренаэшем. Позже его выдали за умершего Иргада, который приходился племянником госпоже Аизеле, и она вырастила сына, который должен был показать своему отцу, как тот был неправ, и всей стране, как несправедливо, что только совы могут занимать трон. Я не утверждаю наверняка, что она думала именно об этом. Мне пока ещё не пришёл ответ от рода Харый.

– Думаете, они как-то замешаны?

– Надеюсь, что после госпожи Аизелы остались какие-то записи или воспоминания, – Ранхаш продолжил: – Как только мальчик достиг подходящего возраста, его отправили учиться в Жаанидыйскую школу магии. Его успехи привлекли внимание хайрена Игренаэша, и он взял Иргада в ученики. Тот прожил при дворе почти семьдесят лет. Этого времени хватило, чтобы он близко познакомился со всеми придворными, изучил дворец, жизнь во дворце, дворцовые привычки. Думаю, это пригодилось ему в вербовке сторонников среди придворных и высокопоставленных лиц. Сложно сказать, планировал ли он уже тогда переворот. Но хайрен Игренаэш, видимо, что-то заподозрил: смерти Иргада предшествовала ссора с учителем. Возможно, он запаниковал и решил временно устраниться, чтобы хайрен не стал копать глубже.

– Всё это мы знаем… от самого хайрена Игренаэша?

– Да. Майяри постаралась припомнить всё, что он сказал. Но некоторые вопросы остались без ответа. Он утверждал, что Иргад не собирался убивать господина Озэнариша, хотел вытащить из него сову, но зачем после подобного оставлять хайнеса в живых? И не понятно, хотел ли он поменять свою химеру на сову или думал подселить сову к химере. Хотя последнее… – Ранхаш хотел сказать «невозможно», но вспомнил, что Деший сделал уже много невозможного. – Ритуал прошёл неудачно, хайнес и химера Иргада умерли, а сам Иргад от потери зверя сошёл с ума. Думал ли он действительно занять престол, или это последствия безумия, тоже сложно сказать. Он пленил хайрена Игренаэша, сменил свою внешность на облик хайнеса Озэнариша и вступил на престол, став впоследствии Сумасшедшим хайнесом. В безумии он стал очень подозрительным, боялся, что его раскроют, и начал избавляться от тех, кто его знал. Отца держал в плену. Ваших тёток поспешил выдать замуж и избавился бы и от вашего отца, но он всё ещё хотел получить сову и решил, что ему обязательно нужен птенец. На тот момент вас ещё не было, и Иргад давил на господина Иерхарида, чтобы тот наконец обеспечил наследника.

Узээриш закусил губу. Отец действительно долго не заводил детей, боясь за здоровье слабой жены. И его рождение вправду подкосило её.

– К тому моменту он добрался до дневников господина Игренаэша и знал, что тот был хранителем Смерти Хайнеса.

– Что? – удивлённо выдохнул Риш.

– Слухи оказались правдивы. Хайрен Игренаэш действительно хранил у себя основную часть артефакта и ключ. Иргад пытался найти их, но успеха не добился.

– Если артефакты были у хайрена Игренаэша, то как они потом оказались у господина Ахрелия?

– Господин Ахрелий был их хранителем до хайрена. После вступления на трон вашего отца его пригласили, чтобы разобраться с магической защитой дворца, которую строил его ученик – хайрен Игренаэш. Я предполагаю, что он знал, где лежат артефакты, и просто забрал их тогда. А может, сделал это ещё раньше, когда официально было объявлено о смерти хайрена.

– Господин Ахрелий должен был хорошо знать Иргада. Как он мог его не узнать?

– Майяри говорила, что в ночь ограбления хранитель очень сокрушался, что позволил себя обмануть. И советовал ей остерегаться, так как некто умел втираться в доверие.

– Допустим. Что дальше?

– Хайрену Игренаэшу удалось сбежать, и он, прихватив свой дневник и вложив в него сделанные в неволе записи, отправился к своему второму ученику. Иргад быстро прознал о побеге и бросился вдогонку. Хайрен успел спрятать дневник под полом кабинета прежде, чем разъярённый сын добрался до них. Как вы знаете, в доме господина Орида в ту ночь выжил только его малолетний сын. Хайрен тоже погиб.

Ранхаш выдержал небольшую паузу, позволяя молодому хайнесу осознать услышанное.

– Его тело и душу Иргад потом использовал в новом ритуале. Он не оставил мысль вернуть зверя, пустота сводила его с ума. И он искал способы создать нового зверя. В своём ритуале он изменял тело умершего, привязывал к нему душу умершего и призывал Тёмного духа, которого тоже привязывал к телу получившегося зверя. Но химеры духа не оправдали его ожиданий: слишком непокорные, злые, и все они мечтали его разорвать. В дальнейшем он пробовал использовать неразумных, низших духов, те оказались немного более покладистыми, но опять же, его они ненавидели. Хотя их можно было подселять к другим лишенцам. Но самому Дешию пришлось отказаться от идеи зверя «более могучего, чем снежная сова».

Перед глазами предстали страницы истлевшего дневника.

– После убийства Орида и отца Иргад ещё некоторое время просидел на троне. Потом мой дед Борлан смог подобраться к нему и погиб. И тогда голову вскинул консер Шерех. Прошло ещё несколько лет, прежде чем он понял, что на троне сидит самозванец, но ошибочно принял его за Игренаэша. За хайрена Игренаэша. В схватке Иргаду удалось набросить на себя щит-перевёртыш, и консер отрубил ему ногу вместо головы.

Узээриш невесело хмыкнул.

– А после сумел изменить тело мёртвого стражника и подмениться им. Так закончилась первая неудачная попытка подняться на трон. Безумие сильно мешало ему, он допускал много ошибок и просчётов, но он работал над тем, чтобы вернуть себе зверя и стать опять полноценным оборотнем. Из дневников хайрена Игренаэша известно, что он даже пытался вернуть себе способность иметь детей и специально выбрал в невесты Йожирею из рода Архорий. У женщин этого рода кровь сильнее мужской, и никто не удивится, если в браке с ней не родится ребёнка с совой.

– Дневники? Вы уже нашли их?

– Да.

Железный короб с дневником Ранхаш нашёл два дня назад. Пришлось перерыть довольно большой участок, ещё и в ночной темноте. Магические печати помогли сохранить бумаги в относительной целостности, но всё же не уберегли полностью от влаги и земли.

– Но самые интересные записи сделаны уже в неволе. Хайрен записывал их чем придётся, и кое-какие из них почти полностью исчезли. Мне нужно время, чтобы разобраться в них. Это дело я не могу поручить кому-то ещё.

– Я хотел бы увидеть.

– Разумеется. Я привезу их завтра утром. Но в них, как вы понимаете, есть записи только до смерти хайрена. Как жил Иргад после разоблачения, можно только гадать. Он восстановил ногу, безумие его утихло за века и приобрело сдержанную форму. Он начал набирать сторонников, в основном среди бандитов и разного рода отщепенцев. И они почитали его чуть ли не мессией, которому боги поручили восстановить справедливость в мире. Его влияние на умы поражает. Ему действительно верили, его оплакивают, его считают добрейшим оборотнем на свете, который вынужден страдать за чужие грехи, принимая на свои плечи тяжелейший груз. Он успел создать несколько крупных сообществ, к примеру, собрал бывших военных и стражников, которых по разным причинам вышвырнули со службы. Он нашёл и освоил пещеру под Жаанидыем, которая потом превратилась в подземный город. Мы пытаемся выяснить, что ещё он успел охватить, создать и сотворить, но есть некоторые сложности с допросом, а записей он, повторюсь, не оставлял. Всё, о чём мы можем говорить с хоть какой-то достоверностью, Майяри услышала из уст зверя-Игренаэша. От него же мы знаем, что Иргад опять вернулся к мысли достать для себя сову. Но использовать собственный усовершенствованный ритуал отделения зверя он опасался, а то, что артефакты опять у Ахрелия, понял не сразу. Последние лет двести усиленно готовился к перевороту, но не торопился. По большей части о планах Иргада мы знаем от Йожиры. Сбежав из темницы, она, видимо, попала в подземный город и, пользуясь своими врождёнными способностями, прожила там некоторое время, вникая в замыслы заговорщиков. Иргада она узнала сразу, но для неё он был Игренаэшем, хайреном Игренаэшем. Она знала его под этой личиной.

– Он осмелился представиться ей?

– Похоже, безумие порой толкало его на необдуманные поступки. Мы нашли в подземном городе три комнаты, сплошь покрытые магическими знаками. В каждой из них нашёлся большой шар, заполненный магией. Пленные маги рассказали, что их заводили в одну из этих комнат и выкачивали силы. Накопители огромны, Деший наполнял их самое меньше полтора века.

– Настолько огромны?

– Невероятно огромны. Один из шаров пуст, и мы предполагаем, что именно из него бралась энергия для ловушки, что накрыла школу. Два других шара целы.

– Уже ясно, для чего они предназначены?

– Догадываемся только со слов Йожиры. В печатях использовались символы алфавита хайрена Игренаэша. Но мастер Раий, кажется, набрёл на разгадку. Пока ждём завершения его изысканий. Из слов же Йожиры мы предполагаем, что одна печать должна была переместить птенца, отделённого от вашего брата, – хайнес невольно дёрнул рукой, словно прикрывая Зиша, – в Иргада-Дешия и привязать его к новому телу. Похожие печати мы обнаружили в пещере, где держали зверей. А с помощью второй он, вероятно, хотел забрать у хайрена Зиша его жизненные силы и омолодиться, вернув себе утраченные годы жизни.

– Ублюдочная тварь! – тихо выплюнул Узээриш. – На что он надеялся? Что народ примет его с распростёртыми объятиями?

– Я сопоставил различные сведения, которые мы смогли выудить на допросах, с тем, что услышал от Майяри, а та в свою очередь слышала от Йожиры и хайрена Игренаэша. План был довольно изящен.

– Вы восхищаетесь?

– Констатирую факт, – глаза харена холодно сверкнули. – Деший обзавёлся большим количеством сторонников. Ему нужна была поддержка, чтобы знать, что происходит во дворце, в городе, понимать, чем живёт народ, и иметь силы, чтобы проворачивать весьма сложные задумки. Его последователей можно разделить на несколько групп, и среди них выделялась своей многочисленностью группа оборотней низкого происхождения, в большинстве своём бандиты и обозлившиеся на мир. Он убедил их, что их в падении виноват несправедливый мир, но его можно переделать, на что они с энтузиазмом и согласились. Больше они ничего о его замыслах и не знают. Следующая группа более сведуща, Деший давал им порой весьма сложные поручения и они знали о его планах больше, чем другие, но всё же и они верили в то, что борются за справедливость. Или делали вид, что верили. А вот малочисленная высшая группа, – Ранхаш прищурился, – знала истинные его намерения. По крайней мере, они так считали. Для них он был преданным своим сыном и братом хайнесом Озэнаришем. Среди них в большинстве своём приближённые ко двору, представители знати, которые застали правление вашего деда и очень ему симпатизировали. Иргад, проживший при дворе довольно долго и видевший хайнеса Озэнариша почти каждый день, смог мастерски его сыграть. Поэтому я не могу отрицать ни его ума, ни талантов, ни потрясающей способности искать сторонников. Но больше меня поражает, что всё это время он так никому и не открыл своего истинного лица. Или же я пока не нашёл того, кто пользовался его безграничным доверием.

Поражённым харен, правда, не выглядел. Зато Узээриш вдруг ощутил холодок. С общим ходом дел он был знаком только по отчётам, что ежедневно приносил помощник. Но читая сухие строчки, он не представлял перед собой сумасшедшего бастарда его собственной семьи, а после слов харена тот встал словно живой, хотя им так и не довелось встретиться.

– Предполагаю, что Деший хотел осуществить свой план следующим образом. Ему нужен был артефакт Смерть Хайнеса, и за ним он отправился в Санариш. Дело собирались обставить так, будто сокровищницу просто ограбили, а главного хранителя убили грабители. Это происшествие ни в коем случае не связали бы с заговором. Потом на дне рождении ваших брата и сестры взорвалась бы шкатулка. Думаю, именно Рийван сделал что-то, что заставило артефакт стать взрывчаткой. При ранних проверках опасность в шкатулке не обнаружили. Возможно, позднее он добавил в неё часть, которой там не было.

– Думаете, мою тётю кто-то надоумил преподнести именно такой подарок?

– Возможно. Наверняка она долго размышляла, чем бы порадовать племянников, и кто-то из окружения посоветовал ей обратиться к группе артефактчиков. Если бы трагедия произошла, то ваш отец наверняка охладел бы к сестре и не смог полностью избавиться от подозрений. Погибли бы ваша сестра, мачеха и, как бы всем показалось, брат. Кто-то из подручных Дешия должен был поспеть на место взрыва первым и перетащить шкатулку с мальчиком в тайный ход. Для последователей Дешия хайрен Зиш должен был стать будущим хайнесом, но сам Деший собирался вытащить из него птенца и подселить к себе. А затем и забрать у мальчика жизненные силы. Следующей частью плана была школа. Ловушка должна была сработать в финальный день состязаний, когда на трибунах будете сидеть вы. Огонь сразу бы пожрал всех. А после этой страшной трагедии господина Иерхарида собирались убить и сообщить, что безутешный отец не выдержал ударов судьбы. Трон разом бы остался без наследников по прямой линии. И в этот момент вернулся бы господин Зиш. Чудом спасшегося наследника поспешили бы короновать сторонники Дешия, но без зверя и жизненных сил ваш брат прожил бы не больше года или двух. Этого времени Дешию хватило бы, чтобы избавиться от уже не нужных пособников, вновь изменить внешность и скрыться.

– Я понял, – поражённо выдохнул Узээриш.

Ранхаш кивнул.

– Когда страна остаётся без наследников прямой линии, проводится коронация и печать ложиться на грудь сильнейшего представителя правящей семьи. Сильнейшего из тех, кто по крови ближе всего к последнему хайнесу. А Иргад – сын хайрена Игренаэша. Ближе него к последнему хайнесу по мужской линии нет никого. У госпожи Изаэллаи сын не сова, но я не исключаю, что Иргад избавился бы и от него, чтобы точно ничего не помешало.

– Печать бы ушла в неизвестном направлении… – пробормотал Риш.

–… и потом бы появился он – внебрачный сын хайрена Игренаэша. Возможно, даже, не очень довольный тем, что оказался невольно коронованным. Вполне законный наследник. И занял бы трон он на законных основаниях. Без большой крови и клейма узурпатора, силой захватившего власть. Изящно.

Воцарилась тишина. Узээриш несколько растерянно поглаживал подушку с братской лаской, стараясь уложить в голове услышанное.

– Одна обиженная женщина… и ребёнок, о котором мы не знали… Я начинаю понимать консера Шереха с его железным правилом всегда признавать внебрачных детей.

– Консер и сам был внебрачным ребёнком. Но он оказался удачливее Иргада.

Риш содрогнулся, вновь представив, что его семью могла ждать судьба семьи Вотых. Прежней семьи Вотых.

– Но план расстроился. В его изящную конструкцию не очень изящно влезла Майяри. Смерть Хайнеса Иргад так и не получил, похищение вашего брата не состоялось так, как планировалось, а ловушка под школой пришла в действие слишком рано. Здесь, видимо, постаралась Йожира. Доказательств этого, правда, нет. Пришлось срочно переигрывать план. Действие ловушки придержали, хайнесу бросили ультиматум, в городе начали разжигать смуту. Только вот ловушку всё же развеяли, и это подтолкнуло Дешия к ещё более решительным действиям. Вашего отца похитили, а вас попытались убить.

По губам молодого хайнеса скользнула злорадная улыбка.

– Госпожа Лийриша и госпожа Изаэллая разделились, но это их не спасло. И господин Зиш попал в руки Дешия, а ваша тётя погибла. Ужасная потеря.

Риш лишь поджал губы и отвёл глаза, не желая показывать своё горе.

– Но дальше планы расстроили уже вы, возложив на себя венец хайнеса. А затем явила себя Йожира, и вырвался из заточения хайрен Игренаэш и связанный с ним Тёмный дух.

– Он точно умер?

– Я предпочитаю не верить в его смерть полностью, – ответил Ранхаш. – У меня всё ещё очень много вопросов. Я не знаю, кто убил главного артефактчика около сокровищницы. Мы не разобрались с тем, что создал Иргад. У меня нет уверенности, что он относится к семейству Харый, но то, что он состоит в родстве с правящей семьёй, уже подтверждено. Мы не определили общее число его сторонников. Подземный город всё ещё исследуется, дворец осматривается, слуги допрашиваются и выискиваются предатели. Я бы рекомендовал вам пока не возвращаться во дворец.

– Ноги моей семьи в нём не будет! – сквозь зубы процедил хайнес. – Пока он опутан сетью этого паука, я не позволю кому-то там жить.

– Ваши маги…

– У меня нет магов! – повысил голос Риш. – И я не собираюсь искать новых. Бесполезные малосильные предатели! На пла…

Разгорячённый мужчина осёкся и нервно облизнул губы.

– А что с этими… как вы их назвали? Химеры духа?

– Мёртвых исследуем, живые пока в вольере при храме Ваирака.

– Мне больше интересны оборотни, которые их носят. Ужасно, что невинные души и свободолюбивые духи связаны мерзким ритуалом. Есть ли возможность их освободить?

– Маги пока её не видят. Вероятно, подобное потребует больших сил.

Больших сил? Риш поджал губы, стараясь скрыть своё нервное состояние. Сильный маг… Кто в Салее самый сильный маг? Или, может, за границей?

– Есть ещё большая проблема, – спокойно заявил Ранхаш. – Мы не можем найти двух зверей: хайрена и детёныша.

– Хайрена? – вскинулся Риш и разъярённо зашипел: – Вы вообще что-то можете?!

– Могу.

– Детёныша… хайрена… – хайнес растёр лицо руками. – Боги с детёнышем, ищите хайрена. Его точно нет в завалах?

– Нет, его тело не нашли. Предполагаем, что он прячется в подземелье или скрывается в городе. Маги пытаются создать компас, настроенный на поиски химер.

– Пусть поторопятся. Я надеюсь, вам больше нечем меня огорчить?

– Большего я пока сказать не могу.

– Что ж, – Риш неприязненно зыркнул на невозмутимого сыскаря, – идите работать.

Ранхаш поднялся, а мысли Узээриша уже занимали лихорадочные размышления.

Маг, сильный маг. Нужен самый сильный, надёжный, которому можно будет довериться. Кто? Риш перебирал в памяти одно лицо за другим, провожая взглядом уходящего харена, и вдруг…

– Стой!

Харен замер.

Перед глазами Риша всплыла невероятная сцена.

Посреди площади стоит мужчина в плаще с девушкой на спине, а у его ног расползается трещина…

– Вы не всё рассказали! – в ярости прошипел Риш. – Тот маг на площади, который вытащил Майяри! Кто он?!

– Не могу знать, господин. Просто хаги, пришедший на выручку девочке одной с ним расы. Равнинные хаги с особым трепетом относятся к несовершеннолетним хаги.

– Вот как?

Риш вскочил и бросился прочь из комнаты.

Через минуту он беспардонно ворвался в кабинет господина Шереха и уставился на раскрасневшуюся от гнева девушку. Старый консер и красавец-слуга встретили его весёлыми улыбками.

– Госпожа Майяри, кто тот хаги, который помог выбраться вам из подземелий?

Лицо девчонки вытянулось, и она испуганно посмотрела на появившегося на пороге харена.

– Я жду ответ.

– Господин, я уже сказал вам, что это незнакомый хаги, пришедший на выручку ребёнку.

Хайнес резко развернулся и недовольно уставился на сыскаря. Фыркнув, он опять уставился на Майяри и медленно произнёс:

– Госпожа, вам же известно о запрете, который я наложил на ваш с хареном брак?

– Я слышала, – девушка угрожающе прищурилась.

– Если тот хаги станет моим главным магом, вы сможете выйти замуж за своего пса. Очень, – Риш издевательски улыбнулся, – надеюсь на вашу помощь.

Осмотрев на прощание лица присутствующих, оборотень покинул кабинет, оставив после себя гнетущую тишину.

– Главным магом? – изумлённая Майяри уставилась на Ранхаша и тут же в ужасе прошептала: – А он знает, что он тёмный?!

На губах харена появилась едва заметная улыбка.

– Не думаю.

– Но Риш любит сюрпризы, – расплылся в улыбке старый консер.

Над головой под лёгкими порывами ветра качались усыпанные крупными бутонами ветки магнолии. Ещё пара дней, и деревья окутает розовый туман, а по саду поплывёт сладкий аромат. Солнце садилось, и разрумянившееся небо над крышами домов постепенно темнело, синело, наливалось чернотой и начинало подмигивать звёздочками. Тонкий узкий серп луны бледной тенью висел на всё ещё светлом своде, а волчий месяц тускло желтел на более тёмной стороне. Предночная тишина уже сменялась шорохами и заливистым соловьиным пением.

– Я не знаю, где искать Ёрдела, – Майяри сидела рядом с Ранхашем на траве и нервно дёргала себя за косу. – Да я и не хочу просить его становиться главным магом хайнеса! И не согласится он. И мне вообще не нравится это предложение!

– Не нужно его искать и что-то предлагать, – Ранхаш приобнял девушку за талию и притянул к себе, утыкаясь носом в её затылок.

– Но… – Майяри печально и немного смущённо посмотрела на него. – А как же… ну… мы?

– Ты о чём? – не захотел ей помочь Ранхаш.

– Ты понимаешь, о чём. О запрете господина Узээриша. Он хайнес, его слова нельзя так просто проигнорировать.

– Всё же я попробую.

– Не нужно нарываться на неприятности, – умоляюще протянула Майяри. – Я же всё равно, – она понизила голос, – пока не свободна. Может, господин Иерхарид придёт в себя и поговорит с сыном…

Ранхаш отстранился от неё и посмотрел слегка удивлённо.

– Мне это сейчас говорит девушка, которая всеми силами нарывалась на неприятности в моём лице, скрывая в Санарише истинную роль, которую она сыграла при ограблении сокровищницы? А если припомнить, как она же разносила дворец хайнеса… Мне показалось, что тогда она даже не думала, чем может обернуться её помощь.

– Нет, я думала. Но сейчас… – Майяри закусила губу. – Мне… ну… мне как-то… страшновато. Вдруг с тобой что-то случится… вдруг немилость хайнеса отзовётся какой-то гадостью. А господин Иерхарид…

– Господин Иерхарид не поможет, – Ранхаш опять прижался щекой к виску Майяри. – Наш молодой хайнес оказался в сложной ситуации, и его отец её не исправит.

– Но мы же не виноваты, что с его семьёй произошло такое.

– Ты уверена?

– То есть как уверена? – девушка подобралась.

– Господин Узээриш столкнулся с тем, что в его окружении оказались предатели. Причём самые неожиданные, некоторым из них он оказывал особое доверие. И мы поймали не всех. Нельзя сказать, кто на самом деле друг нам, а кто участвовал в заговоре. И сейчас господин Узээриш подозревает всех. Он доверился деду, потому что ему нужно было кому-то довериться, но продолжает сомневаться. Может, мы, Вотые, всё это и устроили. Может, ты и госпожа Лирка врали, рассказывая о произошедшем в подземельях. Он сомневается во всех, и даже заступничество отца не развеет его сомнения. А если мы будем смиренно прислушиваться к его сумасбродным приказам, то это только укрепит его в подозрениях, мол, мы пытаемся усыпить его бдительность мнимой покорностью.

– Но послушание жрецов вряд ли будем мнимым, – пробурчала Майяри. – Кто рискнёт нас поженить?

– Пересчитать всех не хватит пальцев, – спокойно отозвался Ранхаш.

– У вас, Вотых, на всё есть решение! И вы невероятно самоуверенные!

– Мы либо делаем, либо не делаем. Если я бы постоянно сомневался, то всё ещё мрачно смотрел бы на тебя, отказываясь понимать, что влюблён. И был бы очень несчастен.

Волна горячей крови обожгла шею, и Майяри смущённо потёрла ладони.

– А так… – Ранхаш прижался губами к её уху и прошептал, – а так я очень влюблён и очень счастлив.

– Я… я тоже влюблена и… и счастли… – растроганная и взволнованная девушка повернула голову и осеклась, увидев очаровательнейшие ямочки на щеках харена. Сердце скакнуло так, что на нём наверняка должны были отпечататься рёбра. – Не дурите мне голову, – голос прозвучал жалобно, почти обиженно. – Вы специально это говорите, чтобы не признаваться, что вы там удумали делать с моим… с моей несвободностью.

– Всё будет хорошо, – заверил её Ранхаш.

– Тогда расскажите о своих планах!

– Нет, – оборотень ласково поцеловал её в лоб. – Ты излишне паникуешь и можешь помешать.

– Я паникую, когда мне что-то не нравится! – ещё больше напряглась Майяри. – И что мне не понравится в твоём плане?

– Он не только мой. К его созданию приложил лапу и старый консер.

Если Ранхаш думал успокоить Майяри, то крепко просчитался. Услышав о патриархе рода Вотый, девушка зашипела рассерженной кошкой.

– Что ещё он придумал?! Устроить войну между хаги и хаггаресами? Навлечь гнев богов на Сумеречные горы? Или объявить о всеобщем мире и призвать хаггаресов и хаги любить друг друга и заводить совместных детей?

Ранхаш посмотрел на неё с лёгким укором, но Майяри ничуть не устыдилась. Недавний разговор с господином Шерехом по поводу охранника-хаггареса прошёл крайне неудачно для самой Майяри, и она чувствовала себя уязвлённой. Старый волк ни в какую не захотел пойти на уступки, и даже предложение заменить хаггареса десятком хорошо обученных оборотней его не прельстило. Со своей стороны он тоже выдвинул предложение, но оно не прельстило уже Майяри.

«Милая моя, что же ты ко мне как к не родному. Называй меня дедушкой. А уж внучке я, может быть, пойду на некоторые уступки».

Такой древний, а всё ещё интриги плетёт! Майяри была в негодовании.

– Хочешь сходить на свидание? – неожиданно предложил харен.

Майяри изумлённо распахнула глаза. На свидание? С хареном? Сама мысль показалась ей странной… но очень привлекательной. В той кутерьме, что царила вокруг них, она ни разу не задумалась о том, чтобы сходить с Ранхашем на свидание. Откровенно говоря, она никогда не думала о том, чтобы с кем-то ходить на свидания. Виидаш сам таскал её гулять, а Викан и вовсе похищал ради этого дела.

– Я никогда не был на свидании, – откровенно признался Ранхаш, и у Майяри дыхание спёрло от ответственности.

Никогда не был на свидании? Вообще никогда? Боги, он же старше неё в разы, он красивый, из знатной семьи, совершенно очаровательный – просто это не всегда заметно при первом взгляде – и обаятельный в своей нерушимой серьёзности. Ладно он сам не мог подумать пригласить кого-то погулять, всё же он больше размышляет о более скучных вещах. Но неужели не нашлось женщины, которая бы набралась смелости пригласить его сама?

Майяри почувствовала себя мастером, которому поручили объяснить азы науки ученику первой ступени обучения. Глаза её загорелись.

– Так, ты выводишь нас незаметно с территории дома, а я устраиваю нам свидание.

– Как прикажете, госпожа, – Ранхаш улыбнулся и поднёс её руку к губам.

Ранхаш тут же вскочил на ноги, закрывая собой ошарашенную Майяри. Несколько протрезвевших оборотней схватились за ножи, кое-кто из пьяниц попадал на пол.

– Мой дом! – горестно взвыл хозяин. – Да что ж вы, пьяные твари, делаете?!

Майяри торопливо потянулась силами за пелену пыли, но ничего не нащупала и порывом ветра разогнала туман. Увидев ощеренную обломками кирпича дыру в стене, хозяин взвыл ещё горестнее, выхватил из-под прилавка дубину и пошёл выяснять, кто там посмел нанести ущерб его заведенью.

Дойти не успел. В проёме появились трое мужчин. Один из них, русоволосый и кудрявый, опёршись на развороченную кладку, заглянул внутрь и, осмотрев всех, остановил свой взгляд на харене. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, а затем Ранхаша снесло в сторону и вдавило в стену.

– Ранхаш!

Майяри с яростью обернулась к мужчинам и прошипела:

– Хаги!

Её нашли! Никаких сомнений она не испытывала.

– Госпожа… – вкрадчиво начал кудрявый, но Майяри не стала дослушивать и с головой нырнула в собственные силы.

Дом тряхнуло как при землетрясении, с потолка посыпались штукатурка и пыль. Майяри звала землю. Земляные копья уже коснулись настила и даже успели пробить полы, но выше подняться уже не успели.

– Майяри! – зарычал Ранхаш.

Она не успела отреагировать. Один из пьяниц неожиданно резво вскочил и накрыл её лицо ладонью. Майяри нелепо взмахнула руками и, закатив глаза, начала опрокидываться назад. Бывший пьяница хотел её поймать, но его отбросило в сторону, прямо спиной на стойку. Глухо застонав, он сполз по ней на пол, а кучерявый вдруг пошатнулся. Его товарищи отпрыгнули, будто уклоняясь от чего-то, воздух прорезала быстро погасшая красная полоса, где-то что-то грохнуло, и в проёме показался Казар. Кулаком в челюсть он отбросил кучерявого и, нырнув внутрь, подскочил к Майяри и взвалил её на плечо.

– Хаггарес! – завопили снаружи.

Казар торопливо начертил на полу какой-то знак, и начавший подниматься кучерявый опять со стоном рухнул. Охранник схватил стул и зашвырнул его куда-то в дыру. Послышался стон, и Ранхаш наконец смог отделиться от стены.

И не только он.

В окнах замелькали тёмные фигуры.

– Их пять! – отрывисто бросил Казар, лихорадочно осматриваясь и очень быстро, даже в глазах рябило, вырисовывая что-то в воздухе. – Для меня это много.

– Уходим! – Ранхаш первым бросился в пролом и тут же назад.

Охрана на улице безуспешно пыталась добраться до трёх хаги, но земля под ногами ломалась, утягивая в свои глубины ноги.

– Эй, госпожа, придите в себя, – Казар активно потряс плечом, на котором висела Майяри, – вы нам сейчас очень нужны!

Дверь с хрустом вылетела внутрь, прихватив с собой часть стены и одного из вышибал. В зал ворвался ураганный ветер. Он вмиг посбрасывал всех на пол, опрокинул столы и стулья, сорвал светильники со стен. Горячее масло выплеснулось на пол, и кучки мусора вспыхнули.

На ногах остались только Ранхаш и Казар, и то исключительно благодаря усилиям последнего. Выплеснув травяной отвар на столешницу, он торопливо начертил ряд знаков и, опрокинув стол, выставил его как щит. Ранхаш подцепил ногой стул и пинком отправил его в дверной проём. Ещё в полёте он разлетелся в щепки, и одна из этих щепок попала в лицо высокому черноволосому хаги. Он охнул, на миг отвлёкся, и Рладай, выдернув стопы из земли, стремительным росчерком бросился к нему. И налетел на невидимую стену.

Ещё один порыв ветра ворвался в таверну, и в этот раз он подхватил Ранхаша, протащил через весь зал и что было сил вмял в стену рядом с камином. Стиснув зубы, оборотень попытался пошевелиться, печати на груди и спине накалились, и он смог буквально на пядь податься вперёд. Зарычав, он изо всех сил рванул из пут. Внутри вскинулся волк, помогая, добавляя сил и ярости. За спиной затрещала кладка, половицы захрустели под ногами.

– Госпожа! – Казар похлопал Майяри по заднице. – Ей-боже, не шучу! Нам крышка!

– Там хаггарес! Хаггарес!

– Жми его!

Отскочив вглубь зала, Казар распинал столы и стулья и торопливо начал выписывать кренделя ногами и размахивать руками. Пол перед входом и проломом вздыбился, доски поднялись вверх, закрывая путь. Дрогнула крыша, прощаясь с частью черепицы, рухнувшей на головы всем, кто был снаружи. Воздух зазеленел, заискрился, от ног хаггареса по полу зазмеились зелёные знаки. Сунувшийся было внутрь хаги отшатнулся, ощутив, что его отрезает от сил.

– Попытаемся уйти, – Казар коротко посмотрел на харена и, не дожидаясь ответа, бросился к чёрному выходу.

Как ни странно, там их никто не ждал. Оборотень хищно осмотрелся и успокаивающе похлопал Майяри по бедру.

– Вы купались когда-нибудь в сточной канаве? Нет? Я тоже как мог избегал этого счастья.

– Не дайте ему добраться до воды!

По земле зазмеилась трещина, но Казар ловко перепрыгнул на телегу, с неё на колоду для колки дров и втиснулся между свинарником и дровяным сарайчиком. Он уже почти миновал их, как вдруг неподвижно стоящая дождевая бочка поднялась, задрожала и протянула к нему руки. Молоденький парнишка, прятавшийся за мороком, почти сразу отлетел, ударился спиной о дерево и рухнул на землю. Но и своё дело он успел завершить: Казар без чувств упал на землю.

Замелькали тени, в проулок шмыгнули двое мужчин.

– Здесь! – крикнули они, и тени бросились к ним.

Они подхватили паренька-хаги, Майяри и уже хотели уходить, но один из них распорядился:

– Этого берём с собой!

– Зачем нам эта крыса?!

– Он доказательство! А то Вотые потом отбрешутся, что не было никакого хаггареса. Берите!

– Уходим!!! Уходим!!!

Услышавший крик Ранхаш задёргался ещё отчаяннее, понимая, почему враг так заторопился отступить. Он рвался, боролся, печати горели огнём, но путы никак не спадали. В конце концов он замер и остановившимся взглядом уставился в пол, ожидая.

Прошло почти четверть часа, прежде чем охрана за окнами опять зашевелилась и Ранхаш ощутил, что невидимые путы истончаются и исчезают. Когда Рладай заскочил внутрь, харен уже спокойно оправлялся.

Слишком спокойно.

Рладай напряжённо замер.

Ранхаш медленно поднял голову и холодно посмотрел на подчинённого.

– Поднимай всех, – коротко распорядился он.

– Всех наших? – рискнул уточнить помощник.

– Нет, – харен прищурился. – Всех. Всех в городе. Всех, кого сможешь. Всех.

Испуганно вздрогнув, Лоэзия вскинула голову и, увидев входящую мать, поспешила вскочить с тахты.

– О, лежи-лежи, дорогая, – госпожа Елалия с вымученной лаской улыбнулась дочери, но та даже не подумала садиться.

– Госпожа… мама… Я не ждала вас так поздно, – Лоэзия бросила взгляд в окно.

Ночь уже давно опустилась на город, и ей полагалось спать. Но сон не шёл, и девушка, прихватив сказания о сарене Лобое, перебралась на тахту в гостиную. Собственная спальня угнетала её своей огромностью, роскошью и пустотой.

– Я заметила, что в твоих окнах горит свет, и решила, что раз ты не спишь, то мы можем немного поговорить, – сарена старалась говорить с непривычной для неё мягкостью, чем пугала дочь.

Она с величавой неспешностью опустилась в кресло, и Лоэзия, помедлив, тоже села и нервно завернулась в платок. Не думая больше куда-то выходить, она приготовилась ко сну и сейчас рядом с полностью одетой и строго причёсанной матерью чувствовала себя неловко.

– Твой отец необычайно жесток, я так хотела с тобой повидаться, но он запрещал, говоря, что ты отдыхаешь… отдыхаешь после того злосчастного приключения, – сарена досадливо поморщилась и изящным движением помассировала виски. – Я так переживала, боялась… худшего. Такой удар для меня, для нашей семьи и твоего будущего.

Услышав про будущее, Лоэзия привычно сжалась.

– Твой отец поступил очень безрассудно, храня подобную вещь в доме, – мать презрительно фыркнула. – О чём он только думал? Из-за его глупости пострадала ты! Боги были невероятно милостивы, позволив тебе вернуться в семью целой и… невредимой.

Лоэзия невольно сжала коленки.

– Да, это большая удача, – не поднимая глаз, согласилась она.

Рассказывать о господине тёмном она не хотела ни отцу, ни матери. Только Маришу и Юдришу. Если Мариш посчитает нужным, он расскажет, но Лоэзии очень хотелось, чтобы он утаил.

Воспоминания о жизни в маленьком домике и на улицах города она хотела сохранить для себя, чтобы находить в них утешение в минуты печали. Мать в каждом действии господина тёмного найдёт предосудительное, а её обвинит в наивности. Отец просто велит перестать думать о глупостях, которые для неё совсем не глупости.

– Но всё же твоя судьба в большой опасности, – Лоэзия вздрогнула, когда мама наклонилась к ней и положила холодную руку поверх её ладони. – Нам удалось скрыть твоё похищение, это ведь такой удар для твоего будущего. Но никто не знает, когда оно всплывёт наружу. Злые языки моментально разнесут эту гадость по всей стране, прибавив мерзкие подробности.

– Это будет печально, – соврала Лоэзия, хотя ещё месяц назад её испугала бы такая участь.

Но не сейчас.

Вот бы действительно её будущее оказалось под ударом. Тогда бы от неё не смогли требовать многих вещей.

– Я рада, что ты понимаешь. Но меня так печалит, что подобное произошло с моим единственным ребёнком, – госпожа Елалия прикоснулась холодными пальцами к щеке Лоэзия, и та поджала губы, продолжая смотреть в пол. – Тебе нужно выйти замуж. Как можно быстрее, пока эта глупая история не всплыла наружу.

Вздрогнув, Лоэзия изумлённо посмотрела на мать.

– Сейчас?!

Та отчего-то смутилось.

– Я понимаю, ты всё ещё не пришла в себя, но подумать стоит уже сейчас. Дорог каждый день. Если слухи расползутся, то уже никто не поверит, что… тебе повезло. И тогда на хорошую партию рассчитывать уже будет невозможно. Дорогая, – с жаром прошептала мать, – нужно действовать.

– Но, ма… – Лоэзия запнулась, с изумлением и недоверием смотря на сарену. – Госпожа, как я могу подумать? Город в трауре, случилась такая трагедия…

– Любовь и смерть ходят под руку.

– Но это не о любви!

– Не нужно излишних сантиментов, – в голосе сарены мелькнула привычная строгость, но она тут же попыталась смягчить её улыбкой.

Лоэзия ощутила, что к горлу подкатывает ком.

Она всегда надеялась, что мама по-своему желает ей счастья.

– Хайнес всё ещё не женат, и у тебя есть шанс привлечь его внимание. Ты очаровательна, хорошо воспитана, наша семья имеет древнее происхождение и превосходную репутацию.

– У господина Узээриша сейчас большая печаль, – сдавленно напомнила Лоэзия.

– Вот именно! Ему сейчас так необходимы поддержка и участие. Завтра я собираюсь нанести визит в дом Вотых, возможно, удастся повидаться и с хайнесом. Он сейчас проживает там. Ты можешь поехать со мной. Там сейчас много достойных мужчин. В конце концов, среди Вотых господин Ранхаш далеко не самый интересный жених. Вернулся господин Вахеш, а он когда-нибудь встанет во главе Вотых. И он тоже свободен. Я также слышала, что и господин Ирриван находится сейчас у старого консера, а его мать, как знаешь, происходит из очень достойного рода…

– Нет.

– Что? – госпожа Елалия непонимающе моргнула.

– Я не поеду, – голос побелевшей как снег Лоэзии прозвучал безучастно. – Мне дурно.

– О, – расстроенно выдохнула мать. – Но ты подумай о моём предложении.

– Я подумаю, госпожа Елалия, – девушка медленно подняла голову и пристально посмотрела на сарену. – Подумаю.

Повисла тишина. Сарена не отрываясь смотрела в потемневшие серые глаза дочери, и её лицо слегка изменилось. Во взгляде появилась едва уловимая обескураженность, губы дрогнули, но это всё, чем она выдала свою растерянность.

В дочери определённо что-то поменялось. Прежняя Лоэзия не была способна скрывать свои чувства и редко противилась желаниям родителей.

Но сейчас она вела себя по-другому.

– Отдыхай, моя дорогая, – сарена решила, что дочери совершенно точно нужен хороший отдых, и поднялась. – Я передам от твоего имени самые искренние соболезнования хайнесу.

Лоэзия ничего не ответила и, дождавшись, когда за матерью закроется дверь, подобрала ноги и, обхватив колени руками, уткнулась в них лицом.

Дверь вновь отворилась, и внутрь заглянул обеспокоенный Юдриш.

– Ба, госпожа, да вы плакать изволите?

– Нет, – девушка подняла голову, и оборотень убедился, что удариться в слёзы она не успела, хотя глаза блестели.

– Ну будет вам! – оборотень прошёл внутрь и прикрыл за собой дверь.

– Ты слышал, что она сказала?

– С первого и до последнего слова, – не стал отпираться мужчина.

– Почему меня хотят так сильно выдать замуж? Вот отец Элды совсем не горит желанием искать ей жениха, а я… я… – Лоэзия растерянно открыла и закрыла рот.

– Ну… – опустившись рядом с девушкой на тахту, Юдриш развёл руками. – Не расстраивайтесь. Не выдадут вас замуж. Мариш что-нибудь придумает. Он по интригам тот ещё мастер, недаром его все слуги в доме боятся!

Лоэзия позволила приобнять себя за плечи и опять уткнулась носом в колени.

– Мариш? Юдриш, а почему Мариш имеет такую власть?

– Какую? – приподнял оборотень брови. – Он же дворецкий, его обязаны слушать.

– Я не об этом. Господин тёмный велел ему разобраться с волнениями в городе, и Мариш поехал разбираться.

– Да ради вас Мариш сделает что угодно! – запальчиво заявил Юдриш. – Если придётся, и крепость штурмом возьмёт! Что-что, а организовывать люд он умеет!

– Ты меня совсем ребёнком считаешь? – насупилась Лоэзия.

Она помнила разговор господина тёмного и хозяина таверны – ох, если маменька узнает, где она была, то такое будет!.. – и у неё сложилось совершенно точное понимание, что Мариша боялись. По крайней мере хозяин таверны очень опасался. А господин тёмный, наверное, и духов не боится.

– Конечно, считаю! – улыбнулся Юдриш. – По мне вы ещё слишком юны, чтобы выходить замуж.

И Лоэзия смягчилась.

– И будет вам расстраиваться! – оборотень полез в карман и вытащил яблоко. – Вот, утешьтесь. Всю зиму в погребе пролежало, последний короб достали. Понюхайте, как пахнет! М-м-м… Чистое вино!

Ёрдел смотрел, как девочка принимает угощение, и внимательно наблюдал, как светлеет её лицо, а губы приподнимаются в невесёлой улыбке. То, что Кающийся называл душой, волновала неясная тревога. По непонятной причине ему не нравилась женщина, которая только что покинула комнату. Ему не нравились её слова. Ему не нравилось грустное лицо девочки.

Когда они гуляли по городу, она порхала вокруг него бабочкой и казалась очень весёлой. Ночью она всегда долго ворочалась, вздыхала, краснела, а потом украдкой подползала к нему греться. Её лицо, всегда живое и искреннее, было приятно взгляду.

Но пока здесь была эта женщина, девочка будто бы увяла. Эмоции спрятались, искренность исчезла.

Она словно бы окаменела.

Ёрдел невольно взглянул на собственную кисть. Ему окаменевшая плоть ничуть не мешала. Тогда почему мысль, что девочка тоже окаменеет, ему неприятна? Она не хаги, она не окаменеет полностью.

Или всё же окаменеет?

Тревога стала сильнее, и Ёрдел уставился на яблоко. Как раз в этот момент Лоэзия понесла его к носу, вдохнула аромат, и улыбка её стала более искренней.

Утешиться. Утешение. Благодаря Кающемуся он знал, что это.

Ёрдел задумчиво склонил голову и посмотрел на девочку через прорехи капюшона. А затем круто развернулся и пошёл к двери.

– Харен, господин Шерех настоятельно просил вас воздержаться от жертв, – коренастый седовласый оборотень быстрым широким шагом пытался поспеть за стремительно передвигающимся Ранхашем.

Тот, казалось, его не слышал и продолжал цепким холодным взглядом осматривать приготовления.

Они довольно быстро вычислили укрытие похитителей Майяри – большой особняк с внутренним двором и огромным парком в купеческой части города – и торопливо, но тихо и без лишней суеты готовились к штурму. Сообщение от старого консера, что это совершенно не те хаги, которых ожидал Ранхаш, а какие-то доброжелательные полудурки, поспело весьма не вовремя: Ранхаш не был готов кого-то щадить.

«Убить всех! Всех, кто посмеет прикоснуться к ней! Всех!», – шипела жуть, наваливаясь на плечи и дрожа от страха и ярости.

Страх за Майяри после известия от прадеда начал постепенно сменяться раздражением. Ранхаш боялся за Майяри, воображал, что могут сотворить с ней «родственники», приходил в ещё большую ярость, которая буквально затмевала взор, и мечтал найти Майяри хотя бы живой.

«Мы потеряли её!, – тоскливо выла жуть. – Мы не сумели защитить! Мы слабые!»

Ранхаш стиснул зубы и усилием воли задавил внутренние вопли.

Он слаб? Он не слаб.

Он невнимателен? Нет, он не невнимателен.

Он не хочет защитить Майяри? Он очень хочет защитить Майяри.

Так почему ему раз за разом не удаётся её защитить?

«Они не воспринимают нас всерьёз! – жуть опять вырвалась. – Покушаются на то, что принадлежит нам!»

Если он устроит резню, если он один, два или три раза показательно накажет тех, кто смеет причинять вред Майяри, станут ли его воспринимать всерьёз? Наверняка начнут опасаться и обходить стороной. Прадеда ведь опасаются именно из-за этого.

«Убьём!»

Пожалеет сейчас, посчитают слабым потом.

– Харен, если вы ослушаетесь, то это может обернуться грандиозными проблемами в будущем для всей страны, – бежал за ним посланник. – Отношения с хаги только стабилизировались, малейшее происшествие может свести на нет все прежние усилия. В конце концов, это же просто недоразумение! Господин Шерех настоятельно просит вас не горячиться и обойтись без жертв с обеих сторон. Можно решить всё изящнее…

Ранхаш упрямо поджал губы и принял у подошедшего оборотня ножны с двумя очень тонкими и длинными кинжалами. Для продумывания изящного хитрого плана требуется больше времени, а он не хочет заставлять Майяри ждать. Она наверняка испугалась, решив, что за ней пришли родственники. Как она сейчас? Сердце болезненно заворочалось, печати потеплели, и Ранхаш резко остановился и, закрыв глаза, постарался успокоиться. Не хватало ещё разбудить Шидая.

– Харен…

– Я ничего не обещаю, – наконец холодно отозвался тот.

– Но ведь в бою может пострадать сама госпожа, – решил испробовать последнее средство посланник.

Спина харена закаменела, голова склонилась чуть ниже, и он медленно посмотрел на оборотня через плечо. Взгляд его казался спокойным и холодным.

– Она не пострадает.

И отвернувшись, пошёл дальше.

– Тьфу ты! – сплюнул посланник. – Ну и наплодил ты, Шерех, потомков! Харен, подождите!

К штурму готовились в парке особняка одного из друзей семьи. Сам Ранхаш первым делом велел призвать теней. Будучи раньше дареном теней, он мог надеяться на их помощь, и они действительно пришли. Около сотни оборотней-теней стеклись со всего города, а вместе с ними начали приходить и другие: друзья семьи Вотый, слуги, подчинённые, союзники… Выслушав донесения, Ранхаш понял, что такое количество оборотней ему не требуется, и отобрал сотню самых-самых, а остальных велел расставить в городе вокруг особняка хаги, чтобы те, если вздумают, не смогли вырваться. В сотню вошли по большей части тени и несколько знакомых проверенных вояк. Только им и сказали, с каким противником придётся столкнуться. Чтобы по городу не пошёл слух и горожане не поднялись бить всех хаги без разбора.

Ранхаш вытащил кинжалы один за другим из ножен, придирчиво осмотрел символы на лезвиях и начал деловито опоясываться. Он уже успел переодеться во всё чёрное, только голова и осталась непокрытой.

– Не забываем воду, – тихо напоминал высокий мужик, отвечающий за снаряжение.

Рядом с ним в куче лежали влажные фляжки, в груды сваливали оружие: его приносили со всех концов города по особому распоряжению Ранхаша. Всё же для борьбы с хаги требовались особые методы.

– Эй, дарен Ранхаш, а где господин Шидай? Ему одежду принесли, – отвечающий за снаряжение с недоумением посмотрел на Ранхаша.

Лекарь дарена всегда ходил вместе со всеми. Тени к нему давно привыкли, и, хоть он официально не числился за отрядом, для него всегда готовили снаряжение.

– Его не будет.

– Харен! Господин Ранхаш! Где господин Ранхаш? – между фонарей крутился высокий брюнет, в котором Ранхаш узнал распорядителя консера Хеша, господина Сваша.

Он был уже четвёртым. От прадеда прибыло двое посыльных, от дяди Ханеша один и вот от действующего консера Вотого тоже один. И все пытались втолковать ему, что жертв быть не должно.

– Сваш, он здесь! – посыльный от прадеда поспешил подозвать невольного союзника.

– Харен, господин Хеш просит подождать вас до утра! Он прекрасно знает Оирида, его хаги не причинят вреда девочке. Можно договориться, это просто недоразумение.

Ранхаш даже не обернулся. Затянул ремень и, свернув косу в куколь, начал обматывать голову чёрной тканью.

– Он ничего не слышит, – пожаловался господину Свашу посыльный старого консера. – И договариваться не собирается.

– Ну я его понимаю, – шёпотом признался Сваш, – но с хаги сейчас проблемы не нужны. У нас только сменился хайнес, народ едва-едва успокоился… А через месяц будет встреча со всеми хаги и хаггаресами страны! Всё очень не вовремя!

– Шерех зол, – мрачно ответил ему посыльный старого консера. – В другое время он подобного бы не спустил, а тут приходится осторожничать. И он ещё что-то там запланировал на будущее и теперь злится, что всё сорваться может. Разыскивает Оирида…

– А чего его разыскивать? – непонимающе нахмурился Сваш. – В ворота постучаться только.

– Ой, не всё так просто…

– Ох, и эти здесь!

– Ранхаш! – харена нагнали братья: Вахеш, Викан, Леахаш и Ирриван.

– Мы тут прошлялись вокруг домика, – Викан повис на плечах Ранхаша, – и скажем тебе, что защитка у них ого-го-го! С налёта не вскроешь. Пока ковыряться будем, они нас всех раскатают.

– Ирривана, когда он сверху осматривал, повело, и он едва о землю не расшибся, – вступил в разговор Вахеш, а упомянутый Ирриван досадливо поморщился.

– Надо бы пораскинуть мозгами, как внутрь проникнуть, – заметил Викан.

– Я пораскинул, – прохладно ответил брат.

– И?

– Вы остаётесь здесь, – и Ранхаш спокойно пошёл дальше. – Отвечаете за резервы и вторую линию.

Братья, даже Ирриван, которому в очередной раз спасать и искать Майяри совсем не хотелось, нехорошо прищурились ему вслед.

– Господин Вахеш, – обратился к оборотню Сваш, – может, вы как наследник и будущий глава призовёте вашего брата к разуму?

– Я? – Вахеш удивлённо почесал шрам. – Какого брата? У меня их столько, что каждый раз боюсь кого-нибудь забыть.

– Господин Вахеш! – зашипел оборотень.

– Дядя Сваш, что вы от меня хотите? – перестал разыгрывать недоумение Вахеш. – Чтобы мы отступили, когда отступить невозможно?

– Господин, хотя бы без жертв!

– Ничего не могу обещать, всё может быть. Могу только… – Вахеш задумчиво облизнулся и невольно охлопал себя по карманам в поисках трубки.

Трубку он не нашёл и крепко озадачился, не зная, что Ирриван, чей птичий нюх раздражал запах курева, украдкой выбросил её в кусты ещё полчаса назад.

– А господин Шидай…

Оборотни мгновенно испуганно присели и настороженно осмотрелись в поисках лекаря.

–… где? – озадаченно закончил Сваш.

– Тьфу на тебя! – рассердился Вахеш. – Дядя, я сделаю, что могу! А у деда Хеша спроси: он что, хочет, чтобы про его внуков говорили, будто щенки Вотых в хватке не так крепки, как старики?

– Что щенки, что старики одинаковы безголовые! – в сердцах бросил Сваш и зашагал прочь.

– О чём мы говорили? А! Я знаю внуков господина Оирида. Были они у нас как-то в гостях.

– Внуков и я знаю, – раздражённо перебил его Викан, – столкнулись как-то во взаимных симпатиях к хорошеньким женщинам. Тогда они мне показались нормальными такими парнями. Если бы мой распорядитель не подсказал, я бы не узнал, что они хаги.

– Женщины, – Вахеш криво усмехнулся. – Я знаю, как нам попасть внутрь.

Братья заинтересованно подались к нему.

– Бриш, один из внуков господина Оирида, очень… очень-очень!.. любит красивых светловолосых женщин. Он их просто обожает. Настолько, что на других дам и не смотрит.

– Значит, Майяри рядом с ним опасаться нечего, – нервно хохотнул Викан.

– И он очень часто заказывает домой куртизанок. Светловолосых, красивых, умеющих поддержать беседу и любящих веселиться.

– Ну куртизанок заказывает не только он, – заметил Ирриван.

– Но я почему вспомнил. Слух по городу ходит о некой его странности. Женщина непременно должна подъехать на рассвете. Бриш встречает её, они завтракают, а потом катаются по всему городу, по театрам и увеселительным заведениям, где он ухаживает за ней, очаровывает и к вечеру соблазняет. Говорят, что он любит добиваться искренней благосклонности женщин искушённых, от которых сложно добиться неподдельных чувств. Ровно за сутки.

– Правда? – вид у Викана стал заинтересованным. Даже глаза загорелись.

– Мы можем воспользоваться этой его слабостью, – потёр руки Вахеш.

– Они сейчас в осадном положении, – покачал головой Ирриван. – Не пустят.

– Пустят, – уверенно заявил Вахеш. – Они не знают, что мы обнаружили их логово, и постараются вести себя как можно естественнее, чтобы ни соседи, ни та же куртизанка ничего не заметила. И мы постараемся найти приманку, от которой Бришу будет сложно отказаться.

– Ты собираешь отправить беззащитную женщину на поле боя? – неприятно удивился Ирриван.

– У тебя уже есть кто-то на примете? – заинтересовался Викан.

И только Леахаш задумчиво посмотрел сперва на косую ухмылку Вахеша, а потом на родного брата и расплылся в такой же косой ухмылке.

– Есть, – Вахеш приобнял Викана за плечи. – Прекрасная молодая особа. С характером, искушённая, соблазнительная… Вот только нарядим, – он посмотрел на штаны брата, – и побреем.

Улыбка медленно сошла с лица Викана.

– Не-е-ет, – отрицательно мотнул головой он.

– Ради общего дела, – мягко надавил Вахеш. – Ради спасения влюблённого сердца брата. Неужели в тебе нет ни капли самоотверженности?

– Викан, ты ли это? – Леахаш навалился на взъерошенного брата с другой стороны. – Хочешь упустить такое веселье?

– Это ты у нас женские платья таскать любишь, а не я!

– Тебе даже парик не нужен, – Вахеш ласково огладил серебристые локоны, отросшие почти до лопаток. – Ну не упрямься. Представь, как ты умоешь этого Бриша.

– Да какое мне удовольствие с его мытья? – прошипел Викан, но вырваться даже не пытался.

– А какое тебе удовольствие было портить репутацию дарена Узээриша? Представь, какие слухи пойдут! Сын рода Вотый соблазнил внука одного из богатейших купцов Жаанидыя, явившись перед ним в женском платье! Будут говорить, что потомки рода Вотый так хороши, что и мужики перед ними устоять не могут.

– Ты уверен, что нам нужна такая слава? – усомнился Ирриван.

– Вот именно? – Викан едва ли не впервые в жизни выступил за приличия.

– Но идея неплоха, – почесал подбородок Ирриван. – Руки ему побрить тоже придётся.

– И ты? – возмутился Викан.

– У тебя есть идеи лучше, чем плестись в хвосте Ранхаша? – холодно приподнял брови брат и этим убедил его быстрее, чем Вахеш и Леахаш.

– Тёмные с вами! Где мы найдём платье в такое время?

– Тут недалеко есть бордель. Девочки и платье дадут, и одеться помогут. Пошли быстрее. Ранхаш на рассвете собирается выступать.

Ранхаш проводил заторопившихся куда-то братьев взглядом, но отправлять им вдогонку никого не стал. Урезонить он их и не надеялся. Даже не думал. Все мысли были о другом.

– Господин, – к нему подошёл запыхавшийся Рладай.

– Нашли? – коротко поинтересовался харен.

Лицо помощника удивлённо вытянулось.

– А он ещё не пришёл?

– Я хочу говорить с вашим главным идиотом!

Майяри швырнула в дверь последний стул и с мрачным удовлетворением проследила, как он разлетается. Прямоугольное окошечко, явно сделанное в спешке, в очередной раз отворилось, и на девушку посмотрел раздосадованный охранник. Убедившись, что с ней всё хорошо и она отменно бодра и зла, он вновь закрыл окошечко. Майяри в сердцах пнула отломанную ножку и посмотрела на стол. Увы, он был слишком тяжёл для неё, а силы…

Она в который раз с ненавистью осмотрела покрытые письменами хаги стены. Что-то подобное она каждодневно видела в общине. Нужно же её было как-то сдерживать, а знакомство с хаггаресами завелось далеко не сразу, да и после старейшина не спешил просить их расписать комнаты внучки, чтобы она хотя бы в опочивальне вела себя скромнее. Майяри чувствовала свои силы, её буквально распирало от них, но воспользоваться ими не могла. Раздражающее чувство, когда ты вроде ловишь что-то руками, ловишь, почти хватаешь, но ухватить не можешь. Впору с ума сойти.

Изначальный страх и тёмное бешенство успели смениться яростью, раздражением и облегчением от того, что это другие хаги. Не те, кого она боялась. Выяснилось это после визита высокого смазливого длинноволосого блондина. Пока он не пришёл, очнувшаяся девушка от ярости и безысходности чуть ли не стены царапала, думая, что вновь оказалась в лапах деда. Визитёр сперва говорил с ней через окошечко двери, и его слова были так странны для Майяри, что она первое время даже не понимала его и вела себя очень тихо. Просто стояла и слушала, открыв рот, что её обманули Вотые, что коварное волчье семейство воспользовалось её юностью и наивностью, чтобы заполучить в свою семью сильную девушку-хаги. Мужчина казался искренне возмущённым, и более всего его возмущало произошедшее в городе, когда её, Майяри, едва не разорвала толпа, в то время как она хотела помочь школе. Если бы другие хаги не рискнули своей безопасностью, не отозвались, то её разорвали бы, и Вотые не помогли.

Он говорил долго, и у Майяри было время подумать, ещё раз осмотреться и уже спокойнее признать, что, похоже, похитили её не сумеречники. Те не стали бы сидеть на месте, и очнулась бы она уже в дороге. А скорее даже в общине: вряд ли бы они стали рисковать и позволили бы ей очнуться.

А тут просторная комната, из окон внизу виден парк, до земли лететь саженей девять… И ещё мебель вся из тяжёлых пород дерева. В общине в её комнатах мебель от пола можно было оторвать только вместе с полом.

Пока она, притихнув, обдумывала ситуацию, в которой оказалась, блондин сделал то, что окончательно уверило Майяри: это не члены её рода. Он открыл дверь и вошёл к ней. Едва дверь отворилась, Майяри ощутила, что способность пользоваться силами вернулась к ней, и мгновенно этим воспользовалась, швырнув в гостя стул. Потом она горько пожалела о своей поспешности и так бездарно профуканном шансе. Блондин отскочил за порог, дверь захлопнулась, и доступ к силам оборвался. Майяри была в такой ярости от собственной безголовости, что переломала о дверь всю мебель, которую смогла поднять.

Больше к ней никто не заходил.

Девушка пробовала открыть высокое, в пол, окно. Оно открылось, но воспользоваться силами или выйти из окна она не смогла. Только озябла на прохладном ветру, полюбовалась на тёмное небо и освещённый фонарями парк.

– Равнинники! – сплюнула Майяри.

А у неё только-только после событий в школе, когда хаги пришли на помощь, появилось что-то похожее на расположение к ним. Кто их просил лезть? Защитники! Опекуны, Тёмные бы их побрали! Испортили всё свидание! Заботливые какие! А как там теперь Ранхаш? Он-то, наверное, думает, что это сумеречники? Боги, дайте крепости его сердцу! Майяри была так расстроена, зла и встревожена, что чувствовала в себе способность обернуться зверем и загрызть кого-нибудь.

Через несколько минут охранник, встревоженный тишиной, опять отворил окошечко. И вздрогнул.

Майяри сидела посреди комнаты, свернув ноги кренделем, и, опёршись руками на колени, мрачно, исподлобья смотрела прямо на него. Мужчина поторопился захлопнуть окошко.

– Ненормальная, – поделился он с товарищем.

Майяри фыркнула и задумалась ещё крепче.

Это не сумеречники. Это странные равнинники. Как заставить их ещё раз открыть дверь? Они вроде говорили, что заботятся о ней. Если она сейчас повредит себе что-нибудь, они бросятся на помощь?

Встав, девушка осмотрелась и подошла к окну. Мелькнула мысль, что можно было бы разбить стекло лбом. Они же считают её ненормальной, вот она и поведёт себя как ненормальная. Несколько царапин, притворится, что потеряла сознание, а когда откроется дверь, воспользуется шансом уже по полной. Неплохая идея. Майяри даже постучала костяшкой по стеклу, но перед глазами неожиданно предстал образ взбешённого господина Шидая, и девушка испуганно отскочила от окна.

– Ну да, он разозлится, – была вынуждена признать Майяри.

Да и голову было откровенно жаль. Ей в последнее время и так сильно доставалось. Может, сломать руку? Она уже как-то ломала себе руку. Ощущения, мягко говоря, отвратительные, но тогда ей удалось совершить один из своих побегов из общины. Господин Шидай, конечно, будет злиться, но руку жалко не так сильно, как голову. Или будет достаточно порезаться о стекло и картинно заляпать кровью всё вокруг? А может, изобразить умалишённую и впасть в истерику?

Волчий месяц прочертил чёрный крылатый силуэт. Майяри невольно проследила за ним взглядом, выделяя в темноте движущийся чёрный сгусток. Тот плюхнулся в древесную крону, и внизу сразу закопошились многочисленные силуэты. Майяри малость расстроилась: на охрану территории явно не поскупились.

Хаги ещё немного поволновались, перетрясли дерево, ближайшие кусты и разошлись по постам, напряжённые сильнее прежнего. Майяри опять призадумалась. Даже если в коридоре не так много охраны, то хватит ли у неё сил прорваться через парк? Она, конечно, сильна, отчаянна, но мастер Лодар не зря считал её в бою почти бесполезной: если противников больше трёх, то ей не удавалось держать во внимании всех. И если – она утешала себя – у магов ещё можно разом проломить силами землю под ногами, то с хаги этот трюк не пройдёт. Может, дом разрушить, как отсюда вырвется? Это их отвлечёт…

Майяри растерянно заморгала, сообразив, что кое-что упустила.

Ранхаш.

Слабая улыбка появилась на её губах. Ранхаш придёт за ней. Он всегда приходит за ней, никогда не бросает её.

Злость и раздражение в груди подвинула нежность. Лишь бы с Ранхашем было всё хорошо. Лишь бы его сердце продолжало биться для неё. Лишь бы…

К стеклу припечатался чей-то силуэт, и Майяри от неожиданности отшатнулась прочь. А затем ошеломлённо распахнула рот.

По другую сторону окна сидела большая белоснежная сова, почти исчезающая в лунном свете. Птица нетерпеливо пошевелила крыльями и клювом постучала в окно.

– Господин Узээриш? – ошарашенно предположила Майяри.

Сова вновь нетерпеливо постучала в окно, и девушка вспомнила про охрану в парке и поторопилась открыть створку. Протиснувшись внутрь, птица спрыгнула на пол, настороженно осмотрелась, жутковато моргая круглыми глазами, и зашагала в угол, не просматриваемый от двери. Опомнившаяся Майяри затушила свечи, и комната погрузилась в полумрак, развеиваемый только сиянием ночных светил.

Раздался хруст – Майяри на случай, если охрана вздумает заглянуть, схватила деревяшку, – и тело птицы начало изменяться. Через минуту на полу уже дрожал мужчина.

– Господин… – девушка осеклась.

Оборотень лежал, скрючившись, спиной к ней, и какое-то неясное сомнение зашевелилось в мыслях. Майяри казалось, что господин Узээриш шире в плечах, выше, да и ноги у него подлиннее…

Мужчина с трудом сел, откинул назад длинные, чуть ниже плеч, светлые волнистые волосы и едва слышно простонал:

– Боги, у меня чуть крылья не отвалились, пока долетел…

Хватаясь за стену, оборотень с усилием поднялся и, повернувшись, с возмущением взглянул на Майяри.

– Что у вас здесь происходит? – прошипел он. – Все санаришские хаги на ушах стоят из-за того, что какая-то девчонка раскрыла себя, а вместе с ней себя раскрыла ещё куча жаанидыйских хаги. Старейшины ругаются, что сиротку обдурили и прибрали к рукам Вотые! Харен же обещал, что они не посмеют наложить на тебя лапы! А я, дурак, поверил! Если дед и отец узнают, что я отпустил тебя и ничего им не сказал, с меня шкуру спустят!

Майяри окинула мужчину изумлённым взглядом и, уставившись на низ его живота, словно для неё это была наиболее узнаваемая часть оборотня, прошептала:

– Господин Харѝйд?

Санаришский знакомец под удивлённым взглядом Майяри занервничал, прикрыл ладонями низ живота и боком, чтобы не открывать вид на задницу, двинулся к столу, с которого стащил скатерть и торопливо завернулся в неё.

– Определили вас шикарно, – Харийд усмехнулся, осмотрев стены её комнаты. – Не зная, и не выберешься.

– Вы… оборотень? – наконец обрела дар речи Майяри.

Мужчина сердито на неё зашипел, бросил настороженный взгляд на дверь и аккуратно выглянул в окно.

– Я надеюсь, это останется строго между нами, – многозначительно приподнял брови Харийд. – Мне совсем не нужны проблемы с правящей семьёй и тем паче с дедом и отцом. Поэтому сделаем вид, что вы ничего не видели.

– Глупо надеяться, что я промолчу.

Первая мысль Майяри действительно была о том, что нужно поговорить с хайнесом. После случая с Дешием безопаснее будет, если он узнает обо всех неучтённых родственниках.

– Ты потомок хайрени Алайрии! – озарило девушку. – Той, которую отдали замуж за хаги, а он сбежал, забрав её с собой!

– Да тише ты! – зашипел Харийд. – Вернуться хочешь? Вот и молчи!

– Ты её сын? Внук? Правнук?

– Да замолчишь ты наконец? Ей-Боже, Тёмные послали тебя на мой путь в Санарише!

Мужчина уселся сбоку от двери, продолжая бдительно посматривать на окна.

– Что у вас произошло? Почему местные всполошились и решили, что повторяется старая история? Харен же обещал, что твоя помолвка с его ветреным братом – фикция! А я ему поверил… – Харийд досадливо прищурился. – Не зря старшие не доверяют оборотням. Больше трёхсот лет прошло, а так ничего не изменилось: на хаги как охотились, так и охотятся! А я наивный дурак…

Впечатлённая его явлением Майяри продолжала смотреть на него раскрыв рот. Полуоборотень-полухаги… В эпоху Лихорадки Сил семьи оборотней мечтали обзавестись таким могучим потомком. Это также была одна из причин, по которой хаги отлавливали. Особым спросом пользовались молодые женщины, девочки, не успевшие набраться жизненного опыта. Хитрые и обольстительные оборотни очаровывали своих юных жён, и те искренне влюблялись в них, привязываясь этим куда крепче любых хаггаресских побрякушек. А рождение детей привязывало их ещё сильнее. Майяри даже могла припомнить многочисленные истории – старейшина часто рассказывал ей о чужой глупости, чтобы она не попадалась в очевидные ловушки, когда заменит его на посту главы народа, – где девушки сопротивлялись своим родственникам, которые пытались их вызволить. О чём позднее, после рождения детей и раскрытия двуличия супругов, немало сожалели. Майяри даже совсем немного могла понять равнинников, которые осмелились выкрасть её у Вотых, но это понимание терялось в пучине негодования: они даже не попытались разобраться и выяснить, действительно ли между ней и Ранхашем серьёзные чувства!

Эпоха Лихорадки Сил завершилась вместе с правлением Сумасшедшего хайнеса, но её отголоски продолжали звучать. Цель – обзавестись могучим потомком, который поднимет величие семьи – оказалась труднодостижимой и в целом не оправдывала затраченных на неё усилий. Дети в браках хаги с оборотнями в большинстве своём рождались оборотнями, реже – хаги. Полуоборотни-полухаги рождались совсем уж редко. Сама эпоха Лихорадки Сил началась из-за борьбы семей Салеи за влияние. Салея стала более могущественной, и влиятельные и не очень рода спешили воспользоваться новыми открывшимися возможностями. Браки с хаги начали заключаться уже позднее, когда в семье Юборый родился полухаги-полуоборотень. Харизматичный, сильный и очень целеустремлённый потомок смог добиться для своей семьи более высокого положения, и Юборые до сих пор имели влияние в восточной части Салеи. Майяри не была уверена, но вроде и глава семьи, господин Аргерис, тот самый полухаги-полуоборотень, всё ещё жив.

– И ты мне показалась весьма и весьма рассудительной особой, которую уж точно не заманить в такие сети! Ну Вотые и прохиндеи!

– Меня никто не заманивал, – прохладно взглянула на мужчину Майяри. – Единственные прохиндеи здесь – хаги, которые посмели выкрасть меня, принесли кучу беспокойства уважаемому семейству и очень сильно огорчили меня тем, что подобные глупцы относятся к той же расе, что и я.

Холодноватый ответ девушки заставил Харийда по-новому взглянуть на девушку, и он был вынужден отметить, что не очень-то она походила на девчонку, ослеплённую любовью и оглушённую вынужденной разлукой с любимым. А после, заметив наконец обломки мебели, и вовсе призадумался.

– Дядя Оирид обычно очень взвешенно подходит к решениям. Не похоже на него, чтобы он, не разобравшись…

– Значит, он изменился.

– Подожди, – Харийда озарило, – они что, решили, что ты и господин Викан действительно хотите пожениться, и устроили бучу из-за этого?

– Причём здесь Викан? – недовольно приподняла бровь Майяри. – Я выхожу замуж за господина Ранхаша.

– За кого? – рот у мужчины приоткрылся, и он непонимающе хлопнул глазами. – За харена? А! Ты шутишь! – Харийд беззвучно рассмеялся и показал большой палец, мол, шутка удалась, почти поверил. – Подожди, – улыбка резко сползла с его лица, – или это они, – он указал пальцем в стену, – решили, что ты выходишь замуж за харена?

– Я выхожу замуж за харена, – совершенно серьёзно повторила Майяри.

Повисла тишина. Харийд растерянно смотрел на неё.

– За харена Ранхаша? – уточнил он.

– За него.

Стало опять тихо. Только из коридора доносился едва слышный гул голосов охранников.

– Харен Ранхаш… – почесав лоб, Харийд вновь уставился на Майяри. – Ну он же был главой санаришского сыска? Тебя ещё ловил. Мы же про одного и того же харена Ранхаша говорим?

– Про одного и того же.

– Ты всё-таки шутишь? – попытался уличить её во лжи мужчина.

– Я не шучу. Нашу помолвку никто не скрывает.

– Да как возможно? – ошалело заморгал хаги. – Вы же… он же… да и ты тоже! Вы же друг другу вообще не нравились!

– Мы плохо знали друг друга.

– Он же мороженый! Как он тебя мог очаровать и вообще…

– Меня необязательно очаровывать, – прищурилась Майяри.

– Да и ты… тоже, – Харийд хотел припомнить, что обжёгшаяся с предыдущим женихом девушка вовсе не казалась желающей найти любовь в ближайшие лет пятьдесят, но сообразил, что кое о чём лучше не упоминать.

– Мы друг друга устраиваем, – демонстрировать и тем паче доказывать свою любовь к харену Майяри не собиралась. Она видит любовь Ранхаша, он видит её любовь. Этого более чем достаточно.

– Я не верю! Чтобы ты и он… Да вы оба такие… рассудительные. Скажи честно, – мужчина подался вперёд, – между вами какое-то соглашение и вы только притворяетесь женихом и невестой?

– Нет, – сухо отозвалась Майяри.

– Ну не хочешь – не говори, – Харийд остался при своём мнении. – Но так понимаю, что дядюшка Оирид помешал каким-то вашим планам.

– Он влез туда, куда его не просили, – мрачно подтвердила Майяри.

– Со мной можешь быть откровенна. Я с вами вляпался по уши и в любом случае буду вынужден прикрывать вас, иначе дома мне лучше не появляться. Ты уверена, что Вотые не заманивают тебя?

– Уверена.

Ясный, не замутнённый влюблённостью взгляд убедил Харийда лучше любых доводов, но он всё же добавил:

– Но я несколько дней тут поотираюсь, чтобы убедиться. Да и любопытно посмотреть, как харен с дядей Оиридом бодаться будет.

– Ты должен мне помочь выбраться.

– Не должен. Я прилетел не для того, чтобы помогать вам с хареном в каких-то махинациях. Убедился… почти убедился, что меня не обманули, и страшные оборотни не удерживают тебя силой… О, я смотрю, с тебя и браслеты сняли! – поразился Харийд и окончательно расслабился.

Похоже, мысль, что по его попустительству на Майяри нацепили хаггаресские побрякушки, очень его беспокоила. Возможно, он только из-за этого и прилетел.

– Хорошо, не хочешь помогать, не надо, – не обиделась Майяри. – Как ты сюда залетел? Какие ключи использовал?

– Это тайное знание общины. Причём… – Харийд помедлил и всё же сказал, – не моей общины. Посиди спокойно, пусть харен пообщается с дядюшкой, поюлит, помучается… Он упрямый, своего добьётся, а тебе и гордость будет, что за тебя так боролись.

Майяри задумчиво поджала губы. Плохо Харийд знает харена, очень плохо.

– С Вотых давно пора немного сбить спесь. Пусть знают, что есть противник и посильнее, который им совсем не по зубам.

Ухватившись за ворот платья, Майяри с треском немного его разорвала. Аккуратно поправила кружево нижней рубашки и в ответ на удивлённый взгляд мужчины попросила:

– Пожалуйста, пойди ближе. Мне нужна помощь.

Недоумевающий хаги подошёл и принял протянутую руку. Девушка неожиданно обмякла, падая на пол, и Харийд невольно вцепился в её запястье. В следующий миг Майяри сдернула с него скатерть и закричала.

Распахнувший окошечко охранник увидел полулежащую на полу перепуганную девушку, над которой нависал голый парень. Разорванное на груди платье и испуганный, вороватый взгляд незнакомца живо поведали о происходящем, и под отчаянную ругань снаружи загремел засов. Дверь едва начала отворяться, как в воздух взмыл стол и, выбив створку совсем, вылетел в коридор, разметав охрану. Майяри быстро смяла не самые сильные щиты и, подхватив охрану силами, столкнула их лбами. Мужчины рухнули на пол, а девушка торопливо распустила вглубь коридора щупальца сил.

– Можешь отпускать, – сказала она обалдевшему Харийду и подёргала зажатой рукой. – И спасибо, что заглянул. Твоя забота была очень кстати.

– Госпожа! – с обидой протянул парень.

Но Майяри уже не слушала. Выглянув в коридор, она внимательно осмотрелась, подивилась, что охраны больше нет, и перебежала к окну.

– Что за… – озадаченно поморщилась девушка, обнаружив, что на неё со всех сторон смотрят окна.

– Дом квадратом идёт, – рядом встал Харийд. Он успел подобрать скатерть и торопливо, очень сноровисто – чувствовался большой опыт – завязывал на поясе углы скатерти. Её он перебросил через левое плечо и обмотал вокруг бёдер. – Эти окна, – он указал на все окна в коридоре, – смотрят во внутренний двор. Зря ты так с ними. Выйти всё равно не сможешь, а там дальше… Стой, а они здесь вдвоём были? Да тебя недооценивают! Харен такую оплошность не допускал. Ты что делаешь?

Майяри задрала юбку, продемонстрировав штаны под ней, обвязала полы вокруг пояса и осторожно открыла окно. Свежий ночной воздух ударил в лицо, и девушка опасливо уставилась на блестящие глаза дома. За стеклами не виднелось ни единого огонька, шевеление тоже не угадывалось. Во дворике по самому центру шумел и плескался фонтан, в чьей чаше плавали уже угасающие звёзды.

Майяри оценила высоту и, резво вскочив на подоконник, одним слитным движением нырнула вниз, уцепившись сильными пальцами за край окна.

– Полоумная! – испуганно зашипел Харийд.

– Молчи! Раз не помогаешь, то не мешай!

Тишину уютного дворика их короткие переругивания ничуть не взволновали. Ловко и почти бесшумно перебирая руками, Майяри спустилась по стене вниз и присела на корточки рядом с бочкой, в которой пышно темнело нечто душистое. Через несколько секунд по другую сторону бочки, красуясь, опустился Харийд. Он-то ползаньем по стене себя не утруждал, силами опустил. Майяри взглянула на него с презрением истинной сумеречницы.

– Где все? – шёпотом недоумевала девушка. Дом начинал казаться совершенно безлюдным, что напрягало.

– Женщин и детей, вероятно, отправили в другое место, – пожал плечами Харийд. – Их бы здесь не оставили, зная, что могут нагрянуть незваные гости. Я пролетел по территории, она усеяна часовыми. Скорее всего, все вышли встречать харена. Оставили только парочку тебе, слабой, – хаги хмыкнул, – нежной девочке. И всё. А-а-а, я ещё слышал про какого-то хаггареса в подземелье.

Майяри, уже навострившаяся в сторону восточной двери, замерла как вкопанная.

– Какого хаггареса?

– Да мне откуда знать?

Пару секунд девушка просто стояла. Потом тихо вздохнула, задумчиво посмотрела на начавшее сереть небо и, забористо выругавшись, развернулась к окну.

– И куда ты опять? – Харийд уставился на забирающуюся на подоконник девушку.

– Пошли со мной, – распорядилась та. – Поможешь.

– В чём? – заподозрил неладное Харийд.

– Ты же оборотень? Вынюхаешь мне комнату лекаря.

– Я не собираюсь тебе помогать.

Глаза Майяри сверкнули в темноте почти по-звериному.

– Или ты помогаешь мне, или правящая семья узнает об одном своём неучтённом потомке.

Небо на востоке заалело, когда к воротам скрытого в густом парке особняка подъехал чёрный экипаж. Возница, усталый седой дядька, был страже знаком. Благодаря пристрастиям одного из молодых господ они знали в лицо всех извозчиков, служащих при борделях и куртизанках.

– Госпожа к господину Бришу, – с трудом сдерживая зевоту, доложил дядька, и охранники недовольно переглянулись.

– Никого не ждём. Поворачивай назад.

– Да как же я повертаю? – вяло возмутился возница. – Госпожа приехала.

Часовые тихо засовещались.

– Да не мог он на сегодня звать кого-то!

– Как знать наверняка? Мы ж заранее не знали, когда девочку привезут. Мож, заказал, да сам в делах и забыл. Сходи, позови. Пусть сам и разбирается.

Один часовой ушёл. Ожидание прошло под тихое ворчание дядьки-возницы и лошадиное всхрапывание. Через несколько минут показались озабоченный часовой и высокий, обворожительной наружности мужчина с длинной золотистой косой.

Остановившись у ворот, господин Бриш вежливо склонил голову и виновато улыбнулся.

– Видимо, произошла ошибка. Я сегодня никого не жду. Передай госпоже мои искренние извинения, но сегодня я не смогу вырваться в её объятия.

Дверца кареты распахнулась, экипаж качнулся, и на подножку опустилась волна кружев. Чуть придерживая юбку, на землю с плавной изящностью опустилась довольно высокая женщина в светлом платье и накидке. Блеклый свет озарил её профиль, туманным сиянием прошёл через распущенные серебристые локоны, кончики которых едва касались плеч, и очертил ореолом дымчатой загадочности женскую фигуру. Незнакомка медленно повернулась и, томно опустив веки, почти шёпотом хрипло произнесла:

– А вы меня не звали, господин.

Она шагнула вперёд, и фонарь озарил её лицо. Часовые заворожённо приоткрыли рты. На умело накрашенном лице под чёрными длинными ресницами с чарующей чувственностью горячо желтели влажные глаза. Они влекли, манили и были красноречивее любых слов. Взмах ресниц, и в воздухе словно прозвучало обещание невообразимого наслаждения. Юркий язычок мелькнул, облизнув уголок улыбающихся губ. Подразнил и исчез. Головка чуть склонилась набок, и в серебристых локонах качнулись, завлекательно звеня, тяжёлые серьги.

Неописуемо прекрасная и восхитительная! Женщину не портили на высокий рост, ни слегка широковатые плечи, ни слишком хищные черты лица. Наоборот, всё это только выделяло её, делало запоминающейся и интригующе непохожей на остальных. Роскошная, чувственная… Царственно величественная.

– Я приехала сама, – низкий хриплый голос продолжал звучать почти шёпотом. – Слышала, – глаза насмешливо прищурились, – здесь живёт господин, который осмеливается заявлять, что может соблазнить любую, даже самую искушённую женщину. Неужели такой наглец действительно существует?

Она замерла в каком-то шаге от ворот и посмотрела снизу вверх на высокого господина Бриша. Не застёгнутая накидка медленно сползла с плеч, но гостья и не подумала её подхватить. Спокойный взгляд мужчины скользнул по закрытой высоким воротничком шее, по пене кружев, слоями спускающихся с плеч, по широким рукавам, из которых виднелись лишь самые кончики пальчиков, и наконец остановился на соблазнительно опушённой на бёдрах юбке. Ноздри хищно шевельнулись, и серые глаза столкнулись с жёлтыми.

– Увы, я не могу удовлетворить ваше любопытство прямо сейчас, – отозвался господин Бриш. – Но надеюсь, что через три дня вы позволите мне встретиться с вами.

– Через три дня я о вас забуду, господин, – весело фыркнула женщина.

– Позвольте мне немного запечатлеться в вашей памяти.

Господин Бриш прошёл в сторону и открыл дверцу рядом с воротами. Гостья не сразу к нему подошла. С чарующей задумчивостью и волнующей пренебрежительностью она посомневалась, ещё раз обласкала мужчину взглядом с головы до ног, оценивая и решая, в достаточной ли мере он ей нравится, и только после этого неспешно подошла ближе.

Мужчина внезапно обвил её рукой за талию и утянул за дверцу на территорию особняка.

– Ах ты шельмец! – встрепенулся возница.

Дверца захлопнулась.

– Господин передумал? – гостья весело приподняла брови, даже не пытаясь отстраниться.

Тот с улыбкой поднял её руку и, прижавшись губами к запястью прямо через рукав, насмешливо посмотрел ей в глаза.

– Я знаю каждую продажную женщину в Жаанидые. Кто тебя прислал, милая? Вотые?

Повисла гнетущая тишина. Лишь слегка успокоившийся, но готовящийся продолжиться бой замер окончательно. Тени не поднимали голов, хаги нервно переглядывались, и только их предводители досадливо морщились. Но если у харена Ранхаша досада проявилась только в лёгком прищуре, который можно было объяснить и любой другой причиной, то тот же господин Югеш выглядел куда недовольнее.

Узээриш порывисто развернулся, и почти все взгляды невольно привлеклись к нему. Молодой хайнес был так белокож, что даже мужчины не могли оторвать от него удивлённых взглядов. Хоть Жаанидый и полнился байками о похождениях хайрена Узээриша, смеялись, что снежной сове не раз приходилось со всех крыльев улепётывать от возмездия со стороны мужей, отцов и братьев, но вот голым он попадался не так часто. Да и привыкнуть к такому сложно: жутью потусторонней веяло.

Кожа и волосы господина Узээриша были почти одного оттенка: снежно-белые, без единого пятнышка желтоватой молочности. Плотный белый цвет, делающий хайнеса похожим на Светлого духа, какими их часто рисовали в храмах. Под жутковато светлой кожей перекатывались тугие валы мышц, особенно крутых, как это часто бывало у оборотней-птиц, на руках и спине. А по ногам, длинным и крепким, переплетаясь, сходились и расходились голубоватые сетки вен. Эти же голубоватые полосы виднелись внизу живота и разбегались по предплечьям и кистям. Майяри, может быть, даже залюбовалась, если бы злилась немного меньше.

Узээриш повернулся – его поджарая задница напряглась и явила взорам ямочки – и обвёл присутствующих пронизывающим жёлтым взглядом. Глаза были единственной яркой частью в его облике, и это тоже немного пугало. Будто статуя внезапно ожила и уставилась звериным взглядом.

– Кто зачинщик? – разъярённо прохрипел Узээриш.

Ответом ему было молчание. Ранхаш оправдываться не собирался. Он действительно нарушил несколько законов, заставил Жаанидый, только-только пришедший в себя после беспорядков, вновь затрепетать в страхе и поставил под угрозу мирное сосуществование с хаги.

Но он был в своём праве.

Хаги тоже считали, что были в своём праве, но Бришу и Югешу требовалось время, чтобы прийти в себя и заявить об этом. В их планах явления хайнеса не было. Да и… Мужчины обвели разрушения вокруг растерянными взглядами. Этого тоже в их планах не было.

– Ох, боги! Что вы тут натворили?

На вершине насыпи показалась хрупкая фигура господина Шереха. Под руку с ним шёл господин Фоший, и не было ясно, кто кого поддерживает: то ли домоправитель господина, то ли господин слугу, деревянная нога которого увязала в разрыхлённой почве.

– Консер, я требую от вас ответа! – рявкнул Узээриш.

Шерех удивлённо взглянул на него и с искренней обескураженностью пробормотал:

– Я, право, ещё сам ничего не знаю…

– Не крутите мне уши, – прошипел хайнес. – Ночью я достаточно наслушался… о вашей заботе.

Лицо старого консера мгновенно переменилось и озарилось виноватой улыбкой.

– Мне так не хотелось беспокоить вас по таким пустякам. Всё же чисто семейное дело… Будут говорить потом, что Вотые пользуются в своих целях расположением правящей семьи.

– Я не оценил заботу! – прорычал Риш. – В этом городе… в этой стране я должен знать о каждом происшествии. И попытка утаить хоть что-то уже говорит о недостаточном уважении ко мне как к хайнесу и пренебрежении.

– И в мыслях не было вас оскорбить, – покаянно опустил голову Шерех.

– Мне плевать, что было у вас в мыслях. Я задал вопрос, но до сих пор не услышал ответ. Кто посмел затеять бардак почти в центре города?

– Господин, я требую у вас справедливости.

Майяри, отцепившись от Ранхаша, вышла вперёд и с достоинством распрямила плечи. Узээриш прошёлся по её фигуре оценивающим взглядом и, криво усмехнувшись, разрешил:

– Требуй.

– Господин, эти хаги, – Майяри с холодным величием кивнула на застывших Бриша и Югеша, – посмели меня похитить по каким-то смехотворным причинам. Они заявили, что Вотые дурят мне голову и что они якобы спасают меня от их влияния, которое в конце концов лишит меня свободы. Они посмели предположить, что я настолько глупа, что не могу отличить явную ложь от правды. Они посмели украсть меня, разнести приличное заведение и наверняка нанести травмы его посетителям, – Югеш возмущённо вскинулся. – Они заставили волноваться моего жениха и доставили беспокойство уважаемому семейству Вотых. Вместо того чтобы прийти с беседой, они пришли с оружием. Они так напугали, – голос её трогательно дрогнул, – моего дядюшку Шидая, а он сейчас ранен и ему нельзя волноваться. Но самое ужасное, – взгляд девушки прищурился в ледяной ярости, – они посмели причинить вред моему слуге-хаггаресу.

Таких обалдевших лиц у хаги не видел даже Шерех за всю свою долгую жизнь. Что уж тут сказать, старый консер и сам малость изумился.

– Посмотрите на него, – Майяри отошла в сторону и указала на Казара.

Тот опустил голову и зябко потёр одну ногу о другую. Грязный, босой, в потрёпанной одежде, он стоял, представляя собой образец смирения. И оттого выглядел особенно жалко.

– Если у них есть вопросы ко мне или семье Вотых, то почему должен страдать мой слуга? – девушка холодно приподняла брови. – Уже три века Салея пытается примирить два народа, но, видимо, хаги сами не желают жить в мире с остальными. Если ранее хаггаресы охотились на них, то теперь эту роль решили перенять хаги.

Шерех восхищённо улыбнулся.

– Господин… – Узээриш вскинул ладонь, и Югеш был вынужден умолкнуть.

– Вы бы знали, в каком состоянии я его нашла, – продолжала вещать Майяри. – Спасибо, что хоть кости не сломали по старинному обычаю.

– Вы так переживаете за своего слугу? – насмешливо приподнял брови Риш.

Злился он большей части на то, что от него попытались скрыть важное происшествие. Он и не мог не злиться: даст слабину один раз, и ушлые Вотые так и будут хороводить за его спиной. Непокорство и пренебрежение нужно прищучивать сразу, чтобы в дальнейшем и желания не было.

Но холодная нападка госпожи Майяри на попавших с ней впросак хаги его откровенно развеселила.

– Господин, я плачу за его услуги столько, что его лечение уже не потяну. Надеюсь, господа, – девушка уставилась на братьев-хаги, – возместят все мои расходы до последнего медяка. Они даже не представляют, как сложно найти приличного слугу-хаггареса одинокой девушке-хаги. Мне пришлось утомить просьбой уважаемого господина Шереха, которому в его возрасте уже не пристало так беспокоиться.

Взгляд Майяри зацепился за маленькие бледно-розовые соски хайнеса, которые казались почему-то трогательно невинными, и девушка на мгновение сбилась, чем и воспользовался Югеш.

– Господин, они пытаются переставить всё с ног на голову! – возмущённо завопил он. – Задурили девчонке-сумеречнице голову! Думаете, мы не понимаем, консер, – мужчина с прищуром посмотрел на Шереха, – что вы ей наплели? Что равнинники ничуть не лучше сумеречников, что нас нужно опасаться…

– Если бы мне говорили такое, – девушка смерила его презрительным взглядом, – то я бы ни за что не попросила жаанидыйских хаги спасти школу. Сумеречники бы точно не пришли! Переворачиваете здесь с ног на голову вы. И что с того, что я сирота? Я теперь не могу влюбиться? А ещё год назад я собиралась замуж в семью Ишый. К ним бы у вас наверняка претензий не возникло, они же не Вотые.

– Ты юная и наивная, – судя по взгляду, Югешу очень хотелось назвать её по-простому дурой.

– А вы вспыльчивы, самонадеянны и малорассудительны, – холодно парировала Майяри. – Да, моё сердце бьётся в груди сына семьи Вотый. Но будь он даже из правящей семьи, я всё равно полюбила бы именно его. Не в обиду вам, господин Узээриш. Просто ваша семья вряд ли пользуется бо̀льшим доверием.

– А могли бы полюбить меня, – то ли пошутил, то ли вполне серьёзно отозвался голый хайнес, принимая от помощника плащ и обвязывая им бёдра.

– Р-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! – пронёсся над парком ужасающий яростный рык, и все от неожиданности присели.

Майяри тут же закрыл Ранхаш, позади встал Казар. Ёрдел немного посторонился, чтобы не мешать им. Он уже набросил на сестру щит и не чувствовал ни малейшего волнения за её судьбу. Наоборот, медленно, с изумлением моргая, слушал Майяри и дивился её красноречию. Она и языком отобьётся.

– Бриш, подлец, ты где?! – прокатился новый вопль, и упомянутый Бриш, а вместе с ним и Югеш испуганно побледнели. – Где вы, проклятые отродья?! Что вы сотворили с домом?!

На насыпь, спотыкаясь и оскальзываясь, взобрался невысокий щуплый дядька с короткими светлыми волосами, всклоченной бородой и злющим лицом. Широко распахнув глаза, он осмотрел развороченную землю, смерил взглядом поваленные деревья и веером торчащие корни и уставился на слегка присевших Бриша и Югеша.

– Дедушка, – попытался улыбнуться Бриш.

– Збун[5] тебе дедушка! – выпучив глаза, прошипел дядька. – Я тебя за главного оставил, скляда ты смазливая! Какого харбуша[6] ты сотворил с бабкиным садом?!

– Дед, – поморщил Югеш.

– Яйца Хрибного вам в задницу, молокососы!

Майяри в восторге приоткрыла рот.

– О, Оирид! А я всё думал, где ты.

Злой дядька резко развернулся и уставился на старого консера.

– Шерех, – жутко прошипел он, – это твоих лап дело, старый немогу̀н[7].

– Твои внуки украли у моего правнука невесту, – развёл руками оборотень.

– Что? – господин Оирид медленно обернулся и посмотрел на Бриша и Югеша. – Что вы учудили, пошилыги?

– Я не собираюсь стоять здесь до полудня, – напомнил о своём присутствии Узээриш. – Или мы сейчас разбираемся, или я вас всех скопом отправлю остужаться в тюремные подвалы.

Заметив молодого хайнеса, господин Оирид помрачнел, лютая злость перестала искажать его лицо, и он выпрямился. В его облике сразу появились достоинство и даже какой-то светский лоск.

– Боюсь даже представить, что привело Сильнейшего в мой дом. Ещё и, – хаги смерил хайнеса многозначительным взглядом, – в такой спешке.

– Дед! – Югеш, томимый яростным желанием наконец доказать свою правоту, выступил вперёд. – Вотые пытаются наложить свои лапы на нашу девчонку! Они уже успели задурить этой идиотке голову и собираются выдать за своего замуж!

– За кого именно? – не впечатлился бедствием дед и заозирался.

На насыпь как раз поднялись Вахеш и Леахаш. Обеспокоенные мужчины осматривались и, кажется, искали кого-то.

– Вон тот мальчик, – ласково щурящийся Шерех указал на Ранхаша.

Оирид прошёл вперёд и смерил харена внимательным взглядом. Некоторое время они, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза, затем хаги сделал шаг назад, словно уступая ледяному взору противника, и немного обеспокоенно поинтересовался у Шереха:

– Это Борлановский внучок, что ли?

– Он самый, – с гордостью отозвался тот.

– Ба, да он же у тебя нечувствительный шельмец! По одним законам и живёт. Это ж его ребята мой нордасский товар лет десять назад на границе завернули.

Прижимистый Оирид был злопамятен.

– Ну на каждого своё беззаконие найдётся, – протянул Шерех.

– И где это беззаконие? – Оирид подался вбок, пытаясь высмотреть за спиной харена девушку.

Подумав, Майяри сама сделала шаг в сторону и спокойно взглянула на хаги.

– Ох и тощая! – выдохнул тот. – За такую рушить чужие дома можно только по большой любви.

– Ты им веришь?! – поразился Югеш. – Да им даже хайнес запретил жениться!

– А как это связано? – удивился, собственно, хайнес. – Боги меня упаси сомневаться в разумности такой строгой госпожи, как госпожа Майяри.

– Все говорят, что вы не доверяете харену, – с вызовом заявил Югеш.

– С хареном у меня личные счёты, – тонко улыбнулся Узээриш. – Я тоже живой и тоже… влюблён в госпожу Майяри.

Мгновенно воцарившуюся тишину нарушил вскрик оступившегося Бриша.

– Всем же известно, что мужчины моего рода могут жениться только по любви. И, конечно же, я использую все средства, чтобы госпожа Майяри не досталась другому мужчине. Кто-то меня осудит? – Риш обвёл присутствующих взглядом, но никто не посмел и слова сказать.

Только Ранхаш обжёг ледяным взглядом и Майяри недоверчиво приподняла брови.

– Никто, – удовлетворённо подвёл итог хайнес. – А теперь к сути. Вы посмели устроить бой посреди города, нарушив этим закон и порядок. Кроме того, вы посмели плести интриги за моей спиной, – неприятный взгляд достался Шереху и пренебрежительный – Бришу и Югешу. – Столица ещё не оправилась от волнений, а вы посмели опять мутить воду!

– Мой господин, я приношу извинения за своего правнука, – Шерех с глубочайшим смирением склонил голову. – Признаю, мы, Вотые, совсем не знаем меры, когда доходит до любви. Страх затмевает нам разум. Мы готовы понести любое наказание и выслужить прощение.

– Мои внуки – бездари и олухи, – куда прямее высказался Оирид, – но зла они не желали и вляпались по дурости. Самонадеянные идиоты! Я их сам накажу со всей строгостью.

Бриш и Югеш посерели.

– Так как не пострадало ничего, кроме моего дома, я прошу о снисхождении с вашей стороны, – закончил Оирид.

– Наказание я определю для всех сам. Я тоже это люблю, – скривился в усмешке Риш.

Братья-хаги вроде приободрились после этих слов, но дед омрачил их радость.

– Чего воспряли, соплежуи? Значит, дважды наказаны будете!

– Все военные, участвовавшие в этом безобразии, высылаются из столицы на два года без права вернуться раньше этого срока, – холодно отчеканил хайнес. – Хаги, все без исключения, направляются на починку городских стен. Всех стен! Они давно нуждаются в ремонте. Как раз останется меньше времени на дурость.

По скулам Оирида заходили желваки: работы привалило не меньше, чем на полтора года.

– Господа Вахеш, Леахаш…

– Они приехали со мной, – поспешил выгородить внуков Шерех.

–… и Викан… – Узээриш в недоумении осмотрелся. – Где он? В жизни не поверю, что его здесь нет.

– Он будет очень сожалеть, что пропустил такое веселье, – нервно улыбнулся Вахеш.

Риш смерил его недоверчивым взглядом.

– Господину Оириду и господину Шереху вменяется в обязанность выплатить в казну города по две тысячи золотом. Каждому.

Столь сокрушительное наказание даже заставило Оирида покачнуться.

– А теперь главные зачинщики, – хайнес повернулся к Бришу и Югешу. – Вы с завтрашнего дня отправляетесь в подземный город в подчинение господину Адору. Скажет землю таскать, будете землю таскать. Прикажет искать дно у подземной реки, будете искать дно. Всё ясно?

Бриш понуро кивнул, а Югеш лишь яростно раздул ноздри.

– И мой дорогой харен, – Узээриш с улыбкой обернулся к Ранхашу.

Тот встретил его совершенно спокойным взглядом.

Ранхаш знал, что нарушил закон. Он был готов понести наказание: перед законом все равны.

Но сожаление или вину он не испытывал.

– Меня полагается лишить титула и выслать из города на десять лет, – сухо напомнил Ранхаш обозначенную по закону кару. Как лицо, облечённое властью и воспользовавшееся ею в личных целях, он должен был подвергнуться самому суровому наказанию.

– Лишить вас должности и отправить нежиться в объятия невесты? – насмешливо приподнял брови Узээриш. – Какое же это наказание? Тем более вы мне сейчас так нужны на вашей нынешней должности. Нет, харен, вы станете моим помощником на два месяца. Дольше я вас, увы, не выдержу. Я как раз собираюсь с головой нырнуть в дела сыска, и мне понадобится такая всезнающая тень, как вы. Будем работать день и ночь, день и ночь…

Ранхаш пристально посмотрел на хайнеса и спокойно произнёс:

– Завтра на рассвете у Дикири.

Ноздри Узээриша хищно раздулись.

– Договорились.

Почуявшая неладное Майяри забеспокоилась.

– Не нервничайте, госпожа, – Риш подмигнул ей. – Вы и ваш слуга – единственные жертвы здесь, поэтому наказание вам не полагается.

Но Майяри чувствовала себя наказанной. Ведь теперь она совсем не будет видеть харена.

– А теперь разошлись все! – приказал Риш.

– Подождите, господин, – заупрямился Оирид. – А кто будет платить за это?

И он обвёл рукой разгромленный сад.

– Шерех, это работа твоих сопляков! – обличающе заявил он.

– Вы первые начали, – ребячески улыбнулся старый консер. – Вот теперь узнаешь, каково мне. На деньги, что я потратил за всю жизнь на проказы сыновей и внуков, можно три Жаанидыя построить.

– Лучше бы детей строил, – фыркнул Оирид, смиряясь с мыслью, что у жуликоватого Шереха и медяка выудить не удастся.

– Господин, я напомню, что ещё положена компенсация мне, – холодно заявила Майяри. – Ваши внуки испортили наряд моего слуги и ранили его. Я ограничена в своих доходах и не могу платить ещё и за его лечение. Он мне и так дорого обходится.

– Да это же хаггарес… – изумился господин Оирид, рассмотревший Казара.

– Именно, – вскинула подбородок Майяри. – Вы должны понимать, что его содержание обходится мне очень недёшево.

– Деточка, не морочь мне голову. У тебя есть жених? Вот пусть он и платит.

– Это мой слуга, – от голоса девушки мороз пошёл по коже, – и ему плачу я.

– Шерех, это же ты его приставил? – попытался изобличить ложь Оирид.

– Что ты! Я только помог найти подходящего приличного и способного мальчика. Связей-то у меня больше. Казар и по возрасту Майяри подходит, ему всего шестьдесят, они почти ровесники. Точно не соскучатся вместе.

– Обокрасть меня хотите! – вызверился хаги.

– Не хотите платить, пусть платят ваши внуки, – холодно отчеканила Майяри.

– Ну и сколько же ты ему платишь? – насмешливо осведомился Оирид.

– Тридцать золотых. В месяц, – не моргнув глазом ответила девушка.

– Госпожа, ваше платье, – Казар начал торопливо развязывать её подол и заботливо оправлять его.

Господин Шерех едва сдержал кашель.

– Да такого ценного слугу впору самого охранять, – протянул глава жаанидыйских хаги.

Ну откуда ей знать, сколько платят охранникам?

– Это хаггарес, – с достоинством напомнила она. – Очень способный. И как слуга весьма приятный. Я бы платила больше, если бы у меня были такие деньги.

Казар уставился на неё преданным собачьим взглядом.

– Ничего я больше платить не буду!

Вот же желчный дядька! Деньги Майяри совершенно не были нужны, но вот убедить хаги, что хаггарес именно её слуга, который подчиняется только ей, – а у слуги, которому платит кто-то ещё, два хозяина, – требовалось.

– То есть жаанидыйские хаги считают, что они вправе похищать кого-то, приносить им беспокойство и убытки и при этом не нести никакой ответственности, так, господин? – Майяри высокомерно вскинула брови и, завязав в узел все свои предрассудки, повернулась к Шереху и возмущённо воскликнула: – Дедушка, сделайте что-нибудь!

Шерех аж покачнулся от неожиданности и прижал руку к груди.

– Моя дорогая, – нежно протянул он и, взглянув на Оирида, уже совершенно серьёзно заявил: – Хватит зажиматься. Твои внуки набедокурили, ты и плати. Девочка и так в зависимом положении, и я не хочу лишать её возможности платить хотя бы за одного слугу. Нечего издеваться над сиротой.

– Ах вы златокрады! – прошипел Оирид, но отмахиваться больше не стал. Только смерил Майяри суровым взглядом и попытался прощупать её силами. Та возмущённо отбрыкнулась. – И нужна тебе такая проблема, Шерех? Она из тебя всё до медяка вытянет. Вот обживётся, осмелеет и начнёт тянуть…

– Да разве мне жалко, – лучился улыбкой старый консер.

– А проблем тут даже больше, – глава жаанидыйских хаги усмотрел за спиной Майяри высокую фигуру Ёрдела. – Сплавил бы их в общину.

– А тебе что, не нужны?

– Мне, – Оирид угрожающе посмотрел через плечо на внуков, – и двух яйцемозгов хватает!

Ёрдела наконец заметил и хайнес. Рот его сперва удивлённо приоткрылся, а затем в радостном оживлении преобразилось лицо.

– Так, я понимаю, со всем разобрались, поэтому повторяю приказ. Пшли все вон отсюда!

– Подождите, – Вахеш виновато посмотрел на деда, – мы тут потеряли… кое-кого.

– О, – мрачное лицо Бриша порозовело и повеселело, – я, кажется, даже знаю кого.

Вахеш и Леахаш переглянулись. Явления прадеда они не ожидали, а тот явно не одобрит их задумку. Ряжения в женские платья старым консером всегда осуждалось. Но они же для дела… И не бросать же брата.

– У меня здесь есть одна прекрасная госпожа… – Бриш игриво повёл бровями, и через пару минут из-за кустов величественно выплыла очень красивая женщина. Держалась она с большим достоинством и безо всякого страха, но казалось, что её связывают невидимые путы. – Внешнее сходство с вашей семейкой очевидно. Родственница?

Майяри с недоумением посмотрела на женщину. Та показалась ей смутно знакомой, наверное, из-за родового сходства.

Кашлянув, господин Вахеш насупил брови, поджал губы и сдавленно попросил:

– Освободите нашу… родственницу. Пожалуйста.

– Да-да, вам же будет лучше, если с её головы и волоса не упадёт, – Леахаш не удержался от насмешливой улыбки.

А вот Ранхаш отреагировал как-то странно. Сперва он едва заметно приподнял брови, моргнул пару раз и пристальнее всмотрелся в «родственницу». Заинтригованная его реакцией, Майяри вновь взглянула на женщину, столкнулась с весёлыми жёлтыми глазами… и изумлённо распахнула рот.

– Ого, – вырвался у неё нервный хохот.

Стоявшие до этого неподвижно тени зашевелились, начали хмурить брови и жевать губы в попытках сохранить серьёзность.

– Слушай, Шерех, я что-то не понял, кто… – господин Оирид обернулся к старому консеру и осёкся, увидев его растерянное и малость обалдевшее лицо.

И только Узээриш, посмотрев на «женщину», вначале изумлённо приподнял брови, а потом досадливо скривился.

– Ну теперь-то вы меня отпустите… господин? – прошептала прелестная госпожа.

Раздались многоголосые кашли, а Майяри захотелось поаплодировать.

– Увы, я вынужден, – улыбающийся господин Бриш с сожалением покачал головой и, опустив пленницу на траву, освободил её.

Она сразу же изящно повела плечами и тряхнула волосами. На лице хаги мелькнуло искреннее сожаление.

– А ваши родственники очень рискованны, раз осмелились отпустить вас одну ко мне. Я ведь, – он многозначительно осмотрел её фигуру, – мог и не устоять. У Вотых же есть только одна дочь? Госпожа Вианиша, я не ошибаюсь?

– Ошибаетесь. Это… – Вахеш кашлянул, – другая Вианиша.

– Подожди, – нахмурившийся господин Оирид, кажется, поймал какую-то мысль, – это…

– Буду надеяться на новую встречу, – пропел Бриш вслед красотке.

– Встреча? – та рассмеялась. – Я забуду вас через три дня. Прощайте, – она обернулась и послала хаги воздушный поцелуй, – господин. Не такой уж вы… – носик сморщился, – соблазнительный.

Глаза Бриша вспыхнули, ноздри хищно раздулись, и он, схватив насмешницу за локоть, дёрнул её к себе. Она с готовностью поддалась, рассчитывая поязвить ещё немного, и оказалась совершенно не готова к дальнейшему.

– Не забудешь, – страстно пообещал Бриш и прижался к её губам.

У оборотней вырвался слаженный вздох. Майяри даже закрыла рот ладонями, чтобы не вскрикнуть от ужаса.

– Кошмар какой… – всё же вырвалось у неё.

Застонавший Вахеш зажмурился, Леахаш обалдело распахнул рот. Только вот Ранхаш и Шерех одинаково помрачнели, став на мгновение необычайно похожими.

Бриш отстранился и растерянно моргнул.

– Странно как-то… Непонятно…

– Это ведь твой внук? – Оирид с внезапным озарением уставился на Шереха.

– М-м-м… – с сомнением отозвался тот.

– Да-а-а, – протянул Викан, уже не пытаясь шептать и сдерживать голос, – такое я точно не забуду.

Смертельная бледность залила лицо Бриша, и ужас осознания осветился в глазах.

Узээриш, до этого смотрящий на парочку ничего не выражающим взором, возвёл глаза к небу, улыбнулся и, отвернувшись, разразился хохотом.

– Ха-а-а-ха-ха-ха, – ему даже пришлось опуститься на корточки. – Уху-ху-ху-ху-ху! Я тебя даже наказывать не буду! Ха-а-а-ха-ха-ха…

С приглушённым и в то же время пронзительным – аж в ушах засвербело – криком сова спикировала на Майяри, но Ранхаш закрыл собой девушку, и птица с возмущённым «О-ок-ок-к-о-о» круто повернула в сторону, мазнув оборотня по лицу крылом. Ирриван деликатничать не стал и едва не проредил брату когтями причёску. Охнув, Майяри невольно забилась в объятия жениха поглубже. Боги, как она ненавидит больших птиц! Такие большие создания, а ума со сливу!

– Госпожа Майяри, – голос хайнеса звучал совершенно спокойно, и выглядел он довольно спокойно. И это малость пугало и наводило на мысль, что он уже что-то решил. – Вы можете мне что-то сказать?

– Я узнала об этом не более часа назад, – прямо ответила Майяри, – и не собиралась скрывать от вас. Боги, нет!

Она поспешила прикрыться от совы, которая решила повторить попытку сблизиться с ней, щитом и секунду спустя накрыла колпаком и орла, чтобы тот не задрал противника. Обе птицы разразились криками – обиженным и возмущённым – и забились в своих невидимых клетках. Убедившись, что пугающие пернатые до неё не доберутся, Майяри осмотрелась и малость поёжилась.

Господин Шерех утратил довольное выражение лица и глядел на бьющуюся под колпаком сову с серьёзным прищуром, медленно поглаживая подбородок. А вот господин Оирид казался вроде бы удивлённым, но девушку настораживал хищный огонёк в его глазах. Что, если он знает?

– Майяри? – Ранхаш вопросительно посмотрел на неё.

Складывалась отвратительная ситуация. Майяри постаралась, чтобы нервная дрожь не прорвалась наружу.

Её ждёт пренеприятное объяснение с господином Узээришем, который непонятно как отреагирует на новоявленного родственника. Последний из не известных ранее родичей принёс большие проблемы, и Майяри была склонна разделить подозрительность молодого хайнеса. Тёмные побери, она бы даже поддержала более решительные меры, если бы не была знакома с Харийдом ранее! Она тоже пострадала от Дешия и повторения не жаждала.

Но Харийд прилетел к ней на помощь. Он пытался помочь ей.

Если она сейчас позволит причинить ему вред, то вина не отпустит её никогда.

Но если она поможет ему бежать… Майяри перевела взгляд на молодого хайнеса.

Господин Узээриш никогда не простит этого. И не поверит, что она ни при чём. И проблемы будут не только у неё – за себя она переживала меньше всего, – но у всех Вотых.

– Это наш санаришский знакомый, господин Харийд, – не рискнула она скрывать. – Он прилетел мне на помощь. Он прилетел только за этим.

Под взглядом хайнеса врать не стоит. Он же из рода снежных сов, а у них дар. Одни боги знают, как этот дар проявился у него.

Но… Майяри подняла невидимый купол, освобождая птицу. Её силы он не видит, а господин Оирид – если она правильно истолковала его взгляд – не проболтается.

Увы, глупая сова, вместо того, чтобы воспользоваться возможностью и улететь на свободу, спланировала на землю и, неуклюже переваливаясь, заторопилась к Майяри с обиженным «Око-ко-о-о». Ранхаш даже не стал останавливать её, видя, что злого умысла та точно не имеет. Прижавшись телом к ногам и боку девушки, птица посмотрела на неё круглыми жёлтыми глазами и повторила свой куриный напев. Майяри только и оставалось, что робко погладить её по голове. Гнать было откровенно страшно, всё же огромная птица утыкалась клювом ей в живот.

Орёл издал воинственный, дерущий уши клёкот, и бедная совушка ещё сильнее вжалась в девушку, впихивая её этим в объятия харена.

– Господин Ирриван! – взбешённо зашипела Майяри. – Прекратите!

– Госпожа Майяри, – голос хайнеса по-прежнему звучал спокойно.

– Простите, господин, но не могу сказать ничего больше. Я только знаю… узнала недавно, что он… сова, – она едва не сказала полуоборотень. Наверное, лучше хайнесу пока не знать, что парень ещё и полухаги. Такие новости надо подносить постепенно. Да и чем меньше знает, тем проще Харийду сбежать. – И я не думаю, что разговор стоит продолжать здесь.

– Да, конечно, – согласился с ней Риш и, внезапно сверкнув жёлтым взглядом, издал хриплый гортанный крик.

Один из оборотней его сопровождения встрепенулся и медленно повернул голову, уставившись на господина неподвижным взглядом. Ирриван возмущённо закричал, а вот Харийд ещё сильнее вжался в юбку Майяри и тонко-тонко запищал. Узээриш удивлённо склонил голову набок и озадаченно протянул:

– Почему он ведёт себя как птенец?

Зайдя в гостиную, Узээриш тут же присел и поймал в объятия брата. Маленькие тёплые руки обвили шею, и Зиш засопел ему на ухо.

– Извини, – Риш поцеловал белые кудри, – мне нужно было уйти.

– Не уходи больше.

– Я постараюсь.

Оборотень, присматривающий за маленькими хайреном и хайрени, встретил господина с облегчением. Иия сидела на ковре перед ним, опираясь спинкой на колени мужчины, и сосредоточенно строила из кубиков крепость. Увидев брата, она тут же требовательно протянула ручки, и Риш, подхватив Зиша, подошёл к ней и тоже поднял, прижимая к груди. От нежных кудрей замечательно и тонко пахло мылом. Иия уже почти не морщилась, двигая ручками, а Зиш стал живее, хотя страх всё ещё не ушёл из его глаз.

Два птенчика. Живые. Тёплые.

Напряжение, теперь завязывающееся в груди каждый раз, когда Риш был вынужден покидать брата и сестру, ослабло. А нервное внимание птицы, всполошённой появлением нежданного родственника, тут же переключилось на детей, и Риш едва сам не начал издавать нежное «О-о-о-о-о».

– Всё было хорошо? – поинтересовался он у сиделки.

– Да. Госпожа очень хорошо поела, а вот господин капризничал.

Зиш недовольно засопел.

– Приходил лекарь, сказал, что уже скоро можно будет снимать повязки.

– Зиш не оборачивался? – ненавязчиво поинтересовался Узээриш.

– Нет. Господин очень редко перекидывается в звериную форму, – обеспокоенно отозвался сиделка. – Может быть, оттого что птенец очень напуган. Было бы неплохо… – мужчина прикусил губу, – если бы вы проводили с ними немного больше времени в зверином облике.

– Хорошо, – не рассердился на совет Риш.

И отвёл внимательный взгляд. Интересно, слуга действительно не видел, в кого оборачивается Зиш, или притворяется из осторожности? Узээриш был склонен подозревать его в последнем. Сиделку предоставил Шерех Вотый, а тот умел подбирать очень разумных и осторожных слуг.

Вспомнилась госпожа Майяри.

– Сколько тебе платит старый консер?

– Обычно около пяти золотых, но сейчас семь, – удивлённо ответил слуга. – Я занимаюсь охраной детей семьи Вотый и частенько выступаю в роли сиделки, когда они болеют.

– Я буду платить тебе десять золотых, и ты будешь только моим слугой.

– Простите, господин, но я многим обязан старому консеру и не могу покинуть его, не испросив разрешения.

Риш отвернулся. Преданный другой семье слуга никогда не будет полностью предан ему.

– Как тебя зовут?

– Ир, господин.

– Мне нужно переговорить с госпожой Жадалой, я отойду.

Иия и Зиш мгновенно вцепились в его плечи и испуганно на него уставились. Риш постарался улыбнуться.

– Я совсем ненадолго, на пару минуточек. Хочу попросить, чтобы на ужин нам принесли сладкий пирог.

Судя по насупленным взглядам, дети не хотели сладкое. Они хотели, чтобы он остался с ними.

– Я очень-очень быстро. Кто хочет помочь мне переодеться?

Иия, уже начавшая кривить ротик, чтобы расплакаться, оживилась.

Первым порывом было сбежать, но Майяри лишь крепче вцепилась в ручку двери. Страх перед животными всколыхнулся внутри, и пришлось напомнить, что это не дикий зверь, а Ранхаш. И она уже имела дело с волком, ничего плохого не случилось. Он был миролюбив, и она явно ему нравилась.

– Здравствуй.

Тяжёлое мохнатое полено едва шевельнулось в ответ, вызвав на воде волны. Сам же волк, в отличие от своего хвоста, выразил более явный энтузиазм от встречи и закрутился в нетерпении в воде.

– Я бы тогда могла и без рубашки прийти, – проворчала Майяри, подходя к купальне и усаживаясь на её край.

Стоило опустить ноги в горячую воду, как волк оказался рядом и сперва радостно облизнул её коленки, а затем игриво – девушка едва сдержала испуганный вздох – прикусил её стопы и прошёлся языком по пальчикам.

– Фу, они грязные! – возмутилась Майяри. – Выплюнь!

Отыскав глазами флаконы с мылом и шампунем, мочала и щётки, девушка встала, чтобы вооружиться всем этим, но волк с недовольным ворчанием вцепился в её подол и потянул в воду.

– Я сейчас упаду! Тут скользко!

Чтобы действительно не упасть, Майяри торопливо опустилась на корточки и всё же забралась в воду, а то уже рубашка под зубами начала трещать. Зверь мгновенно притиснул её к бортику и, положив башку на её плечо, удовлетворённо вздохнул. Девушка неуверенно запустила пальцы в его шерсть и вздрогнула, ощутив крепкое горячее звериное тело. Ладонь скользнула по грудине вниз по рёбрам, и она вдруг почувствовала биение сердца.

Оно же у них одно на двоих. У зверя и Ранхаша. Они и есть единое целое.

Это тоже Ранхаш.

Нежность зашевелилась в груди, и Майяри, робко обняв волка, прижалась щекой к мохнатой морде. А затем, осмелев, чмокнула чуть ли не в ухо. Волк удовлетворённо заворчал, и девушка стиснула руки.

– Я тебя тоже люблю, – неожиданно призналась она и, отстранившись, поцеловала зверя уже в нос, а затем между глаз и невольно сплюнула налипшую шерсть. – Как от тебя собакой пахнет. А ну подожди!

Она развернулась и, выбравшись из купальни, торопливо направилась за купальными принадлежностями. Увидев их, зверь недовольно заворчал и отплыл от бортика.

– О-о-о-о, – злорадно протянула Майяри, – кто-то не любит мыться? А мы всё равно помоемся…

Волк угрожающе ощерился, но как-то неубедительно даже для такой трусихи, коей себя считала Майяри.

– Ну и что ты мне сделаешь? – пропела она, внутренне трясясь от собственной смелости. – За пятку укусишь?

Угрожающее ворчание сменилось недовольным, с ноткой обречённости, так что Майяри стало совестно и она миролюбиво протянула:

– Я аккуратно, тебе точно понравится.

– Осторожно, – Риш очень аккуратно ссадил брата и сестру на постель к отцу. – Папа болеет. Не прыгайте, постарайтесь его не шевелить и не тискать.

Детишки замерли, прижавшись друг к дружке и смотря на серовато-зелёного отца круглыми испуганными глазами. Иерхарид постарался улыбнуться им дрожащими губами, и они, оживившись, улыбнулись в ответ.

– Папочка, тебе больно? – тихо-тихо спросил Зиш.

– Самую малость, мой птенчик, – прохрипел Иерхарид.

– Можно мне лечь рядом с тобой?

– Конечно.

Мальчик торопливо – перина качнулась, и Иерхарид болезненно поморщился – подполз под правый бок отца и осторожно лёг, боясь прикоснуться к перебинтованной руке. Иия, помедлив, подползла под левый бок и замерла, непонимающе смотря на полупустой левый рукав.

– Папа, – она вопрошающе уставилась на отца синими глазами.

– Половины крылышка больше нет, но это не страшно, – Иерхарид смог удержать улыбку под взглядом дочери. – Не надо, Иия, – мягко попросил он девочку, когда та взялась за край рукава. – Ползи лучше на правую сторону. Придётся вам теперь, – он улыбнулся ещё шире, – помещаться под одним крылом.

Дочь села на попу, продолжая с серьёзной сосредоточенностью глядеть на пустой рукав.

– Тебе будет холодно здесь без крылышка, – заявила она и легла под бок отца. – Я закрою тебя, и тебе будет тепло.

– О, Иия, – Иерхарид от неожиданности часто-часто заморгал, чувствуя, как на глазах вскипают слёзы.

– Это я там буду закрывать! – тут же вскинулся Зиш и начал торопливо переползать на другую сторону.

– Я первая сказала! – возмутилась сестра.

– А ну угомонились! – строго велел Узээриш, нависая над изголовьем кровати. – Папа болеет, тише.

Детишки испуганно затихли. А Риш картинно раскинул руки и с улыбкой заявил:

– У меня тут самые большие крылья, все под ними поместитесь, – и склонился над отцом, осеняя его тенью раскинутых рук.

– Как вы все выросли… – с трудом пробормотал Иерхарид. – Дайте уж прикоснуться к вам.

Зиш тут же рванул опять на правую сторону, и перина качнулась так, что отец охнул.

– Зиш, а ну марш на пол! – рассердился брат. – Раз не умеешь вести себя тихо, ножками обходи с другой стороны!

Насупившийся мальчик сполз с постели и быстренько обежал кровать. Иерхарид с большим трудом приподнял руку, и Зиш торопливо подсунул под неё кудрявую голову.

– А мама когда будет? – Иия подняла на Узээриша свои дивные синие глаза, и брат едва удержал улыбку на губах.

– Ещё нескоро, дорогая, – ласково погладил он девочку по головке. – Ей предстоит долгий путь.

– Эй, госпожа, – Казар нетерпеливо постучал в стенку шкафа, привлекая внимание Майяри, и с укором заметил: – Пора обедать. Мы уже насквозь пропылились. Тьфу!

Хаггарес показательно сплюнул и с тоской уставился в окно. Погода царила замечательная. Светило яркое солнце, голубело небо, гулял прохладный ветер. Не жарко и не холодно. Самая погодка, чтобы гулять, а не сидеть среди стопок книг, выискивая какие-то древние печати.

– Ваши друзья уже собираются. Сейчас за вами придут, если вы сами не спуститесь.

– Подожди, – непреклонно отозвалась Майяри, с живейшим интересом рассматривая похожую на дохлую птицу печать «Медленного времени», найденную в книге «Самые громкие шарлатанские выдумки всех времён».

– Что-то я сомневаюсь, что вы найдёте здесь то, что хотите, – Казар скептически посмотрел на весёленькую голубую обложку.

Хмыкнув, Майяри перевернула страницу. Она и не думала, что сможет найти в школьной библиотеке, ещё не до конца приведённой в порядок, хоть какую-то информацию по магическому противостоянию. В школе этому не учат: слишком сложно и затратно по силам. И подходящие книги – в сущности, очень редкие экземпляры – водятся в основном в частных библиотеках. Или в дворцовой библиотеке. Собственно говоря, именно там Майяри и обитала всю предыдущую неделю, но сегодня пришлось поехать в школу: господин Узээриш заявил, что во дворце будет проходить очередная проверка, и Майяри там совершенно не нужна. Перечить девушка не рискнула: хайнес уже неделю ходил какой-то особенно злой.

С господином Иерхаридом вроде было всё более-менее хорошо. Он медленно, но всё же шёл на поправку, и Майяри даже его навещала один раз. Между ними состоялся небольшой, им одним понятный разговор.

Обложенный подушками и укрытый толстым одеялом, господин Иерхарид выглядел невероятно слабым и беспомощным. Увидев Майяри, он попытался пошевелиться, чтобы податься чуть-чуть вперёд, и девушка едва сдержалась, чтобы не броситься ему на помощь. Господин Винеш сам подхватил больного и осторожно поправил его, как посчитал нужным и полезным.

– Господин, я так рада вас видеть, – Майяри совершенно искренне улыбнулась.

Губы бывшего хайнеса дрогнули.

– Спасибо…

– Совершенно не за что, – замотала головой девушка. – Вы вытолкнули меня и Лирку. Я не могла не отплатить добром за добро.

Перебинтованные и измазанные знакомой оранжевой мазью пальцы дрогнули, и Майяри, склонившись, осторожно сжала их.

– За Изаэллаю, – тихо выдохнул бывший хайнес. – Спасибо. И передай…

Она молча сжала его пальцы ещё раз.

Об истинной роли хайрени Изаэллаи в заговоре она не сказала даже Ранхашу. В благодарность господину Иерхариду. Он любил свою сестру, наверное, так же сильно, как она Ёрдела. А она была готова простить брату очень многое и не хотела бы, чтобы о нём думали плохо. А ещё она испугалась. Ведь у хайрени остался сын. Узнай господин Узээриш об истинной роли тётки в заговоре, смог бы он относиться к кузену так же, как и прежде? Не появилось бы между ними отчуждение, причину которого сын хайрени вряд ли бы понял и мог бы затаить обиду? А история Дешия тоже началась с обиды. Нет, лучше не сеять раздор в правящей семье.

Лирка тоже промолчала. И Майяри передала ей благодарность господина Иерхарида.

Бывший хайнес медленно шёл на поправку, а господин Узээриш по-прежнему пребывал не в лучшем настроении. Майяри заподозрила, что плохое настроение хайнеса как-то связано с Харийдом, но тот сам у неё поинтересовался, чего это его кузен так сердит.

Харийд до сих пор, как и вся семья хайнеса, проживал в доме господина Шереха и успел снискать трепетную любовь всех умудрённых сединами женщин во главе с госпожой Жадалой и раздражение со стороны мужчин. Положение его Майяри было не совсем понятно. Узээриш его не отпускал, но обращался очень хорошо, «по-родственному». И, видимо, ждал, когда за кузеном явятся его родители и другие родственники. Харийд тоже ждал и малодушно надеялся, что тёплая встреча произойдёт нескоро.

– Понимаешь, у моего отца очень суровый характер и крайне низкое доверие к правящей семье, – как-то доверительно сказал Харийд Майяри. – Его можно понять, всё же когда-то его поймали и даже женили по приказу хайнеса Озэнариша. То, что они с мамой всё же полюбили друг друга, – удача невероятная! Поверь, с их характерами чудо, что живы остались после свадьбы! У них нрав ух!!! Когда ругаются, весь дом дрожит! Мама и бабушка обычно за меня заступаются, но тут, я думаю, отец не остановится…

Почему отец не остановится, Харийд не пояснил. Отмахнулся, что, мол, семейные сложности, и он, Харийд, поставил отца в очень неудобное положение.

А их маленькая семья – ух, аж дыхание спирает! – вернулась в Особняк с Елями три дня назад. Ранхаша она, правда, теперь почти не видела. Господин Узээриш исполнил обещанное, и они на пару лазили по подземелью, сидели в сыске и обшаривали город. Зато господин Шидай уже достаточно оправился, чтобы проводить дни с Майяри в библиотеке, посапывая на диванчике, но сегодня он, несмотря на яростное сопротивление девушки, засобирался с Ранхашем. Оправился бы уж хоть толком сперва!

Воспоминание об отъезде заставило Майяри довольно зажмуриться. Именно в тот день она предъявила господину Шереху договор с Казаром и заявила, что теперь она действительно сама оплачивает его труд. Не то чтобы старый консер выглядел удивлённым, но восхищённым точно.

– Не скучай. Закончу, и мы куда-нибудь сходим, – пообещала Майяри Казару.

За три дня они успели побывать у господина Ывашия, Редия и Ашия и приняли в гостях Лоэзию и госпожу Иелану.

Господин Ываший был очень рад их визиту, хотя и оказался чрезвычайно занят ремонтом дома. После бандитского налёта, в ходе которого бандиты не только похитили короб с артефактами и куклой, до странности похожей на неё саму, – Майяри потом видела её в сыске в ящике стола харена, но так и не спросила, откуда эта вещица, – но и учинили разгром, а дом даже не успели восстановить после пьяной выходки Ранхаша. Ну хоть рябинки не пострадали сильнее прежнего. Она даже успела увидеть цветы, правда, большая их часть уже облетела.

А вот чтобы попасть к Редию и Ашию, Майяри пришлось выпросить у «дедушки Шереха» дополнительную охрану, иначе господин Шидай никуда не хотел ехать. Просто охранники жили в восточной части города, вполне спокойной, но всё же не такой респектабельной и безопасной. Жили они, оказывается, вместе в небольшом, но очень милом беленьком домике под коричнево-красной крышей. При домике имелся сад, малость диковатый, и очень ухоженный огород, на котором чернели ровные ряды грядок и зеленели крошечные всходы.

В домике оборотни жили не одни. Вместе с ними жила их мама – женщина уже полностью седая, с морщинистым лицом, но очень крепкая и жизнерадостная – и семилетний сынишка Редия. Майяри обескуражили и миленький домик, и весёлая матушка, и светленький зеленоглазый мальчик, встретивший её с серьёзностью взрослого. И девушка даже застыдилась. К охранникам она действительно была привязана, но при этом совершенно ничего не знала об их жизнях. Собственно, она и их-то не знала.

Больше всего её приезду был рад Редий. Аший проявил свою привычную сдержанность и долго оценивающе осматривал Казара.

– Словно папаша – возлюбленного дочери, – веселился потом хаггарес. – И, видимо, я проверку прошёл.

Наконец-то Майяри поняла загадочные слова харена, что, мол, если Редий и Аший захотят, то вернутся. Аший уже был почти здоров, только на голове по левой стороне были выстрижены волосы и розовел не очень приятный шрам. А вот левая рука Редия не двигалась. Майяри, увидев перевязь, деликатничать не стала и сразу спросила, почему его рука так долго заживает.

– Да зажило уже всё, – чуть виновато отозвался оборотень. – Я прикрылся ею от удара, и её вместе с костью перерубило. Ох, простите, не надо было так рассказывать… Вроде всё срослось, господин хороших лекарей прислал, но вот… – он потыкал в неподвижную руку пальцем правой руки, – почти не двигается. Чувствую, но пошевелить не могу.

– А ты думай, что шевелишь, и она когда-нибудь пошевелится, – со всей серьёзностью посоветовал сынишка.

– Да я думаю.

– Я тоже буду думать, что она пошевелится, – пообещал мальчик.

Майяри неожиданно решила, что дети бывают милыми.

– А пока какой из меня работник? – Редий опять виновато улыбнулся и смущённо посмотрел на Ашия. – Буду теперь как верная жена следить за домом и ждать мужа, – пошутил он.

Брат шутку не оценил.

Майяри долго уверяла Редия, что даже однорукий он лучший охранник из всех. И если он вернётся, то она обязательно будет его слушаться и одно только это сделает его незаменимым. Казар пошутил, что харену ещё придётся приплатить, чтобы Редия не увели.

Но, похоже, окончательно убедить охранника ей не удалось. Майяри потом поспрашивала всезнающего господина Шидая, и тот подтвердил, что да, руку Редию восстановили.

– В мозгах у него что-то. Пройдёт, – уверенно заявил лекарь. – Главное, что он её вообще чувствует.

Он же рассказал Майяри, что Редий и Аший никакие не братья. Мальчишками шлялись в одной стае беспризорников, да и сдружились. Начали вместе тягать кошельки прохожих, потом перешли на более серьёзное воровство. В конце концов попались Ранхашу, и тот, рассмотрев потенциал, отправил их учиться в разведывательный отряд. И эти шкеты пару лет спустя умудрились попасть в тени под командование Ранхаша. Выучились, закрепились, начали получать хорошие деньги и решили стать семейными людьми. Прикупили домик и перетащили в него уличную торговку, которая во времена их беспризорной жизни часто подкармливала мальчишек, и начали называть её матушкой. А не так давно у Редия сын появился. Тот как-то сказал, что по неосторожности от него продажная девка понесла, вот он и забрал мальчишку, только правда ли, или как с матушкой – неясно. Сын просто на него ни единой чёрточкой не похож.

Желать создать семью… Совсем недавно Майяри подобная мысль казалась странной. Для неё семья осталась плохим воспоминанием. Собираясь замуж за Виидаша, она просто хотела остаться рядом с ним навсегда. О семье она не размышляла, тем более что семья Ишый не очень-то была рада ей. Но Вотые заставили её задуматься, а потом пожелать не только оставаться рядом с Ранхашем, но и быть с ним семьёй. Чтобы их семья состояла не только из них двоих, чтобы рядом был господин Шидай, чтобы рядом были Викан, госпожа Иелана и… Других Вотых Майяри знала меньше и пока не очень горела желанием быть их родственницей.

Вот госпожу Иелану она готова назвать мамой. Как можно её не обожать? Майяри любовно погладила вышитый троецветками пояс. Всё-таки Викану несказанно повезло! Будь у Майяри такая мама, она бы никогда не посмела её расстраивать. И вообще бы съела за неё любого.

Госпожа Иелана была очень сердита на мужа и сыновей, которые против воли вывезли её из города ещё в начале беспорядков и всё это время держали в загородной усадьбе. Майяри искренне поддержала её в праведном негодовании, но в мыслях приняла сторону мужчин. Ведь госпожа не пострадала, вышила для неё пояс, и это так прекрасно. И, кстати, с госпожой Пандар она ладила самым замечательным образом.

Майяри немного погрустнела, вспомнив о Ёрделе. Её брат жив, но она даже не может с ним пообщаться. Она хотела бы быть семьёй с ним, но понимает ли он вообще, что такое семья? Вчера вечером в гости неожиданно приехала Лоэзия. По её ищущему обеспокоенному взгляду Майяри понимала, о чём её хочет спросить девушка, но рядом был господин Мариш, и они с натянутыми улыбками болтали о всякой ерунде. Майяри узнала, что Элда, оказывается, собирается замуж, а у Диэны какие-то проблемы с отцом.

– Нет, госпожа, раз мы приехали сюда, то вы должны помочь своим друзьям.

Майяри непонимающе посмотрела в полные укора глаза хаггареса и запоздало сообразила, что после её предложения погулять прошло всего несколько секунд. А сколько мыслей успело пролететь в голове…

– Или вы идёте обедать сами, или я понесу вас на плече.

– Я уже встаю.

На выходе из здания библиотеки они столкнулись с Род.

– О, а я за вами. Там госпожа Пандар приехала, так что живее, пока она Эдара насмерть не зацеловала.

Госпожу Пандар было видно издали. И слышно тоже. Стоя радом с Эдаром, которому она явно благоволила, домоправительница басисто хохотала.

– Явилась, дщерь сухостоя, – женщина неодобрительно осмотрела Майяри, в особенности задержавшись взглядом на её бёдрах. – Иди ешь, я уже накрыла.

На траве лежало уже знакомое покрывало весёлого жёлтого цвета, на котором исходили аппетитным паром наваристый суп, картофельное пюре, гора котлет и огромная корзина с пирогами, около которой уже сидели Мадиш и Лирка и за обе щеки уписывали угощение.

– Пойду проведаю Резверушку, – пробасила госпожа Пандар и величественно зашагала в сторону полигона.

– Он в ангаре, – подсказала Майяри, присаживаясь рядом с Лиркой.

С другого бока плюхнулась Род и тут же запустила руку в корзину. Занятые на ремонте стен ученики постоянно хотели есть, и пирожки госпожи Пандар обычно исчезали с невероятной скоростью. Майяри ещё ни разу не удалось их попробовать. Лирка и Род тоже были заняты ремонтом стен, хотя им как девушкам полагалась более лёгкая работа, но от парней их не смог бы оттащить даже мастер Резвер.

– Как ты сегодня? – поинтересовалась Майяри у Лирки.

Та, не поднимая глаз и не переставая жевать, подняла вверх большой палец. Выглядела она действительно живее и здоровее, чем неделю назад. Щёки розовые, волосы ещё тускловаты, но кудри уже круты и упруги. Вот только аппетит её продолжал поражать.

– Куда в тебя лезет? – восхищённо выдохнул Мадиш, когда Лирка схватила пирожок, на который он сам нацелился. – Только что три порции обеда съела.

– Ей надо, – заступился за девушку Эдар.

– И ещё вечером трапезничать в храм пойдёт, – подмигнул Лирой.

– Прекратите, – поморщилась Майяри. – Господин жрец просто с большим пониманием и состраданием относится к Лирке. Сколько ещё говорить? Хватит выдумывать небылицы!

Парни – вот сплетники хуже баб! – перекинулись весёлыми взглядами. Даже Эдар. Пару дней назад Мадиш решил посмотреть, что это за жрец привечает Лирку трапезами, и поведал, что тот – мужчина очень даже ничего, солидный, симпатичный. И тут же посоветовал Лирке держать ухо востро, а то чихнуть не успеет, как окажется с брачным браслетом на руке. Лирка на шутки не реагировала, но зато раздражалась Майяри, которая боялась, что подруга обидится и ещё больше замкнётся в себе.

Увидев, что шутка опять зацепила не того, кому предназначалась, Мадиш зашёл с другой стороны.

– О, мастер Резвер! – воскликнул он и радостно посмотрел куда-то за спину Лирки.

Та вздрогнула, побледнела и согнулась, пытаясь спрятаться между друзьями. А затем, заметив шкодливый взгляд Мадиша, сердито фыркнула и вновь выпрямилась. Но на всякий случай осмотрелась.

Род тоже коршуном огляделась, выискивая притаившегося мастера, и фыркнула:

– И чего он к нашей Лирке привязался? Он же старый для неё. Лучшую девчонку в школе решил отхватить, старый женоненавистник!

– Возраст любви не помеха!

Майяри захлебнулась супом и удивлённо воззрилась на Эдара, которого вообще-то считала чуть ли не личной компаньонкой Лирки, отшугивающей от девушки всех излишне смелых мужчин.

– Ну а что? – парень с недоумением взглянул в ответ. – Мужик хороший, достаток есть, положение в обществе есть, мы его знаем, не обидит. А что староват… Ну ещё раз замуж выйдет. Полюбить за жизнь два раза лучше, чем вообще не любить.

Лирка даже жевать перестала. Мадиш тут же воспользовался этим и урвал последний пирожок. Но устыдился и вернул на место: подруге нужнее.

Мастер Резвер в последнее время действительно уделял Лирке особое внимание. Именно она удостаивалась дружелюбных улыбок, ласковых подначиваний и угощений, от которых девушка в силу зверского аппетита не могла отказаться. Внимание преподавателя её пугало, и она будто бы действительно опасалась, что у него серьёзные намерения: каждый раз, когда Мадиш шутил о браке, девушка серела, белела и краснела.

Мадиш хитро прищурился и, поочередно посмотрев на подруг, наконец заявил:

– Расслабьтесь. Не собирается мастер Резвер разводить с Лиркой любовь.

Род, только что возмущавшаяся, что хитрый учитель хочет прибрать к рукам лучшую девку школы, опять разгневанно распахнула рот. Как это не собирается?!

– Женат он. Давно и прочно, – торжественно возвестил Мадиш, театрально раскидывая руки. – И, кстати, жена его – хатерай!

– Да ты что?! – не поверила Род.

– То-то он так воинствующих баб не любит, – Эдар зычно захохотал.

– У них даже дети есть. Трое, – Мадиш умилённо улыбнулся, чем мигом насторожил Майяри. – Мальчики, – прищуренные глаза блеснули по-лисьи хитро, и парень осклабился в ухмылке. – Все взрослые. И… не же-на-ты-е. Мне кажется, он к тебе как будущий свёкор присматривается.

Лирка побелела как мел и, нервно сглотнув, поспешила прикрыть свой шрам.

– Серьёзно?

Чем уж так весть, что мастер Резвер – счастливый муж и отец, порадовала Род – загадка, но девчонка прям расцвела.

– О, они такие же красавчики, как мастер?

– Ну мне сложно судить, но парни отзывались завистливо.

– Целых три красавчика в борьбе за руку нашей Лирки! – возликовала Род. – И одна тощая химера!

– Эй, ты потише! – Мадиш настороженно осмотрелся, выискивая взглядом учителя.

– Эти балаболки ядом своим подавятся! – мстительно расхохоталась Род.

Внимание мастера Резвера заметили не только они, и какие-то зубоскалки успели пройтись по Лирке на тему её безродности, неприглядности и даже осмелились выразить своё удивление: как это она зацепила такого мужчину. Наверное, на соревнованиях они не присутствовали, иначе вряд ли осмелились бы шутить над девушкой, одним ударом ломающей кости.

Лирка-то на их язвы не отреагировала, но вот Род распетушилась и до сих пор вскидывалась.

– Майяри, может, на неё и кто-то из Вотых засматривался? – Род с жаром уставилась на подругу.

– Ага, господин Викан, – хохотнул Мадиш, – который теперь гроза не только женщин, но и мужчин!

Слух о розыгрыше внука уважаемого купца Оирида очень быстро разбежался по городу, и репутация Викана стала ещё более разгромной. Послушаешь и представишь этакого похотливого Тёмного духа, сбивающего с пути истинного слабые души.

– И особенно ему по вкусу блондины, – многозначительно приподнял брови Лирой, и Мадиш подавился кашлем.

– Вот ты где, тварь! – раздался разъярённый вопль и хлёсткий звук пощёчины.

– М-м-м… – удивлённо протянул Мадиш, которому голос показался знакомым, и теперь он недоумевал, почему пощёчина досталась не ему.

У ворот стоял высокий светловолосый мужчина, одетый во всё чёрное, а напротив него, сжав кулачки, взбешённо шипела что-то миниатюрная блондиночка, очень симпатичная.

– Ой, а это не та, с которой ты вчера на свидание должен был пойти? – Род удивлённо посмотрела на Мадиша.

Друг почему-то смотрел только на мужчину.

Тот наконец повернул голову, тряхнул короткими волнистыми волосами и холодно взглянул на блондинку.

– Ой, – пискнула изумлённая Род и потрясённо уставилась на Мадиша, – это же ты…

– Богиня-Покровительница… – невольно прошептал Эдар.

– Что сейчас будет… – вторил ему Лирой.

– Это твой папа? – осторожно поинтересовалась Лирка у Мадиша, и тот изумлённо уставился на неё.

– Хуже, – Майяри торопливо отложила котлету. – Это его брат-близнец Рехей.

Казар удовлетворённо вздохнул, предчувствуя знатные разборки. Ведь главное сегодня – отвлечь госпожу.

За городскими стенами, вне защиты древесных крон Жаанидыя, было чуть жарче, и от земли шло лёгкое тепло, напоминающее Ранхашу запах Майяри, отчего он чувствовал себя малость возбуждённым. Распустившаяся степь… Так пахла взволнованная Майяри, томительно растревоженная, желающая… Ноздри хищно шевельнулись, и Ранхаш невольно осмотрелся, выискивая девушку взглядом.

– Её здесь нет, – отозвался Шидай, несколько напряжённый. – Я уже искал.

Лекаря тоже смутил луговой запах. Но Майяри тут быть не должно. Если, конечно, Казар справился с заданием.

– Подумать только, что я буду опасаться появления какой-то девочки, – проворчал стоящий здесь же Узээриш.

Молодой хайнес был полностью закрыт длинным плащом с глубоким капюшоном. Вообще-то ему тут быть не полагалось, чтобы не возбуждать в гостях невольную горделивость и не подкреплять уверенность в собственном величии тем, что сам хайнес вышел встречать их за городские ворота. Но Риш хотел взглянуть на гостей до официальной встречи и теперь стоял за правым плечом консера Хеша – нынешнего консера семьи Вотый, – притворяясь его помощником.

Сам господин Хеш возглавлял встречающих. Невысокий, как все Вотые, и частично седой, частично сероволосый, консер ни о чём не беспокоился и с безмятежной улыбкой смотрел вдаль, на северо-восток, откуда должны были явиться гости. Вокруг него царила тишина, а оборотни, на которых падал его взгляд, в искреннем почтении склоняли головы.

Чёрные точки в небе разрослись до вполне различимых крылатых силуэтов, и по ожидающим прошлась волна шепотков.

– …хаги?

– …хаггаресы?

– Хаги, – уверенно заявил Хеш. В уголках его глаз и губ было много морщинок, красноречиво говорящих о его любви улыбаться. – Они дерзко летают, с риском, словно сами с крыльями. Хаггаресы ещё осторожничают, воздух-то сгущать не умеют, сами себя не поймают…

Ранхаш сразу же вспомнил полёт Майяри при первой и единственной облаве, на которую он рискнул взять её, и внутри с неодобрением заворчал волк. Женщин могли бы этим никчёмным трюкам и не учить.

Немного севернее появилось ещё несколько крылатых точек, летящих строго в одну линию.

– А это могут быть и хаггаресы…

Драконов было не очень много: четверо с северо-востока и трое с севера. Всадники только разведывали путь, а основная часть гостей следовала по земле с дарами и вещами, которые для юрких ездовых драконов были тяжеловаты.

Через четверть часа драконы стали уже вполне различимы, а ещё через полчаса первая крылатая тень проскользнула над головами, перелетев через городские стены. Часовые, задрав головы, проводили чешуйчатого красавца взглядами. Упряжь богато сверкнула железными бляхами и узором серебряных нитей, расползающихся по кожаной пластине, что прикрывала ящеру брюхо. Вместе с крыльями в воздух взметнулись полы длинных тёмно-зелёных одежд и… пристяжной ремень, болтающийся знаменем лихости и безголовости. Губы Ранхаша едва заметно неодобрительно поджались.

Прижав крылья к бокам, дракон крутнулся в воздухе, красуясь в опасном манёвре, – точнее, красовался-то как раз всадник – и, развернувшись, полетел навстречу припозднившимся товарищам. Те, сделав по головокружительной петле, тоже развернулись, и разведывательный отряд направился в обратную сторону.

– Хаги, – уверился в своём предположении Хеш.

Драконы с севера так не красовались. При ближайшем рассмотрении стало видно, что летят они не в одну линию, а клином. Они подлетели тихо, словно крадучись, и, покружившись хищными птицами над городом, отправились назад. Ранхаш проводил их взглядом, вполуха прислушиваясь к двоюродному деду, который рассказывал молодому хайнесу об охотничьих повадках сумеречных хаггаресов.

– …они тем от равнинных и отличаются. Будто всегда на охоте на крупного и опасного зверя.

– Ранхаш, ты только посдержаннее, – в который раз шёпотом попросил Шидай. В последнее время сын выбрасывал одну выходку за другой, и Шидай уже не был столь уверен в его хладнокровии. – Нам сейчас нельзя лезть на рожон. Помни, отношения с хаги портить не стоит, и с хаггаресами тоже. Сумеречники – большие гордецы и, как равнинники, с разрушенным домом не смирятся. Помни, что сказал Шерех.

Лицо сына даже не дрогнуло. Он продолжал пристально смотреть на северо-восток.

Пыль на дороге, выворачивающей из-за леса, показалась только час спустя. Ожидающие уже малость заскучали. Сам консер Хеш вместе со своим титулованным «помощником» присел на травку в теньке и что-то с большой серьёзностью тому рассказывал. Уставший Шидай задремал, лежа на плаще, и кто-то из стражи лениво гонял от него мошкару.

– Едут!

Все встрепенулись, поднялись и оправились.

От сумеречных хаги ожидали пятерых старейшин, должных представлять всех горных хаги. Равнинных было больше, и в городе уже собрались двенадцать избранных. Хаггаресы же были не очень многочисленны, и с Сумеречных гор ожидались всего двое представителей, а с равнин и лесов – семь.

Над приближающимся кортежем кружили, купаясь в воздухе и красуясь, драконы. От виражей, что они закладывали, спирало дыхание и сжималось сердце. Оборотни помоложе смотрели на выкрутасы с плохо скрываемым восторгом, постарше – с одинаковыми вежливыми улыбками, чтобы, не дай боги, не проскользнула даже тень иронии.

– Зря ты подарил Майяри дракона, ой зря, – позёвывающий Шидай покачал головой.

Через четверть часа можно было уже рассмотреть не только поднимающуюся столбом пыль, но и гостей, неспешно приближающихся к городу на низкорослых мохноногих лошадках и в сопровождении маленьких юрких повозок. Яркие одежды были заметны издали: красно-кирпичные, алые, тёмно-зелёные и насыщенно-синие. Ветер играл с длинными полами плащей и наголовными покрывалами.

Ехал кортеж безмолвно. Не было слышно ни голосов, ни ржания, ни драконьих рыков. Только перестук копыт, колёс, скрип осей и звяканье стремян. Дунул ветер, вверх взметнулись перевитые цветными нитями лошадиные гривы, зазвенели клиновидные подвески на поводьях. Тридцать мужчин, три женщины и пять повозок.

Мужчины были в расшитых крест-накрест запахнутых и подпоясанных рубахах разных цветов, чёрных штанах и мягких сапогах на тонкой подошве. С плеч некоторых падали длинные, с богатой вышивкой плащи с разрезами по бокам и капюшонами, расшитыми по краям бренчащими монетами. Женщины же были исключительно в алых и красно-кирпичных одеждах, выделяющихся в толпе мужчин. С небрежным изяществом госпожи гор сидели в сёдлах, поджав под себя одну ногу, и с холодным высокомерием взирали на встречающих. Одна из них даже ехала с непокрытой головой, платок обвивал её плечи, складками опускаясь до самого седла. Кое-кто из мужчин-хаги посматривал на неё с неодобрением, но девушка ехала в окружении сумеречников, которые, видимо, были её родственниками и которых в её поведении всё устраивало.

Гости остановились в двадцати саженях от городских ворот, и дальше двинулись только пятеро мужчин, в большинстве своём уже явно перешагнувшие девятую сотню лет.

Хеш в сопровождении трёх своих помощников, среди которых затесался Риш, с тёплой улыбкой направился им навстречу.

– Ергѐн, как давно твой лик был скрыт горами, – обратился он к высокому высохшему старику с длинной, аккуратно причёсанной седой бородой.

Тот в ответ взглянул весьма желчно, но губы в улыбке раздвинул.

– Солнце всходит и заходит, Хеш. Чем тебе не угодил его лик, раз ты так жаждал увидеть мой? – прокаркал хаги и с некоторым трудом спешился.

– Со старым врагом всегда приятно встретиться. Почти как с другом.

Они с Хешем обменялись рукопожатиями и опять отступили друг от друга на шаг.

– Надеюсь, в этот раз мы не потратим время попусту, – господин Ерген окинул городские стены неприязненным взглядом, задержался взором на полощущемся флаге с гербом правящего рода Салеи, и в уголках его губ залегли недовольные складки.

– В прошлый раз вы сами решили покинуть собрание, – напомнил Хеш.

– Предлагаемые условия были смехотворны, – фыркнул глава хаги. – Правящий род забывает, что это мы больше всего пострадали.

– Ерген, не забывай, что мира не бывает без уступок с обеих сторон, – ласково улыбнулся Хеш. – Или вы не стремитесь к миру?

– Мы стремимся к справедливости, – сухо отозвался предводитель хаги.

– Мы тоже. Ну да пообщаться мы ещё успеем. Ты уж прости, но вас проводят мои помощники, мне предстоит ещё одно дело. Вам приготовили дом в западной части города. Там есть прекрасный парк. Если не понравится, можем подыскать что-то другое.

– Не утомляйся. Мы обустроим всё по своему вкусу. А если нам что-то не понравится, то мы сами подыщем новое жильё.

– Вот и прекрасно. Ты не представишь своих спутников?

– Нет необходимости. Мы все Рал Эрхендайлар.

Шидай взглянул на сына, но лицо того продолжало оставаться спокойным.

Встречающие посторонились, и гости проехали к воротам в сопровождении одного из помощников господина Хеша. Консер дождался, когда они скроются, и повернулся к Узээришу.

– Ничуть не изменился. Если переговоры опять будут идти в том же ключе, что и в прошлый раз, то мы ничего не добьёмся. Они слишком уверены в собственном превосходстве и уже не хотят помнить, что это именно они без приглашения явились в Салею несколько тысяч лет назад и поселились здесь. Они забыли, что исконно Салея им не принадлежит.

– Но проявляют хозяйские замашки, – Риш нехорошо прищурился.

– Увы, гордость и желание вернуть величие предков их ослепляют. Они не хотят видеть, что… – Хеш улыбнулся, – что, чтобы вернуть прежнее величие, нужно свергнуть тех, кто его забрал. Или возвеличиться по-новому. Ранхаш, – консер посмотрел на двоюродного внука и подмигнул ему, – он не приехал.

Тот качнул головой.

Прекрасно. Значит, у них будет меньше помех.

– Как хорошо, что любимого дедушки не будет, – прошептал Шидай, приподнимая брови. – А то Майяри могла бы устроить такие проблемы…

Хаггаресов пришлось ждать дольше, но северная дорога была и длиннее: петляла между болотами. Когда они наконец появились из-за лесистых холмов, солнце успело на четверть склониться к западу от полуденной черты. Ехали хаггаресы без торжественной помпезности, даже строй не держали. Когда между ними и городом оставалась всего лишь верста, до ожидающих донеслись взрывы хохота.

– С ними нужно быть настороже, – советовал Хеш Узээришу. – Сумеречные хаги хоть и сильны, но гордость их чрезмерна и порой затмевает разум. А вот хаггаресы с гор кажутся простыми, но вот хитрости у них не отнять.

Несмотря на то, что ожидалось всего два представителя, кортеж хаггаресов по численности ничуть не уступал хаги. Только вот женщин среди них не было вовсе. Только мужчины, все как на подбор крупные, мускулистые, в расшитых белыми нитями жилетах, затканных обережными полосами штанах и с покрывалами, обвязанными вокруг пояса на манер юбки. Лошадки под ними были крупные, но приземистые, с мощными ногами. Такие встречались в горных долинах.

– Хеш! – взревел прямо-таки огромный оборотень-хаггарес и поднял ручищу в знак приветствия. – Сколько снегов с гор сошло с нашей последней встречи!

Он спешился и медленно выпрямился, расправляя саженные плечи и поводя головой из стороны в сторону. Высоченный и такой мускулистый, что одежда на нём едва не трещала. Одна только его рука по толщине могла сравняться с половиной Хеша. Спутанные тёмно-русые волосы нечёсаной гривой падали на плечи, недельная щетина украшала щёки, а в вороте жилета буйно курчавилась тёмная поросль, больше похожая не на волосы, а на шерсть.

– Рад встрече, – хаггарес осклабился в белозубом оскале и прищурил жёлто-зелёные, совсем уж звериные глаза.

– Приятно снова тебя увидеть, Агарес, – Хеш протянул ладонь, и она тут же утонула в огромной лапище.

Ранхаш из-под ресниц посмотрел на гостя.

– Его зовут Агарес Изирш, – Шерех положил на стол перед внуком пожелтевший лист бумаги. – Вот его долговое обязательство передо мной. Сейчас он самый влиятельный среди глав сумеречных хаггаресов. Отчаянно смелый, решительный, беспринципный, но весьма сообразительный и хитрый. Среди сумеречных хаггаресов он яростнее всех выступает против мира с хаги, а на самом деле вон такие выверты творит. Из горных гневатых котов, тех, что зубами камень крошат. Очень падок на женщин, и из-за этой своей слабости он и стал моим должником. Может, слышал историю двухсотлетней давности, как хайрени Изаэллаю пытались похитить?

Ранхаш отрицательно мотнул головой. Дворцовые интриги и правящая семья раньше его мало интересовали.

– Это как раз случилось в очередной съезд хаги и хаггаресов. Похитителей удалось отпугнуть, у меня же был весьма откровенный разговор с Агаресом, – Шерех тонко улыбнулся и переплёл пальцы между собой. – Я подумал, чего парня под топор подводить, раз похищение всё равно обернулось пшиком. А расположение одного из глав хаггаресов нам очень не помешает в дальнейших переговорах.

– Ты уверен, что он не откажет? – Ранхаш предпочёл бы иметь запасной план.

– Не посмеет. Я слов на ветер не бросаю, а правящая семья ни за что не оставит без внимания подобное проявление неуважения. И не только она, но и семья мужа госпожи Изаэллаи. Агарес не станет лезть на рожон, ему проще оказать мне, его старому другу, маленькую услугу. И когда он останется без верных сторонников, к нему явится преданный слуга с весьма будоражащей новостью.

– Главное, чтобы не слишком рано.

– Мы проследим.

– А приманка?

– Казар уже пошил новую Книгу. Воистину, этот мальчик – очень ценное приобретение. Мне даже досадно, что Майяри его переманила, – захехекал старый консер. – От такой приманки Агарес отказаться не сможет. Без Книги Знаний он сам и его род в очень сложном положении. А тут возможность обзавестись новой. Нет, он не откажется и при необходимости полезет сам. Нужно только создать эту необходимость.

Ранхаш смотрел на басовито хохочущего мужа Майяри и почему-то не ощущал даже капли ревности. Могучий, сильный, с отменным здоровьем и прущей во все стороны мужественностью… Отчего-то он чувствовал, что этот Агарес проигрывает ему во всём.

Шидай был несколько ошеломлён брутальной самцовостью хаггареса.

– М-да, он явно не во вкусе Майяри…

Едва «старый друг» покинул его, как Агарес помрачнел, и на его лбу залегла складка, похожая на раскинувшую крылья птицу. Звериные глаза высветлились и оттого казались светящимися. Чувствовал себя хаггарес как зверь в западне: внизу отвесная круча, пути наверх нет, а на единственной дороге раззявили железные пасти две ловушки – подарочки от насмешницы-судьбы. И это из-за каких-то баб!..

Сдержав плевок, мужчина широким шагом покинул гостиную и направился в отведённые ему покои. Там он ненадолго замер, бдительно принюхиваясь, прислушиваясь и осматриваясь, а затем пошёл исследовать комнаты куда тщательнее, заглядывая под мебель, простукивая стены и на карачках, по-звериному перебирая руками и ногами, изучая пол, каждую его щель. Осмотр его удовлетворил, и оборотень, стащив рубаху с могучего тела, развалился на постели, почёсывая волосатую грудь.

До первой стычки с Шерехом Вотые вызывали у Агареса презрительное недоумение. Мелкие тонкие женоподобные мужички, будто их всех по малолетству оскопляют и оттого они как белокурые Светлые духи. Ни силы, ни мощи… даже волосы под мышками и те едва растут! То ли их, гневатых котов, порода! В одной руке такая мощь, какой не у каждого оборотня во всём теле найдётся. Под обвал порой попадёшь и ни одной кости не сломаешь.

И как подобная скляда сухопарая в помощники правящей семьи выбилась? Да ещё и, по слухам, страх нагоняла.

Знакомство со старым консером раскрыло глаза Агаресу на то, что боги уж очень хитро скроили Вотовскую породу, вложив в неё и силу, и мощь и прикрыв всё это… хаггарес всё же сплюнул в сторону… нежностью. Мало того что всевышние силу коварно скрыли, так ещё и ума и смекалистости безмерно отсыпали.

Слыхал Агарес, что сам Шерех – выблядок прежнего рода Вотый, которого родила от тогдашнего главы недобитая девка. Ох как папаша, наверное, жалел перед смертью, что не отмахнул бабе в своё время башку!

Эх, всё же прав Ласишка – только хрена с два он в этом признается: все проблемы от баб!

Подлючий Шерех появился из-за бабы. Он же из-за бабы в прошлом скрутил и его, Агареса, заставив быть себе обязанным. И ещё… хаггарес опять сплюнул и, судя по потемневшему лицу, явно желчью… женушка, чтобы её Горные духи тысячу лет жрали, проблем подкинула. С левой стороны внизу под рёбрами нещадно засосало, и дразнящее, заставляющее зверем метаться беспокойство вновь обуяло душу. Чёрный страх накрыл разум, и Агарес, вскочив, опять начал на четвереньках осматривать комнату, будто выискивая затаившихся соглядатаев.

Вновь вспомнилась Ирдарова девчонка! Невысокая тощая коза со злым взглядом. Обманчиво покорная и слабая. Сожми, и как хворостина переломится! Агареса порой снедали сомнения: а баба ли она? Сколько ни охаживал, ни разу не почуял влажного запаха потёкшего женского естества. Словно недозрелая или в самом деле мужик. А мож, действительно то был Ирдаров внучок. Эти тревожники-хаги ведь и о появлении детей заявляют, только когда те порог совершеннолетия перешагнут и в силу войдут.

Но Ирдар упирается, что баба…

Предвкушение играло в крови азартом, будто он камнем падает к земле на драконе, горячило тело и собиралось болезненным натяжением в паху. Агарес толкнул тяжёлую каменную дверь и помешкал на пороге, глядя на неподвижно сидящую в центре начерченного на полу круга тонкую девичью фигуру, укутанную в красные одежды и полностью, с головой, накрытую алым покрывалом. По серебряной нити узора туда-сюда бегали отблески огней светильников, и через тонкое полотно проступал тёмный силуэт профиля. Невеста держала на свёрнутых кренделем коленях повёрнутые к потолку ладони. На запястьях тускло сияли хаггаресские брачные браслеты.

Перед девушкой стоял низкий столик с кувшинчиком вина, двумя чашами и блюдом с хлебом. Чуть в стороне на полу раскинулась шикарная постель с ворохом цветных одеял и рассыпчатой горой подушек, а за спиной скромно горбил выгнутую крышку медный сундук с вещами невесты.

Жадно облизнувшись, Агарес прошёл внутрь и закрыл за собой дверь, со скрежетом, чтобы девушка услышала, провернув ключ, а затем и спрятав его в карман. Выждав несколько секунд, он медленно обошёл невесту и с хищной гибкостью опустился напротив.

– Заждалась? – басовитый рокот вышел из самых глубин нутра. Обычно бабы млели, слыша его, но невеста осталась неподвижна и нема.

Подавшись вперёд, Агарес поднял покрывало и откинул его назад. И вперился взглядом в белое, с нежным румянцем лицо. Возбуждение узлом свернулось в животе. Внучка у Ирдая всё же хороша! Тонкая, но всё при ней, вон как молодые груди ткань натягивают. А уж каковы бёдра… Ноздри хищно взметнулись. Складки юбки будто нарочно подчёркивали их упругость и женственную округлость. Взгляд поднялся вверх, ненадолго задерживаясь на плоском животе и с достоинством выпрямленной изящной шее, с восторгом обласкал горящие кумачом потрескавшиеся губы и с досадой вперился в холодные тёмные глаза.

Вот глаза у невесты были паршивые. Говорящие очень. Натура у девчонки, видимо, страстная, но одним только взглядом и выраженная. Сколько раз он видел в этих тёмных глубинах чёрное пламя ненависти, искры злобы, жёлтые всполохи насмешки и высокомерный, пренебрежительный холод презрения или брезгливости. Но никогда страха, веселья или возбуждения. Когда нужно было бояться, в её глазах только сильнее разжигались злоба и ненависть, и казалось, что она сейчас обернётся зверем и вцепится тебе в глотку.

Агарес подумал, что церемонное распитие вина и вкушение хлеба могло обернуться полётом посуды в стену, и отодвинул столик в сторону. Да ему уже и не терпелось швырнуть строптивую красавицу на постель и упиться её бесстыдными стонами и жалкими мольбами о продолжении.

Он быстренько вывел в круге пальцем недостающий символ, довершая печать, и замысловато провернул ладони в воздухе. От печати взметнулось вверх облако жёлтой пыли, и браслеты на руках невесты тихо щёлкнули, отворяясь и подтверждая, что да, хаггаресский брак свершился. Губы Агареса раздвинулись в широкой ухмылке, и он потянул огромные ручищи к девушке.

В тёмных глубинах глаз как по щелчку вспыхнул огонь ненависти, и Агареса отшвырнуло прочь. Он ещё успел удивиться, как, ведь здесь, в храмовой комнате, любой хаги теряет силы, а затем его вжало в стену, руки и ноги до хруста вдавило в камень, а на горле сомкнула пальцы невидимая могучая ладонь. Оборотень попытался вдохнуть воздух, грудь натужно расширилась, в горле запершило, но не удалось сделать ни глотка. Ни пошевелиться, ни вдохнуть… Паника охватила его, и в глазах потемнело.

Он ещё видел, как девушка поднялась, спокойно разделась до нижнего белья и, раскрыв сундук, вытащила более простое тёмное одеяние. Она не торопилась. Тщательно затянула все ремни, застегнула все пуговицы, набросила капюшон на голову и натянула на ноги добротные сапоги из драконьей кожи.

Их Агарес и увидел за миг до того, как потерять сознание. Он успел почувствовать, что сползает по стене вниз, что в горло наконец поступает вожделенный воздух, но удержать сознание не смог. Сквозь серую дымку он ещё различил сапоги, остановившиеся у его лица, а затем всё же канул за грань реальности.

Хаггарес разъярённо тряхнул головой, пытаясь отвязаться от воспоминания, но ярость уже скрутила мышцы и по лицу заходили желваки. Больше всего он ненавидел в бабах дурномыслие и своеволие. Слабые и глупые, но порой среди них находилась одна, возомнившая себя равной мужчинам. От них-то и идут беды в мире!

Ладно бы если она только ему как мужчине позор учинила, так ещё и Книгу прихватила, дрянь мерзкая! Влезла в мужские дела. Достойно же Ирдай воспитал внучку, позор на его седую башку!

Впрочем… Агарес заскрипел зубами. Он до сих пор не верил, что Ирдай не при чём. Неужто ей самой это в голову взбрело? Спереть Книгу Зна…

Озноб прошёл по спине, и Агарес со страхом задавил в себе любые мысли о Книге, словно опасаясь, что кто-то проникнет к нему в голову.

Если хоть кто-то узнает о пропаже Книги… Если кому-то станет известно о его договорённостях с Ирдаем… Если это дойдёт до других хаггаресов, его и весь род сотрут с лица гор. Уже седьмой год он ищет беглянку. Успел перевернуть чуть ли не каждый камень в горах, а её и след простыл. То ли Ирдай запрятал, то ли… холод опять сжал грудь… на равнине укрылась. Уже шесть с половиной лет они не могут записать детей под именем рода, потому что Книги нет. Больше шести лет они продолжают называться хаггаресами, хотя уже не имеют на то право.

Проклятое бабье племя, годное лишь детей рожать да в постели ноги раздвигать! Хоть бы каплю ума боги дали!

В дверь осторожно постучали, и Агарес тут же выпрямился, тревога и злость исчезли с его лица, сменившись простоватой добродушностью.

– Кого там Тёмные принесли? – зычно окликнул он, и в комнату заглянул слуга.

– Прошу прощения, господин, что прерываю ваш отдых, но там пришёл служка из храма Одогоса, что на Живой улице, и настоятельно просит вас.

– Да что ж храмовникам нужно от такого грешника, как я? – изумился Агарес, но потянулся за рубахой. – Ладно, впускай. Посланника богов нужно уважить.

Спустя пару минут дверь вновь отворилась, и внутрь прошмыгнул тощий молодой оборотень с редкими, до бесцветности светлыми волосами и востреньким испуганным лицом. Агарес досадливо поморщился.

– Ты что, с таким видом сюда и шёл?

– С каким? – служка испугался ещё больше и охлопал себя ладонями по лицу.

– Словно тайну государственной важности несёшь и сейчас обосрёшься от этой важности.

– Нет… вы что… как можно… – залепетал оборотень, утверждая Агареса в его предположении.

– С чем пришёл?

Наверное, в храме Одогоса – святилище хаггаресов – не имели соглядатаев только самые слабые и бедные общины. Агарес тоже в своё время отправил туда совершенно бесполезного члена общины – слишком слабого и трусливого, чтобы быть достойным родственником, – и иногда получал от него письма. В храм стекались все имеющие хоть какую-то важность новости хаггаресского мира, и порой было полезно их знать.

– Господин, не более получаса назад я услышал такое… – служка нервно оглянулся, и Агарес невольно принюхался, нет ли чужаков. – К мудрейшему Гарису приезжал главный жрец храма Лилейных садов.

Агарес поморщился. С главным жрецом храма Одогоса, тем самым мудрейшим Гарисом, он не ладил. Старик отчего-то его недолюбливал.

– Что за Лилейные сады?

– Это храм, посвящённый богу Лирлалераю, – нетерпеливо отмахнулся служка, – на юго-востоке Жаанидыя. Один из жрецов храма Лилейных садов нашёл Книгу Знаний!!!

Резко вскинувшись, Агарес с жадным интересом уставился на собеседника. Боги, неужели это…

– Без имени рода! Явно только недавно сшитую, но самую настоящую Книгу Знаний! Там даже есть описания самых распространённых обрядов. Видать, кто-то Способный сделал её и потерял, не успев начертать имя рода. Я как услышал… а говорили они тихо, специально укрылись в оранжерее, а там как раз я был… сразу подумал, что вам нужно знать. Какой скандал грядёт! Книга могла попасть в руки непосвящённых… она и попала в их руки, но главный жрец Лилейных садов оказался воистину благородным…

– Где она сейчас? – нетерпеливо перебил Агарес.

Сперва он испугался, что найденная Книга – Книга, украденная паршивкой. Книга его рода. Сердце в груди смёрзлось, стоило представить, чем могла обернуться такая находка.

Но Книга без имени… Ничейная Книга!

Даже пальцы задрожали. Если он сможет достать её и вписать имя своего рода, то у них опять появится Книга Знаний. Они будут спасены!

– Пока в храме Лилейных садов, – служка удивлённо посмотрел на Агареса. Он надеялся, что его новость удивит господина, но не предполагал, что настолько. – Но сегодня ночью перевезут в храм Одогоса!

– Тёмные… – досадливо выдохнул Агарес. У Гариса Книгу потом не выцарапаешь! – Где эти Голубые сады?

К храму Лилейных садов Агарес приблизился уже на закате. Один. Суетливый и пугливый соглядатай только мешал, и Агарес с руганью его отослал. Да и не нужно ему было знать, что господин пошёл не просто «посмотреть»: о пропаже общинной Книги Знаний такая мелкая сошка не знала.

Даже в красных закатных лучах солнца белые защитные стены, украшенные зелёной пеной древесных крон, и остро-изящные башни храма отливали лиловым и загадочно темнели синеватой глубиной окон. Хаггарес настороженно осмотрел узоры, покрывающие стены каменной ограды – что-то его тревожило, символы знакомыми не показались, просто завитушки, – и, набросив на голову капюшон, двинулся к воротам.

Охраны, часовых или хотя бы привратника не было. Петляющая между пышных зелёных кустов дорожка из белого камня выглядела пустынной. Откуда-то из глубины парка доносились звуки флейты и тихий плеск воды.

Беспрепятственно миновав ворота, Агарес настороженно, как зверь на охоте, двинулся по дорожке. В ветвях уже заводили свои песни ночные птицы, хрустело какое-то мелкое зверьё и тихо-тихо шелестели листья. Агарес, чья натура требовала шума и яркого проявления жизни, чувствовал здесь себя неуютно. Будто шагнул из своего привычного мира в другой, чужой. Интересно бы знать, что это за Лирлалерай, ни разу про него раньше не слышал.

Дорожка вывела хаггареса к широкой, но невысокой – всего четыре ступени – лестнице, на вершине которой голубовато блестели стеклянные вставки двустворчатых дверей, сейчас маняще приоткрытых. Фонари по бокам уже горели, и через щель между створками на лестницу тоже падал свет. Агарес осмотрелся, принюхался и, осторожно поднявшись по ступеням, раскрыл дверь. Помедлил и вошёл внутрь.

Точнее, попытался войти.

Воздух перед лицом задрожал, уплотнился и с упругой мягкостью оттолкнул гостя, показывая, что ему здесь не рады.

Озадаченный, Агарес отшатнулся на шаг, беззвучно помянул Тёмных и опять попытался пройти. Невидимая преграда с прежней мягкостью оттолкнула его могучее тело. Хаггарес вновь шагнул вперёд, и воздух вновь терпеливо отпихнул его назад.

– Да что такое? – не удержался от шипения мужчина, осматриваясь. – На ночь закрыты?

Он не сообразил спросить у соглядатая, впускает ли храм на закате. Зачем идти через закрытый парадный вход, если можно открыть окно?

Оставив дверь в покое, Агарес свернул в парк, выбрал окно потемнее и попытался отжать створку. Увы, но невидимая преграда и здесь с прежней аккуратностью оттеснила его назад. Разозлённый хаггарес вернулся к двери, надеясь найти там объяснение странного явления, и нашёл его.

Над входом между горящими фонарями чернела крупная надпись:

«Связанным брачными узами да будет закрыт вход сюда».

И Агарес вспомнил.

Вспомнил, кто такой Лирлалерай, которого в горах почтительно называли не иначе как Всесущим и Всевидящим.

Бог разума. Бог ясности мыслей. Бог, требующий от своих жрецов полнейшей сердечной свободы.

Никто, связанный узами брака, не мог зайти в его храм, ибо брак – это любовь, а влюблённые не могут быть разумны.

Вскипев, Агарес в ярости затряс кулаками, попинал дерево и с шумом выдохнул.

Придушит задохлика! Знал, что он, Агарес, женат. Чего не предупредил?!

Хаггарес лихорадочно задумался. Книгу увезут ночью. Всех доверенных забрал Шерех. Вот тоже пропасть! Почему именно сегодня? Послать в храм эту бесцветную дохлость? Нет, со страху шум поднимет, и Книга уплывёт с концами. Тёмные, никого и под рукой нет!

В другое время Агарес согласился бы с Всесущим. От браков одно зло! От женщин его больше вдвойне.

– Но можно же быть поуступчивее? – Агарес с улыбкой обратился к храму. – Мне-то разум женитьба не затмила.

Он попробовал пройти ещё раз, но преграда не исчезла.

Исключений бог не делал.

Хрибный дёрнул его за яйца пойти тогда к Ирдаю с предложением. Ни жены, ни сильных детей, ещё и Книгу стащили. Не женись он, было бы почти то же самое, только Книга бы оставалась на месте. Шесть с половиной лет прошло, а дрянь так и не нашли. Ещё полгода и всё, брак сам расторгнется, и…

Агарес замер.

Мысль расторгнуть брак появлялась у него и раньше. Видел он девушек и лучше, свадьба с которыми могла сулить большие выгоды. Но тогда он своими руками разрубил бы цепь, что сковывала его с Ирдаем, и не смог бы потребовать девчонку, объявись она. А ведь эта тварюшка украла Книгу! Но…

Он перевёл взгляд на двери храма, за которыми лежала другая Книга. Она там есть, он мог добраться до неё, вписать имя рода на первую страницу и наконец перестать бояться, что другим хаггаресам станет что-то известно. Печати, заклинания, ритуалы, описания создания артефактов… Всё это можно записать заново, старики хорошо помнят древнее знание. А украденная Книга… Где она? Как искать? И есть ли что искать? Может, она сгинула вместе с девчонкой и теперь он вдовец? Э, нет, тогда бы он зашёл в храм.

Семейная, толстая, набитая древними знаниями, Книга была для Агареса дороже отца, к счастью, уже умершего, иначе бы он снёс сыну голову. Больше всего Агарес мечтал найти её. Тёмные с девчонкой! Главное Книга. Но за дверями лежало другое сокровище. Не столь ценное, но доступное. В конце концов… Агарес облизнул губы… Ирдаю совсем необязательно знать, что брак уже расторгнут.

Хмыкнув, хаггарес с угрозой посмотрел на двери и свернул в парк.

Майяри в очередной раз тихонечко приподнялась, но спящий лекарь опять зашевелился во сне и страдальчески застонал. Казар с вполне искренним беспокойством посмотрел на него и с лёгким укором – на Майяри. Стиснув зубы, девушка вновь плюхнулась в кресло. Она тоже переживала за господина Шидая, но сейчас подозревала, что имеет дело с двумя искусными лицедеями. Увы, доказать это она не могла, иначе бы уже бросилась на поиски Ранхаша. Но если больной господин Шидай увяжется за ней… А если с ним что-то случится, пока их не будет…

Томимая и раздираемая беспокойством с разных сторон, Майяри прожигала взглядом дверь и бдительно прислушивалась к силам, чьи щупы распустила на пятьсот саженей вокруг. Они улавливали дрожь от множества шагов, стуков колёс и копыт, но выделить из них знакомую, такую желанную поступь не могли.

– Спать бы шла, немочь, – в холл заглянула госпожа Пандар. – Не мучь мужиков и позволь уж мальчишке спокойно решить проблемы. А то разъерепенилась!

Майяри поджала губы и, не удержавшись, жалобно посмотрела на домоправительницу. Страх за Ранхаша мутил мысли. Её, конечно, поразило, как он разобрался с равнинными хаги, смог проникнуть в их дом, почти одержать победу и даже разрушить особняк. Но сумеречники – это уже другой уровень силы.

«В мире нет силы, кроме божественной, способной нам противостоять».

Уверенный голос деда добавлял сумятицы в голове. Майяри, правда, не верила его словам, но и в то, что Вотые будут той самой силой, способной противостоять сумеречникам, она тоже не шибко верила.

Действительно ли не приехал старейшина?

Когда она впервые почувствовала силы вновь прибывших и совершенно не скрывающихся хаги, то сразу опознала сумеречников. Их сила простиралась вглубь земли, в тёмные, страшные, но могучие недра. А у равнинников силы больше по поверхности стелились, но расходились весьма широко.

Сразу позабылись и школьная стена, на которой Майяри сидела и сверху проверяла, ровно ли наметили расположение новой секции, и нежданно приехавший Рехей, от которого они все, кроме Мадиша, и сбежали на стройку: брата-близнеца белобрысого друга опасалась даже Майяри. При рождении боги не стали заморачиваться и всё безрассудство отдали Мадишу, а вот чрезмерной рассудительностью наградили его брата. Рехей частенько заместо отца мылил шею Мадишу, а заодно и его друзьям. Майяри не трогал, но смотрел так, что чаще всего безгрешная в проделках парней девушка чувствовала себя главарём банды. В этот раз он, правда, явился по почти невинному поводу: до Санариша дошло письмо от ещё господина Аврезия, где тот уведомлял, что Мадиш становится личным учеником мастера Илиша и продолжит обучение на отделении артефактологии. Не избалованные хорошими новостями родственники Мадиша заволновались и отправили узнать, что произошло в школе, Рехея. А тот по пути ещё и поймал весть о волнениях в Жаанидые.

Он-то и занимал все мысли Майяри, пока она не почувствовала «гостей».

В одну секунду в голове промелькнули события не только текущего дня, но и нескольких прошедших. Страдающий от безделья господин Шидай, мечтающий хотя бы в сопровождении сына погулять по городу, пусть и по его делам… Немного напряжённый Ранхаш… Госпожа Пандар, неожиданно заявившая, что девушке её положения загорать не пристало, и заставившая её надеть лёгкий плащ с капюшоном… Пройдоха Казар, вдруг отказавшийся от прогулки… Боги, даже хайнес, запретивший ей появляться в дворцовой библиотеке!

Отпираться Казар не стал, и Майяри, немного обезумевшая от страха, едва не придушила его голыми руками. Хаггарес, не думавший, что госпожа попытается убить его таким примитивным способом, едва смог вырваться, и не без помощи добросердечной Лирки. А потом уже сам скрутил потерявшуюся от страха Майяри и отнёс её в Особняк с Елями.

Выломать Майяри успела только одно окно. Потом явилась госпожа Пандар с разделочной доской наперевес и ласково попросила немного пофантазировать и представить, как отреагируют сумеречники, если перед ними предстанет сама Майяри.

«Мальчишку подставишь и сама попадёшься!»

– Да что с ним будет? – не проявила сочувствие домоправительница. – Утекёт как вода. Да и поостерегутся мерзавцы в открытую лезть. Тут на них управа всяко найдётся.

– Вы их плохо знаете, – зашипела Майяри, впиваясь пальцами в подлокотники. – Тёмные, я же так раскрылась… всем себя показала…

Ну что ей стоило быть чуточку осторожнее?

Кто-то торопливо взбежал по ступенькам, и в следующий миг дверь распахнулась так стремительно, что шарахнулась о стену. Вбежавший Ранхаш остановил горящий взгляд на Майяри и – девушка даже не успела привстать и высказать своё возмущение – подскочил к ней и, сгребя в охапку, впился в губы поцелуем.

Майяри ахнула, от неожиданности пихнула мужчину в плечи, пытаясь отстраниться, а затем сама с жаром прижалась к жадным губам, которые до боли смяли её собственные губы, раздвигая их, и обвила шею харена руками. Страх и тревога выпорхнули из головы, и переставшая соображать Майяри попыталась повалить Ранхаша, позабыв, что они не одни и вообще-то находятся не в спальне.

– Я так понимаю, всё прошло хорошо?

На краткий миг девушке захотелось сделать что-нибудь с господином Шидаем. Ранхаш оторвался от неё, несмотря на сопротивление и жалобный всхлип, и уставился на отца шальными от возбуждения и радости глазами.

– Он вошёл в храм, – подтвердил харен. – Вошёл…

– Пандар, нам нужно вино! – бодрый, будто бы и вовсе не спавший Шидай сел на диванчик и радостно потёр руки.

– Поздравляю, госпожа! – широко улыбнулся Казар.

– А? – встрёпанная Майяри непонимающе посмотрела на него.

– Вы теперь свободная женщина.

– Ты о чём? О чём он, Ранхаш?

Вместо ответа Ранхаш ещё раз коротко, но крепко поцеловал её в губы.

– Что происходит? – опасения перед неизвестностью – сюрпризы Майяри не любила – пересилили возбуждение, и девушка настороженно осмотрела мужчин.

– У тебя больше нет мужа, – тихо-тихо прошептал Ранхаш.

Пару секунд девушка тупо смотрела на него, а затем, разъярённо зашипев, повернулась к Казару:

– В городе хаггаресы-сумеречники?! Ты! Гадёныш! Я плачу тебе за то, чтобы ты уши мне крутил?!

– Вы платите мне, чтобы быть счастливой.

Ведь точно же, хаги и хаггаресы должны были собраться для переговоров. Викан говорил ей!

– Вы что натворили? – у Майяри пальцы похолодели. – Они же это так не оставят. Переговоры… Здесь самые-самые… Хрибный вас побери, они же отомстят! Надо было выждать, к чему так торопиться? Где вы его убили?

– Майяри, ты не вдова, – Шидай шкодливо улыбнулся. – Не вдова же?

Ранхаш отрицательно качнул головой.

– Ты теперь разведённая женщина!

– Фу, непотребство какое, – насмешливо прищурилась госпожа Пандар. – И кто тебя, брошенку, замуж теперь возьмёт?

– Как… – Майяри растерянно закрутила головой. – Вы меня обманываете! Не может быть всё так просто… Ты сказал, через два месяца! – она уставилась на Ранхаша.

Тот склонился к её лицу и едва уловимо улыбнулся.

– Не хотел, чтобы ты волновалась раньше времени.

– А выкинула бы ещё что-нибудь, – добавил Шидай. – В панике разум тебя покидает.

– Вы мне врёте! – Майяри не могла поверить.

Она свободна? Быть не может! Не может всё так просто произойти. Нет! Ещё утром она с тоской думала, как плохо быть замужней женщиной, когда тебе страстно хочется соблазнить совсем не мужа. А сейчас… Слишком неожиданно! С запозданием до неё дошло, что в городе Агарес Изирш, и Майяри почувствовала головокружение.

– Мне это снится…

– Не забудь сказать спасибо дедушке Шереху за то, что муж дал тебе развод и ещё подумал, что это полностью его идея. Пандар, ну где вино? Да, и Казара не забудь поблагодарить.

– Вы сумасшедшие… – жалобно протянула девушка. – Вы мне не врёте?

– Да зачем бы? – приподнял брови Шидай.

– Если… – Майяри облизнула ноющие губы и бросила на харена горячий взгляд. – Если… если это правда, то я… я же могу… могу вас соблазнить?

Казар, как раз собиравшийся пошутить, что теперь госпоже нужно быть очень бдительной и не позволить покуситься на свою честь, обескураженно заморгал, а Шидай и Пандар обменялись ехидными взглядами. Ранхаш хищно шевельнул ноздрями и, подхватив охнувшую девушку на руки, решительно направился к выходу.

– Не ходи, – Шидай остановил встрепенувшегося Казара. – За ними и без тебя присмотрят.

– Пусть уж наедине помилуются, – пробасила Пандар.

– А где вино? – в очередной раз напомнил лекарь.

Домоправительница бухнула на столик стакан с мутно-зелёной жидкостью и сурово посмотрела на Шидая.

– Время пить лекарство.

Шидай огорчённо скривился.

– Не могу поверить, – шептала Майяри, прижимаясь к груди Ранхаша, пока конь нёс их по улицам города.

Она разведена. Консервативный харен не стал бы врать в подобном.

«Я не хочу красть…»

Разведена. Стала свободной.

Но на такой недолгий срок. И опять замужем.

Выпростав руку из-под плаща Ранхаша, Майяри в свете мелькающих фонарей зачарованно уставилась на серебряный браслет. Не в традициях сумеречников было носить брачные украшения. У них даже замужние женщины от свободных девушек мало отличались. Хотя в разных частях гор были разные порядки. Её в целом мало волновали брачные традиции Салеи, её даже не очень-то интересовало, что именно произойдёт, когда они с Виидашем решат пожениться. Сам ритуал, само церемонное обретение связи не имело для неё никакого священного значения: первый брак так и остался в её жизни просто пониманием, что она стала чьей-то женой, но прочувствовать момент обретения новой связи она так и не смогла.

А здесь смогла.

Сердце до сих пор окружало тепло, сетью растёкшееся по всей груди. Отчего-то казалось, что там, внутри, по рёбрам и живой плоти расползлась печать, связавшая их с Ранхашем невидимой, но ощутимой божественной связью. И Майяри подумалось, что всё правильно. Хаггаресский ритуал – всё же придумка смертных. Придумка, призванная соединять чужие судьбы вопреки желанию хотя бы одной из сторон.

В голове крутились воспоминания о первой встрече с хареном. Майяри тихо рассмеялась, припомнив, как корила себя, что не бросила среброкосого оборотня умирать на болотах. Вспомнила, с каким холодом и неприязнью они общались друг с другом. Перебрала в памяти все их стычки, моменты, когда раскрылся её настоящий запах, когда ей впервые довелось оказаться в постели харена – вот тоже манера озвучивать желаемое, не говоря сперва о причинах! – и когда она ощутила зарождающееся влечение.

Майяри с восторгом смотрела на брачный браслет.

Они пришли к любви от полного равнодушия друг к другу.

Это было так мед-лен-но.

Мысли прервались, когда конь неожиданно резко остановился перед запертыми воротами – неопытная в верховой езде, Майяри едва не скатилась вниз, благо харен придержал – и Ранхаш нетерпеливо постучал по решётке. За оградой кто-то зашевелился.

– Где мы?

Майяри поняла, что в темноте не узнаёт место.

– У меня в городе три дома, – спокойно отозвался Ранхаш. Сейчас он ничем не походил на нетерпеливого мужа, каким был, когда выбегал из храма. – Вот это третий. Сейчас здесь никого, кроме сторожа, нет, и нам никто не помешает.

Уши вспыхнули, и Майяри поперхнулась воздухом. Перед глазами волнующим калейдоскопом промелькнули картинки из подаренной Виканом книги, и девушка неожиданно оробела, вдруг ощутив, что за спиной крепкое мужское тело.

И вспомнила, что харен обещал мстить.

М-м-м… Наверное, следовало бы испугаться, но Майяри посожалела, что даже не успела толком нарваться.

Ворота наконец открылись, и конь нетерпеливо скакнул внутрь. У парадного крыльца, чьи очертания в темноте лишь угадывались, – света в доме не было вообще, – Ранхаш спешился и, подхватив Майяри на руки, решительно толкнул дверь плечом.

Сразу за порогом вспыхнул светляк, но его сияния хватало лишь на то, чтобы не спотыкаться. Вихрем взлетев по лестнице, Ранхаш прошёл до конца коридора и ногой открыл дверь. Майяри только успела увидеть, что это вроде бы гостиная, затем дверь клацнула, закрываясь, а они уже скрывались в другой комнате. Не успела девушка охнуть, как её посадили на кровать, а сам харен остался сидеть перед ней на корточках, смотря на неё снизу слегка светящимися в темноте глазами.

От него так тянуло напряжением, что Майяри невольно пошутила:

– Настала ночь расплаты за мои издевательства?

Ранхаш подался вперёд и, уткнувшись лбом ей в колени, тихо произнёс:

– Ночь доверия, – и, подняв голову, добавил: – Печать Недотроги, Майяри. Нам нужно её снять.

– Тёмные, я забыла…

Нося печать с тринадцати лет, Майяри так привыкла к ней, что даже видя её, безразлично скользила взглядом, не замечая.

– Что тебе нужно, чтобы снять её?

Руки харена неспешно скользнули под подол платья и один за другим стащили сапоги с её ног. Её старые сапоги из драконьей кожи, в которых она бежала из общины. Снял и отставил в сторону. Почему-то это показалось символичным, словно её длительный побег наконец завершился и ей больше некуда идти. Точнее не нужно никуда идти.

– Н-ничего, – по телу прошёлся озноб, когда горячие шершавые мужские ладони легко расправились с завязками и начали стаскивать чулки с ног. – Только немного моей крови… палец поранить… и чуть-чуть времени.

– Хорошо, – руки харена поднялись по ногам ещё выше, и оцепеневшая Майяри ощутила, как с неё стягивают панталоны.

Белая кружевная тряпка полетела на пол, и Ранхаш, приподнявшись, принялся неторопливо расстёгивать пуговки платья на её груди.

– Встань.

Майяри неловко поднялась на ослабевших ногах, и платье стекло по плечам на пол.

– Садись, – и девушка послушно плюхнулась на постель.

Подол нижней рубашки начал подниматься вверх, и Майяри невольно сжала колени, желая прикрыться. Лязгнул вынимаемый из ножен кинжал. Взяв девушку за руку, Ранхаш осторожно кольнул остриём её указательный палец и склонился вперёд, целуя дрогнувший живот прямо в печать.

– Снимай.

Словно продолжение брачного ритуала, так торжественно это прозвучало. Майяри даже немного отпустило, и она смогла расслабиться.

В конце концов, снять печать Недотроги совсем легко. При нанесении на тело женщина закладывает в саму печать ключ, который потом, когда решит открыть своё тело мужскому вниманию, должна начертить на своём теле кровью. Своей. Сама. С желанием снять печать.

Дрожащим пальцем Майяри осторожно вывела прямо поверх печати хаггаресский символ «Ненависть». Кожу мгновенно опалило огнём, на краткий миг живот скрутило от боли, и девушка досадливо зашипела, чувствуя, как с болезненным зудом из кожи выходят вколотые в неё чернила. Давно высохшие, они выходили с потом, растекаясь чёрными, горячими как жидкий воск потёками. Жар усилился, печать окончательно смазалась, утратив свои овальные очертания, и боль наконец начала утихать.

– Кажется, всё, – Майяри вытерла повлажневший лоб.

– Спасибо, – Ранхаш подался вперёд и с трогательной нежностью поцеловал её чуть ниже солнечного сплетения.

– Нашёл за что благодарить, – смущённая девушка погладила мужчину по растрепавшимся волосам. – Как бы я тебя соблазнила с печатью? Кстати, я уже могу начинать?

– Нет, – Ранхаш решительно сгрёб её в охапку и поднялся. – Сперва в купальню.

Напряжение окончательно покинуло Майяри, и она тихо засмеялась, обнимая харена за плечи.

Купальни примыкали к спальне, так что далеко идти не пришлось. Как и во всём доме, там было темно. Пришлось запалить ещё три светляка, чтобы можно было различать не только очертания предметов, но и их цвета. От воды поднимался пар, и Майяри заключила, что Ранхаш распорядился заранее, зная, что сегодня их ожидает первая брачная ночь. Боги, если бы она знала заранее, то умерла бы от нетерпения.

В воду харен сгрузил её прямо в рубашке, после чего начал раздеваться сам. Полностью. И взволнованная Майяри даже не возмутилась, что она одна одетая. Взгляд так и прилип к поджарым ягодицам, с жадным нетерпением прошёлся вверх по спине, опять опустился к ягодицам, и томление запульсировало внизу живота. И когда Ранхаш повернулся лицом, девушка уже с нетерпением вперила взор ниже его пояса.

– Ох, тяжело, наверное, – девушка, не отрывая взгляда, с сочувствием прикусила нижнюю губу. – Я заметила, что в последнее время он почти всегда в таком… немного увеличенном состоянии. Это больно?

Ранхаш сдержал тяжёлый вздох и опустился в воду, скрывая от взора Майяри нижнюю часть тела до самой груди. Он слышал, что молоденькие жёны-девственницы трясутся перед первой брачной ночью и боятся глаза открыть. Его же жена распахивала глаза только шире и ни капли не стыдилась собственного любопытства.

– Иди сюда, я помогу тебе с волосами.

Майяри с готовностью навалилась на его грудь, но Ранхаш непреклонно развернул её к себе спиной и потянулся за склянкой с мылом. Майяри лукаво посмотрела на него через плечо.

– Мы будем только мыться?

Ранхаш молча взял ковшик и полил голову девушки водой. Всё-таки она такая невинная и не понимает, что для неё их первая ночь без должной подготовки может стать болезненным воспоминанием. А он хотел, чтобы эта ночь накрепко привязала к нему ещё и тело Майяри. Чтобы она жаждала его, чтобы сгорала от желания при каждом взгляде на него, чтобы мечтала о близости. Было бы даже неплохо, если бы она стала одержимой им.

– Я читала, что это можно делать не только в постели.

Следующий ковшик выплеснулся мимо.

– В карете можно. В саду можно. И в купальнях тоже можно.

– Убью Викана, – с мрачным спокойствием пообещал Ранхаш, намыливая Майяри голову.

– А это действительно больно? Ну… когда… – девушка через плечо посмотрела вниз, в воду.

В её голосе звучала искренняя обеспокоенность, и Ранхаш всё же ответил:

– Только если это длится очень долго.

Смываемая пена потекла по плечам.

– Я тебя мучила, да? – виновато спросила Майяри. – Прости. Я не знала раньше, что это так тяжело.

Она пришибленно взглянула на Ранхаша, и этого тот уже стерпеть не смог. Резко развернув её к себе, он с жадностью прижался к её губам, раскрывая их шире и проникая внутрь языком. Девушка со стоном подалась ему навстречу, обвивая его руками за шею. Кровь ударила в голову, уже знакомый и желанный жар расползся по телу и рассудок помутился. Майяри подалась к харену с такой силой, что прижала его к краю купальни. Руки с жадностью огладили крепкое мускулистое тело, тонкие пальцы нетерпеливо пересчитали позвонки, коснулись ямочек на ягодицах, и Ранхаш поспешил отстраниться, чувствуя, что тёмное желание застилает рассудок и ему.

Майяри рассерженно зашипела и исподлобья уставилась на него тёмными глазами.

– Я хочу…

Она осеклась, не совсем понимая, как ей объяснить, чего именно она хочет. Объятий? Поцелуев? Или чего-то пока неведомого?

– Я хочу прикасаться. Я ведь тоже терпела. Нечестно, что прикасаешься только ты, а меня сразу отстраняешь. Мне, может, тоже больно.

Ранхаш едва не застонал сквозь стиснутые зубы, но во взгляде Майяри светились такие искренние ярость и желание, что он раскинул руки, кладя их на бортики купальни, и, вперившись в девушку мрачным взглядом, разрешил:

– Прикасайся. Только, – ноздри его хищно раздулись, – недолго. Терпения у меня уже почти нет.

– Ох, – Майяри осторожно погладила широкие пласты грудных мышц, ключицы, плечи, с них опять перешла на грудь и опустилась на закаменевший живот. – А там можно?

– Не сейчас, – прошипел Ранхаш. – После будет можно всё.

Несмотря на запрет, рука Майяри осторожно двинулась вниз, под воду. Робость охватила её сильнее, стоило только прикоснуться к чему-то твёрдому и горячему. Майяри даже в первое мгновение поджала пальчики, но потом с туманящей разум решимостью опустилась ниже и ладонь легла на нечто длинное, плотное и подрагивающее.

– Майяри, – из горла Ранхаша вырвался приглушённый рык, и мужчина с такой то ли яростью, то ли страстью посмотрел на девушку исподлобья, что та поспешно забормотала:

– Я жена. У меня есть право трогать, – и, сглотнув, уже тише, для себя добавила: – Совсем не фасолина…

– Майяри… – сдавленный рокот вызвал толпу восторженных мурашек, и Майяри, подавшись вперёд, испытующе посмотрела в похожие на жидкий мёд глаза.

– Не нравится? – Ранхаш зачарованно проследил расширившимися зрачками, как розовый язычок облизнул раскрасневшиеся губы. – Неприятно?

– Приятно, – с трудом прохрипел он, – но…

Он хотел добавить ещё кое-что про выдержку, про то, что Майяри с огнём играет и ему бы совсем не хотелось на неё набрасываться… Но красные губы раздвинулись в снисходительно-многообещающей улыбке, и девушка прошептала:

– Ну вот и не сопротивляйся. Я же… – тонкие пальцы безбоязненно сжались на прильнувшей к ладони плоти, – … всё равно пойму, как это делается, рано или поздно.

Узел в паху скрутился ещё сильнее, и Ранхаш стиснул зубы, чтобы сдержать стон. Перед глазами словно марево встало, очертания купальни поплыли, раздвоились, и чёткой осталась только Майяри, в тонкой, насквозь промокшей и просвечивающей рубашке выглядевшая как Тёмный обольстительный дух. Мокрая ткань соблазнительно, аж слюна выделялась, облегала упругую грудь, маняще выпирающие невинные горошины сосков, бесстыже пролегала по плоскому животу и расползалась по воде, закрывая всё остальное. Он помнил её грудь. Манящую, с нежным розовым соском. Глаза сами переместились на левую округлость, а затем задержались на просвечивающем через ткань пятне. Сама грудь и соски наверняка очень нежные. Ранхаш представил, как выскальзывает из его губ словно бы тающая кожа. Но там, где камень впивается в её тело, какая она там? Горячая? Твёрдая? Неожиданно податливая?

Ладонь на его промежности скользнула вниз, и перед глазами заплясали чёрные точки.

– Как? Всё правильно?

Ранхаш с трудом различил перед собой ищущий любопытный взгляд Майяри. Тонкие пальцы аккуратно, но совершенно безбоязненно ощупывали его достоинство, с интересом гладили самое основание и, поднимаясь вверх, с сосредоточенной неспешностью опускались, разливая внизу живота болезненно-острое удовольствие.

В книге с картинками, подаренной Виканом, текста было мало, и оттого он запоминался очень легко.

– Сжать сильнее, да? И потом опустить и поднять…

Зрачок харена резко сократился, пальцы судорожно впились в бортики купальни, губы сжались в тонкую полоску, а всё тело напряглось как струна.

– Это же не больно? – заволновалась Майяри.

Ранхаш с трудом разлепил губы.

– Нет…

– Значит, так приятно, – девушка по-новому, с удовольствием и предвкушением осмотрела напрягшееся тело. – Жаль, я не совсем понимаю…

– Я подарю тебя такую возможность, – с усилием выдохнул оборотень. – Понять… Прекрати.

– Почему? – Майяри опустилась на его бёдра. Она чувствовала, что дразнит голодного дракона, но почему-то приходила в ужасно приятное волнение от предвкушения, что зверь сейчас сорвётся. – Это моя супружеская обязанность. И твоя тоже. Но я, в отличие от тебя, о своих обязанностях знаю только на словах. Так что позволь мне поучиться, раз это… не больно.

Ранхаш задохнулся, пытаясь удержать рвущийся из груди стон. Камень под пальцами натужно захрустел, а любознательная поганка продолжала бесстыже ласкать его. В голове стучала одна мысль: схватить её, повернуть спиной и войти! Проникнуть между бёдер внутрь, задохнуться от удовольствия…

Останавливало только одно: воображаемый крик боли и съёжившееся от страха тело.

Не так, всё должно пройти не так…

– Мне рассказывали, как происходит близость между мужчиной и женщиной, – Майяри прижалась губами к его уху. – Ещё в общине, перед браком.

К тёмному желанию примешалась ещё более тёмная ревность, и пальцы всё же с хрустом вмялись в камень.

– Тогда мне не понравилось. Доверить кому-то своё тело, позволить… проникнуть в себя… Но здесь, в Салее, я узнала, что и женщина получает от этого удовольствие. И если ты окажешься внутри меня, – она прильнула животом к его достоинству, – мне будет очень хорошо.

На мгновение Ранхашу показалось, что он всё же потерял выдержку. В голове помутилось, сознание уплыло, но, когда реальность вновь обрела очертания, мужчина убедился, что всё ещё ломает пальцами бортики.

– Мне будет хорошо, – искушающе прошептала Майяри, с нажимом проводя по его плоти ладонью вверх-вниз. – Так почему ты просишь прекратить?

– Это твой первый раз, – воздух обжигал горло. – Будет больно.

– Я знаю. Я знаю, что может быть очень больно, – с ошеломляющим спокойствием отозвалась Майяри. – И обязательно будет больно. Так пусть в наш первый раз будет хорошо хотя бы тебе. Очень-очень хорошо. Я ведь всё правильно делаю?

Майяри прижалась губами к шее харена, прошлась языком вверх, через подрагивающий кадык к подбородку, и поцеловала плотно сжатые губы. Ей так хотелось, чтобы Ранхаш не разочаровался в своём выборе. Она так измучила его своими побегами, так истерзала, что невыносимо сильно хотелось извиниться, отблагодарить и показать, что он не зря так мучился с ней.

– Ты глупая… – сквозь зубы выдохнул Ранхаш.

– Я не глупая, – с насмешкой протянула Майяри, кусая его за мочку уха, – я просто… просто не знаю. Мне так сильно хочется, чтобы тебе было приятно, – девушка тихонько застонала мужчине на ухо, – но я ещё толком не знаю, как это сделать.

– Я… – Ранхаш судорожно выдохнул, когда пальцы на его достоинстве в очередной раз шевельнулись. – Я сам научу тебя… позже… Боги, Майяри!

– Но… – девушка с интересом посмотрела на воду между их телами. – Я чувствую, что на верном пути.

Жаль, что она не успела толком просмотреть всю книгу. Но из неприличных женских романов уже знала, что прикосновения к некоторым частям тела могут усилить удовольствие. Правда, там в основном мужчины прикасались к женщинам, но разница ведь невелика? И Майяри опять поцеловала харена в шею, опустилась вниз и легонько прикусила ключицу. Даже осмелилась свободной рукой сжать ягодицу мужчины, не догадываясь, какими вспышками-помрачениями отзывались в сознании Ранхаша её неумелые ласки.

Неожиданно плоть в её ладони сократилась, хрустнул разламываемый камень под пальцами харена, а сам мужчина, склонив голову и до крови закусив губы, чтобы не застонать, напрягся так сильно, что даже грудь перестала шевелиться в дыхании. Майяри торопливо прошлась пальчиками по промежности Ранхаша, не совсем уверенная, что правильно поняла.

– Уже всё? – радостно удивилась она. – У меня получилось?

Грудь харена качнулась, руки немного расслабились, и он с шипением выдохнул. Сквозь мокрые пряди волос на Майяри уставились невыносимо обжигающие жёлтые глаза. Медленно вытянув пальцы из каменного крошева, Ранхаш с пугающей неторопливостью, не отводя пламенеющего взгляда от девушки, прополоскал их в воде и тихо поинтересовался:

– Ты помылась?

– Я… – Майяри невольно отшатнулась под потемневшим взглядом.

– Я, – по лицу оборотня скользнула кривая улыбка, – сейчас сам хорошенечко тебя вымою.

В следующий миг над купальней взметнулась туча брызг. Майяри бросилась прочь, но Ранхаш успел одной рукой перехватить её за талию и прижать к тяжело вздымающейся груди.

– Что же ты убегаешь? – вкрадчиво прошипел Ранхаш, ласково прихватывая губами испуганно подрагивающую жилку на шее. – А как же супружеский долг, обязанности?

– Э-это инстинктивное, – в груди действительно бился страх жертвы перед хищником, но в отличие от гава-лиимских тварей Ранхаш больше волновал, чем пугал. И хотелось, чтобы он её поймал.

Харен решительно запустил руку под рубашку девушки и с мстительным удовольствием медленно огладил дрожащие бёдра, вжимаясь пальцами в кожу. Прерывистый вздох вызвал волну сладостного удовлетворения.

– Я не очень грязная, – Майяри неловко зашевелилась в его объятиях. – Я сейчас только здесь…

Она принялась торопливо, прямо через мокрую ткань тереть место, где расползлась чернилами печать. Пальцы харена ввинтились под её ладонь, отстраняя, и Ранхаш сам начал смывать с кожи черноту.

– Там мыть не надо! – Майяри резко подалась назад, вжимаясь ягодицами в живот оборотня, когда его пальцы посмели опуститься ниже.

– Ты же меня мыла.

– Я не мыла, – искренне возмутилась девушка, – я хотела сделать приятное.

– Молодец, – зубы харена мягко сомкнулись на её плече, – теперь моя очередь.

Мысли в голове взметнулись паническим вихрем. Вот она ничуть не смущалась, ну почти, когда исследовала тело Ранхаша. И робость её не одолевала, стоило подумать, что сегодня ей предстоит разделить постель с мужчиной. Но, представив, что Ранхаш будет ласкать её там, Майяри всё же смутилась.

– Или ты плохо изучила книгу?

Щёки обжёг румянец. Пролистать успела, но уложить в голове, что её могут ласкать так, нет.

– Тогда я тебя научу…

В ушах застучала кровь, и Майяри покачнулась, опираясь на больное бедро мужа.

– Хочешь? Чтобы сделать приятно мне, нужно сперва научиться получать удовольствие самой, – искушающе пел на ухо Ранхаш. – Ты же должна понимать, что я чувствую. Мне научить тебя?

Боги… Свет перед глазами смазался.

– И чему ты меня научишь? – с предвкушением поинтересовалась Майяри, чувствуя, как ладонь Ранхаша медленно скользит по её животу.

Она опустилась в самый низ, нежно огладила ставшее чувствительным до остроты местечко и надавила. Майяри расслабленно прикрыла глаза, чувствуя, как с лёгким дискомфортом внутрь проникает горячий палец. Небольшой зуд не заставил её напрячься: она верила, что Ранхаш не захочет намеренно причинить ей боль. А нечаянную… нечаянную боль она стерпит.

– Терпению, – горячо прошептал харен и так чувствительно надавил на внутренние стенки, что Майяри судорожно вздохнула и, захлопав глазами, невольно вцепилась пальцами в его запястье. – Сперва я научу тебя терпению.

Низ живота налился острым жаром, и девушка, тихонечко застонав, зажмурилась и подалась вперёд, обвисая на удерживающей её руке. Ранхаш склонился к её плечам, с хищной жадностью вдыхая запах зазеленившейся степи. Под мокрой рубашкой трогательно розовели выступающие позвонки и в мучительном напряжении шевелились тонкие лопатки. Под правой ладонью мелко-мелко подрагивал живот, а левая… Ранхаш облизнул пересохшие губы, ощущая, как вокруг пальца судорожно сжимается горячая плоть. Жар вновь охватил пах, завязался тугим узлом и, потяжелев, напрягся. Бока похолодели из-за прильнувшей книзу крови, сотни иголочек возбуждающе пронзили поясницу.

Ощутив пустоту внутри, Майяри вздрогнула, непонимающе заморгала, но в следующий момент Ранхаш начал стаскивать с неё мокрую рубашку. С трудом стащив её, харен подхватил совершенно голую девушку на руки и поднялся. Майяри только и успела через его плечо увидеть расползшуюся по воде призраком одежду, и уже через секунду оказалась в спальне. Её чуть ли не уронили на постель, и не успела она даже вздохнуть, как сверху опустился горячий Ранхаш. Зарывшись пальцами в мокрые волосы Майяри, харен прижался к её губам, раскрывая их, с жаром выцеловывая, слегка прикусывая и оглаживая языком нёбо. Задыхающаяся девушка с не меньшей жадностью отвечала ему, шаря по крепкому телу руками.

Отстранившись от её губ, Ранхаш легонько потянул девушку за волосы, вынуждая откинуть голову, и приник уже к шее. Он поцеловал каждый дюйм кожи, согрел нервно бьющуюся жилку языком, измерил ключицы поцелуями и опустился ниже. Торопливость покинула его, и теперь мужчина наслаждался вкусом кожи и её ароматом и медленно прихватывал её губами, покусывал, зализывал совсем не болезненные укусы языком и выслушивал сбивчивый такт сердца, прижавшись к возбуждённо вздымавшейся груди.

Светящееся пятно оказалось каменно жёстким и очень горячим. А розовые девичьи невинные соски были так нежны, что выскальзывали из губ. Майяри под ним уже лихорадочно металась, выгибаясь и подставляясь под поцелуи. Но Ранхаш не торопился. Ни одна пядь тела девушки не осталась без его внимания. Он долго-долго целовал её грудь, осыпал ласками руки, прикусил каждый пальчик, вывел томительно волнующие узоры языком на дрожащем животе, оставил на бёдрах многочисленные красные пятна, перемежённые со следами укусов, обласкал острые коленки, тонкие голени и спустился к стопам.

– Хватит, – с мучительным всхлипом выдохнула Майяри.

Взгляд у неё уже был совершенно бессмысленным и мутным.

– Я не могу так больше… я… мне нужно в купальню…

Коленки её сжались, но Ранхаш лишь ласково погладил их.

– Тебя смущает влага? Так и должно быть. А теперь перевернись.

Руки и ноги дрожали, Майяри в отчаянной лихорадке кусала губы, боясь расплакаться. Плакать можно от боли, но не от мучительного удовольствия…

– Ранхаш, хватит. Пожалуйста, – шепотом молила она, пытаясь вывернуться из истязавших её рук. – Не нужно со мной так… не целуй больше… с ума сойду, если это не закончится.

– Так быстро? – голос оборотня прозвучал раздражающе спокойно. – Помнишь, я говорил, что буду целовать тебя всю, пока ты сама не захочешь принять меня.

– Но я же хочу! – со страданием выдохнула Майяри. – Хочу! Я вышла за тебя замуж, я сняла печать Недотроги, я же не сопротивляюсь! Сделай уже что-нибудь, чтобы это закончилось.

Боги, если близость между мужчиной и женщиной всегда проходит так, то она с ума сойдёт. Чувствовать каждый раз блуждающую по телу жажду наслаждения, всё нарастающий накал и не знать, когда эта пытка закончится… И как закончится.

Когда Ранхаш попытался её перевернуть, Майяри засопротивлялась, но он всё-таки уложил её лицом вниз и принялся щекотать языком пяточки, постепенно поднимаясь вверх.

– Ранхаш, я всё поняла, – всхлипнула Майяри, – больше так не буду. Ну остановись… хватит…

– Терпение, Майяри, – харен с убийственной неторопливостью промял пальцами дрожащие бёдра и, проигнорировав ягодицы, прижался лицом к пояснице.

– Я ведь хаги, – перешла к угрозам девушка, – я сейчас всё разнесу!

– Давай, – Ранхаш перешёл на позвонки.

Словно волна огня прошла по спине, и стиснувшая зубы девушка так и не смогла нащупать силы. Она не могла сосредоточиться. Из-за того, что места недавних укусов-поцелуев горели, ей казалось, что Ранхаш везде. Везде его руки, губы, зубы и совершенно бесстыжий язык.

Худоба Майяри была заметна больше всего именно на спине: выступающие позвонки, крыльями выпирающие лопатки, борозды проступающих рёбер и трогательно-хрупкие тазовые косточки. Ранхаш поцеловал их все с особой нежностью, лаская и согревая тёплым дыханием. И только после этого с предвкушением опустился к ягодицам.

– Я тебя возненавижу, если ты не… ах! – Майяри потрясённо заморгала, когда её игриво укусили за ягодицу.

– Тебе понравится, – уверенно пообещал Ранхаш.

Он ласково смял упругие полушария, слегка развёл их и подался вперёд, прикасаясь языком к влажному порозовевшему естеству девушки. Та дёрнулась как ошпаренная и попыталась уползти.

– Что ты там делаешь? – в ошеломлённом голосе звучал испуг.

Обхватив её колени, чтобы не уползала, Ранхаш опять коснулся языком розоватого искушения, и сдавленно зашипевшая Майяри судорожно вцепилась пальцами в покрывало.

– Это же не язык? Ранхаш?

Оборотень прижался к ней губами и медленно скользнул языком внутрь. Майяри судорожно выдохнула и вытянулась стрункой, смотря перед собой широко раскрытыми пустыми глазами.

– Не целуй там… – почти беззвучно шептала девушка. – Неправильно… Ты не поцеловал мои уши… Поцелуй их… пожалуйста…

Ранхаш отстранился, перевернул Майяри и, удобно устроившись между её ног, опёрся на локти по обе стороны её плеч.

– Уши? – задумчиво протянул он, смотря на раскрасневшуюся девушку. – Поцеловать? Покажи мне их.

Майяри закрыла повлажневшие глаза и повернула голову набок. Щёку обожгло горячее дыхание, и на мочке сомкнулись зубы. Мужчина немного подался вверх, прижимаясь к её животу торсом, и она почувствовала, как между ног, раздвигая чувствительные стенки, начала проникать горячая плоть.

В паху словно узел завязался.

– Не напрягайся так, – жарко прошептал Ранхаш, – иначе я остановлюсь и опять начну целовать.

Но Майяри его уже не слышала. С тихим стоном она приподняла бёдра навстречу. Вроде бы было больно. Она не могла понять точно. Болезненный зуд просто мерк на фоне испепеляющего возбуждения. Ранхаш довёл её до такого состояния, что она не чувствовала ничего, кроме возбуждения. И сознание хваталось за любые проблески наслаждения, упиваясь ими.

Зажмурившись, Майяри сжалась там. Почему-то это было так приятно. И шипение Ранхаша тоже было приятным. Слепо ткнувшись ему в шею, девушка зубами впилась в его плечо и, обхватив руками, потянула в свои объятия. Плоть скользнула глубже, и Майяри тихо-тихо застонала. Мышцы внизу живота сжимались так сильно и разносили по телу такое удовольствие, что пальцы на ногах поджимались, от стоп к коленям поднималось тепло и появлялось странное, ускользающее ощущение, что сейчас, совсем скоро эта мука закончится.

Ранхаш едва держал себя в руках, чувствуя, как вокруг его плоти сжимаются упругие горячие стенки. Он подвёл Майяри к грани, надеясь, что за жаждой удовольствия боль будет не так заметна. Она дрожала, сокращалась там, внутри, и лихорадочно гладила его спину ладонями. Ей нужно совсем немного, чтобы сорваться. Ещё чуть-чуть…

Он отстранился и вновь качнулся вперёд, наполняя её.

– Ай…подожди… – Майяри потрясённо распахнула рот.

Низ живота скрутило. Ещё одно сильное движение внутри, острое и яркое, до всхлипа. Ещё одно, сильнее, чуть жёстче, до тесного столкновения бёдер. Задрожали колени. Толчок, и дыхание перехватило, пальцы судорожно сжались. Глубокое движение внутрь, тихий задавленный мужской стон. И несколько быстрых, глубоких проникновений, последнее из которых скрутило низ живота такой судорогой удовольствия, что Майяри, вскрикнув, выгнулась и задрожала под тесно прижавшимся к ней хареном. Свет померк перед глазами, от коленей по бёдрам хлынуло тепло, и Майяри дёрнулась, невольно пытаясь отстраниться. Зашипевший Ранхаш вцепился в её бёдра, удерживая на месте, и девушка выгнулась под ним дугой, что есть сил прижимаясь животом к его торсу. Тугие мышцы лона с такой силой сократились вокруг его плоти, что он едва удержался от позорно быстрого излияния.

Майяри с шумом задышала, откидываясь на постель и разводя шире сомкнувшиеся на бёдрах харена колени. Внизу живота продолжало пульсировать затухающее удовольствие, напряжение отпустило и всё тело обмякло. В совершенно пустой голове мелькнула лишь одна мысль: ради такого можно вытерпеть и бо̀льшую муку.

– Уже всё?

Она повернула голову на хрипло звучащий голос и замерла под потемневшим взглядом тяжело дышащего харена.

– У меня получилось? – по напряжённым губам скользнула тонкая, немного насмешливая улыбка.

– Да… – потрясённая Майяри и не предполагала, что приятная, но изощрённая мука закончится такой ошеломительной вспышкой удовольствия. И не заметила, что мстительный харен сказал ей её же слова.

Ранхаш склонился ниже и проникновенно прошептал:

– А я ещё нет.

И вновь толкнулся в неё.

Майяри охнула. Удовольствие и возбуждение пока ещё гуляли по телу, и внизу живота всё было очень чувствительным. Теперь движения не сворачивались внутри, не стягивались готовым взорваться удовольствием, а просто разливались по телу приятной волной. И ей это нравилось, ей это очень нравилось.

Движения харена становились всё нетерпеливее, быстрее и сильнее. Внутри вновь начало скапливаться напряжённое предвкушение удовольствия. Дыхание срывалось, руки переплетались, сталкивались губы, слышался горячечный шёпот, и Майяри не понимала, чей он. Время замерло, тело ныло от напряжения, казалось, что возобновившаяся пытка удовольствием длилась так долго. Она прогибалась навстречу, о чём-то бессвязно просила, сжимала бёдра, с наслаждением вслушиваясь в шипение Ранхаша… Разум затянуло пеленой, каждое движение вглубь отдавалось предвкушением, казалось, что ещё немного, чуть-чуть и тело вновь скрутит в судороге наслаждения, а затем отпустит в блаженную расслабленность.

Ранхаш качнулся вперёд, сильно-сильно прижимаясь к ней и, напрягшись всем телом, едва слышно застонал. Майяри лишь прильнула к нему, ещё не понимая, что произошло, а в следующий миг он отстранился от неё и торопливо проник между её ног пальцами. Они с нажимом прошлись по судорожно сжимающимся стенкам, и Майяри, тонко вскрикнув, перевернулась набок. Судорога удовольствия скрутила её так сильно, что она, не контролируя себя, свернулась дрожащим клубочком, подтянув колени к груди.

Когда пелена перед глазами немного развеялась, Майяри смогла различить тихое «Ш-ш-ш-ш», нашёптываемое на ухо, и ощутила, что её дрожащее тело успокаивающе гладят. Ещё чуть позже она почувствовала, как Ранхаш нежно целует её спину и говорит что-то умиротворяющее. Он притянул её к себе на грудь, осыпал подрагивающие плечи поцелуями и посмотрел в глаза. По его лицу блуждала светлая улыбка, отражающаяся ямочками на щеках, и Майяри невольно улыбнулась в ответ.

– Всё хорошо?

Девушка кивнула, а потом призналась:

– Пить хочется.

Ранхаш сел, помог приподняться и усесться ей. Майяри расслабленно прислонилась к его груди и прикрыла глаза.

– Пей.

Девушка выпила воду из поднесённого стакана и почувствовала себя малость взбодрившейся. Лицо Ранхаша было таким по-ребячески светлым, что Майяри совсем не тянуло смущаться и корить себя за бесстыжее поведение. Глядя на него, она понимала, что ничего странного, пошлого или предосудительного между ними не произошло.

– Знаешь, – тихонечко прошептала она, – мне кажется, что с терпением у меня будет как с боевыми искусствами.

Ранхаш весело приподнял бровь.

– Я чувствую, что совершенно бесталанна на этой стезе. Но, – Майяри заговорщически понизила голос, – я готова учиться и дальше.

Ранхаш тихо рассмеялся, и Майяри, так редко слышавшая его смех, заворожённо замерла, чувствуя, как в груди в томительной радости сжимается сердце.

После повторного визита в купальню утомлённость немного развеялась, и спать перехотелось. А вот обниматься и целоваться и вообще наслаждаться друг другом – нет. Но хотелось уже не плотского удовольствия, а близости иной, от которой в восторге замирала бы душа, и молодые муж и жена отправились на крышу. Между двумя скатами у трубы как раз было вполне удобное местечко, где они и расположились, любуясь звёздным небом и вдыхая более сильные ночью запахи весенней зелени.

Майяри, одетая в нижнюю рубашку, чулки и панталоны и завёрнутая в плед, сидела на коленях Ранхаша и жмурилась от удовольствия, когда налетал прохладный ветер. Харен, сам одетый лишь в штаны и не зашнурованную рубашку, тихо-тихо, с присущей ему серьёзностью рассказывал девушке на ухо подробности её развода.

– Викан и господин Леахаш? – девушка весело приподняла брови.

– В храме Одогоса их долго не забудут. Викана долго не забудут, – поправился Ранхаш. – Пока он отвлекал главного жреца Гариса, Леахаш устроил для подсыльного Агареса настоящий спектакль с ложными кристаллами в обликах господина Гариса и господина Товия.

Спектакль Майяри не столь интересовал.

– Подожди-подожди! Викан действительно явился в хаггаресский храм и заявил, что главный жрец – женщина?

– И пытался в этом убедиться, – добавил Ранхаш.

– Как они его не убили?

– Его бы не посмели тронуть.

– Ах да, я забыла, Вотые…

– Нет, из-за госпожи Иеланы. Благодаря своему покровительству храмам богини Юэвины она знакома со многими жрецами в городе. А её отзывчивость сделала некоторых из них её должниками. Они бы просто выжили хаггаресских жрецов из Жаанидыя, а у тех и так очень слабые позиции в городе и мало прихожан. Так что Викана просто выставили за ворота с благословением сломать на обратной дороге ногу.

Ну, таких благословений у Викана, наверное, на сотню лет вперёд наберётся. На каждый день.

– С господином Товием, жрецом Лирлалерая, опять же договаривалась госпожа Иелана: он не очень доверяет деду. Пришлось рассказать о твоём браке и ей, – увидев мелькнувший на лице жены страх, Ранхаш добавил: – Она на полном серьёзе предложила сделать тебя вдовой.

Майяри облегчённо вздохнула. Ей совсем не хотелось, чтобы прекрасная госпожа Иелана разочаровалась в ней.

– Она всё ещё надеялась, что Викану удастся отбить тебя, – хрипло пророкотал на ухо Ранхаш и через плед мягко сжал её грудь.

Взволновать молодую жену ему удалось, но отвлечь от дурных мыслей – нет.

Майяри пугало, что о её прошлом знает уже столько оборотней: господин Шерех, вся семья Викана, Казар, госпожа Пандар, наотрез отказавшаяся вслепую помогать харену, господин Хеш, с которым она ещё не была знакома, наверняка Рладай и даже господин Узээриш, которому пришлось выдать полуправду: признались, что она сбежавшая хаги-сумеречница.

Затихшая тревожность расползлась по телу как чесоточный зуд. Она уже не верила, что ей удастся и дальше скрываться от деда.

– Не переживай, – Ранхаш ласково поцеловал девушку в лоб и теснее прижал к себе, – мы разберёмся.

– Ну зачем связываться с моим дедом? Если нужно, я готова носить плащ с капюшоном всю жизнь. Это ведь несложно.

Несколько часов назад Майяри бы более яростно выступила против встречи с семьёй. Со своей семьёй. Но после столь изящного успеха с разводом уже не осмеливалась спорить. Вдруг господин Шерех придумает что-то такое же хитроумное, чтобы оборвать её прежние связи.

– Нет, – мягко, но непреклонно ответил Ранхаш. – Скрываться всю жизнь – не выход.

– Затевать ссору с ними – тоже не выход. Сумеречные хаги не очень ладят между собой, но для разборок с оборотнями могут и объединиться. Они очень трепетно относятся ко всему, что происходит внутри семей, и не терпят, когда посторонние пытаются менять их традиции.

– Я уже не посторонний, – напомнил харен.

– Ну… – Майяри смутилась, ей было крайне неловко говорить такое возлюбленному, – ты не хаги, поэтому для них всегда будешь посторонним. И ты знаешь, я была бы не против тоже стать для них посторонней. Только… – она закусила губу, – изгнание для них всегда идёт через… смерть. Как… как с Ёрделом.

Прекрасная ночь немного омрачилась. Даже на лунный лик набежало облачко, а дунувший ветер перечеркнул волчий месяц туманом дыма, поднимающегося из трубы соседнего дома.

– Он больше не появлялся?

Майяри отрицательно мотнула головой, и лицо у неё было столь опечаленным, что Ранхаш поверил.

– Если появится, попроси его встретиться со мной. Обещаю, я не причиню ему вреда.

– Он совсем не похож на того Ёрдела, что я помню, – с печалью пробормотала Майяри. – Нет, я не жалуюсь. Сама сильно изменилась. Но я не понимаю, как с ним говорить, чтобы в чём-то убедить. Я хотела бы просто поговорить с ним, понять… понять… ну попытаться определить, насколько он стал тёмным, можно ли его остановить… уговорить больше не трогать камни. Он… – девушка опять запнулась, боясь продолжить, но всё же высказала свои опасения: – Мне как-то довелось столкнуться с сумасшедшим. Тихий улыбчивый старик, внешне почти обычный, но он не отвечал на мои вопросы. Точнее отвечал, но не на мои, а… ну, наверное, на свои, – Майяри озадаченно почесала переносицу. – Будто кто-то рядом говорит с ним, а он ему отвечает. И вот Ёрдел вроде отвечал на мои вопросы, но как-то странно было говорить с ним. Словно он совсем-совсем другой. Не из другой страны даже, а из другого мира, где никого, кроме него, нет. Но это же не признак сумасшествия?

– Не признак, – не стал разочаровывать её Ранхаш.

– Он заботливый.

С этим харен точно поспорить не мог: тёмный уже несколько раз помогал Майяри выбраться из передряг. Главное – понимать, что это действительно просто забота.

– Как бы с ним поговорить так, чтобы понять, как он думает? Узнать, как он жил.

Ранхаш почти не задумываясь выдал ответ:

– Свести его с Шидаем.

– И верно же! – воодушевилась Майяри.

Как она сама не подумала? Именно господин Шидай с невероятной быстротой завоевал её доверие и привязанность, причём совершенно ненавязчивым образом.

Ночь опять стала прекрасной, луна открыла свой жёлтый лик, а струящийся в небо дым превратился из тумана в зыбко дрожащую завесь загадочности и волшебного флёра.

В груди полегчало, и Майяри ощутила, как уходит груз забот и переживаний. Заговор безумного Дешия постепенно отходил в прошлое, ей даже кошмары с его участием снились не так часто. Нужно было, конечно, ещё разбираться с последствиями, тщательно выискивать всех его сторонников и «выпалывать» следы хитроумного Иргада. Предстояло много работы. Но если сравнивать эту работу с прежним состоянием непонимания, с какой стороны ожидать удара и в ком подозревать преступника, сейчас было значительно легче.

И господин Иерхарид идёт на поправку. Город приходит в себя, школа восстанавливается… Да, есть безвозвратные потери, но…

Майяри вспомнила не невинные жертвы, а рыженькую Рену. Всё же она чувствовала некое родство с ней. Она ведь так же мечтала о мести и могла оказаться очень кровожадной, подвернись ей случай отомстить. А Рену обманули. Вместо мести их с дядей сделали разменными монетами в чужой игре, картами, от которых без жалости избавились, как только необходимость в них отпала.

И Майяри ещё больше жалела девушку потому, что понимала: откажись та от мести, ей выпала бы другая жизнь. Но это так тяжело. Майяри отказалась от мести, только потому что ей не хватало сил для её осуществления. Слабость стала благом, переломившим наконец её судьбу.

Майяри жалела Рену. Но, возможно, не так часто вспоминала бы о ней, если бы… Жалела бы, да, но…

Всё же она скорбела из-за её смерти потому, что умерла девушка от рук Виидаша. Она скорбела из-за боли друга, из-за его безвозвратно разбитой души. Из-за навсегда исчезнувшего прежнего Виидаша.

Он стал совсем другим. Как Ёрдел.

Это так страшно – видеть, как меняется друг, превращаясь из живого, солнечного парня в серую тень с больными глазами. Не так страшно видеть итог изменения, как весь путь, ведущий к нему.

– Ты опять опечалилась, – заметил Ранхаш.

Майяри молча поцеловала его в вырез рубашки, прямо в печать.

– Прости, я вспомнила о Виидаше и Рене.

Грудь под её ладонями напряглась, и девушка почувствовала себя ещё более виноватой.

– Прости. Он… всё ещё мой друг, несмотря на всё, что произошло.

– Мне нелегко это принять, – признался харен, – зная, что в прошлом вы были женихом и невестой. Зная, что он обнимал и целовал тебя.

Майяри промолчала. На волчий месяц распахнутой пастью начала наползать раздвоенная туча.

– Он уезжает через два дня.

– Что? – Майяри удивлённо вскинула голову. – Откуда ты знаешь?

– Виделись вчера утром, – неохотно признался Ранхаш. – По делу об ограблении санаришской сокровищницы у него были изъяты некоторые вещи как у подозреваемого в пособничестве. Пришло время ввиду его полной непричастности всё вернуть. И тебе, кстати, тоже нужно кое-что забрать.

– О, если эти вещи нужны для следствия, то можешь оставить, – отмахнулась девушка.

– Эта. Не нужна, – Ранхаш помрачнел и сунул руку в карман штанов. – Она у меня с собой.

И вытащил Письмо.

– Я уже забыла про него, – Майяри приняла артефакт и удивлённо пошелестела им. – А второе где? Он же парный.

Лицо харена потемнело ещё сильнее.

– Второе по всем отчетам принадлежит Виидашу, – помолчав, Ранхаш всё же процедил: – Вернул ему.

– О, Ранхаш! – растроганная Майяри осыпала его мрачное лицо поцелуями.

Муж смягчился и расслабился.

– Ревновать так непривычно, – признался он. – Я раньше только Шидая ревновал. В детстве.

– Да, это очень непривычно. Я ещё никогда никого к делам не ревновала, – наивно согласилась с ним Майяри, и Ранхаш окончательно подобрел.

– Мной пахнешь, – прикрыв глаза, он с блаженством принюхался к её шее. – И вся такая сочная, яркая… цветущая…

– А может, повторим ещё раз? – Майяри провокационно закусила губу, чувствуя ягодицами, как твердеет и наливается силой муж.

– Тебе завтра будет плохо, – Ранхаш с печальной улыбкой отрицательно помотал головой.

– А тебе?

– И мне тоже.

Улыбка мгновенно сползла с лица девушки, сменившись беспокойством.

– Тебе будет больно?

Ранхаш улыбнулся.

– Совестно из-за того, что будет больно тебе.

И жена опять шкодливо дёрнула губами.

– Ну, – она подтянула завязку его рубашки на себя и с удовольствием поёрзала, – с совестью можно договориться.

Наутро Майяри была очень благодарна Ранхашевой совести за несговорчивость.

Тело болело. Особенно ныл низ живота, словно туда ударили. Ещё и зудел. Вроде ничего страшного, видывала боль и посерьёзнее, и тянущие неприятные ощущения появлялись только при движении. Но всё же…

Главное – не признаваться Ранхашу.

Майяри ещё немного поворочалась и резко открыла глаза, сообразив, что не чувствует за спиной чужого тепла. И, сев, обернулась.

Напряжение отпустило. Ранхаш никуда не ушёл. Он лежал здесь же, под одним с ней одеялом, только на другом краю постели. Девушка тут же подобралась к нему и осторожненько прижалась. Провела ладонями по спине, по бокам пробралась на живот и с хулиганским хмыком поползла ниже. Увы, Ранхаш проснулся и мягко перехватил её за запястья раньше, чем она добралась до его паха.

– Доброе утро, – в сонном голосе оборотня звучала лёгкая укоризна.

– Теперь-то почему нельзя? – растерялась Майяри.

– У тебя всё болит.

Тьфу ты! То ли опыт, то ли мысли читает, то ли дар сов. Девушка аж рассердилась. Она-то приготовилась полюбоваться на напряжённого мужа, пытающегося с достоинством скрыть, как ему хорошо, а он…

– Тогда переворачивайся на спину.

Майяри решительно сдёрнула одеяло с едва проснувшегося мужа и с неудовольствием уставилась на портки.

– Хоть ногу твою больную посмотрю. Я, – по губам скользнула коварная ухмылка, – не господин Шидай, от меня в постели не скроешься.

Мягкое и немного помятое со сна лицо Ранхаша осветилось улыбкой, и девушка заворожённо уставилась на ямочки.

– От Шидая тоже не скроешься, – заметил харен.

– М-м-м… – Майяри заинтересованным взглядом прошлась по телу мужа, – а от меня не отбрыкнёшься. Ох… – девушка потрясённо выдохнула и смущённо заморгала.

– Что такое? – Ранхаш лукаво посмотрел на неё из-под ресниц.

На плечах, шее и груди оборотня темнела россыпь засосов.

Майяри припомнила, с каким упоением целовала мужа ночью, пытаясь сломить его «совесть». Его кожа казалась такой приятной на вкус, что она остановиться не могла.

– Наверное, тебе понадобится шарф, – робко заметила девушка.

Ранхаш поднял руку и ласково очертил пальцами ключицы в вырезе её рубашки.

– Тебе тоже, – заверил он.

Бывшие на улице сыскари имели удовольствие лицезреть растрёпанное начальство, вывалившееся из экипажа с такой неуверенностью, что его заподозрили в нетрезвости. Но харен покачнулся, тряхнул головой, вытер губы рукавом и стал почти прежним. Взгляд вот только оставался совсем не хареновским: горячеватым и страстно потемневшим.

Вслед за ним с подножки бодро спрыгнула помощница, госпожа Майяри. Радостная, с горящими щеками и покрасневшими губами и лукаво блестящими глазами. При взгляде на харена блеск становился жадным, и сыскари мигом нафантазировали покушение на честь начальства. А может, и не покушение, а идеально воплощённое в жизнь преступление…

По сыску уже вовсю ходили слухи о любовной связи между ледяным хареном и его попадающей во все неприятности помощницей. Они ходили с самого первого дня появления девушки, но сейчас это были не просто слухи, а чуть ли не отчётная информация. К Вотым обратись, и они бумажку с подписью в подтверждение дадут, что да, девочку уже окрутили. Вот только холодный харен так мало подходил на роль возлюбленного, что сомнения всё же одолевали. Но сейчас-то…

Ранхаш повернулся, чтобы помочь Майяри спуститься, и замер, обнаружив её перед собой.

По пути в сыск Майяри, памятуя, что в карете тоже можно, воспользовалась своим супружеским правом и полезла домогаться супруга. На напряжённого, едва сдерживающего стоны мужа она всё же полюбовалась и была страшно довольна собой. Но если желание Ранхаша получило выход, то сама Майяри всё ещё была взволнована и жаждала исполнять супружеские обязательства и дальше.

Просто подать ей руку и проводить в сыск Ранхаш не мог. Он едва сдерживался, чтобы не запихнуть её назад в экипаж и не скомандовать кучеру везти их домой.

Теперь он понимал, почему молодожёнов принято на время отделять от общества.

Притянув Майяри за плечи, он целомудренно поцеловал её в лоб и, подхватив под локоть, повёл внутрь.

И они тут же оказались среди шума и гама. Встревоженные и чем-то обрадованные сыскари сбегали с лестницы и бросались к двери, ведущей на задний двор.

– Что такое? – спросил харен у нетерпеливо притоптывающего дежурного, которому тоже хотелось покинуть пост.

– Господин Викан, кажется, драконокрада поймал. Почти к полуночи приехал, споил всех смотрителей в ангаре так, что они сегодня и встать не смогли, и запретил выходить во двор. Заявил, что знает, как приманить вора. И сейчас там какой-то шум.

Заинтересованная Майяри тоже бросилась к двери, и Ранхаш неохотно пошёл за ней.

Они вышли как раз в тот момент, когда Викан с ликующим воплем выволок из ангара сопротивляющегося драконокрада.

Кто-то из сыскарей удивлённо присвистнул.

Сперва Майяри решила, что драконий вор – карлик: даже не очень высокому Викану он утыкался макушкой в грудь. Но, присмотревшись к искажённому яростью лицу, девушка пришла в ещё больше изумление, сообразив, что это… ребёнок. Коротко стриженный то ли мальчик, то ли девочка с выцветшими на солнце вихрами. Лицо круглое, с сильно выступающими скулами, маленьким вздёрнутым носиком и тонкими потрескавшимися губами. Скулы и нос покрывали вызывающе рыжие веснушки, цветом очень схожие со злыми лисьими глазами. Тельце у воришки было тощее, костлявое, но сильное и вёрткое. Викан едва удерживал свою добычу.

Увидев кучу сыскарей, драконокрад затравленно осмотрелся и с отчаянным звериным воплем выгнулся в руках Викана, а затем остервенело вцепился зубами ему в запястье. Тот вскрикнул от неожиданности, а потом и зашипел от боли: стервец не думал разжимать челюсти и впивался в плоть всё сильнее.

– Ах ты сучёныш!

Стоило ему склониться чуть ниже, как мелкий тут же разжал зубы и со всей дури двинул затылком ему в подбородок. Голову Викана подкинуло вверх, он малость ослабил хватку, и воришка попытался этим воспользоваться и саданул пяткой ему в голень. Охнув, оборотень споткнулся и растянулся вместе со своей ношей на земле, придавив её. Вор, по-змеиному извиваясь, рванул из-под бабника всея Салеи, но тот успел вцепиться ему в бедро и дёрнуть к себе. Паршивец брыкнулся, извернулся так, что едва не переломился в позвоночнике, и попытался достать оборотня когтями по лицу, но Викан встал на колени и свободной рукой надавил ему на спину, пригвождая к земле. Вор продолжал яростно дёргать руками и ногами, как придавленный таракан лапами, и на животе выворачивался из-под ладони оборотня.

– Мелкий паразит! – от души припечатал Викан и хотел лизнуть прокушенное запястье, но побрезговал. Вдруг поганец даже не слышал, что зубы можно чистить.

Тот яростно вскинулся и въехал пяткой между раздвинутых колен мужчины. Брови того мучительно надломились, и он со сдавленным «М-м-м-м» завалился на рычащего драконокрада.

Только после этого гогочущие сыскари спохватились и поспешили ему на помощь. Пока мужчины скручивали вёрткого и злого поганца, обеспокоенная Майяри подбежала к самому Викану и с сочувствием склонилась над ним.

– Ты как?

– Гадёныш! – с чувством прошипел Викан, кое-как разгибаясь и опираясь руками на колени.

«Гадёныш» отозвался почти драконьим рыком. Он не сдавался и сам себе выкручивал суставы, пытаясь вырваться из цепких рук закона.

– Боги, Майяри! – в полусогнутом положении Викан быстрее рассмотрел браслет на её руке. – Ты так быстро сдалась? Я разочарован.

– Я сейчас добавлю, – пригрозила девушка, и оборотень направил своё разочарование на талантливое молодое поколение ворья.

Майяри почувствовала неладное уже у ворот дома: госпожа Пандар не вышла их встречать и целовать.

– У нас гости, – предупредил Ранхаш, отводя взгляд от охраны, прогуливающейся вокруг особняка.

– Хорошие? – опасливо уточнила девушка.

Муж отрицательно мотнул головой.

В холле их тоже не встретили, но они хотя бы услышали тихие голоса, доносившиеся из малой гостиной на первом этаже. Майяри узнала господина Шидая, а вот женский голос вроде казался смутно знакомым, но девушка не узнавала его. Зато лицо Ранхаша потемнело, а жёлтые глаза стали льдисто-холодными.

– Иди наверх.

– Не пойду. Кто там? Она опасна?

Харен медлил, не отвечая. Глядя на его холодное невыразительное лицо, Майяри вдруг поняла, что Ранхаш на самом деле едва сдерживается и молчит не оттого, что пытается подобрать слова.

– Госпожа Менвиа, – наконец отчеканил он.

Девушка невольно отшатнулась и малодушно посмотрела на лестницу. Матери харена она не опасалась, но сталкиваться с ней желания не имела. И тем более говорить ей о браке с Ранхашем. Для самой Майяри свадьба была самым счастливым событием, случившимся в её недолгой жизни. Она была готова, что не все одобрят их союз, и её это ничуть не волновало. Но госпожа Менвиа не просто не одобрит их союз. Она опошлит его домыслами в корыстности и предсказаниями разрывающего душу расставания. Майяри была уверена в таком исходе.

И всё же отступать только из-за этого слишком малодушно.

– Думаю, – девушка тонко улыбнулась, – она приехала только ради меня. Наверняка мысли обо мне не дают ей спокойно спать.

Она шагнула в сторону гостиной, но Ранхаш перехватил её за локоть и пошёл первым.

Стоило распахнуть дверь, и атмосфера напряжения и неприязни окружила их.

Госпожа Менвиа, изящно закинув ногу на ногу, сидела на диванчике. Прекрасная и обворожительная в очаровательнейшем платье нежного зелёного оттенка, с распущенными локонами и насмешливо-высокомерным выражением на лице.

За её спиной стояла высокая рыжая женщина в скромном платье служанки, но с слишком наглым выражением лица для прислуги.

Господин Шидай сидел в кресле напротив матери Ранхаша, сложив руки на груди. Губы его едва-едва растягивались в вежливой улыбке, а вот в прищуренных глазах блестели холод и неприязнь. Словно в противовес наглой рыжевласке за его спиной стояла госпожа Пандар, строгая, идеально выпрямленная и не скрывающая брезгливого отношения к гостье.

В последнюю очередь Майяри обратила внимание на тоненькую робкую девушку, сидевшую в кресле сбоку от госпожи Менвиа. Смущённая и явно ощущавшая себя неловко, она испуганно переводила взгляд с матери Ранхаша на лекаря и обратно и судорожно стискивала платочек в пальцах. Миниатюрная, очень хорошенькая, с тёмно-русыми волосами и тёмными глазами. Шикарное шёлковое платье тёмно-елового цвета выдавало в ней госпожу богатую, вероятно, благородного происхождения. Похоже, именно из-за этой девочки лекарь и домоправительница поддерживали видимость радушия. Надо сказать, очень плохую. Но они не выставили госпожу Менвиа за порог, а Майяри слышала, что и господин Шидай, и госпожа Пандар вполне могли это сделать.

– С возвращением, господин, госпожа, – домоправительница величаво качнула головой.

Мама харена тут же повернулась к ним и просияла улыбкой, смотря, впрочем, на одного только сына.

– Ранхаш, мы тебя заждались, – с лёгким весёлым укором пропела женщина. – О, здесь и твоя помощница.

Она улыбнулась и Майяри, причём никто бы не заподозрил её в холодном отношении к девушке. Та спокойно выступила из-за спины харена, позволяя осмотреть себя с ног до головы.

– Сегодня вы шикарно одеты, – Майяри ответила не менее любезной улыбкой, позволив себе лишь лёгкий намёк на их первую встречу, когда госпожа Менвиа была не одета вовсе.

– Вы всё так же работаете… милая?

Госпожа Пандар, натура живая и искренняя, аж передёрнулась. А Майяри ничего, улыбнулась только слаще.

– Да, моя госпожа. Работаю, учусь. Очень много дел.

– Как же всё-таки сложно жить девушке без поддержки, – притворно огорчилась госпожа Менвиа. – Приходится брать на себя мужскую работу, марать руки, не спать ночами… Ужасно!

– Ну что вы, – успокаивающе протянула Майяри. – Мне есть с чем сравнить. Поверьте, куда сложнее жить, когда у тебя есть только… поддержка.

– Ранхаш, у госпожи Менвиа произошла небольшая неприятность, – по взгляду господина Шидая можно было предположить, что неприятность надуманная. – Пока она была за городом, мятежники выбили окна в её доме, и его ещё не привели в порядок. Она хотела бы остановиться на время здесь.

– На одну ночь, – улыбнулась женщина. – Ремонт уже завершился, но сейчас там такая грязь! Мне не хотелось бы заставлять свою гостью жить в таком свинарнике.

Она перевела ласковый взгляд на девушку, и та смущённо порозовела.

– Позволь представить, госпожа Лиела Ниерый. Дочь сарена Дрода Ниерыя. Мы познакомились, пока я была вынуждена проводить время в сельской глуши. Столь очаровательного создания я не встречала очень давно и решила, что её обязательно нужно показать столице.

Ранхаш даже не посмотрел на встрепенувшуюся гостью, продолжая давить на мать холодным взглядом. А вот Майяри уставилась на девушку весьма и весьма благодушно.

Неужели невеста для харена? Даже по типажу подобрали под новые вкусы Ранхаша.

– Мы бы с радостью приняли госпожу, – пробасила домоправительница, – но у нас свободна только одна гостевая комната.

– Я могу остановиться и у дяди… – начала смущённая девушка, явно чувствующая себя неловко.

– Ну уж нет, дорогая, – мягко осадила её госпожа Менвиа. – Я привезла тебя в Жаанидый, мне и заботиться о тебе.

– На одну ночь я могу отдать и свою комнату, – благородно пошла на жертвы Майяри, – она мне сегодня всё равно не понадобится.

– Работа? – сочувствующе вопросила госпожа Менвиа.

– Нужно исполнить кое-какие обязательства, – отозвалась девушка, очень ответственно относящаяся к супружескому долгу.

И господин Шидай, и госпожа Пандар помрачнели. Мать Ранхаша всё рассчитала верно, если она рассчитывала именно на это, и перед юной гостьей никто не спешил выставлять напоказ отвратительные родственные отношения.

Но не Ранхаш.

– Двери моего дома для тебя закрыты, – глядя прямо в глаза матери, заявил он.

Улыбка сползла с её лица, скулы побелели, а глаза яростно, оскорблённо вспыхнули.

– Ты посмеешь выставить за порог меня, свою мать? – госпожа Менвиа вскочила и шагнула к харену.

– Посмею. Я не звал тебя.

Госпожа Лиела залилась краской стыда и судорожно осмотрелась, не зная, куда деть себя.

– Унизишь меня перед моей гостьей? Вышвырнешь, как какую-то девку? – продолжала распаляться женщина. – Какой ты после этого мужчина, если бросишь собственную мать в беде?

– А какая ты после этого мать, если, когда мальчишка нуждался в тебе, ты хвостом крутила в другом месте?! – рявкнула, не выдержав, госпожа Пандар, и госпожа Менвиа круто развернулась к ней.

– Я его родила!

– И тут же заявила, что такого подарочка от богов тебе не нужно, – холодно напомнил Шидай и извинился перед совсем уж перепугавшейся юной гостьей: – Простите, госпожа, что вам приходится на это смотреть.

– Какое право имеют слуги меня учить?! – взбесилась женщина.

– Я попрошу отвезти тебя в дом… отца, – спокойно отозвался Ранхаш. – Он всё равно пустует.

– Ха! В его дом?! – мать разъярённо хакнула. – Я приехала к тебе, а не к нему! Боги, что папаша, что сын, одинаковые! На вас нельзя положиться, вас ни о чём нельзя попросить! Варитесь в своих мелких обидах! За что мне всё это? – она неожиданно всхлипнула и, рухнув на колени, зарыдала.

Время до полуночи тянулось невыносимо долго. Рия, насмешливо улыбаясь, ещё пару раз предлагала исполнить «работу», чем едва не вывела Менвиа из себя.

– Иди спать, потаскуха! – разъярённо бросила госпожа, и рыжая, хмыкнув, скрылась в гардеробной.

Менвиа брезгливо передёрнула плечиками. Делить покои с такой женщиной… Но ничего не поделаешь, она настояла, чтобы Рия осталась ухаживать за ней. Правда, Менвиа не думала, что они всё же останутся в одних комнатах на всю ночь.

Слухи о новой дочери рода Вотый, конечно, не обошли её стороной. Менвиа живо интересовалась каждым пополнением семейства, но женщины, входившие в род, неизменно её разочаровывали: Вотые почти все были очень неразборчивы в выборе жён. Безродные, бедные, воюющие бок о бок с мужчинами, марающие руки грязной работой или же настолько благовоспитанные, что зубы от скуки сводило.

Каким же потрясением для неё стало, что её сын, Ранхаш Немилосердный, дарен теней, харен, глава Жаанидыйского сыска, прославленный неумолимый законник, расторг помолвку с Лоэзией Бодый и решил жениться на безродной получеловечке, которую сам же назвал своей воспитанницей. И эта тварь ещё смела лгать ей в глаза, утверждая, что её не связывают с Ранхашем блудливые узы! Дрянь! Шелудивая сука! И ей это стерпеть?! Чтобы за её спиной шептались и насмехались?!

Нет, Менвиа не желала себе такую невестку. Её сын мог жениться только на самой достойной. Он не мог унизить свою прославленную семью и свою мать женитьбой на слабосильной твари, которая ещё и родит таких же слабых детей!

Увы, к своему глубокому разочарованию, обиде и непониманию Менвиа узнала, что господин Шерех поддержал выбор внука. Но если старого консера ещё можно было заподозрить в маразме, реакция остальной семьи была для неё загадкой. В целом Вотые отнеслись к известию о предстоящей женитьбе Ранхаша с благосклонностью и любопытством. Менвиа их искренне не понимала. Они могли позволить себе почти всё, все блага мира, самых прекрасных и благородных женщин, любые прихоти, но смотрели на собственную власть с возмутительным равнодушием. Ведь если не поддерживать власть в глазах других, если не показывать её, то народ просто перестанет верить в их силу! Менвиа была уверена, что не будь Вотые такими деятельными, не лезь они почти во все дыры, не выходи они победителями из заварушек, давно бы утеряли свою власть, потому что по-другому показывать её не умели и не хотели. Нет бы поддерживать и увеличивать могущество семьи связями и действительно достойными браками! А они выбирают себе таких спутниц, что вызывают недоумение и насмешки в высшем обществе.

Идти против господина Шереха, успевшего одобрить жалкий выбор правнука, Менвиа побоялась. Он относился к ней несправедливо холодно, будто бы это она виновата в равнодушии Руахаша к ней. Пришлось действовать исподволь.

Ранхаш бы ни за что не оставил её на ночь в своём доме. Исключение он сделал только один раз, когда она притворилась больной, но сам уехал на всю ночь из дома. Сложность составляло ещё переступить через порог его жилища: чрезмерно своевольные слуги, которым потакал старый консер, имели наглость не пускать её. Но с юной гостьей… Устраивать скандал на глазах ничего не знающей девчонки они бы не посмели. А дальше нужно было только дождаться Ранхаша, устроить небольшую истерику и сказаться больной от чрезмерного волнения.

И остаться в доме на одну ночь. Больше и не потребуется.

И здесь уже, ночью, начнёт свою «работу» Рия. Рыжую по приказу Менвиа утром привезли из одного из борделей. Она хорошо той заплатила и объяснила её роль в плане. Нужно было только подлить возбуждающее зелье Ранхашу, и потом Рия бы хорошенько его «развлекла». Конечно, Менвиа не думала, что измена отпугнёт Майяри, такие меркантильные дряни цепляются за богатых женихов до последнего, но она надеялась, что одумается сам Ранхаш. Поймёт, что, чтобы затащить женщину в постель, не обязательно на ней жениться. Тем более если ночь с другой женщиной окажется феерически прекрасной, а Рию рекомендовали как лучшую. А сама Менвиа позаботилась бы, чтобы измена стала достоянием общественности. Вряд ли господин Шерех отнесётся к этому благосклонно.

Только вот план сломался. И у Менвиа сердце заходилось в груди не от злости, а от волнения.

Шидай всегда был таким неприступным и ужасно притягательным. Нянька сына не сразу её заинтересовал. Она редко бывала в доме деда и бабки Руахаша и впервые хорошо рассмотрела лекаря, когда Ранхашу было уже два года. Или четыре? Высокий, крепкий, с терпким мужским запахом. Настоящий мужчина. Не помешанный на богах, как её собственный муж, более приземлённый и оттого невыносимо притягательный.

Но он осмелился отвергнуть её. Как Руахаш. Отвергнуть не раз, не два… много раз. Даже как-то в запальчивости заявил, что не ляжет с ней в постель, даже если от этого будет зависеть чья-то жизнь.

А сейчас… Голову заволок туман, и Менвиа, закрыв глаза, с нервным предвкушением облизнула губы. Она представила, как её властно прижимают к горячему крепкому телу, как внизу живота…

Женщина тряхнула волосами и, пройдя через гостиную, замерла перед дверью в коридор. Наверняка уже подействовало, но она всё ещё опасалась. Получать отказы раз за разом всё же было очень унизительно. Ей редко отказывали мужчины.

Дверь внезапно распахнулась, и сердце перепуганной птахой рухнуло в живот и затрепыхалось там. В дверном проёме, заслоняя тусклый коридорный свет, стоял злой всклокоченный Шидай в одних штанах. На лице лежала тень, а вот глаза светились, что только добавляло жути.

– Что это?! – взбешённо прошипел мужчина и с такой яростью тряхнул перед лицом Менвиа стаканом с остатками лекарства, что несколько капель попало на её кожу.

Та едва нашла в себе силы растерянно хлопнуть ресничками.

– Не знаю. Почему ты спрашиваешь у меня?

– Потому что такую гадость в этом доме могла сделать только ты! – выплюнул Шидай. – Что ты хотела сделать? Подпоить Ранхаша и подложить под него ту невинную девочку? Или свою рыжую служанку, которая виляла здесь задницей?!

– О чём ты?

Менвиа малость испугалась. После зелья в голове мужчины вообще не должно было остаться связных мыслей, только одуряющее желание взять женщину. Но Шидай вёл себя вполне рассудительно.

– Моя вина, – сквозь зубы прошипел лекарь, слегка подаваясь вперёд, – я воспитал Ранхаша так, что он не выбросит больную женщину за порог, даже если подозревает, что она притворяется. Мне нужно было объяснить ему, что есть змеи, от которых лучше избавляться сразу. Вышвыривать и растаптывать!

– В чём ты смеешь меня обвинять?! – вскинулась женщина. – Хоть одно доказательство…

– Мне не нужны доказательства! Я знаю, что это твоих рук дело! Живо собирайся и выметайся!

– Не смей…

– Живо! – голос взбешённого лекаря совсем исчез, сменившись протяжным шипением. – Иначе убью тебя! Обернусь зверем и разорву на части!

И Менвиа поверила. Волка Шидая, известного под именем Лютый, она боялась. Но отступить, когда желаемое так близко…

– А что будешь делать ты? – нагло улыбнулась женщина. – Потащишься к бордельным шлюхам? Любишь платить деньги, чтобы перед тобой раздвигали ноги?

Шидай подался вперёд и выдохнул ей в лицо:

– Может, мне предложить деньги тебе? Как бордельной шлюхе.

Щёки Менвиа оскорблённо заалели.

– Ни одна шлюха не даст тебе того, что могу предложить я, – женщина высокомерно вскинула подбородок и, задавив обиду, обольстительно улыбнулась. – Почему ты отталкиваешь меня? Я прекрасна и хочу тебя. И ты тоже… – она опустила глаза вниз и потянула руку к выпирающему под тканью штанов достоинству лекаря, – хочешь.

– Только посмей прикоснуться ко мне, – в голосе Шидая зазвучало рычание, – и я сломаю каждый твой палец!

И Менвиа наконец стало настолько страшно, что она отступила. Плечи затряслись. Глядя в светящиеся глаза лекаря, женщина живо представила, как её бросают на пол и… и ломают её тело. Между лопаток выступил холодный пот.

Звук отворяемой двери заставил её вздрогнуть и испуганно посмотреть на вышедшего в коридор Ранхаша. Сын был в одних штанах, по плечам до самого пояса струились распущенные волосы, а за его спиной Менвиа с удивлением обнаружила Майяри, которая якобы уехала. Хмурая девушка топталась на пороге в одной нижней рубашке, и сомнений, что именно она делает в спальне Ранхаша, у Менвиа не возникло. В особенности при взгляде на тёмные пятна засосов, рассыпанных по плечам, шее и груди сына.

– Что происходит? – холодновато спросил Ранхаш.

Шидай, взбешённый и одурманенный желанием, круто развернулся к нему и выплеснул остатки лекарства на пол.

– Эта дрянь подлила возбуждающее в моё лекарство! Видимо, решила, что лекарства в этом доме пьёшь только ты. И, похоже, хотела подложить под тебя кого-то из своих сопровождающих.

– Ложь! – яростно вскинулась Менвиа. – Это не я!

В гостиной показалась разбуженная шумом Рия.

– Здесь нет никого, кто бы мог совершить такое паскудство! – повторил Шидай.

На лестнице загремели шаги, и в коридоре показался обеспокоенный Казар. Тоже босой, в штанах и рубашке, надетой наизнанку.

Ранхаш перевёл потемневший взгляд на мать. Та вздрогнула.

Давно он так на неё не смотрел.

В холодных жёлтых глазах словно бездна разверзлась.

Шагнув вперёд, Ранхаш оттеснил отца и через плечо Менвиа бросил застывшей Рие:

– Пять минут на сборы.

А затем склонился и, забросив мать на плечо, понёс её к лестнице.

– Что? Что ты собираешься делать? – встрепенулась та и замолотила кулаками по его спине. – Ты не посмеешь! А-а-а-а-а-а! Живо поставь меня!

Она яростно задёргалась, пытаясь вырваться, а к кулакам добавились когти.

– Не смей поступать так со мной! Не смей!

Внизу, когда Ранхаш уже спустился с лестницы, она дёрнулась особенно сильно, и сын отпустил её, позволив упасть на ковёр.

– Паскудный мальчишка! Ты что задумал?! – Менвиа разъярённо посмотрела на него снизу вверх. – Я никуда не уйду! Думаешь, я просто так смирюсь, что ты решил опозорить всю семью женитьбой на этой дряни? Никогда! Слышишь?! Ни-ког-да!!! Да я её…

– Посмеешь угрожать Майяри, и я убью тебя, – почти спокойно предупредил Ранхаш. Его ярость выдавали только глаза, полыхающие как огонь. – Ради её безопасности.

– Ты не посмеешь!

– Я посмею.

– Меня? Свою мать?! – Менвиа насмешливо расхохоталась.

– Я не знаю, что такое «мать».

Смех резко оборвался, и женщина с яростью уставилась на сына.

– Я родила тебя.

– Спасибо.

– Я… – Менвиа запнулась, но в ярости так и не смогла вспомнить, чем ещё сын обязан ей.

По лестнице торопливо сбежала перепуганная Рия. Она даже не пыталась распихать вещи по саквояжам и просто увязала их все в покрывало. Про госпожу Лиелу никто даже не вспомнил.

– Ублюдок! – окончательно вышла из себя Менвиа. – Нужно было избавиться от тебя ещё в зародыше! Ты должен был сдохнуть ещё во младенчестве, чтобы не позорить семью своей слабостью! Как только у меня мог родиться такой ребёнок?! – женщина зло расхохоталась и вопрошающе уставилась на потолок. – Боги поиздевались надо мной, позволив тебе появиться на свет. Да…

Стоящий в холле стол разорвало. Щепки разлетелись в разные стороны и миновали испуганно вскрикнувшую женщину только потому, что рядом стоял Ранхаш. Пол затрясся, мебель задрожала, весь дом закачался. Перепуганные женщины припали к полу, не понимая, что происходит.

– Майяри, – тихо окликнул Ранхаша.

Девушка стояла на нижней ступеньке лестницы и, сжав кулаки, с ненавистью смотрела на Менвиа.

Неконтролируемая злость овладела ею. В перекошенном лице женщины Майяри увидела лицо собственного деда, который так же считал, что его взгляд на мир единственно верный. Что честь семьи, рода – превыше всего. Что всех благ жизни достойны только сильнейшие и умнейшие.

Который считал, что слабый духом и телом потомок – позор, от которого нужно избавляться.

Ярость была слепящей. Она сотрясала всё тело Майяри, как сотрясался дом. Даже пожелай, она не смогла была бы призвать силы к порядку.

Как эта женщина посмела сказать такое про её Ранхаша?

Майяри пришлось открыть рот, чтобы хоть как-то дышать. Злость стиснула горло и смяла лёгкие.

Это её Ранхаш. То, что он родился – благословение богов, которым те так редко её награждали. Его рождение – самое лучшее, что могло произойти в мире. Ничего чудеснее быть не может.

– Майяри, – опять позвал Ранхаш и, подойдя ближе, ласково погладил жену по щеке.

Та с усилием перевела взгляд на него и даже попыталась взять силы в узду, но не вышло. Поводья проскальзывали между дрожащими пальцами.

– Я… не могу… пока… так зла…

– Хорошо, – Ранхаш нежно поцеловал её в лоб, – пусть трясётся. Только не ломай дом.

Спокойствие мужа частично передалось и Майяри, и дрожь стала слабее. Вот только взгляд, которым девушка опять вперилась в Менвиа, оставался таким же злым.

А Менвиа как зачарованная смотрела на руку сына, которой тот гладил девушку. На запястье, на котором блестел серебряный браслет. Стон отчаяния сорвался с её губ, а глаза торопливо опустились вниз, на руки Майяри, и Менвиа застонала ещё раз, заметив выглядывающую из-под рукава тёмную полосу металла.

– Какой позор…

Ранхаш резко обернулся к матери. Оставив Майяри, он вернулся к сидящей на полу женщине, вздёрнул её на ноги и, закинув на плечо, потащил прочь из дома под её истошные визги. Рия засеменила следом. Майяри тоже пошла за ними, но на пороге её остановил грозный оклик лекаря:

– Обувь! – и пришлось сперва найти тапки.

– Вы как? – Казар торопливо подпёр покачнувшегося Шидая.

Чувствовал себя тот паршиво. От возбуждающего в голове плавал туман, тело горело как в пожаре, а чресла были готовы разорваться от возбуждения. Желание было так велико, что даже при взгляде на Майяри, к которой Шидай относился как к ребёнку и дочери, шевелилось томительно нежное желание. Кроме того, из-за смеси с лекарством лекарю было слегка дурно. Не то чтобы это могло принести ему ощутимый вред, но и ясности в мысли не добавляло.

– Проводи меня до ближайшего приличного борделя, – распорядился Шидай, отстраняясь от хаггареса.

– Сейчас, – оживился тот, опять пытаясь подпереть лекаря. – Выберем вам самую красивую и самую умелую.

– Самую выносливую! – сквозь зубы прошипел Шидай. – И не одну. Да не прижимайся ты ко мне!

Казар торопливо, чтобы не возбуждать в лекаре неправильных мыслей, отстранился и открыл перед ним дверь.

Когда они подошли к конюшне, крики госпожи Менвиа стихли. Женщина уже сидела в экипаже вместе с Рией, которая испуганно прижимала к себе тюк с одеждой. Менвиа горела от ярости, но под двумя взглядами – сына и теперь пугающей Майяри – орать не рисковала. Сонный кучер торопливо запрягал лошадей.

Казар бросился будить конюха, чтобы тот заложил ещё один экипаж. Вряд ли господину Шидаю в его состоянии будет комфортно ехать в седле. О пешей прогулке лучше вообще не заикаться. В таком состоянии лекаря выпускать на улицы не стоит.

– Госпожа Майяри, я провожу господина Шидая, – предупредил Казар.

Та кивнула, продолжая смотреть на госпожу Менвиа.

Вспотевший кучер наконец закончил и, запрыгнув на козлы, подстегнул лошадей. Экипаж застучал колесами, увозя незваную гостью.

Господин Шидай тоже погрузился в экипаж, а Казар разместился рядом с кучером. Ранхаш с беспокойством посмотрел на отца, разрываясь от желания сопроводить его, чтобы убедиться, что всё будет в порядке, и нежелания оставлять Майяри одну: пока сумеречники в городе он не хотел выпускать её из поля зрения. Но не тащить же жену в бордель.

Майяри тоже переживала.

– В борделе я ни разу не была, но мне интересно.

– Тебе туда не надо, – Ранхаш проводил экипаж, увозящий отца, взглядом.

– Но я имела знакомство с его работницами, – Майяри улыбнулась, невольно пытаясь разрядить неприятные события забавной историей из прошлого. – Мне нужно было «обучить» Развратницу.

Веселее не стало, и девушка, подойдя ближе, прижалась к груди Ранхаша.

Его сердце стучало быстро-быстро.

– Я говорил, что не ненавижу её, – тихо произнёс Ранхаш, обнимая девушку. – Но, кажется, начинаю ненавидеть.

– Не надо, – Майяри поцеловала мужа в центр печати и опять прижалась ухом к груди.

Нежное сердце Ранхаша не должно терзаться злобой. Его может греть теплом только любовь.

Майяри ещё раз поцеловала печать и нехорошо прищурилась.

А её собственной ненависти хватит на двоих.

Послышались цокот копыт и стук колёс, и во двор въехал открытый экипаж, которым правила Пандар. Увидев босого полураздетого харена в обнимку с Майяри посреди двора, домоправительница удивлённо привстала и вопросила:

– А в спальне вам не понравилось?

На следующий день Майяри и Ранхаш вышли из дома только после полудня и то после извещения от господина Узээриша, что сегодня ему нужен харен как сопровождающий. В письме даже имелась весьма ехидная приписка: «…раз вы всё равно предпочитаете службу объятиям молодой жены». Майяри обиделась. Неужели нельзя совмещать службу и объятия?

С хайнесом они встретились в сыске. Господин Узээриш как раз закончил выслушивать доклад господина Раия и встретил их рассеянно-серьёзным взглядом. Потом они ещё четверть часа что-то обсуждали в кабинете с Ранхашем, а Майяри это время сидела в приёмной, болтала с Лишием – расспрашивала его о Виидаше, господине Зээхее и его брате – и с опаской наблюдала за взбирающимися по её юбке котятами. Имелось в этих слабых дрожащих комках шерсти какое-то необъяснимое очарование.

Озабоченное выражение лица хайнеса – лицо Ранхаша было привычно непроницаемым – встревожило Майяри. Но с расспросами лезть она не рискнула, даже когда они оказались в экипаже.

Риш немного растерянно, но с интересом смотрел на сидевшую рядом с хареном девушку в сильно надвинутом на голову капюшоне.

– Похоже, все мужчины ищут в жёнах то, чего им самим не хватает, – задумчиво пробормотал хайнес и весело стрельнул глазами на Ранхаша. – Вам, харен, видимо, не хватает проблем, раз вы связались с беглой сумеречницей, у которой ещё есть дар притягивать самые дурные неприятности.

– Видимо, вы желали того же, – прохладно напомнил Ранхаш о прежнем интересе молодого хайнеса к его супруге.

– Я не знал всего, – обаятельно улыбнулся Узээриш.

Пусть и медленное, но всё же выздоровление отца сказывалось на его настроении самым прекрасным образом. Даже переговоры между хаги и хаггаресами, начавшиеся сегодня утром не самым удачным образом и так его разозлившие, уже не так сильно омрачали мысли хайнеса. Впрочем, помня о прежних подобных переговорах, Узээриш не очень-то надеялся на положительный исход. Если равнинники – что хаггаресы, что хаги – были склонны к перемирию, то сумеречники с обеих сторон ставили палки в колеса и ломали крылья всем предложениям. Они требовали слишком многого, но в ответ дать хотели совсем мало. Риш с раздражением думал, что пока сумеречников представляет старое поколение, ничего не изменится. Закаменелые в своих предрассудках и мании величия ящеры!

– Но всё равно, госпожа Майяри, к вам я отношусь с большим расположением. И если бы вы не поторопились выйти замуж за харена, то я ещё мог вас отбить.

Как прекрасно, что она поторопилась. Отбить бы хайнес её не смог, но она точно могла что-нибудь ему отбить.

– Узнав меня ближе, вы разочаруетесь, – заверила Риша девушка. – Кроме того, во мне нет ничего особенного.

– В вас? – Узээриш насмешливо приподнял брови. – Госпожа Майяри, вы относитесь к тем женщинам, глядя на которых кажется, что в них-то точно можно влюбиться.

Майяри растерянно посмотрела на Ранхаша, не понимая, что имеет в виду молодой хайнес. А Ранхаш припомнил слова Викана, которые тот сказал ему, когда они искали сбежавшую на Гава-Ыйские болота Майяри.

«Такая яркая, сильная, упрямая, я бы сказал, несгибаемая. А во время боя, когда ты ещё вмешался, она почти пронзила моё сердце копьём. Ну, не в прямом смысле. Я был так взволнован, что даже понадеялся: вот она – девушка, которая возьмёт моё сердце. Просто посмотрит на него и хозяйственно приберёт к рукам. И ты знаешь, если бы у меня было чуть больше времени, то я бы, наверное, влюбился в неё. Но вот не успел».

– Яркие женщины, госпожа Майяри, – с улыбкой пояснил Риш. – Яркие даже не красотой. Характером, нравом, повадками. Необычные, притягивающие взгляд. Когда смотришь на таких, мелькает мысль, что вот она точно сведёт с ума, заставит сердце прыгать через барьеры.

– Но ведь это кажется. Это же неправда на самом деле? – Майяри невольно прижалась к боку Ранхаша.

Почему-то она припомнила взгляды парней из Санаришской школы. Нет, за ней никто, кроме Виидаша, не пытался ухаживать. Но ей казалось, что на неё смотрят не так, как на других, и боялась, что слишком выделяется, что ведёт себя как-то неправильно и тем привлекает взгляды.

– Кажется, – легко согласился Риш. – Яркий цветок просто привлекает внимание, заставляя думать, что он может стать для тебя особенным. Раздражает чувства своей приметностью. А вот менее яркая девушка, пусть и очень красивая, может долгое время ускользать от внимания, хотя и окажется ничуть не хуже. Но заметить её сложнее. Вообще-то я как раз люблю выискивать ярких среди неприметных, но и от вас отвести взгляд не смог.

– Наша первая встреча просто оказалась слишком запоминающейся.

– Весьма, – Риш перевёл взгляд на холодно смотрящего харена, и мужчины некоторое время молча глядели друг на друга. Вспоминали то, что уплывшая в обморок Майяри помнить не могла. – Мне даже пришло в голову одно из многочисленных пророчеств о нашей семье, что, мол, род наш исчезнет из-за женщины. И я подумал, что вот она, явилась!

Он засмеялся, а Майяри вспомнила жену хайрена Игренаэша.

– Оно почти исполнилось, – тихо-тихо заметила она, и Риш непонимающе вскинул брови.

– Когда? Ах, вы про это… – по лицу оборотня пробежала тень. – Иргад не собирался уничтожать семью полностью. Остался бы он. Время пророчества ещё не пришло.

– А придёт? – Майяри даже растерялась.

В мире существовали тысячи пророчеств, но большинство из них были лишь страшными сказками, и её смутило, что такой взрослый мужчина, как господин Узээриш, верит в предсказания. И судя по совершенно спокойному, с серьёзным прищуром лицу Ранхаша, верил не только хайнес.

– Когда-нибудь, – беспечно отозвался Узээриш и лукаво улыбнулся. – Мы же совы, госпожа Майяри. Мы можем отличить истину.

– То есть правящий род должен прекратить своё существование?

И он так беспечно об этом говорит?

– Когда-нибудь. Я сам чувствую, что пророчество совершенно правдивое, но в то же время понимаю, что моей семье ничего не грозит. Странно? Даже любопытно, как же так оно осуществится, если угрозы в нём нет.

Майяри порадовалась, что её лицо скрывает капюшон, ибо не была уверена, что смогла сдержать эмоции. Знал бы господин Узээриш, что перед ним сидит действительная угроза для правящего рода, которой только ключа и не хватает, чтобы стать опасной. Точнее, будет лучше, если он никогда-никогда об этом не узнает.

– А где ваш бесценный слуга?

Узээриш осмотрелся с таким видом, будто ожидал, что Казар сейчас на ходу запрыгнет в карету, и Майяри припомнила возвращение хаггареса.

Господин Шидай вернулся ранним утром – изрядно пьяный и очень-очень весёлый. Сопровождавший его Казар тоже был пьян, но не столь крепко, и даже умудрялся поддерживать качающегося лекаря.

– Сы-ы-но-ок, – протянул Шидай, дурашливо улыбаясь, – Майя-а-а-а-а-а… А! О, Пандар, красотка! Иди ко мне…

– Ах ты пьянь блудливая, – жалостливо протянула домоправительница, памятуя, по чьей вине лекарь в таком состоянии, и особо не гневаясь. – Ладно зелье подлили, но вино-то зачем жрал?

– Наливали, – оборотень отцепился от Казара и, раскинув руки в стороны, неуверенно шагнул к женщине.

Та поспешно отшатнулась и сморщила нос.

– Топай-ка ты в купальни.

От лекаря сильно пахло не только духами и вином, но и обожаемой им рыбой. Даже обеспокоенная Майяри, всю ночь просидевшая в объятиях мужа на диване в холле, немного помедлила, прежде чем подойти к Шидаю. Тот тут же навалился на её плечи, и, если бы не подоспевший Ранхаш, они бы рухнули на пол.

– Моя ты девочка, – ласково обдал лекарь Майяри рыбным духом, – ты всё-таки вышла замуж за моего мальчика. Какая ты прелесть… Иди ко мне, мой солнечный зайчик, – стиснутая девушка пискнула. – Жаль я не видел, как он тебя на алтарь сажал. Да ну… ик… Ваирак с ним. Я у Руахаша спрошу. А когда Шерех с твоим дедом поженятся… – Шидай ненадолго умолк, видимо, понимая, что выдал что-то не то. – Ну мы тебе такую свадьбу закатим!

Майяри, не спавшая всю ночь, успевшая нафантазировать различные беды, могущие приключиться с господином Шидаем, пребывала в тревожно-бодром состоянии и оговорку заметила сразу.

– Чего он с моим дедом? – подозрительно прищурилась девушка, но Ранхаш молча сграбастал охнувшего отца за талию и потащил наверх, в купальни и спать.

– Мой сладенький бука-Ранхаш, – сюсюкал лекарь. – Хочешь, я тебе косички заплету?

– Ноги переставляй, – ответил бука-Ранхаш.

Он тоже переживал за отца, несколько раз отправлял посыльных в бордель, и сейчас в нём боролись облегчение и лёгкое раздражение за напрасное беспокойство.

Пьяненький Казар соловьём заливался рядом с госпожой Пандар.

– О прекрасная, как волнительно вы выглядите. Я хочу объять вашу необъятность, – мутные глаза оборотня не могли оторваться от внушительной груди домоправительницы.

– Иди подушку обнимай, – женщина отвесила ему беззлобный подзатыльник, чем едва не отправила на пол. – Сперва в рассаднике болезней шляются, а потом к честным женщинам в постель напрашиваются.

Майяри очень хотелось сказать, что слуга наказан и сидит дома, но всё же Казар присматривал за господином Шидаем, и она хладнокровно выдала:

– Отдыхает после исполнения ответственного задания.

– Харен, я бы на вашем месте побоялся оставлять такого красавчика рядом с женой, – Риш получал особое удовольствие, подначивая самого холодного из Вотых, но реакция того пока оставляла его неудовлетворённым. – Нет, госпожа Майяри, я не хотел вас оскорбить. Слухи по городу поползут, народ любит сочинять.

– Не переживайте, господин, – прохладно отозвался Ранхаш, – наша привязанность столь очевидна, что любые сплетни засохнут на корню.

Словно подтверждая слова мужа, Майяри стиснула его руку, и Ранхаш взглянул на неё. Льдистые жёлтые глаза мгновенно потеплели, и выражение лица стало мягче. Но стоило ему опять посмотреть на хайнеса, и от мелькнувшего тепла не осталось и намёка. Риш даже решил, что ему померещилось.

– А может, всё же бросите вашего холодного мужа? – нахально прищурился он.

Ранхаш спокойно, без видимой угрозы воззрился на него, и в экипаже ощутимо похолодело.

Майяри улыбнулась с не меньшим нахальством.

– Зато я горяча за двоих, – и с удовольствием полюбовалась на вытянувшееся лицо Узээриша.

Узээриш приподнял голову и бросил взгляд над затылком застывшей изваянием девушки на благородную родительницу и её сына. Их лица показались ему знакомыми. За четыреста лет жизни он успел повидать больше высокородных рож, чем хотел бы помнить. Имён этих физиономий, впрочем, Риш не вспомнил и опять склонился над кучерявой головой, напуская во взор побольше тепла.

Одного взгляда ему хватило, чтобы понять: благородный юноша томим тёмной, сжирающей его заживо страстью. Светлые глаза мутнели от ревности, которую парень даже не думал скрывать от матери. Узээриш даже подозревал, что разум сопливому бабнику отказал напрочь: ничего рассудительного в его взоре не светилось. Только мутная злость. Ещё и губы закусил до крови. Ух, как его от девчонки ведёт-то! Узээриш едва удержался от понимающей усмешки.

Но с подобным сортом мужчин Риш был знаком. Раздираемые желанием, они преследуют понравившуюся девушку, стараются привлечь её внимание, но считают ниже своего достоинства признать, что женщина поработила хотя бы их плотские желания. Нет, никогда! Это не женщина снисходит до них, а они до женщины. Подобное отношение отдавало тухлым душком унижения, через которое и добиваются благосклонности.

Разобравшись с мотивом парня, Риш окончательно уверился, что это не подруга Майяри выступала в роли преследователя и соблазнителя. Хотя ему девочка ещё при первой встрече показалась очень и очень правильной. Из тех, что выходят замуж за скучных надёжных парней и проживают с ними спокойную и пресную жизнь.

А вот благородная маменька – явно та родительница, которая не видит в своих детях и тени греха и проявляет ошеломляющую слепоту. Вот как сейчас. Мальчишка уже весь чёрный от ревности, а она и не замечает.

– Это ваш друг? – спросил Риш у девушки и тонко, с намёком улыбнулся мальчишке. А затем, поясняя намёк, прикрыл глаза и раздул ноздри, вдыхая запах девичьих волос. М-м-м… Молодой хайнес едва заметно поморщился, не понимая, почему в груди взметнулось ощущение, что его обманывают.

У парня аж скулы побелели, но с места он не сдвинулся.

– Они… они учатся вместе, – маменька оборотня неуверенно улыбнулась.

– А вы этого не одобряете? – Риш ненавязчиво приобнял каменно-неповоротливую девушку одной рукой за талию и притянул к себе.

– Что вы… – нервно обмахнулась рукой женщина, но хайнес перебил её с ласковой улыбкой.

– Я всё слышал.

И благородная госпожа растерянно хлопнула глазами.

– Я… мой господин… я… просто я считаю, что каждый должен искать себе пару среди своего круга, – промямлила она, – и хотела донести это до её… их, – она бросила взгляд на сына, – ушей.

Что ж, она хотя бы не отказалась от своих убеждений перед лицом самого хайнеса. Риш даже благодушно улыбнулся ей. Честность и высокомерие всё же сочетание определённо лучшее, чем высокомерие и подхалимаж.

– Не могу не согласиться с вами, – Риш сокрушённо прицокнул и прижался щекой к виску девушки. – Только в своём круге. И так как я многим вам обязан, госпожа Лирка, мне совсем не безразлично, кого вы допускаете в свой круг. Вы мужественно разделили тяготы заточения вместе с моим отцом, спасли моего брата, самоотверженно защищая его даже от меня, и помогли скрыться от врагов мне. Как ни посмотри, я глубоко вам обязан и мне хочется отплатить вам добром. Или хотя бы уберечь от очевидных ошибок. Поэтому я запрещаю этому господину приближаться к вам… – Узээриш задумчиво смерил взглядом расстояние между Лиркой и Орлидом, – ближе, чем на две сажени. А разговаривать с вами он и вовсе не имеет права. Так же, как и вы, госпожа, – Риш улыбнулся матери оборотня. – Я буду очень опечален, если девушка, которой моя семья стольким обязана, будет так оскорблена.

Родительница вспыхнула от, как ей показалось, скрытого оскорбленья, но вот мальчишка понял хайнеса правильно и на Лирку посмотрел с отчаянием. Помимо воли Ришем овладело злорадное удовлетворение, какое иногда посещало его, если выпадал шанс увести понравившуюся женщину из-под носа другого.

– А теперь, когда мы разрешили это маленькое недоразумение, я хотел бы всё же позвать вас, госпожа, в гости. Мой брат уже замучил меня вопросами, где же его могучая мохнатая спасительница. Если вам не нравлюсь я, то не будьте суровы к ребёнку. Он ещё так мал, и первая неудача с женщиной может сильно его ранить.

Риш изогнулся, чтобы посмотреть в лицо по-прежнему молчаливой и неподвижной девушки. И поразился её бледности.

– Госпожа, – обеспокоенно позвал он, – они вам что-то сделали?

– Мы бы не посмели опуститься до такого! – вскипела мать Орлида.

– Госпожа, – Риш почувствовал, что каменное прежде тело начало слабеть в его руках, и поторопился посмотреть в чёрные глаза девушки.

Зрачок той судорожно сократился, и Лирка, закатив глаза, неожиданно рухнула вниз, выскальзывая из его объятий. Риш едва успел перехватить её. Опустившись на корточки, он усадил обмякшую девушку на своё колено, прижал одной рукой к груди, стараясь, чтобы голова её легла к нему на плечо, и ощупал лоб.

– Госпожа, – мужчина всерьёз перепугался. – Да что такое?

Торопливо оттянув ворот рубахи девушки, Риш замахал свободной рукой, подгоняя свежий воздух, и даже подул Лирке в лицо.

– Воды! Быстрее! – рявкнул оборотень, и юнец бестолково замялся, а вот его мама порылась в корзине и протянула серебряную фляжку.

Риш зубами открутил крышку, хлебнул сперва сам, а затем, неловко смочив ладонь, отёр пальцами шею девушки, лоб и помассировал за ушами.

– Перегрелась, что ли?

В коридоре раздался топот, а следом и гневный возглас Майяри:

– Что вы с ней сделали?

– Это не моя вина! – огрызнулся и без того встревоженный Риш. – Где лекарский корпус? На прежнем месте?

Подняв девчонку на руки, он бегом бросился по коридору, едва касаясь ступеней, слетел по лестнице и выскочил на улицу, напутствуемый криками Эдара:

– Прямо! Прямо! А теперь налево!

В лекарский корпус молодой хайнес ворвался, едва не снеся двери. Увидев его ношу, ученик-дежурный подскочил и опрометью бросился за старшим. Старший лекарь подоспел в тот момент, когда Риш уже внёс девушку в одну из комнат и опустил на кровать. Закрутилась суета, подоспевшая Майяри вытеснила всех мужчин, кроме лекаря, из комнаты и захлопнула дверь.

Воцарилась тишина. Встрёпанный Риш обвёл взглядом перепуганного Эдара и помрачневшего харена.

– Что с ней?

Могучий парень неуверенно пожал плечами, мол, кто его знает, но Риша ответ не удовлетворил. Нахмурившись, он предположил:

– Она болеет? – и, не дождавшись ответа, уже с полной уверенностью заявил: – Она давно болеет.

– Вы знаете? – Эдар удивился, что сам хайнес знает о недомогании подруги.

– Нет, – резко отозвался тот, почувствовав досаду и почему-то вину. – Догадался.

– Да? А внешне вроде бы уже не очень заметно…

Внешне незаметно. Но – Узээриш стиснул зубы – в прошлый раз, когда он нёс девчонку на своей спине, она определённо весила больше.

Стоило Майяри шагнуть за порог, и в комнату к Лирке попытался прорваться Узээриш.

– Нельзя, – растопырилась летучей мышью в проходе девушка. – Ей нужно отдыхать.

– Я только посмотрю, – упорствовал Риш, чувствовавший искреннее беспокойство.

Кудрявая девчонка, по сути, для него была незнакомкой, но она всё же успела ему понравиться своим железным характером и некой рискованностью, несмотря на рассудительное в целом поведение: за друзей она, похоже, была готова побить и богов, и Тёмных духов. И обморок такой сильной девушки его крепко озадачил.

Да и вина ворошила. За всё это время он ни разу не вспомнил, что подруга Майяри защищала Зиша и помогла ему самому. Терзаемый страхом за жизнь отца, он не подумал поинтересоваться её здоровьем. А она, оказывается, пытаясь остановить обвал стен, исчерпала собственную магию почти до донышка. Повезло, что зверь у неё щедрый и смекалистый, помог чем мог.

– Смотрите отсюда, – упёрлась Майяри.

Риш уже хотел подхватить дерзкую девчонку подмышки и бросить в объятия мужа, но столкнулся с затравленным настороженным взглядом Лирки. Оборотница, кутаясь в простынь, смотрела на него так, что ноги приросли к полу. Ни слова не сказала, но Узээриш всё равно понял: его видеть не хотят. И ощутил укол обиды.

– Я вас чем-то обидел? – прямо спросил он.

Лирка склонила кудрявую голову и отрицательно мотнула ею.

– Я вам неприятен? Вы меня боитесь? – глядя на закушенные губы, Риш отступил. – Если вас пугает моё вольное поведение, то не переживайте, я просто подшучиваю и не собираюсь домогаться.

– Я… нет… – глаза девушки забегали, и на помощь пришла Майяри.

– Господин, – тихо произнесла она, глядя на хайнеса, – Лирка – простая деревенская девушка, и внимание самого хайнеса её пугает. Она не знает, как вам ответить, и чувствует себя очень скованно рядом с вами. Она со мной-то порой теряется.

Узээриш отступил. На смену обиде пришла досада.

– Это всего лишь титул. Ладно, боги с вами. Поправляйтесь, госпожа. Надеюсь, в будущем вы перестанете бояться титулованных особ. С таким друзьями, как у вас, вам придётся постоянно сталкиваться с ними. Привыкайте.

Майяри поторопилась закрыть дверь, оставляя подругу наедине с лекарем, а затем, спохватившись, опять нырнула за дверь.

– Харен, я надеюсь, вы будете так добры, что сообщите мне, если госпожу Лирку опять будут обижать? – Риш вопросительно взглянул на невозмутимого оборотня. – Не люблю быть в долгу.

– Мне приставить охрану к ней? Соглядатая? – уточнил Ранхаш.

– Зачем? Или жена не рассказывает вам о своих друзьях?

– Моя жена? – харен с холодным удивлением воззрился на хайнеса. – Если госпожу Лирку кто-то обидит, Майяри сама закопает обидчика и посчитает проблему решённой.

Дверь опять распахнулась, выпуская Майяри. И девушка застыла под раздосадованным взглядом Риша.

– И какой смысл быть хайнесом, если все могут обойтись без тебя? – пробормотал Узээриш и развернулся к выходу. – Жду вас на улице, поторопитесь.

Подхватив брошенный плащ, Майяри попросила Эдара никуда не отлучаться и смотреть за Лиркой и на мгновение замерла.

Она не была уверена, что поступает правильно. Лирка могла недооценивать угрозу. Но если рассказать кому-то, то подруга могла пострадать ещё больше.

Вспомнилось и пророчество, о котором говорил господин Узээриш в экипаже, и девушка досадливо зашипела. Ранхаш подозрительно сузил глаза.

– Что случилось?

Майяри замешкалась. И чего она вспомнила о предсказании? Одним богам ведомо, когда оно исполнится. Лирка тут точно не при чём. Сама Майяри куда больше подходила на роль женщины, способной уничтожить правящий род.

– А господин Шидай не говорил, кому именно он отдал на хранение ключ? – тихо-тихо полюбопытствовала Майяри.

Какой ключ, пояснять не потребовалось.

– Нет, он сказал только, что выбрал самого неподходящего на роль хранителя.

Лицо девушки озадаченно вытянулось.

Переговоры между хаги и хаггаресами начались не плохо. Они начались отвратительно. Казалось бы, нужно примирить две стороны, но по итогу их было целых четыре. Хаги-равнинники не ладили с хаги-сумеречниками едва ли не сильнее, чем со своими врагами хаггаресами. А хаггаресы-сумеречники в свою очередь с пренебрежением посматривали на равнинных братьев, и те отвечали им полной взаимностью.

Приятным в прошедшем собрании, которое так и хотелось назвать разведывательным боем, была только его краткость. Хоть времени много не затратили.

Причиной неутихающего раздора являлись уже традиционно – как-никак, не первая попытка прийти к примирению – сумеречники.

Хаги в целом не выступали против мира, но требовали, чтобы хаггаресам запретили жить в Салее, что было совершенно невыполнимо. Кроме того, они желали, раз власть хочет наконец официально узаконить пребывание хаги на территории страны, чтобы разрозненные общины подвели под общую власть. Чтобы гордый народ представлял кто-то один, самый достойный, а не куча «деревенских саренов». И предлагали себя на роль главы народа, как единственных, кто сберёг исконные традиции детей земли. Но здесь уже возмущались хаги-равнинники, которые тоже не на пустом месте давным-давно разругались со своими сумеречными братьями.

А хаггаресы с гор не выдвигали требований и условий. Они просто были категорически против мира.

Господин Иерхарид, изначально собиравший их в Жаанидые, хотел в случае  очередной неудачи в переговорах отпустить сумеречников вариться в собственной неуступчивости в родные горы и заключить перемирие хотя бы между равнинниками. Равнинные хаги и хаггаресы больше склонялись к миру, понимая его полезность и необходимость, и даже успели согласовать между собой некоторые условия будущего договора.

Но прежний хайнес ныне едва осознавал реальность, а Узээриш же, хоть и знал все перипетии отношений двух народов и был посвящён в планы отца, не чувствовал уверенности в успехе. После мятежа, разгоревшегося у них под носом, вера в силу правящей семьи могла пошатнуться. А недоверие может вынудить обе стороны переговоров повременить с заключением мира и посмотреть, как прочно сидят на троне снежные совы. И Риш надеялся на такой исход, ибо теперь ему самому требовалось время, чтобы подумать. Прежний, утверждённый отцом договор его уже не очень устраивал.

Обо всём этом и думал консер Хеш, провожая представителей сумеречных хаги к их временной резиденции. Глава сумеречников, господин Ерген, держался показательно разочарованным, хотя консер мог бы поклясться, что ушлый старик едва сдерживает зевоту. Хеш тоже присутствовал на собрании, и ему выступление Ергена показалось чётко отыгранной постановкой. Причём постановкой, которую он видел уже не первый раз: Хеш присутствовал и на предыдущих переговорах.

Старого доброго врага консер проводил до самого порога – до парадного крыльца. Ерген спешился, с трудом скрывая усилия, которые ему пришлось затратить на столь простое действие, и с привычной желчностью уставился на Хеша.

– В вашем почтенном статусе приятнее было бы путешествовать в экипаже, – деликатно заметил консер, но старик презрительно искривил губы.

Хаги-сумеречники были столь горды, что не позволяли себе даже слабостей, присущих старости. В повозках без урона чести могли ездить только тяжелораненые либо серьёзно больные.

– Мне было бы приятнее не тратить время, отпущенное мне богами, на бесполезное болтание языком, – фыркнул Ерген, взмахом руки показывая остальным членам процессии, что он немного задержится. Поболтает со старым врагом. – Ничего не изменилось.

– Но на уступки не хотите идти именно вы, – напомнил Хеш.

Всё же Ерген ему нравился. Высокомерный и умный старик был вполне удобным врагом. Зажатый в собственных предрассудках и закостенелых убеждениях, он совершал предсказуемые действия, и от него можно было не ожидать удара исподтишка. Точнее ударить-то исподтишка он мог, но предугадать удар было несложно.

– Мы не собираемся отказываться от славы и чести предков ради того мира, которого хочет хайнес. Хаггаресы – язва Салеи! Они появились, только чтобы охотиться на нас. У них нет другого предназначения и цели. Это именно они стали причиной распри между нашими народами. Поэтому они должны исчезнуть. Пока они есть, они будут продолжать охотиться на нас. От своей сути отказаться нельзя, – убеждённо заявил Ерген. – И хайнес показывает мягкотелость, позволяя им жить. Пытается угодить и тем, и тем.

– Ну, мой дорогой, – насмешливо протянул Хеш, – при мне-то вы можете не разыгрывать слепоту, переиначивая действительность. Вы же прекрасно понимаете, что хайнес признал хаггаресов отдельным народом отнюдь не из желания избежать конфликта с ними, а чтобы иметь оружие против вас же. Вы, мой уважаемый, не скрываете свои далеко идущие планы на положение в Салее. И хайнес будет глупцом, если позволит устранить хаггаресов.

Ерген нехорошо прищурился, но опровергать сказанное не стал. В уме ему действительно нельзя было отказать. Жаль только, что закостенелые предрассудки и взгляды лишили его гибкости разума.

– Да и ваше желание подмять под себя равнинных сородичей…

Хеш не успел договорить.

– Они позабыли о былой славе предков, – презрительно выплюнул Ерген. – Хаги в Салее слишком разрознены. Они должны быть объединены одной силой. Но как можно позволить встать во главе древнего народа тем, кто и не думает вернуть былую славу предков? Не хочет вернуть народу былое величие?

– Былое величие? – заинтересованно вскинул брови Хеш. – Неужели вы хотите вернуться во Многоимённые земли и отвоевать родной морской берег?

– Что? – не понял Ерген.

– Ну вы же хотите вернуть былое величие, а оно осталось там, попранное захватчиками, – насмешка еле уловимыми искорками засветилась в глазах оборотня. – Здесь же, в Салее, вы строите новое будущее народа. Точнее, хаги равнин строят, а вы цепляетесь за величие, оставленное на морском берегу. И нового строить не хотите, и прежнее отвоёвывать не спешите.

Глаза хаги опасно потемнели. Хеш даже подумал, что вот сейчас земля под ногами дрогнет, но Ерген ограничился словами.

– Тебе, потомку семьи с оборванными корнями, этого не понять.

– Вы закаменели, Ерген. Как те самые тёмные. Только они обрастают камнями, а вы – прошлым.

– Не переходи грань, Хеш.

– Прости, – покаянно поднял руки консер, но от хитрой ухмылки не удержался. – Будь мы в горах, ты бы меня уже знатно приложил.

«В горах» Хеш произнёс с особой интонацией, будто на что-то намекая. Но Ерген то ли не понял намёк, то ли сделал вид, что не понял.

– Мне уже по статусу не положено так по-детски злиться, – ворчливо отозвался он и, не прощаясь, направился к дверям.

Хеш прищурился. По статусу, как же!

Гонцы из резиденций сумеречных хаги и хаггаресов добрались до хайнеса почти одновременно, поймав его на выходе из школы у самого экипажа. Он как раз беззлобно подтрунивал над Майяри и её манерой закапывать проблемы. Недоумевающая девушка – откуда он такую чушь взял? – злилась, но не отвечала, предпочитая прикрываться мужем.

При виде гонцов Риш мгновенно помрачнел. Он знал, что оба оборотня – слуги консера Хеша, а консер сейчас присматривает за сумеречниками. И запыхавшийся вид посланников не обещал ничего хорошего.

– Господин, – первым подоспел высокий жилистый оборотень с короткими чёрными волосами, – в доме хаггаресов случилось убийство. Убит господин Ласиш.

– Что? – зарычал Риш, и Ранхаш тут же оказался рядом, внимательно вслушиваясь в слова гонца.

– Его убили амулеты из драгоценных камней с печатями хаги. Они были вшиты в подушку, и стоило ему приложить её к груди, как ему переломало рёбра так, что они прошли через сердце и лёгкие. Господин Агарес в ярости…

Риш коротко выругался. Вспыльчивый хаггарес мог и выйти на улицы, чтобы отомстить за погибшего товарища, и повести своих подчинённых в атаку на резиденцию хаги.

– Сильнейший! – подоспел кряжистый старик. – Одного из старейшин хаги убили. Предположительно хаггаресы. В комнате нашли оброненный камешек с хаггаресскими символами. Похоже, старику перекрыли доступ к силам. А потом просто задушили.

– И там? – нехорошо поразился Риш, почувствовав неладное.

– Они никого не хотят слушать, – вмешался жилистый.

– Загудели как осиный рой, – вторил кряжистый.

– Заткнулись оба! – рявкнул хайнес.

Гонцы послушно умолкли, но так переминались, словно не выплеснутые слова копились внутри и вот-вот разорвут их.

– Убит глава сумеречных хаггаресов? – спросил Риш.

– Да… – начал было один из гонцов, но хайнес сердито зарычал:

– Не тебе.

– Да, – уверенно отозвался Ранхаш, взор которого словно бы был обращён куда-то внутрь.

– И у меня так же, – кивнул Риш. – Убит старейшина хаги?

Интуиция – дар сов – внутри восприняла вопрос спокойно, да и харен, прислушивающийся к своему дару, кивнул. Значит, действительно убили. Гонцы не врут.

– Хаггарес убит хаги?

Хайнес и харен обменялись вопрошающими взглядами. Интуиция обоих молчала. Видимо, нужны были конкретные имена.

– Ласиша убил хаги?

– И да, и нет, – мгновенно отозвался Ранхаш, реагируя на внутреннюю сумятицу.

– Кто из старейшин убит? – Риш требовательно уставился на кряжистого.

– Господин Илэраз, – выпалил тот и вывалил на хайнеса всё, что копилось внутри: – Господин Ерген в бешенстве, он отказывается что-то слушать и уже распорядился, чтобы все собирались.

– Собирались? – повторил Узээриш.

– Они собираются уезжать. Господин Хеш распорядился, чтобы городские ворота закрыли, но господина Ергена это не остановило. Когда я уезжал около получаса назад, хаги уже собирались на заднем дворе.

– Хаггаресы тоже собираются уезжать! – встрял жилистый гонец.

– И они? – поразился Риш.

Представить, что гордые хаги-сумеречники, обидевшись, решили убраться восвояси, он ещё мог. Он вообще не помнил, чтобы сумеречные дети земли участвовали хоть в какой-то мало-мальски значимой заварушке: они предпочитали отсиживаться в стороне. Но в то, что вспыльчивый и постоянно рвущийся в бой Агарес, обиженно завывая, решил забиться в нору, поверить было сложнее. И тем не менее гонец его поразил.

– Господин Агарес завернул тело господина Ласиша в плащ и унёс его с собой на драконе. Его пытались остановить, но он расшвырял всю стражу, бросившуюся за ним в погоню, и скрылся. Его подчинённые, когда я уезжал, уже направлялись к воротам и…

Послышался отдалённый грохот, и мужчины, резко умолкнув, развернулись на восток.

– Кажется, кто-то вынес ворота… – протянула Майяри, которой звук почудился очень знакомым.

Сама как-то пару раз выносила общинные врата.

Майяри сидела на самом верху стремянки и медленно перелистывала книгу, всматриваясь в текст с холодной вдумчивостью. На вошедшего мужа она не посмотрела. Только взгляд на секунду остановился, и девушка словно бы прислушалась, но голову не подняла. Охрана взглянула на харена с сочувствием. За прошедшие полдня они видели все стадии ярости библиотечной затворницы: от слепящего гнева и едва ли не слёз страха до холодной злости, в которой девушка пребывала сейчас.

Ранхаш подошёл к самой лестнице и остановился, бесстрашно взирая снизу вверх на недовольную Майяри. Та соизволила бросить на него промораживающий, в лучших традициях самого харена, взгляд и схлопнула книгу.

– Я исполнила ваше поручение и нашла защиту от магии, – ледяным тоном оповестила она и потребовала: – Посторонитесь.

Посторониться Ранхаш не подумал. Подхватив Майяри за талию, он спокойно опустил её на пол. Сопротивляться та не стала, лишь губы сильнее сжала. И, оказавшись на полу, с достоинством оправила юбку и направилась к выходу из библиотеки. Ранхаш догнал её, опередил и открыл перед ней дверь.

Уже в коридоре оборотень спросил:

– Злишься?

– Нет, господин, – холодно отозвалась Майяри.

– Я не хотел, чтобы ты пострадала.

– Я бы не пострадала, – отчеканила девушка, – а вы могли.

Ранхашу нравилось, что Майяри так переживает за него, что даже приходит в ярость, но её нынешняя холодность заставляла обеспокоенно возиться и вскидывать голову жуть. Тёмное чувство испуганно пульсировало, разворачивало и сворачивало свои щупы и с яростной мольбой шипело:

«Пусть она кричит, пусть возмущается! Мне не нравится, когда она такая. Не нравится!»

Резко перегородив путь, Ранхаш вынудил Майяри остановиться и проникновенно прошептал:

– Прости меня.

– За что? – ледяной панцирь даже не поцарапался, только глаза потемнели почти до черноты, убеждая, что ему всё-таки есть за что извиняться. – Вы не сделали ничего предосудительного, господин.

Ранхаш шагнул вперёд, вынуждая жену отступить.

– Я не хотел заставлять тебя беспокоиться. Но и подвергать тебя опасности я тоже не хотел.

– Я всё понимаю, – холодно заверила его Майяри, вновь отступая под натиском мужа.

– Прости, – повторил тот, наступая.

Спина упёрлась в дверь.

– Я не злюсь, – продолжала держаться девушка, прижимая к груди найденную книгу.

Харен подался ещё ближе, склоняясь к её лицу. Его рука скользнула по её боку. Майяри подумала, что сейчас он притянет её к себе, но раздалось тихое клацанье и девушка испуганно вздрогнула, чувствуя, как подаётся назад дверь за её спиной. Но Ранхаш всё-таки успел обхватить её за талию и, склонившись к самым её губам, прошептал:

– Прости.

И шагнул внутрь, уже целуя её.

Дверь с мягким щелчком закрылась за ними.

Майяри всё ещё неуступчиво сжимала губы и жмурилась, но в голове уже поднималось марево предвкушения удовольствия. Под натиском мужа она продолжала отступать, пока не упёрлась в край стола. Ранхаш тут же подхватил её и усадил на столешницу, продолжая неторопливо целовать. Нежно, мягко обрисовывая контур её губ языком, легонечко их прикусывая и покрывая едва ощутимыми, дразнящими поцелуями. Губы словно покалывало изнутри, Майяри изнывала от желания распахнуть их и впустить внутрь ищущий язык мужа. Она так хотела вдохнуть его дыхание, захватить его жар… Ранхаш едва ощутимо коснулся пальцами низа её живота, и девушка, прерывисто вздохнув, всё же приоткрыла губы. Язык мужа мгновенно проскользнул ей в рот, и сдерживаться Майяри уже не смогла.

Вцепившись в плечи мужа, она с жадностью подалась вперёд, с жаром отвечая на поцелуй и обхватывая Ранхаша за талию левой ногой. Обида, злость, страх и желание смешались. Она почти кусала губы мужа, потом с нежностью их зацеловывала и всё сильнее и сильнее цеплялась за него, боясь отпустить.

– Я очень зла, – выдохнула Майяри, прижимаясь к его губам, – очень… Я испугалась, – правой рукой она вцепилась в косу Ранхаша и потянула его на себя.

– Ты не веришь в меня? – оборотень запустил пальцы в её растрепавшиеся волосы. – В мою силу?

– О, я верю, – совершенно искренне выдохнула Майяри. – Но я знаю, на что способны сумеречники: и хаги, и хаггаресы. А я ведь тоже сильная, я тоже могу и хочу защищать. Я имею право защищать, ведь здесь… – ладонь скользнула за отворот кафтана мужа на грудь, – моё сердце. Моё нежное уязвимое сердце. Я хочу, чтобы оно любило меня многие-многие века. Я хочу заботиться о нём, защищать… А ты! – она с яростью и обидой посмотрела Ранхашу в глаза, и тот поспешил умилостивить её гнев нежным поцелуем.

Впрочем, умилостивить не получилось. Отстранившись, тяжело дышащая Майяри мстительно прошептала:

– Я тебя всего покрою такими печатями, что ни один хаги или даже хаггарес не смогут иметь с тобой дело. И помогу господину Шидаю всю твою одежду… всю!.. заткать обережными узорами. И амулеты во все швы насую! Ты у меня, как маленький мальчик, весь в оберегах будешь. Да я даже сдружусь с господином Руахашем, чтобы он молился богам о твоей защите!

Последнее Ранхаша малость обескуражило, но он всё равно улыбнулся.

– Только сама на рожон не лезь, – попросил он.

– Буду лезть! – непримиримо пообещала Майяри. – Буду! Поверь, тебе очень повезло, что ты уже серебристый!

Улыбка всё же сползла с лица оборотня, и он строго протянул:

– Майяри.

Ответить та не успела. Откуда-то из глубины комнаты раздалось смущённое покашливание. Возлюбленные осмотрелись и обнаружили, что уединились в одной из библиотечных комнат. Покашливание же звучало откуда-то из-за стеллажей.

В коридор Майяри вышла уже не сдержанно холодная, а красная – но не от смущения – и очень злая. Но Ранхашу разгневанная жена нравилась куда больше холодной.

Домой Ранхаш и Майяри приехали только ближе к полуночи. В холле их ждали господин Шидай и Казар, и ожидание они проводили самым приятным образом: резались в карты и попивали ягодный морс.

– Госпожа, – встрепенулся хаггарес и с укором воззрился на Майяри, – почему вы меня не разбудили и уехали одна?

– Разбудить? – презрительно скривилась та. – Проще было вовсе не дать тебе лечь спать. Но таскаться по городу с пьяным хаггаресом – меньшее, чего я хотела. Я к тебе трезвому ещё не привыкла.

Насыщенный событиями день вымотал её, и хотелось просто лечь спать. А раньше ей требовалось большее, чтобы устать… Похоже, господин Шидай всё же прав и здоровье её поистрепалось.

После долгой беседы с хайнесом они предложили господину Узээришу отвезти его в дом старого консера, – надо же было проявить заботу о правителе – но тот отказался, сказав, что у него сегодня ночное дежурство: хотел проследить, чтобы ни один старейшина не выскользнул из комнаты собрания. Никто, правда, пока не пытался. Время от времени приходили посыльные от помощника хайнеса, господина Саврия, и докладывали о шуме, драках, обвинениях… живописали бурный ход переговоров. Один раз заседатели потребовали еды и вина, но последнее Саврий подавать побоялся: хоть господин Узээриш и огрызался в сторону дворца, потеря родового гнезда разозлит его ещё больше.

По дороге домой харен и его помощница заехали в сыск. Ранхаш уже привычно осведомился, есть ли что-то новое по делу Дешия, и надолго закрылся в кабинете с господином Раием, который горел желанием рассказать о своих изысканиях. Майяри всё это время сидела в приёмной с Лишием, расспрашивала его о Виидаше и его дядях и катала на подоле котят. В кабинет она не рвалась: слова господина Узээриша о её опыте в сыскной работе неожиданно царапнули совесть, и девушка решила, что нельзя позволять своему беспокойству за Ранхаша влиять на выполнение серьёзной ответственной работы, от которой могут зависеть чужие жизни. Мужу это не понравится. Да и чтобы защищать его, совсем необязательно заниматься сыскной работой. Достаточно просто быть рядом.

Может, ей поговорить с господином Шерехом и поинтересоваться, как можно стать телохранителем? Господин Шидай идею точно не оценит, а вот старый консер представлялся Майяри эдаким интриганом, готовым влезть по самую макушку в любую авантюру. И тогда Ранхаш от её зашиты не отвертится.

Всё же она до дрожи в пальчиках боялась его потерять.

Майяри остервенело вгрызлась в бок маленького яблочка и наконец почувствовала облегчение: терзавшая тошнота немного отступила. Мастер Раий привлёк её к исследованию химер духа, а точнее их тел, лежавших в подвале сыска. В холоде трупы сохранились довольно хорошо, но вскрытие всё равно вышло омерзительным. Тем более, что это было её первое вскрытие. Нет, её не вырвало, и отлёживаться на свободный постамент она не пошла, но лёгкая тошнота никак не хотела покидать желудок. Казар умудрился где-то раздобыть в меру кислое яблоко и с сочувствием поднёс его госпоже.

– От меня не пахнет? – Майяри взглянула на хаггареса, который развалился на стуле для посетителей перед столом харена.

Сама она сидела на малиновом диванчике и неохотно, по распоряжению господина Раия, писала отчёт о вскрытии.

– Нет, что вы, – так убедительно выдохнул Казар, что Майяри ему не поверила.

Ей всё ещё чудился запах холодной требухи.

– Мы же так долго проветривались на крыше.

Майяри невольно перевела взгляд на окно, за которым плотной стеной лил дождь. Если бы не непогода, то сидела бы она на крыше и сейчас. До ливня дул свежий прохладный ветер, после мёртвой стыни подземелья казавшийся животворным.

Девушка отвела взгляд от окна и с тоской взглянула на стопку документов, ждавших её внимания.

Со дня поспешного отъезда сумеречников и ночи, которая наверняка войдёт в историю как «Великая ночь примирения», прошло четыро суток. Равнинные хаги и хаггаресы всё же подписали мирный договор, что далось им нелегко. Под конец собрания пришлось вызвать лекаря, а парочка несогласных с обеих сторон демонстративно покинули зал, заявив, что покинут и Салею. Господин Узээриш пожелал им доброго пути и выделил провожатых. Чтобы не заблудились.

Отложив рукопись – сил больше не было описывать размер и расположение печени химеры, – Майяри наугад вытащила из стопки документ, с тоской взглянула на него и тут же вскинула брови. Она вернулась к заданию, давно порученному хареном, – к изучению старых отчётов. Накапливала теоретический опыт розыскной работы. В основном это была крайне скучная работа, но иногда попадалось и кое-что интересное. Вот как сейчас.

– Ой, смотри, что я нашла, – Майяри откинулась назад и с довольной улыбкой забросила ноги на стол. – «Отчёт о происшествии от второго числа третьего месяца лета пятьсот двенадцатого года эры Храммара, – начала зачитывать девушка. – Пьяный дебош на Буреломной улице в заведении господина Хроза «Бочка и окорок»…». Так, это неинтересно… Вот! «Резвер Овдары и Жейш Ошиный заявились в заведение уже в сильном подпитии и начали требовать от посетителей и самого хозяина трактира немедленно сдать им некоего Экзама. Несмотря на заверения, что упомянутого лица в заведении нет, господа разъярились ещё сильнее и обозвали присутствующих идиотами, которые никакого «учёного права» не имеют находиться в сём заведении, то бишь трактире. Присутствующие господа оскорбились, и затеялась грязная свара, в которой был учинён урон трактиру, его хозяину и семи посетителям. Господа Резвер, Жейш… – Майяри опустила перечисление других господ, – были задержаны и направлены в тюремное заключение на семь дней».

Торопливо пробежав глазами до конца, Майяри нашла строки об отбывании наказания и торжествующе зачитала:

– «Освобождены на третий день под личную ответственность господина Аврезия, заверившего, что у оборотней срыв по случаю окончания учебного года и из-за разочарования в молодом поколении». Мне всё больше и больше нравится работать в сыске, – пропела девушка, заботливо внося в свою книжечку дату и место происшествия. – Умеют наши мастера развлекаться.

Совсем недавно мастер Резвер намекнул ей, что, мол, отлеталась, девонька, и не хочет ли она перейти на артефактологию. И это с последнего года обучения! Майяри сдержанно ответила, что не хочет. В сыске боевые маги очень нужны, а муж не имеет ничего против. Возмущённая Род потом жаловалось, что мастер и ей предлагал перейти на другое отделение, типа, зачем такой способной девочке тратить себя среди тупоголовых военных. Лирка же заверила, что к ней мастер с подобными предложениями не подходил, но улыбался так загадочно, что она подозревала какой-то подвох. Так что совсем не грех заранее подготовить кое-какой материал против мастера. Просто ради спокойствия.

На территории школы продолжались ремонтные работы, но по большей части уже без помощи учеников. Завалы мусора разгребли, порядок внутри зданий навели, самые важные бреши заделали, а остальное оставили рабочим. Учеников же распустили готовиться к экзаменам. Вообще долго решали, стоит ли после столь трагичных событий подводить итог учебного года, но, посоветовавшись, мастера решили всё же провести оценку способностей учеников, пусть и весьма облегчённую, чтобы понимать, кого можно пустить учиться дальше, а кого нужно оставить в прежнем классе ещё на один год. Майяри была уверена, что в этот раз она точно всё с лёгкостью сдаст. Экзамены поставили на конец второго месяца лета, времени на подготовку уйма!

Дверь в кабинет харена распахнулась от пинка, и Казар вяло улыбнулся Викану.

– Майяри, – оборотень, сияя белозубой улыбкой, прошёл внутрь, распространяя аромат женских духов и вина. Девушка припомнила, что прошлой ночью он вроде бы собирался ловить какого-то ушлого вора по тавернам и борделям, – обрастаешь пылью над бумажками? Что у тебя здесь? – нагло усевшись на столик, Викан поднёс к глазам недописанный отчёт. – «Длина кишечника две сажени и четыре вершка. Цвет сизый, заполнен на одну треть. Содержимое…». Фу, что это? – скривился оборотень, ознакомляясь с содержимым уже про себя.

– Описание вскрытия химеры духа, – Майяри подалась вперёд и вырвала документ из его рук. – Между прочим, секретная информация.

– Да, леса – это ещё не самое страшное… – хохотнул Викан. – Как тебя Ранхаш подпустил к ним?

– А чего не пускать? – поморщилась Майяри. – Они же мёртвые. И господин Раий уже половину из них вскрыл, пока из утробы на него никто не бросился и не сожрал.

Говорить, что она сама вызвалась в помощники артефактчику, девушка не стала. Для Ранхаша этот энтузиазм в возне с трупами и так был подозрителен, а Викан может подлить масла в огонь. Раскрывать же секрет Лирки Майяри пока не была готова.

– Ты наказана, что ли? Признавайся, чем ты разозлила нашу ледяную хайрени?

– Сам ты хайрени, – вяло обиделась за мужа Майяри. – Постригся бы уже, – она кивнула на косу оборотня, отросшую почти до пояса. – А то господин Бриш нехорошо бледнеет, когда ты такой выбритый и длинноволосый.

– Зато всем вокруг него сразу хорошеет, – расхохотался Викан, припомнив многочисленные ехидные улыбочки. – Слушай, моя милая сестрёнка…

Тон у Викана стал таким льстивым, что Майяри мгновенно выпалила:

– Нет!

– Ну что тебе стоит?!

– Я не люблю детей.

– Она уже почти взрослая, и вы так похожи характерами, что непременно сдружитесь.

– Нет! Госпоже Иелане она очень нравится.

Викан раздражённо фыркнул.

Мелкая воровка драконов стала для него настоящей проблемой, и теперь оборотень пытался от неё избавиться, пристроив в чьи-нибудь добрые и доверчивые руки. Увы, желающих связываться с госпожой Иеланой и совершенно диким ребёнком не было.

– Я сделаю всё, что ты хочешь, – пообещал Викан. – Поверь, это ненадолго. Я только подыщу какой-нибудь достаточно суровый приют, чтобы с ней смогли справиться. Мама хочет забрать её домой. Войди в моё положение!

– Не сходи с ума! – зашипела Майяри. – Где я, и где дети?

– У тебя, может, скоро свои будут!

– Тем более не нужно пугать меня перед материнством диким ребёнком! Тебе лучше обратиться к господину Шидаю, потому что в нашем семействе он единственный умеет управляться с детьми.

– Он отказал, – с досадой прошипел Викан.

– Тем более! От меня тогда чего ты хочешь?

– Майяри, я ведь могу подкинуть тебе продолжение той книги, – многозначительно поиграл бровями Викан. – Как отреагирует Ранхаш, если узнает?

Майяри оценила степень отчаяния братца, но лишь хищно хмыкнула.

– Давай. Ранхаш, – она улыбнулась ещё шире, – будет очень благодарен.

Она до сих пор с томительным волнением вспоминала, как мужу понравились её поцелуи. Везде понравились. В особенности тот, из книжки. Ух, аж пальчики поджимались от воспоминаний! Каким неукротимым он потом стал! Было, правда, ещё чуточку больно, но Майяри бы нипочём не призналась в этом заботливому супругу.

И правильно сделала.

Почувствовав, что жене больше не больно, Ранхаш перестал себя сдерживать, и каждая ночь и каждое утро стали одним чистым наслаждением. Теперь Ранхаш приставал к молодой жене, страстно целуя её в экипаже так, что до сыска ей потом приходилось идти, держась за его пояс. Он пользовался каждой возможностью уединиться, жадно приникал к её губам, пробирался руками под юбку и нежно зацеловывал-закусывал её плечи. Засосы под платьем тут же зазудели, и Майяри зачесалась.

Брови Викана изумлённо приподнялись.

– Я смотрю, кто-то очень искусно пользуется знаниями, – пропел он, и Казар досадливо отвернулся, делая вид, что ничего не слышит. – Тогда давай так: я тебе продолжение, а ты присмотришь за девчонкой.

– Нет, – решительно отказалась Майяри.

В конце концов, Ранхаш тоже знает очень много.

– Господин, – раздалось испуганное из приёмной, – харена нет, он уеха…

Дверь вновь распахнулась, и внутрь решительно вошёл господин Узээриш. Увидев Майяри в компании двух мужчин, молодой хайнес ехидно осклабился, но отпускать шутки не стал. Похоже, всё-таки подозревал, что ось его кареты вчера треснула не просто так.

– Сильнейший, – Майяри убрала ноги со стола, встала и почтительно поклонилась, чем развеселила хайнеса ещё больше.

Почему-то её почтительность его только смешила.

– Так, нашего неуловимого харена действительно здесь нет… Эй, а где он?

Круто развернувшись, Узээриш скрылся в приёмной, и Майяри навострила ушки: ей никто не говорил, куда уехал Ранхаш.

Промолчать перед хайнесом Лиший не смог.

– На северо-западе Жаанидыя на Зелёной улице ещё утром засел какой-то сумасшедший маг. Стража и маги стараются его выманить, а харен с другими сыскарями пытаются понять, кто это. Они уже там полдня ошиваются. Этот псих засел в каком-то доме, окружил его защитой и… – Лиший замешкался.

– И? – подтолкнул его Риш.

– И всё. Пока просто сидит. Ну, до меня иных слухов не доходило.

– Сильный, видать, псих, – протянул хайнес, – раз на весь дом защиту натянул.

Судя по помрачневшему лицу, подумал он о том же, о чём и Майяри: что засевший псих вполне мог быть союзником Дешия.

– Ладно, – напряжённо бросил хайнес и решительно удалился.

– Ты же не собираешься туда ехать? – Викан прищурился на Майяри.

– Майяри!

Девушка пошатнулась, словно пьяная, невольно обернулась и замерла, поражённо смотря на стремительно приближающегося к ней Ранхаша. Харен был немного помят, вымазан в грязи, которой хватало после прошедшего ливня, а его роскошная серебряная коса стала осклизло серо-коричневой и истекала жижей. Не верящая своим глазам девушка сперва шагнула к нему, но, опомнившись, круто развернулась и, отступив, посмотрела на лежащего на мостовой оборотня.

И сердечко затрепыхалось в смятении и новом, непохожем на прежний, испуге.

На округлых булыжниках мостовой лежал Викан, вокруг головы которого ореолом расползался красный отлив. Если страх за Ранхаша выбил из Майяри все мысли, подведя к грани сумасшествия, то страх за Викана бил не столь сильно, но ощущался ярче.

– Господин Шидай… – едва слышно позвала девушка, и лекарь вскинул на неё раздражённый взгляд.

– Я же сказал: обошлось, – повторил он, потирая дрожащий локоть, которым от души приложился при падении. – Его сбросило с лошади, и та его ещё копытом по башке приложила. Благо дурные головы в большинстве своём крепче дубовых!

– Но ведь… – Майяри беспомощно указала пальцем на кровавый ореол, но господин Шидай, уже не слушая её, с лёгкостью поднял тонкокостного Викана на руки и перенёс на более сухое место.

А в луже осталось плавать красное заходящее солнце

Добравшийся до Майяри Ранхаш торопливо оттащил её подальше от исходящих пылью обломков дома, и в почти улёгшееся облако смазанными тенями скользнули стражники и сыскари.

До господина Шидая наконец добежал кучер, правивший экипажем, на котором сюда прибыли лекарь и харен, и передал ему саквояжик, в который оборотень тут же с жадностью закопался.

Майяри в это время с содроганием смотрела на правую половину лица Викана, которую заливала кровь с расшибленного лба. Прямо на глазах на коже созревал багровый синяк характерного вида – в форме лошадиного копыта.

Услышав за спиной всхлип, Шидай отмахнулся.

– Чего ревёшь? Ранхаш, прижми её к груди покрепче, с женами это помогает. Ну покушает с месяцок одну кашу. Зубы ему новые вырастим. А так, может, и на благо. Мозги на место встанут!

– Если не вылетели… – буркнул проходивший мимо стражник.

Майяри затрясло. Они ведь ещё не знали, что это из-за неё.

Девушка чувствовала себя окружённой врагами. Они чудились ей в каждом окне, в каждом проулке, а их драконы скрывались в сгустившихся серых облаках. Она уткнулась лицом в грудь Ранхаша, хотя хотелось, наоборот, оттолкнуть, чтобы гнев преследователей не пал на него.

Казар протянул харену чистый носовой платок – карманы самого Ранхаша были полны грязи, но никак не чистоты, – и тот передал его Майяри. Та, плохо соображая, что делает, вцепилась в тряпочку зубами. Хаггарес неодобрительно покачал головой и выудил из кармана помятое яблочко.

Ранхаш продолжал вполголоса, а порой и безмолвно отдавать приказы, рассылая подчинённых в разные стороны. Из соседних домов уже слышались хруст и треск обысков, а отчаянно ругающиеся маги чуть ли не пинками прогоняли с руин дома стражников и сыскарей.

Ещё один чёрный экипаж пропускать на улицу не хотели, но спокойный окрик господина Саврия заставил стражу посторониться. Рассмотрев в окно развалины, Узээриш выскочил прямо из катящейся кареты и изумлённо присвистнул. После чего направился к харену.

Увидев Майяри, хайнес даже немного опешил.

– Как вы умудрились оказаться здесь раньше меня? Я всего-то остановился у колодца напиться!

– Хорошо, что остановились, – рискнул заметить Казар.

И Узээриш заметил распростёртого Викана.

Вид главного бабника Жаанидыя, поверженного лошадиным копытом, его не то что изумил, но самую малость ошарашил.

– Боги, Викан, – Риш присел рядом с раненым на корточки. – Его затоптали?

Шидай ответить не успел. Викан застонал, с трудом разлепил ресницы и воззрился на хайнеса мутным, не узнавающим взглядом.

– Эх, Викан, – отнюдь не сочувственно улыбнулся Риш, – пока зубы отращивать будешь, место главного бабника столицы займёт кто-нибудь другой.

Раненый осоловело моргнул, поморщился и невнятно прошипел:

– Дедушка?

Лицо Риша вытянулось.

– Это из-за меня… – выдохнула Майяри.

Взоры мужчин тут же обратились на бледную девушку.

В последнее время Ёрдел спал всё крепче и дольше, и вырваться из сна было совсем не просто. С трудом шевельнув ресницами, мужчина вздохнул и едва не уснул вновь. Каменно-тяжёлое тело вдавливалось в перину, а сбоку тянуло нежным теплом.

Новый всплеск силы, знакомой и бурлившей где-то не так уж далеко, всё же заставил тёмного проснуться, и он уставился на скрытый во мраке потолок.

Сестра что-то делает.

Он подумал об этом отстранённо, ещё не решив, стоит ли ему идти и смотреть, что произошло. Повернув голову, Ёрдел посмотрел на разметавшиеся по подушкам серебристые локоны, а затем сжал всунутый в его ладонь пальчик. Лоэзия чуть слышно засопела и заворочалась.

Он исполнил своё обещание и иногда приходил спать к ней. Никем не видимый и не слышимый, он ложился на постель полностью одетый и едва ощутимо прикасался к ладошке девочки. Она всегда вздрагивала, потом торопливо и ловко, будто видела куда, вкладывала пальчики в его руку и прятала улыбающееся лицо в подушку. Спать здесь Ёрдел не собирался. Думал, просто полежит, но в этой постели сон смаривал его мгновенно. Сухо, тепло, хорошо пахнет, нигде не дует, можно выпрямить ноги и почти тихо. В такой непривычной обстановке он мог спать очень долго, а потом ещё лежать и просто смотреть в потолок.

Тишина, тепло, безмятежность.

Порывшись в кармане, Ёрдел вытащил пластину и в свете волчьего месяца всмотрелся в неё. Аметист сестры стоял в тёмном пятне неразличимого цвета. Ёрдел сам нанёс его и ещё несколько разных отметок на пластину, чтобы точно понимать, где находятся девочки: дома, в каком-то из часто посещаемых мест или в опасности. Сейчас сестра была в нехорошем месте – во дворце, – и Ёрдел всё же сел и обнаружил, что светильничек закрылся, а значит, он видим. И вскинул глаза на Мариша.

Дворецкий сидел на стуле по другую сторону кровати и спал, вытянув ноги, скрестив руки на груди и откинув голову назад так, что кривоватый нос смотрел строго в потолок. Оборотень вполне убедительно похрапывал, и ему даже во сне не виделось, что сейчас рядом с его обожаемой госпожой лежит ненавидимый им тёмный.

Ёрдел открыл крышечку, и вверх потянулся дымок. Ещё минуту без всякого выражения поглядев на Лоэзию, тёмный встал и уже у окна с явным неодобрением взглянул на Мариша.

Дворецкого он не понимал. Тот приходил в спальню каждую ночь, спал на стуле, а утром стонал и хрустел костями.

Странный такой.

Лёг бы уж на другой стороне кровати. Место-то есть.

Ранхаш проснулся от лёгкого стука в окно. Большая птица, явно оборотень – харен только не успел его рассмотреть, – краем крыла зацепила оконное стекло и, вихляя, словно засыпая на ходу, бросилась прочь.

Тело зудело и чесалось, а кое-где, например, по краям шрама на ноге, и болело. Харен медленно обвёл комнату взглядом, задержался на дремлющем на полу Шидае, столе, заваленном бумагой, и молодом хайнесе, спящем на диване так сладко, что слюни текли. Ранхаш сел и осмотрел комнату ещё раз, выискивая Майяри.

Под ложечкой нехорошо засосало.

Последнее, что он помнил, – это руку Шидая на плече.

– Майяри, – тихо позвал Ранхаш.

Он уже чувствовал, что звать бесполезно, но надеялся.

Собственная нагота бросилась ему в глаза в последнюю очередь. Да и то его заинтересовало не отсутствие одежды, а тонкий шарф, лежащий на бёдрах. Оборотень поднёс его к глазам. Вроде очередной подарок госпожи Иеланы. Он появился у Майяри не так давно, после какого-то из визитов Викана, и цеплял глаза радостно-зелёными горами и солнцем, пристроившимся на вершинах. Довольная жена таскала его даже в жару.

Ранхаш прижал шарф к носу. Пахло самой Майяри, чернилами, кровью и чем-то минеральным. Он присмотрелся к своему телу и наконец обнаружил клочок бумаги рядом с боком. И, подняв, вчитался.

Глаза спокойно переходили от строчки к строчке, не напряглись даже плечи или грудь, где зарождалось любое движение. Закончив, Ранхаш осмотрел пол, задержался на сонной печати и с хрустом смял в кулаке бумагу.

Он понимал, что Майяри не захочет просто ждать его возвращения. Понимал и был готов отслеживать всех странных лиц в отряде, который собирал дед, подозревая, что девушка попытается последовать с ним под маскировочным щитом.

Он понимал и был готов тщательно проверять окрестности в поисках беспокоящейся девчонки. Даже – общение с Виканом плохо на нём сказывалось – придумал несколько приманок, одна из которых – купание обнажённым в бурных горных ручьях, чтобы жена потеряла бдительность и раскрыла себя.

Но Ранхаш не думал, что жена оставит его голого в одиночестве.

Мысли, что Майяри может рискнуть вернуться «домой», посещали его, но всё же харен был почти уверен, что девушка не вернётся туда, откуда с таким трудом сбежала. По крайней мере одна. Она боялась этого места, оно снилось ей в кошмарах, и какой бы сильной ни была Майяри, у любой смелости есть предел. «Дом» – это кое-что в разы страшнее Гава-Ыйских болот и на порядок – Дешия.

В груди вскипела ледяная, царапающая душу хрупкими иглами ярость.

Заступилась за девушку, как ни странно, жуть.

«Она боится за нас. Она любит нас. Потерять нас она боится больше, чем встретиться с ними».

Но умилостивить Ранхаша не вышло.

Соскочив со стола, он подошёл к стулу, на котором аккуратно была развешена его одежда, и быстро начал облачаться.

Добившись взаимности от Майяри, он думал, что теперь они всегда и везде будут вместе. Что Майяри не посмеет оставить его одного. Что она всегда будет рядом. Они словно стали единым целым.

«Но мы же хотели уехать без неё?» – обиженно напомнила жуть, считавшая, что это он, Ранхаш, виноват в том, что Майяри оставила их.

Дурная и глупая! Не верящая ни в его силы, ни в силы его семьи. Но почему-то уверенная в могуществе собственного семейства, которое ненавидит до черноты в глазах. Что она задумала?!

Жуть тоскливо ныла и уже не словами, а образами напоминала ему, что во всех задумках Майяри имелось одно огромное чёрное пятно: она радостно жертвовала своим здоровьем во имя достижения цели.

Через сорок дней! Ранхаш в ярости оторвал пуговицу. Через сорок дней он сойдёт с ума!

Взгляд упал на разбросанные по столу листы, и харен присмотрелся. Ярость, конечно, туманила разум, но он смог вспомнить, что кое-что подобное Майяри ему уже показывала. Защита, которую он сам просил её найти. Ранхаш уже с некоторым пониманием, но не без злости взглянул на спящего отца. Позволил излишне деятельной девчонке обвести себя вокруг пальца, древний волчара!

Хайнес тоже не заслужил любезного взгляда. Теперь Ранхаш был готов обвинять его в уходе Майяри, как сам Узээриш ранее его в плачевном состоянии отца. Сильнейший! Позволил тощей трусихе напудрить себе уши!

Выходя из зала, Ранхаш растёр ногой печать на полу, но будить спящих не стал. В коридоре повалилась на пол проснувшаяся и встретившая харена настороженными взглядами стража.

– Разбудите, – бросил им Ранхаш, не уточняя кого.

Саврий, впрочем, тут же нырнул в зал.

Ветром пролетев по коридорам, харен скатился с лестницы и едва не наступил на хаггареса. Сперва он хотел пройти пробежать мимо, но потом всё же остановился и пихнул Казара в бедро. Тот замычал и неохотно приподнял голову.

– Передашь господину Шереху, – Ранхаш склонился и всунул ему в ладонь помятое письмо. – Как можно скорее.

И бросился прочь, в направлении, что нашёптывал дар.

Последние события Казар ещё не вспомнил и теперь мучительно пытался сообразить, отчего у него так болит голова, куда помчался харен, что это за записулька, и где его госпожа. Но первые строки письма мгновенно освежили его память, взбодрили тело и утешили зашибленную голову. Вскинув глаза, он уставился в окно и глухо застонал: солнце висело прямо посередине между горизонтом и полуденной чертой.

– Госпожа, – в душе против воли назрела детская обида.

Он ведь даже не собирался её останавливать!

Опёршись рукой на пол, Казар уже хотел встать, но понял, что ладонь легла совсем не на холодные плиты, и с изумлением воззрился на немного знакомую книгу. Что это? Послание от госпожи? И заинтригованно приподнял обложку.

И мгновенно захлопнул её, ошалело моргая и стараясь не думать, что это действительно послание.

– Она просто обронила её, – уверил себя хаггарес.

Сбегая в спешке, Майяри всегда забывала что-нибудь важное: деньги, амулеты, верёвку, нож, запасные сапоги… К примеру, сбегая из общины в последний раз, она не взяла тёплую одежду, а уже надвигалась зима.

В этот раз она забыла провизию.

В саквояже лежали только пара яблок, подброшенных туда сердобольным Казаром, полупустая фляжка с водой, одно помятое яйцо и завёрнутый в вощёную бумагу ломоть хлеба с мясом. За пятнадцать дней пути на этом протянешь только ноги.

Но в отличие от предыдущих побегов – нынешний Майяри и за побег не считала – в этот раз девушка не скрывалась и по необходимости спускалась к поселениям и покупала еду. Тощий мешочек с деньгами, о котором Майяри очень редко вспоминала, среди её пожитков имелся. А воду можно было набрать в любом ручье, главное, чтоб не из болота тёк. Но хорошую воду Майяри научилась определять ещё на Гава-Ыйских болотах.

Молодой, полный сил и энтузиазма дракон радостно нёсся вперёд первые шесть дней с перерывами на сон и охоту. Майяри переживала, что её могут догнать и перехватить, но преследователям тоже нужен отдых, а драконам – еда. Правда, Ранхаш мог драконов менять, а соваться на заставы и требовать свежего ящера девушка опасалась.

На седьмой день они попали под продолжительный дождь, промокли и продрогли, всю ночь продрожали у костра, и утром Майяри едва подняла дракона в небо. Ей нравилось, что у ящера имелся свой норов и характер, что он её не боялся и не пришлось долго приручать, но вот этот самый норов порой доставлял проблемы. Наглый и бесстрашный, дракон ничуть не пугался, даже когда она подпихивала его силами под зад. Только лениво щерился и отгораживался хвостом.

Ещё через два дня погода разгулялась и одежда наконец просохла, правда, в носу появились сопли. Но впереди замаячили в дымке тумана величественные и могучие Сумеречные горы, окутанные облаками и пеленой испарений. И ночи вновь стали холодными и влажными.

Сумеречные горы опутывала сеть многочисленных рек, речушек, ручьёв и родников, сбегающих с напитанных снегами вершин или выныривающих из самых глубин земли, где во множестве бурлили подземные воды. Порой Майяри казалось странным, что хаги, проигравшие войну за родную землю именно из-за неспособности противостоять воде, поселились в таком месте. Но сами горы таили в своих глубинах такие богатства, которые подпитывали врождённые силы детей земли, что вода нисколько не могла перекрыть их зов. Могучие каменные стены из самых твёрдых пород успешно противостояли речным потокам и до сих не расщепились и не растеклись отдельными кусками по огромной луже.

Своё название – Сумеречные – горы получили из-за постоянно витающих туманов, ну и ещё из-за мрачноватого серого камня, возносящегося ввысь, под самые облака, на, казалось бы, недосягаемую высоту. И из-за труднодоступности: пойми, что там деется, в местах неприступных. Мраком неизвестности всё сокрыто.

Предгорья с высоты птичьего полёта виделись ярко-зелёной тканью, смятой склонами и вершинами и пронизанной беспорядочными голубыми, синими, серыми, коричневыми и чёрными нитями – реками, бесплодными росчерками горных хребтов и расщелинами, кажущимися едва заметными трещинами. Бело-коричневыми заплатками рассыпались поселения, гуляли по лугам пёстрые точки коров, лошадей и овец, а кое-где изумрудной волной шевелились пятачки и полосы полей.

Дальше зелёная ткань прорывалась чёрными вершинами, возносящимися всё выше и выше. Леса и луга уже не стелились понизу, а сбегали сверху вниз, а из них ввысь устремлялись чёрные пики, расцвеченные мхами и лишайниками в осенние цвета. Ещё через день Майяри летела уже в окружении суровых морщинистых исполинов, чьи покрытые снегами головы окутывали облака. Внизу простирались уже не только зелёные долины, но пустынные плато, покрытые лишь редким сухостоем. Едва ли не блестящие на солнце чёрные склоны перемежались с обманчиво хрупкими, слоистыми и похожими на пену гребнями, как редкой клочковатой бородёнкой, позеленённые ползущими вверх деревцами и кустами.

Впервые оказавшийся в Сумеречных горах молоденький дракон радостно бросался к любой увиденной живности, нимало не заботясь о хозяйке. Один раз Майяри даже умудрилась вылететь из седла и хорошенечко проораться, падая вниз. Не разбилась. Сгустила воздух вокруг себя, опустилась на торчащий перст скалы и с негодованием подождала, когда ящер наохотится. Ругать беспутную зверюгу девушка не стала. Просто молча, до белизны поджав губы, забралась в седло, пристегнулась и порадовалась, что Ранхаш этого не видел. Хотя какая её вина? У этого в край неудобного седла не было ни одной хватовой петли!

Вид гор Майяри тоже радовал. Несмотря на своё отношение к «семье», по родным местам она тосковала, и ей не хватало этого ощущения собственной ничтожности перед величием природы. В душу даже закрадывалось благоговение перед богами, создавшими столь непостижимо загадочное, прекрасное и опасное место. Будучи маленькой девочкой, она частенько вместе с Ёрделом сбегала, чтобы погулять по окрестностям. Брату потом влетало, но наказывали его не из страха, что с наследником может что-то случиться, если тот продолжит шарахаться по кручам. Нет, наказывали за нарушения запрета, чтобы привить дисциплину. А лазить по горам умел каждый шестилетний ребёнок. Обычно в три-четыре года взрослые родственники начинают учить малыша взбираться по отвесным склонам. Майяри учил Ёрдел. Ей тогда было четыре, а ему восемь, и он считался взрослым. Интересно, помнит ли сейчас сам Ёрдел эту науку? Она бы с удовольствием обучила его и помогла вспомнить.

Радовали горы девушку не только видами. Майяри почувствовала давно позабытое ощущение, словно она купается в потоках сил, идущих будто бы из самых недр гор. Хотя почему «будто бы»? Так и было. Перебравшись на равнину, девушка долгое время не могла отделаться от подозрения, что ослабела и оставила часть своего могущества в горах. Но потом привыкла и поняла, что её сила по-прежнему с ней.

Майяри частенько видела сверху двуногие фигуры и припоминала страх, который подобные встречи вызывали у неё, когда она сбегала из общины. Сейчас того страха не было и девушка с некоторым удивлением вспоминала себя прежнюю, отчаянно боящуюся девчонку с клубком ненависти вместо сердца. Всё же горы пробуждали не только хорошие воспоминания.

Напряглась девушка только однажды, когда увидела ещё на подступах к предгорьям группу конных, которых с воздуха сопровождали драконы. Помня о сбежавших из Жаанидыя сумеречниках, Майяри постаралась облететь их и особо не мозолить глаза.

Столицу Сумеречных гор – город Треший – она тоже облетела, держа путь немного восточнее. Майяри не боялась заблудиться. Среди её побегов были и побеги на драконах, так что дорогу к «дому» она могла прочитать и сверху. И чем дальше она углублялась в горы, тем меньше ей хотелось любоваться красотами и вспоминать редкие счастливые моменты.

Она приближалась к цели своего пути и уже различала впереди сдвоенные вершины, укутанные облаками. В них не было ничего необычного в сравнении с другими пиками, но Майяри в их туманном облике чудилась увенчанная рогатой короной голова деда.

На тринадцатый день пути девушка остановилась на ночлег в плотно обступленной горами низине. Каменные склоны не закрывали её от солнца, и из-под земли била вода, отчего пятачок порос густой травой и кривоватыми невысокими деревьями. Майяри придирчиво осмотрела место привала и сочла его подходящим, чтобы наконец-то нормально выспаться. Дальше она собиралась идти пешком и через два дня рассчитывала добраться до общины. И хорошо бы добраться туда не совсем обессиленной.

Побродив под деревьями, девушка собрала хилую кучку хвороста и развела костёр. Согреться она могла и без него, но живое пляшущее пламя было чем-то вроде дышащего существа. Рядом с ним не так страшно и одиноко. И душа мёрзнет меньше.

Майяри достала из потрёпанного саквояжа козий сыр, копчёное мясо и слегка повлажневший хлеб и принялась за трапезу. Дракон улетел на охоту, и девушка бдительно прислушивалась к ночным звукам, пытаясь угадать его возвращение или приход кого-то незваного. Выставлять щиты не стала. Причин скрывать силу у Майяри больше не было. Она могла бы вообще не заморачиваться со сбором хвороста и просто разжечь по центру поляны светляк подходящего размера. Но не захотела.

Почему-то приятно было осознавать, что она может почти всё, что внутри кипит огромная сила. Но она может обойтись и без неё. Может просто вслушиваться в тихие воображаемые переливы сил, как в шум речного прибоя, чувствовать собственное могущество и… спокойную готовность просто отказаться от этой силы. И это – именно то, что она могла отказаться и просто собрать хворост для костра – наполняло Майяри умиротворением, и она почему-то чувствовала себя более могущественной.

Где-то в темноте хрустнула ветка, и девушка насторожённо вскинула голову. И всё-таки потянулась к силам.

Тьма шевелилась и поблёскивала слабо светящимися глазами.

– Ох, не хотел напугать, – весёлым горским напевом протянул звучный мужской голос, и в круг света ступил высокий и широкоплечий старик.

Он подошёл чуть ближе, и Майяри поняла, что никакой это не старик. Длинные, завитые в многочисленные косички волосы были белы от природы, а тонкие чёрные линии, которые она сперва приняла за тени морщин, оказались татуировкой. Взглянув на крупный, слегка изогнутый нос, девушка подозрительно поджала губы (ну как есть птичий клюв!) и неохотно ответила:

– Благосклонности гор, уважаемый. Я помешала вашей охоте?

– Да на кого здесь можно охотиться? – мужчина обвёл взглядом крохотную низинку. – К брату в Крамошки шёл, думал тут остановиться, а смотрю, припоздал, место занято. Надеюсь, госпожа гор, вы не будете против моего присутствия? И ваши спутники тоже.

– Я не госпожа гор, – холодно отозвалась Майяри. – И у меня нет спутников.

Признаваться, что она, беззащитная девушка, в одиночестве, конечно, не самая мудрая идея, но тон её голоса должен был подсказать нежданному гостю, что в чужой защите она и не нуждается.

– Садитесь к костру, – всё же предложила девушка, памятуя о горских традициях, которые она, впрочем, знала не так хорошо, как общинные порядки.

Подойдя ближе, мужчина крякнул и присел по другую сторону костра, свернув ноги кренделем. Майяри протянула ему хлеб с мясом, а он в ответ, порывшись в кармане, отсыпал ей на ладонь горсть упругих ягод.

Теперь Майяри рассмотрела гостя как следует. Если бы не нос, который вызывал у неё такие неприятные ассоциации, его внешность можно было бы назвать располагающей. Ну или хотя бы притягивающей взгляд. Лицо немного вытянутое и узкое, с острым, выдающимся вперёд подбородком, широким разлётом почему-то чёрных бровей и яркими – цвет можно было различить даже в темноте – синими глазами. По коже расползались тонкие линии татуировки, но в какой-то рисунок они не складывались. Словно просто расчерчивали лицо на части. На обычного поселянина не похож. Про таких говорили, что порода на лице написана. Да и по одежде можно было сказать, что перед ней не эрхарын[8]. Объёмная куртка из светло-серой кожи, выделанной до бархатистости, штаны и сапоги из той же материи. Только на руках были чёрные перчатки. Всё это было заткано геометрическими малопонятными узорами и медными оберегами. А может, и не медными: Майяри рассмотрела в свете костра качнувшиеся в ушах мужчины серьги.

– Гор, – представился гость.

– Майяри, – не стала скрывать своё имя девушка.

– Далеко идёте, госпожа?

– Нет.

На краткость ответа Гор не обиделся. С аппетитом вгрызся в хлеб с мясом, и на некоторое время воцарилась прежняя ночная тишина. Майяри же ссыпала ягоды в подол, но есть не торопилась.

Доев, мужчина блаженно вздохнул и уставился на звёзды.

– Тепло пришло в этом году рано.

– Очень рано, – Майяри никак не могла понять, что её настораживает в госте.

Настораживало её уже то, что она его не знала. Но это-то девушка понимала. Было что-то ещё. Точило разум неясными подозрениями.

Кто из сумеречных народов носит такие татуировки? Майяри не могла припомнить.

– Вы не из этих мест? – наконец спросила она.

– Я? – удивился Гор. – Почти всю жизнь здесь прожил.

– Не могу вспомнить, кто из сумеречников носит татуировки, как у вас, – призналась девушка.

– А, – гость понимающе огладил щёки. – Это не татуировка. Сами-то вы, госпожа, не местная? Одеты больно не по-нашему.

– Местная. Долго отсутствовала.

И всё же Майяри что-то не нравилось. Интуиция, какая-то душевная чувствительность, к которой она раньше старалась не прислушиваться – голос разума был ей более понятен, – волновалась и приходила в смятение.

Из-за кряжа выметнулась крылатая тень, и девушка с облегчением уставилась на подлетающего дракона. С ним всё же спокойнее.

Ящер шумно плюхнулся на полянку, замотал башкой, пытаясь привыкнуть к свету костра, и полез ластиться к Майяри, напрочь проигнорировав гостя. Странно… Девушка прикрыла рукой от наглой драконьей морды ягоды и наконец присмотрелась к ним.

Ажаника.

Каждый горец знал про эти ягоды, мечтал их попробовать, но доводилось это далеко не всем. Росла ажаника только в одном месте – древнем кладбище богов, Ррожере. Так называли ущелье, на дне которого в скудном солнечном свете среди огромных надгробий цвели погребальные цветы и круглый год, по слухам, зрела ажаника. Кладбище действительно существовало, правда, достоверно не было известно, кто там похоронен. Может, и не боги. Но спуститься в ущелье простой смертный не мог, только сверху смотреть. Говорили, что по кладбищу могли гулять только души умерших, духи и сами боги. И ягодами чаще одаривали мёртвые своих оставшихся в живых знакомых.

Майяри присмотрелась к мужчине, но лицо его она точно впервые видела. И сомневалась, что в предках у неё имелся кто-то похожий на него.

– Вы не живой, – уверенно заявила она и наконец положила ягоду в рот.

Упругий плод взорвался под зубами, и на язык хлынула очень сладкая, с лёгкой приятной кислинкой, мякоть. Сок растёкся по рту, и Майяри немного тряхнуло, так стремительно бросилась кровь в голову. Сознание тут же посвежело и усталость отступила.

– Очень даже живой, – усмехнулся Гор и подбросил в костёр горсть порошка.

Пламя взметнулось выше и загорелось ярче.

А у Майяри живот скрутило от волнения и страха. Дух? Или…

– Господину скучно?

– Мне? – удивлённо вскинул брови Гор. – Ничуть.

Он поднял руку, чтобы отогнать летевшую прямо в пламя ночную бабочку, и Майяри поняла, что перчатки на его кисти нет. И мгновенно вспомнила эту руку.

Раздался громогласный торжествующий хохот, и перед девочкой появились огромные чёрные когтистые ладони. Не давая себе возможности одуматься, та крепко зажмурилась и, вцепившись в простёртые к ней руки, с силой потянула их на себя.

– Что ж ты опять вернулась?

Гость с прищуром посмотрел на девушку, и в его взгляде читалось явное неодобрение.

– Сдохнуть быстрее желаешь? Или заскучала по прежним порядкам?

Ошеломлённая и испуганная, но старающаяся этого не показать девушка только вжалась в грудь дракона.

– С таким трудом вылезла из яйца и опять тащишься к старой скорлупе, – осуждающе покачал головой Гор. – Вернись. Нечего тебе здесь делать.

– Неужто ритуал Предназначения всё же имеет какую-то силу? – недоверчиво выдохнула Майяри.

Гор захохотал, громко и обидно. Но внимание дракона так и не привлёк. Майяри заподозрила, что никто, кроме неё, не видит гостя.

– Старая байка, стравленная твоим наивным предкам местными мелкими духами, – презрительно бросил он. – О каком предназначении может идти речь? Ты думаешь, богам больше занять себя нечем, кроме как судьбы смертным писать? Как проживёте, так и будет. Судьбы писать… – Гор фыркнул. – Только если Жадаа̀д, но он смотрит лишь за своими детками.

– А вы один из местных мелких духов?

Улыбка мгновенно стекла вниз, а взгляд гостя похолодел.

– Всё так же несдержанна на язык. Словно жизнь перечеркнуть хочешь. Ты уж бойся. Умираете вы, смертные, легко и живёте мало.

Майяри закусила губу. Угрожает…

– А я должником быть не хочу.

– Вы мне должны? – озадачилась девушка. – За что?

– За десять лет жизни. Что за взгляд? Ты хоть что-то знаешь? Или твои предки сами забыли древнее знание? Ритуал, который вы называете Предназначением. Ты выбрала меня и отдала мне десять лет своей жизни в обмен за одну мою услугу.

Майяри потрясённо распахнула глаза и ещё раз припомнила ритуал… и, кажется, сотни светлых рук.

Он взял десять лет жизни. В сущности, такая малость. Но сколько заберут сотни духов?

– А что случилось бы, если бы я выбрала… не вас?

В мыслях билось тупое беспокойство за Ёрдела.

– Получила бы кучу мелких одолжений. Вытянуть больше десяти лет не получилось бы, и эти суетливые букашки, – рот господина Гора презрительно искривился, – разделили бы их между собой. Крохи, но вкус смертной жизни бесподобен, и они были бы рады и капле. А потом отплачивали бы мелкими приятностями: дикий зверь пройдёт мимо, ногу сломаешь перед тем, как в пропасть шагнуть, дракон мимо нагадит… Сколько от той жизни получат, столько и вернут.

А спасение Ёрдела от казни к мелким приятностям, видимо, не относилось.

– И вы, смертные, верите их хвастливым посулам и бросаетесь в руки всех сразу! – Гор хрипло захохотал. – Последний смертный одной с тобой крови так поступил. А потом заставил этих кустотрясов знатно перепугаться, едва не отправившись на тот свет. Для духа остаться должником перед мёртвым – не очень приятная участь. Должники считаются ворами, укравшими часть жизни, и каждый день из их собственной силы изымается кусок, равный заёму. И так до тех пор, пока душа дарителя не переродится и дух не отдаст долг.

И тут Майяри заподозрила, что ей вовсе не угрожали.

– Над тем смертным, что одной с тобой крови, эти трусы роились как мухи. От страха едва сами за черту не ушли, – господин Гор говорил это с видимым удовольствием. – Самые ушлые поспешили расплатиться: там сломанную кость подвинули, там сосуд пережали… А один даже умудрился приманить какого-то странника. И живёт всё ещё твой однокровник, вытянули…

– Но вы всё ещё должник?

Дух не смутился и не расстроился, только подсыпал в огонь ещё порошка.

– Так ты ж ничего у духов не просишь, кроме смерти для врагов, – укорил он. – А смертью за жизнь не платят.

– А чем платят?

– А что хочешь? – заинтересовался дух.

Майяри поджала губы, чтобы не сболтнуть лишнего, и господин Гор понимающе ухмыльнулся.

– Ну ты подумай, чего хочешь. У кого просить, теперь знаешь. А то всё к богам… И ты б повернула назад.

Похоже, дух устал ждать, когда его освободят от долга, и решил напомнить, что пора бы и требовать. К тому же его явно беспокоило, что она постоянно рядом с чертой смерти бродит и иногда за неё заглядывает.

– И кого мне просить?

– Самого могущественного духа гор, – улыбнулся мужчина, и Майяри выпалила:

– Снежного духа?

Улыбка мгновенно сползла с лица господина Гора, а глаза ревниво сверкнули.

– Ещё более могущественного! – отрывисто бросил он и поднялся на ноги, показывая, что приятная ночная беседа закончена.

– Эй, подождите, господин, – окликнула девушка, – что просить-то? Духи всё же не боги…

– Э-э-э, госпожа, – укоризненно поцокал в ответ мужчина, – порой духи могут больше богов. Духи-то в отличие от богов не связаны запретами Родителей-Основателей, – и, рассмеявшись, исчез, словно его и не было.

Осмотревшись, всё ещё ошеломлённая Майяри откинулась на бок дракона и посмотрела на ажанику, лежавшую в подоле.

Самый сильный дух гор.

Неужели она схватила за лапы Горного духа?

Всю ажанику Майяри не съела. С десяток ягодок посвежее девушка пересыпала в кожаную коробочку из-под одного амулета и запрятала в саквояж. Для Ранхаша. Начнут вянуть, подсушит. Ей очень хотелось порадовать мужа редким угощением. Он наверняка очень зол на неё, а так, может, капельку подобреет.

Съеденная ягода вывела из тела усталость, боль и наполнила его бодростью, что, впрочем, не помешало Майяри очень хорошо поспать рядом с тёплым драконьим брюхом.

Едва занялся рассвет, девушка поднялась, затушила всё ещё теплящийся костёр – хотя хворост прогорел давным-давно – и поднялась на драконе в небо разведать путь. Дальше она собиралась идти пешком, но не мешало сперва проверить, не случился ли где обвал, не расползлась ли новая трещина и не сменила ли русло горная река, что тоже иногда случалось.

За почти семь лет горы, конечно, изменились, но не так, что она не смогла бы пройти. Только в одном месте, в узком проходе между двумя скалами, случилась осыпь – и, судя по успевшим нарасти поверху кустам, давно, – но подняться на неё и спуститься было совсем не сложно.

На землю Майяри опустилась в одном из каров[9]. Здесь, несмотря на палящее солнце, было очень холодно, а от влажной земли тянуло ледяной стынью. Девушка поплотнее запахнула плащ и, отцепив от седла саквояж, отошла от преданно смотрящего на неё дракона.

– Закончились твои мучения, – наигранно весело сказала она ящеру, старательно отмахиваясь от чувства вины. – Дальше я одна.

И свистнула команду, приказывающую дракону лететь домой, в исходную точку пути, то есть в сыск. Ящер радостно встрепенулся, взмахнул крыльями и с шумом поднялся в воздух.

Сердце Майяри тоскливо сжалось, и она, накинув на голову капюшон, поспешила отвернуться и зашагала вверх по склону, к выходу из кара. Позади взметнулась волна воздуха, и её накрыла крылатая тень. Девушка подумала, что ящер закладывает круг, чтобы развернуться, а может, и попрощаться, но в этот момент драконьи лапы обхватили её поперёк туловища и ящер с довольным рыком начал набирать высоту.

Женский визг раскатился до самых вершин.

– Ты что творишь?! – едва не уронив саквояж, Майяри судорожно вцепилась в лапы и с негодованием уставилась на чешуйчатое брюхо. – Верни на место! Я что приказала?! У-у-у, скотина, да что с тобой приключилось?

Извернувшись, девушка отодвинула капюшон на затылок и попыталась понять, куда их несёт драконья дурость.

Драконья дурость держала курс на юго-запад. И Майяри всё поняла. К горлу подступил ком.

– Ранхаш, ну ты… – не выдержав, Майяри всхлипнула и заплакала.

Радостный ящер действительно возвращался домой. И её тащил вместе с собой.

Обломки ворот резво втащила внутрь невидимая сила, и Майяри ощутила, что её опутывает множество щупов. Она старательно противилась, даже сильнее, чем шесть с половиной лет назад – должна же она показать, что её силы немного подросли, – но при этом старалась не показывать предела своих возможностей.

Позже, позже она покажет им всё. Если потребуется.

Внутрь её втащили. Девушка сопротивляться не стала, иначе зачем она явилась, и упёрла наглый взгляд во встречающих хаги. Растрёпанных, взбудораженных, кое-кто был даже бос.

– Лица-то все знакомые… – протянула Майяри, неспешно осматривая мужчин.

Встречать её вышли только мужчины. Все темноволосые, покрытые ровным золотистым загаром и с одинаково тонкими резкими чертами лиц. Нет, они не были похожи друг на друга, но хищная резкость сквозила во внешности каждого, усугубленная злыми недружелюбными взглядами и надменно искривлёнными губами.

Раньше Майяри видела эти глаза, смотрящие на неё с плохо скрываемой злобой и презрением, каждый день. Эти мужчины ненавидели её непокорство, её взбалмошность и презирали за то, что именно она, женщина, должна была стать во главе них.

Гостья неторопливо осмотрела каждого. Только мужчины, не меньше пятидесяти. Все ещё молоды, не старше четырёхсот, полны сил, как физических, так и земных.

– Падуба, – выдохнул кто-то.

– Действительно Падуба…

Майяри резко дёрнула силами, выворачиваясь из пут, и тряхнула землю.

– Госпожа Падуба! – рявкнула она. – Как посмели обращаться ко мне по имени? Прочь с дороги.

Стоящие напротив мужчины невольно отшатнулись, и девушка шагнула вперёд, чувствуя, что опутывающие её щупы натягиваются как канаты.

Община мало изменилась с того времени, когда она в последний раз её видела. Огромное поселение, растянутое по южной стороне второй головы горы и взбирающееся вверх по склону. Раньше здесь проживало не меньше трёхсот хаги. Большая, сильная община. Вряд ли сейчас расклад переменился.

Дома самых уважаемых хаги были вырезаны прямо в горном склоне и к ним вели многочисленные лестницы: монументальные, тонко-изящные, путано витые. Дома хаги попроще, но всё ещё достаточно уважаемых, серо-коричневыми бастионами высились в восточной части поселения, рядом с храмом, чей громадный – саженей десять в высоту – фасад был вырезан в горном склоне. Храмовые ворота не могли открыть даже могучие оборотни, только сами хаги и только с помощью сил.

Остальную часть поселения занимали дома совсем простенькие, здесь же находились ремесленные мастерские, склады, ангары и другие хозяйственные помещения. Унылый вид серо-коричневого камня не могли разбавить даже искусно вырезанные каменные узоры. Дома, сложенные из мощных блоков, больше походили на крепости. Садики имелись далеко не везде, зелень в них не выглядывала над оградой: правило общины. Под серый камень проще маскироваться.

А в детстве ей здесь нравилось. В каждой каменной завитушке она видела сказочный мир, в каждом камне ей мерещился добрый дух. И замечала она не только серые и коричневые цвета. Камень был богат на оттенки. Но Майяри разучилась их видеть. Хотя…

Девушка задержала взгляд на свежем сломе вратных столбов. Серебристо-серый, как волосы Ранхаша.

– Ба, госпожа!

Майяри резко развернулась и неприязненно уставилась на высокого блондина с серыми глазами. Он стоял у стены и, опираясь на неё плечом, с усмешкой смотрел на девушку.

– Я вылетел из Жаанидыя позже вас, а прилетел сюда на сутки раньше. Думал уж… – оборотень хмыкнул, – заплутали.

Глаза девушки медленно сузились. В памяти вихрем промелькнули воспоминания, связанные с телохранителем.

Борий.

Калейдоскоп воспоминаний замер на моменте, где он наваливается на неё, на тринадцатилетнюю девчонку.

Борий. Тот, чьей крови она жаждала не меньше, чем дедовой.

Когда-то Майяри его люто ненавидела – Агарес Изирш не смог заслужить даже сотой доли той ненависти – и боялась. Обвешанный самыми мощными амулетами, покрытый защитными печатями, в одежде, затканной обережной вышивкой, и под защитой старейшины, он был для неё чем-то совершенно недосягаемым.

Ветер взлохматил короткие золотистые волосы и заиграл амулетами-серьгами. В серых льдистых глазах росчерком мелькнула то ли застарелая ненависть, то ли злорадство.

– Старейшина кормит бесполезных слуг? – Майяри склонила голову набок и с пренебрежением осмотрела телохранителя с ног до головы. – Неужто после моего… ухода для тебя нашлась работа? Разве ты хоть на что-то годен?

– Именно благодаря вашему… уходу работы у меня было невпроворот. Летал туда-сюда, смотрел, выискивал…

По губам Майяри скользнула злая улыбка.

– Поэтому я и спросила: здесь что, кормят бесполезных слуг? Пока сама не раскрылась, наша птичка меня даже рядом с собой не видела.

Ухмылка с лица Бория не сошла, но взгляд стал злее.

– Слепнешь, Борий. Старость? Кара за разгульную жизнь? Или травят тебя потихоньку? Здесь же так и принято избавляться от неугодных слуг, – Майяри обвела толпу весёлым взглядом. – Тихонечко, легонечко травить, мол, сам и умер. Чтоб остальные не разбежались. А ты кому здесь угоден, раз даже меня отловить не смог?

– И всё же вы здесь, госпожа.

– И прилетела не в твоих когтях. Так в Жаанидые был ты? Подарочками, чую, дед подсобил.

– Старейшина был любезен, – пропел Борий, – расщедрился даже на самые подробные указания.

– Это не щедрость, мой дорогой. Иначе бы ты просто всё провалил.

– А я думал, изменилась, – оборотень широко улыбнулся и, откинув голову назад, расхохотался.

Майяри действительно изменилась. Шесть с половиной лет назад этот издевательский хохот вывел бы её из себя: опять ей не удалось поставить охранника на место, опять не удалость уколоть, опять не вышло досадить хоть немного! Но сейчас она лишь тонко улыбнулась, чувствуя, что прежнего страха перед оборотнем больше нет. Как и лютой ненависти.

Теперь ею владело отвращение.

Борий по-прежнему ходил в амулетах, обережных вышивках, да и наверняка печати и благосклонность деда никуда не делись. Но Майяри больше не полагалась только на свои силы хаги. Она повидала мир, её мышление стало шире, а фантазия… более изощрённой.

И она больше не была одна.

Ранхаш придёт за ней. Нужно только подготовить семью к его визиту.

Тем временем хаги на улице стало больше. И не только хаги. Майяри отметила оборотней-охранников, в которых она не чуяла сил детей земли. За каменными оградами мелькали любопытные женские лица и красные одежды.

Вдруг напор чужих сил увеличился, и Майяри едва не встала на колени. Уже через секунду она поняла, что именно этого и добивались. Расставив ноги пошире, девушка упёрлась пятками в камень, чувствуя, как начинают натужно хрустеть колени. Толпа раздалась в стороны, и по образовавшемуся проходу стремительно пролетел высокий тощий мужчина. Крючковатый нос, залысина, покрытая морщинами, коротко стриженные почти седые волосы и клиновидная чёрная борода. Хаги остановил злой взгляд на Майяри и с презрением искривил губы.

Давление на плечи разом усилилось, и колени подогнулись.

– Что? – Майяри с высокомерным недоумением осмотрела мрачные лица. – Вы, ничтожества, хотите поставить меня на колени перед ним? Перед каким-то советником? Меня? Наследницу, вашу госпожу и будущую повелительницу?

– Ты нам не госпожа! – выплюнул кто-то, и Майяри упёрла в говорившего ледяной взгляд.

– Это не тебе решать, ничтожный. Закрой рот и больше не смей открывать его в моём присутствии.

– Падуба!

Майяри не спеша повернула голову и вскинула подбородок, с ледяным спокойствием смотря в сморщенное лицо советника.

– Госпожа Падуба, – напомнила она.

– Какая ты госпожа?! – выплюнул старик. – Девчонка, посрамившая свой род! Вместо того чтобы принять достойную судьбу, ты сбежала, а сейчас требуешь называть себя госпожой?!

– Не слугам меня судить, – пренебрежительно бросила девушка и, подавшись вперёд, добавила: – И разве можно ещё больше посрамить род, который отдал свою дочь хаггаресам, м-м-м? Меня пытаются стыдить те, кто замарал себя шашнями с нашими врагами.

Майяри рассмеялась.

– Где былая гордость детей земли? Они смеют быть высокомерными, хотя стали такими ничтожными…

– Помолчи, – сквозь зубы процедил советник и, схватив её за руку, потащил за собой. – Старейшина с тобой разберётся.

Девушка с удивлением уставилась на узловатые пальцы, сомкнувшиеся на её локте. Она действительно удивилась.

– Ты посмел прикоснуться ко мне? – Майяри недоверчиво прищурилась, словно не верила своим глазам. – Я разрешила прикасаться к себе?

– Пошли, дрянь! – взбеленился советник.

Прощать подобное ни в коем случае было нельзя. Здесь понимали силу и только силу. Один раз стерпишь оскорбление, и это запомнят, чтобы потом отнестись к тебе с презрением. А зарвавшихся слуг нужно ставить на место сразу. Или ты не господин.

Мизинцем свободной руки Майяри быстро начертила в воздухе хаггаресскую печать. Совсем лёгкую, никто и не поймёт, что она хаггаресская. Но на секунду печать ослабила опутывающие девушку цепи, и она, коротко размахнувшись, влепила советнику пощёчину.

В руках сумеречниц, привыкших взбираться по горным склонам, скрывалась такая сила, что голова старика мотнулась, сам он пошатнулся и отступил, пытаясь устоять на ногах. Толпа ни звуком не выдала своего ошеломления, но невидимые цепи разом ослабели.

– Не смей ко мне прикасаться, – холодно бросила Майяри.

– Ты, женщина… – изумлённо и взбешённо выдохнул советник, и девушка прищурилась ещё неприязненней.

– Что? Женщина? Ты, старый ошмёток плоти, смеешь видеть во мне женщину?

Она на мгновение замерла, смотря на советника с холодным изумлением. Вокруг повисла тишина, которую не нарушил даже старик, замешкавшийся с ответом. На его бледной щеке алел след от позорной оплеухи. Оплеухи от женской руки. Стоящие кругом мужчины не могли прийти в себя от изумления и, да, негодования.

Майяри стремительно шагнула вперёд. Возможно, если бы не всеобщее удивление, её бы кто-нибудь остановил. Или не остановил, оставив советнику право самостоятельно разобраться с распоясавшейся женщиной. В любом случае никто и не подумал, что тянущаяся к старику рука вцепится ему не в грудки, а в горло.

Вдавив пальцы в хлипкую стариковскую шею, Майяри пнула советника в колено, вынуждая его осесть и сравняться с ней ростом, и рывком за ту же шею подтянула захрипевшего хаги ближе к себе.

– Ты, я смотрю, метишь на моё место? – вкрадчиво процедила она. – Неужели старейшина избрал наследника из твоих потомков? Может, мне ещё и полагается родить ему наследника?

Советник захрипел сильнее, вцепился ногтями в её руку и попытался отшвырнуть силами, но Майяри, не удерживаемая более никем, выдвинула вперёд такой щит, что его край пропахал борозду в камне.

– Запомни, Дарелий, – сладко-сладко пропела Майяри, – твой потомок будет нужен до тех пор, пока у меня не родится сын. Никто из твоей семьи не займёт место старейшины. Это моё место! Ни ты сам и никто из твоей семьи… да что уж тут? – вся твоя семья не способна сравниться в силе со мной. Я просто переломаю каждого из твоих потомков. Переломаю и засуну под камни, а сверху посажу дерево, чтобы от вашего дерьма была хоть какая-то польза. И думать не смей о власти в этой общине!