Розовый шарик солнца медленно сплющился о горизонт, блеснул последний раз дорожкой по искристой воде широкого плёса, и провалился за край земли. Небо на востоке начало темнеть, широкая гладь травы замерла, не желая шевелением нарушить вечернюю идиллию. И только одинокая рыба шумно ударила хвостом, нарушая сказочную тишину застывшей прерии. Кулик широко взметнул перед собой одеяло, расправляя, и аккуратно опустил его на непримятую траву. Тут же на серо-коричневый верблюжий войлок упал ошеломлённый кузнечик. Он секунду посидел неподвижно, затем подобрал под себя все ноги и осторожно повертел головой. Майор сделал ловкое движение носком сапога, стараясь не запачкать ткань, и несчастное насекомое взметнулось вверх. Выполнило почти грамотную петлю Нестерова, завалилось в левую бочку, но высоты не хватило, и кузнец рухнул на серое полотнище. Правда тут же спохватился и, не размениваясь на высший пилотаж, нырнул в траву. Кулик равнодушно проводил летуна взглядом и безэмоционально произнёс:

— В траве сидел кузнечик.

— А мы его не заметили и скурили, — тут же подхватил Африка.

— Хохмач, — резюмировал Кулик. — Тебе только в цирке выступать, комик.

— Злобный ты, — с усмешкой ответил Африка. — Уйду я от вас.

Олег Кулик с позывным Злобный улыбнулся, что со стороны больше напоминало оскал, бросил на одеяло седло, и расслабленно плюхнулся сам. Тут же не глядя протянул руку, на ощупь выдернул травинку, и с удовольствием сунул её в зубы. С минуту разглядывал появляющиеся на темнеющем небе звёзды, затем сказал, ни к кому не обращаясь:

— Завтра будем в Абилине. Оттуда до ранчо «Аллигатор» четырнадцать миль на северо-запад. Ну а Хьюго Квиксильвера можно сдать и в тамошнем округе.

— Джентльмены! — Амалия рывком подскочила. Миг, и она уже сидит на одеяле на коленях, укоризненно тыча в мужчин указательным пальцем. — Сколько раз нужно вас просить говорить по-человечески?! Я из всего монолога ничего не поняла кроме Абилина. Мистер Злобный, — позывной она произнесла по-русски, явно не понимая его смысла, — в конце концов это неприлично — говорить на русском языке в случае, если среди вас дама, которая этого языка не знает.

Высказавшись, девушка бросила стремительный взгляд на лежащего чуть в стороне Джека, вздёрнула носик, и с видом победительницы закуталась в покрывало. У неё единственной постель состояла не только из брошенного на траву одеяла с седлом вместо подушки.

— Кстати о птичках, Жорик, — Юра Воронин с позывным Африка начисто игнорировал возмущения единственной женщины в группе и не собирался переходить на английский. — А чего это ты караулами не озаботился?

— Они не нужны. — Жора Сицкий, он же Джек Рэд, внял просьбе девушки и перешёл-таки на язык страны пребывания. — У нас лошади. Они среагируют на чужаков. Во всяком случае, моя Плотва в этом даст фору любой сторожевой собаке.

— А если нет? — переспросил Африка. Тоже по-английски.

— Ну, если тебя так заботят вопросы караульной службы, то раскидаем просто. Вы спите, я охраняю. А на собаку бужу тебя. Устроит?

— А Злобный? — недовольно отозвался Африка.

— А Злобный в Москву. Ему ещё надо всех наших обзвонить, договориться о встрече. Не забывай, он единственный, у кого нет проблем с выходом в реальный мир.

Последняя реплика прозвучала по-русски. Незачем Амалии знать, что её спутники попали в Техас посредством капсул виртуальной реальности. Так что Джек бросил взгляд на спутницу. Та демонстративно поморщилась, но ничего не сказала.

— Кстати, Рэд, а как ты думаешь, это наше прошлое или нет?

— То есть? — не понял Жора.

— Ну, я тут размышлял, пока делать было нечего, и понял, что есть два варика. Либо нас закинуло в наше же прошлое, либо в параллельный мир.

— …мальчишки, — недовольно пробормотала девушка, ни слова не поняв, и демонстративно повернулась на бок, показав мужчинам укрытую пледом спину.

— Кстати, Жорка, интересный вопрос, — вступил в диалог Кулик. — Вот только как проверить?

— Это я быстро, — Африка мгновенно вскочил и унёсся в степь.

Не меньше десяти минут в прериях слышался топот, перестук камней, прерываемый редкими матерками. Наконец, Воронин вернулся.

— Я там смайлик из валунов сложил, — доложил он. — Здоровый, метра три в диаметре. На гуглокартах точно видно будет. Так что, Злобный, ты как в реал выйдешь, не поленись, залезь в тырнет, посмотри, есть мой смайлик? Если есть, значит — прошлое. Ну, а нет, значит это параллельный мир. Сможешь?

— Да мне монопенисуально, — сквозь зевоту ответил Кулик.

— Вот утром всё и узнаем, — подхватил Воронин.

— Тогда отбой.

Жора расслабленно лежал на спине, положив руки под голову, и смотрел на звёзды. Небо с каждой минутой становилось темнее, высыпая на игровое поле очередные порции светящихся фишек. Отследить их было нереально. Вроде, смотришь в чёрное глубокое пространство, а на секунду перевёл глаза, и на том месте, где только что было пусто, уже разгорается далёкий огонёк. Через полчаса звёзды высыпали в невероятном для двадцать первого века количестве, делая небесный свод похожим на чёрный концертный костюм, нескромно украшенный стразами.

И тут же появились первые комары. Сицкий хлопнул себя по щеке раз, другой. Затем воздушные атаки пошли лавинообразно. Джек нашарил шляпу и накрыл ей лицо. На какое-то время это помогло. Но не прошло и десяти минут, как под ухом вновь противно зазвенели крылатые кровососы. Он выругался про себя. Ещё минуту мужественно терпел, затем беззвучно перекатился на живот. Дополз по-пластунски до фургона.

Их фургон мало походил на знаменитые «вагоны» переселенцев. Небольшой, чуть больше трёх метров, он слабо подходил для отдыха. Тем более, большую его часть заполняли мешки с провизией и овсом, куча трофейного оружия, которое ещё следовало отсортировать и привести в порядок то, что стоило привести в порядок. Однако, время от времени Жора привязывал Плотву к деревянному борту, а сам забирался внутрь покемарить на мешках. Вот и сейчас он решил, что духота лучше комаров, поэтому осторожно отстегнул три деревянные пуговицы, держащие тент, и нырнул через бортик.

Амалия лежала, глядя на колышущуюся перед носом травинку. Настроение неотвратимо падало. С тех пор, как Джек встретил своих старых друзей, он стал уделять ей меньше внимания. Нет, понятно, что этот грубиян с ничего не значащим именем «Злобный», можно сказать, спас их всех. Но это не значит, что следует выкинуть из головы девушку, прошедшую вместе с ним через ужас.

А может, дело не в друзьях, а в ней? Кем она стала для Джека за время путешествия? Что она сделала, чтобы привлечь его внимание? То-то он собирался оставить девушку в Педрас Неграс. И каких трудов стоило убедить Рэда взять её обратно. Может, надо было тогда… В голове вдруг возник образ её спутника. Памятная ночь, когда она пришла к нему в одной рубашке. Они лежали на его кровати, он гладил её волосы… Если бы ещё раз так.

Девушка минуту повертелась, наконец не выдержала. Сейчас она пойдёт в фургон и ляжет на то самое место, где днём отдыхает Джек. Там наверняка сохранился его запах.

Амалия поднялась, воровато огляделась и мышкой перепрыгнула через задний борт фургона. Внутри было темно и душно. И почему-то страшно посмотреть туда, в переднюю часть, скрытую настолько густой темнотой, что пространство казалось отгороженным тяжелой занавесью. Амалия пару секунд постояла неподвижно, наконец выбрала половинчатое решение: развернулась и полезла вглубь вперёд спиной. Точнее, не совсем спиной. Невысокая крыша фургона не позволяла встать в полный рост, да и пригнувшись, вроде, не так страшно. Так что сейчас она медленно ползла, используя собственную попу для прокладки пути среди сумок и мешков.

И вдруг упёрлась во что-то явно живое. Кто-то коснулся её ягодицы, затем вторая рука ухватила с другой стороны и резко толкнула вперёд. Почему-то первой мыслью было, если Джек узнает, что кто-то трогал её за попу, примет Амалию за легкомысленную лоретку и не захочет иметь с ней ничего общего. Девушка рванулась вперёд и завизжала во весь голос.

Джек только-только пристроился на мешке с овсом. Ноги пришлось раздвинуть в стороны — впереди мешался угол ящика. Он вновь заложил руки за голову и в этот момент задняя сторона тента отошла в сторону, пропуская внутрь чью-то тень. Тень неуверенно покрутилась на месте, словно прицеливаясь, затем навела на него крупнокалиберные ягодицы, как корабль главное орудие, и двинулась в атаку.

Шуметь не хотелось. Ещё не хватало, чтобы Африка завтра весь день потешался над тем, как они с Амалией гоняли друг друга по фургону. Поэтому он дождался, пока девушка приблизится и попытался её остановить. Одна рука не оказала никакого действия, тело неотвратимо надвигалось, грозя наступить ему на голову. Тогда Джек пустил в ход вторую ладонь и слегка оттолкнул ягодицы от себя. Эми отскочила и тут раздался истошный, до зубной боли, визг. Джек не нашёл ничего лучше, как вынырнуть в ту самую дыру, в которую вошёл, и свалить подальше в степь.

Амалия дернулась, и почувствовала звонкий удар по многострадальной попе. Снова с правой стороны. И тут снаружи раздались два подряд выстрела. Девушка дёрнулась, снизу что-то загремело и ей в ягодицу упёрся ствол ружья. Бедняжка на секунду замерла, но грабители не стали развивать свой успех. Она со страхом сделала крошечный шажок вперёд. Ствол пропал. Пистолет, вдруг вспомнила она. После случая в Монтемальдидо она всегда носила за чулком крохотный, но смертоносный, дерринджер. И сейчас, кажется, настало его время. Девушка резко нагнулась, пытаясь достать оружие, но кто-то схватил её сзади за ворот ночной рубашки и не пускал. Вновь вскрикнув, Эми рванулась вперёд, к спасительному выходу. Дерринджер уже был в руке, пальцы непроизвольно нажали на спуск. В ночи прогремел выстрел, пространство внутри фургона на мгновение осветилось, явив страшные, ни на что не похожие тени. Здесь скорее всего не один человек. Вон там, справа, кажется, кто-то притаился с чем-то тяжёлым, напоминающим лопату. Снаружи испуганно заржали лошади.

Юра Африка проснулся от чувства тревоги. Кажется, где-то рядом стреляли. Он огляделся, стараясь не обнаруживать движения. Так. Злобный дрыхнет, но это нормально. Он вышел из игры, сейчас пушкой не разбудишь. А вот Рэда нет. Одеяло пусто, только шляпа валяется. И девушка отсутствует. Это уже серьёзно. Если бы он куда-то уходил, обязательно предупредил бы.

Фургон внезапно заходил ходуном, раздался грохот металла, стук деревяшек. Вот оно что. Кто-то решил их ограбить. И, похоже, Жорик со своей пассией ему больше не помощники. Чёрт, это отвратительно. Был бы ещё хотя бы Злобный в кондиции. А один он что может? Но не сдаваться же.

Африка вынул из-под седла револьвер и выпустил наугад пару пуль в сторону фургона. Не стараясь попасть, так, пугнуть. В ответ раздался крик, и кто-то тоже разрядил один патрон. Юрка метнулся к задней стенке и осторожно приподнял ткань. В лицо ему тут же что-то прилетело, следом с кошачьим мявом на него бросилась юркая фигура. Револьвер мгновенно вылетел из руки, он схватил нападавшего и резко ударил головой в переносицу.

— Эй! Вы что там вытворяете? — строго прокричал за спиной Сицкий.

Африка мгновенно ослабил хватку. Противник тут же скользнул в сторону и превратился в Амалию.

— Африка, блин, — Жора появился ниоткуда с горящей веткой в руке и теперь выговаривал как на плацу перед строем. — Тебя на пять минут оставить нельзя? Только я ушёл, ты уже до девушки домогаешься?

Юра стоит, покаянно опустив руки, стараясь не смотреть в сторону неизвестно, как очутившейся в его объятиях девушки, и только чувствует, как под глазом набухает невесть откуда взявшийся синяк. Спасла положение сама пострадавшая. Она протянула в сторону фургона руку с разряженным дерринджером и тревожным голосом проговорила:

— Там кто-то есть, Джек. Меня кто-то трогал, и даже одежду порвал.

Рэд метнулся внутрь, и через секунду позвал Амалию. Девушка забралась следом и, краснея, уставилась на клочок ткани, висящий на остро отточенной лопате.

— Этот человек порвал на тебе одежду? — с издёвкой спросил Джек.

— Дурак! — она, пряча мгновенно промокшие глаза, устремилась наружу. Не прошло и двух минут, как все заняли свои спальные места. Молча и не глядя друг на друга.

Утром раньше всех встал Злобный. Когда Жора проснулся, товарищ был уже умыт, побрит и варил кофе на разожжённом в ямке костре. Он протянул Сицкому кружку и потребовал:

— Гони рубль, родственник.

Джек порылся в карманах, вытащил серебряный доллар и протянул другу.

— На доллар, сирота, — нарочито растягивая гласные проговорил он.

— Не, не пойдёт. Я на твои поминки тыщу рублей сдал, а ты мне паршивый доллар суёшь. Жмот.

— На поминки?

— Ага. И ещё. Ну-ка…

Злобный беспардонно подхватил седло Джека и внимательно вгляделся в номер на боку.

— Ну да. Тридцать восемь восемнадцать. Можешь поздравить, Рэд. Я твой наследник. Это же ты капсулу пометил номером своего ордена?

Жора только вполголоса выругался. Африка, который, оказывается, весь разговор стоял в стороне, наконец, подошёл к Кулику.

— А смайлик, Олег? Ты смайлик нашёл?

— О, Африка! Ну ты учудил. Короче, на том месте, где ты на ночь глядя в камешки игрался, в будущем будет аэропорт. Бетонная взлётка. Так что ищи новое место, исследователь. А ты, Жорка, учти, что из нашего батальона, тех, кто уже безвозвратный, здесь четверо. Правда, где они, этого никто не знает.

— А Батя?

— Петров пока от капсулы отбрыкивается руками и ногами. Как дальше сложится — будем посмотреть.

Мало-помалу разговор переходил на менее значимые темы, потом и вовсе затих сам собой. Не прошло и получаса, как компания из трёх мужчин и одной девушки неспешно рысила по дороге. А ещё через час все трое остановились возле неказистого домика, собранного, казалось, из самых неудачных брёвен на всю округу. Прямо перед домом на вбитом в землю колу болталась доска с надписью «Аллигатор». Джек и мистер Злобный переглянулись и мгновенно растворились в вымахавшей по пояс траве. Правда, через пять минут они вновь стояли возле дома, что-то вполголоса объясняя третьему другу, который Африка.

Амалия вновь вслушивалась в непонятную русскую речь, пытаясь сообразить, как вообще этим ненавистным мужчинам удаётся разбирать, что каждый из них говорит. Ведь ни одного знакомого слова! Тот, который Злобный, буркнул невразумительно по-своему и пристроился у узкого окна-бойницы с винтовкой наготове. А Джек что-то старательно объясняет парню по имени Африка. Тот кивает, но по глазам видно, что не понимает ни слова.

— Твоя задача — отвлечь его от окна, понял? — распинался тем временем Джек. — Стучи, кричи что-нибудь, но чтобы он к двери подошёл. И главное, сразу падай. Ты нам здоровый нужен. Плохо будет, если этот Хьюго умудрится тебе ещё одну пулю в голову загнать.

— Почему ещё одну?

— Так одна пуля в голове у тебя уже есть.

Рэд рассмеялся немудрёной шутке. Юра подумал и присоединился.

— Эми, — Джек повернулся к девушке. — Прошу тебя, осторожнее. Отойди вон туда и что бы ни случилось, не высовывайся. Хорошо?

Амалии ничего не оставалось, кроме как кивнуть. А Африка уже стоял возле грубой самодельной двери.

— Эй!!! — в голос кричал он и молотил кулаком.

— Какой идиот решил отправиться на свидание со святым Петром с утра пораньше? — просипел изнутри явно похмельный голос.

— Сам ты идиот! Открой немедленно, это сосед снизу. Вы нас заливаете!

— Чего?!

Джек подскочил и мгновенно сдёрнул замершего Африку с линии огня. Изнутри прогрохотали пять выстрелов и дверь украсилась аккуратными дырками. В этот момент с той стороны дома донеслась ружейная пальба. А Рэд уже стоит у своего окна и тоже пускает внутрь пулю за пулей. Амалия смотрела, как лёгкий ветер сносит облака порохового дыма в сторону, делая дом чем-то похожим на старый, побитый жизнью и невзгодами, речной кораблик, из последних сил тянущий против течения. А вокруг него, подобно незадачливому пловцу, прыгал влево-вправо Африка, сжимая в каждой руке по револьверу.

— Ну… — приговаривал он еле слышно. — Ну… ну…

Как оба ганфайтера проникли в дом, девушка не заметила. Просто вдруг стрельба сменилась приглушёнными криками и вознёй, затем в доме что-то несколько раз стукнуло, будто кто-то шумно ставил стул сразу на все четыре ножки. А потом дверь открылась и наружу вышел улыбающийся Джек. Он выглядел так, будто сорвал главный приз в лотерею. Лицо его светилось, и оттого казалось прекрасным. Девушка, глядя на мужчину, и сама не могла сдержать улыбки.

Африка в этот момент вдохновенно крутил свои револьверы на указательных пальцах. С трудом увернувшись от открывшейся двери, он уронил оба ствола на землю, суетливо дернулся влево-вправо, затем уставился на друга.

— Ну что? Мы счастливы?

— Аж до соплей, — зловеще ухмыльнулся Рэд. — Касса банды составляет одиннадцать тысяч пятьсот двадцать американских рублей. А главное, все девять членов этой самой банды живы и не потеряли товарный вид.

— Это ж ещё четыре тыщи бакинских!

— А то, — подтвердил вышедший следом Злобный. — Давайте их паковать в фургон.

— А? — радовался Африка. — Скажите, что я правильно тогда эти объявления сорвал. Ведь верно?

— Правильно, правильно, — гулко согласился Кулик. — Давай, пакуй клиентов.

Амалия с удивлением смотрела, как мистер Злобный по одному выносит бандитов, держа каждого на плече, словно мешок кукурузы. Руки разбойников были связаны за спиной, ноги окровавлены. У каждого. С последним вынесенным она догадалась, что сделано это было специально. Ранение в ногу гарантирует обездвиженность преступника, и вместе с тем, позволяет доставить его до шерифа живым.

Шериф Мариенфилда Герхард Конц, встретил их неласково. Он долго ходил кругами вокруг фургона, наполненного пыльными ворчащими разбойниками, разглаживал ладонями объявления о вознаграждении, что-то считал на пальцах. Наконец, повернулся к Джеку и недовольно сказал:

— Мне они не нужны. Ни один из банды Квиксильвера не объявлен в розыск в округе Абилин.

Речь представителя закона было сложно понять. Американец немецкого происхождения, причём, родившийся в Германии, он чудовищно коверкал слова.

— Вот ведь прохвост, — буркнул по-русски Злобный и переспросил. — Не возьмёшь?

— Хрен фюр ты! — На смеси русского и немецкого вскрикнул шериф и показал тугую, покрытую веснушками и рыжими волосами, дулю. — Я нихт нужен.

— Ты откуда русский знаешь, герр Конц? — Спросил Джек. По-английски, естественно.

— Я арбайт мит ваш людишкен. Им Свинемюнде.

Рэд с удовольствием завязал разговор с полиглотом-немцем, от которого узнал, что раньше всё было отлично. Кайзер Вилли Прусский захотел канал из Одера в Балтику — и яволь — прорыли за какие-то семь лет. А потом канал кончился, и оказалось, что квалифицированному землекопу не так легко найти достойную работу во вновь образованной Германии. Зато город Свинемюнде внезапно стал популярным портом, из которого кто угодно может уехать в благословенную Америку, где столько земли, что копать-не перекопать. Опять же, удачливые земляки-американцы открыли прямо в порту своё представительство, где решали проблемы тех, кто не имел средств на билет. И приглашали не в чисто поле, а в город, населённый такими же германцами, так что и язык учить не обязательно.

— Основательно вы здесь устроились.

— Йа. Мы умеем работать. Опять же, стараемся для себя. Нам в этом городе жить.

Он посмотрел на Джека уже другими глазами и помотал головой.

— А этих, — жест в сторону фургона. — Извини, всё равно взять не могу. Мэр не поймёт. Эх, ладно. Только для земляков! Единственное, могу на основании ваших бумажек отконвоировать преступников в Даллас, в федеральный суд. Но тогда и вам за вознаграждением придётся ехать туда же.

— Ну, данке и за это.

— Нах здрови!

— Джентльмены, — подала голос Амалия. — Если вы уже закончили свои мужские дела, то предлагаю прогуляться по городу. Надеюсь, вы обратили внимание, что Мариенфилд, в отличие от большинства мест, где мы уже были, застроен красивыми кирпичными домиками, совсем как Европа на фотографиях. Уверена, что здесь мы найдём и приличный ночлег, и множество других интересных вещей.

— А ещё у них наверняка отличное пиво, — подхватил Африка.

Воронин входил в салун, или скорее, в бар, последним, и классическая для Запада двустворчатая распашная дверь добавила ему такого ускорения, что молодой человек мгновенно оказался впереди друзей.

— Такая дверь называется «пендельтюр», — заметил он, потирая ладонью окрестности спины. — И теперь я понимаю, что очень даже не зря.

— Ха! — Хохотнул в ответ Злобный. — Это точно. Пендель она тебе отвесила смачный.

Джек вошёл в зал и на мгновение подумал, что оказался в офицерском кафе в Котбусе. Там служил отец, давно, ещё до вывода ГСВГ в Союз, и Жора мальчишкой частенько заскакивал за жвачкой и баснословно вкусными яблочными штруделями. Там так же висел неистребимый запах пива, стены красного кирпича были отмыты до блеска. Даже стойка была точно такой же — массивного чёрного дуба с блестящими бронзовыми заклёпками. Так же, как и в ГДР, здесь всюду слышалась немецкая речь, и посетители пили в основном не привычное виски, а пиво.

— Гутен таг, — поздоровался огромный, на голову выше Злобного, бармен с широкой окладистой светло-русой бородой.

— Здрасьте, — недовольно буркнул Олег Кулик по-русски, ревниво оглядев фигуру работника стойки и стакана.

Африка лишь молча приподнял шляпу. Он был занят — с интересом осматривал помещение и посетителей. Сицкий старательно вспоминал детство, напряг память, и выдал на почти приличном немецком:

— Добрый день. Какое пиво вы можете предложить трём мужчинам? И ещё с нами дама. Есть ли что-нибудь для неё?

Бармен положил огромные, как окорока, локти на стойку, секунду поискал взглядом Амалию, внимательно её оглядел, будто прицениваясь, поднял левую бровь, и, скорее, спросил у Джека, чем предложил:

— Рислинг?

— Что из рислингов вы имеете предложить? — коряво уточнил Сицкий.

Бармен поднял вторую бровь.

— Какая разница? Я его пробовать что ли буду? Рислинг, он и есть рислинг, герр…

— Рэд. Джек Рэд.

— Американец? Странно. Я был уверен, что вы все трое русские.

— Так и есть, герр…

— Йохан Белофф к вашим услугам, герр Рэд.

— Тоже русский?

— Бог миловал. Чистокровный немец, родом из Грибова.

Тут же на стойке, как по волшебству появились три огромные керамические кружки, укрытые шапками плотной бежевой пены. Впрочем, они так же мгновенно оказались в руках друзей. Следом с еле означенным поклоном бармен протянул Амалии бокал с бледно-зелёным рислингом.

— Мэм, — вежливо предложил он.

Девушка успела сделать не больше двух глотков, а Злобный уже стукнул своей кружкой о стойку.

— Ещё, — шумно выдохнул он.

Бармен молча повторил. Кулик обхватил кружку лапищей, сделал небольшой глоток, пристально глядя на бармена, затем поставил тару на базу.

— Значит, здоровый, говоришь? — с недобрым прищуром спросил он.

Бармен молчал.

— Что? Испугался? А слабо тебе выйти из-за своей стойки и проверить, кто кого, а?

Бюргеры у окна недовольно зашевелились, послышалась несмелая просьба:

— Эй, герр мистер, не надо лезть к нашему Йохану.

— У нас мирный городок, — добавил кто-то.

— Злобный, отстань от человека, — попросил Рэд.

— А чё он такой здоровый? Что, решил, что самый сильный, да?

Кулик сделал пару наклонов, попутно разминая кулаки, махнул руками влево-вправо. В этот момент правая часть стойки распахнулась, и в зал с неестественным стуком вышел бармен. Друзья окаменели от неожиданности. Левой ноги у Йохана Белова не было, вместо неё он стучал об пол деревянным протезом. Секунду царила тишина. Первым нашёлся Злобный. Он подскочил к бармену и протянул правую ладонь.

— Прости, друг, я же не знал, — извиняющимся тоном проговорил Олег. — Нет, теперь-то всё понятно, я и не злился. Так, хотел выяснить, кто здоровее. Но теперь…

Бармен секунду разглядывал неслучившегося партнёра по драке, затем обхватил руку Кулика своей лапищей.

— Всё нормально. Я тебя понимаю. Никаких претензий.

Олег расплылся в улыбке. Жора только сейчас заметил, что всё это время простоял неподвижно. Африка, кажется, тоже. И только Амалия смело шагнула к Йохану и протянула пустой стакан.

— А можно мне тоже повторить? — чуть заплетаясь спросила она.

— Минуту, мэм, — прогудел бармен и перевёл взгляд на Злобного. — А может всё же выясним, кто сильнее? Ты как, на руках бороться умеешь?

— Ставлю десять долларов, — тут же согласился Олег.

— Мэм, если он победит, вино для вас бесплатно, — огласил свои условия Йохан.

— Мистер Злобный, — девушка подбоченилась и смотрела на спутника со строгостью тёти Тома Сойера. — Не подведите меня.

Словно по мановению руки посреди зала образовался свободный стол и две табуретки. Соперники грузно опустились на места, схватили друг друга ладонями, левыми уцепились за противоположные края столешницы, и дружно запыхтели. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь громким, почти синхронным, сопением рукоборцев. Ещё время от времени Амалия шуршала платьем. Так продолжалось около трёх минут. Борцы покраснели, вены на шеях обоих вздулись, но оба стояли неподвижно, как статуи. Наконец, Йохан с утробным рёвом навалился плечом на собственное запястье и, напрягаясь изо всех сил, начал сдвигать руку Олега. Тот лишь сказал еле слышное «Ук!» и покраснел ещё сильнее. В воздухе отчётливо запахло потом, дыхание соперников ускорилось.

— Давай, Йохан! — крикнул кто-то.

— Злобный, дави немца, — парировал Африка.

Этот возглас будто сорвал клапан. Мгновенно в зале поднялся шум. Местные поддерживали своего бармена, путники — друга. В глубине невесть откуда взявшейся толпы кто-то уже делал ставки. Даже Амалия присела у соседнего стола и колотила кулачками по собственным коленкам, приговаривая: «Злобный! Злобный!».

И вдруг раздался оглушительный треск. Дубовая столешница сломалась пополам, и соперники, повалившись вперед, звонко стукнулись лбами. Зал потонул в недовольном крике.

Йохан Белов, опираясь ладонями о бёдра, с трудом поднялся. Лицо его было краснее макового цветка. Он оглядел бар ошалевшим взглядом, пару секунд рассматривал расколотую дубовую доску, после чего подал руку не менее удивлённому Олегу.

— Никогда в жизни такого не видел, — проговорил бармен.

— Аналогично.

— Значит, ничья?

— Не возражаю.

Белов обвёл взглядом замерших в удивлении друзей и предложил:

— По кружке за счёт заведения?

— И даме, — подсуетился Африка.

На улицу вышли, провожаемые одобрительными возгласами посетителей. Весь час, что друзья провели в баре, единственной темой для разговоров было соревнование по армреслингу. Кто-то уже написал на двух половинах столешницы, на одной «Йохан», на другой «Олег», и теперь решали, куда их лучше пристроить — над стойкой или над входом.

— На вокзал? — спросил Джек.

— Зачем? — с лёгкой улыбкой ответила вопросом на вопрос Амалия.

— Нам же в Даллас. Зря я что ли у местного шерифа бумагу выправлял?

— Жора, не торопись, — придержал друга Злобный. — Ты прямо, будто не знаешь, с какой скоростью работает судебная система. Пока они договорятся, кто из местных отконвоирует наших бандюков. Пока муниципалитет деньги на проезд выделит. Да пока доедут со всеми пересадками. Опять же, в федеральном суде жуликов надо принять, оформить.

— Мы смело можем тут неделю прожить, как раз успеем.

— А ещё я видела объявление, — добавила Амалия. — Вчера приехал театр. Называется «Великая международная труппа несравненного маэстро Бонтона». Может, сходим?

Как ни странно, в городе был свой театр. Он оказался прямо напротив общественных городских конюшен, так что друзьям и искать не пришлось. Сдали на передержку лошадей и фургон, и сразу же заметили большое здание красного кирпича с двумя блестящими шпилями и несколько грубоватой статуей крылатого пегаса в портике над входом. Голова пегаса больше напоминала ослиную, чем конскую, а с обеих сторон от двустворчатой двери висели аляповато выполненные вывески: «Только эту неделю! Всемирно известная труппа несравненного маэстро Бонтона представит вам…»

Дальше корявыми буквами было выведено от руки: «опера гениального композитора Тиковского Евгений Онега. Начало на закате.». Злобный потёр пальцем рукописные буквы.

— Палкой что ли рисовали? — проворчал он.

— Главное, не задумываться, что эти маэстры использовали вместо чернил, — Африка намекнул на коричневый цвет надписи.

Злобный понюхал палец и сморщился.

— Это что? Я угадал что ли?

— Джентльмены, я считаю, что на оперу стоит сходить. Как вы думаете?

— Эми, — Джек повернулся к девушке. — Эти всемирно известные жулики фамилию «Чайковский» пишут через «т». Да и в названии тоже ошибка. Может, для шахтёрских городков среднего запада это и нормально, но боюсь, тот, кто действительно слышал оперу «Евгений Онегин», будет разочарован.

— А я пойду, — раскрасневшаяся от вина девушка махнула кулачком. — Всё равно ничего лучше здесь не будет. А я в опере последний раз была в двенадцать лет. Мне, кстати, понравилось. Ну? Кто со мной?

Джек посмотрел на небо.

— В любом случае, до заката ещё четыре часа. Думаю, есть смысл прогуляться до вокзала и посмотреть расписание поездов на Даллас.

Далеко идти не пришлось. Когда впереди показалось похожее на угольный склад здание с часовой башенкой на крыше и надписью: «Станция Мариенфильд», Африка довольно улыбнулся.

— За что я люблю маленькие города, это за их компактность. Нужен вокзал — пожалуйста. Театр тоже здесь. Пивные вообще на каждом углу. Удобно.

— Да. Пивных много не бывает, — согласился Злобный.

Видимо, градостроители тоже так думали, потому что первое, что друзья увидели внутри здания — бар на десяток столиков. Сейчас все они были заняты посетителями, кроме одного, на котором стоял полный мужчина средних лет в когда-то белых, а сейчас серых в яблоках, штанах без гульфика, но с застёжками по бокам, фиолетовом сюртуке по колено поверх коричневого жилета, и блестящем чёрном цилиндре.

В руке у мужчины была кружка пива, сюртук и жилет расстёгнуты, из-за чего можно было видеть полное отсутствие какой-либо рубашки. Ни сорочки, ни даже привычного на западе «Лонг-Джонса». Отдельной тряпочкой несвежий воротник, кружевная манишка, скрученная в трубочку под подбородком, и торчащие из рукавов манжеты. Однако, несмотря на фрагментарность одежд и профессионально сизый нос, вид у мужчины был торжественный. Он держал кружку на вытянутой руке, обозревая зал, словно со сцены.

— Карл Клару склонил к аморалу! — торжественно продекламировал незнакомец.

— Не-е-ет!!! — с хохотом ответил многоголосый хор посетителей. — Не та-ак!!! Карл у Клары украл кораллы!

— Ну, может быть, может быть, — милостиво уступил оратор. — Но согласитесь, что моя история гораздо более пикантная.

Он обвёл смеющийся зал немного расфокусированными глазами и запел неожиданно приятным баритоном на мотив «Августина»:

— Aia poppeia, ist das eine Not!

— Wer schenkt mir einen Dreier zu Zucker und Brot? — проревел в ответ зал.

Господин на столе элегантно раскланялся и тут же присосался к кружке.

— Однако… — Заметили в один голос Жора и Олег.

— Джентльмены, идёмте разузнаем о поездах на Даллас, — поторопила Амалия.

Выбраться из вокзала удалось не скоро. Кассира на месте не оказалось. Нашёлся он, что не удивительно, там же, в баре. Правда, к его чести, абсолютно трезвый. За всеми этими перипетиями, на улицу вышли, когда солнце уже почти добралось до финишной черты.

— Джек, мы опоздаем, Джек, — торопила Амалия.

— Что ты волнуешься? — прогудел в ответ Злобный. — Вон он, твой театр. Видишь толпу у входа?

— Ну всё. — Девушка замерла на месте. — Мы уже опоздали. Нам ни за что не пробиться сквозь эту толпу.

Действительно, возле входа сгрудились не меньше сотни человек. Они что-то невнятно скандировали, а некоторые грозили кулаками запертой двери. Друзья подошли без надежды прорваться внутрь, однако, первый же, кого они тронули за плечо, расплылся в улыбке.

— Герр Олег, — почтительно кивнул мужчина и приподнял шляпу. — Прошу вас, проходите. Может, хоть вас они послушают.

Злобный неуверенно улыбнулся и шагнул вперёд в образовывающийся прямо перед ним проход. А за спинами друзей звучало вполголоса:

— Это Олег. Слышал, поди, он сегодня с бородачом Йоханом на руках боролся.

— Это где стол сломали?

— Да ну, не верю!

— Да иди сам посмотри, половинки над входом висят.

— Да я своими глазами, вот как твою недоверчивую рожу!

Злобный постучал в дверь. Ожидаемо никто не ответил. Мужчины оглянулись на толпу.

— Почему не пускают?

— Да!!! — взревели сразу несколько голосов. — Почему не пускаете? А ну откройте!

В створки заколотили кулаки. Наконец одна половина двери со скрипом приоткрылась и оттуда высунулась недовольная физиономия с всклокоченными волосами.

— Дзентльмены, — шепеляво проговорил человек изнутри. — Я боюсь, вы зря собрались.

— Что?!!! — проорала толпа. — А ну давай нам оперу!

— Не уверен, что смогу выполнить вашу без сомнения справедливую просьбу. Видите ли, у нас пропал ведущий актёр. Мы не можем найти его уже три часа.

— Эй! — Злобный одной левой выдернул служителя Мельпомены на улицу и поставил перед собой. — А ты вообще кто?

— Я? — мужчина молниеносными движениями привёл в порядок причёску, приосанился. И вот уже перед толпой стоит уверенный в себе человек. — Я, юноша, всемирный известный маэстро Бонтон.

— Скажите, месье Бонтон, — Амалия с трудом протиснулась к двери. — Это случайно не ваш актёр развлекает публику в вокзальном баре?

— Как он выглядит? — скороговоркой спросил Бонтон.

— Пока ещё почти прилично.

— В фиолетовом сюртуке?

— Совершенно верно.

Толпа, замершая на время диалога, с рёвом двинулась в сторону вокзала. Бонтон мгновенно сориентировался, распахнул дверь и с улыбкой встал на входе.

— Прошу вас, уважаемая публика, — торжественно пропел он. — Вход доллар. С женщин и детей — полдоллара. Негры не допускаются.

Через час друзья возвращались в гостиницу и со смехом обсуждали только что прослушанную оперу.

— Вы зря смеётесь, джентльмены, — Амалия надменно задрала носик, умудряясь смотреть на здоровяка Злобного одновременно снизу-вверх и как бы сверху вниз. — Мне опера очень понравилась. Замечательная музыка, да и постановка не оставляет желать лучшего.

— Ага, — смеясь согласился Кулик. — Особенно, когда Онегин с Ленским пригнали стадо на ранчо к Лариным. Да и сцена дуэли не подкачала. Режиссёр явно изучил не одну схватку настоящих ганфайтеров.

— Я только не пойму, — подхватил Африка, — почему Татьяна в конце бросилась под паровоз.

— Потому что вы, все трое — бесчувственные снобы, джентльмены, — безжалостно резюмировала девушка. — Как можно было не растрогаться во время сцены президентского бала четвёртого июля, не понимаю. Мистер Рэд, а почему вы молчите? Можно подумать, вы в отличие от нас, смотрели не всемирно известную театральную труппу, а лекцию общества трезвости.

— Что вы, мисс Дуглас. Я впечатлён до глубины души. Автор явно имел какие-то сведения об оригинале. И мне жаль, что сведения эти оказались отрывочными.

— Да?! — Амалия подбоченясь посмотрела на самозваного критика. — Так, может, вы поведаете нам, как всё было на самом деле?

— Куда-а, куда-а. Куда вы удалились. Весны моей златые дни-и. — Африка пропел неожиданно мелодичным и отлично поставленным тенором, и девушка заслушалась, несмотря на то, что ни слова не поняла. А Юра продолжал. — Что день грядущий мне готовит? Его мой взор напрасно ловит. В глубокой мгле таится о-он…

— Чи гэпнусь я дрючком пропэртый, — низким баритоном подхватил Злобный. — Чи мымо пролунаэ вин…

Все трое разразились смехом.

— Но позвольте, джентльмены, — очнулась очарованная слушательница. — Ничего этого в опере не было!

— Это у Бонтона не было, Амалия, — пояснил Джек. — А у Пушкина было. И у Чайковского тоже. Но спорить не буду, эти актёры тоже пели хорошо.

Проснулся Джек рано, солнце только-только поднялось из-за горизонта. Натянул штаны, берцы, шляпу и спустился на первый этаж. Остальные путешественники ещё спали. Впрочем, не только они. Портье за стойкой также не оказалось, так что Жора решил сгонять в бар, заказать кофе на всех.

Йохан Белов уже стоял на посту, более того, встретил знакомца с улыбкой и за пару минут организовал небольшой медный чайник, полный напитка, сваренного по-немецки. Как раз нужной концентрации и сладости. Жора не выдержал, стрельнул на стойке чашку чуть больше напёрстка, плеснул себе и с удовольствием сделал первый за день глоток.

— Спасибо, дружище, — кивнул он бармену. — Именно то, что нужно.

— Не забудь вернуть чайник, — прогудел в ответ Йохан.

На обратном пути его остановил незнакомый голос.

— Джек Рэд?

Сицкий оглянулся. Посреди улицы стоял высокий мужчина в насквозь пропылённом плаще и такой же шляпе. Под расстёгнутым плащом виднелись две кобуры.

— Допустим, — неспешно ответил Жора. — Но кто вы и что вам от меня надо?

— Поверь, не пройдёт и минуты, как тебя перестанет беспокоить этот вопрос. Как, впрочем, и любой другой. Но я не стреляю в спину, поэтому держи.

Ганфайтер ловко выдернул револьвер с левого бедра и бросил Джеку. Тот даже не пошевелился, чтобы поймать. Лишь укоризненно глянул на смотрящее на него дуло второго Кольта.

— Ну уж нет, — помотал головой Рэд. — Я не пользуюсь непроверенным оружием. Если хочешь стреляться, то подожди, пока я схожу за своим.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вошёл в дверь гостиницы. В номере оказалось пусто. Ни Злобного, ни Африки в кроватях не было. Рэд сдёрнул с крючка на стене пояс, застегнул его, не заморачиваясь остальными деталями одежды. Вынул Смит-Вессон, резко переломил его, проверяя наличие патронов, и вышел в коридор. Тяжесть сорок четвёртого русского придавала уверенности. Жаль только, что друзей найти так и не удалось.

Стрелок всё ещё стоял посреди улицы, но теперь он был не один. Шагах в двадцати за его спиной уже собиралась толпа. Жора остановился напротив и опустил правую руку. Противник медленно обвёл глазами периметр, затем без какой-либо команды мгновенно рванул кольт и нажал спуск. В этот момент Джек уже летел вперёд и вправо, наставив свой ствол на грудь противника. Выстрелы прогремели одновременно и неестественно громко. Ухо Джека обожгло. Опять левое, только ведь зажило, недовольно подумал Жора.

Его пистолет не подвёл, и тяжёлая пуля сорок четвёртого калибра шарахнула противника в грудь, заставив того сделать пару шагов назад. Раздался глухой металлический звук. Впрочем, никакого другого эффекта выстрел Рэда не произвёл, и незнакомец вновь наводил ствол. В этот раз Джек оказался быстрее. Не желая рисковать, он внимательно смотрел на лоб неизвестного стрелка, стараясь отрешиться от остального мира. Только он, продолжение его руки — револьвер, и цель — тёмная складка прямо под срезом шляпы.

В этот раз всё получилось, как должно быть. Незнакомец картинно раскинул руки и повалился на спину, а Джек в это время уже перекатывался, беря на прицел вход в гостиницу. Если он не ошибся, первый выстрел был не двойным, а даже тройным. И третий стрелял именно с той стороны.

Но через секунду он поднимался, зажимая пальцами кровоточащее ухо. А из открытой двери ему приветливо махал Злобный. Рука друга сжимала цевьё Винчестера.

— Во-он, видишь? — спросил Кулик. — напротив, за углом валяется. Не люблю нечестных поединков, а этот целился как раз тебе в спину.

— Тогда спасибо.

— Да чего там. Свои люди. Пойдём, на твоего посмотрим, что-то мне не понравилось, как он на первый выстрел отреагировал.

— Вот-вот. Точно в бронике.

— Что происходит? Кто стрелял? — к гостинице, поднимая пыль копытами пегой кобылы, подъехал шериф.

— Всё в порядке, герр Конц, — Джек доложился, вытянувшись в струнку. — Закона это не касается. Я стрелял лицом к лицу, и противник был вооружён.

— А вон тот, — Злобный махнул винтовкой, — целился Джеку в спину. И если это не попытка убийства, то можете звать меня папой римским.

— Разберёмся, ваше святейшество, — улыбнулся шериф.

Он прошёл к лежащему посреди улицы покойнику, долго там возился. Зачем-то расстегнул на нём пиджак. Потом положил на лицо отлетевшую в сторону шляпу и ушёл за угол, ко второму.

— Эй! — прокричал с крыши гостиницы Африка. — У вас всё нормально?

— Ты что, только сейчас забрался? — спросил Злобный.

— Нет, конечно. Просто надоело сидеть, когда всё уже кончилось.

— Ещё раз спасибо, — Жора пожал руку другу. — Не ожидал, что вы организуете такую поддержку.

— А чего ты ожидал? Что я тебя брошу? И не надейся!

Шериф подошёл, когда компания уже завтракала. Он тяжело уселся на свободную табуретку и опустил тяжёлый подбородок на ладони. Некоторое время молча смотрел, как друзья едят, затем кивнул.

— Приятного аппетита. — И без перехода продолжил. — Братья Робсоны. Так что в Далласе можете смело требовать ещё три сотни. Две за Эйзу и одну за Мозеса.

— В вашем округе они, как я понимаю, никому не интересны? — уточнил Джек.

— У нас тихий городок, — покачал головой Герхард. — Был. Пока вы не приехали. И изменения многим не нравятся.

— Но, мистер Кунц, — вступила в разговор Амалия. — До поезда на Даллас ещё пять дней.

— Я полон сочувствия, мисс. И тем не менее, спокойствие города для меня важнее. Но я не был бы шерифом, если бы не нашёл выход из этой ситуации.

— Какой? — поднял голову от тарелки Африка.

— Курт Шустер решил представить на ежегодной техасской ярмарке своего лучшего производителя, англичанина по кличке Герцог.

— Англичанина? — удивился Африка.

— Совершенно верно, сэр. Быка английской породы. Так вот. Ранчо Шустера находится в сорока милях на север отсюда. И вчера он приезжал именно для того, чтобы найти пару ковбоев для перегонки стада.

— Опять стадо, — Джек схватился за голову.

— А в чём дело, мистер Рэд? Кажется, в прошлый раз вы неплохо справились с подобным заданием. К тому же по пути разгромили бандитское логово. Я бы, конечно, не хотел, чтобы вы разнесли по кирпичику Даллас. Но отогнать туда стадо вы вполне можете.

Друзья молча и печально собрались в путь. На выезде из города их догнал шериф. Он поманил рукой Джека и указал чуть влево.

— Вон, видите гору, мистер Рэд? Вон ту, с двумя вершинами. Она так и называется — Доппелькопф, или Твинтоп. Держите на ладонь правее и как раз попадёте на ранчо. — он понизил голос и добавил. — Вместе с братьями Робсонами в город приехал ещё один человек. Некто Энтони Хайбиндер. А сразу после вашего поединка он пришёл ко мне. И заявил, что Джек Рэд виновен в смерти отца и матери юного Александера Джонсона, а также в краже скота семьи Джонсонов и сорока пяти тысяч долларов. Требовал, чтобы я вас немедленно задержал.

— Но вы этого не сделали.

— Всё верно. Даже не собирался.

— Почему, мистер Конц?

— Я вижу ваши глаза, Джек. И это вовсе не глаза убийцы женщин. Вы скорее за свою спутницу перегрызёте горло хоть самому чёрту. Но убивать посторонних женщин не станете. Я представляю власть в этом городке уже восемь лет и, поверьте, научился различать людей по глазам. Так что счастливого пути вам и вашим спутникам.

Вход в ранчо заметили издалека. Он был обозначен огромной самодельной аркой, собранной прямо посреди степи из сухих стволов, без какого-либо намёка на ворота. С первого взгляда могло показаться, что некий крайне равнодушный ковбой просто сколотил вместе три первых попавшихся под руку высохших дерева. Но присмотревшись, каждый мог понять, что вход оборудован с любовью, кроме того, человек, его изготовивший, не чужд прекрасного. Об этом говорили, во-первых, серая от времени и пыли доска со смутно различимой надписью: «Ранчо Шустера», а во-вторых, прибитый к перекладине огромный, выеденный ветром и солнцем, коровий череп, раскинувший прямые, как стрелы, рога не меньше, чем на два метра в стороны. Спутники несколько минут осматривали вход, но так и не нашли ничего, хоть как-то напоминающего ворота, что, несомненно, сигнализировало о гостеприимстве здешних обитателей. Единственным хоть как-то сдерживающим элементом являлся едва заметный забор из двух ниток колючей проволоки, бегущих в стороны от входной арки.

Солнце клонилось к закату, добавляя в палитру красного цвета, и на фоне огромного оранжевого диска перманентно открытые ворота приобретали в своём облике что-то инфернальное и загадочное. Арка казалась порталом, связывающим два мира — привычный, тот, в котором друзья проехали уже не одну сотню миль, и другой — неведомый, может даже волшебный.

Амалия замерла на облучке фургона, приложив ладонь ко лбу. С минуту девушка постояла неподвижно, затем повернулась к Джеку.

— Может, я вас тут подожду? — с жалостливой ноткой в голосе спросила она.

Джек круто развернулся, подведя свою кобылу прямо к спутнице.

— Эми, не нужно. В прерии ночью могут быть койоты. А то и бандиты. Ты будешь всю ночь бояться и не выспишься. Я тоже буду волноваться за тебя и тоже не высплюсь.

— А ты будешь волноваться? — девушка тут же забыла про страхи и лукаво улыбнулась.

Но появился Африка и всё испортил. Он подъехал с другой стороны фургона и глубокомысленно изрёк:

— Мы в ответе за тех, кого приручили. Антуан де Сент-Экзюпери.

— Что? — Переспросила Амалия. — Кто?

— Лётчик такой французский, — Юра пожал плечами.

— Лётчик?

Жора не выдержал и вмешался. Он покрутил приятелю пальцем у виска, затем глянул на спутницу и спросил:

— Ты видела воздушные шары?

— О, да! — Амалия мгновенно расплылась в улыбке, щёки её порозовели. — К нам в Хиллтаун приезжал цирк-шапито, и у них был воздушный шар. Катали всех желающих за пять долларов. Я тоже хотела, только меня дедушка не пустил.

— Вот те, кто летает, называются лётчиками.

— Хорошо бы сейчас, — мечтательно продолжила девушка. — Сесть всем вместе в корзину и — чух-чух!

— Чух-чух, это поезд, — вмешался Африка.

— Хватит фантазировать, — окликнул их Злобный. — Поехали, а то стемнеет скоро.

Само ранчо полностью соответствовало воротам. Три здания, сложенные из природного камня, с густой травой на крышах, одну из которых старательно объедала белая коза, составляли двор. Посереди двора располагался колодец, тоже сложенный из камней. А прямо перед ним, положив грубые ладони на ложа одинаковых Винчестеров, стояли два бородача.

Они казались абсолютно одинаковыми. У обоих бороды до груди, кустистые брови, и длинные волосы неопределённого цвета из-под серых от пыли шляп. Оба в грубых кожаных передниках поверх нижних рубах. Разница была лишь в росте. Один выглядел на голову выше второго. Наверное, чтобы скрыть эту разницу, второй стоял на наполовину ушедшем в землю бревне. Они неподвижно смотрели на подъезжающую кавалькаду и, без сомнения, готовы были при малейших признаках агрессии выпустить в неприятеля по полному магазину.

Путешественники дружно спешились и, старательно прикрывая девушку, подошли к аборигенам. Несколько секунд две группы молча разглядывали друг друга, затем Злобный приложил пальцы к шляпе.

— Милейший человек, шериф Конц, сообщил нам, что Курт Шустер ищет ковбоев, чтобы перегнать стадо в Даллас.

— Западный Техас полнится слухами о смельчаке, который уничтожил бандитский город Монтемальдидо, ликвидировал семью Леоне, и положил конец вражде двух кланов. — Тот, что повыше, приветливо приподнял шляпу, потревожив таким образом не меньше полусотни мух, нашедших пристанище на её полях. — И сейчас я рад воочию видеть знаменитого Джека Рэда.

— Джек Рэд это он, — прогудел в ответ Злобный и указал на Жору.

— А как вас зовут? — поинтересовался второй. Голос у него оказался неожиданно высоким.

— А мы его друзья. Я — Кулик или Злобный, как вам удобнее. Это Африка. А милую барышню зовут Амалией.

— Добро пожаловать на ранчо, — высокий вновь приложился к шляпе. — Я Курт Шустер.

— Петер Шустер, — эхом откликнулся низкий. — Рад приветствовать.

— Вы братья? — Поинтересовался Африка.

— А разве сразу не видно?

Вопрос был задан таким тоном, что все присутствующие невольно улыбнулись.

— Идёмте, — махнул рукой Курт. — Перекусим, чем бог послал, а после я покажу вам стадо.

— Джентльмены, — подала голос Амалия. — Мистер Конц ничего не говорил о плате за работу. Вам не кажется, что сейчас самое время, чтобы прояснить этот вопрос?

— Мистер Кулик, — Курт обернулся. — Я не знал, что в вашей команде денежными вопросами распоряжается женщина. Насколько мне известно, к западу от озера Хаббард принято наоборот. Мужчина приносит в дом деньги, а женщина довольствуется той суммой, что он ей дал.

— Джентльмены, пусть вас не волнуют отношения, сложившиеся в нашей команде, — включился в разговор Джек. — Но, если вам так удобнее, я задам тот же вопрос. Какую сумму вы намереваетесь заплатить за эту работу?

Братья не сговариваясь уткнулись шляпами друг в друга так поспешно, что казалось, их бороды спутаются вместе. Наконец, они разошлись, и Курт Шустер сказал:

— С учётом того, что мы искали всего двух ковбоев, а вас трое.

— Да ещё и с дамой, — добавил Петер.

— Да. И с дамой. Мы планировали заплатить двоим. Я повторю, двоим ковбоям по две сотни. И то, что вас трое, не значит, что вы получите лишние двести долларов. Это лишь значит, что мне повезло, и я получил троих погонщиков по цене двух. Вас устроят такие условия?

Минуту царило молчание, обе группы переглядывались, то и дело косясь на оппонентов. Никто не хотел ни соглашаться, ни отказываться. Молчание нарушил Африка.

— Мы всё равно собирались в Даллас, — проговорил он.

Это послужило неким триггером. Четверо соискателей дружно подняли головы на потенциальных работодателей.

— Мы согласны, — выразил общее мнение Джек.

— Только кормите в дороге вы, — добавил Злобный.

В целом вечер прошёл продуктивно. К удивлению Амалии, несмотря на неказистый вид ранчо, здесь нашлась и ванна с горячей водой для неё и спутников. И весьма приличный стол, сервированный фарфором и весьма изысканными серебряными приборами. Ну, а то, что основными блюдами на столе была жареная несколькими способами дичь, ничуть не умаляло его достоинства. Как и то, что хозяева изо всех сил старались споить своих новых работников. Впрочем, эта затея кончилась почти поголовным сном головой в собственных тарелках для всех, кроме Джека и Злобного. Первый не любил алкоголь, да девушка уже привыкла к подобной особенности своего спутника. А второй без сомнения мог без посторонней помощи уничтожить всё, чем рачительные хозяева надеялись споить гостей.

Впрочем, всех не вынесших алкогольного марафона разнесли по специально подготовленным комнатам слуги. Оказалось, здесь есть и такие. Девушка прошла в выделенную ей спальню сама. Без посторонней помощи разделась, улеглась на широкую, мягкую кровать и долго ворочалась. Сон не шёл. Вместо него в голову лезли неприятные мысли. Почему-то вспомнился утренний поединок. Какой-то проходимец просто так, безо всякой причины, вызвал Джека, без малейшего сомнения остановив на улице. А что было бы, если бы он его убил? Что тогда было бы с ней, с Амалией?

Ведь и Африка и этот противный Злобный относятся к ней с симпатией лишь потому, что воспринимают её как девушку своего друга. Это не подлежит сомнению. А как воспринимает её сам Джек? За эти дни она увидела в нём много неизвестных ранее черт. Он явно исподволь руководит своей тройкой, хоть и не отдаёт приказы напрямую. И вместе с тем, не старается казаться выше остальных.

А она? Джек включил её в свою команду или воспринимает как временную попутчицу? Сколько хитрости и усилий пришлось приложить Амалии, чтобы не остаться одной в захудалом мексиканском городке Педрас Неграс. И вот, она путешествует с тремя очень неплохими стрелками. С одной стороны, теперь она может не бояться никаких бандитов. Проверено. А с другой…

А с другой стороны, неясно, куда вообще собираются эти трое? Неужели ни одному из них, а главное, этому глупцу мистеру Рэду, не приходит в голову, что не годится для мужчины всю жизнь прожить как перекати-поле, не имея собственного дома, любящей жены и выводка жизнерадостных, беззаботных ребятишек. Девушка твёрдо решила окончательно поговорить с Джеком завтра. С этой мыслью и уснула.

Следующий день оказался до предела насыщен событиями. Сначала в Даллас уехал Шустер младший с англичанином, затем друзья под руководством Курта повели своим ходом стадо. К следующему полудню Курт Шустер с Джеком стояли перед началом достаточно узкого ущелья. Вокруг них на все голоса перемукивалось стадо. Дальше в стороны поднимались достаточно крутые скалы, потихоньку перерастающие в полноценные горы. Нетерпеливые быки то и дело пытались сунуться в ущелье, но останавливались и недовольно орали. Дело в том, что поперёк ущелья были натянуты три ряда колючей проволоки, и каждая скотина, которая пыталась их проигнорировать, тут же ретировалась, уколов кто бок, а кто и нос. Шустер печально оглядел окружающие вершины, деревянные колья, к которым была прибита проволока, одинокого грифа, что сидел на скале и любопытно вертел лысой головой, ничуть не стесняясь ни стада, ни вооружённых людей.

— Ненавижу таких гадов, — прокричал Курт. Говорить среди коровьего многоголосья следовало, повысив голос. — Перегородят единственный проход, и где теперь, спрашивается, быков вести?

— Кар! — громко согласился гриф.

— Вот и я о том же, — скотовод повернул голову и дружелюбно кивнул птице.

— Но ведь у тебя самого вокруг ранчо натянута колючка.

— У меня — это другое дело. Там её обойти можно. А Троттеры, детёныши скунса и ослицы, перекрыли единственное ущелье.

— Кар! — добавил гриф.

— Верно. И плевать, что это их земля. Ну-ка…

Он вынул из седла мачете, подошёл к ближайшему столбу и в три удара лишил его проволоки. Шустро оттащил обрубленный хвост в сторону и добродушно хлопнул ближайшего быка по крупу плоскостью клинка. Тот молча пошёл вперёд, а за ним, грозным рёвом расчищая путь, ведущий бык стада. Примерно через милю или чуть больше ущелье расходилось до пар сотен ярдов. Тогда Шустер старший, залихватски прикрикивая: «Йе-ха!» за минуту остановил стадо, после чего подъехал к Джеку, дожидаться Злобного, Африку, и фургон с Амалией.

Петера Шустера уже с ними не было. Он ещё утром погрузил огромного, раза в два больше, чем любой другой бык, англичанина по кличке «герцог Мальборо» в специально нанятый вагон. Они с потенциальным медалистом ехали железной дорогой. Провожать их вышли все. И слуги с ранчо, и вновь нанятые ковбои.

Утром спутать братьев было бы сложно. Младший в дорогу переоделся и теперь совершенно не походил на себя вчерашнего. Ноги его были скорее украшены, чем одеты в роскошные сапоги из змеиной кожи. Штаны, также кожаные, удерживал широкий ремень, инкрустированный серебряными пластинами. Плечи укрывал невозможный белый в бесформенные чёрные пятна «коровий» пиджак, покрытый коротко стриженой шерстью. Шляпа создавала с ним абсолютный ансамбль, полностью соответствуя по цветам. Даже борода младшего из братьев была аккуратно расчёсана. Сейчас Петер Шустер выглядел так, как по мнению техасцев и должен выглядеть владелец уникального элитного быка.

— Всё, как и говорил шуцман Конц, — Джек указал на вагон. — Этот клоун сваливает. С нами остаётся Курт Шустер, и ведём мы стадо.

— Да и пускай, — пожал плечами Африка. — Главное, чтобы эти зизитопы с нами потом расплатиться не забыли.

— За этим мы проследим, — кивнул Злобный.

И следил. Весь путь до ущелья он то и дело срывался то в авангард, то в боковой дозор, оставляя контроль стада на спутников. Вот и сейчас, коротко кивнув Джеку, Кулик порысил вперёд. Африка же наоборот, остановился рядом и даже спешился чтобы поправить седло.

Шустер дождался фургона, после чего оглядел спутников.

— Дальше идём очень осторожно. Это земля Троттеров, чтоб им через каждые два шага икалось.

— Если я правильно понимаю, вы их не очень любите, — сказал Джек.

— А чего их любить? Вот скажи мне, разве хороший человек перегородит свою землю колючей проволокой?

— Но ведь и у вас тоже проволока вокруг ранчо, — вставил Африка.

— На твоём месте я бы не стал сравнивать, — упрекнул Шустер. — У меня огорожено только ранчо. По полмили в каждую сторону, возьми да обойди. А эти ребята перегородили единственный проход через горы Пони.

— Пони? — переспросил Джек. — Троттеры живут на индейской земле?

— Была она индейская. Потом сами пони ушли, а название осталось.

Раздался приближающийся стук копыт, и через минуту к группе приблизился Злобный.

— Сюда едут трое, — коротко доложил он. — Все вооружены. Засады пока не встретил.

Шустер поморщился.

— Это Троттеры младшие, — пояснил он. — Вы молчите, парни. Я с ними сам поговорю.

Ждать пришлось минут десять. Наконец, к группе подъехали три всадника. Когда они приблизились, стало видно, что каждый выглядит под стать Курту Шустеру, только без бород. Вернее, один из прибывших имел на лице это украшение, но куцее, юношеское. С десяти шагов незаметно. В остальном — вылитые братья Шустеры на ранчо. Пыльные, нечёсаные, в одежде неопределённого цвета. Зато гонору у каждого было, хоть отбавляй, это чувствовалось и в посадке, и в движениях, и во взглядах.

Друзья непроизвольно собрались вокруг своего нанимателя. Джек привычно провёл рукой по боку, проверяя кобуру, и скользнул вниз, где из седла торчала верная «Мышеловка».

— А, это ты, Шустер, — надменно начал бородатый юнец. — А папаша всё думает, что за самоубийца решился сломать забор на чужой территории. Что? Гонишь бычков на продажу? Небось, тяжело такой маленькой компанией управляться с большим стадом? Ну так мы тебе поможем. Мы же добрые, верно?

Последние слова он произнёс, обращаясь к своим спутникам. Те, довольно улыбаясь, закивали головами и почти одновременно положили руки на рукоятки револьверов.

— На твоём месте, Сэм, я вёл бы себя осмотрительнее с незнакомцами, — в тон ему ответил Шустер. — Никогда не знаешь, чем кончится тот или иной конфликт.

Тройка дружно засмеялась.

— Ну, в случае с тобой, Курт, мы точно знаем, чем всё кончится. Не даром же Петер в этот раз предпочёл везти вашего Герцога поездом. Так что ничего нового. Сейчас ты, как всегда, передашь нам половину своего стада и спокойно поедешь дальше.

— А если нет?

После этих слов юноши рывком выдернули револьверы. Раздались четыре выстрела, и перед Куртом Шустером сидят в сёдлах трое безоружных молодых людей. Причём, не просто сидят, а трясут отбитыми руками. Джек и Кулик демонстративно покрутили на пальцах свои стволы и сунули их на место. После чего Рэд вышел вперёд.

— Сэмуэль Троттер? — он ткнул пальцем в бородатого. Тот неуверенно кивнул. — Что так нерешительно? Или ты не Самуэль?

— Й-я…

— Значит, ты остаёшься. А вы, двое. Езжайте к своему папаше и скажите, что, если он хочет увидеть своего сыночка живым и здоровым, пусть приезжает завтра утром. Один. Будет договариваться с Шустером о стоимости прохода через его земли. Мы не грабители. Но и себя ограбить не дадим. Так что пусть поговорят серьёзно и решат, как сделать так, чтобы и одному, и второму было выгодно проводить здесь стада. Поняли меня?

Один из всадников за всё время не двинул даже бровью. Зато второй еле заметно кивал почти каждому слову, будто соглашаясь. Он же, дослушав до конца, сказал:

— Мы всё передадим, мистер.

— Рэд. Джек Рэд.

— Тот самый?

— Смотря, о чём ты.

— Ну, который один перебил всю банду Томаса Рида.

— Не совсем, — хотел ответить Джек, но не успел.

— Да, — Амалия сделала шаг вперёд. Она ехала в фургоне и сейчас стояла за лошадьми мужчин. — И он не только их перестрелял.

— Тихо, — остановил девушку Джек и вновь посмотрел на Троттеров. — Вы ничего не забыли?

— Забудешь тут, — буркнул собеседник.

— Тогда вперёд. А ты, Сэм, останешься здесь.

Переговорщиков отправили, выдав каждой лошади размашистый шлепок по крупу. С Самуэлем тоже не стали особо церемониться. Джек подвёл к нему Кулика, провел ладонью сверху вниз, будто демонстрировал товар, после чего спросил настороженно сжавшегося парнишку:

— Знаешь, кто это?

Тот помотал головой.

— Это Злобный. Знаешь, как переводится его имя? Очень агрессивный. Так что ты с ним лучше попокладистей. А то можешь и не дожить до утра. Не поверишь, иногда даже я его боюсь.

Олег выдал свою фирменную улыбочку, которую слямзил в своё время из фильма «Терминатор-2», и сидящий на земле Троттер судорожно заёрзал ягодицами по камням, отползая подальше.

— Руки! — требовательно рыкнул Злобный, мгновенно спутал пленнику все четыре конечности и снова улыбнулся.

— Эй! — голос юноши подрагивал. — А если мне захочется… ну, это… по всяким делам, — он стеснительно мазнул взглядом по Амалии. Девушка в ответ понимающе улыбнулась.

— В брюку сходишь, — наставительно сказал Злобный. — Всё равно, если будешь плохо себя вести, они тебе больше не понадобятся.

Дальше команда занялась оборудованием лагеря, почти не обращая внимания на пленника. Не до него. Кто-то сгонял скотину к прозрачному ручью, выбивающемуся из-под скалы, кто-то готовил походный ужин. Но всё же время от времени каждый поглядывал на угрюмо следящего за ними пленника.

Позже, когда на ущелье упала ранняя темнота и все, включая Троттера, получили свою порцию мяса с бобами, Курт предположил:

— Наверное, стоит кому-то встать на охрану. Не верится мне, что Троттеры дотянут до утра.

— Это уж как вода мокрая, — согласился Африка.

— Я бы на его месте точно не стал ждать, — высказался Злобный.

Караулить первому выпало Джеку. Когда лагерь затих, он перетащил одеяло на скалу, которая возвышалась метрах в двадцати от костра, сунул под бок Маузер и кружку с кофе. Ночь была тёмная, безлунная. Силуэты скал скорее угадывались, чем виднелись, и следовало полагаться в основном на слух. Однако, дежурство прошло спокойно, если не считать попытки Сэма отползти в сторону. Но стоило Троттеру завозиться, Джек подобрал камень, размером с кулак, и засветил ему прямо по шляпе. Раздался бильярдный стук, отлично слышимый в ночной тиши, и больше пленник его не беспокоил.

После часа ночи, когда холодный кофе уже почти не бодрил, на скалу неслышно забрался Злобный. Он хлопнул караульного по плечу и предложил:

— Иди, отдохни. Моя очередь.

Разбудили Джека выстрелы. Он машинально откатился в сторону, хватая винтовку, затем выбрал подходящий камень и укрылся за ним. Не прошло и минуты, как остальные также разобрали позиции для стрельбы. Только стрелять было не в кого. В тишине рассветного каньона прогремели ещё два выстрела из Винчестера, затем гулкий голос Кулика проорал:

— Эй! Мы как, на утреннюю дойку не опоздали? А то, понимаешь, наберут малолеток, а молока не завезут.

По правому склону, неуклюже перебирая связанными ногами, спускались двое парней. Они испуганно оглядывались назад, рискуя сломать ноги на неровном спуске. Через десяток секунд к ним присоединились ещё трое. Так же связанные. Затем с левого склона скатился ещё один юноша. Группки сливались внизу, как горные ручейки в один поток. Не прошло и двух минут, как по ущелью брели восемь безоружных молодых мужчин.

И тут из-за дальней скалы показался Олег Кулик. Он единственный из всей компании был верхом, мало того, вёл в поводу ещё семерых лошадей. Свободной рукой Злобный размахивал над головой большим плетёным кнутом. Сейчас Олег выглядел совсем как деревенский пастух, собирающий утром коров в общее стадо. Только вместо коров грозный табунщик гнал перед собой крошечное стадо разоружённых парней. Руки парней были связаны за спинами. Петли на ногах также ограничивали движение. Когда группа пленных приблизилась, погонщик крикнул:

— А Троттера старшего среди них не было. Хитрый, видать, старый гусь.

— Это… вы их всех… один, мистер Злобный? — слегка заикаясь спросил Курт.

— Да чего там сложного-то? Это бойцы что ли? Так, мелочь пузатая.

До ранчо Троттеров добрались, когда солнце уже повернуло на закат. Сначала шли по то сужающемуся, то расширяющемуся каньону вдоль неширокого, перепрыгнуть можно, ручья. Затем горы вокруг стали более пологими, превратились в покатые, поросшие сочной травой, холмы. А на одном из них…

Сперва Жоре показалось, что он видит классический английский форт. Такие, вроде бы, ставили раньше на индейских территориях. Лет сто назад. Вот только справа от этого строения паслось немаленькое стадо, голов пятьсот, а прямо впереди лениво вертелся ветряк колодца. Вне границы форта, чего военные никогда бы не допустили. Да и пленные Троттеры воодушевились, стали на что-то указывать конвоирующему их Африке. Тот всю дорогу вёл среди вверенного контингента просветительскую работу. Другом им, понятное дело, не стал, но смог выжать максимум из того факта, что все мальчишки остались живы. И сейчас один из них выбежал вперёд и заорал:

— Отец! Не стреляй! Мы все здесь. Нам не причинили вреда, эти люди идут всего лишь договориться с тобой.

Над воротами показалась всклокоченная голова без шляпы, и сиплый голос ответил:

— А чего бы им не договариваться, верно, малыш, вы у них в плену. Я в доме один. На таких условиях много можно выторговать.

Мужчина поднял руки, показывая, что не вооружён, и обратился к Курту.

— Что, Шустер, ты всё-таки решился отобрать мою землю? Гляжу, нанял серьёзных ганфайтеров. Но не жди, что я встану хоть с одним из них лицом к лицу. Я не сошёл с ума. Это моя земля, мой дом. И если я перестреляю вас из-за забора, буду в своём праве. Смотри, Шустер. У меня здесь десяток дальнобойных штуцеров. И стреляю я из них метко. Так что успею положить вас всех ещё до того, как вы подберётесь на расстояние револьверного выстрела.

— Не дури, Троттер, — крикнул в ответ Курт. — Мы не хотим тебе зла. И твои мальчишки это подтвердят. Ведь они все живы и здоровы.

Некоторое время форт молчал. Наконец, одна воротина приоткрылась, и из неё высунулась голова. На этот раз в серой шляпе. Под головой блестел ствол винтовки.

— Ну давай поговорим, Шустер, — согласился Троттер. — Только, раз уж ты такой честный, отгони своих вояк в сторону. Подальше, ярдов так за сто. А сам иди сюда один. И прихвати с собой эту девчонку. Давно я не видел женщин, хоть вспомню, как они пахнут.

Минут пять решали, что делать. Джек был против того, чтобы Амалия подходила близко к этому затворнику. Но Злобный о чём-то поговорил с другом, и Рэд в конце концов согласился. В итоге Африка так и остался с Троттерами младшими, Джек отвёл коней к стаду и сидел в седле, то и дело непроизвольно проверяя наличие маузера и Смит-Вессона. Злобный же привычно выдернул травинку и расположился где-то сбоку, мгновенно скрывшись из вида. Курт и Амалия медленно, каждую секунду ожидая неприятностей, двинулись к воротам. Но Троттер, раздвинув в улыбке редкие коричневые зубы, сам сделал первые шаги навстречу. Теперь у него не было винтовки, только обязательный револьвер на бедре. Хозяин форта вразвалочку подошёл к переговорщикам и вдруг неуловимым жестом притянул Амалию к себе. Зарылся лицом в волосы девушки.

— А-ах! — довольно выдохнул он. — Как мне этого не хватало.

Теперь у Троттера в руке был нож, который он прижимал к боку пленницы. Он хитро глянул на замершего Шустера и оскалился.

— Вот так можно и договариваться, верно, Шустер? Вы захватили моих мальчишек, я в ответ захватил вашу девчонку. Всё по-честному. Сейчас проверю, не прячет ли она пару стволов под юбками.

Джек нервно поглаживал приклад Маузера, размышляя, не пора ли выдернуть винтовку. Но противник плотно прижимал Амалию к своему боку, закрываясь ей почти полностью. Опять же, нож. Кто знает, насколько Троттер ловок в обращении с холодняком. Но вот он на несколько сантиметров сдвинулся, рука полезла под пышную юбку девушки… Верная «Мышеловка» будто сама прыгнула в руку и в этот момент раздались два приглушённых выстрела.

Троттер замер, затем медленно, цепляясь заскорузлыми пальцами за одежду девушки, сполз на землю. Сейчас Амалия стояла свободно, и было видно, что в руке её зажат двуствольный дерринджер. Оба ствола дымились.

От группы пленников послышался шум, затем прогрохотал ещё выстрел, на этот раз револьверный, кто-то закричал. Джек резко повернулся и вскинул приклад к плечу.

— Не стреляйте, мистер Рэд, — крикнул Сэм Троттер. — Всё нормально, вам никто не угрожает.

— Не стреляй! — одновременно подал голос Африка.

— У вас ещё что случилось?

— Это Бак, — ответил Сэм. — Бак Троттер. Мы и не заметили, как он вытащил оружие у мистера Африки. Увидели, когда уже прицелился. Ну и настучали, понятно.

— Я жив, всё в порядке, — Успокоил Воронин.

Ворота резко, как от тарана, открылись, и из форта вышел Злобный.

— Там больше никого нет, — доложил он. — А кто у вас стрелял?

— Мистер Злобный? — изумлённо спросил Курт. — Но как вы попали внутрь?

— Запросто, — Олег улыбнулся фирменной улыбочкой.

А Джек уже стоял возле Амалии. Пеший. Девушка уткнулась носом в его грудь, а он гладил её по волосам и только повторял:

— Но как же я не продумал, как же не продумал.

Мисс Дуглас была счастлива. Прежде, чем она решилась на выстрел, в голове её промелькнула тысяча мыслей. Здесь были и неприятный запах хозяина форта. Он вонял кислятиной, немытым телом и некачественной выпивкой. Кроме того, был банальный страх. Эми испугалась, что случайно дёрнется, и этот придурок загонит ей в бок лезвие. Кроме того, она вдруг вспомнила, какими глазами смотрели все без исключения мужчины в баре города Монтемальдидо на Лору Леоне, когда та размахивала револьвером перед десятком вооружённых парней.

Следом подоспела мысль, что её мужчине нужна именно такая женщина, которая не испугается в нужный момент нажать на спуск. И тогда девушка решилась. Троттер как раз вцепился одной рукой ей в плечо, а вторую положил на ногу. Это было так противно, что даже затошнило. Тело требовало прекратить издевательство, и рука сама взвела курки дерринджера. Грохнули два выстрела, и с сердца будто упала целая скала. Паническая мысль о том, что Амалия только что своими руками убила человека лишь пролетела, едва коснувшись сознания чёрным крылом. Зато всю душу затопило тёплое чувство выполненного долга. Теперь она не хуже Лоры. И главное, теперь она может считать себя достойной такого мужчины, как Джек Рэд. А уж когда он подбежал, обнял её и принялся успокаивающе гладить по волосам, даже самые незаметные отголоски неприятных чувств и мыслей растаяли, как снег под ласковым солнышком. Девушка плотнее спрятала лицо на груди любимого, чтобы никто не увидел её счастливой улыбки.

Джек Рэд не спеша обходил форт, с удовольствием отмечая, что от былой напряжённости между Троттерами и Шустером не осталось и следа. Похоже, сыновья были лишь рады избавиться от тирании отца-затворника. Теперь пятеро из них дружно скребли двор самодельными деревянными граблями, а сзади с видом старшины прохаживался Злобный, время от времени приговаривая:

— Не отлынивайте, парни. Вам же здесь жить. Вы теперь добропорядочные скотопромышленники, глядишь, ещё и девушек себе заведёте. И куда вы думаете их привести? В этот свинарник?

Парни хмурились, но прилежно вычищали многолетние залежи грязи. Посереди двора уже набралась немаленькая куча мусора, но строгий Злобный то и дело выискивал новые, полные отходов, места.

В главном зале за столом склонили головы друг к другу Курт Шустер и Сэм Троттер. Они оживлённо что-то обсуждали. То и дело слышались суммы от четверти доллара до нескольких тысяч. Один раз Сэм мечтательно поднял глаза к потолку и пробормотал:

— Это же… — продолжать молодой человек не решился, видимо, чтобы не спугнуть удачу.

Амалия, вооружившись ведром воды и тряпкой, орудовала на кухне. Девушка недовольно поджала губки, старательно стирая с рабочего стола полудюймовый слой горелого жира. Время от времени ей под руку попадались самодельные деревянные коробочки с надписями «Перец», «Гвоздика», «Имбирь». Она тщательно протирала трофеи от пыли, открывала туго притёртые крышки и недовольно заглядывала внутрь. Джек любовался уверенными движениями прирождённой хозяйки не меньше минуты, пока на него обратили внимание.

— Вот скажи мне, Джек, как можно так запустить собственную кухню? Они же потом сами едят то, что здесь приготовят.

— А что ты хочешь, Эми? — пожал плечами Рэд. — Их мать давно умерла. У мальчишек нет никаких навыков. А их отца ты сама видела. В таких условиях приходится удивляться, что они снимают штаны, прежде чем облегчиться.

— Фу! Ну у тебя и метафоры. Лучше бы помог стол оттереть.

— Не буду. И ты не увлекайся. Я думаю, что мы не останемся здесь даже на ночь. Сон на открытом воздухе гораздо полезнее для здоровья, чем внутри.

— Но нам же нужно что-то есть?

— Вот и ориентируйся на этот минимум.

Амалия попыталась недовольно нахмурить брови, но Джек улыбнулся как можно более располагающе и мухой вылетел из кухни.

Африку он нашёл не сразу. В форте его не оказалось, и Жора совершенно случайно встретил спутника сидящим на склоне холма. Воронин задумчиво крутил в пальцах сухую ветку и смотрел на пробегающие облака. Сицкий хлопнул приятеля по плечу и уселся рядом.

— О чём задумался? — спросил он чтобы как-то начать разговор.

— Об ощущениях, — протянул Африка. — Знаешь, когда револьверная пуля проходит всего в паре сантиметров от твоей головы, в этой самой голове многое меняется.

— Знаю, — кивнул Джек. — А теперь вот и ты узнал. Это тебе не лекции о международном положении в красном уголке читать.

— Жорка, это тебя нужно было назвать Злобным, а не Кулика. Зачем каждый раз напоминать, что я из замвоспитов? Ведь ты меня на передовой видел. Видел ведь, признай?

— Да видел, видел. Как не видеть, если при штабе стаж один к полутора, а в окопах — один к трём.

— Фу! Говорю же, злобный ты, куда там Олежке.

— Юрка, ну и характер у тебя. Ты пересмотри своё отношение к кирзовому армейскому юмору. Мы всё-таки не ученики воскресной школы, иногда можем и грубость сказать. Если бы я на всю ерунду обижался, вряд ли бы дожил до своих лет.

— Да что на вас обижаться? Дубовые неотёсанные люди. И как Амалия тебя терпит?

— Сам удивляюсь, — пожал плечами Сицкий.

— Я тут вот, о чём подумал, — сменил тему Воронин.

Он друг замолчал и вопросительно посмотрел на небо, словно ожидая оттуда подсказки. Некоторое время оба так и сидели, не говоря ни слова, затем Африка продолжил:

— Представим себе, что этот пацан не промахнулся и влепил мне пулю в лоб. Что бы тогда со мной было?

— Известно, что, — пожал плечами Жора. — Зажмурился и никаких вопросов.

— Во-от! — Юра наставительно поднял указательный палец. — Я тоже сначала так считал. А потом подумал. Мы же с тобой и так оба умерли. Вон, Кулик сказал, что ему твоя капсула в наследство досталась. Даже деньги на похороны собрали. Значит, что-то там, в том мире есть, что они хоронить будут.

— Уже похоронили, наверное.

— Тем более. — Воронин протянул руку, вырвал из земли травинку и внимательно посмотрел на неё. — А ты всё равно живой. И я живой. Олежка пока этого не знает, но и он через пару недель в том мире тоже умрёт. И всё равно останется живой, только здесь.

— Это козе понятно, что останется. Что с ним, бугаём колхозным, сделается? Такого завалить, не меньше, чем паровоз надо.

— Жора, а ты не задавал себе вопрос «что будет потом»?

— Ну и что?

— Это ты сейчас о чём конкретно спрашиваешь?

— Юрка, не надо делать из меня дурака. Думаешь, я не понял? Ты ведь имел в виду, что будет, если мы умрём в этом мире.

— Не если, а когда. Жизнь, если ты ещё не забыл, очень опасное заболевание. Стопроцентный летальный исход. Никто не выжил.

— Ну, кое-кто утверждает, что одному это удалось.

— Ты не Христос. Да и я тоже, так что надеяться нам не на что. Поэтому я и пытаюсь понять.

— Ну и как? Получается?

Африка прищурился.

— Кое-что.

— Поделишься?

— Да пока особо не чем делиться. Если только мыслями о душе. Кажется, она не настолько привязана к телу, как принято считать. Умерла там, перешла в это тело. Умрёт здесь — где-то в другом месте появится Юрка-Африка. И так далее и тому подобное.

— Поздравляю, — раздался сзади весёлый голос Злобного. — Ты только что придумал колесо сансары. Правда, индусы его придумали за несколько тысяч лет до тебя, но ведь не важно, кто первый, верно?

— Ну вот, пришёл поручик Ржевский и всё опошлил, — недовольно пробубнил Воронин.

— Не о том думаешь, Юра, — Олег положил ему на плечо свою тяжёлую ладонь. — Тебе судьба даёт возможность продлить активную жизнь. Ты оглянись. Что видишь?

— Ну… степь, — Африка пожал плечами. — Тебя вот вижу, твою довольную рожу.

— А чего бы ей недовольной быть? Я, можно сказать, получил второй шанс. И ты, кстати, тоже. Или тебе нравилось валять дурака на пенсии?

Некоторое время приятели обдумывали слова Злобного, затем Воронин недоуменно покачал головой.

— Я, признаться, не размышлял в таком ключе. Наоборот, пытался понять, что за мир, в котором мы оказались. Или кто-то ещё верит в компьютерную игру?

Друзья синхронно помотали головами в ответ. Некоторое время трое спутников сидели молча, наконец, Злобный глубоко вздохнул, вытащил из-за пазухи пинтовую бутылку, и, раскрутив её в ладони, ловким ударом по донышку вышиб пробку.

— О! — Жора принюхался и довольно потёр руки. — Откуда такая роскошь?

— Белов подогнал. Ну? Давайте за успех нашего безнадёжного дела?

— Нет-нет! — Воронин поднял руку, призывая к вниманию. — Давайте за нас…

— Точно, — осклабился Злобный. — Таких классных и вообще, самых лучших.

— Вот вечно ты с мысли собьёшь, — буркнул Африка.

— Ребята, — торжественно проговорил Сицкий. — Делай, что должен…

— И будь, что будет, — закончил Олег и тут же, сделав глоток, передал тару дальше.

Утро уже привычно началось с многоголосого мычания. Джек, не вставая с расстеленного одеяла, поднял голову с седла, и осмотрелся. Повсюду, куда хватало глаз, виднелись пятнистые коровьи крупы. На вскидку их оказалось раза в четыре больше, чем вышли из ранчо Шустеров. То тут, то там над колышущимся коровьим морем возвышались смутно различимые против восходящего солнца силуэты верховых ковбоев. Они методично и деловито сгоняли стадо во что-то, напоминающее походную колонну. Едва Рэд поднялся, как к нему подъехал Курт.

— Мистер Рэд, рад вам сообщить, — с довольной улыбкой сказал он. — Все Троттеры изъявили желание двигаться с нами в Даллас.

Из-за Шустера выдвинулся не видимый до этого Сэм и подтвердил:

— В общем, это… Мы тут ночью покумекали… Что мы вообще видели с нашим стариком, мистер Рэд? Забор с обеих сторон? Ну, Бак, тот, помните, что стрелял в вашего этого, который Африка. Вот он и сказал. Я, говорит, смотреть на этих ковбоев спокойно не могу. Везде они ездят, разные города видят. Девушек. Вон, какую красотку с собой возят. Это я не в обиду вам, мистер Рэд, только ведь так оно и есть.

Похоже, речь для Сэмюеля Троттера была непривычно длинной. Он то и дело шмыгал носом, смешно вытирая его внутренней стороной ладони снизу-вверх, то зачем-то гладил свою кобылу между ушей. А чаще ловко сплёвывал сквозь зубы со свистящим звуком. Всё это позволяло делать между предложениями паузы, похоже, нужные парню, чтобы обдумать следующие слова.

— Ну и поразмыслили мы над его словами, мистер Рэд. Верно ведь сказал мальчуган, раздери его бизон. Что мы тут видим? Одно коровье дерьмо, извините за грубость. И старик наш так и хотел, чтобы мы всю жизнь в этом дерьме ковырялись. Снова извините. А теперь, когда старика нет, нам самим решать, будем мы и дальше навоз грести или попробуем посмотреть мир.

Джек с интересом разглядывал говорившего. По лицу Сэма было заметно, что он только сегодня утром, край — вчера вечером осознал себя как личность, более того, старшего в семье. С одной стороны, это чувство наполняло его гордостью, а с другой… Юноша больше не ощущал поддержки всесильного отца за спиной, наоборот, теперь ему предстояло стать опорой остальным братьям. А как это — возглавлять семейство — он не знал. Единственный пример, который Сэм видел — их отец. Но, как они сами додумались, старик Троттер далеко не всё делал правильно.

— Ты молодец, Сэм, что решил идти с Куртом Шустером. — Джек ободряюще улыбнулся. — Это опытный ранчеро, и он плохому не научит. Но что вы будете делать со своей землёй?

— Ну… Мы с парнями хотели продать её в Далласе. У нас же почти три квадратных мили земли, за них много бы дали.

— Не думаю, что это хорошая идея, Сэмюель.

— Вот и мистер Шустер так же сказал…

— Мы же договорились, Сэм, просто Курт.

— Да, мистер… то есть, Курт. Я забыл.

— Так что сказал Курт? — поинтересовался Джек.

Молодой человек неуверенно оглянулся на Шустера, но тот лишь похлопал ковбоя по плечу.

— Говори, Сэм. Привыкай держать слово за семью. Ты теперь старший.

— Ну да, мистер… ой, Курт. — Сэм вновь с шумом провёл ладонью снизу-вверх по собственному носу. — В общем, он правильно посоветовал. Землю надо оставить. Если вдруг у нас не сложится в городе, или, когда мы посмотрим всё интересное, что есть на белом свете, куда-то надо будет возвращаться.

— Сэм, чтобы посмотреть всё, что есть на свете, вам придётся прожить лет по триста. — улыбнулся Джек. — Да и то, к тому времени кучу всего нового понапридумывают, и всё придётся начинать заново.

Шустер поддержал его раскатистым смехом, а Сэм недоуменно вертел головой, переводя взгляд с одного на другого.

— Вы шутите, мистер Рэд? — наконец неуверенно спросил он.

Джек кивнул.

— Земля очень велика, Сэм. Но ты прав. Возвращаться вам обязательно придётся.

— Джек, — прервал диалог Шустер. — Договорите в дороге. А сейчас давайте выдвигаться, если мы вообще хотим куда-то приехать.

Пятнистое и рогатое море колыхнулось, повинуясь дружному «Йа-ху!» братьев Троттеров, и, медленно набирая ход, двинулось на восток. Джек некоторое время неподвижно сидел в седле, глядя как ловко управляются с огромным стадом их вчерашние противники, пока его не окликнул негромкий на фоне общего шума голос.

— Мистер Рэд.

— Леди Дуглас, — он обернулся, с удовольствием глядя на свежую, одетую в выстиранное дорожное платье, простоволосую Амалию. Девушка широко улыбнулась, поймав его взгляд.

«От улыбки станет день светлей», пронеслось в голове Жоры. И действительно, открытая, искренняя улыбка настолько изменила его спутницу, что казалось, это были два разных человека. Глаза загорелись, засветились внутренней красотой, озаряя всё лицо и придавая ему ещё более привлекательные черты, понуждая собеседника улыбнуться в ответ. Джек не выдержал, и улыбнулся.

— Привет, Амалия, — снова поздоровался он.

— Привет, Джек. Только не называй меня больше леди Дуглас, пожалуйста. Не для того я сбежала из дома.

— Да? А как же хочешь, чтобы я тебя называл?

Девушка некоторое время молчала, унимая внезапно заколотившее сердце и ожидая, пока мгновенно покрасневшие щёки примут естественный цвет. Через несколько секунд она, старательно сдерживая норовящий сорваться голос, ответила:

— Ну, например, «дорогая Эми». Или можно просто «дорогая». Или… — она непроизвольно сделала резкий вдох, — или сам придумай ласковое прозвище для меня. Вот как бы тебе, Джек, хотелось меня называть?

— А тебе? — Джек вдруг заволновался непонятно из-за чего, потому ушёл от прямого ответа.

Внезапно Жоре вспомнилось, как он приехал в первый отпуск, давно, ещё на первом курсе. Тогда его ждала девушка, и потому он пёр сессию с упорством локомотива. Сдал всё, правда, было-то всего пять экзаменов, в числе первых, на отлично, и счастливый через четыре часа уже ехал в плацкарте, сверкая значками классности, ВСК, и ещё тремя, честно полученными, на новенькой, толком не обмятой, парадке. Он прибежал к ней раньше, чем добрался до дома. Бросил чемодан в камере хранения, с огромным трудом раздобыл невероятный для зимы девяностых букет роз… И ошарашенно замер на пороге. На его звонок дверь открыл здоровенный малый, немногим меньше Злобного, которого тогда звали просто Куликом. Этот малый представился мужем. Мужем его девушки! Той, что писала ему полные нежных слов письма. Последнее он получил перед самым отъездом. В нём так же не было ни слова о замужестве, лишь признания и нежности.

Отпуск мгновенно был испорчен. Не видя ничего вокруг, Жора развернулся на негнущихся ногах, и, уронив букет на ступени подъезда, побрёл домой. Он просидел дома все десять дней отдыха, не желая ни с кем общаться. Кажется, старые друзья тогда так и не узнали, что Жорка Сицкий приехал домой. Георгий, как привидение, бездумно бродил по квартире, то и дело натыкаясь на свидетельства его первой любви, окончившейся гнусным предательством. Жить не хотелось. Через десять дней мать с огромным трудом усадила сына на поезд и заставила вернуться в училище.

Спасибо Кулику с Устиновым, они всё поняли и через месяц смогли вышибить Сицкого из полумёртвого состояния. Действовали по правилу «Клин клином», привлекая для терапевтических процедур самых прожжённых «мочалок», что в изобилии вертелись на курсантских дискотеках. И, надо сказать, лечение пошло больному на пользу. Через месяц перед ними вновь улыбался до последней чёрточки знакомый друг. И даже в следующий отпуск Жорка поехал не домой, а на Волгу, к Кулику. С тех пор в жизни Сицкого было много женщин, но ни одна не оставила ничего подобного в его сердце.

И вот сейчас… Непонятно, то ли это было, или просто показалось, но, чёрт возьми, Джек очень не хотел терять эту девушку. Он посмотрел на смешно нахмурившую красивые брови Амалию и непроизвольно улыбался.

— Так не честно, Джек, — тем временем протянула собеседница, сморщив ровный маленький носик. — Не уходи от ответа. Я же первая спросила.

— Амазонка, — проговорил Джек.

— Что? — машинально перепросила Эми.

— Ты кажешься мне похожей на древнюю амазонку.

Некоторое время они стояли молча. С лица девушки сошла улыбка, она тронула поводья, и её лошадь сделала шаг в сторону от собеседника. Наконец, Амалия вновь приблизилась к молча смотревшему ей в глаза Джеку.

— Неожиданно, — деревянным голосом сказала она. — Насколько я помню, амазонки, это такие женщины, которые не выносили мужчин рядом с ними. Они убили всех своих мужчин! А ещё они отрезали себе одну грудь. Извините, мистер Рэд, я, видимо, что-то перепутала. Честно говоря, я ожидала немного другого отношения.

— Эми, — Джек был несколько ошарашен подобной трактовкой. — Эми, дорогая.

Девушка замерла. Глаза её смотрели недоверчиво, губы сжались в тонкую ниточку.

— Эми, — продолжил Джек более уверенно. — Кто тебе рассказал подобный бред? Так считали древние греки, но они ошибались.

— Да? Ошибались? Но я сама читала об амазонках в… э… не помню название книги. Но описано было именно так, как я сказала.

Джек глубоко вздохнул. Нужно было спасать положение и что-то говорить. И совершенно неважно, будет это правда или нет, главное — слова должны быть убедительными.

— Амазонки жили на моей родине, только очень давно. — Голос Жоры внезапно немного осип, он несколько раз сглотнул, чтобы продолжить. — Это были женщины воительницы, они сражались наравне со своими мужьями. И именно к ним в степь так и не смог пробиться Александр Македонский со своим войском. Потому и свернул в Индию. Когда все мужчины были убиты греками, в строй встали женщины и отстояли родную землю.

— Ах… — еле слышно вздохнула девушка.

— Они были отличными лучницами, меткими и быстрыми. И они вовсе не отрезали себе груди. Такое мог придумать лишь последний дурак. Ведь у большинства были дети, у многих — грудные. Их следовало кормить.

На этих словах Амалия покраснела. Она непроизвольно подъехала к Джеку вплотную. Сейчас их лошади стояли бок о бок. Стадо уже прошло мимо, и вокруг стало гораздо тише, так, что слышалось взволнованное дыхание мисс Дуглас.

— Амазонки носили односторонние латы, которые закрывали правую грудь, чтобы не поранить её тетивой лука. — Джек уже сам почти верил в свои слова и старался донести свою веру до собеседницы. — Поэтому глядя на строй лучниц издалека, можно было подумать, что у каждой только одна грудь. А близко амазонки греков не подпустили.

— Ух! — Амалия тряхнула головой и распущенные волосы заходили волнами. — Ты так интересно рассказываешь, сразу видно, что ты родился в тех местах и потому знаешь правду. Прости, Джек, я не знала. — Она вновь покраснела. — Значит, когда ты назвал меня амазонкой…

— Я имел в виду очаровательную, но в то же время смелую и решительную женщину, которая, если потребуется, может встать в один строй со своим мужчиной. Которая не только заботится о собственной красоте, но при нужде сможет выстрелить в ответ. Она не будет ругать своего мужа, если он вернётся домой в крови. Наоборот, отмоет, накормит, и приласкает.

Он тронул бока лошади пятками, и Плотва последовала за удаляющимися коровами. Следом с секундной задержкой тронулась Амалия.

С появлением восьми братьев Троттеров процесс перегонки скота обходился почти без участия Джека с командой. Молодежь отлично справлялась с общим стадом, не разделяя коров по владельцам. Курт Шустер с удовольствием осуществлял общее руководство, то и дело давая молодым ковбоям указания. Чаще всего ненужные и старательно игнорируемые. Привычные к переходам по прерии коровы не требовали особого внимания, Троттеры, выросшие среди быков, виртуозно справлялись с работой перегонщиков. А Рэд, Злобный, Африка и Эми вырвались вперёд где-то на полмили и выполняли функции авангарда. Злобный то и дело уходил в боковые дозоры, Воронин зачем-то возвращался назад и что-то рассказывал Сэму Троттеру.

А Амалия наслаждалась подарком Джека — крошечным револьвером совершенно непривычного вида. Крошечным, если сравнивать с монстрами, что весели на поясах мужчин. Её же обновка почти умещалась на ладони, ствол торчал всего на два-три дюйма. Кроме того, сам револьвер был очень аккуратный, блестящий, а вырезы на барабане, которые, к слову, Эми раньше не видела ни на одной модели, придавали оружию вид не столько грозный, сколько… уютный, что ли. Домашний. Во всяком случае, девушка уже раз двадцать вынимала подарок из ридикюля, куда, кстати, никакой другой револьвер бы и не поместился, протирала специально отрезанным куском бумажной ткани, рассматривала. Иногда вытаскивала картонную коробочку с надписью по-французски «CARTOUCHES» и вставляла по одному маленькие аккуратные патрончики в отверстия барабана, после чего вынимала назад и вновь укладывала в коробочку. Что ни говори, подарок ей нравился.

Джек обнаружил эту красоту утром, когда перебирал трофейное оружие в фургоне. Тут же позвал Амалию и, растянув губы в хитрой улыбке, спросил:

— Леди, я уже говорил вам, что вы великолепны?

Сначала девушка несколько опешила, но быстро взяла себя в руки и ответила, изображая задумчивость:

— Ты говорил мне много всяких слов, Джек Рэд. Но именно этого я не слышала от тебя никогда.

Только сейчас она заметила, что молодой человек держит обе руки за спиной. Он проводил глазами её взгляд, еле заметно кивнул, и продолжил.

— Значит, эту минуту стоит заметить, потому что именно сейчас я это и говорю. Вы великолепны, мисс Амалия Дуглас. И поэтому я хочу сделать вам небольшой подарок.

Он протянул руки вперёд. Эми с удивлением увидела на правой ладони Джека крошечный по сравнению с виденными ранее револьвер. Его ствол не больше, чем на дюйм выступал за средний палец. На левой ладони лежали четыре картонные коробки с французскими надписями.

Потом они много говорили, Джек рассказал, что не нужно выкидывать гильзы, потому что французские калибры в Техасе не найти и патроны придётся заказывать в Луизиане, а скорее всего, переснаряжать самим. Что-то было ещё о необходимости постоянных тренировок, но Эми уже не слушала. Она представила пояс с револьвером поверх дорожного платья и поняла, что гардероб придётся обновлять. Но увы, сделать это можно будет только в Форт-Ворте или в Далласе. А пока подарок придётся хранить в ридикюле.

Девушка не была уверена, что револьверы — это именно то, что молодые люди дарят своим избранницам перед помолвкой. Но ведь и Джек Рэд — это не обычный парень с ранчо, что сватается к соседской девушке, с которой вместе вырос. Да и она мало похожа на смирную пастушку. Всё чаше в голове Амалии возникает вопрос — та ли она Эми Дуглас, что два месяца назад сбежала от деспота-деда? Два месяца, удивлённо подняла брови девушка. Всего лишь два месяца, а кажется, будто они с Джеком путешествуют уже несколько лет.

Мисс Дуглас выдохнула, сосредоточилась, и резким движением дёрнула револьвер из сумочки, стараясь попасть указательным пальцем в скобу. Как всегда, зацепила ногтем острый край и зашипела от боли. Тренироваться ей ещё и тренироваться.

На ночлег остановились на берегу небольшой реки. За ужином, пока братья Троттеры лениво перекидывались картами, Курт Шустер с деловым видом свернул длинную тонкую сигарету, обвёл глазами спутников и сообщил:

— Если не случится неприятностей, завтра мы должны выйти на Тропу Чизхолма.

— И чем она так знаменита? — тут же спросил Африка.

— О, мистер Африка, — подал голос Бак Троттер. — Сразу видно, что вы не местный. Правда, братья?

— Тропа Чизхолма помогла многим скотопромышленникам не умереть с голода после войны, — торжественно провозгласил Шустер.

— А!!! — раздался истошный крик со стороны, где играли в карты братья.

Все резко обернулись на звук. Африка даже выдернул револьвер из кобуры, но увидел, что опасности нет, и отработанным движением уронил ствол обратно. Ничего страшного не происходило. Наоборот, неугомонный Бак Троттер прыгал в возбуждении на коленях, а перед ним на расстеленном одеяле веером лежали три разномастных короля.

— Три мужика!!! — радостно провозгласил он. — У меня три мужика. Ещё десяток бычков мои! Я вас скоро совсем без наследства оставлю!

Сэм было начал успокаивать брата, но, глядя на флегматично сидящих остальных Троттеров, махнул рукой.

— Хоть всех забирай, — сказал он и нарочито зевнул. — Всё равно с таким характером ты долго не протянешь, и вся говядина вернётся к нам.

Бак пару секунд беззвучно открывал рот, но видимо не нашёлся, что сказать. Тогда он вынул из кармана губную гармошку, откинулся с блаженной улыбкой на ствол растущего рядом карагача и затянул что-то особо тоскливое, состоящее из трёх нот. Под такой аккомпанемент продолжать разговор было невозможно. Некоторое время группа молчала, ожидая, что самородному музыканту надоест портить тишину вечера и он, наконец, заткнётся. Но Бак, видимо, решив, что слушатели внимают его игре, совсем распоясался. Гармошка надрывалась, выдавая совершенно невообразимые звуки. Наконец, Африка не выдержал.

— Бак, — попросил он. — Можно я тоже попробую?

Тот молча вынул инструмент изо рта, тщательно его продул, и не глядя кинул в сторону говорившего. Воронин повертел гармонику в руке, положил её на перевёрнутую медную миску, и вдруг ловко пробарабанил сверху подушечками трёх вытянутых пальцев, выдав тихий «тыгдык-тыгдык». Получилось ничуть не хуже, чем у Бака губами.

— Парни, я видел кто-то в фургон гитару убрал, — заметил Африка.

— Это сделал я, — признался Сэм. — Мисс Амалия разрешила.

— А можешь принести? — Африка просяще улыбнулся. — Семиструнка? — тут же уточнил он.

— Не, — Троттер помотал головой. — Испанка, шести. семиструнную-поди не укупишь.

Через минуту Воронин уже подкручивал колки. Он указал Джеку на конструкцию из миски и губной гармошки и спросил:

— Сможешь как я?

— Дурное дело не хитрое.

Братья Троттеры дружно хмыкнули немудрёной шутке. Амалия поднялась, прислонилась спиной к фургону, и внимательно смотрела на манипуляции друзей. Шустер скрутил очередную сигарету и покрыл творящееся в круге таинство плотным дымным облаком. Наконец, Африка добился нужного звучания и кивнул Джеку.

— Давай.

Тот застучал. Гармошка послушно тыгдыкала.

— Чуть быстрее… — поправил гитарист. — Во! Именно так. И вдруг вступил.

— Тарам-тарам, тарам-тарам, тарам-тарам-тарам, — запела гитара.

— Я на этой песне учился соляк выводить, — пояснил Африка. — Ну? Узнаёте?

— Небесные всадники! — Злобный внезапно обнаружил неплохие знания американской музыки.

— Ну да, «Ковбойская легенда».

— Ну-ка! — Злобный в приступе внезапного азарта чуть не выдернул шестиструнку у Африки. — Эх, давно не брал я в руки шашек, — пробормотал он по-русски и вдруг вновь перешёл на язык страны пребывания. — Есть один дом в Нью-Орлеане…

— Олежа! Олег! — Африка замахал руками. — Может, что другое? А то ведь песня южная, да ещё и негритянская.

— Какая на фиг негритянская? Это же Энималз поёт. И вообще, я на инглише больше ничего не знаю.

— А я её знаю! — Амалия включилась в русский разговор так, будто понимала о чём речь. — Пойте дальше, Злобный, прошу вас, — девушка впервые не назвала Олега мистером и очаровательно ему улыбнулась.

Через несколько минут «Дом восходящего солнца» тянули уже на несколько голосов, а партию гитары под руководством Олега Кулика вымучивал Сэм Троттер. Пели не меньше получаса, пока, наконец, Джек не сказал, старательно борясь с зевком:

— Уважаемые артисты. Если вам так нужна ночная репетиция, идите-ка подальше в прерию и репетируйте там. Дайте остальным поспать.

— Злобный ты, — по привычке ответил Африка, но не удержался и тоже зевнул.

Утром перегоняли скот на другой берег. Как объявил Курт Шустер, всего в пяти милях их ждёт знаменитая Тропа Чизхолма. К сожалению, твёрдое дно у реки нашлось лишь в месте с самым быстрым течением. Ковбоям пришлось раз двадцать переправиться туда-обратно и перетаскивать самых низкорослых бычков, держа за рога, чтобы их не смыло. Такая переправа заняла почти полдня, все устали, вымокли, и потому накинулись на приготовленный Амалией обед с яростью кавалерийского отряда.

Когда после еды трое друзей вновь решили выдвинуться в авангард, их остановил неугомонный Бак Троттер.

— Чего это каждый раз вы идёте в разведку? — ядовито осведомился он. — Я, может, не менее глазастый. Уж точно ничего не упущу.

— Бак, — лениво махнул рукой Сэм. — Не лезь.

— Ну почему же, — пожал плечами Джек. — Хочет проявить инициативу — пожалуйста.

Юноша в восторге заорал: «Йа-ху-у!!!» и ринулся вперёд. Рэд посмотрел ему вслед и добавил:

— А мы пойдём следом и проследим, чтобы ничего не случилось.

Они вновь построили стадо в походную колонну, задали направление, и хотели уже двигаться вслед за юным Троттером, как вдруг увидели самого доморощенного разведчика. Бак нёсся обратно, неистово хлопая свою кобылу ладонью по крупу. Лошадь мотала головой, но послушно бежала.

— Там!!! — Бак, задыхаясь, махнул рукой. — Там! — вновь произнёс он и сполз с лошади, будто скакал без остановки весь день.

— Что?! Что там?

— Проверить ружья! — скомандовал Шустер.

— Там… — Бак, наконец, разогнулся и обвёл всех бешеными глазами. — Там это, — наконец смог он выдавить из себя что-то большее.

— Ну? — Сэм тряхнул перед братом револьвером.

— Там огромный бык, — глаза Бака были выпучены, лицо раскраснелось, но говорил он уже внятно. — Огромный, больше фургона. И без головы. Он стоял возле дерева, хвостом рвал ветки. И засовывал их себе в жо… — юноша мазнул взглядом по Амалии, покраснел ещё больше, и поправился. — В общем, под хвост их засовывал. А головы у него вообще нет. И рогов тоже. А на спине у быка пляшет бородатый мальчишка. Маленький, лет десяти. Мне по пояс, не выше. И с бородой. Крутит колесо прямо на спине. Будто на земле стоит. А бык серый такой, без пятен.

— Да как он может быть без головы? — возмутился Шустер. — Может, ты не заметил?

— Ага! Не заметишь тут, как же. У любого лонгхорна рога как ни на есть, а торчат. И морда длинная. А тут только хвост. Толстый, как… как я не знаю, что! И пятна. У всех быков пятна есть. А этот серый, будто в грязи купался. А может и купался…

— Я так понимаю, бородатый мальчуган никого не смущает, — постарался сменить тему Джек.

— Да как же! — вскинулся Бак. — Ещё как смущает. Он же разодет наподобие петуха. Весь переливается, что твоя рождественская ёлка в салоне сеньориты Кадрильо. И с бородой. Это же чудо? — неуверенно предположил Бак.

— Бак, — медленно проговорил Сэм. — А когда это ты был в салоне сеньориты Кадрильо? Или ты забыл, что отец нам рассказывал о тех людях, что не избегают мирских соблазнов?

— Джентльмены, — Курт выпустил густое облако дыма и обвел мгновенно замолчавших Троттеров глазами. — Мне кажется, сейчас не лучшее время, чтобы выяснять отношения. Нам всё равно гнать быков в ту сторону, так что лучше давайте-ка приступим.

— А мы съездим и посмотрим, всё ли там безопасно, — кивнул Джек.

— Я с вами, Джек, — Амалия, уже верхом, подъехала вперёд и многозначительно подняла в руке ридикюль.

— А как же фургон? — Африка удивлённо поднял брови.

— А что фургон? — Эми почти натурально огляделась. — Вы же не бросите его, парни?

Троттеры дружно остановились и посмотрели на Амалию. Наконец, Бак широко улыбнулся.

— Не беспокойтесь, мисс Амалия. Ваш фургон будет в полном порядке. Мы его не оставим.

Примерно через милю ландшафт резко поменялся. Степь будто провалилась в широкий, ярдов пятьсот, овраг, по дну которого тянулась узкая роща лиственных деревьев. Дальше из земли тут и там торчали то ли крупные валуны, то ли крошечные скалы. Горизонт из прямой линии сменился ломаным силуэтом гор.

— Там натоптано, — прогудел Злобный. — Но мегабыков не видно.

— По следам? — махнул головой Джек.

Прошёл здесь явно не бык. Жоре вообще казалось, что они преследуют стадо слонов голов в десять. Характерные следы на земле, поломанный, а кое-где вмятый в грунт кустарник, стволы деревьев безжалостно обломаны. Он поднялся на небольшую возвышенность и приложил к глазам бинокль. И тут же в глаза бросился совершенно лишний в зелёнке флаг. Даже скорее флажок. Весёленький в жёлто-красную диагональную полоску и с пока неразличимыми буквами. А правее…

— Справа стоит паровоз. Дыма нет, не движется. А рядом… да забодай меня комар, если это не цирк!

— О! — Африка приподнялся на стременах. — С Никулиным?

— Ага! — скривился Джек. — И Вицын с Моргуновым там же. Юра, ты дурак? Обычное шапито. Макушка над кронами торчит.

— Значит, Бак Троттер действительно видел слона, — гулко резюмировал Злобный. То-то я гляжу, следы характерные.

— Пацаны, давайте сходим в цирк? — с детской улыбкой попросил Африка. — Я сто лет в цирке не был.

— Джек, — Амалия захлопала в ладоши. — Цирк, это прекрасно. Надо обязательно сводить туда братьев Троттеров. Они же его никогда не видели.

— Африка, — скомандовал Сицкий. — Давай к стаду, доложи диспозицию. Злобный и Эми, ждите здесь, Олег, поглядывай за мной. А я съезжу, посмотрю, всё ли там спокойно.

Под почти вертикальной горной стеной лежала узкоколейка. На ней стоял неподвижный паровоз с одним пассажирским вагоном и тремя платформами. Машина была хороша. Чёрный котел контрастировал с выкрашенными красным подвижными элементами, натёртые до блеска медные детали пускали вокруг солнечные зайчики. Переднюю часть украшал круглый щит с надписью «№ 1 Форт-Ворт Юнион Пасифик ко», а к блестящим перилам, идущим вдоль котла, была прилеплена табличка, сообщающая, что паровоз зовут Кейти Гловер. На фоне этого великолепия очень органично смотрелась торчащая из кабины широкая усатая физиономия в форменной фуражке.

Картина была бы идиллической, если бы рельсы не кончались буквально в метре от паровоза. Жора посмотрел на любопытствующего машиниста и приложил пальцы к шляпе.

— Похоже, вы уже изъездили все дороги Техаса и добрались до самого конца, мистер, — Джек улыбнулся.

— Я бы тоже посмеялся вместе с вами, мистер, — хрипло ответил машинист, — если бы какой-то придурок не спёр целую железную дорогу.

— Рэд, — Джек приподнял шляпу. — Джек Рэд. Можно просто Джек.

— Фредерик Гловер. — машинист отсалютовал открытой ладонью. — Капитан этого севшего на мель фрегата. Можно просто Фред, если вам так удобнее. Уже неделю кукую тут в предгорье. Вы можете себе представить, Джек, чтобы человеку до смерти осточертел цирк? Причём настоящий, со зверями и клоунами. Даже слон есть.

— Такое может быть только, если вас вместе с цирком занесёт на необитаемый остров. Ну, или вы застрянете на железной дороге.

— В самую точку, Джек. В самую точку. Только в этом случае понимаешь, что цирковые звери воняют как доброе стадо, что тигров нужно кормить мясом, а цирковым девочкам каждый день нужна вода и желательно тёплая. И когда всё это кончится, никто не знает.

— Гонец… — начал Джек.

— Мы отправили гонца в первый же день. Вчера он вернулся с ободряющим сообщением, что парни из чёртовой Форт-Ворт Пасифик займутся восстановлением, как только смогут.

— Не очень-то это ободряюще.

— Вот и я о том же.

— Мы ехали на Техасскую ярмарку, — словно из ниоткуда перед Джеком материализовалась женщина средних лет. — И у нас немало конкурентов, не желающих видеть наш шатёр на таком популярном мероприятии. Но Фрэнк только смеётся, когда я озвучиваю…

— Вот! — перед женщиной на землю упали два мёртвых зайца и тетерев.

Джек оглянулся. Сзади стоял немолодой мужчина с ружьём.

— Всё, мисс Фьюри. Большего добыть не удалось. Мы за неделю порядком распугали местное зверьё.

— Но как же, Гисборн? — лицо циркачки вытянулось. — У нас же звери, их нужно кормить.

— А я что могу сделать? И так лазал по горам с самого утра. Не знаю. Варите им кашу.

— Я! Я! Я тебя им сварю, Мэтью Гисборн! Два тигра! Ты понимаешь? Два! Они тебя сожрут в один присест и ещё добавки попросят.

Из-за деревьев показались Злобный и Амалия. Они подъехали и встали возле Джека. Тот поглядел на спутников и широко улыбнулся.

— Мисс Фьюри, если не ошибаюсь, — он тронул циркачку за локоть.

— Ох, простите, джентльмены, — она мгновенно отключилась от прошлого собеседника. — Я забыла представиться. Мирабелла Фьюри. Хозяйка и директор этого недоразумения, которое в лучшие дни называлось «Воздушный цирк Фью-Фьюри».

— Джек Рэд.

— Ой! — Амалия даже подпрыгнула в седле. — Так вы и есть тот самый цирк Фью-Фьюри? А где же ваш воздушный шар?

— Надо же! — Мирабелла мгновенно приняла важный вид. — Ты о нас слышала, девочка?

— Да, мисс Фьюри. Пять лет назад вы приезжали к нам в Хиллтаун и катали всех на воздушном шаре. Тогда мне не удалось, так может…

— И сейчас ничего не получится, девочка. Этот придурок повёз свою машинку куда-то в Северную Каролину, переделывать горелку под бензин. Ну не дурак ли? Где он на западе собрался брать бензин?

— Мисс Фьюри, — прервал словоизвержение Джек. — Я правильно понял, что у вас проблемы с кормлением хищных животных?

— Ха! Правильно ли он понял! Вот, полюбуйтесь. Этого не хватит даже на несчастного пса, не то, что на двух бенгальских тигров. И этот придурок Гибсон утверждает, что дичи в округе больше нет. Но мы же не могли взять с собой питание на всю оставшуюся жизнь! Мы уже четыре дня, как должны быть на Техасской ярмарке!

— Послушайте меня, мисс Фьюри, — Джек вытянул ладонь в останавливающем жесте. Циркачка послушно замолчала. — Сюда идёт стадо. Мы, кстати, гоним его именно на ярмарку. Думаю, владелец стада, Курт Шустер, не откажется продать вам необходимое количество говядины, конечно, если вы предложите нормальную цену.

— Милый мой!!! — Мирабелла чуть не выдернула Джека из седла, но в итоге схватила за ногу и возбуждённо потрясла. — Вы же меня спасли! Да что там меня! Вы спасли двух редких бенгальских тигров. А ещё, как минимум, одного никчёмного Гибсона. Иначе я бы его точно скормила хищникам. Ну? Где ваше стадо?

— Хорошо, что со слонами проблем нет, — прогудел Злобный.

— Со слонами? Слава всевышнему, он у нас один. Слониха Люси. Но вы правы. Её прокормить гораздо легче. Мы просто выгоняем её в местный лес.

— Эй, мистер, — прохрипел машинист. — А у вас случайно нет свободного ковбоя, чтобы отправить его в Ллано?

— Подожди, Фред, — махнула рукой Фьюри. — Это не срочно. А вот мясо — срочно. Ну, мистер Рэд, где ваше стадо?

— Будет через пару часов. Увидите во главе самого бородатого, это и будет мистер Курт Шустер.

— Э, нет, милый мой, — Мирабелла помахала пальцем. — Без вас я к нему не пойду. Знаю я этих немцев. Обдерёт как липку. Между нами говоря, все так сказать немцы, что перебираются через океан, на самом деле самые что ни на есть евреи. И им палец в рот не клади, откусят по самый локоть!

— Мисс Фьюри, — Злобный ловко стёк из седла на землю. — Если вы не против, я составлю вам компанию на переговорах.

Циркачка внимательно оглядела Олега, словно собиралась принимать его на работу. Медленно кивнула.

— Думаю, мистер незнакомец, ваше общество мне тоже подойдёт.

— Простите, забыл представиться. Олег Кулик.

— А! Так вы тоже немец! То-то…

— Нем, мисс. Русский.

— Час от часу не легче. Но думаю, что в споре русского и немца победа будет за американкой.

— Вы даже не представляете, насколько вы правы, — негромко пробубнил Олег.

— Ой! — Амалия соскочила с лошади и теперь стояла перед паровозом. — А что здесь произошло? Где же рельсы? Джек, Курт же говорил, что тут должна быть железная дорога. А её нет.

— Я уже рассказал вашему мужу, мисс, — хрипло пояснил Фред из кабины. — Железную дорогу украл какой-то нечестивец. Именно поэтому мы и стоим здесь уже целую неделю.

Сочетание эпитета «мисс» вместе с определением Джека Рэда, как её мужа, мгновенно вогнало Амалию в краску. Она замерла, глядя на спутника. Джек не подавал признаков недовольства, остальные тоже не спешили поправить машиниста. Девушка осторожно подошла к Рэду и ухватила его за рукав, слушая, как Фред Гловер изливает душу. А тот уже который раз повторял, что воду в котёл нужно подливать, что все сухие местные деревья уже перевели на дрова, и когда появятся рельсы, нормальной скорости ему ни за что не развить, а кроме того, сосна сама по себе больше губит котлы, чем топит их…

Злобный с Мирабеллой Фьюри уже куда-то ушли, перед паровозом никого не осталось, а Амалия всё стояла, не желая выпустить рукав Джека.

Солнце на полном ходу свалилось за горы, и сразу же наступил тёмный, трескучий вечер. Потрескивали дрова в костре, им время от времени вторил остывающий котёл паровоза. Где-то в стороне ветер с игривым треском раскашивал деревья в распадке гор.

Сбоку от разукрашенной машины был разложен немаленький костёр, возле которого, как цыплята вокруг наседки, Тротттеры сгрудились возле Шустера. Рядом дружной четвёркой сидели наши путешественники, с боку к ним примкнула Мирабелла Фьюри. А над всеми, чем-то напоминая кукушку в часах, выглядывал из окна кабины верный своему стальному коню Фред Гловер.

На костре дожаривался остаток купленной у Шустера коровы, рядом грелся чайник с кофе. Мирабелла что-то объясняла вполголоса Амалии. А Троттеры хором пытались исполнить «Дом восходящего солнца». Причём, Сэм старательно ловил пальцами нужные лады на гитаре, а ещё один из братьев, Род, тянул неудобоваримые звуки из губной гармошки. К несчастью, Сэм только учил эту песню, из-за этого переставлял пальцы медленно, подолгу застывая на одном незавершённом аккорде. Благодаря такому аккомпанементу и вокалистам приходилось дотягивать до последнего грамма воздуха в лёгких, и гармоника не столько поддерживала гитару, сколько разгоняла диких зверей.

— Нет, это слушать решительно невозможно, — Мирабелла резко поднялась на ноги. — Молодые люди, прекратите мучить мои бедные уши. И не только мои. Уверена, что остальные слушатели ничего не говорят лишь из одной порядочности. В другой компании вашу гитару давно бы отобрали.

Братья замолкли, минуту переглядывались, то и дело указывая глазами в разные стороны, наконец, Сэм протянул гитару Воронину.

— Возьмите, мистер Африка. У вас в любом случае получится лучше.

Юра привычным жестом уместил инструмент на коленях, минуту крутил колки, добиваясь нужного звука…

Вдруг из темноты послышался треск ломаемых сучьев, голоса. Затем сразу несколько инструментов грянули что-то невыносимо бравурное. Жора вслушался. Было в этой многоголосой мелодии что-то почти генетически знакомое. Злобный наклонился и прогудел в самое ухо:

— Фашистский марш что ли?

Сицкий машинально стукнул пальцем по запястью, словно указывая на время.

— А, ну да, — тут же согласился Олег. — Ещё даже Гитлер не родился.

— Как замечательно, — захлопала в ладоши Мирабелла. — Я так люблю «Жёлтую розу Техаса».

Лицо её растянулась в довольной улыбке, глаза загорелись. Женщина стала всматриваться в темноту позднего вечера. Гловер с недовольным ворчанием потянулся куда-то под потолок кабины, раздался тугой гулкий щелчок, и прожектор на носу паровоза вспыхнул холодным белёсым светом. Все замерли.

К костру, проламывая оказавшиеся на пути кустарники, медленно двигалась слониха Люси. За ней, словно пехота за танком, строем, высоко поднимая обтянутые чулками колени, вышагивали четыре не виданные ранее девушки. Все они были ярко накрашены, одеты в неприлично короткие, едва бёдра прикрыть, юбки и обтягивающие футболки без какого-либо намёка на лифчик, корсет, или что-то ещё, скрывающее грудь. Вся одежда переливалась тысячами блестящих бисерин, которые в прямых лучах прожектора, казалось, стреляли очередями лазерных лучей.

Девушки маршировали не просто так. На спине слонихи вольготно расположились двое. Впереди, светя счастливой до идиотизма улыбкой, свешивал ноги по разным сторонам Бак Троттер, а прямо за ним стояла невероятная конструкция, состоящая из размалёванного в разные цвета ящика, примерно фут на три, к которому прилагались два крошечных барабана, тарелки, четыре разнокалиберные трубы, и клавиатура. Сбоку от конструкции, ловко балансируя на ногах, стоял бородатый карлик и истово крутил рукоятку, очень похожую на кривой стартер. Ящик хрипел, пищал на несколько языков, но исправно выводил мелодию, подбумкивая в нужных местах в барабаны и дуя в трубы.

Путешественники замерли, остолбенело взирая на невиданное зрелище.

— Сэм! — что было силы заорал Бак, стараясь перекричать музыку. — Эй, Сэм!

Старший Троттер дёрнулся, шустро подскочил на ноги и, прищуриваясь, посмотрел вверх. Слониха с сопровождающими подошла уже на десяток ярдов, и голова Бака выпадала из конуса света.

— Бак? — недоверчиво спросил Сэм.

— Ха! А ты думал? Видишь? Пока вы там на быках катаетесь, я вон, слона оседлал. Это слон, Сэм. Небось, и не видел никогда в жизни такой животины? А я, гляди, оседлал и еду. А? Каков я?

Девушки всё тем же торжественным аллюром прошли вперёд и выстроились в шеренгу перед слоном. Жора ненароком глянул на братьев Троттеров. Мальчишки только что слюни не пускали, разглядывая практически раздетых, если принимать во внимание местные нравы, девушек. То и дело то один, то другой лупили соседа локтем в бок, указывая на особо выдающиеся подробности женской анатомии.

С другой стороны от него стояла малиновая от гнева Амалия. Глаза девушки метали молнии. Она смотрела на торжественное построение с таким негодованием, что, казалось, дай ей кнут, в момент разгонит всех до самых границ Техаса. Сицкий секунду полюбовался спутницей и аккуратно положил ей руку на плечо. Некоторое время Эми ничего не замечала, потом, увидев торчащую из причёски ладонь, рефлекторно дёрнулась и уже хотела её сбросить. Но, видимо, в её голове проскочили какие-то правильные мысли. Мисс Дуглас выпрямила спину, отчего её грудь заметно выдвинулась вперёд, широко, хоть и немного натянуто, улыбнулась Джеку, и даже на полдюйма придвинулась в его сторону.

Злобный с кошачьей улыбкой склонился к другу и заметил:

— Хорошо идут… Красиво.

— Да ничего хорошего, — в тон ему ответил Жора. — Голеностоп болтается, половина не в ногу.

В этот момент музыка стихла. Олег басовито хохотнул и ожесточённо зааплодировал. Его подхватили все присутствующие, даже Амалия.

— Сэм!

Бак махнул рукой и, перекинув обе ноги на одну сторону постарался спрыгнуть со слона, как с коня. Но не учёл разницу в росте, поэтому, стукнувшись пятками о землю, просеменил пару футов задом и уселся на пятую точку. Пару секунд он не мог отдышаться, затем поднялся, старательно отряхнул брюки сзади и вновь улыбнулся.

— Сэм. Ты видел?

Старший брат молча кивнул.

— А вы, мистер Шустер? Видели, да?

— Да все видели, Бак. Не кричи, — недовольно проворчал Сэм.

— Я не кричу. Я хочу остаться с ними, Сэм. Ну пожалуйста, Сэм? Вы же всё равно всегда ворчите, что от меня не будет толку. Так что чего вам стоит? Только избавитесь.

— Кем ты собираешься работать? Клоуном? — спросил Курт Шустер, выпуская с каждым словом густой клуб дыма.

— А? Каким клоуном? — похоже, Бак впервые задумался о перспективах.

— И вообще, — Шустер охотно взял инициативу. — Сначала тебе следует подойти к мисс Мирабелле и поинтересоваться, нужен ли ей ещё один никчёмный мальчишка.

— Если мы так и будем тут торчать, то очень вряд ли, — проворчала женщина. — С такими перспективами мне как бы не начать разгонять уже существующую труппу.

— Кстати, а чего вы здесь ждёте? — Африка с улыбкой повернулся к циркачке.

— Ох, молодой человек. Если бы я знала. Фред отправил гонца с письмом в Форт-Ворт, но, как вы слышали, внятного ответа не получил. Понятно, что железнодорожная компания не бросит участок как есть, и рано или поздно рельсы сюда всё же вернут. Но, мне кажется, пока это случится, я разорюсь только на покупке говядины у мистера Шустера.

В этот момент её настойчиво подёргала за рукав одна из подбежавших девушек.

— Мисс Фьюри, мисс Фьюри! — закричала она шёпотом.

— Чего тебе, милая? — циркачка неохотно повернулась.

И тут же попала в водоворот эмоционального обсуждения. Девушки настолько горячо убеждали в чём-то свою начальницу, то одна, то другая из них страстно сгибала в колене одну ножку или даже начинала мелко-мелко подпрыгивать. Наконец, директор сдалась и махнула рукой.

— Ладно, — недовольно проворчала она. — Вас, видно, уже не переделаешь.

Тут же раздался громовой визг, переходящий в ультразвук, стайка вскинулась, взметнув в воздух лёгкие крылья коротеньких юбочек, и через пару секунд уже представляла собой достаточно ровную шеренгу, которую завершал карлик со своим переносным оркестром. А на три шага впереди стояла раскрашенная в цвета флага Техаса картонная шляпа-цилиндр размером с ведро, на широких полях которой виднелась кокетливая надпись: «Девочкам на шпильки». И концерт начался.

Четвёрка предков чирлидерш, смеялась, смешно задирала одна другую, пела забавные песенки, попутно маршируя, катаясь колесом в белёсом свете паровозного прожектора. Они то и дело забирались друг дружке на плечи, чтобы с почти музыкальным визгом сделать сальто и упасть спиной в гостеприимные объятия млеющего от близости женских тел Бака. Тот смотрел на братьев с обалделой улыбкой. Ясно, что как ковбой, этот из братьев Троттеров был окончательно потерян.

Жорик посмотрел на остатки семьи скотовода. Братья вновь обступили Шустера. В других обстоятельствах Курт с удовольствием бы свистел, улюлюкал, и прочими способами выражал своё одобрение. Но сейчас ему в рот заглядывали юные, не видавшие в жизни ничего, кроме коровьих хвостов, Троттеры. Он был старше них, он был единственным, у кого в кармане звенели никели и шелестели доллары. И это дисциплинировало Курта, заставляло его чувствовать ответственность за выводок юнцов, доверивших ему свои жизни и своё стадо. И потому Курт Шустер лишь старательно надувал щёки, и только время от времени позволял себе непроизвольные возгласы.

Сэм уже несколько минут что-то увлечённо доказывал Курту на ухо. Наконец, тот сдался, достал из кармана горсть мелочи и не глядя отсыпал какое-то количество Сэму. Юноша несмело, пригибаясь, как под обстрелом, подобрался к шляпе. Он с просящей улыбкой посмотрел на одну из девушек и опустил зажатую в кулаке мелочь в цилиндр.

Девушки издали дружное «Йа-ху-у!» и зазвенели невесть откуда появившимися в руках бубнами. Карлик выдал невообразимую руладу на своей многофункциональной фисгармонии. Сэм сел на место с улыбкой от уха до уха.

А оба уха Курта Шустера оккупировали два других брата. И вот в цилиндр уже падают следующие порции мелочи. Артистки исправно кричат «Йа-ху!» и стреляют глазками, довольные Троттеры возвращаются на места с такими сияющими лицами, словно их, как минимум, поцеловали. И тут с видом полковника Дугласа в церкви величественно поднимается сам Курт Шустер. Он, сопя настолько шумно, что временами заглушает оркестр, вынул из кармана пачку засаленных долларов. Долго что-то отсчитывал, слюнявя пальцы и время от времени задумчиво поднимая глаза в небо. Музыка как-то незаметно стихла, девочки вновь выстроились в один нестройный ряд. Кое-кто из них даже положил подбородок на плечо товарке, чтобы лучше видеть.

Курт Шустер величественно, как архиерей на рождественской службе, подошёл к цилиндру и торжественно опустил туда веер из нескольких долларов.

— Восемь! — громогласно известил он. — Целых восемь сраных долларов.

Он горделиво потряс пустой рукой над головой. Секунду царила полная тишина. И вдруг все четыре девочки в один голос захохотали. Они приседали на корточки, не в силах сдержать смех, подпрыгивали на носочках, обнимались, чтобы тут же оторваться друг от дружки.

— Да… — Задумчиво протянул Курт. — Что-то эти курочки раскудахтались. Видимо, я чего-то не понимаю.

— Не берите в голову, мистер Шустер. — Мирабелла Фьюри бесшумно подошла к недоумевающему скотоводу и доброжелательно похлопала его по плечу сложенным веером. — Молодые девчонки, что с них взять. Они же иногда за подобное выступление зарабатывают по пятьдесят, а то и по семьдесят долларов. Вот и ожидали, что вы махом перекроете эту цифру.

— Пятьдесят шкурок вонючего скунса за то, чтобы десять минут помахать ногами и поорать? — возмутился Курт.

Впрочем, он сказал это негромко, так что услышала его только Мирабелла и сидящие рядом зрители.

— Вот и я говорю. — Мирабелла положила руку Курту на плечо. — Идёмте, мистер Шустер. У меня в купе есть отличное ирландское виски, и мы сможем там обсудить этот и другие вопросы.

— Всё, — прохрипел из своего кукушкиного гнезда машинист и вновь раздался тугой щелчок. — Концерт окончен, — продолжил он уже в темноте.

Свет угасающего костра после прожектора казался совсем тусклым. Как-то мирно и безмятежно все стали собираться ко сну. Ковбои раскатывали одеяла под деревьями, девочки, карлик, и даже слон незаметно исчезли. Джек, Злобный и Африка определили себе местечко под раскидистым деревом. Олег мгновенно раскатал свою лежанку и плюхнулся, закинув руки под голову, Юра долго прилаживал седло, напевая под нос: «И я хотел бы опираться на платан…». Жора вынул Смит-Вессон из кобуры и сунул его под седло, опустился на одеяло и лёг на спину. И тут же увидел стоящую прямо над ним Амалию. Девушка прижимала к груди сложенное покрывало и неуверенно переминалась с ноги на ногу.

— Ну чего ты, как не родная? — прогудел Кулик.

— О, Амалия. А ты где ходила? — улыбнулся Африка.

Джек же молча похлопал ладонью по траве рядом с собой. Девушка сделала глубокий вдох, задержала на пару секунд дыхание, зажмурила глаза и выдохнула. Потом по-кошачьи перетекла прямо под бок Рэду. И вот уже они оба накрыты покрывалом, а Эми шепчет ему в ухо: «Ну подвинься ты чуть, медведь. Я же на одеяле не помещаюсь».

Жора некоторое время ещё пытался поймать за хвост крутившуюся в голове очень важную мысль, но уютно сопящая в ухо Эми, спокойная ночь и накопившаяся за день усталость не давали этого сделать, сталкивая сознание в глубокий, как омут, сон.

Пробуждение произошло мгновенно. Бах, и глаза открыты в штатном положении, веки взлетели почти со щелчком. И всё равно ничего не видно, одно чередование тёмных и светлых диагональных полос. Жора машинально сунул ладонь к глазам, и только тогда понял, что почти всё лицо закрыто длинными волосами Амалии. Сама девушка обнаружилась тут же. Обняла его рукой, а нос сунула куда-то в район шеи. И умиротворяюще сопит в ухо.

Сицкий осторожно попытался высвободиться, но только собрался вставать, как в поле зрения появилось улыбающееся лицо Злобного.

— У меня есть мысль, и я её думаю, — негромко проговорил друг.

Жора вопросительно дёрнул подбородком, потом отвёл рукой друга в сторону и плавно поднялся.

— Вот смотри, — Олег веточкой начертил на земле линию. — Это, допустим, рельсы. И на них стоят эти придурки со слоном.

На конце линии появилась цепочка из четырёх прямоугольников. Жора согласно кивнул.

— Вперёд они ехать не могут, назад, я так понимаю, не хотят. Верно?

Они сидели там же, под платаном, спрятавшись от спящих спутников за широким, в пару обхватов, стволом. Где-то в стороне Троттеры шумно организовывали живую очередь из коров к скромному ручейку, что бежал метрах в ста ниже по склону. Сверху распевались перед ежедневным концертом птицы. Со стороны паровоза не доносилось ни звука, не иначе как артисты во все времена не любили ранних подъёмов. Жора отобрал у друга ветку и перечеркнул крестом линию где-то за паровозом.

— Тебе же этот хриплый в фуражке сказал, что в пяти милях позади них камни с горы скатились.

— И что? Тоже мне проблема, — хмыкнул Олег.

— Не скажи… Мне один танкист как-то жаловался, мол, ниточку порвал. Я удивился, что за сложности такие.

— Знаю, — кивнул Кулик. — Я уже в этот прикол вляпывался. Наверное, все танкисты гусеницы ниточками называют. Так ты думаешь, и тут тоже камни такие, что слоном не сдвинешь?

— Злобный, а ты бы согласился вот так торчать не пойми где, не пойми сколько времени?

— Точно! Я же к этому и клоню!

Он вырвал веточку, назначенную на должность стила, отчертил поперечными чёрточками часть линии, после чего стёр её ладонью.

— Всё же просто, — заявил Олег. — Сколько там под поездом? Секций десять? Так разобрать их сзади.

— Ну да! А впереди постелить. И так и добираться.

— Шаришь! — Кулик дружественно хлопнул Жору по плечу. — Пошли к паровознику.

Секций под составом оказалось целых четырнадцать. Плюс следовало для контроля снимать ещё хотя бы пару. Дольше всего спорили, стоит ли раскочегаривать локомотив и двигать поезд своим ходом, или впрячь в него пару десятков быков и под руководством слонихи тянуть состав гужевым транспортом. Минут десять пространство возле кабины машиниста напоминало восточный базар. Хотели звать Шустера, как самого причастного, но он примчался сам, услышав шум. Причём, вышел не со стороны стада, а из пассажирского вагона. Друзья переглянулись с понимающими улыбками, но комментировать не стали.

После появления Курта спор разгорелся с новой силой. В ход шли аргументы о том, что если хоть одна шлея порвётся и попадёт быку под хвост, то может случиться что угодно. Машинист парировал, утверждая, что котёл греть придётся не меньше часа. А пыхтеть и переводить воду на пар зазря он не намерен. Наконец, скотопромышленник заявил, что если скотина потянет локомотив не туда и снимет его с рельсов, то он ни за что не отвечает. Это решило дело. Фред Гловер тут же согласился, что сам по себе паровоз идёт гораздо ровнее и соскочить с рельсы не стремится.

В кабине нашлись и лом, и кувалда, так что вскоре друзья приступили к разбору путей. Работа, правда, то и дело прерывалась. Подходили всё новые и новые участники путешествия и просили объяснений. Приходилось останавливаться. В итоге с первой группой рельсовых секций справились почти за три часа. И это ещё их предстояло перетащить, уложить, и аккуратно пустить по ним состав.

— Ну и что толку, если мы будем по полумиле в день проходить? — сварливо буркнула Мирабелла.

— А за ту неделю, что мы тут торчим, уже бы три мили было, — захрипел из своей будки Гловер. — А там как раз недалеко и река. Не пришлось бы воду в котёл вёдрами таскать.

— Хватит болтать, — замахал руками Африка. — Давай, Фред. Медленно-медленно. Я скажу, когда стоп.

За день успели ещё трижды переложить рельсы. Причём, последний раз справились раза в три быстрее, чем первый. Таскали на ремнях, не отрывая от шпал. Ремни цепляли к пяти быкам с каждой стороны.

Вечером Жора стоял на пустой насыпи и смотрел на лишённый рельсов путь. Худо-бедно, а одолели они всё же больше полумили. А завтра, наработав навык, пойдут ещё быстрее.

— Одна надежда, — послышался сзади хриплый голос. — Что после моста пути в порядке будут.

Джек повернулся к Гловеру и кивнул. Устал настолько, что даже говорить не хотелось.

— Хаааа… а… а… ах!

Джек с трудом стянул прикипевший к ноге сапог, со стуком уронил его на пол, и шлёпнулся плашмя на кровать. Новомодная пружинная сетка протестующе завизжала. Какое-то время Жора лежал, закрыв глаза, но вскоре не выдержал. Четвёртый день, стоило зажмуриться, перед глазами стояли линии рельсов, перечёркнутые шпалами, раскачивались бычьи хвосты, взмахивали кувалды.

В общей сложности они провели паровоз чуть больше пятнадцати миль, до моста через реку Бразос. Но однообразная и непрерывная работа этих трёх недель настолько вымотала и его, и всех остальных, что предложи кто-нибудь сейчас Сицкому миллион долларов за то, чтобы протянуть железку, скажем, на пару миль, он не задумываясь всадил бы в наглеца весь барабан.

Жора открыл глаза, убегая от навязчивых видений, и поднял с пола сапоги. Похоже, часть из полученных от Шустера четырёх сотен придётся в срочном порядке потратить на обувь для всей троицы. А то и четвёрки. Он не проверял состояние обуви Амалии. Уверен, и её ботинки требуют замены, а сама гордая шотландская девушка ни за что не пожалуется. Она и так честно, на общих основаниях, работала на укладке, спала с друзьями рядом под открытым небом, лишь только три или четыре ночи провела в вагоне с циркачками, хотя те и звали Эми изначально. Жора догадывался о причине, по которой девушке пришлось перейти в женский коллектив, но, естественно, не собирался ни с кем делиться своими соображениями. В этих временах мужчинам не полагалось настолько глубоко знать женскую физиологию. Если, конечно, мужчина не врач.

Он вспомнил ослепительно счастливое лицо Фреда, когда оказалось, что мост через Бразос цел, как и дорога дальше. Цирк погрузился, казалось, за минуту, и машинист долго ещё сигналил прощальным гудком, пока состав не скрылся за горизонтом. Быки, он уверен, тоже были довольны, и шагали дальше, радостно помахивая хвостами, как собаки. Даже Курт Шустер ворчал только первый день, да и то, о том, что сразу не договорился с машинистом и циркачами об оплате. Но каждое утро, выходя из купе Мирабеллы Фьюри, скотопромышленник улыбался и больше о деньгах не упоминал.

А вот в Форт-Ворте хорошие новости кончились. Шустер честно с ними расплатился и дальше погнал стадо в сопровождении оставшихся Троттеров, тут всё по правилам. Вот только найти гостиницу оказалось почти непосильной задачей. Они обошли все отели города, включая тот десяток, что был выстроен специально к ярмарке и ещё сверкал невыгоревшими на солнце досками. Мест не было. Спас команду, как ни странно, Африка. Уже на втором отеле он отловил одного из крутившихся рядом мальчишек.

— Хочешь заработать доллар? — без обиняков спросил он.

— Два! — тут же задрал цену юный выжига.

— Иди к свиньям, малолетка, я и посговорчивей найду, — не сдался Юра.

— Эй, мистер! Я же ничего не сделал. Положено торговаться, я и торгуюсь. А так я и на доллар согласен.

— А на никель?

— Фу! Да за никель я и палец о палец не ударю, вот не сойти мне с этого места.

— Эй, мистер, чего это вы к нашему Егозе пристаёте? — послышался высокий звонкий голос.

К ним подошёл точно такой же мальчишка, только на полголовы выше.

— Вы чего от него хотели? — настойчиво спросил он.

— Ага, — кивнул Африка. — Значит, на этой улице ты главный? — и не дожидаясь ответа, продолжил. — Мы с друзьями приехали в Форт-Ворт и никак не можем найти, где бы остановиться. Поэтому я предлагаю тебе доллар, если ты сразу же сообщишь нам, как только освободится номер в этой гостинице.

— Именно в этой, мистер? — переспросил вновь прибывший.

— Ну… нам не принципиально. Но не будешь же ты бегать по всему городу.

— Хорошо, мистер. А где вас искать? И кого?

— Меня зовут Африка. Это мои друзья. Джек Рэд, Злобный, и Амалия Дуглас. А остановимся мы…

— Если так пойдёт, малыш, то искать нас лучше в общественных конюшнях, — включился Джек. — Да и то я не уверен, что и там осталось местечко.

— Осталось, — не по-детски солидно кивнул мальчишка. — Если поторопитесь. Я Бак Роджерс, и вы можете на меня положиться, сэр Африка.

Подобный диалог повторился возле каждой гостиницы. В итоге, пока друзья обошли город, настал вечер. В конюшнях, по счастью, приняли не только лошадей, но и измучанных всадников, так что спутники наскоро пообедали тем, что оставалось в запасе, и усталые, повалились спать на сено.

А утром их разбудил Бак Роджерс.

— Эй, мистер Африка, мистер Африка! — закричал он с порога. — Идите скорее!

Друзья появились в ту же секунду.

— Мистер Африка. В гасиенде Долорес дель Гато ночью выехали трое шулеров. Говорят, проигрались на ярмарке. Но это они всё врут. На самом деле их поймали на нечестной игре, побили, и совсем уже собирались обмазать дёгтем и вывалять в перьях. Поэтому они сочли за лучшее прямо ночью покинуть гасиенду. Так что два номера с утра свободны. Если поторопитесь, можете их занять.

— Что-то я не помню такой гасиенды в Форт-Ворте, — с сомнением сказал Джек.

— Так это и не в Форт-Ворте, — тут же согласился Бак. — Это в Далласе. Всего миля отсюда. Вы, когда предложили, я пробежал по знакомым мальчишкам и уже сам предложил по четвертаку каждому. Вот слюнявый Эйза Дженкинс утром прикатил со своим отцом, тот ехал подковать кобылу. У его отца в Форт-Ворте живёт кузен, он кузнец. И подковывает лошадей Дженкинсу бесплатно. Берёт только за подковы и гвозди. Но, я вам скажу, всё равно получается не дешевле, чем если бы старик Дженкинс подковывал их у себя в Далласе. Уж я-то знаю кузнеца Харпера, тот своего не упустит.

— И Эйза рассказал тебе о гасиенде.

— На самом деле это гостиница, сэр. Гасиендой она была целых десять лет назад, когда ещё никакого Далласа не было. А сейчас Филиппо Гваделупа дель Гато сделал из неё гостиницу, но название так и оставил, какое было. Говорят, все земли, где сейчас стоит городок Даллас, когда-то принадлежали семье дель Гато. Но его отец, Аурелио Хильберто дель Гато отказался перерегистрировать их после войны. Решил, что бумаг от короля Испании вполне хватит и для Соединённых Штатов. Только тут же не Испания, верно, сэр? Тут Техас. Вот и превратились все его земли в общественные.

— Бак, — прервал словоохотливого мальчишку Джек. — Если ты так и будешь продолжать молоть языком, мы опоздаем.

— Ох, верно, сэр. Это всё мой злосчастный язык, сэр. Уж и отец, царство ему небесное, каждый день мне говорил. Бак, говорил, поверь своему старику, тебя твой язык когда-нибудь заведёт в такую яму, что ты и не выберешься. А сам? Вот зачем он в прошлом году сел играть в кости, если тут же проиграл двадцать долларов. Он начал возмущаться, мол обманули, да и получил канделябром по голове. И всё. И чей теперь язык кого завёл в яму, сэр?

Договаривал словоохотливый мальчишка уже сидя на облучке фургона.

Сейчас, лёжа на кровати в номере гасиенды Долорес, Жора недоумевал. Неужели вся эта свистопляска кончилась лишь полчаса назад? Даже не верилось, что он наконец-то отдохнёт, сходит с друзьями и с девушкой на ярмарку.

С девушкой? А стоит ли ему считать Эми своей девушкой? Опыт Жоры рьяно возражал, понимая, что сейчас ему нечего дать дочери гордого шотландского рода. Но бесшабашный Джек Рэд внутри него имел своё, отличное, мнение. И уж он не сомневался, что коли подвернулся такой цветок, как Амалия Дуглас, следует хватать его немедля. Подумать только, безропотно пройти плечом к плечу с ковбоями и при этом ни разу не взроптать на трудности. Эми не проявила малодушие до самого Далласа, а это дорогого стоит.

— Решено! — заключил Жора вслух. — Нужно купить моей девушке какой-нибудь стоящий подарок. И это явно должен быть не револьвер, и даже не пулемёт.

Он довольно потянулся. Как же хорошо просто лечь и отдохнуть на нормальной кровати. В дверь постучали.

— Открыто!

Только глянув на двоих вошедших, Джек понял, что отдыха не получится. Незваные гости не имели характерной для ганфайтеров внешности. Как раз наоборот. Оба были в клетчатых пиджаках поверх жилетов и в узких полосатых брюках. На головах одинаковые котелки. Их можно было бы принять за фотографов или корреспондентов, если бы не одно «но». Каждый излучал неуловимую, но несомненную ауру опасности. Вошедшие мужчины явно не привыкли слышать отказы.

— Уезжай из города, Джек, — безапелляционно заявил один. Второй молча кивнул.

— Там, откуда я родом, принято представляться, прежде, чем разговаривать с незнакомцем. А я вас определённо раньше не видел. И говорить с вами всё меньше и меньше желания. Так что будьте добры, закройте дверь с той стороны.

— Не будь дураком, Джек. Пока, — говорил снова первый, второй лишь молча кивал. — Пока мы тебе по-хорошему говорим. Проваливай из города.

— А то что? — Джек натянул сапоги и сделал два шага к непрошенным визитёрам.

У мужчин, словно сами собой появились в руках револьверы.

— Ну? — хищно улыбнулся первый. — Я последний раз прошу тебя быть хорошим мальчиком и не путаться под ногами у больших дядей. И очень надеюсь, что ты наконец-то откопаешь под своей шляпой хоть крошку мозгов и поймёшь, что с нами не стоит спорить.

— Да кто вы вообще такие? — Джек не понимал, что происходит, но на всякий случай приготовился к драке.

— А это тебя не должно волновать. Тебя должно волновать другое. Что с тобой сделают, если ты через час ещё будешь в городе. Думай.

Пришельцы дружно развернулись и через секунду уже были за дверью. Жора снова и снова прокручивал в голове неприятный разговор, пытаясь найти зацепки. Маршалы или депутаты? Не похоже. Те бы сразу постарались отправить в кутузку. Хотя, за что — непонятно. Кому он мог так больно отдавить мозоли, чтобы его захотели выгнать? Ведь ни каких-либо дел, кроме осмотра ярмарки, у него нет, ни повздорить ни с кем в городе он ещё не успел. Чёрт! Он даже не знает, от чьего имени пришли эти два клетчатых придурка.

Пару минут Джек ходил кругами по комнате, пока не понял, что для продуктивных размышлений недостаточно данных. Он подхватил шляпу и вышел наружу. За стойкой стояла всё та же полная розовощёкая мексиканка, что встретила их ранним утром. Он ещё тогда обратил внимание на колоритную внешность женщины.

На вид около тридцати, в белой богато декольтированной блузе, прикрытой вязаным платком, и в пышной многослойной цветастой юбке, и без того нехуденькая дама приобретала пропорции бегемотихи. Это, если не обращать внимание на лицо. А там было, на что посмотреть. Во-первых, огромные чёрные глаза, отделённый один от другого не только тонким породистым носом, но и свисающим из-под платка завитым локоном. Ярко-красные полные губы, отлично гармонирующие с пышущими здоровьем розовыми щеками. Стоит добавить, что рот у девушки практически всегда был растянут в жизнерадостной улыбке, а над головой почти на фут задирал платок огромный костяной гребень, торчащий из причёски.

— О! Сеньор Рэд’ — девушка произносила его фамилию так, словно намекала на «о» в конце слова. — Вас тут спрашивали два джентльмена из агентства Пинкертона. Они вас нашли?

— К сожалению, да, сеньорита Долорес, — ответил Жора на портуньол. — Только я так и не понял, чего они хотели.

— Увы. Ничем не могу вам помочь, сеньор Рэд’. Мне они тоже не сообщили о цели визита. Может, вас ищет кто-то из родственников или знакомых?

— Вряд ли. Все мои родственники и знакомые въехали в гасиенду вместе со мной.

Девушка недоуменно пожала плечами.

— Сеньорита Долорес, будьте добры, сделайте мне чашечку настоящего кофе.

Он развернулся, намереваясь вернуться в номер, когда услышал весёлый голос:

— Вы зря не хотите выпить кофе на террасе, сеньор Рэд’. В полдень начнётся Большой Ярмарочный Парад. Это очень интересно.

Долорес не обманула. Не прошло и получаса, как начался парад, и это было и вправду интересно. Сначала справа по улице зазвучала музыка. Надрывались не меньше двух десятков инструментов, причём Жоре показалось, что почти все они, ну, кроме барабанов, духовые. Песню он тоже узнал. Неудивительно, что это оказалась всё та же «Жёлтая роза Техаса».

Постепенно из-за угла выплывали и сами исполнители. Они шли неплохим строевым шагом, в одинаковых пиджаках, разрисованных в цвета флага с одинокой звездой. Впереди махал пафосно украшенным посохом дирижёр. Следом пошла колонна техники.

Первым выехал огромный паровой трактор. Он подпыхивал почти в ритм с музыкантами и тоже был украшен флагами штата. Когда машина поравнялась, Жора с удивлением отметил, что колёса у трактора высотой в человеческий рост и полностью железные, как на старых фотографиях о коллективизации в СССР. Капот трактора был увенчан огромной трубой высотой до окон второго этажа. Дымила она как полк дембелей в курилке. Следом двигался почти такой же, может чуть поменьше и с трубой классической паровозной формы. Он прокатил мимо, разбрасывая блестящими шатунами солнечные зайчики. Когда следом покатили две машинки поменьше, Жора почувствовал себя на трибуне мавзолея. Захотелось помахать ладонью в характерном жесте.

После техники двинулись фургоны, расписанные рекламой. Многие не имели тента, вместо него были настелены доски, на которых выплясывали иногда женщины, а иногда и пары. К последнему фургону оказалась прицеплена швейная машинка. Сначала Джек решил, что она бутафорская. Но потом удивился ещё больше. Машинка оказалась настоящая, правда на платформе. За ней, согнувшись в три погибели и обняв ногами стойку, сидел классический еврей в кипе и с пейсами. Он что-то строчил, неистово вращая ручку.

А затем появился слон. Точнее слониха. Жора мгновенно узнал Люси. Она осторожно ступала, опасаясь наступить на подошедших почти вплотную зевак. На спине слонихи привычно крутил ручку своего переносного оркестра карлик, а следом за ней… Джек даже протёр глаза. На длинных жердях, высотой метра четыре, не меньше, стоя на прибитых посередине перекладинах, вышагивал никто иной, как Бак Троттер. В полосатых жёлто-красных штанах и неимоверном цилиндре. В его руке болтался кнут с рукояткой, украшенной опять же в цвета флага. Видимо, он изображал погонщика.

— О, Жорик, ты видишь? — Африка появился непонятно откуда и тут же ткнул пальцем в слониху.

— Джек! — Амалия, улыбаясь, подбежала и смачно чмокнула молодого человека в щёку. — Красиво, правда? Я никогда ещё не видела парада. А ты?

— А я очень рад видеть тебя. Как прогулялись?

— Да ну его, этот Даллас, — прогудел Злобный. — Хотел сапоги на всех купить, так все магазины закрыты. Говорят, что откроют завтра, на ярмарке. Сволочи буржуйские.

— Жора, мне тут Долорес доложила, что тебя искали люди от Пинкертона. И вроде как злые были, — сообщил Африка по-русски. Амалия лишь глянула, недовольно поджав губы.

— Да, — ответил Джек на понятном всем языке. — Приходили двое. Хотели, чтобы я из города убрался.

— Да какого буйвола?! — взревел Злобный.

— Понятия не имею.

— Джек, ты тут без меня ничего не натворил? — негромко спросила Амалия.

— Успел только разуться и лечь на кровать.

— Это «ж-ж-ж» неспроста, — проговорил Африка. Снова по-русски.

— Джентльмены, кто из вас мистер Джек Рэд? — раздался хорошо поставленный голос, кажется, даже с британским акцентом. Все дружно обернулись.

Перед ними стоял типичный ливрейный слуга. В высоких красных сапогах, обтягивающих штанах и расписном красно-зелёном фраке, на голове завитый парик молочно-белого цвета, в руке блокнот, в другой — карандаш в готовности писать.

— Это я, — нехотя ответил Жора. — А что случилось?

— Сэр Джек, — торжественно начал слуга. — сэр Уильям Киссэм Вандербильт приглашает вас к себе в резиденцию для конфиденциальной беседы.

— Когда? — упавшим голосом спросил Джек.

— Немедленно, как только у вас появится свободное время. Дело, к сожалению, не терпит ни минуты отлагательств.

Слуга произнёс свою тираду и замер на манер статуи. Без сомнения, он собирался возвращаться только вместе с Джеком.

— Ну что, пойдёшь? — Олег хлопнул по плечу.

Жора кивнул. Юрка положил обоим руки на плечи и спросил:

— А вам не кажется, что эта фигня связана с теми придурками из Пинкертона?

— Да что это вообще за Пинкертон такой? — рявкнул Злобный.

Напротив Африки в плотный кружок протиснулась Амалия.

— Я не ошибусь, джентльмены, если предположу, что вы пытаетесь связать приглашения Вандербильта с визитом тех двух любителей помахать стволами?

Мужчины молча посмотрели на неё.

— Вам всё-таки следует говорить по-английски. Тогда, возможно, я тоже смогу что-то подсказать.

— Например? — гукнул Злобный.

— Думаю, вы вряд ли знаете, кто такой Уильям Киссэм Вандербильт. Да и про агентство Пинкертона тоже скорее всего не слышали. Чем дальше на запад, тем меньше о них известно.

— Они как-то связаны? — спросил Джек.

— Об этом не знаю. А вот что собой представляет У. Кей. Вандербильт рассказать могу.

Три подбородка одновременно дёрнулись в вопросительном жесте.

— Один из самых богатых людей в Североамериканских Соединённых Штатах. Владелец двух третей железных дорог. Говорят, он стоит почти три сотни миллионов, а может и больше. Женат. Имеет дочь. Кстати, женился на южанке. До войны их семья входила в золотую дюжину самых аристократических родов Юга. Но, увы, после войны денег у тамошних аристократов почти не осталось, что и позволило богатому промышленнику с Севера взять в жёны саму Алву Эрскин Смит.

— Да. Нам это сразу всё объяснило, — скривился Африка.

— А при чём тут Пинкертон?

— Не знай, — по-русски ответила Амалия и пожала плечами.

— О! — улыбнулся Злобный. — А ещё?

— Здрас-сти. Спас’бо. Оч’оршо. Ты дурак, — почти без акцента поделилась знаниями девушка.

— Давайте по делу? — попросил Джек.

— Ну… Я знаю, что агентство Пинкертона занимается частным сыском. Самые известные детективы в Штатах. Ещё мне говорили, что они совершенно беспардонные. Не чураются грязных дел и даже убийств.

— Очень интересно. — проворчал Африка. Снова по-русски.

— Не знаю, как это связано, но похоже, агенты усиленно не хотят, чтобы я встретился с этим рельсовым магнатом.

Остальные дружно кивнули.

— А на фоне сегодняшнего визита, думаю, стоило бы поехать к хозяину этой вот статуи, — он кивнул в сторону замершего слуги, — на броневичке.

— Мне кажется, Джек, ты сгущаешь краски. Кто отважится нападать на тебя посреди города?

— Отмороженные агенты Пинкертона, — снова по-русски ответил Африка.

— Эми, — пояснил Жора. — Если они настолько грязные, как ты сказала, то может случиться всё, что угодно.

— И отказаться нельзя, — пробасил Олег.

Через минуту Джек подошёл к стойке. В шаге от него следовал ливрейный слуга.

— Сеньорита Долорес, — улыбнулся он. — Если меня кто-то будет спрашивать, то я отбыл по приглашению мистера Вандербильта.

— О! Сеньор Рэд. Я так и скажу. — И добавила по-испански. — Будет интересно поглядеть на их вытянутые лица. Только вот что, сеньор Рэд’. Вы так и пойдёте с револьвером?

— Разумеется.

— Лучше сдайте его мне. Вчера шериф Дон Торнтон объявил, что на ярмарочные дни в городе запрещается ношение оружия.

Последовала длинная трёхголосая тирада на матерном русском, дополненная скромными гэльскими выражениями. С минуту все молчали, затем Жора пожал плечами.

— Не застрелит же он меня в самом деле. Скорее всего вообще не встретится по дороге. А если потребует снять, ну что? Ну сниму. Лучше пусть оштрафует за ношение, чем застрелят безоружного.

— Мистер Рэд, — подал голос слуга. — Вам лучше сдать оружие. В резиденцию мистера Вандербильта вас всё рано с ним не пропустят.

— Вот там и сдам. И вообще, хватит рассусоливать. Выдвигаемся.

Шериф Торнтон встретился сразу же. Не успел Джек пройти и двадцати шагов. Почему-то не вызывало сомнений, что так случится. И вот он — вышел из-за угла со счастливой улыбкой удачливого кладоискателя.

— А ты, значит, и есть Джек Рэд, — с сарказмом констатировал шериф. — Ну давай, снимай пояс и доставай десятку штрафа. Иначе будешь ночевать в каталажке.

Жора безропотно влез под жёсткие полы длинного кожаного плаща, расстегнул пояс и передал его шерифу. Тот вытащил из кобуры револьвер, покрутил оружие перед собой на пальце.

— Смит-Вессон сорок четыре, — удивлённо отметил Торнтон. — Редкая в наших краях машинка. Мы тут, в Далласе, всё больше предпочитаем изделия полковника Кольта.

Джек поморщился.

— Не о том думаешь, шериф, — поправил он. — Лучше задай себе вопрос, а за каким чёртом кто-то решил сдать тебе вооружённого Джека, при условии, что тот же Джек вчера весь день проходил, светя этим самым Смит-Вессоном, и никого это не смутило. А если прибавить сюда ещё и двоих наглых типов, что не далее, как час назад требовали от меня убраться из города, получается совсем не смешно.

— Не плети ерунды, Джек. Что ни нарушитель, то готов придумать два мешка отговорок, которые всё равно ничего не значат. Штраф гони!

Жора вытащил из кармана горсть мелочи, со звоном ссыпал в другую ладонь десять долларов, и с печальным вздохом вывалил их в протянутую лапу шерифа.

— Я законопослушный человек, шериф, — он покачал головой.

Торнтон коротко ржанул и ответил:

— Хрена лысого ты законопослушный. Не далее, как сегодня парни из агентства Пинкертона намекнули, что на тебе висит убийство семьи Джонсонов и угон их скота.

— Я так понимаю, это официальное обвинение? — скривился Джек.

— Эх, жаль, нет у них доказательств. Одни только их слова против твоих. А то бы болтался ты в петле ещё до парада.

— Вам бы, шериф, меньше слушать всяких лжецов, а больше думать.

— Что мне надо, я уже всё придумал.

— То есть вы проводите меня до резиденции Вандербильта?

— Это что ты там забыл? Только таких проходимцев у мистера Вандербильта не доставало.

— Мистер Торнтон, — включился лакей. — Кого ему приглашать, будьте добры, предоставьте решать самому мистеру Уильму Киссэму. И если у вас больше нет вопросов к гостю мистера Вандербильта, то мы пойдём.

— Куда, кстати, идти? — уточнил Джек.

— На вокзал, мистер Рэд. Мистер и миссис Вандербильт прибыли в Даллас на личном поезде. Его же и используют в качестве резиденции.

— Вы как, Дон, — Джек повернулся к шерифу. — С нами?

Тот мгновенно пробежал пальцами от широкополого Стетсона до щегольских крокодильих сапог, смахнул несуществующую пыль с полей шляпы и плеч, поправил пояс, привычным жестом загнал складки рубашки за спину, и кивнул.

— С удовольствием прогуляюсь до резиденции мистера Вандербильта. Заодно и прослежу, чтобы тебя никто не застрелил по дороге. Ну, или ты кого-нибудь не прикончил.

Процессия успела прошагать не больше ста футов; Джек впереди, на шаг сзади шёл слуга, а ещё в паре ярдов шериф; как раздались крики, фырканье и всхрап лошадей, и из-за угла, мгновенно подняв пыль до второго этажа, вылетела четвёрка всадников и замерла посреди улицы. Бандиты синхронно достали револьверы и дружно выстрелили. За залпом началась настоящая канонада. Не меньше двух десятков за пять секунд, перемежаясь криками, руганью, и истошным ржанием. Видимость закрыло облако пыли, смешанной с пороховым дымом, постоянно гремели то залпы, то поодиночке, то сдвоенные. Раз из пыли высунулась лошадиная морда, и тут же в неё угодили одновременно несколько пуль.

Когда пыль и дым отнесло в проулок, на земле, раскинув руки в стороны, неподвижно лежал Джек Рэд. Один из нападавших также не подавал признаков жизни. Из троих оставшихся бандитов нормально чувствовал себя только один. В отличие от его лошади. Остальные были явно ранены, а то и мертвы, и безвольно повисли на сёдлах. В добавок животное под оставшимся в живых, похоже, получило пулю в ногу. Лошадь не просто хромала. Можно сказать, она ковыляла на трёх ногах, оставляя за собой кровавый след.

Невредимый нападавший ловко на ходу перепрыгнул на коня одного из раненых, обнял подельника, чтобы тот не выпал из седла, подхватил вторую здоровую кобылу под уздцы, и возбуждённо прикрикивая, понёсся прочь. На привязи за ним торопливо скакала лошадь с упавшим ей на шею седоком. Один бандит, покрытый пылью до серого цвета, остался лежать на дороге, а последняя живая лошадь, лишившись наездника, какое-то время хромала за убежавшими, сопровождая каждый шаг истошным ржанием. Наконец, бедное животное поняло всю тщетность своих попыток. Лошадь остановилась, нервно размахивая хвостом, и грустно опустила голову. Шериф остолбенело смотрел кавалькаде вслед. Слуга господина Вандербильта вовремя успел отскочить в сторону, и, как только стрельба стихла, начал невозмутимо сбивать пыль с форменной одежды. Закончив туалет, он подошёл к Торнтону и молча укоризненно посмотрел тому в глаза.

— Знаете, мистер, — севшим голосом сказал шериф. — Если вы решите дать мне в морду, я не буду сопротивляться.

— Беда городу, у которого шериф — дурак, — послышался голос сзади.

Шериф и слуга одновременно обернулись, и Торнтон только сейчас сподобился достать свой револьвер. И тут же обречённо его опустил. Над ними на крыше стоял большой, как длиннорогий бык, человек. В руках его была хорошо известная Дону скорострельная и дальнобойная винтовка Маузера на восемь патронов. По сравнению с огромной тушей незнакомца оружие казалось крохотным, как Винчестер двадцать второго калибра.

— Злобный! — послышался голос с противоположной крыши. — Проверь, как там Джек.

Голос был женский. Шериф прищурился. Так и есть. Над окнами второго этажа магазина Соломона Каца торчали двое. И один из них — женщина. С крошечным револьвером в руке. У второго тоже оказалась винтовка, отсюда было не видно, какая.

— Жорка, — на всю улицу грохнул басом тот, кого назвали непонятным словом «Злобный». — Хорош прикидываться, спектакль окончен, зрители уже уехали.

И тут лежавший до этого неподвижно Джек Рэд поднял голову и широко улыбнулся. Он с трудом поднялся и с заметным усилием сбросил с плеч плащ. Тот упал на землю с неожиданным глухим стуком. Джек перевёл улыбающийся взгляд на дальнюю крышу.

— Всё в порядке, Эми. Идите сюда.

И тут же мужчине на ближней крыше:

— Слышь, Злобный, всё-таки зацепили. Дважды так долбануло, мама не горюй.

Собеседник в ответ лишь пожал плечами. Торнтон с минуту подумал, затем снял с себя конфискованный пояс и протянул владельцу.

— Возьмите, мистер Рэд. Думаю, он вам может пригодиться.

— Уж лучше бы не пригодился, — Джек мгновенно водрузил пояс на место и наклонился за плащом. С усилием поднял его, покачал в руке, будто проверяя вес, затем вновь натянул на плечи.

— Что там? — поинтересовался шериф.

— Четыре обрезка котлового железа, — Рэд похлопал по полам и плащ отозвался глухим металлическим стуком. — Больше двадцати фунтов веса.

— Не позавидуешь, — присвистнул Торнтон.

— Подскажите, шериф, — как бы про себя негромко попросил Джек. — Я тут подумал про эту ярмарку. Со всей Америки сюда едут люди с деньгами. Продают, покупают. И я так мыслю, что кроме продавцов и покупателей на такой приличный кусок мёда слетится множество тех, кто предпочитает отбирать деньги силой. И им всем глубоко плевать, разрешил шериф Торнтон носить оружие или запретил. Уж они-то свои стволы не сдадут.

— А законопослушные люди сдали, — прогудел непонятно, как появившийся рядом Злобный. — И ответить на наведённый ствол им будет нечем. А почему?

Вновь включился Джек.

— Потому что их стволы у тебя, шериф. А быть постоянно возле каждого ты не сможешь. И никто не сможет.

— Вот и подумай, — продолжил мысль друга Злобный, — стоило ли лишать людей возможности защититься.

— У нас тихий законопослушный городок, — неуверенно ответил Торнтон.

— Ага! Был. Пока бандиты на ярмарку не приехали.

— Джентльмены, — прервал диалог слуга. — Не стоит заставлять мистера Вандербильта ждать.

Чета Вандербильтов обосновалась около станции на тупиковой ветке. Для персонального поезда соорудили даже отдельный деревянный трап с куском перрона примерно два на два метра, чтобы проще было войти в состав. Но пробраться к Уильяму Киссэму всё равно оказалось непросто. Сначала Жоре пришлось оставить бронеплащ и пояс с револьвером в последнем вагоне. Внимательные, одетые в коричневые жилеты без пиджаков и с оружием напоказ парни пару раз спросили, кто он такой и по какому вопросу. Из спутников вообще пропустили лишь ливрейного слугу. Причём, почтительно раздвинулись, уступая дорогу, видно, его должность считалась выше охранников. Остальным же предложили присесть и подождать возвращения друга на мягком диванчике, вежливо предложив чай. Шериф попытался было возмутиться, упирая на то, что он представитель власти, но толку с его демарша не было.

— Мистер Торнтон, — предложил Джек. — Вы бы лучше пока сходили, осмотрели подстреленного.

— Я их уже всех разглядел, — хмуро буркнул в ответ Дон. — Никого не знаю, сплошь незнакомые рожи. Одно радует, что на трёх бандитов в Техасе стало меньше.

— Трёх? — уточнил Африка. — Там вроде один лежал.

— Из ушедших двое или мертвы, или на последнем издыхании. Их же издырявили, как мишени в тире, а кровь уже ни у кого не шла.

— Мистер Рэд, — вернувшийся слуга улыбался дежурной улыбкой. — Мистер и миссис Вандербильт ожидают вас. Будьте любезны пройти со мной.

Идти оказалось недалеко — ещё через один вагон. В нём располагалась кухня, заполняя пространство звоном, по-деловому короткими разговорами, и ароматным паром. У Жоры даже слюнки потекли, пока он ускоренным шагом пересекал соблазнительно пахнущую зону. Зато следующий вагон поражал воображение. Чем-то он напоминал Эрмитаж. Позолота и лепнина на потолке и по углам, пилястры, то ли под малахит, то ли и вправду малахитовые. Тяжёлые шторы и резная мебель, достойные не железнодорожного вагона, а какого-нибудь музея. На этом фоне фигура Уильяма Киссэма, сидящего в глубоком кресле, несколько терялась.

— Эй, мистер Рэд, — махнул рукой тот, видя, что гость затрудняется в поисках хозяина.

Жора улыбнулся. Перед ним сидел человек, глядя на которого вспоминались фотографии приказчиков начала двадцатого века. Синий, почти форменный двубортный пиджак с выглядывающим из-под него светло-серым жилетом, круглое щекастое лицо под классической причёской на две стороны с прямым пробором, нос слегка картошкой и внимательные серые глаза. Образ приказчика несколько портила толстая сигара в левой руке.

— Мистер Вандербильт, — Джек тщательно рассчитанным жестом уронил подбородок. — Миссис Вандербильт.

Он и заметил-то жену миллионера только сейчас. До того она совершенно сливалась с тяжёлыми малиновыми портьерами. И лишь присмотревшись, можно было различить почти схожее по цвету платье, над ним шляпку с вуалью и настолько широкими полями, что она была похожа на одинокий кекс на тарелке. Вуаль совершенно не скрывала широкоскулое большеглазое лицо с острым подбородком, пухлыми губами и тонким носом.

— Как вы очаровательно устроились, — заметил гость. — Будто и не в вагоне, а в собственном доме. Уверен, что интерьер подбирала миссис Вандербильт.

— Надо же, — дружелюбно заметил Уильям. — После тех подвигов, что мне рассказывали, я ожидал увидеть классического ковбоя. Но вы не похожи на ковбоя.

— Простите, что не оправдал ваших ожиданий, — Жора с виноватой улыбкой развёл руки в стороны.

Вндербильт засмеялся.

— Присаживайтесь. — Он указал на точно такое же тяжёлое кресло с широкими боковинами. Сицкому пришло в голову, что в таком удобно проводить секретные переговоры — невозможно сбоку прочитать по губам. Да и слышно, скорее всего, будет плохо. Жора кивнул и аккуратно разместился, привычно скрестив ноги.

— Выпьете что-нибудь?

— Если можно, кофе. Уверен, что дело, по которому вы меня пригласили, несомненно важное. А значит, лучше держать голову светлой.

— Нет, дорогая, ты только посмотри на этого грозу техасских ганфайтеров! — со смехом произнёс Уильям. — Я ожидал увидеть что угодно, только не это.

— Не удивительно, — голос у Альвы был глубокий, хорошо поставленный. — Идя в гости к Вандербильтам, каждый постарается им понравиться.

— А?! — Уильям бросил на гостя задорный взгляд. — Согласитесь, что она права.

— Не буду возражать. Хотя я себе такой цели не ставил. Видите ли, мистер Вандербильт…

— Зовите меня Уильям.

— Хорошо. Итак, Уильям, мне от вас ничего не надо. Для ковбоя я и так достаточно обеспеченный человек. Помните, у Дюма: «Для Атоса это слишком много, для графа де ля Фер слишком мало». Вот и того, что я имею, ковбою Джеку Рэду не потратить и за всю жизнь. Так что никаких причин пытаться вам понравиться у меня нет.

— Да, — задумчиво протянул Уильям. — Как я и подумал изначально, вы кто угодно, но не техасский погонщик лонгхорнов. Достаточно послушать, как вы говорите. Где вы учились, Джек? Вест-Пойнт? В вас чувствуется военная косточка.

— Думаю, дорогой, на самом деле наш гость никакой не Джек и уж тем более не Рэд. Уверена, что его предки пересекли Атлантику на Мэйфлауэре, а родня вполне может жить по соседству с нами.

— Увы, миссис Вандербильт, вы ошибаетесь. Вся моя родня осталась с той стороны Атлантического океана.

— Тогда многое становится понятно, — резюмировал Уильям. — Итак, дорогой граф, я пригласил вас не только для дружеской беседы.

— У нас приключилось несчастье, Джек, — Альва подошла к мужчинам и аккуратно опустилась на уголок низенькой банкетки. И только в движении стало заметно, что фигура женщины по-крестьянски приземистая и широкая, талия поддерживается неимоверными усилиями корсета, а шея лишь обозначена между головой и по-мужски широкими плечами. Жора пришёл к выводу, что брак Вандербильтов был с обеих сторон основан на голом расчёте. Уильям Киссэм через женитьбу получил признание среди старых семей Америки, а семья Смитов получила деньги.

— Похищена наша дочь, Консуэлло, — продолжила мысль Альва.

Неслышно появился давешний слуга, поставил на столик поднос с кофейником, тремя крошечными чашками, сахарницей и молочником, и так же незаметно исчез. Только после его ухода Уильям перехватил реплику у жены.

— Сначала мы думали, что похитители будут требовать выкуп. Это подло, но, увы, в салонах ходят шепотки об итальянцах, которые не чураются даже настолько низкого способа заработать денег.

— Но никто ничего не требовал, — Альва в порыве чувств подняла сцепленные ладони.

— Видите ли, Джек. — Вандербильт взял из пепельницы сигару, несколько раз пыхнул, пробуждая к жизни почти погасший огонёк, выпустил густую струю дыма глотнул из бокала. — Мы прибыли на ярмарку не просто так. Вы, несомненно, не слышали, но я открываю в Нью-Йорке лошадиную биржу. И среди скромных рабочих лошадок мне хотелось бы завести и элитных производителей. А где их взять, как не на крупнейшей в Штатах ярмарке?

— К тому же Консуэлло очень хотела путешествовать на поезде, — поддержала мужа жена.

— Вот и попутешествовала, — негромко проговорил Джек.

— Ох, не говорите, Джек, — Альва промокнула глаза непонятно откуда взявшимся платком. — Я каждый день проклинаю себя за это. Неужели не могла оставить её на спокойном востоке. Ведь нужно было предполагать, что Техас, это не остров Манхэттен, здесь может случиться всякое.

Она в волнении схватила со стола фужер мужа и сделала нервный глоток. Глаза женщины полезли на лоб, дыхание перехватило. На пару секунд Альва замерла с открытым ртом, наконец у неё получились несколько мелких судорожных вдохов. Только через минуту миссис Вандербильт отдышалась и укоризненно посмотрела на мужа. Тот показал глазами на гостя и пожал плечами.

— Как это произошло? — спросил Джек скорее, чтобы разрядить обстановку.

— Неделю назад, на второй день нашего пребывания в Далласе, — объяснил Уильям. — Девочка пошла пройтись по магазинам.

— Одна?

— Разумеется, нет, — возразила Альва. — С ней были четыре телохранителя.

— Их нашли на следующий день, — глухо добавил Уильям. — Тела Консуэлло среди них не было.

— Потому что ты вечно набираешь несомненных идиотов. Я удивляюсь, как эти деревенщины умудряются в моём присутствии не плевать на пол и не ковырять в своих вонючих носах!

— Дорогая! — повысил голос Уильям. Альва тут же замолчала. — Дорогая, мне кажется, ты переволновалась. Не хочешь прилечь, пока у тебя опять не разболелась голова?

Когда мужчины остались одни, диалог пошёл более продуктивно. Мистер Вандербильт рассказал о результатах своих поисков. О том, что его люди выяснили причастность к похищению индейцев.

— Каких именно? — поинтересовался Джек.

— Кто их разберёт? Девочку увезли вглубь индейской территории. А там сейчас кто только не живёт. И Пони, и Айова, и Кайова. Говорят, даже Навахо с Шайенами там же обосновались.

— Главное, чтобы Апачей не оказалось. Особенно, из непримиримых.

— Ох, Джек. По больному бьёте.

— Уильям, там снаружи ждут мои друзья. Их не пустила охрана. Думаю, сейчас стоит их пригласить. Всё равно мне придётся всё потом рассказать, а они люди умные, могут задать важный вопрос, который мне и в голову бы не пришёл.

В гостиницу вернулись поздно вечером в глубоком раздумье. Всю дорогу друзей сопровождал шериф и неуклюжими намёками пытался выведать, о чём же так долго беседовал могущественный мистер Вандербильт с никому не известными простыми техасскими ковбоями. Не получив ответа, он, обиженный, покинул четвёрку друзей только в холле гасиенды. Может быть поэтому они и добрались до гостиницы без приключений.

Джек, Злобный и Африка одновременно уселись на кровать, посмотрели друг на друга и замолчали. Через несколько секунд Злобный спросил:

— Ну, что? Сейчас по писярику, а над проблемой будем думать завтра?

Ответа не последовало. Вместо этого Африка мгновенно извлёк из баула бутылку, остальные выдернули дорожные кружки. Через пять минут отставили пустую тару в сторону и наконец облегчённо выдохнули.

— Всё завтра. Отбой, — приказным тоном заявил Джек.

Он мгновенно, как по команде, разделся и нырнул под одеяло. Через минуту Жора спал.

Разбудило его чьё-то прикосновение и тихий ласковый голос.

— Чш-ш. Не вставай. Это я.

— Э-Эми? — Так же шёпотом переспросил Жора.

Он шевельнул рукой и пальцы заскользили по гладкой коже. На лежащей рядом с ним под одеялом Амалии ничего не было. Изумлённо повернулся к девушке, словно мог что-то разглядеть в кромешной тьме. Однако, против всех законов физики, увидел, что лежащая рядом Амалия густо покраснела.

— Джек… — еле слышно пропищала Эми. — Я… там, на крыше… вдруг поняла… тебя могут… — она не решилась произнести страшное слово вслух.

— Эми, дорогая…

Жорка извернулся с ловкостью, сделавшей бы честь Коперфильду, вывернулся из трусов и майки, обнял спутницу и крепко прижал к себе. И тут же почувствовал, как в грудь впились ставшие деревянно твёрдыми соски.

— Джек, — продолжила девушка. — Даже если я для тебя ничего не значу, даже если я для тебя всего лишь симпатичная девчушка, прибившаяся к вашей дружной компании…

Жора улыбнулся про себя. Понятно, что эту речь Амалия репетировала ещё до своего прихода.

— … Даже если мы с тобой не сможем быть вместе. Пожалуйста, оставь мне частичку себя на память. Я так хочу иметь сына, похожего на самого лучшего, самого любимого в мире мужчину. Настоящего мужчину.

Некоторое время оба молчали. Сложно говорить, когда губы заняты поцелуем. Наконец Жора спросил:

— Ребята?

— Их нет, — так же тихо ответила Эми. — У тебя отличные друзья. Они всё поняли и ушли спать в мой номер.

— Япику-е-е! — Африка довольно потопал ногами в новеньких сапогах и широко улыбнулся друзьям. — Вот теперь можно и к индейцам.

— Юра. Два часа! Да этого времени хватило бы полностью полк обмундировать. А ты одни несчастные сапоги подгонял. — Джек посмотрел на карманные часы. — И что нам теперь, в ночь выезжать?

Они провели на ярмарке весь день, посвятив его сборам. И Жора по большому счёту не совсем справедливо укорял Африку. Сапожник из Хьюстона достаточно быстро подогнал по ноге имеющуюся в продаже изукрашенную классику из аллигатора, и теперь Воронин с гордостью разглядывал тиснёный на голенище красно-синий флаг с одинокой звездой. Дольше пришлось возиться с Куликом. Злобный непременно хотел «небритые», как он сам выражался, сапоги. Несколько минут он совершал тактический обход вокруг выставленных на витрине роперов с низким широким каблуком и укороченными голенищами. Основная фишка обуви была в обработке кожи. Лицевая сторона её оставалась покрыта мягкой шерстью длиной в полсантиметра.

— А у вас есть такие же, только на меня и классического покроя? — Злобный поставил выставочный сапог на выпрямленную ладонь.

— Боюсь, что нет, сэр, — сапожник не сводил глаз с носа собственной продукции, не более, чем на дюйм выходящего за ноготь среднего пальца. Он нервно сглотнул, но продолжил. — И я бы не советовал брать на вашу ногу опоек, сэр. С вашей икрой, боюсь, такая кожа долго не протянет.

— Опоек? — Кулик вопросительно поднял брови, что на его лице смотрелось не совсем естественно.

Сапожник продублировал вопросительное выражение, но сразу же всё понял и для пояснения провёл ладонью по голенищу.

— Это название выделки кожи. Для подобной красоты берут самую нежную и тонкую, телячью. А глядя на вас, сэр, я понимаю, что подобная обувь, в отличие от вас, не наберёт и двадцати баллов за положенные десять секунд. Я бы советовал вам заказать сапоги из акулы или аллигатора. Поверьте, их хватит на много кругов родео.

Они ещё долго что-то обсуждали, мастер задумчиво водил свинцовым карандашом по приложенной к ноге Олега бумажке. В итоге попросил прийти завтра. Но, видя укоризненный взгляд клиента, благоразумно передумал и пообещал, что через пару часов всё будет готово. На самом деле, правда, через два часа Злобному пришлось ещё пару часов ждать. Но покупка того стоила. Картинно притопывая плоскими многослойными каблуками, Кулик вышел к друзьям в роскошных серых сапогах с широкими голенищами.

Началась обувная эпопея с Амалии. Нет, девушка ни словом не выразила недовольство, не стала выпрашивать подарок. Наоборот, с самого утра она оккупировала локоть Джека и, похоже, совсем не собиралась его отпускать. Жора неоднократно указывал на выставленные в витрине красивые с его точки зрения платья, но Эми упорно не замечала намёков. Удача улыбнулась возле наспех сколоченного, разрисованного ботинками павильона. Девушка с милой улыбкой потянула Джека внутрь.

— Мне понадобятся прочные дорожные ботинки, — заявила она, не сомневаясь в положительном вердикте своего мужчины.

Так и оказалось. Остальные, будто того и ждали, коротко договорились встретиться здесь же, и тоже разбежались по примеченным заранее сапожникам. Обрадованный Жора с радостью скинул с локтя драгоценную ношу и, попросив ни в чём себе не отказывать, рванул по отложенному в памяти адресу. Он больше часа назад приметил характерно украшенную лавочку ювелира из Западной Вирджинии, и теперь спешил купить своей девушке подарок.

Покупка заняла немного времени, и через четверть часа он стал почти на тысячу долларов беднее, но в кармане прятал симпатичное золотое колечко с несколькими крошечными бриллиантами, окружавшими крупный изумруд.

— Мистер Рэд! — раздался за спиной смутно знакомый весёлый голос.

Джек обернулся и ошеломлённо замер. Перед ним стоял Бак Троттер. И, что самое удивительное, не один. К его боку прижималась, крепко держа под руку, одна из цирковых девушек.

— Привет, мистер Рэд, — повторил молодой человек. — А мы с Мэри гуляем, до представления ещё пять часов. И тут вдруг вы. Вы же будете на вечернем представлении?

В молодом человеке ничего не осталось от нелюдимого звероватого парня, каким тот был лишь месяц назад. Сейчас Бак одевался в элегантную тройку, правда несколько кричащего зелёного цвета, на шум и великолепие ярмарки смотрел равнодушно и без удивления. А главное, совершенно спокойно вёл себя с девушкой. Она, впрочем, также держалась с молодым человеком абсолютно естественно.

— Бак, — заявила Мэри. — Мы должны пригласить мистера Рэда в шатёр. Мирабелла будет рада его видеть.

— Да, мистер Рэд. — Парень безоговорочно согласился. Похоже было, что Троттера прочно загнали под каблук. — Идёмте с нами.

— Это ненадолго, мистер Рэд, — прощебетала Мэри.

Визит и вправду оказался недолгим. Мирабелла не проявила к гостю особого интереса, лишь рассказала, как сложно было, по её выражению, «выцарапать» приличное место для шапито.

— Мы очень благодарны вам с мистером Шустером. И вообще, если бы не Курт, — она еле заметно покраснела. — Стояли бы мы сейчас где-нибудь на задворках.

— Джерри! — голос из глубины тряпичных коридоров был громким и властным, и Джек удивился. Он не представлял, что Бак Троттер может так орать. — Ты опять стоишь и обнимаешь лопату, чтоб тебя корова забодала! Да моя слониха гадит быстрее, чем ты успеваешь за ней убрать.

Слониха. Джек вспомнил Люси, вежливо улыбнулся и двинулся на звук. Но, пройдя не больше двух десятков шагов, изумлённо остановился.

— Судья Твид?

Он не сразу узнал в исхудавшем, одетом в рванину человеке несгибаемого железного мужчину, что один остался оборонять целый город.

— Бак, — безапелляционно заявил майор Сицкий. — Я забираю этого человека.

Юноша недовольно посмотрел на гостя, но через секунду опустил глаза и лишь беззвучно открыл несколько раз рот.

— Мирабелла! — Жора добавил в голос децибел и немного стали. — Роджер Твид уходит со мной.

— Не слишком ли много вы себе позволяете, молодой человек? — владелица цирка вплыла, элегантно обмахиваясь веером.

— Не думаю. Если понадобится, ради него я пойду на конфликт даже с вами, мисс Фьюри, хоть и безмерно вас уважаю и люблю.

— Ах вы льстец, — она легонько хлопнула Джека веером по плечу. — Как я могу вам отказать? Тем более, Джерри у нас не работает.

— Тогда… — Жора не успел договорить.

— Его привёл себе в помощь Бак.

Всё это время Роджер Твид не проронил ни звука. Он так и стоял, обхватив обеими руками широкую деревянную лопату. Джек с усилием выдернул инструмент из пальцев старого знакомого, передал недовольно скривившемуся Баку. Затем подхватил Твида за рукав и вывел на свежий воздух.

Друзья не пошли ужинать в Гасиенду, а решили сесть в одном из многочисленных временных салонов, построенных специально под ярмарку. В новеньком помещении пахло свежей сосной, стены, пол и потолок ещё не успели потемнеть от времени. Столы так же выглядели только что оструганными, как и табуреты, поставленные вместо стульев. А ещё во всём зале кроме друзей оказалось всего три человека — похоже, ковбои, мирно дремлющие в ряд за дальним столом со стоящей на нём одинокой бутылкой. Ноги в сапогах подняты на столешницу, широкие шляпы надвинуты на лица, над головами поднимаются тонкие струйки табачного дыма и собираются в прозрачное облако. На вошедших отдыхающие не обратили никакого внимания.

На середине стейка с бобами Злобный ткнул вилкой в направлении Твида и сказал:

— Вы — Роджер Твид. Если не ошибаюсь, вы были судьёй в Плезантвиле. Джек рассказал мне, как вы встретились.

— Всё верно. Был такой печальный период в моей биографии, — пожал плечами Твид.

— Но сейчас вы мало похожи на судью. Может, объясните, что случилось?

Роджер некоторое время молчал и переводил внимательный взгляд с одного члена команды на другого, наконец вздохнул и пожал плечами.

— Билл Скиповски всё-таки сломал мне жизнь, хоть и не тронул даже пальцем. Скорее всего, он и не знает о том, что его визит стоил мне карьеры.

— Но почему, мистер Твид? — Амалия удивлённо подняла брови.

— Потому, миссис Рэд, что сложно жить в городе, где каждый при встрече норовит перейти на другую сторону улицы, лишь бы не смотреть тебе в глаза.

Эми бросила быстрый взгляд на Джека, но его лицо ничего не выражало. Она уже открыла рот, чтобы поправить Роджера Твида, объяснить, что пока ещё она никакая не миссис, однако, секунду помолчала и сказала совсем другое.

— И всё равно я не понимаю. Почему так? Ведь всё же хорошо кончилось.

— Амалия, не надо. Я, кажется, всё понял, — Джек накрыл ладонь девушки своей. Она послушно замолчала. — Лучше расскажите, как вы оказались здесь, Роджер.

— Ну, тут всё просто. Сразу после войны, ещё до того, как осесть в Плезантвиле, я служил рейнджером на границе с индейской территорией. Так что, когда благочестивые горожане окончательно убедили себя, что в визите Дикого Билла виноват судья Твид, я решил вернуться на границу. Только не добрался. В поезде меня обокрали, и я оказался в Далласе без единого цента.

— Да вас сам бог нам послал, — воскликнул Африка. — Мы как раз собираемся на индейскую территорию. Вы пойдёте с нами?

— А куда мне деваться? — пожал плечами Твид. — Джек, я уверен, не подведёт, а вновь искать работу на ярмарке больше нет желания. Тем более, местный шериф отобрал у жителей оружие. Не понимаю, зачем он это сделал?

— Он уже жалеет о своём решении, — прогудел Злобный.

— До вечера надо успеть снарядить нового члена нашей команды, — подвёл итог Джек. — А с рассветом выезжаем.

Он посмотрел на Амалию, и его щёки покрылись еле проглядывающим сквозь загар румянцем.

— Из-за последних событий я совсем забыл о самом главном.

Джек порылся в сумке и вытащил небольшой бумажный свёрток.

— Амалия, прими, пожалуйста, небольшой подарок.

Мгновенно порозовевшие щёчки девушки выделялись гораздо явственнее. Она взяла свёрток, повертела его перед собой и осторожно развязала джутовый шпагат. Внутри оказалась красивая, оклеенная бархатом, коробочка. Эми на секунду замерла, затем задышала гораздо чаще. Руки девушки еле заметно дрожали. Она открыла коробочку и ахнула. Повернула голову к Джеку и широко улыбнулась.

— Да! — громко сказала Амалия. — Джек Рэд. Что бы ты ни хотел сказать своим подарком, мой ответ будет «да».

Друзья громко захлопали в ладоши. Этот звук прокатился по всему залу и трое отдыхающих за дальним столиком почти синхронно выпустили три струйки дыма и приподняли шляпы. Ничего не разобрав, они присоединились к аплодисментам.

— Браво! — крикнул один из них. — Бис!

Друзья дружно засмеялись, затем Амалия исполнила просьбу зрителей.

— Да! — решительно повторила она.

— Как вы вовремя к нам присоединились, мистер Твид, — подмигнул Африка. — У нас в номере как раз освободилась кровать.

Амалия хлопнула пошляка по плечу, но видно было, что никакого недовольства в этом ударе не содержалось.

Рано утром Джон Хиггинс стоял, прислонившись к пахнущей смолой новенькой стене китайской прачечной, и смотрел на дорогу. Впереди медленно удалялись четыре лошади под седоками и небольшой крытый тканью фургон. К его боку была привязана ещё одна кобылка. Два наездника шли в авангарде, а двое замыкали группу. Последние лошади шли рядом и даже хвостами махали в такт. На одной сидела то ли девушка, то ли молодая женщина. Хиггинс довольно улыбнулся. Можно будет доложить хозяину, что отправленные им ковбои уже в пути.

Он привычным жестом провёл по клетчатому пиджаку, будто собирался расправить несуществующие складки. Вообще-то Хиггинс крайне редко выходил без ливреи, так что немного отвык от обычной одежды. И сейчас надел костюм лишь для того, чтобы не выделяться. И, как оказалось, не зря. Группа Джека Рэда проехала мимо, не заподозрив в праздном зеваке слугу самого Вандербильта. Хиггинс ещё раз улыбнулся и двинулся в сторону вокзала. Хозяин вставал рано, и нельзя допустить, чтобы его слуги к тому моменту не было на месте.

Солнце стояло в самом зените, когда Злобный остановился перед невысоким столбиком в человеческий рост. К столбу была прибита дощечка, сообщающая, что дальше начинаются индейские территории. Олег ещё раз глянул на кондовый дорожный знак и криво усмехнулся.

— Ну а что ты хотел? — Африка, как всегда, не удержался от комментария. — Колючую проволоку с контрольно-следовой полосой и пограничников с собаками?

— И таможенников.

— Олег, — Джек, Эми и Роджер тоже остановились рядом. — Ты удивишься, но даже на границе с Мексикой ничего нет, кроме такого же столбика.

— Да знаю, — махнул рукой Кулик. — Только подсознательно всё равно ожидаешь чего-то более значимого. Хотя бы шлагбаума.

— Тут граница сотня миль, — Твид махнул рукой вправо. — Нельзя же её всю огородить забором.

— Кстати, мистер Твид, — подала голос Эми. — А что будет дальше?

— Просто Роджер, Амалия, мы же договорились.

— Извините, — смутилась девушка.

— А дальше? А чего вы ждали?

— Не знаю, — смутилась Амалия. — В книгах индейцы всегда живут в густых лесах, прячутся среди деревьев, и каждый шаг по их землям сопряжён с опасностями. Ну там, выглядывают из кустов, потом — «У-лю-лю-лю!» — и в тебя уже летит томагавк.

— Не иначе, как вы ожидали, что сразу за границей и начнутся те самые густые леса? Тогда, мисс, боюсь, я вас разочарую. Уже десять лет назад индейская территория мало отличалась от того же Техаса. Ранчо, фермы. Даже магазины. Индейцы, Амалия, ничуть не менее цивилизованы, чем мы с вами. Только не говорите ничего подобного нашим политикам.

— Почему?

— Да потому что им нужны те самые дикие люди, про которых вы говорите. У-лю-лю и так далее.

— Но зачем? Ведь торговать проще с нормальными людьми.

— Это торговать. Вы знаете, что когда я служил рейнджером, Форт-Ворт находился на границе с индейской территорией? А сейчас нам пришлось сделать почти двадцать миль, чтобы добраться вот до этого знака. Земля, принадлежащая дикарям, всё равно, что ничья. Никто не обвинит вас, если вы объявите её своей. Индейцы это тоже понимают, потому и обустраивают всё на цивилизованный манер. Говорят, у них даже свои банки есть. А газета «Чероки адвокат» выходит аж с сорок четвёртого года.

Он с улыбкой повернулся к друзьям.

— Джентльмены, вам известны такие имена, как Гувисгуви или Левизаванаские?

Все дружно помотали головами, только Амалия нахмурила брови, словно пыталась что-то вспомнить. Но вскоре и она сделала отрицательный жест.

— Тем временем, это достаточно известные политики, вожди племён. Левизаванаские, он же Льюис Даунинг…

— Я слышала про Даунинга, — Эми захлопала в ладоши от возбуждения. — Это какой-то конгрессмен.

— И-и! — торжественным голосом объявил Твид. — Миссис Рэд получает первый приз! Всё верно, юная леди. Это вождь племени чероки, и он конгрессмен. Так что готовьтесь встретить не голозадых дикарей, джентльмены, а вполне цивилизованных граждан Североамериканских Соединённых Штатов.

— Дымом пахнет, — прервал лекцию Злобный. — Оттуда, — он махнул рукой на север.

— Точно, — подключился Африка. — Кажется, кто-то жарит шашлык.

Группа замерла, принюхиваясь, наконец Олег, ни слова не говоря, ударил жеребца коленями и унёсся вперёд. Спутники дружно двинулись за ним. Скакать пришлось недалеко, уже через полмили небо озарялось заревом большого огня, а ещё минуту спустя, выехали на широкую ровную поляну, окружённую невысокими плодовыми деревьями. Ещё несколько часов назад на поляне стоял дом. Саманный, из смешанной с глиной соломы, скорее всего, в один этаж. Сейчас он догорал.

Пламя давно съело соломенную крышу, какие-то конструкции перед домом, двери и окна. Теперь же вся внутренность была заполнена чёрным дымом, сквозь который то и дело пробивались яркие сполохи. Кое-где горели даже стены, видимо, там, где солома торчала сквозь глину. Возле здания стоял Злобный и, кажется, к чему-то принюхивался.

Амалия удивилась. Как тут можно что-то вообще почувствовать, кроме выворачивающего наизнанку тошнотворного запаха горелого человеческого тела? Но друг Джека стоял неподвижно, словно охотничий пёс в стойке. Наконец он рванул к правой стене дома, торопливо поворошил соломенный пепел наполовину сгоревшей палкой, наклонился, и рывком распахнул какой-то обгорелый люк. Амалия замерла.

Сзади торопливо подъехали остальные. Джек, как всегда, вырвался вперёд, спешился, и постарался пробраться ближе к дому. Но тут же закашлялся, прикрыл морду лошади шляпой и отвёл её подальше. Можно было не пытаться войти в горящее здание. Даже стоять рядом было невозможно. Остальные это давно поняли и молча смотрели, как Злобный, ёжась от жара, наклоняется к прикрытому дверью отверстию, силясь рассмотреть что-то внутри.

Вдруг из-под земли, словно в страшной сказке, выскочила абсолютно голая, покрытая чёрной шерстью до самых ног, женская фигура с топором в руке, и, дико завывая, бросилась на Олега. Она издала какой-то совершенно нечеловеческий визг и, держа своё оружие обеими руками, изо всех сил махнула, намереваясь снести Злобному голову. Кулик небрежно отмахнулся палкой, схватил топор за середину топорища, и, без напряжения выдернув его, отбросил в сторону.

Это вызвало новый приступ визга, и Амалия только сейчас разглядела, что женщина вовсе не покрыта шерстью. Она всего лишь, как все индианки, никогда не стриглась, и сейчас всклокоченные, спутанные волосы оплетали туловище, заканчиваясь где-то над коленями. Незнакомка издала очередной крик и бросилась за угол горящего дома. Олег без видимой спешки двинулся за ней. Амалии показалось, что при каждом шаге он порыкивал, как медведь, преследующий добычу. Девушка постояла ещё немного и отъехала назад, туда, где уже собрались остальные спутники.

— Кажется, мы долго будем ждать мистера Злобного, — недовольно проговорил Твид.

— Не думаю, — помотал головой Африка.

— Да? Женщина, несмотря на всё случившееся, кажется довольно привлекательной, да и он вовсе не похож на пасхального кролика.

— Мистер, — Воронин покачал пальцем перед лицом Роджера. — Не надо плохо судить о людях заранее. Это же Олег Кулик по прозвищу Злобный. Чтобы он когда обидел женщину? Не дождётесь! Это меня из борделя за разврат выгнали, а Злобный не такой. Знаете, он однажды отбил одну смачную негритяночку у троих насильников. Тоже чёрных, понятное дело. Так дотащил её до дома и даже спасибо своё никуда не присунул, хотя она и предлагала. Эх… Такое шоколадное приключение прополимерил.

Некоторое время все молчали, наконец, Твид переспросил:

— Как вы сказали, мистер Африка? Вас действительно выгнали из борделя за разврат?

Воронин лишь многозначительно улыбнулся. Твид некоторое время разглядывал собеседника, затем в голос расхохотался. Секунду спустя, к смеху присоединились остальные. Смеялись, пока из-за угла не появился по пояс голый Злобный. Амалия даже засмотрелась на то, как при каждом шаге перекатываются мышцы на его огромном тренированном теле. Её Джек тоже не выглядел ни тощим, ни, наоборот, рыхлым, но его мускулатура имела совсем другой, более подтянутый, вид. Эми очнулась. Фу! Как можно так пристально разглядывать совершенно постороннего мужчину? И только после этого она увидела, что разделся Злобный не просто так. На плече, словно мешок, он нёс завёрнутую в собственную рубашку ту самую волосатую индианку. Женщина тяжело дышала, время от времени дёргалась, пытаясь вырваться, но видно было, что в принципе она уже бросила попытки освободиться.

— Олег, а что Ржанка скажет? — спросил Жора по-русски.

— Ржанка? — переспросил Африка. — Почему Ржанка?

— Да потому что Жанна Геннадьевна Кулик, — пробухтел Злобный. — Ничего она не скажет. Ржанка уже почти месяц, как вдова.

— Что?! — переспросили друзья в унисон, после чего Жора уточнил. — Олег. Да?

— Да! Да!!! — повысил голос Злобный. — Я просто говорить не хотел.

— Охренеть… — выдал любимое слово Воронин.

— Так, а это что? — Джек перешёл на местную мову и ткнул пальцем примерно туда, где из-под рубашки выпирали внушительные ягодицы.

— Не что, а кто. Дурочка. Я ей, можно сказать, жизнь спас, а она с топором кидается.

— Я… я подумала, что вы — те самые бандиты, — еле слышно произнесла спасённая. Голос у женщины оказался низкий и какой-то обволакивающий.

Амалия неприязненно глянула на удобно устроившуюся на мужском плече индианку. Вот уж воистину, дикие люди. Как можно себе позволить подобное? Расположилась без малейшего стыда, словно на собственном муже. А ведь они даже не знакомы.

Словно услышав её мысли, женщина изящно соскользнула на землю, подхватила разлетающиеся полы рубашки перед грудью, и резко опустилась на корточки, стараясь скрыть под одеждой себя всю. И замолчала. Лишь время от времени делала шумный нервный вдох, да кидала изучающие взгляды на своего спасителя. Какое-то время все молчали. Индианка приходила в себя, остальные старались не мешать. Наконец, Твид задал интересующий всех вопрос:

— Что здесь произошло?

Женщину звали Галиолали, что можно было перевести, как «Ночной цветок» или «Ночная лилия».

— Галя, значит, — добродушно буркнул Злобный и как-то по-особенному взглянул на спасённую.

Ещё сегодня утром у неё был муж по имени Матипаруи, то есть «Ветвистое дерево», двое дочерей, десяти и восьми лет, и крошечная ферма. Они выращивали яблоки, груши и тыквы, держали десяток индеек. Не на продажу, для себя. И были счастливы, пока пару часов назад не появились бандиты.

Их было с десяток, белые, на конях. Они окружили дом, скакали каруселью, прикрикивая. Когда муж вышел на крыльцо с двустволкой, то бандиты ни слова ни говоря, выстрелили ему в живот. Галиолали видела это своими глазами, она как раз была в погребе — спустилась за яблочным соком. Видела, как муж, раскинув руки, завалился спиной на стену, а грабители, отшвырнув его в сторону, словно мешок с мусором, вошли внутрь. Женщина представила, что будет, когда эти нелюди увидят её дочек и кинулась к дому, но Матипаруи её остановил. Подполз, заставил вернуться в погреб и закрыл дверь на засов. Что было дальше, она не знает. Так и сидела внутри несколько часов. Сначала снаружи слышались крики, хохот и выстрелы. Через какое-то время всё стихло. А потом в щели начал заползать едкий дым. Она пыталась заткнуть дыры, сначала имеющимися тряпками, а когда тех не хватило — своей одеждой, но отверстий было слишком много. Дышать становилось всё тяжелее, грудь рвал нестерпимый кашель. Женщина из последних сил старалась держаться, чтобы бандиты снаружи её не услышали.

Ферма стояла на отшибе, быстрой помощи ждать было неоткуда, и Галиолали поняла, что ещё немного и она уже никогда не сможет выбраться на воздух. Угорит. Тогда женщина взяла топор и постаралась вскрыть дверь изнутри. И сразу заметила, что кто-то делает то же самое снаружи. Тогда ей стало по-настоящему страшно. Сидя взаперти в погребе, Галиолали с ужасом осознала, что больше у неё нет не только мужа, но и обеих дочерей. Что с ними сделали эти сволочи, она могла лишь догадываться. А вот что в итоге бандиты подожгли её дом, знала точно. Всё было кончено, и дальнейшего смысла существования она не видела, поэтому, когда дверь в погреб распахнулась, Галиолали твёрдо решила дорого продать свою жизнь.

— Простите, мистер, — всхлипнула она. К концу рассказа женщина почти плакала, пальцы нервно мяли полы рубахи. — Я не знала, что это вы.

— Боже мой, Гали, — Амалия мгновенно переняла придуманное Олегом прозвище. — Идёмте скорее в фургон, подберём вам какую-нибудь одежду.

Амалия вышла из-за фургона, ведя за руку совершенно незнакомую женщину. По виду — мексиканку. Целая матрёшка разноцветных ярких юбок, что придавали ей вид грелки для чайника, яркая кофта туго обтягивала пышную грудь, приковывая мужские взгляды. В замысловатую причёску вертикально был воткнут огромный гребень, больше похожий на забор. Поверх гребня голову закрывала чёрная кружевная накидка, из-под которой кокетливо торчали блестящие вороным цветом локоны. Злобный сглотнул непроизвольно появившуюся слюну, подошёл к дамам и, неожиданно для себя по-лакейски согнувшись, сорвал с головы Стетсон и истово замахал им перед собой.

— Рад приветствовать вас в нашей мирной компании, сеньорита, — произнёс он на хорошем испанском. — Вы осветили её, как первый луч солнца пробуждает и радует лежащую в ночной тьме землю.

Дама недоуменно посмотрела на него, затем перевела вопросительный взгляд на Амалию.

— Злобный, прекрати! — Девушка непринуждённо засмеялась, напрочь разрушив всё очарование момента первой встречи. — Это никакая не сеньорита, а та самая Гали, которую ты спас.

— Что вы сейчас сказали, мистер Злобный? — скромно поинтересовалась «мексиканка».

— Он принял тебя за знатную южную даму, — пояснила Эми. — Я и не знала, что друзья Джека так хорошо говорят по-испански.

— Но… — ошеломлённо проговорил Олег. — Как? Откуда? — он обвёл рукой преобразившуюся индианку.

— А это скажите спасибо Долорес, — улыбнулась Амалия. — Бедняжка узнала, что у меня, по её мнению, нет одежды. Всего два комплекта. И, если я не ошибаюсь, поспешила сбагрить собственное старьё. — Девушка виновато глянула на Джека. — Извини, но именно поэтому я не реагировала на портняжные лавки, которые ты мне так настойчиво показывал.

Жора лишь пожал плечами. После чего повернулся к Галиолали и спросил:

— Вы не видели группу индейцев, везущих белую девочку лет двенадцати? Вот такую.

Он вынул из сумки фотографию и показал её женщине. Та долго и внимательно разглядывала снимок, даже потёрла бумагу пальцами, будто пробуя стереть краску, наконец покачала головой.

— Нет. Мы живём на отшибе. Если они куда и заезжали, то к чикасавам в Корниш. Это большой город, почти сотня человек населения. Спросите у них.

— Ну, если целая сотня… — протянул Злобный, — то мы обязательно спросим. Это далеко?

— Миль пять, — женщина махнула рукой на север.

— Мне кажется, джентльмены, стоит поторопиться, — вставил Твид. — Мне очень не понравилось это бессмысленное нападение на одинокую ферму.

— Тогда поехали, пока ветер без сучков, — добавил Африка.

— Но… — Галиолали просящим и одновременно величественным жестом указала на догорающий дом. — Похоронить… И вообще. Я прожила здесь больше десяти лет, мой муж… — она посмотрела на обгорелые останки дома и всхлипнула. — Мой… покойный муж. Он сам построил эту ферму. Здесь… Я… И сейчас я должна всё бросить? И куда я поеду?

Злобный галантно взял женщину под локоть, отвёл на пару шагов в сторону и пророкотал на ушко:

— Не стоит больше здесь задерживаться, Галочка. Ничего хорошего из этого не выйдет. Если вы не возражаете, мы с друзьями проводим вас до этого самого Корниша, а там уже вы решите, как дальше поступить. — Его голос звучал низко и ровно, как паровозный двигатель, и, кажется, действовал на собеседницу успокаивающе. Галиолали перестала всхлипывать, непроизвольно придвинулась ближе к мужчине и теперь безотрывно глядела ему в глаза. А Злобный продолжал:

— Похоже, кому-то очень нужно, чтобы мы не нашли эту белую девочку. И этот кто-то не прочь рассорить нас с вашими соплеменниками. Так что скорее всего скоро сюда могут явиться злые индейцы, чтобы наказать бледнолицых, которые посмели сжечь ферму мирных чикаса.

— Мы чокто, — поправила его Галиолали.

— Тем более. Поэтому задерживаться мы не будем. Да и огонь всё сделал за нас. Уверен, души твоих родных давно уже вознеслись к престолу Маниту и наслаждаются заслуженным покоем в ожидании перерождения.

Женщина пару секунд заворожённо смотрела на галантно поддерживающего её мужчину, затем, словно очнулась и снова печально оглядела окрестности сгоревшей фермы.

— Нужно поймать наших лошадей, — пожала она плечами.

— Некогда, — Злобный помотал головой. — Для такой очаровательной скво я с удовольствием предоставлю место на моём мустанге.

— Злобный, не говорите ерунды, — Амалия, оказывается, всё прекрасно слышала. — Дамы отлично поместятся в фургоне.

Она энергично крутнулась на пятке и пошла готовить место для новой пассажирки. Мужчины на мгновение отвлеклись на взлетевшую юбку Эми, после чего вернулись к наблюдению за неожиданной парой. Галиолали и Олег тем временем сделали несколько задумчивых шагов вперёд, и разговор между ними, и так тихий, стало невозможно услышать. Только смотреть, как Злобный что-то сосредоточенно объясняет, а женщина внимательно слушает.

Джек лишь на мгновение отвлёкся на Амалию, а Галиолали уже требовательно протягивала руку к собеседнику. Наконец, Олег не выдержал, вытащил из кобуры револьвер, картинно крутнул его на пальце и протянул рукояткой вперёд. Следующие десять минут индианка тренировалась держать в руке оружие. Видно было, что раньше ей этого делать не доводилось. Амалия вернулась к примолкшей группе и собственнически оперлась на плечо своего мужчины. Жора не отреагировал. Он смотрел на возвращающихся Злобного и его женщину. По-другому Галиолали назвать было уже нельзя. Глаза Кулика говорили, что это его добыча и никому он её не отдаст. Сицкий оглянулся на Амалию и встретился с понимающим взглядом. Они синхронно улыбнулись.

— Я провожу вас до Карниша, — сказала Гали своим глубоким голосом. — А за это мистер Злобный обещал научить меня стрелять из револьвера.

— Зачем тебе это? — поинтересовался Африка.

— Души сожженной семьи требуют мщения.

Сказала, как припечатала, подумал Жора. Если у них с Олегом всё сложится, это будет очень гармоничная пара. А пока…

— Тогда почему мы ещё здесь? — он поднял бровь, изображая удивление.

Карниш представлял из себя чуть меньше, чем ничего. При других обстоятельствах Сицкий проехал бы мимо и не заметил. И действительно, зачем останавливаться в посёлке, где единственным приметным зданием была основательная, собранная из брёвен в обхват, «Фактория „Олений Рог“»? Но сейчас компания направилась именно туда. Джек с Олегом вошли первыми и замерли, глядя на десяток револьверных стволов, направленных прямо на них.

— Похоже, это они и есть, — протянул мужчина за стойкой. Он совсем не напоминал индейца. Обычная, привычная для Среднего Запада, одежда, широкополая шляпа. Загорелое и обветренное лицо без признаков усов или бороды. Единственное, что отличало его от белого — три полосатых пера, свисающих на ленточке за левым ухом.

Бармену, ну или кто это был, тут же ответили в несколько голосов на неизвестном Джеку языке. Трое встали из-за стола и подошли ближе, не опуская оружие. Жора прикинул, куда можно нырнуть, чтобы уйти с линии огня. Олег дважды коснулся его спины с левой стороны, показывая, что левых возьмёт на себя всех. А справа была стойка, туда просто так не прыгнешь…

В этот момент дверь вновь открылась и в помещение вплыла Гали. Она тронула Злобного за плечо и вопросительно посмотрела ему в глаза. Кулик тут же постарался задвинуть женщину себе за спину, прикрывая от возможных выстрелов.

— Галиолали? — спросил тот, что стоял за стойкой. И тут же добавил несколько слов на своём языке.

— Никто меня не держит, — ответила по-английски Гали. — Это мои друзья. А этот человек, — даже в полумраке фактории было видно, что она покраснела. — Спас мне жизнь.

— Но ведь они сожгли вашу ферму и надругались над детьми, — бармен также перешёл на тот язык, что понимали все. Вопрос, похоже, он задал не для Гали, а для мужчин.

— Опустите пушки, парни, — Джек поднял пустые руки к плечам. — Мы не хотим никому причинить зла. И тем более, мы не жгли ферму.

— Врёт! — сказал тот, что смотрел в крошечное окно, больше похожее на бойницу. — Это они. Снаружи стоят ещё двое и баба. Всё, как говорил тот торговец.

— Так нас обманули, и твоя ферма не сгорела, Галиолали? — осторожно спросил бармен. Он положил на стойку обрезанный по цевьё дробовик и вновь неприязненно посмотрел на непрошенных гостей.

— Сгорела.

Дальше диалог продолжился на их языке, и Джек лишь переводил взгляд с одного говорящего на другого, пытаясь по жестам и мимике разобрать незнакомую речь. Наконец, присутствующие опустили оружие. Напряжённость в атмосфере исчезла. Бармен внимательно оглядел Олега и неожиданно спросил:

— Так говоришь, их было двадцать?

Кулик укоризненно покачал головой.

— Я ничего не говорил. К сожалению, я приехал слишком поздно. Иначе не только сказал бы их число, но и подарил головы. А если ты решил назвать меня лжецом, то пойдём, выйдем на воздух, посмотрим, кто из нас прав.

Галиолали торопливо шагнула вперёд, закрывая собой Злобного.

— Он вообще ехал не к ферме, — торопливо сказала она. — Эти люди ищут белую девочку. Вот эту. Покажите ему, мистер Рэд, — женщина нетерпеливо потянула Джека за полу куртки.

Жора, не поворачивая головы, оглядел помещение и окончательно успокоился. Никто из посетителей не смотрел волком. Двое вообще отошли к развешенным на стене сбруям и что-то негромко обсуждали на своём языке. Он вынул фотографию Консуэло и положил на стойку. Бармен, прищурив левый глаз, долго разглядывал картинку. Затем вытер руки о расшитый индейским узором передник, поднял фото и зачем-то посмотрел его на свет. Положил обратно и чуть двинул кончиком пальца, выравнивая по ему одному видимой линии. Опёрся на локти и с хитрым прищуром уставился на Джека.

— Может быть, вы действительно ищете эту девочку. А может быть и нет. В любом случае, не пристало окла хома из чокто помогать бледнолицему, — лениво растягивая слова, проговорил он и улыбнулся.

— Я не смогу тебя убедить, Олений Рог? — Галиолали вплотную придвинулась к стойке и выпятила грудь.

Бармен нарочито пренебрежительно мазнул взглядом по представленным прелестям и вновь посмотрел на Джека.

— Даже если сюда явится сама мадам Бартольди, бросив остров Бедлоу. Даже ей не удастся убедить гордого чокто.

Джек порылся в кармане, вытянул пару золотых монет в десять долларов с изображённой на них головой статуи Свободы. С характерным стуком придавил их обе к стойке и вопросительно посмотрел на хитрого индейца.

— А две мадам Бартольди смогут убедить Оленьего Рога?

Злобный раскатисто хохотнул и одобрительно хлопнул друга по плечу.

Через полчаса друзья с удивлением смотрели на аккуратно уложенную нитку рельсов.

— Олений Рог сказал, идти вдоль железной дороги на север, пока не доберёмся до городка из кипу. — Галиолали совершенно по-русски сложила руки под грудью и ткнула носком рельсу.

Африка сделал пару шагов вперёд и картинно указал на пути.

— Меня терзают смутные сомнения, — сказал он, явно пародируя Ивана Васильевича Буньшу. — Уж не из-за этих ли рельсов нам пришлось дружною толпою толкать паровоз? — Он пару раз пнул сапогом рельсу, и та отозвалась с еле слышным звоном. — Индейская железная дорога. Звучит как начало анекдота.

— Однако, нам нужно идти как раз вдоль неё, — перевёл тему Джек.

— Что-то на своих четырёх не очень хочется, — пробурчал Злобный.

— Да кто бы спорил. На поезде всяко приятнее. И машинисту потом ручкой так махнуть: «Шеф, у тех вигвамов тормозни». — Африка сделал умильную мордочку и махнул ручкой. — Вот только нет здесь поезда, Злобный. Бармен на чистом английском сказал, что дорога — вот она, пожалуйста, а паровозов нету. Так что… — он встал в картинную позу и выдал приятным голосом: — По ту-ундре-е! По железной доро-оге-е! Где мчится по-оезд «Оклахома-Техас».

Дорога оказалась уложенной очень неплохо. Холмики, где надо — срыты. Под шпалами подложена неплохая подушка из щебня. Жора не считал себя специалистом, но навскидку ему казалось, что, к примеру, тот поезд с цирком дорога вполне бы выдержала. Построена со знанием дела. Например, они прошли уже больше десяти миль и повсюду деревья были срублены метра на три от рельсов, образовывая полосу отчуждения. А в обоих местах, где пути пересекали ручьи, под шпалами на манер мостов оказались уложены толстые стволы.

Солнце уже собиралось нырять за горизонт, когда он заметил короткие взгляды, которые время от времени бросали остальные члены группы. Жоре понадобилось больше пары секунд, чтобы понять, что к чему.

— Давайте присмотрим место для привала, — предложил он. — Похоже, нам ещё долго рельсы шагами мерить.

— Наконец-то, — буркнул Злобный.

— А давайте вон там, под скалой. — указал Африка.

Твид кивнул и добавил:

— Она нам хорошо прикроет тыл.

Жоре было неуютно. Вновь уже знакомое ощущение пристального взгляда в спину. Не один раз уже такое было, и всегда это чувство спасало ему жизнь. То от пули замаскированного снайпера, то предупреждая о засаде. Он кинул взгляд на Злобного. Друг ответил коротким кивком. Сицкий прицепил на пояс верёвку и полез на скалу. На высоте где-то пяти метров он видел выступающую площадку. Забрался, осмотрелся, но ничего необычного, кроме их собственного костерка в полуметровой яме не заметил. На всякий случай привязал верёвку к выступающему камню и уже по ней спустился вниз. Если придётся подниматься с винтовкой, будет проще, чем просто по камням.

А в самый разгар ужина начался штурм. Тревожное ожидание не покидало Рэда и Злобного, а от них без слов предалось остальным членам группы. Твид и Африка сели есть, положив рядом Винчестеры, женщины укрылись в фургоне. Джек достал верного «Мышонка» и ссыпал в карман патроны. И тут началось.

Сначала из близких деревьев долетело то самое «У-лю-лю-лю!», подкреплённое стрелой. Стрела вонзилась в бок фургона и колыхалась в неверном свете костра. С той стороны их не должно быть видно, только фургон и лошади метрах в двадцати, так что стреляли не прицельно, скорее предупреждали. Злобный вопросительно глянул на командира. Джек мгновенно указал на себя, затем на скалу. Двумя пальцами на сослуживцев, сложил их вместе и вопросительно поднял бровь. Злобный мотнул головой. Ткнул себя в грудь и проплыл ладонью в сторону леса. Перевода не потребовалось. И так ясно, Африке и Твиду указал держать оборону. Сам займётся любимым делом — попрётся в тыл врага. Плохо, что один, но Рэд за ним сверху присмотрит.

К чести женщин, они не проронили ни слова. Наоборот, это уже Джек не выдержал, спросил:

— Эми, вы ружья нашли?

— С нами всё будет в порядке, Джек, — твёрдым голосом ответила боевая подруга.

И он полез на скалу, радуясь, что патроны снаряжены бездымным порохом. Есть шанс, что сразу не заметят.

Метрах в двухстах прямо среди леса горел костёр, вокруг которого сидели человек десять. Понять, индейцы это или белые, было невозможно. Он сам видел в фактории чокто, которых не отличить было от привычных переселенцев. Но эти, у костра, представляли собой отличные цели.

Внизу раздались выстрелы. От ближних деревьев слепили вспышки нескольких винтовок пистолетного калибра. От скалы им отвечали Винчестеры Африки и Твида. Пока ни те ни другие выстрелы не достигли цели. Жора решил исправить эту оплошность и опустил локоть на камень.

— Ты тут? — над краем высунулась вымазанная чем-то морда Злобного.

— Ну? — Жора недовольно отвлёкся от целика.

— В сторону костра пока не стреляй, — предупредил его друг и исчез, не дав сказать ни слова. А то бы он сам не догадался. Жора хмыкнул и вернулся к прерванному занятию. Очень не хватало хотя бы простейшего ПББС, чтобы не светить на всю округу вспышками пламени. Его по ним в момент вычислят. Так что приходилось после каждого выстрела перекатываться с одного края неширокого карниза на другой и прятать ствол за камни, благо их тут много. Иных способов не светить точку не было.

Пару раз нападавшие попытались атаковать лагерь, но нарвались на встречный огонь и вернулись под сомнительную защиту леса. Остальное время Жора просто лежал и стрелял, ориентируясь на вспышки. Практически, полигонные условия, если учесть, что до деревьев чуть больше сотни метров.

Через полторы обоймы врагов стало вполовину меньше. Те, что остались, давно заметили одиночного стрелка и лупили в ответ, беспорядочно выбивая мелкие куски камней вокруг, но достаточно далеко, чтобы Рэд не особо обращал внимание. Им снизу-вверх, в почти полной темноте, попасть было гораздо сложнее, чем Жоре. Ещё десять минут, и Джек почувствовал — стрелять ему в ответ больше некому. Кончились враги. Костёр в лесу также освещал безжизненную площадку, с разбросанными в художественном беспорядке неподвижными тушками. А вот внизу, у них в лагере, наблюдалось нездоровое шевеление. Сицкий осторожно спустился. Злобный методично вязал каким-то обрывком верёвки смутно знакомого мужчину в серой от пыли куртке и мешковато-широких штанах. Напротив него Африка и Твид в четыре руки едва удерживали злобно шипящую и рвущуюся Галиолали. Женщина разъярённо выкрикивала что-то на своём языке. Явно ругалась.

Наконец пленник был брошен у костра, а Гали, выплеснув запас яда, поддалась требованиям и уселась, оперев спину на фургонное колесо. Под руку ей попался револьвер, и индианка схватило оружие и прижала к животу.

— Потери? — коротко спросил Джек.

Злобный сделал отрицательный жест.

— Меня в голову ранили, — обиженно заявил Африка.

Жора только сейчас заметил, что тот держится рукой за затылок, и вопросительно дёрнул подбородком. Но ответил Твид.

— Я советовал Африке не снимать шляпу, — спокойным тоном заявил Роджер. — Но он жаловался, что она демаскирует. Поэтому надел шляпу на соседний камень.

— Это отвлекающий манёвр, — обиженно ответил Воронин. — Пусть в неё стреляют, а не в меня.

— И в результате ты получил камнем по голове, — развёл руками Твид.

— Ясно, — резюмировал Джек. — Эми, можешь осмотреть?

— Там всё нормально, — ответил вновь Твид. — А небольшая шишка лишь пойдёт ему на пользу.

Жора кивнул и посмотрел на Кулика.

— Ну? — Злобный ткнул пальцем в свой трофей. — Как тебе местные индейцы?

— Он такой же индеец, как я негр, — ответил Джек. — Что, больше никого не смог взять?

— А нахрена их столько? И одного хватит. Сейчас допросим и узнаем, кто они такие и какого чёрта им от нас надо.

— Можешь не допрашивать. Я эту рожу знаю. Он в Далласе уговаривал меня уехать. Так что вот тебе расклад. Видимо, агентство Пинкертона очень не хочет отдавать нам премию за возвращение девочки. Потому и вставляет палки в колёса.

— Он сжёг нашу ферму, — ледяным голосом добавила Галиолали.

— Видишь? Ничем не гнушаются, лишь бы нас с индейцами рассорить.

Джек криво улыбнулся и указал рукой на пленника.

— Так что развяжи его и пусть проваливает на все четыре стороны.

— Он сжёг нашу ферму и убил всю семью, — вновь прошипела индианка.

Жора с Олегом переглянулись. Злобный выволок связанного пленника и двумя профессиональными пинками прислонил к ближайшему дереву. Пару раз мотнул верёвкой, фиксируя у ствола, затем вернулся к своей женщине.

— Давай, — он неопределённо махнул рукой. — Револьвер у тебя в руке. Как стрелять, я показывал. Противник зафиксирован и опасности не представляет. Мсти.

— Идиоты! — раздалось от дерева. — Вы не представляете, с кем связались. Вы думаете, мы простые гангстеры? Мы представляем агентство Пинкертона на Среднем Западе. Вы ещё ответите за нападение на официальных служащих.

Галиолали обеими руками подняла револьвер и неуверенно направила его на пленника. Руки женщины дрожали. Сперва еле заметно, но с каждой секундой все сильнее, заставляя ствол оружия выписывать опасные фигуры. Пару раз она опускала Кольт и вновь поднимала его. Наконец, издав нечленораздельный крик, задрала дуло почти в небо и нажала спуск. Раздался грохот, с дерева упала довольно крупная ветка. Пленник замолк.

— Я не могу, Олег, — чуть слышно сказала она. — Если бы он тоже стрелял… а так…

Злобный кивнул и шустро выпустил три пули в сторону пленника. Тот незамедлительно рухнул возле дерева.

— Хватит валяться, рожа, — проревел Олег. — Вставай и проваливай на все четыре, пока не передумали.

Бандит неуверенно пошевелился, но вскоре осмелел, шустро сбросил обрывки верёвок и отбежал в темноту.

— Вы даже большие идиоты, чем я думал, — прокричал он издалека. — Нужно было меня убить. А теперь вам придётся иметь дело с мистером Джастинсом.

— Кто такой мистер Джастинс? — гаркнул в ответ Олег.

— Ну не идиоты ли? Джастинс — глава всего отделения агентства Пинкертона на Среднем Западе. Это такой человек, что он вас всех раскатает в тонкий блин, а потом скрутит в трубочку. Ходите теперь с оглядкой и спите вполглаза.

И бывший пленник нырнул за насыпь железной дороги. Вслед ему раздался одинокий выстрел — Африка не выдержал.

Джек и сам не заметил, как начал напевать эту песню. Дорога навеяла. Длинная, прямая. С одной стороны — степь до горизонта, разбавленная редкими группками деревьев, с другой — железнодорожный путь и скалы, незаметно превращающиеся в предгорья, то подползали вплотную к рельсам, то отбегали на две-три сотни ярдов. И тишина, ни ветерка. Лишь монотонный скрип левого заднего колеса фургона — смазать уже пора, да вот, забыли купить дёгтя в фактории — да лошади время от времени всхрапывают. Вот и просится на язык тягучая медленная песня.

Африка прервал идиллию, включившись невпопад своим красивым голосом.

Жора и Олег с удивлением посмотрели на спутника.

— А что я?! — тут же парировал тот. — Я в этой песне вообще других слов не знаю.

— Джек. — Амалия подъехала вплотную и с улыбкой посмотрела на мужчину. — Мне кажется, тебе пора начинать учить меня русскому языку. У вас такие песни красивые. И вообще. Не дело это, когда жена не понимает мужа.

— Джек, ты попал, — тут же пробасил Злобный. — Теперь никаких мужских тайн.

— Вот и занятие для Африки нашлось, — технично соскочил Жора. — Уж из замвоспита учитель всяко лучше, чем из нас с тобой.

— Ха! — Довольный хохот Злобного сорвал с ветки дремлющую там птицу. — Тогда пусть заодно и Галю в ученицы забирает. А то имя русское, а язык — нет.

— Ну, с именем ты, Олег, немного не угадал. — Африка не мог оставить без внимания обсуждение его особы. — Судя по имени, понимаешь ли, её лучше сразу малоросской мове вчыты.

— Вот именно поэтому, джентльмены, я и прошу обучить меня вашему языку, — обиделась Амалия.

— Остыньте, юная леди. — Твид приподнял шляпу, но при этом хитро улыбнулся. — Поверьте опытному человеку. Если мужчина может хотя бы просто верить в то, что хранит какие-то тайны от жены, это делает брак счастливее, крепче и долговечнее. Так что позволю себе дать вам дружеский совет. Не просите учить. Слушайте, запоминайте. И тогда, никому ничего не говоря, через год вы будете понимать всё до последнего слова.

Незаметно невысокие горы окружили железнодорожный путь с обеих сторон, неширокий ручей резко свернул вправо и превратился в шумную горную речку. Степь обросла деревьями, да и вообще, это была уже не степь. Зелёные холмы, предгорья. Следуя рельсам, спутники медленно въехали в широкую горную долину.

— Кажется, мы скоро приедем, — заметил Твид.

— Там Ардмор, — подтвердила Галиолали.

— Ты там была? — спросил Злобный.

— Нет.

— Ну, значит, будешь, — усмехнулся Африка.

Как-то незаметно воздух напитался пылью, и спутники прибавили ходу. Через полчаса обогнали очередное стадо быков.

— Третье уже, — заметил Африка. — Видать, люди скоро.

Джек профессионально отметил размер стада. Небольшое для Техаса — голов двести. Но, возможно, на индейской территории больше и не надо?

— Хей! Хей! — мимо проскакал какой-то нетипичный ковбой. Молодой, можно сказать подросток. Он был одет по форме два — голый торс. На голове повязана кожаная бандана, из-под которой на спину падала чёрная грива волос. Юноша неприязненно посмотрел на кавалькаду, тронул торчащее из-под седла ружьё, улыбнулся без малейшего признака добродушия, и замер, прищурено глядя на наглых бледнолицых, что без страха скачут по его территории.

Злобный послал ему в ответ свою фирменную улыбочку, и индеец мгновенно сорвался с места.

— Ардмор! — подала голос Галиолали и выставила вперёд палец.

Через несколько минут группа въехала на территорию города. А точнее, на огромную стройплощадку. Рельсы раздвоились и сделали круг около строящейся станции. Сама станция Ардмор пока представляла из себя в основном штабеля досок, кучи щебня и две стены, одетые в деревянные леса. Рядом, на прочном ящике, стояли станционные часы.

— О! — Африка ткнул пальцем точь-в-точь как индианка. — Прямо как в кино. Жаль, фотоаппарата нет.

В этот момент раздался бесцеремонный звон колокола, и к станции подъехала телега с очередной партией досок. Откуда-то набежала толпа индейцев и в момент растащила содержимое. Телега, продолжая звенеть, тут же уехала.

— Мне кажется, джентльмены, — Твид запустил палец под шляпу и задумчиво почесал затылок, — будет непросто отыскать маленькую белую девочку в этом бедламе.

— Во-первых, — ответила Амалия, — маленькая белая девочка не такая уж и маленькая. Двенадцать лет — уже достаточный возраст. А во-вторых, нам, кажется, вон туда.

Она махнула рукой вперёд-вправо. Джек посмотрел в указанном направлении. Вдалеке, у подножия пологой горы, стояло полтора десятка кожаных индейских шатров.

— Надо же, вигвамы, — удивился Африка.

— Действительно, — с сарказмом поддержал его Злобный, — и что им делать на индейской территории?

— Тогда лучше поторопиться, — добавил Твид. Он указал глазами на двор строящейся станции. Все, кто разгружал телегу, сейчас собрались плотной группой, сжимая в руках кто лопату, кто кирку, а кто и просто длинную палку. Со стороны города всё подходили и подходили новые индейцы.

Джек тронул Плотву и двинулся в сторону вигвамов.

— Не будем конфликтовать, — предложил он.

Кажется, собравшиеся вокруг них тоже так думали. Нападать никто не торопился. Группа молча преследовала спутников. Так дошли до ручья шириной шагов в пять. Он прятался в траве и издалека был совсем не виден. Зато вблизи выглядел как разделительная линия между новым строящимся городом и поляной, заставленной старыми традиционными жилищами.

— Это получается, они здесь живут, а туда на работу ходят? — предположил Африка.

— Ну да, — согласился Злобный. — Вон же жёны, дети.

И в самом деле. На центральной поляне даже трава была вытоптана почти полностью, там то и дело пробегали ребятишки возраста от трёх до десяти лет. Некоторые из них сидели в тени центрального столба, украшенного сверху старательно вырезанным вороном, и играли в какие-то тихие игры. А может, это и не игры вовсе были. Во всяком случае десяток подростков образовал кружок прямо в центре поляны.

— Джек, кажется, это она, — Амалия указала на довольно улыбающуюся девочку, которая пыталась сплести на собственных пальцах какую-то сложную конструкцию из тонкого кожаного шнурка.

— Без сомнения, — подтвердил Твид. — Теперь нужно решить, как её забрать, чтобы не взбаламутить всех индейцев.

— Я вас разочарую, — раздался сзади мужской голос. — Индейцев вы уже взбаламутили.

Все дружно обернулись и увидели троих мужчин. Двое были одеты в замшевые брюки и куртки, украшенные геометрическим узором. Джек видел такие на ярмарке. Продавцы рассказывали, что узор делается по древней индейской технологии из вываренных в красителе игл дикобраза. Оба держали в руках Винчестеры и явно умели с ними обращаться.

Мужчина в середине был на полголовы выше остальных, одет только в штаны. Длинные волосы заплетены в сложную косу, из которой торчали целых шесть разноцветных перьев. На груди его висел крупный деревянный кулон в виде чёрного ворона.

— Здравствуйте, — Джек спешился. — Меня зовут Джек Рэд.

Остальные последовали его примеру. Индейцы терпеливо ждали окончания приветствия, после чего центральный обозначил короткий поклон.

— Меня зовут Йетаната Питакаи. По-английски это означает Крыло Чёрного Ворона. — Он хитро улыбнулся. — Но в Колледже Вильяма и Мэри никто не хотел ломать язык, поэтому при крещении мне дали имя Джефри Питерс.

— Вы учились в колледже? — Амалия даже открыла рот от удивления.

Джек заметил, что она покраснела, и ему самому стало немного стыдно. Девушка в разговорах с ним иногда сокрушалась, что ей не хватает знаний, а тут такой удар со стороны индейца. А Вороново Крыло тем временем медленно и солидно склонил голову.

— Совершенно верно, мадам. Изучал механику, философию, богословие и языки. Член братства Фи Бета Каппа. — он вытащил из-под ворона на груди медную табличку с тремя греческими буквами и с удовольствием обвёл глазами замершую в изумлении группу. — А вы ожидали увидеть здесь первобытного дикаря? Ещё, наверное, опасались, как бы свирепые индейцы вас не съели.

Все трое встречающих синхронно скорчили страшные рожи, после чего довольно засмеялись.

— Ну, не будем ходить вокруг да около, — продолжил вождь. — Вас ведь тоже послали сюда, чтобы забрать Лист Плакучей Ивы? — и он указал на Консуэло. — В таком случае хочу сразу предупредить, что сейчас в вашу сторону направлены два десятка стрел. И что в отличие от огнестрельного оружия, луки не выдают своё местоположение грохотом и дымом. А вот человеческое тело пробивают ничуть не хуже. В этом уже убедилась одна группа. Поэтому предлагаю вам быть умнее и не заставлять меня ухудшать демографию Североамериканских Соединённых Штатов.

— Однако… — Африка удивлённо дёрнул головой.

Вороново Крыло в ответ подмигнул и довольно улыбнулся.

— Но зачем? — Злобный непроизвольно всплеснул руками.

Вождь с видимым удовольствием оглядел гостя.

— Я вижу, что ты добрый воин. Это хорошо. Каждый мужчина должен быть воином, кто-то лучше, кто-то хуже. Но вождю кроме того, чтобы быть воином, приходится быть ещё и политиком. Договариваться, выторговывать для племени лучшие условия. Давайте присядем и спокойно поговорим. И не беспокойтесь о ваших лошадях, с ними ничего не случится.

При этих словах к ним подошли пятеро индейцев и вежливо, но настойчиво взяли из рук поводья. Плотва коротко ржанула и удивлённо поглядела на хозяина. Джек в ответ одобрительно похлопал кобылу по крупу. Странно, но здесь у него не было ощущения мишени. Обычно он каким-то шестым чувством понимал, когда в него целятся. Эта способность не один раз спасала ему жизнь, и он привык принимать её во внимание. Сейчас же он спокойно стоял посреди открытой площадки и совсем не ощущал внимательных взглядов стрелков. То ли Вороново Крыло соврал, что вряд ли, то ли лучники не держали их на мушке, а просто находились в готовности.

— Хотите чаю? — Спросил вождь. — Все белые, с кем я общался, никогда не были против того, чтобы выпить чаю. Конечно, — он хитро прищурился, — если предложить виски, это вызовет большее одобрение. Но не сейчас. Так что присаживайтесь.

Джефри Питерс повёл рукой в сторону тотема. Теперь там не было играющихся детей. Прямо у подножия столба с вороном на земле оказалось расстелено красиво расшитое покрывало, на котором стоял огромный, не меньше, чем на ведро, чайник, несколько деревянных чашек, плошки с какими-то вкусностями. Спутники дружно расселись, образовав круг.

Вождь своей рукой налил каждому ароматного отвара, отхлебнул из своей чашки и протянул руку в сторону. Тут же в его ладони оказалась трубка с длинным, в локоть, мундштуком. Вороново Крыло глубоко затянулся и выпустил густую струю дыма. Джек принюхался. В трубке был явно не табак.

— Мой дед, Блестящий Камень, говорил, — неспешно произнёс он. — «Коневоды захватили наши земли. Они выгнали наш народ в горы, прозябать на голых камнях».

Вождь обвёл гостей внимательным взглядом и продолжил.

— Речь шла о конкистадорах. Они ездили на лошадях, которых мой народ раньше не видел. И они напрочь отказывались продавать лошадей индейцам.

— Но у вас есть лошади, — удивилась Амалия.

— Всё верно, мисс. Когда мы убивали конкистадоров, их лошади убегали, а мы их ловили. Те, кого не поймали, дичали и размножались. Наши люди звали таких лошадей мустангами. Я знаю, что белые приняли наше название.

Кажется, чай тоже был не совсем обычный, как и табак в трубке индейца. Джеку как-то незаметно стало приятно и весело, собеседник вызывал желание соглашаться с каждым его словом. Он внимательно посмотрел в чашку и решил, что больше пить не стоит. А Вороново Крыло продолжал.

— Мы получили своих лошадей без помощи белых. А ещё мы получили опыт и понимание того, что, если тебе что-то нужно, есть лишь один способ это получить — взять самому.

— Правильное решение, — гулко согласился Злобный. Сидящая рядом Галиолали молча ткнула мужчину под рёбра и сделала недовольное лицо.

— Я рад, что вы меня понимаете, — продолжал между тем вождь.

— Но при чём здесь Консуэло? — удивилась Амалия. Похоже, индейский чай неслабо ударил ей в голову. Девушка раскраснелась, причёска как-то сама собой потеряла форму, да и сама Эми всё чаще поглядывала на Джека игривым взглядом.

Впрочем, вождя это не волновало. Он сделал ещё одну затяжку и некоторое время внимательно смотрел на расплывающееся облако дыма. Собеседники непроизвольно последовали его примеру.

— Кончилось тем, что нашу землю разделили на части, — продолжил он.

— Четвертовали на три неравные половины, — влез Африка и сам же хихикнул в кулак.

— В этом нет ничего смешного! — Вороново Крыло строго глянул на Воронина, и тот смутился, как застигнутый учителем школьник. — Пепел Тропы Слёз до сих пор стучит в наше сердце. Моему народу пришлось пройти семь сотен миль пешком. Покинуть жаркую и цветущую Флориду, чтобы найти приют здесь, в горах Арбакл. Именно здесь мы впервые увидели снег.

Джек посмотрел на спутников. Они сидели молча, заворожённые речью вождя. Машинально он взял чашку, хотел сделать ещё глоток, но спохватился и поставил обратно. В голове шумело, речь Воронова Крыла казалась чуть ли не откровением. Жора сделал пару глубоких вдохов, насыщая кровь кислородом и стараясь вытеснить посторонние вещества. А индеец тем временем продолжал.

— С тех пор, как белые стали править на этих землях, чикасо перестали чувствовать себя людьми. Я уже говорил об отказе продавать нам лошадей и оружие. О потере исконных земель. Да и в других землях белые всегда считались выше индейцев. Мы старались изменить этот позорный статус. Вы видели, как выглядит индейская территория. Здесь всё то же самое, что и в землях белых американцев. Фермы, магазины, дороги.

Он сделал ещё затяжку и указал на Галиолали.

— Вот, пожалуйста. Кто назовёт эту уважаемую женщину дикаркой? Только тот, кто сам по сути является дикарём. А увидев Ночной Цветок в этой одежде, даже я не сразу узнал её. Да и ты, воин, — палец почти уткнулся в грудь Злобного, и Олег непроизвольно опустил на него взгляд, — принял её как равную, без пренебрежения.

Кулик машинально кивнул, заворожённый речью вождя.

— И всего этого добились мы сами, — Вороново Крыло поднял палец. — Несмотря на сопротивление ваших соплеменников. Они ездили на лошадях, но не хотели давать их нам. И мы взяли мустангов сами. Теперь они ездят на поездах. И снова не хотят давать их нам. И мы сами! Сами построили свою железную дорогу.

Он привстал, обвёл рукой строящийся город. Собеседники, поддавшись то ли магии его голоса, то ли веществам, содержащимся в индейском чае, продублировали жесты вождя. Тоже приподнялись и обвели стройку глазами. Индеец посмотрел на собеседников, удовлетворённо кивнул, и сделал ещё одну затяжку. Джек наблюдал за необычными посиделками как бы со стороны. Сознание его разделилось на две неравные части. Одна внимательно слушала Воронова Крыла, вникая в его слова и доверяя им. А вторая часть всё больше приходила в обычное, немного настороженное состояние, отмечая перемещение индейцев, подмечая удобные прикрытия для стрельбы. А вождь тем временем продолжал.

— Три года назад я виделся с Вандербильтом в Вильямсбурге. Это было сложно, но деваться было некуда. Нам нужна железная дорога, без неё племя обречено. И я рассказал Уильяму про горы Арбакл. Духи этих мест открыли нам целебные источники. Да и факультет механики я посещал не зря. И дорога сюда обогатит её владельца. И знаете, что он мне ответил?

— Что? — в один голос прошептали Амалия и Юра. Жора отметил их несколько отстранённый взгляд.

— Он сказал, что дикарям не нужна железная дорога.

— И тогда вы решили, что сделаете себе дорогу сами, верно? — спросил Твид.

Жора внимательно посмотрел на Твида. Только он и Злобный сохранили способность соображать. Женщины и Воронин полностью попали под обаяние Воронова Крыла, щедро сдобренное особыми индейскими веществами.

— Многие наши люди уже работали на укладке путей, — кивнул вождь. — Но рельсы мало положить. Нужен телеграф на станции, квалифицированные техники для обслуживания. Много чего…

Джек с удовольствием почувствовал, как сознание возвращается в норму. Он обернулся на вигвам, в который вместе с индейскими детьми забежала Консуэло Вандербильт, затем перевёл внимательный взгляд на главу племени.

— Использовать дочь Уильяма Киссэма для давления на отца было плохой идеей, — покачал он головой.

— Вандербильт не посмеет отказать отцу мужа своей дочери, — слова Воронова Крыла прозвучали драматично, но доля неуверенности в них всё же проскальзывала.

— Кажется, вы и сами в это не очень верите. Вот что бы вы сделали с тем, кто похитил вашего ребёнка?

Вождь не ответил. Лицо его стало твёрдым, глаза смотрели куда-то в неопределённую даль. Он схватил трубку, попытался сделать затяжку, но смесь погасла. Пару секунд попыхтел, затем отбросил трубку и опёрся на ладони, пристально глядя на собеседника.

— Скажите, вождь, — влез в разговор Африка, — вы знаете, что такое акционерное общество?

— Теоретически.

— Тогда выход есть.

— Но брак и есть выход! Я не зря изучал философию и богословие. И в вашей Библии похищение невесты упоминается не один раз. И в европейской литературе воспевается образ рыцаря, который украл принцессу и женился на ней.

— Отставим в сторону литературу и мифологию. — Африка вывернул сцепленные вытянутые руки, с удовольствием хрустнув пальцами. Сейчас он очень напоминал лектора, выступающего в сельском клубе. — Вернёмся в пошлую реальность. А здесь Уильяму Киссэму пришлось нанимать не одну группу авантюристов, я и нас имею в виду, чтобы вызволить свою дочку из плена, как он думает, дикарей. Потратить на это немаленькие деньги. Кроме того, среди промышленников есть такое понятие, как лицо. И он рискует потерять своё лицо в глазах людей его круга, если показательно не накажет похитителей. Представляете, что тогда будет?

— Война, — недовольно ответил Вороново Крыло.

— Не просто война, — прогудел Злобный. — Вас уничтожат.

— А тех, кто останется, загонят в такое место, что горы Арбакл покажутся солнечной Флоридой, — поправил Воронин.

— И при чём здесь акционерное общество?

— Так это же очевидно! Единственным для вас выходом является общество, часть акций в котором должен приобрести Вандербильт. Тогда он сам будет заинтересован в том, чтобы ваша дорога заработала.

— Думаю, стоит рассмотреть создание двух обществ, — подхватил Твид.

— А не пытаетесь ли вы задурить мне мозги, джентльмены? — недоверчиво посмотрел на Роджера вождь.

— Нет-нет! — помотал головой бывший судья. — Вот смотрите. Одно общество, назовём его, скажем, горнодобывающим, занимается добычей полезных ископаемых в горах Арбакл. Уверен, здесь есть много интересных минералов, возможно, металлы. Это очень выгодно.

— Точно. — Африка даже хлопнул в ладоши. — А железнодорожное общество Арбакл всё это вывозит. Он точно заинтересуется.

— Вы отлично придумали, — покачал головой Джек. — Только напрочь забыли о такой мелочи, как месть за похищенную дочь.

— Да всё я продумал, — отмахнулся Африка. — Сложно что ли назначить виноватых?

— Ферма Галиолали, — подсказал Злобный, с улыбкой глядя на свою женщину.

— Что ферма Галиолали? — не понял Вороново Крыло.

— Она не просто так сгорела, — подмигнул Воронин. — На ней засели похитители и требовали миллион. И тогда нам пришлось их всех ликвидировать. А? Как вам моя гениальная идея? Виновные наказаны, девочка спасена.

— Африка, ты умница, — Амалия радостно захлопала.

— Остались мелочи, — резюмировал вождь. — Всего лишь открыть два акционерных общества и заставить Вандербильта в них вступить.

— Да куда он денется?! — Воронин довольно потёр ладони. — Когда на выданную нам премию мы откроем два акционерных общества, он, конечно же, заинтересуется.

— Вы откроете… — медленно и недовольно проговорил Вороново Крыло.

— Конечно, мы! — Африка не обратил внимания на угрозу в голосе собеседника. — Но впишем вождя, как владельца половины акций плюс ещё одна. Только на этом условии племя чикасавов разрешает разработки на своей территории. А?!

— У нас ещё целебные источники есть, — задумчиво сказал вождь.

— Во-от!!! Когда сюда приедут геологи, телеграфисты, путейцы и прочие, вы пустите слух о волшебных индейских источниках, которые лечат массу болезней и продлевают жизнь. Главное, не забудьте указать, что они помогают от ожирения и возвращают мужскую силу. А дамам — цвет лица. И тогда через год Ардмор станет процветающим городом. На одной продаже мерча можно бешеные деньги заработать. Магнитики…

— Остынь, Африка, — придержал товарища Злобный. — У людей ещё холодильников нет.

— Ну тогда… — Он посмотрел на знак тотема, висящий на груди вождя. — О! Висюльки всякие с вороном, фотографии гор, вымпелы.

— Кому из белых нужен наш тотем? — недоверчиво спросил Вороново Крыло.

— Не говори так, вождь, не говори, — Воронин помахал пальцем. — Те, кто будут приезжать сюда работать или лечиться, с удовольствием купят что-то очень индейское на память.

Индеец возбуждённо вскочил, сделал несколько монотонных кругов вокруг тотемного столба, глядя куда-то внутрь себя, затем сел на место, схватил потухшую трубку и некоторое время бессмысленно пыхтел ей. Наконец посмотрел на Африку и задал главный вопрос:

— Ваше предложение выглядит очень привлекательно. Настолько привлекательно, что даже настораживает. Поэтому объясните мне лишь одно. Зачем это всё нужно именно вам?

— Нам нужно вернуть отцу дочь, — с улыбкой развёл руками Джек. — А если попутно подвернулся шанс помочь выжить племени и самим заработать миллион, разве мы откажемся?

— Миллион… — завороженно повторил Вороново Крыло.

В гостинице группа остановилась из-за Консуэло. Женщины в один голос заявили, что не дело для непривычной к походной жизни девочки ночевать под кустом посреди чистого поля. Да и Вороново Крыло подсказал при прощании:

— Через час поверните в сторону солнца. И тогда к вечеру придёте к хлопковой ферме Руботомов. Они держат гостиницу для оптовых покупателей и Листу Плакучей Ивы там будет гораздо удобнее, чем в прерии.

Надо сказать, за те пять часов, что группа добиралась до фермы, Консуэло доставила им немало весёлых минут. Как оказалось, девочке не двенадцать, а почти пятнадцать лет. И за то время, что она провела в племени, дочь Вандербильтов всерьёз вознамерилась выходить замуж за сына Воронова Крыла.

— Он очень красивый, — объясняла девочка Амалии. — Мама будет мне завидовать. И ещё, он сын вождя. А вождь, это ведь почти как президент, только среди индейцев, верно?

Но потом Консуэло увидела Злобного, и её приоритеты радикально сменились. Она засыпала мужчину бессмысленными вопросами, пытаясь привлечь внимание. А поняв, что Олег и Галиолали составляют пару, возненавидела индианку. Она заявила, что будет общаться только с Амалией и спать тоже ляжет вместе с ней. И чтобы больше никто даже не думал входить в их комнату, какой бы она ни была.

К счастью хозяева смогли предоставить внезапным гостям целых три комнаты, и когда стемнело, все сразу же завалились спать. Кроме Джека. Сицкий обдумывал, как они завтра представят Вандербильтам ребёнка, не забудет ли Консуэло, что нужно говорить, а чего не стоит. И не попытается ли Уильям Киссэм зажать обещанные деньги. С этими мыслями он сидел в холле за столом и с удовольствием жевал кусок вишнёвого пирога с местным аналогом чая, когда напротив него остановился солидно выглядящий белый мужчина.

Жора из-под шляпы осмотрел дорогие туфли, куда более респектабельные, чем самые фасонистые ковбойские сапоги. На туфли ровненько, без единой складочки, опускались редкие при моде этого века прямые брюки со стрелкой. Над ними, поверх серебристого в белую звёздочку, жилета, ласково обнимал фигуру почти чёрный пиджак. Необычный, чуть короче бёдер. Такой хорошо смотрелся бы в двадцать первом веке. А для конца девятнадцатого выглядел достаточно смело. Тут чаще встречались или длинные, до колен, сюртуки, или коротенькие, в обтяжку, кургузые жакетки. Эта же одежда, хоть и была несколько не ко времени, создавала впечатление очень дорогой. Особенно с золотой часовой цепочкой поперёк жилета.

Джек поднял глаза. Красивое лицо с усами и бородкой-эспаньолкой. Сверху на короткой аккуратной причёске черная шляпа-котелок.

— Ну здорово, Жорик, — внезапно знакомым голосом сказал незнакомец. — А ты, я гляжу, ни капли не изменился.

Сицкий вскочил, свалив от волнения стул. Шлёпнул ладонями по столешнице. Затем развёл руки в стороны, будто изображал самолёт-истребитель. Хлопнул в ладоши, явно не понимая, что делает. Наконец бросил шляпу на пол и широко улыбнулся.

— Петруха! Каштан! Каштан, чёрт тебя подери!!! Ну тебя не узнать, видать, богатым будешь.

— Обязательно, Жорик, — солидно кивнул Петя Устинов. — И тебя богатым сделаю, не сомневайся.

— Так… — Жорка засуетился. — Ты присядь. Я сейчас у хозяйки ещё чаю попрошу. И за Злобным сбегаю. Блин! Каштан! Я уже и не надеялся.

— Стой, Жора, — Петр величественным жестом выставил ладонь. — Злобный нам пока не нужен. Я именно с тобой хотел поговорить. Вдумчиво, без детских обидок и щенячьего восторга.

Где-то внутри сознания Джек Рэд будто со стороны с осуждением смотрел, как Жора Сицкий суетится вокруг человека, которого он не видел больше пяти лет. И Георгий понемногу стал проникаться спокойствием своего альтер эго. Сел. Сделал глоток чая и указал гостю на противоположный стул.

— Ну, раз ты так хочешь, давай поговорим. Расскажи, что ты тут делаешь. Да и вообще, как тебе живётся на чужбине.

— Делаю я, Жора, то же, что и ты. Живу. Только вот сдаётся мне, живу я гораздо разумнее, чем ты. Во всяком случае, по прерии за бандитами ноги не бью, и быкам хвосты не кручу.

— А что делаешь-то?

— Руковожу. — Петя с хитрой улыбкой поводил перед собой руками. — А другие за меня и бегают и стреляют.

— А чем руководишь-то? Чем?!

— А ты ещё не догадался? Эх, правильно я тогда удивился, когда тебе перед дембелем майора дали. Твой потолок — госзвание.

— Да что вы говорите?!

— Правду, только правду и ничего, кроме правды, — Устинов звонко приложил ладонь к столешнице и сделал серьёзное лицо.

— А всё-таки?

— То есть ты так и не сообразил, кто такой Питер Джастинс?

— Чёрт! Джастинс же! Охренеть, как говорит Африка. А мне и в голову не пришло. Ну давай, рассказывай, мистер Джастинс, как ты сюда попал, как устроился. И неплохо устроился, смотрю, а? Костюмчик-то у тебя точно не для прерии.

Он с радостной улыбкой ещё раз обежал взглядом старого друга и вдруг замер.

— Джастинс… А почему тогда твои люди хотели нас убить?

— Кого? — Устинов усмехнулся. — Вас? Со Злобным? Да вас танком не раздавишь, не то что два десятка самодеятельных ганфайтеров. Забей. Мне всего лишь надо было убедиться, что вы не растеряли форму.

— Ну да, форму… — Жора посмотрел на Петра немного другими глазами. Друг явно сильно изменился и, кажется, не в лучшую сторону. — Так как ты сюда попал? — снова спросил Сицкий.

— В точности, как и вы все. Ты же в курсе, что программу «3W» сначала опробовали на наших ветеранах. Но статистика смертности резко поползла вверх, и тогда политики тут же запретили её использование на территории США и отправили к вам. В виде гуманитарной помощи.

— Ага… Помощи, значит. — Жора задумчиво почесал макушку. — Подожди! А как же мышь?

— Какая мышь? — не понял Устинов.

— Ну та. В пещере. Помнишь, ты мне ещё фотографию присылал. Так я уже тут, в Техасе, поехал в Педрас Неграс, залез в эту пещеру. А она там, представляешь? Вот что за мистика такая?

Пётр пару секунд удивлённо смотрел на собеседника, затем рассмеялся.

— Да уж… Некоторые люди до смерти не меняются. — покачал он головой. — Эту мышь нарисовал я. Ещё при первом погружении. Вот скажи мне, Жора, ты вообще разобрался, куда попал?

— Ну… — Сицкий замялся. — Африка хотел проверить, смайлик из камней выкладывал. Но там какая-то фигня получилась, и мы забили.

— Во-от! Вы забили. А я не забил. В первом же погружении нарисовал в заброшенной пещере на потолке мышь, а когда вернулся в двадцать первый век, увидел её на том же самом месте. А это что значит?

— Это значит… — у Жоры вдруг пропал весь восторг от встречи со старым другом. Более того, пропало ощущение друга рядом. Он вдруг увидел просто знакомого человека, а не того, с кем они когда-то друг другу спины прикрывали.

— Это значит, — совершенно спокойно резюмировал он. — Что и ты, и мы попали в самое настоящее прошлое.

— Бинго! — Устинов выстрелил пальцами. — И ковбой Джек Рэд получает второе место за сообразительность. Первое — мне. Я раньше понял.

Джек немного искоса посмотрел на собеседника и без малейшей заинтересованности в голосе спросил:

— И?

— Нет, Жорик, — помотал головой Пётр. — Зря я тебе приз определил. И — это значит, что мы можем на знании истории очень неплохо заработать. Или ты так и будешь до самой смерти по прериям скакать? Так я тебя огорчу. Средний возраст ковбоев конца девятнадцатого века согласно статистике двадцать четыре года. А тебе под сороковник. Так что сколько тебе там осталось?

— Нам.

— Что «нам»?

— Нам осталось. Со мной Злобный и Африка.

— Так это же отлично! Именно вам троим я и хочу предложить заработать.

— Я вас внимательно, — Джек снисходительно улыбнулся.

— О! Благодарю за доверие, мистер Рэд. Итак… Что у нас планируется через двенадцать лет?

— Ну, тут и думать нечего. Если это прошлое, то однозначно Русско-Японская война. Блин! Петька! Ты молодец! Ты абсолютно прав. Нужно собираться и мотать во Владик. То есть в Порт-Артур. У нас есть целых двенадцать лет. Да мы за это время нашу армию так подготовим, что узкоглазые дальше Цусимы носа не высунут! Развернём учебки, натренируем личный состав, а генералов обучим штабным играм. Они же, поди, и термина такого не знают. А там, глядишь, и полноценные учения проведём, так японцы и воевать расхотят. Каштан!!! Ты голова, Каштан!

Устинов с покровительственной улыбкой посмотрел на Сицкого и изобразил неторопливое похлопывание в ладоши.

— Какой текст! Какая экспрессия! — восхитился он, явно пародируя режиссёра Якина из «Ивана Васильевича» — Вот только я не узнаю вас в гриме. Кто вы? Наполеон? Александр Македонский? Моше Даян? Или может быть, Георгий Жуков?

— Тебе что-то не нравится?

— Жора, нравится мне или не нравится, не важно. Хуже то, что это не нравится самому пространственно-временному континууму. Твой план не по нраву самой истории. Ты слышал о принципе самосогласованности истории Новикова?

— Ну-ка просвети.

— Если коротко, на уровне табуретки, то принцип гласит: «При попытке попаданца в прошлое изменить будущее, вероятность успеха его действий стремится к нулю».

— О, как… — Джек на пару секунд задумался. — А как же эффект бабочки? Ещё, кажется, Брэдбери описал.

— Ну да. Пуанкаре. Гипотеза об усилении точечного воздействия. Расходящиеся круги. — Пётр развёл руками. — Извини, но к концу двадцатого века математики пришли к выводу, что это невозможно. Наоборот, всякая попытка изменить историю приводит к обратному эффекту. Вспомни хотя бы фильмы про Терминаторов. Что первый, что второй. В первом Джон Коннор… — он произнёс это имя с восточно-американским акцентом и Жора непроизвольно поморщился про себя, — отправляет в прошлое Кайла Риса, чтобы тот спас его мать от терминатора. И именно это действие становится причиной рождения самого Джона Коннора.

Устинов бесцеремонно потянулся через стол, взял чашку Сицкого и сделал большой глоток. После чего с нарочитой благодарностью посмотрел на собеседника.

— Спасибо, — кивнул он. — А во второй части, там вообще принцип Новикова является основой сценария. Ведь они, пытаясь не допустить появления Скайнет, уничтожили первого терминатора. И именно это стало причиной появления Скайнет. Нашли процессор, манипулятор…

— Да понял я, понял, — недовольным тоном ответил Джек. — Может случиться наоборот — японцы посмотрят на нашу подготовку и только больше сил соберут. Это я к примеру.

— Приятно видеть, что головой ты работать не разучился. Давай, делай следующий шаг. Если мы не можем изменить прошлое, то нужно что?

Жора некоторое время смотрел куда-то в неопределённом направлении, затем отрицательно помотал головой. Нет, он вполне видел логику мыслей собеседника. Вот только логика эта ему совершенно не нравилась. Не хотелось произносить вслух вывод, к которому его подталкивал Устинов. А вот услышать, озвучит ли он его сам, было очень полезно.

— Ну чего ты головой мотаешь? — раздражённо проговорил Пётр. — Нас же ещё на первом курсе учили: «Не можешь предотвратить — возглавь». Вот только к сожалению, возглавить у нас не получится, потому что уже сейчас идут переговоры о предоставлении целевого кредита Японии на постройку кораблей и закупку вооружений. Кстати, на верфях эти корабли уже закладывают. Представляешь, какие там варятся деньги? Построить линкор, да даже крейсер, это тебе не стадо быков продать.

— Я так понимаю, если ты искал нас со Злобным, то у тебя уже готова идея, как отщипнуть кусочек от этого жирного пирога.

— Да, есть. Представь себе, я, в отличие от некоторых, головой не только кирпичи ломать умею.

— Тогда, может, стоит всё же сходить за Олегом? Нам двоим сразу и расскажешь.

— Ты, Рэд, зря так критично ко мне относишься. Я, на минуточку, дело предлагаю. Очень выгодное и по нашему с вами профилю. А Кулик здесь не нужен…

— Скрипач не нужен, — вспомнил Жора.

— Совершенно в дырочку, дядя Вова. Пока! — Пётр поднял палец, — скрипач не нужен. Нужен будет чуть позже, когда мы с тобой придём к консенсусу и разработаем стратегию. Вот к тактике его и привлечём. Ведь, между нами, мы оба знаем, что Злобный — бычок на верёвочке. Куда его потянут, туда он и пойдёт.

— Я так понял, мистер Джастинс, вы приехали с целью нас обоих оскорбить?

— Я приехал дать вам обоим заработать. А ты заладил: «Надо спасти Россию, спасти Россию». Если ты такой патриот, то объясни мне, зачем ты собираешься спасать Российскую Империю? Это же прогнивший режим Николая Кровавого и его сатрапов! Ты наоборот с ним бороться должен.

— Давай-ка перейдём от политики к экономике, — очень спокойным голосом ответил Жора.

— Надеюсь, твой сарказм исчезнет, когда ты узнаешь мой план.

— Так начинай уже.

— Ладно. — Устинов шлёпнул ладонями по столу и внимательно посмотрел собеседнику в глаза. — Представь себе Токио. Дворец Сёгуна, или кто у них там сейчас главный.

— Император Муцухито.

— О! Ты даже это знаешь. Отлично. Итак, представь, приходит этот Муцухито утром в свой кабинет, а там все охранники мёртвые, а на столе — письмо. Типа, с уважением ваше величество, предлагаем обучить специальный отряд вашей армии примерно таким навыкам. Они очень помогут в грядущей войне. И наши подписи.

— А охранников-то зачем мочить? Не эффектнее будет просто положить письмо?

— Ну уж нет! Так они решат, что это сделали шпионы. А вот если охрана будет снята, да ещё и кто-то издали заметит уходящих диверсов…

— Ну, допустим, — кивнул Жора. — Продолжай.

— А дальше всё просто. Мы открываем в Калифорнии учебку, где готовим диверсионные команды.

— И что ты с этого хочешь поиметь? Даже если работать на Японию. Не забудь, у них сейчас ни копейки нет. Им даже Англия с Америкой кредиты не деньгами дают, а сразу оружием и инструкторами.

— Эх, Жорик, Жорик. Не умеешь ты мыслить глобально. Мы заключаем договор, согласно которому Япония после войны передаёт Приморье в аренду на девяносто девять лет, скажем, фирме «Каштан, Рэд, Злобный и ко».

— Так нет у Японии Приморья, Петя. У неё и Курилл с Сахалином пока нет.

— Во-от! Ключевое слово — «пока». С нашими диверсами японским войскам ничего не стоит дойти не то, что до Приморья, а хоть до Байкала. А проигравшей стороне не так уж принципиально, что потерять, Манчжурию, или ещё и Владивосток. Там всё равно почти никто не живёт. А Приморье, Жора, это эх… — Устинов мечтательно закатил глаза. — Приморье, это нефть, газ, уголь, лес, медь, свинец, серебро, платина, уран… Да чего там только нет! Но главное, Жора, это золото и алмазы. А по Америке после Калифорнии и Аляски бродят толпы безработных старателей, которых даже учить не нужно. Только организуй доставку до места, и скупай товар прямо там, на факториях.

Он вновь ухватил чашку и попытался сделать глоток, но обнаружил, что чая внутри нет. Устинов покачал головой и многозначительно посмотрел на Сицкого.

— Скажи, Жора, ты бы хотел заработать сто миллионов?

— Честно говоря, как-то даже не представляю, куда их девать, — пожал плечами Сицкий.

— Ну что за совок? Раз есть деньги, значит, их срочно нужно куда-то девать. Плебейский подход. Деньги должны работать. Ты теперь в Америке, Жора, а здесь говорят: «Тот, у кого миллион, богаче того, у кого всего полмиллиона». Привыкай.

— Ты, я вижу, благополучно привык.

— Да! И я считаю, что это правильно. Как там у Маркса? «Бытие определяет сознание»? Заметь, это сказал теоретик коммунизма. Так что и тебе предстоит пересмотреть свой взгляд мир.

Сицкий закрыл глаза и постарался представить человека, сидящего перед ним. К сожалению, это был уже не Каштан. Не тот Петька Устинов, на которого можно было положиться в самую трудную минуту. Ну не было в создаваемом сознанием образе ничего от его старого друга. На душе стало пусто и противно, словно в расположение вернулся в неполном составе.

Такое с ним уже бывало. И когда приходилось несколько километров тащить в двухсотом виде час назад ещё живого человека. И когда вдруг оборачиваешься на неуместное молчание, и видишь вместо товарища, с которым только что обменивался незатейливыми шутками, неподвижное окровавленное тело. В эти минуты становилось горько до тошноты. Хотелось ругаться матом, сжать кулаки до боли, потом найти виноватого и колотить его до одурения руками и ногами. Забить до состояния фарша.

Джек сглотнул.

Сейчас виноватого искать не приходилось. Вот он, смотрит с ухмылкой прямо в глаза насквозь пропитанный американским прагматизмом бизнесмен. И этот бизнесмен очень хочет что-то получить от Жоры. Не его навыки диверса, нет. Мистер Джастинс и сам ещё скорее всего не забыл, как резвился в тылу. Да и пиндосы его забрали на роль инструктора вовсе не за красивые глаза. Так что нужно ему было что-то другое.

— Давай начистоту, Устинов, — Джек придвинулся к собеседнику. — Если я правильно понимаю, основное, что тебя из-под меня интересует, это премия, которую нам обещал Вандербильт. Верно?

— Всё-таки соображаешь, — криво усмехнулся Пётр. — Не буду скрывать. И это тоже. Как-никак полмиллиона в девятнадцатом веке — деньги вполне достаточные для реализации моего проекта. Ну и своих добавлю, конечно же. Честно вложу двести кило.

— И за нами твои архаровцы гонялись, чтобы самим девочку сдать и капусту захапать.

— Чушь! Чего за вами гоняться? Говорил же, вас танком не раздавишь.

— То есть, да.

— Ну а если даже да, то что? Девочка всё равно у вас.

— Так чего ж ты мне это сразу не сказал?

— Сказал же. Ты сам только что слышал.

— В общем так, мистер Джастинс. Юлить я перед тобой не собираюсь. Мне твоё предложение не нравится, и мы в нём участия принимать не будем.

— Никогда не отвечай за всех. Африка, небось, согласился бы, пусть и не сразу. А Злобный, даже если и был бы против, всё равно остался с коллективом. Так что ты ещё раз подумай.

— Тут и думать нечего. Забирай своих горилл и проваливай, пока я тебе рожу твою американскую не начистил.

— Кто кому ещё начистит. Или ты забыл, что я и сам специалист не хуже тебя? А если учесть, что пока ты на гражданке прохлаждался, я команды обучал, то, скорее всего, и получше.

— Да видали мы таких. Сколько мы ваших со Злобным положили?

— А вот не надо за Злобного прятаться. Со мной один на один слабо?

— Не слабо, — Джек встал, расстегнул пояс и положил его на стол. — Давай прямо здесь разберёмся.

— Нет, Жорик. Сейчас я с тобой разбираться не буду. Мы всё выясним завтра. Я же вижу, с какой пролетарской ненавистью ты на меня смотришь. Вот и дам тебе шанс помножить бизнесмена Питера Джастинса на ноль. Если, конечно, я тебя сам в груз двести не переведу.

— Да ты чего? Ты серьёзно, что ли? Прямо вот так, наглухо? Петька, мы же с тобой вместе за ленточку бегали. Друзьями были.

— Может и были. Только сейчас я вижу, что ты, пока жив будешь, не допустишь чтобы мой план осуществился. Ведь я прав?

— Ну прав…

— А поэтому, завтра с рассветом берёшь свой любимый сорок четвёртый русский и двигаешь в лес, что на берегу Рэд-ривер. Он небольшой, с полмили длинной всего. Так что там и решим. Войдём с него с двух сторон. И кто к дороге выйдет, тот пусть и будет прав. Справедливо?

Джек не поверил своим ушам. Пусть сейчас Устинов не считает его своим другом, но ведь всё, что было в их жизни, нельзя просто так выбросить на свалку! Он поднял на собеседника удивлённый взгляд.

— Это ты меня убить что ли решил?

— Ну почему обязательно я? Может, тебе повезёт. Сделка честная, без обмана.

— Блин, Петька! А чего тогда ждать?! Давай, стреляй прямо сейчас. Я даже пояс надевать не буду. Лупи прям через стол!

— Не дождётесь! Если я тебя сейчас завалю, то Злобного с Африкой мне ни за что не уговорить. А вот если мы завтра разберёмся, то тут уже всё по-честному, и они на мой план скорее всего согласятся. Так что давай, жди меня с самого утра. А сейчас спокойной ночи. Привет невесте.

И беззвучно вышел на улицу, махнув занавеской, заменяющей хозяевам дверь тёплыми осенними ночами. Джек с минуту не мог пошевелиться. Сидел, подперев щёки ладонями, и чувствовал, как внутри разваливаются остатки привычного мира, падают несущие колонны, служащие реперными точками на жизненном пути. Внезапно стало невыносимо тоскливо и одиноко. Он сделал непроизвольный глубокий вдох, заставил себя встать и нацепить оружейный пояс. И пошёл будить Злобного.

Солнце поднялось над горизонтом, и длинные, чёрные тени стволов деревьев придали лесу полосатый сюрреалистический вид. Джеку временами казалось, что он сидит на спине огромного шмеля, настолько резкими были переходы от солнечно-жёлтого к глубокому тёмному, почти чёрному. Далеко впереди сорвалась с ветки сорока и полетела над кронами, истошно вопя о том, что Устинов обманул и пришёл в лес не один. Впрочем, Жора это и так знал. Неудивительно, если учитывать ту отвратительную сцену, что случилась утром.

Уходил он с тяжёлым сердцем, оставляя троих друзей привязанными к стульям. Прямо перед Злобным, Африкой и Твидом устроились двое бойцов мистера Джастинса баюкая на коленях револьверы.

— Я должен обезопасить нашу сделку, Жорик, — заявил тогда Устинов. — Поэтому нужно быть уверенным, что тот же Злобный не сорвётся и не кинется в лес тебе на помощь.

— А моё слово для тебя уже ничего не значит? — угрюмо прогудел Олег.

— Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем одним добрым словом, — не к месту процитировал Пётр. Четверо его горилл с готовностью изобразили смех.

Ещё двое бойцов остались контролировать женщин. Точнее, двоих из них — Консуэло Вандербильт и Галиолали. Амалия спала в другой комнате, с Джеком, поэтому на неё не обратили особого внимания. Глава отделения агентства Пинкертона лично собрал всю женскую верхнюю одежду и свалил её кучей в комнате с привязанными мужчинами.

— Я делаю это для вашей же безопасности, — неискренне улыбаясь, объяснял Джастинс, — а то вдруг Злобный решит, что лучше, чтобы девочка никому не досталась.

И в итоге Сицкому, сидя в глубокой тени ствола гинкго, приходилось думать не только об успехе предстоящей маленькой войны, но и о безопасности своей женщины и друзей. Из-за этого не получалось до конца сосредоточиться, и ореховый шип, которым он старательно дырявил сосновую ветку, расколотую пополам, уже второй раз соскальзывал, норовя проколоть ладонь. Наконец, работа была закончена. Жора с удовлетворением постучал веткой по колену. Шип торчал где-то на сантиметр и выпадать не собирался. Он аккуратно уложил конструкцию с свежевырытую ямку. Сверху пристроил патрон от старого игольчатого ружья пулей вверх. После старательно расчистил узкую, не шире полуметра, дорожку, и вдавил сверху на острие пули ветвь с рогулькой. Отошёл на шаг, присмотрелся. Вроде, ничего. Лежит себе сушнина и лежит.

Взять гранат, даже примитивных, вроде тех самоделок, что использовал Злобный, не получилось. Приходилось изображать, что он верит в четность поединка Устинова. Ага. Как бы не так. Уже здесь, в лесу заметил не меньше полувзвода поддержки. Все, как один, в серых незаметных куртках, с револьверами. Двое даже взяли Винчестеры. Вот такое честное единоборство. Как говорят нынешние земляки Устинова, «Ничего личного, только бизнес».

— Суки… — еле слышно произнёс Джек.

Ему-то винтовку никто не дал. Как же, всего лишь честное противостояние двух ганфайтеров. Хорошо хоть сгрёб горсть старых ещё игольчатых патронов. И вот сейчас устраивал из них простенькую ловушку во вьетнамском стиле. И не её одну.

Противник уже минут десять, как разбился в цепь и двигался в его сторону, постоянно сбиваясь в две, а то и одну колонну. Среди деревьев попадалось немало валежника, цепью особо не походишь. На этом он и решил сыграть.

Была дурная мысль залезть на дерево повыше, но Жора её с негодованием отмёл. Так можно поступать, когда есть, кому прикрыть. А одному… Худо будет, если его высмотрят. Не слезть, не уйти по веткам. Так что работаем только в нижнем эшелоне.

Хорошо, что лес стоял вдоль берега реки, правда, обрывистого. Зато легко получилось надрать полоски ивовой коры и связать из них самую примитивную верёвку. Нужно было где-то семь метров, так что Джек решил не тратить время, а просто привязать друг к дружке длинные ленты, по пять в толщину. И сейчас изо всех сил натягивал их между деревьями.

— И… бесплатно отряд поскакал на… враг-г-га, — еле слышно бурчал себе под нос Сицкий. Ну привык он помогать себе голосом в делах, требующих заметных усилий. Поэтому… — Зав-вяза-х! — лась крова-а! — вая драка. Фу-ух.

Ивовая лента тянулась прямо по земле, совершенно теряясь на фоне серой опавшей листвы. Осталось только…

— И боец молодо-о! — ой Вдруг поник голово-ой! Рабинови-и! — ча ранило в… спину.

Он сделал шаг назад и постарался высмотреть протянутую верёвку. Как раз вовремя. Цепи самодеятельных ганфайтеров до него метров сто. Можно успеть замаскироваться. И не забыть рубашку листьями натереть для зелёного оттенка. Ничего, Амалия потом постирает. Если, конечно, будет, что… Стоп! Не думать. Не думать. Будет. Он просто работает, и всё у него получится.

В это время Амалия подняла голову и оглядела комнату. Дура! Сидела целый час тут рыдала, как побитая собачонка. Ну посмотри на себя!

Она, стараясь двигаться тихо, сползла с кровати и подошла к висящему на стене зеркалу. Ну вот. Глаза опухли, почти ничего не видят. А выглядят как… У, страхолюдина. Хорошо, что Джек не видит, он бы такое поведение не одобрил. Джек… Да что бы он сделал на её месте? В соседних номерах сидят комнатные гориллы Джастинса. Он их сам так назвал. Интересно, почему её не взяли под стражу? Не иначе, не приняли всерьёз.

Внезапно вспомнился бандитский город Монтемальдидо. То, как Джек настоял, чтобы в зал с той страшной женщиной привели её, Амалию. Не побоялся и не забыл про неё. И первое, что сделал, когда избавился от непосредственной опасности — кстати, тоже его термин — сообразил платье для своей женщины. Нет, тогда ещё не женщины, девушки. Но ведь не забыл, думал о ней постоянно.

А она что? А ничего! Да и что она может? Она же не ганфайтер.

Взгляд Амалии упал на лежащую у стены винтовку Джека. Мышонок. Он её так называл. И всегда содержал в порядке. А если ей сейчас схватить, как он говорит, «ствол», да и перестрелять всех этих горилл?

Щёки девушки загорелись в предвкушении. Она почти воочию увидела, как выскакивает в коридор и садит один за другим, роняя негодяев на пол.

Нет. Не получится. Да и одеть ей нечего, всю одежду собрали в кучу в номере, где под охраной сидят привязанные к стульям мужчины. А главное!

Главное, пока она будет тут геройствовать, там эти две дюжины головорезов застрелят Джека. Её Джека! Она своими глазами видела, как в лес после Джастинса отправился целый выводок вооружённых револьверами людей. Явно не для того, чтобы встречать победителя салютом. Это только в рыцарских романах противники благородные и честно сходятся один на один, покорно давая главному герою себя убить. А здесь…

Если всё, что Джек ночью рассказал про этого Джастинса — правда, то на кону стоят такие огромные деньжищи, за которые этот прожжённый бизнесмен удавит и родную мать. Так что…

Девушка пробежалась босиком по комнате, кривясь от непривычного ощущения. Схватила винтовку. Минуту стояла, собираясь с духом. Затем выглянула в окно. Никого. Зачем-то перекрестилась и, придерживая повешенное на ремень оружие, чтобы не стучало, лёгким шагом сбежала с веранды, опоясывающей второй этаж. И тут же стремглав кинулась в лес, надеясь, что никто не будет глазеть из окон на девушку в одном белье, но с «Мышонком» в руках.

Она не бросит своего мужчину. Как-то Джек сказал, что с его образом жизни ему подойдёт только настоящая, как он сказал, «боевая подруга». Так что, Эми, детка, пришло время именно такой и становиться.

До леса оказалось гораздо дальше, чем это выглядело из окна. Вот и дорога. Она подходила вплотную к деревьям и растворялась в промежутках между стволами. А справа как раз подходящая кочка. Сколько тут до кромки леса? Ярдов сто? Отлично. Джек рассказывал, как он уложил бандитов почти на пяти сотнях ярдов, так что сто — даже для неё приемлемая дистанция.

Девушка пару секунд переминалась на непривычных к босой ходьбе ногах, затем решительно плюхнулась на живот. Вот здесь она будет лежать и ждать. Пусть только кто-нибудь высунется!

Пока из леса не доносилось ни одного постороннего звука. Одни естественные, природные. Где-то слева очередью стрекотала сорока, ей вторили ещё какие-то птицы. А в остальном — тишина. Амалия прижалась щекой к холодному металлу Маузера.

А если из леса выйдет Джастинс?

Она представила эту картину и содрогнулась. Как-то незаметно мистер Джастинс стал для неё олицетворением всего зла, происходящего в мире. Квинтэссенцией вреда, источником неприятностей. Амалия представила ненавистную рожу, выходящую из леса. Это будет значить одно, что Джек мёртв. В груди похолодело, а затем там будто появилось тяжёлое пушечное ядро. Холодное и твёрдое. И вся её сущность стала нарастать вокруг этого ядра. Окружающий мир вдруг отошёл на второй план, а на ядре появилась надпись: «Убить Джастинса».

— Суки, — повторила она незнакомое, но такое выразительное слово.

Сейчас девушка точно знала, что, если она увидит этого выродка выходящим из леса, рука у неё не дрогнет. Она даже смогла улыбнуться. И даже смогла порадоваться, что Джек не видит эту её улыбку. Без сомнения, кривую и страшную, как у Злобного.

А Злобный в это время сидел на стуле, наклонив голову и, кажется, спал. Во всяком случае, Громиле Бобу так показалось. И правильно делал, чего ему волноваться? Большие мальчишки пошли разбираться между собой. Его оставили здесь и на всякий случай привязали к стулу. И правильно сделали, что привязали. Бобу так спокойнее.

Вон, сидит, руки вдоль ножек. Точёных, не иначе, как на станке. Когда-то Боб тоже работал на токарном по дереву. Тогда ещё его не звали Громилой. Сколько ему было? Двенадцать? Нет, ещё одиннадцать. Зарабатывал двадцать центов в день и пятнадцать из них забирали большие мальчишки. А потом он вырос и сам стал одним из них. Тех, старших, кого убили, кого посадили. Кто сам спился. И неизвестно, какая судьба ждала бы Боба. Его уже боялись, и звали Громилой, когда его нашёл мистер Джастинс. Скорее всего он спас Бобу жизнь.

В соседней комнате послышался какой-то шум. Громила встал, сделал несколько нарочито ленивых шагов и толкнул ладонью дверь соседнего номера. Женщины в комнате не было. Он заглянул за дверь, не прячется ли.

— Э, парни! — позвал Боб. — Тут баба пропала.

Раздался топот множества ног. Ну да. Все трое вломились. Идиоты, как говорит мистер Джастинс, а караулить кто будет?

— Э! Вы чего все набежали? А ну по местам!

Дальше он ничего не успел сказать. Мистер Злобный вдруг резко подскочил, неся на спине стул, как улитка дом, и грохнул этим стулом по боку щербатому Эдди. Тот с криком завалился на ещё кого-то, а Злобный был уже без стула.

Боб всегда славился быстрой рукой. И сейчас он успел выхватить револьвер и сделать три выстрела почти в упор. Но Злобный мгновенно сгибал своё тело каким-то невероятным финтом! Так не бывает! Между ними и восьми футов не было. Боб и представить не мог, чтобы кто-то смог увернуться от его пули, выпущенной с семи футов. Следующее, что он увидел, это огромный, почти с его голову, кулак, летящий ему в лицо. За кулаком, словно хвост за кометой, тянулись обрывки верёвки. А потом в голове взорвалась динамитная шашка и настала темнота.

Злобный резко упал на пол, уходя с линии огня, ножницами подсёк ноги одного, ножкой стула ткнул в пах другого, боднул под колено третьего. То, что на нём совсем нет одежды, ничуть не мешало. Не до того.

Противник лежит. Тюкнуть каждого ножкой стула по темечку — полсекунды.

— Африка, не тормози, выбирайся.

— Ты бы хоть дёрнул для помощи. Не все такие носороги, как ты.

И соседней комнаты послышался недовольный крик:

— Кто-нибудь! Принесите мою одежду и вообще, мне хотелось бы знать, что здесь происходит!

— О! — Злобный поднял руку, в которой, как по мановению волшебной палочки уже был чей-то револьвер. — Африка. Тебе задание. Следи за женщинами.

— Да развяжи ты меня, медведь! — недовольно крикнул Воронин.

Роджер Твид с удивлением смотрел, как Олег двумя ударами рукоятки револьвера разнёс стул, с которого чудом не упал Африка. Ему казалось, что он находится внутри книги о первых переселенцах. Той, в которой за друга не зазорно отдать жизнь, где у людей совсем не те ценности, что на исходе меркантильного девятнадцатого века. Он считал, что так уже не бывает. Однако вот он, настоящий друг, готовый, не задумываясь, броситься защищать товарища. Роджер давно обратил внимание на необычные отношения внутри этой странной группы. И был чрезвычайно горд, что его в неё приняли. Поэтому старался не лезть со своим мнением, внимательно изучая поведение необычных друзей. Но сейчас молчать было нельзя.

— А мне что делать? — спросил он.

— Вы, мистер Твид, как я помню, судья, мэр, и вообще человек публичный. — Олег говорил, развязывая верёвки на руках Твида. — Вот и постарайтесь сделать так, чтобы нас не приняли за идиотов, бегающих в чём мать родила по улицам.

— Но вы ведь и есть в чём мать родила. Оденьтесь, мистер Злобный.

— Некогда. Там этот гад не меньше взвода бойцов нагнал. Знает, сволочь, Жоркины возможности. Так что давайте здесь без эксцессов, а я на помощь.

И этот огромный человек выбежал из гостиницы в одном «лонг-джонсе», но с двумя Кольтами в руках.

— Э, придурки, — послышался натужный хрип из коридора. — Вы даже не представляете, что с вами за это сделает Питер Джастинс.

Твид вышел из комнаты и с удивлением увидел, что бандиты аккуратно связаны по рукам и ногам.

— Можешь заказывать панихиду по своему Джастинсу, — зло ответил Африка. — Джек со Злобным его в четыре руки разделают как повар курицу. А вас… Вас мы отдадим индейцам. Ответите им, зачем спалили семью на ферме и напали на спящих женщин.

— Э! — заорали три голоса. — Нет! Только не индейцам!

Тем временем в лесу Джек Рэд замер на полусогнутых, прижавшись к стволу. Так его полностью скрывали торчащие вокруг дерева кусты, сквозь которые, расфокусировав взгляд, можно было следить за тропинкой. К ней подходили десятеро. Прошёл один, не тронув уложенную ветку. Второй. А вот третий на неё всё-таки наступил. Не захотел задирать ноги. Шип проколол капсюль, раздался приглушённый выстрел. За ним дикий крик и громила покатился по дорожке, держась за ступню.

В ответ идущие рядом почти одновременно присели, резво выдернули оружие начали истошно палить в разные стороны. Глупо было не воспользоваться таким моментом и не увеличить число подстреленных ещё на пару человек.

— Э! Что у вас происходит? — перекрикивая многоголосый рёв, к группе раненых, пригнувшись, подбежал Питер.

Джек задержал дыхание, совместил мушку с целиком. Секунду подумал, но всё же с трудом отвёл ствол от так удобно расположенной напротив него спины старого друга.

— Смита ранило. И Стивенса. И Парсонсу досталось, — нестройно доложили сразу несколько голосов.

— А ну! — принялся наводить порядок Устинов. — Все в круг. Он где-то рядом. Следите за каждым шорохом.

Джек, сжал барабан ладонью, чтобы не выдать себя лишним звуком, заломил половину Смит-Вессона вперёд, и начал по одному менять патроны. Осталось двадцать штук. Должно хватить. Главное, троих раненых, в сопровождении ещё двоих, отправили прочь из леса, а остальная цепь двинулась вперёд. Теперь он был сзади.

Да и сама цепь уплотнилась и разбилась на группы, оставляя без внимания наименее проходимые маршруты. Примерно так и задумал Жора, привязывая ивовой верёвкой… Ага! Вот и сработало.

Он не заметил, кто конкретно сдвинул лежащий на тропе камень. Заметил лишь, как дёрнулся удерживаемый верёвкой надпиленный ствол. И сейчас эта бандура с шумом и треском неслась над самой землёй, подрубая траву, тонкие ветки, а заодно и ноги не меньше, чем шестерых преследователей.

— Вьетнамская система, — улыбнулся про себя Сицкий.

Вновь крики, вновь беспорядочная стрельба. Раздражённый Устинов с минуту водил стволом винтовки по подозрительным кустам, пару раз внимательно всматриваясь в муравьиную кучу, за которой притаился Джек. Как же не хватало тактического грима. А то лицо лишний раз из травы не высунуть, несмотря на тщательно наведённую золой от щепки красоту.

А это что?

Выстрел. Питер передёргивает затвор и обводит стволом… своих?

— Ну? Кто ещё не хочет продолжать?

Молчание. Ого! Такого Сицкий не ожидал. Сначала группа охотников казалась однородной, спаянной идеей поймать его, любимого. А тут вот оно что, оказывается. Появились первые дезертиры. Стоило бы посоветовать Устинову поставить сзади заградотряд, чтобы его самого в спину не шарахнули.

Джек «по-Злобненски» улыбнулся. А противник не особо спешит продолжать поиски. Вон, собрались в кучу, кричат. Какой удобный момент. Вот один прислонился к толстому стволу.

Мягкое движение в траве, перетечь в вертикальное положение, и заточенная буковая щепка входит в ухо под нужным углом. Свежеприготовленный мертвец ещё падал, а Джек уже скользнул в траве за переломанный множеством ног куст. Итак, в общей сложности минус восемь. Да ещё одного Устинов добавил. Отлично. Жаль только сюрпризы кончились. Не дали ему времени подготовиться. Но теперь не так страшно. Цепь отодвинется — можно будет и пострелять.

Отпустил их шагов на двадцать. Как раз. Это лес, тут дистанция огня невелика. С первого барабана пристрелил пятерых, пока остальные сообразили ответный огонь. Залёг, перезарядился. Ещё с двух выстрелов снял одного, бездумно высунувшегося из куста. Ещё одного, который лежал за поваленным бревном, поймал прямо на изгибе ствола. Судя по крику, куда-то не в жизненно важное место.

Сменил позицию. Опять перезарядился. А ведь патронов осталось на барабан. Впрочем, и противников всего пятеро, если вместе с Устиновым брать. Выстрел. Теперь четверо.

И тут среди револьверной канонады прогрохотала винтовка. По левой ноге будто ударили топором. Двигаться сразу стало тяжело. А ему срочно нужно перебазироваться. Джек отвалился на спину и скосил глаза вниз. Чёрт. Хреновая рана. Харьковчанин Кочетов называл такие пушкинскими. Да ещё и пуля, похоже, то ли надпиленная, то ли вообще жакан. Разворотило полбедра.

Он резко сорвал с головы бандану, выдернул нож и резанул штанину. Бандану наложить тампоном, штанину на полосы. Одной закрыть рану, вторую скрутить, замотать ногу чуть повыше и на крепкий узел.

Пришлось отвлечься. Кажется, преследователи решили, что теперь он безобиден. Вот, все трое поднялись. Шесть выстрелов почти слились в один. Так-то лучше. Можно подсунуть под жгут ветку и затянуть потуже. Теперь, если вовремя попадёт к врачу, то выживет. Чёрт. Ещё бы успеть перезарядиться, пока Устинов подойдёт. А он подойдёт. Не удержится, позёр.

Ну да. Как подкрался, Джек и не заметил. Увидел лишь, когда склонился прямо над ним. Одна рука упирается в бедро над коленом, во второй та самая винтовка.

— Что, не сдюжил ты против меня, мистер Рэд? — и ухмылка такая поганая. — Горилл ты грамотно положил, не скрою. Но я же предупреждал, что у меня опыта больше.

— Да. — Слова вылетают еле слышно. — У тебя жопа-то больше.

— Чего? — склонился почти к самому лицу. Но винтовку держит грамотно, на выстрел мгновение понадобится.

— Больше у тебя опыта, говорю. Тетеря ты глухая.

Ох. Говорить-то как тяжело. Да и двигаться. Джек дёрнул ствол револьвера в сторону противника, но Устинов ловко, как хоккейную клюшку, крутнул винтовку, и ствол, выбитый прикладом, отлетел в кусты. Перед внутренним взором Джека на мгновение мелькнуло укоризненное лицо Амалии.

Сама Амалия в это время почти плакала. Больше часа она лежала на земле, время от времени ворочаясь, когда острые камешки начинали особенно больно давить в бока. И ничего не происходило. Затем раздался выстрел, за ним ещё не меньше десятка. Птицы тут же завозмущались на несколько голосов. Им вторили человеческие крики. Потом опять наступила тишина.

Девушка совсем уже решила, что её мужчине пришёл конец, и приготовилась стрелять в первого же выходящего из чащи. Но никто не спешил покинуть лес. Ещё несколько минут стояла тишина, потом, кажется, на кого-то упало дерево. Снова выстрелы… Один, кажется, не такой, как все. Те были револьверные, а тут кто-то ударил из ружья. После этого тишины уже не было. Птицы не замолкали ни на минуту. Да и люди то и дело что-то вскрикивали, переговаривались. Их самих Амалия не видела и слов разобрать не могла.

Опять кто-то стрелял. И снова этот ружейный выстрел. На этот раз сердце оборвалось. Руки сделались будто ватные. И никак не получалось сделать вдох. Кажется, почти час девушка судорожно открывала рот, но не могла втянуть в себя воздух. Ей стало совершенно ясно, что Джек из леса не выйдет.

Наконец, дыхание восстановилось. Только девушка, держащая в руке винтовку, наследство от мужа, была совершенно не той, что, казалось, вечность назад легла на каменистую почву в одном белье. Сейчас её это не беспокоило.

Её вообще ничего не беспокоило, кроме непослушных слёз, что непроизвольно катились из глаз и мешали целиться. Она стирала их ладонью, но это не очень помогало. Особенно сейчас, когда под деревьями появилась долгожданная тень.

Вон, кто-то медленно пробирается сквозь кусты. Огромный, больше Злобного. Движется очень тяжело и как-то дёргано, будто рывками бросает тяжёлую тушу не более, чем на полфута, а потом подтягивает к ней ноги.

Амалия прильнула к целику. Патрон давно в патроннике, оружие готово. Да и сама она как натянутая пружина. Вот только можно будет поточнее разглядеть врага сквозь предательски катящиеся слёзы, и она… Так, задержать дыхание…

— Эми, не-е-е-ет!!!

Что это? Кто-то сзади. По голосу, вроде, Злобный, но что ему тут делать? Он же должен сидеть на стуле. Кажется, у неё начались галлюцинации, как в той книжке про путешественника. Так, не отвлекаться. Ещё раз прильнуть к целику. Надо же, металл винтовки нагрелся от тепла её щеки. Так приятно опуститься на приветливую сталь. Кажется, будто оружие и она стали одним целым. Теперь поймать силуэт мушкой. Жаль, не рассмотреть поганую рожу, когда она воткнёт в неё пулю.

— Эми!!!

Сзади раздался револьверный выстрел и винтовка, как живая, вырвалась из её рук.

— Эми! — орал Злобный. Он уже подбежал и теперь дёргал девушку за плечо, стараясь поднять с земли и ничего ей при этом не оторвать. — Да ты хоть глянь сначала, куда целишь!!!

Амалия, ничего и никого не стесняясь, задрала куцый подол нижней сорочки, бесстыдно оголив при этом живот. Протёрла, наконец-то глаза. И только потом посмотрела в сторону леса, в который целилась бог знает, сколько часов. И сквозь неудержимые слёзы прорвалась кривая, немного сумасшедшая, улыбка. Потому что из леса, опираясь на одну ногу, очень медленно и тяжело выбрался он. Джек Рэд. Его левое плечо, изображая костыль, подпирала толстая рогулька, а на правом, почти доставая до земли, висела чья-то незнакомая винтовка.

— Да брось ствол! Брось, тяжело же! — над самым ухом заорал Злобный, и девушка непроизвольно дёрнулась.

Только сейчас она поняла, что её мужчина выжил. Вот он, выходит из этого злополучного леса. Живой. Снова глаза застилали слёзы, руки вдруг задрожали, ноги подкосились. Если бы не Олег, у которого она совсем повисла на руках, Амалия уже лежала бы на земле.

— Живой?! — крикнул кто-то издалека.

— Тащи Джека, мы присмотрим за девушкой!

Амалия заставила себя обернуться и всё-таки не выдержала. Выскользнула из хватки Злобного и без сил осела на колкую траву. По дороге, почти волоча за руки Галиолали и Консуэло, тяжело дыша, неслись красные от натуги Африка и Твид. Девушки были кое-как одеты, явно собирались второпях. Подбежали, окружили Амалию. Юная Вандербильт тут же вынула откуда-то платок и промокнула Эми слёзы, гладила её по голове, одновременно отчищая грязное от пыли лицо. Индианка, уверенно размахивая руками, быстрым шагом пошла вперёд, и вот уже над дорогой зазвучал её бойкий голос:

— Злобный, срочно надо нажевать ивовой коры. Африка, ну-ка срежь с его ноги эту гадость, я нормально перевяжу.

Амалия смотрела на внезапно начавшуюся суету и улыбалась от счастья. Не хотелось подниматься на ноги, наоборот, ей было очень спокойно и уютно сидеть на заросшей куцей травой обочине дороги и наблюдать, как её друзья, настоящие, до гроба, лечат её мужчину, её любимого. Теперь она знала — всё будет хорошо.