Гвенда Рид, слегка дрожа, стояла на пристани.

Доки – навесы, где располагалась таможня, – как и все прочее, представшее ее взору, мерно покачивалось вверх-вниз.

И именно в этот момент она приняла решение – решение, которое повлекло за собой множество важных событий.

Она не поедет в Лондон на поезде, расписание которого согласовано с прибытием судна, как намеревалась прежде.

В конце концов, почему она должна на нем ехать? Ее никто там не ждет и тем более не встречает. Она только что сошла с этого качающегося, скрипящего судна (трое суток в Бискайском заливе и Ла-Манше были истинной пыткой). Ей претила сама мысль о тряске и качке в поезде. Она отправится в отель, прочно стоящий на твердой земле. И уснет в кровати, которая не скрипит и не качается. А на следующее утро... да, конечно, это блестящая идея! Она возьмет напрокат автомобиль и будет медленно, не спеша, колесить по Южной Англии, подыскивая дом – симпатичный дом, – которым они с Джайлзом планировали обзавестись. Да, это была прекрасная идея.

Таким образом она познакомится с Англией – той самой Англией, о которой ей столько рассказывал Джайлз и которую она никогда не видела, хотя, как и многие новозеландцы, считала своей родиной. Сейчас Англия не казалась ей столь уж привлекательной. Был хмурый день с надвигающимся дождем и резким раздражающим ветром. Плимут, думала Гвенда, терпеливо ожидая своей очереди к паспортному и таможенному контролю, наверное, не самое лучшее место в Англии.

Однако на следующее утро от мрачного настроения не осталось и следа. Сияло солнце. Из окна открывался заманчивый вид. И земля уже не качалась под ногами. Она обрела устойчивость. Вот наконец Англия и путешествующая по ней Гвенда, молодая замужняя женщина двадцати одного года от роду. Когда приедет Джайлз, пока не было ясно. Может, через несколько недель, а может, даже через шесть месяцев. Это он предложил, чтобы Гвенда поехала в Англию раньше и присмотрела подходящий дом. Они оба думали, что неплохо бы где-то иметь надежное пристанище. Работа Джайлза была связана с разъездами. Иногда он брал с собой Гвенду, но порой это оказывалось невозможным по тем или иным причинам. Словом, им хотелось обзавестись собственным домом. К тому же Джайлз недавно получил в наследство от тетки кое-какую мебель, так что мечта о доме представлялась вполне реальной.

Тем более что и Гвенда и Джайлз были людьми более или менее состоятельными.

Гвенда поначалу отказывалась полагаться на свой выбор.

– Это надо сделать вместе, – заявила она.

Но Джайлз ответил, смеясь:

– Я не очень-то разбираюсь в домах. Если понравится тебе, то и мне понравится. Мне наш будущий дом представляется не очень большим – не то что новомодные монстры – и непременно с садиком. Хорошо бы где-нибудь на южном побережье. Во всяком случае, не очень далеко от моря.

– Ты имеешь в виду какое-то определенное место? – спросила Гвенда.

Но Джайлз ответил:

– Нет.

Он рано остался сиротой (они оба были сироты), и из школы его брали на каникулы разные родственники, поэтому у него не возникло привязанности ни к какому месту. Это будет дом Гвенды, и зачем ждать, пока они смогут выбрать его вместе, тем более что это может затянуться на целых шесть месяцев. И где Гвенда будет находиться все это время? Обретаться по отелям? Нет, она должна найти дом и обосноваться в нем.

– Так ты хочешь, чтобы я все проделала сама?

Однако ей понравилась идея отыскать дом, обустроить его и создать в нем уют к приезду Джайлза.

Они поженились всего три месяца назад, и она очень его любила.

Заказав завтрак в номер, Гвенда оделась и приступила к осуществлению своего плана. Она потратила день, чтобы осмотреть Плимут, который ей теперь понравился, а на следующий день наняла удобный автомобиль «Даймлер» с шофером и отправилась в путешествие по Англии.

Погода выдалась хорошая, и поездка была ей в радость. Она осмотрела несколько подходящих домов в Девоншире, но ни один из них не показался ей именно таким, о каком она мечтала. Да и спешить было некуда.

Она научилась улавливать скрытый смысл в восторженных речах агентов по недвижимости и избавила себя от излишней траты времени.

И вот через неделю, вечером во вторник, когда ее автомобиль медленно спускался по извилистой горной дороге к Диллмуту, в окрестностях которого располагался дивный морской курорт, она увидела табличку «Продается». Продавалась скрытая от дороги густыми деревьями небольшая белая вилла в викторианском стиле.

Гвенда сразу же решила, что это именно то, что ей надо. Это был ее дом! Она была абсолютно уверена в этом. Сад, высокие окна – да, именно такой дом она и искала.

День уже клонился к вечеру, поэтому она решила переночевать в отеле «Ройял Кларенс», а утром отправиться к агенту по продаже недвижимости, чье имя значилось на табличке.

И вот теперь, вооруженная ордером на осмотр, она стояла в старомодной длинной гостиной со стеклянными дверями от пола до потолка, ведущими на мощенную каменными плитами террасу. С террасы был виден сад с дорожками и цветущим кустарником, который круто спускался к зеленой лужайке. Сквозь деревья виднелось море.

«Это мой дом, – подумала Гвенда. – Здесь я дома. Мне, кажется, знаком каждый его уголок».

Открылась дверь, и вошла высокая унылая дама. Она была простужена и шмыгала носом.

– Миссис Хенгрейв? У меня ордер от господ Галбрейта и Пендерли. Боюсь, что сейчас очень рано...

Миссис Хенгрейв высморкалась и грустно сказала, что это не имеет никакого значения. И они начали осмотр дома.

Да, это было то, что надо. Дом не слишком велик. Немного старомоден, но они с Джайлзом оборудуют новую ванную комнату или даже две. Кухню можно будет модернизировать. К счастью, туда подведена вода. С новой раковиной и современным оборудованием...

Занятая своими мыслями и планами, Гвенда вполуха слушала, как миссис Хенгрейв бубнила что-то о болезни покойного мужа, майора Хенгрейва. Гвенда машинально издавала звуки, выражающие сочувствие, сострадание и понимание. Все родные миссис Хенгрейв живут в Кенте, и она тоже хочет поселиться там... Майор Хенгрейв очень любил Диллмут, много лет был секретарем гольф-клуба, но она сама...

– Да... конечно... ужасно для вас... совершенно естественно... Да, уход за таким домом... конечно... вы должны...

Но мысли Гвенды были заняты совсем другим: «Здесь будет шкаф для белья, я думаю... Да. Большая комната – прелестный вид на море, Джайлзу это понравится. Вон там маленькая комната. Джайлз сможет использовать ее для переодевания... Ванная, она, наверное, отделана красным деревом. О, так и есть! Как хорошо, и стоит посередине комнаты. Я не буду ее менять – это же предмет старины!

Какая громадная ванна!

Если на бордюр положить круглые камни, поставить парусные лодки... а в воду напустить ярких уток, то возникнет полная иллюзия пребывания на взморье... Я знаю: мы переделаем ту темную кладовую в две действительно современные ванные комнаты, зеленые, со сверкающими стальными кранами. Трубы пройдут как раз над кухней, их менять не потребуется...»

– Плеврит, – продолжала миссис Хенгрейв, – на третий день перешел в двустороннее воспаление легких...

– Ужасно, – отозвалась Гвенда. – А нет там, в конце прохода, еще одной спальни?

Комната была и оказалась совершенно такой, как она себе ее представляла, – почти круглой, с большим арочным окном. Конечно же, Гвенда все тут переделает. Комната была в хорошем состоянии, но почему такие люди, как миссис Хенгрейв, любят красить стены в горчично-бисквитные цвета?

Они прошли по коридору. Гвенда добросовестно подсчитывала: «Шесть, нет, семь спальных комнат, считая ту маленькую и мансарду».

Доски слегка поскрипывали у нее под ногами. Ей уже казалось, что здесь живет она, а не миссис Хенгрейв. Эта миссис Хенгрейв была здесь чуждым существом, женщиной, которая предпочитает горчично-бисквитный цвет комнат и обожает бордюры из глициний в гостиной. Гвенда взглянула на напечатанную на машинке бумагу – опись имущества и запрашиваемую цену.

В течение нескольких дней Гвенда ознакомилась с ценами на дома. Запрашиваемая миссис Хенгрейв сумма была не так уж велика – конечно, дом нуждался в некотором обновлении, но даже... Она обратила внимание на слова: «Будут рассмотрены возможные встречные предложения». Миссис Хенгрейв, должно быть, очень хотелось поскорее отправиться в Кент и жить среди «своих людей»...

Они уже спускались по ступеням, когда Гвенду совершенно неожиданно охватил безрассудный ужас. Это было отвратительное чувство, но оно прошло так же быстро, как возникло. И все-таки Гвенда невольно насторожилась.

– А в доме... нет привидений?

Миссис Хенгрейв, шедшая впереди, достигла в своем повествовании того момента, когда майор Хенгрейв начал быстро угасать, но теперь посмотрела на Гвенду с глубоко оскорбленным видом.

– Ничего не знаю об этом, миссис Рид. А что, вам кто-то говорил что-нибудь в этом роде?

– Вы никогда не чувствовали и не видели ничего подобного? Никто не умирал здесь?

Вопрос был, пожалуй, неудачный, тут же подумала она, потому что, вероятно, майор Хенгрейв...

– Мой муж умер в частной клинике Святой Моники, – чопорно произнесла миссис Хенгрейв.

– О, конечно, вы говорили мне.

Миссис Хенгрейв продолжала все тем же ледяным тоном:

– В доме, который, вероятно, построен около ста лет назад, конечно же, умирали люди. Мисс Элворси, у которой мой дорогой муж приобрел этот дом семь лет назад, обладала превосходным здоровьем, она собиралась за границу, чтобы заняться миссионерской деятельностью, и ничего не говорила о ком-то недавно скончавшемся в их семье.

Гвенда поспешила успокоить меланхоличную миссис Хенгрейв. Они снова перешли в гостиную. Это была тихая прелестная комната, создающая ту самую атмосферу, которой так жаждала Гвенда. Ее недавний ужас казался ей теперь совершенно непонятным. Что это с ней произошло? Ничего плохого в этом доме не было.

Спросив миссис Хенгрейв, можно ли ей взглянуть на сад, Гвенда вышла на террасу.

«Здесь где-то должны быть ступеньки», – думала Гвенда. Но вместо этого увидела разросшиеся кусты форзиции, которые почти полностью заслоняли вид на море.

«Ничего, – подумала Гвенда. – Это все я изменю».

Пройдя по террасе вслед за миссис Хенгрейв, она спустилась по ступеням с другой стороны газона и отметила про себя, что каменные дорожки запущены и заросли травой, а цветущий кустарник требует стрижки. Миссис Хенгрейв извиняющимся тоном пробормотала, что сад основательно запущен. Она может позволить себе приглашать садовника только два раза в неделю. Но иногда он и вовсе не является.

Они осмотрели маленькую, но удобную садовую кухню и вернулись в дом. Гвенда объяснила, что ей предстоит посмотреть еще несколько домов, и, хотя ей понравился «Хиллсайд» (какое банальное название для дома!), она не может немедленно принять решение.

Миссис Хенгрейв проводила ее отчужденным задумчивым взглядом, выразительно шмыгнув носом.

Гвенда возвратилась к агентам, изложила свои условия и остаток утра провела, гуляя по Диллмуту. Это был прелестный старомодный приморский городок. В дальнем, «современном» конце было два новых отеля и несколько недостроенных бунгало, но географическое положение Диллмута на побережье, огороженном холмами, спасало городок от чрезмерного расширения.

После ланча Гвенде позвонили агенты и сообщили, что миссис Хенгрейв устраивают ее условия. С озорной улыбкой на устах Гвенда поспешила на почту и отправила телеграмму Джайлзу:

– Это позабавит его, – сказала себе Гвенда. – Он поймет, что я не из тех, кто сидит сложа руки.

Прошел месяц, и Гвенда перебралась в «Хиллсайд». Со склада доставили мебель тетушки Джайлза. Это была добротная старомодная мебель. Один или два слишком больших гардероба Гвенда продала, остальные же вещи идеально разместились в доме. В гостиной она поставила столики из папье-маше, инкрустированные перламутром, с ярким рисунком на столешницах. Среди них находился изящный столик для рукоделия. Из крупных предметов Гвенда поместила в гостиной бюро розового и стол красного дерева, а также софу.

Так называемые мягкие стулья Гвенда рассредоточила по спальням, купила два глубоких удобных кресла для себя и Джайлза и поставила их по обе стороны от камина, а огромный честерфилдский диван – вдоль окон. Для портьер Гвенда выбрала старомодный ситец бледно-желтого цвета с рисунком в виде строгих ваз с розами и порхающих над ними птиц. Теперь она могла считать, что комната в полном порядке.

Окончательно она еще не перебралась сюда, потому что рабочие не завершили свою работу. Им полагалось бы уже уйти, но Гвенда вполне разумно рассудила, что они будут болтаться здесь, пока не появится хозяйка.

Переделки на кухне были закончены, и работа в новых ванных комнатах тоже близилась к концу. С дальнейшими усовершенствованиями Гвенда решила немного повременить. Она хотела освоиться в новом доме, чтобы безошибочно выбрать цветовую гамму для спален. Дом был полностью приведен в порядок, и не было никакой необходимости в спешке с его окончательным убранством.

На кухне воцарилась миссис Коккер, чопорная леди, решительно отвергшая сверхдемократическое дружелюбие Гвенды. Но после того, как Гвенда была-таки поставлена на место, кухарка изъявила готовность смягчиться.

В это утро миссис Коккер водрузила поднос с завтраком на колени сидевшей в кровати Гвенды.

– Когда в доме нет джентльмена, – изрекла миссис Коккер, – леди предпочитают завтракать в постели.

И Гвенда восприняла это как должное – как некий элемент английского этикета.

– Сегодня на завтрак яичница-болтунья, – прокомментировала миссис Коккер, имея в виду блюдо из яиц. – Вы говорили что-то о копченой треске, но вряд ли она годится для завтрака в спальне. После нее остается запах. Я подам вам ее на ужин на поджаренном хлебе.

– О, благодарю вас, миссис Коккер.

Миссис Коккер снисходительно улыбнулась и собралась было покинуть спальню.

Гвенда не пользовалась большой супружеской спальней в ожидании Джайлза. Она временно занимала крайнюю комнату со скругленными стенами и арочным окном. Здесь она чувствовала себя действительно как дома и была счастлива.

Оглядевшись еще раз вокруг, она импульсивно воскликнула:

– Мне на самом деле нравится эта комната!

Миссис Коккер с понимающим видом кивнула:

– Совсем неплохая комнатка, мадам, хотя и маленькая. Судя по решетке на окнах, можно предположить, что когда-то это была детская комната.

– Я и не подумала об этом. Может быть, так и есть.

– Ну да, – заметила миссис Коккер многозначительно и удалилась.

«Если у нас в доме будет джентльмен, – казалось, хотела она сказать, – то как знать? Детская комната может потребоваться».

Гвенда покраснела от смущения. Она снова огляделась по сторонам. Детская комната? Да, это была бы прелестная детская комната. Она принялась мысленно обставлять ее. Вот здесь, у стены, – большой кукольный дом. Низкие шкафы с игрушками. В камине весело потрескивает огонь, а вокруг на высоком ограждении сушатся детские вещи. Но только не эти ужасные стены горчичного цвета! Нет. Здесь будут веселенькие обои. Что-нибудь яркое и радостное. Маленькие букетики маков, перемежающиеся букетиками из васильков... Да, так будет очень мило. Она постарается отыскать именно такие обои. Она уверена, что где-то уже видела что-то подобное.

В комнате не должно быть много мебели. Там уже имелись два встроенных шкафа, но один из них, угловой, оказался заперт, а ключ потерян. Судя по сохранившейся окраске, его не открывали многие годы. Она непременно попросит рабочих открыть его, пока они не ушли. Иначе она не сможет разместить всю свою одежду.

С каждым днем она чувствовала себя в «Хиллсайде» все более уютно. Услышав за окном звуки, будто кто-то тяжело прочищал горло и коротко, сухо откашливался, она поспешила закончить завтрак. Это Фостер, временный садовник, не всегда обязательный в деловом отношении, должен сегодня быть здесь, как обещал.

Гвенда приняла ванну, надела твидовую юбку и свитер и поспешила в сад. Фостер работал как раз там, куда выходило окно гостиной. Гвенде не терпелось проложить дорожку к тому месту. Фостер был упрямым и говорил, что тогда придется убрать отсюда кусты форзиции, вейгелы и сирени, но Гвенда была непреклонна, и теперь он выполнял ее волю без всякого энтузиазма.

Он со вздохом поприветствовал ее:

– Похоже, вы хотите все сделать так, как было когда-то, в старые времена, мисс.

Он упрямо называл ее «мисс».

– В старые времена? Что вы имеете в виду?

Фостер копнул лопатой.

– Я обнаружил след старой дорожки. Видите, она шла как раз так, как вы теперь хотите, а потом здесь посадили кусты, и она заросла.

– И очень глупо сделали, – сказала Гвенда. – Надо, чтобы из окна гостиной открывалась перспектива, вид на газон и на море.

У Фостера было туманное представление о перспективе, но он все-таки осторожно и с неохотой согласился:

– Да, видите, я вовсе не хочу сказать, что так будет хуже... Откроется вид, и кусты не будут затенять гостиную. Хотя я никогда не видел такой могучей форзиции. Не то что сирень, саженцы стоят дорого, а та, что есть, слишком стара, чтобы ее пересаживать.

– О, я знаю. Но сирень намного, намного лучше форзиции.

– Ну, – Фостер поскреб затылок, – может, оно и так.

– Так будет хорошо, – уверенно заявила Гвенда. И неожиданно спросила: – Ведь Хенгрейвы жили здесь не так уж долго? А кто жил здесь до них?

– Хенгрейвы жили лет шесть или около того. Недолго. А до них? Сестры Элворси. Очень набожные люди. «Низкая церковь»[1]. Миссии к язычникам. Один раз черный священник останавливался у них. Четыре сестры и брат, который не очень-то часто наведывался к этим женщинам. А до них, дайте-ка вспомнить... Да, здесь жила миссис Файндисон... Из настоящих благородных. Это уж точно. Она жила здесь еще до моего рождения.

– И умерла здесь? – спросила Гвенда.

– Умерла в Египте или еще где-то. Но родственники привезли ее сюда. Похоронили в церковном дворе. Она-то и посадила эти магнолии и лабиурнамы. И вот эти питтоспоры. Очень любила кустарники. С тех пор не строили новых домов здесь на холмах, – продолжал Фостер. – Прямо-таки деревня. Даже кино нет. И новых магазинов тоже. А вот на набережной такой парад... – в его голосе слышалось неодобрительное отношение ко всяким переменам, свойственное пожилым людям. – Перемены, – сказал он, фыркнув, – ничего, кроме перемен.

– Мне кажется, перемены неизбежны, – возразила Гвенда. – И уже сейчас многое изменилось к лучшему, разве не так?

– Так говорят. А я их что-то не заметил. Перемены!

Он указал жестом на живую изгородь из кустарника макрокарпы слева от них, сквозь которую виднелось какое-то здание.

– Когда-то это была сельская больница. Хорошее место и удобное. Ее построили по тогдашним временам примерно в миле от города. Двадцать минут ходьбы – и вы попадаете к доктору в приемный день или добираетесь туда за три пенса на автобусе.

Он сделал еще один жест в сторону живой изгороди...

– А теперь там школа для девочек. Обосновалась в этом доме десять лет назад. Все время перемены. Теперь люди покупают дома, живут там десять или двенадцать лет, а потом уезжают. Не сидится на месте. Что в этом хорошего? Кто же станет толком заниматься садом, если не собирается поселиться навсегда?

Гвенда с любовью посмотрела на магнолию.

– Как миссис Файндисон, – сказала она.

– Ах, она была правильная женщина. Приехала сюда невестой, вот так. Вырастила детей, женила их, похоронила мужа, забирала к себе на лето внуков и скончалась, когда ей было под восемьдесят.

В тоне Фостера слышалось одобрение.

Гвенда направилась к дому, улыбаясь каким-то своим мыслям.

Она поговорила с рабочими, а потом прошла в гостиную, села за письменный стол, чтобы написать кое-какие письма. Среди корреспонденции, на которую надо было ответить, были письма от двоюродных сестер Джайлза, живших в Лондоне. Она собиралась как-нибудь съездить к ним, как они просили, и погостить в их родовом доме в Челси.

Реймонд Вест был известный (скорее именно известный, чем популярный) писатель, а его жена Джоан, насколько знала Гвенда, – художница. Вот было бы забавно пожить у них, хотя они, наверное, считают ее ужасной мещанкой. «Впрочем, мы с Джайлзом и впрямь не такие уж интеллектуалы», – подумала Гвенда.

Из холла донесся громкий звук гонга. Этот обрамленный черным деревом гонг был призом, завоеванным когда-то одной из тетушек Джайлза. Миссис Коккер с явным удовольствием ударяла в него, причем каждый раз в полную силу. Гвенда зажала уши руками и встала.

Она быстро прошла через гостиную к стене, где было окно, и остановилась, досадливо вскрикнув. Уже в третий раз происходит одно и то же. Она в смущении останавливается перед стеной. Такое впечатление, словно она пытается пройти сквозь нее в столовую, которая находится рядом.

Она вернулась назад, вышла в передний холл, обогнула угол гостиной и оказалась в столовой. Это был длинный, обходной путь, и особенно неприятно будет зимой, потому что центральное отопление имеется только в гостиной, столовой и двух спальнях наверху.

«Не понимаю, – подумала Гвенда, усаживаясь за очаровательный, только что купленный шератоновский обеденный стол – разложенный во всю длину массивный квадрат красного дерева, – не понимаю, почему я не могу сделать проход прямо из гостиной в столовую? Надо поговорить об этом с мистером Симсом, когда он придет во второй половине дня».

Мистер Симс, строитель и декоратор, был рассудительным мужчиной среднего возраста с хриплым голосом. Он всегда держал наготове небольшую записную книжку, чтобы тут же занести туда каждую мысль, которая приходила в голову его клиентам. Мистер Симс понимал собеседника с полуслова.

– Нет ничего проще, миссис Рид, и очень стоящее усовершенствование, если можно так выразиться.

– Это обойдется не слишком дорого? – Гвенда немного засомневалась, видя энтузиазм мистера Симса. Ей не хотелось идти на дополнительные расходы, не внесенные в первоначальный реестр мистера Симса.

– Да это сущий пустяк, – ответил мистер Симс, его хрипловатый голос звучал спокойно и утешительно. Гвенда смотрела на него с большим сомнением, чем обычно. К этим сущим «пустякам» мистера Симса она привыкла относиться с недоверием. Его предварительные оценки стоимости работ всегда казались весьма умеренными. – Вот что, миссис Рид, – успокоительно произнес он, – я пришлю Тейлора, когда он закончит работу в гостиной сегодня к концу дня, чтобы он посмотрел, и после этого назову вам цену. Она будет зависеть от того, какая там стена.

Гвенда согласилась. Она написала Джоан Вест, поблагодарив за приглашение и выразив сожаление по поводу того, что в настоящий момент не может покинуть Диллмут, потому что надо присмотреть за рабочими. Потом пошла прогуляться по набережной – насладиться легким морским бризом. Когда, вернувшись, она направилась в гостиную, Тейлор, старший рабочий Симса, вышел ей навстречу и с радостной улыбкой сообщил:

– С этим делом трудностей не будет, миссис Рид. На том месте раньше была дверь. Кому-то не понравилось, и ее замуровали.

Гвенда была приятно удивлена. «Просто невероятно, – подумала она, – мне всегда казалось, что именно здесь находится дверь». Она вспомнила, как уверенно она направилась к этому самому месту, когда шла на ланч. И ощутила легкую тревогу. Если вдуматься в это, то все кажется довольно странным... Почему она была так уверена, что когда-то в этом месте находилась дверь? На стене не было никаких признаков. Как она могла догадаться... знать, что дверь находилась именно здесь? Конечно, было весьма целесообразно соединить дверью гостиную со столовой, но почему она каждый раз неотвратимо устремлялась именно к этому месту?

Дверь могла находиться в любом другом месте стены, разделявшей гостиную и столовую, но она всегда инстинктивно и, как правило, думая о чем-то ином, подходила именно к тому месту, где раньше действительно была дверь.

«Надеюсь, – с тревогой подумала Гвенда, – что я не ясновидящая или что-то в этом роде...»

Ей никогда не были присущи какие-либо парапсихологические свойства. Они ей абсолютно чужды. А может быть, нет? Эта дорожка, ведущая с террасы на лужайку. Откуда ей было знать, что ее надо прокладывать именно в том месте, где она была раньше? А ведь она настояла на этом!

«Может быть, у меня возникли психические отклонения? – с тревогой подумала Гвенда. – Или дело в самом доме?»

И почему тогда она спросила миссис Хенгрейв, нет ли в доме привидений?

В нем не водятся привидения! Это симпатичный дом! Да и миссис Хенгрейв была очень удивлена этим вопросом.

Или в ее поведении все-таки была сдержанность и осторожность?

«Боже правый, какие мысли мне начинают лезть в голову», – спохватилась Гвенда.

Она с усилием отбросила прочь эти мысли и вернулась к разговору с Тейлором.

– В моей комнате наверху один из стенных шкафов наглухо закрыт. Я хочу, чтобы его открыли.

Рабочий поднялся вместе с ней в комнату и осмотрел дверь шкафа.

– Его уже много раз красили, – сказал он. – Я пришлю завтра человека, и он откроет.

Гвенда молча согласилась. И Тейлор ушел.

Весь вечер Гвенда пребывала в тревожном, возбужденном состоянии. Сидя в гостиной и пытаясь читать, она вздрагивала при малейшем скрипе мебели. Один или два раза она оглядывалась через плечо, и ее бросало в дрожь. Она без конца твердила себе, что нет ничего необычного в истории с дверью и дорожкой. Все это простые совпадения. Всего лишь результат решений, основанных на здравом смысле.

Она не желала себе признаться, но ей было боязно идти спать. Когда она наконец встала, выключила свет и открыла дверь в холл, то почувствовала, что боится подниматься по лестнице. Она почти бегом одолела лестницу, быстро миновала проход и открыла дверь в свою комнату. В комнате ее страхи сразу же стихли, она успокоилась и с удовлетворением осмотрелась вокруг. Она ощутила себя в безопасности и вполне счастливой. Да, теперь, здесь, она в безопасности. («В безопасности от чего, идиотка?» – спросила она себя.) Она посмотрела на пижаму, разложенную на кровати, и тапочки, стоявшие под нею.

«Да, Гвенда, вот было бы тебе шесть лет. И у тебя были бы мягкие туфельки с нарисованными на них зайчиками».

Она забралась в постель с чувством облегчения и вскоре заснула.

На следующее утро ей предстояло много дел в городке. Вернулась она только к ланчу.

– Стенной шкаф в вашей комнате открыли, мадам, – доложила миссис Коккер, принеся ей жареную камбалу с картофельным пюре и протертой морковью.

– О, хорошо, – ответила Гвенда.

Она была голодна, и ей очень понравился ланч. Потом она выпила кофе в гостиной и поднялась к себе в комнату. Подойдя к стенному шкафу в углу, она открыла его дверцу и испуганно отпрянула прочь.

Внутри шкафа находились обои, которыми была оклеена комната до того, как ее стены окрасили в желтоватый цвет. Когда-то она была оклеена веселенькими обоями с цветочным орнаментом: букетики алых маков, перемежающиеся букетиками голубых васильков...

Гвенда долго смотрела на сохранившиеся в шкафу обои, а потом, вся дрожа, подошла к кровати и присела на краешек.

Вот она в доме, где до этого никогда прежде не бывала, как, впрочем, не бывала и в самой стране. И не далее как пару дней назад она, лежа в кровати, представляла себе, какими обоями она оклеила бы именно эту комнату, – и, как оказалось, именно такие обои когда-то украшали эти стены.

Самые странные объяснения приходили ей на ум. Сам Данн, который мог экспериментировать со временем, смотрел только вперед, а не назад...

Она могла бы с натяжкой объяснить садовую дорожку и дверь из гостиной в столовую как простое совпадение, но в случае с обоями совпадения быть не могло. Невозможно представить себе обои такого редкого рисунка, а потом обнаружить точно такие же. Нет, этому должно быть какое-то объяснение, но она не находила его, и это повергало ее в ужас. Она снова и снова пытается заглянуть, но не вперед, а назад – возвращается к прежнему состоянию этого дома. И в любой момент может увидеть еще нечто, чего она не желала бы видеть... Дом повергал ее в ужас... Но был ли виной тому сам дом или это было нечто, заключенное в ней самой? Она не желала стать одной из тех, кто видел все это когда-то...

Она глубоко вздохнула, надела шляпу и пальто и быстро выскользнула из дому. На почте она отправила такую телеграмму:

Она послала телеграмму с оплаченным ответом.

Реймонд Вест и его супруга делали все возможное, чтобы молодой жене Джайлза понравилось у них. И это не их вина, что Гвенде они показались внутренне напряженными. Реймонд, похожий на ворона, готового в любую минуту броситься на свою жертву, со всклокоченными волосами и невнятной речью, со странными модуляциями голоса, повергал Гвенду в нервозное состояние. Казалось, он и Джоан говорят на каком-то понятном только им языке. Гвенда никогда не попадала в такую снобистскую атмосферу, и практически все происходящее вокруг казалось ей странным.

– Мы собираемся пригласить вас на один или два спектакля, – объявил Реймонд, протягивая ей бокал с джином, хотя с дороги она предпочла бы чашку горячего чая.

Гвенда обрадовалась этому.

– Сегодня вечером балет в «Садлер-Уэллс», завтра – торжество по поводу дня рождения моей удивительной тетушки Джейн, потом спектакль «Герцогиня Мальфи» с Гилгудом, а в пятницу вы просто обязаны посмотреть «Они ходили без ног». Пьеса переведена с русского – наверняка самая значительная драма за последние двадцать лет. Идет в Малом Витморском театре.

Гвенда выразила благодарность за развлекательную программу. Когда Джайлз приедет, они будут ходить на музыкальные шоу и в театры. Ее немного передернуло от перспективы присутствия на спектакле «Они ходили без ног», но потом она подумала, что, может быть, пьеса ей понравится, хотя похвальные характеристики чаще всего оказываются неоправданными.

– Вы будете в восторге от моей тетушки Джейн, – продолжал Реймонд. – Она – то, что я назвал бы типичным продуктом золотой поры. Викторианка до мозга костей. У нее все ножки туалетных столиков обернуты ситцем. Она живет в деревне, причем в такой, где никогда ничего не происходит, прямо как в застоявшемся пруду.

– Один раз что-то там случилось, – холодно заметила его жена.

– Не более чем любовная драма, грубая... никакой утонченности.

– Но она вам доставила ужасное удовольствие в то время, – напомнила ему Джоан с легким блеском в глазах.

– Мне иногда нравится играть в деревенский крикет, – с достоинством парировал Реймонд.

– Но так или иначе, тетушка Джейн обрела известность из-за того убийства.

– О! Она не так глупа. Она обожает загадки.

– Загадки? – спросила Гвенда, стараясь понять, в чем дело.

Реймонд махнул рукой:

– Любые. Почему жена лавочника прихватила зонтик, идя на церковное собрание в такой прекрасный вечер? Почему остатки маринованной креветки были найдены в том месте, а не в другом? Что случилось с сутаной викария? Все годится для мельницы моей тетушки Джейн. Поэтому, если у вас в жизни возникнет какая-нибудь проблема, обратитесь к ней, Гвенда. Она решит ее, – со смехом заключил Реймонд.

Гвенда тоже засмеялась, но весьма сдержанно. Она была представлена тетушке Джейн, иными словами – мисс Марпл, – на следующий день. Мисс Марпл оказалась привлекательной пожилой дамой, высокой и худой, с румяными щеками и немного суетливыми манерами. В ее голубых глазах то и дело вспыхивали насмешливые искорки.

После раннего обеда, за которым выпили за здоровье тетушки Джейн, все отправились в «Театр его величества». На обеде, кроме Вестов и Гвенды, присутствовали еще двое гостей – пожилой художник и молодой барристер – адвокат высшего ранга. Пожилой художник сидел за столом рядом с Гвендой, а молодой барристер – между Джоан и мисс Марпл, чьи замечания доставляли ему огромное удовольствие. Однако в театре Гвенда оказалась между Реймондом и барристером.

Огни погасли, и спектакль начался.

Актерский состав был великолепен, и Гвенде спектакль очень понравился. Ей немного довелось видеть первоклассных театральных постановок.

Спектакль близился к концу и уже достиг своей кульминации, когда на сцене прозвучал мужской голос, исполненный трагизма и отчаяния, граничащего с умопомрачением:

«Прикройте ей лицо. Не могу видеть. Она умерла молодой...»

Гвенда пронзительно вскрикнула.

Она вскочила со своего места, ни на кого не глядя, протиснулась к проходу между кресел и выбежала из зрительного зала. Ни минуты не думая, то бегом, то переходя на шаг, она устремилась в сторону Хеймаркета.

Неподалеку от Пикадилли она остановила свободное такси и назвала адрес в Челси. В неуемном волнении расплатилась с шофером за такси и, поднявшись по лестнице, позвонила в дверь. Открывшая ей горничная была удивлена.

– Вы так рано вернулись, мисс. Вам плохо?

– Я... нет... да... я... я... почувствовала себя неважно.

– Чего-нибудь желаете, мисс? Может быть, немного бренди?

– Нет, ничего. Я сразу же лягу.

Гвенда поспешила наверх, чтобы избежать дальнейших вопросов, и, сбросив с себя одежду прямо на пол, легла в постель. Не в силах унять сотрясавшую ее дрожь и сердцебиение, она лежала, уставившись неподвижным взглядом в потолок.

Гвенда не слышала, как вернулись вслед за ней из театра ее спутники, но вскоре дверь ее спальни отворилась, и вошла мисс Марпл. Она держала под мышкой пару бутылок с горячей водой, а в руке – чашку.

Гвенда, все так же дрожа, села в кровати.

– О, мисс Марпл, я очень сожалею. Не знаю почему, но мне вдруг стало ужасно страшно. Все, наверное, обиделись на меня?

– Не беспокойтесь, милое дитя. Согрейтесь вот этими бутылками с горячей водой.

– Но мне не нужны бутылки с горячей водой.

– О нет, как раз нужны. Вот так. А теперь выпейте чаю...

Чай был горячий, крепкий и слишком сладкий, но Гвенда послушно выпила его. Дрожь немного утихла.

– А теперь постарайтесь уснуть, – сказала мисс Марпл. – У вас был шок. Мы поговорим об этом утром. Ни о чем не беспокойтесь. Покойной ночи.

Она задернула шторы. Улыбнулась, погладила руку Гвенды и вышла.

Внизу Реймонд с раздражением вопрошал Джоан:

– Что, черт побери, приключилось с нею? Она заболела? В чем дело?

– Мой дорогой Реймонд, я не знаю, но она так ужасно закричала! Наверное, пьеса оказалась слишком жуткой для нее.

– Да, конечно, Вебстер слегка страшноват. Но я никогда не подумал бы... – Он осекся, потому что в комнату вошла мисс Марпл. – Она в порядке?

– Думаю, да. Видите ли, у нее был сильный шок.

– Шок? Вызванный всего лишь якобинской драмой?

– Мне кажется, что здесь кроется что-то большее, – задумчиво произнесла мисс Марпл.

Завтрак отнесли Гвенде в спальню. Она выпила немного кофе и отщипнула кусочек поджаренного хлеба. Когда она спустилась вниз, Джоан уже не было дома – она отправилась в свою студию, Реймонд работал в кабинете, и только поглощенная вязанием мисс Марпл сидела у окна, из которого открывался вид на реку.

Она ласково улыбнулась Гвенде, когда та вошла в комнату.

– Доброе утро, дорогая. Надеюсь, вы чувствуете себя лучше?

– О да. Я в полном порядке. Не понимаю, как я могла повести себя так по-идиотски вчера вечером. А они... сердятся на меня?

– О нет, моя дорогая, они все понимают.

– Что понимают?

Мисс Марпл взглянула на нее поверх своего вязанья.

– Что у вас прошлым вечером был нервный срыв. – И мягко добавила: – Почему бы вам не рассказать мне о его причине?

Гвенда беспокойно прошлась по комнате.

– Думаю, мне лучше обратиться к психиатру или еще кому-то.

– В Лондоне, разумеется, есть прекрасные специалисты по психическим расстройствам. Но вы уверены, что это вам так уж необходимо?

– Ну... я думаю, что схожу с ума... Я непременно сойду с ума.

В комнату вошла пожилая горничная с подносом, на котором была телеграмма для Гвенды.

– Посыльный спрашивает, будет ли ответ, мадам?

Гвенда вскрыла телеграмму. Она была переслана из Диллмута. Гвенда смотрела на нее несколько мгновений, а потом смяла в комок.

– Ответа не будет, – не раздумывая бросила она.

Горничная вышла из комнаты.

– Надеюсь, дорогая, в телеграмме не содержится ничего неприятного?

– Она от Джайлза, моего мужа. Он приезжает сюда через неделю.

У Гвенды был смущенный и жалкий вид. Мисс Марпл чуть кашлянула.

– Ну, это же очень хорошо, не так ли?

– В самом деле? Когда я не знаю наверняка, то ли действительно сошла с ума, то ли нет? Если я сумасшедшая, то мне не следовало выходить замуж за Джайлза. К тому же этот дом и все прочее. Я не могу вернуться туда. О, я просто не знаю, что мне делать!

Мисс Марпл похлопала ладонью по софе, приглашая ее сесть.

– Ну а теперь, дорогая, садитесь рядом и рассказывайте все по порядку.

Гвенда приняла приглашение с чувством облегчения. Она выложила всю историю, начав с первого визита в «Хиллсайд» и кончая событиями, которые поначалу озадачили, а потом не на шутку напугали ее.

– И я ужасно испугалась, – закончила она свой рассказ. – Подумала, что если уеду в Лондон, то избавлюсь от всего этого. Только, как вы видите, я ошиблась. Все мои страхи последовали за мной. Прошлым вечером... – Она закрыла глаза и сглотнула.

– Прошлым вечером... – напомнила ей мисс Марпл.

– Вы наверняка не поверите этому, – торопливо ответила Гвенда. – Вы можете подумать, что я истеричка, притворщица или еще что-то. Мне так нравился спектакль. Я ни разу даже не вспомнила о своем доме. Но потом вдруг, когда он произнес эти слова, я ни с того ни с сего подумала о доме. – И она повторила тихим дрожащим голосом: – «Прикройте ей лицо. Не могу видеть. Она умерла молодой...» И я словно оказалась вдруг там, на лестнице, стояла и смотрела вниз, в холл через стойки перил, и увидела ее, распростертую там на полу... мертвую. У нее были золотистые волосы, а лицо – совершенно синее. Синее! Она была мертва, задушена, и кто-то произнес таким же зловещим голосом те же самые слова. И я видела его руки – серые, морщинистые... не руки... а обезьяньи лапы... Это было ужасно, скажу я вам. Она была мертва...

Мисс Марпл мягко спросила:

– Кто была она, мертвая?

Ответ последовал быстро, без малейшего промедления:

– Элен...

Какое-то мгновение Гвенда смотрела на мисс Марпл, а потом откинула волосы со лба.

– Почему я это сказала? – спросила она. – Почему я назвала ее Элен? Я не знаю никакой Элен!

Ее руки безвольно упали на колени.

– Вы же видите, – сказала она. – Я сумасшедшая! У меня видения! Мне мерещатся вещи, которые в действительности не существуют! Сначала это были только обои, а теперь уже мертвые тела. Выходит, мне становится хуже.

– Не спешите делать выводы, моя дорогая...

– И этот дом. Он населен призраками, заколдован или еще что-то в этом роде... Я вижу события, которые там происходили... или, наоборот, события, которые только предстоят, а это уже совсем невыносимо. Может быть, женщине по имени Элен только предстоит быть там убитой... Только я одного не понимаю: допустим, дом действительно населен привидениями, но почему мне являются такие ужасные видения, когда я нахожусь вне его? Поэтому я думаю, что-то неладное происходит со мной. И лучше мне обратиться к психиатру. Немедленно, этим же утром.

– Ну конечно, Гвенда, дорогая, вы можете поступать, как считаете лучше, но я всегда предпочитаю сначала попытаться найти логическое объяснение происходящему. Позвольте мне выяснить некоторые факты. Три вполне определенных события произвели на вас сильное впечатление. Дорожка в саду, которую засадили кустами, но вы почувствовали, что она находится именно в этом месте; дверь, которая была заложена кирпичом, и обои, рисунок которых вы угадали совершенно точно, хотя никогда прежде не видели. Я правильно вас поняла?

– Да.

– Ну, тогда самое простое и естественное объяснение состоит в том, что вы на самом деле видели все это прежде.

– В другой жизни, хотите сказать?

– Вовсе нет, дорогая. В этой жизни. Я хочу сказать, что это могли быть действительные воспоминания.

– Но я никогда не бывала в Англии, впервые приехала сюда месяц назад.

– Вы абсолютно уверены в этом, дорогая?

– Конечно, я уверена. Я прожила всю жизнь под Крайстчерчем в Новой Зеландии.

– Вы там родились?

– Нет, я родилась в Индии. Мой отец был офицером британской армии. Мать умерла через год или два после моего рождения, и отец отослал меня в Новую Зеландию к родственникам, где я и воспитывалась. Потом, несколько лет спустя, он тоже умер.

– Вы не помните, как ехали из Индии в Новую Зеландию?

– Нет, совершенно не помню. Лишь очень смутно припоминаю корабль. Круглые окна – иллюминаторы, по-видимому. И мужчина в белой форме с красным лицом и голубыми глазами, с отметиной на подбородке, наверное, шрамом. Он любил подбрасывать меня в воздух, и я помню, что это и пугало и радовало меня. Но это всего лишь отрывочные воспоминания.

– А вы помните няню или служанку из местных жителей?

– Не служанку, а Нанни. Я помню Нанни, потому что она находилась при мне, пока мне не исполнилось пять лет. Вырезала, бывало, мне уточек из бумаги. Да, она тоже была на корабле и бранила меня за то, что я плакала, когда капитан целовал меня, а его борода царапала мне лицо.

– А вот это уже интересно, моя дорогая. Потому что у вас в памяти сместились два разных путешествия. В одном случае у капитана была борода, а в другом – у него было красное лицо и шрам на подбородке.

– Да, – согласилась Гвенда, – такое вполне могло быть.

– И мне это представляется возможным, – сказала мисс Марпл. – Когда ваша мать умерла, отец взял вас сначала с собой в Англию, и вы действительно жили в том самом «Хиллсайде». Вы же сказали, что почувствовали себя как дома, едва войдя в него. И та комната, в которой вы устроили временную спальню, возможно, была вашей детской...

– Это, несомненно, была детская комната. Там решетки на окнах.

– Вот видите! И на стенах были те самые веселенькие обои с васильками и маками. Дети навсегда запоминают рисунок на стенах своих детских. Я до сих пор помню розовато-лиловые ирисы на обоях в моей детской, хотя их сменили, когда мне было всего три года.

– Так вот почему я сразу подумала об игрушках, кукольном домике и шкафе для игрушек?

– Да. И ванная комната. Ванна там отделана красным деревом. Вы сказали, что подумали об утках, как только увидели ее.

Гвенда задумчиво продолжала:

– Верно и то, что я сразу же вспомнила, где что располагалось, – и кухня, и шкаф для белья. И где находилась дверь, ведущая из гостиной в столовую. Но ведь совершенно не поддается объяснению, почему я приехала в Англию и купила дом, в котором жила много лет назад.

– Этому есть объяснение, дорогая. В данном случае имело место удивительное совпадение. Ваш муж изъявил желание поселиться на южном побережье. Именно там вы стали искать подходящий дом, и в ваше поле зрения попал дом, который пробудил память и понравился вам. Он подошел вам по цене и отвечал вашему вкусу, вот вы и купили его. Так что ничего экстраординарного тут нет. Если бы в доме были привидения (что в принципе возможно), думаю, вы сразу же почувствовали бы это. Но ведь вы никогда не испытывали чувства страха или отвращения, если не считать единственного случая, когда вы, спускаясь по лестнице, посмотрели вниз, в холл.

В глазах Гвенды снова появился страх.

– Вы хотите сказать... что... Элен... Это тоже было на самом деле?

– Да, дорогая, я так считаю, – мягко заметила мисс Марпл. – Я полагаю, нам следует исходить из предположения, что если вы помните другие вещи, то и это тоже должны помнить...

– Так, выходит, я и на самом деле видела кого-то убитого... задушенного... лежащего там... мертвого?

– Я не думаю, что вы поняли тогда, что женщина была задушена, к такому выводу вы пришли под влиянием вчерашней пьесы, чему в немалой степени способствовало воспоминание о синем, искаженном конвульсией лице. Мне кажется, что даже очень маленький ребенок способен в подобной ситуации понять, что случилось насилие, смерть, зло, и соотнести это с определенным набором слов. Поэтому я не сомневаюсь, что убийца действительно произнес те самые слова. Это явилось глубоким потрясением для вас. Дети – очень странные существа. Если они страшно чем-то испуганы, особенно тем, чего не могут понять, то никогда не говорят об этом. Таят в себе. Со стороны кажется, они сразу же все забывают. Но это не так, страшные события прочно укореняются в их памяти.

Гвенда тяжело вздохнула.

– Вы считаете, что со мной тоже произошло нечто такое? Но почему я вспомнила все это только теперь?

– На этот вопрос трудно ответить. И когда человек пытается это сделать, память нередко противится этому. Но, как мне кажется, одна-две детали свидетельствуют о правильности моего предположения. Например, когда вчера вечером вы рассказывали мне о своих переживаниях в театре, вы сказали, что смотрели «сквозь стойки перил», хотя обычно человек смотрит не сквозь стойки перил, а поверх перил. Только ребенок мог бы смотреть «сквозь стойки».

– Это вы очень тонко заметили, – живо отозвалась Гвенда.

– Подобные «мелочи» порой имеют большое значение.

– Но кем могла быть эта Элен? – с беспокойством спросила Гвенда.

– Скажите, дорогая, вы по-прежнему уверены, что ее звали Элен?

– Да... это ужасно странно, потому что я не знаю, кто она такая... эта Элен... но в то же время я знаю... что там лежала именно Элен... Что я еще могла бы узнать?

– Хорошо, я считаю, что прежде всего необходимо выяснить, бывали ли вы или могли ли быть в Англии ребенком. Ваши родственники...

– Тетушка Элисон. Она наверняка знает! Я уверена! – с готовностью воскликнула Гвенда.

– Тогда вам следует послать ей письмо авиапочтой. Изложите ей существо дела, в связи с чем вам необходимо знать, были ли вы когда-нибудь раньше в Англии. Вы сможете получить ответ по авиапочте до приезда вашего мужа.

– О, благодарю вас, мисс Марпл! Вы необычайно добры. И я искренне надеюсь, что ваши предположения оправдаются. А это будет означать, что все в порядке. Я имею в виду, что ничего сверхъестественного не происходит.

Мисс Марпл улыбнулась.

– Надеюсь, все получится так, как мы думаем. Послезавтра я еду навестить старых друзей в Северной Англии. На обратном пути, дней через десять примерно, я буду в Лондоне. Если вы и ваш муж будете здесь или вы получите ответ на ваше письмо, мне было бы очень любопытно узнать результат.

– Ну конечно же, мисс Марпл! В любом случае я хочу, чтобы вы познакомились с Джайлзом. Он отличный парень. И мы как следует обсудим все это дело.

Настроение Гвенды теперь совершенно исправилось. Мисс Марпл, напротив, казалась задумчивой.

Прошло дней десять, и мисс Марпл появилась в небольшом отеле в Мейфэре, где ее восторженно встретили молодые мистер и миссис Рид.

– Это мой муж, мисс Марпл. Джайлз, я просто не могу выразить словами, как мисс Марпл была добра ко мне.

– Очень приятно познакомиться, мисс Марпл. Слышал, Гвенда находилась в таком отчаянии, что чуть не угодила в психиатрическую клинику.

Мисс Марпл окинула Джайлза Рида ласковым взглядом голубых глаз. Весьма привлекательный молодой человек, высокий, белокурый, с обезоруживающей привычкой время от времени часто моргать, что, однако, не было признаком врожденной застенчивости. Она отметила его волевой подбородок и четко очерченные скулы.

– Давайте выпьем чаю в маленькой гостиной, где царит полумрак, – предложила Гвенда. – Туда никто никогда не заглядывает. Там мы сможем показать мисс Марпл письмо от тетушки Элисон... Да, – добавила она, поймав на себе проницательный взгляд мисс Марпл. – Ваши предположения полностью подтвердились.

После чая письмо, пришедшее от мисс Данби, было извлечено из сумочки и вручено мисс Марпл.

– Вот видите, – сказала Гвенда, – ваши предположения полностью оправдались.

Мисс Марпл разгладила тонкий листок.

– Да, да, действительно. Объяснение вполне логичное. Мои умозаключения часто оказываются правильными.

– Я бесконечно признателен вам, мисс Марпл! – сказал Джайлз. – Бедная Гвенда была так потрясена, да и я тоже, надо сказать, ужасно беспокоился, что она оказалась ясновидящей или психически больной. Или еще что-то в этом роде.

– Это и впрямь способно обеспокоить мужа, – вставила Гвенда. – Тем более что у нас всегда все было безупречно.

– Это действительно так, – подтвердил Джайлз.

– А что с домом? Что вы решили? – спросила мисс Марпл.

– О, все в порядке. Мы едем туда завтра утром. Джайлзу не терпится увидеть его.

– Не знаю, согласитесь ли вы со мной, мисс Марпл, – сказал Джайлз, – но мне кажется, что у нас в руках страшная тайна. Связанная с убийством. Прямо на пороге дома, точнее – в холле.

– Я уже думала об этом, – медленно проговорила мисс Марпл.

– Просто Джайлз любит детективные истории, – добавила Гвенда.

– Да, я полагаю, речь идет именно о детективной истории. Труп красивой женщины, задушенной в холле. О ней ничего не известно, кроме ее христианского имени. Это случилось почти двадцать лет назад. За давностью происшествия уже не найти никаких улик, но все же можно сделать какие-то умозаключения и попытаться нащупать какие-то нити. О! Осмелюсь предположить, что никому уже не удастся разгадать эту тайну, – с сожалением сказал Джайлз.

– Я думаю, что вы смогли бы, – возразила мисс Марпл. – Даже невзирая на то, что это произошло восемнадцать лет назад. Да, я думаю, что вы смогли бы.

– Так или иначе, такая попытка не причинит никому вреда? – Лицо Джайлза озарила улыбка.

Мисс Марпл вдруг внутренне напряглась.

– Нет, это может причинить вам большой вред. Я посоветовала бы вам обоим... о да, я вполне серьезно советую вам оставить это дело.

– Оставить? Принадлежащую нам тайну убийства, если только убийство действительно имело место?

– Думаю, речь идет именно об убийстве. И именно поэтому я не стану этим заниматься. Убийство – не тот случай, чтобы безоглядно ввязаться в его расследование.

– Но, мисс Марпл, если каждый будет так относиться... – начал было Джайлз, но она перебила его:

– О, я знаю, бывают случаи, когда ты просто обязан заниматься расследованием... например, когда обвиняют невиновного... когда подозреваются различные люди... а опасный преступник разгуливает на свободе и может снова причинить зло. Но вы должны помнить, что это убийство совершено в далеком прошлом. Возможно, факт убийства не был зафиксирован, но все же, если оно имело место, вы непременно узнали бы об этом от вашего старого садовника или еще от кого-нибудь: убийство, пусть даже очень давнее, всегда свежая новость. Должно быть, в данном случае тело удалось каким-то образом спрятать, так что ни у кого даже не возникло подозрения о случившемся. Вы уверены... вы в самом деле уверены, что рискнете раскапывать это дело?

– Мисс Марпл, – вскричала Гвенда, – вы действительно обеспокоены нашей затеей?

– Да, обеспокоена, моя дорогая. Вы оба – милые, очаровательные молодые люди. Вы недавно поженились и счастливы вместе. Не надо, прошу вас, затрагивать вещи, которые могут... которые могут... как бы это лучше сказать... которые могут расстроить вас и причинить вам горе.

Гвенда с удивлением посмотрела на нее.

– Вы говорите о чем-то определенном или только намекаете на что-то?

– Не намекаю, дорогая. Только советую забыть об этом, потому что я много лет прожила на свете и знаю, как ранима человеческая душа. Вот вам мой совет: оставьте это дело в покое.

– Но его нельзя оставить так просто! – В голосе Джайлза послышались непривычные для него твердые нотки. – «Хиллсайд» – наш дом, Гвенды и мой. И кто-то был убит в этом доме, по крайней мере, мы так думаем. Я не хочу мириться с убийством в своем доме, даже если оно произошло восемнадцать лет назад!

Мисс Марпл вздохнула.

– Весьма сожалею, – сказала она. – Я думаю, что большинство молодых порядочных людей поступили бы именно так. Я разделяю ваши чувства и почти восхищаюсь вами. Но я хочу... о, как я хочу, чтобы вы не занимались этим...

На следующий день по деревне Сент-Мэри-Мид разнесся слух, что мисс Марпл снова дома. Ее видели на Хай-стрит в одиннадцать часов. Она заходила в дом викария без десяти минут двенадцать. После полудня три наиболее осведомленные жительницы деревни ощутили потребность узнать ее впечатления о веселой столице и, отдавая дань вежливости, сами погрузились в детали надвигающегося сражения за место, где будут размещаться киоск с вышивками и чайная палатка на приближающемся ежегодном празднике.

Позже, вечером, мисс Марпл можно было увидеть, как всегда, в саду, но на сей раз она предпочитала борьбу с сорняками контактам с соседями. За скромным, как обычно, ужином она была рассеянна и, казалось, совсем не слушала бойкой болтовни своей юной горничной Эвелин о событиях, связанных с местным аптекарем. И на следующий день она тоже казалась рассеянной, что отметили один или два жителя деревни, в том числе и супруга викария. Этим вечером мисс Марпл сказалась слегка нездоровой и рано легла в постель. На следующее утро она послала за доктором Хейдоком.

Доктор Хейдок был личным врачом мисс Марпл, ее другом и верным союзником в течение многих лет. Она изложила свои суждения о симптомах, после чего доктор осмотрел ее и, достав стетоскоп, принялся прослушивать легкие.

– Для дамы вашего возраста, – изрек он, – и несмотря на ваш болезненный вид, вы абсолютно здоровы.

– Я не сомневаюсь, что мое общее состояние удовлетворительно, – ответила мисс Марпл. – Признаюсь, я слегка переутомилась и чувствую себя неважно.

– Просто вы немного кокетничаете. Эти поздние вечера в Лондоне...

– Да, конечно. Я нашла Лондон несколько утомительным. Да и воздух – такой тяжелый. Не то что свежий морской.

– Воздух здесь, в Сент-Мэри-Мид, чистый и свежий.

– Но часто бывает и удушливый. И все же, как вы знаете, бодрящий.

Доктор Хейдок взглянул на нее с некоторым любопытством.

– Я пришлю вам тонизирующий бальзам.

– Благодарю вас, доктор. Эликсир Истона всегда полезен.

– Я способен назначить лечение без вашей помощи, мадам.

– Я думаю, что, может быть, перемена воздуха?..

Мисс Марпл обратила на него свой проницательный взгляд.

– Вы отсутствовали целых три недели.

– Я знаю. Сначала я была в Лондоне, который, как вы заметили, плохо отражается на здоровье. А потом на севере, в промышленном районе, где уж и совсем не бодрящий воздух.

Доктор Хейдок закрыл свой саквояж. Потом обернулся, улыбаясь.

– А теперь давайте уточним, зачем вы посылали за мной, – сказал он. – Чтобы вы сами назначили себе лечение, а я вторил вашим словам? Вы хотели, чтобы я подтвердил: единственное, что вам требуется, – это морской воздух...

– Я знала, что вы правильно меня поймете, – с благодарностью сказала мисс Марпл.

– Прекрасная вещь этот морской воздух. Вам надо немедленно поехать в Истборн, иначе ваше здоровье серьезно пошатнется.

– В Истборне, я думаю, немного холодновато. Особенно на закате, вы же знаете.

– Тогда в Борнмут или на остров Уайт.

Мисс Марпл лукаво взглянула на него.

– Мне всегда казалось, что маленькие городки куда приятнее.

Доктор Хейдок снова сел.

– Мое любопытство возрастает. Какой маленький приморский городок вы имеете в виду?

– Ну, я думала о Диллмуте.

– Отличное местечко. Немного, правда, скучноватое. А почему вы выбрали именно Диллмут?

Несколько мгновений мисс Марпл хранила молчание. Потом сказала:

– Предположим, однажды, случайно, вы узнали, что много лет назад, девятнадцать или двадцать, было совершено убийство. Этот факт известен только вам одному, официально об этом не сообщалось, и никто о случившемся даже не подозревает. Как бы вы поступили?

– Убийство действительно произошло давно?

– Именно так.

Хейдок немного подумал.

– И это не судебная ошибка? Никто не понес наказания?

– Насколько можно судить, никто.

– Хм. Убийство в ретроспекции. Нераскрытое убийство. Ну хорошо, я скажу вам. Я бы не стал ворошить прошлое. Вот так бы я поступил. Связываться с убийством всегда опасно. Это может оказаться очень опасным.

– Я тоже так считаю.

– Бытует мнение, – продолжал доктор, – что убийца никогда не останавливается на одном преступлении. Но это неверно. Есть среди них и такие, кто, совершив убийство, всячески старается скрыть его и не хочет снова рисковать. Не думаю, что после этого они живут счастливо, я не верю, что это возможно, существует много видов возмездия. Но по крайней мере внешне все идет хорошо. Возможно, так было в случае с Маделин Смит или с Лиззи Борден. И неважно, что Маделин Смит и Лиззи были оправданы, – многие люди сочли этих женщин виноватыми. Я мог бы назвать вам и других. Они никогда не повторяли преступлений – одно преступление дало им то, чего они хотели, и они были удовлетворены этим. Но представьте, что им угрожает какая-то опасность? Я имею в виду нашего убийцу, кто бы он ни был, мужчина или женщина. Он совершил преступление и вышел сухим из воды, находится вне подозрений. Но вдруг появляется некто, начинает раскапывать дело и в конечном счете преуспевает в раскрытии преступления. Как поведет себя в такой ситуации наш убийца? Будет стоять, улыбаясь, и ожидать, когда кольцо вокруг него сомкнется? Нет, если это не имеет для вас принципиальной важности, то я скажу вам: не вмешивайтесь в эту историю. – И снова повторил: – Не ворошите прошлого, – после чего твердо добавил: – Вот вам мое предписание. Оставьте эту затею.

– Но это касается не только меня, а еще двоих очаровательных молодых людей. Позвольте мне рассказать вам!

Она рассказала ему всю историю, и Хейдок внимательно ее выслушал.

– Невероятно, – согласился он, когда она закончила свой рассказ. – Невероятное совпадение. И дело весьма необычное. Я полагаю, вы понимаете, что значит впутаться в эту историю?

– О, разумеется. Но я думаю, что пока им это не приходит в голову.

– Затеваемое дело чревато множеством бед для них, они будут горько сожалеть, что затеяли это расследование. Семейные тайны должны строго храниться. Хотя, знаете, я вполне понимаю молодого Джайлза. Окажись я на его месте, возможно, и я повел бы себя точно так же. И даже сейчас мне интересно... – Он умолк на полуслове и в упор посмотрел на мисс Марпл. – Так вы затеяли историю с нездоровьем, чтобы оправдать свою поездку в Диллмут? Хотите вмешаться в дело, которое вас совершенно не касается?

– Вовсе нет, доктор Хейдок. Но я беспокоюсь о знакомой супружеской паре. Они молоды, неопытны, слишком доверчивы и легковерны. Я чувствую, что должна быть там, чтобы присмотреть за ними.

– Так вот зачем вы едете. Присмотреть за ними! А сможете ли вы остаться в стороне и не вмешиваться в расследование, мадам? Хотя речь идет об убийстве, совершенном очень давно.

Мисс Марпл чуть заметно улыбнулась:

– Но вы же считаете, что несколько недель в Диллмуте благотворно скажутся на моем здоровье, разве не так?

– Скорее всего, эта поездка закончится плачевно для вас, – сказал доктор Хейдок. – Но вы же не слушаете меня!

По пути к друзьям, полковнику и миссис Бантри, мисс Марпл встретила самого полковника Бантри с ружьем, шагавшего ей навстречу в сопровождении спаниеля. Полковник сердечно приветствовал пожилую леди:

– Рад видеть вас снова. Как Лондон?

Мисс Марпл ответила, что Лондон в полном порядке. Племянница сводила ее на несколько спектаклей.

– Заумных, наверное. А я предпочитаю музыкальные комедии.

Мисс Марпл сказала, что была на спектакле по пьесе русского автора, весьма интересном, хотя, возможно, излишне затянутом.

– Русского автора? – возмутился полковник Бантри. Ему как-то довелось, находясь в госпитале, прочитать роман Достоевского.

Полковник сообщил, что мисс Марпл сможет найти Долли в саду.

Миссис Бантри большую часть времени проводила в саду. Сад был ее страстью, а излюбленным чтением – каталоги о цветах, и все ее разговоры сводились к примулам, луковицам, цветущим кустарникам и новым сортам альпийских цветов. И первое, что увидела мисс Марпл, был ее внушительный зад, обтянутый полинявшим твидом.

Заслышав приближающиеся шаги, миссис Бантри, кряхтя и морщась, с трудом приняла вертикальное положение: ревматизм – вот цена ее хобби. Она терла вспотевший лоб измазанной в земле рукой и радушно приветствовала подругу:

– Слышала, что вы вернулись, Джейн. Как вам мой дельфиниум? А вы видели мои новые горечавки? У меня с ними было много хлопот, но думаю, что теперь они прижились. Что нам сейчас требуется, так это дождь. Было все время ужасно сухо... Эстер сказала мне, что вы больны и лежите в постели. – Так звали кухарку миссис Бантри и ее «офицера по связи с деревней». – Рада убедиться, что это не так.

– Я немного переутомилась, – объяснила мисс Марпл. – Доктор Хейдок считает, что мне необходим морской воздух. И он прав.

– О, но вы не можете уехать сейчас, – возразила миссис Бантри. – Сейчас самое время заняться садом. Ваши кусты в живой изгороди вот-вот зацветут.

– Доктор Хейдок находит отдых весьма целесообразным.

– Да, доктор Хейдок не так глуп, как другие доктора, – нехотя призналась миссис Бантри.

– Я все думаю, Долли, о той вашей кухарке.

– Какой кухарке? Вам нужна кухарка? Вы, конечно же, не имеете в виду ту женщину, которая пьет, не так ли?

– Нет, нет, нет. Я имею в виду ту, которая печет такие вкусные пироги. У которой муж был буфетчиком.

– О, вы говорите о Мок Тартл! – воскликнула миссис Бантри, сразу поняв, в чем дело. – Женщина с таким надтреснутым голосом, когда она говорит, вам кажется, что она вот-вот заплачет. Она отлично готовит. Муж у нее жирный, похоже, большой лентяй. Артур говорит, что он всегда разбавляет виски. Вполне возможно. Жаль, что один в чете всегда хуже другого. Они получили наследство от своего бывшего хозяина, поселились в меблированных комнатах с полным пансионом на южном берегу.

– Вот ее-то я и имела в виду. А где именно они поселились? Не в Диллмуте ли?

– Именно там. Диллмут, улица Си-Перейд, 14.

– Я подумала, коль скоро доктор Хейдок рекомендует мне южное взморье, то не поехать ли мне к ним, их фамилия Сандерс?

– Да, это блестящая идея, Джейн. Вы не могли придумать ничего лучше. Миссис Сандерс будет ухаживать за вами, а так как сейчас не сезон, они будут рады принять вас и не возьмут слишком много. При хорошем питании и морском воздухе вы скоро поправитесь.

– Благодарю вас. Надеюсь, что поправлюсь.

– Где, по-твоему, лежало тело? Вот здесь? – спросил Джайлз.

Они с Гвендой стояли в холле «Хиллсайда». Они приехали сюда прошлой ночью, и Джайлз находился в крайнем возбуждении. Он радовался, словно ребенок новой игрушке.

– Вот здесь, – ответила Гвенда. Она поднялась на несколько ступенек вверх и внимательно посмотрела оттуда вниз. – Да. Я думаю, примерно здесь.

– Пригнись, – попросил жену Джайлз. – Тебе было всего три года.

Гвенда послушно присела.

– Ты действительно не могла видеть мужчину, который произнес те самые слова?

– Не помню, чтобы я его видела. Он должен был находиться где-то сзади, да, вон там. Я могла видеть только его лапы.

– Лапы? – нахмурился Джайлз.

– Это были именно лапы. Серые лапы, не похожие на человеческие руки.

– Но послушай, Гвенда, ты не путаешь с убийством на улице Морг? У человека не может быть лап.

– Ну а у него были лапы.

Джайлз с сомнением посмотрел на нее.

– Это ты домыслила уже потом.

– Уж не думаешь ли ты, – стараясь сохранить хладнокровие, возразила Гвенда, – что я выдумала и все остальное? Знаешь, Джайлз, я много думала. Иногда мне казалось, что это был всего лишь сон. Это было похоже на детские сны, которые так пугают детей и запоминаются надолго. Тебе не кажется, что это подходящее объяснение? Потому что никто в Диллмуте не имеет ни малейшего представления о том, что здесь произошло убийство, или внезапная смерть, или еще что-то странное.

Теперь Джайлз был похож уже на ребенка, у которого отбирают любимую игрушку.

– Может быть, все это тебе привиделось в ночном кошмаре? – нехотя предположил он. Но тут же отбросил эту мысль. – Нет, – решительно сказал он. – Я не верю в это. Тебе могли присниться обезьяньи лапы и мертвое тело, но будь я проклят, если тебе приснилась эта реплика из «Герцогини Мальфи».

– Я могла слышать эту реплику наяву, а потом кто-то произнес ее в увиденном мною сне.

– Не думаю, что такое могло произойти с ребенком. Если только ты не услышала это в состоянии сильного стресса, – а если это так, то мы снова возвращаемся к исходной точке. Итак, тебе приснились лапы. Ты видела труп и слышала те самые злополучные слова. Это зрелище повергло тебя в ужас, тебе стали сниться кошмары, в которых были и обезьяньи лапы... а может, ты боялась обезьян?

Гвенда вдруг задумалась и медленно проговорила:

– Полагаю, что так могло быть...

– Мне хочется, чтобы ты вспомнила чуть больше... Спустись сюда, в холл. Закрой глаза. Подумай... Ничего больше не можешь припомнить?

– Нет, Джайлз... Чем больше я думаю, тем дальше все это отодвигается. Теперь я, кажется, вообще начинаю сомневаться, что видела все это наяву. Может быть, в тот вечер, в театре, у меня был приступ безумия.

– Нет. Что-то произошло в реальности. Мисс Марпл тоже так считает. А что насчет Элен? Ты что-нибудь помнишь о ней?

– Я вообще ничего не помню. Ничего, кроме имени.

– Это даже могло оказаться ненастоящее ее имя.

– Да, но имя убитой было точно Элен, – уверенно и твердо заявила Гвенда.

– Если ты уверена, что это была Элен, то должна хоть что-то знать о ней, – продолжал Джайлз. – Ты ее хорошо помнишь? Она здесь жила? Или только гостила?

– Я же сказала тебе, не знаю. – Гвенда раздражалась все больше и больше.

Джайлз переменил тактику:

– А кого еще ты можешь припомнить? Отца?

– Нет. Понимаешь, в доме тетушки Элисон висела его фотография, и она постоянно говорила: «Это твой отец». Я не помню, чтобы видела его здесь, в этом доме...

– И слуг, нянек тоже не помнишь?

– Нет, нет. Чем сильнее я стараюсь вспомнить, тем стремительней все это ускользает от меня. Все мои «открытия» происходили на уровне подсознания... я машинально подходила к тому месту, где раньше была дверь. Я не помню, что там была дверь. Возможно, если бы ты не растормошил меня так сильно, Джайлз, я что-нибудь и вспомнила бы. Но пытаться вспомнить сейчас – безнадежно. Это было так давно!

– Я не думаю, что это так уж безнадежно, и мисс Марпл так считает.

– Но она не поделилась с нами своими мыслями на этот счет, – сказала Гвенда. – А судя по блеску ее глаз, они у нее есть. Мне хотелось бы знать, как бы она поступила на нашем месте.

– Не думаю, что она может придумать нечто такое, до чего мы сами не способны додуматься, – решительно прервал ее Джайлз. – Пора кончать разглагольствования и начинать системно заниматься делом. Для начала я просмотрел приходские книги, в которых регистрируются все отошедшие в мир иной. Никакой Элен соответствующего возраста за тот период там не значится, если не считать Элен Пагг, скончавшейся в возрасте девяноста четырех лет. Теперь мы должны предпринять следующий шаг. Если твой отец и, возможно, приемная мать жили в этом доме, то они должны были либо купить его, либо взять в аренду.

– Судя по словам садовника Фостера, до Хенгрейвов дом принадлежал неким Элворси, а до них владелицей его была миссис Файндисон. И все.

– Твой отец мог купить его и жить в нем очень недолго, а потом продать. Но мне кажется более вероятным, что он арендовал его, может быть, даже меблированным. Если так, то нам лучше всего обратиться в агентство по недвижимости.

Посещение агентства не было обременительным и не потребовало много времени. В Диллмуте было всего два таких агентства. Господа Вилкинсоны открыли свою контору всего одиннадцать лет назад и занимались в основном маленькими бунгало и новыми домами на окраине городка. Другая контора – Галбрейта и Пендерли, та самая, через которую Гвенда осуществила покупку дома. Придя в контору, Джайлз пустился в длинные рассуждения о том, как ему и его жене нравится Диллмут и «Хиллсайд». Потом сообщил, что, как оказалось, миссис Рид жила в Диллмуте, когда была маленьким ребенком. У нее сохранились смутные воспоминания о той поре и возникла мысль, что «Хиллсайд» и есть тот самый дом, в котором прошло ее раннее детство, но она не совсем уверена в этом. Нет ли у них каких-нибудь сведений о том, что дом сдавался внаем майору Холлидею? Это могло быть восемнадцать или девятнадцать лет назад...

Мистер Пендерли только развел руками:

– Боюсь, это невозможно установить, мистер Рид. Наши записи ограничены довольно коротким периодом времени. Очень сожалею, что не смогу помочь вам. Вот если бы наш старый клерк был жив – он умер прошлой зимой, – он мог бы помочь вам. У него была замечательная память, просто редкостная. Он служил в нашей фирме почти тридцать лет.

– И нет больше ни одного человека, который мог бы это знать?

– Все наши сотрудники относительно молоды. Правда, жив еще старый мистер Галбрейт. Он оставил службу несколько лет назад.

– Нельзя ли побеседовать с ним? – спросила Гвенда.

– Ну, трудно сказать... – Мистер Пендерли колебался. – У него случился удар в прошлом году. У него, к сожалению, с головой не все в порядке. Знаете ли, ему уже за восемьдесят.

– Он живет в Диллмуте?

– О да. «Калькутта-Лодж». Очень милый домик на Ситон-роуд. Но я действительно думаю...

– Пожалуй, на этот визит мало надежды, – сказал Джайлз Гвенде. – Но кто знает! Думаю, нам не следует затевать переписку. Давай лучше отправимся туда вместе прямо сейчас.

Перед домом «Калькутта-Лодж» была хорошо ухоженная лужайка, и гостиная, куда их провели, тоже оказалась аккуратненькой, хотя и довольно тесной. Там пахло пчелиным воском. Медный стол был начищен до блеска. На окнах – тяжелые портьеры.

Вскоре появилась худощавая женщина средних лет и подозрительно воззрилась на визитеров.

Джайлз быстро объяснил ей цель их визита, и выражение лица, с которым люди обычно выслушивают очередного коммивояжера, навязывающего им пылесос или какой-нибудь другой товар, исчезло с лица мисс Галбрейт.

– Мне очень жаль, но я на самом деле думаю, что не смогу помочь вам, – сказала она. – Ведь все это было очень давно, не правда ли?

– Иногда человек прекрасно помнит давнишние события, – сказала Гвенда.

– Конечно, но сама-то я ничего не могу знать об этом. Я никогда не вникала в дела отца. Майор Холлидей, говорите? Нет, не помню, чтобы носитель этой фамилии когда-либо появлялся в Диллмуте.

– Может быть, ваш отец все-таки сможет вспомнить? – продолжала Гвенда.

– Отец? – Мисс Галбрейт покачала головой. – Он сейчас полностью погружен в себя, да и память у него совсем ненадежная.

Гвенда внимательно рассматривала бенаресский бронзовый столик, а потом перевела взгляд на процессию слоников из черного дерева на каминной полке.

– Я думаю, он сможет вспомнить, – предположила она, – потому что мой отец тоже приехал сюда из Индии. Ваш дом называется «Калькутта-Лодж»?

И она умолкла в ожидании ответа.

– Да, – ответила мисс Галбрейт. – Отец некоторое время находился в Калькутте. По делам. Когда в 1920 году началась война, он вернулся и стал работать в конторе, но часто говорил, что хотел бы снова вернуться в Индию. Однако моя мать не очень любила чужие страны, и, конечно, нельзя сказать, что там был здоровый климат. Не знаю... может, вы хотите видеть моего отца? Правда, сегодняшний день для него не из лучших...

Она провела их в маленький черный кабинет. Там в потертом кожаном кресле восседал пожилой джентльмен с белыми моржовыми усами. И пока его дочь представляла визитеров, он, чуть склонив голову набок, рассматривал Гвенду с явной симпатией.

– Память часто подводит меня, – сказал он не очень внятным голосом. – Холлидей, вы сказали? Нет, я не помню этого имени. Знал я мальчика в йоркширской школе, но это было более семидесяти лет назад.

– Мы полагаем, что он арендовал «Хиллсайд», – напомнил ему Джайлз.

– «Хиллсайд»? Что такое «Хиллсайд»? – Одно веко мистера Галбрейта прикрылось и снова открылось. – Там жила Файндисон. Замечательная женщина.

– Мой отец мог арендовать этот дом с мебелью... он тогда только что вернулся из Индии.

– Из Индии? Из Индии, вы сказали? Вспоминаю мужчину, военного. Знал этого старого мошенника Мохаммеда Хассана, который надул меня с коврами. У военного была молодая жена и ребенок – маленькая девочка.

– Это была я, – твердо заявила Гвенда.

– В самом деле, что вы говорите? Да, да, время быстро летит. Так как же было его имя? Хотя обставленный дом... да... миссис Файндисон была отослана в Египет или еще куда-то на зиму... словом, ради ерунды какой-то. Как же все-таки было его имя?

– Холлидей, – подсказала Гвенда.

– Верно, моя дорогая, Холлидей. Майор Холлидей. Славный парень. Очень хорошенькая жена, совсем молоденькая, блондинка, хотела жить поближе к родным или что-то вроде этого. Да, очень хорошенькая.

– А кто были эти ее родные?

– Понятия не имею. Ни малейшего представления об этом. А вы не похожи на нее.

Гвенда чуть было не сказала: «Она была моей приемной матерью», но вовремя остановилась, потому что это могло внести путаницу, и только спросила:

– А как она выглядела?

И вдруг услышала в ответ:

– Выглядела встревоженной – вот как она выглядела. Встревоженной. А майор этот – очень славный парень. С интересом слушал мои рассказы о Калькутте. Не то что эти молодые люди, которые никогда не покидали Англию. Ограниченные люди – вот они кто. Но я-то повидал мир. Так как его звали, того армейского парня, который хотел снять меблированный дом?

Он напоминал очень старый граммофон с вконец заезженной пластинкой.

– «Сент-Катрин». Да, верно. Снял дом «Сент-Катрин» – шесть гиней в неделю, пока миссис Файндисон была в Египте. Там и умерла, несчастная душа. Дом выставили на аукцион, кто купил его? Сестры Элворси, целая компания женщин. Сменили название дома, посчитали, что «Сент-Катрин» звучит очень уж папистски. Испытывали большую неприязнь ко всему, что связано с папой, и старались всячески внушить ее другим. Просто одержимы были своими идеями... Проявляли большое участие к неграм – посылали им штаны и Библию. Неустанно занимались обращением дикарей в христианскую веру.

Вдруг он вздохнул и откинулся назад.

– Как давно это было, – произнес он. – Не могу вспомнить имена. Парень из Индии, славный парень... Я устал, Глэдис, дай мне чаю.

Джайлз и Гвенда поблагодарили его, и дочь удалилась.

– Так, значит, подтвердилось, – сказала Гвенда. – Мы с отцом жили в «Хиллсайде». Что дальше будем делать?

– Я – сущий идиот! – воскликнул Джайлз. – «Сомерсет-Хаус»!

– А что такое «Сомерсет-Хаус»?

– Это контора, где регистрируются браки. Я иду туда, чтобы отыскать запись о женитьбе твоего отца. Судя по письму тетушки Элисон, твой отец женился во второй раз немедленно по приезде в Англию. Но понимаешь, Гвенда, он мог жениться где-то в другом месте, до приезда сюда. И вполне возможно, что Элен – имя какой-то родственницы твоей приемной матери, ее младшей сестры, например. Но так или иначе, коль скоро нам известно ее имя, мы можем попытаться отыскать кого-нибудь, кто знает что-нибудь о событиях, произошедших в «Хиллсайде». Помнишь, старик сказал, что они хотели поселиться в Диллмуте, поближе к родственникам миссис Холлидей. Если эти родственники и сейчас живут здесь, возможно, нам удастся что-нибудь разузнать.

– Джайлз, – воскликнула Гвенда, – ты просто гений!

Джайлз в конце концов счел необязательным для себя отправляться в Лондон. Хотя его энергичная натура всегда влекла его куда-то, побуждая к немедленным действиям, на сей раз он решил, что можно ограничиться письменным запросом.

И вот ответ наконец поступил.

– Пришел ответ на наш запрос! – с энтузиазмом воскликнул Джайлз.

Он извлек из конверта заверенную копию брачного свидетельства.

– Вот, пожалуйста, Гвенда. Пятница. Август. 7-й Регистрационный офис Кенсингтона. Келвин Джеймс Холлидей сочетается браком с Элен Спенлав Кеннеди.

Гвенда громко воскликнула:

– Элен?!

Они посмотрели друг на друга.

Джайлз медленно сказал:

– Но... но это не может быть она. Я думаю, они разошлись, она снова вышла замуж, а потом...

– Мы не знаем, – возразила Гвенда, – что она ушла...

Она снова посмотрела на отчетливо написанное имя:

Несколько дней спустя в прохладный день с резким порывистым ветром Гвенда, проходя по Эспланаде, вдруг остановилась около одного из застекленных укрытий, которые заботливая Корпорация устроила для удобства своих посетителей.

– Мисс Марпл! – не веря своим глазам, воскликнула Гвенда.

Это действительно была мисс Марпл в толстом ворсистом пальто, к тому же укутанная поверх него шарфами.

– Я уверена, что вы никак не ожидали увидеть меня здесь, – быстро сказала мисс Марпл. – Но мой доктор рекомендовал мне поехать к морю, а вы так красочно живописали Диллмут, что я решила поехать сюда. К тому же кухарка и буфетчик моей подруги держат здесь меблированные комнаты.

– Но почему вы не зайдете проведать нас? – требовательно спросила Гвенда.

– Старые люди бывают докучливы, моя дорогая. Молодоженам не полагается мешать. – Она улыбнулась в ответ на протест Гвенды. – Я не сомневаюсь, что вы приняли бы меня радушно. А как у вас дела? Продвинулись ли вы в разгадке вашей тайны?

– Мы пока не вышли на след, – сказала Гвенда, садясь рядом с мисс Марпл.

Она рассказала в деталях обо всем, что им удалось узнать за время пребывания здесь.

– А теперь, – в заключение сказала она, – мы поместили объявления во многих газетах, начиная с местных и кончая «Таймс» и другими крупными ежедневными изданиями. Мы обратились ко всем, кому что-нибудь известно об Элен Спенлав, урожденной Кеннеди, с просьбой связаться с нами, и так далее. Думаю, нам удастся получить хоть какие-нибудь сведения. А вы как считаете?

– Я хотела бы надеяться, что так и будет, моя дорогая... да, я хотела бы надеяться.

Мисс Марпл говорила, как всегда, спокойно, но в ее глазах сквозила тревога. Она бросила быстрый оценивающий взгляд на сидящую рядом молодую женщину, оптимистический тон которой показался ей не вполне искренним. Гвенда, подумала мисс Марпл, выглядит явно встревоженной. То, что доктор Хейдок назвал «переутомлением», наверное, начала ощущать и она. Да, но теперь слишком поздно отступать...

Мисс Марпл сказала мягким, извиняющимся тоном:

– Мне и на самом деле все это очень интересно. В моей жизни, как вы знаете, так мало волнующих событий. Надеюсь, вы не сочтете меня чересчур любопытной, если я попрошу держать меня в курсе ваших дел.

– Конечно, мы все будем вам сообщать, – живо отозвалась Гвенда. – Вы будете в курсе всего происходящего. Скажите мне ваш здешний адрес, и вы непременно должны прийти к нам на чай, я имею в виду выпить чаю с нами и взглянуть на дом. Должны же вы увидеть место преступления, не так ли?

Она рассмеялась, но в ее смехе отчетливо звучали нервные нотки.

Когда Гвенда отошла, мисс Марпл нахмурилась, чуть заметно покачивая головой.

Джайлз и Гвенда каждый день с нетерпением ждали почту, но поначалу их надежды оказывались тщетными. Пришло всего два письма от частных сыскных агентств, которые предлагали провести профессиональное расследование от их лица.

– Пока в этом нет необходимости, – сказал Джайлз. – Но если мы решим обратиться в сыскное агентство, это будет первоклассное агентство – уж ни в коем случае не из тех, что предлагают свои услуги по почте. Однако я действительно не вижу, что они могут сделать такое, чего не можем сделать мы сами.

Его оптимизм (или самонадеянность) оправдался через несколько дней. Пришло письмо, написанное характерным – отчетливым и в то же время неразборчивым – почерком, присущим профессионалам.

– Вудли-Болтон, – сказал Джайлз. – Это не так далеко отсюда. В Вудли-Кемп обычно ездят на пикники. Это вересковая пустошь, примерно в тридцати милях отсюда. Мы напишем доктору Кеннеди и спросим, можно ли нам приехать к нему или он предпочтет сам приехать к нам.

В полученном ответе говорилось, что доктор Кеннеди готов принять их в следующую среду. В назначенный день супруги Рид отправились к нему.

Вудли-Болтон – деревня с домами, беспорядочно разбросанными по склонам холма Галлс-Хилл, – оказался на самой вершине холма, и оттуда открывался вид на Вудли-Кемп и на заболоченные равнины, поросшие вереском, за которыми простиралось море.

– Довольно мрачное место, – заметил Джайлз, поеживаясь.

И сам дом был тоже мрачным – видно, доктор Кеннеди презирал новшества вроде центрального отопления.

Дверь открыла хмурая и весьма непривлекательная особа. Она проводила их в кабинет доктора Кеннеди, который при их появлении поднялся с кресла. Кабинет представлял собой длинную комнату с довольно высоким потолком, уставленную по стенам шкафами с книгами.

Доктор Кеннеди оказался седым пожилым мужчиной с хитрыми глазками, выглядывающими из-под кустистых бровей. Его острый взгляд быстро перебегал с одного визитера на другого.

– Мистер и миссис Рид? Присаживайтесь, миссис Рид, вот это, наверное, самое удобное кресло. Ну и в чем же все-таки дело?

Джайлз кратко изложил заранее подготовленную историю.

Они с женой недавно поженились в Новой Зеландии и приехали в Англию, где его жена жила короткое время в раннем детстве, сейчас она занята выявлением старых друзей семьи и их связей.

Доктор Кеннеди оставался безучастным и замкнутым. Он был вежлив, но явно раздражен их колониальной сентиментальностью и приверженностью к семейным узам.

– И вы полагаете, что моя сестра, моя единокровная сестра, возможно, ваша родственница? – спросил он Гвенду вежливо, но слегка враждебно.

– Она – моя мачеха, – сказала Гвенда. – Вторая жена моего отца. Я, конечно, не помню ее как следует. Была тогда слишком маленькой. Моя девичья фамилия – Холлидей.

Он посмотрел на нее, и вдруг улыбка озарила его лицо. Теперь это был совсем другой человек, от отчужденности не осталось и следа.

– Бог мой! Только не говорите мне, что вы и есть Гвенни!

Гвенда широко улыбнулась. Давно забытое уменьшительное имя звучало в ее ушах как благостная музыка.

– Да, я – Гвенни.

– Да благословит бог мою душу! Выросла и вышла замуж. Как летит время! Это было... пятнадцать лет... нет, конечно, гораздо больше лет назад. Вы, естественно, не помните меня?

Гвенда отрицательно покачала головой.

– Я даже своего отца не помню. Я хочу сказать, что прошлое видится мне словно в тумане.

– Конечно... Первая жена Холлидея была из Новой Зеландии... Помнится, он рассказывал мне об этом. Прекрасная страна, как я понял.

– Это самая чудная страна во всем мире, но мне и Англия тоже очень нравится.

– Вы приехали на время или хотите поселиться здесь? – Он позвонил в колокольчик. – Мы должны выпить чаю.

Когда вошла высокая женщина, он попросил:

– Чаю, пожалуйста... и тостов с маслом... или... или кекса, или еще чего-нибудь.

Респектабельная экономка выглядела отнюдь не дружелюбной, но тем не менее ответила:

– Слушаюсь, сэр. – И вышла.

– Обычно я не пью чая, – заметил доктор Кеннеди, словно желая загладить неловкость, – но ради такого приятного случая...

– Спасибо, вы очень любезны, – поблагодарила Гвенда и продолжала: – Мы купили здесь дом. – И после короткой паузы добавила: – «Хиллсайд».

– О да. В Диллмуте. Вы указали на конверте свой адрес.

– Какое удивительное совпадение, правда?! – воскликнула Гвенда, обращаясь к Джайлзу.

– И правда! – согласился Джайлз. – Просто ошеломляющее совпадение.

– Понимаете, он как раз продавался, – сказала Гвенда и добавила: – Это тот самый дом, в котором мы жили много лет назад.

Доктор Кеннеди нахмурился.

– «Хиллсайд»? Ну, конечно, я слышал, что они назвали его по-другому. Прежде он назывался в честь какого-то святого. Думаю, это тот самый дом, на Лихемптон-роуд, ведущей к центру города, по правой стороне?

– Да.

– Это он и есть. Забавно, как выветриваются из памяти названия. Подождите минутку. «Сент-Катрин» – вот как он назывался прежде.

– И я там жила, верно? – уточнила Гвенда.

– Да, конечно, вы там жили. – Он удивленно на нее посмотрел. – А почему вы решили снова там поселиться? Уж наверняка не из ностальгических побуждений.

– Нет. Но почему-то, едва ступив на его порог, я почувствовала себя как дома.

– Почувствовала себя как дома, – повторил доктор. Сказано это было невыразительным, безразличным тоном, но Джайлзу было бы интересно узнать, о чем доктор думал при этом.

– Видите ли, – продолжала Гвенда, – я так надеялась, что вы о многом расскажете мне... о моем отце, и Элен, и... – добавила она, запинаясь, – обо всем...

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Полагаю, вашим родственникам в Новой Зеландии мало что было известно о том, что происходит здесь, в Англии. Да и мне известно не так уж много. Элен, моя сестра, возвращалась из Индии на одном пароходе с вашим отцом. Он был вдовец с маленькой дочерью. Элен пожалела его или влюбилась в него. А он был одинок или тоже влюбился в нее. Трудно сказать, как все это произошло. Они поженились в Лондоне, по прибытии, и приехали в Диллмут, ко мне. Тогда у меня там была практика. Келвин Холлидей казался хорошим парнем, хотя был довольно раздражительным и порой впадал в депрессию... но тем не менее они казались счастливой парой... тогда. – Он немного помолчал, прежде чем сказать: – И все-таки менее чем через год она сбежала куда-то с другим. Вы, может быть, знаете об этом?

– А с кем она сбежала? – спросила Гвенда.

– Она не сказала мне. Я не пользовался ее доверием. Я видел... просто не мог не видеть, что между ней и Келвином возникли трения. Я не знал почему. Я всегда был пуританином в вопросах морали и верил в супружескую верность. Элен не желала посвящать меня в свои семейные дела. До меня доходили слухи, но без упоминания каких-то конкретных лиц. У них постоянно гостил кто-нибудь из Лондона или из других частей Англии. Думаю, она сбежала с кем-нибудь из них.

– Они были уже в разводе?

– Элен не хотела развода. Так мне сказал Келвин. Вот почему я предположил, возможно ошибочно, что мужчина был женат. И к тому же на католичке.

– А мой отец?

– Он тоже не хотел развода.

Доктор Кеннеди отвечал довольно сдержанно.

– Расскажите о моем отце, – попросила Гвенда. – Почему он внезапно решил отправить меня в Новую Зеландию?

Кеннеди ненадолго задумался, прежде чем ответить.

– Мне кажется, что на этом настаивали ваши родственники. После крушения брака с Элен он, наверное, решил, что так будет лучше для всех.

– Почему он не отвез меня туда сам?

Доктор Кеннеди оглядел каминную полку в поисках ершика для трубки.

– О, я не знаю... У него резко ухудшилось здоровье.

– А что такое с ним было? От чего он умер?

Открылась дверь, и появилась суровая экономка с подносом, на котором были тосты с маслом и варенье, но никаких кексов. Рассеянным жестом доктор Кеннеди предложил Гвенде разливать чай. Когда чашки были наполнены и розданы, а Гвенда взяла кусочек тоста, доктор Кеннеди с напускной живостью осведомился:

– Ну и как вы обустроили свой дом? Наверное, я и не узнаю его после проведенных вами усовершенствований.

– Мы очень гордимся своими ванными, – ответил Джайлз.

Гвенда, глядя на доктора в упор, повторила свой вопрос:

– От чего же умер мой отец?

– Затрудняюсь вам сказать, дорогая. Как я уже говорил, у него возникли сложности со здоровьем, и в конце концов он отправился в клинику где-то на восточном побережье. Спустя два года он умер.

– А где точно находилась эта клиника?

– Мне очень жаль, но теперь я не могу вспомнить. Как я уже сказал, мне кажется, она находилась где-то на восточном побережье.

Доктор Кеннеди явно уклонялся от прямого ответа. Джайлз и Гвенда обменялись короткими взглядами.

– По крайней мере, сэр, вы можете сказать, где он похоронен? – спросил Джайлз. – Гвенда, естественно, очень хотела бы посетить его могилу.

Доктор Кеннеди придвинулся к камину и принялся чистить чубук трубки перочинным ножом.

– Знаете, – сказал он как-то невнятно, – не думаю, что я должен так много говорить о прошлом. Все это почитание предков – глупость. Важно только будущее. Вот вы двое, молодые, полные сил, перед вами открыт весь мир. Думайте о будущем. Какой смысл возлагать цветы на могилу того, кого вы практически и не знали?

Гвенда упрямо повторила:

– Я хотела бы видеть могилу отца.

– Боюсь, что я не смогу вам помочь. – Тон доктора Кеннеди был учтивым, но холодным. – Это произошло так давно, и я уже не помню. Я утратил связь с вашим отцом после его отъезда из Диллмута. Кажется, он написал мне из клиники, и потому у меня отложилось в памяти, что он находился где-то на восточном побережье... но на самом деле я не уверен даже в этом. И я не имею ни малейшего представления о том, где ваш отец похоронен.

– Это очень странно, – заметил Джайлз.

– Отнюдь. Как вы понимаете, нас связывала Элен. Я всегда очень гордился ею. Она моя единокровная сестра и намного моложе меня, но я старался всячески заботиться о ней. Хорошие школы и все такое. Но нельзя отрицать и того, что Элен всегда отличалась неуравновешенным характером. Будучи совсем юной, она влюбилась в весьма сомнительного молодого человека. Мне удалось благополучно вытащить ее из этой истории. Тогда она решила уехать в Индию и выйти замуж за Волтера Фейна. Ну, я не возражал, хороший парень, сын адвоката из Диллмута, но если говорить откровенно, тупой, как бревно. Он всегда обожал ее, но она даже не смотрела в его сторону. А тут вдруг решает ехать в Индию, чтобы выйти за него замуж. Но когда приехала туда, то сразу же передумала, телеграфировала мне с просьбой прислать денег, чтобы вернуться домой. Я послал. По пути домой она встретила Келвина. Они поженились, я об этом узнал постфактум. Я, скажем так, обиделся на нее за это. Вот почему я не поддерживал отношений с Келвином после ее побега. – И он вдруг спросил: – А где теперь Элен? Можете вы сказать мне? Я хотел бы связаться с ней.

– Но мы ничего не знаем, – ответила Гвенда. – Совсем ничего.

– О! Из вашего объявления я понял... – Он посмотрел на них с внезапным любопытством. – Скажите, зачем тогда вы давали объявление?

– Мы хотели связаться... – начала было Гвенда и умолкла на полуслове.

– И не можете вспомнить, с кем именно? – Доктор Кеннеди выглядел озадаченным.

Гвенда поспешно ответила:

– Я думала... если я смогу связаться с ней... она расскажет мне... о моем отце.

– Да... да... я понимаю. Жаль, что не могу ничем помочь вам. Память изменяет мне. Это было так давно.

– Но по крайней мере, – спросил Джайлз, – вы знаете, какая это была клиника? Туберкулезная?

Лицо доктора Кеннеди снова стало непроницаемым.

– Да, да, скорее всего, так и есть.

– Ну, тогда нам не составит труда все выяснить, – заявил Джайлз. – Весьма признательны вам, сэр, за все, что вы нам рассказали.

Они поднялись.

– Благодарю вас, – сказала Гвенда. – Непременно приезжайте к нам в «Хиллсайд».

Прежде чем выйти из комнаты, Гвенда обернулась. Доктор Кеннеди стоял у камина, обеспокоенный, машинально теребя свой ус.

– Он знает что-то, чего никогда нам не скажет, – сказала Гвенда, когда они садились в автомобиль. – Что-то такое... о, Джайлз! И зачем только мы занялись всем этим...

Они переглянулись, и у каждого из них, независимо от другого, возник тот же самый страх.

– Мисс Марпл была права, – продолжала Гвенда. – Нам не следовало делать этого.

– Но нас никто не принуждает продолжать, – неуверенно заметил Джайлз. – Я думаю, Гвенда, дорогая, нам лучше остановиться на этом.

Гвенда покачала головой:

– Нет, Джайлз, теперь мы не можем остановиться. Мы будем постоянно думать об этом и строить всевозможные предположения. Нет, мы должны продолжать... Доктор Кеннеди не сказал нам, потому что хотел быть добрым... но такой подход к делу нехорош. Мы должны продолжать и выяснить, что случилось на самом деле. Даже если... даже если... это был мой отец, тот, кто...

Но она не смогла продолжать.

Следующим утром, когда Джайлз с Гвендой беседовали в саду со старым Фостером, миссис Коккер сообщила, что звонит некий доктор Кеннеди.

Оставив Гвенду с садовником, Джайлз поспешил в дом.

– Джайлз Рид слушает.

– Это доктор Кеннеди. Я все обдумываю наш вчерашний разговор, мистер Рид. Есть некоторые факты, которые, как я думаю, вы и ваша жена должны были бы знать. Застану ли я вас дома, если заеду к вам во второй половине дня?

– Конечно. Мы будем дома. В какое время?

– В три часа.

– Прекрасно.

А старик Фостер тем временем осведомился у Гвенды:

– Это тот самый доктор Кеннеди, который жил здесь в «Вест-Клифф»?

– Думаю, да. Вы знали его?

– Я всегда считал его лучшим доктором здесь, не в пример доктору Лазенби. Но доктор Лазенби пользовался всеобщей симпатией, потому что всегда умел подбодрить человека, а доктор Кеннеди мил, сдержан и немного суховат, но зато знал свое дело.

– Когда он прекратил здесь практику?

– Уже давно. Может быть, лет пятнадцать назад или около того. Говорили, что у него пошатнулось здоровье.

Джайлз вскоре вернулся и в ответ на вопросительный взгляд Гвенды сообщил:

– Он будет здесь сегодня во второй половине дня.

– Вот как! – И Гвенда продолжила прерванный разговор с Фостером: – А вы знали сестру доктора Кеннеди?

– Сестру? Можно сказать, нет. Она была тогда совсем девчонкой. Ее отправили в школу, а потом за границу, хотя я слышал, будто она вернулась сюда сразу же после того, как вышла замуж. Но, кажется, вскоре удрала с каким-то парнем, говорили, что она всегда была сумасбродная. По-моему, я и не видел ее никогда. В то время я работал в Плимуте.

Прогуливаясь потом по саду вдвоем с мужем, Гвенда спросила Джайлза:

– Зачем он приезжает?

– Мы узнаем об этом в три часа.

Доктор Кеннеди прибыл точно в назначенное время. Оглядывая гостиную, он признался:

– Как странно снова оказаться здесь. – Потом без всяких предисловий перешел к делу: – Как я понял, вы намерены отыскать клинику, где умер Келвин Холлидей, и выяснить все подробности о его болезни и смерти?

– Совершенно верно, – ответила Гвенда.

– Разумеется, вы вполне можете осуществить свое намерение. Поэтому я решил облегчить вашу задачу и сообщить все, что мне известно. Я сожалею, что вынужден поведать вам об этом; то, что вы узнаете, не способно принести кому бы то ни было ничего хорошего и, скорее всего, причинит вам, Гвенда, боль. Так вот. У вашего отца не было туберкулеза, и находился он не в туберкулезной, а в психиатрической клинике.

– В психиатрической клинике? Что же, он сошел с ума?

Гвенда сделалась мертвенно-бледной.

– Врачи не считали его невменяемым. И по моему мнению, он не был сумасшедшим в общепринятом смысле этого слова. Он пережил сильное нервное потрясение и страдал навязчивой идеей. Он оказался в клинике по своей собственной воле и мог, разумеется, покинуть ее в любой момент. Однако лечение не принесло желаемых результатов, и в конце концов он там умер.

– Навязчивая идея? – спросил Джайлз. – Какая навязчивая идея?

– Он вообразил, будто задушил свою жену.

Гвенда исторгла сдавленный крик. Джайлз нежно сжал в ладонях ее холодную руку и, снова обратившись к доктору Кеннеди, продолжал:

– И... и он действительно это сделал?

– Нет, конечно, он этого не делал. В этом нет сомнений.

– Но... но откуда вы знаете? – послышался неуверенный голос Гвенды.

– Мое дорогое дитя. Об этом не может быть и речи. Элен бросила его ради другого мужчины. В течение некоторого времени он пребывал в очень неустойчивом состоянии – кошмарные сновидения, болезненные фантазии. Бегство Элен окончательно добило его. Я не психиатр. Но у специалистов есть объяснения подобных случаев. Если мужчина предпочитает видеть свою жену мертвой, нежели неверной, он может заставить себя представить ее мертвой – и даже внушить себе, что сам же ее убил.

Джайлз и Гвенда незаметно обменялись предостерегающими взглядами, и Джайлз с невозмутимым видом продолжал:

– Значит, вы абсолютно уверены в том, что он не совершал того, в чем сам себя признавал виновным?

– Да, абсолютно уверен. Я получил два письма от Элен. Первое – из Франции, через неделю после ее побега, и другое – спустя шесть месяцев. Так что все это не что иное, как плод больного воображения.

Гвенда тяжело вздохнула.

– Умоляю, доктор Кеннеди, расскажите мне все.

– Я расскажу вам все, что мне известно, дорогая. Начну с того, что Келвин в течение некоторого времени находился в своеобразном невротическом состоянии. Он обратился ко мне по этому поводу, жаловался, что его мучают кошмары. Каждую ночь он видит один и тот же сон, завершающийся тем, что он душит Элен. Я пытался докопаться до причины этого наваждения – она могла корениться в каком-то событии, имевшем место в раннем детстве. Его отец и мать, очевидно, не были счастливы в браке... Ну, я не стану углубляться в проблемы, интересные только специалисту. Я посоветовал Келвину обратиться к психотерапевту, назвав несколько первоклассных специалистов, но он не послушал меня, посчитав все это ерундой.

Мне показалось, что у них с Элен не все ладится, но он никогда не говорил об этом. А я не считал себя вправе задавать вопросы деликатного свойства. Но однажды вечером он пришел ко мне, помню, это была пятница. Я только что вернулся из больницы и застал его в приемной, где он ждал меня уже с четверть часа. Как только я вошел, он поднялся с кресла и заявил: «Я убил Элен». Я слегка оторопел, не зная, что думать. Он был абсолютно хладнокровен и невозмутим. «Вы хотите сказать, что вам привиделся очередной кошмар?» – естественно, осведомился я. И услышал в ответ: «На сей раз это не сон, а явь. Ее труп там, в доме. Это я ее задушил».

Потом он сказал таким же спокойным, вразумительным тоном: «Пойдемте со мной. Из моего дома вы сможете по телефону вызвать полицию». Я не знал, что и думать. Усадил его в свой автомобиль, и мы поехали. В доме было тихо и темно. Мы поднялись в спальню...

Гвенда перебила его:

– В спальню? – В ее голосе слышалось явное удивление.

Доктор Кеннеди был тоже слегка удивлен:

– Да. Да, именно там это якобы произошло. Но когда мы поднялись в спальню, никакого трупа, лежащего поперек кровати, естественно, не обнаружили. Равно как не обнаружили и никакого беспорядка, смятого покрывала и всякого прочего, что могло бы свидетельствовать о случившейся трагедии.

– Но что сказал отец?

– О, он, разумеется, настаивал на своем. Он и на самом деле верил в это. Я дал ему успокоительное и уложил на кровать в гардеробной комнате. Потом тщательно осмотрел дом. В корзине для ненужных бумаг в гостиной я нашел смятую записку от Элен. И все стало ясно. В ней было сказано примерно следующее: «Прощай. Я сожалею, но наш брак был ошибкой. Я ухожу с единственным мужчиной, которого когда-либо любила. Прости меня, если сможешь. Элен». Очевидно, Келвин, прочитав ее записку, в состоянии сильнейшего эмоционального потрясения поспешил в спальню и, не обнаружив ее там, пережил приступ безумия, в результате которого уверовал в то, что убил Элен.

Когда вернулась горничная (у нее в тот день был выходной), я позвал ее в комнату Элен и попросил осмотреть шкаф с одеждой сестры. Теперь никаких сомнений в побеге Элен не осталось. Я осмотрел дом и нигде не обнаружил следов чего-то необычного, не говоря уже о трупе задушенной женщины.

Утром у меня состоялся очень трудный разговор с Келвином, в ходе которого он внял или только сделал вид, что внял, моим доводам и согласился отправиться в клинику для лечения.

Неделей позже, как я уже сказал, я получил письмо от Элен. Оно было отправлено из Биаррица, но она писала, что собирается в Испанию. Я должен был сказать Келвину, что она не требует развода, что ему лучше забыть ее, и как можно скорее. Я показал письмо Келвину. Он никак не прокомментировал его, но занялся решением практических вопросов. Прежде всего послал телеграмму родственникам первой жены в Новую Зеландию с просьбой забрать его ребенка. Потом уладил все прочие дела и лег в очень хорошую частную психиатрическую клинику. Однако лечение не принесло никаких результатов, и через два года он умер. Я могу сообщить вам адрес этой клиники в Норфолке. Теперешний главный врач был в то время рядовым врачом и, скорее всего, может дать вам исчерпывающую информацию о вашем отце.

– А потом вы получили еще одно письмо от сестры? – спросила Гвенда.

– О да. Примерно спустя шесть месяцев. Она писала из Флоренции и указала обратный адрес «до востребования, мисс Кеннеди». Писала, что, может быть, несправедливо не давать развода Келвину, хотя ей самой он не нужен. Если он хочет развода и я сообщу ей об этом, она пошлет ему необходимые бумаги. Я показал письмо Келвину. Он сразу же сказал, что не настаивает на разводе, о чем я и сообщил ей. С тех пор от нее не было никаких вестей. Не знаю, где она сейчас живет, да и вообще жива ли она еще... Вот я и откликнулся на ваше объявление в надежде что-нибудь узнать о ней, – заключил он, а потом уже более мягким тоном добавил: – Я очень сожалею, Гвенни. Но вы должны были это узнать. Я только хотел бы, чтобы вы поставили точку на этом и не терзали себя...

Когда Джайлз проводил доктора Кеннеди и вернулся, он увидел Гвенду сидящей на том же месте, где ее оставил. Ее щеки пылали, а в глазах был лихорадочный блеск.

– Что это за пустая фраза! – гневно воскликнула Гвенда. – Смерть или сумасшествие? Так что же это было – смерть или сумасшествие?

– Гвенда, дорогая. – Джайлз обнял ее за плечи, ощутив, как она напряжена.

– Зачем мы все это затеяли? Почему мы вовремя не остановились? Ведь это мой собственный отец ее задушил. И это мой собственный отец произнес те самые слова. Неудивительно, что все это аукнулось мне и что я так испугалась. Ведь это мой отец.

– Подожди, Гвенда, подожди. Мы же ведь не знаем...

– Да нет, все ясно! Он же сам сказал доктору Кеннеди, что задушил жену, разве не так?

– Но Кеннеди совершенно уверен, что твой отец не убивал ее...

– Потому что он не обнаружил тела. Но тело было... и я видела его.

– Но ты видела его в холле, а не в спальне.

– А какая разница?

– Да, но это странно, не так ли? Почему Холлидей сказал, что он задушил жену в спальне, если на самом деле это произошло в холле?

– О, этого я не знаю. И вообще это совершенно несущественно.

– Я вовсе не уверен в этом. Возьми себя в руки, дорогая. Во всей этой истории много странного. Допустим, если ты так уж хочешь, что твой отец действительно задушил Элен. В холле. Что произошло потом?

– Он поехал к доктору Кеннеди.

– И сказал ему, что задушил жену в спальне, привез его к себе, и здесь оказалось, что тела нет – ни в холле, ни в спальне. Но ты же знаешь, не может быть убийства, если нет трупа. Куда в таком случае он его дел?

– А может быть, труп был, доктор Кеннеди помог отцу избавиться от него. Нам же, естественно, он не мог об этом сказать.

Джайлз покачал головой:

– Нет, Гвенда, я не думаю, что доктор Кеннеди мог так поступить. Он практичный, хитрый шотландец, лишенный эмоций. Ты полагаешь, он стал бы впутываться в эту историю, рискуя оказаться соучастником преступления? Я даже не допускаю мысли об этом. Единственное, что он сделал для Холлидея, так это засвидетельствовал его психическое состояние. Но чего ради он стал бы совать свою шею в петлю? Келвин Холлидей – не родственник ему и даже не близкий друг. А убита была его собственная сестра, которую он явно любил, хотя, может, и выказывал некоторое викторианское неодобрение ее образу жизни. Да и ты тоже не дочь его сестры. Нет, доктор Кеннеди не стал бы попустительствовать сокрытию убийства. В противном случае ему не оставалось бы ничего иного, как констатировать смерть, наступившую от сердечной недостаточности или еще от чего-то. Я полагаю, что он вполне мог бы сделать это, но мы определенно знаем, что он этого не сделал. Потому что в приходских книгах нет записи о ее смерти, а кроме того, если исходить из твоего предположения, он наверняка сказал бы нам, что его сестра умерла. Теперь, с учетом сказанного мною, скажи, куда делся труп Элен?

– Возможно, отец захоронил его где-нибудь, например в саду?

– И потом пошел к Кеннеди и сообщил ему, что задушил жену? Зачем? Почему бы ему не придерживаться версии о ее бегстве?

Гвенда откинула волосы со лба. Она немного расслабилась, и щеки уже не пылали, как прежде.

– Не знаю, – призналась она. – Твое объяснение выглядит очень логично. Думаешь, доктор Кеннеди сказал нам правду?

– О да, я абсолютно уверен в этом. С его точки зрения, все совершенно ясно. Сны, галлюцинации и, наконец... главная галлюцинация. Он убежден, что это была галлюцинация, потому что, как мы только что признали, если нет трупа, то не может быть речи и об убийстве. Вот почему мы никак не можем согласиться с ним. В отличие от него мы знаем, что труп был. – Он немного помолчал и продолжал: – С его точки зрения, все подтверждает его версию. Исчезнувшая одежда и чемодан, прощальная записка. И потом, два полученных им от сестры письма.

Гвенда оживилась:

– А эти письма? Как мы их объясним?

– Это трудно объяснить, но надо попытаться. Если исходить из того, что Кеннеди говорит правду (а я полностью в этом уверен), то нам придется объяснить, откуда взялись эти письма.

– Я полагаю, они и в самом деле были написаны почерком его сестры? Он узнал его?

– Послушай, Гвенда, я не думаю, что он задавался этим вопросом. Это же не подпись на банковском чеке. Если те письма были написаны почерком, достаточно похожим на почерк его сестры, то могло и не возникнуть сомнений. У него уже была определенная версия случившегося. И письма только укрепляли его в убеждении, что она сбежала от мужа. В такой ситуации вряд ли письма могли вызвать у него подозрения. И тем не менее письма эти вызывают подозрения, по крайней мере у меня. Они все-таки в значительной степени анонимны. Вместо адреса – номер почтового отделения и «до востребования». Никакого упоминания о ее спутнике. По всему чувствуется желание прервать связь с единственным братом. Я думаю, подобные письма мог сочинить убийца, чтобы усыпить бдительность ее родственников. Это известная уловка. Организовать же отправку писем из-за границы совсем нетрудно.

– Ты думаешь, что мой отец...

– Нет, как раз так я не думаю. Представь себе человека, который вознамерился избавиться от жены. Он распространяет слухи о ее возможной неверности. Он обставляет ее отъезд – оставленная записка, исчезнувшая одежда и чемодан. От нее приходят письма с тщательно выверенными интервалами откуда-то из-за границы. А на самом деле он убил ее и спрятал труп, ну, скажем, под полом подвала. Это обычный прием убийц, и он общеизвестен. Но такой убийца никогда не бросится сразу же к ее единокровному брату, чтобы признаться в совершенном преступлении и просить вызвать полицию. С другой стороны, если твой отец относился к эмоциональному типу убийц, безумно любил жену и задушил ее в припадке дикой ревности, на манер Отелло (а это совпадает со словами, которые ты слышала), он наверняка не стал бы припрятывать ее вещи и сочинять прощальное письмо прежде, чем броситься сообщать о своем преступлении человеку, который по складу своего характера не смог бы утаить это от полиции. В этом нет логики, Гвенда. Абсолютно нет логики.

– И что же теперь ты думаешь делать, Джайлз?

– Не знаю... Судя по всему, в этой истории есть еще одно действующее лицо. Назовем его Икс. Некто, пока не появившийся на сцене, но его присутствие уже явственно ощущается.

– Икс?! – удивленно воскликнула Гвенда и с укоризной взглянула на мужа. – Ты все выдумал, Джайлз, чтобы успокоить меня.

– Клянусь, это не выдумка. Разве ты не видишь, что ни одна версия не оправдывается, все время возникают те или иные неувязки. Нам доподлинно известно, что Элен Холлидей была задушена, потому что ты это видела собственными глазами... – Он помолчал, потом заговорил снова: – О боже! Какой же я дурак! Теперь я это понял. Это же все объясняет. Ты права. И Кеннеди тоже прав. Слушай, Гвенда. Элен готовилась бежать с любовником... а кто это был, мы не знаем.

– Икс?

Джайлз нетерпеливым жестом прервал ее и с горячностью продолжал:

– Она как раз писала прощальную записку, когда вошел муж, прочитал, что она написала, и вспылил. Он скомкал записку, швырнул ее в корзину для бумаг и набросился на Элен. Она в ужасе выскочила в холл, он схватил ее, начал душить, она обмякла, и он отпустил ее. И тогда, глядя на ее безжизненное тело, он процитировал злополучные слова из «Герцогини Мальфи», как раз в тот момент, когда ребенок наверху подошел к перилам и посмотрел вниз.

– И что потом?

– А все дело в том, что она не была мертва. Он мог думать, что убил ее, но она, возможно, только потеряла сознание. Обезумевший муж бросился к доктору Кеннеди, а тем временем явился за ней ее любовник, а может, она сама пришла в чувство и проворно покинула дом. Тогда все сходится. Келвин был уверен, что убил ее. Исчезнувшая одежда была упакована и отправлена еще утром. И последующие письма являются абсолютно подлинными. Вот, пожалуйста, это объясняет все.

– Но, Джайлз, почему Келвин сказал, что задушил ее в спальне?

– Он был в шоковом состоянии и не мог точно помнить, где это произошло.

– Мне хотелось, очень хотелось бы поверить тебе... Но я уверена, совершенно уверена, что, когда я смотрела сверху, она была мертва, мертва.

– Но как ты могла быть в этом уверена? Тебе только едва исполнилось три года.

Она как-то странно посмотрела на него.

– Думаю, что ребенок способен лучше понять такое, чем старшие. Как собаки, они чувствуют смерть, задирают вверх морду и начинают выть. Думаю, что дети тоже чувствуют смерть...

– Это чепуха, фантастика.

В этот момент кто-то позвонил в дверь, и Джайлз кинулся открывать, бросив на ходу:

– Кто это может быть, хотел бы я знать.

– Я совсем забыла, – спохватилась Гвенда. – Это мисс Марпл. Я пригласила ее на чай. Не будем обсуждать с ней все это.

Гвенда опасалась, что визит мисс Марпл окажется трудным для нее, но мисс Марпл, к счастью, словно не замечала, что хозяйка дома говорит чуть быстрее обычного, слишком лихорадочно и что ее веселье слегка нарочито. Мисс Марпл как ни в чем не бывало рассказывала о себе – она наслаждается пребыванием в Диллмуте, друзья ее друзей написали своим здешним друзьям, и последние окружили ее заботой и любезным вниманием.

– Люди ощущают потребность в новых знакомых, вы понимаете, что я имею в виду, моя дорогая, если они много лет общаются с одними и теми же людьми. Например, я была приглашена на чай к миссис Фейн, она вдова старшего партнера лучшей здешней адвокатской фирмы. Совсем старомодная фамильная фирма. Теперь ее возглавляет его сын.

Тихим, доверительным тоном она продолжала повествовать о своем пребывании в Диллмуте, о том, как добра к ней ее хозяйка.

– И кухня поистине восхитительна. Моя хозяйка много лет служила у моей давнишней подруги, миссис Бантри. Она родом совсем не из здешних мест, но часто приезжала сюда с мужем к тетке, прожившей много лет в Диллмуте, а потому знает множество местных слухов. Кстати, вы довольны своим садовником? Слышала, что в этих местах он слывет лодырем, больше говорит, чем делает.

– Ему бы только чаи гонять да разглагольствовать, – с улыбкой заметил Джайлз. – Выпивает по пять чашек в день. Но когда мы где-нибудь поблизости, работает отлично.

– Давайте мы покажем вам сад, – предложила Гвенда.

Мисс Марпл внимательно оглядела и дом и сад, высказав по ходу дела комментарии. И если Гвенда опасалась, что та сделает какие-то замечания или заметит упущения, то эти опасения были напрасны: мисс Марпл была сама любезность, и все ей понравилось.

Тем более странным выглядело совершенно непредсказуемое поведение Гвенды: она вдруг перебила на полуслове мисс Марпл, рассказывавшую анекдот о ребенке и морской раковине, и прерывающимся от волнения голосом сказала Джайлзу:

– Мне это неинтересно, я хочу все ей рассказать...

Мисс Марпл настороженно взглянула на Гвенду. Джайлз начал было что-то говорить, но потом умолк и после небольшой паузы упавшим голосом сказал:

– Поступай как знаешь, Гвенда.

И Гвенда выложила все. О том, как они отправились к доктору Кеннеди и как он нанес им ответный визит и о чем поведал.

– Это именно то, на что вы намекали в Лондоне, убеждая нас не заниматься расследованием? Вы опасались, что... что здесь может быть замешан мой отец?

– Да, я допускала такую возможность. Элен вполне могла быть молодой мачехой... и в случае... э-э... удушения... часто именно мужья оказываются виновными.

Мисс Марпл говорила размеренным тоном, без каких-либо эмоций, как человек, сообщающий очередной прогноз погоды...

– Теперь я понимаю, почему вы убеждали меня не заниматься расследованием, – сказала Гвенда. – О, как я жалею, что не послушалась вас! Но теперь нельзя повернуть вспять.

– Почему же? – возразила мисс Марпл. – Еще не поздно сделать это сейчас.

– А вы лучше послушайте Джайлза. У него есть соображения на этот счет.

– Я лишь считаю, что во всей этой истории концы не сходятся с концами, – сказал Джайлз и начал четко излагать то, что до прихода мисс Марпл объяснял Гвенде. Это была единственно правильная, по его мнению, версия. – Если бы только вы могли убедить Гвенду в моей правоте! – сказал он в заключение, с мольбой глядя в глаза мисс Марпл.

Мисс Марпл перевела взгляд с него на Гвенду и обратно.

– Ваша гипотеза весьма убедительна, – резюмировала она. – Но как вы сами только что заметили, мистер Рид, есть вероятность присутствия в деле Икса.

– Икс! – воскликнула Гвенда.

– Неизвестная личность, – сказала мисс Марпл. – Некто, скажем так, кто пока не обнаружил себя, но чье присутствие, судя по очевидным фактам, можно предположить.

– Мы собираемся съездить в лечебницу в Норфолке, где умер мой отец, – сказала Гвенда. – Может быть, там удастся что-нибудь узнать.

Клиника «Солтмарш-Хаус» находилась в живописном месте примерно в шести милях от взморья. А в пяти милях от клиники был город Саут-Бенхэм, откуда ходил поезд в Лондон.

Джайлза и Гвенду провели в просторную гостиную с изящными креслами, обитыми кретоном. Вскоре там появилась весьма импозантная седовласая дама и, кивнув им, прошествовала к камину. В руках у нее был стакан с молоком. Несколько минут дама сидела молча, потом задумчиво посмотрела на Гвенду и вдруг, подавшись вперед, тихо, вкрадчивым голосом заговорила:

– Это ваше несчастное дитя, моя дорогая?

Гвенда слегка растерялась.

– Нет... нет. Не мое.

– Ах, я подумала было...

Пожилая дама кивнула и отпила из стакана несколько глотков. Потом, словно развивая известную Гвенде тему, добавила:

– Сейчас половина одиннадцатого – то самое время. Это всегда происходит в половине одиннадцатого. Просто удивительно. – Она понизила голос и снова подалась корпусом к Гвенде. – Там, за камином, – таинственно прошептала она. – Только не говорите, что это я вам сказала.

В этот момент в дверях гостиной появилась девушка в белом форменном платье и пригласила Джайлза и Гвенду следовать за ней.

Их провели в кабинет доктора Пенроуза, и тот встал, приветствуя их. Он выглядел еще более сумасшедшим, чем та приятная пожилая дама в гостиной, но, наверное, все психиатры кажутся немного сумасшедшими.

– Я получил письма от вас и от доктора Кеннеди, – сказал Пенроуз. – И просмотрел историю болезни вашего отца, миссис Рид. Я, разумеется, отлично помню этого пациента, но мне захотелось освежить свою память, чтобы быть в состоянии ответить на все вопросы, которые у вас могут возникнуть. Как я понимаю, вы только недавно узнали обо всем?

Гвенда объяснила, что ее маленькой забрали в Новую Зеландию родственники по материнской линии, и единственное, что она знает об отце, это то, что он умер в лечебнице.

Доктор Пенроуз кивнул:

– Совершенно верно. Болезнь вашего отца, миссис Рид, не укладывалась в обычные, хрестоматийные рамки.

– А именно? – спросила Гвенда.

– Ну, навязчивые идеи или галлюцинации были очень сильны. Майор Холлидей даже в состоянии сильного возбуждения настойчиво и категорично утверждал, что задушил свою вторую жену в приступе ревности. Большое число обычных симптомов подобной болезни в данном случае не наблюдалось, и я скажу вам откровенно, миссис Рид, если бы не заверения доктора Кеннеди, что миссис Холлидей в действительности жива, я в то время готов был принять слова вашего отца за чистую монету.

– У вас сложилось впечатление, что он и в самом деле убил ее? – спросил Джайлз.

– Я сказал «в то время». Позже мне представился случай пересмотреть свое мнение, потому что я лучше узнал и характер майора Холлидея, и его душевное состояние. Ваш отец, миссис Рид, вполне определенно не был похож на параноика. Он не страдал манией преследования, у него не было приступов ярости. Это был добрый, кроткий человек, хорошо владеющий собой. И никак не подходил под категорию тех, кого принято называть сумасшедшими, не говоря уже о том, что он не представлял какой-либо опасности для окружающих. Но у него была эта навязчивая идея об удушении миссис Холлидей, и, чтобы докопаться до ее истоков, нам требовалось подробно исследовать его жизнь: возможно, предполагал я, причина кроется в каких-то его детских переживаниях. Должен признать, что все методы такого исследования не дали должных результатов. Сломать сопротивление пациента к исследованиям подчас бывает очень трудным делом. На это могло уйти несколько лет. В случае с вашим отцом времени было недостаточно. – Он немного помолчал, а потом, глядя в глаза Гвенде, сказал: – Знаете, я считаю, что майор Холлидей совершил самоубийство.

– О нет! – вскричала Гвенда.

– Я сожалею, миссис Рид. Я думал, вы знаете об этом. Вы, видимо, вправе отчасти винить в случившемся нас. Я допускаю, что надлежащий надзор мог предотвратить все это. Но, откровенно говоря, у майора Холлидея не было симптомов, характерных для категории пациентов суицидного типа. У него не было склонности ни к меланхолии, ни к задумчивости или подавленности. Он жаловался на бессонницу, и мои коллеги назначили ему снотворное. Но он его не принимал и, когда накопил достаточное количество таблеток...

– Отец был так ужасно несчастлив?

– Нет, я так не думаю. Это было нечто большее, насколько я могу судить, – комплекс вины, и он искал для себя наказания. Поначалу, как вы знаете, он требовал, чтобы вызвали полицию, утверждал, что совершил преступление, и упорно отвергал все попытки разубедить его в этом. Но мы повторяли это вновь и вновь, и в конце концов он был вынужден признать, что не может вспомнить, как именно он совершил акт убийства. – Доктор Пенроуз поворошил лежащие перед ним бумаги. – Его рассказ о том вечере ни разу не претерпел каких-либо изменений за все время пребывания в клинике. Он пришел домой, по его словам, когда стемнело. Слуг уже не было. Он, как всегда, зашел в столовую, налил себе виски, выпил, а потом прошел через дверь, соединяющую две комнаты, в гостиную. И после этого он ничего не помнит, совсем ничего, до того момента, когда обнаружил себя стоящим в спальне возле жены, которая была мертва – задушена. Он знал, что это сделал он...

Джайлз прервал рассказ доктора:

– Извините меня, доктор Пенроуз, но почему он решил, что это сделал он?

– У него на этот счет не было сомнений. Однако спустя несколько месяцев у него зародились дикие подозрения. Он сказал мне, например, что жена давала ему наркотики. Думаю, это связано с его пребыванием в Индии. В тамошних судах часто разбирали иски к женам, которые изводили мужей, отравляя их дурманом. У него часто бывали галлюцинации, в которых смещались время и место. Он категорически отрицал, что подозревал свою жену в неверности, но я думаю, что это была главная мотивация его поступка. Похоже, в действительности все выглядело так: он вошел в гостиную, прочитал оставленную женой записку, где было сказано, что она покидает его, и, чтобы не допустить этого, он предпочел ее «убить». А дальше пошла галлюцинация.

– Вы хотите сказать, что он ее очень любил? – спросил Джайлз.

– Безусловно, мистер Рид.

– И он никогда не сознавал, что это была галлюцинация?

– Он был вынужден признать, что она должна была быть, но его внутренняя убежденность оставалась непоколебленной. Навязчивая идея оказалась слишком сильной, чтобы так просто выяснить ее причину. Вот если бы мы могли узнать скрытые детские комплексы...

Гвенда перебила его. Ее не интересовали детские комплексы.

– Но вы говорите, что абсолютно уверены... что он не делал этого?

– О, если это беспокоит вас, миссис Рид, то можете выбросить это из головы. Келвин Холлидей, как бы он ни ревновал свою жену, решительно не мог стать убийцей.

Доктор Пенроуз кашлянул и взял маленькую потрепанную черную книжку.

– Если не возражаете, миссис Рид, именно вам можно это передать. Здесь содержатся некоторые краткие записи, которые делал ваш отец, пока находился у нас. Когда мы передавали его вещи душеприказчику – адвокатской фирме, – доктор МакГвайр, тогдашний управляющий, решил приобщить эту книгу к истории болезни. Случай с вашим отцом описан в книге МакГвайра – разумеется, только под инициалами – майор К.Х. Если хотите взять этот дневник...

Гвенда с готовностью протянула руку.

– Благодарю вас, – сказала она. – Я очень хотела бы его взять.

В поезде на обратном пути в Лондон Гвенда вытащила потрепанную черную книжицу и начала читать. Она открыла ее наугад. Келвин Холлидей писал:

Слезы застилали глаза Гвенды. Она посмотрела на Джайлза, сидевшего напротив. Но взгляд Джайлза был устремлен в противоположный угол.

Почувствовав на себе испытующий взгляд Гвенды, он чуть заметно кивнул в сторону их попутчика, читавшего газету. На странице, обращенной к ним, крупным шрифтом был напечатан интригующий заголовок: «Кем были мужчины в ее жизни?»

Гвенда скользнула взглядом по заголовку и, никак не отреагировав, снова углубилась в чтение дневника.

Мисс Марпл пересекла улицу Си-Перейд и пошла по Фор-стрит, обходя холм у Аркады. Здесь было множество старомодных магазинчиков, где продавались кондитерские изделия, шерстяные и вышитые вещи, дамская одежда, словно вернувшаяся из Викторианской эпохи, галантерея и прочие товары под стать одежде.

Мисс Марпл заглянула в витрину магазина художественных вышивок. Две молодые продавщицы обслуживали покупателей, а пожилая женщина в глубине магазина была свободна.

Мисс Марпл открыла дверь и вошла. Она присела у прилавка, и продавщица, пожилая седовласая женщина, спросила:

– Что вам угодно, мадам?

Мисс Марпл хотела купить светло-голубую шерстяную пряжу на детскую кофточку. Пряжа выбиралась тщательно и неторопливо, применительно к образцам фасонов в детских журналах. При этом мисс Марпл рассказывала о своих внучатых племянниках и племянницах. Ни она, ни продавщица не выказывали признаков нетерпения. Продавщица обслуживала таких покупателей, как мисс Марпл, уже много лет. Она предпочитала этих достойных, разговорчивых, праздных пожилых дам нетерпеливым, невежливым молодым мамашам, которые сами не знают, чего хотят, – главное, чтобы вещь была дешевой и броской.

– Да, – сказала мисс Марпл. – Думаю, что остановлю свой выбор вот на этом. Я всегда считала товар фирмы «Сторклег» лучшим. Эта пряжа совершенно не садится. Наверное, мне следует взять две унции про запас.

Продавщица, заворачивая покупку, заметила, что сегодня очень холодный ветер.

– Да, в самом деле, я почувствовала это, когда шла по набережной. Диллмут сильно переменился. Я не была здесь, дайте вспомнить, девятнадцать лет.

– В самом деле, мадам? В таком случае вы обнаружите много перемен. Тогда, как я думаю, универмаг еще не был выстроен, да и отель «Саутвью» тоже.

– Тогда это был совсем маленький городок. Я останавливалась у своих друзей... Дом назывался «Сент-Катрин», может быть, вы знаете его? На Лихемптонской дороге.

Но, как оказалось, продавщица жила в Диллмуте всего около десяти лет.

Мисс Марпл поблагодарила ее, взяла свой сверток и зашла в соседний магазин, где продавались ткани. И здесь она снова облюбовала продавщицу постарше. Разговор происходил по тому же сценарию, но на сей раз речь шла о выборе тканей для летних распашонок. Эта продавщица отреагировала на вопрос немедленно:

– Вы, наверное, имеете в виду дом миссис Файндисон.

– Да-да. От своих друзей я слышала, что его сдали в аренду. Майору Холлидею с женой и ребенком, девочкой.

– О да, мадам. Они жили там около года, я думаю.

– Да. Он вернулся из Индии. У них была очень хорошая кухарка, она дала мне чудесный рецепт пудинга с печеными яблоками... и еще, как я помню, имбирного хлеба. Я часто ее вспоминаю.

– Вы, наверное, имеете в виду Эдит Паже, мадам. Она все еще в Диллмуте. Служит в доме «Виндраш-Лодж».

– И здесь был еще кто-то – семья Фейн. Он, по-моему, был адвокатом!

– Старый мистер Фейн умер несколько лет назад, а молодой мистер Фейн – Волтер Фейн – живет со своей матерью. Мистер Волтер Фейн никогда не был женат. Он теперь глава фирмы.

– В самом деле? А мне казалось, что мистер Волтер Фейн уехал в Индию разводить чайную плантацию или еще что-то.

– Я думаю, так и было, мадам. Когда он был молодым. Но примерно через год или два он вернулся домой, в свою фирму. Они делают здесь много добрых дел, и их здесь все уважают. Очень приятный, степенный джентльмен, мистер Волтер Фейн. Он всем нравится.

– Да, вот что! – воскликнула мисс Марпл. – Он был помолвлен с мисс Кеннеди, не так ли? А она разорвала помолвку и вышла замуж за майора Холлидея.

– Это верно, мадам. Она уехала в Индию, чтобы выйти замуж за мистера Фейна, но передумала и вместо этого вышла совсем за другого джентльмена.

В голосе продавщицы послышалась нотка неодобрения.

Мисс Марпл придвинулась поближе и понизила голос:

– Мне так жаль бедного майора Холлидея (я знавала его мать) и его маленькую девочку. Я так понимаю, что вторая жена бросила его. Убежала с кем-то. Взбалмошная особа, судя по всему.

– Настоящая вертихвостка. А вот ее брат, доктор, очень приятный человек. Отлично вылечил мое колено от ревматизма.

– С кем она убежала? Я никогда не слышала.

– Вот этого я не могу сказать вам, мадам. Говорили, что это один из отдыхающих. Но я знаю, что майор Холлидей был совершенно убит. Он уехал отсюда, и его здоровье совсем расстроилось... Ваша сдача, мадам.

Мисс Марпл взяла сдачу и свою покупку.

– Премного вам благодарна, – сказала она. – Думаю, у Эдит Паже сохранился рецепт имбирного хлеба? Я потеряла его, или его куда-то подевала моя горничная... а я так люблю хороший имбирный хлеб.

– Могу себе представить, мадам. Кстати, ее сестра живет здесь рядом, в соседнем доме. Она замужем за мистером Маунтфордом, кондитером. Эдит постоянно наведывается сюда по выходным, и я уверена, что миссис Маунтфорд передаст ей вашу просьбу.

– Великолепная идея! Весьма признательна вам за любезное внимание и простите за доставленное беспокойство.

– О, ваш визит доставил мне огромное удовольствие, уверяю вас...

Мисс Марпл вышла на улицу.

– Приятная старомодная фирма, – сказала она себе. – И распашонки будут просто прелесть, так что я не выбросила деньги на ветер.

Она взглянула на часики с бледно-голубым эмалевым циферблатом, которые носила как подвеску на платье. «Всего пять минут осталось до встречи с этой молодой парой в кафе «Джинджер Кэт». Надеюсь, они не узнали в той лечебнице чего-то ужасного».

Джайлз и Гвенда сидели за угловым столиком кафе «Джинджер Кэт». Перед ними на столике лежала небольшая черная книжечка.

Мисс Марпл вошла с улицы и присоединилась к ним.

– Что вы будете пить, мисс Марпл? Кофе?

– Да, благодарю вас... нет, кекса не надо, только булочку и масло.

Джайлз сделал заказ, а Гвенда подвинула маленькую черную книжечку к мисс Марпл.

– Сначала прочтите вот это, – сказала она, – а потом мы поговорим. Вот что писал мой отец, когда находился в клинике. О, но прежде, Джайлз, перескажи мисс Марпл все, о чем поведал нам доктор Пенроуз.

Джайлз так и сделал. Потом мисс Марпл стала читать указанную Гвендой страницу, а официантка тем временем принесла три чашки слабого кофе, булочку с маслом и тарелку с кексами. Джайлз и Гвенда сидели молча, пока мисс Марпл читала.

Наконец она закончила чтение и закрыла книжечку. Выражение ее лица было трудно понять. Гвенде показалось, что оно было гневным. Она крепко стиснула зубы, а в ее глазах появился блеск, редкостный для человека ее возраста.

– Да, действительно, – проговорила она, – действительно!

– Вы однажды нам посоветовали, помните, не влезать в это дело, – сказала Гвенда. – Я понимаю теперь почему. Но мы не послушали вас и получили то, что имеем. Сейчас мы оказались в ситуации, когда при желании можно остановиться... Вы считаете, что нам надо остановиться? Или нет?

Мисс Марпл медленно покачала головой. Она выглядела встревоженной и растерянной.

– Не знаю, – ответила она. – Я действительно не знаю. Возможно, так и надо поступить, это было бы лучшим решением. Прошло очень много времени, и вы не в состоянии что-либо сделать – что-либо, я имею в виду, в конструктивном плане.

– Вы имеете в виду, что по прошествии стольких лет мы не сможем ничего узнать? – спросил Джайлз.

– О нет, – возразила мисс Марпл. – Я вовсе не это имела в виду. Девятнадцать лет – не такой уж большой период времени. Еще есть люди, которые помнят, что тогда происходило, и которые могут ответить на ваши вопросы, – и таких людей много. Например, слуги. В доме должно было быть по меньшей мере двое слуг и няня, а возможно, и садовник. Потребуется только время и немного усилий, чтобы отыскать этих людей и поговорить с ними. А я уже нашла по крайней мере одного, вернее, одну из них. Кухарку. Но я, конечно, имела в виду не это, а совсем другое: какой практической цели вы достигнете? И на этот вопрос я склонна ответить однозначно – никакой. – Она умолкла. – Тем не менее... Я принадлежу к разряду тугодумов, но я чувствую, что в этой истории есть что-то... что-то, возможно, не вполне осязаемое, но ради чего стоило бы – и даже следовало бы рискнуть. Но я затрудняюсь сказать вам, что это такое.

Джайлз перебил ее:

– Мне кажется... – И осекся.

Мисс Марпл с готовностью повернулась к нему.

– Джентльменам, – сказала она, – присуща способность логического мышления. Я уверена, что вы все уже обдумали.

– Да, я все обдумал, – согласился Джайлз. – И на мой взгляд, в данном случае возможны две версии. Первая – та самая, о которой я говорил прежде: Элен Холлидей не была мертва, когда Гвенни видела ее лежащей в холле. Позже она пришла в себя и исчезла со своим любовником. Такой вывод согласуется с убеждением Келвина Холлидея в том, что это он убил жену, а также объясняет факт исчезновения чемодана и вещей Элен и, наконец, записку, найденную доктором Кеннеди. Но при этом остается неясным, почему Келвин был убежден, что задушил жену в спальне. И мы не получаем ответа на один, как мне кажется, самый важный вопрос – где сейчас Элен Холлидей? Трудно себе представить, чтобы об Элен никто, никогда и ничего не слышал. Пусть те два письма, которые получил доктор Кеннеди, были подлинными, но что произошло после этого? Почему она больше никогда не писала? Она была в добрых отношениях со своим братом, и он всегда испытывал к ней привязанность. Он мог не одобрять ее поведение, но это не значит, что он ею не интересовался. Должен вам сказать, отсутствие вестей от нее тревожит и самого Кеннеди. Скажем так, он уверовал в ту историю, которую нам рассказал. Его сестра бежала, и это столь пагубно сказалось на Келвине. Но Кеннеди уже не надеется, что сестра снова напишет ему. Шли годы, от сестры не было вестей, а Келвин Холлидей упорствовал в своем заблуждении и в конце концов совершил самоубийство; в результате, я думаю, доктор Кеннеди поверил, что Келвин действительно задушил Элен. Значит, Келвин на самом деле убил Элен. Ведь если бы она умерла где-то за границей, то ему так или иначе стало бы об этом известно. Мне кажется, это объясняет его мгновенную реакцию на наше объявление. Он надеялся таким образом узнать, где она находится теперь и чем занимается. Я абсолютно убежден, что человек не может вот так бесследно исчезнуть, как это произошло с Элен. Это само по себе весьма подозрительно.

– Я согласна с вами, – призналась мисс Марпл. – Но какую вы можете предложить альтернативу, мистер Рид?

Джайлз ответил с расстановкой:

– У меня есть альтернатива, но она достаточно фантастична, а главное – просто страшна. Потому что здесь... как бы мне получше выразиться... присутствует некий злой умысел.

– Да, – согласилась Гвенда. – Злой умысел – это именно то самое слово. Даже, мне кажется, в этом есть нечто, не поддающееся разумному объяснению...

– Думаю, это действительно так, – согласилась мисс Марпл. – Знаете, мне многое представляется здесь, скажем так, странным, не укладывающимся в общепринятые человеческие представления. Мне приходилось сталкиваться с этим...

Ее лицо приняло задумчивое выражение.

– Как видите, этому не может быть никакого нормального объяснения, – сказал Джайлз. – Я допускаю фантастическую гипотезу, что Келвин Холлидей не убивал жену, но на самом деле думаю, что он все-таки ее убил. Да и доктор Пенроуз, который кажется мне приличным человеком, думает так же. Поначалу он считал, что Холлидей убил жену и хочет отдаться в руки полиции. Потом он выслушал Кеннеди и склонился к мнению, что Холлидей – жертва комплексов, или навязчивых идей, или как это там у них называется, но такое заключение не казалось ему убедительным. Как опытный специалист, он понимал, что Холлидей не вполне подходит под эту категорию больных. Более тщательно изучив Холлидея, он пришел к твердому убеждению, что тот не мог задушить женщину. Поэтому в конце концов уверовал в то, что Холлидей страдает навязчивой идеей. А это на самом деле означает, что кто-то внушил Холлидею, будто он убил свою жену. Другими словами, снова встает вопрос о некоем Иксе.

Тщательно обдумав все факты, – продолжал Джайлз, – должен сказать, что эта теория, по крайней мере, приемлема. По его собственному признанию, Холлидей в тот вечер вернулся домой, зашел в столовую, по обыкновению выпил, а потом прошел в соседнюю комнату, увидел записку на письменном столе, и у него случился провал в памяти... – Джайлз сделал паузу, и мисс Марпл в знак одобрения кивнула. Он продолжал: – А если предположить, что это был не провал в памяти, а результат действия наркотика, какого-то дурманящего снадобья, которое подмешали в виски? Следующий шаг совершенно ясен, не так ли? Икс задушил Элен в холле, а потом оттащил ее наверх и положил на кровать. Там и нашел ее Келвин, когда поднялся наверх, и бедняга, снедаемый ревностью, подумал, что он сам сделал это. Как он действует дальше? Отправляется к ее сводному брату на другой конец города, к тому же пешком. А тем временем этот самый Икс проделывает следующий трюк. Упаковывает и уносит вещи, а также прячет тело, хотя что он мог с ним сделать, – сердито закончил он, – я совершенно не могу понять.

– Меня удивляет ваше недоумение, мистер Рид, – возразила мисс Марпл. – Я не предвижу особых сложностей в выяснении того, что Икс сделал с трупом, но, пожалуйста, продолжайте.

– «Кем были мужчины в ее жизни?» – процитировал Джайлз. – Я увидел такой заголовок в газете, когда мы возвращались в Диллмут поездом. Это заставило меня задуматься, потому что здесь и кроется главная загадка. Если существует некий Икс, как мы считаем, то нам известно о нем лишь одно: должно быть, он сходил по ней с ума... в буквальном смысле слова.

– И поэтому ненавидел моего отца, – вставила Гвенда. – И хотел как следует насолить ему.

– Вот мы и пришли к главному, – продолжал Джайлз. – Мы знаем, что представляла собой эта Элен... – Он замешкался, подбирая подходящие слова.

На выручку мужу пришла Гвенда, выпалив:

– Помешанная на мужчинах.

Мисс Марпл оживилась, словно желая что-то сказать, но потом, видимо, передумала. А Джайлз продолжал:

– И она была красива. Но у нас нет никаких сведений о мужчинах в ее жизни, кроме Келвина. А их могло быть сколько угодно.

Мисс Марпл покачала головой:

– Вряд ли. Она же была совсем молода. Но вы не вполне точны, мистер Рид. Мы знаем кое-что о «мужчинах в ее жизни». Был мужчина, к которому она отправилась в Индию с намерением выйти за него замуж...

– Ах да, тот самый адвокат? Как его имя?

– Волтер Фейн, – ответила мисс Марпл.

– Да, но он не в счет. Он находился в этот момент то ли в Малайе, то ли в Индии, то ли еще где-то.

– Но был ли он действительно там? Вы же знаете, он не захотел разводить чайные плантации, – напомнила мисс Марпл. – Он вернулся домой и устроился в фирму, которую теперь и возглавляет.

Гвенда воскликнула:

– Он последовал сюда за нею?!

– Вполне возможно. Нам это неведомо.

Джайлз с любопытством посмотрел на пожилую леди.

– Как вы все это узнали?

Мисс Марпл лукаво улыбнулась.

– Я немного посплетничала. В магазинах и на автобусных остановках. Пожилые дамы отличаются любопытством. Да, таким способом можно собрать уйму местных новостей.

– Волтер Фейн, – задумчиво повторил Джайлз. – Элен отвергла его. Это могло глубоко ранить его. Он был когда-нибудь женат?

– Нет, – ответила мисс Марпл. – Живет с матерью. Я приглашена к ним на чай в конце недели.

– Нам известно, что был еще один обожатель, – неожиданно заявила Гвенда. – Это человек, с которым она была помолвлена или в которого была влюблена, когда закончила школу, нежелательный, по словам доктора Кеннеди, человек. Интересно, почему он был нежелателен...

– Уже двое мужчин, – подытожил Джайлз. – У каждого была причина завидовать Холлидею и вынашивать план мести... Возможно, у первого молодого человека были какие-то психические отклонения.

– Доктор Кеннеди мог бы сказать нам об этом при встрече, – заметила Гвенда. – Но вот спрашивать его об этом сейчас довольно затруднительно. И тем не менее мне вполне прилично поехать к нему и спросить о моей мачехе, которую я едва помню. Но потребуются какие-то объяснения, если при этом я захочу узнать еще и о ее любовных приключениях, предшествовавших браку с моим отцом.

Джайлзу эта идея не пришлась по вкусу.

– Такой чрезмерный интерес к мачехе, которую ты едва знала, будет выглядеть весьма странно.

– Есть, наверное, другие способы узнать обо всем этом, – сказала мисс Марпл. – О да, я думаю, что со временем и проявив должное терпение, мы раздобудем необходимую нам информацию.

– Так или иначе, у нас имеется две версии, – подытожил Джайлз.

– Мы могли бы, мне кажется, выдвинуть и третью, – заявила мисс Марпл. – Это была бы, конечно, чистая гипотеза, но подтвержденная, как я думаю, ходом событий.

Гвенда и Джайлз посмотрели на нее с некоторым удивлением.

– Это всего-навсего предположение, – начала мисс Марпл, слегка волнуясь. – Элен Кеннеди поехала в Индию, чтобы выйти замуж за молодого Фейна. Возможно, она не была так уж влюблена в него, но относилась с уважением и собиралась прожить с ним всю жизнь. Однако, приехав туда, она разрывает помолвку и просит брата выслать ей деньги на обратный билет. Почему бы это?

– Наверное, она передумала, – предположил Джайлз.

Обе женщины, мисс Марпл и Гвенда, посмотрели на него с легким презрением.

– Конечно, она передумала, – подтвердила Гвенда. – Мы знаем это. Мисс Марпл имела в виду другое: почему она передумала?

– Ну, девушки часто меняют свое мнение... – смущенно заметил Джайлз.

– Под давлением определенных обстоятельств, – уточнила мисс Марпл.

В этих словах содержался скрытый намек, к которым часто прибегают пожилые дамы, не сообщая при этом ничего определенного.

– Может быть... – неуверенно начал Джайлз. Гвенда не дала ему договорить, выпалив:

– Конечно, другой мужчина! – Она и мисс Марпл переглянулись с убежденностью, присущей братству франкмасонов, куда простому человеку нет доступа. Гвенда с уверенностью добавила: – На пароходе! По пути туда!

– Вполне возможно, – согласилась мисс Марпл.

– Палуба, залитая лунным светом, – продолжала Гвенда, – и все такое. Но только это должно быть серьезно, а не просто флирт.

– О да, – согласилась мисс Марпл. – Я думаю, это было вполне серьезно.

– Если так, то почему она не вышла за того парня? – недоумевал Джайлз.

– Может быть, он сам не очень хотел этого, – предположила Гвенда, но тут же отвергла свое предположение: – Нет, думаю, в этом случае она все-таки вышла бы за Волтера Фейна. О, конечно, какая я глупая. Это был женатый мужчина.

Она с победоносным видом посмотрела на мисс Марпл.

– Совершенно верно, – согласилась мисс Марпл. – И вот как я представляю себе данную ситуацию. Они влюбились друг в друга, может быть, даже безрассудно. Но если он был женатый человек и, скорее всего, имел детей, к тому же порядочный, то их любовь была обречена.

– И все же она не смогла выйти замуж за Волтера Фейна, – вторила ей Гвенда. – Поэтому она телеграфировала брату и отправилась домой. Да, все сходится. И на пароходе по пути домой познакомилась с моим отцом... – Она подумала немного и продолжала: – Нет, она не влюбилась в него без памяти, но он ей понравился. Да тут еще я. Оба они были несчастливы... и утешали друг друга. Отец рассказал ей о моей матери, а она, наверное, ему – о том мужчине... Да... конечно... – Она открыла дневник отца и прочитала:

Да, так и есть. Элен и отец оба были в схожей ситуации... а тут еще я, требующая ухода и внимания, и она, наверное, подумала, что может сделать его счастливым... а может, и сама в конце концов будет вполне счастлива.

Завершив свою тираду, Гвенда обратила взгляд на мисс Марпл и с полной уверенностью заключила:

– Вот как все было.

Джайлз с трудом сдерживал раздражение.

– В самом деле, Гвенда, ты произвольно конструируешь ситуацию, полагая, что в действительности все было именно так.

– Все так и было. Другого просто не дано. И теперь становится ясно, кто та персона, которую мы обозначили как Икс.

– Ты имеешь в виду...

– Женатого мужчину. Мы не знаем, как он выглядит. Он вовсе не должен быть красивым. Может быть, он был немного сумасшедшим. И последовал за нею сюда...

– Но ты только что утверждала, что он отправился в Индию.

– Ну, люди могут и возвращаться из Индии, не так ли? Волтер Фейн вернулся. Это было примерно годом позже. Я не говорю, что тот человек на самом деле вернулся из Индии, но утверждаю, что это вполне возможно. Ты без конца говоришь о мужчинах в ее жизни. Ну так вот, у нас есть трое. Волтер Фейн, некий молодой человек, имени которого мы не знаем, и женатый мужчина.

– И не знаем, существует ли он на самом деле, – парировал Джайлз.

– Но мы это выясним, – возразила Гвенда. – Разве не так, мисс Марпл?

– Со временем, запасясь терпением, – ответила мисс Марпл, – мы можем узнать очень много. А пока – вот мой вклад в расследование. В результате короткой, но весьма полезной беседы в магазине тканей я узнала, что Эдит Паже, служившая кухаркой в доме под названием «Сент-Катрин» как раз в то время, когда происходили интересующие нас события, по-прежнему живет в Диллмуте. Ее сестра замужем за здешним кондитером. Думаю, что для вас, Гвенда, будет совершенно естественным навестить ее. Она может многое рассказать.

– Превосходно! – живо отозвалась Гвенда. – Но я придумала кое-что еще. Я намерена оформить новое завещание. Не хмурься, Джайлз, я не собираюсь что-либо менять в своем прежнем завещании, это всего лишь предлог для обращения к Волтеру Фейну.

– Гвенда, – попросил Джайлз. – Только будь осторожна.

– Составление завещания, – возразила Гвенда, – вполне естественная вещь. И хороший предлог для визита к Фейну. Во всяком случае, я хочу увидеть его. Хочу увидеть, что он собой представляет, и, если сочту возможным...

Она не закончила фразу, и снова заговорил Джайлз:

– Что меня удивляет, так это то, что никто больше не откликнулся на наше объявление. Вот эта Эдит Паже, например...

– В маленьких городках люди долго обдумывают свои решения в подобных случаях, – сказала мисс Марпл. – Они подозрительны. Они любят все тщательно взвесить.

Лили Кимбл расстелила на кухонном столе пару старых газет, готовясь выложить на них картофельные чипсы, уже шипевшие на сковороде. Напевая популярную мелодию, она бросила взгляд на одно из объявлений в газете, расстеленной на столе.

Она вдруг перестала напевать и окликнула мужа:

– Джим... Джим. Послушай-ка!

Джим Кимбл, пожилой молчаливый мужчина, умывался в это время над кухонной раковиной.

– Ну? – как всегда лаконично отозвался он на зов жены.

– Тут объявление в газете. «Просим тех, кому хоть что-нибудь известно об Элен Спенлав Холлидей, урожденной Кеннеди, связаться с мистером и миссис Рид на Саутгемптон-роу»! Наверно, речь идет о миссис Холлидей, у которой я служила, когда они жили в «Сент-Катрин». Снимали дом у миссис Файндисон, она и ее муж. Ее звали Элен, точно... Да, и она приходилась сестрой доктору Кеннеди, он всегда говорил мне, что надо избавиться от аденоидов.

Последовала короткая пауза, пока миссис Кимбл умелой рукой помешивала картофель на сковороде. Джим Кимбл, вытирая лицо, фыркнул в полотенце, висящее на ролике.

– Конечно, это старая газета, – заметила миссис Кимбл, посмотрев на дату. – Примерно недельной или около того давности. Думаешь, это как-то связано с деньгами, Джим?

Мистер Кимбл уклончиво ответил:

– Ну-у...

– Должно быть, это связано с завещанием или что-то еще в этом роде, – предположила жена. – Как давно это было! Лет восемнадцать назад, а то и больше. Интересно... Интересно, с чего бы это они теперь копаются в этом? А не думаешь ли ты, Джим, что на самом деле тут копается полиция, а?

– С какой это стати? – возразил мистер Кимбл.

– Ну, ты же знаешь, о чем я всегда думаю, – таинственным тоном продолжала миссис Кимбл. – Я говорила тебе еще тогда, когда мы уезжали. Изобразили все так, будто она удрала с каким-то парнем. Говорят, так всегда поступают мужья, когда укокошат жену. Но по всему было видно, что это убийство. Так я и сказала тогда тебе и Эди, но Эди ни за что не хотела мне верить. Никакого воображения у нее. Одежда, которую она вроде бы собиралась взять с собой, была вовсе не та, если ты понимаешь, что я имею в виду. Исчезли чемодан и сумка, битком набитые одеждой, но совсем не той, которую берут с собой, уезжая навсегда. Я еще тогда сказала Эди: «Все сходится, хозяин убил ее и спрятал в подвале». Но на самом деле не в подвале, потому что та самая Лейони, швейцарская воспитательница, она кое-что видела. Из окна. Ходила со мной в кино, хотя ей не разрешалось покидать детскую, но в тот раз я убедила ее, что ребенок никогда не просыпается ночью... она, золотая девочка, всегда спокойно спит в постели всю ночь. «И мадам никогда не поднимается в детскую по вечерам, – сказала я. – Никто не узнает, что ты ускользнешь со мной». А когда мы вернулись, уже вовсю шел скандал. Там был доктор, хозяин, больной, спал в гардеробной, а доктор ухаживал за ним, вот тогда он и спросил меня насчет одежды, и тогда казалось, что было все в порядке. Я подумала, что она все-таки сумела удрать с тем парнем, которым была увлечена, а это был женатый мужчина. Эди сказала, что надеется и будет молиться, чтобы мы не оказались замешаны в какой-нибудь бракоразводный процесс. Так как же его звали? Не могу припомнить. Начинается с «М», а может быть, с «Р»? Боже, память уже подводит.

Тем временем мистер Кимбл, закончив плескаться у раковины и игнорируя все второстепенные проблемы, требовательно вопросил, готов ли ужин.

– Вот сейчас, стечет лишнее масло с картошки... Погоди, я достану другую газету. Эту надо сохранить. Наверно, все-таки полиция тут ни при чем. Столько времени прошло. А может, это адвокаты и за всем этим деньги? Там ничего не сказано о вознаграждении... но может быть... Хотела бы я знать, кого можно спросить об этом. Там сказано, что надо написать по такому-то адресу в Лондоне... но я не уверена, что буду писать... в Лондоне и так полно народа... Что скажешь, Джим?

– Ну-у, – по обыкновению, изрек свое любимое междометие мистер Кимбл, жадно взирая на рыбу с чипсами.

Дискуссия была приостановлена.

Гвенда смотрела через широкий стол красного дерева на мистера Волтера Фейна.

Это был мужчина лет сорока, с невыразительной внешностью и со следами усталости на лице. «Встреть такого человека случайно на улице, и ни за что не вспомнишь, что только что беседовала с ним», – подумала Гвенда. Словом, выражаясь современным языком, этот человек был начисто лишен индивидуальности. Когда он наконец неторопливо заговорил, то оказалось, что у него приятный голос. Наверное, решила Гвенда, он – толковый адвокат.

Она украдкой окинула взглядом офис – офис главы фирмы – и решила, что он соответствовал личности Волтера Фейна. Офис выглядел старомодно, обивка на креслах, хотя и добротная, изрядно потерта. Вдоль стен – ящики с документами, на которых значились имена респектабельных граждан графства: «Сэр Джон Вавасур-Тренч. Леди Джессап. Артур Фолкс, эсквайр. Скончался».

Большие окна с подъемными рамами и довольно грязными стеклами выходили на квадратный задний двор, огражденный массивными стенами примыкающего дома постройки XVII века. В кабинете не было ни одной изящной современной вещицы, но в то же время ничто здесь не вызывало неприязни. На первый взгляд офис казался неопрятным, с этими громоздящимися один на другом ящиками, беспорядком на столе, с множеством всевозможных кодексов, сводов законов, кое-как рассованных по полкам, и тем не менее это был кабинет человека, который точно знает, где что находится, – достаточно протянуть руку, чтобы достать нужный документ или справочник.

Волтер Фейн отложил наконец перо и, сдержанно улыбнувшись, сказал:

– Я думаю, что здесь все ясно, миссис Рид. Очень простое завещание. Когда вы соизволите зайти, чтобы подписать его?

Гвенда ответила, что в любое время. Особой спешки нет.

– Мы приобрели дом, там, внизу, вы, наверное, знаете, он называется «Хиллсайд».

– Да, вы указали мне свой адрес... – ответил он ровным голосом.

– Очень хороший дом, – добавила Гвенда. – Мы полюбили его.

– В самом деле? – улыбнулся Фейн. – Он на берегу моря?

– Нет, – ответила Гвенда. – Насколько мне известно, прежде он назывался «Сент-Катрин».

Мистер Фейн снял пенсне и, потупив взор, принялся протирать стекла шелковым носовым платком.

– Ах да, – поправился он, – это на Саутгемптон-роу?

Он взглянул на Гвенду, и она подумала о том, что люди, которые постоянно носят очки, без очков выглядят совершенно иначе. Взгляд его светло-серых глаз казался рассеянным и как бы ничего не видящим.

«Поэтому, – подумала Гвенда, – у него такой отсутствующий вид».

Волтер Фейн снова водрузил пенсне на нос и сказал своим специфическим адвокатским тоном:

– Кажется, вы сказали, что оформляете завещание в связи с замужеством?

– Да. Но прежде я указывала в завещании родственников в Новой Зеландии, которые уже умерли, поэтому решила, что проще сделать новое завещание, нежели вносить изменения в старое, тем более что мы намерены постоянно жить в этой стране.

Волтер Фейн кивнул:

– Да, вы поступаете очень разумно. Я думаю, здесь все ясно, миссис Рид. Вы сможете зайти послезавтра. Одиннадцать часов вас устраивает?

– Да. Вполне.

Гвенда поднялась, а вслед за ней поднялся и Волтер Фейн.

Гвенда сказала с некоторым волнением, которое она отрепетировала заранее:

– Я... я обратилась специально к вам, потому что думаю, вернее, знаю, что вы когда-то были знакомы с моей... с моей матерью.

– В самом деле? – Волтер Фейн стал более дружелюбным. – Как ее звали?

– Холлидей. Меган Холлидей. Кажется... так мне, по крайней мере, говорили... что вы были помолвлены с ней?

Часы на стене тикали. Один-два, один-два, один-два.

Гвенда вдруг почувствовала, что сердце у нее забилось чуть чаще. Какое непроницаемое лицо у Волтера Фейна. Так выглядит дом, где на всех окнах опущены шторы. Это означает, что в доме покойник. («Что за идиотские мысли у вас, Гвенда!»)

– Нет, я никогда не был знаком с вашей матерью, миссис Рид, – сказал Волтер Фейн все тем же невозмутимым тоном. – Но я был помолвлен, правда очень недолго, с Элен Кеннеди, которая потом вышла замуж за вашего отца, став его второй женой.

– Ах вот как! Я все перепутала. Значит, это была Элен – моя мачеха. Конечно, все это было так давно, что я просто не могла этого знать. Я была малолетним ребенком, когда распался второй брак моего отца. Но слышала от кого-то, что вы были помолвлены с миссис Холлидей в Индии... и я подумала, что это могла быть моя мать, потому что именно в Индии мой отец встретил ее.

– Элен Кеннеди приехала в Индию, чтобы сочетаться со мной браком, – сказал Волтер Фейн, – но потом передумала. На пароходе, возвращаясь домой, она встретила вашего отца.

Это была простая, спокойная констатация фактов. Гвенда все еще воспринимала его как дом с зашторенными окнами.

– Я очень сожалею, что невольно затронула деликатную тему.

Волтер Фейн снова улыбнулся своей сдержанной приятной улыбкой – шторы раздвинулись.

– Это было восемнадцать или двадцать лет назад, миссис Рид. Все эти юношеские переживания и безрассудные поступки теперь, по прошествии такого длительного времени, утратили свое значение. Так вы – та самая маленькая дочка Холлидея? А вы знаете, что ваш отец и Элен жили некоторое время здесь, в Диллмуте?

– О да, – ответила Гвенда. – Собственно, поэтому мы и приехали сюда. Я, естественно, не помнила Диллмута, но когда мы решили обосноваться в Англии, то я прежде всего подумала о Диллмуте и приехала сюда посмотреть, как он выглядит на самом деле. Мне здесь понравилось, и мы решили поселиться именно здесь. И не удача ли это? Мы приобрели тот самый дом, где когда-то, очень давно, жили мои родственники.

– Я вспомнил этот дом, – сказал Волтер Фейн. И снова улыбнулся своей приятной улыбкой. – Вы, наверное, не помните меня, миссис Рид, но мне кажется, что однажды я таскал вас на закорках.

Гвенда рассмеялась.

– В самом деле? Тогда мы, выходит, с вами старые друзья, не так ли? Я не стану притворяться, что помню вас, мне тогда было всего два или два с половиной года, я думаю... Вы тогда приезжали из Индии в отпуск или что-то в этом роде?

– Нет, я покинул Индию раз и навсегда. Я поехал туда с намерением заняться разведением чайных плантаций, но тамошняя жизнь не пришлась мне по вкусу. Я обречен был следовать по стопам отца и стать обычным, заурядным сельским адвокатом. Еще до отъезда в Индию я сдал все необходимые экзамены, поэтому по возвращении сразу поступил в фирму. – Он помолчал и добавил: – С тех пор я здесь.

Снова последовала пауза, и он повторил совсем тихо:

– Да, с тех пор...

Но восемнадцать лет, подумала Гвенда, не такой уж большой срок, чтобы...

Потом, уже энергично, он пожал ей руку, говоря:

– Коль скоро мы с вами давние друзья, вы должны прийти вместе с мужем как-нибудь на чай к моей матушке. Она пошлет вам приглашение. Что, если в одиннадцать часов в четверг?

Гвенда вышла из офиса и начала спускаться вниз. В углу лестничной площадки она заметила паутину, а в ней – здоровенного мерзкого паука. «Он не похож на обычного паука, – подумала Гвенда. – На тех жирных пауков, которые ловят мух и поедают их». Он скорее был подобен пауку-привидению. Точь-в-точь как сам Волтер Фейн.

Джайлз встретил жену на набережной.

– Ну как? – с ходу спросил он.

– В то время он находился здесь, в Диллмуте, – сказала Гвенда. – То есть уже вернулся из Индии. Оказывается, однажды он таскал меня на закорках. Но он не мог никого убить – это просто невозможно. Он спокойный и добрый человек. Очень симпатичный, в сущности, но какой-то совершенно безликий. Знаешь, из числа гостей, ухода которых никто не замечает. Мне кажется, он безупречно честен и все такое, почтителен с матерью и имеет множество других достоинств. Но с женской точки зрения ужасно скучен. Я понимаю, почему у него ничего не получилось с Элен. Приятный, вполне надежный человек, только никто не желает выходить за него замуж.

– Бедняга, – пожалел его Джайлз. – Думаю, он был безумно влюблен в нее.

– Не знаю... Но думаю, что это не так. Зато я уверена, что он не является тем злодеем-убийцей. Он совершенно не соответствует моему представлению об убийцах.

– Но много ли ты знаешь об убийцах, моя дорогая?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну... взять хотя бы тихую Лиззи Борден – только жюри присяжных признало ее невиновной. А Воллес, тихий мужчина, который, по мнению присяжных, убил жену, был впоследствии оправдан. А Армстронг, которого долгие годы люди считали добропорядочным человеком? Я не думаю, что убийцу можно определить по внешнему виду.

– Но я правда не верю, что Волтер Фейн...

Гвенда вдруг осеклась.

– В чем дело?

– Все в порядке.

Но она вспомнила, как Волтер Фейн протирал стекла пенсне и, когда Гвенда упомянула о «Сент-Катрин», в его глазах появилось какое-то странное выражение.

– Может быть, – задумчиво произнесла она, – он был безумно влюблен в нее...

Гостиная миссис Маунтфорд выглядела очень уютной. Там стоял круглый стол, покрытый скатертью, несколько старинных кресел и жесткая на вид, но оказавшаяся мягкой софа у стены. Каминная полка была заставлена фарфоровыми собачками, а на стене над полкой висели в рамках цветные фотографии принцессы Элизабет и Маргарет Роуз. На другой стене красовались портрет короля в морской форме и многочисленные фотографии мистера Маунтфорда в группе пекарей и кондитеров. С ними соседствовала акварель, на которой был изображен остров Капри с плещущимся у его берегов изумрудно-зеленым морем. Здесь было множество других вещей, не притязавших на красоту или изысканность, но в целом это была милая, уютная комната, где можно было посидеть и насладиться приятной беседой, когда появлялась такая возможность.

Миссис Маунтфорд, урожденная Паже, оказалась низенькой, толстенькой дамой с темными волосами, в которых уже появились первые седые пряди. Эдит Паже, в отличие от сестры, была высокая, худая и такая же темноволосая, но без единого седого волоска, хотя, судя по всему, ей было около пятидесяти.

– Трудно поверить, что передо мной маленькая мисс Гвенни, – говорила Эдит Паже. – Вы уж извините меня, мадам, но я не могу не вспомнить вас такой, какой вы были в то время. Вы часто прибегали ко мне на кухню, такая хорошенькая! И обычно говорили: «винниз», имея в виду изюм. Почему вы называли его «винниз», я не знаю. И я всегда давала вам изюм или кишмиш, который был, словно камушки.

Гвенда всматривалась в эту стройную даму с румяными щеками и черными глазами, стараясь вспомнить те далекие времена, но не могла. Память – странная штука.

– Я хотела бы вспомнить... – проговорила она.

– Едва ли вам удастся. Вы были такой крошечкой. В наши дни никто не хочет служить в доме, где есть дети. И я этого просто не понимаю. Дети оживляют дом, вот что я чувствую. Хотя кормление детей всегда связано с некоторыми затруднениями. Но если вы правильно поняли, мадам, что я хочу сказать, то это ошибка воспитательницы, а не ребенка. А с воспитательницами всегда трудно – подносы, ожидания, и то одно им не так, то другое. А вы помните Лейони, мисс Гвенни, то есть я хотела сказать, миссис Рид?

– Лейони? Она была моей воспитательницей?

– Да, девушка из Швейцарии. Не очень хорошо говорила по-английски, но была очень чувствительная. Плакала, если Лили говорила ей что-нибудь обидное. Лили была горничной в доме. Лили Эбботт. Молодая девушка, немного дерзкая и развязная. Она часто играла с вами, мисс Гвенни. Играли в «Ку-ку», в прятки на лестнице.

Гвенду невольно прохватила дрожь.

Лестница...

И вдруг она сказала:

– Я вспомнила Лили. Она еще повязывала бант коту.

– Как забавно, что вы вспомнили. По случаю вашего дня рождения Лили решила повязать коту Томасу бант. Сняла ленту с коробки от шоколада, а бедный Томас чуть с ума не сошел. Выскочил в сад и терся о кусты, пока не избавился от банта. Кошки не любят, когда с ними вытворяют такие шутки.

– Кот был черный с белым.

– Совершенно верно. Добрый старый Томми. Хорошо ловил мышей. Был настоящим охотником. – Эдит Паже замолчала и чуть слышно кашлянула. – Извините меня, мадам, за эти разговоры. Вспомнились прошлые дни. Вы хотели меня о чем-то спросить?

– Мне приятно было слушать ваши воспоминания, – ответила Гвенда. – Для этого я и пришла. Как вы знаете, меня отправили к родственникам в Новую Зеландию, и, конечно, они не могли мне ничего рассказать о моем отце и мачехе. Она... она была хорошая, верно?

– Очень любила вас. О да, часто брала вас на море или играла в саду. Она и сама была очень молода. Совсем девочка. Я часто думала, что, играя с вами, она радуется не меньше вас. В сущности, она сама была ребенком. Доктор Кеннеди, ее брат, был гораздо старше ее и вечно сидел за своими книгами. И когда она приходила из школы, то вынуждена была играть одна...

Мисс Марпл, сидевшая у стены, спросила:

– Вы живете в Диллмуте всю свою жизнь, не так ли?

– О да, мадам. Отец владел фермой за холмами, она называлась «Райлендс». У него не было сыновей, и мать не могла вести хозяйство после его смерти, поэтому она продала ферму и приобрела маленький модный магазинчик в конце Хай-стрит. Да, я всю жизнь прожила здесь.

– И я полагаю, вы все знаете о жителях Диллмута?

– Ну да, конечно, это же был маленький городок. Хотя летом, насколько я помню, сюда приезжало много народу. И все это были очень приличные люди, которые селились здесь на все лето, не то что эти теперешние туристы и экскурсанты. Добропорядочные семьи, из года в год снимавшие одно и то же жилье.

– Наверное, вы знали мисс Кеннеди до того, как она стала миссис Холлидей?

– Ну да, знала ее в лицо и иногда встречала на улице. Но узнала ее как следует, только когда поступила к ним работать.

– И она вам нравилась? – поинтересовалась мисс Марпл.

Эдит Паже повернулась к ней.

– Да, мадам, нравилась, – ответила она, и в ее словах явно чувствовался вызов. – Хотя говорили о ней всякое. Она была очень добра ко мне. Я не могла себе представить, что она способна совершить такое. Я просто места себе не находила. Хотя, знаете, прошел слух...

Она вдруг осеклась и виновато взглянула на Гвенду.

Гвенда поспешила ее успокоить:

– Я хочу все знать. Пожалуйста, не думайте, что я могу обидеться на вас. Она ведь не родная мне мать...

– Это верно, мадам.

– И знаете, мы очень заинтересованы в том, чтобы... отыскать ее. Мы не знаем, где она живет, и даже жива ли она вообще. И есть основания...

Она замешкалась, и Джайлз быстро сказал:

– Вполне законные основания. Мы не знаем, действительно ли она умерла или нет.

– О, я вполне понимаю вас, сэр. Муж моей двоюродной сестры пропал... это произошло после Ипра... и мы до сих пор никак не можем добиться, чтобы признали факт его смерти. Бедняжка вдова совершенно измучилась. Естественно, сэр, если вас интересует что-то, что мне известно, я охотно вам расскажу. Вы же для меня не чужие люди. Мисс Гвенда с ее «винниз»... Как забавно она это говорила!

– Это очень любезно с вашей стороны, – поблагодарил ее Джайлз. – Итак, если вы не возражаете, я приступлю к делу. Миссис Холлидей покинула дом совершенно внезапно, как я понимаю?

– Да, сэр, это был большой удар для всех нас и особенно для бедняги майора. Он был совершенно убит.

– Я хочу спросить вас напрямик – имели вы хоть малейшее представление о мужчине, с которым она сбежала?

Эдит Паже покачала головой.

– Вот и доктор Кеннеди спрашивал меня об этом, и я тоже не смогла ему ответить. И Лили не могла. Не говоря уже об этой Лейони, она же иностранка.

– Вы не знали, – продолжал Джайлз. – Но могли догадываться. Теперь это уже дело далекого прошлого, и ничего страшного не произойдет, если вы ошибетесь в своих предположениях. У вас, несомненно, должны были возникнуть какие-то подозрения.

– Да, у нас были подозрения... но имейте в виду, это только подозрения. И я ничего не могу утверждать с уверенностью. Я ничего не видела. Но у Лили, которая, как я сказала, была неглупая девушка, задолго до этого возникли подозрения. «Попомни мои слова, – говаривала она мне. – Этот парень влюблен в нее. Обрати внимание, как он смотрит на нее, когда она разливает чай. И как его жена ведет себя при этом».

– Понятно. А что это... э-э... за парень?

– Сейчас, сэр, боюсь, уже забыла его фамилию. Столько прошло лет! Капитан Эсдейл... нет, не то... Эмери... тоже нет. Мне кажется, что она начиналась с «Э». А может быть, и с «X». Скорее всего, какая-то необычная фамилия. Но я никогда не вспоминала об этой чете за все прошедшие шестнадцать лет. Он с женой останавливался в отеле «Ройял Кларенс».

– Отдыхали здесь?..

– Да, но мне казалось, что он или они оба были знакомы с миссис Холлидей прежде. Они наведывались к нам в дом довольно часто. Так или иначе, если верить Лили, он был влюблен в миссис Холлидей.

– И его жене это не нравилось.

– Не нравилось, сэр... Но знаете, мне никогда в голову не приходило, что в этом таится какая-то опасность. И до сих пор не знаю, что и подумать.

Гвенда спросила:

– Они были все еще там, в отеле «Ройял Кларенс», когда Элен, моя мачеха, убежала?

– Насколько я помню, они уехали как раз в то же самое время, днем раньше или днем позже, чем доставили людям пищу для разговоров. Но я никогда не слышала ничего определенного. Если что-то и было, то все делалось очень тихо. Все удивились, что миссис Холлидей так внезапно покинула мужа. Правда, люди поговаривали, что она всегда была вертихвосткой, но я сама ничего такого не замечала. И мне не так уж хотелось ехать с ними в Норфолк, если сказать правду.

Все трое визитеров недоуменно уставились на хозяйку. Потом Джайлз спросил:

– В Норфолк? Они собирались в Норфолк?

– Да, сэр. Они купили там дом. Миссис Холлидей сказала мне об этом за три недели до того... до того, как все это случилось. Она спросила меня, поеду ли я с ними, и я ответила согласием. В конце концов, я никогда не покидала Диллмута и подумала: может быть, мне понравится на новом месте, да и семья мне тоже нравилась.

– Я никогда не слышал о покупке дома в Норфолке, – заметил Джайлз.

– И это неудивительно, потому что миссис Холлидей, кажется, всячески это скрывала. Она просила меня не говорить об этом совсем никому, и я, конечно, так и поступила. Но она уже давно подумывала о том, чтобы уехать из Диллмута. Она уговаривала майора, но тому нравилось в Диллмуте. Кажется, он даже писал миссис Файндисон, спрашивая, не продаст ли она им «Сент-Катрин». Но миссис Холлидей категорически возражала. Казалось, ей не нравится Диллмут. Вроде бы даже она опасалась оставаться здесь.

Рассказ Эдит выглядел вполне правдоподобно, и все трое слушали ее с напряженным вниманием.

– Вам не кажется, – спросил Джайлз, – что она хотела переехать в Норфолк, чтобы быть поближе к тому человеку... имя которого вы не можете вспомнить?

Лицо Эдит Паже приняло страдальческое выражение.

– О, в самом деле, сэр, мне не хотелось так думать. И я ни единой минуты не думала так. И кроме того, я теперь припоминаю: та леди и джентльмен приехали откуда-то с севера. Думаю, из Нортумберленда. Они захотели поехать на юг в отпуск, потому что там сыро.

– Она боялась чего-то, верно? – спросила Гвенда. – Или кого-то? Моя мачеха, я хочу сказать.

– Я припомнила, вот теперь, когда вы сказали...

– Да?

– Как-то Лили пришла на кухню. Она убирала на лестнице и сказала: «Скандал!» Она всегда говорила напрямик, эта Лили, поэтому вы должны меня извинить.

Я спросила, что она имеет в виду, и она сказала, что хозяйка с хозяином вернулись из сада в гостиную, дверь в холл осталась открытой, и было слышно, о чем они говорили. «Я вас боюсь, – будто бы сказала миссис Холлидей. И по словам Лили, у нее на самом деле был испуганный вид, когда она продолжала: – Я уже давно боюсь вас. Вы сумасшедший. Вы ненормальный. Уходите прочь и оставьте меня в покое. Вы должны оставить меня. Я боюсь. Теперь я понимаю, что всегда боялась вас...» В точности я, конечно, не могу воспроизвести слова миссис Холлидей, но смысл их был примерно такой. Лили была потрясена услышанным, и поэтому после того, как все это случилось, она... – Эдит Паже умолкла на полуслове, а на лице у нее отразился испуг. – Я ничего не выдумала. Я уверена... – словно вдруг спохватившись, сказала она. – Извините меня, мадам, но язык перестал меня слушаться.

– Пожалуйста, – принялся увещевать ее Джайлз, – скажите нам, Эдит. Это очень важно. Вы понимаете, что нам необходимо знать правду. Все это произошло очень давно, но нам необходимо знать.

– Я не могу говорить, – упавшим голосом сказала Эдит.

Мисс Марпл спросила:

– А чему это не поверила или, наоборот, поверила Лили?

Эдит Паже сказала извиняющимся тоном:

– У Лили в голове постоянно возникали всякие догадки. Я никогда не придавала им значения. Она любила ходить в кино и нередко подражала тому, что видела в фильмах. Вечером в тот злополучный день она, по обыкновению, отправилась в кино и уговорила Лейони пойти с ней. Я не раз говорила, что так нельзя поступать. «О, все будет в порядке, – ответила она мне, – ведь ребенок не один остается в доме. Вы будете внизу, на кухне, хозяин с хозяйкой скоро вернутся, к тому же ребенок никогда не просыпается». Словом, я высказала свое мнение и полагала, что после этого Лейони не посмеет уйти. Но она все же ушла. Если бы я знала об этом, то поднялась бы взглянуть на ребенка, то есть на вас, мисс Гвенда, и все было бы в порядке. В кухне ничего не слышно, когда закрыта обитая сукном дверь.

Эдит Паже помолчала, а потом заговорила снова:

– Я как раз гладила и не помню уж, сколько прошло времени, когда на кухне появился доктор Кеннеди. Он спросил, где Лили, и я сказала, что у нее свободный вечер и что она вернется с минуты на минуту. И в этот самый момент она и пришла. Он повел ее наверх, в комнату хозяйки. Хотел узнать, взяла ли та с собой вещи и какие. Лили осмотрела шкаф и сказала, какие вещи отсутствуют, после чего спустилась ко мне. Страшно возбужденная.

«Она смылась, – сообщила Лили. – Убежала с кем-то. Хозяин в отключке. Удар или что-то еще. Ясно, это было ужасным ударом для него. Ну и дурак. Должен был догадаться...» – «Тебе не следует так говорить, – возразила я. – Откуда ты знаешь, что она убежала с кем-то? Может быть, пришла телеграмма о болезни родственника». – «Как же, так я тебе и поверила, – сказала Лили в обычной своей манере. – Она оставила записку». – «А с кем она убежала?» – спросила я. «Ну уж не с мистером Фейном, хотя он смотрел на нее бараньими глазами и ходил за нею как собачонка», – сказала Лили. «Ты думаешь, что это капитан... как там его зовут?» – спросила я. И она ответила: «Он, держу пари. Если только не какой-нибудь таинственный господин в шикарном автомобиле» (такие у нее были глупые шуточки). «Не верю. Миссис Холлидей никогда не смогла бы поступить так», – возразила я. «Но тем не менее смогла», – ответила Лили. Вот такой разговор у нас состоялся, что называется, по горячим следам. А позже, когда я уже спала в нашей общей комнате, Лили разбудила меня.

«Послушай-ка, – говорит, – дело плохо». – «Что плохо?» – «Да с этой одеждой». – «Что ты имеешь в виду?» – «Послушай, Эди. Я осмотрела шкаф, как меня просил доктор. Оказалось, что исчез чемодан, в который были напиханы вещи без всякого разбора и вовсе не те». – «Что значит «не те»?» – «Она взяла вечернее платье, серое с люрексом, но не взяла пояс, и бюстгальтер, и комбинацию, которые под него надеваются, захватила золотые парчовые вечерние туфли, а не серебряные босоножки. Взяла зеленый твидовый костюм, который носит осенью, но не взяла более уместный сейчас красивый пуловер. Взяла кружевные блузки, которые носит с уличным костюмом. Да и из белья тоже взяла разрозненные вещи. Попомни мои слова, Эди. Она никуда не убежала. Хозяин прикончил ее». Тут я окончательно проснулась, села в кровати и спросила, о чем это она, черт возьми, толкует. «Точь-в-точь как в «Новостях мира» на прошлой неделе, – ответила Лили. – Хозяин обнаружил, что у жены любовник, убил ее, отнес в подвал и спрятал под полом. Ты ничего не слышала, потому что подвал под передним холлом. Он покончил с ней, а потом упаковал чемодан, чтобы представить дело так, будто она сбежала от него. А она вот где – под полом в подвале. Она никуда не убегала из дома». Я посоветовала ей держать язык за зубами и не распространять такие зловещие слухи, но утром все-таки украдкой спустилась в подвал. Там все было как всегда, никаких признаков того, что пол поднимали. Я сказала Лили, чтобы она не выставляла себя в дурацком свете, но она продолжала твердить, что хозяин убил жену. «Помнишь, – сказала она, – хозяйка боялась, что он убьет ее. Я сама слышала, как она это говорила». – «А вот тут ты не права, моя девочка, – сказала я. – Потому что это был вовсе не хозяин. Как только ты сказала мне в тот день об их разговоре, я выглянула в окно и увидела, что хозяин идет вниз со своими клюшками для гольфа, значит, это был не он с хозяйкой в гостиной. Это был кто-то еще».

Эти слова эхом прозвучали в гостиной.

Джайлз с облегчением вздохнул:

– Это был кто-то еще...

«Ройял Кларенс» был самым старым отелем в городе. С красивым фасадом, украшенным арками. Здесь царила атмосфера, унаследованная от старых добрых времен. В нем обычно селились семьи, приезжающие на отдых к морю.

За конторкой восседала мисс Нарракотт, грудастая сорокасемилетняя дама со старомодной прической.

Она приосанилась, увидев Джайлза, в котором ее наметанный глаз сразу же распознал «одного из наших приличных людей». И Джайлз, у которого был хорошо подвешен язык и который умел понравиться, когда это было нужно, сочинил целую историю. Будто он поспорил с женой, которая утверждает, что ее крестная мать останавливалась в «Ройял Кларенс» восемнадцать лет назад. Жена считает, что им никогда не разрешить свой спор, поскольку все тогдашние регистрационные книги наверняка уничтожены, он же считает, что этого не может быть. Такие заведения, как «Ройял Кларенс», он абсолютно уверен, хранят записи, и их можно востребовать хоть через сто лет.

– Ну, сто лет, может быть, срок слишком большой, мистер Рид. Но у нас на самом деле сохраняются «гостевые книги» – мы так предпочитаем их называть. Там значатся очень солидные имена. Даже король однажды останавливался здесь, когда был принцем Уэльским, княгиня Адлемар Гольштейн-Ротц приезжала к нам каждую зиму со своей придворной дамой. У нас останавливались знаменитые писатели и мистер Дови, художник-портретист.

Джайлз проявил приличествующий случаю интерес и уважение, и в результате ему принесли и предоставили в распоряжение том за интересующий его год.

Сначала ему продемонстрировали все громкие имена, а потом он отыскал страницу, где были поименованы все останавливавшиеся в гостинице в августе.

И он без труда отыскал интересовавшую его пару.

– Могу я переписать это?

– Конечно, мистер Рид. Вот бумага и чернила, о, у вас своя ручка. Извините, мне необходимо отлучиться.

Она оставила его с открытой книгой, и Джайлз принялся за дело.

Вернувшись в «Хиллсайд», он нашел Гвенду в саду хлопотавшей над бордюром клумбы.

Она выпрямилась и окинула его быстрым испытующим взглядом.

– Удачно?

– Думаю, что да.

Гвенда, прочитав запись, задумчиво произнесла:

– Поместье Анстелл, Дейт, Нортумберленд. Да, Эдит Паже говорила о Нортумберленде. Едва ли они по-прежнему живут там.

– Надо съездить туда и выяснить все на месте.

– Да, да, конечно, лучше съездить самим, но когда?

– Чем скорее, тем лучше. Завтра? Возьмем автомобиль и поедем. И кстати, увидишь еще кусочек Англии.

– Ну а что, если они умерли или переехали куда-то и там живет кто-то другой?

Джайлз пожал плечами.

– Тогда мы вернемся домой и начнем поиски в другом направлении. Кстати, я написал Кеннеди и спросил его, не может ли он передать мне те последние два письма, полученные от Элен, если они еще сохранились у него, а также образец ее почерка.

– Хорошо бы нам встретиться с другими слугами, – сказала Гвенда. – С Лили, той самой, которая повязала Томасу бант...

– Забавно, что ты об этом вспомнила, Гвенда...

– Да, верно. Я вспомнила Томаса. Весь в черных и белых пятнах, и еще у него было три хорошеньких котеночка.

– Как? У Томаса?

– Ну, это мы так звали его, Томас, а на самом деле он оказался Томасиной. Ты же знаешь, какие они, эти кошки. Кстати, о Лили... интересно, где она теперь? Эдит Паже, похоже, совсем потеряла ее из виду. Она не появлялась здесь и после «Сент-Катрин» устроилась в Торки. Прислала оттуда одно или два письма, и все. Эдит слышала, будто она вышла замуж, но не знает за кого. Если мы разыщем ее, то узнаем гораздо больше.

– И от Лейони, той швейцарской девушки.

– Может быть, но она иностранка и могла не понять всего, что происходило. Знаешь, я совсем ее не помню. Нет, я чувствую, что встреча с Лили была бы для нас полезней. Лили наблюдательная... Я думаю, Джайлз, надо дать еще одно объявление – специально для Лили Эбботт, так ее полное имя.

– Можно попытаться, – согласился Джайлз. – И давай завтра же отправимся на север, к Эрскинам.

– Тихо, Генри, – сказала миссис Фейн своему астматическому спаниелю, влажные глаза которого светились злобой. – Еще булочку, мисс Марпл, пока они еще горячие?

– Благодарю вас. Очень вкусные булочки. У вас отличная кухарка.

– Луиза на самом деле не так уж плоха. Только забывчива, как все они. И не очень изобретательна в приготовлении пудингов. А скажите, как ревматизм у Дороти Ярд сейчас? Она ужасно страдает от него. Но, как я думаю, это у нее скорее на нервной почве.

Мисс Марпл пришлось принять участие в обсуждении болезней общих знакомых. «Как мне повезло, – подумала она, – что среди множества моих друзей и родственников, разбросанных по всей Англии, нашлась дама, знакомая с миссис Фейн». Она-то и написала ей, что мисс Марпл в настоящее время находится в Диллмуте и было бы хорошо, если бы дорогая Элеонора пригласила ее к себе и побеседовала с ней.

Элеонора Фейн была дама внушительных габаритов, с серыми холодными глазами, вьющимися седыми волосами и бело-розовой, как у детей, кожей, предполагавшей детскую мягкость натуры, которая ей отнюдь не была свойственна.

Они обсудили недомогания Дороти, действительные или мнимые, а потом перешли к здоровью мисс Марпл, воздали должное целительному воздуху Диллмута и осудили поведение большей части молодого поколения.

– Дерзость надо пресекать в самом начале, в детском возрасте, – провозгласила миссис Фейн. – У меня с этим никогда не было проблем.

– У вас всего один сын? – спросила мисс Марпл.

– Трое. Старший, Джералд, – в Сингапуре, служит в «Фар-ист-банк». Роберт – в армии. – Миссис Фейн хмыкнула. – Женат на католичке, – со значением уточнила она. – Вы знаете, что это означает! Все дети вырастут католиками. Не знаю, что сказал бы отец Роберта. Он был ярым сторонником «низкой церкви». Сейчас Роберт почти не пишет мне. Он не следует советам, которые я давала ему для его же пользы. Я считаю, что надо всегда откровенно говорить то, что думаешь. Его женитьба, на мой взгляд, была большой неудачей. Он может делать вид, что счастлив, бедный мальчик, но я-то чувствую, что там не все в порядке.

– А ваш младший сын не женат, как я понимаю?

Миссис Фейн расцвела улыбкой.

– Нет, Волтер живет дома. Он не отличается богатырским здоровьем – с самого детства мне приходилось внимательно следить за его самочувствием. Он скоро должен прийти. Я просто не могу выразить словами, какой это заботливый и преданный сын.

– И он никогда не помышлял о женитьбе? – поинтересовалась мисс Марпл.

– Волтер говорит, что не может увлечься современной молодой женщиной. Они его не интересуют. У нас с ним много общего, боюсь, что именно поэтому он редко бывает на людях. Он читает Теккерея мне по вечерам, мы часто играем в пикет. Волтер настоящий домосед.

– Как это хорошо, – заметила мисс Марпл. – А он всегда работал в фирме? Кто-то говорил мне, что один из ваших сыновей занимался разведением чайных плантаций на Цейлоне, но у него вроде бы не пошло дело.

Миссис Фейн слегка нахмурилась и принялась настойчиво потчевать гостью ореховым кексом. Потом, собравшись с мыслями, вернулась к прерванной беседе:

– Тогда он был очень молод. И плантации – одно из юношеских увлечений. Мальчики стремятся повидать мир. Действительной подоплекой этой затеи с плантациями была девушка. Девушки способны смешать все планы.

– О да, конечно. Моя собственная племянница...

Но миссис Фейн уже не могла остановиться. Проигнорировав племянницу мисс Марпл, она завладела инициативой и не хотела упустить возможности рассказать все этой симпатичной подруге милой Дороти.

– Как это всегда бывает, девушка оказалась самой неподходящей из всех. О, я не имею в виду актрис или что-нибудь в этом роде. Сестра здешнего доктора, больше похожая на его дочь из-за большой разницы в возрасте. Бедняга не имел ни малейшего представления о том, как следовало бы ее воспитывать. Мужчины совершенно беспомощны в таких делах, не правда ли? Она выросла совсем дикой, спуталась сначала с молодым человеком, клерком и тоже довольно неприятным типом. В конце концов его были вынуждены уволить. Тем не менее эта девушка, Элен Кеннеди, была, по общему мнению, хорошенькая, хотя я так не считаю. Мне всегда казалось, что она подкрашивает волосы. Но Волтер, бедный мальчик, страстно влюбился в нее. Как я сказала, девица была совершенно нестоящей: ни денег, ни перспектив – словом, не из числа тех невесток, о которых мечтают матери сыновей. Ну а что в подобной ситуации может мать? Волтер сделал ей предложение, она отказала ему, и тогда у него родилась в голове эта бредовая идея – отправиться в Индию и заделаться чайным плантатором. Муж сказал: «Пусть едет», хотя, конечно же, он был очень огорчен. Муж хотел, чтобы Волтер работал у него в фирме, и Волтер сдал все экзамены по юриспруденции и получил соответствующий сертификат. Но тут случилась эта страстная любовь. Вот какое пагубное воздействие способны оказать эти молодые женщины на судьбу мужчины.

– О, я знаю. Вот моя племянница...

Но миссис Фейн снова оставила без внимания слова мисс Марпл и продолжала:

– И вот мой дорогой мальчик поехал то ли в Ассам, то ли в Бангалор, я уже толком и не помню, ведь прошло столько лет. Я, естественно, была очень огорчена, ибо знала, что при его слабом здоровье задуманное им предприятие не осуществится. И вот проходит год, как он уехал, все у него идет успешно (у Волтера всегда получалось все, за что бы он ни взялся), вдруг эта бессовестная дрянь меняет свое намерение и пишет ему, что согласна выйти за него.

– Да неужели! – сокрушенно воскликнула мисс Марпл.

– Он готовится к женитьбе, покупает ей билет... и что, по-вашему, следует дальше?

– Не могу представить. – Мисс Марпл буквально превратилась в слух.

– Она заводит любовную интригу с женатым мужчиной, вот вам пожалуйста. На пароходе по пути туда. Женатый человек с тремя детьми, как я полагаю. Волтер встречал ее на пристани, и первое, что она сделала, едва сойдя с корабля, так это заявила Волтеру, что не может выйти за него замуж. Вы же согласитесь со мной, что на подобный поступок способен только абсолютно безнравственный человек.

– Конечно, соглашусь. Это могло полностью разрушить веру вашего сына в людей.

– Казалось бы, теперь-то он должен был понять, что она собой представляет. Но такие женщины способны выкрутиться из любой ситуации.

– А он не... – мисс Марпл помедлила, подбирая подходящее слово, – возмутился таким поведением? Другой мужчина пришел бы в ярость.

– Волтер всегда умел владеть собой. И никогда не обнаруживает огорчения или обиды.

Мисс Марпл испытующе посмотрела на нее и очень осторожно, что называется, запустила пробный шар:

– Может, это потому, что он испытывал к ней действительно глубокое чувство? Такое часто случается с детьми. Внезапная вспышка у ребенка, который, казалось, равнодушен ко всему. Бывают чувствительные натуры, никак себя не проявляющие до тех пор, пока их полностью не выведут из терпения.

– О, вы высказали весьма любопытную мысль, мисс Марпл. Я хорошо помню, как Джералд и Роберт, будучи оба вспыльчивыми, то и дело начинали драться, и это совершенно естественно для здоровых мальчиков...

– О, конечно, совершенно естественно.

– А мой дорогой Волтер всегда был такой тихий и сдержанный! И вот однажды Роберт схватил его модель самолета – Волтер собственноручно мастерил ее много дней, – схватил и по неаккуратности сломал. Так вот, зайдя в их классную комнату, я увидела Роберта лежащим на полу, в то время как Волтер колотил его кочергой и, наверное, забил бы до смерти, не сумей я его оттащить. Волтер при этом без конца повторял: «Он сделал это нарочно... он сделал это нарочно. Я сейчас убью его». Знаете, я была просто в ужасе. Мальчики все воспринимают очень остро, не так ли?

– Да, конечно, – проговорила мисс Марпл с задумчивым видом и возобновила прерванный разговор о несостоявшейся женитьбе Волтера: – Итак, помолвка была разорвана. Что же сталось с девушкой?

– Она вернулась домой. Но по пути в Англию у нее возникло еще одно любовное приключение, и на этот раз она вышла замуж. Это был вдовец с ребенком. Мужчина, только что потерявший жену, – хорошая мишень, он абсолютно беспомощный, бедняга. Они поженились и поселились здесь, на другом конце городка – дом «Сент-Катрин», почти рядом с госпиталем. Брак длился недолго, и года не прошло, как она бросила его. Бежала с каким-то другим мужчиной.

– О боже! – воскликнула мисс Марпл. – Как счастливо избежал ваш сын этого кошмара!

– Я постоянно твержу ему это.

– А он бросил чайные плантации из-за того, что здоровье не позволило ему адаптироваться к тамошним условиям?

Миссис Фейн слегка нахмурила брови.

– Жизнь как-то не заладилась там, – ответила она. – Он вернулся домой примерно через шесть месяцев после возвращения этой девушки.

– Ситуация для Волтера, наверное, была довольно тягостной, – рискнула заметить мисс Марпл. – Если эта молодая женщина действительно жила здесь. В одном и том же городе...

– Волтер был великолепен, – сказала его мать. – Он вел себя так, словно ничего не произошло. Мне и самой надо было подумать о том, чтобы порвать окончательно всякие отношения, ибо случайные встречи могли доставлять неудобство для обеих сторон. Но Волтер настоял, чтобы они сохранили дружеские отношения. Он запросто ходил к ним в дом без каких-либо формальных поводов и играл с их маленькой дочкой... Кстати, весьма странно, что эта девочка вернулась сюда. Теперь она взрослая замужняя женщина. На днях приходила в контору к Волтеру оформить завещание. Рид – вот теперь как ее фамилия. Рид.

– Мистер и миссис Рид! Я знакома с ними. Какая приятная, интеллигентная пара! Подумать только! И она действительно ребенок...

– Ребенок от первой жены. Первая жена умерла в Индии. Бедный майор... я забыла его имя... кажется, Холлидей... что-то в этом роде... был совершенно убит, когда эта распутница покинула его. И почему это самые хорошие мужчины влюбляются в самых отвратительных женщин?

– А тот молодой человек, с которым она была помолвлена до этого? Клерк, служивший в конторе вашего сына? Что с ним сталось?

– Он преуспел. Он – глава туристского автобусного бюро. «Желтые туры Аффлика». Автобусы, выкрашенные в ярко-желтый цвет. Выглядят совершенно вульгарно.

– Его фамилия Аффлик? – уточнила мисс Марпл.

– Да, Джекки Аффлик. Противный, но на редкость пробивной парень. И очень напористый в достижении цели. Думаю, интерес к Элен Кеннеди был отнюдь не случаен. Видно, решил, что брак с сестрой доктора упрочит его общественное положение.

– И эта Элен никогда больше не появлялась в Диллмуте?

– Нет. И слава богу. Может, теперь она уже окончательно пала. Мне жаль доктора Кеннеди. Это не его вина. Вторая жена его отца была ветреная штучка. Намного моложе его. Наверное, Элен пошла в мать. Я всегда думала... – Миссис Фейн замолкла на полуслове. – Вот и Волтер.

Ее материнский слух уловил знакомые звуки в холле. Дверь открылась, и вошел Волтер Фейн.

– Это мисс Марпл, сынок. Позвони в колокольчик, и нам принесут свежего чая.

– Не беспокойтесь, мама. Я пил чай в конторе.

– Принесите нам свежего чая с булочками, Беатрис, – сказала она горничной, которая появилась, чтобы забрать чайник.

– Да, мадам.

Со сдержанной, но вместе с тем приятной улыбкой Волтер Фейн сказал:

– Боюсь, что мама портит меня.

Мисс Марпл улыбнулась в ответ и продолжала внимательно разглядывать его.

Кроткий, спокойный на вид человек, предупредительный, немного застенчивый... совершенно бесцветный. Совершенно невыразительная личность. Тот самый тип молодых людей, которые не нравятся женщинам, и если женщина выходит за такого замуж, то только потому, что мужчина, которого она любит, не отвечает ей взаимностью. Волтер, который всегда рядом с матерью... Бедный Волтер, маменькин любимчик... Маленький Волтер Фейн, который набросился на брата с кочергой и готов был его убить...

Мисс Марпл было над чем подумать.

Поместье Анстелл выглядело уныло. Это был белый дом, приютившийся у подножия серых холмов. К нему вела вьющаяся среди кустарников дорога.

– Зачем мы приехали? – задумчиво произнес Джайлз, обращаясь к Гвенде. – Что мы можем сказать?

– Но мы же обо всем договорились.

– Да, насколько это возможно. Нам повезло, что кузина сестры тетки шурина мисс Марпл, или кем там она ей приходится, живет здесь поблизости... Но ведь неприлично, явившись в дом человека, приступать к нему с расспросами о его прошлых любовных связях.

– Да еще по прошествии стольких лет. Может быть... может быть, он даже и не помнит ее.

– Может, и не помнит. А может, и вообще не было любовной истории.

– Джайлз, что же мы, совсем уж непроходимые дураки?

– Не знаю... Иногда я и впрямь ощущаю себя дураком. Не понимаю, зачем мы ввязались во всю эту историю. Какое это имеет значение теперь?

– Как давно все это было... Да, я знаю... Мисс Марпл и доктор Кеннеди, они оба говорили: «Прекратите расследование». Почему мы их не послушались, Джайлз? Что заставило нас его продолжать? Она?

– Кто?

– Элен. И мои воспоминания. Мои детские воспоминания – единственное связующее звено во всей этой истории. И может, именно дух Элен побуждает меня – и тебя – докопаться до правды?

– Потому что она умерла насильственной смертью?..

– Да. Говорят, да и в книгах пишут, что умершие насильственной смертью не могут обрести покой...

– Думаю, это из области фантазии, Гвенда.

– Может быть, и так. В любом случае у нас есть выбор. Наш визит может выглядеть как сугубо светский. И мы можем не касаться его истинной цели, если не захотим...

Джайлз покачал головой:

– Нет, мы должны задать интересующие нас вопросы. Просто обязаны.

– Да, ты прав. Но все равно, Джайлз, мне страшно...

– Подыскиваете дом, да? – осведомился майор Эрскин.

Он протянул Гвенде блюдо с сэндвичами. Гвенда взяла один, окинув майора внимательным взглядом. Ричард Эрскин был невысок ростом, пять футов и девять дюймов или около того. У него были седые волосы и усталый, чуть задумчивый взгляд. Голос низкий и приятный, а говорил он слегка нараспев. В нем не было ничего примечательного, но, на взгляд Гвенды, он определенно выглядел привлекательным... Конечно, он далеко не так импозантен, как Волтер Фейн, но если большинство женщин пройдут мимо Фейна не оглянувшись, то Эрскин наверняка не оставит ни одну женщину равнодушной. Фейн являл собою нечто неопределенное. А в Эрскине при его скромных внешних данных ощущалась личность. Он говорил об обыденных вещах просто, но в нем было что-то такое, что безошибочно и сразу распознают женщины и на что они реагируют чисто по-женски. Вот и Гвенда, войдя в дом, совершенно бессознательно одернула юбку, поправила завиток на лбу и подретушировала губы. Девятнадцать лет назад Элен Кеннеди вполне могла влюбиться в этого мужчину. Гвенда была уверена в этом.

Когда майор подавал Гвенде блюдо с сэндвичами, она поймала на себе его пристальный взгляд и невольно покраснела. Миссис Эрскин беседовала с Джайлзом, но не спускала глаз с Гвенды, и ее взгляд был одновременно изучающим и подозрительным. Джанет Эрскин, высокая дама с грудным голосом, низким, почти как у мужчины, крепкого телосложения, была в добротном твидовом костюме с большими накладными карманами. Она выглядела старше мужа, но Гвенда решила, что это, может быть, и не так. У нее был какой-то несчастный, загнанный вид. «Бедняжка, явно обделенная вниманием мужа, – подумала Гвенда. – Держу пари, ему сегодня достанется».

– Искать дом – занятие хлопотное, – сказала она. – Агенты по продаже недвижимости способны так расписать продающийся дом, что покупатель немедленно устремляется увидеть это чудо и чаще всего бывает горько разочарован.

– Вы хотите поселиться здесь, где-нибудь поблизости?

– Да, это одно из мест, о которых мы думали. Потому что здесь недалеко Стена Адриана. Джайлз всегда восхищался Стеной Адриана. Вам покажется это немного странным, но нас устроит любое место в Англии. Дело в том, что мой родовой дом – в Новой Зеландии, и здесь у меня нет никаких связей. И у Джайлза тоже нет привязанности к какому-то определенному месту, он проводил каникулы у многочисленных теток, живших в разных местах. Единственное, чего мы хотим, – поселиться поближе к Лондону, но непременно в сельской местности.

Эрскин улыбнулся.

– Здесь всюду истинно сельская местность. Мы живем изолированно от немногочисленных соседей. Поместья далеко отстоят друг от друга.

Гвенда уловила скрытые нотки грусти в его приятном голосе. И внезапно подумала о его одиночестве в этом краю: короткие зимние дни, завывающий в трубах ветер, окна, наглухо закрытые плотными шторами, и эта женщина с загнанным недобрым взглядом... а соседей мало, и до них далеко.

Потом представшая ее мысленному взору картина исчезла. И опять было лето, настежь распахнутые решетчатые стеклянные двери в сад, и доносящийся оттуда аромат роз, и веселое щебетание птиц.

Она спросила:

– Это старый дом?

Эрскин кивнул:

– Времен королевы Анны. Мои родственники жили здесь почти три сотни лет.

– Дом очень приятный. Вы, должно быть, гордитесь им.

– Он нуждается в ремонте. Налоги не позволяли поддерживать его в надлежащем состоянии. Но теперь, когда дети взрослые и способны сами себя обеспечить, можно подумать о ремонте.

– Сколько у вас детей?

– Два сына. Один в армии. Второй только что кончил Оксфорд. Собирается работать в издательской фирме.

Он посмотрел на каминную полку, и взгляд Гвенды последовал туда же. Там стояли две рамки с фотографиями парней – предположительно восемнадцати и девятнадцати лет – с гордыми добрыми лицами. Фотографии сделаны, видимо, несколько лет назад.

– Они хорошие парни, извините, что я хвалю их сам.

– Они действительно очень милы, – сказала Гвенда.

– Да, – задумчиво проговорил Эрскин. – Думаю, и впрямь дети стоят того, чтобы ради них жертвовать... собой, – уточнил он после короткой паузы, отвечая на вопросительный взгляд Гвенды.

– Я полагаю, при этом приходится от многого отказываться?

– Порой от очень многого...

Она снова уловила в его словах некий скрытый смысл, но миссис Эрскин перебила его, спросив властным тоном:

– И вы в самом деле ищете дом в этой части страны? Боюсь, я не смогу посоветовать вам ничего подходящего поблизости.

«И даже если бы знала подходящую усадьбу, то все равно не сказала бы, – подумала Гвенда с внезапной враждебностью. – Эта глупая старая дама просто ревнует. Ревнует потому, что я беседую с ее мужем, и потому, что я молода и привлекательна».

– Это зависит от того, насколько срочно вам нужен дом, – сказал Эрскин.

– Никакой спешки, – спокойно сказал Джайлз. – Мы хотим найти нечто действительно стоящее. В настоящее время у нас есть дом в Диллмуте, на южном побережье.

Майор Эрскин поднялся с места, чтобы принести коробку с сигаретами, стоявшую на столе у окна.

– Диллмут, – сказала миссис Эрскин безразличным голосом, пристально глядя в затылок мужа.

– Прелестный небольшой городок, – продолжал Джайлз. – Вам не приходилось там бывать?

На какой-то короткий момент воцарилась тишина, которую нарушил все тот же безразличный голос миссис Эрскин:

– Однажды, много лет назад, мы провели там летом несколько дней. Нам там не понравилось, слишком расслабляющий климат.

– Да, – согласилась Гвенда. – Нам тоже так показалось. Мы с Джайлзом предпочли бы более бодрящий воздух.

Эрскин вернулся с сигаретами и протянул коробку Гвенде, говоря:

– Вы найдете здешний воздух действительно бодрящим. – В его голосе отчетливо слышалась жесткость.

Гвенда подняла на него взгляд, когда он поднес ей зажигалку.

– А вы хорошо помните Диллмут? – равнодушным тоном спросила она.

Его губы дернулись, словно от внезапной болевой спазмы. Он ответил уклончиво:

– Думаю, достаточно хорошо. Мы останавливались, кажется, в отеле «Ройял Джордж»... нет, дайте вспомнить, – в «Ройял Кларенс».

– О да, это чудный старомодный отель. Наш дом почти рядом. Он называется «Хиллсайд», но раньше назывался «Сент... Сент... Мэри», так, Джайлз?

– «Сент-Катрин», – поправил ее Джайлз.

На этот раз реакция была явной. Эрскин быстро отвернулся. А чашечка миссис Эрскин запрыгала по блюдцу.

– Может быть, вы хотите посмотреть сад? – поспешно предложила она.

– О да, с удовольствием.

Они вышли через балконную дверь в сад, со вкусом устроенный и ухоженный, с длинной оградой и дорожками, выложенными плиткой. Как поняла Гвенда, уход за садом был приятной обязанностью майора Эрскина. Когда он говорил о розах и травяных газонах, его мрачное, печальное лицо прояснялось. Несомненно, работа в саду была его призванием.

Когда они наконец распрощались и ехали в автомобиле обратно, Джайлз нерешительно спросил:

– Ты... ты на самом деле уронила его?

Гвенда кивнула.

– Около второго куста дельфиниума. – Она взглянула на свой палец и рассеянно покрутила на нем обручальное кольцо.

– И думаешь, что никогда уже его не найдешь?

– Да это же не настоящее мое обручальное кольцо. Этим я никогда не стала бы рисковать.

– Я рад это слышать.

– Я очень дорожу этим кольцом. Помнишь, что ты сказал, когда надевал его мне на палец? «Этот зеленый изумруд моей хорошенькой зеленоглазой маленькой кошечке».

– Я сказал бы, – бесстрастно произнес Джайлз, – что наши проявления нежности могут со стороны выглядеть странными, скажем, в глазах людей поколения мисс Марпл.

– Я все думаю, что она делает сейчас, наша милая старушка. Греется на солнышке?

– Как бы не так! Насколько я ее знаю, она не сидит на месте, высматривает, выведывает, задает кому-то вопросы. Надеюсь, она не слишком усердствует?

– Для пожилой леди разговорчивость и общительность совершенно естественны. Другое дело, если бы мы с тобой этим занимались.

Джайлз снова помрачнел.

– Я не согласен с тобой. – Он немного помолчал. – Ты именно этим и занимаешься. У меня такое чувство, что я сам сижу дома, а тебя посылаю делать грязную работу.

Гвенда провела пальцем по его щеке, чтобы успокоить.

– Знаю, дорогой, знаю. Но ты должен признать, что тут требуется сноровка. Ведь это же наглость – выспрашивать мужчину о его старых любовных делах, только дерзкая женщина может с этим справиться, и к тому же умная. А я считаю себя умной.

– Я знаю, что ты умная. Но что, если Эрскин и есть тот человек, которого мы ищем...

Гвенда ответила с уверенностью:

– Не думаю, что это он.

– Ты считаешь, что мы идем по ложному следу?

– Вовсе нет. Я полагаю, что он был влюблен в Элен. Но он хороший, Джайлз, очень хороший. Совсем не из тех, которые могут задушить.

– У тебя невероятно большой опыт общения с людьми, которые способны задушить человека, да, Гвенда?

– Нет. Но мне присущ женский инстинкт.

– Именно так, я думаю, часто говорят жертвы душителей. Ну, Гвенда, шутки в сторону, смотри будь осторожна.

– Конечно. Мне так жаль этого беднягу... жить с такой женой-драконом. Держу пари, у него несчастная жизнь.

– Она странная женщина...

– Да, какая-то зловещая. Ты видел, как она все время смотрела на меня?

– Надеюсь, наш план удастся.

План был приведен в действие на следующее утро.

Джайлз, словно детектив в бракоразводном деле, занял наблюдательный пост, откуда хорошо просматривались ворота поместья Анстелл. Примерно в половине двенадцатого он доложил Гвенде, что все идет нормально. Миссис Эрскин уехала на маленьком «Остине», видимо, на рынок в городок, что находится в трех милях отсюда.

Гвенда подъехала к воротам и позвонила в колокол. Она спросила миссис Эрскин, и ей сказали, что та уехала. Тогда она попросила майора Эрскина. Майор Эрскин был в саду. Он занимался клумбой и при появлении Гвенды оставил свое занятие.

– Мне так жаль беспокоить вас, – сказала Гвенда. – Но, думаю, вчера где-то здесь я уронила кольцо. Помню, что оно было у меня на пальце, когда мы вышли сюда после чая. Оно мне немного велико. Я просто не переживу, если потеряю его, потому что это мое обручальное кольцо.

И тут же начались поиски. Гвенда повторила свой вчерашний путь, стараясь вспомнить, где она останавливалась и до каких цветов дотрагивалась. И вдруг кольцо обнаружилось около большой купы дельфиниума. Гвенда вздохнула с огромным облегчением.

– А теперь могу ли я предложить вам что-нибудь выпить, миссис Рид? Пива? Бокальчик шерри? Или, может быть, вы предпочитаете кофе или что-то вроде этого?

– Я не хочу ничего, нет, в самом деле. Вот если только сигарету... благодарю вас.

Она опустилась на скамью, и Эрскин сел рядом.

Несколько минут они молча курили. Сердце Гвенды отчаянно колотилось. У нее нет выбора. Она должна сделать решительный шаг.

– Я хочу кое о чем вас спросить, – начала она. – Может быть, вы сочтете это большой наглостью с моей стороны. Но мне необходимо знать... и, возможно, вы – единственный человек, который способен мне помочь. Мне кажется, что вы когда-то были влюблены в мою мачеху.

Он повернулся и с удивлением посмотрел на нее.

– В вашу мачеху?

– Да, в Элен Кеннеди. Позже ставшую Элен Холлидей.

– Понятно. – Мистер Эрскин казался совершенно спокойным. Его невидящий взор был устремлен на залитую солнцем лужайку. Сигарета тлела у него в руке. Сидевшая рядом Гвенда ощутила смятение в его напряженной позе. Потом его рука осторожно коснулась руки Гвенды, и, будто отвечая на вопрос, заданный самому себе, он сказал: – Письма, я полагаю.

Гвенда не ответила.

– Я не писал ей много: два, может быть, три раза. Она сказала, что уничтожила их, но ведь женщины никогда не уничтожают писем, не так ли? И вот они попали к вам. И вы хотите все узнать.

– Просто я хотела больше знать о ней. Я... очень любила ее. Хотя и была совсем маленьким ребенком, когда она ушла.

– Она ушла?

– А вы не знали?

Его взгляд, искренний и удивленный, встретился с ее взглядом.

– Я ничего не знал о ней, – сказал он, – с... с того лета в Диллмуте.

– Так вы не знаете, где она теперь?

– Откуда мне знать? Столько лет прошло... лет. Все кончено и забыто.

– Забыто?

Он горько улыбнулся.

– Нет, наверное, не забыто... Вы очень проницательны, миссис Рид. Но расскажите мне о ней. Ведь она не... умерла, верно?

Внезапно налетел порыв холодного ветра и охладил их разгоряченные лица.

– Не знаю, мертва она или нет, – сказала Гвенда. – Я ничего о ней не знаю. Я думала, может, вы что-то знаете?

Он покачал головой, и она продолжала:

– Знаете, она ушла из Диллмута тем летом. Совершенно неожиданно, однажды вечером. Никому ничего не сказав. И больше не вернулась.

– И вы думали, может быть, у меня были какие-нибудь известия от нее.

– Да.

Он покачал головой:

– Нет. Ни единого слова. Но, наверное, ее брат, доктор... который живет в Диллмуте. Он должен знать. Или он тоже умер?

– Нет, он жив. Но тоже ничего не знает. Понимаете, все думают, что она исчезла с кем-то.

Он повернулся и посмотрел на нее. Глубоким печальным взглядом.

– Полагали, что она ушла со мной.

– Да, такое предположение высказывалось.

– А была ли такая возможность? Не думаю. Нет. Или мы были настолько глупы, что сознательно упустили такую счастливую возможность?

Гвенда промолчала, и Эрскин снова повернул голову и посмотрел на нее.

– Лучше послушайте обо всем этом. Хотя, в сущности, вы не много узнаете из моего рассказа. Но мне не хотелось бы, чтобы у вас сложилось ошибочное представление об Элен. Мы познакомились на пароходе по пути в Индию. К моменту нашего отъезда один из сыновей заболел, и жене пришлось ждать следующего рейса. Элен ехала туда, чтобы выйти замуж за чиновника лесной или какой-то другой фирмы. Она не любила его. Это был просто старый друг, хороший и добрый, и она хотела уехать из дома, где была несчастлива. И мы влюбились друг в друга. – Он помолчал, а потом продолжал: – Эти слова звучат банально. Но в данном случае это не так, я хочу, чтобы вы поняли: это не была обычная любовная интрижка на корабле. Мы полюбили всерьез. Для нас это было... потрясением. Но я не мог оставить Джанет и детей. Элен считала так же. Если бы речь шла только о Джанет, но ведь были еще и мальчики. Словом, никаких надежд на будущее. И мы договорились попрощаться и постараться забыть друг друга. – Он грустно усмехнулся. – Забыть? Я никогда не забывал ее – ни на один миг. Моя жизнь превратилась в ад. Я не мог заставить себя не думать об Элен... Да, она не вышла замуж за парня, к которому ехала. В последний момент отказалась. Она поехала домой, в Англию, и на обратном пути встретила другого мужчину, вашего отца, как я понимаю. Она сообщила мне об этом через пару месяцев. Тот мужчина был ужасно несчастлив, потеряв жену, писала она, а при нем был еще и ребенок. Она подумала, что сможет сделать его счастливым, и решила выйти за него замуж. Она писала из Диллмута. Примерно через восемь месяцев скончался мой отец, и я вернулся в Англию. Мы хотели отдохнуть несколько недель, прежде чем поселиться в родовом поместье. Моя жена предложила Диллмут. Какие-то ее друзья настоятельно советовали это приятное и тихое место. Она, конечно, ничего не знала об Элен. Можете представить себе мое искушение: увидеть ее снова! Увидеть того самого мужчину, за которого она вышла замуж... – Эрскин помолчал немного, потом продолжал: – Мы остановились в отеле «Ройял Кларенс». И этот приезд был ошибкой. Видеть Элен было для меня адской мукой... Она казалась довольно счастливой... я не знал, сохранились у нее ко мне какие-то чувства или нет... Возможно, они уже остались в прошлом. Но тем не менее моя жена, видимо, что-то заподозрила. Она... она очень ревнивая женщина, всегда была такой. – Он резко оборвал себя: – Вот и все. Мы уехали из Диллмута...

– Семнадцатого августа, – подсказала Гвенда.

– Именно в тот день? Возможно, я точно не помню.

– Это была суббота.

– Да, вы правы. Как сейчас помню, Джанет еще сказала, что дороги на север будут забиты, но, кажется, она была не права...

– Пожалуйста, попытайтесь вспомнить, майор Эрскин. Когда вы в последний раз видели мою мачеху... Элен?

Он улыбнулся доброй улыбкой.

– Мне не придется для этого чересчур напрягаться. Я видел ее вечером накануне нашего отъезда. На пляже. Я прогуливался там после обеда... и увидел ее. Вокруг никого не было. Я проводил ее до дому. Мы прошли через сад...

– Который был час?

– Не знаю... Часов девять, наверное.

– И вы попрощались?

– И мы попрощались. – Он снова засмеялся. – О, это было совсем не то прощание, о котором вы думаете. Оно было коротким и сухим. Элен сказала: «Пожалуйста, уходите. Уходите быстро. Лучше мне не...» Она замолчала... и я... я ушел.

– Снова в отель?

– Да, да, в конечном счете в отель. Но сначала я долго ходил по округе.

– Трудно ориентироваться в датах по прошествии стольких лет, – сказала Гвенда. – Но мне кажется, что именно в тот самый вечер она исчезла навсегда.

– Ясно. И поскольку мы с женой уехали на следующий день, пошла молва, что она убежала со мной. Странные мысли порой приходят людям в голову.

– И все-таки, – напрямик спросила Гвенда, – она не уехала с вами?

– Боже правый, нет, у нас никогда не возникало такой мысли.

– Тогда как вы думаете, почему она ушла?

Эрскин нахмурился. Он посерьезнел и задумчиво проговорил:

– Понимаю. Ответ на этот вопрос весьма важен в данной ситуации. Она не оставила... э-э... какого-нибудь объяснения?

Гвенда подумала и высказала свое личное мнение:

– Нашли какую-то записку. А вы считаете, что она бежала с кем-нибудь другим?

– Нет, конечно.

– Вы, кажется, уверены в этом.

– Уверен.

– Так почему же она убежала?

– Если она убежала вот так, внезапно, возможно только одно объяснение: она бежала от меня.

– От вас?

– Да. Она, возможно, боялась, что я буду искать новых встреч с ней, буду надоедать. Она, должно быть, видела, что я все еще влюблен в нее, схожу по ней с ума... Да, должно быть, причина в этом.

– Но это не объясняет, почему она так и не вернулась. Скажите, рассказывала ли вам Элен что-нибудь о моем отце? Что она беспокоится о нем? Или... или боится его? Что-то подобное?

– Боялась его? Почему? О, я понимаю, вы думаете, что он был ревнив. Он действительно был ревнивым человеком?

– Не знаю, он умер, когда я была ребенком.

– Вот как. Нет, он всегда казался мне нормальным и симпатичным человеком. Я знаю, что он любил Элен, гордился ею. Это я ревновал Элен к нему.

– Они казались вам счастливой парой?

– Да. Я радовался этому... и в то же время болезненно переживал... Нет, Элен никогда не говорила со мной о нем. Как я уже сказал, мы почти никогда не оставались с ней наедине и никогда не вели доверительных бесед. Но теперь, в свете того, что вы мне рассказали, мне начинает казаться, что Элен в ту последнюю нашу встречу выглядела встревоженной...

– Встревоженной?

– Да. Тогда я думал, что это из-за моей жены... – Он вдруг замолчал. – Но, видимо, причина была более серьезной? – Он взглянул на Гвенду в упор. – Боялась ли она мужа? Ревновал ли он ее к другим мужчинам?

– Вы, кажется, думаете, что нет.

– Ревность – весьма странная вещь. Внешне она может никак не проявляться. – Он чуть заметно передернул плечами. – Но она может быть страшной, очень страшной.

– И еще одно мне хотелось бы узнать... – Гвенда вдруг замолчала.

Послышался шум подъезжающего автомобиля. Майор Эрскин сказал:

– О, жена вернулась, она ездила за покупками.

И в мгновение ока он превратился совсем в другого человека. Его тон сделался официальным, а лицо бесстрастным. И лишь легкий трепет рук выдавал его нервное состояние.

Из-за угла дома показалась миссис Эрскин.

Муж поспешил ей навстречу.

– Миссис Рид обронила вчера в саду кольцо, – объяснил он.

– В самом деле? – сурово вопросила миссис Эрскин.

– Доброе утро, – сказала в свою очередь Гвенда. – Да, но, к счастью, я нашла его.

– Вам повезло.

– О да. Было бы ужасно лишиться его. Ну, мне надо идти.

Миссис Эрскин промолчала. Майор Эрскин сказал:

– Я провожу вас до машины.

Он двинулся было за Гвендой, но тут послышался резкий голос его жены:

– Ричард. Надеюсь, миссис Рид извинит тебя, тебе звонят по очень важному делу...

– Все в порядке, – поспешно сказала Гвенда. – Не беспокойтесь, пожалуйста.

Гвенда быстро сбежала с террасы и, обогнув угол дома, вышла к подъездной дорожке. И в растерянности остановилась. Миссис Эрскин так поставила свой автомобиль, что Гвенда при всем желании не сможет выехать на дорогу. Она немного поколебалась, а потом направилась назад к дому.

У самой двери она застыла как вкопанная.

– Я не желаю слушать твои объяснения, – услышала она резкий низкий голос миссис Эрскин. – Ты специально подстроил это. Договорился вчера с этой женщиной, чтобы она приехала сюда, когда я буду в Дейте. Ты всегда был таким... любая хорошенькая девушка. Я не потерплю этого. Запомни, не потерплю.

А потом молящий, полный отчаяния голос майора:

– Порой, Джанет, мне кажется, что у тебя и в самом деле с психикой не все в порядке.

– Это не у меня, а у тебя непорядок с психикой. Ты не можешь оставить женщин в покое.

– Ты же знаешь, что это не так, Джанет.

– Нет, это именно так! Еще давно... в том городе, откуда приехала эта женщина... в Диллмуте. И ты еще смеешь мне говорить, что не был влюблен в ту, желтоволосую, жену Холлидея?

– Ты все никак не можешь забыть? Зачем ворошить старое? Ты просто распаляешь себя и...

– Ты! Ты разбиваешь мое сердце... Я не вынесу этого, попомни мои слова! Не вынесу! Запланированное любовное свидание! Смеетесь у меня за спиной. Ты не заботишься обо мне и никогда не заботился. Я покончу с собой! Брошусь со скалы... я хочу умереть...

– Джанет, Джанет, ради бога...

Резкий голос умолк. Звук страстных рыданий сотряс летний воздух.

Гвенда на цыпочках пробралась обратно к подъездной дороге. Она подумала минуту и позвонила во входную дверь.

– Не найдется ли кого-нибудь, кто смог бы передвинуть этот автомобиль? – спросила она вышедшего на звонок слугу. – Я не могу выехать отсюда.

Слуга пошел в дом. Вскоре из-за здания, которое, скорее всего, служило конюшней, появился человек. Он коснулся рукой кепки, приветствуя Гвенду, сел в «Остин» и отогнал его во двор. Гвенда проворно нырнула в свою машину и помчалась в отель, где ее ждал Джайлз.

– Сколько же времени ты там пробыла! – воскликнул он. – Получилось что-нибудь?

– Да. Теперь мне известно все. Просто романтическая история. Он был страстно влюблен в Элен. – И она рассказала Джайлзу о своем визите во всех подробностях. – Я в самом деле думаю, – заметила она, заканчивая рассказ, – что миссис Эрскин немного не в себе. То, что она говорила, весьма смахивает на бред. Я теперь понимаю, что он имел в виду, говоря о ревности. Это просто ужасно. Но так или иначе, мы теперь знаем, что Эрскин не бежал с Элен и что ему ничего не известно о ее смерти. Она была жива в тот вечер, накануне его отъезда из Диллмута.

– Да, – сказал Джайлз. – По крайней мере, он это утверждает.

Гвенда была явно недовольна реакцией мужа и, твердо чеканя слова, повторила:

– Именно так он и сказал.

Мисс Марпл, стоя на ступеньках террасы, ведущих в сад, пыталась раздвинуть непокорные плети вьющихся растений. Ей удалось это лишь отчасти, потому что они прочно вросли в землю. Но по крайней мере хотя бы на время она высвободит дельфиниумы из плена.

В окно гостиной выглянула миссис Коккер.

– Извините меня, мадам, но пришел доктор Кеннеди. Он хочет узнать, как долго будут отсутствовать мистер и миссис Рид. Я не смогла дать ему точный ответ и решила спросить вас. Я приглашу его сюда?

– О! О да, конечно, миссис Коккер.

Вскоре миссис Коккер появилась снова, сопровождаемая доктором Кеннеди.

С некоторым трепетом мисс Марпл представилась ему.

– ...И я договорилась с милой Гвендой, что, пока их нет, буду заходить и понемногу заниматься прополкой. Думаю, вам известно, что моим юным друзьям навязали бездельника садовника по имени Фостер. Он приходит дважды в неделю, выпивает несчетное количество чашек чаю, много болтает и, насколько я знаю, не так уж много работает.

– Да, – ответил доктор Кеннеди несколько рассеянно. – Да. Они все одинаковы, все одинаковы.

Мисс Марпл оценивающе посмотрела на него. Он показался ей старше, чем она думала, судя по описаниям Ридов. Преждевременная старость, догадалась она. Да и вид у него был обеспокоенный и несчастный. Он стоял, поглаживая рукой свой слегка вздернутый подбородок.

– Так, значит, они уехали, – сказал он. – Не знаете, надолго ли?

– О нет, ненадолго. Они поехали навестить друзей в Северной Англии. Молодые люди кажутся мне такими беспокойными, вечно кидаются то туда, то сюда.

– Да, – ответил доктор Кеннеди. – Да, это верно. – Он помолчал, а потом сказал как-то неуверенно: – Молодой Джайлз Рид писал мне и просил некоторые бумаги... э... письма... если я смогу их отыскать...

Он замешкался, и мисс Марпл спокойно спросила:

– Письма вашей сестры?

Он бросил на нее быстрый, проницательный взгляд.

– Так... вы в курсе дела? Вы – родственница?

– Всего только друг, – ответила мисс Марпл. – Я советовала им, пуская в ход все разумные доводы, оставить все как есть, но люди редко внемлют советам... Жаль, конечно, но это так...

– И каков же был ваш совет? – с любопытством спросил он.

– Не углубляться в расследование, – твердо заявила мисс Марпл.

Доктор Кеннеди тяжело опустился на неудобный деревенский стул.

– Это неплохой совет. Мне нравится Гвенда. Она была прекрасным ребенком. И насколько я могу судить, со временем превратилась в славную молодую женщину. И я боюсь, что ее подстерегают неприятности.

– Да, вокруг столько разных неприятностей! – сказала мисс Марпл.

– Э? Да-да... совершенно справедливо. – Он вздохнул, а потом продолжал: – Я получил письмо от Джайлза Рида, в котором он просил предоставить в его распоряжение письма моей сестры, написанные после того, как она покинула эти места, а также образец ее подлинного почерка. – Он бросил на мисс Марпл проницательный взгляд. – Вы понимаете, что это значит?

Мисс Марпл кивнула:

– Думаю, что да.

– Они снова вернулись к версии, согласно которой Келвин Холлидей говорил правду и именно он задушил жену. Они считают, что письма, полученные мною после исчезновения Элен, написаны не ею, что это фальшивка. Они уверены, что она не покинула этот дом живой.

Мисс Марпл мягко спросила:

– Ну а у вас самого нет такой уверенности?

– Нет. – Доктор Кеннеди все еще продолжал смотреть прямо перед собой. – Мне все кажется совершенно ясным. Чистая галлюцинация у Келвина. Нет ни тела, ни чемодана с вещами... что еще я могу подумать?

– А ваша сестра... в то время... скажем так... проявляла интерес... к... к определенному джентльмену?

Доктор Кеннеди перевел взгляд на мисс Марпл. В его глазах была глубокая боль.

– Я любил сестру, – ответил он. – Но должен признать, что Элен всегда была неравнодушна к мужчинам. Есть такой тип женщин, которые просто не могут обходиться без мужчин.

– Тогда вам все казалось ясным, – сказала мисс Марпл. – Но сейчас представляется не столь уж бесспорным. Почему?

– Да потому, что я глубоко убежден: будь Элен жива, она непременно давала бы время от времени знать о себе. И так же странно, что в случае ее смерти меня об этом не известили. Ну... – Он достал из кармана конверт. – Здесь все, что я смог отыскать. Первое письмо, полученное от Элен, оказалось утерянным. Я так и не смог отыскать его. Но сохранилось второе, то самое, где был указан адрес до востребования. А это для сравнения единственный образец почерка Элен, который у меня сохранился. Список луковиц и семян для посадки. Копия заказа. Почерк в обоих случаях мне кажется похожим, но я не специалист. Я оставлю это для Джайлза и Гвенды. Думаю, не стоит все это пересылать им туда.

– О нет. Мне кажется, они должны вернуться завтра или послезавтра.

Доктор кивнул. Он все еще стоял, устремив отсутствующий взгляд куда-то вдаль. И вдруг сказал:

– Знаете, что беспокоит меня? Если Келвин Холлидей на самом деле убил жену, он должен был спрятать тело или каким-то иным образом избавиться от него... а это значит (ибо что еще это могло бы значить?), что вся история, которую он мне поведал, была им тщательно продумана... включая исчезнувший чемодан с вещами Элен... и даже два письма, якобы посланных ею из-за границы... А это означало бы, что он хладнокровный, расчетливый убийца. Маленькая Гвенни была очаровательным ребенком. Нет ничего страшнее для ребенка, чем знать, что твой отец – параноик; но в десять раз хуже, если он окажется хладнокровным и расчетливым убийцей.

Он направился к выходу, но мисс Марпл остановила его, спросив:

– А кого боялась ваша сестра, доктор Кеннеди?

– Боялась? Никого, насколько мне известно.

– Я только подумала... Ради бога, извините, если мой вопрос покажется вам бестактным... но был некий молодой человек, не так ли? Я имею в виду какую-то историю... когда она была совсем молодой. Некто по фамилии Аффлик. Так, кажется.

– А, это. Глупые истории, в которые попадают девушки по неопытности. Молодой парень, темная личность и, уж конечно, не ее круга, совсем не ее круга. Потом у него здесь были неприятности.

– Я подумала, не мог ли он... мстить.

Доктор Кеннеди улыбнулся, скорее скептически:

– О, не думайте, что это было глубокое чувство. Так или иначе, как я сказал, у него возникли неприятности, и он был вынужден навсегда покинуть город.

– А что за неприятности?

– О, ничего криминального. Только неблагоразумие. Много болтал о делах хозяина.

– А его хозяином был мистер Волтер Фейн?

Доктор Кеннеди посмотрел на нее с некоторым удивлением.

– Да... да... вы сказали, и я вспомнил, он действительно работал в фирме Фейна и Вотчмена. Не стажером. Простым клерком.

Простым клерком? Мисс Марпл была слегка удивлена. После ухода доктора Кеннеди она вернулась к своим вьюнкам.

– Не знаю, я уверена в этом, – сказала миссис Кимбл.

И тут нарушил свое привычное молчание ее супруг, а побудило его к тому не что иное, как гнев.

Решительным жестом он отодвинул от себя чашку.

– О чем это ты думаешь, Лили?! Почему без сахара?

Миссис Кимбл поспешно исправила оплошность и вернулась к своей теме:

– Я все думаю насчет этого объявления, вот что. Лили Эбботт, написано там, ясно и понятно. И «бывшая горничная в «Сент-Катрин» в Диллмуте». Это я и есть, все верно.

– Ну, – подтвердил мистер Кимбл.

– После стольких лет, согласись, Джим, это очень странно.

– Ну...

– Так что мне делать, Джим?

– Выбрось вон из головы.

– А если это связано с деньгами?

Раздался булькающий звук – это мистер Кимбл осушал чашку чаю, чтобы вооружиться для умственного напряжения, связанного с необходимостью произнести длинную речь. Он отодвинул чашку и, прежде чем пуститься в рассуждения, бросил лаконичное: «Еще».

– Ты одно время много говорила о том, что случилось в «Сент-Катрин». Я не очень-то в это верю, все это глупости, бабская болтовня. А может, и нет. Может быть, что и случилось. Если так, то это дело полиции и тебе незачем в это влезать. Все давно прошло, верно? Выбрось все это из головы, моя девочка.

– Тебе хорошо говорить. А если речь идет о деньгах, которые причитаются мне по завещанию? Может быть, миссис Холлидей умерла только теперь и упомянула меня в своем завещании.

– Упомянула тебя в завещании? Да с какой стати? Подумай только! Ну! – сказал мистер Кимбл, закончив эту необычайно длинную для него тираду своим излюбленным односложным восклицанием, на этот раз выражавшим презрение.

– А даже если и полиция... Знаешь, Джим, иногда обещают большое вознаграждение за помощь в поимке убийцы.

– И чем же ты можешь помочь? Знать ты ничего не знаешь, а все выдумала из головы.

– Это ты так говоришь. А я думаю...

– Ты думаешь! – с презрительной гримасой изрек мистер Кимбл.

– Да, я думаю... С того самого момента, как прочитала в газете. Может быть, я знаю что-то и похуже. Та самая Лейони, она была немного глуповата, как все иностранцы, не могла как следует понять, что ей говорили, ее английский был совершенно ужасен. Если она не имела в виду то, что она мне сказала... Я все пытаюсь вспомнить имя того мужчины... И если она видела именно его... Помнишь фильм, про который я тебе рассказывала? «Тайный любовник». Такой интересный! В конце концов его распознали по автомобилю. Он заплатил пятьдесят тысяч долларов рабочему в гараже, чтобы тот забыл, что заправлял его машину ночью. Не знаю, сколько это будет в переводе на фунты... А там был еще один, и муж просто рехнулся от ревности. Все они по ней с ума сходили. А в конце...

Мистер Кимбл с грохотом отодвинул свой стул. Он медленно и с сознанием своей важности поднялся на ноги. Готовясь покинуть кухню, он выдвинул ультиматум, ультиматум человека, который, несмотря на неумение членораздельно излагать свои мысли, отличался определенным хитроумием.

– Выбрось все это из головы, моя девочка, – заявил он. – Иначе будешь горько потом жалеть.

Он вышел в судомойню при кухне, надел сапоги (Лили ревностно следила за чистотой пола на кухне) и удалился.

Лили села за кухонный стол и погрузилась в фантазии, доступные ее ограниченному умишку. Конечно, она не может действовать наперекор мужу, но тем не менее... Джим такой ограниченный, такой отсталый. Вот если бы можно было с кем-то посоветоваться... Кто знает про вознаграждения, и про полицию, и про все прочее. Жаль упускать возможность получить хорошие деньги.

Радиоприемник... прибор для завивки... пальто вишневого цвета, такое модное... и даже, может быть, старинный гарнитур «Жакоб» для гостиной...

Распаляемая алчностью, она все глубже и глубже погружалась в мечты... Так что же точно сказала ей Лейони много лет назад?

Наконец она приняла решение. И вооружилась чернилами, пером и стопкой бумаги.

– Знаю, как мне следует поступить, – сказала она себе. – Напишу доктору, брату миссис Холлидей. Он-то скажет мне, что надо делать... если только он жив. И пусть останется на моей совести, что я ничего не сказала тогда ему про Лейони... и про тот автомобиль.

Потом на некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом пера. Ей очень редко случалось писать письма, и сочинение послания доктору потребовало от нее больших усилий.

Тем не менее письмо было написано, положено в конверт и запечатано.

Однако она не испытала при этом того огромного удовлетворения, на которое рассчитывала. Десять к одному за то, что доктор или умер, или уехал из Диллмута.

Был ли замешан в этой истории кто-нибудь еще?

И как звали того молодого человека?

Если бы только она могла вспомнить это...

Джайлз и Гвенда едва закончили завтрак на следующий день после возвращения из Нортумберленда, как им доложили о приходе мисс Марпл.

Она начала с извинения:

– Боюсь, я слишком рано явилась с визитом. Это совсем не в моих правилах. Но мне надо кое-что сообщить вам.

– Мы всегда счастливы видеть вас, – сказал Джайлз, подвигая ей стул. – Выпейте чашечку кофе.

– О, нет, нет, благодарю, не надо ничего. Я уже неплохо позавтракала. Позвольте мне сказать кое-что. Пока вы были в отъезде, я приходила сюда, с вашего любезного позволения, чтобы заняться прополкой...

– Очень любезно с вашей стороны, – поблагодарила ее Гвенда.

– Кстати, два раза в неделю совсем недостаточно для этого сада. Во всяком случае, думаю, что Фостер пользуется вашей добротой. Слишком много чая и слишком много разговоров. Мне стало ясно, что он не сможет работать еще и третий день, поэтому я взяла на себя смелость нанять еще одного человека – на среду – как раз на сегодня.

Джайлз с недоумением посмотрел на нее. Он был немного удивлен. Трудно поверить, но действия мисс Марпл напоминали вмешательство в их дела. А это было совсем не похоже на нее.

– Фостер, – робко заметил он, – по-моему, слишком стар для такой тяжелой работы.

– Боюсь, мистер Рид, что Маннинг даже старше Фостера. Ему семьдесят пять, как он мне сказал. Но, понимаете ли, я решила его нанять всего на несколько дней, и это может оказаться очень полезным, потому что он много лет назад работал у доктора Кеннеди. А имя того молодого человека, с которым Элен была помолвлена, было, между прочим, Аффлик.

– Мисс Марпл, – сказала Гвенда. – Я мысленно упрекнула вас. Но вы – гений. А знаете ли вы, что я получила образцы почерка Элен от Кеннеди?

– Знаю. Я была здесь, когда он принес их.

– Отправлю их по почте сегодня же. Я на прошлой неделе достала адрес хорошего графолога. Пойдемте в сад, познакомимся с Маннингом, – предложила Гвенда.

Маннинг был согбенным, сварливым стариком со слезящимися хитроватыми глазками. Когда наниматели подошли ближе, темп его работы по расчистке дорожки заметно ускорился.

– Доброе утро, сэр. Доброе утро, мадам. Леди сказала, что вам требуется еще один работник на среду. Мне это подходит. А здесь все ужасно запущено.

– Боюсь, что садом не занимались много лет.

– Так и есть. Я припоминаю, какой он был при миссис Файндисон. Просто картинка. Она очень любила сад, миссис Файндисон.

Джайлз взялся за газонокосилку, Гвенда срезала несколько бутонов роз. Мисс Марпл, немного отойдя в сторону, занялась вьюнками. Старик Маннинг снова начал орудовать граблями. Все располагало к непринужденному разговору о прежних временах и садоводстве в те старые добрые времена.

– Я полагаю, вы знаете все сады в округе, – для затравки сказала Гвенда.

– Да, я действительно знаю эти места сравнительно хорошо. Забавные люди здесь жили. Вот миссис Юл, в «Ниагре», у нее была живая изгородь из тиса, и она подстригала ее в форме белок. Глупо, я думаю. Павлины – совсем другое дело, а белки – нет. А вот полковник Лампард был большой любитель бегоний. У него были красивые клумбы с бегониями. Теперь клумбы вышли из моды. Не буду вам говорить, сколько мне пришлось разбивать клумб на газонах перед домами и выкладывать их дерном за последние шесть лет. Кажется, люди совсем потеряли интерес к герани и лобелии.

– Вы работали у доктора Кеннеди, не так ли?

– Да, давно это было. Наверное, в двадцатом году. Теперь он уехал, насовсем. Сейчас в его доме, в «Кросби-Лодж», живет доктор Брент. У него странные методы лечения – маленькие белые таблетки. Он зовет их виттапины.

– Думаю, вы помните Элен Кеннеди, сестру доктора.

– Да, я хорошо помню мисс Элен. Хорошенькая была. С длинными желтыми волосами. Доктор очень заботился о ней. Когда она вернулась, то жила в этом самом доме, после того как вышла замуж. Военный джентльмен, из Индии.

– Да, – сказала Гвенда, – мы знаем.

– А, я слышал – как раз вечером в субботу, – что вы и ваш муж приходитесь ей родственниками. А мисс Элен была хорошенькая, как картинка, когда она вернулась из школы. Полная веселья. Хотела успеть и на танцы, и на теннис, и повсюду. А мне тогда пришлось размечать теннисный корт, и, скажу вам, им не пользовались лет двадцать. И он зарос кустами. Мне пришлось обрезать их. И добыть извести, чтобы разметить линии. Много работы сделано, а там почти не играют. Странная вещь вышла, скажу я вам.

– Какая странная вещь? – спросил Джайлз.

– Дела на теннисном корте. Кто-то пришел ночью и порезал сетку на ленты. Прямо на ленты. Со зла, скажу я вам. Так оно и было – мерзкое зло.

– Но кто мог сделать такую вещь?

– Вот и доктор тоже хотел это знать. Он был вне себя от этого, и я его не виню. Но никто из нас не мог сказать, кто это сделал. Мы так никогда и не узнали. А он сказал, что не собирается покупать другую – и правильно сделал, – порезали, мол, одну, порежут и другую. Но мисс Элен очень переживала, ей всегда не везло, сначала эта сетка, а потом ее бедная нога.

– Бедная нога? – переспросил Джайлз.

– Да, споткнулась о железную скобу или еще обо что-то и поранила ногу. Казалось бы, всего лишь легкая царапина, но никак не заживала. Доктор очень беспокоился. Он перевязал и лечил рану, но лучше не становилось. Я помню, как он говорил: «Не могу понять, здесь, наверное, был какой-то скептик – или еще какое-то слово он сказал, – на той скобе. И кстати, откуда эта скоба взялась на дорожке?» Мисс Элен споткнулась об нее, идя домой темным вечером. Бедная девочка, не могла ходить на танцы и все сидела, держа вытянутую ногу на стуле. Казалось, что ей просто не везет.

«Сейчас как раз время перевести разговор в нужное русло», – подумала Гвенда. И как бы невзначай спросила:

– А вы знали некоего Аффлика?

– Да. Вы имеете в виду Джекки Аффлика? Который служил у Фейна и Вотчмена?

– Да. Он был другом мисс Элен?

– Это была ерунда. Доктор быстро пресек ее и был совершенно прав. Он был непорядочный, этот Джекки Аффлик, и к тому же жулик. Ничего не признавал. Но он был здесь недолго. Попал в беду по своей вине. Пришлось ему убираться. В Диллмуте его никто не любил. Уехал и на чем-то хорошо заработал.

– Он был здесь, когда порезали теннисную сетку? – спросила Гвенда.

– А, понимаю, что вы думаете. Но он не смог бы сотворить такую глупость. Он был толковый, Джекки Аффлик. А тот, кто это сделал, был просто зол.

– А был здесь кто-нибудь, кто питал неприязнь к мисс Элен? Был бы зол на нее?

Старик Маннинг тихонько фыркнул.

– Некоторые молодые люди вполне могли затаить на нее злобу. Большинство из них ей в подметки не годились. Нет, я скажу, что все это было сделано по глупости. Какой-то бродяга из зависти.

– А может быть, мисс Элен была в ссоре с Джекки Аффликом? – предположила Гвенда.

– Не думаю, что мисс Элен вообще обращала внимание на молодых людей. Просто любила развлекаться, вот и все. Некоторые из них бегали за ней... молодой Волтер Фейн прежде всего. Ходил за ней по пятам, как собачка.

– Но она вообще не обращала на него внимания?

– Нет, не обращала. Мисс Элен только смеялась, вот и все. Он потом уехал за границу, в чужие края. Но вскоре вернулся. Теперь главный в конторе. Так и не женился до сих пор. Я его не виню. Женщины создают много трудностей в жизни мужчины.

– А вы сами женаты? – спросила Гвенда.

– Схоронил двоих, вот так, – ответил Маннинг. – Да ладно, я не жалуюсь. Покуриваю потихоньку трубочку всегда, когда захочу.

Разговор иссяк, и Маннинг снова взялся за грабли.

Джайлз и Гвенда направились по дорожке к дому, и мисс Марпл, отказавшись от своих атак на вьюнки, присоединилась к ним.

– Мисс Марпл, вы что-то неважно выглядите, – заметила Гвенда. – Может быть, что-нибудь...

– Все в порядке, дорогая. – Пожилая дама немного помолчала, прежде чем сказать с какой-то странной озабоченностью: – А знаете, мне не нравится эта история с теннисной сеткой. Порезали на ленты. Даже если...

Она вдруг замолчала. Джайлз с любопытством взглянул на нее.

– Я не совсем понимаю... – начал было он.

– Не понимаете? А мне это представляется предельно ясным. Но, может быть, к лучшему, что вы не поняли. А может быть, я и не права. А теперь расскажите, как вы съездили в Нортумберленд.

Они подробно изложили все, что им удалось выяснить, и мисс Марпл внимательно их выслушала.

– Все это очень печально, – сказала Гвенда. – Просто трагично.

– Да, в самом деле. Бедняга... бедняга.

– И я тоже так думаю. Как же этот мужчина должен страдать...

– Он? О да. Да, конечно.

– Но вы хотите сказать...

– Ну да... я думаю о ней... о жене. Возможно, она очень его любила, и он женился на ней, потому что она казалась ему подходящей парой, а может быть, он пожалел ее по доброте и чувствительности, а на деле – что чаще всего бывает в подобных случаях – такой брак оказывается истинной пыткой для обоих супругов.

– «Мне знакомы сотни путей любви, но все они чреваты для любимого печалью», – тихо процитировал Джайлз.

– Да, как верно сказано! – подхватила мисс Марпл. – Ревность, как правило, не какое-то одномоментное чувство. Это нечто большее – как бы поточнее выразиться? – нечто гораздо более серьезное. Оно основывается на сознании человека, что его любовь не находит отклика. В его душе зарождается сомнение, он настораживается, опасаясь, что любимый человек увлечется кем-то другим. Что чаще всего и происходит. Миссис Эрскин превратила жизнь мужа в ад, а он, не в силах что-либо изменить, превратил в ад ее жизнь. Но мне кажется, что она страдает больше. И все же, знаете, я беру на себя смелость сказать, что он действительно любит ее.

– Не может этого быть! – воскликнула Гвенда.

– О, моя дорогая, вы еще очень молоды. Он же не оставил жену, а это кое-что значит. Вы же знаете.

– Из-за детей. Из-за чувства долга.

– Из-за детей, может быть, – согласилась мисс Марпл. – Но я должна сказать, что у джентльменов, как мне кажется, чувство долга по отношению к женам развито не столь уж сильно, главное для них – карьера.

– Как вы восхитительно циничны, мисс Марпл!.. – рассмеялся Джайлз.

– О, дорогой мистер Рид, надеюсь, что это не так. Всегда надо надеяться на добрые качества человеческой натуры.

– Я по-прежнему думаю, что это не мог быть Волтер Фейн, – задумчиво сказала Гвенда. – И я уверена, что это не майор Эрскин. Я просто знаю, что это был не он.

– Чувство не всегда служит надежным советчиком, – возразила мисс Марпл. – Порой люди совершают уж вовсе невероятные вещи. В моей маленькой родной деревне казначей Рождественского клуба был уличен в том, что поставил все деньги из фонда до последнего пенни на лошадь. А ведь он осуждал лошадиные скачки, так же как любой вид пари и других азартных игр. Его отец был букмекером на скачках и очень плохо обращался со своей женой – так что наш казначей по логике вещей действовал вполне искренно. Но однажды он проезжал на автомобиле около Ньюмаркета и увидел, как наездники тренируют своих лошадей. И не устоял – кровь взяла свое.

– Прошлая жизнь обоих – Волтера Фейна и Ричарда Эрскина, – кажется, вне всяких подозрений, – мрачно, но с легкой усмешкой заметил Джайлз. – И все же убийца представляется мне дилетантом, а не профессионалом.

– Важно, – сказала мисс Марпл, – что оба они находились в этот момент там. На месте. Волтер Фейн был в Диллмуте. Майор Эрскин, по его собственному свидетельству, должно быть, виделся с Элен Холлидей перед самой ее смертью... и вернулся в отель лишь спустя продолжительное время.

– Но он совершенно откровенно рассказал мне обо всем этом. Он... – Гвенда вдруг осеклась. Мисс Марпл смотрела на нее очень внимательно.

– Я только хочу подчеркнуть, – сказала мисс Марпл, – важность того, что они находились здесь, на месте.

Она перевела взгляд с Гвенды на Джайлза и сказала:

– Мне кажется, вам не составит труда отыскать адрес Дж.Дж.Аффлика, владельца компании междугородных автобусов.

Джайлз кивнул:

– Я этим займусь. Может быть, он значится в телефонном справочнике. – И после некоторой паузы спросил: – Вы считаете, что нам надо встретиться с ним?

Мисс Марпл ответила не сразу.

– Если вы решите поехать, – сказала она наконец, – то должны быть очень осторожны. Вспомните, что говорил о нем старый садовник. «Джекки Аффлик – умный человек». Пожалуйста... пожалуйста, будьте осторожны.

У Дж.Дж.Аффлика, владельца нескольких автобусных компаний, в телефонном справочнике значилось два номера: конторы в Эксетере и домашний – на окраине города.

Встреча была назначена на следующий день.

Когда Джайлз и Гвенда уже усаживались в автомобиль, из дома, бурно жестикулируя, выбежала миссис Коккер:

– Звонит доктор Кеннеди, сэр.

Джайлз выскочил из машины и устремился в дом.

– Джайлз Рид слушает.

– Доброе утро. Я только что получил довольно странное письмо. От женщины по имени Лили Кимбл. Я ума не приложу, кто бы это мог быть. Сначала решил, что какая-нибудь пациентка, и это сбило меня с толку. Но потом подумал, что это может быть девушка, которая служила в вашем доме. Горничная, и как раз в то время, которое нас интересует. Я почти уверен, что ее звали Лили, но фамилию я не могу вспомнить.

– Ее звали именно Лили. Гвенда помнит ее. Она повязывала на шею коту бант.

– У Гвенды замечательная память.

– Да, это так.

– Так я хотел бы поговорить с вами по поводу этого письма, но не по телефону. Я застану вас дома, если приеду сегодня?

– Мы сейчас отправляемся в Эксетер. Можем заехать к вам, если не возражаете, сэр. Нам как раз по пути.

– Это было бы прекрасно.

– Мне не хотелось распространяться об этом по телефону, – объяснил доктор, когда они приехали. – Мне всегда кажется, что мой телефон прослушивается на станции. Вот это письмо.

Он разгладил на столе листок дешевой линованной бумаги, испещренный каракулями явно малограмотного человека.

– Письмо было послано на мой старый адрес в Диллмуте, – сказал Кеннеди, – и оттуда переправлено мне сюда. Приложенная к письму вырезка – ваше объявление.

– Прекрасно! – воскликнула Гвенда. – Эта Лили, вы же видите, она не думает, что мой отец сделал это!

Гвенда буквально ликовала. Доктор Кеннеди обратил на нее свой добрый усталый взгляд.

– Это прекрасно, Гвенни, – мягко сказал он. – Надеюсь, так оно и есть. А теперь, я думаю, нам лучше поступить следующим образом. Я напишу ей ответ и попрошу приехать сюда в четверг. Сообщение поездом вполне хорошее. Сделав пересадку в Диллмуте, она прибудет сюда вскоре после четырех. Если вы оба тоже приедете сюда в это время, мы сможем все вместе побеседовать с ней.

– Отлично, – согласился Джайлз. Он взглянул на часы. – Поехали, Гвенда, нам надо торопиться. У нас назначена встреча с мистером Аффликом, а он, как сам изволил заметить, занятой человек.

– Аффлик? – Кеннеди нахмурился. – Ну конечно же! Эти ужасные здоровенные монстры цвета сливочного масла. Но имя Аффлик откуда-то мне знакомо.

– В связи с Элен, – подсказала Гвенда.

– Боже мой... не тот ли это самый парень?

– Да.

– Но он же ничтожный крысенок! И что, он преуспел?

– Не можете ли вы кое-что прояснить, сэр? – спросил Джайлз. – Вы разрушили какие-то отношения, возникшие у него с Элен. Вы поступили так из-за его... так сказать, социального статуса?

– Я весьма старомоден, молодой человек, – сухо заявил доктор Кеннеди. – По современным понятиям, каждый человек так же хорош, как любой другой. Это справедливо, вне всяких сомнений. Но я все же придерживаюсь того мнения, что существует определенный социальный статус, который вы обретаете вместе с рождением, и я убежден, что необходимо всеми силами стремиться сохранить его. Кроме того, – добавил он, – я считаю, что тот парень – плохой человек. Что он и доказал.

– А что именно он сделал?

– Вот этого я теперь припомнить не могу. Но помню нашумевшую тогда другую историю – он пытался заработать деньги на выдаче какому-то лицу конфиденциальной информации, которой он располагал, работая у Фейна.

– Было ли увольнение из конторы серьезным ударом для него?

Кеннеди бросил на Джайлза быстрый взгляд и коротко ответил:

– Конечно.

– А никаких других поводов для неприязни к Аффлику у вас не было? Вы не находили его в какой-то степени странным?

– Уж если вы спросили об этом, я отвечу вам откровенно. Мне казалось, особенно после его увольнения, что в поведении Джекки Аффлика проявляются признаки неуравновешенности. А точнее – мании преследования. Но, судя по всему, это не помешало ему впоследствии вполне преуспеть в делах.

– А кто уволил его? Волтер Фейн?

– Не имею понятия, настоял ли на этом именно Волтер Фейн. Он был уволен конторой.

– И он утверждал, что из него сделали козла отпущения?

Кеннеди кивнул.

– Ясно... Ну, нам надо мчаться со скоростью ветра. До четверга, сэр.

Дом был совсем новый. Белый, вычурной архитектуры, с огромными окнами. Через богато обставленный холл Гвенда и Джайлз были препровождены в кабинет, половину которого занимал письменный стол, украшенный хромированными деталями.

Гвенда нервно пробормотала Джайлзу:

– Право, не знаю, что бы мы делали без мисс Марпл. Каждый раз она направляет нас куда следует. Сначала ее друзья в Нортумберленде, а теперь «Клуб летних экскурсий» для мальчиков ее знакомой, жены викария.

Джайлз жестом остановил ее, потому что дверь открылась и в комнату быстро вошел Дж.Дж.Аффлик.

Это был полный мужчина средних лет, одетый в клетчатый костюм, с темными проницательными глазами и румяным, добродушным лицом. Такими обычно представляют себе преуспевающих букмекеров.

– Мистер Рид? Доброе утро. Рад познакомиться.

Джайлз представил Гвенду. Она протянула ему руку и ощутила чрезмерно крепкое рукопожатие.

– И чем же я могу быть вам полезен, мистер Рид?

Аффлик уселся за громадный письменный стол и протянул Джайлзу ониксовый портсигар.

Джайлз начал с «Клуба летних экскурсий». Его старые друзья, мол, устраивают развлечение для детей. Он хотел бы договориться о двухдневном туре в Девон.

Аффлик назвал цены и высказал рекомендации, как и подобает человеку, хорошо знающему свое дело. Но по его лицу было видно, что он слегка озадачен.

– Ну, с этим ясно, мистер Рид, и я пошлю вам подтверждение нашей договоренности. Но это чисто деловой вопрос. А как я понял со слов своего клерка, вы хотели приватной встречи у меня дома.

– Именно так, мистер Аффлик. Я просил о встрече, чтобы обсудить с вами две проблемы. Одну мы решили. Другая же – сугубо личная. Моя жена очень хотела бы связаться со своей мачехой, которую она не видела много лет, и мы подумали, что, может, вы сумеете нам помочь.

– Охотно, если вы назовете имя той леди. Полагаю, я был когда-то знаком с ней?

– Ее имя – Элен Холлидей, а до замужества она была мисс Элен Кеннеди.

Аффлик сощурился и вместе со стулом слегка отклонился назад.

– Элен Холлидей... не припомню... Элен Кеннеди...

– Это было в Диллмуте, – подсказала Гвенда. Ножки стула, на котором сидел Аффлик, с шумом опустились на пол.

– Вспомнил, – сказал он. – Конечно. – Его круглое румяное лицо засияло от удовольствия. – Маленькая Элен Кеннеди! Да. Я вспомнил ее. Но это было так давно. Может быть, лет двадцать назад.

– Восемнадцать.

– В самом деле? Как быстро летит время. Но боюсь, что разочарую вас, миссис Рид. Я не видел Элен с тех пор. И даже никогда не слышал о ней.

– О боже! – воскликнула Гвенда. – Какое огорчение! А я так надеялась, что вы сможете нам помочь.

– А в чем затруднение? – Его глаза быстро перебегали с Джайлза на Гвенду. – Ссора? Ушла из дома? Денежный вопрос?

Гвенда ответила:

– Она ушла из дома... внезапно... из Диллмута... восемнадцать лет назад... с кем-то.

Джекки Аффлик с удивлением спросил:

– И вы решили, что она могла уйти со мной? Но почему?

Гвенда смело ответила:

– Потому что мы слышали, будто вы с ней... одно время... были... ну, влюблены друг в друга.

– Я и Элен? Да ничего подобного. Всего лишь обычный флирт между юношей и девушкой. И ничего серьезного... К тому же нас не поощряли к этому, – сухо добавил он.

– Возможно, вы сочтете это весьма нескромным... – начала Гвенда, но он перебил ее:

– Что здесь странного? Я не такой уж щепетильный человек. Вы хотите отыскать определенного человека и полагаете, что я могу вам помочь. Спрашивайте все, что хотите, мне нечего скрывать. – Он задумчиво посмотрел на нее. – Так вы дочь Холлидея?

– Да. Вы знали моего отца?

Он покачал головой.

– Я зашел как-то навестить Элен, когда оказался в Диллмуте по делам. Я знал, что она вышла замуж и живет там. Она была довольно любезна. – Он помолчал немного, потом закончил фразу: – Но не пригласила остаться на обед. Нет, я не был знаком с вашим отцом.

«Не возникла ли, – подумала Гвенда, – озлобленность из-за того, что Элен не пригласила его остаться на обед?»

– Как вам показалось тогда: она выглядела счастливой?

Аффлик пожал плечами:

– Достаточно счастливой. Но ведь с тех пор прошло много времени. Я наверняка запомнил бы, если бы она выглядела несчастной. – Он добавил с любопытством, казалось бы, совершенно естественным: – Вы хотите сказать, что ничего не слышали о ней целых восемнадцать лет?

– Ничего.

– А письма?

– Было два письма, – ответил Джайлз. – Но у нас есть некоторые основания полагать, что они написаны не ею.

– Вы думаете, что их написала не она? – Аффлик казался слегка удивленным. – Ну прямо-таки фантастика. Как в кино.

– Вот и нам кажется то же самое.

– А что насчет ее брата, того доктора, он-то знает, где она?

– Нет.

– Понятно. Тайна, покрытая мраком. Почему бы вам не дать объявление?

– Уже давали.

Аффлик обронил, будто невзначай:

– Похоже, ее нет в живых. Вы могли не знать об этом.

Гвенду прохватила дрожь.

– Вам холодно, миссис Рид?

– Нет. Я вдруг представила себе Элен мертвой, хотя не допускаю мысли о ее смерти.

– Тут вы правы. Я тоже не хочу об этом думать. Она была потрясающе красива.

Гвенда импульсивно воскликнула:

– Вы знали ее! Знали ее хорошо! У меня же о ней сохранились только детские воспоминания. Какая она была? Как к ней относились люди? И какие чувства вы испытывали по отношению к ней?

Он молча смотрел на нее несколько мгновений, потом заговорил снова:

– Я буду откровенен с вами, миссис Рид. Хотите – верьте мне, хотите – нет. Мне было жаль девочку.

– Жаль? – Она устремила на него удивленный взгляд.

– Именно так. Тогда она только что возвратилась после окончания школы. Ей хотелось развлечений, как любой девушке, а тут этот суровый старший брат со своими допотопными воззрениями, что можно ей делать, а чего нельзя. Никакой радости не было у этого дитяти. Ну, я проявил к ней внимание, познакомил немного с жизнью. Я не очень интересовался ею, так же как и она мной. Ей просто нравилось казаться сорвиголовой. Потом, конечно, стало известно, что мы встречаемся, и брат решил положить этому конец. Но я не виню его. Он хотел отделаться от меня. Мы не были помолвлены, ничего подобного. Я собирался жениться со временем, но только когда стану немного постарше. Я хотел встать на ноги и найти жену, которая помогла бы мне в этом. У Элен не было денег, и поэтому она никак не могла меня устроить. Мы были просто хорошими друзьями, только немного флиртовали.

– Но вы, должно быть, сердились на доктора...

– Я был раздражен, признаю, – подтвердил Аффлик. – Вы тоже не придете в восторг, если вам скажут, что вы недостаточно хороши. Но знаете, не следует быть тонкокожим.

– И потом, – сказал Джайлз, – вы лишились работы.

Лицо Аффлика утратило свое благодушное выражение.

– Меня уволили. Из фирмы «Фейн и Вотчмен». И я прекрасно понимаю, кому я должен сказать за это спасибо.

– Вот как?! – желая подстегнуть Аффлика к дальнейшим откровениям, воскликнул Джайлз, но тщетно.

– Я не намерен пускаться в рассуждения. У меня есть свое мнение на этот счет. Меня подставили, и я прекрасно знаю, кто это сделал. И почему. – На его щеках проступил румянец. – Грязное дело – шпионить за человеком, расставлять ему ловушки, распускать ложные слухи о нем. О, у меня, конечно же, были враги. Но я так и не дал им одолеть меня. Я всегда платил им той же монетой.

Он замолчал. И тотчас же от его гнева не осталось и следа. Он снова стал добродушным.

– Боюсь, что не смогу вам помочь. Кое-какие невинные забавы между мной и Элен – и только. Дальше дело не пошло.

Гвенда пристально посмотрела на него. Рассказанная им история была проста, но насколько она правдива? Что-то внушало ей сомнения, и вот она поняла, что именно.

– И тем не менее, – сказала она, – виделись с ней, когда позже приезжали в Диллмут.

Он засмеялся.

– Вот вы и поймали меня, миссис Рид. Да, это так. Наверное, хотел показать ей, что не пошел на дно, после того как этот зануда адвокат выгнал меня из своей конторы. Я основал собственное дело, разъезжал в шикарном автомобиле и очень много зарабатывал.

– Вы приезжали навестить ее не один раз, не так ли?

Он помедлил немного, потом сказал:

– Два, а может быть, три раза. Просто заезжал по пути, – а потом добавил, как бы давая понять, что разговор окончен: – Сожалею, что не могу вам помочь.

Джайлз поднялся.

– Мы должны извиниться, что отняли у вас так много времени.

– Все в порядке. Приятно для разнообразия поговорить о старых временах.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула женщина, которая тут же вежливо извинилась:

– О, прошу прощения, я не знала, что ты здесь не один...

– Входи, дорогая, входи. Познакомьтесь с моей женой. Это мистер и миссис Рид.

Миссис Аффлик пожала им руки. Это была высокая, худая женщина с унылым лицом, одетая в неожиданно хорошо сшитое платье.

– Вспоминали старые времена, Дороти, – сказал мистер Аффлик. – Еще до того, как я встретил тебя. Мы познакомились с женой во время круиза, – объяснил он. – Она не из здешних краев. Кузина лорда Полтерхэма, вот она кто, – с нескрываемой гордостью изрек он, а худая дама залилась краской.

– О, эти круизы совершенно бесподобны, – заметил Джайлз.

– Особенно в познавательном плане, – согласился Аффлик. – А то у меня нет никакого образования, о котором стоило бы говорить.

– Я уговариваю мужа отправиться в круиз по Греции, – сказала миссис Аффлик.

– Нет времени. Я занятой человек.

– И мы не смеем дольше задерживать вас, – сказал Джайлз. – До свидания и благодарим вас. Так вы сообщите мне по поводу экскурсий?

Аффлик проводил их до дверей. Гвенда взглянула через плечо на миссис Аффлик, стоявшую в дверях кабинета и неотрывно смотревшую вслед мужу. В ее лице читалось любопытство и какая-то смутная тревога.

Джайлз и Гвенда попрощались еще раз и направились к своему автомобилю.

– Тьфу ты! Я оставила там свой шарф! – воскликнула Гвенда.

– Обычная история, – буркнул Джайлз.

– Не строй из себя мученика. Я сейчас вернусь.

Она побежала обратно к дому. Из открытой двери кабинета до нее донесся громкий голос Аффлика:

– Почему ты всюду суешь свой нос? И всегда попусту.

– Мне очень жаль, Джекки. Я не знала, что ты не один. А кто эти люди и чем они тебя так расстроили?

– Они вовсе не расстроили меня. Я... – Он замолчал, увидев Гвенду в дверях.

– О, мистер Аффлик, я не оставила здесь шарф?

– Шарф? Нет, миссис Рид. Здесь нет никакого шарфа.

– Извините. Наверное, я потеряла его где-то еще. – И она удалилась.

Джайлз развернул машину. Припаркованный у обочины дороги, стоял огромный желтый лимузин, сверкающий хромом.

– Вот это машина! – воскликнул Джайлз.

– «Шикарная машина», – добавила Гвенда. – Ты помнишь, Джайлз, что, по словам Эдит Паже, сказала ей в тот злополучный вечер Лили? Лили сделала ставку на майора Эрскина, а не на того «таинственного мужчину в шикарном автомобиле». Разве ты не понимаешь, что таинственным мужчиной в шикарном автомобиле мог быть Джекки Аффлик?

– Да, – согласился Джайлз. – И в своем письме доктору Лили упоминает шикарный автомобиль.

Они переглянулись.

– Он был там «и присутствовал на месте», как выражается мисс Марпл, в ту ночь. О, Джайлз, я не могу дождаться четверга, чтобы услышать, что скажет Лили Кимбл!

– А что, если она испугается и вообще не появится?

– О, она приедет, Джайлз, и если в ту ночь там был красивый автомобиль...

– Думаешь, что это и есть «желтая угроза»?

– Восхищаетесь моей машиной? – Добродушный голос Аффлика заставил их вздрогнуть. Он стоял позади них, перегнувшись через аккуратно подстриженную живую изгородь. – «Маленький лютик», вот как я ее называю. Мне всегда нравились хорошо сработанные кузова. Впечатляет, верно?

– Несомненно, – согласился Джайлз.

– Люблю цветы, – признался мистер Аффлик. – Нарциссы, лютики, кальцеолярии, все они – мои любимцы. Вот ваш шарф, миссис Рид. Он соскользнул за стол. До свидания. Рад был познакомиться с вами.

– Как ты думаешь, он слышал, что мы назвали его автомобиль «желтой угрозой»? – спросила Гвенда, когда они отъехали.

– О, не думаю. Он говорил вполне дружелюбно, разве не так?

Джайлз выглядел слегка встревоженным.

– Да-а... но я не думаю, что это так уж важно. Джайлз, эта его жена... она боится его. Я видела ее лицо.

– Что? Боится этого общительного приятного парня?

– Наверное, на самом деле он не такой уж общительный и приятный... Джайлз, не могу сказать, что мне нравится мистер Аффлик. Интересно, как долго он подслушивал наш разговор? А о чем именно мы говорили?

– Да ни о чем особенном, – успокоил жену Джайлз, хотя вид у него был встревоженный.

– О, будь я проклят! – воскликнул Джайлз.

Он только что вскрыл письмо, пришедшее с дневной почтой, и с крайним удивлением читал его.

– В чем дело?

– Это заключение графолога.

– Ну и что? – живо спросила Гвенда. – Ведь она не писала эти письма, пришедшие из-за границы?

– Как раз напротив, Гвенда. Писала.

Они переглянулись.

Гвенда нехотя констатировала:

– Так, значит, эти письма не подделка. Они подлинные. Элен действительно ушла из дома в ту ночь. И сама писала эти письма из-за границы. И вовсе не была задушена?

Джайлз в раздумье произнес:

– Кажется, так и есть. Но все это выглядит очень странно. Я ничего не понимаю. Потому что все, казалось бы, свидетельствует об обратном.

– Может быть, графолог ошибся?

– Думаю, что такое возможно. Хотя вряд ли. Гвенда, во всем этом деле я не могу понять только одного. Не ведем ли мы себя как самые настоящие идиоты?

– И все это из-за моей дурацкой сцены в театре? Вот что я скажу, Джайлз, давай заедем к мисс Марпл. К доктору Кеннеди нам надо попасть в половине пятого, так что у нас есть время для визита к ней.

Мисс Марпл, однако, отнеслась к новостям совсем не так, как они ожидали. Она сказала, что все это очень мило.

– Но, дорогая мисс Марпл, – спросила озадаченная Гвенда, – что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, моя дорогая, что некто мог бы действовать гораздо умнее.

– Но как, в каком смысле?

– Допустил промах, – многозначительно заявила мисс Марпл.

– Но какой?

– Ну, дорогой мистер Рид, вы же прекрасно видите, как сужается область поиска.

– И даже с учетом того, что письма действительно написаны Элен, вы по-прежнему считаете, что она была убита?

– Я думаю, что кому-то было очень важно, чтобы эти письма написала собственноручно Элен.

– Понимаю... По крайней мере, надеюсь, что понимаю. Значит, должны были возникнуть какие-то определенные обстоятельства, при которых Элен могли принудить написать эти письма... Это многое объясняет. Но какие это обстоятельства?

– Мистер Рид, вы просто не подумали. Это же так просто.

Джайлз казался раздраженным и смущенным.

– Мне это не совсем ясно, уверяю вас.

– Если вы немного подумаете...

– Джайлз, нам пора. Мы опаздываем.

Молодые люди попрощались с мисс Марпл, продолжавшей загадочно улыбаться своим мыслям.

– Эта пожилая дама порой меня раздражает, – признался Джайлз, – я не понимаю, к чему она клонит.

Они приехали к дому Кеннеди вовремя. Доктор сам открыл дверь.

– Я отпустил свою домоправительницу на весь вечер, – объяснил он. – Думаю, так будет лучше.

Он провел их в гостиную, где был приготовлен поднос с чайными приборами, хлебом, маслом и кексами.

– Не выпить ли нам по чашечке чаю, а? – спросил он как-то робко, глядя на Гвенду. – Забудем пока про миссис Кимбл и всю эту историю.

– Вы абсолютно правы, – согласилась с ним Гвенда.

– А как быть с вами? Следует ли мне сразу представить вас? Или это смутит ее?

– Деревенские люди очень подозрительны, – задумчиво проговорила Гвенда. – Мне кажется, будет лучше, если вы сами побеседуете с ней.

– Я тоже так думаю, – согласился Джайлз.

– Если вы будете находиться в соседней комнате, а дверь мы оставим слегка приоткрытой, то вы сможете услышать весь разговор. В данных обстоятельствах я не вижу в этом ничего предосудительного.

– Мы будем подслушивать вашу беседу, но меня это не смущает, – сказала Гвенда.

Доктор Кеннеди, чуть улыбнувшись, продолжал:

– Я не думаю, что мы нарушим тем самым какие-то этические нормы. Я не намерен обещать ей сохранить в тайне полученную от нее информацию, хотя охотно дам ей совет, если она попросит. – Он взглянул на часы. – Поезд прибудет на Вудли-роуд в четыре тридцать пять, то есть через несколько минут. И еще ей потребуется пять минут на дорогу до моего дома.

Он беспокойно прошелся по комнате. Его морщинистое лицо казалось усталым.

– Не понимаю, – сказал он. – Совершенно не понимаю, что все это значит. Если Элен все-таки не покидала дом и ее письма ко мне были фальшивкой...

Гвенда подалась всем корпусом вперед, намереваясь что-то сказать, но Джайлз жестом остановил ее, и доктор продолжал:

– Если Келвин, бедняга, не убивал ее, то что же, черт побери, произошло?

– Ее убил кто-то другой, – сказала Гвенда.

– Но, дорогое мое дитя, если ее убил кто-то другой, то почему Келвин так настойчиво утверждал, что это сделал он?

– Потому что ему так казалось. Он обнаружил ее на кровати и подумал, что это сделал он. Ведь могло же так случиться, разве нет?

Доктор Кеннеди с раздражением потер нос.

– Откуда мне знать? Я не психиатр. Нервный шок? Психическое расстройство? Да, полагаю, это вполне возможно. Но кому понадобилось убивать Элен?

– Мы считаем, что одному из трех человек, – сказала Гвенда.

– Трех человек? Каких трех человек? Ни у кого не могло быть повода для убийства Элен, если, конечно, убийцей не оказался какой-нибудь сумасшедший. У нее не было врагов. Все любили ее.

Он выдвинул ящик письменного стола и порылся в нем. Извлек оттуда поблекший моментальный снимок. На нем была запечатлена рослая девочка в гимназической форме, с гладко причесанными волосами и лицом, излучающим радость, а рядом с нею – Кеннеди, молодой и счастливый, с щенком терьера на руках.

– В последнее время я много думал о ней, – как-то невнятно произнес он. – Многие годы я вообще не вспоминал о ней, может быть стараясь забыть... А вот теперь думаю о ней постоянно. И все это из-за вас.

Его слова звучали укором.

– Думаю, что это не из-за нас, а из-за нее самой, – возразила Гвенда.

Он резко повернулся к ней:

– Что вы имеете в виду?

– Только это. Не могу объяснить. Но мы тут ни при чем. Дело в самой Элен.

Послышался печальный гудок паровоза. Доктор Кеннеди подошел к окну, и они последовали за ним. Струйка дыма медленно расползалась по долине.

– Это поезд, – сказал Кеннеди.

– Прибывает на станцию?

– Нет, уже отправился дальше. – Он помолчал. – Лили Кимбл будет здесь с минуты на минуту.

Но минуты шли, а миссис Кимбл все не появлялась.

Лили Кимбл вышла из поезда на станции Диллмут и прошла по пешеходному мостику к боковой ветке, где уже стоял маленький местный поезд. Пассажиров было немного, самое большее – дюжина. Тихое время дня, и к тому же в Хелчестере был базарный день.

Вскоре поезд тронулся, отправляясь в путь по извилистой долине. На своем пути до конечной станции Лонсбери-Бей поезд делал три остановки: Ньютон-Лэнгфорд, Матчингс-Холт и Вудли-Болтон.

Лили Кимбл смотрела в окно, но вместо проплывавших мимо лугов, поросших буйными травами, ей виделся гостиный гарнитур «Жакоб» с зеленой обивкой. На маленькой станции Матчингс-Холт, кроме нее, никто не сошел. Она сдала контролеру билет и вышла на улицу. Следуя указателю на табличке с надписью «Вудли-Кемп», она зашагала по тропе, круто поднимавшейся по холму.

Тропа пролегала по опушке леса, а по другую сторону от нее вздымались холмы, поросшие вереском и утесником.

Вдруг кто-то вышел из-за деревьев, и Лили Кимбл отпрянула.

– Ой, вы испугали меня! – воскликнула она. – Я не ожидала вас тут встретить.

– Преподнес тебе сюрприз, а? У меня есть для тебя еще один сюрприз.

Поблизости не было ни души. Никто не мог бы услышать ее крик. Собственно, она и не кричала, все кончилось мгновенно.

Потревоженный лесной голубь вспорхнул и улетел.

– Что могло случиться с этой женщиной? – недоумевал доктор Кеннеди.

Стрелки часов показывали без десяти пять.

– Не могла ли она заблудиться по пути от станции?

– Я подробно объяснил ей дорогу. В любом случае заблудиться здесь невозможно. От станции повернуть налево, а потом первый же поворот направо. Да тут ходьбы-то всего пять минут.

– Она, скорее всего, передумала и решила не ехать, – предположил Джайлз.

– Похоже на то.

– Или опоздала на поезд, – сказала Гвенда.

– Нет, скорее всего, она решила не ехать, – задумчиво произнес Кеннеди. – А может, муж ее не пустил. Эта деревенская публика ужасно подозрительна.

Доктор Кеннеди без конца шагал по комнате из угла в угол, потом подошел к телефону и назвал номер дежурного по станции.

– Алло? Говорит доктор Кеннеди. Ко мне в четыре тридцать пять должна была приехать деревенская женщина средних лет. Не известно ли что-нибудь о ней? Может, она спрашивала дорогу ко мне?

Гвенда и Джайлз стояли рядом с доктором и слышали ответ дежурного по станции:

– Не думаю, что кто-то приезжал к вам, доктор. На поезде в четыре тридцать пять чужих не было. Мистер Нарракоттс из Медоуза, Джонни Лос и дочь старика Бенсона. Больше не было никаких пассажиров.

– Значит, она передумала, – сказал доктор Кеннеди. – Ну тогда давайте пить чай. Чайник уже вскипел.

Он вернулся с чайником, и они сели за стол.

– Ну, ничего страшного, – успокоил он молодых супругов. – У нас есть ее адрес. Съездим к ней сами.

Зазвонил телефон, и доктор поспешно вскочил с места.

– Доктор Кеннеди?

– Слушаю.

– Это инспектор Ласт из полицейского участка Лонгфорд. Вы ждали женщину по имени Лили Кимбл, миссис Лили Кимбл, которая должна была посетить вас во второй половине дня?

– Да. А что? Несчастный случай?

– Не совсем. Она мертва. При ней обнаружено ваше письмо. Поэтому я и звоню вам. Сможете ли вы приехать в полицейский участок Лонгфорд как можно скорее?

– Я немедленно выезжаю.

– Ну а теперь давайте выяснять все по порядку, – сказал инспектор Ласт.

Он перевел взгляд с Кеннеди на Джайлза и Гвенду, которые приехали вместе с доктором. Гвенда была очень бледна, руки крепко стиснуты.

– Женщина должна была приехать поездом, который отправляется из Диллмута в четыре часа пять минут и прибывает в Вудли-Болтон в четыре тридцать пять.

Доктор Кеннеди кивнул.

Инспектор Ласт взглянул на письмо, найденное у женщины.

– А что, если она выехала раньше, другим поездом?

– Другим поездом? – Доктор Кеннеди выглядел удивленным.

– Именно так она и поступила. Выехала со станции Кумбели не в три тридцать, а в час тридцать, сделала пересадку в Диллмуте в два часа пять минут и вышла из поезда не в Вудли-Болтон, а в Матчингс-Холт, на одну остановку раньше.

– Но это очень странно!

– Она была вашей пациенткой, доктор?

– Нет. Я оставил практику несколько лет назад.

– Понимаю. Вы хорошо ее знали?

Кеннеди покачал головой:

– Я не видел ее почти двадцать лет.

– Но вы... э-э... могли бы узнать ее теперь?

Гвенда задрожала, но видеть мертвые тела привычно для доктора, и Кеннеди задумчиво ответил:

– При данных обстоятельствах не знаю, сумею ли я ее узнать. Она, скорее всего, была задушена?

– Да. Труп обнаружили в кустарнике у дороги, ведущей из Матчингс-Холт в Вудли-Кемп. Его обнаружил любитель пеших прогулок из Кемпа примерно без десяти четыре. Медэксперт полиции зафиксировал наступление смерти между двумя часами пятнадцатью минутами и тремя часами. Скорее всего, она была убита вскоре после того, как покинула станцию. В Матчингс-Холт никто, кроме нее, с поезда не сходил.

– Но почему она вышла на станции Матчингс-Холт? Перепутала станции?

– Не думаю. Так или иначе, она выехала на два часа раньше назначенного времени и не на том поезде, который значится в вашем письме, письмо находилось при ней. А по какому делу она ехала к вам, доктор?

Доктор Кеннеди достал из кармана письмо Лили.

– Я захватил его с собой. Там же вырезка из местной газеты с объявлением, которое дали мистер и миссис Рид.

Инспектор Ласт прочитал письмо Лили Кимбл и газетную вырезку. Потом перевел взгляд с Кеннеди на Джайлза и Гвенду.

– Могу я узнать, какова подоплека всей этой истории? Как я понимаю, речь идет о событиях...

– Восемнадцатилетней давности, – уточнила Гвенда.

Инспектор Ласт оказался терпеливым слушателем. Он дал возможность высказаться всем троим, ни разу никого не перебив. Кеннеди был сух и придерживался фактов. Гвенда излагала события сумбурно, но весьма образно. Но самым вразумительным был рассказ Джайлза. Он говорил только по существу, менее сдержанно, чем Кеннеди, но более связно, чем Гвенда. Рассказ занял много времени.

Выслушав всех, инспектор Ласт вздохнул и подвел итог:

– Миссис Холлидей была сестрой доктора Кеннеди и вашей мачехой, миссис Рид. Она исчезла из дома, в котором вы жили восемнадцать лет назад. Лили Кимбл (в девичестве Эбботт) в то время была служанкой (горничной) в доме. По какой-то причине (по прошествии многих лет) Лили Кимбл склонилась к мысли, что тогда произошло убийство, а в то время считалось, что миссис Холлидей сбежала с каким-то мужчиной (имя которого неизвестно). Майор Холлидей умер в психиатрической клинике пятнадцать лет назад, будучи по-прежнему уверенным, что это он задушил жену, если, конечно, это не была всего лишь навязчивая идея... – Он выдержал паузу, потом продолжал: – Все это интересные, но не связанные между собой факты. Ключевой вопрос, по моему мнению, – это жива миссис Холлидей или нет? Если умерла, то когда? И что было известно Лили Кимбл?.. Судя по всему, она знала что-то очень важное. Поэтому и лишилась жизни.

Гвенда не выдержала и взорвалась:

– Но никто, кроме нас, не знал о предстоящей встрече!

Инспектор Ласт окинул ее задумчивым взглядом.

– В данном случае, миссис Рид, весьма существенен факт, что она поехала из Диллмута на поезде, отправляющемся в два часа пять минут, а не в четыре часа пять минут. Этому должно быть какое-то объяснение. И еще: она вышла не на станции Вудли-Болтон, а раньше. Почему? Скорее всего, написав доктору, она послала письмо кому-то еще, назначив встречу в Вудли-Кемп. Возможно, она решила, что, если эта встреча не принесет ей желаемого результата, она отправится за советом к доктору Кеннеди. Возможно также, у нее были подозрения в отношении какого-то лица и она написала этому лицу, намекая на свою осведомленность и предлагая встретиться.

– Прибегла к шантажу, – уточнил Джайлз.

– Не думаю, что она могла пуститься на открытый шантаж, – возразил инспектор Ласт. – Она была жадной и надеялась извлечь из этой истории хоть какую-нибудь выгоду. И не задумывалась над тем, к чему все это может привести. Но посмотрим. Может быть, ее муж скажет нам побольше.

– Предупреждал же ее, – горестно сказал мистер Кимбл, – не связывайся с этим – такие были мои слова. Отправилась тайком – вот что она сделала. Решила, что лучше знает, как надо поступать. Вот такая она была, Лили. Смышленая, да только не очень.

Как оказалось, мистер Кимбл мало что мог сообщить.

Лили уже работала служанкой в «Сент-Катрин», когда они познакомились и он начал за ней ухаживать. Она была помешана на кино и говорила, что, вполне возможно, в доме, где она жила, произошло убийство.

– Я не обращал на это внимания, совсем не обращал. Думал, все это выдумки. Ей мало было простых фактов. Она долго толковала мне про всякий вздор, про хозяина, который вроде бы убил хозяйку и, может быть, спрятал тело в подвале, и про французскую девушку, которая будто бы выглянула из окна и что-то или кого-то там увидела... «Не обращай внимания на иностранцев, моя девочка, – говорил я ей. – Они все лгуны. Не то что мы». И когда она начала крутиться вокруг этого дела, я не слушал, потому что, заметьте, она умела раздуть дело из ничего. Любила читать о преступлениях. Читала «Санди ньюс», где писали о знаменитых убийцах. Очень увлекалась всем этим, и если ей нравилось думать, что в доме, где она работала, произошло убийство, ну и пусть, ведь от этого никому не было вреда. Но когда она решила отозваться на то объявление, я ей сказал: «Оставь это дело в покое, ни к чему нарываться на неприятности». И если бы она послушалась меня, то была бы сейчас жива. – Он подумал еще немного и заключил: – Да, она была бы сейчас жива. Умная-то умная, да не совсем, эта Лили.

Джайлз и Гвенда не поехали с инспектором к мистеру Кимблу. Они вернулись домой около семи вечера. Гвенда выглядела бледной и совершенно разбитой. Доктор Кеннеди сказал Джайлзу: «Дайте ей немного бренди и заставьте что-нибудь съесть, а потом уложите в постель. У нее нервный шок».

– Это так ужасно, Джайлз, – без конца твердила Гвенда. – Так ужасно. Эта глупая женщина назначила свидание с убийцей и пошла, чтобы быть убитой, словно овца на бойню.

– Ладно, не думай об этом, дорогая. В конце концов, теперь нам известно, что на самом деле существовал убийца.

– Нет, это теперешний убийца. Мы не знаем, что было тогда, восемнадцать лет назад. А в действительности все было не так. Все представляется мне каким-то неправдоподобным...

– Ты всегда была права, Гвенда. И сегодняшнее событие доказывает, что никакой ошибки не было.

Джайлз был счастлив, застав мисс Марпл в «Хиллсайде». Она и миссис Коккер хлопотали вокруг Гвенды, которая отказалась от бренди, сказав, что оно напоминает ей запах пароходов в проливе Ла-Манш, но согласилась выпить горячего виски с лимоном, а миссис Коккер уговорила ее еще и съесть омлет.

Джайлз намеренно говорил на отвлеченные темы, но мисс Марпл, которую он считал эталоном деликатности, начала обсуждать убийство Лили в присущей ей спокойной, отчужденной манере.

– То, что случилось, ужасно, моя дорогая. И естественно, вы испытали сильное потрясение, но следует признать, что событие представляет несомненный интерес. Конечно, я так стара, что смерть не шокирует меня так, как вас, молодую; единственное, что меня страшит... это если придется умирать медленно, в муках, скажем, от рака. Но вот что действительно важно: сегодняшнее происшествие доказывает со всей очевидностью, что несчастная Элен Холлидей на самом деле была убита. Мы все время подозревали это, а теперь – знаем.

– И следовательно, мы должны знать, где находится тело, – сказал Джайлз. – В подвале, я полагаю.

– Нет, нет, мистер Рид. Помните, Эдит Паже сказала, что на следующее утро она спустилась в подвал, потому что была обеспокоена словами Лили, но не обнаружила там ничего подозрительного. А следы должны были быть, если бы только кто-нибудь попытался их отыскать.

– Так что же произошло с трупом? Отвезли в автомобиле и сбросили со скалы в море?

– Нет. А вспомните, моя дорогая, что поразило вас прежде всего, когда вы оказались в этом доме восемнадцать лет спустя, что поразило вас, Гвенда, хочу я спросить? Да то, что из окна гостиной не было видно моря. Там, где, как вы полагали, ступеньки должны вести с веранды вниз, к лужайке, дорожки не было, там были посажены кусты. Да и сами ступеньки были перемещены в конец террасы. Почему бы это?

Гвенда начинала что-то понимать.

– Вы хотите сказать, что именно там...

– Если говорить откровенно, то глупее, чем разместить ступеньки с террасы в дальнем ее конце, ничего не придумаешь. Но в то же время это самое укромное место, его не видно из дома, если не считать одного окна в детской, на первом этаже. Ведь для того, чтобы похоронить тело, надо потревожить землю, а для этого должна быть причина. Именно для этого и было решено перенести ступеньки от входа в гостиную в конец террасы. Я узнала от доктора Кеннеди, что Элен Холлидей и ее муж очень любили свой сад и уделяли ему много внимания. Садовник, работавший у них каждый день, едва успевал выполнять их указания, и если, придя утром, он заметил бы, что некоторые плитки уже перенесены в другое место, он подумал бы, что Холлидей начали эту работу в его отсутствие. Тело, разумеется, могло быть похоронено в любом месте, но мы можем быть абсолютно уверены, что оно зарыто у дальнего конца террасы, а не перед окном гостиной.

– А почему мы можем быть в этом уверены? – спросила Гвенда.

– Потому что, как написала бедная Лили Кимбл в своем письме, она изменила свое мнение о том, что тело спрятано в подвале, узнав, что Лейони кое-что увидела, выглянув в окно. Все становится ясным, не так ли? Швейцарская девушка выглянула ночью из окна детской в сад и увидела, что там роют могилу. А может быть, она увидела и того, кто ее рыл.

– И ничего не сообщила в полицию?

– Моя дорогая, в то время никто не знал, что было совершено преступление. Миссис Холлидей убежала с любовником – вот и все, что она могла знать. Да она к тому же, скорее всего, и по-английски говорила плохо. Она упомянула как-то в разговоре с Лили, наверное, не тогда же, а позже, о странной картине, которую наблюдала из окна в ту ночь, и это навело Лили на мысль о возможном преступлении. Но я не сомневаюсь, что Эдит Паже сказала Лили, чтобы она не болтала чепухи, а швейцарская девушка приняла ее точку зрения и к тому же определенно не желала связываться с полицией. Иностранцы, находясь в чужой стране, очень боятся полиции. Она вернулась к себе в Швейцарию и, скорее всего, никогда больше не вспоминала об этом.

– Вот если бы она была жива сейчас... если бы отыскать ее... – мечтательно произнес Джайлз.

Мисс Марпл кивнула ему в ответ:

– А почему бы и нет?

– А как это можно сделать? – живо спросил он.

– Полиция справится с этим лучше вас.

– Инспектор Ласт приедет сюда завтра утром.

– Думаю, следует сказать ему о предполагаемом месте захоронения трупа.

– И о том, что я видела, или думаю, что видела, тогда в холле? – взволнованно спросила Гвенда.

– Да, дорогая. Вы очень разумно поступили, никому не рассказав об этом до сих пор. Очень разумно. Но, думаю, теперь пришло время это сделать.

Джайлз принялся размышлять вслух:

– Она была задушена в холле, а потом убийца отнес ее наверх и положил на кровать. Келвин Холлидей пришел, выпил виски, в которое было что-то подмешано, и поднялся по лестнице в спальню. Увидев тело жены, он подумал, что это он убил ее. А убийца тем временем наблюдал за ним, прячась где-то поблизости. Когда Келвин отправился к доктору Кеннеди, убийца отнес тело в сад и, видимо, спрятал в кустах, а когда все в доме стихло, выкопал могилу и захоронил тело. Значит, он должен был крутиться возле дома всю ночь?

Мисс Марпл кивнула.

– Он должен был присутствовать там, на месте. Я помню, вы сказали, что это важно. Нам предстоит определить, кто из троих подозреваемых отвечает этому условию. Начнем с Эрскина. Он совершенно точно находился там, на месте. По его собственному признанию, он провожал Элен Кеннеди и примерно в девять часов попрощался с ней. Но действительно ли он попрощался с ней? А если вместо этого он задушил ее?

– Но ведь между ними все было кончено! – воскликнула Гвенда. – Задолго до этого. Он сам сказал, что почти не встречался с Элен наедине.

– Разве ты не понимаешь, Гвенда, сейчас мы не должны полагаться на чьи-то заявления, – заметил Джайлз.

– Я счастлива слышать от вас эти слова, – обрадовалась мисс Марпл. – Признаюсь, я была несколько обескуражена тем, с какой готовностью вы оба принимали за чистую монету все, что вам говорят. Боюсь, что я очень недоверчива по натуре, особенно когда речь идет об убийстве. Я исповедую принцип не верить тому, что мне говорят, пока сама все не проверю. Например, кажется совершенно достоверным заявление Лили Кимбл о том, что вещи, упакованные в чемодан и увезенные, наверняка не были отобраны самой Элен Холлидей, потому что сообщила нам об этом не только Эдит Паже, узнавшая это от Лили, но и сама Лили упомянула об этом в письме к доктору Кеннеди. Вот это и есть факт. Доктор Кеннеди сообщил нам, будто Келвин Холлидей знал, что жена тайно отравляет его наркотиками, и Келвин Холлидей в дневнике подтверждает это – и это еще один факт, и довольно любопытный, как вы думаете? Но сейчас мы не станем углубляться в эту проблему.

Джайлз пытливо взглянул на мисс Марпл.

– Но я позволю себе заметить: большинство из ваших посылок основываются именно на том, что вам рассказывают. Когда рассказы кажутся вам правдоподобными.

Гвенда, уже порозовевшая, потягивала кофе.

– Давайте проверим, – продолжал Джайлз, – что нам сказали эти трое. Начнем с Эрскина. Он сказал...

– Оставь Эрскина, – прервала его Гвенда. – Мы просто потеряем время, потому что с ним все ясно. Он не мог убить Лили Кимбл.

Джайлз оставил замечание Гвенды без внимания.

– Он сказал, что познакомился с Элен на пароходе по пути в Индию и что они влюбились друг в друга. Но он не смог заставить себя бросить жену и детей, и они решили расстаться. А если предположить, что все было не совсем так? Предположим, что он отчаянно влюбился в Элен и что это она не захотела уйти с ним. Предположим, он грозился убить ее, если она выйдет замуж за другого.

– Самое невероятное предположение! – воскликнула Гвенда.

– Такие вещи случаются. Вспомни, что ты подслушала, когда вернулась за кольцом. Ты все объясняешь ревностью, это могло быть правдой. Может быть, ей с ним было ужасно трудно, когда дело касалось женщин. Возможно, он в какой-то степени сексуальный маньяк.

– Я не могу в это поверить.

– Не можешь, потому что он привлекателен для женщин. Я же считаю, что в Эрскине есть что-то странное. Но так или иначе, выслушайте мои доводы против него. Элен разорвала помолвку с Фейном, вернулась домой, вышла за твоего отца и поселилась в этом доме. И вдруг появляется Эрскин. Он приезжает сюда с женой, якобы на отдых. Странно, не правда ли? Он признался, что приезжал сюда, чтобы повидаться с Элен. Теперь предположим, что именно с Эрскином в тот день в гостиной разговаривала Элен, и Лили случайно подслушала, что говорила Элен. А говорила она: «Я вас боюсь... Я всегда боялась вас... Мне кажется, вы сумасшедший».

И потому, что она боялась, она строила планы поселиться в Норфолке, но всячески скрывала это. Никто не должен был знать об этом. Никто не должен был знать, пока чета Эрскинов не уехала из Диллмута. До сих пор все совпадает. Теперь мы подходим к той роковой ночи. Что Холлидеи делали в тот вечер, мы не знаем...

Мисс Марпл кашлянула, желая привлечь к себе внимание:

– Признаться, я еще раз виделась с Эдит Паже. Она вспомнила, что в тот вечер у них был ранний ужин, в семь часов, потому что майор Холлидей должен был куда-то идти, то ли в гольф-клуб, то ли на приходское собрание, она не помнит. После ужина миссис Холлидей тоже ушла.

– Правильно. Элен предстояло свидание с Эрскином, вероятно, на пляже. На следующий день он уезжал. Но, может быть, передумал. Или стал уговаривать Элен уехать с ним. Она вернулась домой вместе с ним. Возможно, в припадке бешенства он и задушил ее. Дальнейшие события мы уже смоделировали. Ночью Эрскин захоронил тело. Помните, он сказал Гвенде, что вернулся в отель поздно вечером, потому что бродил по Диллмуту.

– Неясно только одно, – сказала мисс Марпл. – Что делала в это время его жена?

– Может быть, маялась ревностью, – сказала Гвенда. – И устроила ему скандал, когда он вернулся.

– Таким мне представляется ход событий, – закончил Джайлз. – И он вполне реален.

– Но он не мог убить Лили Кимбл, – возразила Гвенда, – потому что живет в Нортумберленде. Так что не будем впустую тратить время. Давайте поговорим об Волтере Фейне.

– Хорошо. Волтер Фейн – весьма уравновешенный тип. Он кажется добрым, мягким и покладистым. Но мисс Марпл подметила одну черту его характера. Волтер Фейн однажды вошел в такой раж, что чуть не убил своего брата. Правда, это было в детстве, но это-то и настораживает, потому что он всегда слыл мягким, уступчивым человеком. Так или иначе, Волтер Фейн влюбился в Элен Холлидей. И не просто влюбился, а был без ума от нее. Она не отвечала ему взаимностью, и он уехал в Индию. Позже она пишет ему, что готова выйти за него замуж, и отправляется к нему в Индию. Но тут Фейна постигает второй удар. Она разрывает помолвку, так как «встретила кого-то на пароходе». Она возвращается домой и выходит замуж за Келвина Холлидея. Возможно, Волтер Фейн думает, что Келвин Холлидей и есть тот человек, из-за которого Элен отвергла его. Гонимый дикой ревностью и ненавистью, Фейн возвращается домой. Ведет себя дружелюбно, как человек, все простивший, часто бывает у них в доме на правах преданного друга. Но, очевидно, Элен поняла, что под внешним дружелюбием творится у Фейна в душе. А может, уже давно она почувствовала что-то пугающее во внешне спокойном молодом Волтере Фейне. Она заявляет ему: «Я всегда боялась тебя». Строит тайные планы покинуть Диллмут и поселиться в Норфолке. Но почему? Потому что боится Волтера Фейна. А теперь мы снова подходим к тому роковому вечеру. Здесь мы ощущаем себя не столь уверенно. Мы не знаем, что делал Волтер Фейн в тот вечер, и я не вижу никакой возможности узнать это. Но он соответствует требованию мисс Марпл «быть на месте», потому что живет в доме, который находится всего в двух-трех минутах ходьбы. Он может сказать, что рано лег спать из-за головной боли, или закрылся в кабинете, чтобы поработать, или еще что-нибудь в этом роде. Он мог проделать все, что, по нашему мнению, проделал убийца, но мне кажется, что он единственный из троих, кто мог ошибиться в выборе вещей, упакованных в чемодан.

– Странно, – сказала Гвенда. – Тогда, у него в офисе, он показался мне похожим на дом с зашторенными окнами... и у меня даже возникло странное ощущение, что в доме находится покойник. – Она посмотрела на мисс Марпл. – Я говорю глупости?

– Нет, дорогая. Думаю, может быть, вы и правы.

– А теперь, – сказала Гвенда, – настал черед Аффлика. Туры Аффлика. Джекки Аффлик, который всегда был слишком умен. Первый довод не в его пользу – мнение доктора Кеннеди о присущей ему мании преследования. А это означает, что он никогда не был вполне нормальным. Он рассказал нам об отношениях Джекки с Элен, но мы знаем теперь, что все это была сплошная ложь. Он относился к ней не как к милому ребенку – он был безумно, неистово в нее влюблен. Но она его не любила. Она просто забавлялась. Она была, по выражению мисс Марпл, женщиной, «помешанной на мужчинах».

– Нет, дорогая. Я этого не говорила. Ничего подобного.

– Ну хорошо, пусть она будет нимфоманкой, если вы предпочитаете такой термин. Так или иначе, у нее была любовная интрижка с Джекки Аффликом, а потом она решила его бросить. А он не хотел, чтобы его бросали. Брат вытащил ее из этой истории, но Джекки Аффлик не простил ему этого. Он лишился работы – по его словам, он был уволен Волтером Фейном. Это свидетельствует о наличии у него симптома мании преследования.

– Верно, – согласился Джайлз, – но с другой стороны, если это действительно так, то данный факт – серьезное свидетельство против Фейна.

Гвенда продолжала:

– Элен уехала за границу, и он тоже покинул Диллмут, но никогда не забывал ее, и, когда она вернулась в Диллмут уже замужней женщиной, он нанес ей визит. Сначала он сказал, что виделся с ней всего один раз, но позже признался, что больше чем один раз. Джайлз, разве ты не помнишь? Эдит Паже обронила фразу о «нашем таинственном мужчине в шикарном автомобиле». Если об этом судачили слуги, значит, он приезжал достаточно часто. Но Элен никогда не приглашала его к столу, она не хотела, чтобы он встречался с Келвином. Может быть, она боялась его. А может быть...

Джайлз перебил ее:

– Может быть, это перекрывает обе версии. Предположим, Элен любила его – это была ее первая любовь, – и вполне вероятно, что она продолжала его любить. Возможно, их любовная связь продолжалась и она не хотела, чтобы кто-нибудь об этом узнал. А может быть, он требовал, чтобы она ушла от мужа, но к этому времени он ей надоел, и она не согласилась... и вот... и вот... он убил ее. Лили в письме доктору Кеннеди упомянула о шикарном автомобиле, стоявшем в тот вечер неподалеку. Это был автомобиль Джекки Аффлика. Джекки Аффлик тоже «присутствовал там».

Это всего лишь предположение, – продолжал Джайлз. – Но мне оно кажется резонным. Однако как в эту версию вписываются письма Элен? Я долго ломал голову, пытаясь понять, под влиянием каких «обстоятельств», как выразилась мисс Марпл, Элен могла написать эти письма. Мне кажется, чтобы узнать, что это за обстоятельства, нам придется предположить, что у Элен на самом деле был любовник и что она рассчитывала убежать с ним. Давайте снова вернемся к нашим трем версиям. Первая – Эрскин. Допустим, что он все еще не был готов оставить жену и разрушить семью, но Элен согласилась бросить Келвина и поселиться где-то, где Эрскин смог бы время от времени ее навещать. В этом случае прежде всего надо было развеять подозрения миссис Эрскин, поэтому Элен пишет пару писем брату, из которых станет ясно, что она уехала с кем-то за границу. В пользу этой версии говорит и то, что в письмах она не назвала имени этого таинственного человека.

– Но если она готова была бросить мужа ради него, зачем ему понадобилось ее убивать? – спросила Гвенда.

– Возможно, она внезапно изменила свое намерение. Решила, что ей лучше остаться с мужем. Тогда он рассвирепел и задушил ее. А потом забрал одежду, чемодан и заготовленные Элен письма. Великолепное объяснение, не оставляющее никаких неясностей. Такое толкование событий вполне применимо и по отношению к Волтеру Фейну. Могу себе представить, насколько губительным мог оказаться такой скандал для провинциального адвоката. Элен могла согласиться уехать куда-нибудь недалеко, где Фейн мог бы ее навещать, а представить дело так, будто она уехала за границу с кем-то еще. Письма были заготовлены, а потом, как вы предположили, она передумала. Волтер обезумел и убил ее.

– А что насчет Джекки Аффлика?

– В случае с ним труднее найти объяснение заготовленным письмам. Вряд ли он мог опасаться какого-либо скандала. Возможно, Элен боялась не его, а твоего отца и считала, что лучше представить дело так, будто она уехала за границу. Или, может быть, у жены Аффлика имелись деньги, которые он хотел вложить в свое предприятие. О да, здесь может быть много объяснений появлению этих писем.

– А кого вы подозреваете, мисс Марпл? – поинтересовалась Гвенда. – Я все-таки не думаю, что это Волтер Фейн...

В этот момент вошла миссис Коккер, чтобы убрать кофейные чашки.

– Да, вот еще что, мадам, – сказала она. – Совсем забыла. Все эти дела с бедной убитой женщиной и то, что вы с мистером Ридом заняты расследованием этого дела, совсем некстати для вас, мадам, именно теперь. Мистер Фейн приходил после обеда. Спрашивал вас. Ждал целых полчаса. Похоже, вы договорились о встрече с ним.

– Как странно, – задумчиво проговорила Гвенда. – Когда он приходил?

– Должно быть, в четыре часа или немного позже. А потом, после этого, был другой джентльмен, приезжал в большом желтом автомобиле. Он тоже был уверен, что вы ждете его. Ничего не сказал. Ждал двадцать минут. Я подумала, уж не пригласили ли вы их всех на чай, а потом запамятовали.

– Нет, – сказала Гвенда. – Как странно...

– Давайте позвоним Фейну прямо сейчас, – предложил Джайлз. – Он еще не должен спать.

Он тут же сделал это.

– Алло, это Фейн? Говорит Джайлз Рид. Я слышал, что вы заходили к нам сегодня вечером... Что?.. Нет, нет, я уверен в этом... нет, как странно. Да, я тоже хотел знать.

Он положил телефонную трубку.

– Какая странная вещь. Сегодня утром ему позвонили в контору. И оставили сообщение, что ему следует зайти к нам во второй половине дня. Что это очень важно.

Джайлз и Гвенда переглянулись. Потом Гвенда предложила:

– Позвони Аффлику.

Джайлз отыскал номер Аффлика и позвонил. Это потребовало немного больше времени, но наконец ему ответили на другом конце линии.

– Мистер Аффлик? Говорит Джайлз Рид, я...

Джайлз умолк, видимо заглушенный обрушившимся на него потоком гневных слов.

– Но мы тут ни при чем, – извиняющимся тоном сказал Джайлз. – Уверяю вас... ничего подобного. Мне бы никогда не пришло в голову... Да, но постойте, кто вам звонил... мужчина? Нет. Говорю вам, это был не я. Нет... нет, я понимаю. Да, я согласен, это необычайно странно.

Джайлз положил трубку и вернулся к столу.

– Вот в чем дело, – сказал он. – Какой-то мужчина, назвавшийся моим именем, позвонил Аффлику и попросил его приехать. Сказал, что это важно... и связано с крупной суммой денег.

Все трое переглянулись.

– Это мог быть любой из них, – сказала Гвенда. – Ты понимаешь, Джайлз? Любой из них мог убить Лили и приезжать сюда, чтобы заручиться алиби.

– Едва ли их интересовало алиби, дорогая, – возразила мисс Марпл.

– Я не имею в виду подлинное алиби, а просто чтобы оправдать свое отсутствие в офисе. Я хочу сказать, что один из них говорит правду, а второй лжет. Один из них позвонил другому и попросил его приехать сюда... чтобы на него пало подозрение, но мы не знаем, кто именно из них двоих звонил. И нам предстоит это решить. Я считаю, что Джекки Аффлик. Я говорю: Джекки Аффлик.

– А я думаю, что Волтер Фейн, – сказал Джайлз.

Они оба взглянули на мисс Марпл.

Та покачала головой, говоря:

– Возможен и третий вариант.

– Конечно. Это Эрскин! – воскликнул Джайлз и бросился к телефону.

– Что ты собираешься делать? – спросила Гвенда.

– Звонить по междугородному в Нортумберленд.

– О, Джайлз, неужели ты и в самом деле думаешь...

– Сейчас узнаем. Если он там, то станет ясно: он не мог убить Лили Кимбл сегодня во второй половине дня. У него нет личного самолета или чего-нибудь в этом роде.

В напряженном молчании все трое ждали, когда зазвонит телефон.

Наконец раздался звонок, и Джайлз поднял трубку.

– Вы заказывали разговор с Эрскином. Говорите, пожалуйста. Майор Эрскин на проводе.

Джайлз нервно прочистил горло.

– Эр... Эрскин? Говорит Джайлз Рид... Рид, да.

Он бросил испуганный взгляд на Гвенду, как бы спрашивая: «Что же, черт побери, мне сказать ему?» Гвенда проворно встала и взяла у мужа трубку.

– Майор Эрскин? Говорит миссис Рид. Мы узнали о доме... «Линскотт-Брейк». Это... это... вам что-нибудь известно о нем? Я полагаю, это где-то недалеко от вас.

– «Линскотт-Брейк»? – уточнил Эрскин. – Нет, кажется, никогда не слышал о таком. А какой указан почтовый адрес?

– Здесь напечатано очень неразборчиво, – ответила Гвенда. – Вы же знаете, эти ужасные, рассылаемые агентами объявления, напечатанные на машинке. Но это примерно в пятнадцати милях от Дейта, и мы подумали...

– Мне очень жаль. Я не слыхал о таком. А кто там живет?

– О, дом пустует. Но не беспокойтесь, мы уже почти обосновались в своем нынешнем доме. Мне так неудобно, что я потревожила вас и оторвала от дел.

– Нет, нет, все в порядке. Я занимался домашними делами. Жена уехала, а кухарка отлучилась к своей матери. Поэтому мне пришлось погрузиться в домашнюю рутину. Боюсь, я не преуспею в этом. Куда привычнее мне было бы поработать в саду.

– Мне тоже больше по душе работа в саду, нежели хлопоты по дому. Надеюсь, ваша жена здорова?

– О да. Она поехала к сестре. Вернется завтра.

– Ну, спокойной ночи и извините за то, что потревожила вас.

Она положила трубку.

– Эрскин отпадает, – с триумфом заявила она. – Его жена в отъезде, и он занимается домашними делами. Значит, остаются двое других, не так ли, мисс Марпл?

Мисс Марпл выглядела мрачной.

– Мне не кажется, мои дорогие, – сказала она, – что вы дали себе труд как следует все продумать. О боже, я и впрямь очень обеспокоена. Если бы только я знала, что надо делать...

Подперев руками подбородок, Гвенда бесстрастно взирала на остатки торопливого ланча. Скоро ей придется убрать со стола, вымыть посуду и подумать об ужине.

Но она не станет спешить. Ей нужно время, чтобы привести в порядок свои мысли. Слишком стремительно развивались события.

Когда она прокручивала их в памяти, они казались ей хаотичными и просто немыслимыми. Все произошло очень быстро и просто неправдоподобно.

Инспектор Ласт появился рано – в половине десятого. С ним приехали детектив, инспектор Праймер из главного управления, и главный констебль графства. Последний задержался ненадолго. Инспектору Праймеру было поручено расследование убийства Лили Кимбл и всех сопутствующих ему обстоятельств.

Инспектор Праймер, мужчина с обманчиво мягким характером, вкрадчивым голосом спросил, не причинит ли он ей излишнего неудобства, если его люди немного покопают в саду.

Сказано это было так, будто его люди займутся раскопками ради физической разминки, а не ради поисков мертвого тела, захороненного восемнадцать лет назад.

Джайлз вмешался в разговор, сказав:

– Думаю, вам могут оказаться полезными наши предположения. – И он рассказал инспектору о переносе ступенек, после чего препроводил его на террасу.

Инспектор взглянул на забранное решеткой окно угловой комнаты на первом этаже и высказал предположение, что там была детская. Джайлз подтвердил это.

Потом инспектор и Джайлз вернулись в дом, а двое людей с лопатами спустились в сад, и Джайлз, прежде чем инспектор успел задать вопрос, сказал:

– Думаю, инспектор, вам было бы полезно выслушать то, чего моя жена не говорила ни одному человеку, кроме меня и... э-э... еще одной персоны.

Доброжелательный и вместе с тем испытующий взгляд инспектора Праймера обратился на Гвенду. Ей показалось, что инспектор задается вопросом: «Можно ли полагаться на суждения этой женщины или она из числа фантазерок?» Поэтому начала она с оговорки:

– Возможно, мне это только показалось. Вполне возможно. Но мне представляется все абсолютно правдоподобным.

– Хорошо, миссис Рид, давайте послушаем, – подбадривающим тоном сказал он.

И Гвенда рассказала. Как дом показался ей знакомым, когда она впервые переступила его порог. Как она постепенно убеждалась, что на самом деле жила здесь, будучи ребенком. Как она вспомнила обои в детской, и дверь, ведущую из гостиной в столовую, и то, где пролегала прежде дорожка от террасы к лужайке.

Инспектор Праймер кивнул. Он не сказал, что детские воспоминания Гвенды не особенно интересны ему, но Гвенда опасалась, что он думает именно так.

А потом она с трудом заставила себя перейти к заключительной части рассказа. Как, сидя в театре, она вдруг вспомнила: стоя наверху, она увидела сквозь стойки перил лежащую в холле мертвую женщину.

– С синим лицом, задушенную. С золотистыми волосами... И это была Элен, но, как ни странно, я не знала, кто такая была Элен.

– Мы думаем, что... – начал было Джайлз, но инспектор Праймер предостерегающе поднял руку.

– Пожалуйста, позвольте миссис Рид самой рассказать обо всем.

И Гвенда взволнованно, запинаясь, продолжала свой рассказ, а инспектор Праймер умело направлял его в нужное русло, прекрасно понимая, как важно ее свидетельство.

– Вебстер? – задумчиво произнес он. – Хм, «Герцогиня Мальфи»? Обезьяньи лапы?

– Но это мог быть страшный сон, – вмешался Джайлз.

– Прошу вас, мистер Рид!

– Да, это, скорее всего, был ночной кошмар, – сказала Гвенда.

– Нет, я так не думаю, – возразил инспектор Праймер. – Очень трудно объяснить смерть Лили Кимбл, если не предположить, что в этом доме было совершено убийство женщины.

Слова инспектора звучали так убедительно и даже успокаивающе, что Гвенда поспешила сказать:

– Но только убил ее не мой отец. Он не мог, правда? Даже доктор Пенроуз считает, что отец – не тот человек, который способен убить кого-то. И доктор Кеннеди совершенно уверен, что он не убивал, а только думал, что убил. Вы же видите, есть некто, желавший представить дело так, будто убийца – мой отец, и нам кажется, мы знаем, кто этот некто, вернее, знаем, что это один из двух...

– Гвенда, – перебил ее Джайлз. – Мы не можем с уверенностью...

– Мистер Рид, – сказал инспектор, – не спуститесь ли вы в сад взглянуть, как продвигается работа у моих людей? Если не возражаете, конечно. Скажите им, что я послал вас.

Он закрыл за Джайлзом балконную дверь, запер ее и возвратился к Гвенде.

– Ну а теперь расскажите мне, миссис Рид, о ваших предположениях. Ничего, если они будут не вполне убедительными.

И Гвенда рассказала обо всех предположениях – своих и Джайлза, о логических доводах, о шагах, которые они предпринимали, чтобы разузнать все, что только возможно, о том, какое место эти трое мужчин могли занимать в жизни Элен Холлидей, и к каким выводам они в конечном счете пришли. Не забыла она упомянуть и о том, как Волтер Фейн и Дж.Дж.Аффлик были кем-то от их имени приглашены по телефону в «Хиллсайд» накануне вечером.

– Вам не кажется, инспектор, что один из них говорит неправду? – спросила Гвенда.

Инспектор ответил усталым голосом:

– Это одна из главных трудностей в моей работе. Многие люди способны лгать. И лгут... Хотя не всегда по той причине, о которой вы думаете. А некоторые люди даже и не догадываются, что они лгут.

– И вы думаете, что я из их числа? – с опаской спросила Гвенда.

– Я думаю, что вы – очень правдивый свидетель, миссис Рид, – ответил инспектор с улыбкой.

– И вы думаете, что я права насчет того, кто убил ее?

– В своей работе мы не можем полагаться на домыслы. Мы обязаны все тщательно проверить: где и кто находился в момент преступления, выслушать их показания, сопоставить с нашими данными и так далее. Мы с точностью до десяти минут знаем, когда была убита Лили Кимбл. Между двумя часами двадцатью минутами и двумя часами сорока пятью минутами. Любой человек мог убить ее и явиться сюда вчера во второй половине дня. Лично я не вижу никакого смысла в этих телефонных вызовах. Это не дает ни одному из двоих названных вами лиц алиби на время, когда было совершено убийство.

– Но ведь вы будете выяснять, что они делали в то самое время? Между двумя двадцатью и двумя сорока пятью? Вы же спросите их об этом.

Инспектор Праймер улыбнулся:

– Мы зададим все необходимые вопросы, миссис Рид, можете быть уверены в этом. Все в свое время. Спешка в таких делах ни к чему. Необходимо прежде всего правильно определить стратегию.

Гвенда вдруг поняла, что это кропотливая, рутинная работа. Тщательная, самоотверженная...

– Понимаю... да, – сказала Гвенда. – Вы – профессионал. А мы с Джайлзом просто любители. У нас может возникнуть счастливая догадка, но мы не будем знать, что делать дальше.

– Да, примерно так, миссис Рид.

Инспектор снова улыбнулся. Он подошел к балконной двери и, распахнув ее, собрался было выйти наружу, но вдруг замер на месте. Прямо как охотничья собака, сделавшая стойку, подумала Гвенда.

– Извините меня, миссис Рид. Вот та леди не мисс ли Джейн Марпл?

Гвенда подошла к нему. Там, в саду, мисс Марпл опять вела изнурительную войну с вьюнками.

– Да, это мисс Марпл. Она самоотверженно помогает нам, работая в саду.

– Мисс Марпл, – повторил инспектор. – Я вижу.

И когда Гвенда вопросительно взглянула на него и сказала: «Она такая милая», он ответил:

– Весьма знаменитая леди эта мисс Марпл. Заткнула за пояс главных констеблей по меньшей мере трех графств. До моего начальника она пока не добралась, но это всего лишь вопрос времени. Выходит, она тоже приложила руку к этому делу.

– Она высказала уйму полезных предложений, – сказала Гвенда.

– Не сомневаюсь, – ответил инспектор. – А не высказывала она предположений, где следует искать труп Элен Холлидей?

– Она сказала, что мы с Джайлзом должны прекрасно знать, где искать, – ответила Гвенда. – И что было очень глупо с нашей стороны не подумать об этом раньше.

Инспектор весело усмехнулся и направился к мисс Марпл.

– Кажется, мы не были представлены друг другу, мисс Марпл. Но вас мне показал однажды полковник Мелроуз.

– О да. Милейший полковник Мелроуз. Он был всегда необычайно любезен. Еще с той поры...

– Еще с той поры, когда застрелили церковного старосту в кабинете викария. Как давно это было. Но у вас с тех пор были и другие успехи. Например, дело с отравлением в Лимстоке.

– Кажется, вы много обо мне знаете, инспектор...

– Мое имя Праймер. А вы здесь основательно заняты, как я посмотрю.

– Да, я делаю, что могу, в саду. Он очень запущен. Вот эти вьюнки, например, они такие противные. Их корни, – продолжала мисс Марпл, многозначительно глядя на инспектора, – они так глубоко уходят в землю. И разрастаются там во все стороны.

– Думаю, вы совершенно правы, – согласился инспектор. – И успели прорасти очень глубоко за это время... я имею в виду убийство. Имевшее место восемнадцать лет назад.

– А может быть, они росли здесь и прежде, – сказала мисс Марпл. – Как ужасно лишать жизни эти хорошенькие цветы...

Один из полицейских констеблей, весь в испарине, направлялся к ним по дорожке. Лоб у него был вымазан землей.

– Мы наткнулись на что-то, сэр, – доложил он. – Похоже, что это труп и есть.

Вот так, вспоминала Гвенда, начался этот день кошмаров. Вошел Джайлз, бледный, и сообщил:

– Это... она, все так, Гвенда.

Потом один из констеблей позвонил по телефону, и вскоре приехал медэксперт полиции, низкорослый, суетливый человек.

И в этот момент миссис Коккер, спокойная и невозмутимая миссис Коккер, вышла в сад, ведомая отнюдь не отвратительным любопытством, как можно было бы подумать, а единственно желанием сорвать какие-то съедобные растения, которые потребовались ей, чтобы приготовить блюда к ланчу. И миссис Коккер, чья реакция на новости об убийстве в тот день сводилась к резкому порицанию и тревоге о том, как это отразится на здоровье Гвенды (потому что у миссис Коккер возникла догадка, что детская комната наверху скоро, после должного количества месяцев, будет занята), увидела это ужасное зрелище и немедленно пришла в жалкое состояние.

– Так ужасно, мадам. Кости всегда вызывали у меня отвращение. Любые кости, не говоря уж о скелете. Здесь, в саду, рядом с мятой и другими съедобными растениями! У меня так забилось сердце... Меня колотит дрожь, и я едва перевожу дыхание. Что, если я наберусь смелости и попрошу у вас глоточек бренди...

Испуганная состоянием миссис Коккер и бледностью ее лица, Гвенда кинулась к буфету, плеснула в бокал немного бренди и дала выпить миссис Коккер.

Миссис Коккер успела только сказать: «Вот что мне требовалось, мадам...» – и тут неожиданно умолкла и лишилась чувств. Гвенда закричала, призывая на помощь Джайлза.

– На счастье, я оказался поблизости, – говорил потом врач. – Она была на волосок от смерти. Не окажись меня здесь в этот момент, женщина неминуемо умерла бы.

Инспектор Праймер забрал графин с бренди, и, разглядывая его, они с доктором совещались о чем-то. Инспектор Праймер спросил Гвенду, когда они с Джайлзом в последний раз пили из этого графина.

По словам Гвенды, в последние несколько дней не пили. Они были в отъезде, на севере, и в последние несколько дней пили джин, а не бренди.

– Но вчера я чуть не выпила бренди, – вспомнила Гвенда. – И только потому, что его запах напоминает мне о пароходах в проливе Ла-Манш, я попросила Джайлза открыть новую бутылку виски.

– Вам очень повезло, миссис Рид. Если бы вы выпили вчера бренди, то, скорее всего, сегодня вас уже не было бы в живых.

– Джайлз тоже собирался выпить бренди, но в последний момент решил выпить со мной виски.

Гвенда задрожала.

Даже теперь, оставшись одна в доме, когда полиция уехала, а Джайлз ушел; после того как они наскоро перекусили консервами, поскольку миссис Коккер увезли в больницу, Гвенда не могла поверить в реальность того, что происходило здесь утром.

Одно было совершенно ясно: вчера в доме побывали Джекки Аффлик и Волтер Фейн. Каждый из них мог добавить яд в бренди, а смысл телефонных звонков состоял в том, чтобы дать возможность одному из них подсыпать в графин отраву. Гвенда и Джайлз слишком близко придвинулись к правде. Или был третий человек, который проник снаружи, скажем, через открытое окно столовой, пока она и Джайлз сидели в доме доктора Кеннеди, ожидая, когда Лили Кимбл явится на назначенную встречу? Третье лицо, которое организовало эти телефонные звонки, чтобы бросить подозрение на тех двоих?

Но предположение о третьем лице, подумала Гвенда, лишено смысла. Потому что это третье лицо должно было звонить только одному из тех двоих. Третье лицо должно было рассчитывать на одного подозреваемого, а не на двух. И как бы то ни было, кто мог стать этим третьим лицом? Эрскин определенно был в Нортумберленде. А если Волтер Фейн позвонил Аффлику, а потом притворился, что ему тоже звонили? Или Аффлик позвонил Фейну и сделал вид, что и сам получил вызов? Один из этих двоих, и полиции, у которой больше опыта и возможностей, предстоит узнать – который? А пока за каждым из них будут наблюдать. Они не смогут... попробовать еще раз.

Гвенда снова поежилась. Как неприятно ощущать, что кто-то стремится тебя убить. «Это опасно», – сказала мисс Марпл им еще тогда.

Но они с Джайлзом не приняли всерьез ее предостережение. Даже после убийства Лили Кимбл ей не пришло в голову, что кто-то попытается убить ее и Джайлза. И только потому, что они с Джайлзом слишком близко подошли к правде о том, что произошло восемнадцать лет назад! Начали раскапывать, что произошло тогда и как это стало возможно.

Волтер Фейн и Джек Аффлик...

Который из них?

Гвенда закрыла глаза, как бы рассматривая их снова, в свете новых событий. Смиренный Волтер Фейн, сидящий в своем офисе, бледный паук в центре своей паутины. Такой смиренный, такой безобидный на вид. Как дом с зашторенными окнами. И покойник, скончавшийся восемнадцать лет назад, все еще находится в доме. Каким зловещим представлялся ей теперь Волтер Фейн! Волтер Фейн, который когда-то чуть не убил своего брата. Волтер Фейн, с которым Элен дважды разрывала помолвку, сначала здесь, а потом в Индии. Дважды отвергла его. Дважды он пережил унижение. Волтер Фейн, такой смиренный, такой бесстрастный, который мог выразить себя только в жестоком насилии... как, кстати, однажды сделала тихая Лиззи Борден...

Гвенда открыла глаза. Ведь она убедила себя, не так ли, что Волтер Фейн и есть убийца? Но, может быть, следует подозревать Аффлика? На сей раз она не стала закрывать глаза.

Его кричащий клетчатый костюм, властный характер – прямая противоположность сдержанному, тихому Волтеру Фейну. Но, скорее всего, таким образом Аффлик компенсировал свойственный ему комплекс неполноценности. Именно так, по мнению психологов, проявляется этот комплекс. Если человек не уверен в себе, то должен хвастать, самоутверждаться и демонстрировать властность. Элен отвергла его, посчитав неподходящим. Рана не заживала, постоянно напоминая о себе. Он полон решимости выйти в люди. Но терпит неудачу. Все против него. Его увольняют из фирмы по ложному навету «врага». Все это, конечно, свидетельство того, что Аффлик не вполне нормален. И какое ощущение власти испытывает такой человек, совершая убийство! Его добродушное, живое лицо на самом деле было жестким. Он – жестокий человек... и его тощая бледная жена знает это и боится его. Лили Кимбл была опасна для него и поэтому должна была умереть. Гвенда и Джайлз вмешались в его дела, значит, Гвенда и Джайлз должны умереть тоже, и он сделает так, чтобы подозрение пало на Волтера Фейна, который когда-то его уволил.

Гвенда встряхнула головой, прогоняя прочь свои видения и возвращаясь к реальной жизни. Скоро вернется Джайлз и захочет выпить чаю. Надо вымыть посуду.

Она взяла поднос с посудой и направилась в кухню. Там царил идеальный порядок. Миссис Коккер была истинным сокровищем.

Рядом с раковиной лежали резиновые перчатки. Миссис Коккер всегда в них мыла посуду. Ее племянница, работавшая в больнице, приобретала их для нее по дешевке.

Гвенда надела перчатки и начала мыть посуду.

Она вымыла тарелки и поставила их на стеллаж, вымыла и вытерла ножи и вилки и все аккуратно разложила по местам.

Потом, по-прежнему занятая своими мыслями, поднялась наверх. Надо бы, подумала она, выстирать чулки и пару джемперов. Перчатки все еще были на ней. Сейчас она думала о предстоящей стирке, но где-то на уровне подсознания ее не покидала тревога и сомнения.

Волтер Фейн или Джекки Аффлик, сказала она себе. Один из них. У нее было достаточно убедительных доводов, чтобы считать виновным как одного, так и другого. Возможно, именно это и не давало ей покоя. Строго говоря, было бы лучше иметь неоспоримые свидетельства виновности одного из них. Сейчас же она была в затруднении.

Если только существовал кто-то еще... Но это невозможно. Ричард Эрскин отпадает. Ричард Эрскин находился в Нортумберленде, когда убили Лили Кимбл и подсыпали отраву в графин. Да, Ричард Эрскин должен быть исключен из числа подозреваемых лиц. И Гвенда радовалась этому, потому что Ричард Эрскин понравился ей. Ричард Эрскин был привлекательным, весьма привлекательным мужчиной. Жаль, что он женился на этом чудовище с недобрым подозрительным взглядом и низким басовитым голосом... Как у мужчины...

И вдруг ее пронзила мысль, заронив в душу дурное предчувствие.

Мужской голос... А может, это миссис Эрскин отвечала вчера вечером на звонок Джайлза, а вовсе не ее муж?

Нет... нет, не может быть! Она и Джайлз узнали бы ее. Начать с того, что миссис Эрскин не могла знать, кто это звонит. Нет, конечно, подошел к телефону Эрскин, а его жена, как он сказал, уехала.

Его жена уехала...

Нет... нет, это невозможно... Могла ли это быть миссис Эрскин? Миссис Эрскин, помрачившаяся умом от ревности? Миссис Эрскин, которой писала Лили Кимбл? А может быть, Лейони видела той ночью в саду женщину?

Вдруг внизу хлопнула дверь. Кто-то вошел в холл.

Гвенда вышла из ванной и, склонившись над перилами, посмотрела вниз. Она с облегчением перевела дух при виде доктора Кеннеди.

– Я здесь! – крикнула она, помахав руками.

Ее мокрые, блестящие, странного розовато-серого цвета руки... напомнили ей что-то.

Кеннеди посмотрел наверх, прикрывая глаза рукой.

– Это вы, Гвенни? Я не вижу вашего лица. Мне слепит глаза...

И вдруг Гвенда вскрикнула... Глядя на эти гладкие обезьяньи лапы и слыша этот голос в холле...

– Так это вы... – выдохнула она... – Вы убили ее... убили Элен... Теперь я знаю. Это были вы... все время... вы...

Он начал подниматься по ступенькам. Медленно. Не спуская с нее глаз.

– Почему вы не можете оставить меня в покое? – спросил он. – Зачем вам понадобилось вмешиваться? Зачем вам понадобилось возвращать... ее... из небытия? Я только-только начал забывать... забывать. Вы вернули ее... Элен... мою Элен. Снова вернули. Мне пришлось убить Лили, а теперь я вынужден убить вас. Так же, как убил Элен. Да, так же, как я убил Элен...

Он был уже совсем близко к ней, и его руки тянулись к ее шее. Это приятное, добродушное лицо... это добродушное лицо осталось прежним, только глаза, глаза были безумными...

Гвенда медленно отступала по мере его приближения. Крик застрял у нее в горле. Она уже крикнула раз. И больше кричать не может. Но если даже и закричит, все равно ее никто не услышит. Потому что в доме никого нет – ни Джайлза, ни миссис Коккер, ни даже мисс Марпл в саду. Никого. А соседний дом слишком далеко, чтобы там услыхали ее крик. И все равно она пыталась кричать, но не могла... Потому что была парализована страхом... этими тянущимися к ней ужасными руками...

Сейчас она упрется спиной в дверь детской, и тогда... тогда эти руки сомкнутся у нее на шее...

С ее губ сорвался жалкий и приглушенный стон.

И вдруг доктор Кеннеди остановился и отпрянул назад, когда сильная струя мыльной воды ударила ему между глаз. Он задохнулся, заморгал и закрыл лицо ладонями.

– Какое счастье, – сказала мисс Марпл, с трудом переводя дыхание, потому что ей пришлось быстро подняться по черной лестнице, – что как раз в это время я выводила тлю на ваших розах.

– Конечно, дорогая Гвенда, я никогда и не помышляла о том, чтобы уйти и оставить вас одну в доме, – сказала мисс Марпл. – Я знала, что это очень опасная личность, и в тот день тайком наблюдала за ним из сада.

– И вы знали... что это он... все время? – спросила Гвенда.

Мисс Марпл, Гвенда и Джайлз сидели втроем на террасе отеля «Империал» в Торки.

«Надо сменить декорации», – посоветовала мисс Марпл, и Джайлз согласился, что это будет самое лучшее для Гвенды. Инспектор Праймер тоже был с этим согласен, и они немедленно уехали в Торки.

Отвечая на вопрос Гвенды, мисс Марпл сказала:

– Ну, я заметила кое-какие симптомы, моя дорогая. Хотя не было никаких фактов и тем более доказательств. Только симптомы, ничего больше.

Глядя на нее с любопытством, Джайлз сказал:

– Но я не замечал никаких симптомов.

– Ну что вы, Джайлз, подумайте. Начать с того, что он присутствовал на месте.

– Присутствовал?

– Да, конечно. Когда Келвин Холлидей пришел к нему в ту ночь, он только что вернулся домой из больницы. А больница в те времена, как нам говорили многие люди, была буквально рядом с «Хиллсайдом» или, как его тогда называли, «Сент-Катрин». Так вот, как видите, он оказался в нужном месте и в нужное время. А потом были еще сто и один маленький, но существенный факт. Элен Холлидей сказала Ричарду Эрскину, что она отправилась в Индию, чтобы сочетаться браком с Волтером Фейном, потому что не была счастлива дома. Хотя ее брат, судя по всему, был заботлив и внимателен по отношению к ней. Так почему же она не была счастлива? Мистер Аффлик сказал вам, что «ему было жаль бедное дитя». Я думаю, что он был абсолютно правдив, когда говорил это. Он жалел ее. Почему ей приходилось встречаться с молодым Аффликом тайно? Пусть даже она не была страшно влюблена в него. Почему же она не могла встречаться с молодыми людьми открыто? Ее брат был «строг» и «старомоден». Он немного напоминает мистера Барретта из «Вимпл-стрит», не так ли?

Гвенда содрогнулась.

– Он сумасшедший, – сказала она. – Сумасшедший.

– Да, – согласилась мисс Марпл. – Он не был нормальным. Он обожал свою сестру, и привязанность к ней переросла в порочное чувство. Такие вещи случаются чаще, чем вы думаете. Отцы, которые не хотят, чтобы их дочери выходили замуж и даже встречались с молодыми людьми. Как мистер Барретт. Я подумала об этом, когда узнала историю о теннисной сетке.

– О теннисной сетке?

– Да, это показалось мне очень существенным. Подумайте об этой девочке, юной Элен, которая только что вернулась из школы и, как все девушки, мечтала встречаться с молодыми людьми, флиртовать с ними...

– Немного сексуально озабоченная.

– Нет, – решительно возразила мисс Марпл. – Это одна из самых порочных черт этого преступления. Доктор Кеннеди не только убил ее физически. Если вы внимательно проанализируете случившееся, то обнаружите, что единственным свидетелем того, что Элен Кеннеди была помешана на мужчинах (или как вы выразились, дорогая? Ах да, была нимфоманкой), являются слова самого доктора Кеннеди. А я считаю, что она была вполне нормальной молодой девушкой, которая хотела развлекаться и весело проводить время, флиртовать и, наконец, выйти замуж за мужчину по собственному выбору – только и всего. Но посмотрите, как ведет себя ее брат. Прежде всего проявляет «строгость» и «старомодность» относительно предоставления ей свободы. Потом, когда она захотела пригласить знакомых поиграть в теннис – вполне нормальное и безобидное желание, – он вроде бы не возражал, но однажды ночью порезал теннисную сетку на ленты. Это весьма показательная садистская акция. А потом, чтобы она не могла играть в теннис или танцевать, внес инфекцию в рану на ноге, чтобы она подольше не заживала. О да, я думаю, он так именно и поступил... Я уверена в этом. Учтите, – продолжала мисс Марпл, – я не думаю, что Элен осознавала все это. Она знала, что брат любит ее, и вряд ли понимала, почему ей так неуютно и тягостно в его доме. Чтобы вырваться из этой гнетущей атмосферы, она в конце концов решила уехать в Индию и выйти замуж за молодого Фейна. Но от чего именно она бежала? Она и сама не знала. Была слишком молода и бесхитростна, чтобы понять. Итак, она отправляется в Индию и по пути встречает Ричарда Эрскина и влюбляется в него. И в этой ситуации она ведет себя отнюдь не как сексуально озабоченная, а, напротив, как порядочная и благородная девушка. Она не требует, чтобы он оставил жену. Она уговаривает его не делать этого. Но когда она увидела Волтера Фейна, то поняла, что не может выйти за него замуж, телеграфировала брату, чтобы тот прислал денег на обратную дорогу.

По пути домой она познакомилась с вашим отцом, и перед ней открылся еще один путь к спасению. На сей раз это было хорошим предзнаменованием счастья... Она вышла замуж за вашего отца с лучшими намерениями, Гвенда. Он снова обретал счастье после смерти горячо любимой жены. Она приходила в себя после неудачной любовной истории. Они помогали друг другу. Я считаю, очень важно, что они поженились в Лондоне и только потом приехали в Диллмут и объявили об этом доктору Кеннеди. Она, наверное, инстинктивно чувствовала, что так будет лучше, нежели венчаться в Диллмуте, а ведь вообще-то это было бы более естественно. Думаю, что она все еще не осознавала, каким это будет ударом для брата, а инстинктивно чувствовала, что лучше представить свое замужество как свершившийся факт. – Мисс Марпл сделала короткую паузу, после чего продолжала: – Келвин Холлидей дружил с Кеннеди, и тот нравился ему. А Кеннеди делал вид, что рад их женитьбе. Новобрачные сняли здесь меблированный дом... и теперь мы подходим к весьма серьезному моменту – предположению, что жена травила Келвина наркотиками. Есть только два возможных объяснения этому, потому что только два человека имели возможность делать это. Либо Элен Холлидей травила мужа – но зачем? Либо наркотики прописывал доктор Кеннеди. Кеннеди пользовал Холлидея, поскольку Холлидей ценил профессионализм Кеннеди, и мысль о том, что жена травит его, могла быть внушена Келвину лечащим врачом, то есть Кеннеди.

– Но способны ли какие-либо наркотики вызвать у человека галлюцинации, вследствие которых он уверует, будто задушил жену? – спросил Джайлз. – Меня интересует, существует ли наркотик, который может оказать на человека такое специфическое воздействие?

– Мой дорогой Джайлз, вы снова попали в ловушку – нельзя верить всему, что вам говорят. Ведь только доктор Кеннеди сказал, что у Холлидея случались такие галлюцинации. Он сам никогда не упоминал о них в своем дневнике. У него случались галлюцинации, да, однако он не говорил, какие именно. Но я смею утверждать, что Кеннеди рассказывал ему о людях, которые задушили своих жен после того, как миновали стадию болезни, которая была у Холлидея.

– А доктор Кеннеди и на самом деле злобный человек, – сказала Гвенда.

– Мне кажется, – продолжала мисс Марпл, – что к тому моменту он перешел грань между нормальной психикой и сумасшествием. И Элен, бедная девочка, начала понимать это. Именно своему брату она говорила в тот день, когда Лили подслушала их разговор: «Я всегда боялась вас». И эта фраза была по-своему знаменательна. Она решила уехать из Диллмута и уговорила мужа купить дом в Норфолке, но просила держать это в тайне. И эта таинственность многое объясняет. Она явно опасалась, что кто-то узнает о планах переезда, но речь не шла об Волтере Фейне или Джекки Аффлике и, уж конечно, не о Ричарде Эрскине. Нет, она боялась того, кто был гораздо ближе.

И наконец, Келвин Холлидей, которого, несомненно, начинала раздражать эта скрытность, казавшаяся ему бессмысленной, рассказал обо всем ее брату... тем самым подведя роковую черту под своей судьбой и судьбой жены. Потому что Кеннеди не мог допустить, чтобы Элен жила там счастливо со своим мужем. Думаю, его план состоял в том, чтобы подорвать здоровье Холлидея наркотиками. Но, узнав, что его жертва и Элен намерены убежать от него, он уже не мог стерпеть. Прихватив из больницы пару хирургических перчаток, он пошел в «Сент-Катрин». Отыскал Элен в холле и задушил ее. Поблизости не оказалось никого, кто мог бы его увидеть, по крайней мере, так он думал и, ослепленный любовной страстью и безумием, процитировал те трагические строки, которые так подходили к случаю. – Мисс Марпл вздохнула и прищелкнула языком. – Как же я была глупа... ужасно глупа. Мы все были глупы. Мы должны были сразу же догадаться. Те строки из «Герцогини Мальфи» и впрямь служили ключом к разгадке этой истории. Ведь они произнесены братом, только что убившим сестру, чтобы отомстить за брак с мужчиной, которого она любила... Да, мы были глупы...

– А потом? – спросил Джайлз.

– А потом он продолжал действовать в соответствии со своим дьявольским планом. Поднял тело наверх. Упаковал вещи в чемодан. Бросил записку в корзину для бумаг, чтобы потом легче было убедить Холлидея в якобы совершенном им преступлении.

– Но мне казалось, – сказала Гвенда, – что ему было бы выгоднее представить в роли убийцы моего отца.

Мисс Марпл покачала головой:

– О нет, он не мог так рисковать. Вы же знаете, у него хитрый шотландский склад ума. Он относится к полиции с полным уважением. Полиция проводит тщательное расследование, прежде чем признать человека виновным в убийстве. Она может задать множество неудобных вопросов относительно времени и места, где произошло убийство. Нет, его план был более простым и, я считаю, истинно дьявольским. Ему нужно было только убедить Холлидея. Во-первых, в том, что он убил жену. Во-вторых, что он сумасшедший. Он уговорил Холлидея лечь в психиатрическую клинику, и я не думаю, что он на самом деле хотел убедить его, будто все дело в галлюцинации. Ваш отец принял его правила игры, Гвенда, главным образом, как я себе представляю, ради вашей безопасности. Он продолжал утверждать, что это он убил Элен. С этим он и умер.

– Какое коварство! – тихо сказала Гвенда. – Зло... зло... зло...

– Да, – согласилась мисс Марпл. – Более точного слова не сыщешь. И я думаю, Гвенда, именно поэтому так сильно запечатлелось увиденное в вашем детском сознании. Потому что в ту ночь там царило истинное зло.

– Но письма, – спросила Гвенда, – письма Элен? Они были написаны.

– И тем не менее это были фальшивки! Но тут он переусердствовал. Ему нужно было во что бы то ни стало заставить вас с Джайлзом прекратить расследование. Вероятно, он мог бы подделать почерк Элен, но это не обмануло бы графолога. Образец почерка Элен и ее письма, которые он вам передал, были написаны вовсе не ею. А им самим. И они, естественно, совпали.

– Боже! – воскликнул Джайлз. – Мне это и в голову не приходило.

– Нет, – сказала мисс Марпл. – Вы просто поверили тому, что он сказал. А принимать все сказанное на веру бывает очень опасно. Я уже давно никому и ничему не верю.

– А бренди?

– Он проделал это в тот день, когда принес письма Элен и беседовал со мною в саду. Он оставался в доме, пока миссис Коккер ходила в сад, чтобы доложить о его приходе. На это ему достаточно было одной минуты.

– О боже! – воскликнул Джайлз. – А в полицейском участке после убийства Лили Кимбл он еще рекомендовал мне отвезти Гвенду домой и дать ей бренди. Как же получилось, что он встретился с Лили раньше условленного времени и не у себя дома?

– Очень просто. В первом письме, которое он ей послал, была оговорена встреча в Вудли-Кемп, и она должна была приехать в Матчингс-Холт поездом, который отходит из Диллмута в два часа пять минут. Наверное, он вышел из кустов, когда она шла по тропинке, и задушил ее. Потом просто подменил письмо, находившееся при ней (он предусмотрительно велел ей захватить его с собой, потому что в нем говорилось, как его найти), тем, которое вы все видели, и направился домой ждать вас, чтобы разыграть эту маленькую комедию с ожиданием Лили.

– А Лили действительно была опасна для него? Это не следует из ее письма. Похоже, она подозревала Аффлика.

– Может быть, и так. Но Лейони, швейцарская девушка, что-то рассказывала Лили и потому представляла угрозу для Кеннеди. Ведь она выглянула тогда из окна и увидела, что он копает в саду. Утром он поговорил с ней, намекнул, что майор Холлидей убил жену, что майор Холлидей психически нездоров и что он, Кеннеди, хочет замять это дело ради ребенка. Если Лейони считает, что ей все же следует заявить в полицию, она вольна это сделать, но это чревато большими неприятностями для нее и так далее.

Лейони испугалась одного упоминания о полиции. Она обожала вас и считала, что мсье доктор делает все как лучше. Кеннеди заплатил ей приличную сумму и поспешил отправить ее обратно в Швейцарию. Но прежде чем уехать, она намекнула Лили о том, что ваш отец убил жену и она видела, как хоронили ее труп. Это совпадало с тогдашними представлениями Лили о случившемся. И она утвердилась в мнении, что именно Келвина Холлидея видела Лейони, когда тот копал могилу.

– Но Кеннеди этого, конечно, не знал, – сказала Гвенда.

– Конечно, нет.

– В письме Лили его насторожило упоминание о том, что Лейони видела из окна, и об автомобиле, стоявшем у дороги.

– Автомобиль? Автомобиль Джекки Аффлика?

– Еще одно заблуждение. Лили вспомнила, или ей так показалось, что у дороги стоял автомобиль, похожий на автомобиль Джекки Аффлика. И в ее воображении возник некий таинственный мужчина, приехавший проведать миссис Холлидей. Но рядом с домом находилась больница, и вдоль дороги могла стоять не одна машина. Вы должны вспомнить, что у больницы в ту ночь действительно стояла машина доктора, – и он, возможно, пришел к заключению, что она имеет в виду его машину. Прилагательное «шикарная» не имело для него значения.

– Я понимаю, – сказал Джайлз, – он мог расценить письмо Лили как шантаж. Но каким образом вы все разведали о Лейони?

Мисс Марпл ответила, поджав губы:

– Видите ли, как я уже говорила, он вышел за рамки пограничного состояния психики. Как только люди инспектора Праймера арестовали его, он сразу же признался во всех своих преступлениях. Лейони, кажется, умерла вскоре после возвращения в Швейцарию. Передозировка каких-то снотворных таблеток... Нет, он не упускал ни единого шанса.

– Например, пытался отравить меня этим бренди.

– Вы были очень опасны для него, вы и Джайлз. К счастью, вы так и не сказали ему о том, что видели Элен мертвую в холле. Он не знал о наличии свидетеля.

– А эти телефонные вызовы Фейну и Аффлику? – спросил Джайлз. – Тоже его работа?

– Да. В случае если бы возникло разбирательство по поводу отравления бренди, то подозрение пало бы на любого из них... А если бы Джекки Аффлик приехал в своем автомобиле один, то его можно было бы заподозрить и в убийстве Лили Кимбл. У Фейна, скорее всего, нашлось бы алиби.

– А ведь он, кажется, любил меня, – сказала Гвенда, – маленькую Гвенни.

– Он должен был сыграть свою роль, – объяснила мисс Марпл. – Представьте себе, что это значило для него. Спустя восемнадцать лет приезжаете вы с Джайлзом, задаете вопросы, копаетесь в прошлом, раскрываете убийство, которого на самом деле вроде бы и не было... Убийство, совершенное в прошлом... Весьма опасная затея, мои дорогие. Я ужасно беспокоилась за вас.

– Бедная миссис Коккер! – сказала Гвенда. – Она была на волосок от смерти. Я так рада, что она поправляется. Как ты думаешь, она вернется к нам, Джайлз? После всего этого?

– Вернется, если понадобится детская комната, – серьезно ответил Джайлз.

Гвенда покраснела, а мисс Марпл чуть заметно улыбнулась и посмотрела вдаль.

– Надо же было такому случиться, – задумчиво сказала Гвенда, – что я взглянула на свои руки в резиновых перчатках как раз в тот момент, когда он вошел в холл и произнес несколько вполне невинных фраз, живо воскресивших в памяти те самые злосчастные слова. – Она поежилась. – «Прикройте ей лицо... Я не могу смотреть... она умерла молодой...» Эти слова вполне могли бы быть сказаны обо мне... Если бы не подоспела мисс Марпл. – Она помолчала, а потом грустно добавила: – Бедная Элен... Бедная милая Элен, которая умерла молодой... Знаешь, Джайлз, ее больше нет... ни в доме, ни в холле. Я почувствовала это вчера, еще до того, как мы уехали оттуда... Теперь это просто дом. Дом, любящий нас. Мы можем вернуться туда в любой момент...