Ди Жэньцзе — судья Бэйчжоу, города и округа близ северной границы Китайской империи при династии Тан. В романе он называется «судья Ди» или просто «судья»

Хун Лян — доверенный советник судьи Ди, которого тот назначил на должность в судебной управе. В романе он называется «советник Хун» или просто «советник»

Ма Жун, Цзяо Тай и Дао Гань — три помощника судьи Ди

Го — аптекарь и судебный врач

Госпожа Го — его жена и надзирательница женской тюрьмы

ДЕЛО ОБ ОБЕЗГЛАВЛЕННОМ ТРУПЕ

Е Бинь — торговец бумагой

Е Дай — его младший брат

Бань Фэн — торговец древностями

Госпожа Бань, урожденная Е — его жена

Гао — надзиратель квартала, в котором произошло убийство

ДЕЛО С БУМАЖНЫМ КОТОМ

Лань Даогуй — боксер, мастер боевых искусств

Мэй Чжэн — его главный помощник

ДЕЛО ОБ УБИТОМ ТОРГОВЦЕ

Лу Мин — торговец бумажными тканями, умерший пять месяцев назад

Госпожа Лу, урожденная Чэнь — его вдова

Лу Мэйлань — ее маленькая дочь

ПРОЧИЕ

Ляо — мастер цеха кожевников

Ляо Ляньфан — его пропавшая дочь

Чжу Даюань — богатый землевладелец и видный житель Бэйчжоу

Юй Кан — его секретарь, жених барышни Ляо Ляньфан

План города Бэйчжоу

1. Судебная управа

2. Старая площадка для тренировок

3. Барабанная башня

4. Усадьба Чжу

5. Аптека Го

6. Храм бога войны

7. Армейские склады

8. Лавка древностей Бань Фэна

9. Бумажная лавка Е

10. Колокольная башня

11. Храм Хранителя города

12. Лавка бумажных тканей госпожи Лу

13. Дом Лань Даогуя

14. Горячая баня

15. Крытый рынок

16. Храм Конфуция

17. Усадьба Ляо

18. Главная улица

19. Лекарственный холм

20. Кладбище

Прошлой ночью я сидел в одиночестве в своей садовой беседке, наслаждаясь прохладным вечерним ветерком. Час был поздний, и мои жены уже давно разошлись по своим покоям.

Весь вечер я напряженно работал в библиотеке, заставляя прислуживавшего мне мальчика то и дело доставать нужные мне книги с полок или делать из них выписки для меня.

Как вы знаете, в часы досуга я пишу краткое исследование о преступлениях и их расследовании в правление нашей великой династии Мин, приложение к которому содержит биографии старых мастеров сыска. Сейчас я работаю над биографией Ди Жэньцзе, видного государственного деятеля, жившего 700 лет назад. В начале своей карьеры, будучи еще окружным судьей в провинции, он раскрыл удивительно много загадочных преступлений, так что теперь он известен просто как судья Ди, великий сыщик нашего славного прошлого.

Отослав зевающего слугу спать, я написал длинное письмо моему старшему брату, который служил главным секретарем у правителя Бэйчжоу далеко на севере. Он был назначен туда два года назад и оставил здесь свой старый дом на соседней улице на мое попечение. Я написал ему о своем открытии: Бэйчжоу был последним местом, где судья Ди служил до того, как получил высокую должность в столице. В связи с этим я просил брата порыться для меня в местных архивах в надежде, что там удастся найти интересные сведения о преступлениях, раскрытых судьей Ди в этом округе. Я знал, что брат сделает все, что в его силах, мы ведь всегда были очень близки с ним.

Закончив письмо, я заметил, что в библиотеке очень жарко. Поэтому я вышел в сад, где над прудом с лотосами веял прохладный ветерок. Прежде чем вернуться в дом, я решил посидеть немного в маленькой беседке, которую построил в дальнем углу сада возле густой поросли бананов. Мне не слишком хотелось отправляться спать, потому что, сказать по правде, в последнее время у меня появились семейные проблемы, после того как я привел в дом третью жену. Она хороша собой и к тому же весьма образованна. Не могу понять, почему мои первая и вторая жены сразу же ее невзлюбили и ворчат всякий раз, когда я провожу ночь с ней. Сегодня же я пообещал ночевать в покоях Первой госпожи и, должен признаться, не слишком торопился идти туда.

Сидя в удобном бамбуковом кресле, я лениво обмахивался веером из журавлиных перьев, любуясь садом, залитым холодными лучами серебристой луны. Вдруг я заметил, что маленькая задняя калитка отворилась. Как можно описать мое радостное удивление, когда в сад вошел мой старший брат!

Я вскочил и бросился по тропинке ему навстречу.

— Что привело тебя сюда? — воскликнул я. — Почему ты не сообщил, что отправляешься на юг?

— Мне пришлось уехать совершенно неожиданно, — ответил брат. — Прежде всего я решил встретиться с тобой и надеюсь, ты простишь мне столь позднее появление.

Я нежно взял его за руку и провел в беседку, заметив при этом, что рукав у него влажный и холодный.

Усадив его в свое кресло, я сел на стул напротив и внимательно присмотрелся к нему. Он сильно исхудал, лицо его было серым, а глаза казались слегка навыкате.

— Может быть, тому причиной лунный свет, — сказал я встревоженно, — но мне кажется, что ты нездоров. Наверное, путь сюда из Бэйчжоу был тяжелым?

— Это и в самом деле было утомительно, — тихо сказал брат. — Я надеялся прибыть сюда еще четыре дня назад, но стояли такие туманы! — Он стряхнул кусочек засохшей глины со своего простого белого халата и продолжил: — Знаешь, последнее время я не слишком хорошо себя чувствовал. Меня мучают сильные боли вот здесь. — Он слегка прикоснулся к макушке. — Я ощущаю сильную боль в глазах. К тому же время от времени меня трясет.

— Жаркий климат наших родных мест поможет тебе, — сказал я в утешение, — а завтра мы попросим нашего старого врача осмотреть тебя. Теперь расскажи мне, что нового в Бэйчжоу.

Он вкратце поведал мне о своей работе: вроде бы он вполне ладил со своим начальником, правителем округа. Но когда он перешел к личным делам, вид у него стал озабоченным. Он сказал, что в последнее время его Первая госпожа ведет себя довольно странно. Ее отношение к нему изменилось, хотя он и не понимает почему. Он предполагал, что это как-то связано с его внезапным отъездом. Тут он начал сильно дрожать, и я не стал выпытывать у него подробности, чтобы не причинять ему лишних страданий.

Чтобы отвлечь его, я заговорил о судье Ди и рассказал о письме, которое только что ему написал.

— О, да, — ответил брат, — в Бэйчжоу рассказывают невероятную историю о трех темных делах, которые судья Ди раскрыл, когда служил там. Эта история передавалась из поколения в поколение, рассказывалась и пересказывалась в чайных домиках и, несомненно, сильно обросла домыслами.

— Еще не поздно, еще только за полночь, — возбужденно сказал я, — и если это не слишком тебя утомит, я бы попросил поведать ее мне!

Изможденное лицо брата передернулось от боли. Но когда я поспешно стал приносить извинения за неразумную просьбу, он остановил меня поднятием руки.

— Может быть, тебе будет полезно услышать эту странную историю, — сказал он серьезно. — Если бы я сам раньше повнимательней отнесся к ней, возможно, все вышло бы иначе.

Он не закончил фразы и вновь дотронулся до макушки. Потом он продолжил:

— Ты знаешь, конечно, что во времена судьи Ди после победоносной войны с татарами северная граница нашей империи впервые передвинулась на равнины к северу от Бэйчжоу. В наши дни Бэйчжоу — процветающий, густо заселенный округ, оживленный торговый центр северных провинций. Но в то время это было еще довольно глухое место, и среди его немногочисленного населения имелось много семей татарской крови, все еще отправлявших странные обряды варварских чародеев. Дальше к северу располагалась великая Северная армия под командованием генерала Вэнь Ло, которая должна была защитить империю от новых вторжений татарских орд.

После такого вступления брат начал свой невероятный рассказ. Когда он наконец поднялся и сказал, что ему пора идти, отбили уже четвертую ночную стражу.

Я хотел проводить брата до дома, так как к тому времени его била дрожь и голос его стал настолько хриплым и слабым, что я едва слышал то, что он говорил. Но он категорически отказался, и мы расстались у ворот моего сада.

У меня не было настроения спать, и я вернулся в библиотеку. Там я начал торопливо записывать странную историю, рассказанную братом. Когда на небе появился красный отблеск зари, я отложил кисть и прилег на бамбуковую лежанку на веранде.

Я проснулся довольно поздно, велел мальчику-слуге принести мне рис на веранду и с аппетитом поел, на этот раз уже с нетерпением ожидая появления моей Первой госпожи. Я представил, с каким ликованием оборву ее недовольные жалобы на том, что не навестил ее ночью, приведя в качестве убедительной причины неожиданный приезд старшего брата. Разделавшись таким образом с этой назойливой женщиной, я отправлюсь к брату домой для неспешной беседы. Может быть, он расскажет мне, почему именно был вынужден так спешно покинуть Бэйчжоу, а я попрошу его уточнить некоторые, оставшиеся мне неясными, моменты в рассказанной им истории.

Но не успел я отложить палочки для еды, как пришел мой управляющий и сообщил, что прибыл специальный гонец из Бэйчжоу. Гонец вручил мне письмо от правителя Бэйчжоу, который с прискорбием извещал меня, что там четыре дня назад в полночь мой старший брат внезапно скончался.

Судья Ди сидел, съежившись, в толстом меховом халате в кресле за столом в своем кабинете. На голове у него была старая меховая шапка с ушами, но, несмотря на все это, судья явственно ощущал ледяной ветер, гулявший по просторной комнате.

Глядя на своих двух пожилых помощников, сидевших на стульях перед столом, он медленно произнес:

— Этот ветер прорывается даже сквозь малейшие трещины!

— Он приходит прямо с пустынных равнин на севере, ваша честь, — заметил старик с клочковатой бородой. — Я велю писцу подсыпать углей в жаровню.

Когда он встал и, шаркая, пошел к двери, судья хмуро сказал второму:

— А тебя, Дао Гань, этот северный ветер вроде бы и не беспокоит.

Сухопарый мужчина, к которому он обратился, поглубже засунул руки в рукава залатанного халата из козлиной шкуры и со сдержанной улыбкой произнес:

— Я таскал свое старое тело по всей империи, ваша честь, и мне все равно — жаркий это ветер или холодный, сухой он или влажный. И у меня есть этот прекрасный татарский халат, который гораздо лучше, чем ваши дорогие меха!

Судья отметил, что редко ему приходилось видеть более жалкое одеяние. Но он знал, что его хитрый старый помощник был довольно скаредным. Когда-то давно Дао Гань был бродягой и мошенником. Но девять лет назад, когда судья Ди служил в Ханьюани, он помог Дао Ганю выпутаться из одной скверной истории. После этого пройдоха исправился и попросился к судье Ди на службу. С тех пор его прекрасное знание преступного мира и тонкое понимание людей оказались чрезвычайно полезны при выслеживании хитрых преступников.

Советник Хун вернулся вместе с писцом, который принес в горшке раскаленные угли и высыпал их на огонь в большой медной жаровне возле стола. Вернувшись на свое место и потирая тощие руки, Хун сказал:

— Беда этой канцелярии в том, ваша честь, что она слишком велика. Шутка ли — почти тридцать квадратных локтей. У нас никогда еще не было такого помещения.

Судья посмотрел на массивные деревянные столбы, поддерживающие почерневший от времени потолок, и широкие окна, заклеенные толстой промасленной бумагой, сквозь которые едва просвечивала белизна снега во дворе.

— Не забывай, советник, — сказал он, — что еще три года назад здесь располагалась ставка командующего нашей Северной армией, а военным всегда почему-то требуется много места.

— У командующего будет его достаточно там, где он находится сейчас, — заметил Дао Гань. — Несколько сотен ли[1] к северу, прямо посреди ледяной пустыни.

— Мне кажется, — сказал советник Хун, — что Управление личного состава в столице на несколько лет отстает от жизни. Когда они посылали вашу честь сюда, то явно полагали, что Бэйчжоу все еще находится на северной границе нашей империи.

— Может быть, ты и прав, — с печальной улыбкой сказал судья Ди. — Когда глава Управления вручал мне бумаги, он очень вежливо, но несколько рассеянно сказал, что верит, что я буду управлять делами варваров так же хорошо, как в Ланфане. Но здесь, в Бэйчжоу, меня отделяют от варварских племен, живущих за границей, триста ли и армия в сто тысяч человек.

Старый советник нервно подергал себя за бороду, затем встал и подошел к жаровне со стоящим на ней чайником. Советник Хун был старым слугой семьи Ди и присматривал за судьей, когда тот был еще ребенком.

Двенадцать лет назад, когда Ди получил первое назначение на должность судьи в провинции, Хун, несмотря на свой преклонный возраст, настоял на том, чтобы сопровождать его. Судья предоставил ему официальный статус, дав должность в суде. Преданный ему и его семье старик был бесценен в качестве доверенного лица, с которым судья мог откровенно обсуждать все свои проблемы.

Судья с благодарностью принял большую чашку чая, врученную ему советником. Зажав ее в ладонях, чтобы согреть их, он заметил:

— Но все-таки мы не можем жаловаться! Народ здесь крепкий, честный и работящий. За четыре месяца, что мы находимся здесь, кроме обычных административных дел, было всего несколько случаев драк и грабежей, с расследованием которых быстро справились Ма Жун и Цзяо Тай! Должен также заметить, что военная стража весьма успешно борется с дезертирами из Северной армии, забредающими в наш округ. — Он медленно погладил свою длинную бороду и продолжил: — Остается, правда, этот случай с исчезновением барышни Ляо десять дней назад.

— Вчера я встретил ее отца, старого цехового мастера, — сообщил Дао Гань. — Он опять интересовался, нет ли известий о Ляньфан.

Судья Ди опустил чашку. Нахмурив густые брови, он сказал:

— Мы прочесали рынок и разослали ее описание всем военным и гражданским властям провинции. Думаю, мы сделали все, что могли.

Дао Гань согласно кивнул.

— Не думаю, что исчезновение барышни Ляо Ляньфан заслуживает таких усилий, — сказал он. — Я продолжаю утверждать, что она просто сбежала с тайным любовником. Однажды она вернется с пухленьким младенцем на руках и смущенным мужем и попросит старого отца простить ее и все забыть!

— Но не забывай, что она была помолвлена! — заметил советник Хун.

Дао Гань только цинично ухмыльнулся.

— Я согласен, — сказал судья Ди, — что все это похоже на побег. Она отправилась на базар со служанкой, и в последний раз ее видели в толпе наблюдающей за татарином с дрессированным медведем. Поскольку невозможно похитить девушку в толпе, остается предположить, что мы имеем дело с добровольным исчезновением.

В отдалении раздался гулкий звук бронзового гонга. Судья Ди поднялся.

— Сейчас начнется утреннее заседание суда, — сказал он. — Как бы то ни было, сегодня я еще раз просмотрю наши записи о деле барышни Ляо. С пропавшими всегда столько мороки! По мне, лучше уж простое убийство!

Пока советник Хун помогал ему надеть официальный халат, судья добавил:

— Интересно, почему Ма Жун и Цзяо Тай еще не вернулись с охоты?

Советник ответил:

— Вчера вечером они говорили, что отправятся ловить этого волка до рассвета и вернутся вовремя к утреннему заседанию.

Судья Ди со вздохом сменил свою теплую меховую шапку на официальную судейскую шапочку черного шелка. Когда он уже направлялся к двери, вошел начальник стражи и взволнованно доложил:

— Люди очень встревожены, ваша честь! Сегодня утром в южном квартале нашли зверски убитую женщину!

Судья замер, потом, повернувшись к Хуну, серьезно произнес:

— Только что я допустил большую промашку, советник! Никогда не следует всуе поминать об убийстве.

Дао Гань заметил с озабоченным видом:

— Будем надеяться, что это не та девушка, не Ляньфан!

Судья Ди ничего не ответил. Пересекая коридор, ведущий от его кабинета к задней двери зала суда, он спросил начальника стражи:

— Ты не видел Ма Жуна и Цзяо Тая?

— Они вернулись несколько минут назад, ваша честь, — ответил тот, — но следом за ними в суд прибежал надзиратель рынка и сообщил о большой драке в винной лавке. Поскольку он просил о незамедлительной помощи, ваши помощники тут же отправились с ним.

Судья кивнул, потом отодвинул занавес и вошел в зал суда.

Сидя за высоким столом на помосте, судья Ди рассматривал заполненный людьми зал суда. Там собралось более сотни человек.

Шесть стражников выстроились в два ряда перед столом, их начальник стоял поодаль. Советник Хун занял свое обычное место за креслом судьи Ди, а Дао Гань стоял возле стола, на котором старший писец раскладывал кисточки для письма.

Судья собрался уже поднять молоток, чтобы, ударив им, открыть заседание, когда у входа в зал появились двое мужчин в богатых меховых халатах. Они с трудом пробирались сквозь толпу, а присутствующие засыпали их вопросами. Судья сделал знак начальнику стражи, и тот быстро прошел мимо собравшихся и подвел пришедших к столу. Судья Ди с силой ударил молотком по столу.

— Попрошу замолчать и соблюдать порядок! — рявкнул он.

Зал мгновенно затих: все смотрели на двух мужчин, опустившихся на колени на каменный пол перед помостом. Тот, что постарше, был худым человеком с остроконечной седой бородой и изможденным перекошенным лицом. Другой был плотно сложен, лицо у него было круглым и широким, а мясистый подбородок окаймляла жидкая бородка.

Судья Ди провозгласил:

— Объявляю утреннее заседание судебной управы Бэйчжоу открытым. Проведем перекличку.

После того как чиновники надлежащим образом откликнулись на свои имена, судья Ди наклонился и спросил:

— Кто эти два человека, обратившиеся в суд?

— Меня, ничтожного, зовут Е Бинь, — почтительно ответил старший из мужчин, — я занимаюсь торговлей бумагой, а рядом со мной — мой младший брат Е Дай, помогающий мне в лавке. Докладываем вашей чести, что наш зять, торговец древностями Бань Фэн, зверски убил нашу сестру и свою жену. Мы умоляем вашу честь…

— Где сейчас находится этот Бань Фэн? — прервал его судья Ди.

— Вчера он бежал из города, ваша честь, но мы надеемся…

— Всему свое время! — отрезал судья. — Сначала расскажите, когда и как стало известно об убийстве!

— Сегодня рано утром, — начал Е Бинь, — мой брат пошел к Баню. Он несколько раз постучал, но никто не ответил. Брат решил, что случилось какое-то несчастье, потому что в такое время Бань с женой всегда были дома. Поэтому он побежал к себе домой, но…

— Подождите! — прервал его судья Ди. — Почему же он сначала не спросил соседей, может быть, они видели, что Бань с женой куда-то вышли?

— Их дом находится на заброшенной улице, ваша честь, — ответил Е, — и дома по обе стороны от жилища Баня пустуют.

— Продолжайте! — приказал судья.

— Мы вернулись туда вместе, — сказал Е Бинь, — их дом находится через две улицы от нашего. Мы снова стучали и кричали, но никто не вышел. Я знаю это место как свои пять пальцев, и мы быстро обошли участок, перелезли через забор и подошли к дому сзади. Два зарешеченных окна спальни были открыты. Я забрался брату на спину и заглянул внутрь. Я увидел…

От волнения у Е Биня перехватило дыхание. Несмотря на холод, по лицу его струился пот. Он взял себя в руки и продолжил:

— Я увидел на постели у стены обнаженное и покрытое кровью тело сестры, ваша честь! Тут я закричал, выпустил из рук железную решетку и упал на землю. Брат помог мне подняться, и мы побежали к надзирателю квартала…

Судья Ди ударил молотком по столу.

— Прошу истца успокоиться и говорить связно. Как вы узнали, что ваша сестра мертва, увидев через окно ее тело, покрытое кровью?

Е не отвечал, его тело сотрясалось от рыданий. Наконец он поднял голову:

— Ваша честь, — пробормотал он, — у нее не было головы!

Глубокое молчание воцарилось в переполненном зале.

Судья Ди откинулся на спинку кресла. Медленно поглаживая бороду, он сказал:

— Продолжайте, пожалуйста. Вы сказали, что пошли к надзирателю квартала.

— Мы встретили его на углу улицы, — продолжал Е Бинь, немного успокоившись. — Я рассказал ему о том, что мы увидели, и что опасаемся также за жизнь Бань Фэна. Мы попросили разрешения взломать дверь. Каково же было наше возмущение, когда надзиратель Гао сообщил нам, что вчера в полдень он видел Бань Фэна, бегущего по улице с кожаным мешком! Он крикнул, что на несколько дней должен покинуть город.

Этот злодей убил нашу сестру и сбежал, ваша честь! Я умоляю арестовать этого подлого убийцу, чтобы отомстить за смерть нашей несчастной сестры!

— Где сейчас этот надзиратель Гао? — спросил судья Ди.

— Я просил его прийти вместе с нами сюда в суд, ваша честь, — простонал Е, — но он отказался, заявив, что ему нужно охранять дом, чтобы никто ничего там не тронул.

Судья кивнул и прошептал советнику Хуну:

— Вот, наконец, настоящий надзиратель, знающий свое дело!

Обращаясь к Е Биню, он сказал:

— Сейчас писец зачитает ваше заявление, и если вы сочтете запись верной, вы с братом заверите ее отпечатками большого пальца.

Старший писец прочитал свои заметки, и братья Е признали их правильными. После того как они оставили на документе отпечатки пальцев, судья Ди сказал:

— Я немедленно отправлюсь на место преступления, и вы с братом пойдете со мной.

Но сначала вы дадите писцу полное описание Бань Фэна, чтобы его разослали гражданским и военным властям. У Бань Фэна была только одна ночь, а дороги здесь плохие, и я уверен, что скоро его схватят. Не сомневайтесь, что суд привлечет убийцу вашей сестры к ответу.

Судья вновь ударил молотком по столу и объявил заседание закрытым.

Вернувшись в кабинет, Ди подошел к жаровне. Грея руки над огнем, он обернулся к советнику Хуну и Дао Ганю:

— Подождем здесь, пока Е Бинь сделает описание Бань Фэна.

— Странное дело с этой отрезанной головой, — заметил советник Хун.

— Быть может, Е ошибся из-за полумрака в комнате, — сказал Дао Гань, — голова могла быть закрыта углом одеяла или чем-нибудь подобным.

— Скоро мы сами увидим, что произошло, — сказал судья.

Вошел писец с подробным описанием Бань Фэна, и судья Ди быстро составил текст объявления о розыске и записку для начальника ближайшего поста военной стражи. Потом он приказал писцу:

— Проследи, чтобы этим делом занялись немедленно!

Большой паланкин судьи Ди уже стоял, поджидая их, во дворе управы. Судья сел в него и дал знак советнику Хуну и Дао Ганю присоединиться.

Восемь носильщиков, четверо спереди и четверо сзади, водрузили на плечи рукояти паланкина и двинулись ритмичным шагом. Перед ними ехали верхом два стражника, а их начальник еще с четырьмя солдатами шел следом.

Выйдя на главную улицу, пересекавшую город с севера на юг, передние стражники начали ударять в маленькие медные гонги и кричать что есть силы: «Дорогу! Дорогу! Приближается его превосходительство судья!»

По обеим сторонам главной улицы располагались лавки, возле них толпилось множество покупателей. При виде процессии они почтительно расступались.

Проследовав мимо храма бога войны и сделав несколько поворотов, кортеж вступил в узкую и длинную улицу. Слева находился ряд складов с маленькими зарешеченными окнами, справа была длинная высокая стена, в которой виднелись несколько небольших дверей. Они остановились возле третьей двери, где застыла в ожидании небольшая группа людей.

Пока носильщики опускали паланкин, подошел человек с умным, простодушным лицом и представился как Гао, надзиратель юго-восточного квартала. Он любезно помог судье спуститься с паланкина.

Осмотревшись по сторонам, судья Ди заметил:

— Эта часть города выглядит довольно заброшенной!

— Несколько лет назад, — сказал надзиратель, — когда здесь квартировала наша Северная армия, в складах напротив хранились военные припасы, а на этой стороне улицы находилось восемь усадеб, в которых жили командующие. Сейчас склады пусты, но в оставленные воен-ними жилища перебралось несколько семейств, в том числе и Бань Фэн с женой.

— Во имя Высокого Неба, — воскликнул Дао Гань, — что могло заставить торговца древностями выбрать такое захолустное место? Здесь и бобовой лепешки не продашь, не говоря уж о ценных старинных вещах!

— Действительно, — поддержал судья. — Вам известна причина этого?

— Бань Фэн обычно сам доставляет свои товары по домам клиентов, ваша честь, — ответил надзиратель.

По улице пронесся холодный ветер.

— Проведите нас внутрь, — нетерпеливо сказал судья.

Сначала они попали в обширный двор, окруженный одноэтажными постройками.

— Это место, — объяснил надзиратель Гао, — разделено на участки по три дома. Здесь средний дом занимал Бань, а два других уже некоторое время пустуют.

Они пересекли двор, прошли в дверь и оказались в большой прихожей, где стояло несколько убогих деревянных стульев и столов. Надзиратель провел их через прихожую во второй двор, поменьше первого. В центре его был колодец и каменная скамья. Указывая на три двери напротив, надзиратель сказал:

— Посредине находится дверь в спальню. Слева — мастерская Баня, за ней — кухня, а справа — кладовая.

Увидев, что дверь в спальню распахнута настежь, судья Ди быстро спросил:

— Кто заходил туда?

— Никто, ваша честь, — ответил надзиратель Гао. — Я проследил, чтобы после того, как мы взломали входную дверь, никто из моих помощников не заходил дальше этого двора и чтобы на месте преступления ничего не трогали.

Судья одобрительно кивнул. Войдя в спальню, он увидел, что почти все пространство вдоль левой стены занимает широкая кровать, покрытая толстым, подбитым ватой одеялом. На нем лежало обнаженное женское тело — на спине, со связанными спереди руками и окоченевшими вытянутыми ногами. Шея заканчивалась рваным обрубком. Само тело и одеяло вокруг были покрыты засохшей кровью.

Судья Ди быстро отвел глаза от этого отвратительного зрелища. У задней стены, между двух окон, он увидел туалетный столик; висевшее над зеркалом полотенце трепетало под порывами ледяного ветра, проникавшего сквозь открытые окна.

— Пройдите внутрь и закройте дверь! — приказал судья советнику Хуну и Дао Ганю, а затем обратился к надзирателю: — Поставьте стражу снаружи, чтобы никто нам не мешал! Когда придут братья Е, они могут подождать в прихожей!

Когда дверь за надзирателем закрылась, судья Ди осмотрел остальную часть комнаты. У стены напротив кровати, как обычно, стояли четыре больших короба для одежды из красной кожи, по одному на каждое время года, а рядом в углу — маленький столик, покрытый красным лаком. Кроме двух стульев, в комнате ничего не было.

Глаза судьи невольно обратились к трупу. Затем он сказал:

— Я не вижу одежды жертвы. Посмотри в этих коробах, Дао Гань!

Дао Гань открыл верхний короб:

— Здесь только аккуратные стопки вещей, ваша честь!

— Проверь во всех четырех! — резко сказал судья. — Советник тебе поможет.

Пока эти двое были заняты своим делом, судья Ди стоял посреди комнаты, медленно подергивая себя за бороду. Теперь, когда дверь закрыли, полотенце повисло, закрывая зеркало, и судья заметил, что оно тоже испачкано кровью. Он вспомнил, что увидеть отражение трупа в зеркале считается дурным предзнаменованием. Очевидно, убийца считал так же. Возглас Дао Ганя заставил его обернуться.

— Эти драгоценности я обнаружил в тайнике на дне второго короба, — сказал он, демонстрируя судье два прекрасных золотых браслета, украшенных рубинами, и шесть заколок для волос из чистого золота.

— Ну, — сказал судья, — я думаю, что торговец древностями вполне может задешево купить такие вещицы. Положи их на прежнее место, ведь эта комната будет опечатана. Меня больше интересует пропавшая одежда, чем эти ценности! Заглянем в кладовую.

Увидев комнату, заваленную коробками разных размеров, судья сказал:

— Просмотри-ка все эти коробки, Дао Гань. И помни, что кроме одежды у нас не хватает также отрезанной головы! Я же пока пройду с советником в мастерскую.

Стены маленькой мастерской Бань Фэна были увешаны полками, на которых стояли самые разнообразные чаши, вазы, вырезанные из нефрита безделушки, мелкие статуэтки и прочие предметы древности. Квадратный стол посредине был завален бутылями, книгами и множеством кистей всяческих размеров.

По знаку судьи советник Хун открыл большой короб, но там оказалась только мужская одежда.

Судья Ди выдвинул ящик стола и порылся в нем.

— Посмотри! — сказал он, указывая на груду серебряных монет среди пачек старых счетов. — Бань Фэн отбыл отсюда слишком поспешно! Он не взял ни драгоценностей, ни денег!

Они заглянули на кухню, но не нашли там ничего интересного. К ним присоединился Дао Гань. Стряхивая пыль с халата, он сказал:

— В тех ящиках лежат большие вазы, изделия из бронзы и прочие древности. Все покрыто пылью, в кладовой явно никого не было по меньшей мере неделю или более того.

Судья Ди озадаченно смотрел на своих помощников, поглаживая бороду.

— Удивительная история! — выдавил он наконец, повернулся и вышел за дверь.

Надзиратель Гао ожидал их в прихожей вместе с начальником стражи и братьями Е. Судья Ди ответил кивком на их поклоны и приказал начальнику стражи:

— Пусть двое твоих людей вооружатся баграми и проверят колодец. Добудь также носилки и одеяла и доставь тело в судебную управу. Потом опечатай три задние комнаты и оставь двух человек на страже, пока не будет дополнительных указаний.

Он подал братьям Е знак сесть перед его столом. Советник и Дао Гань устроились на лавке у стены.

— Ваша сестра и в самом деле была жестоко убита, — печальным тоном сказал Е Биню судья. — Но от ее отрезанной головы нет и следа.

— Этот изверг Бань забрал ее с собой! — вскричал Е Бинь. — Надзиратель квартала видел, как он нес кожаную сумку с каким-то круглым предметом внутри!

— Расскажите мне поподробней, как вы встретили Баня и что именно он сказал! — велел судья Ди надзирателю.

— Я встретил Бань Фэна, который очень быстро шел по улице в восточном направлении, — начал свой рассказ Гао. — Я спросил его: «Что за спешка, господин Бань?» Но он даже не остановился для вежливого ответа и, бросив, что на несколько дней покидает город, проскочил мимо меня. Он выглядел раскрасневшимся, хотя на нем даже не было мехового халата. В правой руке он нес кожаную сумку с каким-то выпуклым предметом внутри.

Судья задумался, затем спросил Е Биня:

— Говорила ли вам сестра когда-нибудь о том, что Бань плохо с ней обращался?

— Ну, — поколебавшись, ответил Е Бинь, — скажу вашей чести по правде, мне всегда казалось, что они неплохо уживаются друг с другом. Бань — вдовец, он, конечно, намного старше сестры, и его взрослый сын работает в столице. Он женился на сестре два года назад, и я всегда считал его весьма приятным человеком, хотя он был несколько зануден и постоянно жаловался на плохое здоровье. Должно быть, хитрый дьявол все время дурачил нас!

— Меня ему никогда не удавалось провести! — вдруг выкрикнул младший Е. — Это подлый и мерзкий человек, и… и сестра часто жаловалась, что он бьет ее!

Е Дай сердито надул обвислые щеки.

— Но почему ты никогда не говорил мне об этом? — удивленно спросил Е Бинь.

— Я не хотел причинять тебе беспокойство! — угрюмо ответил Е Дай. — Но теперь я открою правду! Мы поймаем этого пса!

— Зачем вы пошли к своей сестре сегодня утром? — прервал его судья Ди.

Е Дай поколебался мгновение и ответил:

— Ну, мне просто хотелось узнать, как у нее дела.

Судья встал.

— Я заслушаю ваш подробный рассказ в управе, где его можно будет записать, — резко сказал он. — Я немедленно возвращаюсь туда, и вы оба тоже должны явиться, чтобы присутствовать при вскрытии.

Надзиратель Гао и братья Е проводили судью к паланкину.

Когда они вновь оказались на центральной улице, один из стражников подъехал к окошку паланкина судьи и сказал, указывая плеткой:

— Вот аптека Го, судебного врача, ваша честь. Может быть, мне зайти и попросить его прийти в управу?

Судья Ди увидел маленькую, аккуратную витрину лавки. На вывеске красовались три больших, хорошо выписанных иероглифа, которые гласили: «Коричная роща».

— Я сам поговорю с ним, — сказал судья. Выбравшись из паланкина, он добавил, обращаясь к своим помощникам: — Мне всегда нравилось заходить в аптеки. Вам же лучше подождать снаружи, не думаю, что там будет слишком просторно!

Когда судья Ди открыл дверь, его встретил приятный аромат трав. За прилавком стоял горбун, старательно крошивший большим ножом пучок высушенных растений. Он быстро вышел из-за прилавка и низко поклонился.

— Этот ничтожный человек зовется аптекарем Го, — сказал он удивительно глубоким, звучным голосом.

Ростом он был всего в четыре локтя, но у него были очень широкие могучие плечи и крупная голова с длинными засаленными волосами. Глаза у него также были необычно большими.

— У меня еще не было случая прибегнуть к вашим услугам, — сказал судья Ди, — ноя слышал, что вы искусный врач, и потому воспользовался случаем заглянуть сюда. Вы еще услышите о том, что в юго-восточном квартале была убита женщина. Я хотел бы, чтобы вы пришли в судебную управу для вскрытия.

— Я немедленно отправляюсь туда, ваша честь, — ответил Го. Окинув взглядом полки, заполненные банками и связками высушенных трав, он сказал: — Приношу извинения за столь жалкий вид моей лавки, господин, здесь такой беспорядок!

— Напротив, — вежливо ответил судья Ди. — Я вижу, что здесь все устроено как нельзя лучше. — Стоя перед большим, покрытым черным лаком шкафом для лекарств, он прочитал несколько названий, написанных аккуратными белыми иероглифами на бесчисленных ящичках.

— У вас хороший набор болеутоляющих средств. Вижу, что есть даже «лунная трава», а она весьма редкая.

Го услужливо выдвинул указанный ящичек и достал из него связку тонких сухих корней. Он начал осторожно распутывать их, и судья обратил внимание на его длинные, чувствительные пальцы. Го сказал:

— Эта трава растет только на высоком утесе за Северными воротами города, и потому здешние жители называют его Лекарственным холмом. Мы собираем корни зимой, выкапывая их из-под снега.

Судья Ди понимающе кивнул:

— Зимой они наиболее действенны, потому что весь сок собирается в корнях.

— Да ваша честь просто настоящий знаток! — с удивлением воскликнул Го.

Судья пожал плечами.

— Люблю читать старые медицинские книги, — ответил он.

Тут он ощутил какое-то движение возле ног. Посмотрев вниз, он обнаружил маленькую белую кошечку. Она отошла, хромая, и начала тереться спиной о ногу Го. Тот заботливо поднял ее и сказал:

— Я подобрал ее на улице со сломанной ногой и наложил лубок, но, к сожалению, кость срослась неправильно. Нужно было бы обратиться к мастеру боевых искусств Лань Даогую, он замечательно вправляет кости.

— Помощники говорили мне о нем, — сказал судья Ди. — По их мнению, он величайший боксер и борец, какого они только видели.

— Он очень хороший человек, ваша честь, — заметил Го. — Такие встречаются редко!

Со вздохом он опустил кошку на пол.

Голубая занавеска в задней части лавки отодвинулась, и вошла высокая, стройная женщина с подносом, на котором стояли чашки с чаем. Когда она с грациозным поклоном подала судье чашку, он обратил внимание на правильные и тонкие черты ее лица. Она не была накрашена, но лицо было гладким и белым, словно чистейший белый нефрит. Волосы ее были скромно уложены в три кольца. Четыре большие кошки следовали за ней по пятам.

— Я видел вас в управе, — сказал судья Ди, — и мне сказали, что вы поддерживаете женскую тюрьму в безупречном порядке.

Госпожа Го вновь поклонилась и сказала:

— Вы слишком добры, ваша честь. В тюрьме очень мало работы. Обычно она пустует, и только изредка в нее попадают забредшие сюда с севера женщины из числа тех, что следовали за армией.

Судья был приятно удивлен ее сдержанной, но вежливой и учтивой манерой говорить.

Пока он маленькими глотками пил великолепный жасминовый чай, госпожа Го заботливо накинула на плечи мужа меховой плащ. Судья Ди заметил ласковый взгляд, который она бросила на мужа, завязывая ему шейный платок.

Он поднялся, хотя уходить ему не хотелось. Уютная атмосфера этой маленькой лавки, пропитанная ароматом душистых трав, успокаивала после отвратительного зрелища в холодной комнате, где было совершено убийство. С тяжелым вздохом поставив чашку, судья вынужден был распрощаться с хозяевами. Он вышел, и на паланкине его доставили в судебную управу.

Вернувшись в кабинет, судья Ди увидел ожидавшего его архивного писца. Советник Хун и Дао Гань занялись приготовлением чая на жаровне в углу, а судья присел к столу. Почтительно стоя сбоку, писец выложил на стол пачку документов.

— Позовите главного писца, — приказал судья, начав проглядывать бумаги.

Когда тот вошел, судья Ди поднял голову и сказал:

— Сейчас начальник стражи доставит сюда тело госпожи Бань. Я не хочу, чтобы посторонние и всякие бездельники пялились на него, поэтому осмотр тела будет проводиться без публики. Скажи своим помощникам, чтобы они помогли судебному врачу Го все приготовить в боковом зале, и предупреди стражу, чтобы, помимо сотрудников управы, не впускали никого, кроме двух братьев жертвы и надзирателя южного квартала.

Советник Хун подал судье чашку дымящегося чая. Сделав несколько глотков, тот сказал со слабой улыбкой:

— Наш чай не идет ни в какое сравнение с тем жасминовым чаем, который я только что пил в аптеке Го! Кстати, эти Го — весьма мало подходящая друг другу пара, но, похоже, они вполне счастливы вместе!

— Госпожа Го является вдовой, — сказал Дао Гань. — Ее первый муж был здесь мясником, кажется, его звали Ван. Четыре года назад он умер после запоя. Я бы сказал, что этой женщине повезло, потому что, как я слышал, он был злобным и распутным человеком.

— И еще, — добавил писец, — мясник Ван оставил большие долги, в том числе и в публичном доме за рынком. Вдова продала лавку со всем содержимым, но этого не хватило на уплату последнего долга. Владелец публичного дома потребовал, чтобы взамен она стала работать у него служанкой, но тут вмешался старый Го. Он заплатил деньги и женился на ней.

Судья Ди приложил большую красную печать судебной управы к лежащему перед ним документу. Подняв голову, он заметил:

— Кажется, она весьма образованная женщина!

— Она многое узнала о лекарствах и снадобьях от старого Го, ваша честь, — сказал писец. — Теперь она сама — прекрасный женский врач. Сначала людям не нравилось, что замужняя женщина так свободно ходит повсюду, но теперь они это с радостью принимают. Ведь она может лечить женщин гораздо лучше, чем мужчина, которому позволяется только пощупать их пульс.

— Я рад, что она заведует нашей женской тюрьмой, — сказал судья, передавая бумаги писцу. — Обычно эти женщины — старые греховодницы, за которыми нужно постоянно присматривать, чтобы они не изводили и не надували заключенных.

Писец приоткрыл дверь и посторонился, пропуская двух высоких, широкоплечих мужчин в толстых кожаных куртках для верховой езды и в меховых шапках с ушами. Это были Ма Жун и Цзяо Тай, два других помощника судьи Ди.

Судья доброжелательно смотрел, как они широкими шагами входили в комнату. Когда-то они были разбойниками, или, как их называли более мягко, «лесными братьями». Двенадцать лет назад, когда Ди ехал к своему первому месту службы в качестве судьи, они напали на него на пустынной дороге. Но бесстрашие и благородство судьи произвели на них такое впечатление, что они тут же отказались от своей бурной жизни. В последующие годы эта великолепная пара оказалась очень полезной судье при задержании опасных преступников и в других сложных и рискованных делах.

— Что там случилось? — спросил судья Ма Жуна.

Развязывая шейный платок, Ма Жун ответил с ухмылкой:

— Не о чем даже говорить, ваша честь! Две бригады носильщиков паланкинов поссорились в винной лавке, и когда мы с братцем Цзяо зашли туда, они как раз схватились за ножи. Но мы дали им пару раз по башке, и вскоре они все спокойно разошлись по домам. А четверых вожаков мы привели с собой, и, если ваша честь согласится, мы готовы предоставить им ночлег в тюрьме.

— Хорошо, — сказал судья. — Кстати, вы нашли того волка, на которого жаловались крестьяне?

— Да, ваша честь, — ответил Ма Жун, — и это была чудесная охота! Наш друг Чжу Даюань первым заметил эту зверюгу, но замешкался, натягивая лук, и Цзяо Тай всадил ей стрелу прямо в глотку! Отличный был выстрел, ваша честь!

— Замешательство Чжу дало мне шанс, — заметил Цзяо Тай, спокойно улыбаясь. — Не знаю, почему он так растерялся, ведь он великолепный стрелок!

— К тому же занимается этим ежедневно, — добавил Ма Жун. — Видели бы вы, как он тренируется на мишенях в человеческий рост, которые лепит из снега. Он стреляет, когда скачет вокруг них галопом, и почти каждая стрела попадает в голову! — Ма Жун восхищенно вздохнул. Потом он спросил: — А что это за убийство, о котором все болтают, господин?

У судьи Ди вытянулось лицо.

— Это скверное дело, — сказал он. — Отправляйтесь-ка в боковой зал и проверьте, можем ли мы начать осмотр тела.

Когда Ма Жун и Цзяо Тай вернулись и объявили, что все готово, судья Ди прошел в боковой зал вместе с советником и Дао Ганем.

Начальник стражи и двое писцов стояли в ожидании у высокого стола. Судья уселся за стол, а его четыре помощника выстроились вдоль стены напротив. В углу судья заметил Е Биня и Е Дая, стоявших рядом с надзирателем Гао. Судья кивком ответил на их поклон и сделал знак Го.

Горбун откинул одеяло, покрывавшее камышовую циновку перед столом. Второй раз в этот день судья увидел искалеченное тело. Вздохнув, он взял кисточку и стал заполнять официальный бланк, громко повторяя слова, которые писал:

— Тело госпожи Бань, урожденной Е. Возраст?

— Тридцать два года, — сдавленным голосом ответил Е Бинь. Лицо его было смертельно бледным.

— Можно начинать осмотр! — скомандовал судья Ди.

Го обмакнул тряпку в стоявший рядом медный таз с горячей водой и смочил руки покойницы. Он осторожно развязал веревку и попытался подвигать руки, но они были совершенно окоченевшими. С правой руки он снял серебряное кольцо и положил его на лист бумаги. Затем он тщательно обмыл тело, осматривая его сантиметр за сантиметром. Через некоторое время он перевернул тело и смыл пятна крови со спины.

Тем временем советник Хун поспешно рассказал Ма Жуну и Цзяо Таю все, что знал об убийстве.

Ма Жун втянул в себя воздух.

— Видишь эти рубцы на спине? — сердито пробормотал он, обращаясь к Цзяо Таю. — Подожди, я доберусь до изверга, который это сделал!

Го долго рассматривал обрубок шеи. Наконец он поднялся и начал свой отчет:

— Это тело замужней женщины, но нет никаких признаков того, что она рожала. Кожа гладкая, нет ни родинок, ни старых шрамов. На теле нет ран, но на запястьях следы от веревок, и имеются кровоподтеки на груди и предплечьях. На спине и бедрах видны рубцы, явно оставленные кнутом.

Го подождал, пока писец запишет эти детали, затем продолжил:

— На обрубленной шее видны следы большого ножа, вроде тесака, которым пользуются на кухне.

Судья Ди сердито подергал себя за бороду. Он поручил писцу зачитать отчет Го, затем велел врачу приложить к нему большой палец. Потом он приказал передать кольцо Е Биню. Тот с любопытством осмотрел его и воскликнул:

— Нет рубина! Уверен, что он еще был на месте, когда позавчера я встретил сестру.

— А других колец ваша сестра не носила? — спросил судья Ди.

Е покачал головой, и судья продолжил:

— Теперь, Е Бинь, вы можете забрать тело и поместить его во временный гроб. Отрубленная голова еще не обнаружена, ее не было ни в доме, ни в колодце. Заверяю вас, что сделаю все возможное, чтобы задержать убийцу и найти голову, чтобы в надлежащее время ее можно было положить в гроб вместе с телом для похорон.

Братья Е молча поклонились, а судья Ди поднялся и в сопровождении четырех помощников вернулся в свой кабинет.

Войдя в просторную комнату, он задрожал, несмотря на тяжелые меха, и бросил Ма Жуну:

— Подложи углей в жаровню!

Пока Ма Жун занимался этим, остальные присели. Медленно поглаживая длинную бороду, судья некоторое время молчал. Когда Ма Жун тоже сел, Дао Гань заметил:

— Это убийство несомненно ставит перед нами несколько интересных проблем!

— Я вижу только одну, — буркнул Ма Жун, — заполучить этого изверга Бань Фэна в наши руки! Так убить свою жену! К тому же девчонку, весьма недурную собой!

Глубоко задумавшийся судья Ди не слышал его реплики. Вдруг он сердито вскрикнул:

— Но такого не может быть!

Он резко поднялся и продолжил, расхаживая по комнате:

— У нас имеется обнаженное тело, но нет никакой одежды, даже обуви. Она была связана, избита и обезглавлена, но нет никаких следов борьбы! Муж, который предположительно сделал все это, тщательно упаковал голову и всю одежду женщины, навел порядок в комнате и сбежал — но при этом оставил ценные безделушки жены и серебро в ящике! Ну, что вы на это скажете?

Советник Хун откликнулся:

— Можно предположить, ваша честь, что здесь замешан третий человек.

Судья Ди замер. Затем он вернулся к столу и уставился на своих помощников. Цзяо Тай кивнул и сказал:

— Даже палачу, сильному мужчине, вооруженному огромным мечом, порой с трудом удается отрубить голову преступника. А мы слышали, что Бань Фэн был слабым и пожилым человеком. Как же он смог отрубить голову жене? Может быть, — промолвил Дао Гань, — Бань застал убийцу в доме и так испугался, что бежал, как заяц, оставив все ценности.

Медленно сжимая бороду, судья Ди сказал:

— В том, что вы говорите, есть доля правды. Но в любом случае мы должны как можно быстрее найти этого Баня!

— И при этом живым! — многозначительно добавил Дао Гань. — Если мое предположение верно, убийца будет идти за ним по пятам!

Внезапно дверь распахнулась, и, шаркая, вошел худой старик. Судья удивленно посмотрел на него.

— Что привело тебя сюда, управитель? — спросил он.

— Ваша честь, — ответил старый управитель его дома, — из Тайюаня прибыл верховой гонец. Первая госпожа интересуется, не может ли ваша честь уделить ей несколько минут.

Судья Ди поднялся и сказал помощникам:

— Идите и возвращайтесь сюда попозже. Мы вместе отправимся на обед к Чжу Даюаню.

Небрежно кивнув, он покинул комнату в сопровождении управителя.

Вскоре после наступления сумерек шесть стражников с фонарями из толстой промасленной бумаги выстроились в ожидании во дворе судебной управы. Увидев, как они топают ногами, чтобы согреться, их начальник сказал с ухмылкой:

— Не бойтесь, не замерзнете! Вы знаете, как щедр достопочтенный Чжу Даюань, он позаботится, чтобы нас всех хорошенько накормили на его кухне!

— Обычно он не забывает и о вине! — озорно заметил один из молодых стражников.

Тут все замерли. В дверях появился судья в сопровождении своих четырех помощников.

Начальник стражи кликнул носильщиков, и судья поднялся в паланкин вместе с советником Хуном и Дао Ганем. Конюх подвел лошадей Ма Жуну и Цзяо Таю, и последний сказал:

— Мы захватим по пути наставника Лань Даогуя, ваша честь!

Судья Ди согласно кивнул, и носильщики быстрым шагом двинулись вперед.

Откинувшись на подушки, судья сообщил:

— Этот гонец из Тайюаня доставил тревожные вести. Мать моей первой жены серьезно заболела, и жена решила завтра утром ехать к ней. Вторая и третья жены вместе с детьми будут сопровождать ее. В это время года путешествие будет нелегким, но ничего не поделаешь. Старой госпоже за семьдесят, и моя жена очень встревожена.

Советник Хун и Дао Гань выразили свое сочувствие. Судья поблагодарил их и продолжил:

— Очень неудачно, что сегодня вечером я должен присутствовать на ужине у Чжу Даюаня. Стража подаст к управе три крытые повозки для моей семьи, и мне хотелось бы самому проследить за тем, как будут упаковывать и грузить вещи. Но Чжу — видный человек в городе, и я не могу позволить, чтобы он потерял лицо, если я в последний момент откажусь прибыть к нему.

Советник понимающе кивнул и доложил:

— Ма Жун говорил мне, что Чжу приготовил роскошное угощение в главном зале своей усадьбы. Он веселый человек. Ма Жун и Цзяо Тай всегда в восторге от охоты, которую он устраивает для них, не говоря уже о попойках!

— Удивляюсь, как он ухитряется быть таким веселым, — заметил Дао Гань, — если ему приходится обихаживать восемь жен!

— Ну, — укоризненно сказал судья Ди, — ты же знаешь, что у него нет детей. Должно быть, его очень беспокоит, что он никак не может родить сына, чтобы продолжить свой род. Он ведь здоровый мужчина, и не думаю, что он держит всех этих жен исключительно для потех.

— Чжу Даюань очень богат, — рассудительно заметил советник Хун, — но есть вещи, которых не купишь ни за какие деньги! — Помолчав немного, он добавил: — Боюсь, что когда жены и дети вашей чести уедут, вам будет очень одиноко!

— Когда в управе рассматривается столь запутанное дело об убийстве, у меня навряд ли останется много времени для семьи, — ответил судья. — Пока они отсутствуют, я буду есть и спать в кабинете. Не забудь сказать об этом главному писцу, советник!

Он выглянул в окно и увидел черные очертания Барабанной башни, смутно вырисовывавшейся на фоне зимнего звездного неба.

— Скоро мы будем там! — сказал он.

Носильщики остановились перед внушительными воротами. Массивные, покрытые красным лаком створки распахнулись, появился очень высокий и толстый мужчина, закутанный в дорогие собольи меха, и помог судье спуститься с паланкина. У него было широкое красное лицо и аккуратно подстриженная черная борода.

После Чжу Даюаня к судье с поклонами подошли еще двое мужчин. Судья Ди не слишком обрадовался, увидев старого цехового мастера Ляо, с его худым лицом и трясущейся козлиной бородкой. Он подумал, что во время обеда Ляо несомненно станет расспрашивать его о том, как идут поиски его пропавшей дочери. Стоявшего рядом с ним молодого человека звали Юй Кан, он был секретарем Чжу. Увидев его бледное, нервное лицо, судья понял, что и он обязательно спросит о своей невесте.

Еще больше расстроило судью, что Чжу, вместо того чтобы проводить их в большой зал для приемов, повел на открытую террасу в южном крыле.

— Я собирался, — громогласно объявил Чжу Даюань, — предложить вашей чести обед в зале, но вы же знаете, мы — простые северные крестьяне, и нам никогда не приготовить такой еды, какую подают вашей чести дома. Поэтому я решил, что ваша честь предпочтет настоящий охотничий обед на свежем воздухе. Жареное мясо и простая выпивка — всего лишь деревенское угощение, но, надеюсь, не лишенное вкуса!

Судья вежливо согласился, но про себя подумал, что это была крайне неудачная затея. Ветер стих, и вокруг всей террасы стояли войлочные ширмы, но было все еще очень холодно. Судья дрожал, в горле у него першило. Он подумал, что, должно быть, сильно простудился утром в доме Баня и предпочел бы, конечно, уютный обед в теплом зале.

Терраса была освещена многочисленными факелами, мерцающий свет которых падал на большой квадрат, образованный четырьмя столами из толстых досок, уложенных на козлы. Посередине стояла огромная жаровня, засыпанная пылающими углями. Трое слуг вокруг нее поджаривали куски мяса на длинных железных шампурах.

Чжу Даюань усадил судью на складной табурет во главе стола, между собой и мастером Ляо. Советника Хуна и Дао Ганя посадили рядом с секретарем Чжу — Юй Каном — за правым столом напротив двух пожилых мужчин, которых Чжу представил как торговцев бумагой и вином. Ма Жун и Цзяо Тай сели за стол напротив судьи вместе с мастером боевых искусств Лань Даогуем.

Судья Ди с интересом рассматривал знаменитого борца и боксера, чемпиона северных провинций. Свет падал на его тщательно выбритые голову и лицо. Мастер сбрил волосы, чтобы они не мешали ему в схватках. Из восторженных рассказов Ма Жуна и Цзяо Тая судья знал, что Лань всецело посвятил себя этому искусству, так и не женился и вел предельно аскетичную жизнь. Продолжая обычный вежливый разговор с Чжу, судья Ди порадовался тому, что Ма Жун и Цзяо Тай нашли в Бэйчжоу таких подходящих им друзей, как Чжу Даюань и Лань Даогуй.

Чжу предложил выпить за судью, и тому пришлось произнести ответный тост, хотя неразбавленная водка обжигала его больное горло.

Потом Чжу поинтересовался, как идут дела с раскрытием убийства, и судья Ди коротко рассказал о нем, не забывая при этом о жареном мясе. От жира у него все внутри переворачивалось, и он попытался ухватить палочками какие-то овощи, но обнаружил, что сделать это в перчатках удается ему с большим трудом. Тогда он снял перчатки, но пальцы тут же замерзли, и есть стало еще труднее.

— Это убийство, — сказал Чжу хриплым голосом, — сильно встревожило нашего друга Ляо. Он боится, что его дочь Ляньфан постигла такая же печальная участь. Не могли бы вы приободрить его немного, ваша честь?

Судья Ди сказал несколько слов господину Ляо о том, какие усилия прилагаются, чтобы найти его дочь, но это только побудило седобородого старца пуститься в длинные рассуждения о ее достоинствах. Судья весьма сочувствовал несчастному отцу, но он уже несколько раз слышал этот рассказ в судебной управе, а голова у него и без того раскалывалась. Лицо его пылало, зато спина и ноги были ледяными. Он грустно подумал, не слишком ли тягостной окажется поездка его жен и детей в такую погоду.

Чжу вновь наклонился к судье и произнес:

— Я искренне надеюсь, что ваша честь найдет эту девушку, живой или мертвой! Мой секретарь совсем извелся от волнений из-за нее. Конечно, я вполне его понимаю, ведь она его невеста и красивая девчонка. Но у меня много работы, а в последнее время от парня совсем мало проку!

Шепча судье эти слова на ухо, Чжу обдавал его запахом водки и чеснока, и внезапно Ди почувствовал себя плохо. Он пробормотал, что постарается сделать все возможное, чтобы найти барышню Ляо, потом встал и попросил разрешения на минуту удалиться.

По знаку Чжу слуга с фонарем провел судью Ди внутрь дома. Миновав лабиринт темных коридоров, они попали в маленький дворик с рядом умывален в задней его части. Судья Ди поспешно направился в одну из них.

Когда он вышел, его поджидал другой слуга с медным тазом, наполненным горячей водой. Судья протер лицо и шею горячим полотенцем и почувствовал себя немного лучше.

— Не жди меня, — сказал он слуге, — я помню дорогу.

Он начал прохаживаться по освещенному луной дворику. Там было очень тихо, и судья подумал, что, должно быть, находится где-то на задворках этой обширной усадьбы.

Немного погодя он решил вернуться за стол. Но в коридорах дома была кромешная тьма, и вскоре он обнаружил, что заблудился. Ди ударил в ладоши, чтобы призвать слугу, но никто не откликнулся. Судя по всему, все слуги находились на террасе, прислуживая пирующим.

Присмотревшись, он заметил слабую полоску света. Осторожно продвигаясь, он добрался до распахнутой настежь двери. Она вела в садик, окруженный высокой деревянной оградой. Сад был пуст, если не считать нескольких кустов в дальнем углу у задней калитки. Ветви их обвисли под толстым слоем снега.

Пока судья Ди осматривал сад, ему внезапно стало не по себе.

— Кажется, я и в самом деле заболеваю! — пробормотал он. — Чего можно бояться в этом мирном садике? — Усилием воли он спустился по деревянным ступеням и прошел к задней калитке. Единственным доносившимся звуком был хруст снега под его сапогами. Но теперь он несомненно испытывал страх, жуткое ощущение скрытой угрозы охватило его. Невольно он остановился и огляделся вокруг. Сердце его замерло. Под кустами неподвижно замерла странная белая фигура.

Стоя как вкопанный, судья с ужасом смотрел на нее. Потом он с облегчением вздохнул. Это был снеговик — изготовленное в натуральную величину изображение медитирующего буддийского монаха, сидящего со скрещенными ногами возле ограды.

Судья уже был готов рассмеяться, но внезапно улыбка застыла на его губах. Два уголька, изображавшие глаза снеговика, исчезли, и на него злобно пялились пустые глазницы. От фигуры исходило угнетающее ощущение смерти и распада.

Судью охватила паника. Он повернулся и быстро пошел обратно в дом. Поднимаясь по лестнице, он споткнулся и ушиб голень. Тем не менее он торопливо шел вперед, держась рукой за стену темного коридора.

Дважды свернув, он повстречал слугу с фонарем, который и проводил его назад на террасу.

Гости в приподнятом настроении бодро распевали охотничью песню. Чжу Даюань отбивал ритм палочками для еды. Увидев судью, Чжу быстро поднялся и тревожно сказал:

— Вашей чести не по себе?

— Должно быть, я сильно простужен, — с натянутой улыбкой сказал судья Ди. — Представьте себе, снеговик на вашем заднем дворе изрядно меня напугал!

Чжу громко рассмеялся.

— Я прикажу слугам, чтобы их дети делали только смешных снеговиков! — сказал он. — Вот, выпейте, это пойдет на пользу вашей чести!

Вдруг на террасе появился управляющий в сопровождении коренастого мужчины в остроконечном шлеме, короткой кольчуге и мешковатых кожаных штанах, что свидетельствовало о том, что это младший командир конной военной стражи. Он вытянулся перед судьей и четко отрапортовал:

— Имею честь доложить, что мой дозор задержал человека по имени Бань Фэн в двенадцати ли от деревни Пять Баранов, что в четырех ли к востоку от главной дороги. Только что я передал его начальнику тюрьмы судебной управы.

— Отличная работа! — воскликнул судья Ди. Обращаясь к Чжу, он добавил: — Очень сожалею, но я должен покинуть вас, чтобы заняться этим делом. Но не хочу прерывать этот чудесный пир. Я возьму с собой только советника Хуна.

Чжу Даюань и другие гости проводили судью до переднего двора, где он распрощался с хозяином, еще раз извинившись за внезапный уход.

— Долг превыше всего! — радушно сказал Чжу. — И я рад, что этого негодяя поймали!

Вернувшись в управу, судья Ди бросил Хуну:

— Позови начальника тюрьмы!

Тот вскоре явился и склонился в приветственном поклоне.

— Что ты обнаружил у заключенного? — спросил его судья.

— У него не было оружия, ваша честь, только пропуск и немного денег.

— При нем не было кожаной сумки?

— Нет, ваша честь.

Судья кивнул и велел проводить себя в тюрьму.

Когда смотритель отпер железную дверь маленькой камеры и приподнял фонарь, мужчина, сидевший на скамье, встал, загремев тяжелыми цепями. Судья Ди подумал, что на первый взгляд Бань Фэн выглядит довольно безобидным стариком. У него была яйцеобразная голова со взъерошенными седыми волосами и обвислыми усами. Лицо его было обезображено красным рубцом, пересекавшим левую щеку. Бань не пустился в обычные утверждения о своей невиновности, но с почтительным молчанием смотрел на судью.

Засунув руки в широкие рукава, судья сурово произнес:

— В судебной управе выдвинуто против вас очень серьезное обвинение, Бань Фэн!

Бань ответил со вздохом:

— Легко могу представить, что произошло, ваша честь! Должно быть, брат моей жены Е Дай выдвинул против меня ложное обвинение. Этот бездельник постоянно выпрашивает у меня деньги, а в последнее время я решительно отказывался давать ему что-нибудь в долг. Думаю, что он решил мне отомстить!

— Как вы знаете, — спокойным голосом сказал судья, — закон не позволяет мне допрашивать заключенного наедине. Но вы можете избавить себя от затруднений завтра в управе, если сейчас признаетесь, были ли у вас в последнее время серьезные ссоры с женой.

— Значит, она тоже замешана! — с горечью выпалил Бань. — Теперь я понимаю, почему она так странно вела себя в последние недели и уходила из дома в неурочные часы. Несомненно, она помогала Е Даю состряпать ложное обвинение. Когда позавчера я…

Судья Ди остановил его поднятием руки.

— Вы все расскажете завтра! — отрывисто бросил он, повернулся и вышел из камеры.

На следующее утро судья Ди вошел в свой кабинет незадолго до начала утреннего заседания. Там его уже ждали четверо помощников. Советник Хун заметил, что судья все еще выглядит очень бледным и усталым. Накануне он был занят допоздна, наблюдая за погрузкой вещей в повозки. Устроившись за столом, судья Ди сказал:

— Ну вот, моя семья уехала. Военный эскорт прибыл до рассвета. Если не случится нового снегопада, дня через три они должны прибыть в Тайюань.

Он утомленно прикрыл глаза рукой, затем оживленно сказал:

— Прошлой ночью я вкратце побеседовал с Бань Фэном. На первый взгляд, наша теория верна, и его жену убил кто-то третий. Или он превосходный актер, или не имеет ни малейшего представления о том, что произошло.

— А куда Бань бежал позавчера? — спросил Дао Гань.

— Мы вскоре узнаем это, когда я буду допрашивать его в управе, — ответил судья Ди. Он медленно выпил чашку горячего чая, предложенную ему советником, и продолжил: — Вчера вечером я велел вам троим не покидать ужин у Чжу не только из-за того, что не хотел испортить прием, но и потому, что смутно ощущал в воздухе что-то странное. Я довольно плохо себя чувствовал, и может быть, виной всему мое воображение. Но я хотел бы знать, не заметили ли вы чего-нибудь необычного после моего ухода.

Ма Жун посмотрел на Цзяо Тая, почесал голову, потом уныло сказал:

— Признаюсь, ваша честь, что я немного хватил лишнего и ничего особенного не заметил. Но, может быть, у братца Цзяо есть что сказать.

— Могу только сказать, — со слабой улыбкой сказал Цзяо Тай, — что все были очень веселы, — и я тоже!

Дао Гань задумчиво теребил пальцами три длинных волоска, торчащих у него на левой щеке. Наконец он сказал:

— Я не большой любитель крепких напитков, и поскольку наставник Лань вообще не пьет, я почти все время беседовал с ним. Но это не мешало мне наблюдать за тем, что происходило вокруг. Должен сказать, ваша честь, что это был просто приятный ужин.

Судья Ди никак не отреагировал, и Дао Гань продолжил:

— Однако наставник Лань сообщил мне любопытную вещь. Когда мы заговорили об убийстве, он сказал, что Е Бинь — старый болтун, но не мерзавец; при этом он считает, что Е Дай — низкий негодяй.

— Почему? — быстро спросил судья Ди.

— Несколько лет назад, — ответил Дао Гань, — Лань обучал его боксу, но только в течение нескольких недель. Потом он отказался учить его дальше, потому что Е Дай хотел лишь научиться нескольким коварным и опасным ударам и совершенно не интересовался духовной основой этого вида спорта. Лань говорит, что Е Дай необычайно силен, но из-за гнусного характера никогда не сможет по-настоящему овладеть боевым искусством.

— Это полезная информация, — сказал судья. — Он тебе что-нибудь еще сказал?

— Нет, — ответил Дао Гань, — потому что после этого он начал показывать мне фигурки, которые он складывает из «Семи кусочков».

— «Семь кусочков»! — воскликнул удивленный судья Ди. — Но это же детская игра! Помню, как я играл в нее еще мальчишкой. Ты имеешь в виду бумажный квадрат, разрезанный на семь частей, из которых можно составлять всякие фигурки?

— Да, — засмеялся Ма Жун, — это странное увлечение старого Ланя! Он утверждает, что это нечто большее, чем детская игра, и считает, что она помогает человеку постигать сущность всего, что он видит, и способствует сосредоточению сознания!

— Он может создать практически все, что ни попросишь, — сказал Дао Гань, — причем немедленно! — Он достал из своего вместительного рукава семь кусочков картона, выложил на стол и подогнал их так, чтобы они образовали квадрат.

— Вот так нужно разрезать бумагу, — сказал он судье.

Перемешав картонки, он продолжил:

— Сначала я предложил ему изобразить Барабанную башню, и он сложил ее таким образом:

— Это было слишком просто, и я попросил сделать скачущую лошадь. Ее он также изобразил немедленно:

— Тогда я сказал: «Обвиняемый, стоящий на коленях в судебной управе», — и он создал такую фигурку:

— Я рассердился и велел изобразить пьяного стражника и танцующую девушку. Но он и с этим справился.

— Тут, — закончил Дао Гань, — я сдался!

Судья Ди присоединился к общему смеху, а затем сказал:

— Относительно моего тревожного ощущения, будто прошлой ночью что-то было неладно, то думаю, это объясняется моей болезнью. Должен заметить, что у Чжу Даюаня необычайно большая усадьба. Я едва не заблудился во всех этих темных коридорах!

— Кто знает, сколько поколений рода Чжу жило там! — заметил Цзяо Тай. — А в таких больших и старых домах нередко бывает какая-то таинственная атмосфера.

— Вряд ли усадьба достаточно большая, чтобы Чжу мог устроить там всех жен и наложниц! — с усмешкой возразил Ма Жун.

— Чжу — хороший человек, — поспешно сказал Цзяо Тай. — Первоклассный охотник и славный хозяин, строгий, но справедливый. Крестьяне-арендаторы преданы ему, а это о многом говорит. Они все сочувствуют ему из-за того, что у него все еще нет наследника.

— Думаю, он недурно проводит время, стараясь заполучить его! — добавил, подмигнув, Ма Жун.

— Я забыл сказать, — прервал его Дао Гань, — что секретарь Чжу, молодой Юй Кан, и в самом деле выглядит очень нервным. Когда вы заговорили с ним, он испугался, будто увидел привидение. У меня такое ощущение, что он думает так же, как мы, — что его невеста сбежала с другим мужчиной!

Судья Ди согласно кивнул и сказал:

— Нам нужно будет выслушать этого юношу, пока он совсем не сломался! А отец барышни Ляо Ляньфан так усердно старается убедить нас в ее безупречном поведении, что мне кажется, он пытается убедить и самого себя! Наверное, тебе, Дао Гань, не мешало бы сегодня отправиться в дом Ляо и попытаться собрать побольше сведений об этой семье. Можешь также порасспрашивать о братьях Е и проверить то, что сказал о них наставник Лань. Но не спрашивай о них напрямую, нам ни к чему, чтобы они что-нибудь заметили. Просто опроси соседей.

Прозвучали три удара в бронзовый гонг, и судья Ди поднялся, чтобы надеть официальный халат и шапочку.

Весть об аресте Бань Фэна, очевидно, уже распространилась, потому что зал судебной управы был полон.

Открыв заседание и проведя перекличку, судья Ди взял кисточку и красными чернилами заполнил бланк для смотрителя тюрьмы.

Когда Бань Фэна подвели к столу, по толпе собравшихся пронесся гневный шепот. Братья Е, стоявшие в первом ряду вместе с Чжу Даюанем и Лань Даогуем, двинулись вперед, но стражники оттеснили их назад.

Судья Ди стукнул молотком по столу.

— Молчать! — крикнул он, а затем обратился к мужчине, стоявшему на коленях на каменном полу перед столом: — Назовите ваше имя и профессию!

— Меня зовут Бань Фэн, — спокойно ответил тот, — я занимаюсь торговлей древностями.

— Почему вы позавчера выехали из города? — спросил судья.

— Один крестьянин-арендатор из деревни Пять Баранов, что лежит за Северными воротами, — ответил Бань, — пришел ко мне за несколько дней до этого и сообщил, что, копая яму на своем поле, чтобы зарыть конский навоз, нашел старинный бронзовый треножник. А мне известно, что восемьсот лет назад, при династии Хань, на месте деревни Пять Баранов находилось поместье одного богатого феодала. Я сказал жене, что следует пойти туда и взглянуть на бронзу. Поскольку позавчера небо было ясным, я и решил отправиться туда и вернуться на следующий день. Таким образом…

Судья Ди прервал его:

— Чем вы с женой занимались утром перед вашим уходом?

— Все утро я занимался реставрацией маленького старинного лакированного столика, — ответил Бань. — А жена отправилась на рынок, потом приготовила обед.

Судья кивнул.

— Продолжайте! — приказал он.

— После того как мы поели риса, — продолжил Бань, — я скатал свой толстый меховой халат и положил в кожаную сумку, потому что боялся, что на постоялом дворе в деревне может быть холодно. На нашей улице я встретил бакалейщика, который сказал, что на почтовой станции мало лошадей и, если я хочу одну из них получить, мне нужно поторопиться. Поэтому я побежал к Северным воротам, и мне удалось нанять последнюю оставшуюся лошадь. Потом…

— Кроме бакалейщика, вы никого не встретили? — вновь прервал его судья Ди.

Бань Фэн немного подумал, потом ответил:

— По пути на почтовую станцию я прошел мимо надзирателя Гао и обменялся с ним короткими приветствиями.

Судья понимающе кивнул, и он продолжал:

— Я добрался до деревни Пять Баранов еще до наступления сумерек. Там я нашел дом того крестьянина и увидел, что треножник в самом деле стоящая вещь. Я долго торговался с крестьянином, но так и не смог договориться с этим упрямцем. Было уже поздно, и я отправился на постоялый двор в деревню, скромно там поужинал и лег спать. На следующее утро я сначала обошел других крестьян, расспрашивая о древностях, но больше ничего не нашел. В полдень я перекусил на постоялом дворе, потом вернулся к тому крестьянину. Мы опять долго торговались, и наконец я купил треножник. Потом я надел свой меховой халат, положил треножник в кожаную сумку и уехал. Однако не успел я проехать и трех миль, как из-за заснеженных холмов выскочили два разбойника и бросились ко мне. Перепугавшись, я хлестнул лошадь и галопом помчался прочь. Затем я обнаружил, что, стараясь скрыться от этих головорезов, поехал не по той дороге и заблудился. Вдобавок ко всему я заметил, что где-то потерял сумку с треножником, потому что ее уже не было на луке седла. Я ехал по пустынным заснеженным холмам, и с каждой минутой меня все сильнее охватывал страх. Вдруг я увидел военный дозор, пятерых всадников. Я безумно обрадовался, увидев их. Но как описать мой ужас, когда они вдруг стащили меня с седла, связали по рукам и ногам и забросили на мою же лошадь! Я спрашивал их, что все это значит, но их командир ударил меня по лицу рукоятью кнута и велел заткнуться. Они поехали в город, ничего мне не объяснив, и бросили меня в тюрьму. Это чистая правда!

Е Бинь выкрикнул:

— Этот ублюдок все врет, ваша честь!

— Его заявление будет проверено, — отрывисто сказал судья Ди. — Истец Е Бинь должен молчать, пока его не спрашивают! — Обращаясь к Бань Фэну, он сказал: — Опишите тех двух разбойников!

Поколебавшись немного, Бань Фэн ответил:

— Я был так напуган, ваша честь, что толком и не разглядел их. Помню только, что у одного была повязка на глазу.

Судья Ди велел писцу зачитать показания Баня, а начальник стражи приложил к бумаге его большой палец. Затем судья серьезно сказал:

— Бань Фэн, ваша жена убита, и ее брат Е Бинь обвиняет вас в этом преступлении.

Лицо Баня помрачнело.

— Я этого не делал! — неистово закричал он. — Ничего про это не знаю! Когда я уходил, она была жива и здорова! Умоляю вашу честь…

Судья подал знак начальнику стражи, и Бань Фэна, все еще кричащего о своей невиновности, увели.

Е Биню судья сказал:

— Когда заявление Бань Фэна будет проверено, вас снова вызовут.

Затем судья Ди решил несколько обычных дел, связанных с управлением округом, и закрыл заседание. Когда все вернулись в кабинет судьи, советник Хун нетерпеливо спросил:

— Что ваша честь думает о рассказе Бань Фэна?

Судья Ди задумчиво погладил бороду, потом сказал:

— Думаю, он сказал правду и какой-то третий человек убил госпожу Бань после его ухода.

— В таком случае, — сказал Дао Гань, — ясно, почему деньги и золото остались в неприкосновенности. Убийца просто не знал о них. Но это не объясняет исчезновения одежды госпожи Бань.

— Самое слабое место во всей его истории, — заметил Ма Жун, — это рассказ о том, как он потерял сумку во время бегства от этих двух разбойников. Всем известно, что военная стража регулярно прочесывает эту местность в поисках дезертиров и татарских шпионов, и все разбойники обходят ее стороной!

Цзяо Тай согласно кивнул.

— И единственное, что Бань мог сказать об их внешности, — добавил он, — это то, что у одного из них имелась повязка на глазу. Именно так сказители на рынках всегда описывают разбойников!

— В любом случае, — заметил судья, — мы проверим его историю. Советник, пошли начальника стражи с двумя воинами в деревню Пять Баранов допросить того крестьянина и хозяина постоялого двора. А я сейчас подам начальнику поста военной стражи запрос об этих двух разбойниках.

Судья Ди немного подумал и добавил:

— Тем временем нам нужно что-то предпринять, чтобы найти эту девушку Ляо Ляньфан. Сегодня днем, пока Дао Гань будет посещать дом Ляо и лавку Е, Ма Жун и Цзяо Тай отправятся на рынок и еще раз попробуют найти какой-нибудь след в том месте, где девушка пропала.

— Можно нам взять с собой Лань Даогуя, ваша честь? — спросил Ма Жун. — Он досконально знает это место!

— Конечно! — ответил судья Ди. — Я же тем временем перекушу и вздремну здесь на лежанке. Как только вернетесь, доложите мне!

Советник Хун с Ма Жуном и Цзяо Таем отправились в сторожку, чтобы подкрепиться там, а Дао Гань сразу же покинул судебную управу.

Он прошел по восточной стороне старого плаца, покрытого сверкающим снегом. Дул ледяной ветер, но Дао Гань только поплотнее запахнул кафтан на худом теле и ускорил шаг. Дойдя до храма бога войны, он спросил, где находится лавка Е, и его направили на соседнюю улицу. Вскоре он увидел нужную ему большую вывеску.

Дао Гань зашел в маленькую овощную лавку напротив и заказал на медную монету маринованной репы.

— Тщательно ее нарежьте и заверните в хорошо промасленную бумагу! — попросил он хозяина.

— Вы возьмете это с собой? — спросил тот удивленно.

— Я считаю, что есть на улице — признак дурного тона! — высокомерно ответил Дао Гань. Но, заметив недовольный взгляд хозяина лавки, поспешно добавил: — Должен отметить, что у вас приятная, чистая лавка. Наверное, дела у вас идут хорошо?

Лицо хозяина оживилось.

— Не так уж и плохо. — ответил он. — У нас с женой каждый день есть чашка риса и овощной суп, и при этом — никаких долгов! — Затем он с гордостью добавил: — А раз в две недели у нас бывает и кусок мяса!

— Думаю, — заметил Дао Гань, — что у этого крупного торговца бумагой напротив полно мяса каждый день.

— Ничего, — равнодушно сказал хозяин лавки. — Обычно игроки недолго лакомятся мясом.

— Неужели старый Е игрок? — спросил Дао Гань. — Что-то на него не похоже.

— Не он, — ответил его собеседник. — Это его распрекрасный младший братец. Но я не думаю, чтобы у него теперь хватало денег на игру.

— Почему же? — спросил Дао Гань. — Его лавка выглядит вполне процветающей.

— Ты ничего не знаешь, братец, — снисходительно заметил торговец. — Слушай, что я скажу. Во-первых, Е Бинь по уши в долгах и не дает Е Даю даже медяка. Во-вторых, Е Дай обычно занимал деньги на карманные расходы у своей сестры, госпожи Бань. В-третьих, госпожу Бань убили. В-четвертых…

— Е Даю негде будет достать денег! — закончил за него Дао Гань.

— Вот именно! — торжествующе подтвердил хозяин лавки.

— Вот как бывает! — откликнулся Дао Гань. Затем он засунул в рукав завернутую в бумагу репу и отправился дальше.

Он немного побродил поблизости, высматривая игорное заведение. Как у бывшего профессионального игрока, у него был нюх на них, и уже вскоре он поднимался по лестнице на второй этаж лавки по продаже шелка.

В большой комнате с аккуратно побеленными стенами четверо мужчин за квадратным столом играли в кости. За столом сбоку сидел в одиночестве коренастый мужчина и попивал чай. Дао Гань сел напротив него.

Хозяин недовольно посмотрел на залатанный халат Дао Ганя и мрачно сказал:

— Иди гуляй, приятель! Низшая ставка в этом заведении — пятьдесят медных монет!

Дао Гань поднял чашку и медленно дважды провел средним пальцем по ее краю.

— Простите мою грубость! — торопливо извинился хозяин, распознав тайный знак профессиональных игроков. — Выпейте чашку чая и скажите, чем могу быть вам полезен!

— Ну, — начал Дао Гань, — сказать по-правде, я пришел получить совет по одному щекотливому вопросу. Этот парень Е Дай из бумажной лавки должен мне кругленькую сумму, но утверждает, что сейчас у него нет и медяка.

Бессмысленно сосать изжеванный сахарный тростник, поэтому я решил сначала проверить, прежде чем на него наседать!

— Не позволяй ему надуть себя, братец! — сказал хозяин. — Когда он приходил сюда вчера вечером, то играл на серебро!

— Лживый ублюдок! — воскликнул Дао Гань. — Он говорил мне, что его брат скряга, а сестра, которая обычно выручала его, убита!

— Может быть, это и правда, — промолвил хозяин, — но у него есть и другие источники дохода! Вчера вечером, когда он немного захмелел, то говорил о том, что доит какого-то глупца.

— А ты не мог бы узнать, что это за дойная корова? — заинтересованно спросил Дао Гань. — Я вырос в деревне и сам недурно умею доить.

— Неплохая мысль! — одобрил хозяин. — Попробую узнать вечером, когда придет Е Дай. Он сильный мужик, но башка у него варит плохо. Если там хватит на двоих, я скажу вам.

— Я загляну завтра, — сказал Дао Гань. — Кстати, не хочешь ли побиться об заклад?

— Всегда готов! — весело ответил хозяин.

Дао Гань достал из рукава «Семь кусочков».

Разложив их на столе, он объявил:

— Ставлю пятьдесят медяков, что сделаю из них все, что попросишь!

Бросив на картонки беглый взгляд, хозяин сказал:

— Идет! Сделай круглую медную монету, люблю смотреть на деньги.

Дао Гань взялся за дело, но монета никак не складывалась.

— Ничего не понимаю! — раздраженно воскликнул он. — Вчера я видел, как один парень сделал это, и все казалось очень просто!

— Ну, — спокойно отозвался хозяин, — вчера вечером здесь я видел, как один человек выиграл восемь раз подряд, и со стороны тоже казалось, что это очень просто. Но когда его приятель попытался сделать то же самое, то спустил все, что имел! — Пока Дао Гань уныло сгребал картонки, он добавил: — А теперь ты можешь заплатить мне, ведь согласись, что мы, профессионалы, должны показывать другим пример своевременной оплаты по счетам.

Дао Гань грустно кивнул и начал отсчитывать медяки, а хозяин серьезно заметил:

— На твоем месте, братец, я бы бросил эту игру. Боюсь, она может дорого тебе обойтись.

Дао Гань опять кивнул, поднялся и вышел. Направляясь к Колокольной башне, он удрученно размышлял, что информация о Е Дае весьма интересна, но какой ценой она ему досталась!

Он без труда нашел дом Ляо, стоявший неподалеку от храма Конфуция. Это был красивый дом с воротами, богато украшенными резьбой. Дао Гань проголодался. Он стал смотреть по сторонам в поисках дешевой лавки. Но это был жилой квартал, и здесь не было видно ничего, кроме большой харчевни напротив дома Ляо.

Грустно вздохнув, Дао Гань зашел туда, думая о том, что это расследование окажется весьма накладным. Он поднялся наверх и сел за стол перед окном, откуда мог наблюдать за домом напротив.

Слуга любезно поздоровался с ним, но его лицо вытянулось, когда Дао Гань заказал только кувшинчик вина, причем самый маленький. Когда он принес этот крохотный кувшинчик, Дао Гань с отвращением посмотрел на него.

— Вы поощряете пьянство, приятель! — укоризненно сказал он слуге.

— Послушайте, господин, — с неприязнью сказал тот, — если вам нужны наперстки, обратитесь к портному. — Выставив на стол тарелку соленых овощей, он добавил: — За это с вас еще пять медяков.

— У меня есть и свои, — спокойно отозвался Дао Гань. Он достал завернутую в бумагу репу и начал грызть ее, поглядывая на дом напротив.

Через некоторое время он увидел толстого мужчину в меховой одежде, выходящего из дома Ляо. За ним следовал носильщик, покачивающийся под тяжелой ношей — большим мешком риса. Мужчина посмотрел на харчевню и, пнув носильщика, рявкнул:

— Отнеси этот мешок в мою лавку, да побыстрее!

По лицу Дао Ганя медленно расплылась улыбка. Он увидел возможность получить одновременно информацию и бесплатное угощение.

Когда торговец рисом, пыхтя и отдуваясь, поднялся наверх, Дао Гань предложил ему место за своим столом. Толстяк тяжело плюхнулся на стул и заказал большой кувшин горячего вина.

— Тяжелые времена наступили! — прохрипел он. — Если товар чуть-чуть подмок, его тебе возвращают! А у меня еще и печень слабая! — Он распахнул меховой халат и осторожно приложил ладонь к боку.

— Не такие уж тяжелые для меня! — бодро заметил Дао Гань. — Я еще долго буду есть рис по сто медяков за меру.

Толстяк быстро выпрямился.

— Сто медяков! — недоверчиво воскликнул он. — Но ведь рыночная цена сто шестьдесят!

— Не для меня! — самодовольно заявил Дао Гань.

— Почему не для вас? — нетерпеливо спросил толстяк.

— Ха! — воскликнул Дао Гань. — Это тайна. Я могу обсуждать ее только с профессиональными торговцами рисом.

— Выпейте, я угощаю! — быстро сказал толстяк и, наливая вино, добавил: — Откройте мне тайну, я, знаете ли, люблю хорошие истории!

— У меня мало времени, — ответил Дао Гань, — поэтому буду краток. Сегодня утром я встретил трех парней. Они приехали в город с отцом и привезли целую повозку риса. Но этой ночью их отец умер от сердечного приступа, и им срочно потребовались деньги, чтобы купить гроб и доставить его домой. Я согласился купить все по сто монет за меру. Ну, а теперь мне надо уходить. Слуга, счет!

Он поднялся, но толстяк торопливо схватил его за рукав.

— Зачем так спешить, мой друг? — спросил он. — Разделите со мной тарелку жареного мяса! Эй, человек, принеси еще кувшин вина, я угощаю!

— Не хочу вас обидеть, — сказал Дао Гань. Вновь присаживаясь, он бросил слуге: — У меня слабый желудок, принеси-ка мне лучше жареного цыпленка. И самую большую порцию!

— Сначала подавай ему маленькое, потом большое! Чего только не приходится выносить! — уходя, пробормотал слуга.

— По правде говоря, — доверительно сказал толстяк, — я торгую рисом и дело свое знаю! Если вы будете хранить такое количество риса для личного потребления, он испортится! И вы не сможете продать его на рынке, потому что не состоите в гильдии рисоторговцев. Но я помогу вам и куплю у вас все по сто десять монет.

Дао Гань колебался. Медленно выпив чашку, он сказал:

— Это можно обсудить. Выпьем!

Он до краев наполнил обе чашки, потом пододвинул к себе блюдо с жареным цыпленком. Быстро выбирая лучшие куски, он спросил:

— А этот дом напротив, он что, принадлежит главе гильдии Ляо, у которого пропала дочь?

— Совершенно верно, — сказал торговец. — Но ему повезло, что он избавился от девчонки. Проку от нее не было! Но, возвращаясь к этому рису…

— Послушаем лучше пикантную историю! — прервал его Дао Гань, подхватывая новый кусок цыпленка.

— Не люблю рассказывать истории про состоятельных клиентов, — мрачно сказал толстяк. — Я не выбалтываю их даже своей старухе!

— Ну, если вы не доверяете мне… — чопорно сказал Дао Гань.

— Я и не собирался вас обидеть! — поспешно воскликнул толстяк. — На днях я проходил по южной части рынка и вдруг увидел, как барышня Ляо без служанки или каких-либо сопровождающих выходит из дома возле винной лавки «Весенний ветерок». Она осмотрелась по сторонам и быстро удалилась. Мне это показалось странным, и я пошел к тому дому посмотреть, кто там живет. Тут открылась дверь, и оттуда вышел худощавый молодой человек. Он тоже осмотрелся по сторонам и скрылся. Я поинтересовался в одной лавке, что это за дом. И как вы думаете, что оказалось?

— Дом свиданий, — тотчас ответил Дао Гань, подгребая последние кусочки соленых овощей.

— Откуда вам это известно? — разочарованно спросил толстяк.

— Просто угадал! — сказал Дао Гань, допивая вино. — Приходите сюда завтра в это же время, и я принесу счета на рис. Может быть, мы договоримся о сделке. Спасибо за угощение!

Он поспешно направился к лестнице, оставив толстяка недоуменно смотреть на пустые тарелки.

Ма Жун и Цзяо Тай закончили трапезу в сторожке чашкой горького чая и распрощались с советником Хуном. Во дворе судебной управы их уже дожидался конюх с лошадьми наготове.

Ма Жун посмотрел на небо и сказал:

— Похоже, братец, снега не будет! Пойдем пешком!

Цзяо Тай согласился. Быстрым шагом они вышли из управы.

Друзья прошли вдоль высокой стены перед храмом Хранителя города, потом повернули направо и вошли в тихий жилой квартал, где жил Лань Даогуй.

Крепкий юноша, очевидно один из учеников Ланя, отворил им дверь. Он сказал, что учитель находится в тренировочном зале.

Тренировки проходили в просторной пустой комнате. Кроме деревянной скамьи у входа, на полу в ней больше ничего не было. Но побеленных стенах висела богатая коллекция мечей, копий и палок для фехтования.

Лань Даогуй стоял в центре толстой тростниковой циновки, покрывающей пол. Несмотря на холод, на нем не было ничего, кроме набедренной повязки. Он работал с черным шаром размером с небольшую дыню.

Ма Жун и Цзяо Тай присели на скамью и стали внимательно следить за каждым движением мастера. Шар не останавливался ни на мгновение, Лань подбрасывал его, ловил то на левое, то на правое плечо, позволял ему скатываться по руке до ладони, выпускал его, потом ловким движением подхватывал за мгновение до того, как шар должен был коснуться пола, — и все это делал с непринужденным изяществом, зачаровывающим двух зрителей.

На теле Ланя, равно как и на голове, не было ни волоска, а на округлых руках и ногах не выступали мускулы. У него была тонкая талия, но при этом широкие плечи и толстая шея.

— Кожа у него гладкая, как у женщины, — прошептал Цзяо Тай Ма Жуну, — но под ней нет ничего, кроме сухожилий!

Ма Жун утвердительно кивнул в молчаливом восхищении.

Внезапно мастер остановился. Мгновение он постоял, чтобы отдышаться, потом с широкой улыбкой подошел к двум друзьям. Протягивая шар на вытянутой руке Ма Жуну, он сказал:

— Не подержишь его, пока я накину халат?

Ма Жун взял шар, но тут же с проклятьем выпустил из рук, и тот с громким стуком упал на пол. Он был отлит из железа.

Все трое рассмеялись.

— Великое Небо! — воскликнул Ма Жун. — Наблюдая, как ты работаешь с ним, я решил, что он сделан из дерева.

— Хотел бы я, чтобы ты научил меня этому искусству! — мечтательно произнес Цзяо Тай.

— Как я уже говорил вам раньше, — сказал Лань Даогуй, — я в принципе никогда не учу отдельным приемам или упражнениям. Я всегда готов обучать вас, но тогда придется пройти полный курс!

Ма Жун почесал голову.

— Если я не ошибаюсь, — спросил он, — правила твоих тренировок требуют отказаться от девчонок?

— Женщины подрывают силу мужчины! — сказал Лань. Он произнес это с такой горечью, что друзья посмотрели на него с удивлением. Лань редко прибегал к резким заявлениям. Боксер быстро продолжил с улыбкой: — То есть они не повредят, если все держать под контролем. Для вас я установлю особые правила. Вам придется полностью отказаться от выпивки, соблюдать диету, которую я определю, и спать с женщинами не чаще, чем раз в месяц. Вот и все!

Ма Жун с сомнением посмотрел на Цзяо Тая.

— В этом-то и загвоздка, братец Лань! Не думаю, что я люблю выпивку и женщин больше, чем любой другой человек, но мне скоро уже стукнет сорок, и это вошло у меня в привычку, понимаешь? А как ты, Цзяо Тай?

Покручивая усики, Цзяо Тай ответил:

— Что касается женщин, так и быть, — если, конечно, они будут первосортными! Но вот совсем отказаться от вина…

— Ну, вот! — рассмеялся Лань. — Впрочем, это не имеет значения. Вы оба боксеры девятой ступени, и вам нет нужды переходить в высшую. При ваших занятиях вам никогда не придется драться с противником, достигшим такого уровня!

— Почему же? — спросил Ма Жун.

— Очень просто! — ответил мастер. — Для того чтобы пройти все ступени от первой до девятой, требуется только сильное тело и упорство. Но на высшем уровне сила и мастерство имеют второстепенное значение. Его могут достичь только люди с полностью просветленным сознанием, а это уже само по себе исключает возможность, что они станут преступниками.

Ма Жун ткнул Цзяо Тая под ребра:

— Если это так, — весело сказал он, — останемся какими были, братец! А теперь одевайся, Лань, мы хотим, чтобы ты проводил нас на рынок!

Одеваясь, Лань заметил:

— А вот ваш судья, я думаю, если бы захотел, мог бы достичь высшей ступени. Он произвел на меня впечатление необыкновенно сильной личности.

— Так оно и есть! — подтвердил Ма Жун. — Кроме того, он превосходный фехтовальщик, а однажды я видел, как он влепил такую затрещину, что у меня слюнки потекли! Он очень умерен в еде и выпивке, а жены для него, я думаю, скорее дело привычки. Но с ним тоже будут сложности. Не думаешь же ты в самом деле, что он когда-нибудь согласится сбрить бороду?

Смеясь, три друга направились к выходу. Они не спеша двинулись в южном направлении и вскоре оказались у высоких разукрашенных ворот крытого рынка. Плотная толпа бурлила в узких улочках, но, едва завидев Лань Даогуя, им уступали дорогу, потому что боксера в Бэйчжоу хорошо знали.

— Этот рынок, — сказал Лань, — возник еще в старые времена, когда Бэйчжоу был главным центром для снабжения татарских племен. Говорят, если улочки, образующие этот крольчатник, вытянуть в одну линию, она протянется больше чем на пятнадцать ли! А что именно вы ищете?

— Нам приказано, — ответил Ма Жун, — разузнать о том, где может находиться барышня Ляо Ляньфан, девушка, недавно исчезнувшая здесь.

— Насколько я помню, это случилось, когда она наблюдала за танцующим медведем, — сказал боксер. — Пойдемте, я покажу, где обычно татары устраивают представление!

Он провел их коротким путем позади лавок и вывел на более широкую улицу.

— Вот мы и пришли! — сказал он. — Сейчас здесь не видно татар, но это то самое место!

Ма Жун посмотрел на жалкие ларьки слева и справа, где продавцы пронзительными голосами расхваливали свои товары, и заметил:

— Старый Хун и Дао Гань уже допросили всех этих людей, а они-то свое дело знают! Нет смысла вновь расспрашивать их, но интересно, зачем девушка приходила сюда. Она должна была бы скорей пойти в северную часть рынка, где в лавках поприличнее продают шелка и парчу.

— А что об этом говорит ее служанка? — спросил боксер.

— Она утверждает, что они заблудились, — ответил Цзяо Тай, — а когда увидели танцующего медведя, решили немного задержаться и посмотреть.

— Через две улицы к югу, — заметил Лань, — находится квартал публичных домов. Не могли ли люди оттуда быть замешанными в это дело?

Ма Жун покачал головой.

— Я сам проверил эти дома, — сказал он, — и ничего не обнаружил. По крайней мере, ничего связанного с этим исчезновением! — добавил он с ухмылкой.

Тут он услышал за спиной странное бормотание. Ма Жун обернулся и увидел худого мальчишку лет шестнадцати в лохмотьях. Он издавал непонятные звуки, а лицо его при этом жутко дергалось. Ма Жун собрался было дать ему медяк, но мальчишка уже протиснулся мимо него и принялся неистово дергать Ланя за рукав.

Боксер улыбнулся и опустил большую ладонь на взъерошенную голову мальчика. Тот сразу успокоился и теперь с восторгом смотрел на возвышающуюся над ним фигуру бойца.

— Странные же у тебя друзья! — сказал удивленный Цзяо Тай.

— Он не более странен, чем большинство людей вокруг! — спокойно отозвался Лань. — Это брошенный ребенок китайского воина и проститутки-татарки. Однажды я нашел его на улице, какой-то пьяница избил мальчишку и сломал ему несколько ребер. Я вправил их и на некоторое время оставил парня у себя. Он немой, но немного слышит, а если говорить очень медленно, то и понимает. Он достаточно умен, и я научил его нескольким полезным приемам, так что теперь только очень пьяный человек решится напасть на него! Знаете, для меня нет ничего более ненавистного, чем дурное обращение со слабыми! Я хотел держать мальца при себе для всяких поручений, но иногда мысли у него путаются и вообще ему больше нравится здесь, на рынке. Но он регулярно приходит ко мне получить чашку риса и поболтать.

Мальчик опять начал что-то бормотать. Лань внимательно выслушал его и сказал:

— Он хочет знать, что я здесь делаю. Спрошу-ка я его об этой пропавшей девушке. У парня острый глаз, и он знает почти обо всем, что здесь происходит.

Лань начал рассказывать мальчику о танцующем медведе и девушке, помогая себе жестами. Мальчик внимательно слушал его, напряженно наблюдая за губами боксера. На его деформированной брови выступили капли пота. Когда Лань закончил, мальчик пришел в сильное возбуждение. Он засунул руку в рукав Ланя и достал оттуда «Семь кусочков». Присев на корточки, он начал раскладывать их на мостовой.

— Это я научил его! — с улыбкой сказал боксер. — Часто это помогает ему выразить то, что он хочет. Посмотрим, что он сделает сейчас!

Трое друзей наклонились и посмотрели на фигурку, которую складывал мальчик.

— Это явно татарин, — заметил Лань. — Вот эта штука у него на голове — черный капюшон.

Немой печально потряс головой. Потом он схватил Ланя за рукав и издал несколько сиплых звуков.

— Он говорит, что ему слишком трудно объяснить, — сказал боксер, — и хочет, чтобы я пошел с ним к старухе-нищенке, которая кое-как присматривает за ним. Они живут в яме под лавкой. Вам лучше подождать здесь, в этой яме весьма грязно и зловонно, но зато тепло, а это для них — главное!

Лань ушел с мальчиком, а Ма Жун и Цзяо Тай принялись рассматривать татарские кинжалы, выставленные в соседней лавке.

Боксер вернулся один и сказал с довольным видом:

— Думаю, что кое-что узнал для вас! Пойдемте туда! — Он затащил своих друзей в угол одной из лавок и продолжал тихим голосом: — Старуха говорит, что они с мальчиком были в толпе, глазеющей на танцующего медведя. Они видели хорошо одетую девушку с пожилой служанкой и попытались протиснуться к ним, надеясь выпросить несколько медяков. Но в тот момент, когда старуха собиралась заговорить с этой парой, госпожа средних лет, стоявшая за девушкой, что-то прошептала ей. Девушка быстро взглянула на служанку и, увидев, что она увлечена зрелищем, ускользнула с той госпожой. Мальчик протиснулся между ногами стоявших вокруг мужчин и направился за ними следом, чтобы выклянчить свои медяки. Но тут огромный мужчина в черном татарском капюшоне грубо оттолкнул его и последовал за той парой. Тогда мальчик решил, что ему лучше отказаться от попытки заработать, уж очень свирепо выглядел тот мужчина. Вам не кажется это весьма странным?

— Несомненно! — воскликнул Ма Жун. — А могут старуха или мальчик описать эту женщину и татарина?

— Нет, к сожалению, — ответил боксер. — Я их об этом спрашивал, но женщина закрывала нижнюю часть лица нашейным платком, а мужчина длинными концами капюшона.

— Мы должны немедленно доложить об этом! — сказал Цзяо Тай. — Это ведь первое свидетельство очевидцев о том, что произошло с девушкой!

— Я проведу вас к выходу коротким путем, — сказал Лань.

Он повел их по узкой, полутемной улочке, заполненной толпой. Вдруг они услышали пронзительный женский вопль, после чего раздался треск ломающейся мебели. Толпа мгновенно рассеялась, и через мгновение три приятеля остались на улочке одни.

— Это там, в том темном доме! — крикнул Ма Жун. Он бросился вперед, пинком распахнул дверь и ворвался внутрь; его спутники последовали за ним.

Они пробежали через пустую гостиную к широкой деревянной лестнице. Наверху имелась только одна большая комната, выходящая на улицу.

Внутри был полный беспорядок. В центре ее пара верзил избивала двух мужчин, корчившихся на полу. За кроватью возле двери пряталась полуодетая женщина, а еще одна на кровати перед окном пыталась прикрыть свое обнаженное тело набедренной повязкой.

Головорезы оставили своих жертв и обернулись на вошедших. Кряжистый парень с повязкой на правом глазу, введенный в заблуждение бритой головой Ланя, счел его самым слабым среди нападающих и попытался нанести удар по лицу. Но боксер едва заметным движением отклонил голову и, когда кулак пролетел мимо него, небрежно толкнул бандита в плечо, отчего тот стрелой пролетел через комнату и врезался в стену с такой силой, что посыпалась штукатурка.

В этот момент его приятель, нагнувшись, хотел ударить Ма Жуна в живот головой, но тот приподнял колено и ударил им нападавшего в лицо. Голая женщина опять завопила.

Одноглазый мужчина поднялся и сказал, тяжело дыша:

— Будь у меня при себе меч, я бы искрошил вас на кусочки, мерзавцы!

Ма Жун хотел ударить одноглазого, но Лань остановил его.

— Мне кажется, — спокойно сказал он, — что мы приняли не ту сторону, братец! — Обращаясь к упавшему бандиту, он добавил: — Эти двое — чиновники судебной управы.

Двое пострадавших, поднявшиеся к тому времени на ноги, поспешно бросились к двери, но им преградил дорогу Цзяо Тай.

Лицо одноглазого оживилось. Осмотрев трех друзей, он инстинктивно выбрал Цзяо Тая и обратился к нему:

— Сожалею об ошибке! Мы думали, что вы заодно с этими двумя подлецами. Мы с другом — солдаты Северной армии и находимся в отпуске.

— Покажите ваши документы! — резко бросил Цзяо Тай.

Мужчина достал из-за пояса смятый конверт с большой печатью Северной армии. Цзяо Тай быстро просмотрел бумаги. Возвращая конверт, он сказал:

— Все в порядке. Расскажите, что случилось.

— Эта девка, что лежит на кровати, — начал воин, — пристала к нам на улице и пригласила сюда поразвлечься. Мы зашли и обнаружили здесь еще одну деваху. Мы заплатили вперед и немного покувыркались, а потом решили вздремнуть. А проснувшись, обнаружили, что все наши деньги пропали. Я начал требовать их вернуть, но тут появились эти пройдохи и заявили, что девки — их жены и, если мы сейчас же не уберемся, они вызовут военную стражу и сообщат, что мы изнасиловали этих женщин. Мы оказались в скверном положении, потому что, скажу вам, если уж попадешь в руки военной стражи, то пройдешь через все десять кругов ада, виновен ты или нет! Они готовы избить тебя только ради того, чтобы согреться! Поэтому мы решили распрощаться с нашими денежками, но при этом оставить этим подонкам кое-что о себе на память.

Тем временем Ма Жун внимательно рассматривал двух других мужчин. Внезапно он воскликнул:

— Да я ведь знаю этих мерзавцев! Они же из второго публичного дома через две улицы отсюда!

Мужчины немедленно упали на колени и стали просить о пощаде. Старший из них достал из рукава кошелек и отдал одноглазому воину.

Ма Жун сказал с отвращением:

— Неужели вы, собачьи головы, не можете хотя бы для разнообразия придумать новый трюк? Это начинает уже утомлять! Мы отведем вас в судебную управу вместе с женщинами!

— Вы можете подать жалобу, — посоветовал Цзяо Тай двум воинам.

Одноглазый с сомнением посмотрел на товарища и произнес:

— Сказать вам по правде, мы предпочли бы этого не делать. Через два дня мы должны вернуться в лагерь, а, на наш взгляд, стоять на коленях в управе — не самое приятное развлечение. Мы вернули свои деньги, а девушки, должен сказать, потрудились на славу. Может быть, разойдемся по-хорошему?

Цзяо Тай посмотрел на Ма Жуна. Тот лишь пожал плечами и сказал:

— Мне все равно. Этих проходимцев мы все равно заберем, потому что у их заведения нет лицензии. — Потом он спросил старшего из мужчин: — А господам, которые приносят постельные грелки с собой, ты тоже сдаешь комнаты?

— Никогда, ваша честь! — подобострастно заверил тот. — Предоставлять клиентам помещение с незарегистрированными женщинами — нарушение закона. Такой дом есть на следующей улице возле винной лавки «Весенний ветерок». Его хозяйка даже не входила в нашу гильдию. Но этот дом сейчас закрыт, позавчера она умерла.

— Да упокоится ее душа! — благочестиво сказал Ма Жун. — Пожалуй, мы здесь закончили. Мы прикажем надзирателю рынка с его людьми отвести этих двоих вместе с женщинами в управу. А вы можете идти! — бросил он воинам.

— Большое спасибо, господин! — воскликнул одноглазый. — Это первая удача за последние дни! После этого несчастья с моим глазом у нас было столько проблем!

Увидев, что обнаженная женщина на постели все еще не решается подняться, чтобы одеться, Ма Жун прикрикнул:

— Не будь такой стыдливой, девочка! Все, что у тебя есть, только служит приманкой для вашего дома!

Когда девушка встала с кровати, Лань Даогуй повернулся к ней спиной и небрежно спросил воина:

— А что случилось с твоим глазом?

— Я простудился, пока мы добирались сюда из деревни Пять Баранов, — ответил воин. — Мы искали кого-нибудь, кто помог бы нам побыстрее добраться до города, но встретили только старика на лошади. Должно быть, это был какой-то мошенник, потому что он умчался галопом, едва нас заметил. Я сказал своему приятелю…

— Подожди! — прервал его Ма Жун. — Было у него что-нибудь с собой?

Воин почесал голову и ответил:

— Да, теперь я, кажется, припоминаю… У него на луке висела кожаная сумка или что-то в этом роде.

Ма Жун быстро взглянул на Цзяо Тая.

— Дело в том, — сказал он воину, — что наш судья интересуется человеком, которого вы видели. Вам придется проследовать в судебную управу, но обещаю, что это не займет много времени. — Повернувшись к Ланю, он сказал: — Пойдемте отсюда!

— Теперь, когда я увидел, что вы двое в самом деле не задаром получаете свой рис, — с усмешкой сказал боксер, — я распрощаюсь с вами. Куплю чего-нибудь поесть и отправлюсь в баню.

Когда Ма Жун и Цзяо Тай вместе с двумя воинами прибыли в судебную управу, стражники у ворот сообщили, что Дао Гань уже вернулся и теперь заперся с судьей и советником Хуном в кабинете судьи. Ма Жун доложил, что вскоре надзиратель рынка доставит двух мужчин и двух женщин. Мужчин, объяснил он, следует передать главному тюремщику, и нужно будет вызвать госпожу Го, чтобы она занялась проститутками. Отдав указания, они направились в кабинет судьи. Двум солдатам было приказано подождать в коридоре.

Судья был занят беседой с Хуном и Дао Ганем, но, увидев входящих помощников, велел им немедленно обо всем доложить.

Ма Жун подробно рассказал о том, что случилось на рынке, добавив в заключение, что солдаты дожидаются снаружи.

Судья Ди выглядел очень довольным:

— Вместе с тем, что обнаружил Дао Гань, это позволяет нам по меньшей мере составить общее представление о том, что же случилось с девушкой. Но сначала приведите этих солдат!

Когда вошедшие почтительно поприветствовали судью, он велел им еще раз подробно изложить свою историю. Потом судья сказал:

— Ваши сведения очень важны. Я дам вам письмо к главнокомандующему с предложением перевести вас на службу в гарнизон в соседнем округе, чтобы можно было вызвать вас для дачи показаний, если это потребуется. Сейчас же советник отведет вас в тюрьму и покажет одного подозреваемого, после чего вы пойдете в канцелярию и продиктуете писцу свои показания. Можете идти!

Солдаты рассыпались в благодарностях, чрезвычайно обрадованные таким продлением своего отпуска. Когда советник Хун удалился вместе с ними, судья взял официальный бланк для писем и написал записку главнокомандующему. Потом он велел Дао Ганю рассказать Ма Жуну и Цзяо Таю о том, что тот узнал в игорном заведении и в харчевне. К тому моменту, как Дао Гань закончил свой рассказ, вернулся Хун и сообщил, что солдаты сразу же узнали в Бань Фэне того самого всадника, которого видели за городом.

Судья Ди допил чай и сказал:

— Посмотрим, что же у нас теперь имеется! Сначала — все, что связано с убийством госпожи Бань. Теперь, когда рассказ Бань Фэна о встрече с так называемыми разбойниками подтвердился, я почти не сомневаюсь, что и все остальное в его словах тоже правда. Но, чтобы быть полностью уверенными, подождем возвращения стражников, которых я послал в деревню Пять Баранов, и тогда уже отпустим Баня. Лично я убежден, что он ни в чем не виновен. Надо попытаться узнать что-нибудь о третьем человеке, который убил госпожу Бань где-то между полуднем пятнадцатого и утром шестнадцатого дня этого месяца.

— Поскольку убийца должен был заранее знать, что Бань покинет город в тот полдень, — заметил Дао Гань, — он, очевидно, был близким приятелем Баня. Е Дай мог бы сообщить нам сведения о знакомых госпожи Бань, он, похоже, был очень откровенен со своей сестрой.

— Мы в любом случае займемся Е Даем, — сказал судья Ди. — То, что ты узнал о нем в игорном притоне, показывает, что нужно тщательно проверить, чем он занимается. И я лично допрошу Бань Фэна о его друзьях и знакомых. Теперь перейдем к исчезновению барышни Ляо Ляньфан. Приятель Дао Ганя, торговец рисом, сказал, что у нее была тайная встреча с каким-то молодым человеком в доме свиданий на рынке, возле винной лавки под названием «Весенний ветерок». Это явно тот самый дом, о котором говорил зазывала. Через несколько дней неизвестная женщина заговаривает с барышней Ляо неподалеку оттуда, и девушка скрывается вместе с ней.

Полагаю, что женщина сообщила барышне Ляо, что ее ждет любовник, поэтому та немедленно ушла. О роли, которую играл человек в капюшоне, мы можем только догадываться.

— Он наверняка не был любовником девушки, — сказал советник Хун. — Торговец рисом сказал, что это был худой молодой человек, а немой мальчик описал его как большого и дородного мужчину.

Судья Ди согласно кивнул. Некоторое время он задумчиво поглаживал бороду, потом произнес:

— После того как Дао Гань рассказал мне о тайном свидании барышни Ляо, я послал начальника стражи в лавку торговца рисом, чтобы тот отвел его на рынок и показал этот дом. Потом начальник стражи должен был отправиться в усадьбу Чжу Даюаня и вызвать сюда Юй Кана. Советник, проверьте, не вернулся ли он!

Вернувшись, Хун сообщил:

— Дом, из которого выходила барышня Ляо, в самом деле находится напротив винной лавки. Соседи сказали начальнику стражи, что хозяйка умерла позавчера и ее единственная служанка отбыла в родную деревню Они знали, что в этом доме происходили странные вещи, часто оттуда доносился шум до поздней ночи, но они предпочитали делать вид, что ничего не замечают. Начальник стражи взломал дверь дома. Он обставлен намного лучше, чем можно было бы ожидать в таком квартале. После смерти хозяйки дом пустует, никто пока не предъявлял права на него. Начальник стражи составил опись вещей и опечатал дом.

— Сомневаюсь, что эта опись будет очень полной! — заметил судья. — Большая часть ценных вещей, я полагаю, уже украшает дом начальника стражи! Не доверяю я внезапным приступам усердия у этого парня! Жаль, что хозяйка умерла именно сейчас, она могла бы многое рассказать нам о тайном любовнике барышни Ляо. А Юй Кан пришел?

— Он сидит в сторожке, господин, — ответил Хун. — Сейчас приведу его.

Когда советник Хун ввел Юй Кана, судья подумал, что красивый молодой человек и в самом деле выглядит больным. Губы у него нервно подергивались, а руки дрожали.

— Садитесь, Юй Кан! — доброжелательно сказал судья. — Мы понемногу продвигаемся в нашем расследовании, но мне кажется, что нам нужно побольше узнать о вашей невесте. Скажите мне, как давно вы с ней знакомы?

— Три года, ваша честь, — тихо ответил Юй Кан.

Судья Ди приподнял брови и заметил:

— Древние говорили, что после того, как достигается соглашение о браке двух молодых людей, в интересах обеих сторон, чтобы свадьбу сыграли сразу по достижении ими надлежащего возраста.

Юй Кан покраснел и торопливо сказал:

— Старый господин Ляо очень любил свою дочь, ваша честь, и, кажется, не хотел расставаться с ней. А мои родители, которые живут далеко на юге, попросили почтенного Чжу Даюаня действовать от их имени во всех моих делах. С момента своего приезда сюда я живу в усадьбе господина Чжу, и он, по вполне понятным причинам, опасается, что после того, как я заведу свой дом, он больше не сможет располагать мной как прежде. Он всегда был для меня как отец, и я считал, что не могу настаивать на том, чтобы он согласился на скорую свадьбу.

Судья Ди никак не прореагировал на это, но спросил:

— А как вы думаете, что случилось с Ляньфан?

— Не знаю! — воскликнул молодой человек. — Я все время думаю и думаю об этом. Я так боюсь…

Судья молча смотрел на Юй Кана, заламывающего руки. По щекам того катились слезы.

— А не боитесь ли вы, — внезапно спросил он, — что она убежала с другим мужчиной?

Юй Кан поднял голову. Улыбаясь сквозь слезы, он сказал:

— Нет, ваша честь, это абсолютно невозможно! Ляньфан и тайный любовник! Нет, по крайней мере в этом я уверен, ваша честь!

— В таком случае, — серьезно сказал судья, — у меня для вас, Юй Кан, есть плохие новости. За несколько дней до ее исчезновения видели, как она выходила из дома свиданий на рынке вместе с неким молодым человеком.

Юй Кан побледнел. Он уставился на судью Ди широко открытыми глазами, словно увидел привидение, и внезапно выкрикнул:

— Теперь наша тайна известна! Я погиб!

Он разрыдался. По знаку судьи Ди советник Хун предложил ему чашку чая. Молодой человек жадно выпил ее, затем сказал, уже несколько более спокойно:

— Ваша честь, Ляньфан покончила с собой, и я виновен в ее смерти!

Судья Ди откинулся на спинку кресла. Медленно поглаживая бороду, он сказал:

— Объясните, Юй Кан!

Молодой человек с трудом взял себя в руки и начал:

— Однажды, недель шесть назад, Ляньфан пришла со своей служанкой в усадьбу Чжу, чтобы передать письмо от своей матери первой жене господина Чжу. Госпожа принимала ванну, и им пришлось подождать. Ляньфан вышла прогуляться в садик, там я ее и увидел. Моя комната находится в той же части усадьбы; я уговорил ее зайти ко мне… Потом мы несколько раз тайно встречались в том доме на рынке. У старой приятельницы ее служанки была лавка неподалеку, и старуха не возражала против того, чтобы Ляньфан одна прогуливалась вдоль уличных лотков, а сама тем временем вела бесконечные разговоры с другой старухой. В последний раз мы встречались там за два дня до ее исчезновения.

— Значит, это вас видели выходящим из этого дома? — прервал его судья Ди.

— Да, ваша честь, — ответил Юй Кан подавленным голосом, — это был я. В тот день Ляньфан призналась мне, что она, кажется, беременна. Она была в отчаянии, потому что о нашем постыдном поведении стало бы всем известно. Я тоже пришел в ужас, поскольку знал, что господин Ляо, очевидно, выгонит ее из дому, а господин Чжу наверняка с позором отошлет меня к родителям. Я пообещал ей, что сделаю все возможное, чтобы получить согласие господина Чжу на скорейшую свадьбу, а Ляньфан обещала добиться того же от своего отца. В тот же вечер я завел беседу со своим хозяином, но он рассердился и обозвал меня неблагодарным негодяем. Я тайком передал Ляньфан записку, убеждая ее уговорить отца. Очевидно, господин Ляо также отказал. Должно быть, бедная девушка совсем отчаялась и свела счеты с жизнью, бросившись в колодец. И это я, жалкий мерзавец, виновен в ее смерти!

Он разрыдался. Через некоторое время юноша сдавленным голосом добавил:

— Все эти дни моя тайна тяготила меня, каждый час я ждал известия о том, что ее тело обнаружат. А потом пришел этот ужасный Е Дай и сказал, что ему известно о моих встречах с Ляньфан. Я дал ему денег, но он требовал все больше и больше! Сегодня он опять приходил и…

— Каким образом, — прервал его судья Ди, — он узнал о вашей тайне?

— Очевидно, — ответил Юй Кан, — старая служанка по имени Лю шпионила за нами.

Раньше она была нянькой Е Дая, и вот как-то, когда они болтали в коридоре возле библиотеки Чжу, она рассказала ему обо всем. Е Дай ждал там встречи с Чжу по каким-то торговым делам. Е Дай заверил меня, что старуха обещала никому больше об этом не говорить.

— А сама старуха вас не беспокоила? — спросил судья.

— Нет, господин, — ответил Юй Кан, — но я сам пытался переговорить с ней, чтобы убедиться в том, что она сдержит обещание. Однако до сегодняшнего дня мне так и не удалось встретиться с ней. — Видя удивленный взгляд судьи Ди, Юй Кан поспешно объяснил: — Мой хозяин разделил свою усадьбу на восемь отдельных хозяйств, в каждом из которых есть своя кухня и свои слуги. Основную часть усадьбы занимает сам господин Чжу и его Первая госпожа, там же располагается его кабинет и моя комната. Кроме того, отдельные покои имеются и для каждой из семи других жен моего господина. Поскольку в усадьбе десятки слуг и всем строго велено не покидать своей части усадьбы, мне было нелегко отыскать эту служанку, чтобы поговорить с ней наедине. Но сегодня утром я случайно повстречал ее, когда выходил из кабинета хозяина, где мы с ним обсуждали отчеты крестьян-арендаторов. Я быстро спросил ее, что она рассказала Е Даю про нас с Ляньфан, но она сделала вид, будто не понимает, о чем я говорю. Очевидно, она все еще полностью предана Е Даю. — Затем он добавил несчастным голосом: — В любом случае, теперь уже не имеет значения, сохранит она тайну или нет!

— Имеет, Юй Кан! — быстро сказал судья. — У меня есть свидетельство, что Ляньфан не покончила с собой, но была похищена!

— Но кто это сделал? — вскричал Юй Кан. — Где она?

Судья Ди поднял руку.

— Расследование еще не закончено, — спокойно сказал он. — Вы должны хранить молчание, чтобы не вспугнуть похитителя Ляньфан. Когда Е Дай опять придет за деньгами, попросите у него отсрочки на день-другой. Надеюсь, что за это время мне удастся найти вашу невесту и задержать преступника, хитростью похитившего ее.

Вы вели себя самым предосудительным образом, Юй Кан. Вместо того чтобы направлять эту девушку, вы воспользовались ее привязанностью и удовлетворили свое желание, хотя еще не имели на это права. Обручение и свадьба — не частное дело, это торжественный союз, в который вовлечены все члены двух семей, и живые, и мертвые. Вы оскорбили предков, которым было объявлено о помолвке перед семейным алтарем, и опозорили вашу невесту. В то же время вы дали преступнику возможность заполучить ее в свои когти, потому что он заманил ее обманом, заверяя, что это вы ждете ее. Вы также безответственно продлили страдания, которым она подвергается сейчас, не сообщив мне правду сразу же, когда узнали о ее исчезновении. Вам придется многое возместить ей, Юй Кан! Теперь можете идти, я вызову вас вновь, когда найду девушку.

Молодой человек хотел что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Он повернулся и, шатаясь, пошел к двери.

Помощники судьи Ди взволнованно заговорили, но судья поднятием руки остановил их и сказал:

— Теперь дело барышни Ляо окончательно прояснилось. Очевидно, похищение организовал этот негодяй Е Дай, потому что, кроме старой служанки, только он знал об их тайной связи. А описание человека в капюшоне полностью подходит к нему. Женщина, которую он использовал для передачи ложного сообщения, — видимо, содержательница дома свиданий. Но она отвела барышню Ляо не к себе, а наверняка в какое-то другое тайное убежище, где сейчас Е Дай и держит ее — то ли ради собственной похоти, то ли для того, чтобы продать ее кому-то еще. Это нам еще предстоит выяснить. Он уверен в своей полной безнаказанности, потому что несчастная девушка теперь никогда не решится вернуться к своему жениху или к родителям. Только Небесам известно, как они ее истязают! Более того, этот бесстыдный негодяй еще осмеливается шантажировать Юй Кана!

— Может быть, мне пойти и доставить сюда эту жизнерадостную личность, ваша честь? — бодро спросил Ма Жун.

— Непременно! — сказал судья Ди. — Отправляйтесь с Цзяо Таем к дому Е. Братья, наверное, сейчас едят свой вечерний рис. Просто понаблюдайте за домом. Когда Е Дай выйдет на улицу, следуйте за ним, он приведет вас к своему тайному убежищу. После того как он зайдет внутрь, задержите его и всех, кто покажется вам причастным. Можете не особенно церемониться с Е Даем, только не слишком калечьте — я должен его допросить! Желаю удачи!

Ма Жун и Цзяо Тай поспешно удалились. Вскоре и советник Хун с Дао Ганем отправились за вечерней порцией риса, а судья Ди приступил к просмотру официальных бумаг, поступивших из окружной управы.

Раздался тихий стук в дверь.

— Войдите, — крикнул судья, отодвигая бумаги в сторону. Он решил, что писец принес поднос с ужином. Но, подняв голову, он увидел стройную фигуру госпожи Го.

На ней был длинный халат с капюшоном из серого меха, который был ей к лицу. Когда она поклонилась перед столом, судья ощутил тот же приятный аромат благовонных трав, которым была пропитана «Коричная роща».

— Садитесь, госпожа Го, — сказал он, — вы же не в зале суда!

Присев на краешек стула, госпожа Го сказала:

— Я осмелилась прийти сюда, ваша честь, чтобы доложить о двух женщинах, задержанных сегодня днем.

— Слушаю вас! — сказал судья, откинувшись на спинку кресла. Он поднял чашку, но увидев, что она пуста, вернул на прежнее место. Госпожа Го быстро поднялась и наполнила ее из большого чайника, стоящего на краю стола. Потом она начала свой рассказ:

— Обе женщины — дочери крестьян с юга. Родители продали их своднику прошлой осенью, когда в тех краях случился сильный неурожай. Он привез их сюда, в Бэйчжоу, и продал в один из публичных домов при рынке. Владелец поместил их в этот частный дом и несколько раз заставлял разыгрывать трюк с шантажом, который они применили и вчера. Не думаю, что они плохие девушки, им ненавистен образ жизни, который они вынуждены вести, но ничего поделать не могут, поскольку продажа была произведена по закону и у владельца публичного дома есть расписка с подписями и печатью их родителей.

Судья Ди вздохнул.

— Знакомая история! — сказал он. — Однако, поскольку их владелец использовал дом, не имея лицензии, мы кое-что все же можем сделать. Как эти негодяи обращались с женщинами?

— Это тоже обычная история! — ответила госпожа Го со слабой улыбкой. — Их часто били и заставляли много работать — убирать дом и готовить еду.

Она поправила капюшон легким движением изящной руки. Судья не мог не отметить, что она и в самом деле необычайно привлекательная женщина.

— Как правило, наказание за содержание дома без лицензии, — заметил он, — крупный штраф. Но в данном случае это не решит проблему, владелец заплатит штраф и вернет свое за счет девушек. И все же, поскольку у нас есть против него обвинение в шантаже, мы объявим соглашение о продаже недействительным. Раз вы говорите, что это, в сущности, приличные девушки, то я отправлю их к родителям.

— Ваша честь очень деликатны, — сказала госпожа Го, поднимаясь.

Пока она стояла в ожидании разрешения удалиться, судья почувствовал, что ему хочется продолжить разговор. Рассердившись на самого себя, он довольно резко сказал:

— Благодарю вас за лаконичный доклад, госпожа Го! Можете идти.

Она поклонилась и вышла.

Заложив руки за спину, судья начал прохаживаться по комнате. Кабинет казался ему более пустынным и холодным, чем когда бы то ни было. Он прикинул, что его жены, очевидно, уже добрались до первой почтовой станции, и подумал — достаточно ли удобными будут их покои?

Писец принес ужин, и судья торопливо перекусил. Потом он поднялся и, стоя возле жаровни, выпил чашку чая.

Отворилась дверь, и вошел Ма Жун с весьма удрученным видом.

— Е Дай вышел из дома после полудня, ваша честь, — сказал он, — и не вернулся к обеду. Слуга сказал мне, что он часто обедает с другими игроками и возвращается домой поздно. Цзяо Тай продолжает наблюдать за домом.

— Какая жалость! — с сожалением сказал судья Ди. — А я-то надеялся побыстрее освободить девушку! Ну, что ж, ночью нет смысла продолжать наблюдение. Завтра Е Дай несомненно придет на утреннее заседание вместе с Е Бинем, тогда мы его и арестуем.

После того как Ма Жун ушел, судья присел к столу. Он снова взял официальные документы и попытался продолжить чтение, но понял, что не способен сосредоточиться. Он был сильно раздосадован, что Е Дая не оказалось дома. Судья сказал сам себе, что раздражение совершенно неоправданно: почему этот негодяй обязательно должен выбрать эту ночь, чтобы посетить свое тайное убежище?

Однако ему было неприятно, что ничего нельзя предпринять именно сейчас, когда дело близится к завершению. Возможно, этот парень в этот момент уже направляется туда, пообедав в какой-нибудь харчевне. Черный капюшон легко можно заметить в толпе… Внезапно судья выпрямился. Где он в последний раз видел такой капюшон? Не в толпе ли возле храма Хранителя города?

Судья Ди резко поднялся.

Он подошел к большому шкафу у задней стены и стал перебирать старые одежды. Нашелся мешковатый, залатанный меховой халат, но при этом достаточно теплый. Надев его, он сменил свою меховую шапку на толстый шарф, которым туго обмотал голову и нижнюю часть лица. Потом он достал ящик для лекарств, который всегда держал у себя в кабинете, и повесил на плечо. Посмотрев в зеркало, судья решил, что сойдет за странствующего лекаря. Затем он вышел из управы через западные ворота. Кружась, падали снежинки, и судья подумал, что скоро снегопад кончится. Он медленно брел в сторону храма Хранителя города, рассматривая спешащих мимо него людей, закутанных в меха. Но ему попадались только меховые шапки да время от времени татарские тюрбаны.

Пока он бесцельно бродил, небо прояснилось. Судья подумал, что у него не больше одного шанса из тысячи встретить Е Дая. В то же время он с неудовольствием осознал, что он не столько надеется на встречу с ним, сколько хотел бы какой-то перемены обстановки: все казалось ему лучше, чем холодный и одинокий кабинет… Судья был совершенно недоволен собой. Он остановился, огляделся и обнаружил, что находится на узкой, темной улице, поблизости никого не было. Тогда он быстро пошел вперед. Судья решил вернуться в кабинет и еще немного поработать.

Вдруг он услышал хныканье, доносящееся из темноты откуда-то слева от него. Остановившись, он заметил ребенка, съежившегося в углу пустого крыльца. Судья наклонился и увидел, что там сидит и горько плачет девочка пяти-шести лет.

— Что с тобой, девочка? — мягко спросил судья Ди.

— Я заблудилась и не знаю, как вернуться домой! — всхлипнула девочка.

— Я отлично знаю, где ты живешь, и отведу тебя туда! — успокаивающе сказал судья. Он поставил на землю ящик для лекарств, уселся на него и взял девочку на руки. Заметив, что ее крошечное тельце дрожит в тонком, подбитом ватой домашнем халатике, он развязал свой меховой халат и прижал девочку к себе. Вскоре она успокоилась.

— Сначала тебе нужно согреться! — сказал судья.

— А потом ты отведешь меня домой! — довольно сказала девочка.

— Да, — сказал судья Ди. — А как же мама называет тебя?

— Мэйлань, — выдавила девочка. — Разве ты не знаешь?

— Конечно, знаю! — сказал судья. — Я знаю, как тебя зовут — Ван Мэйлань.

— Ты шутишь! — надула губки девочка. — Ты же знаешь, что меня зовут Лу Мэйлань!

— О да, — сказал судья, — у твоего отца есть лавка вон там…

— Ты просто притворяешься, — сказала девочка с разочарованием. — Папа умер, и мама сейчас владеет лавкой бумажных изделий. По-моему, ты знаешь очень мало!

— Я лекарь и всегда очень занят, — оправдывающимся тоном сказал судья Ди. — А теперь скажи мне, с какой стороны храма Хранителя города ты проходишь, когда идешь с мамой на рынок?

— С той стороны, где два каменных льва! — откликнулась девочка. — Тебе какой из них больше нравится?

— Тот, у которого под лапой шар! — сказал судья, надеясь, что на этот раз угадал.

— Мне тоже! — радостно сказала девочка.

Судья поднялся, одной рукой забросил на плечо ящик с лекарствами и направился к храму, неся девочку на руках.

— Я бы хотела, чтобы мама показала мне этого котенка! — мечтательно сказала девочка.

— Какого котенка? — недоуменно спросил судья.

— Того, с которым разговаривал мужчина с приятным голосом недавно ночью, когда приходил к маме, — бодро ответила девочка. — Разве ты не знаешь его?

— Нет, — ответил судья. Чтобы разговорить девочку, он добавил: — А что это за человек?

— Не знаю, — сказала она. — Я думала, ты знаешь его. Иногда он приходит поздно ночью, и я слышу, как он беседует с котенком. Но когда я спросила об этом маму, она рассердилась и сказала, что мне все приснилось. Но это неправда!

Судья Ди вздохнул. Возможно, у вдовы Лу имелся тайный любовник.

Они подошли к храму. Судья спросил у одного из торговцев, где находится лавка госпожи Лу, и тот объяснил ему, как туда пройти. Они двинулись в указанном направлении.

— А почему ты убежала из дому так поздно? — спросил судья девочку.

— Мне приснился страшный сон, — ответила она, — и я в ужасе проснулась. Поэтому я побежала искать маму.

— Почему же ты не позвала служанку?

— Мама рассчитала ее после смерти папы, — сказала девочка, — поэтому ночью никого не было дома.

Судья остановился перед дверью с надписью «Лавка бумажных изделий Лу», находившейся на тихой приличной улочке. Он постучал, и дверь быстро отворилась. В пролете появилась маленькая, довольно худощавая женщина. Приподняв фонарь, она осмотрела судью с ног до головы и сердито спросила:

— Что вы делаете с моей дочерью?

— Она убежала из дому и потерялась, — спокойно ответил судья Ди. — Вам следовало бы получше смотреть за ней, она могла сильно простудиться.

Женщина злобно посмотрела на него. Судья отметил, что хотя ей уже за тридцать, она еще довольно хорошо выглядит. Но ему не понравился неистовый блеск в ее глазах и жесткий изгиб тонких губ.

— Занимайся лучше своими делами, шарлатан! — резко бросила она. — Тебе не удастся выманить у меня даже медяка!

Втащив девочку внутрь, она захлопнула дверь.

— Славная женщина! — пробормотал судья Ди. Он пожал плечами и отправился обратно на центральную улицу.

Пробираясь сквозь толпу перед большой лавкой, где торговали лапшой, он столкнулся с двумя высокими мужчинами, которые куда-то очень спешили. Первый из них, сердито ругаясь, схватил судью за плечо. Но внезапно он опустил руку, воскликнув:

— Великое Небо! Да это же наш судья!

Глядя с улыбкой на удивленные лица Ма Жуна и Цзяо Тая, судья Ди произнес чуть смущенно:

— Я собирался поискать Е Дая, но вместо этого пришлось доставить домой заблудившуюся девочку. Теперь мы можем попытаться продолжить поиски вместе.

На вытянутых лицах его помощников оставалось мрачное выражение. Судья встревоженно спросил:

— Что случилось?

— Ваша честь, — потерянным голосом сказал Ма Жун, — мы шли в управу, чтобы доложить о том, что Лань Даогуя нашли убитым в бане.

— Что с ним случилось? — быстро спросил судья.

— Он был отравлен, ваша честь! — горестно ответил Цзяо Тай. — Подлое, гнусное преступление!

— Идемте туда! — резко сказал судья.

На широкой улице, ведущей к общественной бане, собралась группа взволнованных людей. Перед воротами стоял смотритель рынка со своими помощниками. Они хотели задержать судью, но он стремительно сдернул повязку с головы. Узнав судью, они поспешно посторонились.

В большом зале им навстречу вышел кряжистый мужчина с круглым лицом и представился как владелец помывочного заведения. Судья Ди никогда не был в этой бане, но знал, что горячая вода поступает сюда из источника и считается целебной.

— Покажите мне, где это случилось! — приказал он.

Когда хозяин привел их в горячий предбанник, наполненный паром, Ма Жун и Цзяо Тай начали снимать халаты.

— Лучше снять все, кроме нижнего белья, ваша честь, — предупредил Ма Жун. — Внутри будет еще жарче.

Пока судья раздевался, хозяин объяснил, что слева от следующего коридора находится большой общий бассейн, а справа — десять комнат с отдельными ваннами. Господин Лань всегда пользовался отдельной ванной в самом конце коридора, потому что там было уединенней.

Владелец бани открыл тяжелую деревянную дверь, и их окатили клубы горячего пара. Судья смутно различил фигуры двух банщиков, одетых в халаты и штаны из промасленной ткани, защищающие от горячего пара.

— Ваши помощники приказали всем банщикам удалиться, — сказал хозяин. — Вот ванная наставника Ланя!

Они вошли в большую комнату. Советник Хун и Дао Гань молча пропустили судью вперед. Треть гладкого мощеного пола занимал бассейн, наполненный горячей водой, от которой поднимался пар. Перед ним стояли маленький каменный столик и бамбуковая лавка. Массивное тело Лань Даогуя, совершенно обнаженное, лежало на полу между столом и лавкой. Искаженное лицо его было какого-то странного, зеленоватого цвета. Распухший язык торчал изо рта наружу.

Судья Ди быстро огляделся. На столе он увидел большой чайник и несколько кусочков картона.

— Вот его чашка! — сказал Ма Жун, указывая на пол.

Судья наклонился и осмотрел осколки. Он поднял донышко разбитой чашки, в котором еще оставалось немного коричневой жидкости. Осторожно поставив его на стол, он спросил хозяина:

— Как это обнаружили?

— У наставника Ланя, — ответил тот, — были устойчивые привычки, он приходил сюда через день по вечерам, примерно в одно и то же время. Сначала он около получаса лежал в воде, потом пил чай и занимался гимнастикой. Нам было строго-настрого велено не беспокоить его, пока он сам не откроет дверь и не потребует принести свежий чай. Он выпивал несколько чашек, потом одевался в предбаннике и отправлялся домой.

Хозяин сглотнул слюну и продолжил:

— Поскольку все банщики любили его, к тому времени, когда учитель готовился уходить, один из них обычно ждал в коридоре с чаем наготове. Сегодня он не открыл дверь. Банщик прождал с полчаса, потом пошел за мной, потому что сам не решался беспокоить наставника Ланя. Зная его привычки, я засомневался, не стало ли ему плохо. Я немедленно открыл дверь… и увидел печальную картину!

Некоторое время все молчали. Потом советник Хун сказал:

— Смотритель рынка послал человека в судебную управу, и, поскольку ваша честь отсутствовали, мы немедленно направились сюда присмотреть за тем, чтобы все оставалось нетронутым. Мы с Дао Ганем допросили банщиков, а Ма Жун и Цзяо Тай записали имена всех находившихся в бане, когда они отсюда выходили. Но никто из них не видел, чтобы кто-то заходил или выходил из комнаты наставника Ланя.

— Как был отравлен чай? — спросил судья.

— Очевидно, это было сделано в этой самой комнате, ваша честь, — сказал советник. — Нам сообщили, что все чайники наполняют готовым чаем из большого кувшина в предбаннике. Если бы убийца положил яд туда, он отравил бы и всех остальных посетителей. Наставник Лань никогда не закрывал дверь, поэтому мы предполагаем, что убийца зашел, положил яд в чашку и удалился.

Судья Ди понимающе кивнул. Показав на маленький белый цветок, прилипший к одному из осколков чашки, он спросил хозяина:

— Вы подаете здесь жасминовый чай?

Тот покачал головой и сказал:

— Нет, ваша честь. Мы не можем себе позволить такой дорогой напиток!

— Перелей остатки чая в кувшинчик, — велел судья Дао Ганю, — потом заверни дно чашки и осколки в промасленную бумагу Будь осторожен, не стряхни лепесток жасмина! Опечатай чайник и забери его тоже. Судебному врачу нужно будет определить, имеется ли яд и в чайнике.

Дао Гань понимающе кивнул. Он внимательно всматривался в кусочки картона на столе. Затем он сказал:

— Взгляните, ваша честь, когда вошел убийца, наставник Лань занимался игрой в «Семь кусочков»!

Все посмотрели на кусочки картона. Казалось, что они лежат в беспорядке.

— Я вижу только шесть кусочков, — заметил судья. — Поищите-ка седьмой! Это должен быть еще один маленький треугольник.

Пока его помощники осматривали пол, судья Ди стоял, осматривая труп. Вдруг он произнес:

— Правый кулак у наставника Ланя сжат. Посмотрите, нет ли в нем чего-нибудь!

Советник Хун осторожно разжал руку покойника. В ладони был зажат маленький треугольный кусочек картона. Он передал его судье.

— Это доказывает, — воскликнул судья, — что Лань составлял фигурку после того, как принял яд! Не пытался ли он оставить ключ, указывающий на его убийцу?

— Похоже, он сдвинул кусочки рукой, когда падал на пол! — заметил Дао Гань. — В таком порядке они ничего не значат.

— Зарисуй расположение этих кусочков, Дао Гань, — сказал судья. — Нам придется потом внимательно их изучить. Поручи смотрителю, советник, доставить труп в управу. Потом тщательно осмотрите эту комнату. Я же пойду допрошу кассира.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Одевшись в предбаннике, судья Ди велел хозяину отвести его в комнатку кассира у входа в баню.

Судья присел за маленький столик возле ящика с деньгами и спросил вспотевшего кассира:

— Вы помните, как пришел наставник Лань? Перестаньте суетиться! Поскольку вы все время находились здесь, вы — единственный человек в бане, который не мог совершить убийства! Говорите!

— Я прекрасно все помню! — заикаясь, произнес кассир. — Наставник Лань появился в обычное время, заплатил пять медных монет и прошел внутрь.

— Он был один? — спросил судья.

— Да, ваша честь, как обычно, — ответил кассир.

— Как я понимаю, вы знаете большинство посетителей в лицо. Помните ли вы кого-нибудь из тех, кто приходил после наставника Ланя?

Кассир наморщил лоб.

— Более или менее, ваша честь, — сказал он, — потому что приход наставника Ланя, нашего знаменитого боксера, всегда был для меня своего рода событием, разделяющим, так сказать, вечер на две части. Сначала пришел мясник Лю — два медяка за общий бассейн. Потом глава гильдии Ляо — пять медяков за отдельную ванную. Потом четверо молодых бездельников с рынка. Потом…

— Вы знаете всех четверых? — прервал его судья.

— Да, ваша честь, — сказал кассир. Затем, почесывая голову, он добавил: — Вернее, я знаю троих из них. Четвертый пришел сюда впервые, это был юноша в черной куртке и в таких штанах, какие носят татары.

— За что он заплатил? — спросил судья.

— Все они заплатили по два медяка за общий бассейн, и я выдал им черные бирки.

Судья вскинул брови, и хозяин поспешно достал с полки на стене два кусочка черного дерева, скрепленные бечевкой.

— Мы используем такие бирки, ваша честь, — объяснил он. — Черная бирка означает бассейн, красная — отдельную ванную. Каждый посетитель отдает половину бирки служителю в предбаннике, который забирает их одежду, а вторую, с тем же номером, оставляет себе. Уходя из бани, они возвращают служителю вторую половину, и он выдает им вещи.

— И кроме этого у вас больше нет никакого контроля? — возмущенно спросил судья.

— Ну, ваша честь, — извиняющимся тоном сказал хозяин, — для нас ведь главное, чтобы люди не пробрались не заплатив или не ушли с чужой одеждой.

Судья вынужден был в душе согласиться, что большего и нельзя ожидать. Он спросил кассира:

— Вы видели, как уходили эти четверо?

— Не могу сказать, ваша честь, — ответил кассир. — После того как стало известно об убийстве, собралась такая толпа, что я…

Вошли советник Хун и Ма Жун. Они доложили, что в ванной больше не обнаружено никаких следов. Судья Ди спросил Ма Жуна:

— Когда вы проверяли посетителей вместе с Цзяо Таем, видели ли вы среди них молодого человека, одетого по-татарски?

— Нет, ваша честь, — ответил Ма Жун. — Мы записали имена и адреса каждого из них, и я обязательно заметил бы парня в татарской одежде, потому что татар не часто приходится здесь видеть.

Повернувшись к кассиру, судья сказал:

— Выйдите и посмотрите, нет ли кого-нибудь из этих четверых молодых людей в толпе на улице.

Пока тот отсутствовал, судья сидел молча, постукивая деревянной биркой по столу. Кассир вернулся с рослым юношей, который робко застыл перед судьей.

— Кто этот ваш татарский приятель? — спросил судья.

Юноша метнул на него тревожный взгляд.

— Я не знаю, господин, — заикаясь, сказал он. — Я заметил этого парня позавчера, он слонялся здесь у входа, но внутрь не заходил. Сегодня он опять пришел. Когда мы вошли, он пошел за нами следом.

— Как он выглядел? — спросил судья.

Молодой человек казался озадаченным. Поколебавшись немного, он сказал:

— Он был довольно маленький и худой, по моему мнению. На голове у него была черная татарская повязка. Я не мог рассмотреть, есть у него усы или нет, но зато видел прядь волос, выбившуюся из-под повязки. Мои друзья хотели заговорить с ним, но парень так злобно посмотрел на нас, что они не решились. Эти татары всегда носят при себе длинные ножи, и…

— А когда он был в бане, вы не смогли получше разглядеть его? — спросил судья.

— Должно быть, он снял отдельный номер, — сказал юноша. — В бассейне мы его не видели.

Судья Ди метнул на него стремительный взгляд.

— Премного благодарен, — отрывисто сказал он. Когда молодой человек торопливо вышел, судья приказал кассиру: — Пересчитайте свои бирки!

Кассир торопливо начал разбирать бирки, а судья смотрел на него, медленно поглаживая бороду.

Наконец кассир сказал:

— Странно, ваша честь! Нет черной бирки под номером тридцать шесть.

Судья Ди резко поднялся. Повернувшись к советнику Хуну и Ма Жуну, он сказал:

— Можем возвращаться в управу, здесь мы сделали все, что могли. По крайней мере, теперь нам известно, как убийца вошел в ванную и вышел из нее незамеченным, и мы примерно знаем, как он выглядит. Пошли!

На следующий день во время утреннего судебного заседания судья Ди велел Го осмотреть тело покойного боксера. На заседании присутствовали все видные люди Бэйчжоу и простые горожане, которые смогли протиснуться в зал.

Закончив осмотр, Го доложил:

— Покойный умер от сильнодействующего яда, каковым является истолченный корень змеиного дерева, произрастающего на юге. Чай из чайника и оставшийся в разбитой чашке дали больной собаке. В первом случае он оказался безвредным, но собака сдохла вскоре после того, как только лизнула чай из чашки.

Судья Ди спросил:

— Как яд попал в чашку?

— Полагаю, — ответил Го, — что в засушенный лепесток жасмина сначала засыпали порошок, а потом его подбросили в чашку.

— На чем основано ваше предположение? — спросил судья.

— У порошка, — объяснил врач, — имеется слабый, но очень специфичный запах, который становится еще более ощутимым, если его смешать с горячим чаем. Но если порошок положить в цветок жасмина, аромат этого цветка совершенно забивает запах яда. Когда я подогрел остатки чая без цветка, запах тут же появился безошибочно, поэтому мне и удалось определить, какой яд был использован.

Судья Ди кивнул и велел горбуну приложить большой палец к своему докладу. Стукнув молотком по столу, он сказал:

— Покойный наставник Лань был отравлен человеком, личность которого пока остается неизвестной. Лань Даогуй был именитым боксером, он несколько раз подряд завоевывал звание чемпиона Северных провинций. При этом ему было присуще высочайшее благородство. Наша империя и в особенности округ Бэйчжоу, который он почтил своим присутствием, скорбит о кончине этого великого человека. Судебная управа сделает все возможное, чтобы задержать преступника, дабы душа наставника Ланя могла упокоиться с миром.

Ударив еще раз молотком, судья продолжил:

— Теперь я перехожу к делу Е против Баня. — Он сделал знак начальнику стражи, который подвел Баня к столу. Затем он сказал: — Писец огласит два сообщения о действиях Бань Фэна.

Старший писец поднялся и сначала зачитал показания двух солдат, затем отчет стражников об их расследовании в деревне Пять Баранов.

Судья Ди объявил:

— Это свидетельство доказывает, что Бань Фэн говорил правду о том, где он находился пятнадцатого и шестнадцатого числа. Более того, суд полагает, что если бы он на самом деле расправился со своей женой, то ни в коем случае не покинул бы город на два дня, не спрятав, хотя бы на время, тело убитой. Поэтому суд считает, что представленных на сию пору свидетельств недостаточно для того, чтобы продолжать дело против Бань Фэна. Истец должен объявить, может ли он привести новые свидетельства против обвиняемого или же он готов отвести свое обвинение.

— Я, ничтожный, — торопливо сказал Е Бинь, — хочу снять свое обвинение. Смиренно прошу простить меня за слишком поспешные действия, вызванные исключительно глубокой скорбью из-за ужасной смерти моей сестры. В этом деле я выступаю также от имени своего брата Е Дая.

— Это необходимо занести в протокол, — сказал судья Ди. Наклонившись вперед и глядя на стоящих перед столом людей, он спросил: — Почему Е Дай сам не явился сегодня в управу?

— Ваша честь, — отвечал Е Бинь, — я не совсем понимаю, что случилось с моим братом! Он ушел вчера пополудни и до сих пор не вернулся!

— Ваш брат часто не ночует дома? — спросил судья.

— Никогда такого не бывало, ваша честь! — взволнованно ответил Е Бинь. — Он часто возвращается поздно, но всегда ночует дома!

Нахмурившись, судья сказал:

— Когда он вернется, передайте ему, чтобы он немедленно явился в судебную управу. Он должен лично засвидетельствовать, что снимает обвинение против Бань Фэна.

Он ударил молотком об стол и объявил:

— Бань Фэн освобождается. Суд попытается установить, кто является убийцей его жены.

Бань Фэн торопливо ударился несколько раз головой об пол, чтобы выказать свою благодарность. Когда он поднялся, Е Бинь сразу подошел к нему и начал рассыпаться в извинениях.

Судья Ди приказал начальнику стражи привести к нему содержателя публичного дома, двух зазывал и двух проституток. Он вручил женщинам расписки, аннулирующие их продажу, и объявил, что отныне они свободны. Затем он приговорил содержателя дома и зазывал к трем месяцам тюрьмы с последующим наказанием кнутом. Троица начала громко протестовать, громче всех — хозяин. Он знал, что спина потом заживет, а вот стоимость двух здоровых женщин возместить будет трудно. Стражники повели их обратно в тюрьму.

Судья сказал проституткам, что они могут временно поработать на кухне управы в ожидании военного конвоя, который доставит их на родину. Женщины бросились на пол перед столом и со слезами на глазах благодарили судью.

Закрыв заседание, судья Ди велел советнику Хуну пригласить Чжу Даюаня к себе в кабинет. Судья уселся за стол и указал Чжу на кресло. Четыре его помощника заняли свои обычные места на стульях. Слуга разлил чай. Затем судья Ди сказал:

— Прошлой ночью я не стал обсуждать убийство наставника Ланя, потому что хотел сначала узнать результаты медицинского осмотра и, кроме того, воспользоваться советами господина Чжу, который знал учителя всю свою жизнь.

— Я сделаю все, что смогу, чтобы злодей, убивший нашего боксера, предстал перед судом! — выкрикнул Чжу Даюань. — Это был самый лучший атлет из всех, каких я знал. Есть ли у вашей чести какие-нибудь соображения о том, кто совершил это грязное дело?

— Убийцей, — сказал судья, — был некий молодой татарин или, по крайней мере, человек в татарском одеянии.

Советник Хун быстро взглянул на Дао Ганя и произнес:

— Мы подумали, ваша честь, — а почему бы убийцей наставника Ланя не мог быть кто-то другой? В конечном счете, в списке, составленном Ма Жуном и Цзяо Таем, больше шестидесяти имен!

— Но никто из них, — сказал судья, — не мог войти в комнату наставника Ланя и выйти из нее незамеченным. А убийца знал, что банщики носят черную одежду из промасленной ткани, напоминающую черные татарские одежды. Убийца вошел в баню вместе с тремя юношами. Он не отдал свою бирку в предбаннике, а сразу прошел в коридор, прикинувшись банщиком. Вспомните, там же такой густой пар, что невозможно разглядеть, кто находится рядом. Он проскользнул в комнату Ланя, подложил отравленный цветок в чайную чашку и вышел. Из бани он, вероятно, удалился через служебный ход.

— Умный подлец! — воскликнул Дао Гань. — Все продумал!

— Но остались кое-какие улики, — заметил судья Ди. — Татарскую одежду и бирку он, конечно, уже уничтожил. Но, должно быть, он ушел, не заметив, что наставник Лань в последние мгновения жизни пытался сложить фигурку из «Семи кусочков», которая, возможно, и указывает на преступника. Кроме того, наставник должен был хорошо знать этого человека, а у нас есть его общее описание, которое оставил тот юноша. Может быть, господин Чжу сможет сказать нам, не было ли у Лань Даогуя худого ученика небольшого роста, с довольно длинными волосами?

— Не было! — сразу ответил Чжу Даюань. — Я знаю их всех, это здоровые парни, и учитель настаивал на том, чтобы они брили головы. Какой позор, такой замечательный боец убит ядом — презренным оружием труса!

Все замолчали. Потом Дао Гань, медленно крутивший пальцами три длинных волоска, торчащих на его левой щеке, неожиданно произнес:

— Оружие труса или женщины!

— Лань никогда не связывался с женщинами! — с презрением сказал Чжу Даюань.

Но Дао Гань покачал головой и сказал:

— Может быть, в этом и кроется причина, по которой его убила женщина! Возможно, Лань кого-нибудь отверг, а это часто вызывает лютую ненависть.

— Во всяком случае, мне известно, — добавил Ма Жун, — что многие танцовщицы жаловались, что наставник Лань не обращает на них внимания, они сами рассказывали мне об этом. Его сдержанность, видимо, привлекала девчонок, хотя только Небесам известно почему!

— Вздор! — сердито воскликнул Чжу.

Судья Ди молча выслушал их и произнес:

— Должен сказать, что эта мысль мне нравится. Хрупкой женщине нетрудно изобразить мальчика-татарина. Но тогда она должна быть любовницей Лань Даогуя! Ведь когда она зашла в ванную, он даже не попытался прикрыться! Полотенца остались на вешалке.

— Невозможно! — вскричал Чжу. — Наставник Лань и любовница! И речи быть не может!

— Теперь я вспоминаю, — медленно сказал Цзяо Тай, — что, когда мы заходили к нему вчера, он неожиданно сделал очень горькое замечание о женщинах — о том, что они подрывают силу мужчины. А он, как правило, был очень сдержан в своих высказываниях.

Чжу что-то сердито пробормотал, а судья Ди достал из ящика стола «Семь кусочков», изготовленных для него Дао Ганем, и разложил их так, как они раньше лежали на столе в бане. Он попытался составить фигурку, добавляя треугольник. Через некоторое время он сказал:

— Если Лань был убит женщиной, то эта фигурка могла служить указанием на нее. Но, падая, он сдвинул кусочки и умер прежде, чем успел добавить последний. Нелегкая задача! — Отодвинув кусочки картона в сторону, он продолжил: — Как бы то ни было, первая наша задача — установить всех, с кем был связан наставник Лань. Господин Чжу, посоветуйтесь сейчас с Ма Жуном, Цзяо Таем и Дао Ганем, как распределить эту работу, чтобы каждый мог сразу же приступить к делу. Советник, ты пойдешь на рынок и расспросишь двух остальных юношей о внешности того татарина. Если ты будешь достаточно дружелюбным, ну, выпьешь, например, с ними чашку вина, они могут сообщить какие-нибудь дополнительные сведения. У Ма Жуна есть их имена и адреса. А когда будешь уходить, попроси Го заглянуть ко мне, я хочу поподробнее расспросить его об этом яде!

После того как Чжу Даюань и помощники ушли, судья Ди в глубокой задумчивости медленно опустошил несколько чашек вина. Отсутствие Е Дая беспокоило его. Мог ли этот негодяй подозревать, что судебная управа разыскивает его? Судья встал и начал прохаживаться по комнате. Убийство госпожи Бань, а теперь еще и отравление наставника Ланя оставались нераскрытыми. Было бы хорошо прояснить хотя бы дело барышни Ляо.

Когда Го вошел, судья приветствовал его несколькими доброжелательными словами. Он присел к столу, указал горбуну на стул и сказал:

— Как опытный аптекарь, вы, несомненно, можете сказать мне, каким образом убийца добыл этот яд. Ведь он, кажется, весьма редкий!

Го откинул со лба прядь волос. Опустив большие ладони на колени, он сказал:

— К сожалению, его легко достать, ваша честь! Если использовать его в небольших количествах, он хорошо стимулирует сердце и поэтому имеется в большинстве аптек.

Судья Ди тяжело вздохнул.

— Значит, здесь нам ключа не найти! — сказал он. Положив перед собой «Семь кусочков» и бесцельно передвигая их, он продолжал: — Конечно, какой-то ключ может дать эта головоломка.

Горбун покачал головой и печально сказал.

— Не думаю, ваша честь! Этот яд вызывает невыносимую боль, и смерть наступает почти мгновенно.

— Но наставник Лань был человеком необычайной силы воли, — заметил судья, — и очень искусным в этой игре. Он знал, что не сможет добраться до двери и позвать служителя, поэтому, полагаю, и попытался указать на убийцу таким образом.

— Это правда, — сказал Го, — что он очень ловко пользовался этими кусочками. Приходя ко мне домой, он часто развлекал нас с женой, в мгновение ока складывая самые разнообразные фигурки.

— Никак не могу понять, — сказал судья, — что же может означать эта фигурка!

— Наставник Лань был очень добр, ваша честь, — задумчиво сказал горбун. — Он знал, что хулиганы на рынке часто толкали и оскорбляли меня. Поэтому он попытался разработать для меня особый боевой стиль с учетом того, что у меня слабые ноги и довольно сильные руки. Потом он терпеливо обучал меня по этой системе. С тех пор никто уже не осмеливается задевать меня.

Судья Ди не слышал последних слов Го. Перекладывая семь кусочков картона, он внезапно обнаружил, что сложил фигурку кошки.

Он быстро вновь перемешал картонки. Использованный яд, цветок жасмина, кошка… ему не удавалось обнаружить между ними логической связи. Заметив удивленный взгляд Го, он торопливо сказал, чтобы скрыть свое замешательство:

— Да, я вдруг подумал о странной встрече прошлой ночью. Я отвел домой потерявшуюся девочку, но ее мать обругала меня. Это была вдова, очень неприятная женщина. Из невинной болтовни ребенка я сделал вывод, что у ее матери имеется тайный любовник.

— А как ее зовут? — с любопытством спросил Го.

— Госпожа Лу, она держит лавку бумажных изделий.

Го выпрямился на стуле и воскликнул:

— Это очень скверная женщина, ваша честь! Мне приходилось иметь с ней дело пять месяцев назад, когда умер ее муж. Это была странная история!

Судья все еще пребывал в раздумье из-за фигурки кошки. «А ведь Лань часто бывал в аптеке», — подумал он. Наконец судья рассеянно спросил:

— А что странного было в смерти этого торговца бумажными изделиями?

Поколебавшись, Го ответил:

— Предшественник вашей чести несколько поверхностно отнесся к этому делу. Но как раз тогда татарские орды напали на Северную армию, и в город хлынули толпы беженцев. У судьи было дел по уши, и я прекрасно понимаю, что он не захотел тратить слишком много времени на торговца, умершего от сердечного приступа.

— Дай зачем бы он стал делать это? — спросил судья, радуясь, что может отвлечься. — Судебный осмотр выявил бы подозрительные признаки, если б они были.

Горбун казался удрученным.

— Дело в том, ваша честь, — медленно сказал он, — что осмотра не было!

Судья сразу насторожился. Откинувшись в кресле, он отрывисто сказал:

— Расскажите мне все!

— В тот день пополудни, — начал Го, — госпожа Лу пришла в судебную управу вместе с доктором Гуаном, известным здесь врачом. Доктор заявил, что за полдником Лу Мин пожаловался на головную боль и слег в постель. Вскоре после этого жена услышала, как он стонет. Когда она вошла в спальню, он был уже мертв. Жена позвала доктора Гуана, и тот осмотрел тело. Она сказала ему, что муж часто жаловался на слабое сердце. Доктор спросил, что муж ел в полдень, и жена сказала, что ел он очень мало, но, чтобы избавиться от головной боли, выпил два кувшина вина. После этого доктор Гуан выписал свидетельство, удостоверяющее, что Лу Мин умер от сердечного приступа, вызванного чрезмерным количеством вина. Именно так предшественник вашей чести и зарегистрировал смерть.

Судья Ди хранил молчание, и горбун продолжил:

— Дело в том, что я знаком с братом Лу Мина, и он рассказал мне, что, помогая одевать покойного, заметил, что лицо его не побледнело, а глаза были выпучены. Поскольку эти симптомы указывают на удар по затылку, я пошел к госпоже Лу, чтобы узнать подробности. Но она накричала на меня и назвала бездельником, который всюду сует свой нос. Тогда я взял на себя смелость рассказать об этом судье, но он заявил, что удовлетворен заявлением доктора Гуана и не видит оснований для вскрытия. На этом все дело и кончилось.

— Ас доктором Гуаном вы не говорили? — осведомился судья.

— Я пытался несколько раз это сделать, но он меня избегал, — ответил Го. — Потом пошли слухи, что доктор Гуан занимается черной магией. Наконец он покинул город вместе с беженцами, направлявшимися на юг, и больше о нем никто не слышал.

Судья медленно погладил бороду.

— И в самом деле любопытная история! — наконец сказал он. — Неужели здесь все еще есть люди, занимающиеся колдовством? Вы знаете, что по закону это считается тяжким преступлением!

Го пожал плечами:

— Здесь, в Бэйчжоу, многие семьи имеют татарские корни, и они считают, что хранят тайные традиции татарских колдунов. Некоторые утверждают, что могут убить человека, если только прочтут заклинания, либо сожгут или отрежут голову подобию этого человека. Другие, как говорят, знают тайные даосские обряды и умеют продлить свою жизнь, для чего берут себе в любовницы ведьму. По моему мнению, все это только варварские предрассудки, но наставник Лань весьма тщательно изучил это и заверял меня, что в подобных утверждениях есть доля истины.

— Наш учитель Конфуций, — нетерпеливо сказал судья Ди, — предостерегал нас от занятий подобными темными делами. Никогда бы не подумал, что такой мудрый человек, как Лань Даогуй, тратил время на столь странные занятия!

— У него были очень широкие интересы, ваша честь, — робко сказал горбун.

— Ну что ж, — продолжил судья. — Я рад, что вы рассказали мне эту историю о госпоже Лу. Я, пожалуй, вызову ее и расспрошу поподробней о смерти ее мужа.

Судья Ди взял какую-то бумагу, а Го поспешно откланялся и вышел.

Как только дверь за врачом закрылась, судья Ди бросил документ на стол. Скрестив руки, он сидел, тщетно пытаясь привести в порядок сумбурные мысли, кружившиеся в его в голове.

Наконец он поднялся и переоделся в охотничье платье. Быть может, короткая прогулка поможет ему отвлечься. Он велел конюху привести своего любимого коня.

Сначала он несколько раз промчался галопом вокруг старой тренировочной площадки, потом выехал на главную улицу и покинул город через Северные ворота. Он медленно проехал по снегу до того места, где дорога спускалась с возвышенности на широкую белую равнину. Небо казалось свинцовым, и судья подумал, что скоро начнется очередной снегопад.

Два больших камня справа отмечали начало узкой тропы, ведущей на холм, который носил название Лекарственного. Судья решил подняться туда, а уже потом вернуться домой. Он ехал по тропинке, пока подъем не стал слишком крутым. Тогда он спешился и, потрепав коня по шее, привязал его к ближайшему пню.

Внезапно он увидел на снегу свежие следы маленьких ног. Судья поколебался, идти ли ему дальше, но наконец пожал плечами и двинулся вперед.

На вершине росло всего одно дерево — зимняя слива. Ее черные ветви были усыпаны маленькими красными бутонами. Возле деревянных перил на другом конце площадки женщина в сером меховом халате лопаткой расчищала снег. Услышав хруст под тяжелыми сапогами судьи, она выпрямилась. Быстро сунув лопатку в корзину, стоявшую у ее ног, она низко поклонилась.

— Я вижу, — сказал судья, — что вы собираете «лунную траву».

Госпожа Го согласно кивнула. Меховой капюшон выгодно оттенял ее тонкое лицо.

— Мне не очень повезло, ваша честь, — сказала она с улыбкой. — Вот и все, что мне удалось собрать! — Она показала на пучок растений в корзине.

— Я поднялся сюда, чтобы немного размяться, — сказал судья Ди. — Хотел собраться с мыслями, поскольку убийство наставника Ланя не дает мне покоя.

Лицо госпожи Го внезапно помрачнело. Запахнув поплотнее халат, она прошептала:

— В это трудно поверить! Он был такой сильный и здоровый!

— Самый сильный человек не устоит против яда! — сухо заметил судья. — У меня имеются некоторые подозрения относительно того, кто мог совершить это коварное деяние.

Глаза госпожи Го расширились.

— Кто же этот негодяй, ваша честь? — спросила она почти шепотом.

— Я же не сказал, что это мужчина! — быстро отозвался судья.

Она тихо покачала головой.

— Это должен быть мужчина! — решительно сказала она. — Я часто встречалась с учителем, он ведь был другом моего мужа. Наставник Лань всегда был добрым и вежливым со мной, но все равно чувствовалось, что его отношение к женщинам было… иным.

— Что вы имеете в виду? — спросил судья.

— Ну, — медленно ответила госпожа Го, — он как бы… не замечал их. — На щеках ее выступил румянец, и она опустила голову.

Судья почувствовал себя неловко. Он подошел к перилам, посмотрел вниз и невольно отшатнулся. Он увидел крутой обрыв метров в пятнадцать, а у подножия холма из снега выступали острые камни.

Рассматривая равнину внизу, судья озадаченно молчал. Что означает фраза о том, что он не замечал женщин? Он обернулся и спросил:

— Те кошки, которых я видел у вас дома, это любимицы вашего мужа или ваши?

— Наши, ваша честь, — спокойно ответила госпожа Го. — Муж не может спокойно смотреть, как страдают животные, и часто приносит домой бродячих или больных кошек. А потом уже я присматриваю за ними. Сейчас их у нас уже семь, больших и маленьких!

Судья Ди задумчиво кивнул. Посмотрев на сливу, он заметил:

— Должно быть, когда она расцветает, дерево выглядит великолепно!

— Да, — пылко ответила госпожа Го, — это произойдет со дня на день! Как говорил один поэт, можно слышать, как лепестки падают на снег.

Судья знал это стихотворение, но сказал:

— Я помню несколько строчек в этом духе. — Потом он добавил: — Ну что же, госпожа Го, мне пора возвращаться в управу.

Она низко поклонилась. Судья начал спускаться.

За скромным полдником судья обдумывал разговор с судебным врачом. Когда писец принес ему чай, он велел позвать начальника стражи.

— Отправляйся в лавку бумажных изделий, которая находится возле храма Хранителя города, — приказал он ему, — и приведи сюда ее хозяйку — госпожу Лу. Я хочу задать ей несколько вопросов.

После ухода начальника стражи судья еще долго сидел за чаем. Он с сожалением подумал, что, наверное, глупо ворошить старое дело о смерти Лу Мина, когда на управе висят два нераскрытых убийства. Но его заинтересовало то, что рассказал врач. К тому же эти раздумья отвлекали его от другого подозрения, которое сильно тревожило его.

Он прилег на лежанку вздремнуть, но ему не спалось. Беспокойно ворочаясь, он попытался вспомнить стихотворение о падающих лепестках. Вдруг оно всплыло в памяти. Его написал один поэт около двух веков назад, и называлось оно «Зимний вечер в женской половине дома»:

Это стихотворение не было широко известным, возможно, она запомнила только две последние строчки, кем-то процитированные. А может быть, она знала все стихотворение и намеренно вспомнила его? С сердитой гримасой судья резко поднялся. Его всегда интересовала только назидательная поэзия, любовные же стихи он считал пустой тратой времени. Однако сейчас он увидел в этом стихотворении глубокий смысл, которого раньше не осознавал.

Рассердившись на себя, он подошел к жаровне с чайником и протер лицо горячим полотенцем, потом уселся за стол и принялся за чтение официальных документов, принесенных старшим писцом. Когда явился начальник стражи, судья был погружен в работу.

Подняв глаза, он заметил, что вошедший выглядит довольно уныло.

— Что случилось? — спросил судья.

— Сказать по правде, ваша честь, — нервно потеребил усы начальник стражи, — госпожа Лу отказалась идти со мной!

— Как это? — спросил удивленный судья. — Кем она себя воображает?

— Она сказала, — уныло продолжал начальник стражи, — что поскольку у меня нет ордера, она имеет право никуда не ходить. — Судья собрался было что-то сердито сказать, но начальник стражи поспешно добавил: — Она обругала меня и подняла такой шум, что вокруг нас собралась толпа. Она кричала, что в империи еще существуют законы и управа не имеет права вызывать приличную женщину в суд без достаточных на то оснований. Я попытался силой притащить ее, она начала сопротивляться, и толпа встала на ее сторону. Поэтому я решил, что лучше вернуться сюда и попросить указаний у вашей чести.

— Если она требует ордер, то получит его! — сердито сказал судья. Он взял кисть, быстро заполнил официальный бланк и вручил его начальнику стражи со словами: — Отправляйся туда с четырьмя стражниками и доставь эту женщину сюда!

Начальник стражи поспешно удалился.

Судья Ди начал нервно расхаживать по кабинету. Что за ведьма эта госпожа Лу! Тут он подумал, что ему сильно повезло с женами. Его Первая госпожа была прекрасно образованной женщиной и старшей дочерью лучшего друга его отца. Теплое взаимопонимание между ними всегда помогало ему в тяжелые времена, а два сына были постоянным источником радости. Вторая жена была не столь образованной, но хороша собой, обладала трезвым умом и отлично управляла большим хозяйством судьи. У дочери, которую она родила ему, был такой же уравновешенный характер. Третью жену он взял, когда занимал свой первый пост в Пэнлае. После ряда ужасных испытаний семья девушки от нее отказалась, и судья взял ее служанкой к Первой госпоже. Та очень полюбила девушку и вскоре настояла, чтобы судья женился на ней. Сначала судья отказывался, поскольку не хотел злоупотреблять ее добротой. Но когда она дала понять, что на самом деле любит его, он сдался и никогда не жалел об этом. Она была красивой и жизнерадостной, к тому же было очень удобно, что теперь всегда имелось четыре партнера для игры в его любимое домино.

Внезапно ему пришло в голову, что его женам жить в Бэйчжоу довольно скучно. Он решил, поскольку приближается Новый год, постараться подыскать им какие-нибудь приятные подарки.

Судья подошел к двери и позвал писца.

— Никто из моих помощников еще не вернулся? — спросил он.

— Нет, ваша честь, — ответил тот. — Они долго разговаривали в канцелярии с достопочтенным Чжу Даюанем, а потом ушли все вместе.

— Прикажи конюху привести моего коня! — приказал судья.

Он подумал, что, пока помощники собирают информацию об убийстве Ланя, ему стоит повидать Бань Фэна. По пути он проедет мимо бумажной лавки Е Биня и выяснит, не появился ли Е Дай. Он не мог избавиться от неприятного чувства, что продолжительное отсутствие Е Дая предвещает надвигающуюся новую беду.

Судья Ди остановил коня возле бумажной лавки и сказал слуге в дверях, что хочет видеть Е Биня. Старый торговец торопливо вышел наружу и почтительно пригласил судью зайти на чашку чая. Однако судья не стал спешиваться, а сказал, что хочет только узнать, вернулся ли Е Дай.

— Нет, ваша честь, — с обеспокоенным видом сказал Е Бинь, — он все еще не появился! Я послал слугу поискать его по харчевням и игорным домам, которые он часто посещает, но никто его не видел. Я начинаю серьезно бояться, не случилось ли с ним чего!

— Если он не вернется вечером, — сказал судья Ди, — я прикажу развесить объявления с его описанием и уведомлю военную стражу. Впрочем, у меня нет причин для беспокойства. Ваш брат не показался мне легкой приманкой для разбойников и прочих проходимцев. Сообщите мне после ужина, как будут обстоять дела!

Он пришпорил коня и направился на улицу, где жил Бань Фэн. Его опять поразило, до чего же пустынна эта часть города: даже сейчас, когда близилось время ужина, на улице никого не было.

Судья спешился перед домом Баня и привязал коня к железному кольцу в стене. Ему пришлось долго стучать в дверь рукояткой плети, прежде чем Бань ее отворил.

Он казался очень удивленным при виде судьи. Провожая его в зал, он рассыпался в извинениях, что нет огня. Затем Бань сказал:

— Я сейчас же принесу сюда жаровню из мастерской!

— Не беспокойтесь, — промолвил судья, — мы можем поговорить и там. Мне всегда приятно видеть комнаты, в которых люди работают.

— Но там ужасный беспорядок! — воскликнул Бань. — Я только что начал разбирать вещи!

— Ничего, — отрывисто сказал судья. — Проведите меня!

Войдя в мастерскую, он увидел, что и в самом деле она скорее напоминает чулан. Большие и маленькие фарфоровые вазы стояли на полу рядом с двумя ящиками, а стол был завален книгами, коробками и пакетами. Но угли в жаровне ярко тлели и хорошо прогревали маленькую комнату.

Бань помог судье снять тяжелый меховой халат и усадил на стул возле жаровни. Торговец древностями помчался на кухню приготовить чай, а судья Ди с любопытством посматривал на тяжелый тесак, лежавший на столе. Очевидно, Бань чистил его в тот момент, когда судья постучал. Взгляд его упал на довольно большой квадратный предмет, стоявший возле стола и прикрытый мокрой тряпкой. Он уже собирался из праздного любопытства поднять тряпку, но тут вошел Бань.

— Не прикасайтесь! — крикнул он.

Судья Ди удивленно взглянул на него, и Бань поспешно объяснил:

— Это лакированный столик, который я реставрирую, ваша честь. Нельзя прикасаться к мокрому лаку голыми руками, это вызовет сильное раздражение кожи!

Судья Ди смутно вспомнил, что уже слышал когда-то о болезненных последствиях отравления лаком. Когда Бань наполнил чашки, судья сказал:

— Прекрасный тесак у вас!

Бань поднял большой нож и осторожно прикоснулся большим пальцем к лезвию.

— Да, — отозвался он, — ему больше пятисот лет, им в храме закалывали жертвенных быков. Но лезвие все еще безупречное!

Судья Ди отпил глоток чая. Он отметил, как тихо в доме: не слышалось ни звука.

— Сожалею, но должен задать вам неловкий вопрос. Человек, убивший вашу жену, заранее знал, что вы собираетесь покинуть город; наверное, ваша жена сообщила ему об этом. Есть ли у вас какие-нибудь основания полагать, что она состояла в тайной связи с другим мужчиной?

Бань Фэн побледнел и смущенно посмотрел на судью.

— Должен признаться, — сказал он подавленно, — что еще несколько недель назад я заметил некоторое изменение в отношении жены ко мне. Трудно это выразить словами, но…

Бань заколебался. Судья ничего не сказал, и он продолжил:

— Не хочу выдвигать необоснованных обвинений, но не могу избавиться от мысли, что Е Дай как-то к этому причастен. Он часто приходил к жене в мое отсутствие. Моя жена была привлекательной женщиной, ваша честь, и иногда я подозревал, что Е Дай пытался убедить ее бросить меня, чтобы он мог продать ее в наложницы какому-нибудь богачу. Моя жена любила роскошь, а я, конечно, не мог делать ей дорогие подарки, и…

— Если не считать золотых браслетов, усыпанных рубинами! — сухо заметил судья.

— Золотых браслетов? — воскликнул удивленный Бань Фэн. — Должно быть, ваша честь ошибается, у нее имелось только одно серебряное кольцо, подаренное теткой!

Судья встал.

— Не пытайтесь обмануть меня, Бань Фэн! — сурово промолвил он. — Вам известно так же хорошо, как и мне, что у вашей жены было два массивных золотых браслета и несколько заколок для волос из чистого золота!

— Не может быть, ваша честь! — взволнованно сказал Бань. — У нее никогда не было ничего подобного!

— Пойдемте, — холодно произнес судья, — я покажу их вам!

Они с Банем проследовали в спальню. Указав на коробы для одежды, судья приказал:

— Откройте верхний ящик, там вы найдете драгоценности!

Когда Бань приподнял крышку, Ди увидел, что короб наполовину заполнен грудой женской одежды. Он ясно помнил, что накануне одежда там лежала аккуратно сложенная и что Дао Гань заботливо положил ее назад, обследовав короб.

Он внимательно наблюдал, как Бань вынимал одежду и складывал ее на пол. Когда короб опустел, Бань воскликнул с облегчением:

— Ваша честь видит, что здесь нет никаких драгоценностей!

— Позвольте мне проверить! — сказал судья, оттесняя Баня. Наклонившись над коробом, он приподнял крышку потайного отделения на дне. Там было пусто.

Выпрямившись, он холодно заметил:

— Вы не особенно умны, Бань Фэн! Хотя и успели спрятать эти драгоценности! Говорите правду!

— Клянусь, ваша честь, — уверенно заявил Бань, — что никогда не знал даже об этом потайном отделении!

Судья Ди задумался, потом медленно осмотрел комнату. Внезапно он подошел к левому окну и дернул за железный прут решетки, который казался согнутым. Тот развалился напополам.

Подергав другие прутья, судья обнаружил, что все они были перепилены, а потом аккуратно вставлены на прежнее место.

— Во время вашего отсутствия здесь побывал грабитель! — сказал он.

— Но когда я вернулся из судебной управы, все мои деньги были на месте! — воскликнул удивленный Бань Фэн.

— А что с одеждой? — спросил судья. — Когда я осматривал комнату, этот короб был заполнен доверху. Вы можете сказать, какая одежда отсутствует?

Покопавшись в смятой одежде, Бань ответил:

— Да, я не вижу двух довольно дорогих парчовых халатов с меховым подбоем, которые жена получила в качестве свадебного подарка от тетки.

Судья Ди медленно кивнул и сказал, озираясь:

— Чего-то здесь, кажется, еще не хватает. Погодите-ка… Конечно, там в углу стоял столик, покрытый красным лаком!

— О да, — сказал Бань, — его-то я сейчас и реставрирую.

Судья стоял неподвижно, погруженный в раздумья. Он начал кое-что понимать. Как же глуп он был, что раньше этого не заметил! Ведь он все время знал о драгоценностях, и с самого начала преступник допустил большую ошибку.

А он этого не понял! Но сейчас ему все стало ясно.

Наконец судья очнулся от своих мыслей и сказал Бань Фэну, с волнением глядевшему на него:

— Думаю, вы говорите правду, Бань Фэн! Вернемся в ту комнату.

Судья Ди медленно пил чай. Бань Фэн надел перчатки и поднял мокрую ткань.

— Вот красный столик, о котором вы говорили, ваша честь, — сказал он. — Это весьма старая вещь, но мне пришлось наложить новый слой лака. Отправляясь в деревню Пять Баранов, я оставил его сохнуть в углу спальни. К сожалению, кто-то, должно быть, прикоснулся к нему после этого, потому что, осматривая столик сегодня утром, я обнаружил сверху большое пятно. Теперь я привожу в порядок этот угол.

Судья Ди опустил чашку и спросил:

— Ваша жена могла прикоснуться к нему?

— Она хорошо знала, чем это грозит, ваша честь, — с улыбкой сказал Бань. — Я достаточно часто предупреждал ее о возможности отравления лаком, и она знала, как это болезненно!

В прошлом месяце ко мне приходила госпожа Лу из лавки бумажных изделий. У нее было тяжелое отравление, рука распухла и покрылась язвами. Она спросила, как это лечить, и я дал ей совет…

— Откуда вы знаете эту женщину? — прервал его судья.

— Когда она была ребенком, — сказал Бань, — ее родители жили рядом с моим старым домом, в западной части города. После того как она вышла замуж, я с ней не виделся. Не могу сказать, что был слишком этим огорчен, мне никогда не нравились женщины из этой семьи. Ее отец был порядочным торговцем, но мать-татарка занималась черной магией. У дочери были такие же причудливые интересы, она постоянно готовила на кухне странные снадобья, иногда впадала в транс и говорила страшные вещи. Очевидно, она узнала мой новый адрес и поэтому пришла посоветоваться со мной по поводу раздражения на руке. Тогда же она сказала мне, что ее муж умер.

— Это очень интересно! — сказал судья. Он с жалостью посмотрел на Баня и добавил: — Теперь я знаю, кто совершил это мерзкое преступление, Бань Фэн! Но преступник — опасный маньяк, и к таким людям нужно относиться с большой осторожностью. Сегодня ночью не выходите из дома, забейте досками это окно в спальне и держите дверь на запоре! Завтра вы все узнаете.

Бань Фэн ошеломленно слушал его. Судья Ди не дал ему времени на вопросы, поблагодарил за чай и вышел.

Вернувшись в судебную управу, судья Ди застал в своем кабинете поджидавших его Ма Жуна, Цзяо Тая и Дао Ганя. Одного взгляда на их вытянутые лица было достаточно, чтобы понять, что хороших новостей у них нет.

— Господин Чжу Даюань предложил великолепный план, — мрачно доложил Ма Жун, — но нам не удалось найти никаких новых следов. Сам Чжу Даюань с Цзяо Таем обошел всех знатных жителей и составил список всех учеников, какие когда-либо были у наставника Ланя. Вот он, но навряд ли это нам поможет! — Он достал из рукава бумажный свиток и передал его судье.

Пока тот просматривал его, Ма Жун продолжил: — Мы же с Дао Ганем и советником Хуном отправились обыскать дом наставника. Увы, мы не нашли ничего, что хотя бы отдаленно указывало на то, что у Ланя были какие-то недоброжелатели. Потом мы допросили главного помощника учителя, славного молодого человека по имени Мэй Чжэн. Он рассказал кое-что интересное.

До сих пор судья слушал не слишком внимательно, его мысли были заняты потрясающими открытиями, сделанными в доме Баня, но тут он выпрямился и нетерпеливо спросил:

— Что же это?

— Он сказал, — продолжил Ма Жун, — что однажды, когда он неожиданно пришел к учителю домой вечером, то услышал, как тот разговаривал с женщиной.

— Кто эта женщина? — напряженно спросил судья.

Ма Жун пожал плечами и сказал:

— Мэй Чжэн не видел ее, он только слышал через дверь несколько слов, но смысла их не понял. Он не узнал голос женщины, но отметил, что она казалась рассерженной. Мэй Чжэн — простой, честный юноша, ему и в голову не пришло подслушивать, поэтому он быстро ушел.

— Но это доказывает, по крайней мере, что у наставника Ланя все-таки были какие-то отношения с женщиной! — бодро сказал Дао Гань.

Судья Ди никак на это не прореагировал, но спросил:

— Где советник Хун?

— Когда мы закончили дела в доме наставника Ланя, — ответил Ма Жун, — советник отправился на рынок, чтобы допросить двух юношей, как выглядел тот татарин. Он сказал, что вернется сюда к обеду. А Цзяо Тай проводил Чжу Даюаня домой и потом присоединился к нам в доме Ланя.

Три удара в бронзовый гонг разнеслись по управе.

Судья Ди сказал, нахмурившись:

— Начинается вечернее заседание. Я вызвал госпожу Лу, вдову, муж которой умер при странных обстоятельствах. Думаю, после нескольких обычных вопросов ее можно будет отпустить, и надеюсь, что во время заседания не возникнет никаких сложностей. Должен сказать вам, что сегодня днем я сделал важное открытие в доме Бань Фэна. Возможно, оно позволит раскрыть совершенное там грязное преступление!

Трое помощников засыпали его вопросами, но судья остановил их поднятием руки.

— После заседания, когда вернется Хун, — сказал он, — я изложу вам свою теорию.

Он поднялся и с помощью Дао Ганя быстро облачился в официальные одежды.

Судья обнаружил, что в зале заседаний вновь собралось много народа; все стремились услышать последние новости об убийстве Лань Даогуя.

Открыв заседание, судья объявил, что расследование дела об отравлении боксера успешно продолжается и что суд располагает некоторой важной информацией.

Затем он заполнил бланк для смотрителя тюрьмы. Собравшиеся загудели, когда увидели, как госпожа Го вводит вдову Лу. Начальник стражи подвел ее к столу, а госпожа Го удалилась.

Судья Ди заметил, что госпожа Лу привела себя в порядок. На лицо ее были умеренно наложены румяна, а брови тщательно подведены.

В простом темно-коричневом халате на подкладке она выглядела очень привлекательной, но румяна не могли скрыть жестких очертаний ее маленького рта. Прежде чем опуститься на колени на каменный пол, она метнула на судью быстрый взгляд, но не подала виду, что узнала его.

— Назовите свое имя и профессию! — приказал судья Ди.

— Меня зовут Лу, урожденная Чэнь, я вдова, — сказала она сдержанно. — Я управляю лавкой бумажных изделий покойного мужа Лу Мина.

После того как ее слова были должным образом записаны, судья сказал:

— Я намеревался просить у вас разъяснений относительно смерти вашего мужа и вызвал для того, чтобы вы ответили на несколько простых вопросов. Поскольку вы отказались прийти добровольно, мне пришлось выдать ордер, и сейчас я допрошу вас здесь, в суде.

— Смерть моего мужа, — холодно произнесла госпожа Лу, — произошла до того, как ваша честь заняли эту должность, и она была по всем правилам зарегистрирована вашим предшественником. Я не пойму, на каких основаниях ваша честь намеревается вновь возбуждать это дело, ведь, насколько известно, никакого обвинения против кого-либо в суде выдвинуто не было.

Судья Ди подумал, что это умная и красноречивая женщина. Он отрывисто сказал:

— Суд считает необходимым проверить некоторые записи, сделанные судебным врачом о болезни вашего покойного мужа.

Госпожа Лу внезапно вскочила и, обернувшись к публике, закричала:

— Можно ли позволять горбуну клеветать на честную вдову? Ведь всем известно, что человек с изуродованным телом обладает и искалеченным нравом!

Судья Ди ударил молотком по столу и сердито воскликнул:

— Не смей оскорблять чиновника этого суда, женщина!

— Какой это суд! — с презрением сказала госпожа Лу. — Разве не вы, судья, в чужом обличье приходили вчера вечером ко мне домой? А когда я не впустила вас, разве вы не послали за мной сегодня, чтобы без ордера или какой-либо другой бумаги привести сюда?

Судья побелел от гнева, но все же взял себя в руки и произнес монотонным голосом:

— Эта женщина обвиняется в оскорблении суда и получит пятьдесят ударов кнутом!

По толпе пронесся рокот, было очевидно, что присутствующим это не понравилось. Но начальник стражи быстро подошел к госпоже Лу, схватил ее за волосы и заставил опуститься на колени. Два стражника сдернули ей халат и рубашку до пояса, а двое других, встав от нее по обе стороны, наступили ногами на ее ноги и связали руки за спиной. Начальник стражи со свистом рассек воздух тонким кнутом.

После первых ударов госпожа Лу завопила:

— Служилый пес! Таким образом он хочет сорвать свой гнев на добропорядочной женщине, презревшей его! Он…

Когда кнут врезался в обнаженную спину, ее голос перешел в дикие вопли. Но когда начальник стражи остановился, чтобы отметить на бирке нанесенные десять ударов, она вновь завопила:

— Убит наш наставник Лань, а этот служилый пес думает только о том, чтобы соблазнить женщину. Он…

Кнут опять опустился на ее спину, и женщина закричала. Когда начальник стражи сделал перерыв, чтобы отметить двадцатый удар, она попыталась заговорить, но уже не могла этого сделать. После пяти следующих ударов она рухнула ничком на пол.

По знаку судьи начальник стражи приподнял ее голову и поднес ей к носу резко пахнущее благовоние, чтобы привести ее в чувство. Когда женщина наконец открыла глаза, у нее не было сил даже сидеть. Начальнику стражи пришлось поддерживать ее за плечи, а стражник поднял ее голову за волосы.

Судья Ди мрачно сказал:

— Госпожа Лу, вы оскорбили этот суд и получили половину предписанного наказания. Завтра я снова допрошу вас. От вашего поведения будет зависеть, получите вы вторую половину наказания или нет.

Появилась госпожа Го вместе с тремя стражниками и увела госпожу Лу в тюрьму.

Судья Ди уже собирался поднять молоток, чтобы закрыть заседание, но тут вперед вышел старый крестьянин. Он начал долгий рассказ о том, как случайно столкнулся на углу улицы с каким-то торговцем, который нес поднос с хрустящими пирожными. Крестьянин говорил на местном диалекте, и судья с большим трудом понимал его речь. Наконец до него дошло, что же произошло. Крестьянин был готов возместить стоимость пятидесяти испорченных пирожных, поскольку их примерно столько было на подносе, но торговец утверждает, что их было сто, и требует заплатить именно такую сумму.

Потом перед столом опустился на колени торговец, понять которого было еще труднее. Он поклялся, что на подносе было не меньше ста пирожных, и обвинил крестьянина в том, что тот плут и лжец.

Судья чувствовал себя усталым и раздраженным и с трудом мог вникать в эту ссору. Он велел стражнику сбегать на улицу, собрать рассыпавшиеся пирожные и принести их в суд вместе с единственным не пострадавшим пирожным с уличного лотка. Писцу же он приказал принести весы.

Когда те ушли, судья Ди откинулся на спинку кресла, размышляя о невероятной дерзости госпожи Лу. Объяснить ее, конечно, можно было только тем, что со смертью мужа она и в самом деле изменилась не в лучшую сторону.

Когда стражник вернулся с остатками пирожных, завернутыми в промасленную бумагу, судья положил пакет на весы. Он весил около 24 лян[2]. Потом он взвесил одно целое пирожное и увидел, что оно весит примерно пол-ляна.

— Дайте этому лживому торговцу двадцать ударов бамбуковой палкой! — с отвращением сказал судья начальнику стражи.

В зале послышались одобрительные возгласы: людям понравилось это быстрое и справедливое решение.

После того как торговец получил свое наказание, судья закрыл заседание. Вернувшись в кабинет, Ди вытер пот со лба. Расхаживая по комнате, он воскликнул:

— За двенадцать лет службы мне приходилось иметь дело с мерзкими женщинами, но с такой — никогда! И еще эта грязная клевета о моем посещении!

— Но почему вы, ваша честь, не опровергли сразу же обвинения этой прохвостки? — возмущенно спросил Ма Жун.

— От этого было бы еще хуже! — усталым голосом сказал судья Ди. — Ведь я, в конце концов, в самом деле приходил туда ночью, причем в чужом обличье. Она очень умна и отлично знает, как снискать симпатии толпы.

Он сердито подергал себя за бороду.

— По-моему, — заметил Дао Гань, — она не так уж и умна. Лучше всего ей было бы спокойно ответить на все вопросы и сослаться на свидетельство о смерти доктора Гуана. Ей следовало бы понимать — своими пререканиями она только укрепляет наши подозрения в том, что и в самом деле убила своего мужа.

— Ее ничуть не заботит, что мы о ней подумаем! — с горечью сказал судья. — Ей важно предотвратить второе расследование смерти Лу Мина, потому что оно доказало бы ее виновность. И сегодня она много сделала для того, чтобы добиться своего!

— Придется вести это дело с предельной осторожностью, — заметил Цзяо Тай.

— Несомненно, — кивнул судья.

Тут в кабинет торопливо вошел начальник стражи.

— Ваша честь, — взволнованно сказал он, — только что в управу явился один сапожник со срочным сообщением от советника Хуна!

Бесцельно переходя от одного уличного ларька к другому, советник Хун заметил, что начинает смеркаться, и подумал, что пора возвращаться в управу.

Обстоятельные расспросы двух молодых людей, которые вошли в баню вместе с юношей-татарином, особых результатов не дали. Они не смогли ничего добавить к сведениям, сообщенным их приятелем, которого допрашивал судья Ди. Они сказали, что татарин показался им самым обычным парнем, единственное, что поразило их — бледность его лица. Молодые люди не заметили никакой пряди волос, и советник решил, что первый юноша мог принять за него по ошибке кончик головной повязки.

Хун постоял немного у аптеки, пытаясь определить, что за странной формы корни и засушенные маленькие животные лежат на подносах перед прилавком.

В этот момент высокий мужчина, проходя мимо, задел его. Советник Хун развернулся и увидел широкую спину и остроконечный черный капюшон. Он быстро протолкнулся сквозь толпу бездельников и успел заметить, как тот человек исчезает за углом. Хун поспешил за ним и вновь увидел его перед лотком ювелира. Человек в капюшоне что-то спросил, и продавец достал поднос с блестящими предметами, которые тот начал рассматривать.

Советник рискнул подойти поближе, надеясь разглядеть его лицо, но оно было закрыто капюшоном. Тогда Хун подошел к торговцу лапшой, стоявшему рядом с ювелиром, и попросил чашку за два медяка. Пока торговец накладывал ему лапшу, советник наблюдал за человеком в капюшоне.

Но теперь с ювелиром разговаривали двое других покупателей и заслоняли этого мужчину, так что Хуну были видны только его руки в перчатках, пока тот рассматривал стеклянную чашку, наполненную красными камнями. Мужчина снял одну перчатку, достал рубин, положил его на правую ладонь и потер указательным пальцем. Два других покупателя отошли, и теперь этот мужчина был хорошо виден, но он стоял нагнув голову, и советнику никак не удавалось разглядеть его лицо.

Советник был так взволнован, что с трудом глотал лапшу. Он увидел, что ювелир воздел руки к небу и принялся что-то тараторить. Очевидно, он торговался с мужчиной в капюшоне. Но как советник ни напрягал слух, из-за болтовни стоявших рядом едоков ему не удавалось расслышать, о чем они говорят. Хун торопливо набил рот лапшой. Когда же он снова посмотрел в ту сторону, ювелир заворачивал какой-то маленький предмет в кусочек бумаги, который затем отдал мужчине в капюшоне. Тот быстро повернулся и исчез в толпе.

Советник Хун опустил на прилавок чашку, еще наполовину наполненную лапшой, и двинулся за ним.

— Эй, дедуля, тебе не понравилась моя лапша? — возмущенно крикнул продавец. Но советник его уже не слышал. Он успел заметить мужчину в капюшоне как раз в тот момент, когда тот заходил в винную лавку.

Хун с облегчением вздохнул. Остановившись, он посмотрел поверх голов прохожих и с трудом разобрал полустертые иероглифы на грязной вывеске. Там было написано: «Весенний ветерок».

Хун осмотрел прохожих, надеясь встретить кого-нибудь знакомого, но видел только кули и мелких торговцев. Вдруг он заметил сапожника, услугами которого иногда пользовался, и быстро схватил его за рукав. Тот открыл рот, собираясь что-то сердито сказать, но, узнав советника Хуна, улыбнулся.

— Как поживаете, господин Хун? — вежливо поинтересовался он. — Когда моя ничтожная личность удостоится чести изготовить для вас парочку отменных зимних сапог?

Советник Хун отвел его в сторону и достал из рукава коробочку из потертой парчи, в которой держал свои визитные карточки, и серебряную монету.

— Послушай, — прошептал он, — я хочу, чтобы ты сейчас со всех ног побежал к судебной управе и потребовал встречи с его превосходительством судьей. Скажи страже, что у тебя срочное сообщение от меня, и в доказательство покажи эту коробочку. Когда увидишь судью, скажи ему, чтобы немедленно отправлялся со своими тремя помощниками вон в ту винную лавку арестовать человека, которого мы ищем. Вот тебе монета за труды!

При виде серебряной монеты глаза сапожника округлились. Он начал многословно благодарить советника, но тот оборвал его.

— Убирайся! — прошипел он. — Беги что есть мочи!

Потом советник направился к винной лавке и зашел внутрь.

Комната была больше, чем он ожидал, и более пятидесяти человек сидели группами по трое или четверо за столами из сосновых досок, попивая дешевую водку и громко разговаривая. Угрюмый слуга сновал между посетителями, балансируя подносом с кувшинами вина.

Советник быстро осмотрел комнату, закопченную от масляных ламп, но черного капюшона не обнаружил.

Пробираясь между столами, он вдруг увидел, что в задней части лавки рядом с узкой дверью имеется закуток. Там помещался один-единственный столик, и за ним спиной к комнате сидел мужчина в капюшоне.

С замирающим сердцем советник посмотрел на кувшин вина перед мужчиной и на узкую дверь. Он знал, что в подобных заведениях низшего класса полагается сразу оплачивать заказ. Если человек в капюшоне решит уйти, он может сделать это в любой момент. А Хуну надо было любой ценой задержать его в винной лавке до прихода судьи.

Советник зашел в закуток и похлопал человека в капюшоне по плечу. Тот резко обернулся, и два рубина, которые он рассматривал, упали на пол.

Узнав этого человека, советник Хун побледнел.

— Что это вы здесь делаете? — удивленно спросил он.

Мужчина бросил быстрый взгляд на других посетителей, увидел, что никто не обращает на них внимания, и приложил палец к губам.

— Присаживайтесь! — прошептал он. — Я вам все расскажу!

Он подвинул стоявший рядом стул для советника.

— Теперь слушайте внимательно! — наклонившись к советнику, сказал мужчина. В тот же момент из правого рукава выскользнула его рука с длинным, тонким ножом, который он молниеносным движением глубоко всадил советнику в грудь.

Глаза Хуна широко раскрылись, он хотел закричать, но изо рта у него выползла лишь тонкая струйка крови. Он осел на стуле, застонав и закашлявшись.

Мужчина в капюшоне хладнокровно смотрел на него, одновременно наблюдая за комнатой. Никто не обращал на них внимания.

Правая рука советника задвигалась. Подергивающимся пальцем он кровью написал на поверхности стола один иероглиф из своего родового имени. После этого тело его содрогнулось, и он затих. Человек в капюшоне пренебрежительно стер иероглиф и вытер окровавленные пальцы о плечо советника. Еще раз окинув быстрым взглядом посетителей, он поднялся, открыл заднюю дверь и вышел.

Когда судья Ди, Ма Жун, Цзяо Тай и Дао Гань вбежали в улочку, ведущую к «Весеннему ветерку», они увидели группу людей, собравшихся под фонарем у входной двери и взволнованно разговаривавших о чем-то.

Сердце судьи замерло. Кто-то крикнул:

— Прибыли судейские чиновники расследовать убийство!

Толпа послушно раздвинулась, и судья с помощниками вбежали внутрь. Судья Ди растолкал людей, скопившихся в дальнем углу, и замер, глядя на тело советника Хуна и лужу крови на столе.

Хозяин винной лавки хотел что-то сказать, но, увидев лица вошедших, быстро отскочил и подал другим знак вместе с ним отойти к другой стене комнаты.

После долгого молчания судья Ди наклонился и мягко прикоснулся к плечу покойного. Потом он осторожно поднял седую голову, распахнул халат и осмотрел рану, после чего медленно опустил голову Хуна на стол. Он засунул руки в рукава. Три его помощника быстро отвернулись. Они увидели слезы, увлажнившие щеки судьи.

Первым от ужасного удара оправился Дао Гань. Он осмотрел поверхность стола, взглянул на правую руку советника и сказал:

— Я думаю, этот мужественный человек пытался что-то написать собственной кровью. Здесь какое-то странное пятно.

— Мы — ничто по сравнению с ним! — воскликнул Цзяо Тай. Ма Жун прикусил губы так сильно, что потекла кровь.

Дао Гань опустился на колени и осмотрел пол. Поднявшись, он молча показал судье два найденных рубина.

Судья Ди кивнул и странным, хриплым голосом сказал:

— Я знаю о рубинах. Но теперь уже слишком поздно. — Помолчав, он добавил: — Спроси хозяина, не с мужчиной ли в черном капюшоне наш советник пришел сюда.

Ма Жун позвал хозяина. Тот несколько раз сглотнул слюну и сказал, заикаясь:

— Мы… мы ничего не знаем об этом, ваше честь! Этот человек… человек в черном капюшоне сидел один за этим столом. Никто из нас его не знал. Слуга говорит, что он заказал кувшин вина и расплатился. Должно быть, уже потом к нему присоединился этот несчастный господин. Когда слуга обнаружил его, тот мужчина уже ушел.

— Как выглядел тот человек? — рявкнул на него Ма Жун.

— Слуга видел только его глаза, ваша честь! Он кашлял и прикрывал рот краями капюшона, и…

— Это не имеет значения! — уныло прервал его судья.

Хозяин торопливо отошел.

Судья Ди молчал. Помощники его тоже не решались заговорить.

Вдруг судья поднял голову и горящими глазами посмотрел на Ма Жуна и Цзяо Тая. Подумав несколько мгновений, он резко сказал им:

— Слушайте внимательно! Завтра на рассвете вы поедете в деревню Пять Баранов. Возьмите с собой Чжу Даюаня, он знает короткую дорогу. Отправляйтесь на деревенский постоялый двор и потребуйте подробное описание человека, который встречался с Бань Фэном, когда тот останавливался там. Потом сразу возвращайтесь сюда в управу вместе с Чжу Даюанем. Понятно?

Помощники понимающе кивнули, и судья мрачно добавил:

— Доставьте тело советника в управу!

Он повернулся и вышел, не произнеся больше ни слова.

На следующий день около полудня три всадника в меховых шапках, запорошенных снегом, остановились возле судебной управы. Они увидели, что через главные ворота проходит много людей.

Ма Жун удивленно сказал Чжу Даюаню:

— Похоже, там началось заседание!

— Поспешим! — прошептал Цзяо Тай.

Дао Гань вышел им навстречу на главный двор.

— Его превосходительство объявил чрезвычайное заседание суда, — сообщил он им. — Стали известны некоторые важные обстоятельства, которые требуют немедленного расследования!

— Пойдем в кабинет судьи и узнаем! — нетерпеливо сказал Чжу Даюань. — Может быть, есть новости об убийстве советника!

— Заседание вот-вот начнется, господин, — заметил Дао Гань, — и судья просил, чтобы сейчас его не беспокоили.

— В таком случае, — сказал Цзяо Тай, — лучше сразу пройти в зал заседаний. Если вы пойдете с нами, господин Чжу, мы найдем вам место возле помоста.

— Передний ряд вполне меня устроит, — ответил Чжу Даюань, — но можете провести меня через служебный вход, чтобы мне не пришлось проталкиваться сквозь толпу. Кажется, там собралось много народа.

Все трое вошли в коридор и прошествовали в зал заседаний через дверь, находящуюся за помостом, на котором восседал судья. Ма Жун и Цзяо Тай встали возле помоста, а Чжу Даюань прошел дальше в первый ряд зрителей, сразу за стражниками. В переполненном зале раздавались неясные голоса. Все смотрели с нетерпением на пустое кресло судьи Ди за высоким столом.

Вдруг воцарилось молчание. На помосте появился судья. Когда он садился в кресло, Ма Жун и Цзяо Тай заметили, что лицо его выглядело еще более измученным, чем накануне вечером.

Ударив молотком по столу, судья сказал:

— Это чрезвычайное заседание суда Бэйчжоу созвано для того, чтобы рассмотреть новые важные факты дела об убийстве, совершенном в доме торговца древностями Бань Фэна.

Взглянув на начальника стражи, он приказал:

— Предъявите первое вещественное доказательство!

Ма Жун бросил удивленный взгляд на Цзяо Тая.

Начальник стражи вернулся с большим пакетом, осторожно положил его на пол, потом достал из рукава рулон промасленной бумаги и расстелил на краю стола. После этого он взял пакет и положил его на бумагу.

Судья Ди нагнулся и быстро развязал пакет. Присутствующие замерли в удивлении, когда обертка спала. На столе стояла голова снеговика. Вместо глаз у него были два сверкающих красных камня, которые, казалось, злобно взирают на окружающих.

Судья ничего не сказал, но пристально посмотрел на Чжу Даюаня.

Чжу медленно, шаг за шагом приблизился, не сводя с головы глаз.

По приказу судьи стражники быстро расступились. Чжу подошел к столу и встал прямо перед головой. Он смотрел на нее странным, бессмысленным взглядом.

Внезапно он произнес необычным, тревожным голосом:

— Верните мои красные камни!

Когда он поднял свои руки в перчатках, судья Ди вскинул руку. Он ударил молотком по макушке снежной головы. Снег рассыпался. На столе стояла отрубленная женская голова. Мокрые пряди волос закрывали половину лица.

Ма Жун издал жуткое проклятье и собирался спрыгнуть с помоста и броситься на Чжу Даюаня, но судья железной хваткой вцепился в его руку.

— Оставайся на месте! — прошипел он ему.

Цзяо Тай подскочил к Ма Жуну и задержал его.

Чжу Даюань стоял неподвижно, с ошеломленным видом глядя на женскую голову. Мертвое молчание воцарилось в зале.

Чжу медленно отвел взгляд и посмотрел вниз, нагнулся и поднял два рубина, упавшие вместе со снегом. Он снял перчатки и, положив камни на ладонь левой руки, распухшую и покрытую язвами, потер их указательным пальцем правой. Детская улыбка появилась на его широком лице.

— Великолепные камни! — прошептал он. — Великолепные красные камни, похожие на капельки крови!

Все глаза были устремлены на жуткую, неуклюжую фигуру человека со счастливой улыбкой на лице, какая бывает у ребенка, когда он смотрит на игрушки. Никто не заметил высокой женщины в вуали, которую Дао Гань подвел к столу. Она встала перед Чжу Даюанем, а судья Ди резко спросил:

— Вы узнаете отрубленную голову барышни Ляо Ляньфан?

Одновременно Дао Гань сорвал с лица женщины вуаль.

Казалось, Чжу вдруг очнулся. Его взгляд переметнулся с лица женщины, стоящей напротив него, на голову на столе. Потом он с лукавой улыбкой обратился к женщине:

— Нам надо побыстрее покрыть ее снегом!

Он упал на колени и стал ощупывать каменные плиты.

По толпе прокатился ропот, который становился все сильнее. Но судья властным движением руки остановил его.

— Где Е Дай? — спросил он Чжу.

— Е Дай? — переспросил Чжу, поднимая голову. Тут он разразился громким смехом. — Тоже в снегу! — воскликнул он. — Тоже в снегу!

Вдруг он резко поник, вид у него был испуганный. Быстро взглянув на женщину, он жалобно вскрикнул:

— Ты должна мне помочь! Мне нужно больше снега!

Женщина отшатнулась к столу и закрыла лицо руками.

— Больше снега! — неожиданно завопил Чжу Даюань. Он неистово ощупывал пол, обламывая ногти в расщелинах между плитами.

Судья Ди подал знак начальнику стражи. Два стражника схватили Чжу за руки и подняли его. Он отчаянно сопротивлялся, кричал и ругался, изо рта у него пошла пена. Подбежали еще четыре стражника и с большим трудом заковали разбушевавшегося мужчину в цепи и увели его.

Судья сурово объявил:

— Суд обвиняет землевладельца Чжу Даюаня в убийстве барышни Ляо Ляньфан и подозревает его в убийстве Е Дая. Госпожа Бань была его сообщницей.

Остановив сердитые выкрики из зала поднятием руки, он продолжил:

— Сегодня утром я обыскал жилище Чжу Даюаня и обнаружил в дальнем дворе госпожу Бань. Голову барышни Ляо нашли внутри снеговика в одном из боковых садиков. Вещественное же доказательство перед вами — всего-навсего деревянная кукла.

Затем судья обратился к женщине:

— Госпожа Бань, урожденная Е, сейчас правдиво расскажет о своих отношениях с обвиняемым Чжу Даюанем и опишет, как упомянутый Чжу Даюань похитил, а затем убил барышню Ляо Ляньфан. Суд располагает неопровержимыми доказательствами причастности госпожи Бань к этим преступлениям и требует для нее смертной казни. Однако чистосердечное признание может способствовать тому, что суд предложит произвести смертную казнь в одной из более легких форм.

Женщина медленно подняла голову и тихим голосом начала говорить:

— Я впервые встретила Чжу Даюаня с месяц назад возле ювелирного киоска на крытом рынке. Он покупал золотой браслет, усыпанный рубинами, и, должно быть, заметил мой пристальный взгляд. Когда я покупала гребешок у одного торговца дальше по улице, то вдруг увидела, что он стоит рядом. Он завязал со мной разговор, а узнав, кто я такая, сказал, что часто покупал старинные вещицы у моего мужа. Я была польщена его интересом ко мне, и, когда он спросил, может ли прийти навестить меня, я тотчас согласилась и назвала день, когда моего мужа не будет дома. Он быстро вложил браслет мне в рукав и ушел.

Госпожа Бань замолчала. Поколебавшись, она продолжила с поникшей головой:

— В тот день я надела лучший халат, нагрела постель и приготовила кувшин теплого вина. Чжу пришел и говорил со мной очень любезно, обращаясь как с равной. Он быстро выпил вино, но не сделал тех предложений, которых я ожидала. Когда же я скинула халат, он внезапно смутился, а когда сняла нижнее белье, то отвернулся. Он резко приказал мне одеться, а потом уже более доброжелательным голосом сказал, что находит меня очень красивой и хотел бы, чтобы я стала его любовницей. Но прежде я должна доказать, что мне можно доверять, и оказать ему одну услугу. Я с готовностью согласилась, потому что очень хотела стать любовницей этого богача, рассчитывая, что он, конечно, щедро меня вознаградит. Я ненавидела свою жизнь в своем убогом доме, к тому же, если мне удавалось скопить немного денег, их всегда отбирал мой брат Е Дай…

Ее голос задрожал. По знаку судьи начальник стражи предложил ей чашку горького чая. Она жадно выпила ее и продолжила:

— Чжу сказал мне, что некая девушка в определенные дни посещает крытый рынок в сопровождении старухи. Я должна пойти с ним туда, он покажет эту девушку, и мне нужно будет увести ее так, чтобы старуха ничего не заметила. Он назвал мне день и место встречи, дал еще один золотой браслет и ушел.

Я встретила Чжу в назначенный день, и он пошел за мной, прикрывая лицо черным капюшоном. Я старалась подойти к девушке, но старуха все время была рядом с ней, и у меня ничего не вышло.

— Вы узнали девушку? — прервал ее судья.

— Нет, ваша честь, клянусь, нет! — вскричала госпожа Бань. — Я думала, что это какая-то известная куртизанка. Через несколько дней мы попытались еще раз. Эта пара зашла в южную часть рынка и остановилась посмотреть на татарина с танцующим медведем. Я встала рядом с девушкой и прошептала, как велел мне Чжу: «Господин Юй хочет вас видеть». Не сказав ни слова, девушка последовала за мной.

Я отвела ее в пустой дом поблизости, — по указанию Чжу, который шел за нами следом. Дверь была открыта, и Чжу быстро втолкнул в нее девушку. Он сказал, что встретится со мной позже, и захлопнул дверь у меня перед носом.

Когда я увидела объявления, то поняла, что Чжу похитил девушку из хорошо известной семьи. Я поспешила к нему домой с поддельным посланием от мужа и умоляла его освободить девушку. Но он сказал, что уже тайно перевел ее в уединенный дворик в своей усадьбе и что никто никогда не узнает, где она находится. Он дал мне денег и пообещал, что вскоре придет навестить меня.

Через три дня я встретила его на рынке. Он сказал, что с девушкой возникли проблемы: она пыталась привлечь внимание его домочадцев и ему не удалось от нее ничего добиться. Поскольку мой дом находится неподалеку в тихом месте, он хотел отвести туда девушку на ночь.

Я ответила, что как раз сейчас мой муж уезжает на два дня. Чжу пришел в тот вечер после ужина, притащив с собой девушку, переодетую монахиней. Я хотела поговорить с ней, но Чжу вытолкнул меня за дверь и велел уйти и не возвращаться до второй ночной стражи.

Госпожа Бань провела рукой по глазам. Когда она вновь заговорила, голос ее был хриплым.

— Когда я вернулась, то увидела Чжу, ошеломленно сидевшего в зале. Я встревоженно спросила, что случилось, и он ответил мне, что девушка мертва. Я бросилась в спальню и увидела, что он задушил ее. Вне себя от страха я вернулась к Чжу и сказала, что позову квартального. Я ничего не имела против того, чтобы помочь ему в любовной интрижке, но ни в коем случае не хотела оказаться причастной к убийству.

Вдруг Чжу совершенно успокоился. Он резко сказал мне, что я уже стала его сообщницей и за это мне грозит смертная казнь. Но, возможно, ему удастся скрыть убийство и в то же время взять меня к себе домой наложницей и чтобы никто при этом ничего не заподозрил.

Он отвел меня в спальню и заставил раздеться. Потом он тщательно осмотрел мое тело и, увидев, что у меня нет шрамов или больших родинок, сказал, что мне повезло и все будет хорошо. Он снял у меня с пальца серебряное кольцо и велел надеть плащ монахини, лежавший на полу. Я хотела вначале надеть свое белье, но он очень рассердился, накинул мне на плечи плащ и вытолкал, приказав подождать в зале.

Не знаю, как долго я сидела там, дрожа от холода и страха. Наконец Чжу вышел с двумя большими узлами в руках. «Я забрал отрубленную голову девушки, а также твою одежду и обувь, — сказал он спокойно. — Теперь все будут думать, что тело — твое, а ты будешь жить в безопасности в моем доме любимой наложницей!» — «Ты с ума сошел! — вскричала я. — Ведь она же была девственницей!» Он вдруг страшно разозлился, начал ругаться, изо рта у него пошла пена. «Девственница? — прошипел он мне. — Я видел эту похотливую потаскушку с моим секретарем под своей собственной крышей!»

Дрожа от ярости, он сунул мне в руки один узел, и мы ушли. Он велел мне закрыть дверь снаружи. Мы пошли к нему домой, прячась в тени городской стены. Мне было так страшно, что я даже не ощущала холода. Чжу открыл заднюю дверь, положил один из узлов под куст в углу сада и провел меня темными коридорами в отдельный дворик. Он сказал, что я найду там все, что мне нужно, и ушел.

Комнаты были роскошно обставлены, и глухонемая старуха приносила мне великолепную еду. На следующий день пришел Чжу. Он показался очень озабоченным и только спросил, куда я положила драгоценности, которые он подарил мне. Я рассказала ему о тайнике в коробе для одежды, и он сказал, что достанет их для меня. Еще я попросила его принести мои любимые халаты.

Но, вернувшись на следующий день, он сказал, что драгоценности исчезли, и передал мне только халаты. Я попросила его остаться со мной, но он сказал, что поранил руку и придет только на следующую ночь. Больше я его не видела. Это чистая правда.

По знаку судьи старший писец зачитал запись признания госпожи Бань. Она равнодушно признала, что все правильно, и приложила к документу большой палец.

Потом судья Ди торжественно сказал:

— Вы поступили очень глупо, и за это вам придется заплатить собственной жизнью. Но, поскольку Чжу Даюань подстрекал вас, а потом заставил потворствовать ему, я предложу для вас смертную казнь в одной из легких форм.

Начальник стражи вывел рыдающую госпожу Бань через боковую дверь, где ее поджидала госпожа Го, чтобы отвести обратно в тюрьму.

После этого судья Ди сказал:

— Судебный врач проведет обследование преступника Чжу Даюаня. В ближайшие дни выяснится, всегда ли он бывает невменяемым. Если к нему вернется рассудок, то я потребую для него смертной казни в одной из самых жестоких форм, поскольку помимо барышни Ляо и — предположительно — Е Дая он убил также и сотрудника судебной управы. Мы немедленно приступим к поискам тела Е Дая.

Суд выражает свое сочувствие в связи с ужасной потерей, которую понес цеховой мастер Ляо. В то же время вынуждены отметить, что, когда дочери достигают брачного возраста, обязанностью отца является не только сразу же выбрать для них подходящего мужа, но и позаботиться о том, чтобы устроить свадьбу как можно быстрее. Мудрецы прошлого, начертавшие эти правила, чтобы мы по ним жили, имели очень веские причины. Это предостережение относится и ко всем прочим главам семейств, присутствующим здесь.

Бань Фэн вернет гроб с телом Ляо Ляньфан цеховому мастеру Ляо, чтобы тело могло быть похоронено вместе с найденной головой. Как только высшие власти решат, как поступить с убийцей, компенсация за кровь будет выплачена господину Ляо из имущества Чжу Даюаня. До того этим имуществом будет распоряжаться инспектор судебной управы, а помогать ему будет секретарь Юй Кан.

На этом судья закрыл заседание.

Вернувшись в кабинет, судья Ди сказал усталым голосом:

— Чжу Даюань страдает раздвоением личности. Внешне это общительный и здоровый человек, который вам, Ма Жун и Цзяо Тай, не мог не понравиться. Но сердцевина у него гнилая. Он потерял остатки рассудка от постоянных размышлений о своей физической слабости.

Он подал знак Дао Ганю, и тот налил ему чашку чая. Судья залпом выпил ее и продолжил, обращаясь к Ма Жуну и Цзяо Таю:

— Мне нужно было время, чтобы обыскать его дом и чтобы при этом он ничего не заподозрил, ведь он дьявольски умен. Поэтому мне пришлось под выдуманным предлогом послать вас вместе с ним в деревню Пять Баранов. Если бы советника не убили, я бы еще вчера ночью изложил вам свою теорию о виновности Чжу. Но после убийства я опасался, что вам трудно будет держать себя в руках при общении с убийцей советника Хуна. Мне самому нелегко было бы сдержаться!

— Если бы я знал, — мрачно процедил Ма Жун, — я задушил бы этого пса собственными руками!

Судья Ди утвердительно кивнул. Наступила долгая пауза. Наконец Дао Гань спросил:

— А когда вы обнаружили, что обезглавленное тело не принадлежит госпоже Бань?

— Я должен был заподозрить это сразу! — с горечью сказал судья. — Ведь налицо была поразительная несообразность!

— Какая? — нетерпеливо спросил Дао Гань.

— Кольцо! — ответил судья. — При осмотре тела Е Бинь сказал, что из кольца вынут рубин. Но если убийца хотел забрать этот камень, то почему он просто не снял кольцо?

Дао Гань хлопнул себя ладонью по лбу, а между тем судья добавил:

— В этом была первая ошибка убийцы. Но я не только не заметил эту несообразность, но упустил и другой момент, указывавший на то, что это тело не госпожи Бань, — отсутствие обуви!

Ма Жун понимающе кивнул.

— Трудно определить, — сказал он, — какой именно женщине принадлежат просторные халаты или тонкое белье, но с обувью все обстоит иначе!

— Совершенно верно, — подтвердил судья. — Убийца знал, что если он оставит одежду госпожи Бань, но заберет туфельки, нас может удивить их отсутствие. Но если бы он оставил туфли, мы могли бы обнаружить, что они не подходят к ногам убитой. Поэтому он сделал хитрый ход и забрал все, полагая, что это так запутает нас, что мы не поймем причину отсутствия обуви.

Вздохнув, судья продолжил:

— К сожалению, его предположение оказалось правильным! Но потом он совершил вторую ошибку, которая направила меня на верный путь и помогла понять то, что я упустил раньше. У него была маниакальная страсть к рубинам, и он не мог смириться с тем, что они останутся в доме Баня. Поэтому, пока Бань был в тюрьме, он пробрался в спальню и похитил их из короба для одежды. Он также по глупости выполнил просьбу госпожи Бань принести ее любимые халаты. Но это-то и укрепило меня в мысли, что госпожа Бань должна быть жива. Ведь если бы убийца знал о тайнике в момент совершения преступления, он бы сразу забрал камни. Кто-то должен был сказать ему об этом позже, а это могла быть только госпожа Бань.

Тогда я понял, почему в кольце не было камня и почему убийца забрал всю одежду. Он хотел, чтобы мы не догадались, что это тело не госпожи Бань. Убийца знал, что это может определить только ее муж, и предположил, опять верно, что к тому времени, когда Бань Фэн сумеет оправдаться, труп уже будет захоронен.

— А когда ваша честь поняли, что преступление совершил Чжу Даюань? — спросил Цзяо Тай.

— Только после разговора с Бань Фэном, — ответил судья. — Сначала я подозревал Е Дая. Меня мучил вопрос, кем могла быть убитая женщина, и, поскольку было известно об исчезновении только барышни Ляо, я решил, что это должна быть она. Судебный врач сказал, что убитая не была девственницей, но из показаний Юй Кана я знал, что барышня Ляо тоже таковой не являлась. Я решил, что это Е Дай похитил барышню Ляо, к тому же он был достаточно силен, чтобы отрубить ей голову. Одно время я думал, что Е Дай убил барышню Ляо в приступе ярости, а сестра помогла ему скрыть убийство и исчезла добровольно, но потом отказался от этой мысли.

— Почему? — быстро спросил Дао Гань. — Мне она кажется вполне допустимой. Нам известно, что Е Дай и его сестра были очень близки, к тому же это дало бы госпоже Бань возможность оставить мужа, которого она терпеть не могла.

Судья покачал головой.

— Не забывай, — сказал он, — об отравлении лаком. После разговора с Бань Фэном я понял, что только убийца мог случайно прикоснуться к столу, покрытому слоем влажного лака. Госпожа Бань прекрасно знала о существующей опасности и постаралась бы не дотрагиваться до стола. У Е Дая не было отравления лаком, а сделать в перчатках то, что сотворил убийца со своей несчастной жертвой, невозможно.

Отравление лаком указывало на Чжу Даюаня. Я вспомнил два случая, пустяковых, казалось бы, но теперь приобретающих особое значение. Во-первых, отравление лаком объясняло внезапное решение Чжу устроить охотничий обед на открытом воздухе, а не в зале, как обычно. Он ведь вынужден был ходить в перчатках, чтобы скрыть пораженную руку. Во-вторых, это объясняет, почему Чжу упустил шанс застрелить волка, когда Ма Жун и Цзяо Тай охотились с ним в то утро после убийства. Чжу Даюань провел ужасную ночь, да и рука у него сильно болела.

Далее, убийца должен был жить неподалеку от Баня и иметь очень большую усадьбу. Я знал, что он должен был уйти из дома Баня с женщиной так, чтобы их никто не видел, и при этом с большим узлом. Он не мог рисковать встретиться с ночным сторожем или военной стражей, потому что у этих людей есть привычка останавливать и допрашивать тех, кто разгуливает по ночам с подозрительными узлами. Нам известно, что Бань живет на пустынной улице, откуда можно добраться до задворок усадьбы Чжу, пройдя вдоль городской стены, где нет ничего, кроме старых складов.

— Но прежде чем войти в свою усадьбу, — заметил Дао Гань, — ему пришлось бы пересечь главную улицу около восточных городских ворот.

— Это небольшой риск, — сказал судья, — потому что стражники у ворот проверяют только тех, кто проходит через ворота, а не тех, кто идет мимо в пределах городских стен. Придя таким образом к выводу о том, что Чжу Даюань — наиболее вероятный подозреваемый, я, конечно, сразу же задался вопросом, каким может быть мотив преступления. Вдруг меня осенило, и я понял, в чем тут дело. Когда у здорового и энергичного мужчины нет детей, хотя имеется восемь жен, это свидетельствует о некоем физическом недостатке, который иногда пагубно сказывается на мужском характере.

Существенный штрих к образу Чжу добавила его маниакальная страсть к рубинам, которая заставила его вынуть камень из кольца и забраться в дом Баня, чтобы заполучить браслеты: с рассудком у него явно не все в порядке. И барышню Ляо он убил из-за маниакальной ненависти к ней.

— Но как вы догадались об этом? — вновь спросил Дао Гань.

— Сначала я подумал о ревности, — ответил судья, — ревности пожилого человека к молодой паре. Но я сразу отказался от этой мысли, потому что Юй Кан и барышня Ляо были обручены уже три года, а неистовая ненависть Чжу возникла только недавно. Тут я вспомнил любопытное совпадение. Юй Кан говорил нам, что, по словам Е Дая, тот узнал о тайне Юя от старой служанки, которая поведала ему о ней в коридоре перед библиотекой Чжу Даюаня. Юй Кан также упомянул, что позже он спрашивал об этом служанку, и это тоже было в коридоре возле библиотеки Чжу. Мне пришло в голову, что Чжу вполне мог слышать оба эти разговора. Первый, во время которого служанка рассказала Е Даю о встрече в спальне Юй Кана, вызвал ненависть Чжу к барышне Ляо: под его же крышей она подарила мужчине радость, которой природа обделила Чжу. Могу представить, что барышня Ляо стала для Чжу живым укором в его мужском бессилии, и он полагал, что сможет восстановить свое мужское достоинство, только овладев ею.

Из второго подслушанного разговора, между Юй Каном и служанкой, ему стало ясно, что Е Дай был шантажистом. Чжу знал, как близки были Е Дай с сестрой, и испугался, что госпожа Бань может рассказать брату об их встречах и даже о девушке в крытом рынке. Он решил, что не может допустить, чтобы Е Дай обо всем узнал и шантажировал бы его всю жизнь, и тогда пришел к выводу, что тот должен умереть. Это хорошо увязывается с фактами, потому что Е Дай исчез в тот самый день, когда Юй Кан разговаривал со служанкой.

После того как я установил, что у Чжу Даюаня были и мотив, и возможность совершить преступление, мне пришла в голову еще одна мысль. Все вы знаете, что я не суеверный человек, но это не значит, что я отрицаю возможность сверхъестественных явлений. Когда вечером во время обеда в доме Чжу Даюаня я увидел в садике снеговика, то отчетливо почувствовал мрачное и темное дыхание насильственной смерти.

Я вспомнил, что за обедом Чжу дал мне понять, что снеговиков делали дети слуг. Но Ма Жун и Цзяо Тай рассказывали мне, что Чжу сам их лепил и использовал в качестве мишени для стрельбы из лука. Я внезапно подумал, что если кто-то хочет быстро спрятать отрубленную голову во время таких морозов, неплохим решением было бы облепить ее снегом и превратить в снеговика. Такое решение особенно понравилось бы Чжу. Пуская стрелу за стрелой в снежную голову, он бы тем самым хоть немного утолял свою противоестественную ненависть к барышне Ляо.

Судья замолчал, поежился и плотнее запахнулся в меховой халат. Помощники с бледными, осунувшимися лицами молча смотрели на него. Казалось, что в комнате воцарилась зловещая атмосфера этого безумного преступления.

После долгого молчания судья Ди продолжил:

— Я был убежден, что убийца — Чжу Даюань, но у меня не было конкретных доказательств. Я собирался изложить вам свою теорию о Чжу вчера вечером, после заседания, и хотел обсудить с вами, как устроить внезапный обыск его усадьбы. Если бы мы и в самом деле нашли там госпожу Бань, Чжу исчез бы. Но Чжу убил советника. Если бы я поговорил с Бань Фэном хотя бы на несколько часов раньше, мы занялись бы Чжу еще до того, как он убил Хуна. Но судьба распорядилась иначе.

Скорбная тишина воцарилась в комнате. Наконец судья сказал:

— Дао Гань может рассказать вам все остальное. После того как вы уехали вместе с Чжу, я отправился с Дао Ганем и начальником стражи в усадьбу Чжу, где мы обнаружили госпожу Бань. Ее доставили в управу в закрытом паланкине, чтобы никто об этом не узнал. Дао Гань обнаружил во всех спальнях потайные глазки, а допрос старой служанки показал, что она ничего не знала о Юй Кане. Теперь мы знаем из показаний госпожи Бань, что Чжу сам подсматривал за Юй Каном и барышней Ляо. Предполагаю, что потом он неосторожно сказал что-то Е Даю, и хитрый мошенник остальное сам домыслил. Но когда Юй Кан спросил Е, как тот узнал его тайну, Е придумал историю про старую служанку, потому что не осмеливался вовлекать Чжу в свой шантаж. Наверное, мы никогда не узнаем, набрался ли Е Дай храбрости шантажировать Чжу или же, как я полагаю, скорее всего, Чжу слышал разговор Юй Кана со служанкой и испугался, что Е попробует его шантажировать. Ведь Чжу безумен, а тело Е Дая, я убежден, лежит где-нибудь в полях под снегом.

Я поговорил также с женами Чжу, и мне хотелось бы забыть все то, что они рассказали про свою жизнь с ним. Я уже отдал приказ о том, чтобы их отослали к родным, а после того как это дело будет закрыто, они получат значительную долю его богатств. Безумие Чжу делает его неподсудным. Взвешивать его вину будет Высший Судия.

Ди взял в руки старую коробочку с визитными карточками Хуна, лежавшую перед ним на столе. Он мягко потер кончиками пальцев выцветшую парчу и осторожно вложил коробочку за пазуху. Потом он достал лист бумаги и взял кисточку. Помощники торопливо поднялись и вышли.

Сначала судья написал правителю округа подробный отчет об убийстве барышни Ляо Ляньфан, потом еще два письма. Одно из них было старшему сыну советника Хуна, который служил в доме младшего брата судьи Ди в Тайюане. Советник был вдовцом, теперь его сын стал главой семьи, и ему предстояло решить, где будет похоронен отец.

Второе письмо было адресовано Первой госпоже, живущей в доме ее престарелой матери, также в Тайюане. Начал судья с формальных вопросов о здоровье старой госпожи, затем сообщил жене о кончине советника. После обычных формальностей он добавил более личную фразу. «Когда умирает кто-то очень дорогой для нас, — написал он, — мы теряем не только его, но и частицу самих себя».

Передав письма писцу для немедленной отправки, он, погруженный в печальные раздумья, в одиночестве сел за полуденную трапезу.

Судья очень устал, и ему не хотелось думать об убийстве Ланя или о деле госпожи Лу. Он велел писцу принести папку с заметками о плане правительственных ссуд, которые должны были раздаваться крестьянам без процентов в случае неурожая. Это был его любимый проект, и он провел много вечеров, работая над ним вместе с советником Хуном и пытаясь сформулировать предложение, которое могло бы получить одобрение Ведомства финансов. Хун полагал, что это можно сделать за счет уменьшения других расходов администрации округа. Когда помощники судьи вернулись, они застали его погруженным в подсчеты.

Отодвинув бумаги, он сказал:

— Нам надо поговорить об убийстве наставника Ланя. Я все еще уверен, что его отравила женщина. Но до сих пор единственным свидетельством того, что он хорошо знал какую-либо женщину, являются показания того молодого боксера. Он говорил, что как-то вечером наставника Ланя посетила женщина, но по услышанному им разговору нельзя определить, кто она такая.

Ма Жун и Цзяо Тай уныло кивнули.

— Нас поразило только, — сказал последний, — что ни Лань, ни женщина не пользовались формальными приветствиями. Из этого можно заключить, что они очень хорошо знали друг друга. Но, как вы заметили раньше, это и так было ясно, потому что Лань не сделал даже попытки прикрыть наготу, когда она вошла в ванную.

— Что именно из их разговора слышал юноша? — спросил судья.

— О, — ответил Ма Жун, — ничего особенного. Она вроде бы сердилась на то, что он ее избегает, а наставник Лань ответил, что это не имеет значения и добавил какое-то слово, вроде бы «кошечка».

Судья резко выпрямился.

— Кошечка? — недоверчиво спросил он.

Он вдруг вспомнил вопрос дочки госпожи Лу. Она спрашивала его, где находится котенок, с которым разговаривал гость ее матери. Это все меняло! Он быстро сказал Ма Жуну:

— Немедленно направляйся домой к Бань Фэну, он знал госпожу Лу еще ребенком. Спроси его, было ли у нее какое-нибудь прозвище!

Ма Жун был очень удивлен, но у него не было привычки задавать лишние вопросы, и он тут же вышел.

Судья Ди больше не возвращался к этому вопросу. Он велел Дао Ганю заварить свежий чай, потом начал обсуждать с Цзяо Таем, как решить проблемы, связанные с юрисдикцией военных властей в округе.

Очень скоро Ма Жун вернулся.

— Ну, — сказал он, — старый Бань очень подавлен. Вести о дурном поведении его жены сразили его сильнее, чем первые сообщения о ее убийстве. Я спросил его о госпоже Лу, и он сказал, что школьные друзья обычно называли ее Кошечкой.

Судья ударил кулаком по столу.

— Вот тот самый ключ, который я искал! — воскликнул он.

Когда три помощника судьи Ди вышли, появилась госпожа Го. Судья подал ей знак присесть и предложил налить чаю. Он чувствовал себя очень виноватым перед этой женщиной.

Когда она наклонилась, чтобы сначала наполнить его чашку, судья вновь почувствовал легкий аромат, казалось, неотделимый от нее.

— Я пришла доложить вашей чести, — начала она, — что госпожа Бань отказывается есть и все время плачет. Она спрашивает, позволят ли ее мужу хоть раз навестить ее.

— Это запрещено, — нахмурившись, произнес судья, — к тому же не думаю, что это пойдет на пользу кому-нибудь из них.

— Эта женщина, — мягко сказала госпожа Го, — понимает, что будет казнена, и смирилась со своей участью. Но сейчас госпожа Бань осознала: муж все-таки дорог ей, и она хочет принести ему свои извинения, чтобы умереть с сознанием, что хотя бы частично загладила свою вину.

Судья немного подумал, затем сказал:

— Закон ставит своей основной целью восстановить прежний узор, исправить, насколько это возможно, вред, нанесенный преступлением. Поскольку извинения госпожи Бань могут утешить ее мужа, ее просьба будет удовлетворена.

— Докладываю также, что я смазала спину госпожи Лу разными снадобьями. Раны заживут. В то же время…

Голос ее задрожал. Когда судья понимающе кивнул, она продолжила:

— Физически она не слишком сильная, ваша честь, ее поддерживает только удивительная сила воли. Боюсь, что новые удары по спине могут окончательно подорвать ее здоровье.

— Это ценный совет, — заметил судья. — Я запомню его.

Госпожа Го поклонилась и, немного поколебавшись, добавила:

— Поскольку она все время молчит, я решилась спросить ее о дочке. Она сказала, что соседи присмотрят за ней и что все равно суду придется скоро ее отпустить. Я все же думаю зайти к ней домой и самой убедиться. Если девочке плохо, я заберу ее к себе.

— Заберите ее в любом случае! — сказал судья. — Одновременно с этим можете обыскать дом госпожи Лу и поискать черный татарский халат или другую черную одежду, которая может напоминать татарскую. Такие вещи может определить только женщина!

Госпожа Го с улыбкой поклонилась. Судье захотелось узнать ее мнение о возможной связи между госпожой Лу и наставником Ланем, но он сдержался.

Достаточно странным казалось уже и то, что он советовался с женщиной о судебных делах. Вместо этого он спросил, что ее муж думает о состоянии здоровья Чжу Даюаня.

Госпожа Го медленно покачала головой.

— Мой муж, — сказала она, — вновь прибег к сильному снотворному. Он считает, что Чжу лишился разума навсегда.

Судья вздохнул. Потом он кивнул, и госпожа Го вышла.

Открыв вечернее заседание, судья Ди сначала зачитал права, входящие в юрисдикцию военной стражи, и добавил, что они будут развешены по всему округу. Затем он велел начальнику стражи подвести госпожу Лу к столу.

Судья вновь заметил, что женщина позаботилась о своем внешнем виде. Она сделала скромную, но красивую прическу и надела новую парчовую блузку. Держалась она прямо, хотя плечи у нее явно сильно болели. Прежде чем опуститься на колени, она быстрым взглядом окинула зал и, казалось, была разочарована, увидев всего несколько присутствующих.

— Вчера, — сказал судья ровным голосом, — вы оскорбили этот суд. Вы неглупая женщина, госпожа Лу, и я думаю, что в этот раз вы будете правдиво отвечать на мои вопросы и в интересах суда, и в ваших собственных.

— Я не имею привычки лгать! — холодно ответила госпожа Лу.

— Скажите мне, — спросил судья, — правда ли, что кроме личного имени у вас есть прозвище Кошечка?

— Ваша честь насмехается надо мной? — презрительно ответила госпожа Лу.

— Вопросы задает суд, — спокойно произнес судья. — Отвечайте!

Лицо госпожи Лу внезапно исказилось от боли. Она глотнула воздух и ответила:

— Да, у меня есть такое прозвище. Его дал мне покойный отец.

Судья Ди кивнул и затем спросил:

— А ваш муж когда-нибудь звал вас так?

В глазах госпожи Лу появился злобный блеск.

— Никогда! — резко бросила она.

— Носите ли вы время от времени черную одежду, какая бывает у татарских мужчин? — продолжил судья.

— Я не позволю оскорблять себя! — выкрикнула госпожа Лу. — Как может приличная женщина носить мужскую одежду?

— Дело в том, — заметил судья, — что такая одежда была обнаружена среди ваших вещей.

Он заметил, что впервые госпожа Лу выглядела встревоженной. Немного поколебавшись, она ответила;

— Ваша честь, должно быть, знает, что у меня есть родственники-татары. Это платье оставил в моем доме когда-то давно мой двоюродный брат, прибывший из-за границы.

— Сейчас вас отведут в тюрьму, — сказал судья, — но вскоре вас снова вызовут сюда для дальнейшего допроса.

Когда ее увели, судья Ди прочитал два официальных объявления об изменениях в законе о наследстве. Он заметил, что зал уже был весь заполнен и заходили все новые люди. Должно быть, кто-то из присутствующих распространил известие о том, что снова допрашивают госпожу Лу.

Начальник стражи подвел к столу трех рослых молодых людей. Они чувствовали себя неловко и бросали встревоженные взгляды на стражников и судью.

— Не нужно бояться! — доброжелательно сказал судья. — Вы встанете в первом ряду и посмотрите на женщину, которую сейчас подведут к столу. Затем вы скажете мне, видели ли вы ее раньше, и если да, то где и когда.

Госпожа Го ввела госпожу Лу. На ней было черное платье, обнаруженное у нее дома.

Госпожа Лу маленькими шажками подошла к столу. Изящным движением она спустила черную куртку, так что стали видны маленькие крепкие груди и округлые бедра. Полуобернувшись к публике, она слегка сдвинула набок черную повязку на голове. Потом она застенчиво улыбнулась и стала нервно теребить пальцами подол куртки. Ди подумал, что она замечательная актриса. Он подал знак начальнику стражи, и тот подвел юношей к столу.

— Узнаете ли вы эту женщину? — спросил судья старшего из них.

Юноша с нескрываемым восхищением смотрел на госпожу Лу. Она искоса бросила на него застенчивый взгляд, на щеках у нее выступил румянец.

— Нет, ваша честь, — заикаясь, выдавил юноша.

— Разве не ее вы встретили перед баней? — терпеливо спросил судья.

— Этого не может быть, ваша честь! — с улыбкой сказал юноша. — Там был молодой человек!

Судья посмотрел на остальных. Они не сводили глаз с госпожи Лу. Она игриво посмотрела на них, потом быстро прикрыла рот рукой.

Судья вздохнул и подал начальнику стражи знак увести парней.

Как только они ушли, лицо госпожи Лу мгновенно изменилось. На нем появилось прежнее холодное и недоброжелательное выражение.

— Могу ли я, ничтожная, узнать о причине маскарада? — спросила она с презрительной усмешкой. — Подобает ли оскорблять женщину, спина которой иссечена до крови, переодевая ее в мужскую одежду и выставляя на всеобщее обозрение?

Опознание не удалось, но продуманные действия госпожи Лу полностью убедили судью Ди в ее виновности.

Наклонившись вперед, он сурово сказал:

— Прошу вас рассказать этому суду о своих отношениях с покойным мастером бокса Лань Даогуем!

Госпожа Лу выпрямилась и закричала:

— Вы можете мучить и оскорблять меня сколько хотите. Не важно, что случится со мной. Но я отказываюсь быть замешанной в мерзкой клевете, оскверняющей драгоценную память о наставнике Лань Даогуе, нашем народном герое и гордости всего округа!

Громкие возгласы одобрения донеслись из толпы.

Судья стукнул молотком по столу.

— Молчать! — вскричал он. Потом он бросил госпоже Лу: — Отвечай на мой вопрос, женщина!

— Я отказываюсь! — громко воскликнула госпожа Лу. — Вы можете пытать меня сколько угодно, но не смейте втягивать наставника Ланя в свои коварные козни!

С большим трудом судья сдержал гнев и резко сказал:

— Это оскорбление суда. — Вспомнив предупреждение госпожи Го, он подумал, что нужно осторожнее применять физические наказания к госпоже Лу, и приказал начальнику стражи: — Дайте этой женщине двадцать ударов хлыстом по ляжкам!

По залу прокатился сердитый ропот. Кто-то крикнул: «Лучше поймайте убийцу Ланя!», другие кричали: «Позор!»

— Молчание и порядок! — громогласно приказал судья. — Вскоре суд представит неопровержимое доказательство того, что наставник Лань сам обвинил эту женщину!

Публика затихла. Внезапно зал огласили вопли госпожи Лу

Стражники уложили ее лицом вниз на пол и спустили татарские штаны. Начальник стражи тут же прикрыл ей бедра куском влажной ткани, потому что по закону женщину можно было обнажать с позором только на месте казни. Два помощника держали ее за руки и за ноги, а начальник начал хлестать кнутом по ляжкам.

Госпожа Лу пронзительно вопила, извиваясь на полу. После десятого удара судья подал знак начальнику стражи, чтобы тот прекратил.

— Теперь отвечайте на мои вопросы, — холодно сказал он.

Госпожа Лу подняла голову, но была не в силах говорить. Наконец она выдавила:

— Никогда!

Судья пожал плечами, и хлыст вновь засвистел в воздухе. На ткани, закрывавшей бедра госпожи Лу, появились кровавые пятна. Внезапно она застыла. Начальник остановился, стражники перевернули ее на спину и начали приводить в чувства.

Судья Ди рявкнул начальнику стражи:

— Приведи ко мне второго свидетеля!

К столу подвели крепкого парня. Голова его была обрита, на нем был простой коричневый халат. У него было приятное, честное лицо.

— Назовите свое имя и занятие! — приказал судья.

— Меня ничтожного, — почтительно сказал юноша, — зовут Мэй Чжэн. Я был помощником наставника Ланя больше четырех лет, и сам являюсь боксером седьмого ранга.

Судья утвердительно кивнул.

— Расскажите мне, господин Мэй Чжэн, что вы видели и слышали как-то вечером недели три назад.

— Я, как обычно, возвращался от учителя после вечерних тренировок, — начал боксер, — и уже подошел к своему дому, как вдруг вспомнил, что забыл в тренировочном зале железный шар. Я вернулся туда, чтобы забрать его, потому что он был мне нужен для утренних упражнений. Входя в передний садик, я заметил, что учитель как раз закрывает дверь за каким-то гостем. Я смутно различил только черную одежду. Поскольку я был знаком со всеми друзьями учителя, то решил, что не помешаю, и подошел к двери. Тут я услышал женский голос.

— Что говорила эта женщина? — спросил судья.

— Дверь была закрыта, я не смог толком разобрать слова, ваша честь, — ответил боксер, — и голос был мне совершенно не знаком. Но она казалась сердитой и говорила о том, что он не приходит навестить ее. Когда учитель стал отвечать, я ясно расслышал, что он что-то говорит о котенке. Я понял, что это меня совершенно не касается, и сразу ушел.

По знаку судьи писец зачитал запись рассказа Мэй Чжэна. После того как боксер оставил отпечаток большого пальца на протоколе, судья позволил ему уйти.

Тем временем госпожа Лу пришла в себя и теперь стояла на коленях, поддерживаемая двумя стражниками.

Судья ударил молотком по столу и сказал:

— Суд утверждает, что женщиной, посетившей наставника Ланя в тот вечер, была госпожа Лу. Каким-то образом она втерлась в доверие к учителю, и он поверил ей. Потом она стала домогаться его любви, но он, конечно, и не помышлял об этом. Жаждая мести, она убила его, когда он отдыхал после ванны, подбросив ему в чайную чашку цветок жасмина, в который насыпала смертельный яд. Она вошла в баню, переодетая, под видом молодого татарина. Правда, только что три свидетеля не опознали ее, но она хорошая актриса. Изображая татарина, она вела себя как мужчина, а сейчас умышленно подчеркивала свои женские прелести. Однако это несущественно, потому что сейчас я покажу вам, какое свидетельство оставил сам учитель Лань. Оно прямо указывает на эту порочную женщину.

В толпе послышались удивленные возгласы. Судья почувствовал, что настроение в зале меняется в его пользу. Показания честного молодого боксера произвели хорошее впечатление на собравшихся. Он подал знак Дао Ганю.

Тот внес квадратную доску, которую приготовил по указаниям судьи перед заседанием. К ней были приколоты шесть кусков белого картона. Каждый из них был размером в пару локтей, чтобы все присутствующие могли хорошо их рассмотреть. Дао Гань водрузил доску на помост, прислонив ее к столу писца.

— Перед вами, — сказал судья, — шесть кусочков из игры, находящиеся в том положении, в котором они были найдены на столе в комнате учителя Ланя. — Судья поднял треугольную картонку и продолжил: — Седьмой кусок, вот этот треугольник, был зажат в правой руке покойного.

От сильнодействующего яда его язык распух, и он не мог даже закричать. Поэтому последним усилием воли он постарался указать на преступника при помощи «Семи кусочков», в которые играл перед тем, как выпить роковую чашку.

К несчастью, судороги начались раньше, чем он успел выложить фигурку. А когда он падал на пол в смертельных корчах, очевидно, задел кусочки рукой и сместил три из них. Но, слегка переместив эти три кусочка и добавив треугольник, найденный у него в руке, можно, без всяких сомнений, восстановить фигурку, которую он собирался сложить.

Судья Ди поднялся, снял три кусочка и приколол их несколько в другом порядке. Когда он добавил четвертую картонку и завершил фигурку кошки, публика замерла.

— Этой фигуркой, — заключил судья, возвращаясь на свое место, — учитель Лань указал на госпожу Лу как на свою убийцу.

— Ложь! — резко выкрикнула госпожа Лу.

Вырвавшись из рук стражников, она на четвереньках подползла к помосту. Лицо ее было искажено гримасой. Невероятным усилием она взобралась на помост и со стоном припала к краю доски. Тяжело дыша, она ухватилась за нее левой рукой, потом, судорожно дергаясь, изменила положение трех картонок, приколотых судьей. После этого она обернулась к публике, прижимая к груди четвертый кусочек, и хрипло крикнула:

— Смотрите! Это обман!

Она со стоном поднялась на колени и приколола треугольник к верхней части фигурки.

Потом она закричала:

— Наставник Лань изобразил птицу! Он и не думал оставлять… никакого ключа.

Внезапно лицо ее смертельно побледнело, и она опустилась на пол.

— Это какая-то нечеловеческая женщина! — воскликнул Ма Жун, когда они собрались в кабинете судьи Ди.

— Она ненавидит меня, — сказал судья, — потому что ненавидит все, что я защищаю. Это дурная женщина. Однако должен сказать, что я восхищаюсь ее неистовой силой воли и потрясающей смекалкой. Не так-то просто с одного взгляда понять, как можно превратить кошку в птицу, причем будучи почти без сознания от боли!

— Она должна быть необычайной женщиной, — заметил Цзяо Тай. — Иначе наставник Лань на нее и внимания бы не обратил.

— Тем не менее, — озабоченно сказал судья, — она поставила нас в чрезвычайно неловкое положение! Мы не можем настаивать на обвинении в убийстве и должны теперь доказать, что ее муж умер насильственной смертью и она к этому причастна! Позовите судебного врача.

Когда Дао Гань вернулся с горбуном, судья сказал ему:

— Недавно вы говорили, Го, что вас озадачили выпученные глаза у покойного Лу Мина. Вы заявили, что это могло быть следствием сильного удара по затылку. Но даже если допустить, что доктор Гуан был причастен к сговору, разве брат Лу Мина или тот, кто обмывал его тело, не заметили бы раны?

Го отрицательно покачал головой.

— Нет, ваша честь, — ответил он, — если бы удар был нанесен, например, тяжелым молотком, обернутым толстой тканью, крови совсем не было бы.

Судья Ди согласно кивнул.

— Вскрытие, несомненно, позволит обнаружить повреждение черепа, — заметил он. — Но, предположим, что эта теория не верна, какие другие признаки насилия вы могли бы найти на теле? Ведь это случилось пять месяцев назад!

— Многое зависит, — ответил горбун, — от того, какой гроб был использован. Но даже если разложение уже зашло далеко, я думаю, что смог бы обнаружить, например, следы яда, изучив состояние кожи и костный мозг.

Судья подумал немного, затем сказал:

— По закону эксгумация трупа без серьезных причин карается смертью. Если вскрытие не даст неопровержимых доказательств того, что Лу Мин был убит, мне придется подать в отставку и сдаться властям в ожидании суда за осквернение могилы. Если к этому добавить ложное обвинение госпожи Лу в убийстве ее мужа, то меня, несомненно, казнят. Правительство полностью поддерживает своих чиновников, но только до тех пор, пока они не совершают ошибок. Чиновничество в нашей империи столь многочисленно, что нельзя допускать снисходительности к провинившимся, даже если они и действовали с самыми добрыми намерениями.

Судья поднялся и начал прохаживаться по комнате. Трое помощников с беспокойством следили за ним. Вдруг он остановился.

— Мы проведем вскрытие! — твердо сказал он. — Я готов рискнуть!

На лицах Цзяо Тая и Дао Ганя отразилось сомнение. Последний сказал:

— Эта женщина знает разные мрачные тайны. Что, если она убила мужа при помощи колдовства? Тогда на теле не осталось бы никаких следов!

Судья раздраженно потряс головой.

— Я искренне верю, что есть в этом мире много такого, что выходит за рамки нашего понимания. Но я никогда не поверю, что Великие Небеса позволят силам тьмы убить человека при помощи одного лишь колдовства. Ма Жун, отдай нужные указания начальнику стражи! Тело Лу Мина будет обследовано сегодня в полдень на кладбище!

Постороннему человеку, попавшему в Северный квартал, могло бы показаться, что там началось переселение жителей. Улицы были заполонены людьми, направляющимися к Северным воротам. Когда паланкин судьи Ди проносили через ворота, толпа угрюмо расступилась. Но при виде маленьких закрытых носилок, в которых несли госпожу Лу, она разразилась громкими приветственными криками.

Длинная цепочка людей продвигалась по заснеженным холмам на северо-запад от города, где на равнине находилось главное городское кладбище. Они прошли по тропинке, вьющейся между большими и маленькими гробницами, и добрались до вскрытой могилы посреди кладбища, где стражники уже воздвигли временный навес из тростниковых циновок.

Спустившись с паланкина, судья увидел, что место для временного заседания суда уже приготовлено. Для него был поставлен высокий деревянный стол, за боковым столиком сидел главный писец, который пытался дыханием согреть закоченевшие руки.

Перед вскрытой могилой на подмостках стоял большой гроб, рядом с которым выстроились могильщик и его помощники. Перед гробом на снегу были расстелены толстые тростниковые циновки, а возле переносной жаровни на корточках сидел Го, энергично раздувая огонь.

Около трехсот человек расположилось поблизости широким кругом. Судья присел к столу на единственный стул, а по бокам от него встали Ма Жун и Цзяо Тай. Дао Гань подошел к гробу и с интересом стал осматривать его.

Носильщики опустили носилки с госпожой Лу, начальник стражи раздвинул шторы и тут же отшатнулся. Они увидели неподвижное тело госпожи Лу, повисшее на перекладине.

С гневным ропотом толпа двинулась вперед.

— Осмотрите эту женщину! — обращаясь к Го, велел судья Ди, а своим помощникам прошептал: — Да не допустит Небо, чтобы она умерла в наших руках!

Го осторожно поднял голову госпожи Лу. Вдруг ее ресницы задрожали, и она глубоко вздохнула. Го отодвинул перекладину. Он поддерживал женщину, пока та, шатаясь и опираясь на палку, шла к навесу. Увидев вскрытую могилу, она отшатнулась и закрыла лицо рукавом.

— Чистое актерство! — с отвращением пробормотал Дао Гань.

— Да, — озабоченно ответил судья, — но толпе такое нравится.

Он ударил по столу молотком. На открытой площадке звук показался неожиданно слабым.

— Сейчас мы начнем, — громким голосом объявил он, — осмотр тела покойного Лу Мина.

Внезапно госпожа Лу подняла голову и, опираясь на палку, медленно сказала;

— Ваша честь, для нас, простого народа, вы то же самое, что отец и мать. Сегодня утром в суде я говорила необдуманно, поскольку, как несчастная молодая вдова, должна была защищать и свою честь, и честь наставника Ланя. Но я получила справедливое наказание за свое недостойное поведение и сейчас на коленях прошу вашу честь оставить все как есть и не осквернять останки моего бедного покойного мужа. — Она опустилась на колени и трижды ударилась головой о землю.

Одобрительный шепот пронесся в толпе присутствующих. Это было разумное предложение компромисса, взаимовыгодной сделки, столь привычной для них в повседневной жизни.

Судья решительно постучал по столу.

— Я никогда не приказал бы произвести эксгумацию, не имея достаточных доказательств тому, что Лу Мин был убит. У этой женщины острый язык, но это не помешает мне исполнить свой долг. Вскрывайте гроб!

Когда могильщик вышел вперед, госпожа Лу вновь поднялась, Полуобернувшись к толпе, она прокричала:

— Как вы можете так унижать этих людей? Неужели, по-вашему, так должен поступать судья? Вы утверждаете, что я убила мужа, но какие доказательства вы представили? Я заявляю вам, что хотя вы здесь и судья, но вы не всемогущи! Двери высших властей всегда открыты для преследуемых и угнетенных. И помните, если окажется, что судья ложно обвинил человека, закон предусматривает для него такое же наказание, которое он хотел применить к невинному! Конечно, я беззащитная молодая вдова, но я не успокоюсь, пока с вашей головы не слетит судейская шапка!

В толпе раздались громкие крики: «Она права! Мы не согласны на вскрытие!»

— Молчать! — крикнул судья. — Если на теле не будет обнаружено явных признаков насилия, я с готовностью приму наказание, определенное этой женщине!

Госпожа Лу хотела было что-то сказать, но судья показал на гроб и быстро добавил:

— Доказательство там, чего же мы ждем? — Толпа заколебалась, и он рявкнул могильщику: — Начинай!

Могильщик молотком забил долото под крышку, два его помощника принялись за работу с другой стороны гроба. Вскоре они сняли тяжелую крышку и опустили ее на землю. Они прикрыли рты и носы шейными платками и вынули труп из гроба вместе с толстой циновкой и положили его перед столом. Несколько присутствующих, которые, стремясь ничего не пропустить, подошли слишком близко, сразу отшатнулись. Запах и вид трупа вызывали тошноту.

Го установил две вазы с курящимися благовониями по обе стороны от трупа, прикрыл лицо вуалью из тонкой парчи и заменил толстые рукавицы тонкими кожаными перчатками. Потом он посмотрел на судью, ожидая знака приступить к обследованию.

Судья Ди заполнил официальный бланк, потом сказал могильщику:

— Прежде чем начать осмотр, я хочу услышать ваше заявление о том, как вы вскрыли могилу.

— Согласно указаниям вашей чести, — почтительно сказал могильщик, — вскоре после полудня я, ничтожный, с двумя помощниками вскрыл захоронение торговца Лу Мина. Мы обнаружили там каменную плиту, закрывавшую могилу, точно в том положении, в каком оставили ее пять месяцев назад.

Судья кивнул и подал знак врачу. Го протер труп полотенцем, смоченным горячей водой, и тщательно осмотрел его. Все следили за ним в напряженном молчании.

Закончив осмотр с одной стороны, он перевернул тело на спину и начал осматривать затылок. Он потрогал пальцем основание черепа, потом перешел к осмотру спины. Судья Ди побледнел.

Наконец Го поднялся и повернулся к судье, чтобы доложить о результатах.

— Внешний осмотр тела, — сказал он, — показывает, что нет никаких следов, доказывающих, что этот человек умер насильственной смертью.

Присутствующие разразились криками: «Судья солгал! Освободите женщину!» Но стоявшие впереди призвали тех, кто был у них за спиной, успокоиться и выслушать окончательное заключение врача.

— Поэтому, — продолжил Го, — прошу разрешения вашей чести начать внутреннее обследование, чтобы проверить, не был ли применен яд.

Прежде чем судья успел ответить, госпожа Лу завопила:

— Не хватит ли этого? Неужели бедный покойник будет подвергаться дальнейшему унижению?

— Пусть этот чиновник затянет петлю на собственной шее, госпожа Лу! — выкрикнул какой-то мужчина в переднем ряду. — Мы знаем, что вы невиновны!

Госпожа Лу хотела крикнуть еще что-то, но судья уже подал знак врачу, и стоящие рядом с ней зашикали, чтобы она замолчала.

Го долго осматривал труп, зондируя его пластинкой из полированного серебра и тщательно изучая торчащие кости.

Поднявшись, он недоуменно посмотрел на судью. На заполненном людьми кладбище воцарилась тишина. Поколебавшись, Го сказал:

— Должен доложить, что не обнаружено никаких следов применения яда. Насколько я могу судить, этот человек умер естественной смертью.

Госпожа Лу что-то выкрикнула, но ее голос потонул в сердитых криках толпы. Народ начал теснить стражников. Те, что были в первых рядах, кричали:

— Убить чиновного пса! Он осквернил могилу!

Судья встал и обошел стол, встав перед ним. Ма Жун и Цзяо Тай подскочили к нему, но он резко оттолкнул их.

Увидев выражение лица судьи, люди в переднем ряду невольно отступили и замолчали. Стоявшие за ними прекратили кричать, чтобы услышать, что скажет судья.

Засунув руки в рукава, судья Ди громогласно объявил:

— Я сказал, что подам в отставку, и сделаю это! Но не раньше, чем проверю еще одну вещь. Напоминаю вам, что пока еще я остаюсь здешним судьей. Вы можете убить меня, если хотите, но помните, что в этом случае вы будете считаться бунтовщиками, восставшими против имперского правительства, и ответите за это в полной мере! Решайте, я перед вами!

Толпа с трепетом посмотрела на внушительную фигуру и заколебалась.

Судья Ди быстро продолжил:

— Если здесь есть цеховые мастера, пусть выйдут вперед, чтобы я доверил им вторичное захоронение трупа.

Когда дородный мужчина, глава гильдии мясников, отделился от толпы, судья приказал:

— Вы будете наблюдать за тем, как могильщики положат труп в гроб и поместят его обратно в могилу. Потом вы ее опечатаете.

Он повернулся и поднялся в паланкин.

Вечером в кабинете судьи Ди царило скорбное молчание. Судья сидел за столом, его густые брови были нахмурены. Угли в жаровне превратились в пепел, и в большой комнате стало очень холодно. Но ни судья, ни его помощники этого не замечали.

Когда большая свеча на столе начала, догорая, потрескивать, судья наконец заговорил:

— Мы исчерпали все возможные средства, чтобы уладить это дело, и совершенно ясно, что, если не найдем новых доказательств, мне конец. Мы должны найти их, причем быстро!

Дао Гань зажег новую свечу. Мерцающий свет падал на их осунувшиеся лица. Раздался стук в дверь. Вошел писец и возбужденно сказал, что Е Бинь и Е Дай хотят поговорить с судьей. Очень удивившись, судья велел привести их.

Вошел Е Бинь, поддерживая за руку Е Дая. Голова и руки у последнего были плотно забинтованы, лицо было неестественного зеленого цвета, и он едва мог двигаться.

Когда Е Дая с помощью Ма Жуна и Цзяо Тая усадили на лавку, Е Бинь сказал:

— Сегодня в полдень, ваша честь, четверо крестьян, живущих за Восточными воротами, принесли моего брата домой на носилках. Они случайно наткнулись на него, лежащего без сознания в сугробе. На затылке у него была страшная рана, а пальцы обморожены. Они оказали ему помощь, и сегодня он пришел в себя и сказал, кто он такой.

— Что же случилось? — нетерпеливо спросил судья.

— Последнее, что я помню, — слабым голосом сказал Е Дай, — это то, что два дня назад, когда я направлялся домой обедать, получил сокрушительный удар в затылок.

— Вас ударил Чжу Даюань, — сказал судья. — Когда он рассказал вам, что Юй Кан и барышня Ляо тайно встречались в его доме?

— Он не говорил мне об этом, ваша честь, — ответил Е Дай. — Как-то я ждал Чжу возле библиотеки и услышал, как он громко говорит о чем-то. Я подумал, что он с кем-то ссорится, и приник ухом к двери. Он кричал, что Юй Кан и барышня Ляо занимаются любовью под его крышей; при этом он использовал самые непристойные выражения. Потом пришел слуга и постучался к нему. Чжу сразу замолчал, и, когда меня впустили, я увидел, что он один и вполне спокоен.

Повернувшись к помощникам, судья Ди сказал:

— Это объясняет последнюю неясность в убийстве барышни Ляо! — Обратившись к Е Даю, он добавил: — Таким образом, случайно узнав обо всем, вы начали шантажировать бедного Юй Кана. Но Великие Небеса уже строго покарали вас за это!

— Я лишился пальцев! — мрачно подтвердил Е Дай.

Судья подал знак Е Биню. Вместе с Ма Жуном и Цзяо Таем тот помог Е Даю дойти до двери.

Утром судья Ди решил проехаться верхом. Люди на улицах выкрикивали ему вслед ругательства, а возле Барабанной башни в него чуть не угодил камень. Он двинулся на старый тренировочный плац и галопом проскакал несколько раз по кругу. Вернувшись в судебную управу, Ди решил, что лучше ему не показываться в городе, пока он не сможет открыть заседание и вынести окончательный вердикт по делу госпожи Лу.

Следующие два дня он провел, приводя в порядок административные дела. Три его помощника целыми днями рыскали в поисках новых улик, но все их усилия оказались тщетными.

Единственные хорошие новости появились на второй день в письме от Первой госпожи. Она писала из Тайюани, что дело пошло на поправку и ее старая мать выздоравливает. Они собираются в ближайшее время вернуться в Бэйчжоу. Судья с грустью подумал, что если он не сможет решить дело госпожи Лу, то больше никогда не увидит свою семью.

Утром на третий день, когда судья сидел у себя в кабинете и завтракал, писец объявил о прибытии офицера из ставки главнокомандующего с письмом, которое должен лично вручить судье.

Вошел высокий военный в полном облачении, запорошенный снегом. Он поклонился и вручил судье большой запечатанный пакет, решительно заявив:

— Мне приказано привезти ответ!

Судья с интересом взглянул на него.

— Присаживайтесь! — сказал он коротко и вскрыл письмо.

В нем сообщалось, что тайные агенты военной стражи докладывают о волнениях среди населения Бэйчжоу. Поступили также сообщения о военных приготовлениях варварских орд на севере, и главнокомандующий полагает, что из тактических соображений необходимо поддерживать порядок в тылу Северной армии. Имелось в виду, что если судья Бэйчжоу подаст запрос о размещении в его округе военного гарнизона, это будет сделано немедленно. Письмо было подписано и заверено печатью начальника военной стражи от имени главнокомандующего Северной армии.

Судья Ди побледнел. Он быстро взял кисть и написал в ответ четыре строки:

Он скрепил письмо большой красной печатью судебной управы и вручил офицеру, который с поклоном принял его и вышел. Судья поднялся и позвал писца. Он велел ему приготовить свое полное церемониальное облачение и вызвать трех помощников.

Ма Жун, Цзяо Тай и Дао Гань удивились при виде судьи в официальном платье и бархатной шапочке, расшитой золотом.

Грустно глядя на лица троих мужчин, ставших его надежными друзьями, судья произнес:

— Нужно срочно что-то делать. Я только что получил сообщение из ставки главнокомандующего о волнениях среди населения. Предлагается разместить здесь войска. Под вопрос ставится моя способность управлять округом. Я хочу, чтобы вы присутствовали как свидетели на краткой церемонии в моем доме.

Проходя по крытым коридорам, соединяющим управу с его личными покоями, судья подумал, что в первый раз возвращается домой после отъезда семьи в Тайюань. Судья провел своих помощников к алтарю предков у задней стены главного зала. В промерзшей комнате не было ничего, кроме большого шкафа, возвышавшегося до потолка, и столика для подношений с левой стороны. Судья Ди зажег благовония в курильнице и опустился на колени около шкафа. Помощники встали на колени у входа.

Поднявшись, судья с благоговением отворил высокие двойные дверцы шкафа. Полки его были заполнены маленькими деревянными дощечками, каждая из которых стояла на миниатюрной подставочке из резного дерева. Эти дощечки символизировали души предков судьи Ди, и на каждой золотыми иероглифами были написаны их посмертные имена и звания, а также год, день и час их рождения и смерти.

Судья снова опустился на колени и трижды коснулся лбом пола. Потом, закрыв глаза, он сосредоточился.

В последний раз алтарь предков открывался двадцать лет назад в Тайюани, когда отец судьи Ди объявлял предкам о его свадьбе с Первой госпожой. Тогда он рядом с невестой стоял на коленях за спиной отца и видел перед собой худую фигуру белобородого старца с добрым морщинистым лицом.

Но теперь лицо его отца было холодным и бесстрастным. Судья увидел, что он стоит у входа в огромный зал, слева и справа от него неподвижно застыли степенные мужчины, устремив глаза на него, коленопреклоненного перед отцом. Далеко вдали, на фоне задней стены зала, он смутно различал длинный, украшенный золотом халат Великого Предка, неподвижно восседавшего на высоком троне. Он жил восемь столетий назад, во времена, пришедшие на смену эпохе мудрого Конфуция.

Смиренно склонясь перед этим торжественным собранием, судья чувствовал себя в мире и покое, как человек, вернувшийся наконец домой после долгого и трудного путешествия. Он сказал бодрым голосом:

— Недостойный потомок прославленного дома Ди по имени Жэньцзе, старший сын покойного советника Ди Чжэнюаня, почтительно сообщает, что, не справившись со своими обязанностями и не выполнив свой долг перед государством и народом, он сегодня подаст в отставку. В то же время он выдвинет против себя обвинения в двух тяжких преступлениях, а именно: в осквернении могилы без достаточных оснований и ложном обвинении в убийстве. Он был искренним в своих намерениях, но его скромные способности оказались недостаточными, чтобы справиться с доверенным ему делом. Сообщая обо всем этом, он почтительно просит прощения.

Когда он замолчал, все фигуры в зале медленно растаяли перед его взором. Последнее, что он увидел, это как его отец так хорошо знакомым ему жестом спокойно поправляет складки своего длинного красного халата. Судья поднялся и, вновь трижды поклонившись, закрыл дверцы алтаря. Потом он повернулся и подал помощникам знак следовать за ним.

Вернувшись в кабинет, судья сказал бодрым голосом:

— Теперь мне хочется побыть одному. Я подпишу официальное прошение об отставке. Вы придете сюда пополудни и развесите текст моего письма по всему городу, чтобы люди наконец успокоились.

Помощники молча поклонились, потом упали на колени и трижды приложились лбами к полу, желая показать, что их преданность останется неизменной, что бы ни случилось с судьей.

После их ухода судья написал письмо губернатору провинции, подробно рассказав обо всем и обвиняя себя в двух тяжких преступлениях. Он добавил, что не видит никаких оснований для снисходительности.

Подписав и запечатав письмо, он с глубоким вздохом откинулся на спинку кресла. Это было его последнее официальное послание. В полдень, как только обнародуют текст, он передаст печати судебной управы главному писцу, который будет управлять округом до приезда нового чиновника.

Попивая чай, судья Ди подумал, что может вполне отчетливо представить себе предстоящий суд. Смертный приговор будет вынесен наверняка, потому что единственным, что говорило в его пользу, была благодарность императора, которую он получил, будучи судьей Пуяна.

Он искренне надеялся, что Столичный суд примет это во внимание и воздержится от конфискации всего его имущества. О женах и детях, конечно, позаботится его младший брат в Тайюани. Но судья подумал, что горестно жить на милостыню, даже с родственниками.

Он был рад, что мать его Первой госпожи наконец-то поправилась. В предстоящие тяжелые дни она будет большой поддержкой для дочери.

Судья Ди поднялся и подошел к жаровне. Когда он стоял возле нее, согревая руки, за спиной у него открылась дверь. Недовольный вторжением, он обернулся и увидел госпожу Го. Он быстро улыбнулся ей и доброжелательно произнес:

— Я сейчас занят, госпожа Го! Если у вас что-то важное, можете сообщить главному писцу.

Но госпожа Го и не собиралась уходить, а стояла молча, потупив взор. Через некоторое время она очень тихо проговорила:

— Я слышала, что ваша честь собирается оставить нас, и хотела поблагодарить вас за благосклонное отношение… к моему мужу и ко мне.

Судья отвернулся и застыл, глядя в окно. Снаружи сквозь бумагу, затягивающую окно, пробивались отблески снега. Потом он выдавил из себя:

— Благодарю вас, госпожа Го. Я очень признателен вам и вашему мужу за помощь во время моей службы здесь.

Он стоял неподвижно, ожидая, что услышит звук закрывающейся двери. Но вдруг он ощутил аромат высушенных трав и услышал за спиной мягкий голос:

— Я знаю, что мужчине трудно понять мысли женщины.

Когда судья быстро повернулся к ней, она поспешно продолжила:

— У женщин есть свои тайны, о которых мужчина не может даже и помыслить. Неудивительно, что ваша честь не смогла разгадать тайну госпожи Лу.

Судья Ди подошел к ней.

— Вы хотите сказать, — медленно произнес он, — что нашли новую улику?

— Нет, — со вздохом ответила госпожа Го, — не новую улику. Старую… но единственную, которая только и поможет раскрыть тайну убийства Лу Мина.

Судья пристально посмотрел на нее и хрипло приказал:

— Говори, женщина!

Госпожа Го плотнее запахнула халат; казалось, она дрожит. Затем она начала каким-то очень усталым голосом:

— Когда мы занимаемся повседневными домашними делами, латаем одежду, которую нет уже смысла чинить, подшиваем войлочные подметки к старой обуви, наши мысли блуждают. Напрягая глаза при свете мерцающей свечи, мы работаем и работаем, и иногда нам приходит в голову мысль: неужели, кроме этого, ничего нет? Войлочная подметка твердая, а руки у нас болят. Мы берем длинный тонкий гвоздь, деревянный молоток и пробиваем дыры в подметке, одну за другой…

Напряженно глядя на ее изящную фигурку со склоненной головой, судья пытался подыскать какие-нибудь слова ободрения. Но она вдруг продолжила все тем же утомленным, бесстрастным голосом:

— Мы втыкаем иглу и вытаскиваем ее, втыкаем и вытаскиваем. А печальные мысли кружат и кружат — странные серые птицы, взмахивающие крыльями над покинутым гнездом.

Госпожа Го подняла голову и посмотрела на судью. Его поразил блеск ее широко раскрытых глаз. Очень медленно она продолжила:

— Потом, однажды вечером, появляется мысль. Она прекращает шитье, берет длинный гвоздь и смотрит на него… как будто впервые в жизни. Верный гвоздь, который спасает ее израненные пальцы, верный друг в долгие часы печальных раздумий.

— Вы хотите сказать… — воскликнул судья.

— Да, — ответила госпожа Го все тем же бесстрастным голосом. — У этих гвоздей очень маленькая головка. Если молотком вбить их до конца, эту крошечную шляпку ни за что не найдешь среди волос на макушке. Никто и не узнает, как она убила его… и освободилась.

Судья пристально посмотрел на нее горящим взглядом.

— Женщина, — воскликнул он, — ты спасла меня! Этим все и объясняется! Теперь мне понятно, почему она так боялась вскрытия и почему оно не принесло результатов! — Теплая улыбка осветила его осунувшееся лицо, и он уже мягко добавил: — Как вы правы! Только женщина могла знать такое!

Госпожа Го молча смотрела на него. Судья поспешно спросил:

— Но почему вы грустны? Повторяю, вы, должно быть, правы. Это единственное верное решение!

Госпожа Го натянула на голову капюшон. Посмотрев на судью с мягкой улыбкой, она сказала:

— Да, вы сами убедитесь, что другого — нет.

Госпожа Го удалилась.

Глядя на закрывшуюся дверь, судья вдруг побледнел. Он долго стоял неподвижно, потом вызвал писца и велел немедленно пригласить своих помощников.

Ма Жун, Цзяо Тай и Дао Гань уныло вошли в комнату, но на их лицах появились недоверчивые улыбки, когда они увидели выражение лица судьи. Он стоял, выпрямившись, перед столом, руки были засунуты в широкие рукава, а глаза сияли:

— Я уверен, друзья, что в самый последний момент мы раскроем преступление госпожи Лу! Мы произведем второе вскрытие могилы Лу Мина!

Ма Жун в ужасе посмотрел на своих товарищей. Но потом он широко ухмыльнулся и воскликнул:

— Если ваша честь говорит так, значит, дело раскрыто! Когда мы будем проводить вскрытие?

— Как можно быстрее! — оживленно сказал судья. — На этот раз мы не поедем на кладбище, а доставим гроб в управу.

Цзяо Тай согласно кивнул.

— Вашей чести известно, — сказал он, — что люди в городе очень возбуждены. Согласен, что гораздо проще будет сдержать их здесь, чем за городом.

Дао Гань все еще, казалось, сомневался. Он медленно сказал:

— Когда я велел писцам приготовить бумагу для объявлений, то по их лицам было видно, что они всё поняли. К этому времени новость о том, что ваша честь подает в отставку, уже, должно быть, разошлась по всему городу. Боюсь, когда люди услышат о повторном вскрытии, начнутся беспорядки.

— Мне все это прекрасно понятно, — решительно сказал судья, — ноя готов пойти на риск. Прикажите Го приготовить все для осмотра в управе. Пусть Ма Жун и Цзяо Тай отправятся к начальнику гильдии мясников и к господину Ляо. Сообщите им о моем решении и попросите сопровождать вас на кладбище, чтобы присутствовать при извлечении тела из гроба, а потом прибыть в управу. Если все сделать быстро и без особого шума, гроб окажется в управе еще до того, как люди поймут, в чем дело. А когда весть об этом разнесется, думаю, что их любопытство окажется сильнее негодования, к тому же присутствие начальников гильдий, которым они доверяют, удержит их от необдуманных поступков. Поэтому, полагаю, когда я открою заседание, ничего непредвиденного не произойдет.

Он ободряюще улыбнулся помощникам, и те быстро удалились.

После их ухода улыбка тут же застыла на губах судьи. С большим трудом ему удавалось сохранять бодрый вид перед помощниками. Судья подошел к столу, присел и закрыл лицо руками.

В полдень судья Ди не прикоснулся к рису и супу, поданным ему писцом, и ограничился только чашкой чая.

Го доложил, что гроб доставлен в управу без помех, но теперь перед главными воротами с сердитыми криками собралась большая толпа.

У вошедших в комнату Ма Жуна и Цзяо Тая был очень встревоженный вид.

— Люди во дворе управы возбуждены, ваша честь, — мрачно сказал Ма Жун. — А на улице перед управой те, кому не нашлось места в зале, выкрикивают проклятия и бросают камни в ворота.

— Не обращай внимания! — отрезал судья.

Ма Жун вопросительно посмотрел на Цзяо Дая, и тот неуверенно произнес:

— Позвольте мне вызвать военную стражу, ваша честь! Она смогла бы оцепить управу и…

Судья ударил кулаком по столу

— Разве не я здесь судья? — крикнул он помощникам. — Это мой округ, и это мои люди. Я не хочу никакой помощи, сам справлюсь с ними.

Помощники не проронили больше ни слова, зная, что это бесполезно. Но они опасались, что на этот раз судья ошибается.

Трижды прозвучали удары гонга. Судья поднялся и в сопровождении двух помощников прошел в зал заседаний.

Когда судья вошел и сел за стол, в гробовом молчании толпы чувствовалась угроза. Зал был переполнен. Растерянные стражники заняли положенные места. Слева судья увидел гроб, а возле него — могильщика с двумя подручными. Перед гробом, опираясь на палку, стояла госпожа Лу. Дао Гань и Го вытянулись возле столика писца.

Судья Ди ударил молотком по столу и произнес:

— Объявляю заседание открытым.

Госпожа Лу внезапно выкрикнула:

— Какое право имеет судья, уходящий в отставку, проводить заседания?

В толпе раздался недовольный ропот.

— Это заседание, — продолжал судья, не обращая на это внимания, — должно доказать, что торговец бумажными изделиями Лу Мин был подло убит. Могильщик, вскройте гроб!

Госпожа Лу поднялась на угол помоста и завопила:

— Неужели мы позволим этому чиновному псу снова осквернять труп моего мужа?

Толпа заволновалась. Со всех сторон послышались крики: «Долой этого судью!» Ма Жун и Цзяо Тай опустили руки на рукояти мечей, скрытых под складками халатов. Люди в передних рядах начали теснить стражников.

Злобный блеск появился в глазах госпожи Лу. Она ликовала. Дикая татарская кровь в ее жилах закипела в предвкушении предстоящего насилия и кровопролития. Она подняла руку, и люди остановились при виде ее торжественной позы. Грудь ее тяжело вздымалась, она показала на судью и начала говорить:

— Этот чиновный пес, этот…

Когда она сделала глубокий вдох, судья Ди внезапно произнес невозмутимым голосом:

— Подумай о своей войлочной обуви, женщина!

Госпожа Лу вскрикнула, нагнулась и взглянула на свою обувь. Когда она выпрямилась, судья Ди впервые увидел в ее глазах подлинный страх. Неожиданно для себя он обнаружил, что сказал об этом вслух. Стоявшие в первых рядах быстро передали это неожиданное замечание судьи тем, кто был за ними. Госпожа Лу взяла себя в руки и посмотрела на толпу, лихорадочно подыскивая нужные слова. Из толпы доносился гул голосов. «Что он сказал?» — нетерпеливо кричали стоявшие в конце зала. Когда госпожа Лу начала говорить, ее голос заглушили удары молотков могильщиков. С помощью Дао Ганя могильщик быстро снял крышку гроба и опустил ее на пол.

— Сейчас вы узнаете ответ! — громогласно объявил судья.

— Не верьте ему, он… — начала госпожа Лу, но остановилась, увидев, что все внимание толпы сосредоточено на трупе, который вынули из гроба и положили на тростниковую циновку. Она прислонилась к столу и устремила взор на ужасные останки.

Судья ударил молотком по столу и сказал:

— Судебный врач сейчас осмотрит только голову трупа. Он должен обратить особое внимание на макушку и поискать в волосах.

Когда Го присел на корточки, в переполненном зале воцарилось молчание. Слышны были только приглушенные крики, доносившиеся с улицы.

Внезапно Го выпрямился с озабоченным лицом. Он хрипло выдавил:

— Докладываю, вашей чести, что среди волос я обнаружил маленький кусочек железа. Похоже, это шляпка гвоздя.

Госпожа Лу взяла себя в руки.

— Это подстроено! — закричала она. — Гроб открывали!

Но теперь уже присутствующих охватило любопытство. Кряжистый мясник в первом ряду крикнул:

— Глава нашей гильдии лично запечатывал гробницу. Замолчи, женщина, мы хотим узнать, в чем дело!

— Подтвердите свои показания! — приказал судья, обращаясь к Го.

Судебный врач достал из рукава щипчики. Госпожа Лу бросилась на него, но начальник стражи схватил ее. Она стала вырываться, как дикая кошка. Го в это время извлек из черепа длинный гвоздь. Он поднял его, показал толпе, потом положил на стол перед судьей.

Госпожа Лу сразу сникла. Когда начальник стражи отпустил ее, она, шатаясь, подошла к столику писца и встала там с поникшей головой и опираясь о край стола.

Зрители в первом ряду сообщили стоявшим позади о том, что увидели. Люди шумно загалдели, некоторые выбежали из зала, чтобы сообщить новость оставшимся на улице.

Судья ударил молотком по столу. Когда шум стих, он обратился к госпоже Лу:

— Признаётесь ли вы в том, что убили своего мужа, вбив ему гвоздь в голову?

Тело госпожи Лу содрогнулось, и, откинув прядь волос со лба, она сказала бесцветным голосом:

— Признаюсь.

Шум прокатился по залу, когда люди передавали друг другу эти слова. Судья Ди откинулся на спинку кресла и, когда волнение в зале стихло, устало произнес:

— Теперь я выслушаю ваше признание.

Госпожа Лу плотнее запахнула халат на своем стройном теле и сказала жалостливо:

— Ведь столько времени прошло, разве сейчас это имеет какое-то значение?

Опираясь спиной о стол, она взглянула на окно и потом заговорила:

— Мой муж Лу Мин был скучным и глупым человеком. Как я могла продолжать жить с ним дальше, если я стремилась… — Она глубоко вздохнула и продолжила: — У меня была от него дочь, но все время он твердил, что хочет еще сына. Я не могла этого больше выносить. Однажды он пожаловался на боли в животе, и вместо лекарства я дала ему крепкого вина, подмешав в него снотворное. Когда он крепко заснул, я взяла длинный гвоздь, которым проделывала дырки в подметках, и молотком забила его ему в макушку, так что осталась видна только шляпка.

— Убить ведьму! — закричал кто-то, послышались и другие гневные возгласы. Симпатии толпы быстро переменились, и теперь она обратила свою ярость на госпожу Лу.

Судья Ди ударил молотком по столу.

— Молчание и порядок! — прокричал он.

Зал мгновенно затих. Авторитет судебной управы был восстановлен.

— Доктор Гуан объявил, что это был сердечный приступ, — продолжила госпожа Лу и добавила с презрением: — Мне пришлось стать его любовницей, чтобы заручиться его помощью. Он считал, что знает тайны магии, но на самом деле был лишь бездарным дилетантом. Как только он подписал свидетельство о смерти, я порвала с ним отношения. Тогда я почувствовала себя свободной…

Однажды, с месяц назад, я поскользнулась, выходя из своей лавки. Мне помог один мужчина и провел меня в дом. Я присела на лавку, а он помассировал мне лодыжку. С каждым прикосновением его руки я ощущала жизненную силу, которой был наполнен этот человек. Я поняла, что наконец-то появился тот, которого я ждала. Я собрала все свои духовные и физические силы, чтобы привлечь его к себе, но чувствовала его сопротивление. Но когда он ушел, я знала, что он вернется.

Прежняя живость, казалось, частично вернулась к госпоже Лу, когда она продолжила:

— И он вернулся! Я победила. Этот человек был словно горящий факел, он одновременно любил меня и ненавидел, ненавидел себя за любовь ко мне, но все равно любил меня! Корни жизни связали нас воедино…

Она замолчала, потом склонила голову и продолжила усталым голосом:

— Потом я поняла, что вновь теряю его. Он обвинил меня в том, что я истощаю его жизненную энергию и мешаю его делу. Он заявил, что нам придется расстаться… Я была в отчаянии, я не могла жить без этого человека… Я сказала, что если он оставит меня, то убью его так же, как убила мужа.

Безутешно качая головой, она продолжала:

— Мне не следовало говорить этого. Я поняла это по его взгляду. Между нами все было кончено. Тогда я и поняла, что должна убить его.

Я подсыпала яду в высушенный цветок жасмина и пошла в баню, переодевшись татарским юношей. Я сказала, что пришла принести ему свои извинения и хочу расстаться с ним по-хорошему. Он был холодно вежлив. Он ничего не сказал о том, что сохранит мою тайну, и тогда я бросила цветок ему в чашку. Когда яд начал действовать, он метнул на меня ужасный взгляд. Он открыл рот, но говорить уже не мог, хотя я знала, что он проклял меня и я погибла… О Небеса! Это был единственный мужчина, которого я любила, и мне пришлось убить его.

Вдруг она подняла голову и, глядя на судью в упор, сказала:

— Теперь я мертва, а с моим телом можете делать что угодно!

Судья Ди с ужасом наблюдал за произошедшими с ней резкими изменениями. На ее гладком лице появились глубокие морщины, глаза стали тусклыми, казалось, она внезапно постарела лет на десять. Теперь, когда иссяк ее неукротимый, неистовый дух, не осталось в самом деле ничего, кроме пустой скорлупы.

— Зачитайте признание! — приказал он писцу.

Мертвое молчание воцарилось в зале, когда тот зачитывал протокол.

— Подтверждаете ли вы, что это ваши правдивые показания? — спросил судья.

Госпожа Лу утвердительно кивнула. Начальник стражи подал ей документ, и она приложила к нему большой палец.

Судья Ди объявил заседание закрытым.

Судья Ди в сопровождении помощников вышел из зала заседаний. Из толпы доносились робкие приветствия. Выйдя в коридор, Ма Жун звучно шлепнул Цзяо Тая по плечу. Им с трудом удавалось сдерживать свое ликование. Даже Дао Гань довольно хихикал, когда они входили в кабинет судьи.

Но когда судья повернулся к ним, они, к крайнему своему удивлению, увидели, что лицо его столь же холодно и бесстрастно, как и во время судебного заседания.

— Это был долгий день, — спокойно сказал он. — Цзяо Таю и Дао Ганю лучше пойти отдохнуть. Что же касается тебя, Ма Жун, к сожалению, пока не могу тебя отпустить.

Когда удивленные Цзяо Тай и Дао Гань удалились, судья Ди достал свое письмо правителю округа. Он разорвал его, бросил обрывки на пылающие угли в жаровне и молча наблюдал, как они превращаются в пепел. Потом он сказал Ма Жуну:

— Переоденься в охотничье платье! И подготовь двух коней.

Ма Жун был совершенно ошарашен. Он хотел было попросить каких-то разъяснений, но, увидев взгляд судьи, молча вышел.

Во дворе падали крупные снежные хлопья. Судья Ди посмотрел на свинцовое небо.

— Поторопимся, — сказал он Ма Жуну. — При такой погоде скоро стемнеет.

Он закрыл шейным платком нижнюю часть лица и вскочил на коня. Через боковые ворота они выехали из управы.

Проезжая по главной улице, они увидели, что, несмотря на снег и ледяной ветер, у уличных лотков столпилось множество людей. Теснясь под временными навесами из промасленной ткани, они оживленно обсуждали необычное заседание суда. На проезжавших мимо всадников никто не обратил никакого внимания.

Когда судья с Ма Жуном подъехали к Северным городским воротам, порывы холодного ветра с равнины ударили им в лицо. Судья постучал рукояткой кнута в дверь сторожевой будки. Когда появился стражник, он велел ему выдать Ма Жуну специальный фонарь из толстой промасленной бумаги на случай бури.

Выехав за город, судья с Ма Жуном направились на запад. Сумерки сгущались, но снегопад, казалось, немного стих.

— Далеко ли мы едем, ваша честь? — озабоченно спросил Ма Жун. — В такую погоду легко и заблудиться среди холмов!

— Я знаю дорогу, — коротко ответил судья, направляясь в сторону кладбища, — мы уже почти на месте.

Судья медленно ехал, внимательно рассматривая надгробия. Он проехал мимо вскрытой могилы Лу Мина, направляясь в самую отдаленную часть кладбища. Там судья спешился и пошел между могилами, что-то бормоча себе под нос. По пятам за ним шел Ма Жун.

Вдруг судья остановился. Он рукавом стер снег с камня, прикрывавшего большую гробницу. Увидев, что на плите высечено имя «Ван», он сказал Ма Жуну:

— Вот она. Помоги мне раскопать ее, у меня в седельной сумке есть две лопатки.

Судья Ди с Ма Жуном разбросали снег и землю, покрывавшие основание плиты, и начали расшатывать камень. Это была тяжелая работа. Когда им удалось опрокинуть плиту, уже стемнело. Густые облака скрывали луну.

Несмотря на холод, судья вспотел. Он взял у Ма Жуна зажженный фонарь, нагнулся и вошел в гробницу.

Спертый воздух внутри нее был на удивление неподвижным. Приподняв фонарь, судья увидел, что внутри стоят три гроба. Он прочитал надписи и подошел к правому.

— Посвети мне! — приказал он Ма Жуну, невольно понизив голос.

Ма Жун встревоженно посмотрел на осунувшееся лицо судьи в мерцающем свете фонаря. Он увидел, как тот достает из рукава долото. Используя лопатку в качестве молотка, он начал сбивать крышку. Удары глухо раздавались в склепе.

— Возьмись с другой стороны! — прошипел судья Ма Жуну.

Недоумевающий Ма Жун опустил на пол фонарь и всунул в щель лопатку. Они оскверняли могилу! В закрытом пространстве воздух казался почти теплым, но при этом Ма Жуна била дрожь. Он не помнил, сколько времени они трудились над гробом. Но когда они наконец сдвинули крышку, спина у него болела. Пользуясь лопатками как рычагами, им удалось приподнять ее.

— Скинем ее направо! — задыхаясь, сказал судья.

Они толкнули крышку, и она с гулким стуком упала на землю. Судья прикрыл рот и нос шейным платком. Ма Жун торопливо последовал его примеру. Ди поднял фонарь над открытым гробом. Внутри лежал скелет, кости которого кое-где еще были прикрыты сгнившим саваном.

Ма Жун отшатнулся. Судья Ди передал ему фонарь, наклонился над гробом и осторожно ощупал череп. Увидев, что тот отвалился, он вынул его и внимательно осмотрел. В тусклом свете фонаря Ма Жуну показалось, что пустые глазницы черепа злобно всматриваются в судью.

Внезапно судья потряс череп. Раздалось металлическое бряцание. Судья осмотрел макушку черепа и потрогал ее кончиком пальца. Потом он осторожно опустил череп обратно в гроб и хрипло выдавил:

— На этом все. Возвращаемся назад.

Выбравшись из склепа, они увидели, что облака исчезли, полная луна заливала серебряными лучами пустынное кладбище.

Судья погасил фонарь.

— Вернем плиту на место! — сказал он.

Установка плиты заняла у них много времени. Судья Ди сгреб назад снег и землю к основанию плиты и вскочил на коня.

По пути к воротам кладбища Ма Жун не мог сдержать любопытства.

— Кто похоронен там, ваша честь? — спросил он.

— Завтра узнаешь, — ответил судья. — На утреннем заседании я объявлю о расследовании нового убийства.

Подъехав к Северным городским воротам, судья остановил коня и сказал:

— После метели будет прекрасная ночь. Можешь возвращаться в управу, а я проеду по холмам, чтобы немного проветриться.

Прежде чем Ма Жун успел что-либо сказать, судья развернул коня и отъехал. Он направился на восток. Подъехав к подножию Лекарственного холма, он остановился и, наклонившись в седле, осмотрел снег. Потом он спешился, привязал уздечку к пню и начал подниматься наверх.

Хрупкая фигура в сером меховом халате виднелась возле перил на вершине холма. Она оглядывала простирающуюся внизу белую равнину.

Услышав хруст снега под сапогами судьи, женщина медленно обернулась.

— Я знала, что вы придете сюда, — спокойно сказала она. — Я ждала вас.

Судья молча остановился перед нею, и она быстро продолжила:

— Я вижу, что ваша одежда испачкана, а сапоги покрыты грязью! Вы были там?

— Да, — медленно ответил судья, — я ездил туда с Ма Жуном. Это старое убийство должно быть оглашено в суде.

Ее глаза расширились. Судья смотрел мимо нее, отчаянно пытаясь подыскать слова.

— Я знала, что это случится, — сказала она упавшим голосом. — Однако… — Она замолчала, потом грустно добавила: — Вы не знаете, что…

— Знаю! — резко прервал ее судья. — Я знаю, что заставило вас так поступить пять лет назад, и знаю, что вы… Я знаю, почему вы рассказали мне об этом.

Она опустила голову и беззвучно заплакала.

— Узор должен быть восстановлен, — продолжал судья, — даже… если это уничтожит нас. Поверьте мне, это сильнее меня. Иначе будущие дни будут адом для вас… и для меня. Мне очень хотелось бы поступить иначе. Но я не могу этого сделать… И это вы спасли меня! Простите меня… пожалуйста!

— Не говорите так! — воскликнула она. Потом, улыбаясь сквозь слезы, она мягко добавила: — Конечно же, я знала, что вы так поступите, иначе бы ничего не рассказала вам. Мне не хотелось бы, чтобы вы были иным, чем вы есть.

Судья хотел что-то сказать, но от волнения голос его сорвался. Он в отчаянии посмотрел на нее. Она отвела глаза.

— Не говорите ничего! — задыхаясь, выпалила она. — И не смотрите так на меня. Я не в силах этого выдержать…

Она закрыла лицо руками. Судья стоял без движения, ему казалось, что холодный меч медленно рассекает его сердце.

Вдруг она вскинула голову. Судья хотел что-то сказать, но она быстро приложила палец к губам.

— Нет! — сказала она, потом добавила дрожащим голосом: — Замрите! Вспомните о лепестках, падающих в снег. Если прислушаться, то мы услышим этот звук…

Радостно показывая на дерево за его спиной, она быстро продолжила:

— Посмотрите, сегодня цветы распустились! Прошу вас, взгляните!

Судья обернулся. Когда он поднял голову, от красоты представшего ему зрелища у него перехватило дыхание. Дерево ясно вырисовывалось на освещенном луной небе, маленькие красные цветы казались красными драгоценными камнями, усыпавшими серебряные сучья. Слабый ветерок проносился в холодном воздухе. Несколько лепестков отделились и, кружась, медленно опустились на снег.

Вдруг он услышал за спиной треск дерева. Он резко обернулся и увидел сломанные перила. На площадке он остался один.

На следующее утро после мучительной ночи судья проснулся поздно. Писец, принесший утренний чай, печально сообщил:

— С женой нашего врача произошел несчастный случай, ваша честь! Вчера вечером она, как обычно, пошла на Лекарственный холм собирать травы. Должно быть, она прислонилась к перилам, и они обломились. На рассвете один охотник нашел ее мертвой у подножия холма!

Судья выразил свое сожаление, потом велел позвать Ма Жуна. Когда они остались одни, судья мрачно бросил ему:

— Прошлой ночью я совершил ошибку, Ма Жун. Ты должен молчать о нашей поездке на кладбище. Забудь о ней!

Ма Жун понимающе кивнул своей большой головой и сказал:

— Я не вполне понимаю, в чем дело, ваша честь, но, по крайней мере, умею выполнять приказы. Если ваша честь говорит: «Забудь!» — я забываю!

Судья признательно посмотрел на Ма Жуна и отпустил его.

Раздался стук в дверь, и вошел Го. Судья быстро поднялся, вышел ему навстречу и принес формальные соболезнования.

Го посмотрел на него большими печальными глазами.

— Это не был несчастный случай, ваша честь, — спокойно сказал он. — Моя жена знала это место как свои пять пальцев, а перила были вполне крепкими. Я уверен, что она покончила с собой.

Судья поднял брови, и врач продолжил все тем же ровным голосом:

— Я признаюсь, что виновен в серьезном преступлении, ваша честь. Когда я попросил свою жену выйти за меня замуж, она предупредила меня, что убила мужа. Я сказал, что меня это не волнует, поскольку знал: ее муж был грубым скотом, которому доставляло удовольствие причинять боль и людям, и животным. Я полагал, что таких людей действительно нужно уничтожать, хотя у меня самого не хватало мужества на это. Я не способен на великие дела, ваша честь.

Он безнадежно вскинул руки и продолжал:

— Тогда я не спросил у нее о подробностях, и больше мы об этом никогда не говорили. Но я знал, что она часто думает об этом, терзаемая сомнениями. Конечно, мне нужно было убедить ее признаться в преступлении, но я эгоист, ваша честь. Я не мог даже представить, что потеряю ее…

Он уставился в пол, и губы его подрагивали.

— Почему же вы сейчас заговорили об этом? — спросил судья Ди.

Го поднял голову.

— Потому что я знаю, что этого она хотела, ваша честь, — тихо ответил он. — Я знаю, что суд над госпожой Лу произвел на нее сильное впечатление, ей казалось, что она должна искупить свою вину, покончив с собой. Она была безупречно честной женщиной, и я знаю, что она хотела, чтобы о ее преступлении было объявлено официально, потому что тогда она сможет вступить в загробный мир очищенной. Поэтому я и пришел сейчас, чтобы сообщить об этом и признаться в том, что являюсь соучастником убийства.

— Понимаете ли вы, что совершили тяжкое преступление? — спросил судья.

— Конечно! — ответил удивленный Го. — Моя жена знала, что после того, как ее не станет, я буду готов умереть.

Судья медленно погладил бороду. Он испытывал глубокие переживания от проявления подобной верности. Помолчав, он сказал:

— Я не могу начать дело против вашей жены после ее смерти, Го. Она никогда не рассказывала вам, как убила мужа, и я не имею права вскрывать склеп, основываясь только на ваших словах. Более того, думаю, что если бы ваша жена в самом деле хотела, чтобы о преступлении, которое она совершила, было объявлено официально, она бы обязательно оставила письменные показания против себя.

— Это правда! — задумчиво сказал Го. — Я не подумал об этом! У меня в голове все смешалось… — Потом он добавил тихо: — Мне будет так одиноко…

Судья встал, подошел к нему и сказал:

— А дочка госпожи Лу живет у вас в доме?

— Да, — ответил Го со слабой улыбкой. — Очень славная девчонка! Моя жена очень полюбила ее.

— Тогда у вас есть долг, Го! — решительно сказал судья. — Как только дело госпожи Лу будет закрыто, вы удочерите девочку.

Го с благодарностью посмотрел на судью и печально сказал:

— Я был так расстроен, что даже не принес извинений из-за того, что не заметил гвоздь во время первого осмотра, ваша честь! Я надеюсь…

— Забудем о прошлом! — поспешно прервал его судья.

Го поклонился и трижды коснулся лбом пола. Поднявшись, он кратко сказал:

— Благодарю вас, ваша честь! — Поворачиваясь, чтобы уйти, он добавил: — Вы великий и добрый человек!

Когда Го медленно побрел к двери, судье показалось, что его ударили по лицу тяжелым кнутом.

Пошатываясь, он подошел к столу и тяжело опустился на стул. Он вдруг подумал о том, что Го говорил о сомнениях своей жены. «Радость проходит, остаются раскаяние и печаль» — она несомненно знала все стихотворение. «О, если б хоть раз новая любовь…» Голова его опустилась на стол.

После долгой паузы он выпрямился. В его памяти всплыл давно забытый разговор с отцом.

Тридцать лет назад, сразу после того, как он сдал свой первый экзамен на должность, он с воодушевлением рассказывал отцу о своих великих планах на будущее. «Думаю, Жэньцзе, ты далеко пойдешь, — сказал отец, — но будь готов к большим страданиям в пути! И ты узнаешь, что на горной вершине очень одиноко». В тот момент он запальчиво ответил: «Страдания и одиночество делают человека сильным, господин!» Тогда он не понял печальной улыбки отца, и только сейчас ему стал ясен смысл его слов.

Писец принес горячий чай, и судья медленно опорожнил чашку. Вдруг он удивленно подумал: «Как странно, что жизнь продолжается, будто ничего не случилось! Умер Хун, женщина и мужчина заставили меня устыдиться, а я сижу здесь и пью чай. Жизнь продолжается, но я стал другим. Она продолжается, но я больше не хочу участвовать в ней».

Он был совершенно измотан и думал о покое, жизни в уединении. Но потом он понял, что ему это не удастся. Уединяться могут люди, не имеющие обязательств, а у него их слишком много. Он поклялся служить государству и людям, женился и народил детей. Он не мог отказаться от всего этого и сбежать, как трус, от висящего над ним долга. Придется продолжать.

Приняв такое решение, судья погрузился в раздумья. Вдруг отворилась дверь, прервав его размышления. Ворвались трое его помощников.

— Ваша честь, — возбужденно воскликнул Цзяо Тай, — из столицы прибыли два высокопоставленных чиновника! Они мчались всю ночь!

Судья удивленно посмотрел на них. Он велел предложить высоким гостям подкрепиться в зале для приемов, обещав присоединиться к ним после того, как переоденется в церемониальное платье.

Войдя в зал, судья увидел двух мужчин в халатах из блестящей парчи. По знакам на шапочках он понял, что это старшие инспекторы из Столичного суда. Когда он опускался на колени, сердце у него екнуло. Должно быть, дело было очень серьезным.

Старший из них торопливо подошел к нему, помог судье подняться с колен и почтительно произнес:

— Ваше превосходительство не должны стоять перед своими слугами на коленях!

Ошеломленный судья позволил проводить себя на почетное место. Старший чиновник подошел к алтарному столу у задней стены и осторожно взял лежавший на нем желтый свиток. Почтительно держа его обеими руками, он сказал:

— Сейчас ваше превосходительство прочтет августейшие слова!

Судья Ди поднялся и с поклоном принял свиток. Он медленно развернул его, следя за тем, чтобы императорская печать в верхнем углу оставалась выше уровня его глаз.

Это был императорский указ, в привычных официальных выражениях возвещающий о том, что в знак признания его похвальной службы в течение двенадцати лет Ди Жэньцзе из Тай-юани назначается главой Столичного суда. На свитке стояла подпись императора, сделанная алой кистью.

Судья свернул свиток и вновь положил его на алтарный стол. Потом, повернувшись в сторону столицы, он распростерся на полу и девять раз прикоснулся к нему лбом, чтобы выразить благодарность за высочайшую милость.

Когда он поднялся, чиновники низко поклонились ему.

— Мы двое, — с уважением сказал старший, — назначены помощниками вашего превосходительства. Мы взяли на себя смелость передать копии высочайшего указа старшему писцу, чтобы их развесили по всему городу и жители могли бы порадоваться чести, оказанной их судье. Завтра рано утром мы проводим ваше превосходительство в столицу. По высочайшему повелению вашему превосходительству следует приступить к исполнению обязанностей как можно скорее.

— Преемник вашего превосходительства, — добавил младший, — уже назначен и прибудет сюда, очевидно, сегодня вечером.

Судья Ди утвердительно кивнул.

— Теперь вы можете отдохнуть, — сказал он. — А я пойду в свой кабинет привести в порядок дела для моего преемника.

— Мы сочтем за честь помочь вашему превосходительству в этом, — подобострастно предложил старший чиновник.

Возвращаясь в кабинет, судья услышал доносящиеся издалека звуки фейерверка. Жители города уже начали праздновать успех своего судьи.

Навстречу им вышел старший писец и объявил, что чиновники управы ждут в зале заседаний, желая поздравить судью. Поднявшись на помост, Ди заметил, что все писцы, чиновники и стражники стоят на коленях перед столом и на этот раз три его помощника присоединились к ним.

Стоя на помосте вместе с двумя инспекторами, судья произнес несколько подобающих случаю слов, поблагодарив всех за службу во время его пребывания в городе. Он объявил, что все получат особое вознаграждение в соответствии со своим рангом и положением. Потом он взглянул на трех мужчин, которые так верно служили ему и стали его друзьями. Он объявил, что Ма Жун и Цзяо Тай назначаются начальниками правого и левого крыла судебной стражи, а Дао Гань — главным секретарем.

Возгласы чиновников слились с криками толпы, собравшейся на улице возле управы. «Да здравствует наш судья!» — кричали они.

Судья Ди с горечью подумал о том, какая же, в сущности, комедия эта наша жизнь.

Когда судья вернулся в кабинет, туда торопливо вошли Ма Жун, Цзяо Тай и Дао Гань, чтобы поблагодарить его. Но они резко остановились, увидев, как два внушительных чиновника помогают судье снимать церемониальное платье. Судья печально улыбнулся им поверх голов чиновников, и троица быстро удалилась. Когда за ними закрывалась дверь, судья с внезапной острой болью подумал, что дни безмятежной дружбы прошли.

Старший чиновник подал судье его любимую меховую шапочку. Выросший в придворных кругах, судья научился скрывать свои чувства. Но он не мог не вскинуть бровь при взгляде на эту старую, поношенную шапочку.

— Это редкая честь, — вежливо сказал младший чиновник, — быть сразу назначенным на высокую должность главы Суда. Как правило, высочайший выбор падает на кого-нибудь из более старых наместников провинций, а вашему превосходительству, я полагаю, всего лишь около пятидесяти пяти лет!

Судья Ди подумал, что этот человек не очень-то наблюдателен, он мог бы заметить, что ему только сорок шесть лет. Но посмотрев в зеркало, он, к своему крайнему удивлению, увидел, что за последние несколько дней его черная борода и волосы на висках поседели.

Он разобрал бумаги на столе, давая краткие указания чиновникам. Дойдя до своего проекта о ссудах крестьянам, над которым он так много работал вместе с советником Хуном, Ди оживился. Два чиновника вежливо слушали, но вскоре судья заметил, что они заскучали. Со вздохом он закрыл бумаги и вспомнил слова отца: «На горной вершине очень одиноко».

Три помощника судьи Ди сидели в сторожке вокруг очага, устроенного в каменном полу. Они поговорили о советнике Хуне, а сейчас молча смотрели на огонь.

Вдруг Дао Гань сказал:

— Интересно, удастся ли мне соблазнить этих столичных шишек на дружескую игру в кости вечерком?

Ма Жун поднял голову.

— Кончились твои кости, господин секретарь! — прорычал он. — Теперь тебе придется учиться жить соответственно твоему высокому положению. И благодарю Небо за то, что мне не придется больше видеть твой засаленный халат!

— Когда мы приедем в столицу, я отдам его перелицевать! — спокойно ответил Дао Гань. — А для тебя, Ма Жун, кончились эти пошлые драки! К тому же не пора ли тебе передать грязную работу кому-нибудь помоложе, братец? На твоей голове, приятель, я уже вижу седые волосы!

Ма Жун ощупал колени своими огромными руками.

— Что ж, — уныло сказал он, — должен признать, что иногда и мои ноги движутся туго. — Вдруг его лицо озарилось широкой улыбкой. — Зато, братец, у таких красавцев, как мы, будет богатый выбор девиц в столице!

— Не забывай, что тебе придется тягаться с молодыми столичными пижонами! — сухо заметил Дао Гань.

У Ма Жуна вытянулось лицо, и он задумчиво почесал затылок.

— Умолкни, старый ворчун! — прикрикнул Цзяо Тай на Дао Ганя. — Согласен, что мы уже не слишком молоды и иногда даже проводим ночь в одиночестве. Но, братья, есть одна вещь, которую у нас никому не отнять!

Он поднял руку, как бы поднося к губам кубок.

— Янтарная жидкость! — воскликнул Ма Жун, вскочив. — Вставайте, братцы, мы пойдем в лучшее заведение в городе.

И подхватив Дао Ганя под руки, они дружно двинулись к главным воротам.

В основу истории об обезглавленном трупе положен случай, описанный в пособии по юриспруденции и криминалистике X в. «Тан инь биши» («Параллельные истории под грушевым деревом») (Sinica Leidensia Series, vol. X, E. J. Brill, Leiden, 1956). В деле №64 этого учебника рассказывается, что в 950 г. некий торговец, вернувшись из поездки, обнаружил обезглавленное тело своей жены; семья жены обвинила его в убийстве, и под пыткой он оговорил себя. У сообразительного судьи появились сомнения, и он начал наводить справки у всех могильщиков о каких-либо необычных похоронах. Один из них сообщил, что хоронил служанку какого-то богача и обратил внимание, что гроб оказался необычайно легким. Судья потребовал провести эксгумацию, и выяснилось, что в гробу находится только одна голова. Далее оказалось, что богач убил свою служанку и подбросил обезглавленное тело в дом отсутствовавшего в то время торговца, жена которого была его тайной любовницей. Эта краткая история оставляет простор для воображения и содержит несколько несуразностей, например, в ней говорится, что торговец не заметил, что перед ним тело не его жены; работая над сюжетом этого романа, я постарался устранить эти несуразности.

Убийство при помощи гвоздя — один из самых известных мотивов в китайской криминалистической литературе. Старейшим источником является дело №14 из вышеупомянутого пособия «Тан инь биши», где раскрытие преступления приписывается проницательному судье Янь Цуню, жившему в начале нашей эры. Суть всех этих историй одинакова: судья поставлен в тупик тем, что, несмотря на сильные подозрения относительно жены, на теле мужа нет никаких следов насилия.

Обнаружение гвоздя объясняется по-разному. В старейшей версии говорится, что Янь Цунь нашел его, потому что заметил, как рой мух собирается в определенном месте на макушке покойника. Позднейшая известная мне версия содержится в китайском детективном романе XIV в. «Уцзе тянь сыда циань», изданного мной в английском переводе под названием «Dee Goong An» (Tokyo, 1949); там судья добивается признания виновной вдовы, инсценировав в суде сцену ада, в результате чего женщина полагает, что предстала перед владыкой преисподней.

Поскольку такое решение не произвело бы впечатления на западного читателя, я использовал другую версию, которую под названием «Двойное убийство гвоздем» кратко изложил Дж. К. Стент и опубликовал в 1881 г. в журнале «China Review» (vol. X) под заглавием «Двойное убийство по-китайски при помощи гвоздей».

После того как судебный врач не смог обнаружить следов насилия на теле жертвы, его жена посоветовала ему поискать гвоздь. Когда же судья по этому совету осудил жену убитого, он вызвал и жену судебного врача, поскольку ему показалось подозрительным, что она знала о столь хитром способе убийства. Выяснилось, что врач является ее вторым мужем. Тело ее первого мужа подвергли эксгумации, и в черепе его был найден гвоздь. Обе женщины были казнены.

В моих предшествующих книгах о судье Ди он всегда изображался как всемогущий, непогрешимый человек, неизменно одерживающий верх над представшими перед ним преступниками. В этой книге я постарался показать обратную сторону медали, подчеркнув серьезную опасность, какой подвергался судья в случае ошибки. Следует помнить, что почти абсолютная власть и полное превосходство судьи над теми, кого доставляли к его судейскому столу, — все это было лишь временным. Славу судье принесла не его должность, она проистекала из престижа самой власти, представителем которой он временно являлся. Закон был нерушим, но и отстаивающий его судья не был неуязвимым; судьи не могли претендовать на иммунитет или какие-то особые привилегии только из-за своей должности. Они были, так сказать, субъектами, существовавшими на протяжении веков китайского юридического принципа фань-цзо, «обратного наказания», который предполагает, что человек, ложно обвинивший кого-либо, подвергается тому же наказанию, какое понес бы обвиненный, в случае если обвинение оказалось бы правильным.

Для этого аспекта дела госпожи Лу я использовал некоторые детали из романа «Уцзе тянь сыда циань». В то же время я старался удовлетворить вполне обоснованное желание некоторых читателей, чтобы показать, что слабый пол играл значительную роль в жизни судьи Ди.

Что касается истории Юй Кана и барышни Ляо, то следует заметить, что хотя китайцы всегда очень терпимо относились к добрачным сексуальным связям мужчины, это не распространялось на будущую жену.

Причина этого, вероятно, заключалась в следующем. Если отношения с куртизанками и незамужними женщинами были личным делом мужчины, то его брак считался делом, затрагивающим интересы всей семьи, в том числе и предков, которым об этом торжественном акте следовало сообщить во время надлежащей церемонии.

Заключение же союза до того, как о нем официально сообщалось предкам, считалось серьезным их оскорблением, свидетельствующим об отсутствии почтительности к старшим. А китайцы с незапамятных времен относили непочтительность к родителям, как к живым, так и к мертвым, к юридической категории бу дао — «непочтительных преступлений», которые предусматривали смертную казнь в одной из самых жестоких форм.

Поклонение предкам было краеугольным камнем в религиозной жизни китайцев. В каждой семье имелся собственный домашний алтарь с деревянными табличками, в которых, как предполагалось, пребывают души покойных членов семьи. Глава семьи сообщал этим душам о всех важных событиях в семье и регулярно приносил им в жертву пищу. Таким образом, покойные продолжали участвовать в деятельности живых и единство семьи преодолевало барьер между жизнью и смертью. Этим и объясняются события, изложенные в главе 21.

Почитание предков было также одной из причин того, что осквернение могилы юридически считалось тяжким преступлением. Раздел CCLXXVI китайского Уголовного кодекса, действовавшего вплоть до установления республики в 1911 г., гласит: «Все лица, виновные в раскапывании чужой гробницы, в результате чего по меньшей мере один из находящихся там гробов становится виден, наказываются 100 ударами и высылкой навечно на расстояние 3000 ли. Любой человек, виновный в вышеупомянутом преступлении, который вскрывает гроб и обнажает лежащий там труп, наказывается смертью через удушение после обычного тюремного заключения».

Что же касается учителя бокса Лань Даогуя, то следует отметить, что китайский бокс — очень древнее искусство, целью которого является скорее укрепление физического и духовного здоровья человека, чем победа над противником. В XVII в. китайские эмигранты привезли это искусство в Японию, где оно развилось в знаменитую японскую систему самообороны дзюдо или джиу-джицу. В связи с отношениями наставника Ланя и госпожи Лу могу заметить, что у древних китайцев существовали определенные теории, которые при соответствующем их использовании напоминают средневековый вампиризм в Европе. Те, кого это заинтересует, могут найти подробности в книге Дж. Нидэма «Science and Civilisation in China» (Cambridge University Press, 1956), t. 2, стр. 146, где упоминается и моя публикация на эту тему.

Ссора из-за испорченных пирожных и решение судьи по этому поводу, о чем рассказывается в главе 14, основываются на упомянутом выше сочинении «Тан инь биши», дело №35. Там это решение приписывается Сунь Бао, проницательному судье, жившему в начале нашей эры.

Игра «Семь кусочков» (по-китайски «ци цзяо бань», «семь умных кусочков», или же «ци хуй бань» — «доска мудрости») — старинное китайское изобретение, пользовавшееся особой популярностью в XVI и XVII вв. В то время некоторые известные ученые опубликовали ряд книг с изображением фигурок, которые можно было составить в этой игре. В начале XX века игра попала также и в западные страны, и ее все еще можно встретить иногда в магазинах игрушек.

Роберт ван Гулик

ЗНАМЕНИТЫЙ СУДЬЯ ДИ, КИТАЙСКИЙ «ШЕРЛОК ХОЛМС» — В СЕРИИ БЛЕСТЯЩИХ «КИТАЙСКИХ» ДЕТЕКТИВОВ ПРОСЛАВЛЕННОГО РОБЕРТА ВАН ГУЛИКА.

Жена торговца антиквариатом найдена мертвой в собственном доме. Убитая лежит обнаженной в постели, но… у нее отсутствует голова.

А еще через несколько дней знаменитый мастер боевых искусств выпивает в бане отравленный чай. Теперь судье Ди скучать не придется — но расследование чуть не заканчивается роковым образом для него самого.

Судья Ди Жэньцзе (630-700 гг. н.э.) — реальный персонаж, прославившийся как непревзойденный мастер раскрытия сложных преступлений. Позднее он стал героем популярных в Китае детективов. Вдохновившись ими, в середине XX века голландский востоковед и писатель Роберт ван Гулик создал собственный цикл детективов с судьей Ди в главной роли.