Жила-была большая-пребольшая семья: папа мама и целых восемь детей. Детей звали так: Ма́рен, Ма́ртин, Ма́рта, Мадс, Мона, Ми́лли, Мина и Малышка Мо́ртен.

И ещё с ними жил небольшой грузовик, который они все очень любили. Ещё бы не любить — ведь грузовик кормил всю семью!

Если кто-нибудь из знакомых собирался переезжать, то непременно просил папу перевезти вещи. Если в какой-нибудь магазин нужно было доставить со станции товар, то и тут не обходилось без папиного грузовика. Как-то раз грузовик возил громадные брёвна прямо из леса и так устал, что потом ему пришлось дать небольшой отпуск.

Обычно папа и грузовик выходили на работу каждый день, и папа получал за это деньги. Деньги папа отдавал маме, а мама покупала на них еду, и все были довольны, потому что приятнее быть сытым, чем голодным.

Когда папа, мама и все восемь детей гуляли по улице, прохожие почти всегда принимали их за небольшую демонстрацию. Некоторые даже останавливались и спрашивали маму:

— Неужели это все ваши дети?

— Конечно, — гордо отвечала мама. — А то чьи же?

Папа, мама и восемь детей жили в высоком каменном доме, в самом центре огромного города. И хотя семья была такой большой, их квартира состояла всего-навсего из одной комнаты и кухни. Ночью папа и мама спали в кухне, на диване, а дети в комнате. Но разве можно разместить в одной-единственной комнате целых восемь кроватей? Конечно, нет! У них и не было никаких кроватей. Каждый вечер дети расстилали на полу восемь матрасов. Им казалось, что это не так уж плохо: во-первых, можно лежать всем рядышком и болтать сколько захочешь, а во-вторых, нет никакой опасности, что ночью кто-нибудь свалится с кровати на пол.

На день матрасы укладывались высокой горкой в углу, чтобы по комнате можно было свободно ходить.

И всё было бы прекрасно, если б не одно неприятное обстоятельство. Вот какое: в квартире прямо под ними жила дама, которая терпеть не могла шума.

Но что поделаешь, если Марен любила танцевать, Мартин — прыгать, Марта — бегать, Мадс — стучать, Мона — петь, Милли — бить в барабан, Мина — кричать, а Малышка Мортен — колотить по полу чем попало. Одним словом, можете себе представить, что у них дома было не очень-то тихо.

Однажды в дверь постучали, и в комнату вошла дама, которая жила под ними.

— Моё терпение лопнуло, — заявила она. — Я сейчас же иду жаловаться хозяину. В этом доме невозможно жить. Неужели вы не можете утихомирить своих несносных детей?

Дети спрятались за мамину спину и осторожно из-за неё выглядывали. Казалось, что у мамы вместо одной головы растёт сразу девять.

— Я всё время пытаюсь их успокоить, — сказала мама, — но ведь они просто играют, как все дети на свете, не могу же я их ругать за это.

— Разумеется. По мне, так пусть играют сколько угодно, — сердито сказала дама. — Но после обеда я ложусь отдыхать, и если я ещё услышу хоть один звук, я пойду и пожалуюсь хозяину. Я только хотела вас предупредить.

— Что же, ладно, — вздохнула мама, — сделаем как обычно.

Детям было хорошо известно, что значит «как обычно», и четверо старших сразу начали одевать четверых младших. Мама тоже повязала платок и надела пальто, и все были готовы к прогулке.

— Куда же мы отправимся сегодня? — спросила мама.

— Откроем новые земли, — сказала Марен.

— Пойдём на улицу, по которой мы никогда раньше не ходили, — подхватил Мадс: они всегда делали на прогулке какое-нибудь новое открытие.

— Тогда нам пришлось бы идти очень далеко, а у нас не так уж много времени, — сказала мама. — Пойдёмте лучше на пристань.

Пока они гуляли, с работы вернулся папа. Он поставил грузовик возле дома и, прежде чем пойти домой, немного помыл и почистил его. Тряпку для протирания грузовика папа положил в кабину под сиденье. На обратной стороне сиденья у папы были приклеены фотографии мамы и всех восьмерых детей. Папе казалось, что они таким образом сопровождают его во всех поездках.

Если папа встречал кого-нибудь, кто ему особенно нравился, он поднимал сиденье и показывал фотографии.

— Вот и отлично, — сказал папа, — теперь и грузовику приятно, и я могу спокойно идти домой.

Но как только папа открыл дверь своей квартиры, он сразу понял, что дома никого нет.

«Видно, опять у нас побывала Дама Снизу», — догадался он и прилёг отдохнуть.

Через некоторое время мама с детьми вернулась домой. Грузовика возле дома не было.

— Значит, папа ещё не приехал, — сказала Марта.

— Очень жаль, — огорчилась мама. — А я-то думала, мы все вместе пообедаем. Ну что ж, ничего не поделаешь.

Они вошли в квартиру и, к своему удивлению, обнаружили на кухне спокойно похрапывающего папу.

— Здорово ты нас надул! — сказала мама. — Куда ты спрятал грузовик? Мы огорчились, что тебя нет дома, а ты, оказывается, здесь.

— Грузовик? — сонно сказал папа. — Грузовик стоит на месте, вы его просто не разглядели.

— Что ты говоришь! — возмутилась мама. — Не может быть, чтобы я и восемь детей не заметили одного грузовика. Ну-ка, Марен, сбегай вниз, посмотри ещё раз!

Папа сел, почесал затылок, зевнул. Казалось, что он даже не понимает, о чём идёт речь.

— Может, ты отвёз грузовик в ремонт? — спросила мама. — Может, мотор испортился?

— Нет, нет, нет! — воскликнул папа. — Я же сказал, что он стоит внизу. Я его даже вымыл и протёр стёкла. Довольно об этом! Точка!

Но когда Марен прибежала наверх и сказала, что внизу нет никакого грузовика, папа окончательно проснулся.

— Я пойду, — сказал он, — надо сразу же заявить в полицию.

Все словно окаменели. Долго никто не мог вымолвить ни слова. Страшно было и подумать, что грузовик украли. Ведь грузовик каждый день зарабатывал для них деньги, и они все любили его, как будто он был член семьи. Да, собственно говоря, так оно и было.

— Мама, ты думаешь, его украли? — спросила наконец Марен.

— Что же тут удивительного? Ведь он такой красивый, — ответила мама.

Папа пошёл в полицейский участок, оттуда позвонили в другие полицейские участки и сообщили, что украден небольшой зелёный грузовик.

Прошло несколько дней, но о грузовике не было ни слуху ни духу. Наконец даже по радио объявили, чтобы все люди в стране знали, что пропал небольшой зелёный грузовик.

В эти дни дети были очень тихими и послушными. Они всё время думали о грузовике и очень его жалели.

По вечерам они долго шептались, лёжа на матрасах. Больше всех говорил Мартин:

— Завтра — день получки, а папа ничего не получит. Давайте пойдём завтра искать грузовик. Без малышей, конечно, только Марен, Марта и я.

— А можно, мы с Моной тоже пойдём с вами, ведь мы уже не малыши? — спросил Мадс.

— Нет, мы пойдём очень далеко. Мы будем ходить весь день, пока не найдём, — ответил Мартин.

— Пускай, — шепнул Мадс Моне. — Завтра, когда они уйдут, мы тоже улизнём и пойдём искать без них.

— Ладно. Как ты ловко придумал! — обрадовалась Мона.

Скоро они уснули, но город ещё не спал, и по улицам проносились машины: легковые автомобили, автобусы и много-много зелёных грузовиков.

Как вы думаете, найдут папа, мама и восемь детей свой грузовик?

Наберитесь терпения, и вы обо всём узнаете из следующей главы.

На другое утро, как только старшие дети ушли из дома, Мадс и Мона стали готовиться к походу.

Они о чём-то пошептались с мамой и выскользнули на лестницу.

Они шли, взявшись за руки, и разглядывали все проезжавшие мимо грузовики. А грузовиков было очень много.

Когда им случалось увидеть зелёный грузовик, они подбегали к нему, заглядывали ему в лицо, но тут же оказывалось, что это чужой. Да, да, не удивляйтесь, у их грузовика было своё собственное лицо, так же, как у человека. К тому же у него был покосившийся кузов, потому что за свою жизнь грузовик перевёз очень много тяжёлых грузов.

Нет, не так-то просто найти свой грузовик. Но они должны найти его, потому что без грузовика папа и мама никогда уже не будут весёлыми и папа не сможет зарабатывать деньги. Конечно, есть другая работа, но он уже не будет любить её, потому что больше всего на свете он любил водить свой грузовик.

У Моны устали ноги.

— Давай посидим немножко, — сказала она и подошла к большой витрине с широким низким карнизом, на который можно было присесть.

— Что ж, посиди, — разрешил Мадс. — Ты только не раскисай, а то мы никогда не найдём грузовика.

По правде говоря, Мадс не очень-то надеялся найти грузовик. Вчера вечером, лёжа в постели, он был уверен, что найдут грузовик именно они, но сегодня на улице, видя бесконечный поток машин, он почти потерял надежду. Чепуха, из этих поисков всё равно ничего не выйдет! Но ему не хотелось говорить об этом Моне.

Лучше уж притвориться, будто он верит, что они найдут грузовик. А вдруг это поможет?

— Посмотри, какие красивые ванны, — сказала Мона, — может, и у нас когда-нибудь будет такая!

— Тогда нам придётся подвесить её к потолку, — буркнул Мадс. — Ты лучше смотри на грузовики, а не на ванны.

— У меня уже глаза устали от этих грузовиков!

— Тогда закрой глаза и слушай моторы, ты же знаешь, какой у нашего мотора голос.

— Знаю! — Мона крепко зажмурила глаза и стала слушать.

Сначала было страшно, ей казалось, что все машины едут прямо на неё. Сперва шум мотора слышался издалека, потом он всё приближался и приближался и наконец ревел у неё над ухом с такой силой, что Мона от страха не могла дышать. Но постепенно звук затихал — машина удалялась.

Скоро Мона перестала пугаться и даже чуть не задремала под шум моторов.

Вдруг она вскочила:

— Мадс, послушай-ка! Закрой глаза и слушай. Похоже?

— Похоже. Очень!

Он моментально открыл глаза, но — увы! — по улице ехал не зелёный, а ярко-красный грузовик.

Грузовик подъехал и остановился прямо перед ними. Из него вышел мужчина. Некоторое время он с довольным видом разглядывал свой грузовик. Потом он вошёл в магазин, где продавались ванны.

Мадс подошёл к грузовику и осмотрел кузов.

— Такой же кривой, как у нашего, — сказал он. — Не понимаю, неужели могут быть на свете два таких похожих грузовика?

— Постой, Мадс, — вдруг закричала Мона, — смотри, ты весь вымазался в красной краске! Что теперь скажет мама!

— В краске? — удивился Мадс, и, хотите верьте, хотите нет, он был доволен. — Значит, грузовик выкрашен совсем недавно!

Мадс обошёл грузовик со всех сторон.

— И лицо у него совсем как у нашего. Как ты думаешь, стоит заглянуть в кабину?

— Давай, только быстро! Я покараулю.

Не прошло и минуты, как Мадс вылез из кабины.

— Это наш грузовик, Мона! — закричал он.

К ним подошёл полицейский.

— Что вы здесь делаете? — строго спросил он.

— Это наш грузовик. Его у нас украли, — затараторили Мадс и Мона разом. — А мы его нашли. Понимаете, это наш грузовик! Нам никак нельзя без него, ведь он нас всех кормит, всех-всех: и папу, и маму, и восемь детей.

— Какой был грузовик у вашего отца? — спросил полицейский.

— Зелёный, — ответила Мона.

— А этот красный. — Полицейский прислонился к кузову. — Я понимаю, что вы хотели помочь своему отцу, но на этот раз вы ошиблись.

— Ой, господин полицейский, не прислоняйтесь! — закричал Мадс. — Смотрите, вы испачкались в красной краске. Я тоже весь в краске.

— Ага! Значит, грузовик только что выкрашен. Подозрительно! — сказал полицейский.

— Хотите, я сразу докажу, что это наш грузовик? — спросил Мадс.

В это время из магазина вышел мужчина, который приехал на грузовике.

— Это ваш грузовик? — спросил полицейский.

— Конечно, — ответил мужчина.

— Тогда спросите у него, что в кабине под сиденьем, — сказал Мадс.

Мужчина немного смутился, но ответил:

— Не помню точно, кажется, замша для протирки стёкол.

— А я знаю точно! — гордо заявил Мадс.

— Ну что? — спросил полицейский.

— На обратной стороне сиденья папа приклеил фотографии мамы, Марен, Мартина, Марты, Моны, Милли, Мины, Малышки Мортена и мою, — сказал Мадс.

— Сейчас увидим, — сказал полицейский. — Тащи сюда сиденье.

Мадс залез в кабину, вытащил сиденье, и там действительно были приклеены все девять фотографий.

Мужчина, приехавший на грузовике, стал очень серьёзным. Вдруг он улыбнулся.

— Да это же моя жена и мои дети, — сказал он.

— Неправда, — возразила Мона. — Мы не твои дети, а это наши фотографии.

— Как — не мои? Конечно, мои! — Он повернулся к полицейскому. — Просто они очень непослушные, я не могу с ними справиться.

— Тогда скажи, как меня зовут! — потребовал Мадс.

— М-М-М-Монс! — испуганно сказал мужчина.

— Ничего подобного. Меня зовут Мадс!

— Ну хватит, — сказал полицейский. — Мне всё ясно!

— Это верно, я украл грузовик, — произнёс мужчина. Теперь вид у него был жалкий-прежалкий. — Мне всегда очень хотелось править грузовиком. Однажды мне даже нагадали, что я буду шофёром. Этот грузовик выглядел таким одиноким, когда я нашёл его, что я решил взять его хоть на недельку.

— Ладно, ладно, пойдёшь со мной в участок и там объяснишь, как всё случилось, — сказал полицейский. — До свиданья, ребята! Сейчас я пришлю к вам дежурного, он отвезёт вас домой на вашем грузовике. Ключ, я вижу, на месте.

— До-до свиданья!.. — растерянно произнёс мужчина.

Он смотрел на пакет, который держал в руке.

— Собственно, я купил это для грузовика, — сказал он. — Здесь стаканчик для цветов. Будет очень красиво, если вы прикрепите его к окну кабины.

Мадс взял пакет и вежливо поклонился мужчине. Тот пошёл вместе с полицейским, вид у него был такой несчастный, что Моне и Мадсу стало его жалко.

— Приходи к нам в гости! — крикнул Мадс ему вслед. — Папа даст тебе покататься на грузовике. Мы живём там, где ты его нашёл.

Мужчина очень серьёзно кивнул Мадсу и пошёл дальше.

А счастливые Мадс и Мона влезли в кузов. Наконец пришёл другой полицейский, завёл мотор, и грузовик тронулся.

Проехав немного, они увидели Марен, Мартина и Марту, которые медленно брели по улице и пристально рассматривали все зелёные грузовики.

Мадс постучал в окошечко кабины и попросил полицейского остановиться.

— Эй! — крикнул он Марен, Мартину и Марте. — Идите сюда, садитесь!

Они забрались в кузов, но лица у них были расстроенные.

— Вообще-то у нас нет времени разъезжать на машине, но уж очень ноги устали, — сказала Марен.

— Куда же это вы так спешите? — спросил Мадс.

— Мы ищем папин грузовик, — торжественно ответил Мартин.

— Тогда взгляните получше, на чём вы едете, — сказал Мадс.

Вот была радость, когда они вернулись домой вместе с грузовиком! Но больше всех радовался сам грузовик! Ведь он уже давно привык к этой семье и не мог даже представить себе, как это можно служить кому-нибудь другому. Ну а то, что он из зелёного стал красным, ему даже нравилось.

Представляете; как трудно одеть такую большую семью? Счастье ещё, что они могли друг за другом донашивать одежду: Марта после Марен, Мона после Марты, Милли после Моны, Мина после Милли, Мадс после Мартина, а Малышка Мортен носил всё после всех, но тогда все вещи были уже такие изношенные, что маме приходилось вырезать из них куски поцелее и из этих кусочков шить ему штаны.

Мортену очень нравилось, что у него штаны получались разноцветные. Когда ему становилось скучно, он мог без конца разглядывать разноцветные лоскутки материи, из которых была сшита его одежда.

Зато у каждого из детей был свой собственный тазик для умывания. И эти тазики не переходили по наследству от одного к другому.

Каждый вечер дети по двое шли на кухню и умывались.

Первыми шли Малышка Мортен и Мина. Мама помогала им умываться, потом наливала в их тазики чистую воду, сыпала туда немного стирального порошка и спрашивала:

— Есть у вас сегодня что-нибудь грязное?

«Что-нибудь грязное» находилось почти всегда. Мортен и Мина опускали своё бельё каждый в свой тазик.

Точно так же поступали все остальные. Ночью в кухне на столе стояло подряд десять тазиков, и в каждом мокло грязное бельё. Рано утром мама наливала в них горячую воду, и каждый самостоятельно, как умел, принимался за стирку. Мама помогала всем понемножку, наливала воду для полоскания, и вскоре она уже вешала чистое бельё на верёвку, которая была протянута от кухонного окна через весь двор к другому дому.

И каждый день верёвка была полна.

Однажды, когда все были заняты стиркой, через щёлку в двери в почтовый ящик вдруг упало письмо.

Все быстро побросали мокрое бельё и кинулись к ящику.

— Не трогайте письмо мокрыми руками! — закричала мама, бегая по кухне в поисках полотенца.

Папа вытер руки о штаны, Мортен последовал его примеру. Мона, Милли и Мина вытерли руки о мамин передник, а Марен, Мартин и Мадс схватили какую-то тряпку. Все старательно вытирали руки.

Да, из-за письма случился целый переполох.

Конечно, вы скажете, что в получении писем нет ничего удивительного, что вы тоже получали письма, и не один раз. Но это письмо было от старенькой бабушки, которая жила в деревне и очень не любила писать писем.

Давно-давно они уже ничего от неё не получали. Конечно, бабушке было трудно написать это письмо, ведь с тех пор, как она училась в школе, прошло уже шестьдесят лет, а за это время легко и позабыть, как выглядят буквы.

— Можно, я разрежу конверт? — спросил папа, вооружившись большим кухонным ножом. Но мама перепугалась.

— Этим ножом ты разрежешь на кусочки всё письмо, — сказала она. — Лучше уж я сама его вскрою.

Она вытащила из волос шпильку и разрезала ею конверт так ловко, будто всю жизнь только и делала, что открывала шпилькой конверты. Затем она сунула шпильку в рот и стала читать:

— «Ои-о-о-ие!»

— Что ты читаешь? — перебил её папа. — Мы ничего не понимаем. Нельзя же одновременно жевать шпильку и читать.

— И то правда, — согласилась мама, воткнула шпильку в волосы и прочла:

— Какую копилку? — спросил папа.

— Обыкновенную, — ответила мама. — Слушай дальше:

— Боже мой! — воскликнул папа. — Неужели нам придётся подвешивать её к потолку?

— Не знаю, — ответила мама. — Во всяком случае, мы должны навести порядок к бабушкиному приезду. Сегодня понедельник, и, если не ошибаюсь, она приедет завтра утром.

— Я поеду, попробую достать матрас, он всё равно пригодится, будем мы подвешивать его к потолку или нет, — сказал папа и уехал на красном грузовике.

Мама и младшие дети сразу же принялись печь печенье. А старшим пришлось идти в школу, но, вернувшись из школы, они схватили свои матрасы, вынесли во двор и стали их выколачивать с таким жаром, что поднялось целое облако пыли. Потом они мыли, скребли и чистили квартиру, чтобы всюду было чисто и красиво.

Папа приехал домой с тюфяком и целым рулоном красной бумаги для украшения.

К вечеру все ужасно устали, и дети моментально уснули.

Папа и мама тоже клевали носом, но у них было ещё много дел. Прежде всего предстояло сделать восемь плакатов. На каждом плакате было написано имя. Ведь бабушка даже не знала, сколько у неё внуков. Ясно, что она и понятия не имела, как их всех зовут.

На другой день вся семья отправилась на вокзал на грузовике. Они вышли на перрон, выстроились в шеренгу и стали ждать. У каждого на шее висел плакат.

Вдруг загрохотало вокзальное радио.

— Что оно сказало? — спросили дети.

— Оно сказало, что бабушкин поезд подходит к перрону, — ответила мама.

И все увидели, как, пыхтя и фырча, подъехал бабушкин паровоз. Он тащил за собой много вагонов.

— Вот она и приехала, — прошептала Марта. — Не проворонить бы её.

Папа, мама и восемь детей встали на цыпочки и заглядывали в окна вагонов, но бабушки нигде не было.

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь, — сказала мама. — Подождём её здесь, сейчас она выйдет из вагона.

Из поезда вышло много людей. Среди них оказалось немало старушек, но бабушки всё не было. Наконец вышел последний пассажир, и поезд опустел.

— Может, бабушка вовсе и не приехала? — спросила Мона, чуть не плача.

— Непременно приехала, — твёрдо сказала мама. — Сейчас мы пройдём по вагонам и поищем её.

Вагоны стояли совсем пустые, но когда они заглянули в одно купе, дверь которого была приоткрыта, то в самом дальнем уголке увидели старушку в белом платочке. Она сидела, низко опустив голову и закрыв лицо руками. Это и была бабушка.

— Зачем же ты здесь спряталась? — спросила мама.

— Боюсь выходить, — сказала бабушка. — Здесь, в городе, так шумно.

— Чего же ты боишься? Ведь мы все с тобой и будем тебя охранять.

— А я думала посидеть здесь, пока поезд не повернётся и не пойдёт обратно. Всё равно ведь будет считаться, что я побывала в городе.

— Так не годится, — решительно заявила мама. — Ты должна погостить у нас хоть немного.

— Боюсь выходить на улицу, там столько автомобилей, — сказала бабушка.

— Не бойся, бабуска, я пелеведу тебя челез дологу, — сказал Малышка Мортен.

Тогда бабушка согласилась. Она крепко взяла за руку Малышку Мортена и вместе с ним вышла на улицу.

Бабушка была счастлива, когда наконец они добрались до дому. Их квартира показалась ей очень красивой. Да оно и неудивительно — ведь все горшки с цветами, стены и потолок были украшены красной бумагой.

Теперь бабушка как следует разглядела всех внуков и выучила наизусть их имена.

После этого она села у окна и просидела там остаток дня.

Когда был готов кофе, она взяла свою чашку и поставила её на подоконник.

— Почему ты всё время сидишь у окна? — спросил бабушку Мадс.

— Считаю автомобили, — ответила бабушка. — Сто восемь, сто девять…

Она сидела у окна, пока не стемнело.

— Я насчитала тысячу восемьдесят автомобилей, — сказала она. — Не так уж плохо для первого дня. Можно, я посижу ночью на стуле, может, насчитаю ещё немного?

— Нет, что ты, — сказала мама, — ложись лучше спать. Мне очень интересно, как тебе понравится твоя постель.

Мама открыла дверь в кухню: там, на кухонном столе, была устроена постель для бабушки.

— Как интересно! — сказала бабушка. — Мне ещё ни разу в жизни не приходилось спать на столах!

Вам, может быть, тоже не приходилось спать в кухне на столе? Во всяком случае, бабушке спалось так хорошо, что она тут же решила прожить у папы, мамы и восьми детей целую неделю. Вы, конечно, догадались, что все этому очень обрадовались.

В этот вечер одиннадцать тазиков с грязным бельём выстроились в ряд на полу, потому что кухонный стол был занят.

Первые два дня бабушка, не двигаясь, сидела у окна и считала автомобили. Но на третий день она даже не взглянула в окошко. Она несколько раз прошлась по комнате, и было видно, что ей как-то не по себе. Может быть, бабушке скучно?

Мона сидела и смотрела на неё. Ей было страшно досадно. Ведь она думала, что когда бабушка приедет в город, то они с ней будут ходить на прогулки каждый день. Но бабушка всё время просидела возле этого дурацкого окна.

Вот если бы придумать что-нибудь такое интересное, чтобы бабушке непременно захотелось пойти с ними!

— Бабушка, ты видела королевский дворец? — спросила Мона.

— Нет, папа обещал отвезти меня туда на грузовике, — ответила бабушка.

— А-а! — Мона была недовольна: видно, ничего не получится, но вдруг ей в голову пришла счастливая мысль: — А ты ездила когда-нибудь на трамвае?

— Нет, конечно, да и не поеду. Это очень дорого и опасно, — ответила бабушка.

— Ни капельки не опасно, — сказала Мона, — и не очень дорого: пятьдесят эре за взрослого, двадцать пять — за ребёнка. Мы с Милли можем покатать тебя на трамвае: у нас сегодня много свободного времени.

— А в трамвай трудно влезать? — спросила бабушка.

— Нисколько, тебе кондуктор поможет, — уговаривала бабушку Мона. — Он тебе и выйти поможет.

— Неужели? — Бабушка порылась в маленьком тряпичном мешочке, где она хранила деньги. — Я ещё ничего не решила. Я просто считаю своё состояние… Ну хорошо, — сказала она наконец, — давайте уж поедем на трамвае.

— Я взяла у мамы три кусочка хлеба, — объявила Мона. — Мы сможем позавтракать, если проголодаемся.

Девочки взяли бабушку за руки и повели к выходу.

— Счастливого пути! — крикнула им вслед мама. — Мы будем обедать в три часа.

Когда они вышли на улицу, бабушка на минутку остановилась. Три дня она просидела у окна и думала, что уже привыкла к автомобилям, трамваям и к городскому шуму. Но сидеть у окошка было просто, а здесь бабушке казалось, что она непременно попадёт под машину.

— Надо перейти улицу, — сказала Мона. — Сначала посмотрим налево, потом направо, потом опять налево, и, если машин нет, можно идти. Ну, пошли!

Милли и Мона потянули бабушку за собой, но, дойдя до середины мостовой, бабушка остановилась и закричала:

— Ой, боюсь!

— Ну, бабушка, ну, милая, здесь же нельзя стоять. Идём скорей! Бежим, вон машина!

— Ой, она едет прямо на нас! — испугалась бабушка, но с места не двинулась.

Она только закрыла глаза и ждала, когда её задавят.

Но шофёр в машине увидел старушку и двух маленьких девочек. Он остановил машину и загудел в рожок.

— Ты что, бабушка, окаменела, что ли? — крикнул он.

— Вроде того, — ответила бабушка, снова взяла за руки Мону и Милли и наконец перешла улицу.

Так они пришли на трамвайную остановку. Там стояло несколько человек, все ждали трамвая. Бабушка кивнула им и заулыбалась:

— Вот как, значит, вы тоже хотите покататься на трамвае?

Сначала все удивлённо посмотрели на бабушку, но потом тоже закивали ей. Бабушка выглядела такой доброй и домашней в своём белом платочке, что было бы довольно глупо стоять с кислой миной и не отвечать на её приветствие.

Подошёл трамвай.

— Пожалуйста, пожалуйста. — Кондуктор помог бабушке подняться на площадку, а Мона и Милли вошли следом.

Бабушка протянула кондуктору деньги.

— На одну остановку, пожалуйста, — попросила она.

— Один взрослый и два ребёнка — с вас одна крона, — сказал кондуктор.

Дзинь-дзинь-дзинь! — зазвенел трамвай и тронулся.

— Вот мы и поехали, — радостно сказала бабушка.

Когда трамвай остановился на следующей остановке, бабушка приготовилась к выходу.

— Нет, нет, бабушка, — испугалась Мона, — зачем ты выходишь? Мы ещё мало проехали!

— Но у нас ведь нет больше денег, — шепнула ей бабушка.

— А мы на эти деньги можем ехать до самого конца, — объяснила Мона.

— Правда? Тогда, конечно, неплохо бы прокатиться ещё немножко.

— Девочка совершенно права, — сказала дама, сидевшая рядом. — Вы можете ехать за эти деньги до конечной остановки.

— Ну, лучше и быть ничего не может, — обрадовалась бабушка. — Садитесь, едем дальше.

Теперь она могла спокойно наслаждаться поездкой. Она уселась поудобнее, смотрела в окно, улыбалась и кивала всем пассажирам.

Бабушка могла бы ехать так целый день, но в конце концов трамвай остановился, и все пассажиры вышли.

— Дальше трамвай не пойдёт, надо выходить, — сказала Мона.

— Ну что ж, пошли, — вздохнула бабушка.

Оттуда, куда их привёз трамвай, был виден весь город.

— Ой, сколько домов! — воскликнула бабушка. — Неужели во всех живут люди? А как же нам теперь найти дорогу к тому дому, в котором живём мы?

— Но ведь трамвай пойдёт обратно, — сказала Милли.

— На трамвай у нас больше нет денег, — ответила бабушка.

— Давайте пойдём по трамвайным рельсам и так дойдём до нашего дома, — предложила Мона.

Так они и сделали. Сначала всё шло хорошо. Бабушка заглядывала во все окна и была очень довольна прогулкой.

Но вот они подошли к перекрёстку, на котором сходилось сразу много трамвайных путей. Рельсы разбегались в разные стороны, и никто из троих не знал, в какую сторону идти дальше. Теперь даже Мона не знала, что им делать. Она показала пальцем наугад и сказала:

— Туда!

Бабушка шла и шла мелкими шажками. Мона и Милли уже начали уставать, а бабушка шла всё так же легко.

— Бабушка, ты никогда не устаёшь? — спросила Милли.

— Иногда устаю, — ответила бабушка, — но я привыкла в деревне ходить в лавку, а до неё час пути и два обратно.

Но через некоторое время устала даже бабушка, поэтому она очень обрадовалась, увидев впереди парк.

— Пойдём отдохнём немножко, — предложила она.

Они нашли удобную скамейку, и Мона вытащила пакет с завтраком. Они отдыхали и ели хлеб, который им дала на дорогу мама.

Потом Милли и Мона играли в песок, а бабушка сидела на скамейке. Она покивала-покивала головой и крепко заснула.

Вдруг Мона сказала:

— Милли, видишь того человека, что сидит на скамейке напротив бабушки? Я его знаю.

— У которого такой грустный вид?

— Да! Это он тогда украл наш грузовик и так ловко перекрасил его в красный цвет.

— Он?!

— Да, Мадс приглашал его к нам в гости, но он почему-то так и не пришёл.

— Может, он боялся? Ведь мы все очень на него сердились.

— Наверное. Давай его спросим, — предложила Мона, — а ты пока разбуди бабушку.

Она подошла к мужчине. Он сидел, глядя прямо перед собой, и, очевидно, думал о чём-то очень грустном, потому что Моне пришлось дважды потрясти его, прежде чем он её заметил.

— Ты меня узнаёшь? — спросила она.

Сначала он покачал головой, но потом сказал:

— Узнаю. Это ты нашла меня тогда с вашим грузовиком? — Он грустно вздохнул: — С тех пор я так ни разу и не ездил на грузовиках.

— Пойдём к нам, — пригласила его Мона. — С бабушкой, Милли и со мной. Ты пообедаешь с нами, а папа будет очень рад с тобой познакомиться — ведь ты так любишь грузовики. Вы можете побеседовать о моторах и о всяком таком. И ты нам покажешь дорогу, потому что мы заблудились.

— Правда? — недоверчиво спросил мужчина.

— Тебя как зовут?

— Хенрик.

— Бабушка, Хенрик проводит нас домой! Теперь не страшно, что мы заблудились.

А дома папа и мама уже начали беспокоиться. Только папа собрался отправиться на поиски, как на лестнице раздался голос Моны:

— Нет, нет, Хенрик, ты обязательно должен зайти!

Мужской голос ей ответил:

— Не могу, мне стыдно. Я тогда так плохо поступил.

— Это ещё что за глупости! — услышали они бабушкин голос. — Входи, Хенрик, поешь с нами.

Дверь распахнулась, и они втроём втолкнули Хенрика в кухню.

— Добрый день, — сказал он. — Право, не знаю, удобно ли мне приходить к вам…

— Конечно, удобно! — ответил папа.

— Он нас спас! — объявила Мона. — Если бы не Хенрик, то мы не добрались бы домой и к ночи.

— Ни за что бы не добрались, — поддержала её бабушка. — Я уже решила ночевать на скамейке в парке.

— Милости прошу всех к столу, — сказала мама.

— И меня тоже? — спросил Хенрик.

— Конечно, — ответила мама.

Дети сидели и смотрели на Хенрика круглыми от удивления глазами. И бабушка тоже. Они никогда в жизни не видели такого голодного человека. Он ел, и ел, и ел, а мама всё время ему подкладывала.

— Ты так и не нашёл никакой работы? — спросил папа.

Хенрик жевал, глотал и мотал головой.

— Может, хочешь работать со мной? — предложил папа. — У меня столько дел, что мне одному за день не управиться.

— Ты предлагаешь мне работу? Но ведь это же я тогда украл твой грузовик!

— Но ты так хорошо с ним обращался. А уж если брать помощника, то человека, который по-настоящему любит машины.

Бабушка сидела, кивала и смотрела на Хенрика.

— По-моему, совсем неплохо, что я сегодня поехала кататься на трамвае, — сказала она.

Хенрик улыбался во весь рот.

— Сколько ты ещё пробудешь в городе, бабушка? — спросил он.

— Ещё четыре дня, — ответила бабушка. — А теперь спокойной ночи, всем спокойной ночи. Я забираюсь на свою постель и ложусь спать, потому что я страшно устала.

И неудивительно, что бабушка так устала — ведь она сегодня очень много прошла пешком.

А теперь она будет спокойно спать до следующей главы.

Ещё три дня прошли быстро и незаметно. Как-то вечером мама сказала бабушке:

— Как жаль, что тебе уже скоро ехать. Может, погостишь у нас подольше?

— Нет, спасибо, — ответила бабушка. — Мне надо домой.

— Небось радуешься, что скоро будешь дома? Тебе, верно, надоело спать у нас на столе?

— Ну что ты! Так даже интереснее. Только, знаешь, там, дома, все будут волноваться. — И бабушка глубоко вздохнула, потому что она вспомнила, что у неё нет денег на билет до дому.

Она села возле окна и просидела так весь день.

Всем хотелось пойти погулять после обеда, погода была тёплая, но бабушка никуда не пошла.

— Вы идите, а я посторожу дом, — предложила она.

Мадс остался с бабушкой. Весь день он украдкой наблюдал за ней и видел, что она чем-то опечалена. Он всё время размышлял, отчего бы это. Может, бабушке кажется, что у них слишком шумно?

— Почему ты такая грустная? — спросил он наконец. — Завтра ты, правда, уедешь домой в деревню, но ведь ты ещё приедешь к нам?

— Не в этом горе, — вздохнула бабушка. — Мне у вас очень хорошо, но, знаешь, мне не на что ехать домой.

Бабушка начала тихонько всхлипывать. Мадс подсел к ней поближе и погладил её по щеке.

После этого бабушка заплакала громче и рассказала ему о том, что у неё нет денег на дорогу и что она не решается сказать об этом папе и маме. Она рассказала Мадсу о копилке, в которой оказалось слишком мало денег. Возможно, было бы благоразумнее не приезжать в город, но ей так хотелось повидать папу, маму и всех восьмерых детей!

— Теперь ты знаешь, что мне не до веселья, — закончила она свой рассказ. — Если бы у меня была здесь шерсть, я бы могла за ночь связать варежки и продать их, но вся шерсть осталась дома.

Мадс принялся искать выход. Он думал так сосредоточенно, что у него чуть голова не лопнула.

— Не бойся, бабушка, мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — Положись на меня и не грусти.

Он сказал это так уверенно, что бабушка сразу успокоилась. Она посмотрела на Мадса, улыбнулась и сказала:

— Уж я положусь на тебя, но только обещай, что ты никому не скажешь ни слова.

— Ни за что.

Он смотрел на бабушку и мечтал только об одном: придумать, что ей делать. Но, увы, это было не так-то просто.

У Мадса не было денег, да и ни у кого из детей не было денег. И он обещал не говорить папе с мамой. Но он всё равно что-нибудь придумает, в этом он был твёрдо уверен.

— Я пойду на кухню и подумаю там, — сказал он.

— Хорошо. Я подожду тебя здесь.

Мадс долго сидел на кухне. Он сидел, подперев голову руками, и думал. И когда он вернулся, он уже кое-что придумал.

Бабушка по-прежнему сидела у окна.

— У меня есть один интересный план, — сообщил Мадс. — Но его не так-то легко осуществить.

— Какой? — спросила бабушка. Она повеселела, услышав, что предстоит нечто интересное.

— Ты будешь голосовать.

— А что это такое?

— А это такой способ ездить на автомобилях. Многие таким образом путешествуют целое лето, не имея ни эре. Они выходят на шоссе, вытягивают руку и поднимают большой палец, автомобиль останавливается и забирает их с собой. Ты ведь едешь одна, тебе много места не нужно, и ты так симпатично выглядишь.

— Просто поднять большой палец? Никогда в жизни ничего подобного не слышала!

— Ты можешь выехать из города на трамвае и немного пройти по шоссе, прежде чем начнёшь голосовать. У тебя ведь есть немножко мелочи на трамвай?

— А что скажут папа, мама и дети, ведь они захотят проводить меня на вокзал? Что же нам делать?

— Ты встанешь пораньше и оставишь им письмо, а я провожу тебя до трамвая.

— Ты умница, Мадс. Что ж, давай так и сделаем.

— А ты проснёшься утром? — спросил Мадс. — Заводить будильник нельзя, а то мы всех перебудим.

— Это пустяки, — сказала бабушка. — Раньше, когда я была коровницей, я просыпалась без всякого будильника. Я только говорила себе: «Ты должна проснуться в пять», и просыпалась ровно в пять, и шла доить.

— Красота! — обрадовался Мадс. — Пиши скорей письмо, пока они не вернулись домой.

Времени оказалось в обрез, потому что, как только бабушка закончила письмо и спрятала его в карман юбки, на лестнице послышались шаги.

— Ну вот мы и все вместе, — сказала мама и пересчитала всех по порядку.

Папа, мама, бабушка и восемь детей — все были на месте.

— А теперь у нас будет прощальный ужин в честь бабушки, — сказала мама.

Она приготовила кофе и вынула из шкафа большой красивый торт, который испекла днём.

Больше бабушка не грустила. Она знала, что в конце концов всё будет в порядке.

Когда немного спустя бабушка улеглась на своём столе, она вздохнула глубоко-глубоко и сказала самой себе:

— Помни: завтра ты должна проснуться очень рано, — и заснула.

— У бабушки, верно, дорожная лихорадка, — заметила мама. — Она легла не раздеваясь.

— М-м-м, — промычал папа, он очень устал и мгновенно уснул.

Мама тоже быстро уснула, и, когда рано утром бабушка проснулась, все крепко спали.

Бабушка села на своей постели и посмотрела на часы, которые висели на шнурке у неё на шее. Как раз пять часов, время вставать.

Бабушка не зря спала одетой, она взяла ботинки в руки, вошла в комнату и осторожно потянула Мадса за ухо. Разбудить Мадса оказалось не так-то легко: он спал очень крепко. Но ведь она обещала разбудить его и должна была сдержать слово. Бабушка несколько раз потянула его за ухо, прежде чем он зашевелился и сел на постели, протирая глаза.

— Ну, я иду, — шепнула бабушка.

Она положила письмо на комод и тихонько вышла за дверь.

Мадс не заставил себя долго ждать. Он схватил одежду под мышку — в коридоре одеваться легче, чем в комнате, где нельзя шуметь. Кроме одежды, он захватил пакетик с едой, который приготовил заранее.

— Пока всё хорошо, — сказала бабушка. — Но мы будем в безопасности, только когда выберемся из дома.

Мадс кивнул. Он быстро оделся, и они спустились по лестнице.

Теперь бабушка совсем не боялась переходить через улицу. Так рано на улице не было видно ни троллейбусов, ни трамваев.

— Наверное, трамваи ещё не ходят, — сказал Мадс, когда они пришли на остановку. — Я захватил для тебя бутерброд. На, поешь пока.

— Вот хорошо, — обрадовалась бабушка. — Я проголодалась. Хорошо бы ещё кофейку попить. Но тут уж ничего не поделаешь.

Бабушка с облегчением вздохнула, когда наконец пришёл трамвай: она всё время боялась, что папа с мамой проснутся и пойдут её искать.

— Теперь справишься одна?

— Да, да. Спасибо, что проводил, спасибо за всё. Напишу, как приеду домой, — говорила бабушка.

Трамвай тронулся, и бабушка с Мадсом замахали друг другу на прощание.

Мадсу вдруг стало грустно, что бабушка уже уехала. А хорошо ли он сделал, что отправил её из города таким образом? А вдруг она не доедет до дома? Конечно, ему следовало поговорить сначала с папой или с мамой. Но ведь бабушка просила, чтобы он никому ничего не рассказывал. Мадс заторопился домой. Он вошёл в комнату и забрался под одеяло. Все спали, кроме Малышки Мортена. Он сидел на своём матрасике и во всё горло распевал песни. Но все так привыкли к его песням, что от них никто не просыпался. Спали себе и спали.

А тем временем бабушка доехала на трамвае до конечной остановки, вышла из вагона и потихоньку пошла по шоссе.

«Хорошо немного пройтись, — думала она. — Уж очень ноги занемели от этого сидения в трамвае».

По шоссе проехало несколько машин. Грузовики куда-то очень спешили. Бабушка остановилась и подняла большой палец. Ведь Мадс сказал, что надо сделать именно так. Ох! Как-то стыдно стоять так, точно кому-то показываешь кукиш!

Лучше пройти ещё немного. Но дорога пошла в гору, и бабушка скоро устала. Может, всё-таки попробовать?

Она остановилась и посмотрела на шоссе. Далеко внизу она услышала шум мотора. Да, это грузовик. Вокруг него поднималось большое облако пыли.

Бабушка отошла к самому краю дороги и, когда автомобиль приблизился, вытянула вперёд руку, подняв большой палец. Но это не помогло. Шофёр даже не заметил бабушку и проехал мимо.

— Не вышло, — вздохнула бабушка. — Наверное, надо быть порешительней.

Следом шёл ещё один грузовик. На этот раз бабушка уже не отходила к самому краю дороги, а размахивала рукой, оттопырив большой палец. Шофёр просто не мог не остановиться.

— Что случилось, бабушка? — спросил он.

— Да вот видишь, я здесь голосую, — ответила бабушка.

— Ах так, ну садись, пожалуйста, только я недалеко.

— Ну что же, и на том спасибо.

Метров через двести машина свернула к большой усадьбе, и бабушке пришлось слезть: дальше им было не по пути.

— Счастливого путешествия! — крикнул шофёр.

— Спасибо, — ответила бабушка и побрела дальше.

Мимо неё проезжало много машин. Но казалось, что теперь они спешат ещё больше, чем раньше. А может, они просто ехали вперегонки. Ни у кого не было времени останавливаться. Некоторые смеялись, когда видели, как бабушка стоит, шевеля большим пальцем. Они думали, что это просто шутка. Не может быть, чтобы старая женщина разъезжала таким способом.

Бабушка присела на пенёк у дороги. Нет, видно, сегодня ей до дому не добраться. Не так-то просто остановить на дороге грузовик. Бабушка поклевала носом и заснула.

А в городе тем временем все проснулись. Мама нашла на комоде бабушкино письмо:

— Это ещё что такое? — удивилась мама. — Как рано она уехала! Разве утром есть поезда? И что означает — «я сейчас голосую»?

— Да она не на поезде, — сказал Мадс.

И ему ничего не оставалось, как рассказать всю правду. Тем более что бабушка была уже далеко, а Мадс так за неё волновался, что просто не мог больше молчать.

Мадс рассказал о том, что у бабушки не было денег на обратную дорогу, и о том, как бабушка расстраивалась, и, наконец, о том, что она отправилась голосовать на шоссе, чтобы таким способом добраться до дому.

— Кто поедет со мной? — спросил папа. — Если бабушку подвезли, то всё в порядке. Значит, она сейчас уже отдыхает дома. А если нет? Значит, она где-нибудь на шоссе и не знает, бедняжка, как ей попасть домой. Надо ехать выручать бабушку. Придётся всю сегодняшнюю работу отложить на завтра.

— Я тоже отложу, — сказал Малышка Мортен.

Все захотели поехать с папой, и через десять минут грузовик с папой, мамой и восемью детьми выехал со двора.

Бабушка долго сидела на пеньке. Ей всё время снилась большая чашка кофе, ведь сегодня она и капельки кофе не выпила. И сон про кофе был такой явственный, что, проснувшись, она ещё чувствовала во рту его вкус.

— Вот так, — сказала она. — Теперь я всё-таки получше себя чувствую.

Она поднялась и взглянула на шоссе. Машин не было, зато далеко внизу она увидела лошадь с телегой.

Когда телега подъехала поближе, бабушка замахала большим пальцем, и мужчина, сидевший в телеге, спросил:

— Тебя что, подвезти? Садись, пожалуйста.

— Спасибо за помощь, — ответила бабушка.

Конечно, ехать на лошади не очень быстро, зато ноги не устают. Цок-цок, цок-цок — всё-таки подвигаешься вперёд. Но скоро телега свернула на боковую дорогу, и бабушке снова пришлось сойти. Нет, теперь-то она должна остановить машину.

Вдали показался небольшой грузовик. Сейчас она будет махать пальцем и сделает это по всем правилам. Она высоко подняла большой палец, и грузовик остановился. Бабушка взяла свой узелок и уже хотела залезть в кузов, как вдруг послышалось подозрительное хихиканье, кто-то прыснул со смеху, кто-то шикнул, и вдруг тоненький голосок сказал:

— Я хотю к бабуске.

Да не сойти ей с места, если это не сам Малышка Мортен! И, всмотревшись получше, бабушка увидела, что за рулём сидит не кто иной, как папа, и улыбается ей. А тут и Мадс высунул голову из кузова:

— Молодец, бабушка. Ты справилась. Так и нужно голосовать!

А бабушка и не знала, что сказать. Вообще-то она была очень рада и папе, и красному грузовику. Теперь ей нечего было опасаться, теперь-то она была уверена, что доберётся до дому. Но ей было очень стыдно.

А папа только похлопал её по плечу и сказал:

— Поверь, что мы все очень рады. Мы за тебя так волновались.

Подошла мама с термосом, в котором был горячий кофе, и сказала:

— Я думаю, ты выпьешь хоть глоточек.

А больше никто ничего не сказал, и грузовик поехал дальше. Бабушка сидела в кабинке вместе с папой, и каждый раз, когда грузовик переставало трясти, она делала большой глоток из термоса.

До бабушкиного дома они ехали ровно три часа.

Наконец грузовик остановился, и папа первым выскочил из кабины. Он распахнул перед бабушкой дверцу и крикнул:

— Прошу, сударыня! — и предложил ей руку.

Величественно, словно королева, бабушка вышла из грузовика. Она милостиво кивнула папе и сказала:

— Благодарю покорно!

Они сердечно распрощались, и папа, мама и восемь детей уехали обратно в город.

В большом городе летом бывает очень жарко. У детей начались каникулы. Как только у мамы освобождалась минутка, она забирала детей и уходила с ними в парк. Но когда они вечером ложились спать, в комнате было так душно, что маме приходилось мочить под краном простыню и вешать её на окно, а детям и папе класть на лоб мокрые тряпки.

Заснуть в такую духоту было очень трудно, и они долго лежали и разговаривали.

Однажды дети так оживлённо беседовали между собой, что папа с мамой пришли из кухни, чтобы послушать, о чём они говорят.

— Помните, как хорошо было, когда мы отвозили бабушку? — спросила Марен.

— Ага! Я могу даже рассказать об этом, когда снова начнутся занятия в школе, — сказала Марта.

— Конечно, можно рассказать, что мы были в гостях у бабушки в деревне, но вовсе не обязательно говорить, что мы были там всего один день, — сказал Мартин.

— Конечно, не обязательно, — согласилась Марта.

— О чём это вы говорите? — спросила мама.

— Да вот, после каникул в школе все встают и рассказывают, где были летом и всякое такое, ну и тогда совсем не весело отвечать, что нигде не побывал летом, — объяснил ей Мартин.

— Сколько ещё вам осталось дней до начала занятий, детвора? — спросил папа.

— Неделя, — ответила Марен.

— Ну-ка, я прикину, сможем ли мы вдесятером улечься спать в кузове? — сказал папа.

Все с удивлением взглянули на него. Что он ещё такое придумал?

— А один может лечь в кабине. Кто-нибудь из меньших, Мортен или Мина! Тогда мы сможем взять с собой пять матрасов и разложить их в кузове. Сидеть на них тоже будет удобно. Возьмём с собой брезент — вот и крыша. Еду купим. Примуса у нас нет, но мы будем готовить на костре, а отдохнуть летом надо всем — и вам и мне. Отправление завтра в шесть утра!

Все с недоумением смотрели на папу: шутит он или говорит серьёзно?

— Ну что? Чего галок считаете? Будете вы собираться или нет?

Первой вскочила мама, за ней остальные, все путались друг у друга под ногами. Поднялась страшная неразбериха.

— Тихо! — крикнула мама. — Дайте пробраться в кухню!

Мама вышла в кухню и начала вытаскивать рюкзаки, ранцы и мешки, потому что у каждого, кроме своего тазика для умывания, был свой походный мешок.

Они завернули зубные щётки и спрятали в мешки, потом каждый взял свою расчёску, свитер, по паре носков и немного белья. Поверх всего этого они положили плащи, и сборы были окончены.

Теперь можно было ложиться спать.

На этот раз им не разрешили разговаривать: нужно было выспаться и отдохнуть перед дорогой. Встать они должны были очень рано.

Наутро в кузов были уложены пять матрасов.

Как всегда, рано утром пришёл Хенрик. У него даже лицо вытянулось от удивления, когда он узнал, что папа вместе с грузовиком едет отдыхать. Правда, он немножко успокоился, когда папа ему объяснил, что он может взять тележку и работать пока вместо папы.

Папа, мама и старшие дети вынесли вниз шерстяные одеяла и брезент. Теперь оставалось только взять рюкзаки и залезть в кузов. Мортен вместе с папой сел в кабину, и грузовик выехал со двора. Хенрик стоял с тележкой и махал им вслед. А когда они оглянулись, они увидели в окнах нижнего этажа чьё-то лицо.

Это была Дама Снизу, которая всегда так сердилась, когда дети шумели. Она тоже стояла и долго смотрела им вслед.

И уж если говорить правду, она тоже помахала им рукой на прощание!

— Вот она теперь, наверное, радуется! — сказал Мадс.

— Правда, интересно, что мы даже не знаем, куда едем? — спросила Мона.

— Давайте все закроем глаза и долго-долго не будем открывать, — предложил Мадс.

Брезент закрывал весь кузов сверху, так что внутри было темно. Грузовик приятно потряхивало, мотор пел непонятную колыбельную песню, и вскоре все заснули.

Первым проснулся Мадс.

— Я вижу! Вижу! Вижу! — кричал он.

— Что ты видишь? — сонно пробормотала Марта.

— Деревья!

Грузовик проехал ещё немного.

— Мы подъезжаем к городу! — вдруг закричала Мона. — Это такой же большой город, как наш!

Но грузовик не остановился в городе, он прогромыхал по улицам и скоро выехал на шоссе.

— Я вижу что-то синее! Это море! — закричала Марен.

— Я тоже вижу что-то синее! Это вода! — сказала Милли.

На волнах пенились белые барашки, волны ударяли в красные прибрежные скалы и рассыпались брызгами.

Грузовик свернул на боковую дорожку, подъехал поближе к морю и остановился на полянке.

— Как здесь красиво! — сказала мама. — Здесь мы и останемся.

— Как будто эта полянка принадлежит только нам, — сказала Мона.

— Ура! — закричали все дети и горохом посыпались с грузовика.

— Купальные костюмы под сиденьем. Окунитесь, пока я съезжу в лавку, куплю чего-нибудь поесть, — сказал папа.

Все надели купальники и подошли к воде.

Папа уехал, а мама и дети стояли на берегу и пробовали ногами воду.

Вода была прохладной, нужно было хоть чуть-чуть привыкнуть к ней и набраться духу, чтобы окунуться.

Но один из них, не раздумывая, бросился прямо к воде.

Это был Малышка Мортен. Он обожал воду, а столько воды сразу он ещё не видел ни разу в жизни.

Мортен летел стрелой, и мама бросилась за ним. Он бы так и бежал, пока вода не закрыла его с головой, но мама успела схватить его. Она держала его под мышки, а он бултыхался, бил ногами, брызгался и веселился изо всех сил.

— За этим человеком нам придётся всё время следить, — сказала мама. — Стоит отвернуться, как он убежит к морю.

Вскоре вернулся папа, и они приготовились варить ужин. К этому времени все проголодались изрядно.

Но не успела мама развести костёр, как Малышка Мортен снова убежал к морю. Его ножки мелькали быстро-быстро, как барабанные палочки, но папе удалось вовремя схватить его.

— Он совсем одичал, — сказала мама. — Придётся нам уехать в другое место, а то у меня не будет ни минутки покоя.

— Привыкнет со временем, — успокоил её папа. — А пока мы все по очереди будем караулить его. Марта, сторожи его, пока мы готовим еду.

Все уселись вокруг костра и ждали, когда поспеет ужин.

— Правда, весело за городом? — спросил Мадс.

— Ещё веселее, чем я думала, — призналась Мона.

Они дружно поели. И если вы хоть раз ели в лесу на полянке, предварительно искупавшись, то знаете, каким всё кажется вкусным. Потом они бегали и играли, а когда наступил вечер, забрались в кузов и улеглись на своих матрасах. Все укрылись тёплыми шерстяными одеялами, и всем было тепло. Над головой был натянут брезент, так что лучшего домика и не придумаешь.

Все по очереди стерегли Малышку Мортена, чтоб он не убегал один к морю. Они решили, что гораздо удобнее стеречь его не в одиночку, а по двое. Мина и Милли стерегли его с семи до десяти утра, Мона и Мадс с десяти до часу, потом за ним некоторое время следил папа. В два часа они обедали, после обеда Мортен спал, и все отдыхали от него до четырёх часов. А с четырёх до семи вечера Мортена стерегли Марта и Мартин.

Марен была освобождена от дежурств, потому что она помогала маме готовить еду. Папа мыл посуду после завтрака и после обеда. Таким образом, у всех были свои обязанности, но всё равно у них оставалось ещё уйма времени, чтобы отдыхать и веселиться.

Как-то Мортена стерегли Милли и Мина. Было раннее утро, все только что позавтракали.

— Пойдём собирать чернику, — предложила Милли. — В лесу её очень много.

Они захватили с собой по кружке, взяли Мортена за руки и втроём отправились в лес.

— Не заходите далеко! — крикнула мама им вдогонку.

— Ладно! — ответила Милли. — Мы ведь уже большие, можешь не бояться за нас. Мортену тоже нравится собирать ягоды.

Но Мортену нравилось очень многое, поэтому он останавливался каждую минуту. Если на дорожке лежал камень, ему непременно нужно было его подвинуть; если он находил паука, ему обязательно нужно было посыпать его землёй, чтобы потом смотреть, как он оттуда выбирается.

— Так мы далеко не уйдём, — сказала Мина. — Ты не можешь идти немножко быстрее, Мортен?

— Я вижу чернику! Иди сюда! — закричала Милли.

— Чельника! — радостно воскликнул Мортен.

Он подбежал к Милли, уселся прямо на землю и начал есть чернику. Малыш осторожно снимал с ветки ягодку и с задумчивым видом клал в рот.

— Давай пройдём ещё чуть-чуть в лес, там будет больше ягод, — предложила Милли. — Идём, Мортен!

Но Мортен не хотел идти в другое место. Ему понравилось здесь.

— Ну и сиди! А мы пройдём немного дальше, — сказала Мина. — Только не уходи никуда отсюда, пока мы не вернёмся!

— Чельника! — ответил Мортен и больше не прибавил ни словечка, потому что был очень занят.

— Вот наберём полные кружки и вернёмся к нашим, — сказала Мина.

— Как будто мы разведчики! — сказала Милли.

— Иди сюда, как здесь много! — позвала Мина.

Милли подбежала к Мине, здесь было очень много ягод, но дальше в лесу их было ещё больше. Они и собирали и ели, и скоро их кружки наполнились доверху.

— Идём теперь к Мортену! Наверное, он уже наелся, ведь он всё время сидел и ел ягоды, — сказала Милли.

Девочки пошли обратно. Но где же Мортен? Его не было на том месте, где он остался.

— Он сидел здесь! Правда? — спросила Милли. — Мортен, иди сюда! — закричала она. — Мортен! Никто не ответил.

— Его нет! — испугалась Мина.

— Мы его проворонили! Что нам теперь скажут?

— Бежим скорее!

Девочки высоко подняли кружки и бросились бежать со всех ног.

— Мамочка, мамочка, только не сердись на нас! — закричала Милли. — Ты очень расстроилась, что он вернулся один?

— О ком ты говоришь? — спросила мама.

— О Мортене. Разве он не вернулся?

— Нет. А где же он?

— Понимаешь, Мортен хотел сидеть на одном месте и есть, а мы пошли и собирали ягоды, а когда вернулись, его там не было.

— А вдруг он убежал к морю? — испугался Мадс и со всех ног бросился к берегу.

Все побежали за ним. Они кричали и звали Мортена, но никто не отвечал. Море было гладкое, как стекло.

Милли и Мина упали на землю и громко заплакали.

— Это мы виноваты!.. — рыдала Милли. — Теперь я никогда не смогу ничему радоваться.

— Нечего валяться и реветь, — сказал Мадс. — Покажите нам лучше, где вы его оставили. Где он сидел и ел ягоды?

— Он мог уйти совсем в другую сторону, — сказал папа.

Все, кроме Марен, побежали в лес. Она осталась возле грузовика на случай, если Мортен вдруг вернётся. Девочки показали место, где Мортен ел ягоды. Черника кругом была чисто обобрана, видно было, что Мортен съел много ягод. Они пошли в глубь леса. Мадс и Мона шли рядом, иногда они останавливались и прислушивались.

— Послушай, по-моему, кто-то там плещется? — сказала вдруг Мона.

Они стали вглядываться в чащу леса.

— Похоже, что там идёт дождь, — сказал Мадс.

Они переглянулись и подкрались поближе.

— Там и дождь идёт, и кто-то плещется, — сказала Мона.

Они побежали, не обращая внимания на можжевельник и сухие ветки, которые царапали им руки и ноги. Внезапно они остановились.

Прямо перед ними из маленькой грязной лужи фонтаном во все стороны летели брызги, и в самой середине, разбрызгивая воду руками и ногами, лежал Мортен. Грязная вода потоками струилась по его лицу.

— Мортен! — закричала Мона. — А мы боялись, что ты утонул в море!

— Вода! Вода! — ликовал Мортен и брызгался ещё больше.

К ним подбежали остальные. Они тоже услышали голос Мортена. Папа схватил его на руки, и все были бесконечно счастливы. Все, кроме самого Мортена. Он очень рассердился. Только что ему было так хорошо и привольно, а теперь всё кончилось.

Вы думаете, что Милли и Мине больше никогда не доверяли сторожить Малышку Мортена? Ошибаетесь! Теперь-то папа и мама были уверены, что Милли и Мина больше никогда не уйдут от Мортена во время своего дежурства. И они были правы.

Так папа, мама и восемь детей прожили в лесу шесть дней. Пришло время возвращаться домой. До начала занятий остался всего один день. Всем было жалко прощаться с морем, с лесом, с черникой, с зелёной травой и цветами, с ароматом леса и моря, с костром, на котором они готовили еду и вокруг которого сидели вечерами. Возвращению в город радовался только один грузовик.

Грузовику гораздо больше нравилось ездить по улицам города, чем стоять без движения целый день и служить дачей. Да и шинам было слишком жарко. «Того и гляди, полопаются от жары», — думал грузовик. Да и ни одного грузовика за эти дни он не встретил. Ему было скучно. Поэтому грузовик очень обрадовался, когда увидел, что папа, мама и восемь детей пошли прощаться с лесом и морем.

— Спасибо за всё, — сказали они. — Нам было очень хорошо с вами.

А грузовик ничего не сказал, он молча ждал, пока все соберутся. Наконец сборы закончились. Папа завёл мотор, и, как только грузовик тронулся с места, Малышка Мортен нажал кнопку гудка, и грузовик тоже сказал: «До свиданья!»

«Я рад, что мы уезжаем, — думал грузовик. — Мы едем домой. Надо быть вежливым».

Он радовался тому, что едет в город, что скоро встретится с другими грузовиками. А дети сидели в кузове и беседовали.

— Приятно всё-таки вернуться домой, — сказал Мартин.

— Когда мы уезжали, сердитая Дама Снизу стояла и махала нам вслед, — вспомнила Марта.

— Она-то не очень обрадуется, что мы вернулись, — сказал Мадс. — Пока нас не было, она могла спокойно спать после обеда.

— Хм, — усмехнулась Мона. — Значит, она спала весь день и гуляла всю ночь.

Въехав в город, они замолчали и с интересом смотрели по сторонам.

— Всё как раньше, — заметил Мадс.

— Мы уже почти дома. Смотрите, мы едем по нашей улице, — обрадовалась Марта. — Вон наш дом! Там кто-то стоит у парадного.

— Это Хенрик! Он ждёт нас. Вот он обрадуется, что мы вернулись! — кричал Мадс.

— Хорошо, что он тогда украл наш грузовик, а то бы мы никогда с ним не познакомились, — сказала Мона.

— А вон Дама Снизу. Смотрите, она тоже машет, хотя мы возвращаемся, а не уезжаем.

Грузовик остановился, и дети быстро выпрыгнули из кузова. Мама поспешила за ними, папа тоже вылез из кабины.

— Привет, Хенрик! — поздоровался он. — Вот мы и дома!

Дети побежали наверх, им не терпелось посмотреть, как выглядит их дом изнутри. Они быстро добежали до этажа, на котором жила сердитая Дама Снизу. Она стояла на площадке и, казалось, ждала их.

— Добрый день, добрый день! — говорила она и при этом ласково улыбалась.

— Какая ты симпатичная, когда улыбаешься, — сказала Мона. — Я никогда тебя такой не видала.

— Помолчи, Мона! — цыкнула на неё мать.

— Я бы очень хотела, чтобы вы сначала зашли ко мне выпить по чашечке кофе с пирожными. А для детей у меня есть газированная вода, ведь они, наверное, не любят кофе?

У мамы был такой вид, будто она свалилась с луны. Да и у всех остальных, пожалуй, тоже.

Первой опомнилась Мона.

Их спрашивают, не хотят ли они пирожных с газированной водой, и никто из них ещё не ответил: «Спасибо, хотим». Нет, она должна сама ответить за всех.

— Большое спасибо! — вежливо сказала она. — Мы с удовольствием зайдём к вам.

— Большое спасибо! — сказала мама, будто только что проснувшись. — Это так любезно с вашей стороны, только лучше мы сначала поднимемся к себе и немножко приведём себя в порядок, да и вещи надо отнести домой.

— Ну, вещи-то могут спокойно постоять на лестнице, правда, Хенрик?

— Ты знакома с нашим Хенриком? — удивилась Мона.

— Да, мы познакомились совсем недавно, — ответила дама. — Он всё ходил здесь, скучал и тоже ждал вас, и однажды мы с ним разговорились.

— Я каждый день обедал у Хюльды, — сказал Хенрик. — Эта дама прекрасно готовит, смею вас уверить.

Хенрик потихоньку, но настойчиво подталкивал их к двери Хюльды. И когда Мадс захотел сбегать наверх посмотреть на их квартиру, Хенрик остановил его словами:

— Потом посмотришь, идём!

Папа и мама от удивления совсем лишились дара речи. Подумать только, та самая дама, которая постоянно сердилась на них и на детей, оказывается, ждала их возвращения с горячим кофе и пирожными!

Они осторожно вошли в её нарядную комнату. Дети уселись на самые краешки стульев и боялись взглянуть друг на друга. Вот сейчас-то, во всяком случае, следовало вести себя получше, чтобы дама не рассердилась прежде, чем они выпьют газированную воду.

— А я и не знал, что тебя зовут Хюльда, — сказал Мадс.

— Да, Хюльда. Можете звать меня тётя Хюльда или просто Хюльда, как хотите.

— Я придумал! Мы будем звать тебя Нижняя Хюльда, ведь ты живёшь под нами, — предложил Мадс.

— В этом-то всё и несчастье, — вздохнула мама. — К сожалению, у меня нет времени каждый день после обеда уводить детей на прогулку, и я боюсь, что они снова не дадут вам спать.

— О, не беспокойтесь! — утешила её Хюльда. — Я перестала спать после обеда. Я теперь раньше ложусь вечером. Я очень рада, что вы уже вернулись домой, здесь было так тихо без вас, так скучно. Я почти не могла спать.

Теперь уж дети больше не могли усидеть спокойно: оказывается, Нижняя Хюльда на самом деле очень добрая.

А Мортен разговаривал сам с собой.

— Хочу газиловочки, хочу газиловочки, — говорил он, держа в руке стакан…

— Большое, большое вам спасибо, — сказала наконец мама. — Всё было такое вкусное, но теперь нам пора домой: надо распаковать вещи и привести себя в порядок после дороги.

Когда папа, мама и восемь детей встали, чтобы идти домой, Хюльда и Хенрик тоже поднялись вместе с ними.

— Мы проводим вас наверх, — сказали они.

Мама опять очень удивилась.

— Нет, не стоит, — сказала она, — у нас там не убрано и некрасиво.

Но казалось, что Хюльда не слышала маминых слов: она молча поднималась за ними по лестнице.

Папа подошёл к двери, чтобы открыть замок, но вдруг раздался возглас:

— В чём дело? Кто-то сломал наш замок!

— Это я сломал, — сказал Хенрик.

— Опять принялся за старое? — спросил папа с огорчённым видом.

— Нет, нет, что ты! — испугался Хенрик.

— Он не сделал ничего плохого. Вот откройте дверь и увидите, — сказала Хюльда.

Они вошли в кухню и увидели, что там всё было заново выкрашено, а когда открыли дверь в комнату, то так и застыли в изумлении. Вдоль стен стояли двухэтажные кровати, и на каждой было написано имя.

— У нас появились кровати, — ахнула Мона. — Это нам? Да, Хенрик? Мы будем на них спать? Каждый в своей?

А Хенрик стоял и улыбался.

— Я бы ничего не смог сделать без Хюльды, — сказал он. — Мы с ней работали вместе каждый день после вашего отъезда.

Не прошло и секунды, как дети забрались каждый на свою кровать, и мама до конца дня никакими силами не могла извлечь их оттуда.

Малышка Мортен несколько раз падал с кровати на пол, но снова забирался на неё. Это было совсем просто, потому что его место было на первом этаже.

Теперь ему пришлось выучить совсем новое слово «кровать».

Я знаю, вам тоже приятно, что дети больше не будут спать на полу.

Несколько дней подряд папа ходил и любовался красивыми кроватями, которые сделал для детей Хенрик, и наконец сказал:

— А теперь мы их покрасим. Выбирайте каждый любой цвет для своей кровати.

— Мы все должны выбрать одинаковый цвет? — спросил Мадс.

— Да нет, — ответил папа. — По-моему, будет очень красиво, если все они будут разного цвета.

— Тогда, если можно, я хочу синюю, — сказал Мадс.

— А я — красную! — сказала Мона.

— И я! И я! Касную! Касную! — кричал Малышка Мортен.

— Тише, тише, Мортен, — успокоила его мама. — Хорошо, у тебя будет красная.

— А мне розовую, — попросила Милли.

— И мне тоже розовую, — сказала Мина, потому что она всегда повторяла то же, что говорила Милли.

— Мне зелёную, — сказал Мартин.

— Мне жёлтую, — сказала Марта. А Марен думала дольше всех и наконец решила, что ей хочется белую.

— Хорошо, — сказал папа, записав, кто что хочет. — Сейчас я приготовлю краску, и каждый сам будет красить свою кровать. Но у нас есть только четыре кисти, так что придётся красить в две очереди. Милли, Мина, Марен и Мартин красят в первую очередь.

— Значит, мы можем пока пойти погулять, — предложила мама.

Она взяла с собой Мадса, Мону, Марту и Малышку Мортена, и они стали спускаться по лестнице. Но им не удалось уйти далеко — на лестнице их остановила Нижняя Хюльда.

— Заходите пока ко мне, — предложила она. — А они постучат ко мне в потолок, когда кончат.

Мама предупредила папу, и они пошли к Хюльде. Мама была очень довольна, она целый день работала, и у неё устали ноги, и теперь она с удовольствием присела у Хюльды. Хюльда приготовила кофе, а дети играли в спальне.

С тех пор как у них появились собственные кровати, они стали особенно интересоваться спальнями. У Хюльды была очень красивая кровать с блестящими шариками и комод с зеркалом. На стенах висело много картин. Детям здесь очень понравилось.

Они пробыли у Хюльды часа два. Наконец папа постучал им в потолок, и они побежали наверх. Дома они увидели две розовые кровати, одну зелёную и одну белую. Комната выглядела очень красиво.

— Ну, можете начинать, — сказал папа. — И тогда у нас будет совсем нарядно.

Мадсу дали синюю краску, Моне — красную, Марте — жёлтую.

Папа немножко помогал Моне, но большую часть кровати она выкрасила сама.

Малышке Мортену не разрешили красить, за него красила мама. Она выкрасила его кроватку в красный цвет, как он и просил.

Они красили долго, а когда все кровати были готовы, комнату просто нельзя было узнать, так стало красиво.

— Замечательно, — сказал папа. — Теперь мы будем называть нашу комнату спальней.

— Обязательно, — поддержала его мама. — Только, по-моему, тут очень пахнет краской.

— А мы сейчас откроем окно и пойдём на кухню чего-нибудь перекусим, — предложил папа.

Малышка Мортен страшно рассердился, что ему не дали покрасить, но всё-таки тоже пошёл на кухню, потому что любил поесть. Ему дали большой кусок хлеба, и он сразу же принялся его уплетать. А все остальные стоя ждали своей очереди.

— Не спешите, — сказала мама. — Сейчас все получат свою долю, и мы сядем, как обычно, за стол.

Мортен наблюдал за всеми, на него никто не обращал ни малейшего внимания: уж очень все проголодались. Тогда он осторожно открыл дверь спальни, прокрался туда и тихо прикрыл за собой дверь.

Ой, ой, ой! — здесь стояло ведёрко с красной краской и рядом на газете лежала кисть. Папа ещё не успел убрать их.

Мортен быстро засунул хлеб в рот и схватил кисть. Он глубоко обмакнул её в ведёрко с краской. Ого! — здесь ещё много краски! Мортен огляделся: что же ему покрасить? Кровати все уже выкрашены, красить их заново неинтересно. А вот пол… на него даже жалко было смотреть. Бедненький, он был просто коричневый, и во многих местах краска давно стёрлась. Мортен провёл кистью по полу. На полу осталась красивая красная полоска.

— Би-би! — загудел Мортен, он играл в грузовик. Кисть была красным грузовиком, который ехал по красной дороге.

Мортен снова обмакнул кисть и поехал дальше. Пожалуй, не стоит гудеть так громко. А то его услышат, придут и всё испортят. Это Мортен хорошо знал. Теперь Мортен говорил «би-би» шёпотом. Всё равно играть в грузовик было так же интересно. На полу было уже много красных дорожек, кое-где они пересекались. А вдруг сейчас краска кончится? Мортен заглянул в ведёрко. Нет, её, к счастью, было ещё много.

А тем временем все спокойно ели на кухне.

— Может, пойти и позвать к нам Нижнюю Хюльду? — спросил Мадс.

— Хенрик, наверное, тоже у неё, она говорила, что он собирался прийти.

— Конечно! Хенрик должен посмотреть, как мы всё красиво выкрасили, — сказал папа. — Сходи, пожалуйста, за ними, Мадс. А собственно говоря, куда девался Мортен?

Папа считал и пересчитывал детей, и у него всё время получалось только семь.

— Да, наверное, он ест под столом, — спокойно сказала мама. — Ты же знаешь, что он это любит.

— Да, я просто забыл, — ответил папа. В это время постучали в дверь, и вошёл Мадс с Хенриком и Хюльдой.

— Заходите, заходите, милости просим, — пригласил их папа. — Сейчас мы покажем вам самую красивую в мире спальню.

Папа распахнул дверь и спросил:

— Ну, как вам нравится?

Больше бедный папа не успел вымолвить ни словечка, потому что он увидел Мортена и пол, изъезженный красным грузовиком.

— Ох! — сказал папа.

— Ах! — сказала мама.

— Вот здорово! — обрадовались дети.

— Батюшки! — изумилась Хюльда. — Какие красивые стали кровати, а красный пол, оказывается, очень нарядно! Никогда в жизни не видела ничего более прекрасного!

— И я тоже, — поддержал её Хенрик.

Папа, осторожно ступая между красными дорожками, добрался до Мортена и поднял его на руки, но Мортен рассердился, дёрнулся и мазнул папу кисточкой прямо по лицу, и нос у папы тут же стал красным. Наконец папе удалось отобрать у Мортена кисть, и он вручил Мортена маме. А маме пришлось оттирать Мортена ацетоном, потому что он весь был в красной краске.

— Вот так сюрприз! — сказал папа. — Придётся потрудиться, чтобы снять всю эту краску.

— Зачем же её снимать? Это так трудно! Лучше уж весь пол выкрасить в красный цвет! — предложила мама.

— Ты думаешь? — усомнился папа. — Пожалуй!

Он провёл по полу кистью, потом ещё, ещё и начал красить пол с таким энтузиазмом, что уже не мог остановиться. Так папа выкрасил весь пол, а все стояли в дверях и смотрели, как он работает.

— Сегодня нам придётся спать всем в кухне, — сказал папа. — Пока пол не высохнет, по нему нельзя ходить.

— Зачем же вам спать в кухне? Там очень тесно. Вы можете переночевать у меня, а к утру пол уже высохнет, — предложила Хюльда.

Когда все дети улеглись на полу, Мадс сказал:

— Вот мы и опять спим на полу.

— Но это уже в самый последний раз, — ответила Мона.

И она была права, потому что на другой день они снова перебрались наверх, а когда наступил вечер, легли каждый в свою кровать и оттуда смотрели на самый красивый и на самый красный в мире пол.

— А Мортен не дурак, — сказала Мона.

— Мортен молодчина! Ура Мортену! — закричала Милли.

Но Мортен не слышал, как они кричали «ура!» в его честь, — он лежал в своей красной кроватке и крепко спал. И ему снился сон. Знаете о чём? А вот попробуйте угадайте. Ладно уж, я, так и быть, скажу, что ему снилось. Он видел во сне много-много больших красных малярных кистей!

— Почему к нам никогда не приходят гости? — спросил однажды Мадс. — Вчера я был в гостях у одного мальчика, его зовут Сигурд, нас угощали всякими вкусными вещами, и там, кроме меня, было ещё шесть мальчиков.

— Ага, — сказал папа. — Это, конечно, приятно. А что, у Сигурда много братьев и сестёр?

— Да нет, он один. Знаешь, как он мне завидует, что нас так много.

— А Сигурд с папой и мамой тоже живут в одной комнате, как мы? — спросила Марта.

— Нет, что ты! У них столько комнат, что я даже не мог сосчитать. А у Сигурда своя отдельная комната.

— Тебе было весело у него? — спросила мама. Мадс был таким тихим и странным, что мама никак не могла понять, что с ним творится.

— Да-а, — ответил Мадс, — только там был один очень противный мальчик.

— А что он сделал? — спросила мама.

— Да он всё время говорил о нас вслух, а потом он крикнул мне…

— Что он крикнул? — поинтересовалась Мона.

— Он крикнул: «А правда, что вы ночью спите на полу на матрасах?»

— Ну, а ты? — спросила Мона; она покраснела до корней волос от возмущения, что какой-то мальчишка хотел обидеть Мадса.

— А я сказал, что это было давно, уже пять дней назад, и рассказал, конечно, какие нам сделали кровати. А Сигурд — он очень хороший, — он сказал, что ему очень хотелось бы когда-нибудь прийти к нам. Но ведь у нас никогда не бывает гостей, так что я даже не знаю…

— Мы сами у себя гости, вон как нас всегда много, — сказал папа. — Ну хорошо, завтра у нас по-настоящему будут гости. Мы пригласим Сигурда. Нас будет девять детей и двое взрослых. Я думаю, будет неплохо.

Мама взглянула на него.

— Я испеку булочек и пирожков, — сказала она.

— Недурно, — сказал папа.

На другой день папа, мама и дети — все были немного взволнованы, ведь к ним должен был прийти гость.

В школе на первой же перемене Мадс подошёл к Сигурду и пригласил его на сегодня к ним в гости. Лицо Сигурда расплылось в широкой улыбке.

— Я — с радостью! У тебя день рождения?

— Да нет, просто у нас сегодня праздник.

— Спасибо, я приду.

В этот день папа с грузовиком вернулся с работы пораньше. Он очень спешил. Сначала он вихрем умчался из дома и купил длинный канат и несколько мотков верёвки. Потом спустился в подвал и там столярничал, потом снова прибежал наверх и что-то натягивал и стучал в комнате.

Мама заглянула к нему из кухни:

— Ну как, отец, ты, кажется, что-то затеял?

— Подожди, — ответил папа; он стоял на табуретке и подвешивал к потолку старый колокольчик. — Видишь ли, я хочу, чтобы моим детям жилось так же весело, как всем остальным. И я подумал, что ведь и правда мы ни разу не устраивали для детей детского праздника. Послушай, мать, не хочешь ли ты сегодня быть матросом? А я буду капитаном.

Мама молча с изумлением смотрела на него, она ничего не понимала.

— Погляди, — сказал папа, — вот мои старые матросские брюки. Я слишком растолстел, на меня они не влезут, а тебе они в самый раз. А вот и бескозырка. Надень мою белую рубашку, и ты будешь превосходным матросом.

Мама с испугом смотрела на него.

— Слушай команду капитана! — вдруг закричал папа громовым голосом.

— Есть, капитан! — ответила мама и исчезла на кухне, схватив в охапку все эти странные вещи. И через две минуты перед папой стоял бойкий моряк.

В этот день, сразу после обеда, старшие ушли гулять с малышами, чтобы папа и мама могли спокойно всё приготовить к приходу гостя. Наконец пришло время возвращаться с прогулки. Им уже не терпелось посмотреть, что придумали мама с папой. В воротах дома они встретили Сигурда. На нём был надет красивый матросский костюм.

В окне показался папа и закричал:

— Поднимайтесь, поднимайтесь скорей по трапу, корабль готов к отплытию!

И три раза пробили склянки. Дети бросились наверх — папа и мама стояли по обеим сторонам двери.

Сигурда пропустили первым, ведь он был гость. Он вежливо поклонился и пожал руки папе с мамой.

— Добро пожаловать на борт нашей шхуны! — приветствовал его папа. — Молодец, что пришёл в матроске, значит, у нас сегодня будут два матроса.

А все дети стояли у двери и, раскрыв от изумления рты, уставились на маму. Обычно мама всегда носила полосатое платье, и теперь в брюках и бескозырке дети с трудом узнали её.

— Поднимайтесь, — сказал папа. — Сейчас уберём сходни!

Дети увидели, что на пороге лежала большая гладильная доска. Чтобы попасть на корабль, надо было пройти по этой доске.

— Так, — сказал папа, — все на борту? А ну, Мадс, убрать сходни! Сигурд, поднять якоря!

Один конец каната папа привязал к дверной ручке, другой спустил вниз по лестнице. Мадс убрал сходни, Сигурд, споткнувшись, бросился к канату и вытянул его наверх.

Когда всё было в порядке, папа сказал:

— А теперь все марш на палубу! Мы позовём вас, как только еда будет готова.

Когда ребята вошли в комнату, которую называли спальней, они ещё раз застыли от удивления. Здесь всё было переделано. Кровати были застелены, как койки в матросском кубрике. Под потолком висел громадный парус. Папа сметал его из всех восьми детских простыней.

Кроме того, папа прикрепил к потолку три кольца, через них он пропустил бечёвку, концы которой свисали до полу.

— Это подъёмный кран, — сказал папа. — Сейчас он начнёт работать.

Конечно, поднялся шум, но теперь никто не боялся, потому что мама предупредила Нижнюю Хюльду, что у них будет детский праздник, и Хюльда обещала после обеда пойти погулять.

Сигурд и Мадс работали на подъёмном кране, они поднимали и опускали стулья.

Мона попробовала поднять стол, но он оказался слишком тяжёлым.

Мартин скатал большой лист бумаги, и у него получился бинокль.

Он стоял у окна и кричал:

— Впереди шхеры! Право руля!

Марта и Марен были официантами, они ходили с подносами, на которых стояли стаканы с газированной водой, а папа некоторое время был даже корабельным псом. Милли и Мина сидели на своих кроватках и правили кораблём. Малышка Мортен тоже правил кораблём, но он говорил только:

— Впелёд, ту-ту!

Ведь он не понимал, что они уже давно покинули гавань и находятся в открытом море.

Вдруг мама крикнула:

— Кто хочет есть, марш в кают-компанию!

Есть, конечно, хотели все, и все побежали на кухню. Там, на длинном кухонном столе, стояло блюдо с аппетитными бутербродами и свежими пончиками.

Мама со своей чашкой кофе уселась на верхней ступеньке стремянки. Ей очень нравилось быть матросом, она сидела выше всех, болтала ногами и смеялась так, что чуть не свалилась.

Папа сидел на полу и старался удержать чашку с блюдцем на трёх пальцах.

Когда все наелись, снова пошли играть на палубу.

Папа пошёл вместе с детьми и рассказывал им всякие морские истории ещё тех времён, когда он сам был моряком. Потом он научил детей вязать морские узлы.

Время прошло очень быстро, вдруг папа приставил руки ко рту и загудел, как настоящий пароход.

— На горизонте земля! — закричал он.

— А куда мы приплыли? — спросила Мона.

— Домой, в Норвегию, — ответил папа. — Вот пристань. Тебе здесь выходить, Сигурд.

Гладильная доска вновь была положена одним концом на порог. Сигурд осторожно прошёл по ней, спустился по лестнице и вышел на улицу. Там он обернулся и посмотрел на окно, где стояли папа, мама и все восемь детей и махали ему белыми носовыми платками, как будто они и правда находились на борту настоящего парохода, готового отойти от пристани.

Не сразу удалось им привести дом в порядок после детского праздника. Но наконец всё было убрано, простыни вернулись на свои места, и дети могли лечь спать.

На другой день Сигурд на школьном дворе рассказывал всем товарищам о весёлом празднике. Противный мальчишка, который старался обидеть Мадса, когда они были в гостях у Сигурда, сразу же вмешался и сказал:

— Какое там у вас может быть веселье, если у вас и повернуться-то негде!

— Уж поверь мне, что было очень весело, — возразил ему Сигурд. — Это был самый весёлый праздник, на каком мне приходилось бывать.

А Мадс стоял и радовался: всё-таки здорово, что и у них дома был детский праздник!

Как-то вечером папа, мама и восемь детей ужинали на кухне.

Вдруг в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул папа.

Как раз перед этим он откусил большой кусок хлеба, поэтому трудно было разобрать, что он сказал, но дети хором закричали:

— Войдите!

И каждому стало ясно, что теперь гостю остаётся только переступить порог.

В кухню тяжёлой походкой вошёл Хенрик.

— Ах, это ты, Хенрик! — удивился папа. — Разве ты ещё не ушёл домой? Как зовут твою хозяйку, у которой ты теперь живёшь?

— Тётушка Олеа, но она сейчас, наверное, в своём швейном клубе или где-нибудь ещё, дома всё равно никого нет.

— Значит, ты ещё ничего не ел? — спросила мама.

— Это не беда, — ответил Хенрик, — у меня нет аппетита.

— Хорошо, что ты зашёл, — заметил папа. — Мне сегодня как раз хотелось с тобой поговорить. Садись поешь, легче будет разговаривать.

Хенрик сел с испуганным видом, ведь он не знал, о чём папа хочет с ним говорить. Наверняка какая-нибудь неприятность. Может быть, папе больше не нужен помощник?

Но папа хотел поговорить с Хенриком совсем о другом.

— Мне кажется, — начал папа, — что мы с тобой очень хорошо сработались. Да и дел у нас с тобой много. И мне бы очень хотелось знать точно, не собираешься ли ты уходить от меня. Конечно, теперь я буду платить тебе больше, и мне бы очень хотелось знать твёрдо, что ты никуда от меня не уйдёшь.

Хенрик не мог вымолвить ни слова. Ведь ни о чём другом он и не мечтал. Больше всего на свете ему хотелось работать на грузовике вместе с папой.

— Может, тебе надо сперва подумать об этом? — спросил папа.

— Да нет же, — вмешалась Мона. — Он онемел от радости, как ты не понимаешь!

— Конечно, я очень рад, — сказал Хенрик, и улыбка расплылась у него по физиономии. — Я и правда онемел от радости! Ведь ты не шутишь?

— Какие тут шутки! — Папа даже удивился. — А когда я буду уезжать, ты будешь работать на грузовике один.

— Простите, я должен уйти на минутку, — сказал вдруг Хенрик, — но я сейчас же вернусь.

— Не понимаю, куда это он убежал? — сказал папа. — Всё-таки в последнее время он какой-то странный.

— Неужели ты не понимаешь, куда он пошёл? — спросила Мона. Она не переставала удивляться тому, как мало понимают взрослые. — Он пошёл к Нижней Хюльде, чтобы рассказать ей об этом. Может, он теперь даже осмелеет и посватается к ней.

— А ты думаешь, он хочет посвататься? — спросила мама.

— Конечно. Просто он не знает, как это сделать, — решительно заявила Мона.

— Да нет, ты ошибаешься, — сказал папа.

Вскоре вернулся Хенрик.

— Ну что, посватался? — спросила Мона.

— Нет, опять духу не хватило, — сказал Хенрик. — Но я хоть сказал ей, что мне прибавили зарплату, ну и в таком духе.

— Это уже начало, — улыбнулась мама.

В этот вечер дети долго разговаривали, лёжа в постелях.

— Нужно как-то помочь Хенрику, — сказала Мона.

— Конечно, а что можно сделать? — спросил Мадс.

— Я не знаю, что значит свататься, поэтому я ничего не могу придумать, — тяжело вздохнула Милли.

— Я тоже, — сказала Мина.

— Смотрите, — начал объяснять им Мадс. — Вот, например, Мона — это Нижняя Хюльда, а я — Хенрик. В руке у меня букет цветов.

— Нет у тебя никакого букета, у тебя пустая рука, — сказала Милли.

— Да как ты не понимаешь, что это понарошку, — объяснила ей Мона.

— Ну вот, я вхожу и говорю: «Дорогая Хюльда, не хочешь ли ты выйти за меня замуж?» — сказал Мадс.

— А я отвечаю: «Да» — и, значит, всё в порядке, — закончила Мона.

— И больше ничего? — удивилась Милли. — Тогда я не понимаю, почему Хенрик не может сам спросить Хюльду.

— Он не решается, потому что боится, а вдруг она скажет: «Нет», — объяснила ей Мона. — Мы должны разузнать, что думает Хюльда, правда, Мадс?

— Я придумал! Завтра утром мы с тобой пойдём к ней на разведку, — заявил Мадс.

На другой день Мона и Мадс постучались в дверь к Нижней Хюльде.

— Войдите! — ответила Хюльда. — Вот это гости, вот молодцы, что зашли ко мне. Ведь я говорила, что вы можете приходить ко мне когда угодно, но вы почти никогда не приходите.

— Мы ещё не привыкли, — сказал Мадс.

— Сейчас посмотрим, кажется, у меня осталось немного печенья. Я думаю, что от сока вы тоже не откажетесь.

Мона и Мадс чинно уселись на стулья и молча ждали, пока Хюльда принесёт им из кухни сок и печенье.

— Тебе не скучно жить совсем одной? — спросил Мадс. — Ты всегда жила одна?

— О нет, я жила вместе со своей мамой до самой её смерти, она умерла три года тому назад. Но ты прав: одной жить и грустно, и скучно, поэтому так приятно, когда приходят гости.

— Но ведь Хенрик часто к тебе приходит, — заметила Мона.

Хюльда слегка покраснела:

— Да, летом, когда вы уезжали, он приходил ко мне почти каждый день. Он днём мастерил вам кровати, а у меня обедал. И мне это очень нравилось. Но в последнее время он стал таким странным. Посидит, посидит минутку, вдруг заторопится и убежит.

— Во всяком случае, ты ему очень нравишься, — сказала Мона. — Может, он просто боится, что не нравится тебе?

— Тогда он ошибается, — сказала Хюльда и тут же спохватилась: — Что же это я вам говорю! Ведь вам всё это, наверное, скучно…

— Ну что ты! — сказала довольная Мона. — Нам как раз очень интересно.

Теперь она узнала всё, что её интересовало, и могла спокойно приняться за дело.

В этот вечер папа, мама и остальные дети никак не могли понять, что делают Мона и Мадс. Мадс что-то записывал, а Мона спрашивала всех по порядку.

— Придумай скорей предложение из трёх слов, чтобы все слова начинались на «И», — сказала Мона папе.

— «Ингрид испугалась иголки», — придумал папа.

— А теперь на «Д».

— «Дети долго дрались», — улыбнувшись, предложила мама.

— Хорошо. Ты запишешь это, Мадс?

— Да. Теперь снова нужно на «И».

— «Идиот испортил игрушку», — быстро выпалила Марта.

— Очень хорошо, правда, Мадс?

— Ага. Теперь на «3».

— «Зяблики зимой зябнут», — сказал папа.

Так они спрашивали ещё долго, и никто не понимал, в чём дело.

В дверь постучали, и вошёл Хенрик. Он мыл внизу грузовик и теперь пришёл с ведёрком и тряпкой.

Не успел он войти, как Мона и Мадс бросились к нему.

— Иди скорее сюда, Хенрик, — позвала его Мона. — Мы придумали, как тебе можно посвататься к Хюльде.

— Нет, ребята, я всё равно никогда не решусь заговорить с ней об этом.

— И не надо. Ты умеешь писать?

— Конечно, только я ведь не решусь написать ей такое письмо.

— И не надо, — сказала Мона.

— Ты напиши только: «Дорогая Хюльда!», а дальше напиши столбиками все эти предложения и каждое слово начинай с большой буквы, а внизу напишешь: «С приветом! Хенрик».

— И в уголочке можешь нарисовать букет цветов, — предложила Мона.

Хенрик не мог сразу понять, что они придумали, но Мадс и Мона усадили его за стол, дали в руки перо, и он написал письмо, которое выглядело так:

— Она теперь решит, что я совсем помешался, — сказал Хенрик.

— А вот посмотрим, что она ответит, — сказала Мона.

Она побежала к Хюльде с письмом и объяснила, что надо читать только большие буквы сверху вниз.

— А через десять минут я приду за ответом, — сказала Мона.

Хюльда взяла бумагу и карандаш, выписала все большие буквы в одну строчку, и у неё получилось трижды: «ИДИ ЗА МЕНЯ ЗАМУЖ!!» Она быстро написала ответ:

Мой дорогой Хенрик!

Я согласна!

Твоя Хюльда.

Тем временем Мадс и Мона объяснили Хенрику, как надо читать его письмо, и все с нетерпением ждали ответа от Хюльды.

Мона сбегала за ответом, и когда Хенрик увидел, что написано на бумажке, он страшно обрадовался и бросился с этой бумажкой к папе.

— Смотри! Смотри! — кричал он. А тут явилась и сама Хюльда.

— Теперь вы жених и невеста! — объявили Мадс и Мона.

— Да, да, поздравляю тебя, Хюльда! — сказал Хенрик, пожал ей руку и поклонился.

— И я тебя тоже! — ответила Хюльда.

Так они стали женихом и невестой. Теперь в этом не было никакого сомнения.

А вам, конечно, интересно, пригласят ли они на свадьбу папу, маму и восемь детей?

Осенью трудно вставать рано. Так считали и папа, и мама, и почти все восемь детей. А как считал грузовик, я не знаю. Рано просыпался только Малышка Мортен. Он сейчас же находил себе какое-нибудь интересное занятие.

Однажды он разобрал по винтику новый будильник, потому-то теперь у них и не было никакого будильника.

В другой раз он рассыпал шкатулку с мамиными швейными принадлежностями. А недавно разбросал по полу целый пакет овсянки.

Мортену очень нравилось развлекаться утром в одиночку, поэтому, проснувшись раньше всех, он никогда никого не будил. Но остальным эти проказы не нравились. И без будильника все просыпали и всюду опаздывали.

По утрам папа приходил к грузовику ещё совсем сонный. Ему очень хотелось выпить хоть глоток кофе, но бедному кофейнику не так просто вскипеть в одну секунду, и чаще всего папе приходилось отправляться на работу без кофе.

Каждый день дети убегали из дома в школу в последнюю минутку.

Так дальше продолжаться не могло.

Вечером, когда вся семья была в сборе, папа попросил всех сесть и сказал:

— Кто из вас может дать хороший совет, как вовремя просыпаться утром? Тот, кто придумает самый лучший способ, получит в награду маленький карманный фонарик.

Все задумались.

Все, кроме Малышки Мортена, потому что он уже давно спал.

Мама показала на него и сказала:

— Мортен самый хитрый. Если бы мы все засыпали так же рано, нам было бы легко вставать утром.

— Но нельзя же ложиться в такую рань, — возразил папа. — Должно же у нас хоть вечером быть немножко свободного времени, а то мне придётся с грузовика отправляться прямо в постель.

— А может, мы купим новый будильник вместо того, что сломал Мортен, — предложил Мартин.

— Нет, — ответила мама. — У нас нет денег. У меня было немножко, но я купила на них шерсть и отправлю её бабушке, она обещала связать нам всем по паре носков.

— И мне тоже? — спросил папа.

— Конечно, — ответила мама.

— Так, значит, нового будильника у нас не будет, — сказал папа.

— А у нас есть живой будильник, — сказал Мадс. — Только этот будильник как раз утром и не звонит.

— О ком это ты говоришь? — удивился папа.

— О Мортене, конечно. Ведь он всегда просыпается очень рано. Сколько он успевает всего натворить, пока мы проснёмся.

— Верно, — засмеялся папа. — Вот только как нам заставить его будить нас? По-моему, он очень доволен, что мы спим так долго.

— Нужно придумать что-нибудь такое, чтобы ему было интересно. Папа, у тебя где-то был старый колокольчик, помнишь, ты доставал его, когда мы играли в пароход.

— Правильно, — обрадовался папа. — Теперь он нам пригодится.

— Мы сделаем так: подвесим его к потолку, а шнурок протянем прямо к кровати Мортена. Я уверен, что ему станет любопытно, он потянет за шнурок, колокольчик тогда зазвенит, и мы проснёмся.

— Молодец, — сказал папа. — Карманный фонарик твой.

Папа достал колокольчик, а мама принесла лесенку, которой она пользовалась, когда вешала шторы. Папа забрался на лесенку и прикрепил колокольчик так хитро, что если кто-нибудь хоть чуточку задевал шнур, то колокольчик начинал звенеть.

После этого все легли спать и спали очень спокойно. В эту ночь они твёрдо знали, что утром не проспят.

Утром Мортен первый открыл глаза. Сначала он лежал и нежился по привычке, потом стал глядеть по сторонам. Что это такое висит прямо перед его кроватью?

Нужно разузнать. Мортен потянул за верёвку, и колокольчик зазвенел громко-прегромко. Это было забавно. Мортен потянул сильнее, и колокольчик зазвенел ещё громче.

Так громко колокольчику не случалось звенеть с тех пор, как он висел на шее у бабушкиной коровы Дагроз.

Постепенно все зашевелились и, зевая, садились в кроватях, а Мортен всё звонил и звонил.

Из кухни пришли папа и мама. Папа потягивался, а мама наспех укладывала свои длинные косы.

— Умница, Мортен, — сказал папа. — За это ты получишь большое яблоко.

Мортен взял яблоко. Он никак не мог понять, почему вокруг него поднят весь этот шум. Когда он считал, что не сделал ничего плохого, его почему-то ругали. А сегодня он спозаранок звонил в колокольчик и был уверен, что его будут за это ругать, но оказалось, что он поступил правильно.

В это утро все встали очень рано. Мортен разбудил их в шесть часов.

Если бы вы только знали, как много дел они успели сделать за это утро! Во-первых, каждый успел немножко помочь маме, и поэтому мама рано закончила все дела по дому и смогла пойти с малышами в парк. Всем это очень понравилось. И Мортен сразу понял, что нужно тянуть за шнурок каждое утро. Но он не понимал разницы между воскресными днями и буднями. Поэтому и в воскресенье он начал дёргать шнурок с таким же рвением, как обычно. И всем пришлось и в воскресенье проснуться в шесть часов утра.

— Этого мы не учли, — сказал папа. — Но раз уж мы проснулись так рано, давайте встанем и поедем в лес. Возьмём с собой еды, кофе и будем играть, как будто мы всегда живём в лесу и должны в лесу готовить себе пищу.

— Ура! — закричали восемь детей.

— Я согласна, — сказала мама.

Им пришлось взять с собой очень много вещей. Папа и Мартин надели на плечи рюкзаки, мама взяла кофейник, а Марен — сковородку.

Перед уходом мама всё-таки задержалась на минутку, поглядела на ножки Малышки Мортена и Мины и сказала нерешительно:

— Может, мне лучше остаться с ними дома?

— Об этом не может быть и речи, — возразил папа. — В лес поедут все. Возьмём с собой тележку, посадим в неё Мортена, а если Мина устанет, то и она сядет.

— А может, лучше взять грузовик? — предложила Мона.

— Нет, сегодня грузовик выходной. Да и мне не мешает немножко размять ноги, — сказал папа.

И они пошли в лес. На улице не было ни души. Ведь в воскресенье утром все любят поспать немного подольше.

Папа вёз тележку, на которой сидел весёлый и довольный Мортен.

«Бедные взрослые, — думал он, — должны идти пешком. Им нельзя ехать на тележке, а это так приятно!»

Когда они прошли немножко, Мина остановилась.

— Я уже очень устала, — сказала она, глядя на тележку.

— Что ж, садись, — предложил ей папа.

Он поднял Мину и посадил её сзади Мортена. Ей было очень удобно сидеть, обхватив Мортена, чтобы он не свалился.

Они шли и шли, и наконец Мона сказала:

— Когда же будет лес? Всюду одни дома.

— Наш город очень большой. — Папа взглянул на часы. — Но уже скоро начнут они ходить, — сказал он сам себе.

Никто не понял, что он говорит, но вдруг они услышали за спиной знакомый шум. Их догнал трамвай.

Это был первый воскресный трамвай.

Трамвай был совсем пустой. И водителю, и кондуктору грустно было ехать в трамвае без пассажиров.

Папа подвёз тележку к трамвайной остановке.

— А нельзя ли нам подъехать на трамвае? — крикнул он. — Тележку можно привязать сзади к вагону. Я сам это сделаю.

Вагоновожатый посмотрел на кондуктора, кондуктор — на вагоновожатого.

— Давай привязывай, — сказали они в один голос. — Всё равно у нас нет пока ни одного пассажира. А с такой огромной компанией уже не соскучишься!

Не долго думая, папа привязал тележку к трамваю.

Мама со всеми детьми поднялась на последнюю площадку, и трамвай тронулся.

Дети смеялись, тележка грохотала вслед за трамваем.

— Вот как она твёрдо стоит на колёсах, — гордо сказал папа. — Сразу видно, что она уже не первый раз путешествует таким образом.

На самой последней остановке они слезли с трамвая, и здесь уже им ничего не стоило дойти до леса. А вот что с ними произошло в лесу, вы узнаете только из следующей главы.

Осенью в лесу совсем не так хорошо, как летом. Там очень холодно и сыро. Но папа отыскал сухое местечко под большими елями.

— Ох, как я проголодался, — сказал он, хитро поглядывая на маму.

— Что ж, устроим небольшой завтрак, — предложила мама.

— Мне бы больше хотелось сразу пообедать, — заметил папа. — Кажется, у нас с собой есть пирожки с мясом?

— Неужели ты будешь обедать в восемь часов утра? — удивилась мама.

— А почему бы нам не пообедать? Кто сказал, что так не полагается? Разве кто-нибудь из вас откажется от пирожка с мясом?

Все поддержали папу, и он начал разводить костёр. Марен принесла сковородку, мама достала пирожки, и вскоре аппетитный аромат распространился по всему лесу.

Не успели они усесться вокруг костра и приступить к еде, как где-то рядом ясно услышали странный писк.

— Что это? Может, птица? — спросил Мадс.

— Нет, это похоже на маленького человечка, — сказала Мона. — Он сразу и плачет и пищит.

— Помолчите минутку, давайте ещё раз послушаем, — сказал папа.

Писк раздался снова, и вдруг они увидели за кустами какое-то черно-коричневое существо.

— У него четыре ноги, — сказал папа. — Оно пищит, как цыплёнок, и плачет, как человек. Это просто-напросто собака. Сидите спокойно. Может, она подойдёт к нам. Бедняжка, она, наверное, очень голодная.

Дети притаились, как мышки, и действительно собака осторожно пошла к ним. Она останавливалась и принюхивалась, иногда она издавала жалобный писк. Конечно, она хотела рассказать им, что она тоже любит пирожки с мясом. Особенно сегодня: ведь вчера за весь день у неё во рту не было ни кусочка.

Мона протянула руку и спросила у собаки, не хочет ли она пирожка.

Собака проворно схватила кусок пирожка, ушла за кусты и спряталась там. Но вскоре она снова подошла к ним.

Наконец она осмелела и подошла совсем близко.

Никогда в жизни дети не видели такой странной собаки. Она была длинная, чёрная, с маленькими коротенькими ножками.

— Это такса, — сказал папа. — По-моему, она очень похожа на самоварную трубу.

— Давайте звать её сегодня, пока она с нами, Самоварной Трубой, — предложил Мадс.

— Бедненькая, смотрите, как она замёрзла. На неё просто жалко смотреть, — сказала мама.

— Мы тоже замёрзли, — сказала Мона. — А как сейчас хорошо и тепло дома!

— Нам не стоит сегодня задерживаться в лесу, — сказала мама. — До дому добираться долго, а на обратном пути нам уже не удастся прицепить тележку к трамваю.

— Надо потихоньку двигаться. Ну, пёс, мы уходим домой! Да и у тебя дома, наверное, гораздо теплее, чем здесь.

— А может, она заблудилась? — сказала грустно Марта.

— Ну что ты! Как только мы исчезнем вместе с пирожками, она сразу побежит домой. Спасибо за обед, мать! — сказал папа.

— Мы съели всё, — объявила мама. — Имейте в виду, что дома у меня сегодня больше никакого обеда нет.

— Тогда мы дома позавтракаем, — засмеялся папа.

Они тронулись в путь, но собака не отстала от них. Всю дорогу в город она бежала за ними.

— Самоварная Труба бежит за нами, — шепнул Мадс Моне.

— Я бы хотела, чтобы она осталась у нас навсегда, — шепнула ему в ответ Мона.

— По-моему, мы ей очень нравимся, — гордо сказал Мадс.

Он не отрывал глаз от Самоварной Трубы. Собака бежала за ними так быстро, как только ей позволяли её короткие ножки. И когда папа наконец остановился у ворот их дома и обернулся, он сразу увидел собаку.

— И ты здесь? — удивился он. — Иди, пожалуйста, домой, видишь, мы уже пришли.

Но нет. Собака засеменила за ними, и, когда папа открыл дверь, она шмыгнула в комнату, подошла прямо к печке и улеглась под ней.

Было уже три часа, и, когда они поели (зовите это завтраком или обедом — как угодно), папа сказал:

— Завтра утром мы посмотрим в газетах, не потерял ли кто-нибудь эту собаку. Ведь она очень породистая.

В этот вечер все восемь детей, лёжа в кроватях, мечтали, чтобы завтра в газетах не было объявления о том, что кто-то потерял маленькую черно-коричневую собаку с коротенькими ножками.

Рано утром на другой день папа пошёл и купил пять разных газет.

Все сели за стол, и папа начал громко читать те страницы в газетах, на которых было напечатано: «Потеряно».

Золотое кольцо потеряно вчера. Коричневая кожаная перчатка потеряна вчера в трамвае… Канарейка вчера вечером улетела из клетки. Черно-коричневая такса убежала из дому вечером в пятницу.

— Ага, Самоварная Труба, вот это о тебе, — сказал папа.

— Ой! — Мона так расстроилась, что даже заплакала.

А Мадс сказал:

— Лучше ей туда и не возвращаться, если они даже не могли уследить за ней.

— Она принадлежит какой-то даме, — сказал папа. — Здесь указан адрес. Кто из вас отведёт её домой?

— У меня сегодня только два урока, — ответил Мадс. — Мы с Моной можем отвести её, потому что мы больше всех с ней играли.

— Хорошо, — согласился папа. — Но на память о вчерашнем дне я подарю ей поводок с ошейником.

Папа пошёл в магазин и купил для Самоварной Трубы красивый красный ошейник и новенькую цепочку.

В этот день Мадс по пути из школы нигде не задержался. Он взлетел по лестнице и закричал с порога:

— Она ещё здесь?

— Здесь, — ответила мама. — Вон лежит под печкой.

Самоварная Труба завиляла хвостом и весело залаяла навстречу Мадсу.

— Ну идите скорей, — сказала мама. — Спасибо, Самоварная Труба, ты нам всем очень понравилась.

Самоварная Труба долго смотрела на маму и на хорошую тёплую печку, но в конце концов послушно пошла вслед за Моной и Мадсом.

— Мама сказала, что мы должны поехать на одиннадцатом трамвае до самого конца и пойти вперёд, пока не дойдём до дома номер двадцать пять.

— Хорошо, — сказал Мадс. — Интересно, ездила ли когда-нибудь наша Самоварная Труба на трамваях?

Конечно, Самоварная Труба ездила на трамваях, потому что, когда трамвай остановился, она ловко прыгнула на площадку и натянула поводок, собираясь войти в вагон. Мадс и Мона сели, и Самоварная Труба сразу же положила передние лапы Мадсу на колени. Ей хотелось, чтобы её взяли на руки.

— Прыгай! — сказал Мадс.

Это была замечательная маленькая собачка. Она сидела на коленях у Мадса и смотрела в окошко. Всякий раз, как она видела на улице другую собаку, она начинала лаять.

К детям подошёл кондуктор.

— Возьмите билеты, — сказал он.

— Два детских, — попросил Мадс.

— Два детских и один взрослый, — поправил его кондуктор.

— А мы едем без взрослых.

— Я вижу, — сказал кондуктор. — Но собаке полагается взрослый билет.

— Конечно, мы возьмём ей билет, но тогда у нас не останется денег на обратную дорогу, — прошептал Мадс.

Кондуктор получил деньги, а Самоварная Труба была очень горда тем, что едет по взрослому билету.

И Мадсу и Моне казалось, что трамвай идёт слишком быстро. Вот трамвай остановился на конечной остановке. Самоварная Труба изо всех сил натянула поводок.

Дети пошли точно, как сказала мама, и скоро дошли до дома № 25.

— Позвони ты! — сказал Мадс.

— Ладно! — Мона нажала кнопку. Им долго никто не открывал.

— Может быть, никого нет дома? — Мона даже раскраснелась от этой мысли.

— Подождём — увидим, — сказал Мадс.

Мона позвонила ещё раз. И тут они услышали, как кто-то, шлёпая туфлями, идёт к двери. Наконец им открыла дверь старая дама.

— Ганнибал, да, никак, это ты! — воскликнула она. — Вот хорошо! По правде говоря, я совсем не знаю, что с тобой делать. Мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой случилось какое-нибудь несчастье. Это вы его нашли, дети?

— Да, её нашла вся наша семья, — сказала Мона. — Мы нашли её далеко в лесу. Она, бедненькая, была такая голодная и так дрожала от холода. Наверное, поэтому ей очень понравилось у нас дома. Она могла лежать у нас под печкой подряд день и ночь и всё греться. А у вас есть печка?

— Нет, у меня только паровое отопление, но всё-таки у меня хорошо и тепло, — ответила дама. — Заходите, пожалуйста, и всё увидите сами.

— Спасибо, нам очень хотелось посмотреть, как ей у вас живётся, — сказал Мадс.

Когда они вошли в комнату, дама сказала:

— Ганнибал, да у тебя, кажется, новый ошейник и цепочка! Можете забрать их домой, дети.

— Нет, нет, не надо! — испугалась Мона. — Папа купил их специально для Самоварной Трубы на память от нас.

— Самоварная Труба? Это вы так назвали Ганнибала?

— Да, она же нам не сказала, что её зовут Ганнибал, — ответил Мадс. — И нам показалось, что имя Самоварная Труба ей очень идёт.

— А вы обрадовались, когда узнали, что у собаки есть хозяин? — спросила дама.

— Нет, — сказала Мона. — Мы так надеялись, что никто не будет её искать и она останется у нас навсегда. Вы даже не знаете, как ей хорошо у нас.

— Вот как, — сказала дама и умолкла, о чём-то думая.

Мадс и Мона переглянулись. Дама явно не хотела больше с ними разговаривать.

— Ну, нам пора домой, — сказал Мадс. — Прощай, Самоварная Труба, будь счастлива!

Он наклонился и погладил собаку. А Мона стала перед ней на четвереньки и сказала:

— Если ты ещё раз убежишь отсюда, то приходи прямо к нам. Ладно?

В это время дама очнулась от задумчивости.

— Разве вы так спешите? — спросила она. — Мне хотелось спросить у вас одну вещь. Вы не ошиблись, когда сказали, что вам хотелось бы иметь эту собаку навсегда?

Мадс не успел опомниться, как Мона сказала:

— Конечно, нам бы очень хотелось, чтобы она осталась у нас, но на нет и суда нет, как говорит наша мама, и раз это ваша собака, значит, она ваша, и тут ничего не поделаешь.

— Подождите минуточку, — сказала дама. — Эту собаку прислала мне дочь несколько месяцев назад. Она думала, что мне будет не так одиноко с ней, потому что я живу здесь совсем одна. Но дело в том, что именно теперь, в старости, мне очень понравилось путешествовать. Я собираюсь ехать за границу и не могу взять с собой Ганнибала. И я думала: если я найду каких-нибудь хороших людей, которые захотят взять его к себе, то отдам его. А кроме того, мне трудно ходить с ним гулять. Я вот попробовала выпустить его одного, и вы сами видели, что из этого получилось. Как вы думаете, ваши мама и папа разрешат вам держать дома собаку?

— Ну конечно, обязательно разрешат, — сказала Мона.

— Самое главное, чтобы вы не передумали. Уж очень тяжело было бы снова расставаться с ней, — сказал Мадс.

— Нет, нет, я-то не передумаю, потому что на следующей неделе буду уже в Дании, а ещё через две недели — во Франции. Я вернусь домой только к лету, и тогда, если хотите, можете прийти ко мне в гости, но собаку я отдаю вам навсегда. Вот вам её родословная и квитанция о том, что налог за этот год уплачен.

— Какая вы добрая, — сказал Мадс. — А теперь мы пойдём, нам уже пора.

— Посидите ещё немножко, — сказала дама. — А потом я вызову по телефону такси, чтобы вы вместе с Ганнибалом доехали домой на автомобиле. Деньги на такси я вам дам.

— Вы, наверное, очень богатая? — спросила Мона.

Дама звонко рассмеялась.

Потом она позвонила по телефону, и скоро Мадс, Мона и Самоварная Труба уже ехали домой в красивой красной машине.

Это было необычное зрелище, когда красивая красная машина остановилась перед домом, где жили дети. Мадс расплатился с шофёром, и у него осталась ещё целая крона.

Самоварная Труба вихрем поднялась по лестнице, влетела в квартиру и поскорей спряталась под печку.

— Как приятно снова видеть тебя, — сказала мама. — Надеюсь, ты теперь останешься у нас навсегда?

«Гав!» — ответила ей Самоварная Труба.

Как вы думаете, что это значило?

Папа, мама и все восемь детей были очень горды тем, что у них появилась собака. Она была, конечно, самой замечательной собакой хотя бы уже потому, что у неё были и имя, и фамилия. Ведь старая дама называла её Ганнибалом, а дети — Самоварной Трубой. Вот и получалось: Ганнибал Самоварная Труба. Но дети обычно звали её Самоварной Трубой — так им больше нравилось.

Днём Самоварная Труба любила лежать под печкой и греться, а ночью, когда печка была холодной, ей приходилось искать себе местечко потеплее.

— Пусть она спит со мной, — сказал Мадс.

— Или со мной, — сказала Мона.

И все остальные дети тоже хотели, чтобы Самоварная Труба ночью спала в их кроватях, но мама твёрдо сказала «нет».

— Вспомните, ведь Самоварная Труба не моет ноги перед сном. А она гуляет по улице в любую погоду. Я не хочу, чтобы эти грязные лапы пачкали ваши простыни.

А папа стоял и смотрел на кровать Мортена. Она была такой же длины, как кровати всех детей, но Мортен не занимал и половины, когда ложился.

— Мы перегородим кровать Мортена поперёк и сделаем из неё две: одну для Мортена, другую для Самоварной Трубы, — сказал папа.

Такое предложение всем понравилось. Папа принёс инструменты, дощечку и сразу всё устроил, а Самоварная Труба лежала под печкой и смотрела на папу.

— А ведь ей нужна подстилочка, — сказала мама.

— Да, да, — пробормотал папа. — Но если нам опять придётся тратить на неё деньги, то, боюсь, нам будет не по карману держать собаку.

— Не беспокойся, — сказала мама. — Мы сами сошьём для неё подстилку из лоскутков. Идёмте, дети, будем шить все вместе.

У мамы была целая коробка лоскутков. Все взяли по иголке с ниткой и стали сшивать лоскутки, стараясь получше подбирать цвета.

Получился очень красивый и нарядный матрасик.

— Ну, Мортен, тебе пора ложиться, — сказала мама. — Посмотри-ка, есть ли у тебя сегодня грязное бельё? Есть? Положи всё в свой тазик.

Мортен улёгся спать, поставив под кровать свои маленькие башмачки. Самоварная Труба только этого и ждала. Она с быстротой молнии бросилась к ним, схватила один башмак и прыгнула с ним под печку. Это было замечательно! Она запустила в башмак зубы и хотела полакомиться. Тут все закричали и бросились спасать башмачок Мортена. Но Самоварная Труба была проворнее их. Когда они подбежали к печке, она была уже под кроватью. Пришлось папе стать на четвереньки и лезть под кровать. Наконец он схватил башмак, хотя Самоварная Труба сердито урчала и вид у неё был свирепый.

— Так нельзя, слышишь, Самоварная Труба, — строго сказал папа. — Запомни раз навсегда. Я тебе вот что скажу: у меня восемь детей, которым я должен покупать ботинки, но если ещё и для тебя придётся покупать, то боюсь, что у меня не останется денег на еду ни для тебя, ни для всех остальных.

Самоварная Труба с оскорблённым видом удалилась под печку. И когда папа немного спустя ласково заговорил с ней, она не замахала хвостом, а продолжала сердиться. Она отвернулась и уставилась в стенку.

— Хм, — сказал папа.

— Наверное, она привыкла всегда грызть старые ботинки, — сказал Мадс. — Я сбегаю сейчас к Хюльде, может, у неё есть.

Он спустился и спросил Хюльду:

— Хюльда, нет ли у тебя одного старого ботинка?

— Нет, у меня оба новые, — ответила Хюльда и посмотрела на свои ноги.

— Не эти, нам нужен один старый ботинок, который ты больше не носишь.

— Такие, может, и есть, — ответила Хюльда, и выражение лица у неё вдруг стало очень нежным. — Я как раз перебираю все свои сундуки, сегодня попозже вечером я, возможно, скажу вам, зачем я это делаю. Идём выберем тебе ботинок!

Хюльда дала Мадсу четыре старых ботинка. Когда Мадс вышел от неё на лестницу, он встретил там всех остальных детей. Узнав, что Мадс ушёл искать старые ботинки, они сделали то же самое, и теперь все вернулись от соседей с добычей. Можете себе представить, какая груда старых ботинок выросла перед Самоварной Трубой!

— Боже мой! — испугалась мама. — Ей нужно давать по одному ботинку, а остальные сложите в шкаф на кухню.

Папа положил старый коричневый ботинок на коврик перед Самоварной Трубой и сказал:

— Пожалуйста, кушать подано!

Но Самоварная Труба ушла к кровати Мортена и прыгнула в неё.

Папа сунул ботинок прямо ей в пасть и снова сказал:

— Это твой ботинок. Можешь его есть.

И только теперь Самоварная Труба простила папе его строгость: она сразу же начала грызть ботинок, подбросила его в воздух, поймала и завиляла хвостом.

— Так, — сказал папа. — Значит, мы снова друзья. А то я очень не люблю ссориться.

В это время постучали в дверь. Самоварная Труба вскочила и залаяла изо всех сил, но, увидев, что пришли Нижняя Хюльда и Хенрик, снова успокоилась.

Она уже успела с ними познакомиться и знала, что это друзья и на них лаять не следует.

Мадс взглянул на Хюльду. Она снова показалась ему какой-то странной.

Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, посмеивалась, и выражение лица у неё было очень ласковое.

Да и Хенрик выглядел как-то необычно: стоял и мял в руках шапку.

— Добро пожаловать! — приветствовал их папа.

Хюльда села на стул, Хенрик стал рядом, смущённо покашливая.

— Дело в том… — начал он. — Нам бы хотелось знать…

— Нет, — перебила его Хюльда, — не знать, а нам бы очень хотелось, чтобы вы пришли в субботу к нам на свадьбу.

— Конечно, мы с удовольствием придём, — сказал папа. — Ведь ты имеешь в виду мать и меня?

— Нет, мы приглашаем вас всех. И Самоварную Трубу тоже. Правда, в церковь её не пустят, но потом, на праздник, пусть приходит и она тоже, — сказал Хенрик.

— Вы же знаете, что, кроме вас, у нас нет близких, — сказала Хюльда. — Поэтому нам очень хочется, чтобы и все дети непременно пришли, это будет наша свадебная процессия. У Хенрика ещё есть старая тётушка Олеа, у которой он сейчас живёт, её мы тоже, конечно, пригласим, а больше у нас во всём городе нет ни родных, ни знакомых.

Дети улыбались, кивали, а Мона сказала:

— Ой, Хюльда, как хорошо!

— Что — хорошо? — спросил папа. — Что у них нет родственников?

— Нет, хорошо, что мы все пойдём на свадьбу, — объяснила Марта.

— И ещё одна просьба, — сказал Хенрик. — Понимаешь, Хюльде очень хочется поехать в церковь на автомобиле, хотя до церкви всего два квартала. Так вот я думал, не одолжишь ли ты мне грузовик, тогда я смогу сам отвезти в церковь мою невесту.

— А вы все можете сесть в кузов, тогда и свадебная процессия приедет в церковь на автомобиле, — предложила Хюльда.

— Конечно, я дам тебе грузовик, — сразу согласился папа. — Всё будет в порядке. Большое спасибо за приглашение.

Хюльда и Хенрик ушли, а у детей теперь было о чём подумать.

— Ты тоже пойдёшь на свадьбу, слышишь, Самоварная Труба? Ты рада? — сказала Мона.

Но Самоварная Труба не понимала, о чём ей говорила Мона, она грызла свой ботинок и ни о чём другом не желала думать.

И вот наступил день свадьбы.

В церковь нужно было ехать к пяти часам. В половине четвёртого мама позвала всех детей в кухню. По всей кухне были расставлены тазики для умывания с тёплой водой. Детям оставалось только как следует вымыться.

А им было что отмывать!

Наконец восемь отмытых до блеска детей были готовы.

Они надели свои самые нарядные платья. Папа надел синий костюм, мама — красную юбку и белую блузку. И все сели ждать. Без четверти пять в дверь постучали.

Оказалось, что пришла сама невеста и вместе с ней какая-то пожилая дама. Конечно, это была тётушка Олеа, у которой жил Хенрик.

— Просто не знаю, что и думать, но Хенрика ещё нет, — сказала Хюльда.

— Как — нет? — удивился папа. — Это весьма странно.

— Не понимаю, — сказала тётушка Олеа. — В четверть пятого он был уже совсем готов. Я помогла ему красиво завязать галстук, вдруг он вскочил и сказал, что он о чём-то забыл. И убежал. Больше я его не видела.

— Да он сейчас придёт, — сказала мама. — Садитесь, подождите пока.

Но было уже без десяти минут пять, потом без пяти, а Хенрика всё ещё не было.

— Может быть, он передумал? — всхлипнула Хюльда. — Может быть, он уже не хочет жениться на мне?

— Не может быть, — сказал папа. — Здесь что-то другое.

Он был прав. Без трёх минут пять прибежал запыхавшийся Хенрик.

— Хюльда! Хюльда! — кричал он. — Где ты?

Он размахивал руками. В одной руке он держал шляпу, в другой — сухие зелёные веточки, обёрнутые красной креповой бумагой.

— Хенрик, милый, почему ты опоздал? — спросила Хюльда.

— Я совсем забыл, что тебе нужен свадебный букет. А все магазины уже закрыты. Я достал только эти веточки.

— Ты молодец, обо всём позаботишься, — сказала Хюльда, взяв у него веточки.

И теперь уже все вместе побежали вниз по лестнице.

Хюльда и Хенрик сели в кабину, а остальные разместились в кузове. Осталась только тётушка Олеа.

— Мне не влезть наверх, — сказала она. — Видно, мне не придётся поехать с вами в церковь.

Но папа помог тётушке залезть в кузов, и Хенрик поехал так быстро, как ещё никогда не ездил.

Ровно в пять часов они были в церкви.

Когда они входили в церковь, мама шепнула Малышке Мортену и Мине, чтобы они вели себя тихо-тихо.

Но всё обошлось благополучно. В церкви было так много интересного, что Мортен был очень занят. И только когда все запели, после того как Хюльда и Хенрик сказали «да», Мортен повернулся ко всем и сказал:

— Тисе! Лазве вы не знаете, сто в целкви нельзя суметь?

Но это было не страшно, потому что в церкви не было посторонних.

Священник поздравил Хюльду и Хенрика, и можно было ехать домой. Теперь квартира Хюльды принадлежала им обоим, и Хюльда прибила к двери новую дощечку, на которой было написано: «Хюльда и Хенрик».

Мадс сбегал наверх, привёл Самоварную Трубу, и праздник начался. Хюльда напекла много вкусных пирожных и приготовила очень красивые бутерброды с яйцами и колбасой.

Самоварная Труба сидела под столом, и все дети умудрились положить по кусочку колбасы ей прямо в рот.

Самоварная Труба считала, что свадьба удалась на славу.

Впрочем, и все так думали, а если б и вы на ней были, вам бы тоже очень понравилось.

Приближалось Рождество. Все ходили с таинственными лицами и придумывали, что бы такое подарить друг другу.

Мона уже придумала. Она прятала свою тайну в своём ящике для игрушек. Тайна была салфеткой, которую она вышивала для мамы. Это был кусочек старой простыни, но Мона вырезала из него ровный круг, а Нижняя Хюльда дала ей красных ниток для вышивания. И каждый раз, когда она приходила в гости к Хюльде, она немножко вышивала. Салфетка была уже почти готова. Но вот сегодня, когда она хотела достать из ящика салфетку, её там не оказалось. Мона искала и искала по всей квартире и наконец нашла её на полу под одной из кроватей.

Салфетка была измята, запачкана и испорчена, но самое странное заключалось в том, что кто-то вышил на ней какие-то беспорядочные красные разводы.

Мона стояла с салфеткой в руке и смотрела по очереди то на одного, то на другого. У неё был такой сердитый вид, что все испугались и поспешили сказать, что они этого не делали. Даже папа подошёл к Моне и сказал:

— Мона, дорогая, поверь, что я даже не прикасался к твоей вышивке.

И только Малышка Мортен не сказал ни слова, потому что он спал после обеда.

Мона, конечно, сразу догадалсь, что напроказил Мортен, а теперь он спит, и она даже не может выругать его как следует. Он лежал в своей кроватке с таким невинным видом, что Мона рассердилась ещё больше. Ей хотелось схватить весь ящик с игрушками и швырнуть его на пол, чтобы все сразу поняли, как она сердита.

Папа взглянул на Мону.

— Конечно, это очень плохо, — сказал он. — Но самое плохое, что у нас так мало места. Здесь даже посердиться негде по-настоящему.

— Как это — негде? — удивилась Мона. — Разве мне сердитой надо больше места, чем не сердитой?

— Несомненно, — ответил папа. — Вот, например, я, когда сержусь, убегаю из дому и обегаю несколько раз вокруг нашего квартала. Чем злее бываю, тем больше бегаю. И несусь изо всех сил. Так и бегаю, пока не устану настолько, что мне даже захочется вернуться домой и отдохнуть.

— И я попробую! — воскликнула Мона. — Знаешь, как я сердита! Ох, как я сердита!

С этими словами она подбежала к двери и, спускаясь по лестнице, всё время повторяла:

— Ох, как я сердита! Ох, как я зла!

И на улице она тоже сказала громко и чётко:

— Я сердита! Я сердита! Я сердита!

А когда на неё стали оглядываться все прохожие, она забормотала:

— Я сердита. Я сердита.

Она шла в такт этим словам, и чем быстрее она шла, тем быстрее ей приходилось произносить их:

— Я сердита. Я сердита. Я сердита. Я сердита. Я сердита.

Наконец она побежала, и ей пришлось замолчать, потому что иначе было трудно бежать.

Когда она обежала вокруг квартала три раза, она увидала Мадса. Похоже было, что он, рассердившись, тоже бегал вокруг квартала.

— И ты рассердился? — спросила на бегу Мона.

Мадс только кивнул и побежал дальше.

А Мона уже очень устала, ей больше не хотелось бегать. Она перестала сердиться. Ей хотелось сесть на край тротуара перед домом, где они жили, и подождать Мадса.

Но не успела она сесть, как увидела, что из дому выбежал папа. Ох, если бы вы видели, как он бежал! Наверное, он был страшно сердит! Затем выбежала Марен. В парадном слышались голоса Милли и Мины. Они тоже говорили:

— Мы сердиты. Мы сердиты. Мы сердиты.

Они бежали не так быстро, но лица у них были очень сердитые. В это время вернулся Мадс, сделав первый пробег вокруг квартала, но он, не останавливаясь, побежал дальше. Значит, он ещё не подобрел. Вихрем пролетел папа. Он сделал один круг и начал второй.

«Теперь только мамы с Малышкой Мортеном не хватает», — подумала Мона, и в это время на улицу выбежала мама с Мортеном на плечах.

Мортен громко кричал, а мама повторяла:

— Тише! Ох, как я сердита. Тише! Ох, как я сердита.

«Посижу-ка я здесь и подожду, пока они не перестанут сердиться», — подумала Мона.

Наконец к ней подбежал Мадс.

Он перестал сердиться, но вид у него был очень возбуждённый:

— Видела, как быстро папа бегает?

— Ага, я всех видела. Что там случилось?

— Да вот, понимаешь, когда ты убежала, мама сказала папе: «Что-то я не замечала, что ты имеешь привычку уходить, когда сердишься. По-моему, ты всегда сразу начинаешь кричать: „Что?“ И папа сразу начал кричать: „Я? Кричу? Я всегда так сдержан, что вы ни разу не видели меня сердитым!“ — „Если уж и вы начали ссориться, то я действительно рассердился“, — сказал я и убежал. Ну, ты видела, что сразу за мной выбежал папа, а потом и все остальные — тоже по очереди рассердились и побежали.

К дому подбежали Марен, Мартин и Марта, потом мама с Мортеном. Мама не смогла пробежать больше одного круга. Ведь у неё на плечах сидел Мортен, а он был не легче мешка с картошкой.

Наконец прибежали все, кроме папы. Он пробежал уже шесть кругов, но каждый раз, когда он пробегал мимо, он кричал:

— Сейчас ещё один кружок и вернусь!

Все сидели и ждали его. Бедный папа! Если б вы знали, как он устал! Он был краснее пиона, когда подбежал к ним, сделав последний круг. Но зато он был добрым и довольным.

— Теперь неплохо пойти домой и поужинать, как вы считаете? — спросил он.

— Конечно, конечно! — ответила мама за всех.

— А потом посидим в темноте, — предложила Мона.

Когда им хотелось провести вечер особенно приятно, они гасили свет в комнате и все садились к окну.

Они очень хитро придумали гасить в комнате свет, потому что, когда свет горел, они видели в окне только собственные отражения, а когда в комнате было темно, они очень хорошо видели всё, что происходит на улице.

Они видели уличные фонари и освещённые витрины магазинов. А если шёл дождь, то было ещё интереснее — тогда уличные фонари отражались в лужах, всё искрилось и сверкало.

Они взяли бутерброды и уселись перед окном. А Самоварная Труба улеглась на подоконнике, потому что ей тоже хотелось смотреть вместе с ними.

Мама погасила свет. Папа включил радио. Он в два счёта съел свой ужин, так как страшно проголодался, затем достал трубку и закурил.

Милли потихоньку радовалась, потому что знала, что теперь никто не вспомнит, что ей, Мине и Мортену пора ложиться спать. Сначала она смотрела на дым из папиной трубки, потом стала разглядывать фонари и витрины и наконец взглянула на дом, стоявший напротив.

Там тоже кто-то курил трубку. Как он сильно дымил! Наверное, у него была очень большая трубка. И наверное, это был очень большой мужчина, раз он мог так много накурить за один раз.

„Жалко, что тролли бывают только в сказках, — думала Милли. — Как интересно было бы думать, что в доме напротив живёт большой, добрый тролль, который курит гигантскую трубку. А его дети сидят рядом с ним перед окном, совсем как мы. Вот ещё больше дыма повалило из окна. Нет, наверняка там сидит тролль и курит длинную трубку“.

Милли даже засмеялась при этой мысли.

— Над чем ты смеёшься? — спросила мама.

— Я думаю об этом тролле… то есть, я хотела сказать, об этом человеке, который курит такую большую трубку в доме напротив.

Теперь все увидели дым, и мама быстро сказала:

— Тут что-то не в порядке, отец.

— Верно, — сказал папа. — Смотри, дым валит, а в комнате темно. Может, там никого нет дома.

— Значит, они не знают, что у них горит, и пожарных вызвать некому, — испугался Мадс. Папа вскочил:

— Я сбегаю посмотрю.

— Там на углу есть пожарный сигнал, — сказал Мартин.

— Знаю, а вы бегите предупредите жильцов того дома. Они ещё ничего не заметили.

Все восемь тут же приготовились бежать, но мама сказала:

— Пойдут Марен, Мартин, Марта и Мадс. Остальные будут смотреть из окна. А я пойду предупредить Хюльду и Хенрика. Я сию минуту вернусь.

Старшие побежали в дом напротив и стали звонить во все квартиры. Они говорили:

— Мы только хотели предупредить вас, что из одного окна в вашем доме идёт дым. Наш папа побежал вызывать пожарных.

Мадс позвонил в одну квартиру, но ему никто не открыл дверь, и, когда он сунул нос в замочную скважину, он ясно почувствовал запах дыма.

Мона, Милли и Мина лежали на подоконнике, прижав нос к самому стеклу. Им очень хотелось посмотреть на пожарную машину.

А Мортен побежал на кухню, взял своё игрушечное ведёрко, набрал в него воды, спустился с лестницы, перешёл через улицу и пошёл к дому, где был пожар. Но окно, из которого шёл дым, было очень высоко.

„Наверное, поможет, если я вылью воду прямо на стену“, — подумал Мортен и выплеснул на стенку всё ведро.

Мортен хотел принести много таких ведёрок, ведь ему всегда хотелось стать пожарным, но в это время его обнаружила Марен.

Она подняла его на руки и отнесла домой. И не помогли никакие крики Мортена. Ему пришлось сесть на окно вместе с Моной, Милли и Миной.

С воем подъехали пожарные машины. Они ехали на полной скорости и у дома резко затормозили. Повсюду замелькали пожарные.

— Идёмте, я покажу вам квартиру, — сказал Мадс и побежал вверх по лестнице.

Здорово ему повезло в этот день!

Через несколько минут пожарные вместе с Мадсом потушили пожар и спустились вниз.

— Хорошо, что вы предупредили нас так быстро. Ещё немножко — и был бы большой пожар.

Пожарные отдали честь, вскочили в машины и уехали.

— Молодцы пожарные, — сказал папа.

— И я тозе, — сказал Мортен.

— Ты это о чём, Малышка? — спросил папа.

— Тепель меня зовут не Малышка Молтен, а Молтен Позалник, — объяснил ему Мортен.

На другое утро в их почтовом ящике лежало письмо, адресованное папе, маме и всем восьми детям. На письме не было почтовой марки. Значит, кто-то рано-рано утром сам опустил письмо в их ящик.

Папа вскрыл конверт и прочитал:

Дорогая большая семья! Мне хочется от всего сердца поблагодарить вас за то, что вы вчера вызвали пожарную команду. Соседи рассказали мне, как вы бегали и предупреждали всех жильцов дома. Я ушла и забыла выключить утюг, и если бы пожарные не приехали так быстро, то вся моя квартира и все вещи сгорели бы. А может быть, и весь дом. Представляю, какое бы у меня было Рождество. Я вам очень благодарна и надеюсь, что вы примете мой маленький подарок. Купите себе на эти деньги что-нибудь, что порадует всех вас, славных пожарников. С приветом

Дама, живущая напротив, которая никогда больше не уйдёт из дому, не выключив утюг.

Внутри конверта лежала красная бумажка.

— Сто крон, — сказал папа. — Ничего хуже нельзя было придумать.

— Ничего лучше нельзя было придумать, — сказала Мона.

— Недоставало ещё брать деньги за то, что мы помогаем друг другу, — сказал папа. — Я пойду и отдам их обратно.

— Нет, так нельзя, — сказала мама. — Дама так радовалась, что сделала нам подарок, и она очень обидится, если мы вернём его.

— А на что мы их потратим? — спросила Мона.

— Давайте сделаем так, — предложил папа. — Мы будем весь день думать, а вечером скажем, кто что придумал.

Теперь у них было о чём думать целый день, и вам, конечно, тоже любопытно узнать, что же они придумали.

В тот день, когда они получили сто крон, папа, мама и восемь детей беспрерывно думали.

Папа, как обычно, пошёл к грузовику. Хенрик уже сидел на своём месте в кабине, но папа не сел сразу рядом с ним. Он обошёл несколько раз вокруг грузовика и сказал:

— Так, так! И тебе ведь тоже, наверное, многое нужно. Например, новые фары. А? Ну, увидим!

Он завёл грузовик, и они поехали. Хенрик смотрел на папу, ничего не понимая, и папа казался ему очень странным, но сказать что-нибудь Хенрик постеснялся.

А дома мама ходила и разговаривала сама с собой:

— Конечно, купить мешок картошки совсем не плохо. Её можно опустить в погреб, и тогда у нас будет запас картошки на всю зиму. Надо непременно сказать об этом вечером.

Милли и Мина сидели в комнате и о чём-то шептались.

— Надо быстрее придумывать, — сказала Милли. — Грузовик у нас уже есть, нового нам не нужно, а вот самолёт, может быть?..

— А по-моему, лучше купить красивую коляску для кукол, — предложила Мина. — Ты сможешь брать её у меня когда захочешь.

— Нельзя, ведь подарок должен быть общим, а папе, например, такая коляска ни к чему. Лучше купить ванну.

— Или пианино.

— Может, и пианино.

Мона надела пальто и пошла бродить по улицам.

Магазины перед Рождеством сверкали праздничными витринами. Здесь было из чего выбрать. Сначала она долго стояла перед витриной игрушечного магазина, но в конце концов поняла, что тут ничего не выберешь для всех, и пошла дальше. Наконец она остановилась перед витриной, где были выставлены ковры.

Ковёр, вот что нужно купить!

У Нижней Хюльды был такой ковёр, он всем очень нравился. Да, ковёр — это совсем не так глупо!

Мона вошла в магазин и спросила, сколько стоит красивый зелёный ковёр.

— Девятьсот крон, — ответил продавец.

— Как жалко, — сказала Мона, — а у нас есть только сто, так что нам немного не хватает.

— У меня есть ковёр на триста крон, — предложил ей продавец.

— Нет, спасибо, — сказала Мона и пошла дальше.

Мадс, пока был в школе, тоже всё время думал. Ему очень хотелось есть, поэтому он сидел и мечтал о всяких вкусных вещах, которые они могут купить на эти сто крон. А в соседнем классе Марта мечтала о холодильнике, ей казалось, что это звучит так красиво!

А Мартин размечтался о рубанке, потому что он очень любил столярничать. А Марен мечтала о красивых платьях, и все эти платья были сшиты как раз для неё.

Один только Мортен не думал о том, что можно купить на сто крон. Всё утро он просидел под столом в кухне и торопливо доламывал старый будильник. Будильник был испорчен, и папа с мамой отдали его Мортену. Мортен никогда не уставал разглядывать винтики и колесики внутри будильника. Когда папа и старшие дети пришли домой обедать, Мортен ещё сидел под столом.

В этот день обед прошёл очень быстро и тихо.

На обед был гороховый суп, все деловито дули на горячий суп и пристально рассматривали каждую горошину перед тем, как положить её в рот.

Мортен с удивлением смотрел на всех. Неужели они все сразу заболели? Обычно они говорили в продолжение всего обеда, перебивая друг друга. А сегодня говорил только Мортен, и ему никто не отвечал.

Наконец Мортену надоело с ними разговаривать, и он стал беседовать с горошинами, которые лежали у него в тарелке.

— Вы плаваете в талелке? — спросил Мортен. — Смотлите не утоните. Сейчас я съем быстло суп, и вы будете на суше.

Но суп был таким горячим, что Мортену пришлось подуть на него. Он изо всех сил надул щёки и дунул. Суп разбрызгался по всему столу. И не только по столу. У папы, например, был обрызган нос.

И тут только все как будто проснулись.

— Странно, как у нас сегодня тихо, — сказал папа. — Из-за этих ста крон все стали какие-то унылые. Ну-ка, говорите, кто что придумал.

Мама пристально изучала свой суп. Всё время ей казалось, что так хорошо купить целый мешок картошки, но теперь, когда предстояло сказать об этом всей семье, она уже не видела в этом ничего интересного.

Наконец она произнесла несколько неразборчивых слов, которые должны были означать примерно следующее:

— Картошка, целый большой мешок, много сотен картошек.

Она была такой смешной, когда говорила, что все засмеялись, и теперь уже никто не боялся сказать, что он придумал.

— Платья, — сказала Марен.

— Рубанок, — сказал Мартин.

— Еды, — сказал Мадс.

— Ковёр, — сказала Мона.

— Пианино, — сказала Милли.

— Пианино или самолёт, — сказала Мина.

— Фары для грузовика, — сказал папа.

Пока они говорили, Мортен успел съесть весь суп. Он съел даже все горошинки. Только одну он взял двумя пальцами и исчез с ней под столом.

— А это тебе, — сказал Мортен будильнику и засунул горошинку в какое-то колесико. — Ам-ам, как вкусно, тепель ты сколо поплавишься и будешь звонить ещё лучше, чем ланьше. Дзинь, дзинь, дзинь!

А за столом все опять замолчали, потому что никто ещё не придумал такой вещи, которая бы понравилась всем.

— А это не так уж глупо, Мортен, — заметил папа.

— Часы? — спросила Марен, и по её лицу расползлась улыбка.

— Стенные часы, — сказал папа.

— Такие, чтобы я утром могла узнавать по ним время, — сказала мама.

— А если они такие же дорогие, как мой ковёр? — спросила Мона. — Он стоит целых девятьсот крон.

— Нет, такие дорогие нам не нужны, — ответил папа. — Нам нужны простые хорошие часы без всяких фокусов. Подождите, я что-то придумал.

Папа схватил газету и стал лихорадочно её просматривать, и никто в эту минуту не посмел даже шелохнуться.

— Так, — сказал наконец папа. — Всё в порядке. Посмотрим. Ну-ка, все одевайтесь! Пусть уж в этот раз посуда останется невымытой, ладно, мама? Мы поедем по делам.

— И Самоварная Труба тоже поедет?

— Нет, Самоварной Трубе сегодня придётся остаться дома.

Ничего более обидного Самоварная Труба ещё в жизни не слышала, она так обиделась, что забралась к Мортену под кровать и не желала ни с кем прощаться.

Но, к счастью, она была совсем незлопамятной. Когда все вышли на улицу и взглянули на своё окно, они увидели, что Самоварная Труба лежит на подоконнике, смотрит на них и машет хвостом.

— Ну, всё в порядке, — сказал папа, и они двинулись в путь.

— Как ты думаешь, мы идём в настоящий часовой магазин? — спросила Мона у Мадса.

— Не знаю, а хорошо бы. Знаешь, как интересно, когда все часы начинают бить в одно и то же время.

Но папа проходил, не останавливаясь, мимо всех часовых магазинов. Наконец он остановился перед большим домом. Они поднялись по лестнице и вошли в большой зал.

Здесь всё было очень необычным. В зале стояло много всевозможной мебели. Кресла, стулья и буфеты громоздились друг на друга. Под потолком висело множество люстр и ламп с большими, похожими на купола абажурами. В одном конце зала стояли столы, заставленные подсвечниками, кухонными весами, кастрюлями, формами для пирожных и электрическими плитками. А кроме того, в зале было много-много людей. На высокой кафедре стоял мужчина с кофейной мельницей в руке и кричал:

— Кто купит кофейную мельницу? Настоящую старинную кофейную мельницу?

— Две кроны! Предложено две кроны! Три кроны! Четыре кроны! Кто больше? Никто? — С этими словами он постучал по столу маленьким молоточком.

Мортену это очень понравилось. Здесь настоящие взрослые люди так же, как и он, любили стучать молотком.

— Я тозе! — закричал Мортен. — Я тозе удалю!

Но и папа, и мама, и Марен, и Мартин, и Марта, и Мадс, и Мона, и Милли, и Мина повернулись к нему и сказали:

— Тиш-ш-ш-ш-ше!

И тогда Мортен понял, что здесь действительно надо сидеть тихо.

Но мужчина на кафедре вовсе не замолчал. Он продолжал поднимать один предмет за другим. Вот он поднял в воздух круглый стул для рояля.

— Кто купит? — кричал он. — Удобно сидеть за роялем! Тра-ля-ля! — запел он и затанцевал вместе со стулом.

Все засмеялись.

— Десять крон! — предложил кто-то.

— Одиннадцать!

— Двенадцать! — крикнула дама, сидевшая рядом с мамой.

— Двенадцать! Кто больше? Стул ваш, пожалуйста!

— Знаете, у меня нет никакого рояля, — шепнула дама маме, — но этот стул показался мне таким уютным!

— Конечно, конечно, — ответила мама.

— А теперь займёмся часами, — сказал человек на кафедре, и все дети, как по команде, выпрямились на стульях. — Начинаем с красивых английских часов!

Пока он объявлял, двое мужчин вынесли в зал очень большие часы, которые должны были стоять на полу.

— Пятьсот, — сказал кто-то.

— Шестьсот!

— Тысяча! — крикнул чей-то голос, и часы были проданы.

— Для нас такие часы слишком велики, — сказал папа.

— И ведь они стоят на полу, — сказала мама, — а у нас есть Мортен. Он мигом разберёт их по винтику.

Принесли другие часы. Они были не такие большие, их вешали на стену. Они были очень красивые, с двумя большими гирями. У часов был такой уютный, домашний вид, что они сразу понравились папе, маме и восьми детям. Они зашептались и закивали головой.

Но вдруг произошло нечто странное. Из дверцы, сделанной на самом верху часов, выскочила маленькая синяя кукушка и закуковала.

Дети раскрыли рты от удивления. Все заулыбались.

— Вот бы нам такие часы, — шепнул Мадс.

— Ага, — согласились остальные. Папа откашлялся и предложил за часы пятьдесят крон.

— Дают пятьдесят крон! — закричал человек на кафедре. — Это не простые часы, а с кукушкой. Это очень хорошие старинные часы.

— Почему ты не предложил сразу сто крон, ведь они у нас есть? — спросила Марта папу.

— Ш-шш, слушай, — сказала мама.

— Шестьдесят крон! — сказал мужчина, сидевший рядом.

— Шестьдесят пять! — быстро крикнул папа.

— Семьдесят!

Мона была в отчаянии. Ну неужели этот человек не мог помолчать! Ведь он должен понять, что это их часы.

— Семьдесят пять! — крикнул папа.

Он сидел совсем тихо, но Мона видела, что он тоже очень волнуется.

Мортен не понимал, что здесь происходит, но по лицам папы, мамы и всех детей он видел, что им очень не нравится тот человек, который сидит рядом с ними. Мортен сполз со скамейки и подошёл к нему.

— С-с-с-с! — сказал он. — Не говоли так, мне это не нлавится.

Но мужчина не обратил на Мортена никакого внимания.

— Восемьдесят крон! — крикнул он.

— Девяносто! — крикнул папа.

— Девяносто пять! — сказал мужчина.

Папа был вне себя. Ведь у него было только сто крон. А что, если этот мужчина предложит больше?

Человек на кафедре уже начал размахивать молоточком.

— Девяносто пять! Девяносто пять! Кто больше? Тогда мама кивнула папе и детям, они все встали и хором крикнули:

— Сто крон!

У них получилось так здорово, что все заулыбались, засмеялись, а человек на кафедре подпрыгнул и так ударил молоточком по столу, что всё кругом зазвенело.

— У вас такой дружный хор, что, по-моему, часы должны достаться вам, — сказал он.

— Конесно, — сказал Мортен.

Папа пошёл платить и вернулся с часами в руках. Он нёс их осторожно, словно ребёнка. Мама держалась за гири, Мортен — за маму, Мина — за Мортена, Милли — за Мину, Мона — за Милли, Мадс — за Мону, Марта — за Мадса, Мартин — за Марту, Марен — за Мартина, и все хором говорили о своих часах. И вдруг часы сказали "ку-ку" и притворились, будто это сделала маленькая синяя кукушка.

Домой они шли очень медленно, боялись, что быстрая ходьба часам не понравится.

Когда они подошли к своему дому, папа что-то шепнул Мартину. Мартин побежал в дом напротив, позвонил к той даме, которая подарила им сто крон, и сказал:

— Открой окно и выгляни!

А Марен побежала к Хюльде и Хенрику и сказала им то же самое.

Папа поднял часы высоко-высоко. Мама опустила гири, теперь все ждали, чтобы большая стрелка остановилась на двенадцати, потому что было как раз шесть часов.

Раз… Из часов выскочила маленькая синяя кукушка и закуковала.

Дама через улицу улыбнулась и махнула им рукой. А Хюльда и Хенрик подошли посмотреть поближе, и все считали, что более красивых часов нет ни у кого на свете.

Потом часы повесили высоко на стенку. Там они висели в полной безопасности, а раз им жилось так хорошо, то они всегда всем сообщали, который час.

— Это рождественский подарок нам всем, — сказал папа.

— Правильно, — обрадовалась мама.

— Они висят слиском высоко, — сказал Мортен.

— Нет, они висят как раз на месте, — сказал папа.

И часы с кукушкой очень обрадовались его словам.

Мона раздобыла новую тряпочку и теперь почти все вечера просиживала у Хюльды с Хенриком, вышивая новую салфетку для мамы.

Однажды вечером Мона сидела с Хенриком, а Хюльда пекла пироги на кухне.

— Ты рад, что скоро Рождество? — спросила Мона.

— Очень, — ответил Хенрик. — К нам придёт тётушка Олеа. Будет очень хорошо, только, конечно, тихо. — Хенрик вздохнул.

— Разве вы не будете танцевать вокруг ёлки?

— Как раз танцевать-то мы и не будем. — Хенрик вздохнул ещё раз.

Мона встала и задумалась.

— А может, вы придёте к нам? У нас на Рождество всегда бывает очень весело.

— А что скажет на это твоя мама? Вас и самих много. Может, лучше вы к нам придёте?

— Нет, мы не любим уходить из дома на Рождество. Подожди, я сейчас сбегаю спрошу…

— Мама, можно Хенрик, и Хюльда, и тётушка Олеа придут к нам на Рождество? Мама молча оглядела комнату.

— Нельзя? — Мона была огорчена. — Значит, они будут сидеть у себя и не смогут даже потанцевать вокруг ёлки?

— Конечно, можно, — сказала мама. — Я только хотела посмотреть, хватит ли на всех места. Конечно, пригласи их.

Нижняя Хюльда очень обрадовалась, когда Мона пришла и пригласила их на Рождество.

— Как я рада! — сказала она. — У нас тоже было бы очень хорошо, но у вас вместе со всеми детьми, конечно, будет веселее в такой вечер. Вы только подумайте, в прошлом году я сидела дома совсем одна и слушала, как вы там наверху поёте, а в этом году я сама буду петь вместе с вами. Передай маме большое-большое спасибо!

Нужно сказать, что папа, мама и восемь детей очень красиво убрали свою квартиру к Рождеству.

Они вырезали звёзды из золотой бумаги и наклеили их на все кровати. С потолка свисали еловые шишки, выкрашенные серебряной краской. Ну и разумеется, была ёлка.

Она была маленькая, потому что для большой ёлки у них не было места. Но зато они очень хорошо её украсили.

Мама сделала маленькие корзиночки, как раз для такой маленькой ёлочки. Дети смастерили маленьких птичек и покрасили их во все цвета. А свечи у них были самые настоящие!

Когда они услышали, что по лестнице поднимаются Хюльда, Хенрик и тётушка Олеа, они зажгли свечи, так что, когда гости вошли, ёлочка светилась и сверкала им навстречу.

Мона положила под ёлку маленький пакетик, в котором была завёрнута салфетка для мамы. И мама, и папа, и другие дети тоже положили под ёлку свои подарки. И Хюльда и Хенрик тоже принесли несколько пакетов, дети это сразу заметили, но мама сказала:

— Положите их под ёлку и давайте садиться за стол.

Маме пришлось накрыть и обеденный и кухонный столы, чтобы всем хватило места. Кухонный стол она украсила красной креповой бумагой и поставила на него маленькие белые свечи.

И как раз в ту минуту, когда они садились за стол, кто-то постучал в дверь.

Все испуганно переглянулись: ведь в рождественский вечер чужие обычно не приходят.

— Войдите! — крикнул папа.

Дверь широко открылась, и они увидели красную шапочку ниссе.

— Ниссе, — испуганно прошептала Мона. Она давно мечтала увидеть живого, настоящего ниссе — доброго гнома, который приносит детям рождественские подарки.

Милли и Мина спрятались за маму. Мортен с быстротой молнии исчез под столом. А папа встал и сказал:

— Добро пожаловать, ниссе, мы все тебе очень рады!

Но когда они получше разглядели ниссе, то оказалось, что это вовсе и не он, потому что на нём была юбка.

— Добрый вечер и приятного аппетита, — сказал одетый в юбку ниссе очень знакомым голосом.

— Бабуска! — завопил Мортен из-под стола.

— Бабушка! — закричали папа и все дети,

— Как хорошо, что ты приехала, — обрадовалась мама.

— Я решила приехать к вам на Рождество. Я так соскучилась, — объяснила бабушка. — И вот я у вас. Можно мне остаться?

— Конечно! Конечно! — засуетился папа. — Садись скорей к столу.

Папа вытащил ящик и сел на него, а свой стул отдал бабушке, потому что больше стульев у них не было.

— А что мне делать с этим мешком? — спросила бабушка. — Я здесь навязала для всех носков, как и обещала.

— Положи его под ёлку, — сказал папа.

Маленькая ёлочка даже испугалась — так много пакетов пришлось ей стеречь.

Она приподняла нижние ветки, чтобы всем пакетам хватило места.

Начался праздничный ужин. А бабушка кивала всем и очень радовалась, что она опять вместе с ними.

Встречать Рождество в деревне не так весело, как с папой, мамой и детьми.

Потом все танцевали вокруг ёлки. Им пришлось сделать три хоровода, иначе на всех не хватало места.

Они пели рождественские песни, и, как раз когда они запели: "О Рождество!", из часов выскочила маленькая синяя кукушка и запела вместе с ними.

Все получили подарки, а потом Мадс притащил из коридора что-то большое и тяжёлое.

— Что это ты притащил? — удивился папа.

— Это маленький подарок для Самоварной Трубы, — сказал Мадс.

Маленький подарок оказался большой корзиной, которую Мадс поставил возле печки и застелил до половины старыми газетами.

Самоварная Труба тут же прыгнула в корзину, и с тех пор она не желала спать ни в какой другой кровати.

Так прошло Рождество.

Хюльда, Хенрик и тётушка Олеа попрощались и ушли, а мама снова постелила бабушке на кухонном столе.

Они погасили свет, распахнули окно и немного постояли, глядя на звёздное небо и вдыхая морозный, чистый зимний воздух.

И в доме и на улице наступила рождественская ночь.

Прошло Рождество, прошёл первый день праздников, за ним — второй. Папе очень нравились праздники. Но на второй день праздников папа забеспокоился. Собственно говоря, до обеда ещё всё было в порядке, потому что папа ходил на прогулку с бабушкой и детьми, но вот к вечеру он стал беспокойно бродить из угла в угол.

Время от времени он глядел в окно. Как вы думаете, на что он глядел?

Конечно, на грузовик! Папа так без него соскучился, что на третий день Рождества встал раньше всех. Он ходил по квартире, распевая песни, и вид у него был очень довольный.

— Сегодня обычный рабочий день, — радовался папа. — Сегодня я наконец снова поезжу и поработаю хоть немного.

Он сам сварил себе кофе, потому что ему хотелось продлить мамин рождественский отдых, и побежал вниз по лестнице.

Вот что значит быть прирождённым шофёром! Но когда он вышел на улицу, он увидел ещё одного человека, которому тоже хотелось прокатиться на грузовике. Это был Хенрик.

— Это ты, Хенрик! Тоже собираешься сегодня работать?

— Ну да! Я думал, что ты захочешь ещё отдохнуть сегодня и что я поработаю один.

— Ничего, ничего! Иди и отдыхай, если хочешь. До самого Нового года можешь спокойно отдыхать.

Хенрик огорчённо вздохнул и пробормотал:

— Как видно, ничего не поделаешь…

— Я вижу, нам обоим надоело сидеть дома, — сказал папа. — Ну, Хенрик, тогда садись — и поехали!

— Вот спасибо! — Хенрик пожал папе руку.

— И тебе спасибо!

Папа сел за руль, мотор заработал, и они двинулись.

— Поехали прямо на вокзал, — предложил папа. — Там наверняка есть какие-нибудь грузы для перевозки.

На улицах было тихо и пустынно. У многих ещё не кончились рождественские каникулы. На вокзале в товарном отделе они нашли только одного заспанного человека.

— Быстро же вы кончили отдыхать, — сказал он. — А у нас сегодня нет никакой работы.

— Как жалко! — огорчился папа. — Нам так хотелось поработать.

— И поездить на грузовике, — добавил Хенрик.

— Для грузовика-то всегда что-нибудь найдётся, — сказал железнодорожник. — Вот нужно отвезти пакет за город, адресат живёт в лесу. Наш грузовик сегодня занят. И нельзя гонять его так далеко из-за одного пакета, так что, если вы не возьмётесь отвезти посылку, она пролежит до Нового года.

— Мы отвезём, — сказал папа, узнал точно дорогу, и они отправились в путь.

Грузовик быстро выехал из города, дорога шла по холмам, то вверх, то вниз. Домов почти не было видно. Они повернули направо. Дорога стала совсем узкой — это была настоящая лесная дорога.

Один раз грузовик даже увяз в снегу, так что Хенрику пришлось расчищать дорогу, чтобы они смогли ехать дальше.

— Хорошо, что ты поехал со мной, — сказал папа.

Наконец из густого леса вынырнул маленький домик.

— Сюда, — сказал папа. — Дом маленький, серый и стоит один.

— Я отнесу пакет, — предложил Хенрик.

— Неси.

Папа зажёг трубку, Хенрик исчез в доме. И пробыл там очень долго. Папа курил, курил, а Хенрик всё не появлялся.

"Долго он там сидит, — подумал папа, — надо пока пройтись, размять ноги".

Он прошёлся по полянке перед домом. С одной стороны стоял сарай для дров, с другой — домик с вырезанным на двери сердечком — уборная.

Хенрик высунул голову из дома и крикнул:

— Хозяин! Заходи в дом. Нас хотят угостить кофе.

— Иду, — ответил папа. — Неплохо выпить чего-нибудь горяченького!

Оказалось, что в доме живут старик и старушка.

— Добрый день! Добрый день! — приветствовал их папа. — Я рад, что приехал. Мне у вас очень нравится. Совсем как в деревне, хотя город близко.

— Да, здесь очень тихо, — сказала старушка. — Только случайно и встретишь человека. Мы видим людей лишь по воскресеньям. Приходят в лес погулять.

— Здесь очень хорошо, — снова повторил папа.

— Хвастать нечем, — ответила старушка.

"Странно, чем же она недовольна, — подумал папа. — Живёт в таком замечательном домике". Старик кашлянул и сказал:

— Моей жене теперь не нравится здесь жить. С тех пор как дети выросли и разъехались, у нас стало слишком тихо. Да и тяжеловато для стариков — надо воду из колодца носить.

— Да, да, — согласился папа.

— Мне бы хотелось жить в городе, — сказала старушка. — Подумать только, в любую минуту можно пойти в гости или погулять по городу. Жить в доме с водопроводом… — Старушка даже заулыбалась от удовольствия.

— В городе не так-то легко получить целый дом. У меня восемь детей, а вот квартира состоит всего из одной комнаты и кухни.

— Не может быть, — удивился старик. — Собственно говоря, считается, что наш дом тоже находится в городе, ведь город так вырос, но мы здесь этого не ощущаем.

А Хенрик сидел и наслаждался кофе. Пусть другие говорят сколько им угодно, а ему и так хорошо.

Вдруг папа встрепенулся.

— Сколько у вас здесь комнат? — спросил он.

— Вот это кухня, видишь, какая она большая. Ещё две комнаты здесь внизу, и наверху три спальни. Правда, они небольшие, но для нас это больше чем достаточно.

У папы даже глаза округлились.

— Иди к грузовику, Хенрик, я сейчас приду, — сказал он.

Как только Хенрик вышел, папа сказал:

— Так, так, значит, вы хотите переехать в город. — И тут папа зашептал им что-то с хитрым видом, и старики тоже зашептали ему в ответ, и вид у них был такой же хитрый, как у папы.

Наконец они перестали шептаться, и папа, уже стоя на пороге, сказал:

— Значит, в субботу после обеда я приеду за вами. Мы очень любим, когда к нам приходят гости.

Хенрик ждал, ждал, а папы всё не было. Хенрик прошёлся по полянке, заглянул в сарай и в домик с вырезанным сердцем. Подошёл к берёзам, потрогал их белые стволы. Наконец папа явился. Но он был таким странным, что Хенрик за всю дорогу до дома не мог добиться от него ни слова. Я знаю, что теперь вы вместе с Хенриком будете гадать, о чём думал папа, пока они ехали в город.

Не успел папа прийти домой после поездки в лес, как он приложил ладонь козырьком к глазам и сказал:

— Фу, какой беспорядок! И какая теснота! Мы просто топчем друг друга… Здесь необходимо убрать как следует к субботе. В субботу у нас всё должно блестеть, понятно?

— Неужели мы должны убирать целых четыре дня? — спросила Марен.

— Вот именно, — ответил папа. — А ты, мать, должна постараться и испечь что-нибудь вкусное, и ещё надо купить самого лучшего кофе, потому что в субботу у нас будут гости и их надо угостить самым хорошим кофе.

Ни мама, ни дети ничего не поняли, а бабушка от удивления стала вязать в два раза быстрее прежнего. Порядок! И это говорит папа, который сам обычно переворачивал всё вверх дном! Что с ним произошло?

— Ну! — сказал папа сердито. — Разве вы не слышали, что я вам сказал? Я сказал: принимайтесь за уборку!

Дети бросились врассыпную. Мона схватила шарф, который валялся на полу, но в смятении она положила его на стол. Марта доставала дрова из ящика и снова аккуратно складывала их обратно. А Малышка Мортен высыпал на пол все свои игрушки и кричал:

— Я убиррррррррраю! Я убиррррррррррраю!

Он только что научился произносить букву "р" и очень этим гордился.

Бабушка уронила на пол клубок, а Мина в спешке нечаянно закатила его под кровать. Самоварная Труба сейчас же набросилась на клубок, и папе пришлось лезть под кровать, чтобы отобрать у неё клубок.

— Ничего не понимаю! — воскликнула мама. — Только ты не волнуйся. К субботе мы всё прекрасно успеем. А кто, собственно говоря, должен прийти к нам, отец?

— Два человека, с которыми я недавно познакомился, старик и старушка, — ответил папа.

Беспокойные это были для всех дни. Всю пятницу мама простояла у плиты и пекла печенье, хотя от Рождества у них ещё остались пирожки.

В субботу после обеда папа уехал куда-то на грузовике. Он только сказал:

— Я вернусь с гостями в пять часов. Предупреждаю вас, дети, чтобы вы вели себя как следует. И чтобы при них никто из вас пикнуть не смел, понятно?

Дети испуганно кивали головами, не смея даже вымолвить "да".

А может, наш папа просто заболел? Ведь он всегда был таким добрым и весёлым. И никогда не делал им никаких замечаний, хотя они порой и поднимали страшный шум.

— Не понимаю, что с ним случилось, — сказала мама, когда папа ушёл. — Но мы должны слушаться его и делать, как он велит, тогда всё будет хорошо.

— А я тоже должна сидеть тихо и молчать весь вечер? — спросила бабушка.

— Не знаю, — ответила мама. — Про тебя он ничего не сказал.

— Тогда мне лучше всё-таки помолчать, — решила бабушка.

Они сидели тихонько каждый на своём стуле и ждали. Ровно в пять минут пятого мама поставила кофе. Стол уже был накрыт, и никто бы не мог сказать, что он накрыт некрасиво.

Наконец они услышали, что кто-то поднимается по лестнице. В дверь постучали, и на пороге показался папа со своими гостями.

— Здравствуйте, здравствуйте, добро пожаловать! — приветствовала их мама.

— Ах, как вкусно у вас пахнет кофе! — сказала старушка.

Она огляделась.

— У вас очень уютно, — сказала она. — Ведь это кухня, правда?

Старушка обошла кухню, разглядывая полки, она заглянула даже в стенной шкаф.

Маме показалось странным, что гостья ведёт себя так в незнакомом доме, но она промолчала. Гости прошли в комнату.

— Какая красота, здесь красный пол, — снова сказала старушка.

— Да, да, здесь очень уютно, — сказал старик. — Здравствуйте, дети!

Мальчики вежливо кивнули, девочки сделали реверанс, но никто из них не сказал ни слова.

Они никогда в жизни не видели такой забавной старушки. Мама пригласила всех к столу, и старушка побежала в кухню. Она потащила за собой мужа и, отвернув кран так, что вода брызнула во все стороны, сказала:

— Смотри! Смотри! Какая прелесть! Она течёт сама, стоило мне только повернуть кран.

— Хе-хе, — усмехнулся старик. — Тебе это, конечно, нравится!

Мама ещё раз пригласила их пить кофе. Они сели за стол, но вдруг старушка вскочила и что-то зашептала папе прямо на ухо. Папа задумался на секунду, потом что-то прошептал ей в ответ. Ему и не нужно было просить детей вести себя тихо. Им совсем не хотелось разговаривать, они молча разглядывали своих странных гостей.

Когда все выпили кофе, старушка вдруг спросила у мамы:

— А что ты делаешь со стиркой?

Мама очень удивилась и ответила:

— Стираю, вот и всё.

— А где сушишь? — не унималась старушка.

— На верёвке на улице или на чердаке, если идёт дождь.

— Ах, здесь и чердак есть! А я там ещё не была, — сказала старушка и вскочила.

Проходя по кухне, она снова открыла кран, посмотрела на воду, потом оторвалась от крана и побежала дальше: в переднюю, на лестницу, на чердак. Папа пошёл за ней.

— А я лучше посижу здесь, — сказал старик.

— Пик! — вдруг сказала бабушка.

— Что? — спросил старик.

— Я сказала только "пик", — объяснила бабушка. — Раз папа вышел, мы можем говорить всё, что нам вздумается. Пик! Пик!

Дети засмеялись, и старик вместе с ними, потому что бабушка показалась ему очень смешной. Но мама смеялась громче всех. От смеха она даже села на пол, и, когда папа вернулся с чердака, она всё ещё сидела на полу и смеялась так, что у неё по щекам текли слезы.

— Чему ты смеёшься? — спросил папа.

— Я смеюсь над бабушкой, — сказала мама. — Но я сейчас уже перестану. Подожди немножко.

— Ну, большое спасибо вам за приём, — сказала вдруг старушка, — значит, завтра мы ждём вас всех к себе.

— Мы обязательно приедем к вам, — сказал папа. Он даже не спросил ни у кого ни слова, просто поблагодарил от имени всех.

Папа отвёз гостей, а когда наконец вернулся домой, он сиял, как солнце. Он схватил маму и закружился с ней по комнате.

Затем он поднимал и кружил по воздуху по очереди всех детей и наконец закружился по кухне вместе с бабушкой.

— Ай-яй-яй! Вот это великолепно! — ликовал папа.

Ну, вы уже догадались, чему он так радовался?

Один только папа знал, где живут старики. И сколько мама ни выспрашивала, чтобы узнать, куда они поедут, папа так ничего и не сказал. Он только покачивал головой и подмигивал с таинственным видом.

— Ну ладно, завтра мы всё сами увидим, — сказала мама. — Только я не понимаю, что с тобой происходит в последнее время.

— Ничего, поймёшь! — сказал папа и поднял маму к самому потолку.

Мама кричала, папа смеялся, а детям даже очень нравилось, что их папа стал таким странным.

В воскресенье утром папа велел им одеться потеплее, потому что ехать зимой в кузове очень холодно. Вообще-то он устроил над кузовом крышу из брезента, но от холода крыша почти не спасала.

— А Самоварная Труба тоже поедет с нами? — спросила мама.

— Конечно, поедет, — сказал папа. — Ей там очень понравится.

У бабушки не было с собой тёплых вещей, поэтому папа завернул её в толстое шерстяное одеяло и посадил в кузов. На этот раз с папой пришлось сесть Малышке Мортену и Самоварной Трубе. Остальные залезли к бабушке в кузов. Они хлопали друг друга по спине и громко пели, чтобы согреться. Им не было видно дороги, они только замечали, что иногда их слишком сильно подбрасывает.

— Не очень-то эта дорога похожа на городскую, — сказала мама после нескольких основательных подскоков.

— Ну-ка, я посмотрю. — Мадс нашёл небольшую дырочку в брезенте и начал рассматривать дорогу. — Я вижу ёлку! — закричал он. — А вот ещё и ещё! Да здесь целый лес! Какая прелесть!

Наконец грузовик остановился. Папа поднял брезент с кузова, дети попрыгали на землю и начали осматриваться. Перед ними стоял маленький домик, в котором жили вчерашние старичок и старушка.

— Они здесь живут? Как здесь красиво! — воскликнула мама.

Здесь и правда было очень красиво. На крыше дома и на сарае лежал толстый слой чистого снега. Берёзы сверкали инеем. Казалось, что они особенно принарядились к приезду папы, мамы и восьми детей.

— Вот мы и приехали, — сказал папа и похлопал берёзку по стволу.

Папа постучал в дверь, и все терпеливо ждали, пока им откроют, все, кроме Самоварной Трубы, которая носилась взад и вперёд, рылась в снегу и прыгала во все стороны.

Это, конечно, не то, что гулять по улицам на поводке с серьёзным видом.

Дверь открыла старушка. Сегодня на ней был белый нарядный передник и белый платочек на голове. У неё был такой же праздничный вид, как у берёз. Перед дверью лежали свежие еловые ветки.

— Как у вас здесь хорошо! — сразу сказала ей мама.

— Добро пожаловать! Добро пожаловать! — приветствовала их старушка. — У меня готово для взрослых кофе, а для детей молоко. И печенье для всех.

Когда все поели, старушка захотела, чтобы они осмотрели их дом. И теперь папа оказался таким же любопытным, какой была накануне старушка. Он заглядывал во все уголки.

После осмотра дома дети захотели пойти погулять. Столько снегу сразу в городе не увидишь — надо было воспользоваться случаем.

Они выбежали на улицу и принялись катать большой снежный ком. Время прошло незаметно. Когда папа, мама и бабушка вышли из дома, они увидели большого красивого снеговика. Он стоял, высоко подняв руки, и когда дети уезжали домой, им казалось, что снеговик машет им вслед.

По дороге домой все притихли. Каждый думал о своём. Мама задумчиво сказала:

— Какой смысл мечтать о том, что всё равно невозможно.

А когда они вошли в свою квартиру, они сказали те же слова, что и папа, вернувшись в первый раз из домика в лесу:

— Ну и теснота же у нас и какой беспорядок!

У всех было плохое настроение. У всех, кроме папы. Он был таким же странным, как и все эти дни. Он насвистывал и смеялся, что-то бормотал вполголоса, ходил, приложив палец к носу, и о чём-то думал.

На другой день его почти не было дома. Когда мама спросила, где он пропадает, он ответил:

— Бегаю по всяким конторам. Радуйся, что тебе не приходится заниматься тем же самым.

Но вот почему он бегает по всяким конторам, он так и не сказал.

Как-то вечером папа спросил, все ли дети дома.

Для верности он устроил перекличку по именам, а дети, мама и бабушка ему отвечали.

— Садитесь, — сказал папа. — Нам надо поговорить об одном очень важном деле. Помните ли вы маленький домик в лесу?

Все с удивлением посмотрели на папу. Ну как он может задавать такие странные вопросы? Да ведь они ни о чём другом и не думали всё это время.

— Хороший дом, — сказал папа.

— Может быть, мы скоро опять поедем к ним в гости? — спросил Мадс.

— Может быть, и поедем, — сказал папа с лукавым видом. — Я думаю, что мы там будем жить. Но это зависит от одной вещи. Чтобы купить этот дом, нам надо достать пять тысяч крон. Сам дом уже старый и стоит немного, но вот участок очень хороший, да вы сами видели. Мы можем купить его, потому что старики страшно хотят переехать в город. Они могут жить здесь, в нашей квартире.

— А мы будем жить в том домике, в самом лесу? — спросил Мадс.

— Ты хочешь сказать, что именно мы будем жить в том доме? — спросила Марта. — А разве у нас есть пять тысяч крон? А что будет, если мы не достанем столько денег?

— Во-первых, успокойтесь, — сказал папа. — У нас с мамой есть у каждого по две тысячи в банке. И понемногу денег у каждого из вас. Мы положили их в банк на ваши имена, когда вы были маленькими. Если вы хотите купить дом, давайте устроим складчину, мы возьмём ваши деньги, а потом постепенно снова накопим.

— Конечно! Конечно! — сказали дети. — А где наши сберегательные книжки?

— Вот они, — сказала мама, порывшись в верхнем ящике комода.

— Смотрите, у меня есть триста крон! — сказала Марен гордо.

— А у меня двести! — обрадовался Мартин. — Даже двести пять.

— А у меня сто пятнадцать! — сказала Марта.

— Вы старшие, так что у вас денег больше, — объявил им папа. — Ну-ка посмотрим… Всего у вас шестьсот двадцать крон.

— И у меня восемьдесят, — сказал Мадс.

— Значит, семьсот, — сказал папа.

— У Моны, Милли, Мины и Мортена — по пятьдесят крон, — сказала мама.

— Уже девятьсот, — обрадовался папа. — У нас есть почти все деньги, мать.

— У меня есть две кроны, кроме денег на обратную дорогу, — сказала бабушка.

— Я думаю, тебе теперь не понадобятся деньги на обратную дорогу, — заметила мама. — Теперь тебе лучше жить с нами. Места у нас хватит, и ты сможешь вязать всем тёплые носки.

— Ты правда так думаешь? — спросила бабушка. — А ты что скажешь, отец?

— Я согласен с мамой. А так как я рву носки больше всех, тебе придётся и работать больше всего на меня.

— Я сейчас же пойду и дам телеграмму, — серьёзно сказала бабушка.

И она пошла отправлять телеграмму, а в телеграмме было сказано: "Пришлите мои вещи, потому что я не вернусь обратно. Спасибо за всё. Всем привет. Бабушка".

И она вернулась домой. Если бы вы знали, как она радовалась, что будет жить вместе с папой, мамой и детьми! Проходя мимо грузовика, она похлопала его по заднему колесу и сказала:

— Ну, скоро ты повезёшь нас всех на новое место. Ты доволен?

Грузовик ничего не ответил, но ему хоть стало ясно, почему папа в последние дни так часто навещал домик в лесу. Конечно, теперь всё переменится, но ведь люди-то останутся прежними, и, значит, всё будет в порядке.

Так думал грузовик.

Когда бабушка вернулась домой, там шла оживлённая беседа.

— Скоро мы переедем? Завтра? — спросила Мона.

— Нет, — ответил папа. — Через две недели, старикам надо дать время собраться, я обещал помочь им с переездом. Я повезу туда наши вещи, а вернусь с их вещами.

— Только не бери сразу много, — предупредил его Мадс. — Помни о грузовике. Он тоже может надорваться. Тогда тебе же будет плохо.

— Я уже всё обдумал, Мадс. Лучше я сделаю лишний рейс, так что не бойся за грузовик.

— Просто не знаю, как я проживу эти четырнадцать дней, — заметила Мона.

— Они быстро пройдут. У нас так много дел, — утешил её папа.

На другой день за обедом Мадс сказал:

— Если бы вы видели, как удивились учительница и все мальчики в классе, когда я рассказал им, что мы купили дом.

— И у меня тоже, — сказал Мартин. — Они решили, что это шутка.

— А это правда, — сказала Марта.

— Меня одно тревожит, — заметил папа. — Вам теперь придётся далеко ходить в школу. Правда, зимой вы сможете ходить на лыжах, да и летом прогуляться через лес не так уж плохо.

— Ведь мы будем ходить все вместе, нам будет весело, — сказала Марта.

Все были очень рады и не могли говорить ни о чём, кроме переезда.

Но Нижняя Хюльда и Хенрик вовсе не радовались. Хюльда так жалела, что они переедут, так жалела!

— Без вас снова будет тихо, — вздыхала она, — так тихо, что мне опять придётся спать после обеда.

— Зато ты сможешь приходить к нам в гости, — утешала её мама. — Летом вы будете приезжать к нам как на дачу и жить у нас, сколько вам захочется, а зимой будете гулять на лыжах в лесу и потом у нас обедать.

— Теперь я уже не смогу работать вместе с тобой на грузовике, — грустно сказал Хенрик папе.

— Почему же? — удивился папа. — Я буду приезжать за тобой утром. Всё будет в порядке.

— Всё равно мне грустно, что вы больше не будете жить над нами, — твердил Хенрик.

— Тебе придётся помочь мне в день переезда, Хенрик, — сказал папа. — А потом, так уж и знай, мы с тобой немного постолярничаем: сам знаешь, дом не новый.

— Есть, постолярничаем! — ответил Хенрик и заметно повеселел.

Папа оказался прав. Четырнадцать дней пролетели незаметно, потому что у всех было очень много дел.

И вот в понедельник утром на маленький грузовичок поставили все восемь кроватей и комод.

"Надеюсь, больше меня ничем не нагрузят, — подумал грузовик. — А то у меня кузов перекосится ещё больше".

Папа сразу догадался, о чём думает грузовик, и сказал:

— Ну хватит с тебя, дружище, поехали!

Дети очень расстроились, что их не взяли в первый рейс.

Маме некогда было даже голову поднять, потому что она мыла пол в комнате, там, где стояли кровати.

— Хорошо, что мы покрасили осенью пол в красный цвет, — сказала она. — Он такой красивый, так блестит, неудивительно, что наша комната всем нравится.

— Даже жалко уезжать от такого красивого пола, — сказала Марен. — Но ведь мы и в новом доме тоже сможем покрасить пол в красный цвет.

— К весне обязательно покрасим, — сказала мама.

Прошло несколько часов, и они услышали, что приехал грузовик. В кузове стояли стол и стулья. Но грузовик не устал, потому что домик в лесу стоял на горке, и грузовику было легко съезжать вниз. Но вот от жажды у него всё внутри пересохло, и он очень обрадовался, когда папа отвинтил крышечку у него на носу и дал ему напиться.

Младшие дети и Самоварная Труба в этот день сидели у Хюльды. Хюльда старалась на прощание напичкать их всем самым вкусным, что только у неё было. Время от времени она начинала плакать, и слезы лились у неё ручьём, а Мона, как могла, утешала её:

— Мы будем часто приезжать к тебе в гости, теперь ты наша городская тётя. Ведь у нас здесь нет других тёть, кроме тебя, и нам будет очень приятно приезжать к тебе.

После этих слов Хюльда на некоторое время переставала плакать. Наконец грузовик приехал из леса в последний раз. Он привёз последние вещи, старика и старушку.

— Будь добра, Хюльда, помоги этим старикам чем сможешь. Они ведь не привыкли жить в городе, так что последи немного за ними, — попросила мама.

— Не беспокойся, я всё сделаю, — ответила Хюльда; ей было приятно, что кому-то нужна её помощь.

Осталось только погрузить в кузов Самоварную Трубу, бабушку, маму и детей. Дети махали руками, а наверху в их бывшем окне стояли старик, старушка и Нижняя Хюльда и тоже махали детям.

И грузовик тронулся в путь.

— Вон стоит наш дом, — сказал Мадс, увидев впереди маленький домик.

— Он ждёт нас, — сказала Мона.

Они спрыгнули с грузовика, папа взял за руку маму, мама — бабушку, бабушка — Мортена, Мортен — Мину, Мина — Милли, Милли — Мону, Мона— Мадса, Мадс — Марту, Марта — Мартина, Мартин — Марен, Марен взяла на поводок Самоварную Трубу, и так они все вместе направились к домику в лесу, к своему новому дому.

Если ты когда-нибудь пойдёшь через лес, окружающий большой город, и увидишь там на маленькой полянке серый домик и густую берёзу, то знай — это как раз и есть тот самый дом, в который переехали папа, мама, бабушка и восемь детей.

В доме, куда переехали папа, мама и восемь детей, было два этажа. Внизу находилась большая кухня, маленькая гостиная и ещё одна совсем крохотная каморка. Эту каморку заняла бабушка, потому что ей трудно было подниматься по лестнице. Наверху одну комнату заняли девочки — Марен, Марта, Мона, Милли и Мина, другую мальчики — Мартин, Мадс и Мортен, а третью, самую маленькую, — папа и мама. Самоварная Труба устроилась на кухне в пустом бочонке, что лежал возле плиты.

Лесной дом с некоторой тревогой присматривался к новым обитателям: старые дома вообще не любят перемен. До сих пор здесь царили тишина и покой, а теперь, конечно, будет шумно и суматошно… Но не это беспокоило дом в лесу. Он даже соскучился по детским голосам и беззаботному смеху. Сейчас он думал вот о чём: а будет ли мир и согласие в этой огромной и шумной семье? Ведь больше всего на свете дома не любят, чтобы в них жили недобрые, ленивые или сварливые люди.

Когда расставили по местам все кровати, вдруг обнаружилось, что не хватает кровати для бабушки.

Значит, прежде всего папа должен был смастерить бабушке кровать.

Папа сел за руль, поехал в город и привёз доски, планки и сетку. Он мастерил кровать в дровяном сарае, потому что стояла зима и работать на улице было слишком холодно.

Пока папа столярничал, дети носились по лестнице, по гостиной, по кухне и даже по крохотной бабушкиной каморке — словом, по всему дому. Вот где было замечательно играть в прятки! Наконец у мамы лопнуло терпение, и она выгнала их играть на улицу.

На улице, конечно, было ещё лучше.

— Весь этот снег наш! — закричала Мона.

— Наш дом и наш снег! — подхватила Мина.

— Давайте построим снежный дом! А вечером зажжём в нём свечу! — предложил Мартин.

Все занялись постройкой дома, и никто не обращал внимания на Мортена, чему он, по правде сказать, был очень рад.

Как хорошо, когда никто не обращает на тебя внимания и не следит за каждым твоим шагом!

Мортену очень хотелось осмотреть всё кругом. Сначала он заглянул в маленький домик, на двери которого было вырезано сердце, потом остановился в дверях сарая, наблюдая, как папа столярничает.

Папа не замечал его, и он побрёл дальше. В снегу была протоптана узенькая тропинка, и Мортену захотелось узнать, куда она ведёт.

Он шёл и шёл по тропинке, пока не увидел какой-то странный маленький домик, сколоченный из досок. Сверху на домике была дверца. Что бы это могло быть?

Мортен подошёл к домику:

— Домик, домик, кто в тебе живёт?

Домик молчал, и Мортену пришлось повторить свой вопрос. Но домик опять не удостоил его ответом. Он считал, что Мортену ещё очень мало лет, и не желал с ним разговаривать. Мортен рассердился и схватился за дверцу. Дверца оказалась просто крышкой, и к тому же не особенно тяжёлой. Мортен поднатужился и поднял крышку. Глубоко внизу он увидел воду! А воду Мортен любил больше всего на свете.

Прошлым летом, когда папа, мама и восемь детей ездили на грузовике на взморье, всем по очереди приходилось караулить Мортена, чтобы он один не убегал к морю.

Вы, наверно, уже догадались, что за домик увидел Мортен?

Это был колодец. Мортен свесился так низко, что чуть не свалился прямо в воду. Он хотел выпрямиться, но не смог.

Согнувшись пополам, он повис на краю колодца и закричал.

Это-то он хорошо сделал. Его крик услышал Мадс, который вместе со всеми детьми строил снежный дом.

«Чего это Мортен кричит? — подумал Мадс. — Надо показать ему наш снежный дом».

Он посмотрел по сторонам и вдруг увидел Мортена, свесившегося в колодец.

Мадс от испуга не мог произнести ни слова. Он со всех ног бросился к колодцу и схватил Мортена за ногу, а потом и сам закричал, да так, что его крик по всему лесу разнёсся.

На крик прибежал папа и вытащил Мортена из колодца.

Мортен заплакал. Слезы градом катились у него по щекам; все молча смотрели на него, а папа тихонько покачивал его в своих объятиях.

— Если в лесу жить так опасно, давайте лучше переедем обратно в город, — сказала Мона.

— Переезжать не надо, — успокоил её папа. — Просто я не успел сразу обо всём подумать. Спасибо, Мадс! Иди домой, успокойся, а мама возьмёт Мортена и уложит его в постель. Придётся бабушке эту ночь поспать на скамье — я должен спешно сделать одно очень важное дело.

— Ничего, мы уложим Мортена в большом ящике комода, он в нём прекрасно поместится, а бабушка сегодня поспит на его кровати, — сказала мама.

Она прижала Мортена к груди, и мало-помалу он утих.

Папа снова начал работать, но уже не в сарае, а на улице. В доме было слышно, как он что-то пилил, стучал молотком и снова пилил. Когда на улице стемнело, маме пришлось выйти и светить ему карманным фонариком.

Наутро дети увидели, что над колодцем стоит новый домик, с новой прочной крышкой и на крышке висит замок. А ключ от замка папа положил к себе в карман.

Теперь уже никто из детей ни нарочно, ни случайно не мог открыть крышку и заглянуть в колодец.

Папа, мама, бабушка, восемь детей и Самоварная Труба уже больше недели жили в новом доме. Они привыкли к нему, и им казалось, что они уже давно-давно живут в нём. Но сколько каждый день случалось неожиданностей!

Однажды Мортен придумал новую игру. Он обнаружил, что в стенах между брёвнами торчит олений мох. И в кухне, и в гостиной, и в бабушкиной каморке. Все были заняты своими делами, а Мортен ходил из комнаты в комнату и вытаскивал из щелей мох. Иногда ему приходилось становиться на скамейку, чтобы дотянуться до самых высоких щелей. Весь мох он аккуратно складывал в свой ящик для игрушек. У Мортена появилась тайна, он был очень горд этим и работал с необыкновенным усердием. Мортен не понимал, как это другие могут без умолку трещать за работой. Он работал молча и потому успел сделать очень много.

Вдруг мама сказала:

— Мона, затвори, пожалуйста, дверь — ужасно дует.

— А дверь затворена.

— Неужели? Странно…

Прошло некоторое время, и мама снова попросила:

— Мадс, проверь, пожалуйста, хорошо ли закрыто окно. Мне кажется, что у нас стало очень холодно.

Мадс подошёл к окну и сказал, что оно закрыто как следует.

— Но мне тоже почему-то холодно, — удивился он.

— Может быть, нам это только кажется? — сказала мама и с ещё большим усердием принялась за штопку.

«Я согреюсь, если буду работать быстрее», — думала она. Но ей всё равно было холодно, и она решила, что заболела и её знобит.

Но когда мама посмотрела на детей, она увидела, что холодно не ей одной. Мона сидела, спрятав руки в рукава свитера, Марта съёжилась, и кончик носа у неё покраснел, а у Марен волосы разлетались так, как будто она стояла на ветру.

— Может, печка погасла? — спросила мама. — Марен, будь добра, посмотри, есть ли в ней дрова!

Марен открыла дверцу печки, и все с удивлением увидели, что в печке весело пылает огонь. Дрова потрескивали, и печка довольно гудела.

— Ничего не понимаю, — сказала мама. — Посмотрите на волосы Марен. Можно подумать, что у нас по кухне гуляет северный ветер.

При этих словах папа очнулся. Сначала он сидел и читал газету, но потом задремал, тихонько покачиваясь в качалке.

— О чём это вы говорите? — спросил он. — Вам что, холодно? Может, вы ещё скажете, что у нас дом холодный? Ничего подобного! Если сегодня в доме недостаточно тепло, значит, у вас плохо топится печь.

Он подошёл к печке и помешал в ней кочергой.

— Сейчас всё будет в порядке, — гордо сказал он. Папа очень любил показать, что он мастер на все руки.

Вскоре бабушка незаметно ушла в свою каморку. Она так замёрзла, что у неё уже не было сил терпеть, но ей стыдно было в этом признаться. Бабушка просто сделала вид, что устала и хочет спать. Она с удовольствием думала, как тепло и уютно сейчас у неё в комнате. Но напрасно она радовалась. В её комнате царил тот же ледяной холод. Бабушка совсем растерялась. Она остановилась в дверях и покачала головой.

И вдруг в гостиной раздался страшный вой. Все вскочили и бросились туда. Это Мортен упал со скамейки и теперь, лёжа на полу, громко кричал. В кулаке у него был зажат большой клок оленьего моха. Он кричал не потому, что ушибся. Нет, ему вовсе не было больно, ему просто было досадно, что он не смог дотянуться до моха, который торчал высоко в стене. Впрочем, он сразу же пожалел о том, что закричал. Теперь-то уж они не дадут ему спокойно поработать!

— Что ты здесь делаешь, Мортен? — спросил папа. — По-моему, здесь тоже очень холодно.

— Я работаю, мне не холодно.

— Работаешь? А в чём заключается твоя работа?

— Это секрет.

Папа посмотрел на клочки моха.

— Ты собираешь олений мох?

— Да, — гордо ответил Мортен. — Если хочешь, я покажу, сколько уже собрал.

И когда папа увидел ящик для игрушек, доверху наполненный оленьим мохом, он сразу понял, в чём дело.

— А где же ты его взял? — спросил папа.

— В стенках, — ответил Мортен. — Смотри, теперь через дырочки видно, что делается на улице.

Он взял папу за руку и заставил заглянуть в щёлку. И папа увидел сарай!

— Теперь понятно, откуда тут взялся сквозняк, — сказал он. — Какие щели! Не зря прежние хозяева позатыкали их оленьим мохом.

— Что же нам делать? — спросила мама. — Надо что-нибудь придумать, не то мы превратимся в ледышки.

— Не волнуйся, — сказал папа. — Мортен, давай поменяемся секретами. Идём, я тебе что-то покажу. Я сделал деревянную лошадку. Если хочешь, я отдам её тебе в обмен на олений мох. Но обещай мне, что больше не вытащишь ни клочка моха, а то мы все замёрзнем и станем большими сосульками.

— Обещаю, — сказал Мортен, которому гораздо больше хотелось получить деревянную лошадку, чем превратиться в большую сосульку. Он взял под мышку лошадку, и мама увела его спать.

Все принялись за работу, заткнули мохом щели, и в доме снова стало тепло.

Бабушке расхотелось ложиться спать, а волосы Марен перестали трепетать на ветру.

Теперь вы знаете про домик в лесу почти столько же, сколько папа, мама, бабушка, восемь детей и Самоварная Труба.

Марен, Мартин, Марта и Мадс собирались в путь. Сегодня они первый раз шли в новую школу и немного побаивались.

— Я бы мог весь век жить в лесу и не ходить ни в какую школу, — сказал Мартин. — Я бы и так научился добывать еду, готовить обед, следить за домом и жил бы, как живут все отшельники.

Мадс молчал. Он думал, как было бы замечательно, если бы их старая школа тоже переехала в лес. Жаль только, что остальным ученикам пришлось бы очень далеко ездить в школу.

Впрочем, лесной домик тоже был расположен не так уж близко от школы, Сначала дети долго шли лесом. Тропинка была такая узкая, что им приходилось идти гуськом. Зато как интересно было в лесу! Тропинка вела к шоссе. По нему мчались грузовики и автобусы, бежали школьники. Грузовики и автобусы не смущали Мадса, а вот со школьниками он предпочёл бы не встречаться. Ему стало не по себе, когда они принялись разглядывать его, Мартина, Марен и Марту.

Школьники были такие важные и вовсе не боялись идти в школу. Они давно к ней привыкли.

А самое главное — все они уже хорошо знали друг друга.

Вдали показалась школа. Она высилась на холме, как маленький замок.

— Ну, полюбовались на школу, а теперь пошли домой, — предложил Мадс.

— Что ты, нельзя! Папа и мама договорились с директором школы, что мы все придём сегодня. Идём, Мадс, не трусь. Мама говорила, что мы должны зайти в канцелярию, чтобы узнать, где наши классы, — сказала Марен.

В канцелярии их встретил сам директор школы. Он был очень любезен, и Мадс подумал: наверно, директор рад, что к нему пришли сразу четыре новых ученика. Может быть, у него в школе не хватает учеников?

Но когда Мадс взглянул на школьный двор, он понял, что ошибся: двор был полон ребят.

Директор попросил одного из учителей показать новичкам, где находятся их классы. Первой ушла Марен, потом Мартин и Марта, остался один Мадс.

— Если вы очень торопитесь, то я и сам могу найти свой класс, — сказал Мадс учителю.

Но учитель не торопился. Он был так приветлив, что очень понравился Мадсу.

— А в нашем классе вы учите? — спросил Мадс с надеждой.

— Нет, к сожалению, — ответил учитель, — в твоём классе учительница. А вот когда ты перейдёшь в четвёртый класс, я, может, и буду преподавать у вас.

Прозвенел звонок на урок. Загудели, зашумели лестницы и коридоры. Учитель остановился перед одной из дверей.

— Сюда, — сказал он.

Мальчики один за другим, обгоняя их, скрывались за этой дверью. Все они здоровались с учителем и таращили глаза на Мадса. Наконец пришла учительница.

— Вот ваш новый ученик, его зовут Мадс, — сказал ей учитель.

— Добро пожаловать, — приветствовала Мадса учительница. — Заходи в класс, сейчас мы найдём тебе место.

Мадс взглянул в последний раз на доброго учителя и вошёл в класс. Все ученики стояли возле своих парт и с любопытством смотрели на него.

— Вот вам новый товарищ. Его зовут Мадс. Садись вот сюда, Мадс, — сказала учительница и показала ему парту возле окна. — А теперь скажи нам, где ты живёшь?

— В лесу, — ответил Мадс.

Все мальчики засмеялись.

— Разве ты не знаешь своего точного адреса? — спросила учительница.

— Знаю. Домик в лесу. В самой середине леса. Мы переехали сюда из города, там у нас была очень маленькая квартира.

— Ну хорошо, садись, — сказала учительница.

Мадс слышал, что мальчики потихоньку смеются над ним.

Начался урок чтения. Мадс слушал, как все читали. Ему самому не хотелось читать сегодня. Учительница, наверное, поняла это и не вызвала его. Урок прошёл быстро. Наступила большая перемена.

Мальчики выбежали из класса, но Мадс не торопился. Он долго надевал свитер, потом медленно пошёл по коридору. Там он остановился и постоял у окна. Вдали он увидел свой лес. Тот самый лес, который теперь был его домом!

К Мадсу подошла учительница:

— Почему ты стоишь здесь, Мадс? Иди лучше во двор, подыши свежим воздухом.

Мадс спустился по лестнице. Выйдя на школьный двор, он внимательно огляделся. Ему хотелось найти местечко, где бы он мог побыть в одиночестве. Ещё ему хотелось увидеть Мартина, Марен или Марту. Вскоре он отыскал их в толпе, но они оживлённо беседовали с другими детьми. Они-то, конечно, уже со всеми перезнакомились.

Ну что ж!

В углу двора стояло несколько ящиков для мусора. За ними можно было спрятаться. Там его никто не найдёт. Мадс пробрался через двор и сел на корточки за один из ящиков. Когда он закрывал глаза, шум голосов слышался ещё громче. Казалось, что дети хором кричат во всё горло. Мадсу было грустно и холодно сидеть здесь, но как быть, если не хочется разговаривать с мальчиками? Они все смеялись, когда он сказал, что живёт в лесу. А ведь он действительно живёт в лесу, и смеяться тут не над чем.

Наконец зазвенел звонок. Мадс подождал, пока школьный двор опустеет, потом выбрался из своего укрытия и пошёл к дверям. Когда он вошёл в класс, все уже сидели на своих местах. Мальчик, который сидел ближе всех к Мадсу, шёпотом спросил:

— Куда ты пропал? Мы тебя всюду искали, хотели, чтобы ты играл вместе с нами.

— Я был во дворе, — ответил Мадс. Ему вдруг очень понравился этот мальчик.

«Хорошо бы узнать, как его зовут», — подумал Мадс, но спрашивать было неловко.

— Уле-Александр, не мешай Мадсу разговорами! — строго сказала учительница.

Мадс огляделся. На него уже почти никто не смотрел, и никто не смеялся. Может быть, они не такие уж плохие? Может быть, они ничем не хуже его товарищей в прежней школе? Мадс вздохнул с облегчением.

На следующей перемене он вышел во двор вместе со всеми, и не успел он опомниться, как уже носился по двору и кричал так же громко, как все. А может, даже громче всех, потому что самое трудное было уже позади.

Когда Мадс на другой день пришёл в школу, он сразу же увидел Уле-Александра. Уле-Александр стоял на школьном дворе вместе с другими ребятами. Заметив Мадса, он подбежал к нему:

— Угадай, где я живу?

Мадс огляделся. Прежде всего он посмотрел на лес, в котором жил сам. Уж во всяком случае, не в лесу. Потом он посмотрел на множество маленьких домиков, разбросанных вокруг. Если он начнёт гадать и показывать отдельно на каждый домик, то они простоят здесь весь день. Наконец он взглянул на большие дома, стоявшие отдельно на самой вершине холма.

— Наверно, вон в тех домах? — сказал он.

— Правильно, угадал. Пойдём сегодня ко мне в гости, и ты увидишь, в каком именно доме я живу.

— Хорошо, только я должен предупредить своих, чтобы они меня не ждали.

Мадс подбежал к Мартину и прошептал ему на ухо:

— Не ждите меня сегодня после школы, я пойду в гости к одному мальчику.

— А ты без нас не заблудишься?

— Нет. Я буду у него недолго, а дорогу я хорошо помню.

Сразу после уроков Мадс вместе с Уле-Александром пошёл к нему в гости.

Уле-Александр говорил немного. Мадс тоже помалкивал. Идти в гости уже само по себе было интересно. Да он и не знал, о чём говорить. Они шли и шли. И уходили всё дальше от леса, в котором жил Мадс.

— Ну вот и Тириллтопен, — сказал Уле-Александр.

Мадсу очень понравилось это название, оно было весёлое, как считалка, и он повторил его несколько раз:

— Тириллтопен! Тириллтопен! Тириллтопен!

— А разве ты не знал, что наша школа тоже называется Тириллтопен? — удивился Уле-Александр.

— Не знал. А ты всегда здесь жил?

— Нет. Раньше мы жили в городе. В самом высоком доме. Но здесь мне тоже очень нравится.

— И мне, — сказал Мадс.

Они подошли к большому белому кирпичному дому. Этот дом ничем не отличался от других белых кирпичных домов, но Уле-Александр, как видно, твёрдо знал, где именно он живёт.

— У нас есть собака, — предупредил он, — она, наверно, начнёт лаять, когда ты войдёшь, но ты не бойся: она просто хочет показать, что хорошо стережёт дом.

— У нас тоже есть собака. Её зовут Самоварная Труба.

— Какое чудное имя! А нашу зовут Пуффи.

Они поднялись на третий этаж. Там Уле-Александр остановился и отпер дверь. Как только дверь открылась, из неё выскочила чёрная кудлатая собака и чуть не сбила Уле-Александра с ног. Вдруг она увидела Мадса и громко залаяла.

— Тише, тише, Пуффи, ты же видишь — к нам пришёл гость.

Пуффи и сама поняла, что никто никому не угрожает, завиляла хвостом и поскорее убежала в квартиру.

— Мама! — крикнул Уле-Александр. — Я привёл к нам мальчика из нашего класса, его зовут Мадс. Это он живёт в лесу. Помнишь, я тебе вчера рассказывал?

— Милости просим в Тириллтопен! — крикнула из кухни мать Уле-Александра.

В переднюю вышла маленькая девочка. Она очень обрадовалась, увидев брата, подбежала к нему и обхватила обеими руками его колени.

— Пусти, пусти меня, Биттелиттен. Поздоровайся с моим новым товарищем.

Биттелиттен отпустила брата, взглянула на Мадса и сделала смешной реверанс.

Мать Уле-Александра вышла из кухни и сказала:

— Снимайте в прихожей грязные башмаки и идите на кухню: я вас покормлю.

Мадсу сразу понравилось в гостях. Он и оглянуться не успел, как уже сидел в кухне и рассказывал об их маленькой городской квартире и о домике в лесу. Он рассказал и про бабушку, и про грузовик, и про Самоварную Трубу.

Потом Уле-Александр показал ему квартиру и свою комнату, в которой жил только он один. Больше всего Мадсу понравилась ванна. Мадс видел однажды ванну в окне магазина. И теперь, когда он увидел настоящую ванну в квартире друга, у него даже внутри защекотало…

— Ты, наверно, купался в ней много-много раз? — спросил он Уле-Александра.

— Ну конечно. А ты никогда не купался в ванне? Разве у вас нет дома ванны?

— Нет. А в ней приятно купаться?

Уле-Александр не мог поверить, что Мадс никогда в жизни не купался в ванне. Он не слыхивал ничего подобного.

— Мы купаемся в корыте, но я из него уже вырос, — сказал Мадс.

Уле-Александр помчался на кухню:

— Мамочка! Мадс никогда в жизни не купался в ванне! Можно, он сейчас искупается?

— По-моему, сейчас этого делать не следует, — сказала мама Уле-Александра. — Мадсу скоро идти домой, а на улице мороз. Пусть он лучше придёт к нам в субботу и останется у нас ночевать. Тогда он сможет купаться сколько захочет. Хорошо, Мадс?

— Ладно, а сейчас мы будем пускать в ванне кораблики, — предложил Уле-Александр, и Мадс с радостью согласился.

Они так весело играли, что Мадс совсем забыл, что ему ещё далеко идти до дому. Он опомнился, когда отец Уле-Александра пришёл с работы. На улице было уже совсем темно.

— Ой, мне пора! — закричал Мадс испуганно. Он так торопился, что в одних носках выскочил на лестницу.

Мать Уле-Александра выбежала за ним с башмаками в руках.

— Приходи к нам в гости! — сказала она ему.

— Спасибо, и вы к нам тоже, — вежливо ответил Мадс.

Мадс шагал домой. Сначала он думал только о том, как весело было в гостях, но, войдя в лес, он уже не мог думать ни о чём, кроме темноты, окружавшей его.

В темноте ели выглядели совсем иначе, чем днём. Они были тёмные, большие и страшные. В лесу раздавалось много разных звуков. Мадс побежал. Но ему стало стыдно.

«Не беги, — сказал он самому себе. — Иди как обычно. Ведь ты идёшь по своему лесу, к своему дому…»

Вдруг он услышал новые, незнакомые звуки. Кто-то тяжело дышал и сопел. Мадс замер. Чёрный маленький зверь выскочил из зарослей и метнулся прямо к нему. Это была Самоварная Труба!

Самоварная Труба прибежала его встречать! Мадс очень обрадовался. Теперь он уже ничего не боялся. А тут навстречу ему вышел и папа. Папа и Самоварная Труба решили, что Мадсу будет приятнее идти через лес вместе с ними.

И они не ошиблись. Теперь лес снова стал таким же, как днём, и все таинственные звуки показались Мадсу даже приятными.

— Когда-нибудь, Мадс, ты научишься различать эти звуки и полюбишь лес ещё больше, — сказал ему папа.

— Папа, а я познакомился в школе с одним мальчиком, его зовут Уле-Александр.

— Забавное имя! Пригласи своего приятеля к нам в гости, чтобы мы могли тоже с ним познакомиться.

— Ну конечно! Ведь теперь у нас много места, — обрадовался Мадс.

Папа кивнул. Тут они оба увидели свой дом и подумали, что такого хорошего дома нет ни у кого на свете. И они были правы.

В одну из суббот перед обедом Мона, Милли и Мина сидели в кухне у окна, прижавшись носами к стеклу.

— Сейчас они придут, — сказала Милли.

— Уже недолго ждать, — подхватила Мина.

Мама готовила обед. Папа в сарае пилил дрова. А Мортен залезал на кухонную табуретку и прыгал с неё на пол, залезал и прыгал. Так он мог прыгать без устали целый день.

— Вот они! — вдруг крикнула Мона.

Из лесу вышла Марен с портфелем под мышкой, за ней шли Мартин и Марта, а за ними ещё два мальчика. Один из мальчиков был Мадс, а другого раньше никто не видел.

— Это и есть тот самый Уле-Александр, — сказала Мона.

— Давайте убежим и спрячемся, — предложила Милли.

— Правильно! — Моне очень не нравилось, что Мадс подружился с этим мальчишкой.

Раньше они всегда играли вдвоём, она и Мадс, а теперь Мадс часто задерживался после школы. В субботу он и вовсе не пришёл ночевать домой, и всё воскресенье его не было. Такого никогда не случалось, пока он не подружился с этим Уле-Александром. И Мона решила, что, когда Уле-Александр придёт к ним в гости, она сделает вид, будто не замечает его.

Мина и Милли спрятались под столом, а Мона — в углу за папиной качалкой. Мортену тоже захотелось спрятаться. Он повалил табуретку и притаился за ней.

На крыльце затопало множество ног. Дверь распахнулась.

— Мама, мы голодные! — закричала Марен.

— Сейчас будем обедать, — сказала мама.

Самоварная Труба громко залаяла, как только Уле-Александр вошёл в кухню. Она боялась чужих. Когда она немного успокоилась, Уле-Александр подошёл к ней и сказал:

— Здравствуй, Самоварная Труба!

И она лизнула ему руку, словно хотела сказать, что теперь всё в порядке и он может оставаться у них сколько захочет.

Уле-Александр поздоровался с мамой, с папой, который вошёл с полной охапкой дров, и с бабушкой. Потом он спросил:

— А где же все остальные? Марен, Марту и Мартина я знаю по школе, но Мадс говорил, что у него семь братьев и сестёр.

— Ку-ку! Я здесь! — крикнул Мортен из-за табуретки.

Уле-Александр наклонился к нему:

— Так, один нашёлся.

Милли с Миной захихикали под столом, и Уле-Александр без труда отыскал их.

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, — сосчитал он, — одного ещё не хватает.

— Ку-ку, вон она где спряталась, — сказал Мортен и показал на качалку.

Уле-Александр заглянул за качалку и увидел Мону.

И Мортен, и Милли, и Мина смеялись, когда Уле-Александр нашёл их, а Мона рассердилась и не захотела с ним здороваться. В это время вошла мама. Она несла громадную кастрюлю картошки с мясом, и Уле-Александр забыл о неприветливой Моне, потому что он, как и все, очень хотел есть. Но после обеда, когда дети собрались гулять, он снова вспомнил о ней. Мона не пошла гулять. Она сидела на своём месте с таким видом, словно собиралась просидеть за столом весь день.

Мама стала мыть посуду, папа зевнул и сказал:

— Гляди-ка, какой снег повалил, придётся вечером разгребать, а то и к дому не подойдёшь. Так что теперь надо немного отдохнуть.

Дети ушли, бабушка удалилась в свою каморку. Она, как и папа, тоже любила вздремнуть после обеда.

Мона медленно поднялась со стула, взяла кухонное полотенце и принялась вытирать вилку. Она задумалась и долго-долго тёрла одну и ту же вилку. Вилка уже блестела; мама успела перемыть всю посуду, вытерла и тарелки, и вилки, и ложки, и чашки, и стаканы, а Мона всё стояла и тёрла свою вилку.

— Спасибо за помощь. Вот мы и кончили, — сказала мама.

В кухню вихрем влетела Милли:

— Мамочка, до чего нам весело! Этот Уле-Александр такой смешной! Мы тоже всё время играли со старшими. Иди скорее к нам, Мона! Мы играем в прятки!

— Фу! — фыркнула Мона, но, как только Милли снова убежала на улицу, она потихоньку подошла к вешалке и оделась.

— Я вовсе не собираюсь с ними играть, ты не думай, — сказала она маме, — я только немножко посмотрю на них.

Мона осторожно вышла за дверь. Ей хотелось, чтобы никто её не заметил. Дети кричали громко и весело; по их голосам Мона поняла, где они. Она опустилась на четвереньки и поползла за сарай. Ну, вот наконец она в убежище! Вдруг голоса умолкли. Мона увидела, как дети разбегаются в разные стороны, и услышала голос Уле-Александра, который громко считал.

Ага, значит, он водит! Ну, её-то он уж, во всяком случае, не найдёт. Она может спокойно стоять здесь и следить за игрой, а если он придёт сюда, она спрячется за другим углом сарая.

Уле-Александр досчитал до ста и крикнул:

— Я иду искать!

— Ку-ку! Вот я! — сказал Мортен. Он не успел спрятаться и стоял рядом с Уле-Александром.

— Палочка-выручалочка за Мортена! — обрадовался Уле-Александр. — Пойдём искать остальных.

Он немного побаивался, что не сумеет найти всех: ведь они в своём дворе знали, конечно, много укромных местечек. Уле-Александру показалось, что он заметил чью-то голову, которая на мгновение высунулась из-за сарая. Он решил притвориться, будто ничего не заметил. Самое главное, не бежать туда сразу же. Он посмотрел сначала на небо, потом на лес и вдруг бегом помчался к сараю. Подбежав к нему, он услышал бормотание Моны:

— Меня-то этому дураку ни за что не найти.

— Как бы не так! — крикнул Уле-Александр и побежал к тому месту, где он водил. — Палочка-выручалочка за… Как её зовут, Мортен? — тихонько спросил он у Мортена.

— Мона! — радостно подсказал Мортен.

— Палочка-выручалочка за Мону! — громко крикнул Уле-Александр. — Вот хорошо, что я нашёл тебя. А то как-то неприятно, когда никого не можешь найти.

Теперь ему стало легче, и он быстро нашёл остальных. Всех, кроме Мартина, потому что Мартин сидел в лесу на самой высокой ёлке и его совсем не было видно среди пушистых веток.

Но Мортен показал на ёлку и сказал:

— Ку-ку! Мартин, а тебя видно.

— С Мортеном нельзя играть в прятки! — рассердился Мартин.

Уле-Александр посмотрел на высокие сугробы, окружавшие дом.

— Давайте разгребать снег? — предложил он. — У нас в Тириллтопене снег убирают машинами, но, по-моему, гораздо веселее разгребать снег лопатой.

— Верно! Мы все будем разгребать снег! Вот папа обрадуется, когда проснётся! — подхватил Мадс.

Старшие взяли лопаты, младшие — совки, и работа закипела.

Они расчистили дорожку к сараю, к воротам и к маленькому домику с сердцем на двери.

Когда папа, поспав после обеда, вышел во двор, чтобы разгребать снег, и увидел дорожки среди сугробов, он так и просиял:

— У меня не дети, а золото!

— Это Уле-Александр придумал, — неожиданно для самой себя сказала Мона.

— По-моему, мы все должны проводить Уле-Александра через лес, — предложил папа. — Я тоже пойду вместе с вами, раз мне не надо убирать снег.

И они все гуськом пошли по лесу. Папа шёл первый. Дорогу занесло, и он протаптывал в снегу тропинку.

Мона перестала сердиться и была даже рада, что Уле-Александр пришёл к ним в гости.

Но Мортену было лучше всех, потому что он сидел у папы на плечах, и, хотя ветки щекотали ему лицо и за воротник попадал снег, он воображал себя королём, который едет верхом по лесу.

На новой крепкой дверце колодца висел большой замок, а ключ от замка папа всегда носил с собой.

В кухне стояла большая бочка, и каждое утро папа наполнял её водой. Но теперь он должен был уехать на три дня, а так как одной бочки воды на три дня мало, папа отдал ключ от колодца маме, и она спрятала его на полку.

На первый день воды ещё хватило, но на второй день бочка была почти пуста.

Мама вооружилась вёдрами и коромыслом. Она впервые шла на колодец за водой, хотя они жили здесь уже давно.

Когда они переехали сюда из города, мама сказала папе, что она всегда сама носила воду из колодца, когда была молодая и жила в деревне.

Но папа стукнул кулаком по столу и сказал:

— Не будет этого! Не женская это работа!

С тех пор каждое утро папа приносил воду…

Мама весело размахивала вёдрами. Она подошла к колодцу и отперла тяжёлый замок. Потом она подняла крышку, привязала верёвку к дужке ведра и опустила его в колодец. Плюх! — сказало ведро. Мама подождала немного, а потом начала тянуть верёвку. Папа был прав, когда говорил, что это не так уж легко.

Мама взглянула на дом. Ну конечно! Все восемь детей и бабушка стоят у окна и смотрят на неё. Они ещё даже не оделись как следует, но пропустить такое зрелище не могли. Бабушка была не причёсана, зато надела очки, чтобы лучше видеть. За свою жизнь она перетаскала из колодца много вёдер воды, и теперь ей было любопытно, как мама справится с этой задачей.

Мама с полными вёдрами шла по скользкой тропинке.

«Они думают, что у меня ничего не получится. Надо сделать вид, что я их не замечаю», — сказала себе мама и посмотрела на небо.

Как раз этого ей и не следовало делать, потому что, когда несёшь воду, надо глядеть под ноги, а не считать ворон в небе. Мама поскользнулась и во весь рост растянулась на тропинке. Одно ведро опрокинулось, зато второе только чуть-чуть расплескалось.

Мама полежала минутку не двигаясь. Но она не собиралась лежать тут весь день и попробовала подняться. Это оказалось не так-то просто. Одна нога никак её не слушалась. Было очень больно, и мама не могла встать.

Из дому выбежали дети. Мартин был в одном носке, другой он надеть не успел; Мадс был в майке и трусах; Мона — в ночной рубашке. Кто-то был в тапочках, кто-то босиком. За детьми бежала бабушка, так и не успев заколоть свою тонкую седую косичку.

— Нет! Нет! Нет! — закричала мама. — Сейчас же идите домой и оденьтесь как следует! Вы с ума сошли.

Но дети не хотели уходить. Они пытались помочь маме подняться и тянули её в разные стороны.

Самоварная Труба тоже выскочила из дому. Она подбежала к маме и начала лизать ей лицо. Первой опомнилась бабушка.

— Санки, быстрей! — крикнула она.

Мартин притащил из сарая санки; дети посадили на них маму и повезли к дому. Мартин и Марен помогли маме подняться на крыльцо. Наконец мама оказалась на кухне и опустилась на стул. Она до того волновалась, как бы дети не простудились, что почти забыла о своей больной ноге. Она командовала, как полководец:

— Разотритесь полотенцами! Наденьте сухие чулки! Ни слова, пока все не оденетесь!

— Но со мной-то ты можешь говорить, я ведь одета, — заметила бабушка.

— И с тобой не могу, ты ещё не причёсана. Заколи косу, а то зацепишься за что-нибудь!

Бабушке и детям пришлось молча привести себя в порядок. И надо сказать, что в этот день они справились с утренним туалетом необыкновенно быстро.

Когда все были готовы, они выстроились перед мамой. Младшие плакали, потому что мама упала и ушиблась; старшие стояли и думали, что же им теперь делать.

Мама была белая как снег. Нога у неё сильно распухла.

— Надо найти доктора, — прошептала Мона.

— Где его здесь найдёшь? — грустно сказал Мартин.

— Я знаю! — придумал Мадс. — Я на лыжах побегу в Тириллтопен к Уле-Александру. У них есть телефон, и его мама скажет, что надо делать!

— Беги! — скомандовала бабушка.

Дома у Уле-Александра все очень удивились, увидев Мадса в столь ранний час. Мадс так запыхался, что долго никто не мог разобрать ни слова. Но они сразу догадались, что случилось какое-то несчастье.

Уле-Александр первый сообразил, в чём дело. Он повернулся к маме и сказал:

— Мадс говорит, что надо позвонить доктору: его мама упала и ушибла ногу.

— Конечно, конечно! Сейчас я позвоню и попрошу доктора приехать к нам. А дальше Мадс покажет ему дорогу.

— Я тоже поеду с Мадсом, — сказал Уле-Александр.

Мадс объяснил доктору, куда ехать, и больше за всю дорогу не вымолвил ни слова. Он очень боялся, что маму положат в больницу и они останутся одни.

Осмотрев мамину ногу, доктор сказал:

— Перелома, к счастью, нет. Это вывих, и очень сильный. Две недели, самое маленькое, вам нельзя ходить: нога должна быть в полном покое. А вы, дети, хорошенько ухаживайте за мамой.

— Мы будем хорошо ухаживать, — сказала Мона.

— Я ей сейчас сварю картошки, — предложила Мина.

Доктор сделал маме перевязку, и она сказала:

— А теперь, дети, вам пора в школу!

— Мы думали, что нам сегодня лучше пропустить занятия, — ответила Марен.

— Ни в коем случае! Сейчас же отправляйтесь в школу! — возмутилась мама.

— Кто идёт в школу? Я могу вас подвезти, — предложил доктор.

— Нас пятеро, — ответил Мадс, — но мы с Уле-Александром усядемся вдвоём на одно место.

— Места всем хватит, — успокоил его доктор.

— Я тоже иду в школу, — сказал Мортен. Он взял старый рюкзак и вышел во двор, где стоял красивый автомобиль доктора.

— Нет, ты останешься дома и будешь ухаживать за мамой, — сказала Марен и на руках отнесла Мортена в дом.

— Я приеду к вам через несколько дней, — сказал доктор, прощаясь с мамой.

Теперь, когда мама заболела, хозяйством пришлось заниматься бабушке и детям. Обычно бабушка сидела у себя в каморке, вязала чулок или просто дремала. Но тут она словно на двадцать лет помолодела. Она и забыла, что любит поспать после обеда.

— Что мы будем делать с водой? — вздохнула мама, глядя на пустую бочку.

— Вода — это пустяки! — заявила бабушка. — Я всю свою жизнь только и делала, что таскала воду для коров. Так неужели же я не принесу двух вёдер для нас?

Она схватила вёдра и отправилась к колодцу.

— Бегите за бабушкой и помогите ей! — приказала мама детям.

И когда бабушка нагнулась над колодцем, вытаскивая первое ведро, Марен обхватила её за талию, Мартин ухватился за Марен, Марта за Мартина, Мадс за Марту, Мона за Мадса, Милли за Мону, Мина за Милли, Мортен за Мину, а Самоварная Труба ухватила Мортена за штанину.

С помощью детей бабушка легко вытащила из колодца первое ведро, а за ним и второе. Потом они поставили оба ведра на санки и без всякого труда довезли воду до дому.

Так они сходили за водой несколько раз и наполнили бочку до самого верха.

— Как же ты одна приготовишь обед на такую ораву? — снова вздохнула мама.

— Ты думаешь, я уже никуда не гожусь! — возмутилась бабушка. — Когда я была молодая и работала на скотном дворе, мне иногда приходилось готовить обед на всех работников. Неужто я не смогу приготовить обед для одной семьи?

Бабушка сварила огромный котёл каши, и все были очень довольны.

Вечером бабушка села вязать носки для Мортена. Младшие легли спать; мама читала, положив ногу на табуретку. Ей давно не удавалось спокойно почитать, и теперь она думала, что не так уж плохо вывихнуть иногда ногу.

Вдруг Самоварная Труба забеспокоилась. Она спала в своём бочонке и, не просыпаясь, тихонько залаяла, как будто сказала: «Будьте осторожны!» Мама подняла голову от книги; бабушка перестала вязать.

Из своей комнаты в ночной рубашке спустилась Мона.

— Бабушка, по-моему, кто-то ходит вокруг дома! Я слышала чьи-то шаги, честное слово!

— Бабушка, ты не забыла запереть дверь? — взволнованно спросила мама. — Надо же так случиться, что папы как раз нету дома!

— Дверь заперта, не волнуйся, — прошептала бабушка. — А для верности я и стол к двери придвину!

Самоварная Труба забеспокоилась ещё больше. Шерсть у неё на спине встала дыбом, и она громко залаяла.

— Мартин, ты ещё не лёг? — спросила бабушка.

— Нет, нет. Никто не спит.

— Идите все сюда, у нас будет военный совет! — шёпотом распорядилась бабушка.

На лестнице появились Милли, Мона и Мортен в ночных рубашках.

— Возле дома кто-то ходит — это так же верно, как то, что я пятьдесят лет доила коров, — сказала бабушка.

— Как жалко, что мы теперь живём не в городе. Там бы мы могли постучать в пол, и Хенрик с Нижней Хюльдой сразу прибежали бы к нам на помощь, — сказала Милли.

— Мы и без них не пропадём, — гордо заявила бабушка.

— А почему стол стоит возле двери? — спросил Мартин.

— Ш-ш-ш! — шикнула на него бабушка.

— Помолчите минутку и прислушайтесь, может быть, это только наше воображение, — сказала мама.

Все прислушались, и теперь уже не было сомнения, что по двору кто-то ходит. Они услышали не только шаги, но и голоса.

— Вот беда, их, оказывается, двое! — вздохнула бабушка.

— Бабушка, ты боишься? — спросила Марен.

— Боюсь? — Бабушка очень удивилась. — Ещё что! Им с нами всё равно не справиться! Да это самое интересное, что случилось с тех пор, как мы переехали сюда из города. А то было уж слишком тихо и скучно. Ш-ш-ш, давайте ещё послушаем!

В дверь постучали.

Бабушка приложила палец к губам и покачала головой. Вслед за ней все повторили её жест. Мона зажала пасть Самоварной Трубе, чтобы та не залаяла.

За дверью снова послышались голоса.

— Ну-ка, проверьте, все ли окна заперты, и принесите сюда свои одеяла, — распорядилась бабушка.

Дети побежали за одеялами.

— Одеяла повесьте на окна! — приказала бабушка. — А теперь мы пристроим над дверью ведро с водои. Если разбойники откроют дверь, оно опрокинется прямо на них.

— Вот здорово! — засмеялся Мадс.

— И ещё надо написать большое объявление: «Берегитесь злой собаки!» Ты можешь написать его быстро, Мадс? — спросила бабушка.

— Сейчас! У меня есть бумага. Я напишу: «Берегитесь злой собаки! Она опасна для жизни!» Так будет страшнее!

— Хорошо! Мы выставим это объявление в окне на кухне, — сказала бабушка. — Если у них есть карманный фонарик и они прочтут наше объявление, они непременно испугаются!

— А что бы нам ещё придумать? — спросила Марен.

— Я придумала, — сказала бабушка. — Я возьму свечу и пойду на чердак…

— Только не свечу. Ты устроишь пожар, — испугалась мама.

— Ладно, тогда дайте мне карманный фонарик.

Мадс протянул бабушке фонарик.

— Я завешу окно на чердаке синей тряпкой. Не пугайтесь, если услышите страшные завывания. Я буду выть, чтобы они приняли меня за привидение.

Бабушка поднялась на чердак. Вскоре в окне чердака загорелся синеватый свет и послышался протяжный жалобный вой.

За дверью стало совершенно тихо. Бабушка спустилась вниз.

— Ну как, хорошо я выла?

В это время в дверь опять постучали, и мужской голос спросил:

— Есть кто дома? Принимайте гостей!

— Вот негодяй! — Бабушка не на шутку рассердилась. — Какие ещё гости? Забирай своих людей и проваливай отсюда. Нам не впервой сражаться с разбойниками.

— Но мы вовсе не разбойники, — сказал за дверью робкий женский голос.

— Не разбойники? А кто же вы тогда, позвольте вас спросить? Я не желаю с вами разговаривать, но, может быть, вы объясните мне, что вы делаете в лесу поздно ночью? — спросила разгневанная бабушка.

У мамы был такой вид, точно она только что проснулась:

— Бабушка! Бабушка! Скорей отопри дверь! Ведь это…

— Твоя воля, — перебила её бабушка. — Но если в тебя угодят чем-нибудь тяжёлым, я не виновата.

Мартин помог бабушке отодвинуть стол. Бабушка отперла замок. Дверь отворилась, и тут произошло то, на что бабушка не рассчитывала. Ведро с водой опрокинулось ей на голову. А за дверью стояли испуганные Хенрик и Нижняя Хюльда.

— Мы уже думали, что вы нас так и не впустите, — жалобно сказала Хюльда.

— А-п, буль-буль, — произнесла бабушка.

— Идём, бабушка, я тебя вытру. — Хюльда схватила полотенце и начала вытирать бабушке волосы.

— Мы подумали, что вам надо помочь, пока папы нет дома, — объяснил Хенрик. — У Хюльды в сумке много всяких припасов…

— А мы вас так встретили! Какой позор! — смутилась мама.

— Мне ещё никогда в жизни не было так страшно, — призналась Хюльда. — Я чуть не убежала назад, в город. Но страшнее всего это привидение на чердаке. Бр-р, даже вспомнить жутко.

— Ты правда испугалась? — Бабушка была в восторге. После холодного душа и особенно после того, как выяснилось, что это вовсе не разбойники, бабушка чувствовала себя немного сконфуженной, но, услышав про привидение, она просияла: — Я очень рада, что оно было такое страшное!

— Пока бабушка с вами, вам нечего бояться, — уверенно сказал Хенрик.

При этих словах бабушка совсем расцвела и снова принялась за своё вязанье.

— Я тебе тоже свяжу носки, Хенрик, — пообещала она.

А потом бабушка сварила кофе, Хюльда вытащила из сумки пирожные, и все уселись за стол. В этот вечер в домике в лесу долго никто не ложился спать.

Папа, мама и восемь детей стояли и смотрели на кухонную плиту.

— Смотри, — сказала мама, — час тому назад ящик для дров был полон, а теперь эта прожорливая печь всё съела. Никогда в жизни не видела такой обжоры.

— Хм, боюсь, как бы эта обжора не выжила нас из дому, — заметил папа.

— Моя печка тоже не лучше, — сказала бабушка, выходя из своей каморки. — Сегодня она уже съела не меньше десяти поленьев.

Все пошли к бабушке и посмотрели на её маленькую печурку, которая весело и беззаботно потрескивала. В комнате было тепло и уютно.

— А как у вас, дети? Ваши печи тоже хотят есть? — спросил папа.

— Да, очень, — ответила Мона. — Сегодня наша печка съела две порции дров и хотела добавки, но я сказала, что больше она не получит ни полешка. В сарае и так уже почти ничего не осталось.

Действительно, печи в этом доме постоянно хотели есть и дров шло очень много. Папа сделал всё, что мог, чтобы утеплить дом. Он тщательно заткнул щели, но стены в домике были ветхие, и, как только огонь угасал, тепло мгновенно улетучивалось из комнат.

Папа обследовал сарай. Ему казалось, что он купил много дров и что их хватит на всю зиму, но настоящие холода ещё не начались, а дров осталось уже меньше половины. Нет, это никуда не годится!

Он вышел во двор и подошёл к грузовику.

— Придётся нам с тобой, приятель, съездить кой-куда, — сказал папа.

— И я с вами, — попросился Мортен.

— И я! — следом за ним сказал Мартин.

— И я! И я! И я! — закричали все остальные.

— Ладно! Одевайтесь потеплее и поехали, — согласился папа. — Наш путь не очень далёк.

Сначала грузовик ехал лесом, потом свернул налево, и вскоре дети увидели на холме хутор. Грузовик въехал во двор и остановился перед домом. Папа вышел из кабины, а дети с удивлением свесились через борт.

— Папа, куда ты? Ты хочешь купить здесь молока?

— Нет. Я хочу узнать у хозяина хутора, не продаст ли он нам немного дров. Лес-то, в котором мы живём, принадлежит ему.

— Лес, в котором мы живём? — удивилась Марен. — Но это ведь наш лес!

— Конечно, наш! — воскликнула Марта.

— Нет, кусок леса, где стоит наш дом, и вот это поле принадлежат этому хуторянину. Сидите смирно, я сейчас вернусь, — сказал папа и вошёл в дом.

— Можно подумать, что это не наш лес! — возмутилась Марта.

— Ведь мы знаем в нём каждое дерево! — Мадс не мог прийти в себя от негодования.

— Я уверена, что этот хуторянин даже не помнит, как выглядят деревья в его лесу, — сказала Мона.

— Раз папа сказал, что лес принадлежит ему, значит, это так и есть, — заметила Милли.

— Чудно иметь сразу столько деревьев, — сказала Марта.

— Хорошо бы, у нас у каждого было хоть по одному дереву. Мы бы ухаживали за ними и смотрели бы, как они растут, — сказал Мартин.

— Как интересно! — подхватила Милли. — Мы бы забрались на них, сидели бы там и ждали, пока они не вырастут.

— Ага, мы сидели бы на них и смотрели, как они растут. И поднялись бы выше облаков! — Мина всегда была согласна с тем, что говорила Милли.

— Деревья растут совсем не так быстро, — заявила Мона. Она чуть-чуть задирала нос, потому что знала гораздо больше, чем Мина и Милли, хотя тоже ещё не ходила в школу.

Папа и хозяин леса вышли из дому.

— Посмотрите, он не такой уж важный, хотя ему принадлежит весь наш лес, — сказала Марта.

— Тише! Послушаем, о чём они говорят, — предложил Мартин.

— Я сейчас поеду с вами в лес, — сказал хозяин хутора, хозяин леса и хозяин ещё неизвестно чего.

— Ну и прекрасно, — обрадовался папа. — Тогда я завтра же начну рубить. Садитесь, пожалуйста!

Папа открыл дверцу кабины. Хозяин леса посмотрел в кузов.

— Что это у вас за груз? — спросил он.

— Это мои дети. Их у меня восемь штук! — гордо ответил папа.

— Вот это да! С такой компанией не соскучишься, — сказал хозяин леса, и грузовик тронулся.

Проехав немного по лесной дороге, папа остановил грузовик. Дальше все пошли пешком. Хозяин леса осматривал каждое дерево и на некоторых делал зарубки. Это чтобы папа знал, какие деревья можно рубить.

Когда он кончил делать зарубки и уже хотел уходить, Мартин остановил его, но не успел ничего сказать, как вмешалась Милли:

— Скажите, пожалуйста, сколько стоит одно дерево?

— Одно дерево, которое будет стоять и расти? — подхватила Мона.

— Как это «стоять и расти»? Ничего не понимаю! — удивился хозяин леса.

— Очень просто! Нам хочется, чтобы у каждого из нас здесь в лесу было по одному своему дереву, — объяснила Мона.

— Мы бы написали на дощечках наши имена и повесили их на эти деревья. И каждый ухаживал бы за своим деревом, — сказал Мадс.

— Неплохо придумано, — согласился хозяин леса. — Тогда мне не пришлось бы тревожиться хоть за эти деревья. Ну, вот что, выбирайте каждый себе по дереву, а я вам обещаю, что эти деревья никто не срубит.

— Да, но мы всё-таки хотели бы знать, сколько стоит одно дерево, — снова спросила Марен.

— Сколько стоит? Давайте сделаем так. Вы придёте ко мне на хутор и отработаете один день. И мы будем в расчёте. Идёт?

Дети согласились и начали выбирать деревья.

— Я выбираю вот это, — сказала Марен и показала на взрослую ёлку.

— Прекрасно, но как же ты её завтра узнаешь, свою ёлку? — спросил хозяин леса.

— А я повешу на неё свой шарф. — Марен сняла шарф и повязала его на нижнюю ветку так, чтобы никто не сомневался, что это и есть её ёлка.

Мартин выбрал самую высокую сосну, какую только мог найти, Он влез на неё и тоже повязал на ветку свой шарф.

Каждый выбрал себе дерево по вкусу. Дольше всех ничего не мог выбрать Мортен. Наконец он остановился возле маленькой ёлочки. Она была не выше самого Мортена. Мортен надел ей на макушку свою красную шапку. Теперь в лесу стояло семь деревьев, повязанных цветными шарфами, и одна маленькая ёлочка с красной шапкой на макушке.

На другой дети написали свои имена на дощечках, просверлили в них дырки, продёрнули верёвки, чтобы дощечки можно было повесить на деревьях, не прибивая их гвоздями, и пошли в лес.

— Только не задерживайтесь долго! Скоро обед! — крикнула им вслед мама. — И следите за Мортеном!

Конечно, мама поступила немного неосмотрительно, не сказав, кто именно должен следить за Мортеном. Марен решила, что это сделает Мартин; Мартин решил, что это сделает Марта; Марта решила, что это сделает Мадс; Мадс решил, что это сделает Мона; Мона решила, что это сделает Милли; Милли решила, что это сделает Мина, а Мина вообще об этом не подумала, с неё хватало и того, что она смотрела сама за собой и старалась не потеряться в этом огромном лесу.

Дети быстро нашли деревья со своими шарфами. А Мортен всё никак не мог найти ёлочку с красной шапкой на макушке. Вокруг было много маленьких ёлочек, но ни на одной из них не было красной шапки. Мортен решил, что его ёлочка растёт дальше, и пошёл искать её. Но сколько он ни искал, такой ёлочки нигде не было. Может быть, она выросла за ночь и стала самой высокой елью в лесу? Да, теперь нелегко будет достать её. Но главное, надо разыскать дерево и шапку, а уж тогда он позовёт на помощь других детей.

И Мортен всё дальше и дальше шёл в лес.

Мортен шёл и смотрел на макушки высоких елей, но его шапки нигде не было видно. Зато сколько здесь было прекрасных высоких деревьев! И наверное, никто, кроме Мортена, не знал о них!

— Значит, они все мои, — сказал Мортен гордо.

Он остановился перед высокой-высокой елью. Ему даже пришлось откинуть назад голову, чтобы увидеть её макушку.

— Пусть эта ёлка будет моя, — сказал Мортен и надел варежку на нижний сучок.

Потом он пошёл дальше и вскоре подошёл к другой высокой и очень красивой ели.

— И эта тоже моя. — Мортен надел на сук вторую варежку. — Теперь у меня уже два дерева, но мне этого мало. Мне нужны и маленькие.

Вдруг Мортен увидел ещё одну красивую ель. Он снял с себя шарф и завязал его вокруг ствола. Рядом с елью стояла хорошенькая ёлочка; она была не выше маленького кустика.

— Это ёлкина дочка, она мне тоже нужна, — сказал Мортен. — Я надену на тебя шапку, только ты не теряй её, а то шапка не моя, а Минина. Теперь у меня четыре дерева.

Мортену было очень весело, и он быстро шёл дальше. Вот ему понравилось ещё одно дерево, не большое и не маленькое, среднее. Такого дерева у Мортена не было. Надо и на него что-нибудь повесить. У Мортена ничего не осталось, кроме свитера. Он начал снимать свитер, но забыл расстегнуть ворот, и голова его застряла. Зато как тепло было внутри и как красиво выглядел лес через красный свитер! Мортен вздохнул и снова натянул на себя свитер. Как же всё-таки снять его? Мортен изо всех сил рванул воротник, пуговицы отлетели. Теперь свитер снялся без всякого труда. Мортену захотелось есть. Найти бы поскорей вчерашнюю елочку, тогда можно и домой. Но сколько он ни искал, нигде не было ёлочки с красной шапкой на макушке.

А тем временем дети привязали дощечки к своим деревьям. Милли и Мина радовались, что их деревья стоят рядышком, они очень не любили надолго расставаться друг с другом. Мона выбрала себе дерево, на которое ей легко было взобраться. Дерево Мадса было немного побольше, чем у Моны. Любуясь им, он обошёл его со всех сторон. Марта уселась на ветке и качалась, как на качелях. А на вершине самой большой сосны сидел Мартин и оглядывал лес. Он чувствовал себя вождём всех деревьев! Они тихонько покачивали вершинами и покорно ждали его приказаний. Марен, напевая, стояла рядом со своим деревом и поправляла дощечку.

Вдруг все услышали, что мама звонит в старый коровий колокольчик. Мама всегда звонила в этот колокольчик, чтобы дети знали — пора обедать. Они слезли с деревьев и со всех ног побежали домой. Они примчались на кухню, крича один громче другого:

— Где обед? Обед готов? Мы хотим есть!

— Обед на столе, — ответила мама. — Сейчас я вас накормлю, только сначала я должна сосчитать, все ли вы на месте.

Она пересчитала их один раз, потом другой, потом третий и спросила:

— А где Мортен?

— Мортен?! — воскликнула Марен.

— Мортен?! — воскликнул Мартин.

— Мортен?! — воскликнула Марта.

— Мортен?! — воскликнули все хором. — Разве Мортена нет дома? А где же он?

— Это я вас спрашиваю, где Мортен? — строго сказала мама. — Разве он не был с вами в лесу?

— Мы не знаем, мы все были так заняты, — прошептала Мона.

— Никто никакого обеда не получит! Марш в лес искать Мортена! — скомандовала мама.

— И я тоже? — спросила бабушка.

— Нет, ты останешься дома. Пусть они сами найдут его.

Дети побежали в лес.

— Как есть хочется, — вздохнула Мона.

— Ничего не поделаешь. Надо найти Мортена. Сама понимаешь, без него мы не можем вернуться домой.

Они прибежали к своим деревьям и начали искать.

— Я нашла варежку на дереве! — закричала Марен.

— Это варежка Мортена, — сказала Марта.

— А вот ещё одна!

— Это тоже его варежка! — крикнула Марта, и они побежали дальше.

— Смотри, а вот шарф! — снова крикнула Марен.

— Это его шарф, — сказала Милли.

— А вот синяя шапка!

— Это моя шапка, — сказала Мина. — Он сегодня пошёл в ней в лес.

— Ой, смотрите, вот его свитер! — ахнула Марен, и тут они услыхали голос Мортена.

— Ш-ш-ш! Давайте послушаем, что он говорит, — предложил Мартин.

— Отдай шапку! Это моя шапка! Спускайся сюда! А то я скажу папе, а он знаешь какой сильный!

Дети прошли ещё немножко и увидели Мортена. Он стоял на пеньке и разговаривал с кем-то, кто сидел высоко на дереве. Все посмотрели наверх и на самой вершине ели увидели маленькую белочку, которая держала в передних лапках красивую красную шапку Мортена.

Марен защёлкала языком; Мартин полез на дерево; Марта присела на корточки и начала ласково уговаривать белку; Мадс погрозил белке кулаком и крикнул, чтобы она отдала добычу; Мона плясала вокруг дерева воинственный танец, выла и кричала; Милли пела песню про белочку, а Мина умоляла:

— Белочка, белочка, отдай нам шапку, а то мама не даст нам обеда, а мы очень хотим есть.

Белочка с удивлением смотрела на детей. Потом она взяла шапку в зубы и перепрыгнула на другое дерево, посидела на нём несколько секунд, вдруг — хоп-ля-ля! — запрыгала с дерева на дерево и исчезла в лесу.

Марен надела на Мортена свитер, шарф, варежки и Минину шапку.

— Бедный Мортен, ты, наверно, замёрз? — спросила она.

— Нет, не замёрз, — сердито ответил Мортен. — А как я найду своё дерево? Теперь у меня нет ни дерева, ни красной шапки! — сказал он и заплакал, а дети стали его утешать.

— Не плачь, мы тебе выберем самое красивое дерево. Какое ты хочешь, большое или маленькое?

— Я хочу, чтобы оно было такого же роста, как я, — сказал Мортен.

По дороге домой они нашли для Мортена подходящую ёлочку. Мортен повесил на неё дощечку со своим именем, и все побежали домой обедать.

Вечером бабушка достала из сундука клубок шерсти и спицы. К вечеру другого дня она связала Мортену новую красную шапку.

А где-то в лесу сидела весёлая маленькая белочка. У неё было гнездо, в котором она собиралась прожить всю долгую зиму. Теперь она не боялась стужи, потому что могла спрятаться в тёплую красную шапку.

И когда Мортен думал об этом, ему нисколько не было жалко потерянной шапки.

Теперь у каждого из детей было в лесу по дереву. Но им всё время казалось, что деревья ещё не принадлежат им по-настоящему. Ведь они должны были отработать один день на хуторе. Вот они и решили отправиться туда в первое же воскресенье.

— Надо пойти сегодня, — сказал Мадс маме, — а то хозяин леса подумает, что мы и вовсе не придём.

— Конечно, — ответила мама. — Но я думаю, что младшим следует остаться дома.

— Ни за что! — закричали Милли, Мина и Мортен. — У нас тоже есть деревья, мы должны пойти работать!

И дети отправились в путь. Мама стояла на пороге и махала им вслед рукой, а Самоварная Труба сидела на окне, виляла хвостом и жалобно скулила. Ей тоже хотелось пойти вместе с детьми, но её не пустили.

Пока дети шагали по лесу, они громко болтали, но, как только вышли на дорогу, ведущую к хутору, примолкли. Они взялись за руки и шли рядом, хотя дорога была не широкая. На дворе хутора было пусто, и дети в нерешительности остановились.

— Идёмте с заднего крыльца, — предложил Мартин.

— А кто постучит? Я боюсь, — сказала Марта.

— Я не боюсь! — заявил Мортен и кулаком громко постучал в дверь.

— Войдите! — ответили из дома.

Марен открыла дверь, и они попробовали войти сразу все вместе, но застряли в дверях.

— Ого, сколько гостей! — сказал чей-то голос. — Ну заходите, покажитесь!

Мортен, Милли, Мина и Мона ввалились в кухню, за ними вошли остальные и встали как вкопанные. Никто не решался заговорить первый. Хозяева в растерянности глядели то на детей, то друг на друга. Понемногу дети осмелели и заговорили наперебой. Но разобрать, что они говорят, было трудно. Тогда Марен шикнула на них, вышла вперёд и сказала:

— Здравствуйте! Мы пришли, чтобы отработать за наши деревья.

Хозяйка хутора открыла рот от удивления, потому что она ничего не знала ни о деревьях, ни о детях, но хозяин всё объяснил ей.

— Молодцы, — сказал он детям, — умеете держать слово. Это очень хорошо. Анна, ребята будут работать у нас сегодня, приготовь обед на всех.

— Хорошо, Ларс, — сказала Анна, — только что же эти малыши будут делать?

— Сейчас придумаю.

— Тебя зовут Ларс? — спросил Мортен хозяина.

— Да, а мою жену — Анна.

— Мы можем вспахать тебе что-нибудь, — предложил Мадс, — или убрать сено.

— Или подоить коров, — вставила Марта.

— Нет, с осенней вспашкой я уже давно покончил, а сено убрали ещё летом, — сказал Ларс.

— А картошку? Хочешь, мы выкопаем тебе картошку? — сказал Мартин.

— И картошку я уже выкопал. Вот что, вы будете сортировать картошку. Я так спешил, когда убирал её, что свалил всю вместе в погреб. А теперь вы разберёте её на крупную, среднюю и мелкую. Хорошо? Идёмте, я покажу, что вам надо делать.

Все спустились в погреб. Там на полу высилась гора картофеля, а вдоль стен стояли большие ящики. Ларс показал детям, куда складывать крупную картошку, куда среднюю, куда мелкую, и сказал:

— Сделайте сколько сможете, а когда зазвонит колокол, приходите обедать. У меня есть другие дела, так что я оставлю вас одних.

Дети принялись за работу.

— Мы должны сегодня всё сделать, — сказала Марен, — пусть Ларс увидит, что мы честно отрабатываем наши деревья.

Марен и Мартин выбирали самую крупную картошку, Марта и Мадс — среднюю, а Мона, Милли и Мина — мелкую.

Мортен взобрался на гору и играл картошкой. Картофелины были такие забавные! На некоторых были бугры; казалось, у них есть нос, рот, глаза. Мортену очень нравились эти картофелины, не похожие на другие, и он собирал их.

— Ты мой друг, — говорил он картофелине, у которой был нос, рот и уши, и прятал друга к себе в карман. — Ты не бойся, я тебя никому не отдам. Я тебя возьму домой. А сейчас я найду тебе братца!

Мортен поискал и нашёл ещё более удивительную картофелину. У неё были две круглые ножки, потому что случайно срослись вместе три картофелины. Мортен даже засмеялся от радости, когда нашёл её.

— Совсем как человечек! Полезай скорей в карман, там тебя уже ждут!

Хорошо, что у Мортена на комбинезоне было несколько карманов: два сзади, два обычных и один спереди, на груди. Когда все карманы оказались полными, он начал прятать картошку прямо за пазуху.

— Там тоже тепло, — бормотал он себе под нос.

Старшим детям было некогда следить за Мортеном. Они радовались, что он занят игрой и хоть сегодня никуда не убегает. Работали они очень старательно. Постепенно гора картошки уменьшалась, а ящики наполнялись.

Мортену не нравилось, что дети работают так быстро. Смешные картофелины хватали у него прямо из-под носа. Но он заметил одну вещь: самые интересные картофелины были очень крупные. На мелкой и средней картошке не было почти никаких бугров. Она была гладкая и ровная. И Мортен успокоился: если ему не хватит смешных картофелин, он сможет найти их в ящике с крупной картошкой.

Наконец дети услышали приятный звук. Это звонили в большой колокол, который висел на коньке сарая. От колокола тянулась длинная верёвка; за неё-то и дёргала Анна, когда ей нужно было позвать всех к столу.

— Нас зовут! — сказала Марен.

— Бежим скорей! — хором закричали Милли, Мона и Мадс.

Марен повернулась к детям и строго сказала:

— Помните, за столом надо вести себя прилично. Не набрасывайтесь на еду! И идите спокойно, а не как стадо баранов!

Она пошла впереди, не позволяя никому обгонять себя. Дети чинно шли за ней. Мортен плёлся последним. Он не мог бы идти быстрее, если бы даже и хотел, потому что за пазухой и в карманах у него прыгали картофелины.

Анна встретила детей в дверях:

— Ну как, есть хотите?

— Немного, — сдержанно ответила за всех Марен.

Все закивали головами, а Мортен, придерживая задний карман, даже поклонился, потому что Марен ему особенно строго внушила, что надо вести себя хорошо.

В кухне был накрыт длинный-предлинный стол, так что места хватило всем. Дети сели на скамейку, а Мортен занял место в самом конце стола. Он сел на табуретку, но сейчас же вскочил. Нет, сегодня он не мог нормально сидеть за столом, ведь у него в задних карманах лежали его лучшие друзья! Пришлось Мортену не сидеть, а стоять за столом. Мина находилась ближе всех к нему; дальше, строго по возрасту, сидели все остальные. Таким образом, Марен оказалась от Мортена совсем далеко.

Марен незаметно подмигивала Мортену, хмурила брови, кивала головой, делала ему знаки, но ничего не помогало. Мортен не садился.

Тогда Марен что-то шепнула Мартину, Мартин — Марте, Марта — Мадсу, Мадс — Моне, Мона— Милли, Милли — Мине, а Мина громко сказала Мортену:

— Садись на табуретку, а то ничего не получишь!

Мортен с отчаянием взглянул на Марен. Ему очень хотелось есть. Он просто умрёт от голода, если его оставят без обеда. Он поглядел на Анну. Она сидела на другом конце стола и смотрела на него. И она казалась не такой строгой, как Марен и остальные дети.

— Ты мне дашь поесть, если я буду стоять? — спросил Мортен Анну, и Анна весело кивнула ему.

Марен пожала плечами; она знала, что если на Мортена нашло, с ним бесполезно разговаривать. Но она ему ещё задаст, когда они придут домой!

Анна накладывала на тарелки кашу с тефтелями и поливала её коричневым соусом. Все занялись едой и забыли о Мортене. И Мортен тоже забыл обо всех.

После обеда Ларс сказал:

— Ну, ребята, на этом ваша работа окончена. Спасибо вам за помощь.

— Разве нам не надо больше работать? — удивился Мадс. Он даже немножко испугался.

— Нет, нет, собирайтесь, скоро стемнеет, а вам домой идти лесом, — ответил Ларс.

— Но мы не успели перебрать всю картошку, — огорчённо сказала Марен.

— Это не беда, — утешил её Ларс. — Хотите, я покажу вам хлев?

— Коров? — обрадовалась Милли.

— И коров, и поросят, и лошадей, — сказал Ларс.

Дети поблагодарили за обед и выбежали во двор. Мортен вышел последним, и, когда все исчезли в хлеву, он снова спустился в погреб. Мортен не мог забыть, сколько необыкновенных картофелин попало в ящик с крупной картошкой. Ему очень хотелось найти их. Ящик был высокий, но, к счастью, возле двери стоял чурбак. Мортен подтащил чурбак, влез на ящик и спрыгнул вниз.

Мортен яростно разгребал картошку. Наконец он нашёл картофелину с тремя головами. Это, конечно, был картофельный тролль.

— Король картофельных троллей, — бормотал Мортен, роясь в картошке.

В погребе стало совсем темно. Мортен попытался выбраться из ящика. Но ящик был слишком высокий. Мортен испугался: может быть, все уже осмотрели хлев и ушли домой без него, а ему придётся просидеть в погребе всю ночь?

Мортен громко-громко заплакал. Но в ящике его плач звучал очень страшно, и он замолчал. Ему ничего не оставалось, как сидеть и ждать, пока кто-нибудь не спустится в погреб.

— Вот я и сам стал картошкой, — сказал он.

К счастью, Ларсу захотелось посмотреть, сколько картофеля дети успели перебрать, и он вместе с ними спустился в погреб.

— Я не хочу быть картошкой! — громко закричал Мортен, когда услышал, что кто-то открыл дверь погреба.

— Что такое? Кто не хочет быть картошкой? — спросил Ларс.

— Я не хочу быть картошкой! А мне никак не вылезти отсюда! — кричал Мортен.

Ларс вытащил его из ящика.

— Я знаю, — всхлипывал Мортен, — это остальные картофельные тролли обиделись, что я не могу взять их с собой, и решили превратить меня самого в картошку.

— Мортен, что ты городишь? — спросила Марен.

Она взяла его на руки и почувствовала какие-то твёрдые бугры у него под свитером. — Что это у тебя такое?

— Мои друзья, — ответил Мортен. — Пусти меня, я их тебе сейчас покажу.

И он начал вытаскивать из карманов картофелины одну за другой. Когда очередь дошла до самой первой картофелины, которую он нашёл, Мортен показал её Ларсу и сказал:

— А это мой самый лучший друг!

— Мортен, сейчас же положи всю картошку на место! — испугалась Марен.

— Не надо, — успокоил её Ларс, — ведь он говорит, что это его друзья. Оставь их себе, Мортен.

На другое утро дети отправились в лес и нашли свои деревья.

— Вот теперь эти деревья по-настоящему наши, — сказала Мона.

— Наши деревья, — сказал Мортен и осторожно погладил свою маленькую ёлочку.

И все деревья, на которых висели дощечки с именами детей, очень обрадовались и благодарно закивали ветвями. Ведь они понимали, что теперь никто их не срубит и они могут расти спокойно. А ведь именно об этом мечтает каждое дерево.

Всем очень нравилось жить в лесу. Всем, кроме папы. В последнее время папа стал какой-то грустный. Он перестал обращать внимание на детей, ходил по дому с озабоченным лицом и был совсем не похож на себя.

С самого первого дня, как вся семья переехала из города в лес, папа пытался поставить в доме телефон. Он писал одно заявление за другим и отсылал их на телефонную станцию. И каждый раз получал ответ, что в ближайшее время ему телефон поставить не могут.

В городе папа прекрасно обходился без телефона. Все, кому нужно было что-нибудь перевезти, легко находили папу. У него всегда было много работы. Но с тех пор как он переехал жить в лес, с работой стало труднее. Никто не хотел ездить за папой в лес, если нужно было что-нибудь перевезти, и люди нанимали других шофёров. Часто случалось, что, когда папа с грузовиком приезжал в город, для них уже не оставалось никакой работы.

Папа и грузовик загрустили; они привыкли работать и не любили стоять без дела. Дети сразу заметили, что папа ходит грустный. Это заметили и мама, и бабушка, и даже Самоварная Труба. Она подошла и ласково лизнула папе руку. Папа погладил её, но было видно, что мысли его заняты чем-то другим. Он вздохнул и сказал:

— Да, если бы у нас был телефон, всё было бы в порядке. Я бы сообщил свой номер всем магазинам и учреждениям, и они звонили бы мне, когда нужно. И у нас с Хенриком снова было бы много работы.

Мысль о Хенрике особенно огорчала папу. Хенрик работал с ним уже больше двух лет и любил грузовик не меньше папы.

Но теперь, когда у папы работы стало слишком мало, он больше не мог платить Хенрику жалованье и должен был отказаться от его помощи. Папа не находил себе места и не знал, как сказать об этом Хенрику. И вот однажды он пошёл к Хюльде, чтобы посоветоваться с ней, как ему быть.

Хюльда молча выслушала папу, а потом сказала:

— Хенрик будет очень огорчён, когда узнает, что ему нельзя больше работать вместе с тобой. Я тебя очень прошу, не увольняй его ещё несколько дней. У меня есть один план, но пока я тебе ничего не могу сказать.

Папа не знал, что за план был у Хюльды, но обещал ей ещё несколько дней поработать вместе с Хенриком.

Хюльда была не из тех, кто помогает горю слезами. На другой день она отправилась на телефонную станцию и не ушла оттуда до тех пор, пока её не пропустили к самому главному начальнику.

В кабинете начальника она уселась на стул и рассказала ему про папу, маму, восемь детей и домик в лесу, а также про Хенрика и про себя. А когда Хюльда начинала рассказывать, остановить её было невозможно.

Наконец начальнику телефонной станции удалось заговорить:

— Я попрошу, чтобы мне принесли соответствующие бумаги, и через несколько дней сообщу вам, как обстоят дела.

— Что вы! — воскликнула возмущённая Хюльда. — Это дело пяти минут! Вы прекрасно можете посмотреть эти бумаги и сейчас, при мне! Да я и не уйду, пока вы этого не сделаете!

Пришлось начальнику телефонной станции прочесть все папины заявления. Он долго изучал их, потом взглянул на Хюльду и сказал:

— Хорошо, я обещаю вам, что мы поставим ему телефон.

— Этого мало, — грозно заявила Хюльда, — вы должны поставить его немедленно! — И она так решительно тряхнула головой, что шляпка съехала ей на нос.

Два дня прошли без перемен. Папа по-прежнему ездил в город и, как обещал Хюльде, ничего не говорил Хенрику о предстоящем увольнении. И вот на третий день, когда папа, как обычно, уехал в город, к маме явились двое рабочих с ящиками в руках и сказали, что они должны провести в дом телефон.

Мама, бабушка и дети очень обрадовались. Дети прыгали и кричали:

— У нас будет телефон, телефон, телефон!

А потом они договорились ничего не рассказывать папе, пока проводка не будет закончена. На это ушло несколько дней, потому что телефонный кабель тянули от самого Тириллтопена.

С каждым днём рабочие подходили к дому всё ближе и ближе. И вот в кухне на столе появился новенький телефонный аппарат. Рабочие написали на нём номер, сказали, что через несколько минут позвонят, чтобы проверить, как работает телефон, и ушли.

Папы и в этот день не было дома. Мама, бабушка и дети сели возле телефона и ждали, когда он зазвонит. Детям не хотелось уходить в школу, не услышав первого звонка их красивого нового телефона. Но вот наконец раздался звонок, и дети решили, что у их телефона очень приятный голос.

— К папиному приходу надо что-то придумать, — сказала мама. — Давайте сделаем так: я накрою телефон салфеткой, папа его не заметит, а вы попросите кого-нибудь в школе, чтобы нам позвонили после занятий.

— Я попрошу Уле-Александра! Ладно, мама? Пусть он нам позвонит! — закричал Мадс.

— Чудесно! Только не забудь, — предупредила его мама.

В этот день дети что есть мочи бежали домой из школы. Они очень боялись пропустить момент, когда Уле-Александр будет звонить папе.

Папа вернулся домой к обеду. Он был очень грустный. Сегодня у него не было почти никакой работы. Папа не знал, что делать дальше. А мама и дети были веселы, как никогда. Папа видел, что они с трудом сдерживают смех, но даже не поинтересовался, в чём дело.

Мама позвала всех к столу. Дети не могли есть от волнения. Они сидели и ждали звонка.

И вот наконец телефон зазвонил!

— Что это такое? — удивился папа. — Бабушка, зачем ты завела свой будильник? Ты боялась проспать обед?

— Мой будильник здесь ни при чём, — оскорблённо заявила бабушка.

Телефон снова зазвонил. Тогда мама встала, подошла к телефону, сняла с него салфетку, взяла трубку и спокойно сказала:

— Алло! Вас слушают! — Потом она невозмутимо протянула трубку папе: — Тебя к телефону!

Папа, ничего не понимая, переводил взгляд с одного на другого. Затем он вскочил, опрокинул тарелку с супом и бросился к телефону.

Мама, бабушка и дети хохотали во всё горло.

Папа сразу стал такой же весёлый, как и прежде. Он подхватил маму на руки и закружил её по кухне. Потом он кружил бабушку и всех детей по очереди. Даже Самоварной Трубе и той пришлось пролететь несколько кругов по воздуху.

— Теперь дела пойдут, — сказал папа, усевшись возле телефона и не спуская с него глаз. — Теперь нас с Хенриком завалят работой! Завтра я объеду всех и всюду сообщу номер нашего телефона.

— А как ты думаешь, почему нам так быстро поставили телефон? — спросила его мама.

В это время дверь распахнулась, и на пороге появились Хенрик и Хюльда. Хюльда кивнула головой в знак приветствия и спросила:

— Не разрешите ли вы мне воспользоваться вашим телефоном? Мне необходимо срочно позвонить в город.

— Да, да, пожалуйста! Садись вот сюда! — засуетился папа.

— Большое спасибо! — сказала Хюльда. — Это просто чудо, что вам так повезло! В наше время почти невозможно получить телефон, а вам провели его прямо в лес!

Бабушка сидела и читала газету. В газете было написано, что до Пасхи осталось всего две недели. Две недели до весенних школьных каникул. Через две недели все норвежцы, и большие и маленькие, наденут рюкзаки, возьмут лыжи и отправятся в горы.

Поэтому страницы газет пестрели рекламами.

«ПОРА ПОЗАБОТИТЬСЯ О ПАСХАЛЬНОЙ ПОЕЗДКЕ В ГОРЫ», — призывала одна реклама, «В ПОРЯДКЕ ЛИ ВАШИ ЛЫЖНЫЕ КОСТЮМЫ?» — спрашивала другая. «НИЧТО НЕ МОЖЕТ СРАВНИТЬСЯ С ГОРНЫМ ВОЗДУХОМ В ВЕСЕННЕЕ ВРЕМЯ ГОДА», — сообщала третья. «В ГОРАХ ВЫ ПРИОБРЕТЕТЕ ЗДОРОВЬЕ И СИЛЫ», — гласила четвёртая.

— Ах-ах, сколько хороших вещей можно приобрести разом, — вздохнула бабушка. — И горный воздух, и здоровье, и силы…

Бабушка задумалась, вспоминая те времена, когда она работала коровницей.

…Каждую весну они перегоняли коров на горные пастбища и оставались там до самой осени. Но они поднимались в горы, когда трава была уже зелёной. Ах, как красиво было в горах! Бабушка даже улыбнулась, вспомнив горы. Такого лёгкого прозрачного воздуха нет больше нигде. И бабушка вдруг с удивлением подумала, что она бывала в горах только летом и ни разу зимой. А ведь, наверно, горные вершины, покрытые снегом, и заснежённые долины не менее красивы?

— Да что я, с ума сошла, что ли? — спросила вслух бабушка. — Размечталась, будто собираюсь на Пасху в горы! Совсем, видно, рехнулась.

Но сколько она ни уговаривала себя, даже бранила, ничего не помогало. С каждой минутой ей всё больше и больше хотелось увидеть свои родные горы в снежном одеянии.

— Пустые мечты, — снова сказала бабушка.

— Бабушка, с кем ты разговариваешь? — спросил Мадс, который готовил на кухне уроки и через открытую дверь хорошо слышал всё, что она говорила.

Но бабушка быстро закрыла глаза и притворилась спящей, она даже тихонько захрапела. Ей очень не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, о чём она думает.

Мама укладывала спать малышей; старшие работали в сарае вместе с папой. Мадс был на кухне один. Он на цыпочках подкрался к бабушкиной двери и заглянул в её комнату. Бабушка снова захрапела, глаза её были закрыты. Мадс тихонько вернулся на своё место.

Когда папа и остальные дети пришли домой, Мадс зашикал на них, чтобы они не шумели, и сказал:

— Бабушка спит, она говорит во сне какие-то странные вещи. Тише, не будите её!

Бабушка улыбнулась и открыла глаза: ей уже надоело сидеть зажмурившись. Но сейчас же с новой силой на неё нахлынули мечты о горах. Почему-то ей пришло в голову, что у папы есть лишняя пара брюк, которые она могла бы надеть. Ведь ходить по горам на лыжах в юбке неудобно и холодно. Бабушка до того отчётливо представила себе, как она идёт на лыжах, да ещё в папиных брюках, что громко засмеялась и сказала:

— А вот и дама в брюках!

Мадс сделал всем знак молчать и снова на цыпочках подкрался к бабушкиной двери. На этот раз бабушка не заметила ни Мадса, ни того, что снова заговорила вслух. Она просто продолжала мечтать.

— Интересно, сумею ли я взобраться на самую вершину? — громко говорила бабушка, вообразив себя на лыжной прогулке.

Ей казалось, что перед ней высокая гора.

— Нет, лучше вернуться. Боюсь, начнётся буран. Надо скорей возвращаться домой… А где же я живу? — спросила вдруг она.

Мадс очень испугался. Бабушка сидела совершенно одна с открытыми глазами и говорила, говорила… А главное, она, оказывается, забыла, где живёт!

— Бабушка заболела! — сказал он, возвращаясь на кухню.

— Она говорит сама с собой! — испугалась Марта.

— Не только говорит. Она теперь даже не знает, где живёт!

— Давайте вести себя так, чтобы она не догадалась о том, что мы что-то заметили. Будем во всём с ней соглашаться, — сказал детям папа. — Я думаю, это скоро пройдёт.

Едва он умолк, бабушка заглянула в кухню и спросила:

— Вы пьёте кофе?

— Одну минуточку! — Папа побежал к плите, уронив по пути газету, быстро развёл огонь и поставил кофейник. Он проделал всё это молниеносно; бабушка и глазом не успела моргнуть. — Прошу к столу, — пригласил он бабушку. — Кофе сейчас будет готов. Вот тебе чашка, вот блюдце, вот сахар, вот молоко. Хочешь печенья?

Бабушка склонила голову набок и удивлённо посмотрела на папу.

— Ты что, болен? — спросила она.

Папа всегда очень хорошо относился к бабушке, но сегодня… Так он ещё никогда не суетился вокруг неё.

— Я-то здоров, — ответил папа. — Думаю, и тебе станет лучше после чашечки кофе.

Бабушка разинула рот от удивления и уставилась на папу. Ей станет лучше! А разве она больна? Бабушка убежала к себе в каморку и нашла маленькое зеркальце. Она исследовала своё горло, внимательно осмотрела глаза, но не могла найти ни малейших признаков болезни. Правда, у неё был немного испуганный вид, но ведь папа действительно напугал её!

— Пойду на кухню, — решила бабушка, — надо поглядеть, может, я и детям кажусь подозрительной.

Так и оказалось. Едва бабушка появилась на кухне, к ней подбежала Марта и взяла её за руку.

— Идём, бабушка, я помогу тебе сесть! — сказала она.

Бабушка остановилась как вкопанная.

— Я и сама в состоянии дойти до своего стула! Что это за игру вы затеяли? — сердито спросила она.

— Садись, пожалуйста, бабушка, вот твой кофе! — сказал папа, наливая ей полную чашку.

— Спасибо за приглашение. А разве ты сам пить не будешь?

— Ну, если ты так хочешь, я выпью, — ответил папа.

— По-моему, не я, а ты должен решать, хочется ли тебе кофе! — рассердилась бабушка.

— Нет, папа сказал, что мы должны делать всё, что ты захочешь, — объяснил ей Мадс.

— Ах вот что! А почему?

Дети молчали. Бабушка посмотрела на папу. Он нежно улыбнулся ей.

— Ну что ж! — сказала бабушка. — Это мне подходит. Тогда слушайте все, чего мне хочется. Мне хочется поехать на Пасху в горы, только не одной, а вместе со всеми вами.

Сказав это, бабушка взяла чашку с кофе и удалилась в свою каморку, но дверь за собой притворила неплотно: ей хотелось узнать, что скажут папа и дети. А они сидели молча и смотрели друг на друга. Сверху спустилась мама; дети шёпотом объяснили ей, в чём дело. Но мама нисколько не испугалась, она захохотала, и от смеха у неё потекли слезы: вот так бабушка — всегда что-нибудь придумает. По правде говоря, маме тоже хотелось хоть разок съездить на Пасху в горы, но она даже заговорить об этом не смела.

— Да перестань же ты смеяться! — рассердился папа. — Ничего смешного нет. Если бабушка нездорова, мы должны сделать всё, чтобы она поправилась. Но исполнить такое безумное желание мы просто не в силах.

— Да, конечно, — разочарованно вздохнула мама.

Папа с удивлением взглянул на неё. Может, мама уже заразилась от бабушки? Может, ей тоже хочется поехать на Пасху в горы?

Папа посмотрел на детей. И у них были какие-то подозрительные лица. Папе вдруг показалось, что и детям захотелось в горы. Он схватил куртку и выбежал во двор. Он должен был немного побыть один. О серьёзных вещах папа любил думать в одиночестве.

Он ходил вокруг берёзы и думал, думал, думал… Он бормотал что-то себе под нос и снова думал. Он думал так долго, что за это время даже старшим детям пришлось лечь спать.

Уже в постели Марен сказала:

— Подумай, Марта, а что, если и правда…

— Да я всё время только об этом и думаю, — вздохнула Марта.

— Ведь мы никогда не бывали в горах, — продолжала Марен, — и даже не знаем, что это такое.

— Мне кажется, что горы прекраснее всего на свете, — прошептала Марта.

— Я не верю, что бабушка больна, — сказала Марен.

— По-моему, она совершенно здорова, — согласилась Марта.

После некоторого молчания Марен сказала:

— Нет, о горах нечего и думать!

— Может быть, и нечего, но я всё равно уже не могу не думать, — ответила Марта.

Уже не первый вечер папа ходил вокруг берёзы и о чём-то думал. Не так-то легко сообразить, где же могут поселиться в горах сразу одиннадцать человек! Жить в гостинице — не по карману. Это папа знал твёрдо. Нужно иметь очень много денег, чтобы снять номер в гостинице на троих взрослых, восьмерых детей и одну Самоварную Трубу! Необходимо придумать что-то другое. Снять в горах домик было уже поздно. Пасхальные каникулы на носу.

Сначала бабушке казалось, что все над ней смеются. Но скоро она убедилась, что это совсем не так. Однажды дети пришли к ней в каморку и попросили рассказать про горы.

— Но ведь я видела горы только летом, — сказала бабушка.

— Вот и расскажи. Какие они? — спросила Милли.

— Ну, слушайте, — сказала бабушка. — Горы — это громадные скалы, долины, высокие вершины и снова долины. Горы громоздятся друг на друга; одни из них побольше, другие поменьше. Можно идти много-много дней, и всё равно не увидишь ничего, кроме горных вершин, горных долин и неба. Только в горах поймёшь, как хорош настоящий горный воздух…

В комнату вошла мама. Когда она была маленькая, она жила в горах вместе с бабушкой. Но это было так давно! Теперь маме не меньше, чем бабушке, захотелось снова поехать в горы.

Вернувшись с работы, папа застал всех у бабушки. Он сразу понял, о чём они беседуют, и у него на лице мелькнуло отчаяние. Ведь он и сегодня целый день думал, думал, но так ничего и не смог придумать. Весь обед он просидел молча, не поднимая глаз от тарелки.

— Кажется, я знаю, что надо сделать, — пробормотала бабушка себе под нос после обеда, ушла в свою каморку и закрыла дверь на крючок.

Там она села за стол и написала письмо своему прежнему хозяину, у которого она много лет работала коровницей. Она писала:

«Я хочу спросить, не сдадите ли вы нам свою сыроварню на эту Пасху. Это для меня, ещё для двоих взрослых и восьмерых детей — они мои внуки. Они никогда в жизни не видели гор. Я живу хорошо, чего и вам желаю».

На другой день она попросила детей по пути в школу отправить письмо, но ничего не говорить про него ни папе, ни маме.

Прошло несколько дней. Бабушка с нетерпением ждала почту.

— Наверно, я так и не получу ответа, — вздохнула однажды бабушка, но в тот же день ей наконец пришло письмо.

Бабушка схватила его и убежала к себе в каморку. Потом она снова вернулась на кухню. Она так смеялась, что очки прыгали у неё на носу.

— Чего ты развеселилась? — спросила мама.

— Теперь я знаю, где нам жить в горах во время каникул, — радостно сообщила бабушка. — Но должна предупредить вас: это не совсем обычный дом.

— Это гостиница? — спросила Марен.

— Нет, таких денег у нас нету, — улыбнулась бабушка.

— Какой-нибудь горный домик? — спросила мама.

— Ну, не совсем домик.

— Неужели это твоя старая сыроварня, где ты так долго работала?! — воскликнула мама.

— Вроде того, — загадочно ответила бабушка, — хотя и не самая сыроварня. Она уже занята. В ней будут жить мои прежние хозяева и их гости. Но они предложили нам свой летний хлев. Коров в нём давно не держат. Он утеплён, там настелен пол и поставлена печь, на которой можно готовить. Ну как, вам нравится?

— Мы будем жить в хлеву? — обрадовалась Милли. — Тогда мы будем играть, будто мы — коровы, а бабушка — наша коровница!

— Мы поедем в горы и будем жить в хлеву! — запела Мина.

— Му-у! — замычал Мортен, стараясь мычать басом.

— Но где же мы будем спать? — забеспокоилась мама. — Ведь в хлеву есть только стойла.

— Даже не знаю, наверное, в стойлах, — сказала бабушка. — Они пишут, что уже два года не пользовались хлевом. Теперь они больше не гоняют коров в горы на всё лето, но я думаю, что хоть немного соломы там найдётся.

Мама взглянула сначала на детей, потом на бабушку и наконец на папу.

— Му-у-у! — грозно замычал папа.

— Совсем как наш страшный бык, — засмеялась бабушка.

Больше папа уже не мог сдерживаться. Он захохотал так, что чуть не упал на бабушку.

— Ай да бабушка, другой такой не сыщешь! — хохотал он. — Слушайте, дети, если ваша старая бабушка считает, что она может спать в стойле, так неужели и мы с вами не сможем?

— Я смогу, — твёрдо сказала Мона.

— Я тоже, — поддержал её папа. — У нас есть грузовик, мы захватим с собой много одеял, и никто не замёрзнет.

Он о чём-то пошептался с мамой, и мама кивнула ему в ответ.

Вечером она велела детям принести свои одеяла и поставила на стол старую швейную машину. Раз-два — и все одеяла превратились в большие мешки.

— Зачем это? — спросила Мона.

— В этих мешках мы будем спать, — ответила мама. — Слушай, отец, ты, кажется, собирался купить новый брезент для кузова?

— Я-то собирался, но боюсь, что, если мы поедем в горы, у нас не хватит денег на новый брезент.

— Не беспокойся: мы потратим денег не больше, чем дома, — успокоила его мама. — Есть нам всё равно надо, где бы мы ни жили. Поездка на грузовике стоит недорого, ну а хлев, как говорит бабушка, нам дают бесплатно. Ты купи новый брезент, а старый отдай мне.

Мама разрезала старый брезент на куски, обшила ими одеяла, и получились настоящие спальные мешки. А потом из разных лоскутков мама сшила ещё один узкий и длинный мешок. Это был спальный мешок для Самоварной Трубы. Самоварная Труба была такая любопытная, что сразу же влезла в него. И все увидели, что мешок ей как раз впору.

Папа не находил себе места от беспокойства. Он решил всё-таки съездить и посмотреть хлев, в котором им предстояло жить в горах. Он знал, что легко перенесёт любые неудобства, но ведь вместе с ним все эти неудобства придётся терпеть и маме, и бабушке, и детям. Нет, он должен был всё проверить и приготовить заранее.

А тут папу как раз попросили отвезти груз в посёлок, который оказался недалеко от того места, куда они собирались ехать на каникулы. Вместе с папой в горы поехал и Хенрик.

Папа вернулся домой сияющий.

— К нашему приезду всё готово! — объявил он.

— Мы поедем сразу, как только кончатся занятия в школе, да, папа? — спросила Марен.

— Конечно! Вам даже не придётся возвращаться домой. Мы с грузовиком будем ждать вас возле школы.

— А ты мне одолжишь свои старые лыжные штаны, отец? — робко спросила бабушка.

— Конечно, бери их, — засмеялся папа.

— Вот смешно будет посмотреть на бабушку в лыжных штанах! — закричали дети.

— Ничего тут нет смешного, — сказала бабушка, — и кроме того, я сверху надену юбку…

А сколько забот и хлопот было у всех перед отъездом! Нужно было уложить рюкзаки, связать лыжи, запастись провизией…

Мама, бабушка и дети упаковывали вещи, а папа что-то мастерил в сарае. Он взял пару старых широких лыж и приколотил к ним сверху большой длинный ящик. В ящике он сделал четыре сиденья.

— Зачем это? — спросила Мона.

— Вот приедем в горы, тогда узнаешь, — ответил папа.

В субботу старшие дети пошли в школу в спортивных костюмах. Папа, как обычно, уехал утром в город, но в этот день он отсутствовал недолго. В час дня он вернулся домой вместе с Хюльдой и Хенриком, которые должны были пожить в их доме.

Оставалось только уложить малышей в спальные мешки и погрузить в кузов. Грузовик был покрыт новым брезентом, так что в кузове было не очень холодно. Хенрик поехал вместе с ними до школы. А Хюльда стояла на крыльце домика и махала им вслед.

Когда грузовик остановился перед школой, возле него столпилось множество детей. Все спрашивали, куда они едут, и гордые путешественники отвечали так, словно это была для них самая обычная вещь:

— Мы едем в горы.

Хенрик слез с грузовика и взял четыре ранца, которые он должен был отнести домой. Два он повесил себе на грудь, два — на спину и зашагал к дому. А дети влезли в кузов, и грузовик тронулся в путь.

Дети махали на прощание и Хенрику, и своим школьным друзьям, но вскоре мама спустила брезент, чтобы не дуло. В кузове сразу стало темно, и в этой уютной темноте восемь детей ехали до самых гор, которых они не видели никогда в жизни.

Папа и мама уложили в кузове восемь матрасов, так что детям было мягко и удобно. Когда они устали сидеть, они забрались в свои спальные мешки и спокойно заснули. А грузовик всё ехал и ехал вперёд, подпрыгивая на ухабах. Каждый раз, когда кто-нибудь из детей просыпался, мама наливала ему из термоса горячего какао. И детям очень нравилось такое путешествие.

Путь был не близкий. Сначала они долго ехали по долине, и только к самому вечеру грузовик свернул на дорогу, ведущую вверх, в горы. Бабушка сидела в кабине рядом с папой. Ей очень хотелось видеть все места, которые они проезжали. Вечером, правда, стало темно, но потом взошёл месяц, осветив сначала одну вершину, затем другую, и наконец засверкала вся окрестность. Бабушка смотрела во все глаза, она притихла и задумалась.

Она вспоминала летние месяцы, проведённые здесь, в горах. И когда папа неожиданно остановил грузовик, она даже вздрогнула.

— Разве мы уже доехали до сыроварни?

— Ну, до самой сыроварни на грузовике не доедешь, дороги нет. Мы оставим грузовик здесь и дальше пойдём на лыжах.

Гуськом поднялись они к сыроварне; окно сыроварни приветливо подмигивало в сумерках.

— Смотрите, они приехали сюда раньше нас! — воскликнула бабушка.

— Это хорошо. Они обещали протопить в хлеву к нашему приезду, так что мёрзнуть нам не придётся, — сказал папа.

— Как интересно! — радовалась Марта. — Скоро мы увидим наши стойла, Мадс!

Мадс молча кивнул ей; ему тоже не терпелось узнать, что значит спать в стойле.

— А ты приготовил керосиновую лампу? — забеспокоилась мама.

— Всё в порядке, — успокоил её папа. — Я войду первый и зажгу свет, а когда крикну — впустишь ко мне всё стадо.

Он скрылся в хлеву и через несколько минут громко позвал:

— Идите ко мне, бурёнушки, я вам дам соло-мушки!

Дети осторожно, один за другим, вошли в хлев. Внутри было светло, тепло и чисто. По проходу была положена домотканая дорожка. По обе стороны от прохода были стойла. Они были устланы досками, на которых лежало много-много соломы.

— Вот здесь мы и будем спать, — сказала Мона.

А когда дети присмотрелись получше, то увидели, что над каждым стойлом прибиты дощечки с именами. «Марта и Марен» — было написано на одной дощечке. «Мартин и Мадс» — на другой, «Мона и Мортен» — на третьей, «Милли и Мина» — на четвёртой, «Бабушка и Самоварная Труба» — на пятой.

— Дети будут спать по двое в каждом стойле. Мама займёт одна целое стойло у печки и будет нашим главным истопником. А я лягу в стойле возле окна, — распорядился папа.

— Как раз это стойло занимал наш бык, — сказала бабушка.

Когда все улеглись, бабушка обошла детей и дала каждому по яблоку, которые она припрятала у себя в рюкзаке.

— Это бабушка играет, как будто мы коровы, — шепнула Мона Мортену, и Мортен громко замычал. Вдруг страшное и грозное мычанье раздалось в том стойле, где стоял бык.

— Тру-у-у-убка! Я забыл дома свою трубку!

— Не волнуйся, она у меня в мешке, — сказала бабушка и дала папе его трубку. В стойле стало тихо. — Как хорошо здесь пахнет хлевом! — вздохнула счастливая бабушка.

Потрескивая, горели дрова в маленькой печке. Все окна были закрыты.

— Ну, а теперь — спать! — сказал папа, и в хлеву воцарилась полная тишина.

Все устали после долгого путешествия и быстро уснули.

Дольше всех не спала печка. Она весело потрескивала, пожирая сухие еловые поленья, которыми её, не скупясь, наполнила мама. Но поленья превращались в угли, а угли — в золу, и постепенно печь стала засыпать. Как только погасли последние угольки, тепло мгновенно улетучилось из старого хлева.

В середине ночи папа проснулся, дрожа от холода. Он порылся в мешке и достал свитер. В свитере он быстро согрелся. Папа посмотрел на детей. Они съёжились во сне, и было видно, что им тоже холодно. Как бы они не простудились! Надо и на них надеть тёплые вещи. Папа отыскал в рюкзаках свитера, фуфайки и шапки. Никто из детей даже не проснулся, пока папа натягивал на них тёплую одежду. У бабушки в рюкзаке папа обнаружил две тёплые шали. Видно, бабушка захватила их с собой, чтобы нарядиться, когда пойдёт в гости к своим бывшим хозяевам.

Папа укрыл одной шалью бабушку, а другой — маму. Теперь он мог снова спокойно залезть в свой спальный мешок и заснуть.

Утром дети с удивлением рассматривали друг друга. На всех были надеты кофты, свитера, шапки. На Мортене был новый великолепный свитер Марен, связанный специально для лыж. Свитер был такой большой, а Мортен — такой маленький, что казалось, будто на него надели платье. На Мартина был натянут свитер Милли, который был ему так узок, что бедный Мартин не мог даже рукой пошевелить.

Бабушка ещё не проснулась, но, когда все посмотрели на неё, никто не мог удержаться от смеха: на бабушке была красная шапочка Мортена и кисточка свешивалась бабушке прямо на нос. Бабушка походила на старого спящего гнома.

От громкого смеха проснулась мама и села у себя в стойле. Папа тоже сел и замахал на детей руками, чтобы они не шумели. Вдруг бабушка забормотала во сне:

— Успокоишься ты наконец, проклятый бык?

Ей приснилось, что она снова стала коровницей и успокаивает разбушевавшегося быка.

Тут все захохотали ещё громче. Бабушка проснулась и с удивлением оглянулась вокруг. Спальный мешок Самоварной Трубы, сшитый из лоскутков, тоже тихонько зашевелился; сначала из него высунулась голова, а потом и вся Самоварная Труба выскочила на пол.

— Лежите смирно в своих стойлах, пока я не разведу огонь! — распорядился папа.

Мама, бабушка и дети лежали и смотрели на папу. Работать он умел — в этом никто не сомневался. Сначала он занялся печкой: наложил в неё дров, немного поговорил с ней, и дрова разгорелись. Они трещали в печке дружно и весело. Потом папа взял ведро и пошёл за водой. Вернувшись, он снял с плиты конфорку и поставил на огонь чайник и кастрюльку. Папа сварил на завтрак какао и одиннадцать яиц.

Пока папа готовил завтрак, дети затеяли возню в своих стойлах. Им надоело лежать.

— Папа, можно мы встанем? — не выдержала наконец Мона.

— Ещё нельзя! — строго ответил папа.

— А если нам очень нужно? — спросила Милли.

— Папа, ведь нам не надо даже одеваться, надо только вылезти из спальных мешков, и всё, — сказала Мона.

Ей очень нравилось жить в хлеву, потому что вечером не нужно было раздеваться, а утром — одеваться.

— А ноги обуть! — забеспокоилась мама. — Надевайте сразу лыжные ботинки!

— Не волнуйся! — успокоил её папа. — Я захватил свои старые сапоги. Они могут надевать их по очереди.

— Чур, первая! — крикнула Мина.

Она спрыгнула на пол и влезла в папины сапоги. Они были такие большие, что она просто утонула в них и с трудом перешагнула через порог. Когда она вернулась, пошла Милли, а потом по порядку все остальные.

— Какие-то они странные, твои горы, бабушка, — сказала Милли. — Я ничего не увидела.

— Я тоже, ни одной горной вершины. И вообще ничего не видно. — Марта была разочарована.

Когда бабушка дома рассказывала им про горы, Марта очень хорошо их себе представляла. А здесь оказалось всё не так. Бабушка даже расстроилась: как это ничего не видно? Теперь ещё, чего доброго, дети подумают, что она всё выдумала…

Бабушка тоже влезла в папины сапоги и вышла за дверь. Горы окутывала густая мгла, снежные хлопья носились в воздухе, и действительно ничего не было видно.

— Да просто мгла ещё не рассеялась, — сказала мама бабушке, чтобы утешить её, и тут же перевела разговор на другую тему: — А как мы будем есть? Ведь здесь нет даже стола.

— Это наш с Хенриком секрет. Мы с ним кое-что изобрели. — Папа подёргал какие-то верёвки, свисавшие с потолка. — Стол, появись! — крикнул он, и сверху спустились две длинные доски. Они тянулись черед весь хлев, и, не выходя из своих стойл, дети оказались за самым необычным столом на свете.

После завтрака мама убрала со стола посуду, папа поднял его к потолку, и в хлеву снова стало просторно.

Потом все дружно занялись уборкой. Марта, Мадс и Мона застлали в стойлах постели. Мама, Марен и Милли вымыли посуду. Бабушка подмела пол и вытрясла дорожку. Мартин надел на малышей лыжные ботинки.

Но настроение у детей всё-таки было неважное.

— А что, если мгла никогда не рассеется? Мы так ничего и не увидим? — спросил Мартин.

— Во мгле легко заблудиться! — сказала Марта.

— И к тому же мы не загорим! — добавила Марен.

Бабушка расстроилась ещё больше. Она была уверена, что детям очень понравятся горы. Но как может понравиться то, чего ты никак не можешь увидеть? Огорчённая бабушка выглянула в окошко, лицо её сразу же прояснилось, и она позвала детей на улицу.

Все вышли из хлева и остолбенели. Мгла рассеялась, снежные хлопья куда-то пропали, и перед детьми предстали горы, которых они не видели ещё никогда в жизни.

Куда бы они ни взглянули — они видели бескрайние снежные просторы и высокие вершины. Дети притихли, а бабушка здоровалась с каждой вершиной.

— Здравствуй, здравствуй, — говорила она, — все здравствуйте! Как хорошо, что вы все на месте…

Горы молчали, но бабушка знала, что они её понимают и отвечают ей:

«Здравствуй, бабушка, добро пожаловать к нам обратно!»

— Сегодня мы все отправимся на дальнюю прогулку, — сказал папа на другой день. — Я хочу подняться вон на ту вершину!

— Так далеко? — удивилась мама. — Тогда мне с малышами, пожалуй, лучше остаться дома.

— Нет, пойдём все вместе, — решительно заявил папа.

— Ну мне-то уж такая прогулка никак не под силу, — сказала бабушка.

— И ты тоже пойдёшь, — твёрдо заявил папа.

— Нет! Нет! Конечно, я ещё не совсем развалина, но этой вершины мне всё-таки не одолеть, — вздохнула бабушка.

— Прекрасно одолеешь! Ты только оденься потеплее и приготовь корзинку бутербродов. Больше от тебя ничего не требуется! — засмеялся папа.

Бабушка была совсем сбита с толку. Одно она понимала совершенно ясно: ей ни за что не подняться на лыжах на эту гору. Бабушка терпеть не могла ходить на лыжах в гору. У неё начиналась одышка, а лыжи скользили назад. Нет, это не доставит ей ни малейшего удовольствия.

Бабушка решила схитрить: она пойдёт вместе со всеми, а потом потихоньку повернёт домой. Хотя, конечно, ей было досадно, что она не может подняться вместе со всеми на вершину горы. Ведь она лучше всех знала, какой красивый вид открывается с той вершины!

— А Самоварная Труба пойдёт с нами — ведь у неё нет лыж? — спросила Мона.

— Обязательно, — ответил папа. — У нашей Самоварной Трубы такие короткие ножки, что она почти ползёт по земле. Вы представьте себе, как ей будет приятно подняться на вершину и посмотреть оттуда на мир сверху вниз!

Мама только пожимала плечами и что-то бормотала себе под нос. Она совсем не понимала папу. Мало того, что он тянет за собой бабушку, ему ещё и Самоварная Труба понадобилась! А папа так спешил со сборами, что ни малейшего внимания не обратил на мамино недоумение. Он выбежал из хлева, взял большой ящик, приколоченный к лыжам, и привязал к нему четыре верёвки. Две спереди и две по бокам. В ящик папа бросил спальные мешки. Теперь ему оставалось только надеть лыжи, и он был готов. Папа постучал в дверь хлева и грозно спросил, долго ли они ещё собираются там копаться.

Первой вышла мама; она несла большой рюкзак с едой.

— Клади его сюда. — Папа показал на ящик.

— Не стоит тащить с собой наверх всё это сооружение из-за одного рюкзака, — заметила мама.

— Делай, что я говорю. Посмотришь, как хорошо я всё придумал, — ответил папа.

Из хлева гурьбой высыпали дети и бабушка — совсем как стадо коров.

— Надеть лыжи! Приготовиться к старту! — скомандовал папа.

Первой бежала Самоварная Труба. За ней — Мортен. Он был очень возбуждён и бежал быстро-быстро. Мина еле поспевала за ним. За Миной шла бабушка. Бабушка хотела идти самой последней, чтобы потом незаметно повернуть домой, но папа скомандовал, чтобы она следовала за Миной, и бабушке пришлось подчиниться. За бабушкой шагала Милли, а дальше — остальные дети и мама. Шествие замыкал папа со своими санями, сделанными из ящика и пары лыж.

Погода была великолепная. Лыжи скользили легко и быстро. Даже бабушка должна была признаться, что идти нетрудно. Правда, подъём в гору ещё не начался. Всем казалось, что вершина, на которую они держат путь, совсем недалеко, но они шли, шли и шли, а она всё не приближалась.

Мадс не спускал глаз с Самоварной Трубы: она бежала, поджимая то одну, то другую лапку. Наконец она просто легла на снег и молча посмотрела на папу, маму и детей.

— У Самоварной Трубы замёрзли лапки! — закричал Мадс. — Папа, ты должен сейчас же вернуться: она не может идти дальше!

— Иди ко мне, Самоварная Труба! — поманил её папа.

Он поднял её и посадил в свои самодельные сани. Там лежали спальные мешки, и Самоварная Труба устроилась очень уютно. Она с благодарностью взглянула на папу и стала любоваться прекрасным горным ландшафтом.

Мортен видел, как Самоварная Труба бежала на трёх лапках.

Он поджал ногу и запрыгал вперёд на одной лыже. Это было не так-то просто, но он всё-таки умудрился сделать несколько прыжков, а потом лёг прямо на снег.

— У меня тоже замёрзли лапки, — сказал он. — Я не могу идти дальше.

— Ну что ж, полезай сюда. — Папа снял с Мортена лыжи и посадил его в сани, а лыжи привязал к саням сверху.

Дальше некоторое время все шли молча. Ноги привыкли к ходьбе и двигались как бы сами собой. Папа, мама, бабушка и дети шли и шли, и вершина была уже близко. Но Мина страшно устала. Она подумала, что ей тоже надо немного попрыгать на одной ножке, но не смогла сделать ни одного прыжка. Она повернулась к папе и сказала:

— Я не могу прыгать, как Самоварная Труба и Мортен, потому что у меня очень устали ноги.

— Иди сюда, садись в сани, — сказал папа и попросил маму взяться за одну верёвку и помочь ему тащить сани.

А бабушка тем временем размышляла, как бы это ей незаметно удрать домой. До сих пор она почти не устала, но скоро начнётся подъём, а его-то бабушка боялась больше всего на свете. И ведь нужно ещё сохранить силы на обратную дорогу. Бабушка сошла с лыжни и, когда все обогнали её, тихонько повернула к дому. Но сегодня папа видел всё, даже то, что делалось у него за спиной. Он сказал:

— Бабушка! Ну-ка иди сюда!

Бабушка остановилась. Папа отстегнул её лыжи.

— Спрячь ноги в спальный мешок и отдыхай, — сказал он. — А Марен и Мартин помогут нам с мамой тянуть санки.

Теперь санки тянули уже четыре человека.

— Сейчас начнётся крутой подъём, тогда Марте и Мадсу тоже придётся помогать нам, — сказал папа. — Я захватил запасную верёвку.

— А почему мы не будем помогать? — спросили в один голос Милли и Мона. — Мы тоже хотим делать что-нибудь!

— Самое лучшее, что вы можете сделать, — это самостоятельно, без нашей помощи, подняться на вершину горы. Если вы с этим справитесь, значит, вы молодцы! — сказал им папа.

Бабушка поудобнее устроилась в ящике. Ай да папа, вот ловко придумал! Теперь она могла, как королева, доехать до самой вершины.

Подъём занял много времени. Все порядком устали, но решили, что не будут отдыхать и завтракать, пока не достигнут цели.

Наконец они остановились у хижины, выстроенной на самой вершине. Мина и Самоварная Труба вылезли из саней и принялись прыгать и бегать, чтобы немного размяться, а бабушка с Мортеном остались сидеть в санях.

В спальных мешках им было тепло и уютно. Мама налила им кофе из термоса. Они пили и смотрели на прекрасные горы. Скоро Мортену надоело смотреть на горы, и он принялся считать шляпки гвоздей, которыми был сколочен ящик, а бабушка не могла глаз оторвать от своих гор.

Ей захотелось увидеть вершины с другой стороны хижины, и она попросила Мартина немного повернуть сани. Мартин повернул сани и снова занялся своим бутербродом. Все дети и папа с мамой сидели и как зачарованные смотрели на горы. Бабушка не обратила внимания, что сани медленно едут вниз; она думала, что Мартин продолжает их поворачивать. Но сани скользили вниз всё быстрей и быстрей.

— Мартин, хватит! — нетерпеливо сказала бабушка.

Мадс первый заметил, что случилось.

— Ой! — крикнул он.

Папа подбежал к нему и тоже увидел, как сани, набирая скорость, скользят вниз. Он бросился вслед. Но ведь папа был без лыж. Все сняли лыжи, как только достигли вершины.

Бабушка и Мортен сидели в большом ящике, спрятав ноги в спальные мешки, и всё быстрее и быстрее неслись вниз.

— Закрой глаза — и будь что будет, — сказала бабушка Мортену и крепко обняла его.

Ни разу в жизни бабушка не ездила так быстро! Она попробовала открыть глаза и посмотреть кругом, но всё неслось на них с такой скоростью, что бабушка поскорее снова зажмурилась. Ветер свистел в ушах. Мортен так съёжился, что из ящика торчала только его макушка.

В это время по склону горы поднимались несколько лыжниц. Они громко говорили, перебивая друг друга. Но бабушка и Мортен даже не слышали их голосов. Впрочем, они всё равно не поняли бы ни слова, так как лыжницы говорили не по-норвежски. Это были американские туристки, приехавшие полюбоваться прекрасной Норвегией и покататься на лыжах по норвежским горам. Сегодня они решили подняться на вершину. Но говорить они умели гораздо лучше, чем ходить на лыжах, поэтому до вершины им было ещё очень далеко.

Вдруг они в страхе попятились назад и закричали так громко, что даже горы вокруг ахнули. Они пятились и пятились, пока не плюхнулись прямо в снег.

— Ах! — воскликнула одна, показывая на гору.

— Ах! Ах! — воскликнули остальные, размахивая руками.

Бабушка и Мортен мчались прямо на них.

Лыжницам следовало побыстрее освободить дорогу, но от страха они запутались в лыжах и не могли встать на ноги. Кое-как они наконец отползли в сторону. Они сделали это в самую последнюю секунду. Мимо них пронеслось странное сооружение.

Лыжницы-туристки смотрели вслед промчавшемуся сооружению. Это был большой ящик, приколоченный к паре лыж. В нём сидела старая женщина, которая, крепко зажмурив глаза, обнимала маленького мальчика.

— Хелло! — крикнули американки. Им очень хотелось, чтобы эта женщина остановилась и они смогли бы её сфотографировать. Они были уверены, что увидели типично норвежскую картину.

Но бабушка, конечно, не остановилась. Да и как бы она это сделала? Нет, бабушке оставалось только сидеть не шелохнувшись и надеяться, что эта сумасшедшая скорость начнёт постепенно уменьшаться.

Туристки заторопились назад. Они непременно должны поговорить с этой старушкой, которая так весело ехала в своих необыкновенных санях.

А бабушка и Мортен мчались дальше. Правда, теперь им казалось, что они едут чуть-чуть тише… Конечно, они ехали ещё очень быстро, но всё-таки бабушка уже могла открыть глаза. Она увидела один домик, потом другой, а ниже в долине — большой белый дом. Сани неслись прямо на него.

Это был отель. Бабушка видела его и раньше. Возле отеля стояло множество людей с биноклями, и все смотрели на бабушку и Мортена.

Когда люди увидели, что эти удивительные сани мчатся на них, они бросились врассыпную.

Бабушка снова закрыла глаза. Мало того, что она едет на таких необычных санях, — сейчас они ещё врежутся прямо в толпу незнакомых людей.

Но сани спокойно остановились перед высоким снежным барьером, который окружал двор отеля.

— Сиди тихо и не шевелись, — сказала бабушка Мортену, — а то эти сани уедут ещё куда-нибудь.

Но бабушка напрасно беспокоилась. К ним подбежали сразу несколько человек и схватили сани. Очень осторожно они перетянули их через снежный барьер и подвезли к отелю.

— Добро пожаловать! — сказали эти люди бабушке и Мортену. — Мы всё время следили за вашим спуском. А теперь мы очень хотим угостить вас и мальчика ленчем.

— А что такое ленч? — спросил Мортен, и это были его первые слова с тех пор, как они покинули вершину горы.

— Наверно, что-нибудь съедобное, — прошептала бабушка.

— Тогда я хочу ленча, — сказал Мортен и встал в спальном мешке.

К нему сразу же протянулось множество рук, и он мигом очутился у кого-то на плечах. А вот бабушке было не так просто выбраться из спального мешка. Ей казалось, что ноги заснули и никак не хотят просыпаться. Бабушка рассердилась и даже ударила себя по коленям.

— Позвольте, мы вам поможем, — сказали люди, стоявшие рядом с санями.

Они вытащили бабушку из спального мешка, внесли на руках в отель и посадили её в кресло. И всё время кто-нибудь фотографировал и бабушку и Мортена.

Бабушка не понимала, что говорили кругом, но чувствовала, что ни Мортену, ни ей не угрожает никакая опасность.

Мортен сидел рядом и озирался по сторонам. Он искал ленч. Ведь Мортен и бабушка покинули вершину горы, так и не успев позавтракать! Мортену не пришлось ждать слишком долго: вскоре большие двери распахнулись и мужчина с белой салфеткой на руке сказал:

— Прошу всех к столу, ленч подан! — и позвонил в маленький колокольчик, чтобы никто не сомневался, что он говорит правду.

— Помни, ты должен хорошо вести себя за столом, — шепнула бабушка Мортену. — Не торопись, ешь всё по порядку и не забывай говорить «спасибо».

— Хорошо, бабушка, — тоже шёпотом ответил Мортен.

Всем хотелось, чтобы необычные гости пошли к столу первыми, поэтому Мортен взял бабушку за руку и повёл её в столовую. Но на пороге столовой он остановился как вкопанный. Никогда в жизни Мортен не видел такого большого стола, и весь этот длиннющий стол был завален едой. Блюда, вазы, салатницы, селёдочницы, соусницы — и всюду еда, еда, еда…

— Бабушка, всё это можно есть или это только для красоты? — шёпотом спросил Мортен у бабушки.

— Не знаю, — ответила бабушка, — но если здесь всё настоящее, то ленч — неплохая вещь!

— Наверно, ленч — это завтрак, обед и ужин вместе! — догадался Мортен.

— Да ещё и кофе в придачу, — добавила бабушка.

«Может быть, они едят только один раз в день, — подумал Мортен, — и потому хотят съесть всё сразу?»

Мужчина, который пригласил всех в столовую, подал бабушке тарелочку и сказал, чтобы она сама брала, что ей понравится. Бабушка взяла кусочек торта и попросила кофе.

Но Мортен вёл себя иначе. Он прекрасно помнил, что бабушка велела ему есть всё по порядку, и принялся за работу. У него не было времени смотреть по сторонам. На его тарелке появились четыре куска хлеба разных сортов, колбаса, мясо, сыр, паштет, ветчина, копчёная рыба, замороженная клубника, фаршированные яйца и желе. Наконец тарелка была так полна, что больше на ней ничего не помещалось. Все, широко раскрыв глаза, смотрели на этого маленького мальчика, который был так голоден. А бабушка наслаждалась кофе и думала об удивительной поездке в санях.

Тем временем папа, мама и семеро детей поспешно спускались с горы. Папа и Мартин немного опередили всех остальных. Они ехали по следу, оставленному санями, и этот след вёл прямо к отелю.

Во дворе отеля не было ни души. Здесь царила такая тишина, словно только что произошло какое-то несчастье. Папа даже не посмел войти внутрь и спросить, потому что папа, человек вообще-то смелый, страшно боялся всяких болезней и разных несчастных случаев.

— Подождём здесь маму и остальных, — сказал он Мартину.

К снежному барьеру подбежали на лыжах несколько туристок. Они неуклюже перевалились через барьер и скрылись в отеле.

— Что это они так спешат? — спросил Мартин.

— Не понимаю, — пожал плечами папа.

Наконец показались Мина, Милли, Мона, Мадс, Марта, Марен и мама с Самоварной Трубой в мешке.

— Ну, что с ними? — крикнула мама издали.

— Я ещё не знаю! — ответил папа, и ему стало очень стыдно, что он побоялся войти в отель и спросить про бабушку и Мортена.

Папа, мама и семеро детей вошли в отель все вместе. Сначала они попали в большую залу, в которой тоже никого не было. Зато из соседней комнаты доносились оживлённые голоса. Папа осторожно приоткрыл дверь. Там было полно людей. Одни что-то писали в блокнотах, другие фотографировали, вспыхивали лампы, а в самой середине этой шумной толпы сидели бабушка и Мортен.

Какой-то мужчина что-то говорил бабушке по-английски, и другой тут же всё переводил ей на норвежский.

— Вы, очевидно, любите этот вид спорта больше, чем обычные лыжи? — спрашивал один.

— Да, мне это больше нравится, — отвечала бабушка.

— И вы нисколько не боялись, когда неслись с горы? — спрашивал другой.

— А чего ж тут бояться? — невозмутимо отвечала бабушка.

В этот день из отеля прямо в Америку было отправлено множество фотографий и статей. В них говорилось о старой горной фее, которая живёт в Норвегии на вершине высокой горы. Газеты помещали фотографии старой феи и маленького тролля и писали, что во время пресс-конференции, которую старая фея дала американским журналистам, в комнату вбежала очень длинная черно-коричневая собака (наверно, у троллей принято держать таких собак) и бросилась на колени к старой фее. Удивлению не было границ, и иностранные гости заявили, что они пережили самый необыкновенный день в своей жизни.

То же самое казалось и бабушке с Мортеном.

Долго потом они вспоминали, как неслись вниз с горы на самодельных санях.

После того как бабушка и Мортен совершили свой необыкновенный спуск с горы, бабушка перестала ходить в дальние прогулки. Она уже побывала на самой высокой вершине и видела оттуда весь мир. Остальные дни она безмятежно сидела на солнышке у стены хлева и вязала.

В последний день перед отъездом папа, мама и старшие дети ушли на прощальную прогулку, а младшие остались с бабушкой дома. Самодельные сани тоже остались дома. Милли, Мина и Мортен катались на них с маленькой горки возле самого хлева. Бабушка, по обыкновению, сидела на солнышке и вязала носок. Но сегодня у неё на сердце было как-то тревожно. Сегодня она видит горы в последний раз. Завтра они уедут домой. Всё ли она посмотрела здесь, в горах, всё ли видела, что мечтала увидеть?

Бабушка часто заходила к своим прежним хозяевам и вспоминала вместе с ними прошлое. Она обошла на лыжах все окрестности, где ходила когда-то тёмными осенними вечерами, когда искала заблудившихся коров. Но оставалось ещё одно место, на которое бабушке хотелось взглянуть, прежде чем они навсегда уедут отсюда. Не очень далеко от сыроварни лежало маленькое горное озеро. В прежние времена бабушка там часто бывала. И по вечерам, когда бабушка кончала доить коров, она ходила на озеро вместе с другими девушками и парнями удить рыбу. Возле озера стояла рыбацкая избушка. Интересно, стоит ли она там и теперь?

Бабушка даже вспомнила, что они нацарапали свои имена на толстых брёвнах. Ей очень хотелось увидеть избушку и озеро, и бабушка решила пойти туда. Но что делать с детьми? Они так весело играли на горке…

— Я хочу немного прогуляться! — крикнула бабушка детям. — Вы пойдёте со мной или останетесь здесь?

— Останемся! Мы играем в поезд! Видишь, как он быстро едет? — ответила Милли.

— Ладно! Я скажу на сыроварне, что ушла. Если вам что-нибудь понадобится, зайдите к ним, — сказала бабушка.

— Не беспокойся за нас!

— Бабушка, подожди, я пойду с тобой! — вдруг крикнул Мортен. — Разве ты забыла — папа сказал, что в одиночку в горы нельзя ходить… Я надену на шею коровий колокольчик, и мы будем с тобой играть, как будто я корова, я ты моя пастушка!

— Хорошо! Только нам придётся идти на лыжах, — сказала бабушка.

У Мортена лыжи были маленькие-премаленькие, у бабушки — большие-пребольшие, но шли бабушка и Мортен одинаково медленно.

— Мне сегодняшняя прогулка нравится больше всех остальных, — сказала бабушка, — потому что мы с тобой ходим на лыжах одинаково.

— Му-у! — ответил Мортен.

Он хорошо помнил, что он бабушкина корова. Колокольчик у него на шее весело звенел при каждом его движении.

— Нам надо, пожалуй, надеть тёмные очки, а то снег очень слепит глаза, — сказала бабушка.

— Но ведь коровы не носят очков, — возразил Мортен.

— Ну и что ж? На лыжах они тоже не ходят и ботинки тоже не носят, но разве это мешает нам играть? Иди сюда, Роза, я надену на тебя очки.

«Роза» послушно подошла к бабушке.

— Ещё далеко?

— Не очень. Полчаса ходьбы, не больше.

— У-у! То есть му-у! — вздохнула корова.

Дальше они шли молча. С Мортеном было хорошо играть: он ни на минуту не забывал об игре. Раз коровы не разговаривают — значит, не разговаривают, и Мортен молчал.

Вскоре бабушка увидела посреди долины большую белую впадину.

— Вон озеро, — сказала бабушка.

— Где? Я не вижу озера, — удивился Мортен.

— Ты его не видишь, потому что оно покрыто льдом и снегом. Но там озеро, это так же точно, как то, что на мне папины лыжные штаны. А вот и наш рыбацкий домик!

Бабушка пошла быстрее, и Мортену пришлось напрячь все силы, чтобы не отстать от неё. Низенькая дверь избушки оказалась незапертой. Бабушка сняла лыжи и вошла внутрь. Мортен последовал её примеру.

— Сколько раз я бывала здесь в молодости! — вздохнула бабушка. — Давай-ка поищем, может, тут ещё сохранилось моё имя — я где-то его нацарапала. Есть! Есть! Смотри, Мортен! Вот тут написано: «Матеа». Это я сама написала.

— Но ведь тебя зовут не Матеа, а бабушка, — возразил Мортен.

— Это меня теперь зовут бабушка, а раньше звали Матеа. Ну что ж, давай с тобой перекусим.

Мортен просиял. Он очень боялся, что бабушка забыла взять с собой завтрак.

Бабушка достала молоко и бутерброды. Дверь была открыта настежь, и солнце светило прямо в избушку.

Бабушка рассказала Мортену, какую замечательную рыбу ловили они в озере. И Мортен сразу же заявил, что когда он вырастет, то наловит к обеду много-много рыбы. Так они сидели и беседовали. Вдруг в избушке стало совсем темно.

— Наверно, солнце спряталось за тучу. Пойдём-ка домой. Нам с тобой ещё надо успеть приготовить обед до прихода наших, — сказала бабушка.

Выйдя из избушки, они увидели, что небо потемнело и поднялся ветер. Стало мрачно и холодно.

— Ох какой холодище! Ну, да мы сразу согреемся, как пойдём, — утешила бабушка Мортена.

— Только твоей корове придётся снять очки, — сказал Мортен, пряча очки в карман.

— И пастушке тоже, — заметила бабушка.

Они быстро шли по направлению к дому. Сначала идти было нетрудно — они шли по своей же лыжне. Но вскоре повалил снег, острые колючие снежинки слепили глаза; бабушке и Мортену часто приходилось идти зажмурившись.

Началась метель и постепенно замела их лыжню. Теперь находить дорогу стало гораздо труднее. Если бы бабушка видела вершины соседних гор, она могла бы точно определить, где они находятся, но все вершины были скрыты снежной мглой. Оставалось только идти наугад.

— Я люблю горы, — сказала бабушка, — но я не знала, что на них нельзя положиться.

Мортен молчал. Они шли уже больше получаса, но сыроварни всё ещё не было видно.

Бабушка жалела, что взяла с собой Мортена.

— Лучше бы ты остался дома, — вздыхала она.

— Ничего не лучше, тогда бы ты была сейчас совсем одна. — Мортен даже радовался, что идёт вместе с бабушкой и охраняет её.

— По-моему, мы сбились с пути, иначе мы бы уже давно были дома, — сказала вдруг бабушка.

Папа, мама и старшие дети ушли на лыжах не так далеко, как собирались. Началась метель. Им тоже было не очень легко найти дорогу домой, но и не так уж трудно, потому что у папы были с собой компас и карта. Время от времени он останавливался и проверял направление по карте и компасу.

— Держитесь чуть-чуть правее, а то мы пройдём мимо нашей сыроварни, — сказал он, проверяя путь в последний раз.

Все молча наблюдали за папой. Вдруг Мона спросила:

— Мама, разве зимой в горах пасутся коровы?

— Нет, конечно, ведь они едят траву, а не снег, — ответила мама.

— А почему я слышу коровий колокольчик? Послушайте!

— Мона права! — сказал папа и пошёл на звон колокольчика.

Звон быстро приближался.

— Они идут прямо на нас! Стойте! — Папа присел на корточки, пытаясь разглядеть коров.

Но это были не коровы, а Мортен с колокольчиком на шее и бабушка.

— Кто здесь? — крикнула бабушка, услышав голоса.

— Это мы, бабушка! — крикнул папа, с удивлением узнав её голос.

— Вот хорошо! — обрадовалась бабушка. — А то я как раз не знала, что нам дальше делать!

— Вам повезло, что у Мортена был колокольчик, а то бы мы обязательно разминулись, — сказал папа.

Перед тем как лечь спать, каждый рассказал о том, что он видел и пережил днём.

— Завтра мы вернёмся домой, в наш домик в лесу, — сказала Марта. — Я очень по нему соскучилась.

— Теперь нам покажется непривычным спать в кроватях, а не в стойлах, — заметила Милли.

— А вдруг нам только приснилось, что мы живём в доме в лесу, — испуганно сказала Мона, — а на самом деле у нас нет никакого дома?

Мама улыбнулась:

— Нет, наш дом стоит на своём месте и ждёт нас.

— А возвращаться домой всегда приятно, — добавила бабушка.

И все с ней согласились.

Вечером следующего дня папа, мама, бабушка и восемь детей сидели дома на кухне и отдыхали после долгой поездки на грузовике.

Папа покачивался в качалке и смотрел на загорелые лица детей.

— Я рад, что всё моё стадо уже дома, — сказал он. — Знаете, мне кажется, что не дом принадлежит нам, а мы принадлежим ему.

— Здесь мы так дома, что больше уже и некуда! — засмеялась Мона.

Дом стоял тихо и слушал. Ему нравилось, что они так говорят. Он даже скрипнул дверью от удовольствия.

— Видите, дом понимает, что мы говорим! — сказала Милли.

— Конечно, ведь это самый умный дом на свете! — заметил папа.

Дом чуть не скрипнул ещё раз, но вовремя удержался. Дома не должны болтать слишком много. Но если дом и не скрипнул, то он вздохнул чердачным окном, еле слышно зазвенел угольками в печке, и все поняли, что у него сегодня особенно хорошее настроение.

Время шло, дети росли. Теперь днём в лесном доме почти всегда было тихо, потому что все, кроме Мортена, уходили в школу. Зато вечером, когда вся семья бывала в сборе, дом наполнялся смехом, разговорами, криками, шумной вознёй. Он к этому уже привык. Но сегодня в нём слышались какие-то необычные разговоры. Дом затаил дыхание и старался разобрать отдельные слова.

— Но ведь у меня нет даже нарядного платья, — сказала мама, — у меня есть только юбка с блузкой, а это слишком буднично.

— А где твоё старое нарядное платье? — спросил папа.

— Оно мне широко, и у него некрасивый воротник.

— Платье можно немного ушить, а из белого шёлка сделать новый красивый воротничок, — предложила бабушка.

От волнения она раскачивалась на табуретке, а дети прыгали вокруг папы и мамы. Духовой оркестр шофёров праздновал свой двадцатипятилетний юбилей и устраивал бал с угощением, музыкой и танцами. И маме очень захотелось пойти на этот праздник.

— Мама, — волновалась Марен, — ты непременно должна пойти, ведь это будет настоящий бал!

— А какие там, наверно, будут вкусные вещи! — сказал Мартин.

— И танцы! — вздохнула Марта.

— И музыка! — подхватил Мадс.

— И много знакомых! — добавила Мона.

— Ты нам потом целую неделю сможешь рассказывать об этом бале, — сказала Милли.

— Вам всем дадут смешные бумажные шапочки! — кричала Мина.

— А главное, и туда и обратно ты поедешь на автобусе, — сказал Мортен.

Но все дети говорили разом, и неудивительно, что дом ничего не мог разобрать.

— Ладно, ладно, если вам всем так уж хочется, я пойду на праздник, — согласилась мама.

На другой день мама отправилась в магазин и купила красивого белого шёлку. Бабушка вооружилась очками, ножницами, иголкой с ниткой и начала шить.

Марен выгладила мамино платье, папа уселся возле печки и принялся чинить мамины выходные туфли. Они были уже не такие нарядные и красивые, как в тот день, когда мама купила их. Мама вымыла волосы и с помощью бабушки и всех восьмерых детей накрутила их на тряпочки так, чтобы ни один волосок у неё на голове не остался незавитым.

Покончив с волосами, мама принялась гладить папин синий выходной костюм. Пиджак папе был чуточку узок, но если папа подтягивал живот, то пиджак можно было даже застегнуть на одну пуговицу.

— Бабушка, тебе придётся смотреть за детьми, — сказала мама.

— Я хотел попросить Хенрика и Хюльду помочь тебе, — робко вставил папа.

— Ну да, вы, конечно, думаете, что сама я не справлюсь! — рассердилась бабушка. — Вы считаете, что я уже ни на что не гожусь. Но вы ещё увидите. Можете спокойно отправляться на свой праздник!

Через два часа папа и мама были готовы.

Мортен смотрел и не узнавал маму: она надела какое-то чудное короткое платье, туфли на высоких каблуках, а вся голова у неё была в крупных локонах. Но папа заявил, что мама сегодня необыкновенно красива и похожа на молодую девушку. Мама была очень довольна.

Бабушка и восемь детей стояли у окна и махали им вслед. В этот день грузовик остался дома, потому что папа и мама поехали в город на автобусе.

Бабушка напекла вафель, сварила какао, дома было тепло, уютно и весело. Дети любили оставаться с бабушкой.

На улице стемнело, поднялся ветер. Маленькая лампочка тускло освещала двор, калитку и лес.

— Неприятно на улице, — заметила Марта.

— Бедные папа и мама, — сказал Мортен.

— Не бойся, там, где сейчас папа и мама, светло, тепло и красиво, — начала объяснять ему Мона. — Там играет музыка, все танцуют и веселятся…

— К нам едет автомобиль! — перебил её Мортен.

— Это не автомобиль, а ветер гудит! — сказал Мадс.

— Нет, автомобиль, — упрямо повторил Мортен, и все прислушались.

— Хм, кажется, ты прав. — Мадс подошёл к двери и распахнул её; все вышли на крыльцо.

— Автомобиль! И он едет прямо сюда! — закричала Марта.

— Кто-то сбился с дороги, — сказала бабушка.

Она напустила на себя равнодушный вид, но в глубине души была немного испугана: ведь ещё ни разу здесь вечером не проехал ни один автомобиль.

— Это, наверно, Уле-Александр со своим папой едут к нам в гости! — вдруг радостно воскликнула она.

— Нет, нет! Это не их автомобиль! Я их автомобиль хорошо знаю, — перебил её Мадс.

— Ладно, я самый старший, — сказал Мартин, — вы все должны меня слушаться. Бабушка и дети вернутся в дом, погасят свет и притворятся, что в доме никого нет. А мы с Мадсом спрячемся в грузовик и выясним, в чём дело. Если всё в порядке, мы вернёмся домой и зажжём свет. Лампочка во дворе пусть горит, а то мы не увидим, кто приехал.

— Хорошо, — послушно сказала бабушка; она была очень рада, что Мартин взял на себя роль старшего.

Они вошли в дом и погасили свет, потом унесли Самоварную Трубу в бабушкину каморку и накрыли её одеялом.

Шум автомобиля послышался теперь совсем близко. Внезапно сноп света осветил стволы деревьев. Они вспыхнули красным и снова исчезли в темноте. Наконец показался самый автомобиль. Два горящих глаза мчались к воротам. Ближе, ближе, ближе…

— Сейчас он увидит, что заехал не туда, куда нужно, и повернёт, — сказала бабушка с напускным спокойствием.

Но автомобиль и не думал поворачивать. Он остановился, не выключая фар, и из него вышел человек. Человек нёс плед, два чемодана и множество свёртков. Следом за ним из автомобиля вышел ещё один человек — это был шофёр — и начал выгружать из багажника чемоданы и саквояжи.

Фонарь на столбе возле ворот раскачивался от ветра, так что и бабушка и дети с трудом различали, что происходит на дворе. Да и Мадсу с Мартином, которые сидели в грузовике, было видно не лучше.

— Это такси, — прошептал Мартин.

— Кто же мог приехать к нам на такси? Пойдём посмотрим! — предложил Мадс.

— Нет, подождём ещё немного. — Мартин был очень взволнован. — Может быть, это какой-нибудь жулик или контрабандист?

Такси уехало, а незнакомец со всеми чемоданами остался возле калитки. Минуту он постоял в раздумье, глядя на дом, а потом сделал нечто очень странное. Он закрыл калитку, отошёл на несколько шагов назад, разбежался, перепрыгнул через неё, затем повернулся, снова разбежался и снова перепрыгнул через калитку. Так он повторил несколько раз.

— Кажется, он сумасшедший, — тихо пробормотала бабушка; она вместе с детьми наблюдала из окна за этой сценой.

— Бабушка, ты боишься? — спросил Мортен.

— Н-нет, просто я не люблю иметь дело с сумасшедшими. Смотрите, он идёт к дому! Не бойтесь, дверь заперта!

— Жалко, что Мартин и Мадс остались в грузовике, лучше бы они сейчас были с нами, — вздохнула Марта.

— Но ведь кто-то должен был пойти на разведку, — возразила бабушка.

В дверь постучали. Не получив ответа, приехавший начал дёргать ручку двери. Но не так-то просто войти в дом, если дверь на запоре. Вдруг в бабушкиной комнате залаяла Самоварная Труба. Незнакомец за дверью кашлянул.

— Садитесь на корточки, сейчас он заглянет в окно! — приказала бабушка.

И верно, едва успели все присесть на корточки, как за стеклом показалась тёмная голова. Незнакомец долго стоял у окна, стараясь разглядеть, что делается в доме, но отошёл, так ничего и не увидев.

— Он идёт к сараю! — Милли не удержалась и снова выглянула в окно.

Незнакомец подошёл к сараю, потом к уборной, обошёл вокруг грузовика, но, к счастью, внутрь кабины не заглянул. Потом он начал по одному переносить к дому свои чемоданы.

— Наверно, он хочет устроить здесь засаду, — прошептала бабушка.

Когда весь багаж выстроился возле дома, незнакомец сел на крыльцо и опустил голову на руки. Посидев так немного, он засвистел, подражая разным птицам.

— По-моему, он подаёт кому-то сигнал, — сказала бабушка. — Мне это уже надоело. Сейчас я выйду и поговорю с ним как следует!

— Нет, нет, не надо! — закричала Марта.

— Нет, надо! Не могут же Мадс и Мартин всю ночь сидеть в грузовике. Пора прекратить это представление!

— А если он нападёт на тебя? — спросила Марта.

— А мы сейчас все вооружимся. Мортен возьмёт швабру, Мина — совок для мусора, Милли — кочергу, Мона — молоток, Марта — доску для хлеба, а Марен станет за дверью с верёвкой наготове. Ну, всё в порядке? Раз, два, три! Открываю!

Бабушка открыла дверь и молча остановилась на крыльце. Она думала, что её молчаливое появление испугает незваного гостя. Надо не кричать, не говорить, а молча грозно смотреть на этого негодяя. К тому же бабушка боялась, как бы у неё не начал дрожать голос, если она заговорит.

Но незнакомец нисколько не испугался. При виде бабушки он бросился к ней на шею с громким воплем:

— Мамочка! Мамочка! Это я! Я вернулся домой! Где отец? Где все остальные?

— Это ещё что за комедия? — воскликнула бабушка. — Какая я тебе мамочка? Вы только послушайте, что говорит этот сумасшедший!

— Мамочка! Неужели ты не узнаёшь меня? Да ведь это я, твой старший сын Антон! Я виноват, я должен был писать тебе письма, но я так не люблю их писать. И потом, мне очень несладко жилось первые годы! Зато теперь у меня дела пошли превосходно! Видишь, это всё мои чемоданы! Я приехал, чтобы вместе с вами отпраздновать Рождество, и привёз много-много подарков. Но самый главный подарок я приготовил тебе. Все эти годы я мечтал подарить тебе… Нет, пока это секрет. Его привезут сюда только на Рождество…

— Да, да, да, очень хорошо, но всё-таки ты не мой сын, — перебила его бабушка. — Иди сюда, к свету, и ты увидишь, что вовсе не знаешь меня! У меня есть только дочь, но она вместе со своим мужем пошла на юбилей духового оркестра шофёров, а все эти дети — мои внуки.

Незнакомец вошёл в кухню и внимательно осмотрел бабушку и детей, которые приготовились к борьбе. В это время в дом вбежали Мартин и Мадс.

— Тебе помочь, бабушка? — крикнули они в один голос, засучивая рукава.

— Нет, нет, садитесь. И ты тоже садись, — пригласила бабушка незнакомца.

Его круглые от удивления глаза перебегали с одного на другого.

— Это всё мои племянники? — робко спросил он наконец. Лицо у него было такое печальное, что бабушке стало его жалко.

— Ну пусть племянники, если тебе так хочется. Только скажи нам всё-таки, кто ты такой? Тебя зовут Антон? — спросила бабушка.

— Мы будем звать его дядя Антон, — тут же предложила Мона.

— Но почему ты решил, что я твоя мать? — продолжала допрашивать бабушка.

— Потому что ты здесь живёшь, — ответил Антон. — А я родился в этом доме, и, если бы ты только знала, сколько раз он мне снился и как я мечтал снова увидеть его!

— Я понял! — закричал Мадс. — Ты сын старика и старушки, которые жили здесь до нас.

— Да, да! А где же они? Неужели умерли? — встрепенулся незнакомец, и на глазах у него показались слезы.

— Не волнуйся, Антон, — сказала бабушка. — Твои родители живы и здоровы. Просто жить одним в лесу им было одиноко и трудно, поэтому они продали дом папе, маме и детям, а сами переехали в город, в их квартиру.

— Значит, они больше не живут здесь? Значит, этот дом уже не наш и мне следует уйти?

— Зачем же тебе уходить? На дворе ночь, оставайся у нас ночевать. Мы тебя уложим в гостиной на диване. Дети, помогите Антону внести свёртки, а я пока постелю ему постель.

Бабушка угостила Антона вафлями и какао. Ей казалось, что если человек приехал из такой дали, как Америка, то он непременно должен был проголодаться в пути.

— Нет, я ехал недолго, я прилетел на самолёте, — объяснил бабушке Антон, — но я действительно хочу есть.

— Идите спать, дети, уже поздно, — сказала бабушка.

— Как же мы пойдём спать, когда у нас в доме незнакомый человек? — шепнул бабушке Мадс. — А если он обманщик?

— Кто, Антон-то? Не может этого быть, но, если ты так боишься, я постерегу его, пока не придут папа с мамой.

Дети и Антон ушли спать, а бабушка уселась в папину качалку и, слегка покачиваясь, думала о том, сколько удивительных вещей случается на свете.

Постепенно глаза её закрылись, и она сладко заснула. Заснули и Самоварная Труба, и все восемь детей.

Не спал только Антон.

Папа и мама возвращались домой уже после полуночи. Рука об руку шли они по лесной дороге, весёлые и счастливые.

— Как приятно иногда развлечься! Я уж думала, что совсем разучилась танцевать, — говорила мама.

— Ты танцевала лучше всех! И твоё платье было самое красивое! — говорил папа.

— Т-ш-ш… Не кричи так громко! Наши уже спят, и мы должны идти тихо-тихо, а то Самоварная Труба услышит нас, залает и всех разбудит.

— Ладно, ладно! Я буду говорить шёпотом и пойду на цыпочках, — прошептал папа и зашагал на цыпочках.

Мама не выдержала и засмеялась.

Так папа с мамой дошли до калитки. И вдруг они увидели, что дверь их домика тихонько отворилась и из неё выскользнула не Самоварная Труба, не бабушка и не кто-нибудь из детей…

— Боже мой, — прошептала мама, прячась за дерево, — какой-то незнакомец!

— Может быть, это Хенрик? — прошептал папа и спрятался за другое дерево. — Стой тихо, сейчас мы его немного испугаем!

— Это не Хенрик! Этот человек на две головы выше нашего Хенрика, — заметила мама.

— Но кто же это, если не Хенрик? — удивился папа.

Незнакомец остановился посреди двора и посветил кругом карманным фонариком, потом зашёл в сарай и вынес оттуда лопату. Затем он перепрыгнул через забор и скрылся в лесу.

— Идём за ним, — прошептал папа. — Это, наверное, вор! Идём, мы его поймаем.

И папа с мамой тихонько пошли вслед за незнакомцем.

Незнакомец не спешил, и папа с мамой могли незаметно следовать за ним, не зажигая своих карманных фонариков. Они шли очень осторожно, но всё-таки папа наступил на ветку, и она громко хрустнула.

Незнакомец сразу же остановился и прислушался; папа и мама тоже остановились.

Незнакомец пошёл дальше, и папа с мамой пошли дальше.

Вдруг он снова остановился и вынул из кармана какую-то бумажку. Папа и мама видели, как он наклонился над бумажкой и посветил на неё фонариком. Затем он сложил бумажку и большими шагами зашагал вправо. Он сделал четыре шага вправо, потом два шага влево, один шаг назад и очутился возле большой старой ели.

— Как бы он не осветил нас… Дальше нам придётся ползти, — прошептал папа.

Неожиданно незнакомец исчез под нижними ветвями ели; папа и мама видели теперь только его фонарик. Потом они услышали, что незнакомец копает землю.

Он копал и копал, а папа и мама подползали всё ближе и ближе.

— Наверное, он здесь прячет наворованные вещи. Подождём, пока он их выкопает, — сказал папа.

Вдруг что-то вылетело из-под ёлки. Мама чуть не вскрикнула, но, к счастью, успела крепко сжать губы. Это оказалась куртка незнакомца. Он работал так быстро, что ему стало жарко. Наконец папа и мама услышали, как лопата ударилась о что-то твёрдое.

— Ура! — раздался крик под елью.

Незнакомец копал дальше. Опять что-то вылетело из-под ели — теперь это оказалась лопата. Хорошо, что она не попала папе или маме в голову.

— Раз-два — взяли! — скомандовал голос под елью. Секунду спустя незнакомец показался меж ветвей с чем-то тяжёлым в руках.

— Пора! — шепнул папа и встал в полный рост. — Сдавайся без боя! Так будет лучше для тебя: нас двое, а ты один! — скомандовал он.

От испуга незнакомец даже вскрикнул. Он хотел побежать, но папа схватил его за руку, мама — за другую, и он сразу понял, что убежать ему не удастся.

— Неужели и в нашей старой доброй Норвегии развелись бандиты? — грустно спросил незнакомец. — Вам нужны деньги? У меня их немного. Вот держите, здесь пятьдесят долларов, и отпустите меня с миром. Я только сегодня вернулся домой на родину.

— С миром? — переспросила мама. — Отпустить тебя с миром, после того как ты взломал наш дом, а всё награбленное спрятал в лесу, рядом с местом преступления?

— Говорите, пожалуйста, помедленнее, — попросил незнакомец, — норвежский — мой родной язык, но я так давно его не слышал, что не могу сразу всё разобрать. Я всего несколько часов назад вернулся в Норвегию.

— И за это короткое время уже многое успел, как я вижу, — сказал папа. — Ну хватит, идём к нам домой — там ты всё объяснишь. Когда видишь друг друга, то и понять друг друга легче. А если ты не будешь слушаться, я мигом позвоню в полицию.

— Идёмте, только помогите мне нести этот ящик: он оказался тяжелее, чем я думал, — попросил странный незнакомец.

— Я пойду впереди и буду освещать вам дорогу, — сказала мама.

Она сразу сообразила, что если у незнакомца не будет в руках фонарика, то он не сможет убежать. Так они подошли к дому. Никто не говорил ни слова, каждый думал о своём.

Войдя в кухню, папа и мама удивились, что Самоварная Труба не начала лаять. Папа даже нагнулся, чтобы посмотреть, здорова ли она. Тогда Самоварная Труба подняла хвостик и весело залаяла навстречу папе.

Мама бросилась к бабушке, которая спала так крепко, что маме показалось, будто она лежит без чувств. Ей пришлось изо всех сил потрясти бабушку за плечо, прежде чем та проснулась и, вскочив, отрапортовала:

— Дежурство прошло благополучно, сдаю вахту папе.

— Хорошо дежурство! — пробурчал папа. — К тебе в дом заходил вор, обокрал нас, а ты даже не знаешь, что он стащил у тебя под носом. Сейчас мы откроем его ящик и всё выясним.

Бабушка испуганно заморгала.

— Какой же это вор? — сказала она. — Это Антон.

— Вот, пожалуйста, они с бабушкой уже лучшие друзья. Слишком ты, бабушка, доверчива, — упрекнул её папа.

— Антон, разве ты не ложился спать? — спросила бабушка, ничего не понимая.

— Нет, я не мог заснуть. Я всё время думал, что это единственная ночь, которую я проведу в нашем старом доме, а я о нём так мечтал! Можно, я сам открою этот ящик? — спросил он у папы.

— Открывай! — мрачно сказал папа.

Антон долго возился с крышкой; наконец она поддалась. Все столпились вокруг ящика, предполагая увидеть множество наворованных вещей.

Но в ящике стояла всего-навсего одна лошадка. Да, да, простая деревянная лошадка, не похожая на всех остальных, какие им приходилось видеть.

— Я сам её сделал, когда был мальчишкой, — гордо сказал Антон. — Она ждала меня целых девятнадцать лет. И если бы у меня был сын, она досталась бы ему.

Папа и мама были в полном недоумении. И бабушке пришлось объяснить им, кто такой Антон.

— Бедный Антон! — всплеснула руками мама. — Как плохо мы тебя приняли! Сейчас мы это исправим!

Она поставила на стол всё самое вкусное, что только нашлось в доме, и устроила праздничный ужин в честь возвращения Антона из Америки.

Антон рассказал им, как они с отцом, матерью, братьями и сестрами жили когда-то в этом домике. И все старались утешить Антона, который был очень огорчён, что его родители больше не живут здесь.

На другой день все чемоданы и саквояжи Антона были погружены в кузов. Антон сел с папой в кабину, и они поехали в город.

Папа правил молча; он всё время думал о том, как Антон встретится со своими родителями, которых он не видел девятнадцать лет и которым он за всё это время почти не писал. Ведь Антон даже не знал, обрадуются ли ему родители после такой долгой разлуки.

Когда они остановились возле дома, где раньше жили папа, мама и восемь детей, папа выгрузил все чемоданы и хотел было уехать, но Антон задержал его:

— А ты разве не проводишь меня? Я сам не найду их квартиру…

— Найти нетрудно: второй этаж, дверь налево, — ответил папа.

— А чемоданы? Я же не могу взять их все сразу!

— Уж лучше скажи прямо, что хочешь, чтобы я зашёл вместе с тобой, — улыбнулся папа.

— Конечно, хочу, — признался Антон. — Может, отец и мать так на меня сердиты, что и видеть меня не захотят, тогда ты замолвишь за меня словечко.

— Ладно, я с удовольствием, — согласился папа.

Когда они остановились перед квартирой стариков, у Антона не хватало храбрости постучать в дверь.

— Хочешь, я постучу? — спросил папа. Антон молча кивнул.

— Войдите, — ответил голос из-за двери.

— Ну, заходи же, — подтолкнул папа Антона.

— Зайди ты первый.

— Давай войдём сразу оба, — предложил папа и взял Антона за руку, потому что боялся, как бы Антон не сбежал в последнюю минуту.

— Ах, это ты! Здравствуй! — приветствовала старушка папу.

— Но я не один, — сказал папа.

— Да это, никак, Антон! — воскликнула старушка. — Мальчик мой маленький, где же это ты был так долго?

— В Америке, — прошептал Антон, не в силах произнести больше ни слова.

Из комнаты, шаркая шлёпанцами, вышел старик; он так оторопел при виде сына, что тоже потерял дар речи и только молча гладил его по плечу.

Папа понял, что всё в порядке, и тихонько спустился к Хенрику и Хюльде.

Теперь у Хенрика и Хюльды была уже настоящая маленькая семья; у них появилась дочка, которую звали Анна-Офелия.

— Здорова ли наша малышка? — спросил папа.

— Да, да, у нас всё в порядке. Знаешь, нам надо сказать тебе одну вещь… — начала Хюльда.

— Дело в том, что мы обычно встречали Рождество вместе с вами, — перебил её Хенрик, — но в этом году к нам приедут из Нурланна родственники Хюльды, целых четыре человека, и нам придётся остаться дома.

— Ну конечно, я понимаю. Приятно иногда повидать близких, правда, Хюльда? — сказал папа.

— Да, мне так хочется показать им Анну-Офелию!..

В тот день папа и Хенрик, как обычно, ездили по городу и возили с места на место разные грузы. Папа вернулся домой поздно вечером, когда со всеми перевозками было уже покончено.

После ужина папа, мама, бабушка и дети вспоминали о событиях прошлой ночи. Все очень жалели Антона, которому был оказан такой скверный приём.

Вдруг в дверь постучали, и вошла мать Антона.

— Добрый вечер, — сказал папа. — А где же твой муж и Антон?

— Я одна приехала, — ответила мать Антона. — Они даже не догадываются, что я поехала к вам… — Она замолчала.

Папа, мама, бабушка и дети ждали, что она скажет дальше. Наконец все почувствовали неловкость и какое-то смутное беспокойство оттого, что их гостья молчит так долго.

— А что, если она хочет забрать наш дом? — прошептала Мона.

— Может быть, она привезла с собой деньги, чтобы купить его у нас? — прошептал Мадс.

Гостья начала тихонько покашливать, потом с трудом произнесла:

— Мне надо сказать вам одну очень важную вещь, но я просто не знаю, как начать.

Тогда папа сказал ей:

— Ты только произнеси первое слово, а дальше всё пойдёт как по маслу. И не бойся, пожалуйста. У тебя такой испуганный вид, что нам всем тоже стало страшно.

Старушка кашлянула ещё раз.

— Наш Антон… — Она снова замолчала.

— Ваш Антон — замечательный парень, — сказала бабушка, чтобы как-то помочь ей.

— Да, да, — вздохнула мать Антона. — Но он так огорчён, так огорчён, что чуть не плачет. Все девятнадцать лет в Америке он мечтал, что когда-нибудь вернётся домой и встретит Рождество вместе с нами в этом доме. И вот он вернулся, а дома у нас больше нет…

Старушка замолчала и опустила глаза, а папа, мама, бабушка и восемь детей испугались ещё больше.

— И самое главное, — продолжала старушка, — Антон пригласил в Осло на Рождество всех своих братьев и сестёр с их семьями. У нас соберётся так много народу, что я уж и не знаю, как мы все разместимся в нашей одной комнатке.

— Ты хочешь сказать… — начал папа, но голос у него сорвался, и он замолчал. Наконец он набрался храбрости и выпалил: — Ты хочешь снова купить у нас свой дом?

Все затаили дыхание.

— Нет! Нет! Что вы! — воскликнула мать Антона и даже подпрыгнула на табуретке. — Я об этом и не думала. Ни за что на свете я не хочу снова жить в этом доме! Нам так нравится жить в городе! Нет, я хотела попросить вас совсем о другом… Но наверное, это невозможно.

— Так в чём же дело? Говори скорей! — взмолился папа; он просто умирал от волнения.

— Мне очень трудно сказать это, — вздохнула старушка.

— А молчать ещё хуже, — заметила бабушка.

— Ну ладно, сейчас попробую. Дело в том… Я только хотела спросить, не одолжите ли вы нам этот дом на Рождество и на всю рождественскую неделю до Нового года, чтобы Антон мог встретить Рождество вместе со всеми родными здесь, в лесу, как он мечтал все эти годы. Он всегда представлял себе, что выйдет рождественской ночью в наш лес, увидит звёзды, ну и всякое такое… И всей нашей семье хватило бы здесь места, а вы бы могли пожить это время у нас: ведь раньше вы там помещались… Только я знаю, что вам не захочется уезжать отсюда. Так вы мне прямо скажите и, пожалуйста, не сердитесь на меня за мою просьбу. А Антон… он даже и не знает, что я поехала к вам…

На некоторое время воцарилось молчание.

Мортен посмотрел на Мину, Мина — на Милли, Милли — на Мону, Мона — на Мадса, Мадс — на Марту, Марта — на Мартина, Мартин — на Марен, Марен — на маму, мама — на папу, папа — на бабушку, бабушка посмотрела на мать Антона и сказала:

— Я бы с радостью одолжила вам дом на это время. Конечно, тебе очень хочется доставить радость Антону, но дом не мой и решаю здесь не я, а отец.

Папа повернулся к маме и сказал:

— Мне кажется, бабушка права, надо уступить им дом на это время.

— Я тоже так думаю, — согласилась мама.

Дети одобрительно закивали головами, а у матери Антона на глаза навернулись слезы.

— Я так рада, так рада… — говорила она. — Вы все такие добрые, такие хорошие…

Она быстро попрощалась и уехала в город.

Всем было приятно, что мать Антона обрадовалась, но, по правде говоря, никому не улыбалось провести Рождество и всю рождественскую неделю в прежней тесной квартире.

— Может быть, нас пригласят к себе Хюльда и Хенрик? — спросила мама. Но папа сказал:

— Нет, к сожалению, это невозможно, они как раз сегодня говорили, что ждут на Рождество гостей из Нурланна.

— Ну ладно, давайте ложиться спать, — предложила мама. — Что-нибудь придумаем.

И они действительно что-то придумали, но что именно, вы узнаете только в следующей главе.

На другой день папа уехал из дома, как обычно. Мама занималась хозяйством, и казалось, что никто уже больше не думает о Рождестве.

Вернулся папа очень весёлый. Он схватил маму за руку, утащил её в гостиную, плотно закрыл дверь и прошептал маме на ухо:

— Всё в порядке. Я с ними обо всём договорился и уже закупил и отвёз всё, что надо. Только давай пока никому ничего не говорить. Пусть это будет сюрприз.

— Правильно! Ни слова! Я только скажу детям, что они должны взять с собой.

Весь вечер мама с трудом сдерживала смех, и дети никак не могли понять, чему она радуется, когда всем так грустно.

Ещё несколько дней назад дети усердно готовили рождественские подарки друг другу, а теперь уже больше никому не хотелось этим заниматься. Ведь они всё равно должны уехать из дома. Но мама пристыдила их:

— Нечего вешать носы! Я уверена, что у нас будет чудесное Рождество! И, по-моему, мы должны сделать подарок Антону.

— Конечно, — согласился с ней папа. — Я заказал большую фотографию нашего дома. Я думаю, Антону понравится такой подарок.

— Мама, а ты поедешь в город за продуктами? — спросила Марен. — Ведь рождественский ужин нам всё равно надо приготовить?

— Да, да, конечно! — ответила мама, но в город так и не поехала.

— Может быть, ты заказала все продукты в магазине в Тириллтопене? — спросил Мартин через несколько дней.

— Может быть, — ответила мама. В сочельник мама сидела, ничего не делая, и смотрела на белые, только что повешенные занавески.

— Разве ты не будешь, как обычно, тушить сегодня капусту, чтобы завтра было поменьше возни? — спросила Марен. — Ведь завтра уже Рождество. А раньше мы на Рождество всегда готовили жареную грудинку.

— Ты не беспокойся, Марен, всё будет в порядке, — сказала мама, не трогаясь с места.

Дети с удивлением смотрели на маму.

— Не будет завтра никакого Рождества, потому что ты ничего не делаешь! — воскликнула Мона.

— Как — ничего не делаю? Сейчас я буду упаковывать вещи. Нарядные платья мы наденем на себя, а лыжные костюмы я упакую в рюкзаки, — спокойно ответила мама.

— Зачем нам в городе лыжные костюмы? — спросила Марен.

— Не спрашивай, а помогай мне. Для рождественских подарков нужно взять отдельный мешок, — сказала мама.

— Возьми мой старый морской мешок, — посоветовал папа. — Он как раз подойдёт.

— Мне снова придётся спать на кухонном столе? — спросила бабушка. — Только бы я не свалилась с него, я ведь уже не такая молодая, как раньше.

— Не беспокойся, бабушка, я уверен, что спать тебе будет хорошо, — успокоил её папа.

— Легко сказать, — заметила бабушка, — ты вот скачешь, как мяч, тебе и не страшно.

Папе очень понравилось, что он похож на мяч, и он весело запрыгал по кухне.

Наступило Рождество.

И как раз в то время, когда все люди были заняты украшением рождественского стола, перед домом в лесу стоял грузовик, в кузове которого лежали рюкзаки с одеждой и папин морской мешок с рождественскими подарками. Мама в последний раз обошла дом, проверяя, всё ли в порядке. Бабушка прошмыгнула в сарай с горшочком каши. Мортен побежал за ней.

— Это для ниссе? Да, бабушка? — прошептал он.

— Да. Только не говори никому об этом. Теперь таких вещей уже никто не понимает.

— А я понимаю, — гордо сказал Мортен. — Я всегда буду угощать ниссе кашей на Рождество.

В лесу послышался шум автомобиля.

— Они едут на такси, — сказала мама.

Антон и его родственники действительно приехали на такси, но не на одном. Во двор въехали сразу три машины, и из них вышло множество людей.

— Это все мои дети и внуки, — сказала мать Антона, — а правнуков у меня, к сожалению, ещё нет.

— Вот ключ. Желаю вам счастливого Рождества. Особенно тебе, Антон! — сказал папа и сел в кабину.

Дети мигом забрались в кузов, и грузовик выехал на лесную дорогу. Папа, наверно, задремал за рулём, потому что он не свернул на городскую дорогу, а продолжал ехать дальше в лес.

— Папа, ты не туда едешь! — крикнул в кабину Мартин.

Папа сделал вид, что ничего не слышит.

— Папа, ты перепутал дорогу! — закричали все дети.

— Ты сошёл с ума, отец! — закричала бабушка и поднялась в кузове во весь рост.

Тогда папа высунулся из кабины и громко скомандовал:

— По местам! Отставить разговоры! — и поехал дальше.

— Может быть, папа хочет, чтобы мы встретили Рождество в лесу? — спросил Мадс.

— Мне тоже так кажется, — согласилась бабушка.

— А ведь здесь очень красиво! — заметила Марен.

— Но это всё-таки рождественский вечер! Его надо встречать дома, — сказала Мона.

А папа ехал всё дальше и дальше. Они выехали из лесу; дорога поднималась на холм. Вокруг расстилались поля, а на самой вершине холма лежала уже знакомая детям усадьба.

— Наверно, папа хочет пожелать счастливого Рождества Анне и Ларсу, — догадалась Марен. — Теперь мне понятно, почему он поехал по этой дороге.

Грузовик въехал во двор. На крыльце стояли Ларс и Анна.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! Мы уже давно ждём вас! — хором приветствовали они гостей.

Дети спрыгнули на землю; Ларс помог бабушке спуститься вниз; из кабины вышли папа, мама и Самоварная Труба.

— Добро пожаловать! — ещё раз пригласила их Анна. — Мы очень рады, что вы приехали к нам. Без детей в доме не бывает настоящего Рождества.

— Ну, если вам только этого не хватает, то я не сомневаюсь, что вы останетесь довольны, — засмеялся папа.

— А разве мы… — начала было Мона.

— Заходите, заходите, — перебил её Ларс.

Передняя в доме была празднично украшена рождественскими колокольчиками, на столе горели три огромные свечи.

— Раздевайтесь, пожалуйста, — говорила Анна. — Для всех дам я приготовила постели в большой зале. Я топила там и вчера и сегодня. Думаю, вы не замёрзнете.

— Слышишь, бабушка, — засмеялся папа, — тебе не придётся спать на кухонном столе!

— Так мы останемся здесь? — удивилась бабушка.

— Конечно, вы останетесь у нас. А разве вы этого не знали? — спросил Ларс. — Ну раздевайтесь поскорее, уже пора садиться за стол.

— А где будут спать мужчины? — поинтересовался Мортен.

— Мужчины будут спать в комнате для гостей. Ларс вам всё покажет.

Пока все приводили себя в порядок после дороги, бабушка подошла к Анне и тихонько спросила:

— Ты пойдёшь в хлев до того, как все сядут за стол?

— Конечно, — улыбнулась Анна.

— Можно, и я с тобой?

Через некоторое время Анна и бабушка, захватив с собой хлеба, моркови и капусты, пошли в хлев, где стояли коровы. Бабушка была счастлива. Она подходила к каждой корове, клала ей в кормушку угощение и приговаривала:

— Ешь и пей на здоровье, сегодня праздник.

Когда они вернулись из хлева, Анна зазвонила в колокол, созывая всех к столу. И, сидя за большим праздничным столом, Марен наконец поняла, почему маме не нужно было тушить капусту и жарить грудинку.

Кончилось Рождество, наступил новый год, и папа, мама, дети и бабушка поехали домой.

Дом стоял тихий и спокойный, как будто за эти дни ничего и не произошло. Никто бы не догадался, что он только что принимал чужих людей. Впрочем, Антон и его родные были не совсем чужие: они родились и выросли в этом доме. Но это было давно.

Как только грузовик остановился во дворе, дети спрыгнули на землю. Они бегали вокруг дома, принюхиваясь, совсем как Самоварная Труба.

— Я вижу следы! — закричал Мадс.

— Было бы странно, если бы ты их не видел, — заметила бабушка, — ведь не по воздуху же они здесь летали!

И бабушка направилась к сараю — посмотреть, как в её отсутствие жили куры. Всё оказалось в полном порядке. Куры сидели на насесте и тихонько кудахтали во сне.

Папа и мама вошли в дом и зажгли свечи. Со двора бабушке казалось, что дом проснулся и радуется возвращению своих настоящих хозяев. Только в её каморке было ещё темно.

Бабушка поспешила в дом, чтобы поскорее зажечь свет и у себя.

— Бабушка, ты здесь? — удивлённо спросила мама, когда бабушка появилась на кухне. — А мне послышалось, что ты возишься у себя в комнате. Правда, хорошо у нас дома? Смотри, как они всё прибрали. По-моему, теперь здесь чище, чем перед нашим отъездом.

— Сейчас я посмотрю, что делается у меня, — ответила бабушка и вошла в свою каморку. Она хотела что-то сказать маме, но в испуге выбежала назад в кухню.

— Что случилось? — воскликнула мама.

— М-м-мне показалось, что ты позвала меня, — пробормотала бабушка.

Ни за что на свете она бы не осмелилась сказать всем, что она увидела у себя в каморке. Бабушка подошла к зеркалу, висевшему на стене, и заглянула себе в горло.

— Ты какая-то странная, бабушка, — сказала мама. — Что ты делаешь?

— Смотрю, не заболела ли я.

— Заболела? Ты просто устала после поездки. Выпей чашечку кофе, и всё пройдёт.

— А где отец? — вдруг подозрительно спросила бабушка.

Это, конечно, он вздумал подшутить над ней, пока она сидела на кухне и разговаривала с мамой. Она даже не заметила, когда он прошёл к ней в каморку.

Вдруг все ясно услышали, как в бабушкиной каморке кто-то несколько раз громко топнул и раздался звук, похожий на мычание.

— Что это там у тебя, бабушка? — удивилась мама.

— Ничего особенного, — сердито ответила бабушка. — Твой муж развлекается. Не успел приехать домой, как уже вздумал потешаться над старухой.

— Ты думаешь, это отец?

— А кто ж, кроме него, будет мычать и пугать бедную старуху? Конечно, он.

Снова послышалось мычание, и на этот раз гораздо громче.

— Ну хватит, отец, иди пить кофе! — крикнула мама.

«Му-у-у!» — раздалось в ответ. Это было негромкое, спокойное мычание, в нём даже слышалась некоторая грусть.

— Я сделаю вид, что ничего не слышу, — сказала бабушка.

— Хорошо, пусть он сидит там, сколько ему заблагорассудится, — сказала мама и громко позвала: — Марен, Мартин, Марта, Мадс, Мона, Милли, Мина, Мортен, идите ужинать! Я буду кормить всех, кто не мычит, а кто мычит — ужина не получит!

Дети наперегонки сбежали с лестницы.

— Мама, нам подарили карандаши и ручки! — воскликнула Мона.

— И ластики! — добавила Милли.

— Это Антон! — догадалась бабушка.

— А я в кухонном шкафу нашла новую поварёшку — это, конечно, тоже его подарок, — сказала мама.

В это время в кухню вошёл папа, но он вышел вовсе не из бабушкиной комнаты. Мама и бабушка очень удивились.

— Что же ты зимой через окна лазишь? — заворчала бабушка, которая думала, что папа вылез из окна её комнаты нарочно, чтобы её одурачить.

Папа с удивлением взглянул на неё и покачал головой, видимо не понимая, о чём она говорит.

— А ты неплохо мычишь, — продолжала бабушка.

Глаза у папы от удивления стали совсем круглые.

— Ты бабушке даже не дал прийти в себя после дороги и сразу принялся за свои шутки, — упрекнула его мама. — Если тебе так хочется, можешь мычать здесь, за столом, — мы все тебя послушаем.

— Для вашего удовольствия я готов даже мычать, — улыбнулся папа. — Сначала вы услышите самое обычное мычание, оно означает: я стою в хлеву.

И папа замычал во всё горло. За обычным мычанием шло радостное мычание на лугу…

Не успел папа замычать в третий раз, как Марен воскликнула:

— Первый раз слышу эхо у нас на кухне!

— А разве ты не знала, что у нас дом не простой, а с фокусом? — спросил папа. — Вот послушайте, я сейчас замычу, а вы молчите. Му-у-у!

«Му-у-у-у!» — раздалось из бабушкиной каморки.

— Действительно, чудесный дом, — сказала мама. — Но такого громкого эха не бывает. Там кто-то есть.

Бабушка с изумлением смотрела на папу:

— Разве это не ты прятался у меня в комнате в каком-то большом ящике? А кто же тогда это был?

— Ничего не понимаю! Какой ящик? — спросил папа.

— Огромный. Он стоит у меня в комнате.

Папа направился к бабушкиной каморке, мама, бабушка и дети — за ним.

Бабушка не ошиблась: у неё в каморке действительно стояло что-то похожее на огромный ящик, а в нём мирно жевала сено настоящая живая корова. Время от времени она негромко мычала.

— Корова! — воскликнула бабушка. — Настоящая, живая! Ах ты моя милая, как же ты сюда попала? Напугали мы тебя, бедненькую?…

— У неё на шее записка, — сказала Мона.

Папа подошёл к корове, погладил её по спине и снял записку. На листке с одной стороны большими буквами было написано: «Большой семье маленький подарок от Антона», а с другой стороны маленькими буквами было написано: «Дорогие папа, мама, бабушка и восемь детей! Все девятнадцать лет, что я жил в Америке, я мечтал о том, как вернусь домой на Рождество и подарю отцу с матерью корову, которую им всегда очень хотелось иметь. Вернувшись в Норвегию, я купил корову и попросил, чтобы её доставили сюда на Рождество. Но оказалось, что мои родители теперь живут в городе и не могут держать корову. А вы так хорошо меня встретили, что я подумал — пусть эта корова останется вам».

— Хотела бы я знать, доил ли кто её сегодня вечером? — спросила бабушка.

Она быстро нашла маленькую скамеечку, ведро, открыла одну стенку ящика, в котором стояла корова, и вошла к ней.

— Роза, моя Розочка, — говорила бабушка и гладила корову по спине и по бокам. — Ты соскучилась? Ты стояла и ждала нас?

— Боже мой, куда же мы её денем? — словно очнулась вдруг мама.

— Я тоже об этом думаю, — сказал папа. — Если бы теперь была весна, мы бы с Хенриком живо соорудили ей какой-нибудь хлев. Но зимой… Зимой строить трудно. Да и денег у нас не осталось. Всё, что было, мы истратили на праздники.

— Значит, вы считаете, что мы не сможем держать корову? — спросила бабушка дрогнувшим голосом.

— Нет, нет, нет! — испугался папа. — Не волнуйся! Уж если нам подарили эту корову, мы сделаем всё, чтобы ей у нас было хорошо. Просто нам до весны придётся держать её в доме.

— Конечно, пусть стоит здесь, а я смогу спать на скамье в кухне, — предложила бабушка.

— Не говори глупостей! — отозвался папа. — В твоей комнате она не останется. Смотрите на меня все и отвечайте! Какой комнатой в нашем доме мы пользуемся меньше всего?

— Гостиной! — закричала Милли. — Правда, папа? Мы почти никогда в ней не бываем, потому что на кухне гораздо уютнее!

Мама вздохнула: они действительно почти никогда не пользовались гостиной, но мама ею очень гордилась и каждый день тщательно вытирала в ней пыль.

Папа сразу понял, о чём подумала мама.

— Весной, когда хлев будет готов, я вычищу и отремонтирую гостиную. И ты украсишь её, как тебе захочется. Сейчас мы с Мартином отнесём туда этот ящик, а бабушка отведёт пока корову на кухню. Беги в сарай, Мадс, принеси мне пилу. Как ты её назвала, бабушка, Розой, кажется?

— Да, да. Пусть её зовут Розой, — попросила бабушка.

— Очень хорошо, — сказал папа.

Папа и Мартин унесли ящик в гостиную, а бабушка увела Розу на кухню. Там её увидела Самоварная Труба и подняла страшный шум. Она лаяла, бегала и прыгала вокруг Розы. Бабушка прикрикнула на неё, но Самоварная Труба не унималась. Тогда Роза нагнула голову и фыркнула, как настоящий бык.

Самоварная Труба метнулась стрелой под стол. Она сразу поняла, что с этой коровой шутки плохи.

Роза стояла посреди кухни, ища глазами исчезнувшую Самоварную Трубу. Но вместо неё она увидела много незнакомых интересных предметов. Она высунула длинный язык и лизнула кусок мыла, который лежал на лавке. Потом подняла голову и принялась жевать бахрому от абажура.

— Розина спальня готова! Ведите её сюда! — крикнул папа.

Бабушка отвела Розу в гостиную. Такого прекрасного хлева Роза не видела никогда в жизни. На стенах висели картины, а окна были украшены белыми занавесками.

— Завтра утром детям придётся сходить к Ларсу и спросить, не продаст ли он нам немного сена. А я в городе куплю комбинированных кормов. Голодной ты у нас не будешь, не бойся, — сказал папа Розе.

— Давайте пока никому не говорить, что у нас есть корова, а то как-то неудобно, что мы держим её в доме, — попросила Марен. — Нас в школе засмеют.

— Да, лучше не говорить, — поддержал её Мартин. — А то нас задразнят.

— Можно, я скажу только Уле-Александру? Он никому не проболтается! — попросил Мадс.

— Ему, конечно, можно, ведь он приходит к нам почти каждый день, — разрешил папа.

А Роза задумчиво жевала сено и разглядывала портрет отца папиного дедушки, который висел прямо перед ней.

Бабушка сияла. Неужели это правда, что у неё на старости лет вдруг появилась своя собственная корова? Ведь всю жизнь она ходила за чужими коровами. В эту ночь она просыпалась несколько раз, на цыпочках выбегала в гостиную и проверяла, стоит ли там Роза.

Ни одной корове на свете не жилось так хорошо, как Розе.

На окнах в гостиной висели занавески и стояли горшки с цветами. Время от времени кто-нибудь из детей приходил в гостиную, убирал в стойле и сыпал в него сухие опилки. Ведь Роза не умела, как Самоварная Труба, проситься на улицу.

Дети по очереди помогали бабушке. По утрам после уборки они становились в кружок и смотрели, как бабушка доит Розу.

— Смотрите, смотрите, — говорила им бабушка, — так и научитесь доить. Если человек не умеет доить, то немногого стоит.

Бабушка пятьдесят лет ходила за коровами, поэтому она знала, что говорит.

Потом дети отправлялись в школу. Но с некоторых пор они перестали любить школу. Если бы Роза стояла в обычном хлеву, как все другие коровы, они бы с радостью рассказали о ней своим школьным товарищам. Но ведь Роза стояла в комнате с занавесками и цветочными горшками. А кроме того, от детей стало пахнуть хлевом.

Мадсу было лучше всех: он учился в одном классе с Уле-Александром, а Уле-Александр уже знал про Розу.

Если кто-нибудь в классе начинал подозрительно принюхиваться, Уле-Александр сразу же говорил о том, что мокрые шерстяные носки почему-то пахнут хлевом.

А мокрых шерстяных носок и варежек в классе было очень много. После каждой перемены мальчики сушили их на батарее.

— Шерсть от овец, она и пахнет овцами, — говорил Уле-Александр.

И все переставали удивляться, почему в классе вдруг запахло хлевом.

Да, Мадсу было легко, а вот Марен и Марте было гораздо хуже.

Марен в этом году начала учиться в гимназии, и, когда девочки в её классе презрительно морщили носы и заговаривали о коровнике, бедная Марен просто не знала, куда ей деваться. Некоторые девочки приходили в класс надушенные, и вот однажды Марен взяла мамины духи и вылила на себя чуть не полфлакона. Но всё равно девочки сидели, сморщив нос, и даже учительница сказала:

— Чем это у нас пахнет в классе?

А Марте было ещё труднее, потому что она очень легко краснела. Когда одна из девочек сказала, что в их классе пахнет хлевом, Марта стала красная как помидор. Хорошо, что у Марты была добрая учительница, которая тут же выручила её:

— Это очень приятный запах. Должна признаться, что здесь, в Тириллтопене, мне его не хватает. Ведь, наверно, многие из вас даже не знают, как выглядит настоящий хлев?

Марта покраснела ещё больше: она подумала, что учительница и не подозревает, как выглядит тот хлев, в котором стоит их Роза.

Скорей бы уж наступила весна и папа с Хенриком построили бы для Розы настоящий хлев! Но до весны было ещё так далеко…

Однажды утром мама очень испугалась: заболели все дети, кроме Мортена.

— Ничего не понимаю, — сказала мама, — у Марен болит голова, у Мартина — горло, у Марты — плечо, у Мадса — колено, у Моны — голень, у Милли — ступня, а у Мины — мизинец на ноге.

— Бедные дети, — вздохнула бабушка. Она тоже замечала, что в последние дни дети были не такие весёлые, как обычно.

— Разве дети не идут сегодня в школу? — спросил за завтраком папа.

— Нет, все, кроме Мортена, больны, а он ведь ещё не ходит в школу, — ответила мама.

— Чудеса! — сказал папа. — Позови их сюда, я посмотрю, что с ними.

— Но ведь они больны! — воскликнула мама.

— Неужели они даже с лестницы не в состоянии спуститься?

Папа надел мамин белый фартук, нацепил на нос бабушкины очки, на шею повесил толстый шнурок с защипкой от белья, который должен был изображать докторскую трубку. В одну руку он взял деревянную ложку, а в другую алюминиевую воронку, через которую мама разливала по бутылкам ягодный сок. Дети выстроились перед папой в очередь.

— Так, Марен, у тебя, значит, болит голова? — спросил папа и осторожно постучал по её лбу деревянной ложкой.

— Да, — хихикнула Марен, которой стало нестерпимо смешно при виде такого доктора.

— Мартин, покажи горло! Ведь у тебя горло болит, я не ошибся? Мать, принеси мне твою серебряную ложечку, которую тебе подарили в день совершеннолетия.

Мартин открыл рот, и папа через воронку заглянул ему в горло.

— Горло совершенно чистое. Ты болен притворством! Марта, покажи своё плечо.

Марта подошла к папе. Папа сначала покрутил ей одну руку, потом другую. Марта смотрела на него, открыв рот.

— Ты заразилась притворством от Мартина, — определил папа её болезнь.

Потом папа как бы случайно уронил под стол шарик и попросил Мадса достать его. Мадс быстро опустился на четвереньки и достал шарик.

— А у кого это болело колено? — спросил папа.

Мадс испугался — он совсем забыл о своём колене, но было уже поздно.

Папа занялся Моной. Он дал ей в руки скакалку и попросил её попрыгать, но хитрая Мона помнила, что у неё болит голень, и прыгать отказалась.

— Смотрите, мышь! — вдруг крикнул папа.

Тут уж Мона не выдержала и прыгнула на стул, забыв про свою голень.

У Милли болела ступня, а у Мины — мизинец на ноге, но, когда папа потрогал их за голые пятки, они так захохотали, что долго не могли остановиться.

— Понятно, — сказал папа, — а теперь расскажите мне, в чём дело.

Дети переглянулись, и Мартин ответил за всех:

— Просто от нас пахнет хлевом. И все в школе это замечают. Если ребята в Тириллтопене узнают, что мы держим корову в комнате, они будут каждый день приходить сюда глазеть на неё и засмеют нас.

— Да, — сказал папа, — плохо дело. Я уж думал об этом. У нас весь дом пропах хлевом.

— Ну что ж, поставим Розу на зиму к Ларсу, — вздохнула бабушка, — другого выхода нет.

— Это тоже не выход, — сказал папа. — Нет уж, придётся нам с Хенриком построить для Розы хлев, хотя сейчас зима и работы у нас с ним в городе по горло.

— Отец Уле-Александра сказал, что поможет тебе, если потребуется, и дедушка тоже, — сообщил Мадс.

— Тогда сегодня вечером мы обсудим, что нам необходимо для постройки хлева, — объявил папа и уехал на работу.

Вечером в домике в лесу собралось много серьёзных людей: дедушка и бабушка Уле-Александра, сам Уле-Александр и его отец, Хенрик, папа, мама, бабушка и все восемь детей. Это был комитет по строительству хлева. Члены комитета пили кофе и обсуждали постройку хлева для Розы.

И вот работа закипела. Работали каждый день после обеда. Сначала с того места, где должен был стоять хлев, счистили весь снег. Потом начали долбить в земле ямы. Это была тяжёлая работа, и продвигалась она медленно.

И хотя Роза всё ещё стояла в гостиной, детям стало легче ходить в школу. Ведь уже недалёк был тот день, когда они смогут рассказать про Розу.

Грузовик не особенно радовался появлению Розы. Все были теперь заняты ею и на него не обращали почти никакого внимания. Все только и говорили об этой глупой корове, которая стояла в комнате с белыми занавесками и цветочными горшками.

Но грузовик знал, что это ненадолго. Как они все первое время носились с Самоварной Трубой! А потом она просто стала членом семьи.

Теперь появилась эта корова… Сколько из-за неё было возни! Все куда-то бегали, приходили незнакомые люди, папа уходил в лес, а грузовик стоял во дворе, забытый всеми… От обиды у него даже мотор начал работать с перебоями. Папа должен понять, что нельзя так обращаться с лучшим другом. И папа понял это.

— Сегодня хлевом я заниматься не буду, мне надо заняться грузовиком, — объявил папа.

Он разобрал мотор, почистил его, смазал и ласково поговорил с ним, а когда снова собрал его, грузовик сказался в полном порядке. Мотор работал ровно и весело; уже давно его голос не был таким добрым и довольным.

Но если бы грузовик знал, что его ждёт, он бы, конечно, не позволил, чтобы его привели в порядок так быстро. Теперь же ему не оставалось ничего другого, как покорно выехать со двора.

Всё началось с того, что комитет по строительству хлева поехал к Ларсу. Грузовик решил, что члены комитета хотят покататься для собственного удовольствия.

Но всё оказалось гораздо хуже.

Сперва весь комитет вошёл в дом, и Анна угостила всех кофе.

— Скажи, Ларс, как нам построить хлев для Розы? — начал папа.

— Ну, хлев можно строить по-разному, — сказал Ларс.

— Надо зацементировать пол, потом застелить его досками… — вмешалась бабушка.

— Правильно, — поддержал её Ларс. — Сначала цементируют пол, потом настилают доски так, чтобы между цементом и досками была прослойка воздуха. Тогда в хлеву будет всегда тепло. И ещё надо решить, как будет убираться навоз. Через подпол или через люк в стене?

— Я понимаю, что всё это очень важно, — сказал папа. — Но меня интересует самый хлев. Из чего его надо строить, как ты думаешь, бабушка?

— Из чего? Из брёвен, конечно!

— Вот именно, из сухих брёвен, — сказал папа.

— Можно, конечно, весь хлев сделать из цемента, но это очень дорого, да и цемент зимой долго сохнет, — сказал дедушка Уле-Александра.

Ларс молча наблюдал за ними. Потом он пригласил всех совершить небольшую прогулку.

— Только нам придётся идти по глубокому снегу, — предупредил он.

Всем было интересно узнать, куда же ведёт их Ларс и что он такое придумал… Они поднялись на высокий холм и увидели на другом склоне холма маленький домик с покосившейся крышей. Казалось, что шапка на доме съехала набекрень.

— Это наш старый хлев, — сказал Ларс. — Мы уже несколько лет им не пользуемся. Если хотите, я вам его продам. Стоит он не дорого, а деньги отдадите по частям. В нынешние времена люди не понимают, что такое хорошие брёвна, поэтому мне бы хотелось, чтобы этот хлев достался вам.

Бабушка очень обрадовалась, и Ларс объяснил, что хлев нужно будет разобрать по бревну и собрать на новом месте. А вот крышу придётся заменить — старая уже никуда не годится.

— Чудесно! — радовалась бабушка. — И тебе не жаль такого хорошего хлева?

— Нет, мне он не нужен, и я всё равно собирался сносить его. А теперь вы это сделаете за меня, — засмеялся Ларс.

Папа сразу же влез на хлев и начал разбирать крышу; бабушка Уле-Александра любовалась толстыми сухими брёвнами.

— Мы пронумеруем все брёвна, и тогда собрать их будет сущий пустяк, — сказал Ларс.

Папе непременно хотелось тут же снять и увезти с собой несколько брёвен. Но они оказались такие тяжёлые, что общими силами с трудом удалось дотащить до грузовика одно-единственное бревно.

— Я здесь завтра расчищу дорогу снежным плугом, тогда всё пойдёт как по маслу, — пообещал Ларс.

Грузовик не сразу понял, в чём дело, когда увидел процессию, тащившую большое бревно. Последний раз он возил брёвна несколько лет тому назад. Тогда-то у него и покосился кузов. Ну как ему могло прийти в голову, что папа снова повезёт на нём брёвна?

Наверное, папа сразу догадался, о чём думал грузовик, потому что он сказал ему:

— Не бойся, дружище, одно бревно — не такая уж большая тяжесть.

Но на другой день груз оказался гораздо тяжелее. Грузовик осел под тяжёлыми брёвнами. Кое-как он доехал до дому, но, когда брёвна сняли, папа увидел, что кузов покосился ещё больше. И ему стало жаль свой старый грузовик.

— Дружище ты мой верный, — ласково сказал папа, — я и не думал, что тебе будет так тяжело… Придётся придумать что-нибудь другое.

Папа попросил у Ларса большие сани-волокуши для перевозки брёвен. Грузовик медленно ехал домой и тянул за собой нагруженные сани. Ему было гораздо легче. Но теперь грузовику казалось, что он очень похож на обыкновенную крестьянскую лошадь.

«Если бы эта глупая корова хоть понимала, что мне приходится переживать ради неё», — думал грузовик.

— Смотри, какие тяжёлые брёвна, — сказала мама бабушке, когда последнее бревно уже было доставлено на место. — Здесь столько работы, что, по-моему, хлев будет готов ещё не скоро.

— Конечно, за один день его не построишь, — согласилась бабушка.

— Ты думаешь? — спросил папа и хитро посмотрел на неё.

В тот день, когда было решено собирать хлев, папа удивил всех. Сразу после обеда он поднялся и сказал:

— Ну, идём посмотрим, не сможем ли мы сложить хлев до наступления ночи.

— Да он рехнулся! — прошептала бабушка. — Кому ж это под силу сложить хлев за один день?

На дворе поведение папы стало ещё более загадочным. Он широко распахнул ворота и строго-настрого запретил их закрывать до самой ночи.

— Ещё неизвестно, может, кто-нибудь придёт к нам, — сказал он.

Так и оказалось: вскоре пришёл Хенрик, а вместе с ним Хюльда и крохотное существо, которое звали Анна-Офелия.

— Я захватил с собой всю семью, — сказал Хенрик. — Мне очень хочется, чтобы Анна-Офелия посмотрела, как строят хлев. Чем раньше она увидит, как люди работают, тем лучше.

— Господи, что же это я делаю? Совсем забыл! — воскликнул вдруг папа.

— Что ты забыл? — удивилась мама.

— Забыл, что на сегодня у меня назначена репетиция в духовом оркестре шофёров. К сожалению, я никак не могу её пропустить. Начинайте без меня, а когда я вернусь, посмотрим, что у вас получилось. — Он схватил свой тромбон, выбежал за ворота и скрылся в лесу.

Все онемели от удивления. Никто ничего не мог понять. Мама опомнилась первая:

— Мне очень жаль, но я даже не знаю, что и сказать. Вы все столько помогали нам… Вот и сегодня пришли, чтобы помочь, а он взял да ушёл. Я ничего не понимаю, но это на него не похоже. Может быть, он просто переутомился? Конечно, мы без него ничего делать не будем, и не надо больше приходить помогать нам, раз он так себя ведёт.

Мама чуть не плакала. Мортен погладил её по руке и сказал:

— Не огорчайся, мамочка, мы с тобой.

— Через сто лет всё забудется, — сказала бабушка, которая всегда говорила эту фразу в подобных случаях.

— Ерунда! — заявила бабушка Уле-Александра, кипя от негодования. — Этого ещё не хватало: сдаваться так быстро из-за того, что он удрал от работы. Сейчас мы будем сами строить хлев! Сколько надо человек, чтобы поднять одно бревно? Где бревно номер один?

— У меня пятое, — сказала Марта.

— У меня второе, — сказал Мадс.

— На первом сидит мой дедушка! — закричал Уле-Александр. — Дедушка, встань-ка!

Дедушка поднялся, и под ним действительно оказалось бревно номер один.

— Все вместе мы его, конечно, поднимем, — сказала Хюльда. — Давайте сядем на корточки по обе стороны бревна и поднимем его по счёту «раз-два-три». Хенрик, скажи нам, куда его надо положить?

— Раз-два-три! Ура! — закричала бабушка.

Ох какое тяжёлое было это бревно, но когда люди работают сообща, им всегда легче.

— Так, чуть-чуть вправо! — командовал Хенрик. — Теперь бабушкин конец немного заносим влево! Остальные стоят на месте. Три шага вперёд — и тихонько опускаем! Раз-два-три!

Теперь уже «ура!» закричали все. Только Хенрик задумчиво смотрел на множество брёвен, разбросанных по двору. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, что мужество покидает его.

— Может быть, мы одолеем сегодня ещё одно бревно? — нерешительно спросил он.

— Что за разговоры? Конечно! — воскликнула бабушка Уле-Александра.

Все снова присели на корточки перед бревном, на котором была написана цифра «два». Но как только они оторвали его от земли, Самоварная Труба залилась громким, отчаянным лаем. Она даже села на задние лапы, подняла кверху мордочку и завыла.

— Да перестань ты! Не мешай нам работать! — прикрикнула на неё бабушка.

— Вы слышите? — воскликнул вдруг Мортен, который крутился рядом и делал вид, что он тоже несёт бревно.

— Слышим, у Самоварной Трубы очень красивый голос, — сказала мама.

— Да я не про Самоварную Трубу, а про музыку!

— Сюда, сюда, немного правей, — перебил Хенрик Мортена.

— Это трубы и барабаны в джунглях! То есть в нашем лесу! — закричал Мортен.

Хенрик громко командовал, все тяжело дышали, но теперь уже и они слышали музыку. Это были барабаны, трубы, кларнеты, тромбоны. Целый духовой оркестр. Музыка звучала всё ближе и ближе. Казалось, будто каждая ёлка в лесу изо всех сил трубит в трубу.

— Музыка идёт сюда! — Мортен задыхался от волнения. — Вот они! Здесь, на нашей дороге!

Все оцепенели с тяжёлым бревном в руках.

На лесной дороге замелькали блестящие медные трубы; их несли большие сильные люди. У всех за спинами висели рюкзаки, а самый последний нёс в руках маленькую ёлочку. Стройной колонной они прошли в ворота, остановились перед домом и, стоя по стойке смирно, доиграли марш до конца.

Только когда музыка умолкла, бабушка и все остальные заметили, что они до сих пор держат бревно.

— Шаг вперёд, опускайте бревно на место! — скомандовал Хенрик, и второе бревно легло рядом с первым.

На этот раз «ура!» закричали музыканты, и кричали они так же громко, как играли.

Потом папа повернулся к маме, бабушке и остальным и сказал:

— Имею честь представить вам духовой оркестр шофёров в полном составе!

Музыканты спрятали в чехлы свои инструменты, сняли с плеч рюкзаки и вытащили из них уже другие инструменты: молотки, клещи, пилы и многое другое.

— Эти ребята обещали помочь нам построить хлев для Розы, но я подумал, что члены строительного комитета имеют право заложить первое бревно. И мне приятно видеть, что они с этим справились, — сказал папа.

— Мы справились с двумя, — гордо поправила его бабушка.

— И чудесно! Теперь предоставьте остальную работу нам, а для вас найдётся другое занятие. Бабушка будет печь вафли, мама делать бутерброды. Хлеб в кладовке. Масло, колбаса и сыр там же. Чашки все принесли с собой — об этом вам не надо заботиться. Хюльда, в шкафу на кухне спрятано два килограмма кофе — это по твоей части. Бабушка Уле-Александра отвечает за вафли вместе с нашей бабушкой. Все остальные будут выполнять их поручения. А Хенрик пойдёт с нами, потому что он больше всех понимает в строительстве.

Никогда в жизни Хенрик не был так горд. Он взглянул украдкой на Анну-Офелию, как будто она могла понять, о чём здесь говорят. Но Анна-Офелия спала, не обращая никакого внимания на шум.

В духовом оркестре шофёров было ровно пятьдесят человек. И хлев рос прямо на глазах у изумлённых детей, которые следили за работой.

Не успели ещё сгуститься сумерки, как на дворе уже стоял хлев для Розы, украшенный маленькой ёлочкой. Он был очень красив.

А потом в честь нового хлева был устроен пир с вафлями, бутербродами и кофе. Перед уходом музыканты спрятали пилы и топоры и снова вынули трубы. Все пошли провожать их. Бабушка шла впереди оркестра и освещала дорогу фонарём, потому что в лесу было уже совсем темно. За её спиной гремела музыка, и бабушка не могла удержаться, чтобы не размахивать фонарём в такт марша.

— Хороший день был сегодня! — сказала бабушка, когда они вернулись домой.

Все согласились с ней, и только одна Роза ничего не поняла из того, что происходило кругом. Она смотрела на цветочные горшки и думала, что ей очень хорошо живётся в этой уютной гостиной.

Марен, Мартин, Марта, Мадс, Мона, Милли и Мина были в школе; папа с грузовиком уехал в город; дома оставались только мама, бабушка, Мортен да Самоварная Труба. Роза стояла в своём хлеву, и пять бабушкиных кур составляли ей компанию. Бабушка вышла на крыльцо, посмотрела на небо и с удовольствием понюхала воздух.

— Ну что ж, пора тебе уходить. Иди и раньше Рождества можешь не возвращаться.

— С кем ты разговариваешь, бабушка? — спросил любопытный Мортен.

— Прощаюсь с зимой.

— Но ведь зима ещё не ушла, всюду снег, и нет никакой зелени.

— Ну и что ж? Я по запаху весну чую. Принюхайся и поймёшь, что весна уже совсем близко.

Мортен сел на крыльцо и принялся старательно нюхать воздух, потом понюхал снег. Сначала он ничего не почувствовал, но вдруг ему показалось, что он слышит какой-то слабый и очень приятный запах. Наверно, это и была весна.

— А что, зима сегодня уже уйдёт?

— Нет, так быстро ей не собраться. Несколько деньков она ещё погостит у нас.

Но прошло гораздо больше, чем «несколько деньков», прежде чем зима надумала уходить. Правда, с каждым днём солнце грело всё сильнее, днём с крыши бежали весёлые ручейки, а ночью вырастали длинные сосульки.

И вот однажды пошёл дождь, совсем как летом. Один за другим исчезали на дворе снежные островки. И казалось, что во всём мире нет ничего, кроме воды, хлюпкой грязи да старого снега, который уже не мог снова стать белым.

— Ларс разрешил нам пасти Розу в своём лесу до самой зимы, — сказала однажды бабушка.

— А она одна не заблудится? — спросил Мортен.

— Я буду пасти её, пока она не привыкнет к лесу и не станет сама находить дорогу домой, — ответила бабушка.

Время шло, и вот в один прекрасный день бабушка проводила Розу в лес. Там, на открытых полянках, зеленела первая молодая травка. Большие деревья бросали таинственные тени, на разные голоса пели птицы, квакали лягушки. Роза была довольна.

Бабушка пасла её целый день и очень устала. Она любила лес, но пасти корову в её возрасте было не так-то легко.

— Бабушке надо помочь, — сказал вечером папа. — В эти летние каникулы мы никуда не поедем. Уж очень дорого нам обошёлся Розин хлев, хотя мы и строили его сами.

— У нас теперь совсем нет денег? — испуганно спросила Мона.

— Я думаю, мы как-нибудь выйдем из положения, — сказал папа. — Только ни о каких поездках не может быть и речи. И кроме того, вам придётся помогать дома по хозяйству.

— Значит, мы можем умереть с голода, если не будем работать? — снова спросила Мона.

Она твёрдо знала: человек должен работать, чтобы не умереть с голода, и была готова изо всех сил помогать папе.

— Ну, не так уж всё страшно, — утешила её мама. А папа сказал:

— Вы должны разбиться на пары, и каждая пара по очереди будет пасти Розу. Вот мы и посмотрим, кто у нас самый лучший пастух.

На кухне поднялся страшный гам и крик; все говорили и кричали, перебивая друг друга.

— Я хочу пасти с Милли! — кричала Мина.

— Давай с тобой вместе пасти! — кричала Мона Мадсу.

— Правильно! А если Уле-Александр никуда не уедет, он тоже будет пасти Розу вместе с нами. Ладно?

— М-м-м, — промычала Мона.

Марен и Мартин были самые старшие и привыкли всегда всё делать вместе, поэтому было решено, что они будут пасти Розу первую неделю. Без пары остались только Марта и Мортен. Мортен понимал, что никому не хочется пасти вместе с ним, потому что он самый маленький. Он взглянул на Марту:

— Я знаю, Марта, что тебе не хочется пасти вместе со мной, хотя я очень хорошо умею пасти коров. Но если тебе надо прежде подумать, я могу помолчать…

— Не надо молчать, — ответила Марта. — Я уже подумала и решила, что мне лучше всего пасти именно с тобой.

Мортен радостно улыбнулся и убежал во двор, чтобы никто не видел, как он счастлив.

На другое утро очень рано Марен и Мартин ушли в лес вместе с Розой. У каждого из них было по мешочку с едой и по палке. Их снарядили так, словно им предстояло пасти целое стадо.

И Марен и Мартин любили читать, поэтому они захватили с собой очень интересные книги. Книга Мартина называлась «На дне моря», а книга Марен — «Винда становится секретаршей графа».

— Давай сделаем так, — предложила Марен, — сначала ты читаешь, я пасу, а потом наоборот.

— Хорошо, — согласился Мартин. — Можешь и ты читать первая, а я — пасти, мне безразлично.

— Как ты думаешь, далеко надо идти в лес? — спросила Марен.

— Я думаю, что это решит сама Роза, — ответил Мартин.

Роза останавливалась то тут, то там, щипала траву, но потом всё-таки шла дальше. Наконец она нашла подходящее место: большую открытую поляну. Здесь было много сочной травы.

— По-моему, она за один день всё равно не съест столько травы, — сказал Мартин. — Давай разобьём здесь лагерь.

Слова «разбить лагерь» звучали очень заманчиво. Мартин положил свой мешок на землю и спрятал еду в тени кустов. Потом он нашёл пенёк, который должен был служить ему столом. Марен тем временем уткнулась в книгу. Роза паслась так спокойно, что Мартин решил последовать примеру Марен.

— Ничего не случится: на ней колокольчик, так что мы всегда услышим, где она, — сказал Мартин.

— Да, да, — рассеянно ответила Марен. Она успела прочесть уже три страницы, и жизнь Винды полностью поглотила её.

Мартин пожал плечами и открыл свою книгу. Через минуту для него тоже перестало существовать всё окружающее — он погрузился на дно моря.

Детей донимали мухи и комары, но они продолжали читать, ничего не замечая вокруг.

Так они читали, пока Мартин не отсидел ногу. Ему пришлось встать и попрыгать на другой ноге. Пока он качал ногой, которую кололо и щекотало множество иголочек, он осмотрелся: Розы нигде не было, но колокольчик звенел где-то поблизости. Мартин решил пойти поискать Розу, раз уж он всё равно оторвался от книги. Марен тоже захотелось размяться. Она заложила страницу травинкой и поднялась.

— А где Роза? — спросила она удивлённо. — Что-то я нигде её не вижу.

— Я тоже не вижу. Пошли на звон колокольчика, — предложил Мартин.

Так они и сделали. Они подходили к колокольчику всё ближе и ближе, и вот уже стало казаться, что он звенит прямо у них над головой.

Мартин первый увидел колокольчик. Он был привязан к ветке. Дул лёгкий ветерок, и каждый раз, когда ветка качалась, колокольчик звенел, словно он висел на шее у Розы.

— Как же это могло получиться? — удивилась Марен. — Может быть, Роза подошла к дереву почесаться и колокольчик зацепился за ветку?

Мартин покачал головой:

— Нет, он висит слишком высоко, и верёвка завязана на два узла. Этого Розе самой не сделать.

Марен хотела громко позвать Розу, но Мартин остановил её:

— Тише, мы и так её найдём! Пошли!

Марен последовала за ним.

— Может быть, это бабушка или кто-нибудь из наших увёл Розу домой, чтобы попугать нас? — спросила Марен.

— Возможно, но мне всё-таки кажется, что наши здесь ни при чём. Помоги мне разобраться в следах. Тот, кто повесил колокольчик на дерево, хотел направить нас по ложному следу. В этом месте Розе ведь не пройти.

— Не знаю. Здесь столько следов, что нам не разобраться, какие именно ведут в глубь леса.

— Сейчас разберёмся! Рядом с пнями, на которых мы сидели, во всяком случае, никто не проходил, ни у кого не хватило бы наглости увести Розу у нас из-под носа.

— Но и здесь тоже никто не проходил. Это место очень хорошо видно с наших пеньков, — подхватила Марен.

— Значит, они прошли по одной из боковых тропинок! Давай ты осмотри левую, а я правую!

Мартин почти лёг на тропинку и водил по ней носом. Вскоре он выпрямился и тихонько свистнул Марен.

— Смотри, я нашёл следы коровы и двоих людей. Пойдём по этим следам.

— Ты настоящий следопыт! — Марен была испугана, но старалась не подавать виду.

Больше всего ей хотелось сбегать домой за мамой, но она понимала, что Мартин ни за что на свете не согласится на это. Он не уйдёт домой, пока не найдёт Розу!

Идти по следам оказалось не так трудно. Дети почти не разговаривали друг с другом. Мартин радовался, что прочёл много книг про индейцев; теперь ему это очень пригодилось. Он знал, что нельзя наступать на ветки, чтобы случайно не выдать своего присутствия, знал, что надо часто останавливаться и прислушиваться.

— Я видела однажды ковбойский фильм, там тоже украли корову. А однажды воры угнали целое стадо.

— Нашу Розу увели всего два человека, — сказал Мартин.

— Если бы мы с тобой были на лошадях, мы бы их быстро догнали, — вздохнула Марен.

Но Мартин не слышал её. Он уткнулся носом в самую землю. Что такое? На тропинке из палочек был выложен крест, а в центре креста прикреплён клочок бумаги. Мартин схватил бумагу и расправил её. На ней была нарисована коровья морда, а под ней написано: «Вы на верном пути».

Марен и Мартин побежали дальше. Они заметно осмелели. Розу, конечно, увели в шутку: настоящие воры не оставляют таких записок.

От радости Марен засмеялась и заговорила во весь голос, но Мартин рассердился:

— В шутку или нет, мы всё равно должны застать их врасплох и напугать. Ты только вспомни, как мы с тобой перепугались, когда обнаружили, что Роза пропала.

— Как ты думаешь, может, всё это устроил Уле-Александр? Помнишь, мы в то лето играли в индейцев, так он тоже всё время писал разные записки и оставлял какие-то таинственные знаки.

— Нет, это не он, — прошептал Мартин. — И вообще, это сделали взрослые, а не дети. У детей не бывает таких больших ботинок, погляди на следы!

— Ну, значит, это взрослые решили поиграть в детей!

Вдруг Мартин упал на землю. Марен бросилась на землю рядом с ним.

— Вон Роза! — прошептал Мартин. — Только молчи! Ни звука! Она там щиплет траву.

— Давай уведём её обратно так, чтобы никто ничего не заметил, — предложила Марен.

Мартин молча кивнул. Они лежали и выглядывали из-под веток большой ели. Сначала они видели одну Розу, но потом Марен толкнула Мартина в бок и показала рукой вправо.

У Мартина даже горло пересохло. Теперь он тоже увидел их! Но их было не двое — их было целых шесть человек, и, если бы Мартин был помладше и поглупее, он бы обязательно принял их за индейцев: они были обнажены по пояс и их загорелая кожа блестела на солнце. Это были рабочие, строившие автомобильную дорогу.

— Как же нам незаметно увести Розу? — прошептала Марен.

— У меня такой план, — сказал Мартин. — Я отвлеку их внимание, а ты тем временем уведёшь Розу. Сейчас я залезу вон на то дерево и устрою концерт. Когда они побегут в мою сторону, чтобы узнать, в чём дело, хватай Розу и беги. Соль у тебя есть?

— Да!

— Вот и хорошо. Веди её по той же тропинке, по которой мы пришли, и старайся идти побыстрее.

Марен кивнула, и Мартин быстро пополз к дереву. Скоро Марен услышала блеяние овец и хрюканье поросят. Казалось, что стадо овец повстречалось со стадом свиней и они остановились побеседовать. Мартин был в ударе. Марен взглянула на рабочих. Те удивлённо озирались, стараясь понять, откуда эти звуки; потом побежали к дереву, на котором сидел Мартин. Марен не зевала. Она подбежала к Розе, обняла её за шею и потянула за собой. Но Роза вовсе не собиралась уходить: здесь было так много вкусной, сочной травы. Марен вытащила соль. Почуяв соль, Роза забыла о траве и покорно пошла за Марен. К счастью, на Розе теперь не было колокольчика, и никто не слышал, как они уходили.

Мартин сидел на верхушке дерева и смотрел вниз на рабочих. Они искали в кустах овец. Ведь они отлично слышали, что здесь только что блеяли овцы.

Вдруг один из них крикнул:

— Смотрите, корова исчезла! Наверное, ребята уже побывали тут.

— Да нет, где им! — ответил другой. — Просто корова домой сбежала. Ну, нам пора приниматься за дело, хватит развлекаться.

— Через пять минут взрываем! — крикнул старший.

Как только они ушли, Мартин скатился с дерева — ему вовсе не хотелось сидеть на дереве, когда рабочие начнут здесь что-то взрывать. Он решил оставить им записку: пусть не думают, что Роза просто убежала домой. Ведь это Марен и он освободили её из плена! Рабочие быстро долбили дырки и закладывали в них взрывчатку. Мартин вытащил из кармана кусок мела и написал на большом камне: «Мне больше нравится дома, с теми, кого я люблю. Будьте здоровы. Корова. Меня зовут Роза».

Мартин был очень доволен собой, но следовало спешить, потому что послышались крики: «Берегись!» Взрыв мог раздаться в любую минуту, и Мартин нёсся со всех ног. Наконец он увидел Марен и Розу. А когда загрохотал взрыв, они уже были на своей полянке. Мешочки с бутербродами лежали на самом солнцепёке. Марен и Мартин с удовольствием принялись за еду. Роза пощипала траву, а потом улеглась в тени.

— Давай никому не скажем, что случилось! — предложила Марен, когда они подходили к дому.

— Ладно, — согласился Мартин.

И поэтому, когда их спросили, как прошёл день, они ответили:

— Хорошо!

Неделя Марен и Мартина закончилась. После того как Роза пропадала, они стерегли её во все глаза. Она постоянно норовила удрать к тем рабочим, которые увели её в первый день.

— Значит, они хорошие, — говорила Марен.

— Глупости! Просто на той лужайке самая вкусная трава, — сердился Мартин.

В первый же день дежурства Мадса и Моны Роза решительно направилась прямо туда, куда ей хотелось.

Накануне Мадс сбегал к Уле-Александру и пригласил его пасти Розу вместе с ними. Уле-Александр с радостью согласился и рано утром в понедельник уже ждал Мадса и Мону возле их дома. На спине у него висел рюкзак, на шее на верёвке болталась дудочка, и кепка была лихо сдвинута на самый затылок.

— Смотрите не прозевайте Розу, — сказала им на прощание бабушка. — И помните: Роза должна пастись там, где ей хочется.

— А до которого часа? — спросил Уле-Александр.

— Роза сама знает время. Придёте часов в пять — и хорошо.

Бабушка сидела во дворе на солнышке и вязала. Она чувствовала себя хозяйкой большой усадьбы, у которой целых девять пастухов, чтобы пасти её стадо.

— Странно, — сказала Мона, — мы столько времени живём в лесу и вроде уже привыкли к нему. А всё равно интересно и даже немного страшно провести в лесу одним целый день.

— Ты не одна, так что тебе нечего бояться, — успокоил её Мадс.

— Хорошо бы, с нами что-нибудь приключилось! — сказал Уле-Александр.

— Да, — подхватил Мадс, — что-нибудь необыкновенное.

— Давайте пойдём молча и будем слушать, что делается в лесу, — предложил Уле-Александр.

Они пошли очень тихо, говорили только шёпотом и ступали так, чтобы не хрустнуть ни одной веточкой.

Роза шла впереди. Она не могла идти тихо, потому что у неё на шее болтался колокольчик, но случалось, что она останавливалась. И тогда дети слышали только тишину. А тишина была такая, что от неё даже начинало звенеть в ушах. Вдруг Мадс сказал:

— Я что-то слышу, а что — не пойму.

— Я тоже, — сказал Уле-Александр. — Я уже давно услышал какие-то звуки, только боялся говорить вам, чтобы вы не испугались.

— Давайте снимем с Розы колокольчик и послушаем.

Мадс снял колокольчик, завернул его в носовой платок и сунул в карман. Потом он потянул Розу в сторону и спрятался вместе с ней за большое дерево. Мона и Уле-Александр спрятались рядом с ним. Мадс нарвал травы и кормил Розу, чтобы она не вышла из-за дерева. Он сделал знак Уле-Александру, чтобы тот подполз к тропинке и посмотрел, не идёт ли там кто-нибудь.

Сердце Уле-Александра билось громко-громко; он слушал так старательно, что у него зашумело в ушах, и он уже не мог разобрать, слышит ли он чьи-то шаги или это ветер шелестит в кустах и деревьях да шуршат прошлогодние листья. Неожиданно на тропинке появились Марен и Мартин. Уле-Александр спрятал лицо в мох, чтобы они не услышали его дыхания. С озабоченными лицами Марен и Мартин пробежали мимо.

— Смотри, как далеко они уже ушли, — на бегу сказала Марен.

— Ну, значит, они попали прямо им в лапы! Хотел бы я знать, что здесь произойдёт сегодня?

Они пробежали мимо, а Уле-Александр пополз рассказывать, что он услышал.

Мадс догадался, что с Марен и Мартином что-то случилось, когда они пасли Розу, о чём они никому ни слова не сказали. Они совершили какую-то оплошность и теперь прибежали посмотреть, не повторят ли Мона и Мадс их ошибки.

— Что же нам делать? — воскликнул Мадс. — Роза хочет идти дальше.

— Хорошо, что ты снял с неё колокольчик, — сказал Уле-Александр.

— Интересно, о ком они говорили? — спросила Мона. — Может, лучше пойти и всё рассказать маме?

— Нет, Мона, если бы было что-нибудь опасное, Марен и Мартин обязательно сами бы всё рассказали.

— Я придумал! Ура! — Уле-Александр нырнул с головой в рюкзак и вытащил оттуда нож и моток верёвки.

Увидев нож, Мона испугалась:

— Если вы собираетесь драться по-настоящему, я ухожу домой!

— Не бойся! Драться никто не будет. Сейчас мы нарежем побольше веток, — сказал Уле-Александр.

— А зачем вам ветки? — недоверчиво спросила Мона.

— Мы привяжем их к себе и станем похожи на деревья. Так нас никто не заметит!

— Это хорошо! Если меня никто не заметит, то мне и страшно не будет, — сказала Мона.

Роза щипала траву. Уле-Александр резал ветки, а Мадс привязывал их к себе и к Моне. Они провозились довольно долго. Потому что мальчики срезали с каждого дерева только по одной ветке, чтобы не погубить деревья.

Мона первая превратилась в ёлочку и побежала за Розой, которой надоело ждать. На ходу Мона крикнула:

— Идите скорей, а то вы нас не догоните!

Ей никто не ответил, только две соседние ёлочки издали угрожающее шипение и в воздухе мелькнул пастуший кнут.

Дети пошли дальше.

Впереди послышался шум и громкие голоса. Потом раздался гудок, похожий на фабричный. Это гудел какой-то рабочий, прикрыв рот рукой. Перестав гудеть, он крикнул:

— Обедать!

— Я тоже хочу есть, — сказал Уле-Александр.

— Придётся потерпеть, — вздохнул Мадс.

— Стойте тихо, кто-то идёт, — шепнула Мона.

По направлению к ним шли двое рабочих. Не доходя до детей, они сели на траву, разложили пакеты с едой и вытащили термос.

— Хорошая нам работа попалась — не работа, а санаторий. Ходим по лесу, едим на свежем воздухе. Лучше не придумаешь.

— Да, здесь работать — не то что в городе на раскалённом асфальте.

— Смотри-ка, я думал, это привидение, а это, оказывается, наша корова. Она сегодня без колокольчика, вот мы и не слышали, как она подошла. Наверно, её пастухи опять зачитались, — сказал первый рабочий.

Он подошёл к Розе и потрепал её по шее.

Тем временем Уле-Александр подкрался, подкатил к себе его термос, обвязал его бечёвкой и повесил на дерево. Потом три ёлочки незаметно отошли в сторону и стали ждать, что произойдёт дальше.

Рабочий вернулся к своему месту, и ребята услышали его громкий голос:

— Куда ты дел мой термос?

— А я его и не трогал, — ответил другой.

Первый рабочий долго искал свой термос и вдруг обнаружил его на дереве.

А в это время Марен и Мартин, насвистывая, пробирались через лес, высматривая Розу и её пастухов.

— Вот они, — шепнул один из рабочих. — Ты хватай девчонку, а я — мальчишку.

Рабочие спрятались за дерево и, когда Марен и Мартин проходили мимо, взяли их в плен.

— Спасите! — закричала Марен, а Мартин мрачно и угрюмо смотрел перед собой.

— Ну, хитрецы, а что вы собирались устроить сегодня? — спросил первый рабочий. — Сейчас мы поведём вас на суд и расправу. Роза, идём за нами!

Марен, Мартин и рабочие исчезли за деревьями; Роза послушно пошла следом.

На некотором расстоянии от этой процессии бежали три небольшие ёлочки. Пробежав несколько шагов, они останавливались и замирали. Все ели в лесу удивлённо перешёптывались и шуршали ветками: они и не знали до сих пор, что некоторые из них могут передвигаться с места на место.

Один из рабочих говорил что-то о своём термосе, который висел на дереве.

— Это наши, наверно, подвесили его термос, — шепнула Марен Мартину.

Рабочие оказались добрыми и весёлыми людьми. Они приветливо знакомились с Марен и Мартином.

— Меня зовут Эжен, — сказал один.

— Меня — Ханс, — сказал другой.

— Меня — Харри, — сказал третий.

— Меня — Бьёрн, — сказал четвёртый.

— Меня — Монрад, — сказал пятый, тот, чей термос оказался на дереве.

— А меня — Кнют, — сказал приятель Монрада. — Теперь вы в плену, — объявил Кнют, — нам с вами будет гораздо веселее. Мы ведь тоже любим иногда поиграть.

Мартин два раза пытался убежать, но оба раза кто-нибудь ловил его и приводил назад.

— Ну, а теперь за работу! — крикнул Эжен. — Монрад, стереги пленных! Домой мы их отпустим только вечером, а пока пусть побудут с нами.

— Давайте мы тоже будем работать, а то нам скучно так сидеть, — предложил Мартин.

— Ты-то сможешь немного поработать, а вот девочке здесь делать нечего: мы таскаем камни и корчуем пни — это всё тяжёлая работа, — сказал Эжен.

— Я буду носить что полегче, — сказала Марен.

— Ладно. Но Монрад всё равно будет следить за вами, так что убежать вам не удастся, на это вы не рассчитывайте.

Пока они разговаривали, Мадс, Мона и Уле-Александр подошли совсем близко. Они стояли неподвижно, как настоящие деревца, и никто их не замечал.

— Розу нам отсюда не увести. Ей здесь нравится. Давайте постоим и подумаем, что же нам делать, — сказал Мадс.

— Потихоньку отступаем к лесу, — прошептал Уле-Александр. — Нет смысла стоять так близко к неприятелю.

— Верно, за Розу можно теперь не беспокоиться. Идёмте завтракать. У меня от голода живот подвело.

Они нашли укромную лощинку, где могли спокойно расположиться и отдохнуть после беспокойного утра.

— Смотрите, как они загорели, — сказал Уле-Александр, глядя на рабочих и доедая последний бутерброд. — Интересно, они и домой так пойдут?

— Как — так? — не понял Мадс.

— Ну, без рубашек и пиджаков.

— Почему? Рубашки-то они, во всяком случае, наденут. Они разделись, потому что им жарко работать.

— И для того, чтобы загореть, — вставила разумная Мона.

— План такой, — сообщил торжественно Уле-Александр. — Мы стащим их пиджаки и рубашки и развесим их на кустах. Пусть поищут. Но только надо действовать осторожно, чтобы не угодить в плен, как Мартин и Марен!

Ребята пошли обратно и скоро оказались около пней, на которых были аккуратно сложены шесть пиджаков и шесть рубашек.

Ёлочки двигались очень осторожно, их движений почти не было видно. Они медленно подкрадывались к пням, брали по одному пиджаку или рубашке, отходили шаг за шагом и развешивали одежду на ёлках и можжевельниках.

Когда Мона несла уже последний пиджак, сильный порыв ветра взметнул его в воздух.

— Это что ещё за шутки? Кто повесил мой пиджак на ёлку? — воскликнул удивлённый Эжен, приняв Мону за ёлку.

— Не знаю! Только наши пленники здесь ни при чём: я всё время слежу за ними, — ответил Монрад.

И тут на глазах у изумлённых рабочих маленькая ёлочка, на которой висел пиджак Эжена, громко вскрикнула, бросила пиджак на землю и пустилась наутёк. За ней побежали ещё две ёлки. Они мгновенно скрылись в лесу. Рабочие бросились за ними.

— Ну! — сказал Мартин.

— Ну! — сказала Марен.

Они подбежали к дремлющей Розе, растолкали её и, схватив за шею, потащили за собой.

Взять в плен три маленькие ёлочки оказалось не так-то просто. Каждый раз, когда рабочие подбегали к ёлке, на которой висел пиджак, они обнаруживали, что это самое обыкновенное дерево, которое и не думает от них убегать.

Мадс, Мона и Уле-Александр пробирались сквозь густые заросли уже далеко от своих преследователей.

— Всё! Нас опять перехитрили, — сказал наконец Эжен, устав бегать от ёлки к ёлке. — Идём к нашим пленникам и узнаем у них, в чём дело.

Но когда они вернулись к месту работы, пленников и след простыл. Они исчезли вместе с Розой.

Немного спустя Марен и Мартин догнали своих освободителей.

— Спасибо за освобождение! — крикнула Марен. — А вы просто молодцы! Можете не бояться: сегодня они за вами больше не погонятся, им надо работать.

— Не говорите ничего дома, — сказал Мартин. — Пасите Розу подальше от того места, где они работают, а потом посмотрим, как её будут пасти Мина и Милли.

— Слушайте! — воскликнула вдруг Марен.

Все прислушались. Далеко-далеко раздавалось дружное мычание. Роза не замедлила с ответом. Она подняла морду и громко, призывно замычала.

— Это рабочие прощаются с Розой, — сказала Марен.

Ровно в пять часов, как и наказывала бабушка, они пригнали Розу домой. Бабушка погладила Розу и сказала:

— Я вижу, и сегодня тебя хорошо пасли. Повезло нам с пастухами. Но и им повезло не меньше: тебя пасти — дело не хитрое.

Марен, Мартин, Мадс, Мона и Уле-Александр переглянулись, но не сказали ни слова. Промолчала и Роза. Так бабушка ничего и не узнала о шести рабочих, что строили в лесу новую дорогу.

Милли и Мина обдумали заранее, как они будут пасти Розу. Конечно, им хотелось, чтобы с ними пошёл кто-нибудь из старших — Марен или Мартин. Но, с другой стороны, самое интересное и заключалось в том, чтобы отправиться в лес одним.

Если бы мама заглянула в рюкзак Милли, она бы обнаружила там множество любопытных вещей. Здесь лежало печенье, иголка, нитки и ножницы, на случай если они разорвут в лесу платья. Кроме того, Милли положила туда пачку маргарина и мешочек с овсянкой: а вдруг они заблудятся в лесу и захотят есть! Печенье — вещь хорошая, но овсянка с маргарином — это уже настоящая еда. Девочки купили и то и другое, вытряхнув деньги из своих копилок. За продуктами они потихоньку от всех ходили в магазин в Тириллтопен. Когда Милли и Мина увидели, что у них осталось ещё немного денег, Милли спросила у продавца:

— Если бы вам пришлось идти в лес на несколько дней, какую бы еду вы взяли с собой?

— В первую очередь я взял бы с собой шоколад и кекс, — ответил продавец.

Девочки очень удивились, что взрослому человеку в лесу необходим кекс и шоколад, но всё-таки купили и то и другое.

А ещё в рюкзаке лежало маленькое карманное зеркальце, которое Милли обернула тремя носовыми платками, чтобы оно не разбилось. Мина никак не могла понять, зачем им нужно брать в лес зеркальце. Она сразу поняла, зачем они берут овсянку, и маргарин, и шоколад, и кекс, и печенье, и иголку с нитками, но вот для чего в лесу зеркальце, она никак не могла догадаться.

Милли ей объяснила:

— Если мы встретим в лесу медведя или ещё какого-нибудь зверя, мы сядем к нему спиной, а в зеркальце увидим, куда он идёт и что делает. Ведь обернуться к нему нам будет страшно!

Мина вздохнула. У неё даже мурашки побежали по коже, когда она представила себе, как они с Милли сидят и смотрят в зеркальце на медведя, который ходит у них за спиной. Нет, уж лучше не смотреть ни в какое зеркальце! И Мина спрятала в свой рюкзак широкую чёрную ленту, чтобы завязать себе глаза на случай, если они действительно встретят медведя. Никто не заставит её смотреть на то, чего она не хочет видеть!

В рюкзаке у Мины лежали не менее интересные и нужные вещи, чем у Милли. Во-первых, она взяла с собой фотографию папы, мамы и бабушки. А чтобы фотографии не помялись, она спрятала их в книгу. Во-вторых, она взяла нож Мадса, но это была тайна. Мадс ни за что не разрешил бы ей взять его нож; поэтому Мина взяла его потихоньку и с помощью Милли написала Мадсу такую записку: «Я взяла твой нож. Завтра вечером ты его получишь назад. Мина».

Об этом ноже Мина и Милли проговорили целый день. Мина решила взять с собой нож Мадса, после того как Милли рассказала ей про зеркальце и про медведя. Она подумала, что уж в самом крайнем случае можно будет просто погрозить медведю ножом. И вообще, взяв этот нож, они почувствовали себя гораздо увереннее.

Наконец наступил их день. Роза уже стояла на дворе и ждала их. Бабушка погладила Розу и сказала:

— Будь смирной, Роза, и береги своих пастушек!

Мама принесла две бутылки с морсом и хотела спрятать их в рюкзаки девочек, но они предпочли сделать это сами.

— Я вижу, что мои маленькие девочки стали уже совсем взрослые, — засмеялась мама.

— Ну, мама, такие вещи все должны делать самостоятельно, — смутилась Милли.

— Ладно, пасите как следует Розу и помните: она сама должна выбрать, где ей пастись, — ответила мама.

— Не забудь попрощаться со всеми, а то, если мы заблудимся, мы их больше не увидим… — шепнула Милли Мине.

Девочки обошли всех, пожимая всем руки, и папа был даже смущён, когда они обе присели перед ним в реверансе.

Потом они ушли вместе с Розой.

— Как они торжественно прощались с нами, — сказала бабушка.

— Я рада, что они так серьёзно относятся к работе, — ответила ей мама. — А куда же делся Мортен?

— Он вместе с Мартой ушёл к Анне и Ларсу, — ответил Мартин.

— Ну ладно, — сказал папа. — А всех остальных я хочу попросить сегодня съездить со мной в город и помочь мне. Я буду развозить мелкие пакеты и с вашей помощью справлюсь в два раза быстрее. Да и вам, я думаю, будет интересно съездить на денёк в город.

— Конечно, — сразу же согласилась за всех Марен.

Но Мартин и Мадс испугались.

— А ведь мы хотели пойти в лес и посмотреть, как бы чего не случилось с Милли и Миной! — шепнул Мадс.

— В лес мы сходим завтра. Надо ведь и папе помочь, — ответил Мартин.

Марен, Мартин, Мадс и Мона забрались в кузов, папа сел за руль, и грузовик тронулся.

Мама ушла в дом готовить обед; бабушка занялась своими курами; Самоварная Труба забралась под печку спать. Всё было тихо и спокойно.

А по лесу шли Милли и Мина. В лесу тоже всё было тихо и спокойно. Деревья шелестели, ветки под ногами трещали не больше, чем обычно. И всё-таки лес был наполнен множеством тревожных, таинственных звуков.

— Мне кажется, что там кто-то кричит, — сказала Мина.

— Мне тоже.

— Вдруг это нам кричат, что сюда идёт медведь? — сказала Мина и оглянулась, ища подходящее дерево, на которое можно было бы взобраться.

— Давай ещё раз послушаем. Может, нам показалось?

Они снова прислушались, и до них донёсся какой-то грохот.

— Наверно, выстрелили в медведя.

— Наверно. Значит, нам теперь нечего бояться. Идём за Розой.

Но Мина не успокоилась:

— А если они в него не попали?

— Сейчас я на всякий случай выну зеркальце, — успокоила её Милли.

— А я нож!

Роза всё дальше и дальше углублялась в лес. По пути она иногда щипала траву, но было видно, что здесь ей не нравится и она торопится дальше.

— У меня уже ноги устали, — пожаловалась Мина.

— Тише! По-моему, кто-то разговаривает совсем близко, — сказала Милли.

— Наверно, это тот, кто стрелял в медведя.

— Значит, они вышли на медвежью охоту. — Милли так понравились слова «медвежья охота», что она повторила их про себя несколько раз.

— Смотри, там на камне стоит какой-то дядька! А что, если он примет нас за медведей и выстрелит? — испугалась Мина.

— Давай спрячемся.

Но Роза не хотела прятаться. Она подошла прямо к мужчине, он погладил её по шее и сказал:

— Подожди немного, Роза, сейчас мы пальнём ещё разочек.

Роза спокойно стояла рядом с ним, но, когда прогремел взрыв, она так испугалась, что, задрав хвост, ринулась в чащу и исчезла.

— Может быть, они опять промахнулись и теперь вместо медведя выстрелят в нашу Розу? — спросила Мина.

— Неужели ты думаешь, что они не отличат корову от медведя?.. А откуда они знают Розино имя?

— Что же нам делать? Бежать за Розой?

— Бежим, только так, чтобы они нас не заметили, — сказала Милли, и девочки побежали за Розой.

Они сильно перепугались. Время от времени Милли вынимала зеркальце и смотрела в него, а Мина грозно размахивала ножом Мадса.

Вскоре они увидели незнакомых людей, которые стояли вокруг Розы и всё время озирались по сторонам.

— Знаешь что, — сказала вдруг Милли, — по-моему, это вовсе не охотники, а воры. Они крадут коров.

— А может, они детей тоже крадут? Надо скорей спрятаться!

— Мне-то почти не страшно, — сказала Милли, — но если ты очень боишься, давай спрячемся.

Мина принялась карабкаться вверх по склону холма. Она была так испугана, что даже не замечала, куда её несут ноги. Наконец они вскарабкались на вершину. Отсюда был виден весь лес. Холм был покрыт серебристым оленьим мохом.

— Теперь мы в безопасности! Можно и позавтракать, — сказала Милли.

Но перед едой она для верности взглянула в своё зеркальце и чуть не вскрикнула от страха: в зеркальце она увидела людей, от которых они только что убежали. Они смотрели на вершину холма, махали руками и вдруг побежали прямо к девочкам.

— Мина! Спускайся вниз с этой стороны! По-моему, там внизу растёт земляника со сливками! Бежим скорей!

Мина побежала. Она прекрасно поняла, что Милли увидела в зеркальце что-то страшное, а про землянику со сливками сказала нарочно, чтобы Мина не так испугалась.

«Наверно, она всё-таки увидела медведя!» — решила Мина.

Они бежали и бежали, и ни одна из них теперь ни за что бы не вспомнила, в какой стороне их дом.

А на вершине холма, где только что сидели девочки, спокойно лежали шестеро рабочих и завтракали.

В этот день Роза вернулась домой одна, и в маленьком домике в лесу забили тревогу.

Сначала все ждали, что следом за Розой появятся девочки. Но время шло, а их не было! Вот тут-то Марен, Мартин, Мадс и Мона рассказали папе и маме про строителей дороги и про то, как Марен и Мартин побывали у них в плену. Но ведь это была только игра.

Мадс обнаружил, что Мина взяла с собой его нож. Всё казалось таким таинственным, что, прождав напрасно ещё полчаса, папа, мама, все дети и Самоварная Труба отправились на поиски девочек. А бабушка осталась дома, чтобы подоить Розу и встретить девочек, если они за это время придут домой.

Марен и Мартин сразу же побежали к тому месту, где работали рабочие. Там никого уже не было. Всё было тихо и пустынно.

— Роза была сегодня здесь! — воскликнул Мадс. — Вот её свежие следы! Если бы рабочие не ушли, мы могли бы их расспросить.

Папа очень волновался; он думал, думал, думал и никак не мог придумать, где же в этом громадном лесу искать Милли и Мину.

— Ау! Ау! — кричал он.

Но никто не откликался.

— Давайте поднимемся на высокое место и осмотрим окрестности, — предложил Мадс.

— Правильно, поднимемся на этот холм. Пока пойдём все вместе, а там разобьёмся на группы, — сказал папа.

Они быстро вскарабкались на холм; папа немного задыхался: ведь он привык сидеть за баранкой грузовика, а не взбираться на высокие холмы.

Наверху оказалось очень красиво. Дети даже пожалели, что не знали об этом месте раньше, когда ходили в лес на прогулки.

— Смотрите! — вдруг воскликнул Мадс. — Здесь кто-то был!

— Ты нашёл следы? — недоверчиво спросил папа.

— Я нашёл бумагу от завтрака! И уверен, что она брошена сегодня, потому что ночью был дождь, а бумага сухая и нисколько не покоробилась.

— Интересно! — сказал папа. — Скажи, мама, их завтрак был завёрнут в такую бумагу?

— Нет, — грустно покачала головой мама. — Нам не по карману покупать вощёную бумагу для завтраков. Я всегда кладу завтраки в пакеты из-под сахара.

— Да, значит, это не их следы, — вздохнул папа.

— Здесь были рабочие. Вот и кофе пролит, а у Мины и Милли не было с собой кофе, — сказала Мона.

— Попробуем поискать их с другой стороны холма, — предложил папа.

Все спустились вниз. Ни Милли, ни Мины здесь не было. Папа аукал, аукал, но ему отвечало только эхо. Идти было трудно. В некоторых местах деревья росли так густо, что казалось, будто здесь никогда не ступала нога человека.

— Настоящие джунгли, — пробормотал папа. — Трудно себе представить, чтобы наши девочки были здесь.

Он уже хотел повернуть назад, как Мадс воскликнул:

— Смотрите, там, на пне, что-то лежит!

Все бросились к пню и замерли от удивления. На пне лежала пачка маргарина! Папа, прищурившись, взглянул вверх, как будто ждал, что сейчас на них посыплется маргариновый дождь.

— Странно, — сказала мама, — кто бы это мог оставлять на пнях такие вещи?

— Маргарин кто-то ел. Смотри, тут следы маленьких зубов, — заметил Мадс.

— Это мышь, — сказал папа.

— Пройдём ещё немного вперёд, — предложила мама.

Они стали пробираться прямиком через чащу. Вдруг Мадс показал на другой пень. На этом пне стоял мешочек с овсянкой. Он был открыт, словно кто-то, уходя, нарочно открыл его и сказал: «Ешьте, пожалуйста».

— Овсянка куплена в Тириллтопене, я вижу по упаковке, — заметил папа.

— Тш-ш-ш-ш! Глядите! — Мадс отвёл ветки ёлки и выглянул. — Там, на пне, спиной к нам сидит Милли и смотрится в зеркальце!

Все спрятались под ёлку.

— Странно! Она сидит совершенно неподвижно и смотрится в зеркальце! Не надо подходить всем сразу, а то она испугается. Лежите здесь, а я подползу к ней один.

Мама хотела что-то сказать, но папа только махнул ей рукой и пополз к Милли.

Неожиданно под ним громко хрустнула ветка. Папа даже не заметил этого звука, но мама и дети, спрятавшиеся за ёлкой, видели, как Милли встала, потом снова села. И всё время она не отрывала глаз от зеркальца. Вдруг рядом с ней показалась Мина; в руке она держала нож, а глаза у неё были завязаны чёрной лентой. Она не вынимала нож из ножен, но грозно им размахивала.

— Медведь приближается! — с ужасом сказала Милли, глядя в зеркало. — Теперь я уже вижу его чёрную шерсть!

Мина от страха оцепенела.

— Смотри, у него усы! Рубашка! Он машет рукой! Это не медведь! Это наш папа!

— Эй! — осторожно позвал их папа.

— Нет, это не папа, папа никогда не говорит нам: «Эй!» Это заколдованный медведь!

— А ты сними повязку и увидишь, что это папа! Папа! Это ты?

— Я, я, не бойтесь! — крикнул им папа.

— Но если ты заколдованный медведь, мы можем тебя расколдовать. К тебе только надо прикоснуться ножом и сказать: «Ёлки-палки, зреет рожь, колдовство снимает нож». Теперь ты расколдован! — сказала Мина и прикоснулась к папе ножом, не вынимая его из ножен.

Папа от удивления не мог вымолвить ни слова. К девочкам подошла мама. Ей хотелось и плакать, и смеяться. Она обняла девочек.

— Скажите, а зачем вы оставили на пнях маргарин и овсянку? — спросил папа у Милли и Мины.

— Чтобы медведь съел маргарин и овсянку, а не нас, — ответили девочки.

— По-моему, Милли и Мина у нас самые храбрые: ведь они всё время думали, что за ними идёт медведь, и нисколько не испугались, — сказал папа.

— Нет, я немного испугалась, когда ты подошёл к нам, но теперь это уже прошло, — призналась Милли.

— Завтра мы найдём Розу. Её поймали какие-то люди, — виновато сказала Мина.

— Роза уже дома и ждёт вас в своём хлеву, — успокоила её мама.

— Вот хорошо! — сказала Милли. — Значит, её всё-таки не украли.

Они собрались и пошли домой, и нетрудно угадать, как обрадовалась бабушка их приходу.

Всю остальную неделю Марен, Мартин, Мона, Мадс и Уле-Александр помогали Милли и Мини пасти Розу, так что им больше не понадобились ни зеркальце, ни маргарин, ни овсянка.

А когда эта неделя кончилась, наступила очередь Марты и Мортена, но о том, что случилось с ними, вы узнаете только в следующей главе.

С того самого дня, как Марта согласилась пасти Розу вместе с Мортеном, он неотступно следовал за ней по пятам. Пока не подошла их очередь, Марта и Мортен уходили на хутор к Ларсу. Они помогали ворошить сено, полоть огород, ухаживать за скотом. Мортен работал так прилежно, что Ларс назвал его своим главным помощником. Марта помогала и в конюшне, и на кухне. Анна и Ларс привыкли к тому, что Марта и Мортен постоянно находятся у них на ферме. Как-то в субботу после обеда Марта сказала Анне:

— Следующую неделю мы с Мортеном не придём к вам, настала наша очередь пасти Розу.

— Очень жалко, нам без вас будет скучно. Надеюсь, эта неделя пройдёт быстро. А за вашу помощь я рассчитаюсь с вами осенью картофелем. Я вам должен сто килограммов. Идёт? — спросил Ларс.

Мортен от удивления плюхнулся на землю. Он работал ради собственного удовольствия, а ему собираются за это платить!

— Мы работали у вас просто потому, что нам это нравилось, — сказала Марта. — Но конечно, мама очень обрадуется, если мы привезём домой так много картошки!

— Решено! — Ларс подошёл к столу и написал записку, в которой говорилось, что он должен выплатить осенью сто килограммов картофеля Марте и Мортену за их работу во время летних каникул.

— Значит, мы не должны приходить к тебе больше до самой осени? — спросил Мортен.

— Почему? Приходите в любое время, как захочется.

По дороге домой Мортен спросил у Марты:

— Как ты думаешь, сколько картошек будет в ста килограммах?

— Точно не знаю, но если в каждом килограмме будет по десять штук, то в ста килограммах будет тысяча.

— Целая тысяча! Я как раз так и хотел! — обрадовался Мортен.

— Но пока мы дома никому ничего не скажем. Ладно? Они не узнают о картошке, пока мы не привезём её осенью домой! Слышишь? — сказала Марта.

— Хорошо.

Мортен немного помрачнел. Он уже представлял себе, как расскажет дома о картошке.

— И я тебя прошу, чтобы ты не бормотал себе под нос про эту картошку, а то все сразу догадаются, в чём дело!

— Честное слово, никому ничего не скажу!

А в воскресенье за обедом Марта увидела, как Мортен умеет держать слово. Мортен положил себе на тарелку тефтели и ждал, когда ему передадут блюдо с картошкой, которое стояло возле Мартина. Но Мартин забыл о нём.

— Мартин, будь добр, передай мне кое-что, — сказал Мортен.

— Что ещё за «кое-что»? — недовольно спросил Мартин, отрываясь от еды.

— То блюдо, которое стоит возле тебя, — объяснил ему Мортен.

Но оказалось, что возле Мартина стоят два блюда: одно с картофелем, а другое с горошком. Не поднимая головы от тарелки, Мартин подвинул Мортену блюдо с горошком.

— Мне надо другое блюдо, — терпеливо сказал Мортен.

— Что ты мне голову морочишь? Не мог сразу сказать, что тебе нужна картошка? — рассердился Мартин.

— Нет, не мог, я не говорю о картошке, — ответил Мортен и посмотрел на Марту.

Никто ничего не понял, а Марта улыбнулась Мортену. Она была рада, что на него можно положиться.

— Завтра ваша очередь пасти Розу, — сказала мама Марте и Мортену. — Может, хотите, чтобы вам кто-нибудь помог, или сами справитесь?

— Мы сами справимся, только дай нам, пожалуйста, с собой побольше еды, — ответила Марта.

— Вот у нас остались четыре тефтели и картошка — хотите взять с собой? У вас будет настоящий обед.

— Спасибо, мы возьмём тефтели и всё остальное, — ответил Мортен.

В тот день, когда Марта и Мортен отправились пасти Розу, шёл дождь и дул холодный ветер. На Марте и на Мортене были плащи с капюшонами и резиновые сапоги. Дети не боялись непогоды и весело помахали на прощание всем провожавшим их в путь.

— Во время дождя в лесу особенно хорошо пахнет, — сказала Марта.

И Мортен принялся нюхать воздух с такой силой, что у него сделалась одышка.

— Как ты думаешь, а нас с тобой возьмут сегодня в плен или нет? — продолжала Марта. — Марен сказала, что Роза сама всегда идёт к тому месту, где они работают. Пойдём за ней и посмотрим, что будет.

— Пусть она идёт туда одна, а мы с тобой поиграем пока в лесу, — предложил Мортен; он всё-таки немного побаивался встречи с рабочими.

— Нельзя, раз мы пасём Розу, мы не должны оставлять её ни на минуту, — строго сказала Марта.

— Хорошо, пойдём за Розой, — покорно согласился Мортен.

— Странно, что ещё не слышно, как они работают. По-моему, мы уже близко от того места, — сказала Марта.

— Может быть, они сегодня не работают, — обрадовался Мортен и тут же покраснел: ему стало стыдно за свою трусость.

— Они, наверно, просто отдыхают, — возразила Марта.

Но когда Марта и Мортен подошли к месту строительства, там действительно никого не оказалось.

— Ну вот видишь, никого нет! Может, у них нет плащей и они не работают в дождь? — спросил Мортен.

— Смотри, а кирки и лопаты валяются здесь. Ими сегодня работали — это видно.

— Гляди, Марта, вон их вещи. — Мортен показал на брезент, под которым были спрятаны рюкзаки рабочих.

И в ту же минуту он увидел длинную тёмную змею, которая проползла, извиваясь, под брезент и скрылась в одном из рюкзаков.

От страха Мортен начал заикаться:

— М-м-марта! Б-б-бежим д-д-д-домой!

— Что с тобой, Мортен?

— Я… я… я… в-в-видел змею…

— Змею? Где?

— Т-т-т-там… в-в-в рюкзаке… Б-б-бежим скорей!

— Что ты! Теперь нельзя уходить. Надо подождать рабочих и предупредить, а то змея ужалит кого-нибудь.

— Как плохо, что я увидел эту змею, — вздохнул

Мортен, — а то бы мы сейчас могли пойти домой.

Мортен взглянул на небо; оно было тёмное и мрачное, тучи над их головами сгустились, и к тому же раздался звук, которого Мортен очень не любил и боялся. Это был гром!

Началась гроза.

Розе гроза тоже не понравилась; она подошла и прижалась к детям.

— Сейчас они вернутся, — подбадривала Марта Мортена. — Нам надо найти укромное местечко и спрятаться.

Пошёл проливной дождь. Марта нашла не очень высокие густые кусты и спряталась там вместе с Мортеном и Розой. В кусты молния никогда не ударяет.

Дождь скоро пробрался сквозь листья и забарабанил по плащам детей. С каждой минутой Мортену становилось всё страшнее.

— Давай пообедаем, — предложила ему Марта и достала из мешка тефтели, картошку, бутерброды и морс.

После еды Мортен заметно повеселел.

— Я попрошу маму, чтобы она всегда кормила нас холодными тефтелями с холодной картошкой: они гораздо вкуснее, чем горячие, — сказал он.

Наконец гроза стала стихать. Тёмные, тяжёлые облака разорвало. Выглянуло солнце. Роза, смирно стоявшая в кустах во время грозы, принялась щипать траву. Ей хотелось идти дальше, и Марта никак не могла уговорить её пастись здесь.

— Один из нас должен идти за Розой, — сказала Марта. — Выбирай, Мортен, ты остаёшься или идёшь за Розой?

— Остаться одному?

Мортен был в отчаянии. Ему и в голову не приходило, что так может случиться, ведь они договаривались вместе пасти Розу. А что, если рабочие придут как раз тогда, когда он останется здесь один?

— Я пойду с Розой, — быстро сказал Мортен. — Я не отстану от неё ни на шаг.

— Ладно, только ты не бойся. Далеко Роза не уйдёт, так что крикни меня, если что случится.

Мортен взял Розу за верёвку, на которой висел колокольчик, и они вместе исчезли в густом кустарнике.

Марта походила немного вокруг, а потом взяла лопату и начала работать. Всё-таки это было лучше, чем просто сидеть и ждать.

Сначала Роза шла очень быстро, и Мортену было трудно идти рядом с ней, но вскоре она нашла то, что искала, и пошла тише.

Пока Роза щипала траву, Мортену показалось, что он слышит стук топора и негромкие голоса. Роза шла дальше, хотя Мортен изо всех сил старался удержать её на месте. Наконец Мортен так надоел ей, что она попыталась удрать от него. Но он не отставал ни на шаг, потому что понимал, что теперь он один отвечает за Розу. Мортен заметил за деревьями незнакомых людей. Роза направилась прямо к ним. Мортен шёл следом за ней.

— Смотрите, наша корова пришла, — сказал вдруг чей-то голос. — Ах ты моя коровушка, моя Розочка! Как жаль, что у меня нет для тебя сольцы, она осталась в мешке.

Мортен хотел спрятаться за ёлку, но его уже увидели, потому что другой голос сказал:

— А это что за пузырь пришёл вместе с тобой, а, Роза? Это твой новый пастух, что ли? Я вижу, ты любишь перемены. Каждый раз у тебя новые пастухи.

— Не такой уж я маленький, чтобы называть меня пузырём, — рассердился Мортен, приподнимаясь на цыпочки.

— Ошибся. Прошу прощения, — весело ответил ему рабочий.

— Что вы здесь делаете? — строго спросил Мортен. — Мы два часа ждали вас под дождём. Почему вы не строите сегодня дорогу?

Рабочие сконфузились: они искоса поглядывали друг на друга с таким видом, будто ничего особенного не случилось. Но Мортен не сдавался:

— Почему вы не работаете сегодня? Может быть, у вас нет плащей с капюшонами?

— Плащи-то у нас есть… Вот если бы ты не был такой строгий, мы бы показали тебе нашу тайну.

— Ладно, а если вы не возьмёте меня в плен, я вам тоже одну тайну покажу, — пообещал Мортен.

— Договорились. Тайна за тайну. Иди сюда!

Рабочий взял Мортена за руку и повёл за собой. Они остановились перед большим деревом, и под ним Мортен увидел шалаш. Но это был не маленький шалашик, какие они сами обычно строили в лесу возле дома. Это был большой, настоящий шалаш со стенами, крышей, дверью, сделанной из еловых веток и досок. Вокруг шалаша был вырыт ров, чтобы в шалаше не было сыро. Рабочий сказал Мортену, что они застелют пол брезентом, привезут стол и стулья, и это будет их дом.

— И вы будете по-настоящему здесь жить? — спросил Мортен.

— Нет, конечно. Но нам предстоит строить дорогу всё лето и осень, и неплохо иметь какое-нибудь местечко, где можно погреться. Если, например, пойдёт дождь, вот как сегодня. А если погода будет хорошая, мы иногда и переночуем здесь, отдохнём немного от города.

— А я вас совсем не боюсь, — вдруг выпалил Мортен. — Мне не хочется, чтобы вас ужалила гадюка.

— Какая гадюка? — спросил один из рабочих.

— Идёмте, я покажу вам нашу тайну, — гордо сказал Мортен. — Это общая наша с Мартой тайна, потому я не могу сказать вам ничего, пока мы не придём к Марте, но всё-таки я первый её увидел.

Ничего не понимая, рабочие пошли за Мортеном. Один из них вёл за собой Розу, чтобы она одна не заблудилась в лесу.

На площадке кто-то долбил землю.

— Кто же это там за нас работает? — удивились рабочие.

— Это Марта! — гордо сказал Мортен.

Марта с таким увлечением копала землю, что и не заметила, как к ней подошли. Ей стало жарко от непривычной работы, и она вся раскраснелась.

— Эта девочка умеет работать! — похвалил её тот, которого звали Бьёрн. — Ну-ка посмотрим, нет ли у нас в рюкзаке шоколада?

— Стой! — крикнула Марта.

— Стой! — крикнул Мортен.

— В чём дело? — удивился Бьёрн.

— Там гадюка! Мортен, ну объясни же ему!

— В твой мешок заползла гадюка. Я сам видел! — взволнованно сказал Мортен.

Рабочие отступили на несколько шагов, но Бьёрн взял свой рюкзак и поставил его на большой камень. Потом, присев на корточки, начал осторожно развязывать его.

— Ты похож на циркача, — сказала Марта.

— А почему бы и нет? Сейчас я укротитель змей! — ответил Бьёрн. — Смотрите! — Он вытащил из рюкзака флейту и заиграл на ней.

И вдруг все увидели, как из рюкзака показалась маленькая змеиная головка, потом всё туловище и хвост.

Змея выползла из мешка, она раскланивалась во все стороны и танцевала под музыку, пока укротитель змей не перестал играть. Тогда она опустилась на землю и быстро уползла.

— Это уж, — сказал укротитель.

— Разве это не гадюка? — спросила Марта.

— Конечно, гадюка. Я сам видел, — оскорблённо сказал Мортен. — Только потом она уползла, и на её место заполз уж. А если бы это была гадюка, вы бы увезли её в город и она бы там перепугала до смерти всех людей. И ещё у меня так устали ноги, что я не могу больше ходить.

— Ты настоящий мужчина, Мортен, и за то, что ты хотел спасти нас от гадюки, мы отнесём тебя домой на золотом троне, — сказал Бьёрн.

— И Марту тоже, Марта тоже устала, — попросил Мортен.

— Отнесём и Марту, — согласился Бьёрн. — Четверо будут нести трон, а двое сзади погонят Розу.

— Тогда вас всех обязательно угостят кофе. Бабушка очень любит, когда к нам приходят гости, — сказал Мортен.

Дома все гадали, как идут дела у Марты и Мортена в такую плохую погоду. И нетрудно себе представить, как папа, мама, бабушка и дети обрадовались, увидев появившуюся во дворе торжественную процессию.

— Смотрите, к нам пришли гости! Сейчас я поставлю кофе! — воскликнула бабушка.

Рабочим очень понравился домик в лесу и его обитатели, а папа с мамой были довольны, что наконец познакомились с этими людьми.

— Как дела с дорогой? — спросил у них папа.

— Мортен считает, что мы строим её слишком медленно, — засмеялся Бьёрн. — Он очень рассердился, что мы сегодня почти не работали.

— Я буду теперь часто приходить и помогать вам, — утешил их Мортен.

В спальне у папы и мамы висела большая картина, а может, её вернее было бы назвать картой. Она была очень большая и занимала почти всю стену. Снизу вверх по всей карте были прочерчены полоски, и наверху на полосках было написано: январь, февраль, март, и так все месяцы. Некоторые полоски были пустые, а на других красным карандашом были написаны имена детей. Папа, мама и бабушка — было написано синим карандашом, а Роза и Самоварная Труба — зелёным. На полях вокруг этих полосок были нарисованы разные красивые картинки. Здесь было синее море, высокие горы, маленькие города, и вообще эта карта очень украшала стену, а главное — она была необходима, потому что это была карта дней рождения.

Папа никак не мог запомнить дни рождения своих восьми детей. И если мама забывала ему напомнить, что сегодня чей-то день рождения, папа приезжал домой без подарка и вместо поздравления спрашивал, готов ли обед. А когда он узнавал, что у кого-то из детей сегодня день рождения, он так огорчался, что в этот день с ним уже невозможно было разговаривать.

Вот дети и придумали сделать эту карту и повесить её у папы в комнате. Папа был в восторге от карты, но всё-таки иногда случалось, что он забывал утром посмотреть на неё.

Так было и в этот день. Папа встал раньше, чем обычно: ему предстояла далёкая поездка. Но, несмотря на ранний час, Мортен тоже проснулся. Он сидел за столом и улыбался папе. Но папа не заметил этого. Папа растопил печку, сварил кофе, побрился перед маленьким зеркальцем на кухне, поставил на стол две чашки, сделал бутерброды и спросил у Мортена:

— Хочешь со мной позавтракать или будешь ждать остальных?

— Если тебе со мной веселее, то я буду есть с тобой, — сказал Мортен.

За столом Мортен молча жевал бутерброд, и, только когда папа собрался уходить, Мортен спросил его:

— Папа, как ты думаешь, какой сегодня день?

— Среда, то есть четверг… Хотя, кажется, всё-таки среда. Да, совершенно точно: среда, теперь я вспомнил. Ну, до вечера!

— А ты ничего не забыл? Ты не пойдёшь больше к себе наверх? — спросил Мортен.

— Кажется, ничего. Брюки на мне, пиджак на мне, фуражка на мне, свёрток с едой в кармане, список того, что я должен сделать в городе, тоже в кармане… А-а… знаю! Ты хочешь сказать, что я забыл табак и трубку? Нет, милый, я их не забыл. Ну, прощай! Помаши мне в окно, а я специально для тебя дам лишний сигнал.

Папа ушёл к грузовику и завёл мотор. Он напряжённо прислушивался к голосу мотора, потому что вчера ему показалось, что он слышит в нём какие-то лишние звуки. К счастью, всё оказалось в порядке.

Папа дал на прощание два громких сигнала, но Мортен так и не появился в окне.

«Странно», — подумал папа и, немного обиженный, выехал со двора.

А по дороге он задумался. Так всегда бывает, когда едешь в грузовике совсем один. У Хенрика был выходной, и поговорить папе было не с кем. Он думал о самых разных вещах, и вдруг его мысли остановились. Какой же сегодня день? Среда — это верно. А какое число? Папа никак не мог вспомнить, какое сегодня число. Он достал из кармана маленький календарик и всё понял. Сегодня был день рождения Мортена. Он помнил, что Мортен родился осенью. В тот день ещё шёл такой сильный дождь…

Папе стало стыдно. Он увидел перед собой Мортена, его улыбку, услышал его голос. Что же он говорил за завтраком? Он спросил, какой сегодня день! И даже попросил папу пойти к себе в комнату и посмотреть, не забыл ли он чего-нибудь! Конечно, Мортен хотел, чтобы папа посмотрел на карту дней рождения, но постеснялся сказать это прямо. День рождения Мортена…

Но к счастью, день только начался. Папа постарался поскорее закончить свои дела, чтобы пораньше освободиться. Ведь ему предстояло заехать за одним важным грузом!

По лесной дороге папа не мог ехать быстро, потому что груз, который он вёз, был очень тяжёл. Старый грузовик тихонько стонал на ухабах.

Вся семья была во дворе перед домом. Мама, бабушка и Самоварная Труба сидели на крылечке, а дети играли в салки.

Но когда послышался шум грузовика, Мортен убежал и спрятался за сараем. Папа остановился не там, где обычно, а выехал на самую середину двора.

— Здравствуй, — сказала мама. — Хорошо, что ты приехал. Сейчас мы будем обедать, ждали только тебя. Вместе обедать веселее!

Папа не ответил ей, выскочил из кабины и побежал к сараю за лопатой. Потом одним прыжком вскочил в кузов и начал сгребать на землю песок! Да, да, весь кузов был полон чистого золотого песка, и сгрузить его было не так-то легко.

— Жаль, что у нашего грузовика кузов не поднимается, — сказал Мадс.

— Тише, — шепнула Мона, — ты же знаешь, что папа не любит, когда ты так говоришь.

А папа сгребал и сгребал песок, и наконец во дворе выросла большая песочная гора.

— Зачем ему этот песок? Он опять собирается что-нибудь строить? — спросила бабушка.

— Не знаю, — ответила мама. — Я только понимаю, что ему не хочется, чтобы мы задавали ему вопросы. Подождём, пока он сам скажет.

Но вот весь песок был сгружен. Папа залез в кабину и вытащил оттуда кусочки дерева, похожие на строительные кубики. Они все были разной формы и разной величины. Наверное, папа достал их на каком-нибудь лесопильном заводе или на мебельной фабрике. Он сложил их рядом с песком, около положил молоток, пилу и мешочек с гвоздями.

Старшие дети уже не могли сдерживаться. Они обступили папу и засыпали его вопросами. Но папа не отвечал им. Он снова залез в кабину и вытащил оттуда большой кусок картона, на котором было написано:

«Мартену от папы. Поздравляю с днём рождения».

Теперь единственный, кто ничего не понимал, был сам Мортен. Он стоял у стены сарая и всё видел, но читать Мортен ещё не умел.

— Мортен! Мортен! Иди сюда! Смотри, что папа привёз тебе. Он вовсе не забыл, что у тебя сегодня день рождения! — закричали дети.

Мортен выбежал из-за сарая и бросился папе на шею. Им не нужно было ничего говорить друг другу: они хорошо понимали друг друга без слов. Теперь всё было в порядке.

— Скорей! Скорей обедать! У нас будет жареная рыба и томатный суп, потому что Мортен любит это больше всего, — позвала всех мама.

После обеда Мортен несколько раз обошёл вокруг своей песочной горы. Он заложил руки за спину и задумчиво смотрел на песок и деревяшки. Некоторые из них были похожи на дома, другие — на вагоны, третьи — на мосты. А главное, рядом лежали ещё молоток и гвозди. Из этих деревяшек можно было построить многоэтажные дома, совсем как в настоящем городе.

Милли и Мина первые подошли к Мортену:

— Мортен, а можно и нам немного поиграть в твой песок?

— Конечно, я вам отделю часть кучи, — ответил Мортен.

— А Мадсу и мне можно поиграть с тобой? — спросила Мона.

— Всем можно, даже Марен, если она хочет, хотя она уже большая, — ответил Мортен.

Марен вообще-то не собиралась играть в песок: она чувствовала себя слишком взрослой, но ей хотелось обрадовать Мортена, поэтому она присела возле песка на корточки и принялась рыть канал.

Через несколько минут пришёл Уле-Александр. Он тоже помнил, какой сегодня день, поэтому он сразу же поздравил Мортена и вручил ему небольшой пакетик.

— Большое спасибо, — вежливо поблагодарил Мортен, смущённый таким торжественным поздравлением.

В пакете оказалась баночка с красной краской.

Милли сказала:

— Вот здорово, Мортен, ты сможешь сразу покрасить все дома.

Уле-Александр обошёл несколько раз вокруг песка.

— Это самый хороший подарок, какой я видел, — сказал он, — тебе здорово повезло, Мортен.

— Ага! Если хочешь, давай работать вместе с нами, — ответил Мортен.

— Мы будем прокладывать дорогу? — спросил Уле-Александр.

— Мы будем строить настоящий город, — ответил Мортен. — С проспектами, садами, церковью и кладбищем.

Мортен сбегал в дом, поговорил с бабушкой, и бабушка тоже занялась работой. Комод, кровать и стулья были завалены цветной бумагой. Она делала маленькие цветы для нового города.

Город получился очень красивый. Все дома были красные, а церковь — белая. Мортен попросил у Марты мел и побелил церковь. В городе было много замечательных садов с большими деревьями, которые были сделаны из сосновых и еловых веток. А на кладбище росло множество цветов и стояли маленькие каменные памятники.

Но лучше всего были улицы и проспекты. Они были вымощены круглыми камешками и выглядели совсем как настоящие. На каждой улице и на каждом проспекте висела табличка с надписью: Улица Марен, Проспект Мартина, Бульвар Марты. Здесь были Холм Мадса и Шоссе Уле-Александра, улицы Моны, Милли и Мины, Площадь Самоварной Трубы и Переулок Мортена.

И Мортен был счастлив.

Потом мама угощала всех какао и булочками с кремом, а после угощения папа рассказал Мортену сказку.

Все уселись поудобнее, папа закурил свою трубку, посадил Мортена на колени и начал рассказывать:

— Жил-был человек, который однажды пришёл в незнакомый город. Город находился далеко-далеко от того места, где жил этот человек. Назывался он Красный город и был расположен на крутом склоне холма. В Красном городе было много садов с тенистыми деревьями, площадей и проспектов, но самое красивое в городе было старое кладбище: оно утопало в цветах и зелени, а рядом с ним стояла старая-престарая церковь…

— Церковь была новая, — прошептал Мортен папе. — Пусть она тоже будет новая.

— Нет, Мортен, нельзя. Понимаешь ли, по-настоящему красивыми бывают только очень старые церкви. И эта церковь была очень древняя, но её заново покрасили в ослепительно белый цвет, и это было особенно красиво, потому что все дома в городе были ярко-красные. Из-за этого люди и назвали его Красным городом.

У человека в кармане была записка, на которой было написано: Переулок Мортена, дом 3, но, поскольку человек был в этом городе впервые, он не мог найти дороги. И он спросил у одной старой женщины, как ему пройти к Переулку Мортена.

«Вам надо выйти на Улицу Марен и пройти по ней два квартала. Потом вы свернёте налево, выйдете на Проспект Мартина, пройдёте по нему три квартала и попадёте на Бульвар Марты. Он приведёт вас прямо на Холм Мадса. Берегитесь одышки, молодой человек, этот холм очень крут. Оттуда вы спуститесь по Шоссе Уле-Александра. Вы обязательно должны посмотреть это шоссе — там столько прекрасных цветов! Потом свернёте на Улицу Моны, справа будет Улица Милли, слева — Улица Мины, но вы идите прямо, пока не придёте на Площадь Самоварной Трубы, а там, налево, и будет Переулок Мортена».

«Но как же я всё это запомню?» — испугался человек.

«Я провожу вас, — предложила старушка. — Я как раз вышла погулять».

Человек очень обрадовался: он уже боялся, что непременно заблудится в этом огромном городе. И они пошли вместе. Они шли, и шли, и шли, а потом старушка сказала:

«Здесь я сверну, а Переулок Мортена будет через два дома».

Человек поблагодарил её и пошёл дальше. Он думал, что Переулок Мортена окажется узеньким и мрачным, но он ошибся. Переулок, правда, был небольшой, но уж никак не мрачный. По обе стороны были разбиты клумбы с розами, и во всём переулке стоял один-единственный дом. Но зато это был самый красивый дом во всём городе.

У калитки дома играл маленький мальчик. Человек поздоровался с мальчиком и спросил, кто живёт в этом доме.

«Мой папа, — ответил мальчик, — его зовут мэр Мортен».

«А как зовут тебя?»

«Меня тоже зовут Мортен. Заходите, пожалуйста, мой папа сейчас отдыхает».

Человек вошёл в просторную светлую комнату. Мэр Мортен сидел и читал газету, а его жена вытирала пыль с курительного столика, на котором лежало много-много трубок.

«Я путешествую, хочу посмотреть мир, — обратился человек к мэру Мортену, — и вот мне сказали, что я непременно должен приехать сюда, потому что это самый красивый город на свете».

«Добро пожаловать в наш город, — приветствовал его мэр. — К сожалению, я тороплюсь. Сегодня у нас в городе открытие новой дороги, и я обязательно должен на нём присутствовать. Но быть может, вы хотите пойти вместе со мной? А потом мы вернёмся домой, и вы у нас пообедаете».

Гость с удовольствием согласился. Мэр Мортен позвонил в маленький колокольчик и распорядился, чтобы подали его машину. На шофёре был синий пиджак и фуражка с золотым позументом; он был очень красив. Мэр Мортен сказал ему:

«На сегодня вы свободны. Я поведу машину сам, мне хочется показать гостю наш город».

Шофёр очень обрадовался — он так много ездил на автомобиле, что ему это уже надоело. Мэр сел за руль. А надо вам сказать, он прекрасно умел водить автомобиль.

«Я научился этому у своего отца, — объяснил он гостю. — У него был свой грузовик, и он был первоклассный шофёр!»

Вскоре они выехали на большую площадь; там собралось много народу. Все стояли и ждали мэра. Как только мэр Мортен и его гость вышли из машины, заиграл духовой оркестр. Они подошли к новой дороге, через которую была протянута красная ленточка. Мэру дали ножницы: ведь это он должен был разрезать красную ленточку и открыть новую дорогу. Но сначала он откашлялся и произнёс речь:

«Дорогие граждане нашего города! Я очень рад открыть эту дорогу. Пусть она послужит на радость и пользу не только нашему городу, но и всем, кто приезжает к нам в гости. И пусть она называется Бабушкина дорога».

Сказав это, мэр перерезал ленточку и пошёл по новой дороге, и все пошли за ним. Так в городе появилось ещё одно шоссе.

Мэр и его гость прогулялись немного по городу, а потом вернулись к своей машине и поехали обедать. Молодой человек провёл в гостях у мэра целый день, а когда уезжал, то пообещал заехать в домик в лесу, что стоит на окраине одного большого города, передать маме, папе и бабушке мэра привет и приглашение на Рождество в Красный город. Он так и сделал, — закончил папа и потрепал Мортена по волосам.

— Ой, — сказал Мортен, — я почти забыл, что это сказка. Но я хочу, чтобы ты, мама и бабушка всегда жили со мной, когда я стану мэром.

— Тогда к тебе будут постоянно приходить люди, а мы, старики, любим покой, и нам не захочется уезжать из нашего домика в лесу. Лучше уж Малышка Мортен и все наши остальные внуки будут приезжать к нам сюда в гости.

— Ну ладно, — согласился Мортен.

— Как, ты сказал, будет называться новая дорога в твоём городе? — спросила бабушка папу. — Мне очень понравилось это название.

— Бабушкина дорога, — сказал папа, и бабушка улыбнулась.

Бьёрн, Кнют, Монрад, Ханс, Эжен и Харри работали на строительстве с утра до вечера. Они очень спешили. Уже был назначен день открытия новой дороги. Теперь работа шла далеко от домика в лесу.

Но в субботу все рабочие пришли в гости к папе, маме, бабушке и восьми детям, потому что они очень подружились с ними за лето.

Мортен встречал рабочих в лесу. Во дворе он подвёл их к песку, который получил от папы в подарок в день рождения, показал им свой город, где он был мэром, и рассказал папину сказку про открытие Бабушкиной дороги.

— Хорошее название, — сказал Бьёрн. — Оно мне нравится гораздо больше, чем название нашей дороги.

— А как будет называться ваша дорога? — быстро спросил Мортен.

— Сосновое шоссе. Как будто здесь ёлки не растут! Правда, глупо придумали! Здесь ёлок даже гораздо больше, чем сосен.

— Конечно, а кто придумал это название?

— Городское управление. Только, по-моему, это неправильно. Название должны были придумать здешние жители, которые хоть знают, как будет выглядеть эта дорога.

Когда все сели пить кофе, Мортен был молчалив и задумчив.

— Что с тобой, Мортен? Ты чем-нибудь недоволен? — спросила бабушка.

— Мне не нравится, как хотят назвать нашу новую дорогу. Она будет называться Сосновое шоссе, а у нас в лесу растут почти одни ёлки. Правда, глупо?

— Мне тоже не нравится, — сказала бабушка.

— То ли дело, как я придумал, — Бабушкина дорога! Куда красивее! Верно, бабушка? — гордо сказал папа.

— Открытие будет очень торжественное, — рассказывал Бьёрн. — Соберутся все городские власти, мэр произнесёт речь, будет играть духовой оркестр.

— Значит, вы закончите работу к среде? — спросил папа.

— Обязательно! Строителей прислали много, а работа уже почти завершена.

— Мне жалко, что вы больше не будете здесь работать. Теперь мы вас уже не увидим, — вздохнула Мона.

— Не унывай! Пошлют нас строить ещё какую-нибудь дорогу возле Тириллтопена, вот мы и встретимся, — засмеялся Бьёрн.

Взрослые занялись кофе и булочками, которые напекла мама, а дети выбежали во двор. Мадс позвал всех за сарай. Дети сразу поняли, что у него есть какое-то важное дело. Они сели перед ним на корточки, и военный совет начался.

— Оркестр у нас будет свой, — говорил Мадс. — Бабушку мы тоже позовём. Жаль только, что мы давно не играли, мы, наверное, всё забыли.

— А у нас ещё много дней впереди. Мы порепетируем, — сказала Мона.

Зимой дети организовали под руководством папы свой духовой оркестр. Даже бабушка участвовала в нём. Она била в большой барабан. Но с наступлением лета они забросили все музыкальные занятия. И теперь им предстояло наверстать упущенное.

Папа с мамой только диву давались: каждый день, прибегая из школы, дети торопливо обедали, поскорей делали уроки и начинали упражняться. Бабушка не отставала от них. Она била в барабан так, что стены дрожали.

Во вторник, накануне открытия дороги, мама не на шутку волновалась. Она видела, что дети чем-то обеспокоены и только стараются делать вид, будто ничего не случилось. Мама стала подозрительной.

— Ты не знаешь, что собираются делать дети и бабушка? — спросила она папу. — Может, у них случилось что-нибудь и они просто не хотят говорить нам?

Папа и мама заметили, что дети один за другим стараются незаметно что-то вынести из дому. Каждый выходил с каким-то предметом, завёрнутым в одеяло, шёл крадучись по двору и исчезал за сараем. Домой дети возвращались с пустыми одеялами и делали вид, что просто вытрясали их во дворе.

«Что же они прячут там, за сараем?» — думала мама, стоя у плиты.

Вдруг дверь в бабушкину комнату слегка приоткрылась. Странно: после обеда бабушка обычно ложилась поспать. Папа лежал в качалке, прикрывшись газетой. Бабушка вышла из своей каморки. Она тоже несла какой-то большой предмет, завёрнутый в шерстяное одеяло.

Мама хотела спросить у бабушки, что она несёт, но папа подмигнул маме и приложил палец к губам. Мама сразу поняла, что должна вернуться к плите и сделать вид, будто ничего не замечает. А папа притворился спящим.

Бабушка оглядела кухню. Папа спит, мама моет посуду — момент самый подходящий! И бабушка потихоньку вышла из кухни. Кто-то со двора распахнул перед ней входную дверь. Бабушка впопыхах задела свёртком о дверной косяк, и раздался громкий, гудящий звук. Кухня задрожала. Но папа захрапел ещё громче, мама наклонилась над посудой, и бабушка решила, что они ничего не заметили. Во дворе её встретили дети и торжественно проводили за сарай.

Скоро бабушка вернулась в дом. Она размахивала своим одеялом, словно только что как следует вытрясла его. С независимым видом она скрылась в своей каморке.

— Делай вид, что моешь посуду, тогда, может, мы увидим ещё что-нибудь, — сказал папа маме и снова закрыл глаза.

Бабушка недолго оставалась в своей каморке. Она вышла оттуда и сказала:

— Мы с детьми решили погулять. Уж очень сегодня погода хорошая.

— Да, да, пожалуйста, — откликнулась мама, не поднимая головы от посуды.

Но едва бабушка вышла из дому, как папа и мама побежали к окну. Вот бабушка с детьми скрылись за сараем, оттуда они прошли прямо в лес.

— Я так и думал, — сказал папа, — они взяли с собой свои духовые инструменты. Давай пойдём за ними. А Самоварной Трубе придётся остаться дома, иначе она непременно нас выдаст.

К счастью, после обеда Самоварная Труба всегда ложилась вздремнуть под печкой. Она спокойно осталась дома.

Папа и мама закрыли дом и отправились в лес следом за бабушкой и детьми. Те успели уйти уже довольно далеко, но папа и мама быстро догнали их.

Бабушка шла последней и била в свой большой барабан.

— Что всё это означает? Они идут прямо к новой дороге! — удивился папа.

— Смотри, а там ещё кто-то стоит! Да это Уле-Александр и другие ребята из духового оркестра Тириллтопена.

— Ш-ш-ш, не так громко! — шикнул папа. — Мы спрячемся здесь, в кустах, и всё увидим.

Оркестр грянул марш. Нет, дети не зря тащили с собой свои инструменты! Папа довольно кивал головой в такт маршу.

— Молодцы! Молодцы! Ведь они уже очень давно не играли, — заметил он.

— Смотри, через дорогу протянута ленточка! Как ты думаешь, это её завтра перережет мэр? — спросила мама.

— Не-ет, — задумчиво ответил папа. — Я думаю, что мэр перережет её сегодня.

— Но ведь здесь нет никакого мэра! Открытие дороги будет только завтра!

— Всё зависит от того, кого считать мэром.

Мама ничего не поняла; она замолчала, потому что музыка перестала играть и вперёд вышел Мартин.

— Добро пожаловать, господин мэр! Мы все с радостью приветствуем вас! — сказал он.

К Мартину подошёл Мортен.

На нём был папин синий костюм, брюки он закатал почти до колен, рукава до локтей, пиджак чуть не доставал до земли. В руках Мортен держал свой маленький барабан.

— Ты забыл оставить барабан, — шепнул ему Мартин. — Пусть его кто-нибудь подержит, пока ты говоришь речь.

— Я не хочу говорить речь, — прошептал Мортен.

— Так нельзя, господин мэр. Возьмите себя в руки.

Мортен оглянулся с несчастным видом. Хорошо бы сейчас спрятаться за бабушку! Мортен посмотрел на неё.

Бабушка не спускала с него глаз. Чтобы подбодрить Мортена, она махнула ему рукой и крикнула:

— Да здравствует наш мэр!

И это помогло. Так бывает в игре: если бабушка считает, что Мортен — поезд, значит, Мортен действительно поезд. Если она считает, что он лошадь, значит, он лошадь. И если теперь бабушка считает, что он мэр, значит, он мэр!

— Тише! — крикнул Мортен, хотя все и так стояли тихо. — Дамы и господа! — продолжал он. — Это очень хорошая дорога, но мы не хотим, чтобы ей дали плохое имя, поэтому мы открываем её сегодня, а то завтра будет уже поздно… Дорогая дорога, мы назовём тебя Бабушкина дорога!

Мартин бросил на дорогу старый башмак, а Мортен взял ножницы, подошёл к ленточке и перерезал её. В ту же минуту грянула музыка. Оркестр играл очень громко. Впереди шёл Мортен и изо всех сил бил в свой барабан.

Когда дети и бабушка явились домой, они застали маму за мытьём посуды, а папу — в качалке. Всё было как перед их уходом.

— Что-то ты сегодня долго моешь посуду, — сказала бабушка маме.

— Да, вымыть посуду — это не то что открыть дорогу, — ответила мама.

— Что, что? — растерялась бабушка.

— Я говорю, что никак не могу отчистить этот чугун, — спокойно сказала мама.

Она думала, что уж теперь-то дети расскажут ей о том, как они открывали дорогу, но дети молчали. И это означало, что их затея ещё не кончена. Правда, мама была уверена, что сегодня они уже ничего не предпримут, потому что она велела им ложиться спать. Дети легли, и в домике в лесу сразу воцарилась тишина.

А дети из Тириллтопена, разойдясь по домам, рассказали всем, что они присутствовали на открытии новой дороги, которую назвали Бабушкина дорога. Ещё до наступления вечера весь посёлок Тириллтопен знал, что новое шоссе будет называться Бабушкина дорога. Название понравилось всем — и взрослым и детям.

Но больше всего название понравилось самой дороге. Она лежала среди леса нарядная, покрытая новеньким асфальтом, и размышляла о своём будущем.

Рано утром рабочие в последний раз проехали по дороге на катке, протянули через неё новую ленточку, и дорога приготовилась к новому открытию.

В тот день всех школьников Тириллтопена освободили от занятий, чтобы они могли присутствовать на открытии. Собралось очень много народу. Играли два духовых оркестра. Прибыл мэр и весь муниципалитет. Мэр произнёс речь, совсем такую, как накануне Мортен.

Потом мэр снял покрывало, которое висело на столбике, и все увидели, что к нему прибита дощечка, на которой написано: Сосновое шоссе, а внизу большими красными буквами кто-то приписал: или Бабушкина дорога.

Мэр громко прочёл оба названия, все засмеялись и громко захлопали в ладоши. Потом он торжественно перерезал ленточку, и собравшиеся пошли по новой дороге.

Пройдя немного, они увидели на дороге старую женщину в белом платочке, чёрной юбке и тяжёлых ботинках. Заметив идущую навстречу процессию, женщина остановилась на секунду, а потом скрылась в лесу.

— Кто это? — удивился мэр. — Мне показалось, что я только что видел здесь старую женщину!

— Это бабушка! — хором закричали все дети, которые бежали рядом с ним. — Она вышла прогуляться по своей дороге!

— А-а-а, понимаю, — медленно сказал мэр. Он только теперь понял, откуда взялось у дороги второе название!

Но хотя оно и было второе, оно стало главным, потому что с тех пор все люди называли новое шоссе Бабушкина дорога.

Ну, а теперь нам пришло время расстаться с папой, мамой, бабушкой, восемью детьми, грузовиком, Самоварной Трубой, коровой Розой и маленьким домиком в лесу. Но может быть, мы когда-нибудь ещё с ними встретимся.