Роберт Ван Гулик УБИЙСТВО В ЛАБИРИНТЕ

Предисловие к первому изданию

После появления моего перевода старого китайского детективного романа «Ди гунъань» издатели попросили меня поискать другие китайские произведения этого жанра. Однако подобные книги сейчас встречаются довольно редко, а кроме того, оказалось, что трудно найти такую, которая отвечала бы вкусам современных китайских и западных читателей. В сущности, «Ди гунъань» представляет собой исключение. Как правило, древнекитайские криминальные и таинственные истории по стилю и содержанию так сильно отличаются от современных, что они едва ли представляют особый интерес для восточного читателя, не говоря уже о западном.

С другой стороны, в китайских криминальных историях имеется много хитроумных сюжетов и материала, связанного с раскрытием преступления. Поэтому я решился на своеобразный эксперимент: самому написать детективный роман в китайском стиле, используя в нем сюжеты из китайских рассказов былых времен.

Я решился на такую авантюру главным образом для того, чтобы доказать современным китайским и японским авторам, что можно написать роман в традиционно китайском духе, но чтобы при этом он представлял интерес для современного восточного читателя. Китай и Япония заполонены плохими переводами третьеразрядных иностранных триллеров, а их собственные старые криминальные романы преданы забвению. После того как я закончил свою английскую рукопись «Убийство в лабиринте», профессор Огаэри Юкио перевел ее на японский, и в 1951 году издательство «Коданся» опубликовало ее под названием «Мэйро-но сацудзин» с предисловием известного японского автора детективных произведений Эдогава Рам-по. Потом я сам подготовил китайскую версию, которая была издана в Сингапуре издательством «Нанхян-Пресс» под названием «Ди Жэньцзе цзиань». Оба издания получили одобрительные отзывы в китайской и японской прессе. Воодушевленный этим успехом, я написал еще два романа про судью Ди: «Смерть под колоколом» и «Убийство в Цветочной лодке», — китайский и японский переводы которых сейчас готовятся.

Достигнув своей цели, я подумал, что и для западных читателей подобный новый тип криминальных романов мог бы представить некоторый интерес. Поэтому я решил издать английский текст «Убийство в лабиринте»; дополнительным стимулом было то, что западные авторы детективных романов очень часто используют китайский фон, и читателя могло бы заинтересовать, как же это выглядит в подлинном китайском антураже.

Относительно предыстории данного романа и использованных китайских источников отсылаю любознательного читателя к моему послесловию в конце данной книги. Пока же скажу лишь, что я позаимствовал три сюжета из старых китайских источников, скомпоновав их воедино, и сделал их главным героем знаменитого древнекитайского суперсыщика судью Ди. Я старался придерживаться традиционной особенности старых китайских детективных романов: пролог, в котором предваряются некоторые из последующих событий основного повествования, подзаголовки глав, типично китайская особенность сюжета, когда судье приходится раскрывать несколько дел одновременно, и тому подобное. В целом я стремился по возможности сохранить китайский стиль и атмосферу.

Действие моего романа происходит в Ланьфане, вымышленном пограничном городе, в VII веке. План этого города помещен в начале данной книги. Иллюстрации выполнены мной в стиле книжных иллюстраций периода Мин.

Все хорошее, что есть в этом романе, считаю должным отнести за счет древних китайских авторов. Во всех же недостатках полностью виновен данный автор.

Гаага, весна 1956 г.

Роберт ван Гулик

Действующие лица

ГЛАВНЫЕ ПЕРСОНАЖИ

Ди Жэньцзе — только что назначенный судебный наместник Ланьфана, города на северозападной границе Китайской империи. Обычно называется «судья Ди» или просто «судья»

Хун Лян — слуга и доверенный помощник судьи Ди, старшина суда. Обычно называется «советник Хун» или просто «советник»

Ма Жун, Дао Гань и Цзяо Тай — три помощника судьи Ди

ЛИЦА, ПРИЧАСТНЫЕ К ДЕЛУ ОБ УБИЙСТВЕ В ЗАКРЫТОЙ КОМНАТЕ

Дин Хуго — отставной генерал, проживающий в Ланьфане. Обнаружен мертвым в собственной библиотеке

Дин И — младший кандидат литературы, его единственный сын. Обычно называется «кандидат Дин»

У Фэн — сын главнокомандующего У из Военного ведомства в столице. Младший кандидат литературы и художник-любитель

ЛИЦА, ПРИЧАСТНЫЕ К ДЕЛУ О СПРЯТАННОМ ЗАВЕЩАНИИ

Ю Шоуцзянь — бывший губернатор, который умер, проживая в отставке в Ланьфане

Госпожа Ю, урожденная Мэй — вторая жена губернатора

Госпожа Ли, урожденная Хуан — художница, подруга госпожи Ю

Ю Ги — старший сын губернатора от первого брака

Ю Шань — малолетний сын госпожи Ю

ЛИЦА, ПРИЧАСТНЫЕ К ДЕЛУ О ДЕВУШКЕ С ОТРУБЛЕННОЙ ГОЛОВОЙ

Фан — кузнец. Впоследствии назначен начальником стражи судебной управы. Именуется «начальник стражи Фан» или просто «начальник стражи».

Белая Орхидея — его старшая дочь

Темная Орхидея — его младшая дочь

Его сын

ПРОЧИЕ ПЕРСОНАЖИ

Цзянь Моу — местный деспот, головорез, захвативший власть в Ланьфане

Лю Ваньфан — его главный управляющий

Десятник Лин — дезертир из регулярной армии, принят на службу судьей Ди

Оролакчи — уйгурский вождь. Настоящее его имя — князь Ульджин. Его вымышленное имя Оролакчи означает «тайный агент» или «представитель»

Охотник — сообщник Оролакчи

Тульби — уйгурская девушка

ВСТРЕЧАЕТСЯ ТОЛЬКО В ГЛАВЕ 19

Наставник Журавлиное Одеяние — старый отшельник

План Ланьфаня

1. Судебная управа

2. Храм Хранителя города

3. Храм Конфуция

4. Храм бога войны

5. Колокольная башня

6. Барабанная башня

7. Пагода

8. Северный ряд

9. Южный ряд

10. Дом Цзянь Моу

11. Дом генерала Дина

12. Винная лавка «Вечная весна»

13. Обитель Трех сокровищ

14. Дом госпожи Ли

15. Бывший дом старого губернатора Ю

16. Особняк Ю Ги

17. Речные ворота

18. Площадка для казней

Глава 1 Странная встреча на Лотосовом озере; Нападение на судью Ди по пути в Ланьфан

На десятки тысяч лет боги выткали не меняющийся узор, Установив сверху солнце и звезды, а внизу горы и реки. А потом древние мудрецы создали священный порядок в обществе, Сделав основой Небесную Справедливость, а людской закон —утком. Мудрый, честный судья является безупречным орудием Неба, Отцом и матерью народа, сострадательным и строгим; В его управе обиженные получают возмещение за свои горести, И ни один преступник не уйдет ненаказанным, каким бы хитроумным он ни был.

При нынешней блистательной династии Мин, в годы Юнлэ, наша империя пребывает в мире, урожаи обильны, нет ни засух, ни наводнений, народ процветает и доволен. Таким великолепным состоянием дел страна обязана исключительно высочайшей добродетели его императорского величества. Разумеется, в такие блаженные периоды преступления случаются редко, поэтому наше время дает слишком скудный материал для изучения подобных дел и способов их раскрытия. Тому, кто интересуется историями о загадочных криминальных случаях и удивительных способах их раскрытия проницательными судьями, следует обратиться не к настоящему, а к прошлому.

Когда у меня появилось достаточно свободного времени для занятия любимым делом, я тщательно изучил древние записи в запыленных архивах, касающиеся знаменитых судебных дел древности, и у меня вошло в привычку внимательно выслушивать рассказы друзей и знакомых, когда во время встреч в чайном домике они начинали обсуждать поразительные преступления, раскрытые знаменитыми судьями былых времен.

Вчера, ближе к вечеру, я гулял по Западному парку, чтобы насладиться видом цветущих лотосов. Я перешел через мост из резного мрамора, ведущий к острову в центре лотосового озера, и на открытой террасе имевшегося там заведения отыскал пустой столик в углу.

Попивая чай и щелкая дынные семечки, я наслаждался прекрасным видом на водную гладь, густо покрытую цветами лотоса. Как частенько бывало и раньше, я наблюдал за пестрой толпой, пытаясь угадать по внешнему виду некоторых прохожих, кто они такие и каков род их занятий.

Мой взгляд привлекли две необычайно прелестные девушки, которые шли, взявшись за руки. Они были настолько похожи, что сразу можно было догадаться, что это сестры. Но девушки явно обладали совершенно разными характерами. Младшая, которая беспрерывно что-то тараторила, была бойкой и жизнерадостной. Старшая, которая только изредка что-то отвечала, напротив, была сдержанной и робкой. На ее лице лежала тень глубокой печали. Я почти не сомневался, что в ее жизни случилась какая-то большая трагедия.

Когда обе девушки скрылись в толпе, я заметил, что за ними следует пожилая женщина. Она слегка прихрамывала и опиралась на трость, явно стараясь не упустить девушек из виду. Я подумал, что это их нянька. Но когда она поравнялась с террасой, я увидел на ее лице такое злобное выражение, что немедленно перевел взгляд на проходившую мимо красивую молодую пару.

На голове у молодого человека была шапочка кандидата литературы, девушка же была одета скромно, как домашняя хозяйка. Они шли порознь, но по страстным взглядам, которыми они обменивались, было ясно, что они близки. По их застенчивому виду я предположил, что между ними существует тайная любовная связь. В тот момент, когда они проходили мимо меня, девушка попыталась взять молодого человека за руку, но тот поспешно ее отдернул и укоризненно покачал головой.

Окидывая взглядом гостей, собравшихся на террасе, я заметил полного, безупречно одетого мужчину, который, подобно мне, сидел в одиночестве. У него было круглое приятное лицо; я решил, что это сельский землевладелец. Поскольку он показался мне любителем поболтать, я поспешно отвел глаза, опасаясь, что он может ошибочно истолковать мой взгляд как приглашение завязать знакомство. Я предпочел оставаться наедине со своими мыслями, особенно после того, как заметил в его глазах настороживший меня блеск. Мне пришло в голову, что человек с таким холодным, расчетливым взглядом, столь несоответствующим дружелюбному лицу, способен совершить гнусное, заранее спланированное злодеяние.

Через некоторое время по ступеням на террасу медленно поднялся пожилой господин с развевающейся седой бородой. На нем было коричневое платье с широкими рукавами, отороченными черным бархатом, а на голове — высокая шапка из черного шелка. Хотя он не носил никаких знаков отличия, вид у него был весьма внушительный. Некоторое время он стоял, опираясь на свой посох и обозревая многолюдную террасу проницательным взглядом из-под густых седых бровей.

Поскольку недопустимо, чтобы человек столь почтенного возраста не мог присесть отдохнуть, я встал и предложил новому гостю место за своим столом. С любезным поклоном он принял мое предложение. За чаем мы обменялись обычными вежливыми фразами и вопросами, после чего мне стало известно, что его фамилия Ди и что он является отставным губернатором.

Вскоре между нами завязалась дружеская беседа. Мой собеседник оказался человеком широко образованным и с хорошим вкусом. Время летело незаметно, пока мы рассуждали о прозе и поэзии, посматривая на оживленную толпу, прогуливающуюся у берега озера.

Мой гость говорил с акцентом, типичным для провинции Шаньси. Когда в нашей беседе возникла пауза, я поинтересовался, не является ли его семья родственниками знаменитого рода Ди из Тайюани, столицы этой провинции, откуда был родом Ди Жэньцзе, великий государственный деятель династии Тан.

Тут глаза пожилого господина заблестели. Он энергично подергал себя за седую бороду.

— Конечно! — воскликнул он. — Наша семья является ветвью рода Ди, к которому принадлежал великий судья Ди, и я горд числить его среди своих предков. Но в то же время это обстоятельство является для меня источником постоянного раздражения. Когда я ем в трактире рис или пью благоуханный настой в чайном домике, мне слишком часто приходится слышать, как прочие посетители рассказывают друг другу истории про моего блистательного родственника. Должен признать, что большая часть того, что они рассказывают о великолепной карьере Ди Жэньцзе в Императорском суде, соответствует истине: эти факты можно проверить, обратившись к официальным хроникам династии Тан. Однако чаще всего эти невежды судачат о странных историях, имеющих отношение к более раннему этапу карьеры Ди Жэньцзе, когда он служил окружным судьей в провинциях и приобрел известность благодаря раскрытию многих таинственных преступлений. На протяжении бесчисленных поколений в нашем роду из уст в уста благоговейно передавались подлинные описания всех этих дел. Я просто выхожу из себя, когда приходится слушать все эти сомнительные истории, которые рассказывают в чайных домиках, и обычно ухожу, даже не закончив свою трапезу.

Пожилой господин сердито стукнул посохом по каменным плиткам.

Я был весьма обрадован, что мой гость на самом деле является потомком знаменитого судьи Ди. Я встал и низко поклонился ему, тем самым выражая свое почтение его достославному роду, после чего сказал следующее:

— Достопочтенный господин, хочу вас известить, что являюсь страстным исследователем подлинных документов, в которых описывается раскрытие преступлений известными судьями, составляющими гордость нашего народа. Досужие домыслы меня мало интересуют, истинное удовольствие я получаю лишь от скрупулезного изучения древних записей. Разве не являются они зеркалом для нас, живущих в более позднюю эпоху, предостерегая нас от наших собственных слабостей и недостатков? Такие описания не только повышают нашу мораль и улучшают нравы, но и являются мощным сдерживающим средством для всех порочных людей. Нигде нельзя найти более красноречивых доказательств того, как плотно выткана сеть Небесной Справедливости и что в конечном счете ни одному злодею не удается выбраться из ее пут.

По моему мнению, в древности не было сыщика, который мог бы сравниться с судьей Ди. На протяжении многих лет я усердно собирал сведения о преступлениях, раскрытых этим великолепным умом. И теперь, когда мне выпал счастливый жребий повстречаться с вами, господин, источником бесценной информации по этому вопросу, мне хотелось бы знать, не злоупотреблю ли я вашей добротой, если нижайше попрошу дозволения услышать из ваших уст несколько менее известных историй.

Пожилой господин охотно согласился, я же пригласил его разделить со мной скромный ужин.

Смеркалось, и посетители начали перемещаться с террасы во внутреннее помещение, где слуги уже зажгли свечи и красочные бумажные фонарики. Чтобы избежать шумной толпы, я провел своего гостя в маленькую боковую комнату с видом на озеро, купавшееся теперь в красных лучах заката.

Я заказал нам ужин из четырех блюд и кувшин подогретого вина. Отведав все блюда и выпив несколько чашек, пожилой господин погладил свои длинные бакенбарды и сказал:

— Я расскажу вам о трех поразительных преступлениях, которые мой предок судья Ди раскрыл при совершенно необычных обстоятельствах. В то время он служил судейским наместником в Ланьфане, отдаленном округе на северо-западной границе нашей империи.

Потом он начал свое долгое и запутанное повествование.

Хотя то, о чем он рассказывал, не было лишено интереса, оказалось, что потомок судьи Ди склонен к длинным отступлениям, а голос у него невнятный и монотонный, как жужжание шмеля. Через некоторое время я заметил, что мое внимание постепенно рассеивается. Думая взбодриться, я осушил одну за другой три чашки, но от янтарного напитка меня стало клонить в сон. Мой гость продолжал что-то бормотать, но дух сонливости все сильнее шуршал в душном воздухе.

Проснувшись, я обнаружил, что сижу один в прохладной комнате, склонившись на стол и положив голову на сложенные руки.

Надо мной возвышался недовольный слуга, который сообщил, что только что пробили первую ночную стражу. Не перепутал ли я это заведение с постоялым двором, где останавливаются на ночлег?

Голова гудела, и я не сразу нашел нужные слова, чтобы поставить на место этого неотесанного хама. Не отвечая на его грубость, я спросил про своего сотрапезника, подробно описав, как он выглядит.

Слуга ответил, что в первой половине вечера он находился в другой части заведения, и вообще, как я мог подумать, что у него было время запоминать всех посетителей внизу и наверху? Затем он выложил передо мной счет за ужин из шести блюд и за восемь кувшинов вина. Мне не оставалось ничего другого, кроме как заплатить, хотя у меня зародилось серьезное подозрение, что моя встреча с пожилым господином была просто сном, и не воспользовался ли этот пройдоха случаем, чтобы нагло меня обсчитать?

Я вышел наружу с ощущением, что меня надули, и побрел по пустынным улицам. Когда я пришел домой, мой слуга крепко спал, прикорнув в углу библиотеки. Я не стал его будить, на цыпочках подошел к книжным полкам и достал хронику династии Тан, Императорский альманах и мои собственные заметки о судье Ди. Просматривая бумаги, я убедился, что хотя в общих чертах повествование пожилого господина вполне соответствовало историческим фактам, на северо-западной границе не существовало места под названием Ланьфан. Я подумал, что, возможно, неверно расслышал это название, и решил на следующий день навестить своего нового знакомого и попросить дать мне более подробные разъяснения. Однако, к своему разочарованию, я обнаружил, что хотя отчетливо помню каждое слово его рассказа, но как ни напрягаюсь, не могу восстановить в памяти ни одной конкретной детали, связанной с ним самим. Я забыл и его полное имя, и нынешнее место его проживания. Покачав головой, я смочил кисточку и той же ночью приступил к записи рассказанной мне истории, и отложил кисточку в сторону, только когда прокричал первый петух.

На другой день я опросил всех своих друзей, но ни один из них даже не слышал, чтобы в нашем городе жил отставной губернатор с фамилией Ди. Последующие попытки что-то разузнать о нем тоже оказались безрезультатными, но даже после этого я долго не мог забыть свою странную встречу. Не исключено, что пожилой господин оказался здесь проездом или жил где-то неподалеку в деревне.

И вот теперь я решился предложить вниманию взыскательных читателей всю историю как есть, предоставив им самим решать, была ли моя встреча на лотосовом озере сном или реальным фактом. Если этот рассказ о раскрытии трех таинственных преступлений отвлечет на некоторое время читателя от забот и волнений, то я перестану сокрушаться по поводу вытянутых из меня медяков. Независимо от того, что произошло на самом деле, этот слуга, несомненно, был отъявленным мерзавцем: совершенно невозможно себе представить, чтобы два достойных мужа могли в один вечер опустошить восемь кувшинов вина.

Четыре конные повозки медленно приближались через горы к городу Ланьфан с востока.

В первой повозке, оборудованной насколько возможно удобно для такого утомительного путешествия, расположился судья Ди, новый судебный наместник Ланьфана. Он сидел на свернутом матрасе, опираясь спиной на большой ящик с книгами. Напротив, на тюке с одеждой сидел его слуга и верный помощник старый советник Хун. Дорога была неровной, и эти меры предосторожности отчасти смягчали толчки при постоянной тряске на ухабах.

И судья, и советник сильно устали, поскольку уже несколько дней провели в пути. За ними следовала большая повозка с парусиновым навесом и шелковыми занавесками на окнах. Там три жены судьи Ди, его дети и служанки пытались вздремнуть, скорчившись среди подушек и стеганых одеял. Две другие повозки были нагружены багажом. Некоторые из слуг, рискуя свалиться, пристроились на тюках и коробках, другие же предпочитали шагать рядом с мокрыми от пота лошадьми.

Из последней деревни они выехали еще до рассвета. Их дорога пролегала по безлюдной горной местности. Единственные, кто им повстречался, были несколько сборщиков хвороста. Пополудни путникам пришлось остановиться часа на два, чтобы починить колесо, и теперь уже начинало смеркаться, отчего горы казались еще более недружелюбными.

Процессию возглавляли два высоких всадника. На спине у них висели широкие мечи, к луке седла у каждого был прикреплен лук, а в колчанах побрякивали стрелы. Это были преданные помощники судьи Ди — Ма Жун и Цзяо Тай. Им была поручена вооруженная охрана путешественников. Еще один из помощников судьи Ди, худощавый, слегка сутулый человек по имени Дао Гань, вместе со старым домоправителем замыкали колонну.

Достигнув гребня горы, Ма Жун натянул поводья. Дальше дорога спускалась в лесистую долину, а по другую сторону от нее возвышалась еще одна гора.

Не слезая с седла, Ма Жун обернулся и обратился к кучеру:

— Час назад ты говорил, что мы приближаемся к Ланьфану, песья башка! А нам предстоит преодолеть еще одну гору!

Кучер пробурчал что-то насчет того, что городские жители всегда торопятся, после чего хмуро добавил:

— Не волнуйтесь! За следующим хребтом у подножия склона вы увидите город Ланьфан.

— Мне кажется, этот негодяй уже раньше что-то говорил о «следующем хребте», — бросил Ма Жун Цзяо Таю. — Какая досада, что мы прибудем в Ланьфан в столь поздний час! Отбывающий прежний судья ждет нас, поди, с полудня. А прочие чиновники окружной администрации и обещанная им пирушка по случаю нашего приезда? Должно быть, сейчас у этих бедняг так же пусто в животах, как у меня!

— Не говоря уже о пересохшей глотке! — добавил Цзяо Тай.

Он развернул коня и подъехал к повозке судьи.

— Нам предстоит пересечь еще одну долину и взобраться на еще один хребет, ваша честь, — сообщил он. — И тогда мы уже наконец прибудем в Ланьфан.

Советник Хун подавил вздох.

— Какая жалость, — заметил он, — что вашей чести приказали покинуть Пуян. И хоть сразу после нашего прибытия там были совершены два серьезных преступления, согласитесь, в целом это приятный округ.

Судья Ди саркастически усмехнулся и попробовал поудобней прислониться к ящику с книгами.

— Похоже, — сказал он, — что остатки буддийской клики в столице объединили усилия с кантонскими торговцами и позаботились о том, чтобы я оставил должность в Пуяне задолго до истечения срока. Но служить в должности судьи в таком отдаленном округе, как Ланьфан, будет очень поучительным. Несомненно, там мы столкнемся с очень любопытными и специфическими проблемами, с которыми никогда не встретились бы в крупных городах в центральной части страны.

Советник признал его правоту, но при этом продолжал пребывать в унынии. Ему было уже за шестьдесят, и тяготы долгого путешествия совершенно его измотали. С ранних лет он находился в услужении семейства Ди. Когда судья Ди начал свою официальную службу, он сделал Хуна своим помощником, и где бы судья ни служил, он всегда назначал его судебным старшиной.

Возницы взмахнули хлыстами. Вереница повозок перевалила через гребень и по узкой петляющей дороге спустилась в долину.

Здесь дорога была темной из-за нависавших с обеих сторон крон высоких кедров, окруженных густым кустарником. Судья уже подумывал о том, чтобы приказать своим помощникам зажечь факелы, но вдруг услышал, как спереди и сзади раздаются громкие крики.

Из леса внезапно появилось несколько человек, их лица были закрыты платками из черной ткани.

Двое схватили Ма Жуна за ногу и стащили с коня, прежде чем он успел обнажить свой меч. Третий вскочил на лошадь Цзяо Тая сзади и, схватив его за горло, сбросил на землю. Еще двое разбойников напали на Дао Ганя и домоправителя.

Кучер спрыгнул с козел и скрылся в лесу. Слуги судьи Ди разбежались.

За окном повозки судьи Ди появились двое в масках. Советник Хун потерял сознание от удара по голове. Судье Ди едва удалось увернуться от удара копьем. Он быстро ухватился за древко обеими руками. Противник тащил копье к себе, пытаясь его высвободить. Судья вначале крепко держал копье, потом неожиданно толкнул его на нападавшего. Тот потерял равновесие и упал на спину. Судья Ди вырвал копье из его рук и выскочил через окно. Вращая копьем, он не позволял двум нападающим приблизиться к себе. Разбойник, который оглушил советника Хуна, был вооружен дубиной. Хозяин копья достал длинный меч. Они оба активно нападали на судью, и тот подумал, что не сможет долго выстоять против двух таких решительных противников.

Двое бандитов, которые стащили Ма Жуна с коня, собирались зарубить его мечами, пока тот поднимался на ноги. Однако, на их беду, им попался великолепный боец, который сам всего несколько лет назад был знаменитым бандитом с большой дороги. До того, как судья Ди убедил их исправиться, и Ма Жун, и Цзяо Тай принадлежали к «лесному братству». Поэтому Ма Жуну были прекрасно известны все приемы рукопашных и прочих боев. Вместо того чтобы попытаться встать, он перекатился, схватил одного из нападающих за лодыжку и повалил его. Одновременно Ма Жун основательно заехал ногой по колену другому. Этот двойной прием позволил ему вскочить на ноги. Упавшего он изо всей мочи стукнул кулаком по голове. Молниеносно развернувшись, он нанес удар в лицо человеку, державшемуся руками за поврежденное колено, — удар такой силы, что голова у того запрокинулась, а шея едва не сломалась.

Вооружившись мечом, Ма Жун бросился на подмогу к Цзяо Таю, который катался по земле, яростно борясь с человеком, который буквально прилип к его спине. Двое других стояли с ножами наготове, готовые при первой же возможности пырнуть ими Цзяо Тая. Ма Жун воткнул свой меч прямо в грудь одного из разбойников. Не теряя времени, чтобы вытащить меч, он повернулся к другому и так ударил его ногой в пах, что тот, корчась, рухнул на землю. Схватив длинный нож этого бандита, Ма Жун вонзил его под левую лопатку человеку, который боролся с Цзяо Таем.

В тот момент, когда он помогал Цзяо Таю подняться, раздался крик судьи Ди:

— Оглянись!

Ма Жун стремительно обернулся, и дубина одного из нападавших на судью Ди и поспешившего на подмогу приятелям не попала ему в голову, а с глухим звуком опустилась на левое плечо. С проклятием Ма Жун рухнул. Грабитель поднял дубину, чтобы размозжить голову Цзяо Таю. Тот выхватил нож, поднырнул под поднятую руку разбойника и по самую рукоять вогнал ему нож в сердце.

Поскольку судья остался один на один с вооруженным мечом бандитом, он быстро с ним справился. Судья притворился, будто собирается сделать выпад копьем, и его противник поднял меч, чтобы отразить удар. И тогда судья использовал прием, известный среди фехтовальщиков как «падающее древко флага»: он перевернул копье в воздухе и оглушил нападающего ударом древка.

Предоставив Цзяо Таю связывать разбойников, судья Ди побежал к повозкам с багажом. Один из грабителей растянулся на земле, судорожно пытаясь сорвать что-то с шеи. Другой с палицей в руке заглядывал под повозку. Судья стукнул его по голове плоской стороной наконечника копья.

Дао Гань выполз из-под повозки, держа в руке тонкую веревку.

— Что тут у тебя происходит? — поинтересовался судья.

— Один из этих мужланов сбил с ног домоправителя. Другой ударил меня по голове. Я рухнул на землю с душераздирающим воплем и не двигался. Они решили, что прикончили меня, и начали вытаскивать багаж. Я тихонько поднялся и сзади накинул петлю на шею ближайшему бандиту. Потом я поднырнул под повозку, как можно сильнее затягивая бечеву. Другой бандит боялся забраться туда, опасаясь подвоха, а от его дубины не было проку. Он размышлял, как ему лучше поступить, и тут вы, ваша честь, помогли ему разрешить эту проблему.

Судья Ди улыбнулся и поспешил туда, откуда доносились громкие ругательства Ма Жуна.

Дао Гань достал из рукава тонкую веревку и крепко связал ею руки и ноги обоих разбойников. Потом он ослабил петлю на шее грабителя, который уже почти задохнулся.

Разбойников обманул безобидный вид Дао Ганя. Средних лет, непохожий на бойца, он был при этом необычайно хитрым человеком, который многие годы зарабатывал на жизнь профессиональным мошенничеством. Однажды судья Ди помог ему выбраться из неприятной ситуации и сделал одним из своих помощников. Благодаря прекрасному знанию подпольного мира, он оказался незаменимым в деле выслеживания преступников и сбора улик. И как в том убедился бандит с посиневшим лицом, Дао Гань был мастером разных уловок.

Когда судья Ди подошел к головной повозке, он увидел, что Цзяо Тай в одиночку сражается с пришедшим в себя после удара по голове разбойником. А Ма Жун, который после удара дубиной по плечу не мог пошевелить левой рукой, правой пытался отразить нападение щуплого разбойника, который с удивительной быстротой кружился вокруг него, размахивая коротким кинжалом.

Судья поднял копье. В этот момент Ма Жуну удалось поймать противника за запястье. Он держал его железной хваткой и выкручивал ему руку до тех пор, пока тот не выпустил кинжал. Тогда Ма Жун заставил его опуститься на землю и коленом надавил на живот.

Грабитель издал жалобный крик.

Ма Жун с трудом приподнялся, в то время как поверженный противник продолжал молотить его по голове и плечам свободной рукой. Впрочем, казалось, что это Ма Жуна не особенно беспокоит. Он сказал, обращаясь к судье:

— Не могли бы вы открыть ему лицо, ваша честь?

Судья Ди сдернул с головы разбойника платок, и Ма Жун воскликнул:

— О Небеса! Это же девка!

Юная девушка сердито сверкнула на них глазами. От удивления Ма Жун отпустил ее руку.

Судья Ди поспешно схватил девицу, пока она не сбежала, и поморщился.

— Знаешь, иногда в этих разбойничьих бандах можно встретить и женщину. Свяжи ее, как прочих.

Ма Жун подозвал Цзяо Тая, который к тому времени закончил связывать своего противника. Пока Цзяо Тай спутывал девушке руки за спиной, Ма Жун продолжал стоять рядом, озадаченно почесывая голову. Девушка не произнесла ни слова.

Судья Ди подошел к повозке женщин. Его Первая госпожа сидела у окна с кинжалом в руке. Остальные в смертельном ужасе спрятались под одеялами.

Судья сообщил им, что опасности больше нет.

Слуги судьи Ди и возницы появились из своих укрытий. Они принялись поспешно зажигать факелы. При мерцающем свете судья осмотрелся.

Со своей стороны они не понесли почти никакого урона. Советник Хун пришел в себя, и Дао Гань перевязал ему голову Старый домоправитель пострадал больше от страха, нежели от разбойничьего удара. Ма Жун, обнаженный по пояс, сидел на стволе дерева. Его левое плечо посинело и опухло, Цзяо Тай втирал в него лекарственную мазь.

Ма Жун убил двух бандитов, Цзяо Тай — одного. Шестеро остальных находились в весьма плачевном состоянии. Только у девушки не было никаких повреждений.

Судья велел слугам привязать разбойников к крыше одной багажной повозки, а трупы — к другой. Девушке было позволено идти.

Дао Гань достал корзинку с войлочной подкладкой, после чего судья с помощниками выпили по чашке горячего чая.

Ма Жун прополоскал рот, презрительно сплюнул и сказал Цзяо Таю:

— В любом случае это было непрофессиональное нападение. Не думаю, что эти парни — настоящие разбойники с большой дороги.

— Да, — согласился Цзяо Тай, — вдесятером они могли бы справиться со своей задачей намного лучше.

— На мой взгляд, они справились со своей задачей достаточно хорошо, — сухо заметил судья Ди.

Они молча выпили еще по чашке чая. Все устали, и никому не хотелось разговаривать. Были слышны лишь тихие голоса слуг и стоны раненых разбойников.

После короткой передышки четыре конные повозки снова двинулись в путь. Двое слуг освещали дорогу зажженными факелами.

Путникам потребовалось более часа, чтобы перевалить через горный хребет. Дальше дорога вышла на широкий тракт, и вскоре на фоне вечернего неба показались силуэты крепостных сооружений северных городских ворот.

Глава 2 Судья Ди открывает первое заседание суда; в архиве он обнаруживает нераскрытое дело

Цзяо Тай с восхищением взирал на великолепные ворота, увенчанные высокой надвратной башней. Правда, потом он вспомнил, что Ланьфан — пограничный город, где следует быть готовым к внезапным нападениям орд варваров с западных равнин.

Он постучал рукоятью меча в обитые железом ворота. Ему пришлось долго ждать, пока ставни маленького окошка в надвратной башне отворились. Сверху донесся грубый голос:

— На ночь ворота закрыты. Приходите завтра утром!

Цзяо Тай гневно ударил в ворота и прокричал:

— Отворяй! Прибыл судебный наместник.

— Что еще за судебный наместник? — раздался вопрос.

— Его превосходительство Ди, новый судья Ланьфана. Отворяй ворота, тупица!

Ставни захлопнулись.

Ма Жун подъехал к Цзяо Таю и спросил:

— Почему такая задержка?

— Эти ленивые псы спали! — с возмущением ответил Цзяо Тай, продолжая лупить мечом по воротам.

До них донеслось бряцание цепей. Наконец створки ворот отворились на несколько чи[1]. Цзяо Тай пришпорил коня и едва не сбил замызганных солдат в поржавевших шлемах.

— Откройте ворота пошире, ленивые псы! — рявкнул Цзяо Тай.

Солдаты исподлобья взирали на двух всадников. Один раскрыл было рот, собираясь что-то сказать, но при виде сурового выражения на лице Цзяо Тая передумал. Вместе с напарником он широко распахнул ворота.

Повозки проехали в город и по темной главной улице направились в южную сторону.

Город выглядел безлюдным. Хотя еще не пробили первую ночную стражу, большинство лавок было закрыто на ночь прочными деревянными ставнями. Кое-где, ближе к центру, люди маленькими группками обступали масляные светильники уличных торговцев. Когда конные повозки проезжали мимо, люди оборачивались и бросали на приезжих безразличные взгляды, после чего сразу возвращались к своим мискам с лапшой.

Никто не вышел приветствовать нового судью, и не было никаких признаков, что их тут ждали.

Повозки проехали под высокой разукрашенной аркой, перекрывавшей улицу. Дальше главная улица разветвлялась на восточную и западную, пролегающие вдоль высокой стены. Ма Жун и Цзяо Тай решили, что это задняя стена вокруг территории судебной управы.

Они свернули на восток и поехали вдоль стены, пока не добрались до больших ворот. На арке висела облезлая деревянная доска с вырезанной на ней надписью: «Судебная управа Ланьфана».

Цзяо Тай соскочил с коня и со всех сил начал стучать в ворота.

Ворота отворил коренастый привратник в залатанном платье, косоглазый, с грязной клочковатой бородой. Подняв бумажный фонарь, он бросил взгляд на Цзяо Тая, после чего проворчал:

— Ты что, солдат, не знаешь, что по ночам управа закрыта?

Это было для Цзяо Тая уже слишком. Он схватил привратника за бороду и несколько раз стукнул его головой о створку ворот. Только когда тот взмолился о пощаде, Цзяо Тай отпустил его и произнес командным тоном:

— Отворяй ворота и созови служащих управы! Прибыл его превосходительство судья Ди.

Привратник поспешно распахнул ворота. Повозки проехали внутрь и остановились посередине главного двора.

Судья Ди сошел на землю и осмотрелся. Все шесть дверей здания судебной управы были заперты на засовы и замки. Ставни окон канцелярии, расположенной напротив, также были закрыты. Всюду царили мрак и запустение.

Сунув руки в рукава, судья приказал Цзяо Таю подвести к нему привратника.

Цзяо Тай приволок его за шиворот. Коротышка поспешно опустился перед судьей на колени.

Судья Ди резко спросил:

— Кто ты такой и где отбывающий судья, его превосходительство Гуан?

— Я, ваш ничтожный подданный, являюсь начальником тюрьмы, — промямлил тот. — Его превосходительство Гуан отбыли сегодня утром через южные городские ворота.

— Где официальные печати?

— Они должны быть где-то в канцелярии, — дрожащим голосом ответил начальник тюрьмы.

Терпение судьи Ди лопнуло. Он топнул ногой и закричал:

— Где стражники, где охранники? Где писцы, где судейские чиновники, где вообще все служащие этой управы?

— Начальник охраны уехал еще в прошлом месяце. Старший писец последние три недели болен, а…

— Значит, кроме тебя никого нет, — прервал его судья. Обернувшись к Цзяо Таю, он приказал: — Посади этого начальника в его собственную тюрьму. Я сам разберусь, что здесь творится!

Начальник тюрьмы пытался возражать, но Цзяо Тай влепил ему оплеуху и закрутил руки за спину.

— Веди нас в свою тюрьму!

В левом крыле здания судебной управы, за пустыми казармами для стражников, они обнаружили вполне вместительную тюрьму. Очевидно, камеры уже долгое время не использовались, но двери были прочными, а на окнах имелись железные решетки.

Цзяо Тай затолкал начальника тюрьмы в маленькую камеру и закрыл за ним дверь.

— Давайте теперь осмотрим судебный зал и канцелярию, — сказал судья Ди.

Цзяо Тай подхватил бумажный фонарь. Они без труда отыскали двери судебного зала. Когда Цзяо Тай толкнул их, створки распахнулись под скрип ржавых петель. Он поднял фонарь.

Они увидели большой пустой зал. На каменных плитах лежал толстый слой пыли и грязи; со стен свисала паутина. Судья Ди подошел к помосту и посмотрел на полинявшую и порванную красную материю, которая покрывала судейский стол. С него поспешно соскочила огромная крыса.

Судья знаком подозвал Цзяо Тая. Потом он поднялся на помост, обогнул судейский стол и отодвинул в сторону ширму, которая заслоняла дверь, ведущую в личные покои судьи сразу за судебным залом. В воздух поднялось облако пыли и опустилось на судью.

Рабочая комната судьи была совершенно пуста, если не считать обшарпанного письменного стола, кресла с поломанной спинкой и трех деревянных скамеечек для ног.

Цзяо Тай отворил дверь в стене напротив. В нос ударил затхлый запах. Вдоль стен стояли полки, на которых выстроились кожаные коробки для документов, позеленевшие от плесени.

Судья Ди покачал головой.

— Какой прекрасный архив!

Пинком ноги он распахнул дверь в коридор и молча вернулся в главный двор. Цзяо Тай фонарем освещал ему дорогу. Ма Жун и Дао Гань заперли своих пленников в тюрьму. Трупы трех бандитов оставили в казарме для стражников. Слуги судьи Ди были заняты разгрузкой багажа под присмотром домоправителя. Он сообщил, что нашел жилые покои судьи в задней части территории управы и что они находятся в прекрасном состоянии. Комнаты подметены, мебель чистая и в исправном состоянии. Повар судьи Ди уже разжигает огонь на кухне.

Судья Ди облегченно вздохнул: по крайней мере, у его домочадцев есть крыша над головой. Он велел советнику Хуну и Ма Жуну отправляться спать. Они могут расстелить свои тюфяки в боковой комнате его собственных покоев. Потом он подал знак Цзяо Таю и Дао Ганю следовать за ним и вернулся в заброшенный кабинет.

Дао Гань поставил на письменный стол две зажженные свечи. Судья Ди осторожно опустился в ветхое кресло. Два его помощника смахнули пыль со скамеечек для ног и присели на них.

Судья опустил сложенные руки на стол. Некоторое время никто не произносил ни слова.

Вместе они являли собой странное зрелище. Все трое были еще в своих коричневых дорожных платьях, порванных и заляпанных глиной после битвы с разбойниками. При тусклом свете свечей их лица выглядели бледными и осунувшимися.

Потом судья сказал:

— Конечно, друзья мои, я понимаю, что время позднее, вы устали и проголодались. И все же мне хотелось бы обсудить с вами странное положение дел, которое мы здесь обнаружили.

Дао Гань и Цзяо Тай энергично закивали.

— Этот город, — продолжал судия Ди, — вызывает у меня недоумение. Хотя мой предшественник находился здесь в должности в течение трех лет и поддерживал свои жилые покои в отличном состоянии, похоже, что он никогда не использовал судебный зал и разослал по домам весь персонал управы. Хотя посыльный должен был своевременно известить его о моем прибытии, он уехал, не оставив мне даже записки, доверив судебные печати этому негодяю — начальнику тюрьмы. Прочие чиновники администрации округа попросту проигнорировали наше прибытие. Как вы все это объясните?

— А не может ли быть так, что местные жители хотят взбунтоваться против центральной власти? — задал вопрос Цзяо Тай.

Судья Ди покачал головой.

— Действительно, улицы пусты, а лавки закрыты необычайно рано, но я не заметил никаких признаков смуты, никаких баррикад или иных боевых приготовлений. Люди на улицах не проявили к нам враждебности; они просто были безразличными.

Дао Гань задумчиво подергал три длинных волоска, которые торчали из бородавки на его левой щеке.

— В какой-то момент, — заметил он, — я подумал, что, возможно, чума или какая-то эпидемия поразила этот округ. Однако это никак не согласуется с тем, что в городе нет никакой паники и люди покупают рис на уличных лотках и спокойно едят его.

Судья пальцами вычесал несколько сухих листьев, застрявших у него в бакенбардах. Через некоторое время он произнес:

— Пожалуй, нет смысла требовать объяснений у этого начальника тюрьмы. Он явно отпетый негодяй.

Вошел домоправитель, а за ним двое слуг судьи Ди. Один нес поднос с мисками риса и супа, а другой — большой чайник.

Судья велел домоправителю отнести также по чашке риса в тюрьму заключенным.

Все стали молча есть. После того как они покончили с наскоро приготовленной пищей и выпили по чашке горячего чая, Цзяо Тай некоторое время сидел в глубокой задумчивости, покручивая усики. Потом он сказал:

— Я полностью согласен с Ма Жуном, ваша честь, когда еще в горах он сказал, что напавшие на нас не были настоящими разбойниками. А не допросить ли нам наших пленных? Может, мы узнаем у них, что же здесь происходит?

— Великолепная мысль! — воскликнул судья. — Выясни, кто их вожак, и доставь его сюда.

Через некоторое время Цзяо Тай вернулся, ведя на цепи того грабителя, который пытался проткнуть судью Ди копьем. Судья пристально посмотрел на него. Перед ним стоял крепкий человек с честным, открытым лицом. Он больше напоминал мелкого лавочника или торговца, чем бандита с большой дороги.

Когда тот опустился перед столом на колени, судья резко приказал:

— Назови свое имя и род занятий!

— Я, ваш ничтожный слуга, — почтительно начал грабитель, — по имени Фан, был кузнецом в городе Ланьфане, где мои предки жили в течение нескольких поколений.

— Почему же ты, — спросил его судья, — занятию этим древним и почетным ремеслом предпочел презренную жизнь разбойника?

Фан склонил голову и сдавленным голосом произнес:

— Я виновен в нападении с целью убийства и прекрасно понимаю, что меня ждет смертный приговор. Я признаю свою вину, не требующую больше никаких доказательств. Зачем вашей чести нужно устраивать этот дополнительный допрос? — В его словах звучало глубокое отчаяние.

Судья Ди спокойно сказал:

— Я никогда не выношу приговора преступнику, пока не услышу всю его историю. Отвечай на мой вопрос!

— Я более тридцати лет был кузнецом, — начал Фан, — унаследовав это ремесло от отца. Мы с моей женой, сыном и двумя дочерями были здоровыми и сильными. Каждый день у нас было по миске риса, а время от времени даже кусочек свинины. Я считал себя счастливым человеком. И потом наступил несчастный день: люди Цзяня заметили, что мой сын — крепкий юноша, и заставили его поступить к себе на службу.

— Кто такой этот Цзянь? — прервал его судья Ди.

— Кем только Цзянь не является! — с горечью отвечал Фан. — Восемь лет назад он полностью захватил власть в этом округе. Ему принадлежат половина земель и четверть всех лавок и домов. Он наместник, судья и военачальник в одном лице. Он регулярно дает взятки чиновникам в префектуре, в пяти днях верхом отсюда. Он убедил их, что если бы не он, то орды варваров из-за границы уже давно захватили бы округ.

— А как мои предшественники воспринимали столь ненормальное положение дел? — поинтересовался судья Ди.

Пожав плечами, Фан ответил:

— Назначенные сюда судебные наместники очень скоро обнаруживали, что намного легче и безопасней сидеть тихо и не высовываться, оставив всю реальную власть в руках Цзяня. Пока они были послушны его воле, Цзянь ежемесячно делал им щедрые подарки. Они жили в мире и спокойствии, и только мы, простые люди, страдали.

— Твой рассказ, — сухо сказал судья, — не вызывает у меня доверия. Я знаю, к сожалению, иногда бывает, что местный тиран в отдаленных округах узурпирует власть. А еще печальнее, когда слабый судья мирится с подобным беззаконием. Но ты, братец, не сможешь заставить меня поверить, что все судьи, получавшие назначение сюда в течение последних восьми лет, подчинялись этому Цзяню.

Фан горько усмехнулся.

— Значит, нам, жителям Ланьфана, просто не везло с судьями! За все это время только один судья четыре года назад пошел против Цзяня. Не прошло и месяца, как его труп с перерезанным горлом нашли на берегу реки.

Судья Ди резко подался вперед и спросил:

— Этого судью, случайно, звали не Бань?

Фан кивнул.

— Центральные власти, — продолжал судья Ди, — получили сообщение, что судья Бань погиб в стычке с уйгурскими ордами. В то время я был в столице. Я вспоминаю, что его тело было доставлено туда с воинскими почестями и что посмертно его возвели в ранг губернатора.

— Значит, Цзяню удалось скрыть правду о его убийстве, — безразличным тоном сказал Фан. — Я знаю, что было на самом деле, потому что сам видел его труп.

— Продолжай свой рассказ! — велел судья Ди.

— Моего сына заставили поступить на службу в личную гвардию Цзяня. С тех пор я больше его не видел. Потом меня навестила мерзкая карга, которая выполняет при Цзяне роль поставщицы девушек. Она сказала, что Цзянь предлагает за мою старшую дочь Белую Орхидею десять серебряных монет, но я отказался. Через три дня после этого моя дочь пошла на рынок и больше уже не вернулась. Я неоднократно ходил в дом Цзяня и умолял его позволить мне повидаться с ней, но каждый раз меня жестоко избивали и прогоняли.

После утраты единственного сына и старшей дочери моя жена заболела и две недели назад скончалась. Я взял отцовский меч и направился к дому Цзяня. Стражники преградили мне путь. Они избили меня дубинками и, посчитав умершим, бросили на улице. Неделю назад банда головорезов сожгла мою кузницу. Я оставил город вместе с младшей дочерью Темной Орхидеей, которую вы сегодня тоже взяли в плен, и в горах вступил в банду других отчаявшихся людей. Сегодня вечером мы впервые попытались напасть на путников.

Наступило глубокое молчание. Судья хотел уже откинуться на спинку кресла, но вовремя вспомнил, что она сломана. Он снова уперся локтями в стол и сказал:

— Истории наподобие твоей мне хорошо знакомы. Их обычно рассказывают в свое оправдание пойманные с поличным грабители, когда предстают перед судом. Если ты солгал, твоя голова скатится с плахи. Если же окажется, что ты сказал правду, я еще подумаю, что с тобой делать.

— Для меня, — понуро произнес кузнец, — не осталось никакой надежды. Если ваша честь не отрубит мне голову, Цзянь наверняка меня убьет. То же самое ждет и моих товарищей, которые все являются его жертвами.

Судья Ди подал знак Цзяо Таю. Тот встал и отвел Фана обратно в тюрьму.

Судья поднялся с кресла и начал расхаживать по комнате. Когда Цзяо Тай вернулся, судья остановился и задумчиво произнес:

— Похоже, что Фан сказал правду. Этот округ находится в руках местного тирана. Судьи здесь просто беспомощные пешки. Этим и объясняется странное отношение к нам местных жителей.

Цзяо Тай ударил по колену своим большим кулаком.

— Неужели и мы будем кланяться этому негодяю Цзяню? — сердито воскликнул он.

На губах судьи Ди появилась легкая улыбка.

— Уже поздно, — сказал он, — отправляйтесь-ка спать и как следует отдохните. Завтра у меня будет для вас много работы. Я останусь здесь еще на часок и загляну в эти старые архивы.

Цзяо Тай и Дао Гань предложили тоже остаться и помочь ему, но судья решительно отказался.

Как только они удалились, судья Ди взял свечу и прошел в соседнюю комнату. Рукавом своего грязного дорожного платья он стер плесень с ярлыков на коробках со свитками. Он обнаружил, что самые свежие из них были восьмилетней давности.

Судья перенес эту коробку в свой кабинет и выложил ее содержимое на стол.

Окинув опытным глазом документы, он быстро убедился, что большинство их имело отношение к повседневным административным делам округа. Однако на самом дне коробки он обнаружил маленький свиток с ярлыком: «Дело Ю против Ю». Судья Ди присел, развернул документ и просмотрел его.

Он увидел, что это судебная тяжба о наследстве Ю Шоуцзяня, губернатора провинции, который девять лет назад скончался, проживая в отставке в Ланьфане.

Судья Ди закрыл глаза и мысленно обратился к событиям пятнадцатилетней давности, когда он служил в столице младшим секретарем. В то время имя Ю Шоуцзяня гремело по всей империи. Он был необычайно способным и безукоризненно честным чиновником, преданным государству и народу. Он снискал славу и как заботливый администратор, и как мудрый государственный муж. Вскоре после того как по решению Трона Ю Шоуцзянь стал Верховным государственным секретарем, он внезапно отказался от всех должностей; жалуясь на слабое здоровье, он уехал в какой-то захолустный пограничный округ. Император лично требовал, чтобы он изменил свое решение, но Ю Шоуцзянь упорно отказывался. Судья помнил, что в то время эта внезапная отставка была воспринята в столице как сенсация.

Следовательно, свои последние годы Ю Шоуцзянь провел в Ланьфане.

Судья еще раз развернул документ и внимательно прочитал его от начала до конца.

Он узнал, что когда Ю Шоуцзянь начал вести затворническую жизнь в Ланьфане, он был вдовцом и ему было за шестьдесят. У него имелся единственный сын по имени Ю Ги, которому тогда было тридцать лет. Вскоре после прибытия в Ланьфан старый губернатор снова женился. Его женой стала молодая крестьянка восемнадцати лет по фамилии Мэй. От этого неравного брака родился второй сын по имени Ю Шань.

Когда старый губернатор заболел и почувствовал, что приближается его кончина, он призвал к своему ложу сына Ю Ги и молодую жену с младенцем. Он объявил, что завещает нарисованную им картину жене и своему второму сыну Ю Шаню; все остальное его имущество должно перейти к Ю Ги. Последние его слова были таковы: он доверяет Ю Ги самому принять справедливое решение, главное, чтобы его мачеха и сводный брат получили то, что им причитается. Сказав это, старый губернатор испустил последний вздох.

Судья Ди посмотрел на дату документа и прикинул, что сейчас Ю Ги должно быть около сорока, вдове — почти тридцать, а ее сыну — двенадцать.

В документе говорилось, что сразу после того, как отца похоронили, Ю Ги выгнал из дома мачеху с Ю Шанем. По его мнению, последние слова отца явственно означали, что Ю Шань был незаконнорожденным, и поэтому он не обязан делать что-либо ни для него, ни для его матери-прелюбодейки.

В ответ на это вдова подала жалобу в управу, ссылаясь на устное завещание и требуя на основе обычного права половину имущества в пользу своего сына.

Как раз в это время Цзянь утвердился в качестве правителя Ланьфана. По-видимому, в судебной управе не успели разрешить эту тяжбу.

Судия Ди свернул документ. Он подумал, что на первый взгляд у вдовы не было особых шансов. Последние слова губернатора вместе с большой разницей в возрасте между ним и его женой позволяли предположить, что госпожа Мэй и в самом деле была ему неверна.

С другой стороны, казалось странным, что человек столь высоких этических принципов, как великий Ю Шоуцзянь, избрал столь необычный способ объявить Ю Шаня незаконнорожденным. Если бы он в самом деле обнаружил измену молодой жены, следовало бы ожидать, что он просто спокойно развелся бы с ней и отослал в какое-нибудь отдаленное место, тем самым спасая честь свою и своего прославленного рода. И почему он завещал жене и ее малолетнему сыну свою картину?

Кроме того, казалось странным, что Ю Шоуцзянь не оставил письменного завещания. Человек с большим чиновным опытом должен был бы знать, что устное завещание почти всегда приводит к тяжелым семейным раздорам.

В этом деле было несколько моментов, требовавших тщательного расследования. Возможно, оно также помогло бы найти ключ к тайне внезапной отставки Ю Шоуцзяня.

Судья Ди перебрал все бумаги, но не смог найти больше ничего, что имело бы отношение к делу Ю против Ю. Также ему не удалось отыскать никаких материалов, которые можно было бы использовать против Цзяня.

Судья сложил документы в коробку. Долгое время он продолжал сидеть в глубокой задумчивости, прикидывая, какими способами и средствами свергнуть тирана Цзяня, но мысли его постоянно возвращались к старому губернатору и его весьма необычному завещанию.

Свеча вспыхнула в последний раз и погасла. Со вздохом судья Ди зажег вторую свечу и направился в свои покои.

Глава 3 Судья становится свидетелем ссоры на рынке; молодой человек сообщает об угрозе жизни его отцу

На следующее утро судья с досадой отметил, что проснулся позже, чем собирался. Он торопливо позавтракал и тотчас же отправился в свой кабинет.

Комната оказалась тщательно прибрана, кресло отремонтировано, а письменный стол отполирован. На нем были аккуратно разложены любимые письменные принадлежности судьи Ди, отчего он сразу понял, что все это дело рук его старого слуги и советника Хуна.

Судья застал его в архиве. Вместе с Дао Ганем тот сметал пыль и проветривал сырое и затхлое помещение. Теперь здесь приятно пахло воском, которым обычно натирают красные кожаные коробки с документами.

Судья удовлетворенно кивнул. Присев к столу, он велел Дао Ганю позвать Ма Жуна и Цзяо Тая. Когда все четверо помощников сели перед ним, он прежде всего поинтересовался самочувствием Хуна и Ма Жуна после вчерашнего сражения. Оба ответили, что чувствуют себя неплохо. Советник заменил повязку на голове пластырем из промасленной бумаги, а Ма Жун уже мог слегка двигать левой рукой, хотя она еще побаливала. Ма Жун рассказал, что утром они с Цзяо Таем осмотрели оружейный склад управы. Там они обнаружили богатый выбор пик, алебард, мечей, шлемов, воинских доспехов и кожаных курток, но все они старые, грязные и нуждаются в хорошей чистке.

Судья Ди медленно произнес:

— Рассказ Фана объясняет странную ситуацию в городе. Если все, о чем он нам поведал, правда, мы должны действовать быстро, прежде чем Цзянь поймет, что я собираюсь противостоять ему, и нанесет удар первым. Мы должны напасть на него прежде, чем он узнает, что происходит. Древняя пословица гласит: «Умный пес кусает, не скаля заранее зубы».

— Как мы поступим с начальником тюрьмы? — поинтересовался советник Хун.

— Пока что оставим его там, где он находится, — ответил судья. — Я правильно поступил, что арестовал этого мерзавца. Вероятно, он один из людей Цзяня и немедленно помчался бы к хозяину доложить все про нас.

Ма Жун уже открыл рот, чтобы о чем-то спросить, но судья Ди остановил его поднятием руки и продолжил:

— Дао Гань, отправляйся в город и собери всю возможную информацию о Цзяне и его людях. А еще расспроси о состоятельном горожанине по имени Ю Ги. Это сын знаменитого губернатора Ю Шоуцзяня, который умер здесь в Ланьфане восемь лет назад. А сам я сейчас выйду с Ма Жуном, чтобы составить общее впечатление о городе. Приведением в порядок дел в управе займутся советник Хун с Цзяо Таем. Ворота должны оставаться запертыми, и никто, кроме моего домоправителя, не должен ни входить, ни выходить. Он пойдет один, чтобы купить продукты. Встретимся здесь снова в полдень.

Судья поднялся и надел черную шапочку. В своем простом синем платье он был похож на ученого мужа не у дел.

Выйдя из управы, они с Ма Жуном вначале отправились на юг и осмотрели знаменитую пагоду Ланьфана, стоявшую на островке посреди лотосового озера. Ивовые деревья на берегу покачивались под утренним ветерком. Потом они двинулись на север.

У лавок на главной улице царила обычная утренняя суета, но смех слышался очень редко, люди часто говорили шепотом и, прежде чем что-то сказать, оглядывались по сторонам.

Дойдя до двойной арки к северу от управы, судья Ди и Ма Жун свернули налево и направились к рыночной площади перед Барабанной башней. Рынок являл собой любопытное зрелище. Продавцы, приехавшие сюда из других стран, в необычайных ярких костюмах пронзительными голосами расхваливали свои товары, а тут и там индийские монахи протягивали чашки для сбора подаяния. Толпа зевак собралась вокруг торговца рыбой, затеявшего бурную ссору с прилично одетым молодым человеком. Видимо, последнего обсчитали. Наконец он швырнул горсть медяков в корзину рыботорговца с сердитым криком:

— Если бы в этом городе имелась нормальная власть, ты не осмелился бы так средь бела дня обманывать людей!

И вдруг вперед вышел широкоплечий человек. Он рывком развернул юношу и ударил его кулаком в лицо.

— Чтобы тебе было неповадно порочить благородного Цзяня! — прорычал он.

Ма Жун уже собирался вмешаться, но судья удержал его.

Зрители поспешно разошлись. Молодой человек не произнес ни слова. Он вытер кровь с губ и отправился восвояси.

Судья Ди подал Ма Жуну знак. Они оба пошли следом за молодым человеком.

Когда тот свернул в тихую боковую аллею, судья догнал его:

— Извините, что вмешиваюсь. Я случайно видел, как этот громила ударил вас. Почему бы вам не подать на него в суд?

Молодой человек замер, бросая на судью и его могучего помощника подозрительные взгляды.

— Если вы ищейки Цзяня, — сказал он, — вам придется долго ждать, пока я начну свидетельствовать против себя.

Судья Ди осмотрелся. Кроме них, в аллее никого не было.

— Вы заблуждаетесь, молодой человек, — спокойно сказал он. — Я — Ди Жэньцзе, новый судебный наместник этого округа.

Лицо юноши стало пепельным; на нем было такое выражение, словно он увидел привидение. Потом он провел рукой по лбу и овладел собой, его лицо осветила широкая улыбка. Издав глубокий вздох, он низко поклонился и почтительно произнес:

— Я младший кандидат Дин, сын генерала Дин Хуго из столицы. Имя вашей чести хорошо мне знакомо. Наконец-то в этом округе появился настоящий судья!

Судья слегка склонил голову, принимая комплимент.

Он вспомнил, что много лет назад генерал Дин сражался с варварами на северной границе. Но по возвращении в столицу генерала неожиданно вынудили подать в отставку. Судья Ди не мог понять, каким образом его сын оказался в столь отдаленном месте. Он обратился к юноше:

— В этом городе что-то неладно. Я хотел бы, чтобы вы поподробнее рассказали мне, что здесь происходит.

Кандидат Дин ответил не сразу. Помолчав несколько мгновений, он сказал:

— О таких вещах лучше поговорить в каком-нибудь тихом месте. Не желают ли господа выпить по чашке чая?

Судья Ди согласился. Они направились к чайному домику на углу аллеи и присели за стол, стоящий несколько поодаль от остальных.

Когда слуга принес чай, Дин прошептал:

— Один негодяй по имени Цзянь Моу захватил всю власть в свои руки. Здесь никто не осмеливается ему перечить. В подчинении у него около ста головорезов. Им больше нечем заняться, кроме как шляться по городу и устрашать людей.

— Как они вооружены? — спросил Ма Жун.

— На улицах эти мерзавцы вооружены только дубинками и мечами, но я не удивился бы, узнав, что у Цзяня имеется целый арсенал.

— В этом городе часто появляются варвары из-за границы? — спросил судья Ди.

Кандидат Дин решительно покачал головой.

— Я никогда не видел здесь ни одного уйгура, — ответил он.

— Очевидно, те нападения, о которых Цзянь сообщал правительству, — заметил судья Ди, обращаясь к Ма Жуну, — им просто придуманы, чтобы убедить власти, что он и его люди здесь незаменимы.

— Вы когда-нибудь были в доме у Цзяня? — поинтересовался Ма Жун.

— Да хранят меня Небеса! — воскликнул молодой человек. — Я вообще стараюсь избегать появляться в том районе. Цзянь окружил свой дом двойной стеной со сторожевыми башнями по четырем углам.

— Как ему удалось захватить здесь власть? — спросил судья Ди.

— Он унаследовал от отца огромное богатство, — пояснил юный Дин, — но ни одного из его достоинств. Его отец был уроженцем этого города, честным и работящим человеком, который сделал состояние на торговле чаем. Всего несколько лет назад главная дорога на Хотан и прочие зависимые западные территории лежала через Ланьфан, наш город был важным перевалочным пунктом. Потом три оазиса на дороге через пустыню высохли, и дорога переместилась на полсотни ли[2] к северу. Тогда Цзянь сколотил банду и провозгласил себя хозяином города. Он умный и решительный человек, который без труда мог бы сделать блестящую военную карьеру. Но он никому не желает повиноваться, предпочитает быть в этом городе единоличным правителем, не подчиняющимся никому в империи.

— Крайне неприятная ситуация, — заметил судья Ди.

Он допил чай и поднялся, намереваясь уйти, но кандидат Дин попросил судью остаться еще ненадолго. Судья заколебался, но молодой человек выглядел настолько несчастным, что он снова присел к столу.

Кандидат Дин заново наполнил их чашки. Казалось, он не знает, с чего начать.

— Если вам есть что сказать, то не тяните, молодой человек, — сказал судья Ди.

— Откровенно признаюсь вашей чести, — наконец выдавил Дин, — есть одно дело, которое тяжестью лежит у меня на душе. Оно никак не касается тирана Цзяня. Оно связано с моей собственной семьей.

Он снова замолчал. Ма Жун нетерпеливо ерзал на стуле.

Кандидат Дин сделал над собой усилие и произнес:

— Ваша честь, моего старого отца собираются убить!

Судья Ди вскинул брови.

— Если вам это известно заранее, — заметил он, — то такое преступление предотвратить нетрудно.

Молодой человек покачал головой.

— Позвольте мне поведать вам всю историю. Возможно, вы слышали, что моего отца оклеветал один из его подчиненных, подлый военачальник У. Он с ревностью относился к великой победе моего отца в битве на севере, и, хотя не смог доказать свои лживые обвинения, Совет по военным делам приказал отцу подать в отставку.

— Да, я вспоминаю это дело, — сказал судья Ди. — Ваш отец тоже живет здесь?

— Мой отец, — отвечал молодой Дин, — приехал в это глухое место отчасти потому, что моя мать была уроженкой Ланьфана, а отчасти потому, что предпочитал держаться подальше от крупных городов, где мог бы встретить своих бывших соратников. Мы считали, что здесь наша семья сможет жить в мире. Однако месяц тому назад я начал замечать людей подозрительного вида, которые часто бродили вблизи нашего дома. На прошлой неделе я тайно проследил за одним из них. Он направился к маленькой винной лавке под названием «Вечная весна» в северо-западном районе города. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что над этой винной лавкой живет У Фэн, старший сын военачальника У!

Лицо судьи Ди выразило сомнение.

— Зачем, — спросил он, — потребовалось военачальнику У посылать своего сына, чтобы тот досаждал вашему отцу? Военачальник У и так уже погубил его карьеру. Любые последующие действия принесли бы У одни неприятности.

— Мне известен его план! — возбужденно воскликнул кандидат Дин. — У знает, что друзья отца в столице обнаружили свидетельства того, что обвинения военачальника были чистейшим поклепом. Он послал сюда своего сына убить отца и тем самым спасти свою ничтожную жизнь! Ваша честь и представить не может, что за человек этот У Фэн. Он записной пьяница, совершенно распущенный тип, для которого нет ничего слаще, чем насилие. Он нанял каких-то бандитов следить за нами и нанесет удар при первом удобном случае.

— Даже если все это так, я не понимаю, чем вам помочь, — заметил судья Ди. — Могу только посоветовать продолжать следить за действиями У и одновременно принять необходимые меры предосторожности в своем доме. Есть ли признаки, что У как-то связан с Цзянь Моу?

— Нет, — ответил юноша, — похоже, что У даже не пытался заручиться поддержкой Цзяня. Что же касается предосторожностей… Понимаете, мой бедный отец начал получать письма с угрозами сразу после того, как оставил службу. Он редко выходит из дома, а ворота у нас всегда заперты на замки и засовы. Более того, мой отец приказал замуровать все окна и двери своей библиотеки, за исключением одной. К этой двери имеется только один ключ, и отец всегда носит его с собой. Когда он находится внутри, то запирает дверь на засов. В этой библиотеке отец проводит большую часть времени, составляя историю войн на границе.

Судья Ди велел Ма Жуну записать адрес, по которому находится дом Дина. Улица находилась неподалеку, за Барабанной башней.

Собираясь уходить, судья сказал:

— Не забудьте сообщить в управу, если еще что-нибудь произойдет. А сейчас мне надо идти. Вы должны понимать, что мое собственное положение в этом городе пока оставляет желать лучшего. Как только я расправлюсь с Цзянем, сразу займусь вашим делом.

Низко поклонившись, кандидат Дин поблагодарил судью и проводил своих гостей до дверей чайного домика.

Судья Ди с Ма Жуном вернулись на главную улицу.

— Этот парень напоминает мне того человека, который носил железный шлем и днем и ночью, потому что опасался, что небесный свод рухнет ему на голову, — заметил Ма Жун.

Судья покачал головой.

— Если бы это было так просто… Странное дело, — задумчиво проговорил он, — оно мне совсем не нравится.

Глава 4 Дао Гань сообщает о таинственном старом имении; в управе устраивается хитроумная ловушка

Ма Жун выглядел озадаченным, но судья не стал ничего объяснять. Молча они побрели к управе. Цзяо Тай отворил им ворота и сказал, что Дао Гань дожидается их в кабинете.

Судья Ди велел позвать советника Хуна. Когда четверо помощников сели перед его столом, судья поведал им о своей встрече с кандидатом Дином, после чего попросил Дао Ганя поделиться новостями. Когда Дао Гань начал свой рассказ, его лицо было более унылым, чем обычно.

— Ситуация складывается для нас не слишком хорошо, ваша честь. Этот Цзянь закрепился тут прочно. Он лишил город прежнего богатства, но при этом предусмотрительно не трогал членов влиятельных семейств, приехавших сюда из столицы, дабы они не захотели послать неблагоприятные для него отчеты центральным властям. Это относится к генералу Дину, сына которого вы, ваша честь, только что повстречали, и к Ю Ги, сыну губернатора Ю Шоуцзяня.

Цзянь Моу достаточно умен, чтобы не закручивать гайки слишком сильно. Он берет большой процент со всех сделок, совершающихся в этом округе, но оставляет торговцам вполне приемлемую долю от прибыли. Для видимости он также поддерживает общественный порядок: если кого-то уличают в краже или дебоше, сторожевые псы Цзяня на месте избивают его до полусмерти. Известно, что эти люди едят и пьют в трактирах и питейных заведениях, не платя за это ни медяка. С другой стороны, Цзянь легко сорит деньгами, и многие крупные лавки считают его и его приближенных хорошими клиентами. Больше всего от его притеснений страдают мелкие лавочники и торговцы. Однако в целом жители Ланьфана смирились со своей участью и резонно полагают, что могло бы быть и хуже.

— Люди Цзяня ему верны? — прервал его судья.

— А почему бы могло быть иначе? — спросил Дао Гань. — Эти бандиты, числом около сотни, целые дни проводят за пьянками и азартными играми. Цзянь завербовал их из городских отбросов и добавил еще немало дезертиров из регулярной армии. Кстати, дом Цзяня похож на крепость. Он расположен у западных городских ворот. По верху внешней стены идут железные шипы, а главный вход круглосуточно охраняют четверо вооруженных до зубов стражников.

Судья некоторое время молчал, медленно поглаживая свои бакенбарды, потом спросил:

— А что тебе удалось узнать о Ю Ги?

— Ю Ги живет возле Речных ворот, — отвечал Дао Гань. — Говорят, он человек замкнутый, ведет спокойный образ жизни. Но о его отце, покойном губернаторе Ю Шоуцзяне, рассказывают много историй. Этот чудаковатый старик значительную часть времени проводил в своем большом имении у подножия горы не слишком далеко от восточных городских ворот. Это загородное жилище представляет собой мрачный старый дом, которому уже более двух веков, окруженный густым лесом. За ним губернатор построил лабиринт, занимающий довольно обширную площадь. Дорожки внутри лабиринта окаймлены большими валунами и густым кустарником, то и другое образует непроходимые стены. Ходят слухи, что этот лабиринт изобилует ядовитыми тварями; другие же утверждают, будто губернатор расставил на дорожках много хитроумных ловушек. В любом случае этот лабиринт настолько совершенен, что никто, кроме самого старого губернатора, не отваживался туда войти. Однако сам он бывал там чуть ли не каждый день и часами оставался внутри.

Судья Ди с огромным интересом слушал рассказ Дао Ганя.

— Какая удивительная история! — воскликнул он. — А Ю Ги часто бывает в загородном имении?

Дао Гань покачал головой.

— Нет, — ответил он, — Ю Ги уехал из него сразу после похорон отца. С тех пор он никогда туда не возвращался. Дом пуст, если не считать старого привратника и его жены. Говорят, что в имении водятся привидения и что по ночам там бродит дух старого губернатора. Даже при дневном свете все обходят это имение стороной.

Городской дом губернатора располагался внутри городских стен у восточных ворот. Но вскоре после смерти отца Ю Ги продал его и купил себе большой дом на другом конце города, где живет и сейчас. Этот дом находится на юго-западе, близ реки. Я не успел побывать там, но говорят, что это весьма внушительный особняк, окруженный высокой стеной.

Судья Ди встал и принялся расхаживать по комнате.

Через некоторое время он раздраженно произнес:

— Свержение Цзянь Моу представляет собой чисто военную задачу, а меня лично подобные проблемы мало интересуют. Они сильно напоминают игру в шахматы: противник и его возможности известны изначально, неизвестных факторов нет. Меня же, напротив, волнуют две более занятные вещи: двусмысленное завещание губернатора Ю и предполагаемое убийство генерала Дина. Я бы, разумеется, предпочел сосредоточиться на двух этих делах, которые представляются мне захватывающе интересными. Но вместо этого мне придется вначале разобраться с этим жалким местным тираном! Как это все досадно!

Судья сердито подергал себя за бороду.

— К сожалению, вариантов у меня нет. Сейчас я поем, а потом открою первое заседание суда.

Судья Ди вышел из кабинета. Четверо помощников подошли к пустой сторожке, где домоправитель судьи готовил им поесть.

У порога Цзяо Тай подал знак Ма Жуну, они остановились перед входом.

Цзяо Тай тихо сказал Ма Жуну:

— Боюсь, что судья недооценивает стоящую перед нами задачу. Мы с тобой имеем военный опыт, и нам ясно, что шансов у нас никаких. У Цзянь Моу сотня хорошо подготовленных парней, а у нас единственные стоящие бойцы, кроме самого судьи, только ты да я. Ближайший военный пост находится в трех днях пути верхом отсюда. Не следует ли предупредить судью, чтобы он не действовал поспешно?

Ма Жун подкрутил свои усики.

— Нашему судье известно все, что известно нам. Наверняка он имеет какой-то план.

— Самым разумным был бы план не выступать против столь превосходящей силы, — заметил Цзяо Тай. — Мы-то ладно, а как быть с женами судьи и его детьми? Цзянь их не пощадит. Я считаю нашим долгом предложить судье вначале притвориться, будто мы подчиняемся Цзяню, а уже потом придумать, как с ним справиться. Можно послать за помощью, и через две недели здесь будет целый полк.

Ма Жун помотал головой.

— Никто не любит непрошеных советов, — сказал он. — Давай немного подождем и посмотрим, что будет дальше. В любом случае я не знаю лучшей смерти, чем погибнуть в действительно славной схватке.

— Ладно, — сказал Цзяо Тай, — если дело дойдет до открытого столкновения, я беру на себя по меньшей мере четверых из этих головорезов. А теперь пошли к остальным. И ни слова о нашем разговоре: нет нужды тревожить советника и Дао Ганя.

Ма Жун кивнул.

Они вошли в сторожку и с аппетитом принялись за еду. Покончив со своим рисом, Дао Гань вытер подбородок и сказал:

— Более шести лет я служу судье, и мне казалось, что уже узнал его достаточно хорошо. Но теперь я озадачен, как он может размышлять о старой тяжбе и убийстве, которое, возможно, никогда не произойдет, в то время как нам предстоит такое сложное и насущное дело, как свержение Цзянь Моу. Вы, советник, знаете его честь дольше всех. Что вы по этому поводу скажете?

Советник Хун, приподняв левой рукой усы, допивал остатки супа. Он аккуратно опустил миску и с улыбкой ответил:

— За все годы я узнал только одну вещь относительно того, как следует понимать нашего судью. Перестать пытаться это делать.

Все рассмеялись, встали из-за стола и направились в кабинет судьи.

Пока советник Хун помогал судье облачаться в церемониальное платье, тот сказал:

— Поскольку у меня нет никаких судейских служащих, сегодня вы четверо займете их места.

Судья отодвинул ширму, отделявшую его от судебного зала, и взошел на помост.

Сев за стол, он приказал советнику Хуну и Дао Ганю встать рядом с собой и взять на себя обязанности писцов, делая заметки о ходе заседания. Ма Жуну и Цзяо Таю было приказано исполнять роль стражников.

Заняв свое место, Ма Жун метнул на Цзяо Тая озадаченный взгляд. Они никак не могли понять, зачем судье понадобилось соблюдать видимость настоящего судебного заседания. Глядя на пустой судебный зал, Цзяо Тай подумал про себя, что это больше всего напоминает ему театральное представление.

Судья Ди ударил по столу молотком.

— Я, судейский наместник, открываю первое судебное заседание. Цзяо Тай, приведи ко мне заключенных!

Вскоре Цзяо Тай вернулся, ведя за собой шестерых грабителей и девушку, связанных одной длинной цепью.

Когда заключенные приблизились к помосту, они ошеломленно уставились на судью, сидящего в полном церемониальном облачении за ветхим столом в запущенном судебном зале.

С бесстрастным лицом судья приказал Дао Ганю записать полное имя и прежнюю профессию каждого из заключенных.

Потом судья Ди сказал:

— Все вы обвиняетесь в совершении преступления — нападении с целью убийства на большой дороге. Законом для вас предусмотрена смерть через обезглавливание с конфискацией всего имущества, после чего ваши головы в течение трех дней будут выставлены на всеобщее обозрение, прибитые к городским воротам как предостережение для других.

Однако учитывая, что никто из ваших жертв не был убит и не получил серьезных телесных повреждений, а также особые причины, толкнувшие вас на это отчаянное действие, я как судья считаю, что в данном конкретном случае милосердие должно стоять выше справедливости. Я отпускаю вас, но только при одном условии. Все вы в течение неопределенного времени должны будете служить в качестве стражников этой управы под началом Фана, обязавшись хранить верность государству и народу до тех пор, пока я не разрешу вам оставить эту должность.

Казалось, что заключенные просто онемели.

— Ваша честь, — подал голос Фан, — эти люди глубоко признательны за проявленную к ним снисходительность. Но это только означает, что их смертный приговор откладывается на несколько дней. Вы, ваша честь, еще не знаете мстительного характера Цзянь Моу, и…

Судья стукнул молотком по столу и провозгласил громоподобным голосом:

— Взгляните на своего судью! Всмотритесь в эти символы власти, которыми я облечен. Знайте, что в этот день и в этот час тысячи людей по всей империи, обладающие теми же символами власти, вершат справедливость во имя государства и народа. С незапамятных времен они олицетворяют собой общественный порядок, учрежденный благодаря мудрости наших предков и закрепленный мандатом Неба и свободной волей миллионов наших черноволосых сограждан.

Вам разве никогда не доводилось видеть человека, пытающегося погрузить палку в бурлящую горную реку? Некоторое время она еще стоит вертикально, но потом вечно текущий мощный поток уносит ее навсегда. То же самое случается с дурными или глупыми людьми, которые пытаются разрушить порядок в нашем обществе. Разве не понятно каждому, что подобные действия исходно обречены на провал? Давайте не будем терять веры в эти символы, иначе мы потеряем веру в себя. Встаньте, и вас освободят от цепей!

Заключенные не вполне поняли логику речи судьи Ди, но на них произвела большое впечатление его искренность и горячность. Однако помощники судьи легко сообразили, что его слова обращены не только к заключенным, но и к ним.

Ма Жун и Цзяо Тай склонили головы и начали поспешно снимать с пленников цепи.

После того как бывшие грабители были освобождены, судья Ди сказал:

— Потом все вы изложите Дао Ганю, какие притеснения претерпели от Цзянь Моу. В положенный срок каждое конкретное дело будет заслушано в суде. Однако в данный момент есть более насущные дела. Немедленно отправляйтесь в главный двор чистить оружие и старые одежды стражников. Два моих помощника, Ма Жун и Цзяо Тай, проведут с вами занятия по военному делу. Дочь Фана поступает в распоряжение моего домоправителя, она будет служанкой. Первое заседание суда объявляется закрытым!

Судья встал и вернулся в свой кабинет.

Он переоделся в удобное домашнее платье. В тот момент, когда он собирался разобрать новые документы, вошел начальник стражи Фан. Поклонившись, он почтительно произнес:

— Ваша честь, по ту сторону долины, где произошло нападение, в лагере живут еще более тридцати человек. Они были вынуждены бежать из города из-за беззаконий Цзянь Моу. Я всех их знаю. Пятеро-шестеро из них отпетые негодяи, но остальные — честные люди. Мне пришло в голову, что я мог бы в один из ближайших дней отправиться туда и отобрать лучших из них для службы в судебной управе.

— Отличная мысль! — воскликнул судья. — Седлай лошадь и отправляйся туда сразу же. Выбери тех, кого посчитаешь подходящими. Пусть они вернутся в город на заходе солнца, группами по два-три человека и по разным дорогам.

Начальник стражи Фан торопливо удалился.

К вечеру главный двор управы напоминал военный лагерь.

Десять человек в черных лакированных шлемах на головах и в кожаных куртках с красными кушаками, что было обычным облачением стражников, тренировались под руководством Фана. Десять других в легких кольчугах и в блестящих шлемах, под присмотром Ма Жуна обучались сражению при помощи пик. Еще десятерых Цзяо Тай стал учить владению мечом.

Ворота управы были заперты. На страже стояли советник Хун и Дао Гань.

Ближе к ночи судья Ди велел своим помощникам собраться в судебном зале.

При свете единственной свечи судья дал им указания. Закончив, он еще раз напомнил о необходимости некоторое время сохранять абсолютную тишину, а потом задул свечу.

Дао Гань вышел из судебного зала. Он затворил за собой дверь и прошел по темным коридорам, освещая дорогу маленьким бумажным фонариком.

Дойдя до тюрьмы, он отодвинул засов на двери камеры, где сидел начальник тюрьмы, и произнес грубым голосом:

— Судья решил освободить тебя от твоих обязанностей, поскольку ты относился к своей службе с крайним небрежением. Ты не позаботился должным образом о сохранности вверенных тебе судейских печатей. В ближайшие дни судья наберет новый персонал для судебной

управы, и первым преступником, который будет стоять перед ним на коленях и в цепях, будет самозваный тиран Цзянь Моу!

Начальник тюрьмы только злобно оскалился.

Дао Гань провел его по темным, пустым коридорам, потом — через безлюдный главный двор. Они миновали казармы стражников. Вокруг было темно и тихо.

Дао Гань открыл ворота и вытолкнул начальника тюрьмы на улицу.

— Убирайся! — приказал он. — И чтобы я никогда больше не видел здесь твою гнусную рожу!

Начальник тюрьмы презрительно посмотрел на Дао Ганя и с ухмылкой ответил:

— Я буду здесь раньше, чем ты думаешь, песья башка!

Потом он растворился во мраке.

Глава 5 Двадцать головорезов совершают нападение под покровом ночи; судья Ди отправляется на опасную прогулку

Вскоре после полуночи громкие звуки нарушили тишину в темной управе. Резкими голосами отдавались приказы, бряцало оружие. К главным воротам судейской управы поднесли таран; глухие отзвуки его ударов разносились в ночном воздухе. Но внутри самой управы было по-прежнему тихо.

Деревянные ворота начали трещать; вскоре тяжелые доски упали на землю. Двадцать головорезов ворвались внутрь, размахивая дубинками и потрясая копьями. Их возглавлял высокий здоровяк.

Первый двор огласился криками:

— Где этот поганый чиновник? Где этот так называемый судья?

Главарь бандитов пинком распахнул ворота в главный двор и шагнул в сторону, чтобы пропустить вперед остальных, пока он достает меч из ножен.

Поскольку во дворе царила кромешная тьма, бандиты несколько замешкались.

И вдруг все шесть дверей большого судебного зала разом раскрылись. Двор ярко осветился десятками больших светильников и фонарей, расставленных внутри в два ряда.

Налетчики, жмурясь от внезапного света, с трудом могли различить солдат, выстроившихся справа и слева от них. Свет поблескивал на их шлемах и длинных наконечниках копий. У подножия лестницы бандиты увидели шеренгу стражников с обнаженными мечами.

На верху лестницы стоял внушительного вида мужчина в полном церемониальном облачении из сверкающей парчи и с крылатой судейской шапкой на голове.

По обе стороны от него стояли два высоких человека в форме предводителей конной гвардии. На груди и предплечьях у них поблескивали пластины, с заостренных шлемов свешивались разноцветные подвески. Стоящий справа держал в руках тяжелый лук со стрелой на натянутой тетиве.

Судья громовым голосом возгласил:

— Перед вами судья Ланьфана! Бросить оружие!

Громила с обнаженным мечом первым очнулся от оцепенения.

— Пробивайтесь к выходу! — закричал он остальным.

Не успел он поднять меч, как рухнул с ужасным криком. Стрела Цзяо Тая вонзилась ему в самое горло.

Одновременно из зала донесся зычный голос:

— Направо… шагом марш!

И сразу же раздалось громкое звяканье металла и тяжелый топот.

Громилы растерянно переглянулись. Один из них воскликнул:

— Братья, нам конец! Здесь целая армия!

С этими словами он бросил свою пику на землю. Развязывая пояс, к которому крепился меч, он сказал:

— Мне потребовалось шесть лет, чтобы стать десятником. Похоже, настал час снова стать рядовым!

Ма Жун не замедлил отреагировать.

— Кто здесь называет себя десятником?

Человек сразу вытянулся по стойке смирно.

— Десятник Лин, шестой взвод пехотинцев, тридцать третья армия левого крыла. Жду ваших приказаний, сотник!

— Всем дезертирам выйти вперед! — прокричал Ма Жун.

Пять человек выстроились за десятником и тоже встали по стойке смирно.

Ма Жун объявил:

— Вы все предстанете перед военным трибуналом.

А тем временем остальные громилы сдавали стражникам свое оружие. Те связывали им руки за спиной.

Судья сказал:

— Сотник, выясните, сколько еще дезертиров имеется в городе?

Ма Жун обратился с этим вопросом к бывшему десятнику.

— Около сорока, господин!

Судья Ди потеребил бороду.

— Когда вы отправитесь проверять другие пограничные округа, — сказал он Ма Жуну, — мне бы хотелось, чтобы здесь остались какие-то солдаты. Обратитесь к командующему, сотник, чтобы этих дезертиров снова приняли на службу, они мне пригодятся.

Ма Жун тотчас же рявкнул:

— Десятник Лин и пять рядовых, возвращайтесь туда, откуда явились; завтра ровно в полдень появитесь здесь и получите соответствующее обмундирование и оружие.

Шесть человек прокричали в ответ:

— Повинуемся!

Судья Ди подал знак. Стражники отвели пленных в тюрьму, где их уже поджидал Дао Гань. Он записал их имена. Пятнадцатым и последним оказался не кто иной, как смещенный начальник тюрьмы. Лицо Дао Ганя расплылось в широкой улыбке.

— Ты был прав, песья голова! Ты и в самом деле оказался здесь раньше, чем я предполагал!

С этими словами Дао Гань развернул его и хорошо рассчитанным пинком отправил в ту самую камеру, которую тот недавно покинул.

А на главном дворе новобранцы, завербованные Фаном, с пиками на плече строевым шагом направлялись к казарме стражников.

Судья Ди обратил внимание, что они маршируют уже вполне прилично, бросив в их сторону:

— Совсем неплохо для одного вечера!

Судья спустился с лестницы. Двое стражников затворили за ним двери судебного зала. Появился советник Хун, нагруженный старыми сковородами, чайниками и ржавыми цепями.

— У тебя великолепный командный голос, Хун! — заметил судья Ди.

На следующее утро, сразу после восхода солнца, с заднего двора суда выехали трое верховых.

Посредине был судья Ди в охотничьем одеянии, по обе стороны от него ехали Ма Жун и Цзяо Тай в кавалерийских мундирах.

Когда они повернули на запад, судья обернулся в седле и посмотрел на большое желтое знамя, которое развевалось над крышей судебной управы. На нем виднелась надпись красными буквами: «Штаб армии».

— Мои жены полночи трудились над этим флагом! — с улыбкой сообщил судья своим спутникам.

Они направились прямо к дому Цзянь Моу.

У ворот их встретили четыре крепких парня с алебардами.

Ма Жун сдержал своего коня перед самыми воротами. Он указал хлыстом на ворота и приказал:

— Отворяйте!

Очевидно, дезертиры, которых отпустили прошлой ночью, успели распространить весть о прибытии солдат. Охранники лишь на мгновение заколебались. Потом они раскрыли ворота, и судья Ди с помощниками проехали внутрь.

В первом дворе несколько десятков человек стояли кучками и что-то возбужденно обсуждали. Они сразу умолкли, боязливо поглядывая на троих всадников. Те, у кого при себе были мечи, торопливо попытались укрыть их в складках одежды.

Трое всадников проехали, не глядя ни влево, ни вправо. Ма Жун направил своего коня вверх по ступеням пологой лестницы, ведущей во второй двор; судья и Цзяо Тай последовали за ним.

Десятник Лин присматривал за примерно тридцатью человеками, которые точили мечи и копья и покрывали маслом кожаные куртки.

Не останавливаясь, Ма Жун крикнул десятнику:

— Прихвати десять рядовых и следуй за нами!

Третий двор был пустынным, если не считать нескольких слуг, которые при виде всадников бросились врассыпную.

Ма Жун подъехал к большому дому в дальнем конце двора; конские подковы звонко цокали по каменным плитам. Покрытые красивой резьбой и красным лаком двери свидетельствовали о том, что это главный вход.

Они слезли с коней и бросили поводья троим солдатам десятника Лина.

Ма Жун пинком подкованного сапога распахнул входную дверь и прошел внутрь вместе со своими спутниками.

Очевидно, они помешали какому-то важному совещанию. В центре зала сидели трое мужчин. Посередине в большом, покрытом тигровой шкурой кресле восседал высокий широкоплечий человек. У него было властное лицо с тяжелым подбородком, тонкими усиками и короткой черной бородкой. Похоже, он только что встал с постели и еще пребывал в ночном платье из белого шелка, поверх которого был накинут просторный домашний халат из фиолетовой парчи. На голове была маленькая черная шапочка. Два других пожилых мужчины сидели напротив него в креслах из резного эбенового дерева.

Помещение выглядело весьма воинственно. Оно скорее напоминало арсенал, нежели приемный зал. Стены были украшены копьями, пиками и щитами; пол покрывали шкуры диких зверей.

Все трое в немом изумлении уставились на непрошеных гостей. Судья Ди не произнес ни слова. Он сразу направился к пустому креслу и сел в него. Ма Жун и Цзяо Тай остановились перед Цзянь Моу, бросая на него суровые взгляды.

Двое советников Цзяня поспешно поднялись и встали за спиной своего хозяина.

Судья небрежно бросил Ма Жуну:

— Сотник, в городе объявлено военное положение. Предоставляю вам самому расправиться с этими мерзавцами.

Ма Жун обернулся.

— Десятник Лин!

Десятник торопливо переступил порог зала, следом за ним вошло еще четыре человека.

— Кто из этих преступников предатель Цзянь Моу? — спросил Ма Жун.

Десятник указал на человека в кресле.

— Цзянь Моу, ты арестован по обвинению в антиправительственном мятеже! — громогласно провозгласил Ма Жун.

Цзянь вскочил на ноги и заорал:

— Кто смеет отдавать приказания в моем доме? Стража, сюда!

При этих словах Ма Жун нанес ему в лицо удар кулаком в железной перчатке.

Цзянь рухнул на пол, опрокинув изящный чайный столик вместе с дорогим фарфоровым чайным прибором.

Шесть громил свирепого вида ворвались в зал из-за большой ширмы в его задней части. Они были вооружены мечами, их предводитель размахивал секирой, но при виде Ма Жуна и Цзяо Тая в полном боевом облачении стражники остановились.

Ма Жун сложил руки на груди и, обращаясь к телохранителям Цзяня, резко произнес:

— Бросить оружие! Наш главнокомандующий потом решит, виноваты вы или нет.

У Цзяня был сломан нос; кровь струилась ему на платье. Он поднял голову.

— Не слушайте этого ублюдка, ребята! Разве вы задаром десять лет ели мой рис? Убейте этого чиновного пса!

Главарь телохранителей с поднятой секирой бросился к судье.

Судья не шевельнулся. Он медленно поглаживал бороду, с презрением глядя на нападающего.

— Опомнись, братец Ван! — крикнул десятник Лин. — Разве ты не слышал, что весь город наводнен солдатами?! Пришла армия. У нас нет ни единого шанса!

Стражник с секирой не знал, кого ему слушать.

Цзяо Тай нетерпеливо топнул ногой.

— Сколько можно канителиться! У нас есть дела и поинтереснее, чем арестовывать каких-то проходимцев!

Он развернулся и сделал вид, что хочет выйти из зала.

Цзянь Моу потерял сознание. Не обращая внимания на телохранителей, Ма Жун наклонился и принялся его связывать.

Судья Ди поднялся с кресла. Одергивая платье, он холодно бросил человеку с секирой:

— Опусти эту опасную игрушку, приятель!

Затем он повернулся к нему спиной и строго посмотрел на двух советников Цзяня. Все это время они стояли, не шевелясь. Судя по всему, они просто тянули время, ожидая, кто в конечном счете одержит победу.

— А вы кто? — надменно спросил судья.

Тот, что был постарше, низко поклонился.

— Ваша честь, — ответил он, — я, ничтожный, был вынужден служить при Цзяне советником. Позвольте мне заверить вашу честь, что…

— Об этом ты расскажешь на судебном заседании, — оборвал его судья Ди и, обращаясь к Ма Жуну, сказал: — Давайте-ка вернемся в управу. Заберем с собой только Цзянь Моу и этих двоих. Со всеми остальными разберемся позже.

— Как прикажете, господин! — с готовностью откликнулся Ма Жун.

Он подал знак десятнику Лину. Четверо солдат крепко связали советников. Цзяо Тай снял с пояса длинную тонкую цепочку. На обоих концах цепочки он сделал по петле и накинул на шеи пленных, после чего потащил их наружу. Прикрепляя цепь к седельной луке, Цзяо Тай сказал:

— Если не хотите задохнуться, то шагайте побыстрее!

Цзяо Тай вскочил на коня, судья Ди последовал его примеру. Ма Жун забросил бездыханного Цзянь Моу на свое седло, потом приказал Лину:

— Раздели своих солдат на четыре отряда по двенадцать человек. Каждый отряд будет отвечать за десять человек Цзяня. Запри пленных в башнях городских ворот. В полдень я отправлю кого-нибудь объехать все четыре башни и проверить исполнение приказа.

— Слушаюсь! — прокричал в ответ десятник.

Трое всадников пересекли двор, советники Цзяня семенили рядом с лошадью Цзяо Тая.

Во втором дворе их поджидал пожилой мужчина с седой бородкой клинышком. Он рухнул на колени и начал биться лбом о каменные плиты.

Судья Ди натянул поводья.

— Встань и назови свое имя!

Человек поспешно поднялся и, поклонившись, отвечал:

— Ваш недостойный раб является здесь домоправителем.

— На тебя возлагается полная ответственность за порядок в доме и все, что в нем имеется, включая слуг и женщин, пока из управы не прибудут люди, которые скажут тебе, что делать потом.

После этого судья поехал дальше.

Ма Жун свесился с седла и, будто между прочим, спросил домоправителя:

— А тебе никогда не доводилось видеть, как в армии провинившихся запарывают до смерти тонким хлыстом? Обычно на это уходит часов шесть.

Ошарашенный домоправитель ответил, что такого видеть ему еще не приходилось.

— Именно это ждет тебя, если не выполнишь до мельчайших деталей приказание его чести! — пришпоривая коня, предупредил его Ма Жун.

Побледневший домоправитель с ужасом смотрел ему вслед.

Когда трое всадников рысью проезжали через главные ворота, четыре стражника отсалютовали им.

Глава 6 Разговор с четырьмя главами гильдий в судебной управе; госпожа Ю приносит в управу старую картину

По возвращении в управу Ма Жун и Цзяо Тай передали все еще бездыханного Цзянь Моу и его двух дрожащих от страха советников начальнику стражи Фану. После этого они отправились в кабинет судьи Ди. Советник Хун помог судье переодеться в домашнее платье.

Ма Жун сдвинул со лба железный шлем и вытер пот. Он какое-то время с восхищением взирал на судью, а затем воскликнул:

— Ничего хитроумнее в жизни не видел!

Судья слабо улыбнулся.

— Иначе нам никогда не удалось бы справиться с Цзянем, — объяснил он. — Даже если бы в нашем распоряжении и в самом деле было двести солдат, все закончилось бы кровавой резней. Цзянь Моу мерзавец, но вовсе не трус, и преданные ему люди сопротивлялись бы до конца. Я с самого начала собирался их одурачить, создав у Цзяня и его людей впечатление, что все кончено и наша победа не оставляет сомнений. Вначале я намеревался представиться правителем провинции или императорским цензором, совершающим объезд границ. Но после того, как Дао Гань узнал, что среди сторонников Цзяня много дезертиров из регулярной армии, я изменил свой план.

— Не было ли слишком рискованно позволить десятнику с пятью солдатами вернуться к Цзяню после их неудавшейся попытки нападения на управу? — спросил Цзяо Тай. — Их могли бы начать расспрашивать, и обнаружилось бы, что мы блефуем.

— Именно это все и решило, — ответил судья Ди. — Никто в здравом уме не позволил бы шести здоровым солдатам вернуться к своему хозяину, если только у него нет большого численного военного преимущества. Десятнику Лину даже в голову не пришло это проверять. Цзянь — человек проницательный, но и он не усомнился в наличии регулярной армии. Он был готов погибнуть в последней решающей схватке, но его подчиненные решили поступить иначе, особенно после того, как мы предложили отпустить их восвояси.

— А теперь, после создания этого несуществующего войска, как же нам от него избавиться? — спросил советник Хун.

— Если я правильно понимаю, как передаются слухи, — спокойно произнес судья Ди, — этот полк вначале будет в народном сознании разрастаться, пока не достигнет размеров полноценной армии, а потом постепенно испарится без каких-либо усилий с нашей стороны. Теперь о делах. Прежде всего мне нужно навести порядок в судебной управе. После этого займемся распутыванием делишек Цзянь Моу.

Дао Гань, отыщи всех квартальных этого города и прикажи им, чтобы они немедленно предстали передо мной. Кроме того, пусть он пригласит глав всех основных гильдий нанести мне визит в полдень.

Хун, отправляйся в дом Цзяня вместе с начальником стражи Фаном и десятью его людьми. Женщины и слуги до получения дополнительных указаний пусть остаются в своих покоях. Вместе с домоправителем соберите все ценности, с тем чтобы поместить их в кладовую. Опечатайте дверь кладовой. Пусть Фан попытается отыскать своего сына и старшую дочь, Белую Орхидею.

Ма Жун с Цзяо Таем объедут все четыре башни городских ворот, чтобы убедиться, разместил ли в них десятник Лин своих людей и заточены ли в башнях сорок головорезов Цзяня, которые не принадлежат к армии. Если все будет в порядке, оповестите Лина, что он восстановлен в прежнем чине. Воспользуйтесь случаем и опросите бывших солдат. Тех, кто дезертировал не во время сражений или покинул армию не из-за каких-то серьезных проступков, можно будет снова принять на службу. Сегодня я направлю в Военное ведомство отчет с просьбой о подтверждении их статуса. Одновременно я попрошу прислать сюда сто солдат.

Отдав все эти распоряжения, судья Ди попросил советника Хуна принести большой чайник с горячим чаем.

Дао Ганю удалось очень быстро разыскать всех квартальных. От приглашения прибыть в судебную управу они не пришли в восторг.

Именно на них лежала обязанность выступать в роли посредников между управой и населением: сообщать о рождениях, смертях, женитьбах и многих прочих событиях, которые в правление Цзянь Моу были преданы полному забвению. Как представители местной администрации, квартальные были обязаны присутствовать при судебном заседании, чтобы официально приветствовать нового судью. Они ожидали серьезной взбучки.

Именно ее они и получили, причем с избытком. Квартальные вышли от судьи Ди на трясущихся ногах и постарались побыстрее убраться восвояси.

После этого судья Ди перешел в большой зал для заседаний, где принял представителей гильдий золотых дел мастеров, плотников, торговцев рисом и торговцев шелком. Судья вежливо осведомился, как их зовут, домоправитель тем временем предлагал им закуски.

Мастера золотых дел поздравили судью со столь быстрым арестом Цзянь Моу и выразили радость по поводу того, что теперь все дела в округе вернутся в нормальную колею. Однако они выказали некоторую тревогу по поводу того, что в городе так много солдат.

Судья Ди вскинул брови.

— Единственные солдаты здесь — это несколько десятков дезертиров, которых я заново принял на службу.

Глава гильдии золотых дел мастеров бросил на своих коллег понимающий взгляд и с улыбкой произнес:

— Мы прекрасно понимаем, ваша честь, что вы не говорите нам всю правду, но стражники у северных ворот рассказали, что когда вы въезжали в город, их чуть не растоптал большой отряд всадников. Вчера вечером один из наших мастеров видел, как колонна из двухсот солдат, сапоги которых были обернуты соломой, прошествовала по главной улице нашего города.

Глава гильдии торговцев шелком добавил:

— Мой двоюродный брат лично видел конвой из десяти повозок, нагруженных военным снаряжением. В любом случае ваша честь вполне может на нас положиться. Мы прекрасно понимаем, что инспекция войск в пограничных округах должна проводиться втайне, чтобы орды варваров по ту сторону реки о ней не узнали. Известие об этом не должно распространиться за пределы города. Но не лучше ли было, если бы главнокомандующий не вывешивал свой флаг над судебной управой? Если шпионы варваров увидят этот флаг, они сразу поймут, что здесь находится армия.

— Я сам поднял этот флаг, — ответил судья Ди. — Он означает только то, что я временно объявляю в этом округе военное положение, как и положено поступать при чрезвычайных обстоятельствах.

Главы гильдий улыбнулись и отвесили низкий поклон.

— Разумеется, ваша честь, нам понятно, что вы обязаны проявлять должную осмотрительность.

Судья Ди воздержался от комментариев по этому поводу и перешел к другой проблеме. Он потребовал от глав гильдий сегодня же прислать ему троих надежных людей средних лет, которые могли бы занять в судебной управе должности старшего писца, начальника архива и тюремного смотрителя, а также дюжину толковых молодых людей для исполнения в суде функций чиновников. Затем судья обратился к ним с просьбой дать ему в долг две тысячи серебряных слитков для ремонта зала судебных заседаний и выплаты жалованья сотрудникам; эта сумма будет возвращена им сразу же после того, как завершится дело Цзянь Моу и его имущество будет конфисковано.

Главы гильдий охотно согласились.

Наконец судья Ди сообщил им, что на следующее утро он начнет процесс против Цзянь Моу, и попросил оповестить об этом весь округ.

После того как главы гильдий ушли, судья вернулся в свой кабинет. Там он обнаружил начальника стражи Фана, который поджидал его с симпатичным юношей.

Оба упали перед судьей на колени. Молодой человек трижды ударился лбом об пол.

— Ваша честь, — сказал Фан, — позвольте мне представить вам моего сына. Головорезы Цзяня похитили его и заставили на них работать.

— Он будет стражником под твоим началом, — сказал судья Ди. — Вы нашли старшую дочь?

— Увы, — со вздохом ответил Фан, — мой сын никогда ее не видел, и самые тщательные поиски не увенчались успехом. Я допрашивал с пристрастием домоправителя Цзяня. По его словам, Цзянь Моу действительно изъявлял желание заполучить себе Белую Орхидею, но домоправитель твердо уверен, что его хозяин отказался от этой затеи после того, как узнал, что я не желаю продавать свою дочь. Теперь я не знаю, что и думать.

Судья Ди задумчиво произнес:

— Наверное, ты полагаешь, что Цзянь Моу ее похитил, и не исключено, что окажешься прав. Такие люди, как Цзянь, зачастую содержат тайные любовные гнездышки где-то в других местах. С другой стороны, не исключено, что он не имеет никакого отношения к ее исчезновению. Я допрошу Цзяня по этому вопросу и проведу тщательное расследование. Не оставляй надежды раньше времени.

Пока судья произносил эти слова, в комнату вошли Ма Жун и Цзяо Тай.

Они сообщили, что десятник Лин в точности выполнил полученные указания. Его солдаты стоят на страже у всех четырех городских ворот, и в каждой башне заключено по двенадцать людей Цзяня.

К заключенным добавилось несколько бывших солдат, дезертировавших, чтобы избежать наказания за совершенные ими преступления. Разгильдяев, которые ранее занимались охраной ворот, десятник Лин сместил и отправил работать разносчиками воды.

Ма Жун добавил, что, судя по всему, Лин разбирается в военном деле; он дезертировал из армии из-за ссоры с бесчестным сотником и теперь был счастлив снова оказаться на службе.

Судья Ди кивнул.

— Я предложу повысить Лина по службе. На данный момент у нас имеется сорок человек для охраны ворот, пусть они пока там и остаются. Если они будут вести себя прилично, я размещу их в доме Цзяня и со временем объявлю его владения казармами гарнизона. Цзяо Тай, пока не прибудут солдаты, за которыми я собираюсь послать, ты будешь командовать этими сорока и еще теми двадцатью, которых мы обучили в управе.

С этими словами судья отпустил своих помощников. Он взял кисточку и быстро набросал письмо губернатору провинции, в котором изложил события двух последних дней. Судья сопроводил письмо списком тех, кого он хотел бы снова принять на службу, и предложил назначить Лина старшиной. В заключение он попросил направить в Ланьфан сто солдат на постоянную службу.

Когда он скреплял письмо печатью, вошел стражник. Он сообщил, что госпожа Ю пришла повидать судью и ожидает у ворот управы.

Судья с довольным видом приказал:

— Проводи ее ко мне!

Когда стражник привел госпожу Ю в кабинет судьи, тот окинул ее внимательным взглядом. Ей было около тридцати, и она еще оставалась поразительно красивой женщиной. Госпожа Ю не использовала косметику и одевалась очень скромно.

Опустившись на колени перед столом, она робко произнесла:

— Госпожа Ю, урожденная Мэй, почтительно приветствует вашу честь.

— Мы не в суде, госпожа, — дружелюбно произнес судья Ди, — поэтому отбросим все эти церемонии. Садитесь, пожалуйста!

Госпожа Ю медленно поднялась и села на один из табуретов перед судейским столом. Она не решалась заговорить.

— Я всегда восхищался вашим покойным мужем, губернатором Ю, — сказал судья, — и считаю его одним из самых выдающихся государственных деятелей нашего времени.

Поклонившись, госпожа Ю произнесла тихим голосом:

— Он был не только великим, но и добрым человеком, ваша честь. Я не решилась бы отнимать у вас время, если бы не считала своим долгом выполнить указания моего покойного мужа.

— Продолжайте, госпожа! — настойчиво попросил судья Ди.

Госпожа Ю запустила руку в рукав и достала оттуда продолговатый сверток. Она привстала и положила его на стол перед судьей.

— На смертном ложе, — сказала она, — губернатор передал мне свиток этой собственноручно им нарисованной картины. Он сказал, что завещает ее мне и моему сыну. Все остальное перешло к моему пасынку Ю Ги. В тот момент губернатор вдруг закашлялся, и Ю Ги вышел из комнаты, чтобы принести новую порцию лекарственного снадобья. Как только он вышел, губернатор сразу же сказал мне: «Если у тебя возникнут какие-нибудь сложности, отнеси эту картину в управу и покажи ее судье. Если он не поймет заключенного в ней смысла, то покажи картину его преемнику, пока наконец не появится мудрый судья, который сумеет разгадать тайну этой картины». Тут вернулся Ю Ги. Губернатор окинул всех нас взглядом. Потом опустил руку на голову моего маленького сына и, не произнеся больше ни слова, отошел в мир иной.

Госпожа Ю разрыдалась.

Судья Ди подождал, пока она успокоится.

— Каждая подробность о последнем дне вашего супруга важна, госпожа. Но расскажите мне, что произошло потом.

— Мой пасынок Ю Ги взял картину из моих рук, пообещав сохранить ее. Тогда он еще был со мной любезен. Изменился он только после похорон. Он приказал мне забрать сына и немедленно покинуть дом. Обвинил меня в том, что я обманывала его отца, и запретил мне и моему сыну когда-либо переступать порог его дома.

Потом он швырнул на стол этот свиток и издевательски заявил, что ему чужого не надо.

Судья Ди погладил бороду.

— Поскольку губернатор был человеком необычайно мудрым, госпожа, в этой картине должен быть заключен глубокий смысл. Мне нужно внимательно ее изучить. Однако хочу предупредить вас, что мне еще неведомо сокрытое в ней тайное послание. Оно может оказаться либо в вашу пользу, либо обвинением вас в прелюбодеянии. И в том и в другом случае я предприму надлежащие шаги, и справедливость восторжествует. Я предоставляю вам, госпожа, решать, оставите ли вы здесь этот свиток или же заберете его и все останется как есть.

Госпожа Ю поднялась и спокойно, с достоинством, произнесла:

— Прошу вашу честь оставить у себя этот свиток и изучить его. Я взываю к милосердному Небу, чтобы оно помогло вам разгадать тайну этой картины.

После этого она низко поклонилась и вышла.

Советник Хун и Дао Гань ждали снаружи в коридоре. Теперь они вошли внутрь и приветствовали судью. У Дао Ганя в руках была охапка документов.

Советник сообщил, что они произвели опись имущества Цзянь Моу. Они обнаружили несколько сотен золотых слитков и огромное количество серебра. Все эти деньги, вместе с некоторыми изделиями из чистого золота, они заперли в кладовой. Женщин и слуг собрали в третьем дворе. Шесть стражников из управы и десять солдат под командованием Цзяо Тая разместились во втором дворе, чтобы осуществлять охрану дома.

С довольной улыбкой Дао Гань выложил перед судьей на стол кипу документов и сказал:

— Вот, ваша честь, произведенные нами описи, а также все договоры и счета, которые мы обнаружили в доме у Цзянь Моу.

Судья Ди откинулся на спинку кресла и с нескрываемым отвращением посмотрел на гору документов.

— Распутывание дел Цзянь Моу будет долгим и утомительным, — сказал он. — Поручаю тебе, Хун, вместе с Дао Ганем заняться этим. Не думаю, что среди этих документов обнаружится что-то более важное, чем незаконное владение землей и домами или какие-то мелкие нарушения. Главы гильдий обещали мне прислать сегодня опытных людей, в том числе и архивариуса, чтобы они выполняли у нас в суде надлежащие функции. Полагаю, эти новые чиновники окажутся вам полезными.

— Они уже ждут в главном дворе, ваша честь, — заметил советник Хун.

— В таком случае, — сказал судья, — вы с Дао Ганем введете их в курс дела. Архивариус поможет вам рассортировать все эти документы. Также поручаю вам подготовить для меня подробный отчет с предложениями по каждому отдельному случаю. Кроме того, отбирайте любые документы, которые могут иметь отношение к убийству судьи Баня. А мне сейчас больше всего хочется рассмотреть принесенную мне картину.

С этими словами судья взял оставленный ему госпожой Ю свиток, развязал тесемку и развернул его на столе.

Советник Хун и Дао Гань подошли поближе и вместе с судьей стали разглядывать картину.

Она была средних размеров, на шелке, и на ней яркими красками изображался какой-то воображаемый горный пейзаж. Среди утесов проплывали белые облака. Тут и там из-за скоплений деревьев проглядывали хижины, с правого края тек горный поток. На картине не было видно ни одной человеческой фигуры.

В верхней части свитка губернатор старинными иероглифами написал название: «Приюты тщетных иллюзий». Губернатор не поставил на картине своей подписи; имелся только алый оттиск его личной печати.

Картина была с четырех сторон оторочена плотной парчой. В нижней части имелась деревянная палочка, на которую она накручивалась, наверху — тонкая планка с петелькой. Такие петельки обычно приделывались к картинам, чтобы вешать их на стену.

Советник Хун задумчиво подергивал бороду.

— Судя по этому названию, на картине изображен какой-то даосский рай или обитель небожителя.

Судья Ди кивнул.

— Эту картину, — сказал он, — нужно как следует изучить. Повесьте ее на стену напротив стола, чтобы она все время была перед моими глазами.

После того как Дао Гань повесил картину на стену между дверью и окном, судья поднялся и вышел в главный двор.

Там он обнаружил своих будущих чиновников, которые выглядели вполне внушающими доверие. Судья поздоровался с ними и произнес краткую речь, которую завершил следующими словами:

— Двое моих помощников сейчас объяснят вам ваши новые обязанности. Слушайте их внимательно, поскольку завтра, когда я открою утреннее заседание суда, вам предстоит приступить к своим обязанностям.

Глава 7 Три беспутных монаха получают справедливое наказание; Кандидат по литературе сообщает о жестоком убийстве

На следующее утро, еще до рассвета, жители Ланьфана начали тянуться к судебной управе. По мере приближения времени утреннего заседания толпа заполнила улицу перед главными воротами. Трижды ударили в большой бронзовый гонг. Стражники распахнули двойные ворота, и толпа влилась на территорию управы. Вскоре в зале не осталось ни одного свободного места. Стражники выстроились в два ряда по обе стороны от помоста.

Когда ширму отодвинули, все увидели судью Ди в полном официальном облачении. Он взошел на помост и уселся за стол, теперь покрытый новой скатертью из алого шелка. Четыре помощника встали по бокам от него, а главный писец с помощником — чуть поодаль.

Когда судья поднял свою пурпурную кисточку и принялся писать распоряжение для тюремного надзирателя, в зале воцарилось гробовое молчание. Начальник стражи Фан почтительно, двумя руками, принял записку и вместе с двумя стражниками покинул зал. Они вернулись со старшим из двух советников Цзяня. Он опустился на колени перед судебным помостом.

— Назови свое имя и профессию! — приказал судья Ди.

— Ничтожный человек перед вами зовется Лю Ваньфан, — жалобно произнес тот. — Десять лет тому назад я был домоправителем у покойного отца Цзянь Моу. После его кончины Цзянь оставил меня у себя в качестве советника. Заверяю вашу честь, что при каждом возможном случае я старался убедить Цзяня исправиться!

С иронической улыбкой судья заметил:

— Могу сказать только одно: твои старания не принесли ни малейших результатов! Суд собирает и изучает свидетельства о преступлениях вашего хозяина. Несомненно, эти материалы явятся свидетельствами и твоей причастности ко многим гнусным деяниям Цзяня. Однако пока что меня не интересуют мелкие правонарушения, которые совершили вы со своим хозяином. В данный момент мне хотелось бы узнать о более серьезных преступлениях. Отвечай, какие убийства совершил Цзянь Моу?

— Ваша честь, — ответил Лю, — вы правы, мой хозяин беззаконно присваивал себе земли и дома и нередко приказывал жестоко избивать людей. Но насколько мне известно, Цзянь никого намеренно не убивал.

— Лжец! — вскричал судья Ди. — А что ты скажешь о судье Бане, который был злодейски здесь убит?

— Это убийство, — отвечал Лю, — удивило не только меня, но и моего хозяина!

Судья метнул на него недоверчивый взгляд.

— Разумеется, нам было известно, — поспешно продолжал Лю, — что его честь Бань вынашивал планы смещения моего хозяина. Поскольку у судьи Баня не было никого, кроме единственного помощника, мой хозяин в течение нескольких дней не предпринимал никаких действий. Он хотел подождать и посмотреть, какую тактику изберет судья Бань. И вот однажды утром примчались двое наших людей и сообщили, что на берегу реки нашли труп судьи Баня.

Мой хозяин сильно встревожился, поскольку был уверен, что это убийство припишут ему. Он поспешно направил губернатору ложный отчет, в котором сообщалось, что судья Бань с шестью стражниками решил отправиться за реку, чтобы усмирить взбунтовавшегося уйгурского вождя, и что в ходе сражения был убит. Шестеро людей Цзяня подписались как свидетели, и…

Судья Ди ударил молотком по столу.

— Мне еще не доводилось слышать столь невероятно лживых россказней! — рассерженно воскликнул он. — Всыпьте этому псу двадцать пять плетей.

Лю пытался протестовать, но начальник стражи ударил его по лицу. С Лю сорвали платье, швырнули на пол, и в воздухе засвистел кнут. Наказываемый отчаянно вопил, утверждая, что он сказал правду.

После пятнадцатого удара судья поднял руку. Он понимал, что у Лю не было никаких оснований выгораживать своего свергнутого хозяина, а кроме того, если бы даже он попытался лгать, показания других заключенных вывели бы его на чистую воду. Судье Ди просто хотелось вынудить его рассказать все, что ему было известно, и он прикинул, что пятнадцать плетей, вероятно, были только небольшой частью того наказания, которое заслужил этот негодяй.

Начальник стражи подал Лю чашку горького чая. После этого судья Ди продолжил свой допрос.

— Если ты говоришь правду, то почему же Цзянь Моу не попытался отыскать настоящего убийцу?

— В этом не было никакой необходимости, — ответил Лю, — поскольку моему хозяину было известно, кто совершил это мерзкое деяние.

Судья Ди вскинул брови.

— Твой рассказ становится все более абсурдным, — сухо заметил он. — Если твоему хозяину была известна личность убийцы, то почему же он его не схватил и не передал суду? Тем самым Цзянь показал бы себя перед властями с хорошей стороны.

Лю понурился.

— На этот вопрос, ваша честь, может дать ответ только сам Цзянь. Хотя наш хозяин и посвящал нас в мелкие проблемы, он никогда и словом не обмолвливался о серьезных делах. Мне известно, что в таких случаях мой хозяин руководствовался советами человека, чью личность установить нам так и не удалось.

— Я думал, что Цзянь и сам мог бы справляться со своими делами, — заметил судья Ди. — Зачем ему был нужен еще какой-то таинственный советник?

— Мой хозяин, — ответил Лю, — умный и смелый человек, прекрасно владеющий всеми воинскими искусствами. Но он родился и вырос в этом маленьком пограничном городе. Что нам, жителям Ланьфана, известно о делах губернатора провинции или о том, как вести себя с центральными властями? Всякий раз после появления этого незнакомца мой хозяин совершал какой-нибудь ловкий ход, и в результате губернатор не вмешивался в наши местные дела.

Судья Ди подался вперед и резко спросил:

— Кто был этим тайным советником?

— В течение четырех последних лет, — отвечал Лю, — он регулярно наносил тайные визиты моему хозяину. Обычно поздно ночью мой хозяин отправлял меня к боковым воротам, чтобы оповестить стражу о госте, которого нужно немедленно проводить к нему в библиотеку. Этот гость всегда приходил пешком и в монашеском облачении, с головой, закутанной черным шарфом. Никто из нас никогда не видел его лица. Мой хозяин запирался с ним на несколько часов. Потом гость уходил столь же тихо, как приходил. Мой хозяин никогда не давал нам никаких объяснений по поводу этих посещений. Однако они всегда предшествовали каким-то серьезным событиям.

Я убежден, что этот человек и устроил убийство судьи Баня, не поставив об этом предварительно в известность моего хозяина. Он приходил в ту самую ночь. Видимо, он сильно поссорился с моим хозяином; из коридора снаружи нам было слышно, как они кричали друг на друга, хотя слов нельзя было различить. После этой беседы мой хозяин в течение нескольких дней пребывал в дурном настроении.

Судья нетерпеливо сказал:

— Я уже сыт этой таинственной историей по горло. А что ты скажешь по поводу похищения сына и старшей дочери кузнеца Фана?

— Именно о подобных делах, — сказал Лю, — я и мои сослуживцы можем сообщить вашей чести во всех подробностях. Сына Фана действительно забрали люди Цзяня. У них не хватало носильщиков, и Цзянь велел своим пособникам, чтобы те привели несколько крепких парней с улицы. Они доставили четверых. Трое впоследствии вернулись домой, после того как их родители заплатили выкуп. Но кузнец повздорил со стражниками, поэтому Цзянь решил задержать его сына, чтобы проучить Фана.

Что же касается девицы, то мне известно, что мой хозяин случайно увидел ее, когда проезжал в паланкине мимо мастерской ее отца. Она ему понравилась, и он захотел купить ее. Поскольку кузнец отказался, мой хозяин вскоре об этом забыл. Но вскоре кузнец пришел к нам и заявил, что мы ее похитили. Мой хозяин разозлился и послал своих людей, чтобы сжечь жилище кузнеца.

Судья Ди откинулся на спинку кресла, медленно поглаживая свою длинную бороду. Ему показалось, что Лю говорит правду. Его хозяин не был причастен к исчезновению старшей дочери Фана. Следовало принять срочные меры, чтобы арестовать тайного советника Цзяня. Конечно, если уже не слишком поздно.

Подумав, судья велел:

— Расскажи мне, что здесь случилось после моего приезда.

— Неделю тому назад, — отвечал Лю, — судья Гуан сообщил моему хозяину о предполагаемом прибытии вашей чести. Он попросил разрешения отбыть рано утром, поскольку ему было неловко встречаться с вашей честью. Мой хозяин согласился. Он приказал, чтобы никто из официальных лиц вас не встречал, дабы, как он выразился, «сразу поставить нового судью на место». Мой хозяин ждал сообщения от старого судебного надзирателя, но в первый день тот не появился. Он пришел только на следующий вечер и рассказал моему хозяину, что ваша честь собирается на него напасть. При этом он добавил, что в управе имеется только три или четыре человека, хотя обрисовал их как необычайно свирепых и грубых.

При этих словах Дао Гань гордо улыбнулся. Ему нечасто приходилось слышать о себе столь лестные отзывы.

— Той же ночью мой хозяин, — продолжал Лю, — приказал двадцати своим людям занять управу, захватить судью, а всем остальным устроить хорошую взбучку. Когда Лин с пятью солдатами вернулся и сообщил поразительное известие, что полк регулярной армии тайно занял город, мой хозяин изволил почивать и никто не решился его разбудить. Вчера рано утром я лично доставил Лина в спальню своего хозяина. Тот приказал немедленно вывесить над воротами черный вымпел и сразу направился в главный зал. Пока мы обсуждали, что же нам делать, появились вы, ваша честь, с помощниками и арестовали нас.

— А что означает этот черный вымпел? — поинтересовался судья.

— Видимо, он служит сигналом для таинственного пришельца. Всякий раз, когда вывешивали этот вымпел, он приходил той же ночью.

Судья Ди махнул рукой начальнику стражи. По его приказанию Лю Ваньфан был выведен из зала.

Тогда судья написал новую записку для тюремного надзирателя и передал ее начальнику стражи.

Вскоре в помещение ввели Цзянь Моу, и он предстал перед судейским столом.

Когда присутствующие увидели человека, который в течение последних восьми лет правил ими железной рукой, по толпе пробежал шепоток.

Цзянь выглядел весьма внушительно: он был в шесть чи ростом. Широкие плечи и толстая шея свидетельствовали о его недюжинной силе.

Он даже не подумал опуститься на колени. Вначале Цзянь высокомерно посмотрел на судью, потом обернулся и с презрительной усмешкой окинул взглядом собравшихся.

— На колени перед судьей, презренный пес! — рявкнул начальник стражи.

Цзянь Моу побагровел от ярости. На лбу у него вздулись толстые вены, напоминающие рубцы от ударов кнутом. Он открыл уже рот, чтобы что-то сказать, но вдруг струя крови хлынула из его сломанного носа. Он пошатнулся и мешком рухнул на пол.

По знаку судьи начальник стражи склонился над Цзянем и вытер кровь с его лица. Тот был без сознания.

Начальник стражи приказал одному из тюремщиков принести ведро холодной воды. Они расстегнули халат Цзянь Моу и вылили воду ему на голову и грудь, но и это не помогло. Цзянь так и не пришел в себя.

Судья Ди был страшно недоволен. Он приказал начальнику стражи вновь привести Лю Ваньфана.

Как только тот опустился на колени перед судейским столом, судья спросил:

— Твой хозяин страдает от какой-нибудь болезни?

Лю испуганно уставился на распростертую фигуру Цзяня. Тюремщики тщетно пытались привести того в чувство.

Лю покачал головой.

— Хотя мой хозяин был необычайно крепок телом, его постоянно мучили головные боли. В течение многих лет он обращался к врачам, но никакие лекарства ему не помогали. Если он очень сердился, то нередко падал в обморок и в течение нескольких часов оставался без сознания. Врачи полагали, что единственный способ его излечить — это вскрыть череп и выпустить скопившийся там ядовитый воздух. Но ни один врач в Ланьфане не обладает таким искусством.

Лю Ваньфана увели. Четверо тюремщиков отнесли Цзянь Моу обратно в камеру.

— Пусть смотритель тюрьмы уведомит меня, как только этот негодяй придет в себя! — приказал судья Ди начальнику стражи.

Судья подумал, что обморок случился с Цзянь Моу совсем некстати. Было необычайно важно выяснить у Цзяня, кто же такой его таинственный посетитель. С каждым часом у этой закулисной личности было все больше шансов благополучно улизнуть. Судья глубоко сожалел, что не допросил Цзяня сразу после ареста. Но кто мог предвидеть, что у него имеется еще неведомый сообщник?

Судья со вздохом выпрямился в кресле и стукнул молотком по столу, после чего спокойным голосом произнес:

— В течение восьми лет преступник Цзянь Моу злоупотреблял своей властью и обманывал наше имперское правительство. Отныне в Ланьфане вновь восстановлены закон и порядок. Помимо неповиновения властям он совершил и ряд других преступных деяний. Все, у кого есть жалобы на Цзянь Моу, должны подать их в управу. Каждое дело будет рассмотрено, и, по возможности, за нанесенный ущерб выплачена денежная компенсация. Мой долг предупредить вас, что решение всех этих дел потребует времени. Однако можете не сомневаться, что рано или поздно ваши жалобы будут удовлетворены и справедливость восторжествует.

Толпа зевак громко и одобрительно зашумела. Стражники с трудом восстановили порядок в зале.

Трое буддийских монахов в углу не разделяли всеобщего воодушевления. Они стояли и перешептывались, а затем принялись протискиваться сквозь толпу и кричать что было мочи, что претерпели чудовищную обиду.

Когда они предстали перед столом, судья Ди обратил внимание, что все трое выглядели не слишком располагающе. У них были грубые, чувственные лица и бегающие глазки.

После того как они опустились перед судейским столом на колени, судья приказал:

— Пусть старший из вас назовет свое имя и предъявит обвинение.

— Ваша честь, — начал монах, стоявший посередине, — этот невежественный монах, стоящий перед вами, зовется Столпом Учения. Я живу с двумя братьями-монахами в маленьком храме в южном квартале города. Свои дни мы проводим в благочестивых молитвах и занимаемся самопознанием. У нашего бедного храма есть только одна ценная реликвия — золотая статуя нашей милосердной богини Гуаньинь. Два месяца назад этот мерзавец Цзянь Моу заявился к нам в храм и забрал оттуда священную статую. За это ужасное святотатство он будет в загробном мире вариться в кипящем масле. Мы нижайше просим вашу честь помочь нам вернуть священную реликвию, а в случае, если этот негодяй уже ее переплавил, выплатить нам компенсацию золотом или серебром.

Произнеся все это, монах трижды ударил лбом об пол.

Судья Ди медленно погладил свои бакенбарды. Через некоторое время он непринужденным тоном спросил:

— Поскольку эта статуя была единственным сокровищем вашего храма, вы, вероятно, относились к ней с должной заботой и почитанием?

— Разумеется, ваша честь, — поспешно ответил монах, — я лично каждое утро сметал с нее пыль специальной метелочкой, при этом непрестанно произнося молитвы.

— Я уверен, — продолжал судья, — что двое ваших собратьев служили богине с таким же усердием?

— Я, ваш недостойный слуга, — сказал монах справа, — в течение нескольких лет каждое утро и каждый вечер возжигал курения перед нашей Великодушной госпожой и с почтением созерцал ее благородные черты.

— А я, — добавил третий, — ежедневно в самозабвении проводил перед нашей Великодушной госпожой долгие часы.

Судья кивнул с довольной улыбкой на лице. Обернувшись к старшему писцу, он приказал:

— Выдайте каждому из истцов по куску угля и по листу чистой бумаги!

После того как все это было вручено удивленным монахам, судья приказал:

— Тот, который слева, пусть подойдет к помосту с левой стороны. Правый монах пусть станет от помоста справа. Ты же, Столп Учения, повернись лицом к присутствующим.

Монахи заняли указанные им места.

Властным тоном судья произнес:

— Опуститесь на колени и нарисуйте изображение своей золотой статуи.

По толпе собравшихся пробежал шепот.

— Молчать! — закричали стражники.

Некоторое время монахи были заняты своим делом. Время от времени они почесывали свои изрядно вспотевшие бритые головы.

Наконец судья Ди приказал начальнику стражи Фану:

— Принеси мне их рисунки.

Взглянув на три листа, судья с презрением сбросил их со стола. Когда рисунки опустились на пол, всем стало видно, что они совершенно разные. На одном была изображена трехликая богиня с четырьмя руками, на втором она была восьмирукой, на третьем монах попытался представить ее в хорошо известном облике с двумя руками и с младенцем.

Громовым голосом судья Ди провозгласил:

— Эти негодяи солгали! Всыпать им по двадцать ударов бамбуковой палкой!

Стражники уложили монахов ничком на пол, задрали им подолы и спустили набедренные повязки. В воздухе засвистели бамбуковые палки.

Когда бамбук впивался в их тела, монахи вопили и ругались, однако стражники отпустили их только после того, как каждый получил положенное число ударов.

Сами идти они уже не могли. Несколько сострадательных зрителей вытащили их вон.

Судья объявил:

— Прежде чем эти бесчестные монахи предстали предо мной, я как раз собирался предупредить, чтобы никто не пытался извлечь неправедную выгоду, выдвигая заведомо ложные обвинения против Цзянь Моу. Пусть участь этих трех монахов послужит вам уроком! И еще мне хотелось бы добавить, что с сегодняшнего утра военное положение в этом округе отменяется.

С этими словами судья Ди обернулся к советнику Хуну и что-то ему прошептал. Советник торопливо вышел из зала.

Вернувшись, он покачал головой.

— Прикажи начальнику тюрьмы, — тихо сказал судья, — вызвать меня, как только Цзянь Моу придет в сознание, даже если это будет глубокой ночью.

Потом судья Ди поднял свой молоток. Он уже собирался закрыть заседание суда, но вдруг заметил какую-то суету у входа в зал. Молодой человек отчаянно пытался пробиться сквозь плотную толпу. Судья велел двум стражникам подвести его к столу.

Когда тот опустился на колени перед судейским помостом, судья Ди признал в нем кандидата Дина, того самого юношу, с которым два дня назад пил чай.

— Ваша честь, этот мерзкий У подлым образом убил моего отца! — вскричал кандидат Дин.

Глава 8 Старый генерал убит в собственной библиотеке; судья Ди посещает Место преступления

Судья Ди откинулся на спинку стула.

Он медленно сложил руки в широких рукавах и сказал:

— Объясните, как и когда стало известно о преступлении.

— Вчера вечером, — начал кандидат Дин, — мы отмечали шестидесятилетие моего отца. Вся семья собралась в парадной комнате, и все пребывали в приподнятом настроении. Когда мой отец поднялся и вышел из-за праздничного стола, время близилось к полуночи. Он объявил, что удаляется в свою библиотеку, чтобы в этот знаменательный день написать предисловие к истории войн на границе. Я сам проводил его до двери библиотеки, опустился на колени и пожелал ему спокойной ночи. Отец затворил дверь и задвинул засов.

Увы, после этого живым моего почтенного отца я больше не видел. Сегодня утром домоправитель постучался в дверь библиотеки, чтобы оповестить моего отца, что завтрак готов. Он стучал несколько раз, но, не получив никакого ответа, позвал меня. Опасаясь, что ночью отцу стало плохо, мы взломали дверь топором. Отец сидел, уронив голову на стол. Решив, что он спит, я слегка прикоснулся к его плечу. И тогда понял, что он мертв. Я увидел, что из горла у него торчит рукоять маленького кинжала, и помчался в управу сообщить, что У коварно погубил моего беззащитного старого отца. Умоляю вашу честь разобраться с этим чудовищным злодеянием!

Кандидат Дин залился слезами и несколько раз ударился лбом об пол.

Судья Ди некоторое время молчал, глубокая морщина пролегла меж его густых бровей. Потом он сказал:

— Возьмите себя в руки, кандидат Дин! Мы безотлагательно начнем расследование этого дела. Сразу после того, как закончу здесь свои дела, я отправлюсь на место преступления. Не сомневайтесь, справедливость восторжествует.

Судья ударил молотком по столу и объявил заседание закрытым. Он встал и скрылся за ширмой в своих личных покоях.

Стражникам пришлось приложить некоторые усилия, чтобы очистить помещение суда. Присутствующие возбужденно обсуждали заседание суда. Все хвалили нового судью и восхищались его проницательностью при уличении во лжи трех алчных монахов.

Десятник Лин в сопровождении двух молодых солдат наблюдал за происходящим. Затягивая пояс, прежде чем удалиться, он заметил:

— Наш судья — человек выдающийся, хотя ему не хватает прекрасной выправки наших двух капитанов, Ма и Цзяо. Такое можно приобрести только за долгие годы военной службы.

Один из солдат — смышленый молодой парень — заметил:

— Судья объявил, что военное положение отменяется. Значит, военные отряды, которые находились в городе, ночью покинули его. Но я не видел здесь ни одного солдата, кроме наших собственных.

Десятник снисходительно посмотрел на него и строго сказал:

— Рядовым не полагается знать о крупных стратегических планах. Но поскольку ты юноша проницательный, я открою тебе правду: полк прошел через этот город, совершая осмотр всей границы. Это важный военный секрет. Проговоришься — и я прикажу отрубить тебе голову!

Тогда солдат спросил:

— Но как же они смогли покинуть город так, что никто этого не заметил?

— Послушай, солдат, для императорской армии нет ничего невозможного! — с гордостью ответил десятник. — Я тебе никогда не рассказывал, как мы форсировали Желтую реку? Не было ни моста, ни парома, а нашему генералу нужно было перебраться на другой берег. Поэтому две тысячи солдат вошли в реку держась за руки, и образовали два ряда. Тысяча солдат выстроилась между нами, держа щиты над головами. Генерал промчался на коне по этому железному мосту!

Молодой солдат был ошеломлен; ему еще никогда не приходилось слышать столь невероятной истории. Но зная вспыльчивость десятника, он почтительно сказал:

— Вот это да!

Вместе с остальными они вышли из судебного зала.

В главном дворе уже стоял наготове паланкин для судьи. Перед ним выстроились шесть стражников, еще шестеро стояли сзади. Двое солдат держали за поводья коней советника Хуна и Дао Ганя.

По-прежнему в официальном облачении, судья покинул свой кабинет. Советник Хун помог ему подняться в паланкин. Потом советник с Дао Ганем вскочили на коней. Кортеж выехал на улицу. Впереди бежали два стражника и несли на шестах транспарант с крупной надписью «Ланьфанская судебная управа». Двое других, ударяя в медные цимбалы, возглавляли процессию с криками:

— Освободите дорогу! Освободите дорогу! Дорогу его чести господину судье!

Толпа почтительно расступалась. При виде паланкина они восторженно кричали:

— Да здравствует наш судья!

Советник Хун, ехавший рядом с паланкином, наклонился к окну и радостно заметил:

— Совсем другое дело! Не то что три дня назад, ваша честь!

Судья Ди вяло улыбнулся.

Особняк Дина оказался весьма внушительным.

Молодой Дин вышел на передний двор, чтобы встретить судью. Когда судья Ди спустился с паланкина, из толпы вышел старик с растрепанной седой бородой и представился судебным врачом. В остальное время он был содержателем большой аптеки.

Судья Ди объявил, что желает немедленно осмотреть место убийства. Начальнику стражи Фану и шести его подчиненным было приказано пойти в парадную комнату, чтобы устроить там временный судебный зал и подготовить все необходимое для обследования трупа.

Кандидат Дин пригласил судью и его помощников следовать за ним.

Он повел их по извилистому коридору в задний двор. В нем находился очаровательный садик с искусственными скалами и прудом с золотыми рыбками. Двери парадной комнаты были распахнуты. Слуги выносили мебель.

Кандидат Дин отворил маленькую дверь слева и провел их по темному крытому коридору в еще один дворик, окруженный со всех сторон высокими стенами. В одной из стен они увидели узкую дверь из прочного дерева с поврежденной доской. Юный Дин отворил эту дверь и отступил в сторону, пропуская судью вперед. Застоявшийся запах сгоревших свечей висел в воздухе.

Судья Ди переступил через порог и огляделся. Восьмиугольная комната была довольно просторной. Под потолком имелось четыре маленьких окошка с цветными стеклами, сквозь которые библиотека заполнялась мягким, рассеянным светом. Над окнами находились два зарешеченных отверстия, которые являлись единственными источниками вентиляции. Если не считать двери, через которую они вошли, в стенах не было никаких иных отверстий.

Худой человек в домашнем платье из темно-зеленой парчи сидел в кресле, уронив голову на огромный письменный стол из резного черного дерева, располагавшийся в центре комнаты напротив входной двери. Голова лежала на согнутой левой руке, а вытянутая правая рука продолжала сжимать кисточку, покрытую красным лаком. Маленькая шапочка из черного шелка упала на пол, и длинные седые волосы убитого были непокрытыми.

На столе были разложены самые обычные письменные принадлежности. На краю стола стояла голубая фарфоровая ваза с поникшими цветами. По обе стороны от покойника находились медные подсвечники; свечи в них сгорели до основания.

Судья Ди осмотрел стены с книжными стеллажами такой высоты, чтобы можно было дотянуться до полок рукой. Он обратился к Дао Ганю:

— Проверь, нет ли в этих стенах тайного хода. Также осмотри окна и отверстия над ними.

Пока Дао Гань снимал верхнее платье, чтобы взобраться по полкам наверх, судья велел судебному врачу осмотреть труп.

Врач ощупал плечи и руки. Потом попытался приподнять голову. Тело уже успело окоченеть. Чтобы увидеть лицо, ему пришлось отклонить умершего к спинке кресла.

Старый генерал невидящими глазами уставился в потолок. Лицо у него было вытянутым и морщинистым. Из худого горла торчало тонкое лезвие, шириной не больше чем в полпальца. У кинжальчика была необычного вида деревянная рукоять, немногим шире самого лезвия и совсем короткая.

Судья Ди сложил руки и посмотрел сверху на труп, после чего приказал врачу:

— Вытащи этот нож!

Врачу сначала не удавалось ухватиться за короткую рукоять. Наконец, зажав ее большим и указательным пальцами, он без труда смог извлечь лезвие. Оно вонзилось в горло не больше, чем на два фэня[3].

Осторожно завернув крошечное оружие в промасленную бумагу, судебный врач сказал:

— Кровь свернулась, а тело полностью окоченело. Смерть должна была наступить вчера поздно вечером.

Судья был с ним согласен и попробовал воспроизвести ход событий.

— После того как отставной генерал запер дверь, он снял свое нарядное платье и переоделся в домашнее. Потом присел к столу, растер тушь и намочил кисточку. Убийца должен был нанести свой удар сразу после этого, поскольку генерал успел написать только две строки. Странно, что прошло только несколько мгновений между тем моментом, когда он увидел убийцу, и тем, когда кинжал вонзился ему в горло. Он даже не успел отложить в сторону свою кисточку.

— Ваша честь, — прервал его Дао Гань, — есть еще одно более странное обстоятельство. Я не могу представить себе, как убийца смог проникнуть в комнату, и уж тем более — как он смог из нее выйти.

Судья Ди вскинул брови.

— Единственный способ войти в библиотеку, — продолжал Дао Гань, — через эту вот дверь. Я осмотрел все стены, маленькие окошки над книжными полками и зарешеченные отверстия. Наконец, я обследовал дверь, чтобы проверить, нет ли там отодвигающейся доски. Но нигде никаких секретных приспособлений или отверстий не оказалось.

Подергивая усы, судья Ди спросил кандидата Дина:

— А не мог ли убийца проникнуть в библиотеку незадолго до того, как ваш отец вошел в комнату, или сразу после этого?

Кандидат Дин, стоявший у стены с остекленевшим взглядом, сделал над собой усилие и ответил:

— Это невозможно, ваша честь! Подойдя к библиотеке, отец отпер дверь. Пока я оставался коленопреклоненным, он некоторое время стоял в дверном проеме. За спиной у меня находился наш домоправитель. Потом я поднялся с колен, и отец закрыл дверь. Ни потом, ни раньше туда никто войти не мог. Отец всегда держит дверь запертой, и только у него есть от нее ключ.

Советник Хун наклонился к судье и прошептал ему на ухо:

— Нужно будет допросить домоправителя, ваша честь. Но даже если мы установим, что тем или иным способом убийца проник сюда незамеченным, остается загадкой, как он сумел отсюда выбраться. Ведь дверь была заперта изнутри!

Судья Ди кивнул и обратился к кандидату Дину:

— Вы настаиваете, что убийство совершил У. Можете вы указать на какие-то признаки того, что У был в этой комнате?

Дин медленно огляделся, уныло покачал головой и ответил:

— Нет, ваша честь, такой умный человек, как У, не оставил бы никаких следов. Но я убежден, что последующее расследование выявит доказательства его вины.

— Мы перенесем тело в парадную комнату, — сказал судья Ди. — Отправляйтесь туда, кандидат Дин, и проверьте, сделаны ли все необходимые приготовления для врачебной экспертизы.

Глава 9 Судья Ди в одиночестве осматривает комнату убитого; судебная экспертиза позволяет установить причину смерти

Как только кандидат Дин удалился, судья Ди приказал советнику Хуну:

— Осмотри одежду убитого.

Советник ощупал рукава платья жертвы и достал из правого носовой платок и маленький наборчик, в который входили зубочистка и ухочистка, завернутые в кусочек парчи. В левом рукаве он обнаружил большой ключ хитроумной конфигурации и картонную коробочку. Потом он порылся в поясе покойного, но не нашел там ничего, кроме еще одного носового платка.

Судья Ди открыл крышку коробочки. Внутри было девять засахаренных слив, аккуратно уложенных в три ряда. Ланьфан славился подобными сладостями. К крышке коробочки была прикреплена записка с надписью:

«Почтительно приношу поздравления».

Со вздохом судья положил коробочку на стол. Судебный врач вынул из окоченевших пальцев убитого кисточку для письма. Вошли двое стражников и унесли тело мертвого генерала на бамбуковых носилках.

Судья Ди опустился в кресло убитого.

— Отправляйтесь в главную комнату, — приказал он, — а я еще на некоторое время останусь здесь.

Когда библиотека опустела, судья откинулся на спинку кресла и задумчиво осмотрел стеллажи, заполненные книгами и документами. Полок на стенах не было только по обе стороны от двери. Там висели живописные свитки, а над притолокой имелась доска с выгравированной на ней надписью:

«Кабинет самопознания».

Очевидно, такое название генерал дал своей библиотеке.

Потом судья Ди осмотрел письменные принадлежности, разложенные на столе. Камень для растирания туши был на редкость приятной формы, а стоявшую сбоку бамбуковую подставку для кистей покрывала великолепная резьба. Рядом с тушечницей располагался красный бамбуковый сосуд для смачивания кистей. На нем синей тушью было выведено: «Кабинет самопознания»; видимо, он был изготовлен специально для генерала Дина. На миниатюрной подставке из резной яшмы лежала плиточка туши.

Слева судья заметил бронзовое пресс-папье. Надпись на нем гласила:

«Ива обретает свою форму от весеннего ветерка, рябь на волнах получает свое изящество от осенней луны».

Под этими поэтическими строками стояла подпись:

«Отшельник из Бамбуковой рощи».

Ди решил, что так именовал себя один из друзей генерала, подаривший ему это пресс-папье.

Он поднял кисточку для письма, которой пользовался покойный. Она была очень изящной, из волчьего ворса с длинным кончиком. На резной ручке, покрытой красным лаком, красовалась надпись:

«Воздаяние на закате жизни».

Сбоку крохотными, точеными иероглифами было выгравировано:

«С почтительными поздравлениями по случаю завершения шестидесятилетнего цикла. «Обитель спокойствия».

Следовательно, эта кисточка была подарком от еще одного из друзей.

Судья отложил кисточку и посмотрел на лист бумаги, на котором покойный успел кроме заголовка написать решительным почерком только несколько строк:

Предисловие.

Исторические хроники восходят в глубокое прошлое. Немало блистательных умов сохранили для потомков события былых дней.

Судье Ди это предложение показалось законченным. Значит, генерала прервали не на полуслове. Возможно, убийца появился, когда он размышлял над следующей фразой.

Судья снова поднял кисточку, покрытую красным лаком, и еще раз осмотрел замысловатый резной узор на ручке из облаков и драконов. Его поразило, насколько тихо было в этой уединенной библиотеке. Снаружи не доносилось ни звука.

И вдруг он ощутил безотчетный страх. Судья сидел в кресле убитого, в той самой позе, что и генерал в момент своей смерти.

Он быстро огляделся. Его пронзил страх и буквально бросило в пот, когда он заметил, что живописный свиток справа от двери висит криво. Может быть, как раз за этим свитком находится потайная доска, воспользовавшись которой убийца проник в комнату и вонзил кинжал в горло генерала? У него мелькнула мысль, что если это так, то сейчас он полностью во власти убийцы. Ди пристально смотрел на свиток, каждую секунду ожидая, что тот сдвинется в сторону и на его месте появится угрожающая фигура.

Усилием воли судья взял себя в руки. Он рассудил, что Дао Гань никогда не пропустил бы столь очевидного места для потайной дверцы. Видимо, он и сдвинул свиток, производя осмотр.

Судья вытер со лба холодный пот. Страх прошел, но он все равно не мог избавиться от неприятного чувства, что только что совсем рядом с ним был убийца.

Ди смочил кисточку и склонился над столом, чтобы проверить, как она пишет. Оказалось, что ему мешает правый подсвечник. Судья уже собирался отодвинуть его в сторону, но вдруг замер.

Он откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на подсвечник. Очевидно, написав первые две строчки, генерал задумался и решил пододвинуть свечу поближе. Но не для того, чтобы лучше видеть, что он пишет, иначе он сдвинул бы свечу влево. Должно быть, взгляд его упал на что-то такое, что ему захотелось рассмотреть получше. В этот момент убийца и нанес свой удар.

Судья Ди нахмурился. Он отложил кисточку и взял в руку подсвечник, но не смог обнаружить в нем ничего необычного, после чего вернул его на прежнее место.

В недоумении судья покачал головой, потом резко встал и вышел из библиотеки.

Проходя мимо двух стражников в коридоре, он велел им никого в библиотеку не впускать, пока не отремонтируют сломанную доску и не опечатают дверь.

Все приготовления в парадной комнате были закончены. Судья Ди сел за импровизированный судейский стол. На полу перед ним на тростниковой циновке лежало тело убитого генерала.

После того как кандидат Дин подтвердил, что это на самом деле тело его отца, судья Ди приказал судебному врачу произвести обследование трупа.

Тот осторожно снял с убитого все одежды. Бледное худое тело оказалось выставленным на всеобщее обозрение.

Кандидат Дин закрыл лицо рукавом своего платья. Писцы и прочие судейские служащие молча смотрели на происходящее.

Судебный врач присел на корточки и начал скрупулезно обследовать тело убитого. Особенное внимание он уделил жизненно важным точкам и черепу. Серебряной ложечкой он раскрыл убитому рот и обследовал язык и горло.

Наконец врач поднялся и доложил:

— Покойный, по всей видимости, пребывал в добром здравии и не имел физических изъянов. На руках и ногах имеются пятна размером с мелкую монету. Язык покрыт толстым слоем серой пленки. Рана в горле не была смертельной. Смерть наступила от сильного яда, проникшего с тонкого лезвия, вонзившегося в горло жертвы.

Присутствующие загудели. Кандидат Дин опустил руку и уставился на труп с выражением ужаса на лице.

Судебный врач развернул бумагу и выложил маленький кинжал на стол.

— Обращаю внимание вашей чести, — сказал он, — что, помимо засохшей крови, на лезвии видны частицы какого-то неизвестного вещества. Это и есть яд.

Судья Ди поднял кинжальчик за рукоять и тщательно осмотрел темно-коричневые пятна на острие.

— Вам известно, — обратился он к врачу, — что это за яд?

Тот покачал головой.

— Ваша честь, мы неспособны определить природу яда, который попал в организм извне. Нам хорошо известны яды, которые проникают через желудок, и мы знаем, какие симптомы они вызывают, но яды, используемые для отравленных кинжалов, встречаются крайне редко. Могу только, руководствуясь цветом и формой пятен на теле, предположить, что был использован яд какой-то змеи.

Судья не задал больше никаких вопросов. Он внес в протокол заключение судебного врача, велел ему прочесть его и подтвердить правильность своих слов отпечатком большого пальца. Потом судья объявил:

— Тело можно одеть и поместить в гроб. Приведите сюда домоправителя!

Пока стражники накидывали на труп покрывало и укладывали его на носилки, в зал вошел домоправитель и опустился на колени перед судейским столом.

Судья Ди обратился к нему:

— Вы несете ответственность за порядок в этом доме. Расскажите мне во всех подробностях, что произошло прошлой ночью. Начните с праздничного ужина.

— Торжественный ужин по случаю юбилея его превосходительства, — начал домоправитель, — происходил в этой самой комнате. Генерал сидел во главе стола. Рядом находились его Вторая, Третья и Четвертая госпожи и два юных племянника Первой госпожи генерала, которая скончалась два года назад. Оркестр приглашенных музыкантов играл на террасе снаружи. Они закончили свою игру за два часа до того, как генерал удалился. Когда время близилось к полуночи, молодой хозяин поднял последний тост. После этого генерал встал, сказав, что собирается удалиться в библиотеку. Молодой хозяин отправился его провожать. Я шел за ними с горящей свечой.

Генерал отворил дверь. Зайдя внутрь, я зажег две свечи на столе от той, что была у меня в руке. Я абсолютно уверен, что в комнате никого не было. Когда я вышел оттуда, молодой хозяин стоял перед генералом на коленях и желал ему спокойной ночи. Потом он встал, а генерал, вложив ключ в левый рукав, вошел в комнату и закрыл дверь. И молодой хозяин, и я отчетливо слышали, как он задвинул засов. Все это чистая правда!

Судья подал знак старшему писцу. Тот зачитал записанные им показания домоправителя. Последний подтвердил, что все записано правильно, и скрепил документ оттиском большого пальца.

Судья Ди отпустил домоправителя, после чего спросил кандидата Дина:

— А что вы делали после того, как проводили отца в библиотеку?

Кандидат Дин замялся.

— Отвечайте на мой вопрос! — рявкнул судья.

— По правде сказать, — неохотно заговорил Дин, — я сильно поссорился с женой. Расставшись с отцом, я сразу же отправился в свои покои, и жена обвинила меня в том, что за ужином я не проявлял к ней должного уважения. Она утверждала, что я унизил ее перед всеми гостями. После длинного вечера я чувствовал себя усталым и не стал ей особенно возражать. Присев на кровать, я выпил чашку чая, а тем временем две служанки помогали жене раздеваться. Потом жена пожаловалась на головную боль и попросила одну из служанок помассировать ей плечи, что та и делала около получаса. Потом мы оба легли в постель.

Судья Ди развернул лист, на котором ранее делал свои заметки, и, словно между делом, сказал:

— Я не обнаружил никаких свидетельств того, что У причастен к этому преступлению.

— Умоляю вашу честь допросить этого убийцу под пытками! — вскричал кандидат Дин. — Тогда он признается, как именно совершил это гнусное преступление!

Судья поднялся и объявил предварительное слушание дела законченным.

Не произнеся ни слова, он вышел в передний двор. Когда судья садился в паланкин, кандидат Дин провожал его с низкими поклонами.

Вернувшись в управу, судья первым делом направился в тюрьму. Начальник тюрьмы сказал, что Цзянь Моу все еще без сознания.

Судья велел вызвать врача. Нужно было любыми средствами привести Цзянь Моу в чувство. Потом судья пригласил Дао Ганя и советника Хуна в свой кабинет.

Сев за стол, судья достал из рукава кинжал убийцы и попросил одного из служащих принести горячий чай.

После того как они выпили по чашке, судья удобно расположился в кресле. Поглаживая бороду, он сказал:

— Это совершенно необычное убийство. Помимо выяснения мотива и личности убийцы, перед нами стоят две нерешенные проблемы. Во-первых, как убийца смог войти и выйти из закрытой комнаты? Во-вторых, как ему удалось вонзить это странное оружие в горло своей жертвы?

Советник Хун растерянно покачал головой. Дао Гань внимательно осмотрел кинжальчик. Пропуская сквозь пальцы три волоска, торчащих из бородавки на его левой щеке, он медленно произнес:

— На какой-то момент мне даже показалось, что я почти решил эту загадку, ваша честь. Когда я скитался по южным провинциям, то слышал там рассказы о дикарях, живущих в горах. Они охотятся при помощи длинных духовых трубок. Я подумал, что это маленькое лезвие с короткой цилиндрической рукоятью выпущено из такой духовой трубки, и решил, что убийца мог сделать это, находясь снаружи, сквозь решетку. Однако потом я убедился, что оружие вонзилось в горло жертвы под таким углом, который полностью исключает подобное предположение, если только не допустить, что убийца сидел под столом. Кроме того, я обнаружил, что за задней стеной библиотеки имеется еще одна высокая глухая стена. Никто не смог бы там поставить лестницу.

Судья Ди медленно пил чай.

— Я согласен, — через некоторое время сказал он, — что духовая трубка вряд ли могла быть использована. Я согласен и с тем, что кинжал не был воткнут в горло жертвы чьей-то рукой. Рукоять настолько маленькая, что даже ребенок не смог бы его удержать. Хочу обратить ваше внимание на необычную форму лезвия. Оно вогнутое. На данном этапе нашего расследования я даже не хочу строить догадки о том, для чего он предназначен. Попрошу тебя, Дао Гань, изготовить для меня из дерева точную копию этого кинжала, чтобы я мог с ним безопасно поэкспериментировать. Но будь осторожен при обращении с этой штуковиной: кто знает, какой смертоносный яд был намазан на ее острие!

— Совершенно очевидно, ваша честь, — вступил в разговор советник Хун, — что нам необходимо выяснить причины этого убийства. Не следует ли вызвать У на допрос?

Судья одобрительно кивнул.

— Я как раз собирался пойти к У с тем, чтобы увидеть подозреваемого в его повседневной обстановке. Я отправлюсь туда инкогнито, а ты, Хун, будешь меня сопровождать.

Судья Ди встал из-за стола.

Вдруг в кабинет ворвался начальник тюрьмы.

— Ваша честь! Цзянь Моу пришел в сознание, но боюсь, что он умирает! — прокричал он.

Судья торопливо кинулся следом за ним, сопровождаемый советником Хуном и Дао Ганем.

Цзянь Моу лежал в камере на деревянных нарах с тряпочкой, смоченной в холодной воде, на лбу. Глаза заключенного были закрыты, а дыхание прерывисто.

Судья Ди наклонился к нему.

Цзянь Моу открыл глаза и уставился на судью.

— Цзянь Моу, кто убил судью Баня? — строго спросил судья.

Горящим взором Цзянь Моу смотрел на судью. Он шевелил губами, но с них не слетело ни единого звука. Невероятным усилием ему удалось выдавить какой-то неотчетливый звук.

Вдруг его могучее тело начало содрогаться в сильных конвульсиях. Он закрыл глаза и вытянулся, как бы пытаясь принять более удобное положение, и замер. Цзянь Моу был мертв.

Советник Хун взволнованно воскликнул:

— Он произнес слово «юг», но не успел закончить фразу!

Судья Ди выпрямился.

— Цзянь Моу умер прежде, чем мы успели получить от него сведения, в которых так нуждаемся.

Опустив взгляд на неподвижное тело, он безнадежно добавил:

— Теперь мы уже никогда не узнаем, кто убил судью Баня!

Засунув руки в широкие рукава платья, судья вернулся в свой кабинет.

Глава 10 Судья Ди навещает чудаковатого юношу; в судебной управе проводится заседание

Судье Ди и советнику Хуну пришлось приложить немало усилий, чтобы отыскать жилище У. Они спрашивали в нескольких лавках позади храма бога войны, но там никто не слышал о человеке по имени У Фэн.

И тут судья вспомнил, что тот жил над винной лавкой под названием «Вечная весна». Это заведение было широко известным и славилось высоким качеством напитков. Уличный мальчишка провел их в боковую аллею, где они увидели полощущийся на ветру красный матерчатый вымпел с надписью «Вечная весна».

Дверь в лавку была распахнута; внутри на деревянных полках вдоль стен стояли глиняные кувшины. Прикрепленные к ним красные наклейки оповещали о высоком качестве их содержимого.

Владелец лавки, круглолицый мужчина приятной наружности, стоял за прилавком, лениво поглядывая на улицу и ковыряясь в зубах.

Судья и советник Хун обогнули стойку и присели за квадратный столик в углу. Судья Ди заказал небольшой кувшин хорошего вина. Пока хозяин вытирал перед ними стол, судья поинтересовался, как у него идут дела.

Хозяин пожал плечами.

— Особенно гордиться нечем, — ответил он, — но и жаловаться грех. Как я всегда говорю, сносно лучше, чем слишком мало.

— И вы работаете один, без помощников? — спросил судья.

Хозяин повернулся, чтобы подцепить немного маринованных овощей из кувшина, стоящего на прилавке. Он выложил их на тарелку и сказал:

— Я бы не отказался от помощника, но, к сожалению, с парой помогающих рук неизбежно получаешь еще и голодный рот. Нет, я предпочитаю все делать сам. А что вас привело в этот город?

— Мы здесь проездом, — ответил судья. — Мы торговцы шелком из столицы.

— В таком случае вам нужно познакомиться с моим постояльцем, господином У Фэном! Он тоже из столицы! — воскликнул хозяин.

— А что, этот господин У тоже торговец шелком? — спросил советник Хун.

— Нет, — ответил хозяин, — он вроде художника. Я в этих делах не слишком разбираюсь, но говорят, что он неплохой мастер. Наверное, так оно и есть, поскольку он с утра до вечера только рисованием и занимается.

Он подошел к лестнице и крикнул:

— Мастер У! Сюда пожаловали два господина с новостями из столицы!

Сверху донесся голос:

— Я не могу сейчас оставить работу. Пусть поднимутся сюда!

Виноторговец был явно разочарован.

Судья утешил его, оставив на столе щедрые чаевые. Они поднялись по деревянной лестнице.

На втором этаже имелась большая комната, куда через несколько широких, решетчатых и оклеенных прекрасной белой бумагой окон с двух сторон проникал свет.

Молодой человек работал над картиной, изображавшей Черного судью загробного мира. На нем была яркая куртка, а на голове — высокий тюрбан из цветного шелка, какие часто носят варвары по ту сторону границы.

На огромном столе в центре комнаты был расстелен кусок шелка. Часть стены между окнами была заполнена законченными картинами, временно наклеенными на бумажную основу. У дальней стены стояла бамбуковая лежанка.

— Присаживайтесь пока вон там, господа! — сказал молодой человек, не поднимая головы от работы. — Мне нужно наложить в некоторые места синюю краску, а если я оторвусь, то после высыхания цвет будет неровным.

Советник Хун присел на лежанку. Судья Ди продолжал стоять, с интересом наблюдая, как ловко юноша орудует кистью. Он отметил, что хотя картина выполнена мастерски, она кажется несколько необычной, из-за особенностей передачи складок на одежде и черт лица изображенных персонажей. Рассматривая висящие на стене картины, судья обнаружил, что на всех них присутствуют те же самые чужеземные признаки.

Молодой человек сделал последний мазок кистью, выпрямился и начал промывать кисть в фарфоровом кувшине. Занимаясь этим, он пристально рассматривал судью. Медленно болтая кистью в воде, он сказал:

— Значит, ваша честь и есть новый судья. Поскольку, видимо, вы пришли сюда инкогнито, я не буду утомлять вас излишними формальностями.

Столь неожиданное заявление застало судью врасплох.

— Почему вы решили, что я судья? — спросил он.

Юноша снисходительно улыбнулся и опустил кисть в кувшин. Сложив руки, он прислонился к столу, посмотрел судье в глаза и сказал:

— Я считаюсь портретистом. Вы же, господин, являете собой тип судьи. Посмотрите повнимательнее на этого судью из ада на картине. Можно подумать, будто вы позировали для него, хотя должен признать, этот портрет вам отнюдь не льстит.

Судья не смог сдержать улыбки. Он понял, что дурачить этого сметливого парня не имеет смысла. Он сказал:

— Вы не ошиблись. Я и в самом деле Ди Жэньцзе, новый наместник Ланьфана, а это — мой помощник.

У медленно кивнул. Глядя судье прямо в лицо, он сказал:

— Ваше имя широко известно в столице, господин. Чем же я обязан чести удостоиться вашего визита? Не думаю, что вы пришли меня арестовывать. Вы предоставили бы сделать это своим подручным.

— А что заставляет вас думать, что вас могли бы арестовать? — поинтересовался судья.

У сдвинул тюрбан со лба.

— Прошу извинить меня, господин, что опускаю все предварительные вежливости. Давайте побережем время, и ваше, и мое. Сегодня утром распространилось известие, что генерала Дина убили. Впрочем, этот лицемерный негодяй получил то, что заслуживал. И теперь его никчемный сынок распространяет слухи о том, будто я, сын главнокомандующего У, известного всем заклятого врага генерала, собирался его убить. Молодой Дин уже более месяца крутится поблизости, рассчитывая выудить про меня информацию у хозяина этой лавки и одновременно распространяя разные гнусные нелепицы. Не сомневаюсь, что сейчас молодой Дин обвиняет меня в убийстве своего отца. Любой другой судья немедленно послал бы стражников, чтобы меня арестовать. Но о вас, господин, идет слава необычайно проницательного человека. Поэтому вы решили явиться сюда лично и посмотреть, что я собой представляю.

Слушая это бесцеремонное заявление, советник Хун почувствовал, как он начинает закипать от гнева. Наконец он взорвался:

— Ваша честь, непочтительность этого щенка невыносима!

Судья Ди остановил его поднятием руки и с легкой улыбкой сказал:

— Мы с господином У прекрасно понимаем друг друга, советник. Я нахожу нашу беседу весьма освежающей.

Когда советник снова сел, судья продолжил:

— Вы правы, мой друг. Я буду столь же прямолинеен. Почему вы, сын известного военачальника при Военном ведомстве, поселились совсем один в этом захолустье?

У Фэн окинул взглядом висящие на стенах картины.

— Пять лет назад, — ответил он, — я сдал экзамены на низшую степень кандидата. После этого, к огорчению моего отца, решил бросить учебу и посвятить себя живописи. В столице я учился у двух прославленных мастеров, но их манера письма меня не устраивала. Два года назад мне повстречался монах, прибывший к нам из Хотана — страны, расположенной далеко на западе и приносящей нам дань. Этот человек показал мне свои рисунки, выполненные яркими красками, в которых ощущалась жизнь. И я понял, что китайские художники должны опробовать этот стиль, чтобы обновить наше национальное искусство. Я подумал, что могу стать первопроходцем, и решил сам отправиться в Хотан.

— Лично я, — сухо заметил судья, — считаю наше искусство безупречным, и мне непонятно, чему иноземные варвары могли бы нас научить. Но я не претендую на роль знатока в этом вопросе. Продолжайте.

— И тогда я выклянчил у моего доброго отца денег на дорогу. Он согласился меня отпустить, надеясь, что моя блажь со временем пройдет и что когда-нибудь я стану нормальным чиновником. Еще два года назад дорога в западные земли вела через Ланьфан. Поэтому я и прибыл сюда. Потом я обнаружил, что этого пути более не существует, остался только северный. Сейчас равнины к западу от города заполонены уйгурскими ордами, людьми, которым неведомы искусство или культура.

— В таком случае, — прервал его судья, — почему вы сразу не покинули этот округ и не направились на север к цели своего путешествия?

Молодой человек улыбнулся.

— Мне трудно это вам объяснить, господин. Я человек ленивый и непредсказуемый. Почему-то я почувствовал себя в Ланьфане уютно и решил некоторое время тут поработать. Кроме прочего, мне приглянулся этот дом. Я большой любитель вина, и мне нравится получать его там, где я живу. У хозяина необыкновенное чутье на хорошее вино, а выбор не хуже, чем в лучших столичных лавках. И я решил остаться здесь.

Судья оставил рассказ У без комментариев и сказал:

— Теперь у меня второй вопрос. Где вы были вчера вечером? Скажем, между первой и третьей стражами.

— Здесь! — не раздумывая, ответил юноша.

— У вас есть свидетель, который мог бы это подтвердить?

У огорченно покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Дело в том, что я не знал, что в ту ночь генерала собираются убить.

Судья Ди подошел к лестнице и окликнул хозяина лавки. Когда у подножия лестницы появилось его круглое лицо, судья спросил хозяина:

— Мы никак не можем уладить дружеский спор. Вы не заметили, выходил ли господин У вчера вечером из дома?

Тот почесал затылок.

— Мне очень жаль, но ничем не могу помочь вам, господин. Вчера вечером здесь было так много клиентов… Я действительно не припомню, выходил господин У из дома или нет.

Отпустив хозяина, судья Ди некоторое время поглаживал бороду, потом сказал:

— По словам кандидата Дина, вы наняли людей шпионить за его домом.

У вскипел.

— Какая чудовищная ложь! — воскликнул он. — Мне нет никакого дела до этого самозваного генерала! Я бы и гроша не потратил, чтобы узнать, чем он занимается!

— В чем ваш отец обвинял генерала Дина? — спросил судья Ди.

Лицо У стало серьезным.

— Этот старый негодяй, — с горечью произнес он, — пожертвовал жизнями солдат батальона императорской армии, более восьмисот отменных воинов, чтобы выпутаться из сложной ситуации. Все до одного были разорваны варварами на куски. Генерала Дина обезглавили бы за это, если бы только в то время в военных кругах не начались волнения. Поэтому власти и не хотели, чтобы мерзкий поступок генерала получил огласку. Ему было приказано подать в отставку.

Судья Ди промолчал.

Он прошел вдоль стен, рассматривая картины У. Все они изображали буддийских святых и божеств. Чаще всех была представлена богиня милосердия и сострадания Гуаньинь, иногда одна, иногда в сопровождении других божеств.

Судья обернулся и сказал:

— Если позволите завершить наш откровенный разговор откровенным заявлением, то позволю себе заметить, что ваш так называемый новый стиль не кажется мне перспективным. Возможно, к нему еще надо привыкнуть. Не дали бы вы мне одну из ваших картин, чтобы на досуге я мог повнимательнее ее изучить?

У бросил на судью недоуменный взгляд. После некоторого колебания он снял со стены картину среднего размера с изображением Гуаньинь в окружении четырех божеств, расстелил ее на столе и взял личную печать — тщательно вырезанный брусочек белой яшмы. Она лежала на маленькой подставке из черного дерева. У прижал печать к алой подушечке, после чего сделал оттиск в углу картины: необычную старинную форму иероглифа Фэн, являющегося его именем. Потом он свернул картину и вручил ее судье.

— Я арестован? — спросил молодой человек.

— У меня такое ощущение, что вас прямо гнетет бремя вины, — сухо заметил судья. — Нет, не арестованы, но до окончательного решения суда не покидайте этот дом. Всего хорошего и спасибо за картину.

Судья Ди подал знак советнику Хуну, и они направились вниз по лестнице. У поклонился им на прощанье. Проводить их до двери он не счел нужным.

Когда они уже шли по главной улице, советник Хун выпалил:

— Этот наглец говорил бы иначе, если бы стоял в кандалах перед столом в управе!

Судья улыбнулся.

— У — необычайно смышленый юноша, — заметил он, — но он уже совершил первую ошибку.

Дао Гань и Цзяо Тай дожидались судью в его кабинете.

Вторую половину дня они провели в доме Цзяня и собрали там информацию о его злоупотреблениях властью. Дао Гань подтвердил заявление, сделанное Лю Ваньфаном в суде, о том, что Цзянь Моу лично отдавал все указания; двое его советников являлись только послушными исполнителями.

Судья Ди выпил предложенную ему советником Хуном чашку чая. Потом он развернул картину У и сказал:

— Давайте приступим к нашим художественным изысканиям. Дао Гань, повесь-ка временно эту картину на стену, рядом с пейзажем губернатора Ю.

Судья расположился поудобнее в кресле и некоторое время рассматривал обе картины.

— В двух этих картинах, — наконец произнес он, — заключен ключ к завещанию губернатора и к убийству генерала Дина.

Советник Хун, Дао Гань и Цзяо Тай повернули свои табуреты, чтобы лучше видеть картины.

Тут вошел Ма Жун и удивленно воззрился на эту странную сцену.

— Садись, Ма Жун! — приказал судья. — И присоединяйся к нашему собранию ценителей искусства.

Дао Гань встал и со сложенными за спиной руками застыл перед картиной губернатора. Через некоторое время он обернулся и покачал головой.

— Некоторое время я надеялся, что среди листьев деревьев или в изгибах этих скал удастся обнаружить какие-то иероглифы. Но пока что ничего подобного я там не вижу.

Судья Ди задумчиво поглаживал бакенбарды.

— Вчера вечером, — сказал он, — я провел перед этим пейзажем несколько часов, и сегодня рано утром вновь изучил его до мельчайших деталей. Должен признаться, что эта картина меня озадачивает.

Дао Гань погладил свои щетинистые усы, потом спросил:

— А не может ли быть так, ваша честь, что сзади, под подкладкой этой картины, спрятан лист бумаги?

— Я уже об этом думал, — ответил судья, — и поэтому рассмотрел картину при ярком свете. Если бы под подкладкой что-то было, я бы это заметил.

— Когда я жил в Кантоне, — сказал Дао Гань, — то овладел там искусством наклеивания картин. Вы позволите мне полностью снять подкладку и обследовать участки, закрытые парчой? Одновременно я смог бы проверить, являются ли цельными круглые палочки вверху и внизу свитка. Старый губернатор мог вложить в них плотно скрученный кусочек бумаги.

— Попытайся, если потом сможешь восстановить все как было раньше, — ответил судья. — Хотя должен признать, что подобное укрытие представляется мне слишком грубым и недостойным великолепного ума губернатора. Но для решения этой загадки мы не можем упустить ни малейшего шанса, а вот буддийская картина нашего друга У совсем иное дело. В ней присутствует несомненный ключ.

— Как это? — удивленно спросил советник Хун. — Ведь У сам выбрал для вас эту картину!

Судья Ди улыбнулся.

— Это потому, что У не подозревал, что выдает себя, — ответил он. — Возможно, У не слишком высокого мнения о моем художественном вкусе, но в этой картине я увидел кое-что такое, что он просмотрел.

Судья Ди отпил свой чай и велел Ма Жуну позвать начальника стражи Фана.

Когда Фан предстал перед ним, судья Ди некоторое время серьезно смотрел на него. Потом дружелюбно сказал:

— Твоя дочь Темная Орхидея — молодчина. Моя Первая жена говорит, что она трудолюбивая и умная.

Фан низко поклонился.

— Мне бы не хотелось отпускать твою дочь из этого безопасного места, — сказал судья, — тем более что пока нет известий о судьбе твоей старшей дочери Белой Орхидеи. В то же время Темная Орхидея больше всего годится, чтобы добыть для меня сведения о том, что происходит в доме Дина. В связи с предстоящими похоронами генерала у них будет много хлопот и потребуются дополнительные слуги. Если бы Темная Орхидея сумела устроиться туда временной служанкой, она могла бы многое узнать от других слуг. Однако я не хочу принимать решения без твоего согласия.

— Ваша честь, я и моя семья считаем себя вашими рабами, — спокойно ответил начальник стражи. — Кроме того, моя младшая дочь независимая и предприимчивая девушка. Она с удовольствием возьмется за выполнение такой задачи.

Ма Жун нетерпеливо ерзал на стуле, пока наконец не решился вмешаться:

— А разве не это более подходящая миссия для Дао Ганя, ваша честь?

Судья бросил на Ма Жуна проницательный взгляд.

— Нет лучшего способа узнать, что творится в доме, чем подслушать болтовню служанок. Начальник стражи, прикажите вашей дочери немедленно отправляться в дом Дина. Что же касается нашего друга У, я хочу, чтобы за ним было двойное наблюдение. Ты, Ма Жун, отправишься туда сегодня вечером и будешь вести наружное наблюдение, стараясь при этом делать вид, что хочешь остаться незамеченным. Но при этом У должен знать, что ты человек из управы, посланный наблюдать за ним. Приложи к этому все свои способности и опыт! Позволь ему тайком выйти из дома, если он того пожелает. Этот У необычайно умный парень!

Настоящим же наблюдателем будет Дао Гань. Он должен постараться, чтобы его не заметили. Как только У ускользнет от Ма Жуна, Дао Гань пойдет за ним следом и выяснит, куда тот отправился и что сделал. Если он попытается бежать из города, можешь объявиться и арестовать его.

Дао Гань выглядел польщенным.

— Мы и раньше использовали с Ма Жуном этот прием двойного наблюдения, ваша честь. Но вначале я возьму картину губернатора и намочу подкладку, чтобы к утру она отстала. Потом мы с Ма Жуном отправимся на задание.

Когда Дао Гань с Ма Жуном ушли, судья обсудил с Цзяо Таем и начальником стражи Фаном, что делать с людьми из дома Цзяня.

Жен и наложниц судья решил отослать к их родителям. Слуг — отпустить с выплатой месячного жалованья за счет судебной управы. Только домоправителю следовало оставаться в доме для последующего дознания.

Цзяо Тай сообщил, что доволен занятиями со своими солдатами — каждый день он их подолгу муштрует, и они вполне справляются.

Еще он добавил, что солдаты очень боятся строгого десятника Лина.

Когда Фан и Цзяо Тай ушли, судья Ди откинулся на спинку кресла.

Он подумал, что, несмотря на долгие годы совместной работы, знал о Цзяо Тае очень мало. Тот был товарищем Ма Жуна по «лесному братству», но о его предыдущей жизни судья не знал ничего. Судье было известно все о жизни Ма Жуна, а некоторые эпизоды из нее он слышал даже дважды. Но Цзяо Тай всегда был очень скрытным. Казалось, он получает такое огромное удовольствие от своей военной службы в Ланьфане, что у судьи Ди зародилось подозрение, а не был ли в прошлом Цзяо Тай кадровым офицером. Он решил в ближайшем будущем прояснить этот вопрос.

Но сейчас было много более насущных проблем. Со вздохом судья начал изучать оставленные Дао Ганем на столе документы, имеющие отношение к неправедным деяниям Цзянь Моу.

Глава 11 Дао Гань проникает в старый храм; Ма Жун Находит в винной лавке достойного противника

Ма Жун не счел нужным переодеваться. Он только сменил черную шапку, которая выдавала в нем служащего судебной управы, на остроконечный колпак, какие носят чернорабочие. Дао Гань же заменил свою обычную шапку на шапочку из черной тонкой парчи.

Прежде чем удалиться, они кратко обсудили в сторожке свои действия.

— Не составляет труда, — заметил Ма Жун, — вызвать к себе подозрение и дать У понять, что я нахожусь там, чтобы следить за его действиями и не покидает ли он своего жилища. Но нам неизвестно, как он на это отреагирует.

Он вполне может выйти из дома и попытаться от меня сбежать.

Дао Гань покачал головой.

— Вряд ли. Ведь У не знает, какие указания от судьи ты получил. Он не решится открыто выйти из дома и подвергнуться опасности ареста, потому что в суде это будет истолковано как подозрительное перемещение. Нет, будет намного хуже, если У вообще не попытается скрыться от тебя и, как ему приказано, останется дома. Но если он все же оттуда выскользнет, будь уверен, что я его не упущу.

Они вышли из управы. Ма Жун шел первым, а Дао Гань следовал за ним на некотором расстоянии.

Советник Хун объяснил местоположение винной лавки Ма Жуну, и тот нашел «Вечную весну» без труда. Внутри заведение выглядело весьма соблазнительно. Свет двух красочных бумажных фонарей отражался на красных ярлыках винных кувшинов. Хозяин наливал вино каким-то двум шалопаям, которые сидели перед стойкой, лениво подхватывая с тарелки кусочки соленой рыбы.

Ма Жуй заметил, что напротив заведения находится жилой дом среднего достатка. Он подошел к высокому крыльцу и остановился там, прислонившись спиной к лакированной черной двери.

На втором этаже винной лавки горело несколько свечей. Ма Жун заметил, как чья-то тень промелькнула за бумагой, натянутой на решетчатое окно. Очевидно, У был поглощен работой.

Ма Жун оглядел улицу. Дао Ганя нигде не было видно, тогда он сложил руки и приготовился к долгому ожиданию. Когда двое счастливых бездельников допили свое вино, дверь за спиной Ма Жуна вдруг распахнулась.

На пороге стоял привратник, который вышел проводить своего пожилого господина. Увидев Ма Жуна, тот спросил:

— Вы ко мне?

— Нет! — отрезал Ма Жун. Он отвернулся и облокотился на дверной косяк.

— Послушайте! Этот дом принадлежит мне, — сердито сказал пожилой господин. — Поскольку вы заявляете, что у вас здесь нет никаких дел, я был бы благодарен, если бы вы отсюда удалились!

— Эта улица принадлежит всем! — разозлился Ма Жун. — Никто не может запретить мне стоять здесь.

— Убирайся отсюда поскорее, приятель! — крикнул пожилой господин. — Иначе я позову ночную стражу!

— Если тебе не нравится, что я стою здесь, болван, то попробуй прогнать меня! — крикнул в ответ Ма Жун.

Двое бездельников у стойки обернулись, услышав столь горячую перепалку. Сев к стойке спиной, они сложили руки на коленях и приготовились наблюдать за дракой.

Окно на втором этаже распахнулось. Не обращаясь ни к кому конкретно, У завопил:

— Двинь его по башке!

— Мне позвать других слуг, хозяин? — спросил привратник.

— Созывай всех своих ублюдков! — грозно рявкнул Ма Жун. — Я с нетерпением их дожидаюсь!

Видя его воинственное настроение, пожилой господин пошел на попятную.

— Я не хочу кулачных боев у своих дверей, — проворчал он. — Пусть этот грубиян стоит здесь, пока его кости не истлеют!

И он удалился, что-то сердито бормоча себе под нос.

Привратник захлопнул дверь. Ма Жун услышал, как он задвигает засов.

У разочарованно закрыл окно.

Ма Жун побрел к винной лавке. Двое бездельников поспешно освободили ему место у стойки.

Ма Жун метнул на них желчный взгляд и мрачно сказал:

— Я надеюсь, что вы оба не имеете никакого отношения к этому гостеприимному дому напротив.

— Нет, мы живем на соседней улице, — ответил один. — Этот человек, что живет напротив, школьный учитель, и он всегда ворчит.

— И мы пришли сюда не для того, чтобы повторять свои уроки, — сказал его приятель, — а чтобы перекусить и выпить в этом приятном радушном месте.

Ма Жун фыркнул. Он выложил на стойку горсть медяков и окликнул хозяина:

— Кувшин лучшего вина!

Хозяин немедленно принес кувшин, наполнил гостям чашки до краев, поставил перед ними новую тарелку с сушеной рыбой и солеными овощами и любезно спросил:

— А откуда вы изволили прибыть, незнакомец?

Ма Жун залпом осушил свою чашку и подождал, пока хозяин снова ее наполнит. Потом он сказал:

— Я возничий господина Вана, столичного торговца чаем. Мы сегодня прибыли сюда с тремя повозками плиточного чая, чтобы продать его по ту сторону границы. Хозяин выдал мне три серебряные монеты, чтобы я мог как следует поразвлечься. Я собирался найти себе красивую девку. Но, похоже, пришел не в тот квартал.

— Да, в таком случае вы довольно далеко от нужного места, — ответил хозяин. — Красотки из-за границы обитают в окрестностях Северного ряда, примерно в часе ходьбы отсюда. Китайские женщины живут возле Южного ряда, за лотосовым озером в юго-восточном конце города. — Потом он заискивающе добавил: — Но маловероятно, что местные женщины придутся по нраву такому утонченному столичному господину, как вы. Ваша профессия должна быть очень увлекательной. Почему бы вам не расположиться у нас поудобнее и не рассказать что-нибудь о своих дорожных приключениях?

С этими словами он подвинул медяки к Ма Жуну.

— Первый кувшин за счет заведения!

Двое шалопаев в предвкушении бесплатной выпивки сразу воодушевились.

— Такой крепкий парень, как ты, — сказал один из них, обращаясь к Ма Жуну, — наверняка угробил немало опасных разбойников!

Ма Жун не стал возражать. Они зашли во внутреннее помещение и присели за квадратный стол. Ма Жун выбрал место лицом к лестнице.

Хозяин присоединился к ним, и чашки начали опустошаться с потрясающей скоростью.

После того как Ма Жун поведал несколько захватывающих историй, он заметил, что по лестнице спускается У. На полпути тот остановился и метнул на Ма Жуна проницательный взгляд.

— Вы не присоединитесь к нам, мастер У? — окликнул его хозяин.

— Сейчас мне некогда, — ответил У, — но через некоторое время я спущусь к вам. Надеюсь, на мою долю что-нибудь останется!

С этими словами он поднялся по лестнице.

— Это мой постоялец, славный парень, — пояснил хозяин. — Вам будет интересно с ним побеседовать. Не уходите, пока он не придет.

Он налил всем еще по одной.

Тем временем Дао Гань был занят своим делом. Увидев, что Ма Жун устроился напротив винной лавки, он свернул в темную аллею. Там он быстро снял верхнее платье и надел его, вывернув наизнанку.

Это платье имело одну особенность. Снаружи оно было из хорошего коричневого шелка и выглядело очень достойно. Но его подкладка была из грубой конопляной ткани с пятнами грязи и несколькими неаккуратными заплатами. Дао Гань шлепнул по своей шапке; она сплющилась и стала похожей на те, что обычно носят нищие.

В таком затрапезном одеянии он направился в узкий проулок, который отделял ряд домов на улице, где жил У, от задних стен домов на соседней улице.

В проулке было очень темно, земля усыпана отбросами. Дао Гань пробирался осторожно и остановился, когда решил, что находится у задней стены винной лавки. Он приподнялся на цыпочки и убедился, что может достать до кромки стены. Подтянувшись, он заглянул через стену.

Позади винной лавки было темно, однако на верхнем этаже горел свет. Задний двор был заполнен расставленными рядами пустыми кувшинами для вина. Не оставалось сомнений, что это и есть задняя часть дома, в котором жил У.

Дао Гань снова опустился на землю. Он пошарил вокруг, нашел выброшенный винный кувшин и подкатил его к основанию стены. Стоя на нем, Дао Гань смог упереться локтями о верхний край стены. Опустив подбородок на сложенные руки, он принялся рассматривать дом.

Вдоль комнаты У тянулся узкий балкончик. На нем художник расставил несколько растений в горшках. Ниже шла оштукатуренная задняя стена винной лавки. Дверь, ведущая внутрь, была распахнута. Рядом с ней Дао Гань увидел пристройку, которую принял за кухню. Он прикинул, что У без труда может покинуть свою комнату, спустившись с балкона на крышу пристройки.

Дао Гань терпеливо ждал.

Примерно через полчаса одно из окон У распахнулось, и он выглянул наружу.

Дао Гань не шевелился. Он знал, что в темноте его не видно.

У перешагнул через подоконник. С кошачьей ловкостью он прошел вдоль узкого балкончика, пока не оказался над пристройкой. Затем перелез через перила и спустился на пологую крышу. Там он помедлил, очевидно высматривая пустое пространство между винными кувшинами внизу. Потом мягко спрыгнул между двумя рядами кувшинов и торопливо направился к узкому проходу, отделявшему винную лавку от соседнего дома.

Дао Гань покинул свой наблюдательный пост и помчался по проулку, боясь упустить молодого человека. Споткнувшись о старый деревянный ящик, он чуть не сломал ногу, а когда выскочил на улицу, то налетел прямо на У.

Дао Гань выругался так, как выругался бы на его месте любой нищий, но молодой человек, не обратив на него внимания, уже шел дальше, в направлении главной улицы.

Дао Гань в некотором отдалении следовал за ним.

На улице было многолюдно, поэтому Дао Ганю не было необходимости особенно прятаться. Следить за У было несложно, поскольку его тюрбан заметно выделялся среди черных шапок остальных прохожих.

У двигался в южном направлении, потом вдруг свернул на боковую улицу.

Здесь народа было уже меньше. Не замедляя быстрого шага, Дао Гань приподнял верхушку своей шапки, чтобы она напоминала остроконечную шапочку простолюдина. Из рукава он достал бамбуковую трубку длиной примерно в чи. Это было одно из многих хитроумных приспособлений в арсенале Дао Ганя. В нее вставлялось шесть трубочек меньшего размера. Он вытянул их, и получился бамбуковый посох. Дао Гань умерил шаг и перешел на более степенную походку пожилого господина.

Он двинулся дальше, пока не приблизился к У почти вплотную.

Художник свернул в очередной переулок. Они находились, по соображениям Дао Ганя, где-то недалеко от восточной городской стены. Было похоже, что У хорошо ориентируется в этой части города, поскольку он уверенно сделал еще один поворот.

Прежде чем последовать за У, Дао Гань выглянул из-за угла и увидел, что это тупик, заканчивающийся у арки маленького буддийского храма, очевидно заброшенного, поскольку деревянные ворота были обшарпанными, а внутри темно. Поблизости не было ни души.

У дошел до храма и поднялся по стертым ступеням каменной лестницы, ведущей к арке. Там он остановился и оглянулся. Дао Гань поспешно спрятал голову.

Когда он выглянул снова, молодой человек уже скрылся в храме.

Дао Гань немного подождал, потом решительно направился к храму. Над аркой ему удалось различить три иероглифа, выложенных между кирпичей потемневшей от погоды черепицы: «Обитель Трех сокровищ».

Дао Гань поднялся по ступеням и прошел внутрь.

Храм, судя по всему, не посещался никем уже много лет. Все, что там ранее находилось, оттуда вынесли, и алтарь был пуст. Там не было ничего, кроме голых каменных стен. Кое-где крыша прохудилась, и сквозь нее виднелись звезды на вечернем небе.

Он осторожно осмотрелся, ступая на цыпочках, но У нигде не обнаружил.

Наконец Дао Гань заглянул в заднюю дверь и тут же поспешно спрятался за косяком.

В центре огороженного стенами сада находился старый пруд. На берегу стояла каменная скамейка, на которой и сидел в одиночестве У, подперев подбородок руками. Он был поглощен созерцанием старого пруда.

«Должно быть, это какое-то секретное место для тайных встреч!» — подумал Дао Гань.

Он отыскал оконную нишу, где смог присесть и наблюдать за У, оставаясь в то же время невидимым для постороннего взора. Расположившись там, Дао Гань сложил руки на коленях и закрыл глаза, внимательно прислушиваясь.

Так он сидел там некоторое время, но ничего не происходило. Иногда У менял позу. Пару раз он поднимал камешки и, забавляясь, бросал их в пруд. Наконец юноша поднялся и начал прогуливаться по двору. Казалось, что он погружен в глубокие раздумья.

Прошло еще полчаса. И вдруг Дао Гань понял, что У собирается уйти. Он замер в своей нише, прижимаясь к влажной каменной стене.

У вышел из храма не оглядываясь и энергичным шагом двинулся домой. Вернувшись в свою улицу, он остановился на углу и выглянул из-за него. Видимо, хотел убедиться, что Ма Жун все еще не ушел. Потом У быстро пошел дальше и скрылся в узком проулке между винной лавкой и соседним домом.

Дао Гань облегченно вздохнул и направился обратно в управу.

В винной лавке все были навеселе.

После того как Ма Жун исчерпал запас своих историй, хозяин рассказал немало собственных. Двое бездельников были благодарными слушателями. После каждой истории они бурно хлопали в ладоши и были готовы продолжать веселье многие часы.

Наконец У спустился и присоединился к компании.

Ма Жун уже не мог вспомнить, сколько чашек вина выпил, но голова у него пока оставалась ясной. Он подумал, что если удастся напоить У, то можно будет попробовать выудить из него ценную информацию.

Поэтому он провозгласил тост за У как за столичного земляка.

С этого началась грандиозная попойка, о которой потом долгие месяцы говорили в этом квартале.

У пожаловался, что отстает от остальных. Он налил полкувшина крепкого белого напитка в миску для риса и залпом выпил. Вино оказало на него не большее воздействие, чем если бы это была вода.

Потом он разделил кувшин с Ма Жуном и поведал длинную, но при этом весьма забавную историю.

Ма Жун заметил, что вино все же оказывает на него свое действие. Он напряг мозги и рассказал грубую шутку. С большим трудом ему удалось довести ее до конца.

У одобрительно завопил. Он осушил одну за другой три чашки, сдвинул тюрбан на затылок, поставил локти на стол и начал рассказывать всякие удивительные истории о событиях в столице, прерываясь только для того, чтобы осушить еще одну чашку.

Ма Жун не отставал от него. С каждой новой чашкой в нем крепло убеждение, что У — отличный парень. Он вспомнил, что хотел его о чем-то спросить, но никак не мог сообразить, о чем именно. Тогда он предложил выпить еще по одной.

Первыми отключились двое бездельников. Хозяин позаботился, чтобы их приятели с соседней улицы отнесли их домой. Ма Жун решил, что он уже слишком пьян. Он начал рассказывать пикантную историю, но, подходя к концу, сбился. У выпил еще одну чашку и отпустил непристойную шутку, от которой хозяин заржал. Ма Жун был неспособен уловить суть истории, но она тоже показалась ему смешной, он громко расхохотался и поднял еще один тост за У.

Лицо У покраснело, по лбу катился пот. Сняв свой тюрбан, он швырнул его в угол.

С этого момента беседа стала совершенно бессвязной. Ма Жун и У говорили одновременно. Они останавливались только для того, чтобы похлопать в ладоши и в очередной раз выпить.

Было уже далеко за полночь, когда У заявил, что собирается идти спать. С трудом он поднялся со стула и сумел добраться до лестницы, не переставая заверять Ма Жуна в вечной дружбе.

Пока хозяин помогал У подняться наверх, Ма Жун решил заночевать в этом милом и гостеприимном месте. Он сполз на пол и немедленно начал громко храпеть.

Глава 12 Судья Ди обсуждает тайны двух картин; девушка обнаруживает страстные любовные письма

На следующее утро, когда Дао Гань шел через главный двор в кабинет судьи, он увидел, что Ма Жун сидит на каменных ступенях, обхватив голову руками.

Дао Гань приостановился и некоторое время молча смотрел на неподвижную фигуру своего друга, потом спросил:

— Что с тобой, приятель?

Ма Жун отмахнулся. Не поднимая головы, он сиплым голосом произнес:

— Иди, братец, по своим делам. Мне нужно отдохнуть. Прошлой ночью я немного перепил с У. Поскольку было уже очень поздно, я решил остаться на ночлег в этой винной лавке, рассчитывая побольше разузнать про У. Сюда я вернулся только полчаса назад.

Дао Гань укоризненно посмотрел на него, потом сказал:

— Пошли со мной! Ты должен выслушать мой отчет его чести и узнать, какими сведениями мы располагаем.

С этими словами он показал Ма Жуну небольшой сверток в промасленной бумаге.

Ма Жун неохотно поднялся на ноги. Они покинули судебный двор и направились в кабинет судьи.

Судья сидел за письменным столом, погруженный в изучение какого-то документа. В углу советник Хун допивал свой утренний чай. Судья Ди оторвал взгляд от бумаг.

— Ну что, мои друзья, выходил художник прошлой ночью из дома?

Ма Жун потер лоб своей огромной ручищей.

— Ваша честь, — хрипло сказал он, — у меня так болит голова, словно ее набили камнями. Дао Гань представит наш отчет.

Судья Ди пристально посмотрел на Ма Жуна. Потом он обернулся к Дао Ганю, чтобы выслушать его.

Дао Гань подробно рассказал, как он проследил за У до Обители Трех сокровищ, и о его странном поведении там.

После того как он закончил свой рассказ, судья некоторое время молчал, нахмурив лоб, а потом воскликнул:

— Значит, девушка так и не появилась!

Советник Хун и Дао Гань удивленно на него уставились, и даже Ма Жун проявил некоторый интерес.

Судья Ди достал картину, которую дал ему У. Он развернул ее на столе, прижав с обоих концов пресс-папье. Потом взял несколько листов писчей бумаги и закрыл ими картину таким образом, что оставалось видно только лицо богини Гуаньинь.

— Посмотрите повнимательнее на это лицо, — велел он.

Дао Гань и советник привстали и склонились над картиной. Ма Жун тоже попытался под-пяться со своей скамеечки, но снова опустился на нее с гримасой боли на лице.

Дао Гань медленно произнес:

— Несомненно, это необычное лицо для богини, ваша честь. Буддийские богини всегда изображаются с безмятежными, невозмутимыми лицами. Здесь же оно похоже на портрет молодой девушки.

Судья Ди казался довольным.

— Именно это я и имел в виду! — воскликнул он. — Когда вчера я рассматривал картины У, меня поразило, что на всех них изображение Гуаньинь имеет одни и те же, очень человеческие черты лица. Я пришел к выводу, что У сильно влюблен в какую-то девушку, образ которой постоянно присутствует в его сознании. Поэтому когда он рисует женское божество, то придает ему черты этой девушки, вероятно, сам того не подозревая. Поскольку У, несомненно, большой художник, эта картина должна являться точным портретом его таинственной возлюбленной. На нем запечатлена конкретная личность. Я убежден, что именно из-за этой девушки У не покидает Ланьфана. Возможно, благодаря ей мы поймем, причастен ли У к убийству генерала Дина!

— Отыскать эту девушку, должно быть, не слишком сложно, — заметил советник Хун. — Нужно порасспрашивать людей вблизи буддийского храма.

— Неплохая мысль! — согласился судья Ди. — Давайте все трое постараемся запечатлеть ее портрет в нашей памяти.

Ма Жун со стоном поднялся и тоже посмотрел на картину. Он прижал пальцы к вискам и закрыл глаза.

— Ну что ты будешь делать с этим пьяницей! — с досадой воскликнул Дао Гань.

Ма Жун открыл глаза.

— Я уверен, что где-то видел эту девушку. Ее лицо кажется мне очень знакомым. Но я никак не могу вспомнить, где и при каких обстоятельствах.

Судья снова свернул свиток.

— Может быть, когда придешь в себя, вспомнишь, — сказал он. — А что ты принес, Дао Гань?

Дао Гань бережно развернул пакет. В нем была деревянная доска с прилепленным на нее маленьким квадратным кусочком бумаги.

Он положил ее перед судьей со словами:

— Будьте осторожны, ваша честь! Эта тонкая бумага еще не просохла и легко может порваться. Когда сегодня рано утром я снимал подкладку с картины губернатора, то обнаружил этот листок, подклеенный за парчовой окантовкой. Это завещание губернатора Ю!

Судья склонился над листком бумаги.

Он помрачнел, откинулся на спинку кресла и принялся сердито поглаживать бакенбарды.

Дао Гань пожал плечами.

— Да, ваша честь, — сказал он, — внешность часто бывает обманчивой. Госпожа Ю пыталась нас одурачить.

Судья пододвинул доску к Дао Ганю.

— Прочти это вслух! — приказал он.

Дао Гань прочитал:

Я, Ю Шоуцзянь, предчувствуя приближение конца, объявляю ниже мою последнюю волю.

Поскольку моя вторая жена Мэй виновна в прелюбодеянии и рожденный ею сын не от плоти и крови моей, все мое имущество должно перейти к старшему сыну Ю Ги, который продолжит традиции нашего древнего рода.

Подписано и скреплено печатью:

Ю Шоуцзянь.

Помолчав, Дао Гань добавил:

— Разумеется, я сличил оттиск печати на этом документе с печатью губернатора на самой картине. Они совершенно идентичные.

Воцарилась глубокая тишина.

Потом судья Ди наклонился и ударил кулаком по столу.

— Все совершенно не так! — воскликнул он.

Дао Гань недоуменно посмотрел на советника Хуна. Тот едва заметно потряс головой. Ма Жун вытаращил глаза на судью.

Судья Ди со вздохом произнес:

— Я объясню вам, почему во всем этом есть изначальная неправда. Начну с того, что Ю Шоуцзянь был человеком мудрым и дальновидным. Он прекрасно понимал, что его старший сын Ю Ги имеет порочный характер и ужасно ревнует отца к своему сводному брату. До рождения Ю Шаня в течение многих лет он считал себя единственным наследником. Когда губернатор почувствовал приближение кончины, его последней мыслью было защитить молодую вдову и младенца от козней Ю Ги. Губернатор знал, что если он поделит имущество поровну между двумя сыновьями, не говоря уже о лишении Ю Ги права наследства, последний, несомненно, причинит своему сводному брату вред и, возможно, даже пойдет на убийство, чтобы получить его часть наследства. Поэтому губернатор притворился, что лишает права наследования Ю Шаня.

Советник Хун кивнул и многозначительно посмотрел на Дао Ганя.

— В то же время, — продолжал судья, — каким-то образом он сообщил в этой картине, что половина или даже большая часть его имущества должна отойти к Ю Шаню. Об этом свидетельствует любопытная формула, в которой губернатор выразил свое последнее желание. Он четко заявил, что картина должна перейти к Ю Шаню, а «все прочее» к Ю Ги. Он благоразумно воздержался от разъяснения, что же означает «все прочее». Целью губернатора было при помощи этого тайного завещания защитить младенца, пока тот не подрастет и не сможет вступить во владение наследством. Он надеялся, что лет через десять появится дотошный судья, который отыщет содержащееся в свитке тайное послание и вернет Ю Шаню его полноправное наследство. Именно поэтому он велел вдове показывать картину каждому новому судье, назначенному в этот округ.

— Не исключено, что такого наставления вообще не было, ваша честь, — прервал его Дао Гань. — Это только слова госпожи Ю. По моему мнению, этот документ ясно доказывает, что Ю Шань является незаконнорожденным. Губернатор был добрым и снисходительным человеком. Он хотел предотвратить месть со стороны Ю Ги за зло, причиненное его отцу. В то же время ему хотелось быть уверенным, что в свое время правда будет восстановлена. Поэтому он и спрятал свое завещание в свитке. После того как умный судья его обнаружил бы, он смог бы отмести все незаконные претензии госпожи Ю.

Судья внимательно выслушал соображения Дао Ганя и спросил:

— Как ты тогда объяснишь, почему госпожа Ю так хотела решить загадку этого свитка?

— Женщины, — ответил Дао Гань, — склонны преувеличивать свое влияние на человека, который их любит. Я убежден, что госпожа Ю надеялась, что милосердный губернатор скрыл в свитке денежный чек или указание, как найти спрятанные деньги, чтобы возместить ей утраченную часть его собственности.

Судья покачал головой.

— Твои соображения вполне логичны, но не согласуются с характером старого губернатора. Я убежден, что документ, который лежит перед нами, написал сам Ю Ги. Скорее всего, губернатор поместил в свиток какой-то маловажный документ, чтобы направить Ю Ги по ложному следу. Как я уже говорил, для губернатора Ю было бы слишком примитивно скрывать таким образом что-то представляющее подлинную ценность. Помимо этого ложного ключа, в картине должно содержаться настоящее послание, сокрытое более хитроумным способом. Поскольку губернатор опасался, что Ю Ги заподозрит, что в этом свитке спрятано что-то ценное и постарается его уничтожить, то вложил в подкладку какой-то документ, чтобы тот смог его обнаружить. Это была своего рода гарантия того, что, найдя этот документ, Ю Ги не станет продолжать поиски настоящего ключа.

По словам госпожи Ю, свиток находился у Ю Ги более недели. Следовательно, у него было достаточно времени обнаружить этот документ. Каким бы он ни был, Ю Ги подменил его этим поддельным завещанием, чтобы быть уверенным, что со стороны госпожи Ю ему ничего не грозит.

Дао Гань кивнул.

— Согласен, ваша честь, что это тоже вполне вероятно. Но все же мне кажется, что моя теория проще.

— Не думаю, что будет слишком сложно найти образцы почерка губернатора Ю, — заметил советник Хун. — К сожалению, для подписи на пейзажной картине он использовал древние формы иероглифов.

Судья Ди задумчиво произнес:

— В любом случае я собирался навестить Ю Ги. Сегодня после полудня я отправлюсь туда и постараюсь получить хороший образец обычного почерка губернатора и его подписи. Отправляйся туда с моей визитной карточкой, советник, и оповести Ю Ги о моем предстоящем прибытии.

Хун с товарищами встали и удалились. Когда они проходили через судебный двор, советник сказал:

— Ма Жун, тебе нужно выпить большой жбан горячего горького чая. Давайте-ка зайдем в сторожку. Мне не хочется покидать управу, пока ты немного не взбодришься.

Ма Жун охотно согласился.

В сторожке они застали начальника стражи Фана, который сидел за квадратным столом и о чем-то серьезно разговаривал с сыном. Увидев входящих, тот поспешно вскочил и уступил им место.

Когда они сели, советник велел дежурному стражнику принести чайник горячего, горького чая.

После беседы о том о сем Фан сказал:

— Когда вы вошли, мы с сыном как раз обсуждали, где следует искать мою старшую дочь.

Советник Хун отпил глоток чая и тяжело вздохнул.

— Мне не хотелось бы огорчать тебя, Фан, предположениями, которые, вполне вероятно, ошибочны, но боюсь, мы не должны исключать возможность, что у Белой Орхидеи был тайный любовник и что она сбежала с ним.

Фан замотал головой.

— Она совершенно иная девушка, чем моя младшая дочь Темная Орхидея, которая упряма и обладает независимым характером. Темная Орхидея в точности знала, чего хочет, когда еще не доросла мне до колена, и при этом прекрасно понимала, как этого добиться. Она должна была родиться мальчиком. Моя старшая дочь, напротив, всегда была тихой и покорной. У нее мягкий, уступчивый характер. Могу заверить вас, что она даже подумать не могла завести любовника, а уж тем более бежать с ним!

— Если это так, — заметил Дао Гань, — боюсь, что нам следует приготовиться к худшему. Не мог ли какой-нибудь мерзавец похитить ее и продать в публичный дом?

Фан уныло кивнул.

— Да, — со вздохом произнес он, — вы совершенно правы. Я тоже считаю, что нам нужно проверить кварталы развлечений. Вы знаете, что в городе их два. Один, называемый Северным рядом, расположен у северо-западного угла городской стены. Там работают преимущественно девушки из-за границы. Когда дорога на запад еще проходила через Ланьфан, этот квартал процветал. Сейчас же Северный ряд переживает не лучшие времена, став излюбленным местом для городского отребья. В другом квартале, именуемом Южным рядом, находятся исключительно высококлассные заведения. Все девушки там китаянки, и некоторые весьма образованные. Они ничем не уступают куртизанкам и певичкам из крупных городов.

Дао Гань подергивал три волоска на левой щеке.

— Я предлагаю начать с Северного ряда, — сказал он. — Судя по твоим словам, заведения Южного ряда не решились бы похищать девушек. Заведения высшего класса всегда предельно осторожны с законом. Они всегда покупают девушек официальным путем.

Ма Жун опустил свою могучую лапу на плечо начальника стражи.

— Как только наш судья покончит с убийством генерала Дина, — сказал он, — я попрошу, чтобы поисками твоей старшей дочери было поручено заняться нам с Дао Ганем. Если кто-то и способен отыскать ее, так это этот старый проходимец, особенно когда я под рукой, чтобы делать за него грязную работу.

Со слезами на глазах Фан поблагодарил Ма Жуна.

В этот момент в ворота вошла Темная Орхидея в скромном обличье служанки.

— Как тебе нравится работа, моя девочка? — окликнул ее Ма Жун.

Та не обратила на него никакого внимания. Она низко поклонилась отцу и сказала:

— Мне хотелось бы отчитаться перед его честью, отец. Вы не проведете меня к нему?

Фан извинился и встал. Советник Хун отправился к Ю Ги, чтобы передать ему послание судьи Ди, а начальник стражи в сопровождении дочери пошел через судебный двор.

Они застали судью Ди одиноко сидящим в своем кабинете и погруженным в глубокие раздумья. Когда он поднял взор и увидел Фана с дочерью, его лицо прояснилось. Дружелюбным кивком он ответил на их поклоны, после чего живо сказал:

— Расскажи-ка мне, малышка, что происходит у Дина!

— Вне всяких сомнений, ваша честь, — начала Темная Орхидея, — старый генерал сильно опасался за свою жизнь. Служанки в доме Дина рассказали мне, что любую пищу вначале непременно давали отведать собакам, дабы убедиться, что она не отравлена. Главные и боковые ворота были заперты и днем, и ночью, что страшно раздражало привратников, поскольку им приходилось отворять ворота для каждого гостя или торговца. Слуги не любят работать в этом доме. Все они поочередно становились объектами подозрения со стороны старого генерала, и молодой хозяин их строго допрашивал. Обычно никто не выдерживал дольше, чем несколько месяцев.

— Опиши обитателей дома! — приказал судья.

— Первая жена генерала скончалась несколько лет назад, и теперь всеми делами заправляет Вторая госпожа. Она все время боится, как бы кто-нибудь не проявил к ней неуважения, и угодить ей нелегко. Третья госпожа совершенно необразованная, жирная и ленивая, но угодить ей несложно. Четвертая госпожа совсем юная; генерал нашел ее здесь, в Ланьфане. Я думаю, что она из тех женщин, которые мужчинам кажутся привлекательными. Но когда сегодня утром она одевалась, я заметила, что на левой груди у нее уродливая родинка. Почти весь день она проводит перед зеркалом, если только не пытается выудить сколько-нибудь денег у Второй госпожи.

Молодой хозяин живет со своей женой в маленьком отдельном помещении. Детей у них нет. Она не слишком хороша собой и на несколько лет старше мужа. Но говорят, что она очень образованная и прочла много книг. Как-то молодой хозяин начал поговаривать о том, чтобы взять себе вторую жену, но она этого никогда не допустит. Сейчас он пытается заигрывать с молодыми служанками, но без особого успеха. Никто в этом доме служить не хочет, и служанок мало волнует, обидят они молодого хозяина или нет.

Сегодня утром я наводила порядок в комнате молодого хозяина и немного порылась в его личных бумагах.

— Я не просил тебя этого делать, — сухо заметил судья.

Фан метнул на дочь сердитый взгляд.

Темная Орхидея покраснела и быстро продолжила:

— За выдвижным ящиком я обнаружила сверток со стихами и письмами молодого хозяина. Его литературный стиль оказался для меня слишком сложным, но по некоторым предложениям я смогла понять, что содержание их весьма своеобразное. Я захватила с собой этот сверток, чтобы показать вашей чести.

С этими словами она запустила свою тонкую руку в рукав и извлекла оттуда пачку бумаг. С почтительным поклоном она вручила их судье.

Судья Ди бросил насмешливый взгляд на негодующего начальника стражи Фана, после чего быстро просмотрел бумаги.

Он положил их на стол и сказал:

— В этих стихах говорится о запретной любовной связи, причем таким страстным языком, что даже хорошо, что ты не поняла их. Содержание писем такое же, и они подписаны: «Твой раб Дин». Очевидно, молодой Дин писал их, чтобы дать выход своей страсти, поскольку они, кажется, никогда не доходили до адресата.

— Навряд ли молодой хозяин стал бы писать подобные письма такой мымре, как своя жена! — воскликнула Темная Орхидея.

Отец влепил ей звонкую оплеуху с криком:

— Не смей говорить, когда тебя не спрашивают, нахальная девица!

Повернувшись к судье, он извиняющимся тоном добавил:

— Виной всему, что нет моей жены, некому сделать ей внушение, ваша честь!

Судья Ди улыбнулся.

— Когда мы закончим с этим делом об убийстве, — сказал он, — я подыщу для вашей дочери подходящего мужа. Для укрощения строптивой девушки нет ничего лучше семейного быта.

Фан почтительно поблагодарил судью. Темная Орхидея выглядела возмущенной, но возражать не осмелилась.

Постукивая по бумагам указательным пальцем, судья Ди сказал:

— Я попрошу немедленно снять с них копии. Сегодня после обеда ты вернешь оригиналы на прежнее место. Ты неплохо поработала. Будь все время начеку и постарайся больше не залезать в запертые ящики и комоды. Завтра придешь с очередным отчетом.

После того как Фан с дочерью ушли, судья вызвал к себе Дао Ганя.

— Здесь у меня есть кой-какие письма и стихи, — сказал он. — Немедленно скопируй их и попытайся выудить из этих страстных излияний ключ к тому, кем могла быть женщина, которой они адресованы.

Дао Гань бегло просмотрел стихи и вскинул брови.

Глава 13 Ю Ги развлекает за чаем почтенного гостя; судья Ди решает еще раз посетить кабинет генерала

Судья направился в особняк Ю Ги в сопровождении советника Хуна и четырех стражников. Когда его паланкин несли через разукрашенный мраморный мост, он бросил одобрительный взгляд на девятиярусную пагоду, вздымавшуюся над лотосовым озером. Потом они свернули на запад и направились вдоль реки, пока не достигли незаселенного участка на юго-западе города, где одиноко стоял большой дом Ю Ги, окруженный весьма внушительной стеной.

Судья вспомнил, что этот особняк находится вблизи Речных ворот, выходящих прямо к берегу. Люди предпочитали иметь здесь хорошо укрепленные дома на случай варварских набегов на город из-за реки.

Не успел советник постучать в главные ворота, как двойные створки отворились. Два привратника низкими поклонами приветствовали судью, и паланкин внесли в главный двор.

Когда судья вышел из паланкина, ему навстречу почти что бегом спустился по ступеням полный мужчина среднего роста. У него было крупное, круглое лицо с короткими торчащими усами. Его маленькие глаза метались туда-сюда, словно хотели поспеть за его быстрыми движениями и торопливой речью.

Почтительно кланяясь, он сказал:

— Ваш покорный слуга — землевладелец Ю Ги. Посещение вами моей бедной лачуги — огромная честь для меня. Почтительно прошу пройти внутрь!

Ю Ги поднялся с судьей по лестнице, и через высокую дверь они вошли в приемный зал. Хозяин предложил гостю почетное место за большим, похожим на алтарь столом у задней стены.

Судья Ди сразу отметил, что зал обставлен в скромной, но изящной манере. Он подумал, что массивные старинные стулья и столы, равно как и прекрасные картины на стенах, наверняка остались от старого губернатора.

Пока слуга наливал чай в чашки из редкостного старинного фарфора, судья начал разговор:

— У меня есть правило навещать видных граждан округа, в который я получил назначение. В вашем случае мне особенно приятно это сделать, поскольку я давно мечтал о встрече с сыном столь выдающегося государственного мужа, каковым был покойный губернатор Ю Шоуцзянь.

Ю Ги вскочил со стула и троекратно поклонился судье. Снова опустившись на место, он затараторил:

— Десять тысяч раз приношу благодарность вашей чести за добрые слова! Да, мой покойный отец и вправду был замечательным человеком, вернее, самым что ни на есть замечательным! Как прискорбно, что я, ничтожный, являюсь недостойным сыном своего великого отца! Увы, подлинный талант даруется лишь Небом. Потом его можно совершенствовать усердными занятиями. Однако если, как в моем случае, нет прочной основы, то даже занятия с раннего утра допоздна не принесут желанных результатов. Но я надеюсь, что по крайней мере сознаю собственную ограниченность. Я человек средних способностей, ваша честь, поэтому никогда не осмеливался претендовать на сколько-нибудь высокую должность. Предпочитаю проводить свои дни тихо, по мере способностей управляя своими домами и земельными владениями.

Потирая пухлые ручки, он подобострастно улыбнулся. Судья Ди уже собирался что-то сказать, но Ю Ги продолжил:

— Мне стыдно, что вы, такой образованный человек, вынуждены вести беседу со мной недостойным. Меня это особенно удручает, поскольку я чувствую себя польщенным, что столь знаменитый судья снизошел до того, чтобы посетить мое жалкое жилище. Нижайше благодарю вашу честь за арест этого негодяя Цзянь Моу. Как блестяще это было проделано! Прежние судьи сразу подчинялись Цзяню. Как это прискорбно! Я прекрасно помню, что мой почтенный отец часто неодобрительно высказывался о низких моральных устоях молодых чиновников. К счастью, ваша честь является исключением. Я хочу сказать, что всем прекрасно известно…

Ю Ги на мгновение запнулся, и судья Ди быстро прервал его:

— Покойный губернатор, видимо, оставил вам немалое состояние.

— Разумеется! — ответил тот. — И как это печально, что я глуп! Практически все мое время уходит на управление земельными владениями. А эти арендаторы, ваша честь! Разумеется, они честные люди, рискну сказать, даже лучшие, но всегда у них задержки с выплатой ренты. И как я не устаю повторять, местные чиновники сильно отличаются от столичных…

— Я слышал, — не дал ему договорить судья Ди, — что у вас есть прекрасное загородное имение за восточными воротами.

— Да, — ответил Ю Ги, — хороший участок земли.

И вдруг замолчал.

— Как-нибудь мне хотелось бы посмотреть имеющийся там лабиринт, — сказал судья Ди.

— Какая честь! Какая честь! — возбужденно заголосил Ю Ги. — К сожалению, это место в совершенно запущенном состоянии. Я бы давно перестроил дом, но мой достопочтенный отец настолько его любил, что специально приказал ничего там не менять. Да, ваша честь, хоть я и не отличаюсь умом, но при этом, надеюсь, не лишен сыновней почтительности. Мой отец оставил присматривать за ним пожилую супружескую пару. Конечно, они верные слуги, но абсолютно неспособны поддерживать там порядок. Вы же знаете, как бывает со старыми слугами: считается, что не следует их особо утруждать. Я никогда там потом не бывал. Надеюсь, ваша честь понимает, что старые супруги могли бы подумать…

— Меня очень интересует этот лабиринт, — сдержанно прервал его судья Ди. — Говорят, он весьма оригинальный. Вы когда-нибудь были внутри?

— Нет, по правде сказать… Нет, я никогда не осмеливался заходить туда. Признаюсь вашей чести, что отец относился к лабиринту с особым вниманием. Только он знал секрет…

— Я полагаю, — небрежно заметил судья Ди, — что вдова покойного губернатора знала тайну лабиринта?

— К моему прискорбию, — вскричал Ю Ги, — должен известить вашу честь, что моя мать скончалась, когда я был совсем юным. Какая непоправимая утрата! И это случилось после долгой, тяжелой болезни!

— По правде говоря, я имел в виду вторую жену губернатора, вашу мачеху.

Ю Ги снова с необычайным проворством вскочил со стула. Прохаживаясь взад-вперед перед судьей, он воскликнул:

— Это для меня очень больной вопрос! Как жаль, что нам приходится об этом говорить! Ваша честь наверняка поймет, как тяжело преданному сыну признать, что его уважаемый отец однажды совершил промашку. Точнее, сделал чисто человеческую ошибку, и причиной тому была только его возвышенная, щедрая натура. Увы, ваша честь, мой отец позволил обмануть себя умной, но порочной женщине. Ей удалось пробудить к себе жалость, и он женился на ней. Ох, эти женщины! Вместо благодарности она изменила ему с каким-то молодым негодяем. Прелюбодеяние, ваша честь, это отвратительное и мерзкое преступление! Мой отец знал об этом, но хранил молчание. Даже мне, родному сыну, он не поведал о своих горестях. Только на смертном одре в своих последних словах он открыл эту ужасную гнусность!

Судья Ди попытался вставить слово, но Ю Ги продолжил:

— Я знаю, что ваша честь собирается сказать: я должен был подать на эту женщину иск в суд. Но мне претила сама мысль, что личные дела моего покойного отца будут обсуждаться в суде перед толпой тупых зевак. Я не мог бы этого вынести!

Ю Ги закрыл лицо руками.

— К моему великому сожалению, — сухо сказал судья, — это дело будет разбираться в суде. Ваша мачеха подала на вас жалобу, ссылаясь на устное завещание и претендуя на половину имущества.

— Неблагодарная тварь! — вскричал Ю Ги. — Гнусная баба! Наверняка она лисица-оборотень, ваша честь! Ни один нормальный человек не решился бы пасть так низко!

Он разрыдался.

Судья Ди медленно допил свой чай. Он подождал, пока Ю Ги сядет и успокоится, потом произнес непринужденным тоном:

— Я до сих пор сожалею, что мне не посчастливилось повстречаться с вашим покойным отцом. Но дух человека остается в написанном им. Не мог бы я попросить у вас какие-нибудь образцы его каллиграфии? Покойный губернатор славился своим почерком.

— Ах! — воскликнул Ю Ги. — Очередная неудача! Какая жалость, что я не в силах выполнить желание вашей чести! Причиной тому еще одна из неожиданных черт характера моего отца. Или, точнее сказать, еще одно доказательство его необычайной скромности. Когда он почувствовал приближение кончины, то дал мне строгий наказ сжечь все, написанное им. Он пожелал, чтобы потомкам не осталось ни одного образца его почерка. Какая возвышенная душа!

Судья Ди пробормотал что-то уместное в таком случае, после чего заметил:

— Поскольку губернатор был человеком знаменитым, я думаю, что многие люди в Ланьфане водили с ним дружбу.

Ю Ги надменно усмехнулся.

— В этом приграничном городишке нет ни одного человека, с которым мой отец пожелал бы общаться. Разумеется, это была самоизоляция! Каким счастьем было бы для моего уважаемого отца побеседовать с вашей честью! Его всегда очень волновали административные дела… Нет, мой отец был слишком увлечен своими литературными изысканиями, а все свободное от них время проводил, занимаясь делами крестьян на своих земельных угодьях. Именно так этой женщине и удалось втереться к нему в доверие… Впрочем, я отклоняюсь от темы!

Ю Ги хлопнул в ладоши и попросил принести еще чая.

Судья Ди молча поглаживал бороду Ю Ги оказался весьма хитрым человеком. Он умудрился сказать очень много, а по существу — ничего.

Пока Ю Ги распространялся о суровом климате Ланьфана, судья Ди медленно прихлебывал чай. Вдруг он спросил:

— А где ваш отец рисовал свои картины?

Ю Ги бросил на судью озадаченный взгляд. Почесывая подбородок, он ответил не сразу.

— Поскольку сам я не являюсь художником… Попробую припомнить. Да, мой отец рисовал картины в павильоне за домом. Приятное место, сразу за садом, возле входа в лабиринт. Я надеюсь, что большой стол, за которым работал отец, все еще стоит там. Надеюсь, старый привратник не оставил его без присмотра. Вы же знаете, ваша честь, эти старые слуги…

Судья Ди поднялся.

Ю Ги настаивал, чтобы он погостил немного подольше, и принялся рассказывать какую-то сумбурную историю. Судье стоило немалых усилий отвязаться от назойливого хозяина.

Советник Хун дожидался судью в будке привратника. Они вместе вернулись в управу. Сев за стол, судья глубоко вздохнул:

— Какой утомительный человек этот Ю Ги.

— Вы узнали что-нибудь новое? — спросил советник.

— Нет, — ответил судья, — но Ю Ги сказал несколько вещей, которые могут оказаться важными. Мне не удалось получить образец почерка губернатора, чтобы сравнить его с почерком завещания, которое Дао Гань обнаружил внутри свитка. Ю Ги утверждает, что отец приказал уничтожить после его смерти все записи. Я надеялся, что у друзей губернатора в Ланьфане могло что-то сохраниться, но Ю Ги утверждает, будто у его отца не было здесь ни одного друга. Каково твое впечатление об этом особняке, Хун?

— Пока я дожидался вас в сторожке, — отвечал советник, — то поговорил с двумя привратниками. Они считают, что их хозяин немного не в себе. Такой же чудак, как его отец, но ему недостает блестящего ума губернатора. Хотя сам Ю Ги мало похож на атлета, он большой любитель бокса, борьбы и фехтования. Большинство слуг в этом особняке выбраны за их физическую крепость. Для Ю Ги нет большего удовольствия, чем наблюдать за их поединками. Второй двор он превратил в нечто наподобие арены и может сидеть там часами, криками подбадривая бойцов и раздавая призы победителям.

Судья Ди медленно кивнул.

— Слабые люди, — заметил он, — нередко излишне преклоняются перед физической силой.

— По словам слуг, — продолжал советник, — Ю Ги однажды сманил лучшего фехтовальщика Цзянь Моу, предложив ему огромную сумму. Цзянь страшно рассердился. Ю Ги не отличается особой смелостью, каждый день он дрожит от страха при мысли о появлении варваров, которые захватят город. Поэтому-то он и требует, чтобы его слуги были хорошими бойцами. Он даже нанял двух уйгурских воинов из-за реки, чтобы те обучали его слуг уйгурским боевым искусствам.

— А слуги рассказывали что-нибудь о том, как старый губернатор относился к Ю Ги? — поинтересовался судья Ди.

— Видимо, Ю Ги страшно боялся своего отца, — ответил советник Хун. — Это сохранилось даже после смерти старого губернатора. После похорон Ю Ги отослал всех прежних слуг по домам, поскольку они слишком сильно напоминали ему о гнетущем присутствии губернатора. Ю Ги скрупулезно выполнил все последние указания отца, вплоть до того, что в старом имении все осталось нетронутым. После кончины отца Ю Ги никогда там не бывал. Слуги говорят, что как только кто-то упоминает о том месте, Ю Ги меняется в лице.

Судья Ди погладил бороду.

— В ближайшее время, — задумчиво произнес он, — я собираюсь посетить это загородное имение и взглянуть на знаменитый лабиринт. Выясни, пожалуйста, где живут госпожа Ю с сыном, и пригласите их ко мне. Возможно, у госпожи Ю сохранились образцы почерка губернатора. Заодно я смогу проверить утверждение Ю Ги, что у его отца в Ланьфане не было друзей.

Я все еще не утратил окончательно надежды раскрыть убийство судьи Баня и выяснить, кем же был этот таинственный гость Цзянь Моу. Я велел Цзяо Таю опросить всех бывших стражников Цзяня, а начальник стражи Фан должен допросить в тюрьме второго советника Цзяня. Кроме того, я подумываю, не послать ли Ма Жуна обследовать притоны, в которых собираются преступники низкого пошиба. Если убийца судьи Баня был из той среды, у него должны иметься сообщники.

— Ваша честь, пусть Ма Жун попутно расспросит про старшую дочь начальника стражи, Белую Орхидею, — сказал советник. — Мы обсуждали этот вопрос с Фаном сегодня утром, и он вполне допускает, что ее могли похитить и продать в публичный дом.

Судья вздохнул.

— Да, боюсь, что именно это и произошло с бедной девочкой.

Через некоторое время судья продолжил:

— Пока что мы не очень-то продвинулись в расследовании дела об убийстве генерала Дина. Я прикажу Дао Ганю сегодня вечером отправиться в Обитель Трех сокровищ и проверить, не появятся ли там У и девушка, которую он так любит рисовать.

Из стопки бумаг, принесенных Дао Ганем в его отсутствие, судья Ди достал какой-то документ. Однако советник Хун не торопился уходить. После некоторого колебания он произнес:

— Ваша честь, меня гложет мысль, что мы что-то просмотрели в библиотеке генерала Дина. Чем больше я думаю об этом, тем сильнее моя уверенность, что именно там находится ключ к загадке.

Судья Ди отложил документ и посмотрел на советника. Потом открыл лакированную коробочку и достал копию кинжальчика, которую изготовил для него Дао Гань. Положив его на ладонь, он медленно произнес:

— Ты же знаешь, Хун, что у меня нет от тебя никаких секретов. Хотя я строю разные сомнительные теории об обстоятельствах убийства генерала Дина, должен откровенно признаться, что у меня нет ни малейшего представления, каким образом был использован этот кинжал, а так же как вошел и вышел убийца.

Оба некоторое время молчали. Вдруг судья принял решение:

— Завтра утром мы снова пойдем в дом Дина и еще раз осмотрим библиотеку. Возможно, ты прав, и именно там нужно искать объяснение причин этого преступления.

Глава 14 Странная улика обнаруживается в комнате убитого; судья Ди направляет своих людей арестовать преступника

Погода на следующее утро была великолепная. День обещал быть безоблачным и солнечным. Покончив с завтраком, судья Ди оповестил советника Хуна, что хочет идти в дом Дина пешком.

— Я возьму с собой еще Дао Ганя, — добавил судья. — Пусть тоже проветрится.

Они вышли из управы через западные ворота.

Судья не оповестил заранее кандидата Дина о предстоящем визите. Они прибыли в дом, когда приготовления к похоронам были в разгаре.

Домоправитель провел судью и двух его спутников в боковое помещение. Тело генерала лежало в парадном зале в огромном гробу из лакированного дерева, перед которым двенадцать буддийских монахов громко читали сутры. Их монотонные голоса и удары в деревянные гонги гулко разносились по дому, а в воздухе висел тяжелый запах благовоний.

Судья Ди заметил в коридоре столик, заваленный праздничными дарами, каждый из которых был обернут красной бумагой с прикрепленным к ней поздравительным посланием.

Домоправитель заметил удивленный взгляд судьи и поспешно объяснил, что эти подарки, которые сейчас казались вызывающе оскорбительными, уже давно отсюда убрали бы, если бы только слуги не были так заняты приготовлениями к похоронам генерала.

В комнату влетел молодой Дин, облаченный в траурное платье из белой джутовой ткани. Он начал многословно извиняться за царящий в доме беспорядок.

Судья Ди прервал его.

— Сегодня или завтра, — сказал он, — я заслушаю это дело в управе. Поскольку мне хотелось бы кое-что уточнить, я решил нанести вам этот совершенно неофициальный визит. Сейчас я снова пойду в библиотеку вашего покойного отца. Провожать туда меня не нужно.

В темном коридоре, ведущем к библиотеке, они застали двух стражников. Те сообщили, что в библиотеку никто не входил.

Судья Ди сломал печать и отворил дверь, но тотчас же отступил, прикрыв лицо широким рукавом. Тошнотворный запах ударил ему в нос.

— Здесь есть какой-то труп, — сказал судья. — Дао Гань, пойди и попроси у монахов несколько палочек индийских благовоний.

Дао Гань поспешно исчез. Он вернулся, держа в каждой руке по три зажженные курительные свечи. От них исходил густой дым и сильный запах.

Судья взял их у Дао Ганя и снова вошел в библиотеку, помахивая палочками, отчего оказался окутанным клубами белого дыма. Советник с Дао Ганем остались ждать снаружи.

Через некоторое время судья Ди появился снова. В руках у него была раздвоенная палка, которая используется для развешивания свитков по стенам. На ее конце висела дохлая мышь.

Он передал палку Дао Ганю и приказал:

— Пусть стражники положат эту мышь в коробку и опечатают ее.

Судья Ди остался стоять перед открытой дверью. Благовонные палочки он поместил в стакан для кистей на столе. Облака дыма выплывали из дверей.

Пока они ждали, чтобы вонь выветрилась, советник Хун с улыбкой заметил:

— Это маленькое животное немного меня напугало, ваша честь.

Лицо судьи оставалось бесстрастным.

— Если бы ты, Хун, вошел в эту комнату, то сейчас не смеялся бы. Она пропитана духом насильственной смерти!

После того как вернулся Дао Гань, они втроем вошли в библиотеку.

Судья Ди указал на лежавшую на полу картонную коробку.

— В тот день, — сказал он, — я оставил ее на столе, рядом с тушечницей. Это коробка со сладкими сливами, которую мы нашли в рукаве у генерала. Мышь унюхала их. Посмотрите, следы ее лапок отчетливо видны на пыли, покрывающей поверхность стола.

Судья наклонился, двумя пальцами взял коробку и положил ее на стол.

Они увидели, что один ее утолок надгрызен.

Судья открыл коробку. Одна из девяти слив исчезла.

— Вот второе орудие убийцы, — мрачно произнес судья Ди. — Сливы отравлены.

Дао Ганю он приказал:

— Поищи сливу на полу, но не прикасайся к ней!

Дао Гань опустился на колени. Он нашел сливу, наполовину съеденную, под одной из книжных полок.

Судья Ди достал из шва своего платья зубочистку и подцепил ею сливу. Он поместил ее назад в коробку и закрыл крышку.

— Заверни эту коробку в промасленную бумагу, — велел он советнику Хуну. — Мы заберем ее в управу для исследования.

Судья осмотрелся и покачал головой.

— Давайте вернемся в управу, — сказал он. — Пусть Дао Гань снова опечатает эту дверь, а два стражника остаются на прежнем месте.

Они молча дошли до судебной управы.

Войдя в свой кабинет, судья сразу велел принести чайник с горячим чаем и сел к столу.

Дао Гань с советником, как обычно, опустились на табуреты.

Они выпили по чашке чая. После этого судья сказал:

— Советник, пусть кто-нибудь из посыльных пригласит сюда старого судебного врача.

Когда советник вышел, судья обратился к Дао Ганю:

— Это убийство становится все более и более запутанным. Мы не успели еще выяснить, каким образом убийца нанес удар, как обнаружили, что у него было про запас еще одно орудие. Не успели мы обнаружить, что у обвиняемого У имеется таинственная подружка, как выяснили, что и у обвинителя Дина есть тайная любовница.

— А не может ли быть так, ваша честь, что речь идет об одной и той же девушке? — нерешительно спросил Дао Гань, — Если У и Дин являются соперниками, то тогда обвинение последнего предстает в совершенно новом свете.

Судье Ди эта идея понравилась.

— Интересная мысль, — сказал он.

Дао Гань подумал еще немного.

— Все же я не могу понять, каким образом убийце удалось убедить генерала принять эту коробку с отравленными сливами. Убийца должен был вручить ее ему лично. Мы видели гору подарков на столе в коридоре. Он не положил ее туда, поскольку не мог быть уверен, что именно генерал возьмет эту коробочку. Ее с равным успехом мог бы забрать кандидат Дин или любой другой член семьи.

— В таком случае, — заметил советник, — возникает новая проблема: почему убийца не вынул коробочку из рукава генерала после того, как убил его? Зачем оставлять такую улику на месте преступления?

Дао Гань растерянно покачал головой.

— Нам редко приходилось сталкиваться одновременно с несколькими столь сложными преступлениями. Помимо этого убийства у нас еще есть загадочное послание на свитке с пейзажем, да еще таинственный посетитель Цзянь Моу, который спокойно разгуливает на свободе, и только Небеса ведают, какие новые пакости он замышляет. Неужели у нас нет никаких способов, чтобы выяснить, кто он такой?

Судья Ди уныло улыбнулся.

— Совсем никаких, — ответил он. — Вчера вечером Цзяо Тай рассказал мне, что он опросил бывших охранников Цзянь Моу и его советников. Ни один из них не мог ничего сообщить. Таинственный незнакомец всегда приходил поздно ночью и был закутан в темный плащ. Он никогда не произносил ни слова. Нижняя часть его лица была закрыта шейным платком, а верхняя часть была не видна из-за капюшона. Он даже рук не обнажал: они всегда были спрятаны в рукавах.

Все выпили еще по чашке чая.

Тут служащий доложил о приходе врача.

Судья Ди остро взглянул на старого аптекаря.

— Когда вы вчера проводили обследование тела генерала, — обратился он к нему, — то утверждали, что большинство ядов, принятых внутрь, можно обнаружить. У меня есть коробка с засахаренными сливами. Мышь съела одну из них и сразу умерла. Обследуйте эти сливы при мне и попробуйте определить, какой яд в них содержится. В случае необходимости можете также обследовать и мертвую мышь.

Судья Ди передал врачу картонную коробку.

Старик развернул принесенный с собой небольшой сверток и достал оттуда кожаный футляр. В нем находился набор тонких ножичков с короткими лезвиями и длинными рукоятями. Он выбрал один с острым, как бритва, лезвием.

Потом он достал из рукава квадратный лист белой бумаги и положил ее на угол стола. Пинцетом ухватил сливу, которую надкусила мышь, и положил ее на бумагу. С удивительной ловкостью он отрезал от нее ломтик толщиною в бумажный лист.

Судья Ди и два его помощника безотрывно следили за каждым его движением.

Судебный врач лезвием ножа расправил отрезанный ломтик на квадрате белой бумаги. Он принялся пристально его разглядывать. Потом поднял глаза и попросил чашку кипяченой воды, свежую кисточку для письма и свечу.

Когда ему принесли то, что он просил, врач взял кисточку, окунул ее в воду и смочил тоненький ломтик. После этого он взял еще один, на этот раз маленький квадратный кусочек белой бумаги, положил его поверх ломтика и прижал сверху большим пальцем.

Затем судебный врач зажег свечу. Он приподнял маленький кусочек белой бумаги и показал его судье; на нем виднелся влажный отпечаток от ломтика сливы. Врач подержал бумагу над пламенем свечи, пока она не высохла.

Он подошел к окну и некоторое время пристально рассматривал кусочек бумаги, мягко проводя по нему указательным пальцем.

Дао Гань наблюдал за всем этим через плечо врача.

Тот обернулся и передал бумажку судье со словами:

— Осмелюсь сообщить, что в этой сливе содержится большая доза ядовитой краски, называемой гуммигут. Она была введена внутрь сливы через полую иглу.

Судья Ди медленно поглаживал бороду. Взглянув на бумажку, он спросил:

— Как вы можете это доказать?

— В нашем ремесле, — с улыбкой сказал врач, — этот метод применялся в течение многих веков. Наличие постороннего вещества в соке сливы определяется по цвету и зернистости. Если ваша честь посмотрит на этот отпечаток, то легко заметит желтоватый оттенок. Разницу в зернистости могут ощутить только очень чувствительные пальцы опытного фармацевта. Поскольку на этом ломтике обнаружилось несколько маленьких круглых пятен, я пришел к выводу, что гуммигут был введен при помощи полой иглы.

— Великолепная работа! — одобрительно сказал судья. — Теперь обследуйте остальные сливы.

Когда судебный врач приступил к делу, судья Ди рассеянно вертел в руках картонную коробочку. Оторвав белую бумагу, которой было покрыто донышко, он наклонился пониже, заметив бледное красное пятнышко на краю бумаги.

— Ну и ну, какая небрежность!

Советник Хун и Дао Гань встали с табуретов и склонились над этой бумагой. Судья Ди указал на красную отметину.

— Это же половина печати У! — воскликнул советник. — Той самой печати, которую он вчера поставил на своей картине!

Судья откинулся на спинку кресла.

— Эти два обстоятельства прямо указывают на нашего художника, — сказал он. — Во-первых, использованный яд. Все художники применяют гуммигут в качестве желтого красителя, и они прекрасно знают, что это опасный яд. Во-вторых, этот лист бумаги был использован в качестве подкладки для коробочки. Я полагаю, что У когда-то использовал лист, когда ставил печать на картине; случайно половина оттиска попала на эту подложенную вниз бумагу.

— Чего-то в подобном роде мы и ждали! — взволнованно вскричал Дао Гань.

Судья ничего не сказал. Он молча ждал, пока врач закончит обследование остальных слив.

Наконец старик объявил:

— В каждой из них содержится смертельная доза гуммигута, ваша честь.

Судья выбрал лист бумаги для официальных документов и пододвинул его врачу.

— Попрошу вас записать свое заключение на этой бумаге. И скрепите все отпечатком большого пальца.

Старый аптекарь быстро заполнил бланк документа. После того как он поставил отпечаток большого пальца, судья любезно поблагодарил его и позволил удалиться. Потом он приказал позвать начальника стражи Фана.

Когда тот появился, судья коротко приказал:

— Возьмите с собой четырех стражников и арестуйте художника У Фэна.

Глава 15 Художник У открывает в управе свою тайну; судья Ди приказывает обыскать восточную часть города

Три удара в большой бронзовый колокол разнеслись по судебной управе, оповещая об открытии дневного заседания. В зале суда собралась внушительная толпа любопытных. Старый генерал Дин был хорошо известен жителям Ланьфана.

Судья Ди поднялся на помост. Он приказал выйти вперед кандидату Дину. Когда тот опустился на колени перед судейским столом, судья Ди произнес:

— Вчера вы предстали перед этим судом и обвинили У Фэна в том, что он убил вашего отца. Я провел тщательное расследование и получил свидетельства, которые позволили мне арестовать У. Но остается немало моментов, которые требуется прояснить. Сейчас я заслушаю обвиняемого, а вы будьте внимательны. Если вы сможете предоставить дополнительную информацию, прошу немедленно ее сообщить.

Судья Ди заполнил бланк для надзирателя тюрьмы. Вскоре двое стражников ввели У в зал суда. Когда тот приблизился к помосту, судья заметил, что он выглядит совершенно спокойным.

У опустился на колени и почтительно ждал, пока судья к нему обратится.

— Назовите свое имя и профессию! — произнес судья.

— Ничтожная личность перед вами зовется У Фэн, — отвечал У. — По должности я младший кандидат, а по призванию — художник.

— Вы обвиняетесь в убийстве генерала Дин Хуго, — строго сказал судья. — Говорите правду!

— Ваша честь, я категорически отрицаю это обвинение, — невозмутимо сказал У. — Мне известно имя жертвы, и я знаю о преступлении, за которое он был отстранен от воинской службы, поскольку часто слышал от своего отца о его постыдном поведении. Но прошу отметить, что я никогда не встречался с генералом. Я даже не знал, что он живет в Ланьфане, до той поры, пока его сын не начал распускать обо мне порочащие слухи. Я совершенно не обращал на эти слухи внимания, поскольку они были настолько смехотворными, что мне казалось ненужным их опровергать.

— В таком случае, — сухо спросил судья Ди, — почему же генерал так вас боялся? Почему и днем и ночью его ворота были закрыты, а сам он постоянно запирался в своей библиотеке? А если вы не замышляли убить генерала, почему вы нанимали бандитов шпионить за его домом?

— Что касается двух первых вопросов вашей чести, — ответил У, — то они имеют отношение исключительно к семейным делам Дина. Поскольку мне они совершенно неизвестны, я не могу ничего сказать по этому поводу. По последнему же обвинению я отказываюсь признать, что когда-либо нанимал кого-либо шпионить за семьей Дина. Я требую, чтобы мой обвинитель привел одного из тех людей, которых я якобы нанимал, и устроил мне с ним очную ставку.

— Не будьте столь самоуверенны, молодой человек! — строго сказал судья. — Я уже выявил одного из этих бандитов. В положенное время у вас будет с ним очная ставка.

У сердито вскричал:

— Этот мерзавец Дин подкупил его, чтобы он дал ложные показания!

Увидев, что У наконец вышел из себя, судья Ди решил, что настал подходящий момент огорошить обвиняемого еще одним неожиданным заявлением.

Он наклонился вперед и резко произнес:

— Я, судья, скажу вам, почему вы ненавидели семью Динов! И причина тому — не вражда между вашим отцом и генералом. Нет, у вас имелись на то личные мотивы. Взгляните на эту женщину!

С этими словами судья достал из рукава вырезанный из картины У фрагмент, на котором была изображена только голова богини Гуаньинь.

Вручая ее начальнику стражи Фану, чтобы тот передал ее У, судья Ди не спускал глаз с обвиняемого и кандидата Дина. Он обратил внимание, что как только он упомянул о замешанной в это дело женщине, оба молодых человека побледнели. Глаза Дина расширились от внезапного ужаса.

Внезапно сбоку от судьи раздался сдавленный крик.

Начальник стражи Фан стоял, не спуская с рисунка глаз. Лицо его стало пепельно-серым. Казалось, что он увидел привидение.

— Ваша честь! — воскликнул он. — Это же моя старшая дочь, Белая Орхидея!

От столь неожиданного заявления по толпе пробежал шепоток.

— Тихо! — громовым голосом крикнул судья.

Он не показал собственного удивления, а спокойно произнес:

— Начальник стражи, передайте этот рисунок обвиняемому.

Судья Ди успел заметить, что У был сильно смущен заявлением Фана, а кандидат Дин явно почувствовал облегчение. Он глубоко вздохнул, и краска вернулась на его щеки.

У не отрываясь смотрел на рисунок.

— Рассказывайте! — рявкнул судья. — Какие у вас отношения с этой девушкой?

У был мертвенно бледен, но твердым голосом заявил:

— Я отказываюсь отвечать.

Судья откинулся на спинку стула и холодно сказал:

— Видимо, обвиняемый забыл, что он находится в суде. Я приказываю отвечать на мой вопрос!

— Можете запытать меня до смерти, — прозвучал звонкий голос У, — но вам никогда не удастся заставить меня ответить на этот вопрос.

Судья Ди вздохнул и сказал:

— Вы виновны в неуважении к суду!

По знаку судьи два стражника сорвали с У платье. Двое других скрутили ему руки за спиной и поднимали их вверх, пока он лбом не коснулся пола. После этого они выжидающе посмотрели на Фана, стоящего с тяжелым кнутом в руке.

Начальник стражи взглянул на судью с выражением муки на лице. Судья Ди все понял. Фан был человеком порядочным. Он боялся, что в состоянии гнева запорет У до смерти. Судья указал на коренастого стражника.

Тот взял кнут у десятника, поднял свою мускулистую руку и резко опустил ремень на голую спину У.

У застонал, когда на его спине начали вздуваться рубец за рубцом. После десятого удара кровь заструилась по его исполосованной спине. Но он и знака не подал, что готов заговорить.

После двадцатого удара У окончательно обмяк.

Стражник сообщил, что юноша потерял сознание. Судья Ди подал знак, и двое стражников приподняли У на колени. Они держали у него под носом бутылочку с крепким уксусом, пока У снова не пришел в себя.

— Смотрите на своего судью! — приказал судья Ди.

Стражник схватил У за волосы и приподнял его голову. Губы юноши зашевелились.

— Я не буду говорить!

Стражник, у которого в руке был кнут, собирался ударить его по лицу тяжелой рукоятью, но судья остановил его поднятием руки и спокойным голосом сказал У:

— Вы же умный юноша, У. Вы должны понимать, насколько глупо ваше поведение. Позвольте мне поведать вам, что я намного больше знаю о ваших отношениях с этой бедной, сбившейся с пути девушкой, чем вы предполагаете.

У только покачал головой.

— Мне известно, — продолжал судья, — про ваши встречи с Белой Орхидеей в Обители Трех сокровищ, близ восточных ворот и…

Вдруг У вскочил на ноги. Он закачался, и стражнику пришлось схватить его за руку, чтобы тот не упал. У даже не заметил этого. Он поднял голую, покрытую кровью правую руку. Потрясая кулаком перед судьей, он прокричал:

— Теперь она пропала! И это вы, чиновный пес, убили ее!

Громкие возгласы раздались в толпе. Начальник стражи Фан шагнул к У, обрушивая на него вереницу вопросов. Стражники не знали, что им делать.

Судья Ди ударил молотком по столу и возгласил зычным голосом:

— Соблюдайте тишину и порядок!

Шум стих.

— Если мне придется сделать еще одно предупреждение, — строго объявил судья Ди, — то я прикажу очистить зал! Всем стоять на отведенных местах!

У рухнул на пол. Его тело содрогалось от рыданий. Начальник стражи Фан застыл в напряжении, так прикусив губу, что струйка крови потекла у него по подбородку.

Судья Ди медленно поглаживал бороду.

Потом тягостную тишину нарушил его голос.

— Младший кандидат У, вы должны понимать, что у вас нет иного выхода, кроме как рассказать все начистоту. Если, как можно судить по вашему последнему замечанию, я подвергаю опасности жизнь Белой Орхидеи упоминанием о ваших встречах с ней в заброшенном храме, то это вы будете нести ответственность за ее участь. У вас имелась прекрасная возможность предостеречь меня.

Судья сделал знак стражникам. Они подали У чашку с горячим чаем. Он опустошил ее и произнес упавшим голосом:

— Теперь ее тайна стала известна всему городу! Ее не спасти!

Судья Ди сухо заметил:

— Предоставьте суду решать, можно ее спасти или нет. Рассказывайте все начистоту.

У взял себя в руки. Он начал тихим голосом:

— Возле восточных ворот находится маленький буддийский храм, называемый Обитель Трех сокровищ. Много лет назад, когда пути на запад еще проходили через этот город, монахи из Хотана основали его. Потом они уехали. Храм пришел в упадок, жители из соседних домов унесли оттуда двери и прочие деревянные предметы на дрова. Но там остались великолепные фрески, сделанные теми монахами.

Я обнаружил эту настенную живопись, когда бродил по городу в поисках буддийских произведений искусства. Часто бывая там, я делал копии с этих фресок. Мне очень понравился маленький тихий садик позади храма. Я ходил туда по ночам, чтобы любоваться луной. Однажды вечером, примерно недели три назад, я крепко выпил и решил прогуляться до храма, чтобы немного проветрить голову. Когда я сидел там на каменной скамейке, то вдруг увидел, как в сад вошла девушка.

У еще ниже склонил голову. Глубокая тишина воцарилась в зале суда. Затем У посмотрел вверх невидящими глазами и продолжил рассказ:

— Мне показалось, что это наша госпожа Гуаньинь спустилась на землю. На ней было белое одеяние из тонкого шелка. Белая шелковая накидка покрывала ее голову. На ее очаровательном лице было выражение глубокой, невыразимой печали, а на ее бледных щеках блестели слезы. Эти небесные черты навсегда запечатлелись в моей памяти. Пока я жив, я буду помнить их!

Он закрыл лицо руками. Потом безвольно опустил руки.

— Я бросился к ней, бормоча какие-то бессвязные слова. Она в страхе отшатнулась и прошептала: «Ничего не говорите и уходите прочь! Я боюсь!» Упав перед ней на колени, я умолял ее довериться мне. Она еще плотней завернулась в свою накидку и тихим голосом сказала: «Мне приказано никогда не покидать дом, но сегодня я выскользнула из него. Сейчас я должна вернуться, иначе меня убьют. Никому не рассказывайте. Я приду снова». Потом тучи скрыли луну. В темноте до меня донесся слабый звук ее шагов. Той ночью я много часов обыскивал весь храм и окрестности. Но мне не удалось найти даже ее следов.

У замолчал. Судья знаком велел подать ему еще одну чашку чая. У нетерпеливо мотнул головой и продолжал:

— С того незабываемого вечера я почти каждую ночь отправлялся в этот храм. Но она больше не появилась. Ясно, что ее держат в заточении. Теперь же, после того как стало известно о ее тайном посещении храма, тот негодяй, который ее заточил, убьет ее.

У разразился рыданиями.

Помолчав некоторое время, судья Ди произнес:

— Теперь вы сами убедились, как опасно не говорить полную правду. Суд приложит все усилия, чтобы установить местонахождение этой девушки. А вам было бы лучше признаться, как вы убили генерала Дина.

— Я готов признать все, что вам требуется! — вскричал У. — Но только не сейчас. Я умоляю вашу честь послать своих людей, чтобы спасти эту девушку. Может быть, еще не поздно!

Судья Ди пожал плечами и кивнул стражникам. Они подняли У на ноги и увели обратно в тюрьму.

— Кандидат Дин, — произнес судья, — обстоятельства приняли совершенно неожиданный поворот. Очевидно, это никак не связано с убийством вашего отца. Однако совершенно ясно, что обвиняемый сейчас не в том состоянии, когда можно продолжать допрос. На этом я прекращаю слушание дела. Оно будет продолжено завтра в положенное время.

Судья стукнул молотком по столу, после чего поднялся и вышел из зала.

Зрители медленно потянулись на судебный двор, обсуждая волнующие новости.

Облачаясь в домашнее платье, судья Ди велел советнику Хуну вызвать начальника стражи Фана.

Ма Жун и Дао Гань присели на скамеечки у стола судьи.

Когда появился Фан, судья сказал:

— Для вас это было тяжелое известие. Очень жаль, что я не показал вам раньше этот портрет, но я не мог даже предположить, что это каким-то образом связано с вашей старшей дочерью. Как бы то ни было, это первое конкретное указание на ее местопребывание.

С этими словами судья взял алую кисточку и заполнил три официальные бумаги.

— Сейчас вы возьмете с собой двадцать вооруженных стражников и немедленно отправитесь в Обитель Трех сокровищ. Ма Жун с Дао Ганем покажут вам дорогу. Это два моих лучших помощника, и они имеют огромный опыт в подобных делах. Эти ордера позволяют вам входить в любой дом в этом квартале и производить там обыск.

Судья приложил к документам большую печать управы и вручил их Ма Жуну.

Ма Жун поспешно запихнул их в рукав, и все трое выскочили из комнаты.

Судья велел чиновнику принести чайник с горячим чаем. Выпив первую чашку, он сказал советнику:

— Я рад, что наш начальник стражи хоть что-то узнал о своей пропавшей дочери. Теперь, после того как выяснилось, что это она изображена на картинах У, я понимаю, что она чем-то напоминает младшую дочь Фана — Темную Орхидею. Я должен был бы сразу это заметить.

— Единственный, кто уловил это сходство, ваша честь, — сказал советник, — был наш бравый Ма Жун.

На губах судьи появилась тонкая улыбка.

— По-видимому, Ма Жун рассматривал Темную Орхидею пристальнее, чем мы с тобой.

После этого на лице судьи снова появилось обычное серьезное выражение, и он медленно произнес:

— Только Небесам известно, в каком состоянии мы обнаружим бедную девушку, если нам это вообще удастся. Если перевести на повседневный язык поэтические описания нашего восторженного друга-художника, то становится ясно, что при ее первом посещении храма на Белой Орхидее было обычное ночное платье. А это означает, что ее держали в заточении в каком-то доме неподалеку от этого храма. Возможно, это был какой-нибудь низкий развратник. Обнаружив, что она тайком вышла из дома, он вполне мог испугаться и убить ее. И однажды ее труп будет обнаружен в высохшем колодце…

— При этом, — заметил советник Хун, — мы ничуть не приблизились к разгадке тайны убийства генерала. Боюсь, что этот вопрос нам придется задавать У под пытками.

Судья никак не отреагировал на второе замечание советника и сказал:

— Я заметил одно интересное обстоятельство. Когда во время заседания я упомянул о причастной к делу женщине, и У, и Дин побледнели. Дин был явно испуган. Только услышав, что речь идет о дочери Фана, он облегченно вздохнул. А это значит, что к убийству генерала также причастна какая-то женщина. Вероятно, та самая, к которой обращены страстные стихи Дина.

В дверь негромко постучали.

Советник Хун поднялся и открыл ее. Вошла Темная Орхидея.

Она низко поклонилась судье и сказала:

— Мне не удалось найти своего отца, ваша честь, поэтому я осмелилась прийти сюда сама со своим отчетом.

— Добро пожаловать, дорогая! — с радостью приветствовал ее судья Ди. — Мы как раз говорили про Дина. Скажи, тебе известно, насколько часто молодой господин Дин отсутствует дома?

Темная Орхидея выразительно затрясла головой.

— Не часто, ваша честь, — ответила она, — хотя слуги предпочли бы, чтобы он отсутствовал почаще. Практически весь день он снует по всему дому, все вынюхивая и пытаясь подловить их на каком-то промахе или упущении. Как-то одна из служанок даже видела, как он поздно ночью крался по коридору. Вероятно, хотел проверить, не играют ли слуги в азартные игры.

— А как было воспринято мое внезапное появление сегодня утром? — поинтересовался судья.

— Я была в комнате молодого хозяина в тот самый момент, когда слуга известил о вашем прибытии. Он в это время занимался с женой подсчетом расходов на похороны. Молодой хозяин был очень доволен, что вы снова его навестили, и сказал жене: «Разве я не говорил тебе, что первый осмотр библиотеки отца было слишком поверхностным? Я рад, что судья вернулся, поскольку почти уверен, что они не заметили многих улик!» Его жена с кислой миной заметила, что не следовало бы считать себя умнее судьи, и он заторопился встречать вашу честь.

Судья молча отпил глоток чая, после чего сказал:

— Я благодарен тебе за то, что ты сделала. У тебя острый взгляд и чуткий слух. Тебе нет необходимости возвращаться в дом Дина. Сегодня мы получили некоторые сведения о Белой Орхидее, и твой отец пошел ее искать. Сейчас отправляйся в распоряжение моего домоправителя. Я искренне надеюсь, что, когда твой отец вернется, у него будут хорошие известия.

Темная Орхидея поспешно откланялась.

— Любопытно, — сказал советник Хун, — что кандидат Дин редко выходит из дома. Следовало бы ожидать, что у него есть тайное любовное гнездышко, где он встречается с неведомой нам женщиной.

Судья Ди кивнул.

— В то же время это могла быть какая-то старая связь, которая давно прекратилась. У сентиментальных людей есть глупый обычай хранить воспоминания о минувших любовных делах. Однако записи, которые мне показала Темная Орхидея, кажутся совсем свежими. Удалось Дао Ганю, пока он снимал копии, обнаружить какие-нибудь указания на то, что это за женщина?

— Нет, — ответил советник Хун, — но работа явно пришлась Дао Ганю по душе. Он переписывал тексты своим самым изысканным почерком и все время посмеивался.

Судья Ди снисходительно улыбнулся. Он разворошил кипу бумаг на столе, прежде чем ему удалось найти сделанные Дао Ганем копии, скрупулезно переписанные на узорчатую бумагу.

Откинувшись в кресле, судья приступил к чтению. Через некоторое время он сказал:

— Тут все на одну тему, только в разных выражениях. Кандидат Дин был по уши влюблен. Неужели нельзя использовать поэзию для лучших целей! Послушай:

Полог задернут, разбросаны покрывала, Не существует правил Для двух влюбленных, В доме, где страсть пылает, Забыты все ритуалы, Кто в этом пламени думает о законах? Только о ней, чьи губы как мякоть граната, Чьи груди белее снега и бедра покаты. Кто станет луну укорять За ее расписные пятна — Ведь в причудливых крапинках Кроется прелесть агата. Кто станет искать цветы На западе дальнем, Когда аромат ее кожи Влюбленного сводит сума, Только глупец будет мерить Дорогу шагами, Если роза чудесная просится в руки сама.

Судья отшвырнул лист бумаги на стол.

— Здесь есть рифма. Это единственное, что можно сказать по поводу подобной поэзии!

Он медленно погладил бороду и вдруг замер. Судья снова схватил лист, который только что читал вслух, и пробежал его глазами.

Советник Хун сразу понял, что судья Ди что-то там обнаружил. Он поднялся и заглянул ему через плечо.

Судья Ди ударил кулаком по столу.

— Дай мне показания домоправителя, которые тот делал во время предварительного слушания в доме Дина, — приказал он.

Советник Хун взял кожаную коробку, в которой хранились документы, связанные с убийством генерала Дина.

Судья Ди прочитал показания от начала до конца.

Потом он снова положил их в коробку, встал с кресла и начал расхаживать по комнате.

— До чего же глупы влюбленные! — вдруг воскликнул он. — Наконец-то я хотя бы частично нашел решение загадки убийства генерала. Какое же это мерзкое, гнусное преступление!

Глава 16 Ма Жун обследует веселый квартал; его вовлекают в подозрительное дело

Когда Ма Жун, Дао Гань и начальник стражи Фан встретились в доме надзирателя восточного квартала, только что отбили первую ночную стражу. При свете свечей их лица казались усталыми и изможденными. Они молча присели к квадратному столу.

К этому времени они успели прочесать весь квартал, но Белую Орхидею не нашли.

Ма Жун разделил стражников на три группы по семь человек. Одну из них возглавил Дао Гань, другую — Фан, а третью — сам Ма Жун. Они вошли в квартал незаметно разными путями по два-три человека. Под всевозможными предлогами они расспрашивали людей в лавках и других общественных местах, потом входили в частные дома и устраивали там тщательный обыск.

Группа Фана обнаружила тайную сходку воров, Ма Жун выявил компанию игроков, а Дао Гань вспугнул две парочки в подпольном доме свиданий. Но никаких следов Белой Орхидеи обнаружить не удалось.

Дао Гань подробно расспросил женщину, которая держала тот дом свиданий. Он знал, что если девушку похитили и держали где-то взаперти, то до нее раньше или позже дойдут об этом слухи. Однако после получасового допроса Дао Гань убедился, что она ничего не слышала о Белой Орхидее; ему удалось узнать только несколько фактов о странном поведении некоторых почтенных горожан.

Наконец им пришлось объявить, кто они такие, и усердно обыскать все помещения, проверяя встречающихся им обитателей по регистрационной книге, которая имелась у квартального. После этого они были вынуждены признать, что все их поиски не увенчались успехом.

Через некоторое время Дао Гань сказал:

— Остается только одна возможность: девушку держали в одном из окрестных домов только в течение нескольких дней. Когда ее похититель обнаружил, что она тайно побывала а храме, то испугался и либо переправил ее в тайный дом свиданий где-то в городе, либо отдал ее в публичный дом.

Начальник стражи Фан решительно покачал головой.

— Я не верю, — сказал он, — что они могли продать ее в публичный дом. Мы всю жизнь прожили в этом городе, и они бы рисковали, что кто-то из посетителей может ее узнать и оповестить меня об этом.

— Подпольный дом свиданий — наиболее вероятное место, но у нас уйдет несколько дней, чтобы все их проверить.

— Кажется, я слышал, — заметил Ма Жун, — что китайцы редко посещают так называемый Северный ряд, веселый квартал в северо-западной части города.

Десятник утвердительно кивнул.

— Это очень низкопробное место, — ответил он, — куда ходят только уйгуры, тюрки и прочие варвары из-за границы. Девочки там весьма разношерстные, оставшиеся еще с тех славных времен, когда в этом городе было полно состоятельных иноземных вождей и торговцев из западных государств, которые являются нашими данниками.

Ма Жун встал и затянул пояс.

— Я отправляюсь туда, — коротко заявил он. — Чтобы не вызывать подозрений, пойду один. Встретимся потом в управе.

Дао Гань подергивал три волоска у себя на щеке.

— Неплохая мысль, — задумчиво произнес он. — Нам не мешало бы поторопиться, ведь завтра весть о наших поисках распространится по всему городу. Ну а я пойду в Южный ряд и поговорю там с владельцами заведений. Больших надежд на это не возлагаю, но нельзя упускать даже малейшую возможность.

Начальник стражи настаивал на том, что он должен сопровождать Ма Жуна.

— В Северном ряду собирается весь городской сброд, — сказал он. — Идти туда одному равнозначно самоубийству!

— Не беспокойся, — ответил Ма Жун. — Я знаю, как обращаться с этими шакалами.

Он бросил Дао Ганю свою шапку, повязал волосы грязной тряпкой и, оборвав протесты Фана, вышел за дверь.

На главной улице еще было полно народа, но Ма Жун быстро устремился вперед. Все прохожие при виде здоровенного громилы уступали ему дорогу. После того как Ма Жун пересек рынок перед Барабанной башней, он оказался в квартале бедняков. Вдоль узких улочек выстроились ряды низких покосившихся домишек. Тут и там горели масляные светильники уличных торговцев. Покупателям предлагались дешевые пирожки и какое-то пойло.

По мере приближения к Северному ряду атмосфера стала более оживленной. По винным лавкам бродили люди в странном чужеземном облачении, громко переговариваясь на гортанных, непонятных языках. Они почти не обращали внимания на Ма Жуна. Здесь столь сомнительные личности были обычным явлением.

Свернув за угол, Ма Жун увидел ряд домов, тускло освещенных фонариками из промасленной бумаги. Он услышал бренчание на варварских сетарах и пронзительные мелодии флейты, разрывающие воздух.

Вдруг от стены отделился тощий человек в рваном халате и сказал на ломаном китайском:

— А не хотелось бы господину иметь уйгурскую принцессу?

Ма Жун остановился и осмотрел его с ног до головы. Тот заискивающе улыбнулся, обнажив беззубый рот.

— Даже если бы я превратил твою рожу в месиво, — сказал Ма Жун, — она не стала бы от этого более уродливой! Показывай мне дорогу в приличное место! Только в дешевое!

С этими словами он развернул его и отвесил хорошо выверенный пинок.

— Вай, вай! — завопил тот, но быстро повел Ма Жуна в переулок.

По обе стороны стояли одноэтажные дома. Некогда на их фасадах были лепные украшения, но дождь и ветер все разрушили, и никто не позаботился о том, чтобы привести их в порядок. На входах висели сальные залатанные занавески. Когда Ма Жун со своим проводником проходили мимо, густо напомаженные девицы в ярких тряпках отодвигали ширмы и на смеси китайского и какого-то чужеземного наречия приглашали их зайти.

Проводник довел Ма Жуна до какого-то дома, который выглядел несколько приличней остальных. Над дверью висели два больших бумажных фонаря.

— Вот мы и пришли, хозяин! — сказал проводник. — Здесь все уйгурские принцессы. — Он добавил непристойное замечание, потом протянул свою грязную ладонь.

Ма Жун схватил его за глотку и ударил головой об ободранную дверь.

— Это будет оповещением о моем приходе! — сказал он. — А комиссионные получишь от заведения. Ишь, выдумал получить двойную цену, ублюдок!

Дверь распахнулась, и появился высокий мужчина с обнаженной грудью. Голова у него была тщательно выбрита. Единственным глазом он злобно посмотрел на Ма Жуна. На месте второго глаза был безобразный красный шрам.

— Эта песья башка, — хмуро сказал Ма Жун, — хочет получить от меня дополнительные чаевые!

Хозяин стремительно повернулся к проводнику.

— Убирайся отсюда! За своей долей придешь позже! — рявкнул он, после чего угрюмо обратился к Ма Жуну: — Проходи, незнакомец.

Тошнотворный запах подгорелого бараньего жира висел в комнате. Было невыносимо жарко. В центре земляного пола стояла большая железная жаровня с тлеющими углями. С полдюжины человек сидели вокруг нее на низких скамеечках. Трое мужчин были голыми по пояс и жарили кусочки баранины, нанизанные на медные шампуры; отблески бумажного фонаря падали на их потные лица. На сидевших с ними женщинах были юбки в оборках из красного и зеленого муслина и короткие безрукавки. Волосы у них были заплетены в тугие косички, перевитые красными шерстяными нитями. Безрукавки были распахнуты, открывая голые груди.

Привратник окинул Ма Жуна подозрительным взглядом.

— Пятьдесят монет за обед и женщину, но платить вперед! — сказал он.

Ма Жун что-то пробормотал и начал шарить у себя в рукаве. Он достал связку монет и старательно развязал узел. Потом медленно отсчитал пятьдесят монет.

Хозяин протянул руку, но Ма Жун ухватил его за запястье, прежде чем тот успел сгрести деньги с грязного прилавка.

— А к еде ты выпивку не подаешь? — спросил он.

Когда Ма Жун сжал его руку еще сильнее, тот проворчал:

— Нет!

Ма Жун отпустил его и грубо оттолкнул. Он начал сгребать деньги со словами:

— Ничего не поделаешь! Кроме тебя есть и другие места!

Хозяин жадно смотрел на исчезающую горсть медяков.

— Хорошо! — согласился он. — Ты можешь получить кувшин вина.

— Это уже лучше! — сказал Ма Жун.

Он обернулся и, собираясь присоединиться к компании, сидевшей вокруг жаровни, стащил вначале правый, потом левый рукав своего платья и завязал пустые рукава вокруг пояса. Затем опустился на свободную скамейку.

Остальные задумчиво рассматривали его покрытый шрамами торс.

Ма Жун достал с жаровни шампур с кусочками бараньего мяса. В последние годы он привык к более приличной пище, и от прогорклого запаха его начало мутить. Но все же он оторвал зубами кусок и проглотил его.

Один из троих уйгуров был сильно пьян. Он обхватил за талию сидевшую рядом с ним девушку и начал раскачиваться из стороны в сторону, тихо мурлыкая какую-то странную мелодию. По голове и плечам у него струился пот.

Двое других были трезвыми, выглядели они худощавыми, но Ма Жун знал, что нельзя недооценивать их невыразительные, но крепкие мышцы. Уйгуры лопотали на родном языке.

Хозяин поставил на пол рядом с Ма Жуном глиняный кувшин с вином. Одна из девушек встала и подошла к стойке. Она взяла с полки трехструнный сетар и, прислонившись к стене, начала петь, аккомпанируя себе. Голос у нее был хрипловатый, но мелодия оказалась довольно приятной. Ма Жун заметил, что широкие муслиновые юбки девушек были настолько тонкими, что просвечивали.

Из задней двери появилась четвертая девушка, черты ее лица тоже были грубыми, но не лишены привлекательности. Она была босой, и на ней была только юбка из полинявшего шелка. Ее обнаженный торс был безупречным, хотя грудь и руки запачканы сажей. Видимо, она помогала на кухне.

Слабая улыбка появилась на ее круглом лице, когда она присела рядом с Ма Жуном. Он поднес кувшин к губам и сделал глоток обжигающего напитка, потом сплюнул в огонь и спросил:

— Как тебя зовут, красавица?

Девушка улыбнулась и покачала головой. Она не понимала по-китайски.

Тот из двоих, что был повыше, загоготал:

— А как зовут тебя, чужеземец?

— Меня зовут Юн Бао, — ответил Ма Жун. — А тебя?

— Меня зовут Охотник, — сказал сидевший напротив. — Ау твоей девушки прозвище Тульби. Что привело тебя сюда?

Ма Жун бросил на него выразительный взгляд и опустил руку на бедро сидящей рядом с ним девушки.

— Для этого не было нужды проделывать столь долгий путь, — сказал Охотник с ухмылкой.

Ма Жун сердито заворчал и поднялся. Девушка пыталась его удержать, но он сердито ее отпихнул, обошел вокруг жаровни и дернул

Охотника за руку. Развернув его к себе лицом, он рявкнул:

— Какое у тебя право меня допрашивать, грязная песья башка?

Охотник посмотрел на остальных. Второй уйгур сосредоточился на куске жареного сала, хозяин стоял, прислонившись к стойке, и ковырял в зубах. Не было никаких признаков, что они придут ему на помощь. Охотник буркнул:

— Не горячись, Юн Бао! Я спросил только потому, что китайцы редко сюда заходят.

Ма Жун отпустил его и вернулся на прежнее место. Девушка обняла его, и он немного ее приласкал. Потом одним глотком опустошил свой кувшин.

Вытирая рот тыльной стороной ладони, он сказал:

— Раз уж мы собрались здесь как старые друзья, я отвечу на твой вопрос. Несколько недель назад я не сошелся во мнениях с одним парнем на военной заставе в трех днях езды отсюда. Я стукнул его по башке, и у него раскололась черепушка. Властям это могло не понравиться, поэтому я решил немного попутешествовать. И вот теперь я оказался здесь, практически без гроша в кармане. Если есть способ подзаработать, то буду рад любым предложениям.

Охотник быстро перевел это другому — крепышу с вытянутой башкой. Они оценивающе посмотрели на Ма Жуна.

— Сейчас здесь особенно делать нечего, братец, — доверительно сказал Охотник.

— А как насчет того, чтобы похитить какую-нибудь девчонку? — спросил Ма Жун. — Это товар, на который всегда найдется спрос.

— Только не в этом городе, братец, — ответил Охотник. — Все публичные дома переполнены. Еще несколько лет назад, когда торговые пути проходили через этот город, за девчонку можно было получить приличную сумму серебром. Но только не сейчас.

— А в этом квартале нет китайских девушек?

Охотник покачал головой.

— Ни одной, — ответил он. — А чем тебе не нравится та, которая сидит с тобой рядом?

Ма Жун задрал юбку у девушки повыше.

— Мне все нравится, — ответил он, — да я и не привередлив.

— Вы, китайцы, вечно воображаете о себе невесть что и воротите нос от уйгурских женщин, — с неудовольствием сказал приятель Охотника.

Ма Жун решил, что лучше не устраивать ссоры. Поэтому он сказал:

— Только не я! Мне нравятся все девушки такими, какие они есть. — И поскольку Тульби не попыталась прикрыть колени, добавил: — К тому же они не очень строгих правил.

— Мы сильный народ. Намного более мужественный, чем вы, китайцы, — заявил Охотник. — Однажды мы нахлынем на вас с севера и с запада и завоюем всю вашу страну.

— Лишь бы не при моей жизни! — легкомысленно воскликнул Ма Жун.

Охотник в очередной раз пристально посмотрел на Ма Жуна. Потом он стал что-то долго объяснять другому уйгуру. Тот вначале решительно мотал головой, потом вроде бы согласился.

Охотник встал и подошел к Ма Жуну. Бесцеремонно оттолкнув девушку, он присел рядом с ним.

— Послушай, братец, — доверительно начал он. — Мы могли бы предложить тебе хорошую работенку. Ты знаком с оружием, которое используется в регулярной армии?

Вопрос показался Ма Жуну странным, и он бодро ответил:

— Я не один год прослужил солдатом, приятель! Разумеется, мне оно хорошо знакомо.

Охотник понимающе кивнул.

— Предстоит небольшая драка, и хороший человек сможет подзаработать.

Ма Жун протянул открытую руку.

— Нет, не наличными, — сказал Охотник. — Но когда через два-три дня мы выступим, возьмешь себе столько трофеев, сколько сумеешь унести.

— Я готов! — воскликнул Ма Жун. — Где я смогу присоединиться к вам?

Охотник снова начал что-то быстро говорить другому уйгуру. Потом он встал и сказал:

— Пойдем, братец! Я отведу тебя к нашему вожаку!

Ма Жун вскочил и быстро оделся. Он ласково похлопал девушку по спине и сказал:

— Я еще вернусь, Тульби!

Они вышли из дома.

Охотник провел Ма Жуна по двум темным переулкам, потом они очутились на каком-то заброшенном пустыре, где остановились перед маленькой хижиной.

Уйгур постучал, ответа не последовало. Охотник пожал плечами и, толчком распахнув дверь, подал Ма Жуну знак следовать за собой.

Они присели на низкие скамеечки, покрытые овечьими шкурами. В комнате не было ничего, кроме низкой деревянной лежанки.

— Начальник скоро вернется, — сказал Охотник.

Ма Жун кивнул и приготовился к долгому ожиданию.

Вдруг дверь распахнулась, и в хижину ворвался широкоплечий мужчина. Он тревожно прокричал что-то Охотнику.

— О чем он там лопочет? — спросил Ма Жун.

Охотник выглядел испуганным.

— Он говорит, что стражники прочесывают восточный квартал!

Ма Жун подскочил.

— Мне пора смываться! — воскликнул он. — Если они появятся здесь, я пропал! Вернусь завтра. Как мне найти это треклятое место?

— Просто спроси Оролакчи, — ответил второй уйгур.

— Прощайте. Пусть девка меня подождет!

И Ма Жун выскочил наружу.

Судья Ди сидел в одиночестве в кабинете и был погружен в глубокие раздумья.

При виде Ма Жуна судья безрадостно сказал:

— Дао Гань и Фан только что вернулись. Их поиски не принесли никаких результатов. Дао Гань побывал в Южном ряду, но оказалось, что за последние полгода там не купили ни одной новой девушки. Удалось тебе выяснить что-нибудь о Белой Орхидее в северном квартале?

— Никаких признаков похищенной девушки, — ответил Ма Жун, — но я услышал странную историю.

Он рассказал судье о своих приключениях с Охотником и Тульби.

Судья Ди рассеянно его слушал. Потом он сказал:

— Вероятно, эти негодяи хотят, чтобы ты принял участие в нападении на другое племя. На твоем месте я не стал бы ввязываться в их дрязги по ту сторону реки.

Ма Жун с сомнением покачал головой, а судья тем временем продолжил:

— Я хочу, чтобы завтра утром ты вместе со мной и советником Хуном поехал в загородное имение губернатора Ю. Но вечером можешь снова отправляться в Северный ряд и попытаться узнать побольше о главаре этих мерзавцев.

Глава 17 Господа Ю наносит второй визит в управу; странное открытие в старом имении

Судья Ди намеревался отправиться в загородное имение губернатора рано утром. Но едва он закончил с утренним чаем, как советник Хун сообщил, что, как было приказано, пришла госпожа Ю с сыном Ю Шанем.

Судья Ди велел провести их к себе.

Для своих лет Ю Шань выглядел рослым мальчиком. Его открытое, умное лицо, на котором была написана уверенность в себе, понравилось судье.

Он велел госпоже Ю и ее сыну сесть перед своим столом. После обмена обычными любезностями судья сказал:

— Мне очень жаль, госпожа, что другие срочные дела не позволяют уделить столько времени вашему делу, как мне того хотелось бы. Пока что я не смог разрешить загадку с картиной губернатора. Однако мне кажется, что, если бы я знал немного больше о положении дел в вашем семействе, пока губернатор еще был жив, это сильно облегчило бы мне решение задачи. Поэтому, чтобы лучше войти в суть дела, я хочу задать вам несколько вопросов.

Госпожа Ю поклонилась.

— В первую очередь, — продолжал судья Ди, — меня интересует, как относился старый губернатор к своему старшему сыну. Если верить вашему заявлению, то Ю Ги — человек бессердечный. Понимал ли губернатор, что у его сына порочная натура?

— Не забывайте, ваша честь, — ответила госпожа Ю, — что до кончины отца Ю Ги вел себя безупречно. Я даже представить не могла, что он способен на такую жестокость, какую проявил потом. Мой муж всегда отзывался о Ю Ги очень тепло. Он считал Ю Ги прилежным юношей, который будет помогать ему в делах управления семейным имуществом. И Ю Ги всегда казался мне образцовым сыном, готовым выполнить любое желание отца.

— Теперь, госпожа, — продолжал судья Ди, — я попросил бы вас назвать имена друзей губернатора здесь, в Ланьфане.

Госпожа Ю несколько растерялась, потом ответила:

— Губернатор не любил принимать гостей, ваша честь. Обычно он каждое утро отправлялся в поля. Пополудни шел в лабиринт и оставался там около часа.

— Вы когда-нибудь бывали внутри лабиринта? — прервал ее судья.

Госпожа Ю покачала головой.

— Нет, — сказала она, — губернатор всегда говорил, что там очень сыро. Потом он любил пить чай в павильоне за домом и либо читал книгу, либо что-то рисовал. Я была знакома с госпожой Ли, которая считается талантливой художницей-любительницей. Губернатор часто приглашал нас с госпожой Ли в павильон, и мы все вместе обсуждали там его картины.

— А госпожа Ли еще жива? — поинтересовался судья.

— Думаю, что да. Раньше она жила неподалеку от нашего городского дома и часто нас навещала. Она очень милая дама, но, к несчастью, потеряла мужа вскоре после замужества. Как-то я встретила ее, когда она шла по рисовым полям вблизи наших загородных владений, мы познакомились, и мне показалось, что я ей симпатична. После того как губернатор на мне женился, наша дружба сохранилась, и мой муж относился к этому одобрительно. Он был так ко мне внимателен, ваша честь! Он понимал, что в роли хозяйки такого большого, полного людей дома, каких я раньше-то и не видела, я иногда буду чувствовать себя одиноко. Уверена, что именно из-за этого он уговаривал госпожу Ли приходить почаще, хотя, как правило, не очень жаловал посетителей.

— А после смерти вашего мужа госпожа Ли прервала с вами отношения? — спросил судья.

Госпожа Ю зарделась.

— Нет, — сказала она, — я сама виновата в том, что мы больше не видимся. После того как Ю Ги выгнал меня из дома, я испытывала такое унижение и стыд, что вернулась в дом своего отца. С тех пор я уже никогда больше не встречалась с госпожой Ли.

Судья заметил, что она очень взволнована. Он спросил:

— Значит, у губернатора вообще не было друзей в Ланьфане?

Овладев собой, госпожа Ю сказала:

— Мой муж предпочитал одиночество. Но как-то он сказал мне, что неподалеку в горах живет его старый близкий друг.

Судья живо наклонился к ней:

— Кто это такой?

— Губернатор никогда не называл мне его имени, но у меня создалось впечатление, что он испытывает к нему величайшее уважение и почтение.

Судья Ди помрачнел.

— Это очень важно, госпожа. Постарайтесь припомнить, не знаете ли вы чего-то еще об этом его друге.

Госпожа Ю медленно пила свой чай. Потом она сказала:

— Однажды он навестил губернатора по какому-то особенному случаю. Обычно каждый месяц мой муж приглашал к себе своих арендаторов. Все имеющие жалобы или желающие получить совет, могли в этот день встретиться с ним. В один из таких дней во дворе его дожидался старый крестьянин. Как только муж увидел его, он бросился к нему, низко поклонился и сразу же провел этого крестьянина в свою библиотеку, где они несколько часов оставались наедине. Я решила, что это может быть какой-нибудь друг губернатора, возможно, отшельник. Но я никогда его об этом не спрашивала.

Судья Ди погладил бороду.

— Я полагаю, — после некоторого молчания сказал он, — у вас сохранились какие-нибудь свитки, написанные рукой вашего мужа?

— Когда губернатор на мне женился, я не умела ни читать, ни писать, — простодушно ответила она. — Он сам немного меня подучил, но, конечно, я никогда не смогла достичь сколько-нибудь заметных успехов в каллиграфии. Какие-то бумаги, написанные рукой губернатора, должны быть в особняке Ю Ги. Советую вашей чести обратиться к нему.

Судья Ди встал.

— Я признателен, что вы пришли сюда, госпожа. Будьте уверены, я приложу все усилия, чтобы обнаружить тайное послание на картине губернатора. Примите мои поздравления по поводу вашего сына. Он кажется мне очень умным парнем!

Госпожа Ю и Ю Шань встали и низко поклонились, после чего советник Хун проводил их. Вернувшись, он сказал:

— Вот ведь история! Оказывается, нет ничего более сложного, чем получить образец почерка губернатора. Возможно, ваша честь, нам придется делать запрос в столицу. У генерального секретаря должно иметься много докладных покойного губернатора Трону.

— На это уйдет несколько недель, — ответил судья. — Возможно, у госпожи Ли есть какая-нибудь картина с подписью губернатора. Попробуй выяснить, жива ли она еще и где сейчас проживает. У нас так мало сведений об этом отшельнике, который был другом губернатора Ю, что навряд ли его удастся отыскать. Не исключено, что он уже умер.

— Ваша честь намеревается сегодня заслушивать дело кандидата Дина? — поинтересовался советник.

Накануне вечером судья Ди воздержался от объяснений того, что он обнаружил в стихотворении кандидата Дина, и советника мучило любопытство.

Судья Ди ответил не сразу. Немного погодя он встал и сказал:

— По правде говоря, Хун, я еще не принял окончательного решения. Посмотрим, как будут обстоять дела после того, как мы вернемся из поездки в загородное имение. Пойди распорядись подготовить мой паланкин и позови сюда Ма Жуна.

Советник Хун знал по прежнему опыту, что приставать к судье с дальнейшими вопросами не имеет смысла. Он вышел и велел шести носильщикам принести личный паланкин судьи Ди. Судья поднялся в паланкин. Ма Жун и советник Хун сели на коней.

Из города они выехали через восточные ворота и двинулись по узкой дороге между рисовых полей. Когда они поднялись на взгорье, Ма Жун спросил дорогу у крестьянина, и тот сказал, что это будет первый поворот налево.

Проселочная дорога выглядела весьма заброшенной. Она так сильно заросла сорняками и кустами, что только в середине оставался узкий проход.

Носильщики опустили паланкин, и судья Ди вышел из него.

— Дальше придется пешком, ваша честь, — сказал Ма Жун. — Паланкину здесь не пройти.

С этими словами он привязал поводья своего коня к дереву. Советник Хун последовал его примеру.

Они двинулись гуськом, судья — первым.

После многочисленных поворотов они неожиданно оказались перед высокими воротами с большой надвратницкой. Двойные ворота некогда были покрыты золотым и красным лаком, но теперь краска облетела и из-под нее были видны доски. Одна из досок беспомощно повисла.

— Сюда же кто угодно может войти! — удивленно воскликнул судья.

— Тем не менее более безопасного места в Ланьфане нет, — заметил советник Хун. — Даже самый отчаянный разбойник не решится зайти внутрь. Там водятся привидения.

Судья отворил скрипучую створку ворот и прошел в некогда прекрасный парк.

Теперь в нем царило запустение. Корни величественных кедров вздыбили плитки на дорожках, а густые заросли преграждали путь. Пробравшись через них, они увидели запущенный одноэтажный дом, окруженный широкой приподнятой террасой.

Ма Жун взошел по скрипящим ступеням на террасу и осмотрелся. Поблизости никого не было.

— Пришли гости! — громким голосом прокричал он.

Ответом ему было только эхо.

Они вошли в центральный зал. Штукатурка кусками свисала со стен. В углу стояла какая-то сломанная, обшарпанная мебель.

Ма Жун крикнул еще раз. Но снова никто не откликнулся. Судья Ди осторожно опустился на старый стул и сказал:

— Осмотрите-ка лучше все вокруг. Возможно, старые супруги работают в саду.

Судья Ди сложил руки в рукавах и задумался. Его поражала неестественная тишина, висящая над домом. Вдруг он услышал топот бегущих ног. Ма Жун и советник Хун ворвались в зал.

— Ваша честь, — выпалил Ма Жун, — мы обнаружили в саду два мертвых тела!

— Что вы расшумелись, мертвецы еще никогда никому не причинили вреда, — ядовито проговорил судья Ди. — Пошли посмотрим.

Они провели судью по коридору, который вел в сад, окруженный старыми соснами. В его центре стоял восьмиугольный павильон.

Ма Жун молча указал на цветущую магнолию в углу сада.

Судья Ди спустился по ступеням с террасы и пошел к магнолии сквозь заросли высокой травы. На бамбуковой лежанке, прямо поддеревом, он увидел останки двух стариков.

Видимо, их тела лежали там уже несколько месяцев. Кости торчали наружу сквозь обтрепанную, истлевшую одежду. Седые пряди волос прилипли к их голым черепам. Со сложенными на груди руками они лежали бок о бок.

Судья Ди склонился и осмотрел трупы.

— Мне кажется, — сказал он, — что эти двое людей умерли естественной смертью. Я думаю, что, когда один из них сломился под бременем слабости и старости, другой просто лег рядом и умер. Я прикажу доставить эти трупы в управу для освидетельствования, но не думаю, что удастся обнаружить что-нибудь криминальное.

Ма Жун невесело покачал головой.

— Если мы и можем что-то здесь узнать, то должны сделать это сами.

Судья Ди направился к павильону.

Замысловатые решетки в оконных проемах свидетельствовали о том, что когда-то это помещение было очень красивым. Теперь же внутри не осталось ничего, кроме голых стен и одного большого стола.

— Здесь, — сказал судья Ди, — старый губернатор имел обыкновение рисовать и читать книги. Интересно, а куда ведет эта калитка в заборе?

Они вышли из павильона и направились к деревянной калитке. Ма Жун распахнул ее, и они оказались в мощеном дворике.

Перед ними на фоне зеленой листвы высились массивные каменные ворота с изогнутой крышей, покрытой голубой черепицей. Слева и справа стеной вздымались густой кустарник и плотно посаженные деревья.

Судья Ди поднял голову и посмотрел на каменную плитку, вмурованную в штукатурку в верхней части ворот, с какой-то надписью. Он обернулся и сказал своим спутникам:

— Очевидно, это и есть вход в знаменитый лабиринт губернатора. Посмотрите на эти стихотворные строки:

Извилистая тропа Кружит все дальше и дальше, На многие тысячи ли; Но дорога к сердцу другого человека Короче, чем тысячная доля цуня[4].

Советник и Ма Жун тщетно всматривались в надпись, написанную замысловатым шрифтом.

— Я не могу разобрать ни одного иероглифа! — воскликнул советник Хун.

Казалось, что судья Ди его не слышит. Он стоял, не отрывая глаз от надписи.

— Это самый удивительный образец каллиграфии, какой мне когда-либо доводилось видеть! — со вздохом произнес он. — К сожалению, подпись так заросла мхом, что я едва могу ее разобрать. А, понял! «Отшельник Журавлиное Одеяние». Какое необычное имя!

Судья на мгновение задумался, потом продолжил:

— Не могу припомнить, чтобы я когда-либо слышал о человеке с таким именем. Но в любом случае он великолепный каллиграф! Когда видишь такую надпись, начинаешь понимать, почему древние называли прекрасную каллиграфию «пантерой, приготовившейся к прыжку», или «яростными драконами, забавляющимися среди дождя и грома».

Судья Ди прошел под арку, продолжая покачивать головой от восхищения.

— Я предпочитаю почерк, который понятен нормальному человеку, — прошептал на ухо советнику Ма Жун.

Перед ними высился ряд старых кедровых деревьев. Пространство между могучими стволами заполняли валуны и колючие кусты. Вверху кроны деревьев смыкались, почти не пропуская солнечный свет.

В воздухе висел удушливый запах прелых листьев. Справа две искривленные сосны по обе стороны от тропы образовывали естественную арку. У основания одной из них стоял каменный столбик с надписью «Вход». Дальше начинался сумрачный сырой туннель, который потом резко сворачивал в сторону.

Пока судья всматривался в этот зеленый туннель, он вдруг ощутил какой-то непонятный страх. Он медленно осмотрелся. Слева он увидел вход в еще один туннель. Среди кедровых деревьев было разбросано несколько крупных валунов. На одном из них была надпись: «Выход».

Ма Жун и советник Хун стояли за спиной у судьи, не произнося ни слова. Они тоже ощущали таинственную, угрожающую атмосферу этого места.

Судья Ди снова посмотрел в направлении входа. Казалось, что из туннеля исторгается поток холодного воздуха. Судья чувствовал, что промерз до мозга костей. Но при этом воздух был совершенно неподвижным. Ему представилось, будто он различает фигуру старого губернатора, поджидающего его в зеленом полумраке за поворотом.

Огромным усилием воли судья взял себя в руки и направил взгляд на землю, покрытую толстым слоем опавших листьев.

И вдруг у него екнуло сердце. В самом центре грязной дорожки прямо у себя под ногами он увидел отпечаток маленькой ноги, обращенный в сторону туннеля. Этот зловещий знак словно приказывал ему пройти внутрь.

Судья Ди глубоко вздохнул, потом резко обернулся и небрежно бросил:

— Пожалуй, нам лучше не отправляться в этот лабиринт без надлежащих приготовлений.

С этими словами он прошел под арку, пересек мощеный двор и снова вышел в сад. Еще никогда солнечный свет не казался ему столь приятным.

Судья Ди взглянул на высокий кедр, который возвышался над кронами сосен, и сказал Ма Жуну:

— Мне хотелось бы иметь хотя бы приблизительное представление о размере и форме этого лабиринта. Для этого совсем не нужно входить внутрь. Если ты залезешь на это дерево, то что-нибудь да разглядишь.

— Никакого труда! — воскликнул Ма Жун.

Он развязал пояс и снял верхнее платье, потом подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку и подтянулся. Вскоре он исчез в зарослях густой листвы.

Судья Ди с советником Хуном молча присели на ствол рухнувшего дерева.

Спустя некоторое время над головой у них раздался звук рвущейся одежды. Затем Ма Жун спрыгнул и огорченно посмотрел на дыру в нижнем платье.

— Я взобрался на самый верх, ваша честь, — сказал он. — Оттуда мне был виден весь лабиринт. Он имеет округлую форму и занимает территорию в несколько акров, тянется до самого горного склона. Но мне не удалось понять, как он устроен. Почти повсюду вершины деревьев смыкаются, и мне были видны только отдельные участки тропинок. Кое-где висит легкая дымка. Я почти уверен, что внутри есть какие-то места с застойной водой.

— Ты не заметил в центре ничего вроде крыши павильона или маленького домика? — спросил его судья Ди.

— Нет, — ответил Ма Жун, — я не видел ничего, кроме моря зеленых крон деревьев.

— Это странно, — пробурчал судья Ди. — Поскольку губернатор так много времени проводил в этом лабиринте, следовало бы ожидать, что у него имелась там небольшая библиотека или кабинет.

Судья поднялся и оправил платье.

— Давайте теперь повнимательнее осмотрим сам дом, — сказал он.

Они еще раз прошли мимо павильона в саду и двух неподвижных фигур под магнолией, потом поднялись на террасу. Мельком заглянули в несколько пустых комнат. Почти всюду деревянная облицовка прогнила; из-под штукатурки выглядывали кирпичи.

Когда судья Ди вошел в полутемный коридор, шедший впереди Ма Жун крикнул:

— Здесь закрытая дверь, ваша честь!

Судья Ди с Хуном направились к нему. Ма Жун указал им на большую деревянную дверь, которая была в великолепном состоянии.

— Первая в этом доме дверь, которая нормально выглядит! — сказал советник.

Ма Жун налег плечом и буквально влетел внутрь. Дверь на смазанных петлях легко распахнулась — она оказалась не заперта.

Судья Ди зашел в комнату.

В ней было только одно зарешеченное окно, никакой мебели, кроме примитивной бамбуковой лежанки в углу Пол был чисто подметен.

Советник Хун тоже зашел в комнату и приблизился к зарешеченному окну.

Ма Жун поспешно выскочил наружу.

— После этой истории с бронзовым колоколом[5], — пояснил он судье Ди, — я стал с большим подозрением относиться к замкнутым пространствам. Пока ваша честь с советником находитесь внутри, я буду оставаться на страже в коридоре и следить, чтобы эта дверь с грохотом не закрылась за вами.

Судья Ди невесело улыбнулся и бросил взгляд на зарешеченное окно и высокий потолок.

— Ты совершенно прав, Ма Жун. Если бы эта дверь вдруг захлопнулась, нам было бы выбраться из этой комнаты непросто.

Поглаживая гладкую бамбуковую поверхность лежанки, на которой не было ни пылинки, он добавил:

— Еще совсем недавно кто-то здесь жил.

— Неплохое убежище, — согласился советник. — Вполне могло быть берлогой какого-нибудь преступника.

— Преступника или пленника? — задумчиво произнес судья Ди.

Он приказал советнику Хуну опечатать дверь.

Они осмотрели остальные комнаты, но ничего там не нашли. Поскольку приближался полдень, судья Ди решил, что пора уже возвращаться в управу.

Глава 18 Судья Ди ищет встречи со старым отшельником; Ма Жун заманивает нужного ему человека в барабанную башню

Как только они вернулись в управу, судья Ди велел немедленно прислать к нему Фана. Он приказал ему взять десять стражников и двух носильщиков, отправиться в загородное имение и доставить оттуда останки старого привратника и его жены.

Потом, когда судья обедал в своем кабинете, он велел вызвать главного архивариуса. Тому было лет шестьдесят, и судье порекомендовал его начальник гильдии золотых дел мастеров. Он был отставным торговцем шелком и всю свою жизнь провел в Ланьфане.

Заканчивая есть свой суп, судья спросил:

— Вы никогда не слышали о пожилом ученом в этих краях, которого бы звали отшельником в одеянии из журавлиных перьев?

Архивариус уточнил:

— Я полагаю, ваша честь имеет в виду отшельника Журавлиное Одеяние?

— Возможно, это он и есть, — сказал судья Ди. — Он должен жить где-то за городом.

— Да, — ответил архивариус, — это наставник Журавлиное Одеяние, как обычно его называют. Насколько я помню, он всегда жил в горах за южными воротами. Никто не знает, сколько ему лет.

— Мне хотелось бы с ним встретиться, — сказал судья.

Старый архивариус пришел в некоторое замешательство.

— Это непросто, ваша честь. Старый наставник никогда не выходит из своей горной долины и отказывается принимать посетителей. Я даже был не вполне уверен, жив ли он еще, но услышал на прошлой неделе, что два сборщика хвороста видели, как он работает в саду. Журавлиное Одеяние — человек очень мудрый и образованный, ваша честь. Некоторые даже утверждают, что он открыл эликсир жизни и скоро оставит этот бренный мир, став бессмертным.

Судья Ди медленно погладил свою длинную бороду.

— Я знаю много историй про таких отшельников, — сказал он. — Как правило, они оказываются никчемными, жутко ленивыми и невежественными людьми. Однако мне довелось увидеть образец каллиграфии этого человека, и он великолепен. Возможно, этот отшельник являет собой исключение. Как его найти?

— Большую часть пути вашей чести придется проделать пешком, — ответил архивариус. — Горная тропа настолько крутая и узкая, что даже маленькие носилки там не пройдут.

Судья поблагодарил архивариуса и разрешил ему удалиться. В этот момент в кабинет вошел Цзяо Тай. Он выглядел встревоженным.

— Надеюсь, никаких неприятностей? — обеспокоенно спросил судья Ди.

Цзяо Тай присел и начал подкручивать свои короткие усики.

— Мне очень трудно, ваша честь, объяснить, что именно изменилось в поведении некоторых солдат. Я полагаюсь на свою интуицию. Мне кажется, что в последние два дня с нашими людьми творится что-то неладное. Я посоветовался с десятником Лином, и оказалось, что он тоже сильно обеспокоен. Он сказал мне, что некоторые солдаты тратят слишком много денег, которые неизвестно откуда у них взялись.

Судья Ди очень внимательно отнесся к его рассказу.

— Похоже, это серьезно, Цзяо Тай. А теперь послушай странную историю Ма Жуна.

Ма Жун еще раз поведал о том, что с ним произошло в Северном ряду.

Цзяо Тай покачал головой.

— Боюсь, что нас ждут крупные неприятности, ваша честь. Наша уловка с созданием вымышленного полка, контролирующего границу, оказалась палкой о двух концах. С одной стороны, она позволила нам устранить Цзянь Моу и подчинить его людей. С другой стороны, варвары, собиравшиеся напасть на этот город, могут посчитать, что это нужно делать либо сейчас, либо никогда.

Судья Ди подергивал себя за бакенбарды.

— Нападение варваров на город может стать последней каплей! — сердито воскликнул он. — Как будто у нас собственных забот не хватает! Я подозреваю, что за всем этим стоит тот самый таинственный интриган, который наставлял Цзянь Моу. Как ты считаешь, на скольких человек мы можем положиться?

Цзяо Тай задумался. После некоторых размышлений он сказал:

— Пожалуй, что не больше, чем на пятьдесят, ваша честь!

Все сидели молча.

Вдруг судья Ди ударил кулаком по столу.

— Может быть, еще не слишком поздно! — воскликнул он. — Твое замечание, Цзяо Тай, про палку о двух концах навело меня на мысль. Ма Жун, мы должны немедленно найти того уйгурского головореза, с которым ты планировал встретиться сегодня вечером. Ты сумеешь арестовать его, не привлекая при этом внимания?

Ма Жун выглядел польщенным. Он сложил здоровенные ручищи на коленях и с улыбкой сказал:

— Ваша честь, ясный день не лучшее для этого время, но, конечно, можно попробовать.

— Отправляйся туда немедленно с Цзяо Таем! — приказал судья. — Но помни, что арестовать его нужно постараться так, чтобы никто не заметил. Если ты поймешь, что никак не получается сделать это незаметно для других, оставь его в покое и возвращайся сюда.

Ма Жун кивнул, потом встал и подал Цзяо Таю знак следовать за ним. Они зашли в сторожку охранников, где присели в уголке и стали шепотом совещаться. Потом Ма Жун один вышел из управы.

Он обогнул территорию судебной управы и неспешно направился по главной улице в сторону северных городских ворот. Некоторое время он постоял перед небольшой харчевней, потом зашел внутрь.

Ма Жун раньше однажды уже был там. Хозяин приветствовал его по имени.

— Принеси мне обед в маленькую комнату наверху, — попросил Ма Жун и поднялся по лестнице.

На втором этаже он обнаружил свободную угловую комнату. После того как он заказал обед, дверь отворилась и вошел Цзяо Тай, который проник в заведение через черный ход.

Ма Жун быстро снял халат и шапку. Пока Цзяо Тай сворачивал их в узел, Ма Жун взъерошил волосы и повязал голову грязной тряпкой. Он подоткнул за пояс края своей нижней одежды и закатал рукава. Торопливо попрощавшись, он выскользнул из комнаты.

На цыпочках Ма Жун спустился по лестнице и прошел в кухню.

— Не найдется ли у тебя лишнего пирожка, жирный ублюдок? — рявкнул он на повара, пыхтевшего над очагом.

Повар поднял голову. Увидев перед собой грубого громилу, он поспешно протянул ему подгоревший пирожок.

Ма Жун схватил пирожок и выскочил из кухни через заднюю дверь.

Тем временем наверху Цзяо Тай приступил к трапезе. При виде хорошо ему знакомых коричневого облачения и черной островерхой шапки сотрудника управы обслуживавший его слуга даже не сообразил, что перед ним сидит совсем не тот человек, который вошел в харчевню.

Цзяо Тай рассчитывал уйти, пока управляющий будет чем-то занят.

А между тем Ма Жун направился на рынок вблизи Барабанной башни.

Некоторое время он побродил среди уличных лотков, потом пошел к башне.

Под каменными арками в основании Барабанной башни было пусто. В дождливые дни бродячие торговцы часто использовали это место, чтобы разложить там свои товары, но сейчас они предпочитали более ярко освещенные места снаружи.

Ма Жун бросил взгляд через плечо. Убедившись, что никто на него не обращает внимания, он быстро вошел внутрь. По узкой лестнице он поднялся на второй этаж.

Там было что-то вроде чердака с большими окнами со всех четырех сторон. В жаркую погоду люди иногда поднимались туда, чтобы насладиться дуновением ветра, но сейчас в нем никого не было. Вход на крутую лестницу, ведущую на третий этаж, преграждала деревянная дверь. Замок на ней отсутствовал, имелась лишь железная задвижка, поверх которой была наклеена красная печать судебной управы.

Ма Жун, не задумываясь, сорвал печать, распахнул дверь и поднялся на третий этаж.

На деревянном полу в центре на возвышении стоял огромный круглый барабан. Его покрывал толстый слой пыли, налетевшей через открытые арочные пролеты. В барабан били только в случае тревоги для предупреждения населения об опасности. Очевидно, им уже многие годы никто не пользовался.

Ма Жун еще раз осмотрелся и спустился вниз. Он выглянул из-за угла одной из арок. Убедившись, что никто за ним не наблюдает, он выскользнул оттуда и направился к Северному ряду. При свете дня этот квартал выглядел гораздо ужаснее, чем ночью. Никого не было видно. Очевидно, обитатели еще отсыпались.

Ма Жун немного побродил, но так и не смог отыскать дом, в котором был накануне.

Он наугад толкнул какую-то дверь. На деревянном топчане лежала неряшливо одетая девушка. Ма Жун пнул топчан. Девушка медленно села, бросила на Ма Жуна мрачный взгляд и начала чесать затылок.

Ма Жун хрипло произнес:

— Оролакчи!

Девушка оживилась, соскочила с топчана и бросилась за ширму в заднюю часть дома. Она появилась снова, таща за собой грязного мальчонку. Указывая на Ма Жуна, она начала что-то быстро объяснять этому оборванцу. Потом что-то сказала Ма Жуну. Он закивал, хотя не понимал ни слова.

Оборванец поманил Ма Жуна и выбежал на улицу. Ма Жун старался не отставать от него. Мальчишка пролез в узкую щель между двумя домами. Ма Жун с трудом смог в нее протиснуться. Когда он проходил под маленьким окошком, то подумал, что если бы кто-то изнутри выбрал этот момент, чтобы раскроить ему череп, то навряд ли он смог бы защититься.

Его платье зацепилось за гвоздь. Ма Жун остановился и грустно посмотрел на большую прореху. Потом пожал плечами, решив, что это будет еще одним штрихом к его новому обличью.

Вдруг он услышал, как сверху доносится нежный голос:

— Юн Бао! Юн Бао!

Он поднял голову и увидел, что из окошка прямо над его головой выглядывает Тульби.

— Как дела, милашка? — игриво обратился к ней Ма Жун.

Тульби казалась очень возбужденной. Она принялась что-то шептать, не сводя с Ма Жуна своих больших глаз.

Ма Жун покачал головой.

— Не знаю, какие у тебя проблемы, моя девочка, но сейчас я очень тороплюсь. Я вернусь попозже!

Когда он уже собиралась уйти, Тульби протянула из окна голую руку и вцепилась в воротник платья Ма Жуна. Она указывала направление, куда ушел маленький оборванец, и усиленно мотала при этом головой. Потом она провела по горлу указательным пальцем.

— Да, я знаю, что они головорезы, — с улыбкой сказал Ма Жун, — но не волнуйся, я за себя постою.

Тульби быстро потянула его к окну. На мгновение ее щека коснулась его щеки. Ма Жун ощутил запах бараньего жира, но все равно прикосновение девушки было ему приятно.

Потом он осторожно освободился и пошел дальше. Когда он выбрался из проулка, оборванец вышел ему навстречу.

Он что-то возбужденно лопотал; очевидно, решил, что потерял Ма Жуна.

Они перелезли через кучу отбросов, потом перебрались через разрушенную стену.

Мальчик указал на оштукатуренную хижину, которая стояла одиноко среди полуразвалившихся сараев. Потом оборванец умчался.

Теперь Ма Жун узнал тот самый дом, который накануне посещал с Охотником. Он постучал в дверь.

— Входите! — раздался голос изнутри.

Ма Жун отворил дверь и застыл.

У противоположной стены стоял высокий, худощавый человек. Взгляд Ма Жуна упал на длинный, зловещий кинжал на ладони правой руки этого человека. Он был готов его метнуть.

Когда момент напряжения спал, человек сказал:

— Значит, это ты, Юн Бао! Заходи!

Он вернул кинжал в кожаные ножны и сел на одну из низких табуреток. Ма Жун последовал его примеру.

— Вчера вечером, — начал Ма Жун, — Охотник велел мне прийти сюда, и я…

— Заткнись! — прервал его хозяин. — Если бы я про тебя не знал, ты уже был бы мертв. Когда я бросаю нож, то никогда не промахиваюсь.

Ма Жун про себя подумал, что, вероятно, так оно и есть. Уйгур прекрасно говорил по-китайски. Ма Жун решил, что он, должно быть, мелкий князек.

Ма Жун заискивающе улыбнулся.

— Мне сказали, господин, что вы могли бы помочь мне немного заработать.

— Ты предатель, — презрительно сказал этот человек, — а предатели думают только о деньгах. Но от тебя может быть польза. Но, прежде чем дать тебе свои наставления, я хотел бы прояснить один момент. Для твоего же здоровья будет лучше даже не пытаться вести двойную игру. При малейшем подозрении ты получишь нож в спину!

— Разумеется, господин, — поспешил заверить его Ма Жун, — вам же известно, в какой ситуации я…

— Хватит! — повелительно оборвал тот его. — Слушай внимательно! Я никогда не повторяю своих указаний дважды. Три племени собираются на равнинах по ту сторону реки. Завтра в полночь они захватят весь город. Мы могли бы и сами завладеть им, когда угодно, но нам хочется избежать излишнего кровопролития. Ваши китайские власти самодовольны и ленивы, а это приграничный город. Если его утрата не вызовет в столице слишком большого беспокойства, то власти не будут торопиться направлять сюда армию. К счастью для нас, ведущая на запад дорога больше не проходит через этот город. Поэтому центральные власти могут не волноваться, что мы будем задерживать караваны с данью от западных государств. К тому времени, когда они решат принять какие-то меры, мы уже создадим здесь свое небольшое независимое государство и будем в состоянии оказать отпор. Дело в том, что мы хотим захватить город врасплох. Все необходимые приготовления, чтобы овладеть управой, убить судью и его подручных, сделаны. Но нам нужно немного больше китайцев, чтобы справиться со стражниками у ворот.

— Ха! — воскликнул Ма Жун. — Какая удача! У меня как раз есть приятель, тот самый человек, который вам и нужен. Он служил в регулярной армии, потом был вынужден дезертировать и скрываться, потому что у него возникли неприятности с местным судьей. Этот Ди — опасный тип!

— Вы, китайцы, всегда боитесь своих судей! — с усмешкой сказал уйгур. — Я же не боюсь никого! Несколько лет назад одному из них я собственноручно перерезал глотку!

Ма Жун одарил хозяина хижины восхищенным взглядом.

— Ну что же, — сказал он, — в таком случае вам следует пообщаться с моим другом. Он первоклассный фехтовальщик, знает все пароли и распорядок дня солдат.

— Где он сейчас? — встрепенулся уйгур.

— Недалеко отсюда, господин, — ответил Ма Жун. — Мы нашли для него великолепное убежище. Он выходит оттуда только по ночам, а днем спит на третьем этаже Барабанной башни.

— Неплохая мысль, — рассмеялся уйгур. — Никому и в голову не придет искать его там. Иди и приведи его сюда.

Ма Жун изобразил на лице сомнение.

— Я же говорил, господин, он не может рисковать и появляться на людях днем. Не лучше ли нам самим пойти к нему? Это совсем близко.

Уйгур метнул на Ма Жуна подозрительный взгляд. Он призадумался, потом встал и переместил кинжал с пояса в рукав.

— Надеюсь, приятель, — сказал он, — что ты не замыслил какой-нибудь шутки. Ты пойдешь первым. Одно подозрительное движение — и я метну тебе нож в спину, и никто даже не догадается, откуда он прилетел.

Ма Жун пожал плечами.

— Нет никакой необходимости попусту угрожать мне. Сами знаете, мы полностью в ваших руках. Стоит сообщить в управу, и я, и мой друг распрощаемся с жизнью.

— Ты только сам об этом не забывай, приятель! — откликнулся уйгур.

Они вышли на улицу. Уйгур на некотором расстоянии следовал за Ма Жуном.

Выйдя на рыночную площадь, Ма Жун заметил Цзяо Тая, который стоял, прислонившись спиной к какой-то мемориальной каменной стеле. Остроконечная шапка, коричневое платье с черным кушаком, а также его величественный вид отчетливо выдавали в нем судейского чиновника.

Ма Жун замедлил шаг. Сейчас был самый ответственный момент. Каждый миг он ожидал, что нож вонзится ему в спину.

Однако и слишком быстро он идти не мог, поскольку должен был убедиться, что Цзяо Тай его заметил. Ма Жун продолжал играть свою роль, хотя на лбу у него выступил холодный пот.

Он притворился, будто на мгновение заколебался. Когда Цзяо Тай поднял руку и медленно погладил усы, Ма Жун развернулся и обошел вокруг каменной стелы с другой стороны.

Как только он оказался под темной аркой Барабанной башни, подошел уйгур.

— Вы видели этого ублюдка возле каменной стелы? — тревожно прошептал Ма Жун. — Он из судебной управы!

— Да, видел, — сухо ответил тот. — Поторопись!

Ма Жун поднялся по лестнице на второй этаж. Он подождал, пока уйгур тоже поднимется. Тыкая пальцем во взломанную печать на двери, Ма Жун сказал:

— Видите! Вот здесь и вошел мой друг.

Уйгур вынул кинжал из рукава и провел большим пальцем по его острому, как бритва, лезвию.

— Иди вперед! — приказал он.

Ма Жун покорно пожал плечами. Он медленно поднимался по узкой лестнице, уйгур шел за ним следом.

Когда Ма Жун оказался настолько высоко, что смог заглянуть внутрь помещения третьего этажа, он воскликнул:

— Конечно же! Этот ленивый пес спит!

С этими словами он преодолел последние ступени, шагая через две. Обернувшись к уйгуру и указывая на барабан, Ма Жун сказал:

— Посмотрите только на этого парня!

Уйгур быстро поднялся.

Когда его голова оказалась на уровне пола третьего этажа, Ма Жун нанес ему сильный удар в лицо.

Уйгур покатился вниз по крутой лестнице.

Ма Жун стремительно помчался за ним на второй этаж. У основания лестницы он едва успел увернуться от смертоносного удара кинжалом. Его противник лежал на полу, опираясь на левый локоть. Очевидно, уйгур сломал ногу, из раны на его бритой голове лилась кровь, но глаза его сияли зеленым светом, и он продолжал крепко сжимать рукоять кинжала.

Ма Жун решил, что времени на любезности не осталось. Он быстро заскочил уйгуру за спину, и, прежде чем тот успел обернуться, Ма Жун ударил ногой. Голова уйгура глухо стукнулась о поручни лестницы. Нож со звоном выпал из его руки на пол. Уйгур не шевелился. Ма Жун подобрал кинжал и засунул его себе за пояс, потом связал уйгуру руки за спиной и ощупал его ногу: кажется, она была сломана в нескольких местах.

Спустившись, Ма Жун вышел из башни и неторопливо зашагал по рыночной площади, направляясь к каменной стеле.

Когда он проходил мимо стелы, к нему подскочил Цзяо Тай.

— Стой! — прокричал он и схватил Ма Жуна за руку.

Ма Жун отбросил его руку и сердито уставился на Цзяо Тая.

— Убери от меня свои грязные руки, песья башка!

— Я судейский служащий, — резко сказал Цзяо Тай. — Его честь судья хотел бы задать тебе несколько вопросов!

— Это еще почему? — возмущенно воскликнул Ма Жун. — Я — добропорядочный гражданин, господин!

Вокруг них скопилась толпа зевак, с интересом наблюдавших за происходящим.

— Ты пойдешь со мной, или вначале мне нужно тебя поколотить? — угрожающе спросил Цзяо Тай.

— Сколько можно нам позволять издеваться над собой этим судейским ищейкам? — обратился Ма Жун к толпе.

С затаенным удовольствием он отметил, что никто даже бровью не повел.

Ма Жун пожал плечами.

— Хорошо, — сказал он, — все равно в суде против меня ничего нет.

Цзяо Тай скрутил ему руки за спиной.

Ма Жун обернулся.

— Послушай, — сказал он, — у меня больной друг. Позволь я дам продавцу пирожков несколько медяков, чтобы он принес ему что-нибудь поесть? Парень не может двигаться.

— Где этот твой парень? — спросил Цзяо Тай.

Ма Жун сделал вид, что колеблется, потом неохотно ответил:

— По правде сказать, вчера вечером он отправился в Барабанную башню подышать свежим воздухом, свалился с лестницы и сломал ногу. Сейчас он лежит там, на втором этаже.

Толпа грубо расхохоталась.

— Я думаю, — сказал Цзяо Тай, — что в управе с удовольствием посмотрят на твоего приятеля! — Обернувшись к толпе, он приказал: — Сбегайте кто-нибудь к квартальному и попросите его немедленно прибыть сюда с четырьмя сопровождающими и носилками, а также пусть он захватит несколько старых одеял.

Вскоре примчался квартальный вместе с четырьмя здоровыми парнями, которые несли бамбуковые шесты.

— Присмотри-ка за этим головорезом! — приказал Цзяо Тай квартальному, кивнув на Ма Жуна.

Он велел двоим носильщикам пройти с ним к Барабанной башне. Оставив их дожидаться у подножия лестницы, Цзяо Тай поднялся на второй этаж с одеялами через плечо.

Уйгур был все еще без сознания. Цзяо Тай сразу же залепил ему рот куском промасленной бумаги. Потом закатал его в одно из одеял, а другим закутал голову и плечи уйгура. Он окликнул носильщиков и велел им подняться, чтобы доставить вниз так называемого больного.

Уйгура положили на импровизированные носилки. Процессия направилась в управу. Возглавлял ее Цзяо Тай, тащивший за собой Ма Жуна.

Они вошли в управу через боковые ворота. Как только они оказались внутри, Цзяо Тай приказал квартальному:

— Поставьте носилки здесь! Вы и ваши люди свободны.

Когда Цзяо Тай закрыл за ними ворота, Ма Жун высвободил руки из ослабевших веревок. Вместе с Цзяо Таем они донесли носилки до тюрьмы. В маленькой камере они уложили уйгура на лежанку.

Пока Цзяо Тай разрезал штанину и накладывал на сломанную ногу уйгура примитивную шину, Ма Жун забинтовал пленнику голову, а потом заторопился с отчетом к судье.

Цзяо Тай закрыл дверь камеры и прислонился спиной к двери. Когда появился начальник тюрьмы, Цзяо Тай сообщил ему, что доставил опасного преступника; он сам допросит его, как только тот придет в себя.

В кабинете судьи не было никого, кроме дремавшего в углу Дао Ганя.

Ма Жун потряс его за плечо и возбужденно спросил:

— Где его честь?

Дао Гань открыл глаза.

— Судья с советником Хуном отбыли вскоре после вас с Цзяо Таем, — недовольно ответил он. — Отчего такая спешка? Вы задержали этого уйгура?

— Мало того, — гордо объявил Ма Жун, — мы задержали убийцу судьи Баня.

— За это с тебя сегодня вечером причитается выпивка, братец! — обрадовался Дао Гань. — А мне судья велел пойти к Ю Ги и пригласить его пополудни в управу. Думаю, что он намеревается допросить его в связи со смертью старого привратника и его жены. Пожалуй, мне пора идти!

Глава 19 Отшельник рассуждает о смысле жизни; судья Ди узнает тайну старого губернатора

После ухода Ма Жуна и Цзяо Тая судья Ди взял какой-то документ из стопки бумаг на письменном столе. Он смотрел на него, но было непохоже, чтобы он вчитывался в его содержание. Советник Хун видел, что судья очень обеспокоен.

Судья Ди раздраженно бросил документ на стол и сказал;

— Должен признаться тебе, Хун, что, если Ма Жуну и Цзяо Таю не удастся поймать этого человека, мы окажемся в очень серьезной опасности.

— Они выполняли дела и посложнее этого, ваша честь! — ободряюще сказал советник.

Судья Ди ничего ему не ответил. В течение получаса он пытался вникать в разные документы. Наконец он опустил свою кисточку для письма.

— Нет смысла сидеть здесь и ждать, — отрывисто произнес судья. — Наверняка Ма Жун и Цзяо Тай придумали, как арестовать этого человека, чтобы не привлечь ничьего внимания. Погода прекрасная: давай-ка прогуляемся и посмотрим, не удастся ли нам найти наставника Журавлиное Одеяние.

По опыту советник знал, что активная деятельность была наилучшим успокоительным средством, когда судья пребывал в тревоге. Он отправился во двор и велел оседлать двух коней.

Через главные ворота судья Ди с Хуном выехали из управы и отправились на юг. Они проскакали через мраморный мост и миновали южные городские ворота.

Проехав некоторое время по главной дороге, они встретили крестьянина, который указал им на узкую тропу, ведущую в горы.

Всадники соскочили с коней. Советник Хун вручил сборщику хвороста несколько медяков и попросил присмотреть за лошадьми в течение часа или около того. После этого они начали карабкаться вверх по склону.

После тяжелого подъема они оказались на вершине поросшего соснами хребта. Судья Ди ненадолго остановился перевести дыхание. Глядя вниз на простирающуюся у его ног зеленую долину, он поднял руки, наслаждаясь прохладным горным ветерком, раздувавшим его широкие рукава.

Советник Хун тоже немного передохнул, и они начали медленно спускаться по извилистой тропе.

Когда они очутились в долине, воздух там был на удивление неподвижным. Единственным звуком, доносившимся до них, было журчание ручья.

По узкому каменному мосту они пересекли реку. Отходящая в сторону тропинка тонула в зелени, сквозь которую виднелась соломенная крыша. Тропа привела их через густые заросли кустарника к грубо сколоченной бамбуковой калитке.

За ней они обнаружили маленький садик. С обеих сторон дорожки высились цветущие растения высотой почти в человеческий рост. Судья подумал, что ему никогда не доводилось видеть такого изобилия великолепных цветов.

Оштукатуренные стены домика заросли виноградной лозой. Казалось, что они оседают под тяжестью соломенной крыши, зеленой от мха. Несколько шатких деревянных ступеней вели к единственной двери, сколоченной из не-обструганных досок. Она была распахнута.

Судья Ди уже собирался криком оповестить о приходе гостей, но почему-то ему не захотелось нарушать безмятежную атмосферу. Сквозь листья и стебли цветов, которые росли вдоль дома, он увидел простую веранду, построенную из стволов бамбука. Очень старый человек в ветхом платье поливал растения в горшочках. На голове у него была широкая соломенная шляпа. В воздухе висел тонкий аромат орхидей.

Судья Ди раздвинул ветви и окликнул его:

— Дома ли наставник Журавлиное Одеяние?

Старик обернулся. Нижняя половина его лица была скрыта густыми усами и длинной седой бородой; верхнюю же прикрывали широкие поля шляпы. Он не ответил, но сделал небрежный жест в сторону дома. Потом опустил лейку на землю и, не произнеся ни слова, исчез за домом.

Судье Ди не слишком пришелся по нраву столь нелюбезный прием. Он приказал Хуну подождать его снаружи. Когда советник опустился на каменную скамейку возле калитки, судья Ди поднялся по ступеням и вошел в дом.

Он оказался в большой, пустой комнате. На деревянном полу, равно как на белых, оштукатуренных стенах, ничего не было. Вся мебель состояла из грубого деревянного стола и двух скамеечек у низкого, широкого окна, да бамбукового столика у задней стены. Это напоминало обстановку крестьянского дома. Однако комната была безупречно чистой.

Не обнаружив в комнате хозяина, судья Ди был раздосадован и уже начал сожалеть, что вообще проделал весь этот путь.

Со вздохом опустился он на одну из скамеечек и выглянул в окно. Его потрясло великолепное зрелище цветущих растений, стоящих на полочках снаружи на веранде. В фарфоровых и глиняных сосудах цвели редкостные орхидеи; казалось, что своим благоуханием они пропитали всю комнату.

Пока судья там сидел, он почувствовал, как невероятное спокойствие окружающей атмосферы медленно обволакивает его встревоженное сознание. Прислушиваясь к мягкому жужжанию невидимой пчелы, он подумал, что время, кажется, остановилось.

Раздражение судьи Ди исчезло. Он уперся локтями в стол и неторопливо осмотрелся. Тут он заметил, что над бамбуковым столиком на стене висят два бумажных свитка. На них решительным каллиграфическим почерком были написаны стихотворные строки:

Есть только два пути, Ведущие к вратам вечной жизни: Либо, подобно червю, Пресмыкаться в грязи, Либо, подобно дракону, Парить высоко в небесах.

Судья подумал, что эти стихи весьма необычны: они допускали возможность нескольких истолкований. Строки были подписаны и скреплены печатью, но издалека судья не мог разобрать мелкие иероглифы.

Выцветшая синяя занавеска у задней стены отодвинулась, и вошел старик.

Он сменил обтрепанное платье на просторный халат из коричневой ткани; его седая голова осталась непокрытой. В руке он держал чайник, от которого поднимался пар.

Судья Ди поспешно встал и низко поклонился. Старец кивнул и присел на вторую скамеечку, спиной к окну. После недолгого колебания судья тоже сел.

Лицо старика было сморщенным, как кожура высохшего дикого яблока, но губы были цвета яркой киновари. Когда, заваривая чай, хозяин склонил голову, длинные белые брови, словно занавески, заслонили его глаза, и судье не удавалось даже их рассмотреть.

Судья почтительно ждал, пока старец заговорит первым.

Закрыв заварочный чайник крышкой, хозяин сложил руки в рукавах халата и прямо посмотрел на судью. Из-под густых бровей сверкнули зоркие, как у сокола, очи.

Низким, торжественным голосом он произнес:

— Простите старика за недостаток гостеприимства. Люди ко мне редко заходят.

Пока он это говорил, судья отметил, что у него ровные зубы жемчужно-белого цвета. Он ответил:

— Прошу извинить меня за столь внезапный визит. И мою…

— А, значит, вы — Ю! — прервал его старик. — Вы принадлежите к знаменитому роду Ю!

— Нет, — поспешил поправить его судья, — мое родовое имя — Ди. Я…

— Да, да, — пробурчал хозяин, — давненько я не видел своего старого друга Ю. Кажется, прошло уже восемь лет после его кончины. Или девять?

Судья решил, что, очевидно, старик впал в детство. Но поскольку ошибка хозяина позволяла ему прямо перейти к цели своего визита, он не стал пытаться его поправлять.

Старик разлил чай.

— Да, — задумчиво продолжал он, — целеустремленным человеком был губернатор Ю. А когда-то, лет семьдесят назад мы вместе учились в столице. Да, он был человеком необычайно целеустремленным и строил свои планы на много лет вперед. Он намеревался уничтожить все зло, собирался провести реформу империи…

Голос старика задрожал. Он несколько раз кивнул и отпил глоток чая.

Судья робко сказал:

— Меня очень интересует жизнь губернатора Ю здесь, в Ланьфане.

Казалось, что хозяин его не слышит. Он продолжал медленно пить чай.

Судья также поднес чашку к губам. После первого же глотка он понял, что никогда раньше не пробовал более вкусного чая. Казалось, что его густой аромат пропитывает все тело.

Вдруг хозяин сказал:

— Вода для заварки была взята из ручья, который струится среди скал. Вчера вечером я поместил чайные листья в бутон хризантемы. Я достал их оттуда сегодня утром, когда цветок распустился. Эти листья наполнены благоуханием утренней росы.

Потом, все тем же тоном, он продолжал:

— Ю начал свою чиновничью карьеру, а я отправился бродить по империи. Он стал правителем округа, потом — губернатором. Его имя громко звенело в мраморных залах Императорского дворца. Он преследовал людей порочных, но защищал и поддерживал людей добрых, и много сделал для преобразования империи. Потом однажды, осуществив почти все свои замыслы, он вдруг обнаружил, что ему не удалось преобразовать собственного сына.

Он отказался от всех высоких должностей и прибыл сюда, чтобы вести здесь уединенную жизнь, возделывая свои поля и свой сад. И тогда, по прошествии более пятидесяти лет, мы снова встретились. Разными путями мы пришли к одной цели.

Вдруг старик захихикал, как ребенок, и добавил:

— Единственное различие состоит в том, что один путь был долгим и тернистым, а другой — коротким и прямым!

Тут хозяин замолчал. Судья терзался сомнениями, следует ли попросить пояснить последние слова. Но прежде, чем он успел что-либо произнести, старик продолжил:

— Незадолго до того, как он скончался, мы обсуждали с ним именно этот вопрос. Тогда он и написал эти строки, которые висят на стене. Подойдите и полюбуйтесь его каллиграфией!

Судья Ди послушно поднялся и направился рассматривать бумажные свитки на стене. Под стихотворными строками имелась подпись:

«Начертано Ю Шоуцзянем из «Обители спокойствия».

Теперь судья был твердо уверен, что завещание, которое они обнаружили в свитке госпожи Ю, было подделкой. Подпись под мнимым завещанием была похожа, но явно сделана другой рукой. Судья Ди медленно погладил бороду. Наконец ему многое стало ясно.

Вернувшись на прежнее место, судья сказал:

— Если это не будет слишком непочтительным, я хотел бы заметить, что каллиграфия губернатора Ю великолепна, но ваша, господин, еще более совершенна. Эта надпись на воротах лабиринта потрясла меня…

Казалось, что старик его не слушает. Он перебил судью словами:

— Губернатор поставил перед собой столько задач, что даже всей жизни ему не хватило, чтобы реализовать их. Даже после того, как он поселился здесь, он не мог остановиться. Некоторые из его замыслов по восстановлению справедливости не могли принести плоды раньше, чем по прошествии многих лет, когда он сам уже будет мертв. Из-за желания пребывать в одиночестве он построил этот удивительный лабиринт. Как будто он мог остаться один при всех этих заговорах и интригах, которые кружили вокруг него, как назойливые осы!

Старик покачал головой и налил себе еще чашку чая.

Судья Ди спросил:

— Ау губернатора здесь было много друзей?

Хозяин медленно подергал одну из своих длинных бровей. Потом усмехнулся и сказал:

— По прошествии всех этих лет и после всего того, что он видел и слышал, губернатор по-прежнему изучал конфуцианских классиков. Он прислал мне сюда целый ящик книг. Они оказались весьма полезными. Великолепная растопка для моего кухонного очага!

Судья Ди уже собирался высказать какое-нибудь вежливое возражение по поводу столь пренебрежительного отношения к классикам, но хозяин, не обращая на него внимания, продолжал:

— Конфуций! Вот вам пример целеустремленного человека! Он жужжал повсюду, как овод! Он никогда даже ненадолго не останавливался, чтобы понять, что чем больше он делает, тем меньшего достигает, а чем больше он обретает, тем меньше он имеет. Да, Конфуций был человеком целеустремленным. Таким же был и губернатор Ю…

Старик замолчал, потом брюзгливо добавил:

— В точности как вы, молодой человек!

Судья Ди был ошеломлен столь неожиданным замечанием в свой адрес. Он смущенно встал. С глубоким поклоном он смиренно произнес:

— Позволите ли вы мне задать еще один вопрос…

Хозяин тоже поднялся.

— Один вопрос, — мрачно ответил он, — только ведет к следующему. Вы напоминаете рыбака, который поворачивается спиной к реке и к своим сетям и взбирается на дерево в лесу, чтобы там поймать рыбу! Или же на человека, который построил железную лодку, а потом сделал в днище большую дыру и собирается переправиться через реку! Подойдите к своим проблемам с правильной стороны и начинайте с ответов. И тогда, возможно, однажды вы найдете решение. До свидания!

Пока судья Ди собирался отвесить прощальный поклон, старик уже повернулся к нему спиной и зашаркал к занавеске в конце комнаты.

Судья подождал, пока синяя занавеска опустится за его спиной, и вышел из дома.

Он застал советника Хуна спящим. Судья Ди разбудил его. Советник протер глаза и со счастливой улыбкой сказал:

— Кажется, я еще никогда не спал так безмятежно! Мне снилось детство, когда мне было года четыре или пять, и вещи, о которых я совершенно забыл!

— Да, — задумчиво сказал судья Ди, — это очень странная обитель…

Они принялись молча подниматься по склону горного хребта.

Когда они снова оказались под соснами на вершине, советник спросил:

— Много ли удалось вашей чести узнать от этого отшельника?

Судья Ди рассеянно кивнул.

— Да, — через некоторое время произнес он, — я многое узнал. Теперь мне точно известно, что завещание, которое мы обнаружили под картиной губернатора, является подделкой. А еще я узнал о подлинной причине, по которой губернатор отказался от всех должностей. Теперь мне известна и вторая половина загадки убийства генерала Дина.

Советник хотел было расспросить его поподробнее, но заметив выражение лица судьи Ди, воздержался.

Немного передохнув, они спустились по склону. Сев на коней, они поехали назад в город.

Ма Жун поджидал судью в его кабинете.

Когда он приступил к рассказу о том, как они с Цзяо Таем поймали уйгура, судья стряхнул с себя задумчивость и стал внимательно его слушать.

Ма Жун заверил судью, что об аресте никому не известно. Он во всех подробностях передал свою беседу с уйгурским вождем, опустив только эпизод о своей неожиданной встрече с Тульби и о ее предостережении. Он вполне справедливо полагал, что эта романическая вставка мало заинтересует судью Ди.

— Великолепная работа! — воскликнул судья Ди после того, как Ма Жун закончил свой рассказ. — Теперь козырная карта у нас в руках.

— Сейчас Дао Гань в приемной развлекает разговорами Ю Ги, — добавил Ма Жун. — Они пьют там чай. Впрочем, Дао Ганю их беседа не доставляет удовольствия, поскольку Ю Ги говорит с такой скоростью, что наш бедный друг не успевает уловить смысл его слов. Я понял это, когда несколько минут назад заглянул в приемную.

Судья выглядел довольным. Он приказал советнику Хуну:

— Пойди в приемную и сообщи Ю Ги, что, к моему огромному огорчению, я не могу пока оторваться от неотложных дел. Передай ему мои извинения и скажи, что я приму его, как только освобожусь.

Когда советник уже направился к выходу, судья спросил:

— Кстати, тебе удалось что-нибудь выяснить о госпоже Ли, подруге вдовы губернатора?

— Я приказал заняться этим начальнику стражи Фану, ваша честь, — ответил советник. — Ведь, как местный житель, он легче и быстрее добудет информацию.

Судья кивнул, потом спросил у Ма Жуна:

— А каковы результаты обследования трупов старых супругов, которые мы обнаружили в саду губернаторского имения?

— Врач подтвердил, что они умерли естественной смертью, ваша честь, — ответил Ма Жун.

Судья кивнул. Он встал и начал переодеваться в официальное платье. Когда он водружал на голову крылатую шапку, то вдруг спросил:

— Если я не ошибаюсь, Ма Жун, лет десять тому назад ты достиг в искусстве кулачного боя девятой, то есть наивысшей степени?

Здоровяк распрямил плечи и гордо заявил:

— Именно так, ваша честь!

— А теперь постарайся вспомнить, как ты относился к своему наставнику, когда был еще начинающим, скажем, на второй или третьей степени?

Ма Жун не привык анализировать свои ощущения. Он сдвинул брови и мучительно задумался. Через некоторое время он медленно ответил:

— Понимаете, ваша честь, я был безгранично предан своему учителю. Он, несомненно, был одним из лучших кулачных бойцов своего времени, и я восхищался им. Когда же я с ним тренировался, он ускользал от моих самых изощренных ударов без малейшего усилия и играючи бил меня, куда ему только хотелось, несмотря на мою самую отчаянную защиту. Поэтому я восхищался им, но в то же время ненавидел за его бесконечное превосходство надо мной!

Судья Ди невесело усмехнулся.

— Благодарю тебя, мой друг! — произнес он. — Сегодня днем я побывал в горах к югу от города и встретился там с человеком, который меня сильно встревожил. Теперь же ты облек в слова те чувства, которые я не решался отчетливо сформулировать.

Ма Жун не имел ни малейшего представления, о чем говорит судья, но похвала ему польстила. С широкой улыбкой он отодвинул ширму, чтобы пройти в судебный зал. Судья прошел за ним следом и взошел на помост.

Глава 20 Вождь мятежников признается под пытками; наконец выявляется таинственный незнакомец

Три удара в гонг оповестили об открытии дневного заседания суда.

Никому не было известно, что на нем предстоит рассмотреть, кроме обычной рутины, и поэтому в зале суда набралось не более десятка любопытных.

Как только судья Ди сел за стол и открыл заседание, он подал знак начальнику стражи Фану. Четверо стражников направились к входной двери и неподвижно там застыли.

— По причине государственной важности, — объявил судья Ди, — никто не может покинуть этот зал до окончания заседания.

Удивленный шепот прокатился среди людей.

Судья Ди достал алую кисточку и заполнил бланк для надзирателя тюрьмы.

Двое стражников ввели уйгура. Он едва шел, и им приходилось поддерживать его под руки. Перед судейским столом он опустился на одно колено; переломанную ногу он с болезненным стоном вытянул перед собой.

— Назови свое имя и род занятий! — приказал судья Ди.

Человек поднял голову. Глубокая ненависть светилась в его горящих глазах.

— Я — князь Ульджинь из племени синих уйгуров! — провозгласил он.

— Среди варваров князем называет себя любой человек, у которого имеется двадцать лошадей. Но это к делу не относится, — холодно заметил судья. — Императорское правительство в знак бесконечной милости снизошло до того, чтобы признать уйгурского хана своим вассалом, а он в свою очередь изъявил покорность перед его величеством, принеся торжественную клятву и призвав в свидетели Землю и Небо.

Ты, Ульджинь, замыслил совершить нападение на этот город. Ты предал собственного хана и виновен в мятеже против императорской власти. Мятеж относится к самым страшным преступлениям и влечет за собой высшую меру наказания в самой суровой форме. Единственная для тебя надежда, что это наказание будет несколько смягчено, состоит в том, чтобы говорить полную правду. Это значит, что ты должен назвать имена тех китайских предателей, которые обещали принять участие в осуществлении твоего гнусного замысла.

— Вы зовете таких китайцев предателями, а я зову их честными людьми! — вскричал уйгур. — Некоторые китайцы признают, что они должны вернуть то, что забрали у нас! Разве не вы, китайцы, вторглись на наши пастбища, разве не ваши крестьяне вспахивают теперь наши угодья и превращают их в рисовые поля? Разве не вы изгоняете нас все дальше и дальше в пустыни, отчего наши лошади и скот мрут от голода у нас на глазах? Я не назову имен тех китайцев, которые осознали, какое чудовищное зло принес ваш народ уйгурским племенам!

Фан собирался его ударить, но судья остановил его поднятием руки.

Откинувшись в кресле, он спокойно произнес:

— К сожалению, я не располагаю временем для обсуждения всех этих проблем. Твоя правая нога уже сломана, ты все равно не можешь ходить. Поэтому для тебя не будет слишком уж большим неудобством, если сломать и вторую ногу.

Судья подал знак начальнику стражи.

Двое стражников опрокинули уйгура на спину и наступили ногами ему на руки. Еще один принес деревянный помост высотой в два чи.

Десятник поднял левую ногу Ульджиня, привязал ее к помосту и поднял взгляд на судью.

Когда судья кивнул, могучий стражник ударил по колену уйгура тяжелой закругленной палкой.

Уйгур издал хриплый крик.

— Не спеши, — приказал судья стражнику, — бей размеренно!

Стражник нанес следующий удар по щиколотке, потом — по бедру.

Ульджинь закричал и выругался на родном языке. Когда его еще раз ударили по щиколотке, он завопил:

— Однажды наши орды захватят вашу проклятую страну. Мы разрушим ваши крепостные стены и сожжем ваши города, мы убьем ваших мужчин, а женщин и детей сделаем своими рабами…

Стражник нанес ему еще один болезненный удар, и голос уйгура перешел на дикий крик. Когда стражник поднял палку для окончательного удара, который сломал бы ему ногу, судья остановил его.

— Скоро ты поймешь, Ульджинь, что этот допрос — детская игра. Я только хотел, чтобы ты подтвердил то, что сказал мне твой китайский сообщник, когда он донес мне на тебя и твоих соплеменников и выдал весь заговор.

Нечеловеческим усилием уйгур вырвал одну из своих рук из-под ноги стражника. Приподнявшись на локте, он прокричал:

— Не пытайся запутать меня подлой ложью, чиновный пес!

— Ну что же, — холодно заметил судья, — конечно же китайцы намного умнее, чем вы, глупые варвары. Он сделал вид, что на твоей стороне, а когда пробил час, сообщил обо всем властям. Скоро в награду за ценную информацию правительство предоставит ему теплое местечко. Разве ты не видишь, как одурачили тебя и твоего невежественного хана?

При этих словах судья подал знак Ма Жуну, и в зал ввели Ю Ги.

При виде лежащего на полу уйгура лицо Ю Ги стало пепельного цвета. Он хотел убежать, но Ма Жун железной хваткой удержал его за запястье.

Как только уйгур увидел Ю Ги, он изверг кучу проклятий.

— Ты псиное отродье! — кричал он. — Ты мерзкий предатель! Будь проклят тот день, когда честный уйгур вступил в сделку с такой двуличной китайской дворнягой, как ты!

— Ваша честь, этот человек сумасшедший! — завопил Ю Ги.

Судья Ди не обратил на этот крик ни малейшего внимания и спокойно обратился к уйгуру:

— Кто твои сообщники в доме этого человека?

Ульджинь назвал имена двух уйгурских воинов, нанятых Ю Ги якобы в качестве мастеров фехтования. Потом он вскричал:

— Но позвольте сказать мне, что есть и другие китайские предатели! Эта псиная башка — Ю — мог обдурить меня, но я заверяю вас, что другие китайские твари за деньги были готовы сделать все, что потребуется!

После этого он назвал имена трех китайских лавочников и четырех солдат.

Дао Гань тщательно записал эти имена.

Судья Ди подозвал к себе Цзяо Тая и шепотом произнес:

— Немедленно отправляйся и арестуй этих четырех солдат. Потом с десятником Лином и двадцатью стражниками идите в особняк Ю Ги и арестуйте там двух уйгуров. Затем займетесь тремя китайскими лавочниками. И наконец, арестуйте в Северном ряду Охотника и его сообщников.

Как только Цзяо Тай удалился, судья Ди сказал Ульджиню:

— Я всегда стремлюсь к справедливости, Ульджинь, я не буду настаивать, чтобы китаец получил награду за то, что выдал тебя и рассказал о твоем преступном замысле. Если ты хочешь, чтобы этот человек по имени Ю Ги понес наказания за свои предательские деяния, то лучше расскажи суду, как был убит судья Бань.

Глаза уйгура злобно засверкали.

— Вот и моя месть! — воскликнул он. — Слушайте же, чиновные лица! Четыре года назад этот человек по имени Ю Ги дал мне десять серебряных слитков. Он велел мне пойти в судебную управу и сообщить новому судье, что в ту самую ночь он, Ю Ги, будет тайно встречаться близ переправы с представителем уйгурского хана. Судья Бань отправился туда в сопровождении одного помощника. Этого помощника я оглушил, как только мы оказались за городской стеной. Затем я перерезал судье горло и оттащил его тело на берег реки.

Ульджинь сплюнул в сторону Ю Ги.

— Как теперь насчет твоего вознаграждения, пес? — крикнул он.

Судья Ди подал знак старшему писцу. Тот громко зачитал запись слов уйгура. Ульджинь признал, что это точное воспроизведение его признания. Уйгуру передали документ, и он сделал на нем отпечаток своего большого пальца.

Тогда судья Ди сказал:

— Ты, Ульджинь, являешься уйгурским князем, и твое подстрекательство к мятежу касается внешних дел нашей империи. Мне неизвестно, насколько сильно твой хан и вожди других племен вовлечены в этот предполагаемый мятеж. В мою компетенцию не входит выдвигать против тебя обвинения. Тебя немедленно препроводят в столицу. Там твоим преступлением будет заниматься Ведомство по делам варваров.

Он подал знак Фану. Князя Ульджиня положили на носилки и унесли в тюрьму.

— Подведите сюда преступника Ю Ги! — приказал судья Ди.

Когда Ю Ги заставили опуститься на колени перед судейским столом, судья Ди строго сказал:

— Ты, Ю Ги, обвиняешься в государственной измене. За это преступление законом предписывается ужасное наказание. Но, возможно, славное имя твоего покойного отца и мое ходатайство помогут несколько смягчить ту чудовищную участь, которая тебя ожидает. Поэтому я советую тебе сейчас же признаться и рассказать мне все.

Ю Ги ничего не ответил. Голова его поникла, и он тяжело дышал. Судья Ди подал начальнику стражи знак отпустить его.

Наконец Ю Ги поднял взор. Бесстрастным голосом, совсем иным, чем его обычная бодрая манера разговора, он сказал:

— Помимо двух уйгуров, у меня в особняке не было сообщников. Я собирался в последний момент объявить слугам, что мы собираемся выехать за пределы города. Четверо солдат получили денежные задатки. Завтра, ровно в полночь, они должны были зажечь огни на самой высокой сторожевой башне в доме Цзяня. Им сказали, что это послужит сигналом для бандитов начать беспорядки и что под прикрытием этого можно будет обчистить две большие лавки золотых дел мастеров. Однако на самом же деле это должно было послужить сигналом для уйгурских племен, чтобы из-за реки напасть на город. Ульджинь и его китайские помощники тогда открыли бы Речные ворота и…

— Хватит! — прервал его судья Ди. — Завтра тебе будет предоставлена возможность рассказать все это в подробностях. Сейчас же я хотел бы задать тебе только один вопрос. Что ты сделал с завещанием, которое обнаружил в свитке с картиной своего покойного отца?

Ю Ги никак не ожидал этого вопроса.

— Поскольку в завещании говорилось, что имущество должно быть разделено поровну между мной и моим младшим братом Ю Шанем, я его уничтожил. Вместо этого я вложил под свиток текст, который написал сам и который бесспорно подтверждал, что я являюсь единственным правомочным наследником.

— Ты видишь, мне известны все твои черные делишки! — презрительно сказал судья. — Отведите преступника в тюрьму!

Вскоре после того, как судья закрыл заседание, в кабинете у него появился Цзяо Тай и сообщил, что все предполагаемые преступники арестованы. В Северном ряду не обошлось без неприятностей: Охотник начал сопротивляться, но Лин сумел с ним справиться.

Судья Ди откинулся на спинку кресла. Выпив глоток горячего чая, он сказал:

— Ульджиня и шестерых уйгуров нужно отправить в столицу. Пусть десятник Лин отберет десятерых солдат, чтобы завтра утром они отбыли верхом. Если сменят коней на ближайшей военной заставе, через неделю они должны оказаться в столице. Трех лавочников и солдат, которые приняли взятки, я буду судить здесь.

Глядя на четырех помощников, которые полукругом сидели перед его столом, судья Ди с удовлетворением продолжил:

— Я думаю, что арестом зачинщиков мы пресекли этот бунт в самом зародыше.

Цзяо Тай согласился с судьей.

— Это верно, — сказал он. — Однако не следует недооценивать уйгуров как воинов при битве на открытой местности. Они великолепные всадники, а их лучники стреляют с поразительной точностью. Но у них нет ни опыта, ни нужного снаряжения для осады огороженного стенами города. Если завтра ночью они не увидят сигнальных огней на сторожевой башне, то вряд ли решатся напасть.

Судья Ди утвердительно кивнул.

— Предоставляю тебе, Цзяо Тай, произвести все необходимые приготовления, чтобы мы были готовы к любым неожиданностям.

С легкой улыбкой судья добавил:

— Вы не можете пожаловаться на скуку, друзья мои.

— Когда мы еще только приближались к Ланьфану, — сказал советник Хун, — вы заметили, что наша работа в этом городе будет намного интересней, поскольку здесь мы столкнемся с необычными проблемами. И это предположение оправдалось.

Судья Ди устало потер глаза.

— Мне трудно поверить, — сказал он, — что мы только неделю назад прибыли в Ланьфан.

Вложив руки в широкие рукава, он продолжал:

— Вспоминая последние несколько дней, мне кажется, что более всего меня тревожил таинственный посетитель Цзянь Моу. Было ясно, что его ум стоял за всеми действиями тирана. Я знал, что пока он на свободе, может произойти все что угодно.

— А как вы догадались, что это Ю Ги? — спросил Дао Гань. — Ведь не было даже малейшего указания на личность этого незнакомца.

— Совершенно верно, — сказал судья, — просто мы многого не знали. Но имелось два косвенных указания. Во-первых, нам было известно, что это должен быть человек, хорошо осведомленный о внутренних и внешних делах империи. Во-вторых, что, скорее всего, он живет неподалеку от дома Цзянь Моу. Должен признаться, что вначале я сильно подозревал У Фэна. Этот бесшабашный молодой человек вполне мог бы ввязаться в такую безумную авантюру. А в силу своего происхождения и образования он располагал достаточными знаниями, чтобы направлять действия Цзянь Моу.

— Более того, — вмешался советник Хун, — вспомните его странную предрасположенность к варварскому искусству!

— Совершенно верно, — согласился судья. — Однако У жил слишком далеко от Цзянь Моу, и представлялось маловероятным, чтобы он мог регулярно в каком-то странном обличье покидать свои покои так, чтобы болтливый хозяин гостиницы «Вечная весна» ничего бы об этом не знал. И наконец, беседа Ма Жуна с Охотником подтвердила, что арест У не повлиял на планы заговорщиков.

Судья Ди вынул руки из рукавов и оперся локтями о стол. Глядя на Цзяо Тая, он продолжал:

— Ты, Цзяо Тай, подсказал мне ключ к решению!

Цзяо Тай был весьма удивлен столь неожиданным заявлением.

— Да, — продолжал судья, — именно ты своими рассуждениями о вымышленной армии подсказал мне, что мерзавец мог действовать по двум направлениям. Я сообразил, что тщательные приготовления Ю Ги к защите от нападения варваров вполне могут являться собственными приготовлениями для того, чтобы принять участие в подобном набеге. Как только у меня возникло такое подозрение, я обнаружил, что Ю Ги прекрасно подходит на роль тайного советника Цзянь Моу Прежде всего, Ю Ги отлично разбирается в текущих политических делах: он вырос в доме одного из величайших государственных мужей нашего времени. Во-вторых, его дом находится в нескольких шагах от дома Цзянь Моу. Он сразу мог видеть черный флаг, который тот вывешивал у себя на воротах, когда хотел, чтобы Ю Ги его навестил.

Потом я начал задавать себе вопросы. Почему человек, который боится нападения варваров, покупает себе особняк, расположенный в самом опасном месте: в юго-западной части города и близ Речных ворот? И это при том, что у него уже имелся дом близ Восточных ворот, откуда он всегда мог бы скрыться в горы при первых же признаках опасности. И почему Цзянь Моу никак не воспрепятствовал Ю Ги, когда тот забрал у него лучшего учителя фехтования? Имеется только один ответ: Ю Ги был советником Цзянь Моу; именно он разработал план создания здесь маленького независимого государства.

И наконец — Цзянь Моу сам мне об этом сказал!

— Когда это было, ваша честь? — хором воскликнули советник Хун и Ма Жун.

Цзяо Тай и Дао Гань уставились на судью в полном изумлении.

Судья Ди посмотрел на своих помощников с загадочной улыбкой.

— Когда Цзянь Моу умирал, — ответил он, — его последняя фраза начиналась словом «юг». Мне следовало сразу догадаться! Умирающий человек, который едва может говорить, не станет выражаться сложными предложениями. Он хотел произнести только одно имя, имя убийцы судьи Баня. И это имя было Ю Ги.

Дао Гань стукнул кулаком по столу и окинул остальных многозначительным взглядом.

— А еще, — продолжал судья Ди, — ту же мысль подсказал мне старый наставник Журавлиное Одеяние. В самом начале нашей беседы, едва услышав звук «ю», он решил, будто речь идет о господине Ю. Вначале мне показалось, что он ослышался… Вспоминая нашу странную беседу с ним, я подозреваю, что каждое слово наставника было произнесено с умыслом и имело особое значение…

Голос судьи утих, некоторое время он в задумчивости поглаживал свою бороду. Потом взглянул на своих помощников и продолжал:

— Завтра я закрою дело с обвинением Ю Ги. Обвинение в государственной измене является самым тяжким из всех возможных. Оно затмевает даже обвинение в убийстве судьи Баня. На том же самом заседании я закрою дело об убийстве генерала Дина.

Последнее известие во второй раз за вечер ошеломило его помощников. Они заговорили разом.

Судья остановил их поднятием руки.

— Да, — сказал он, — я наконец решил загадку этого странного и сложного дела. Человек, который убил генерала, расписался под своим поступком.

— Значит, это все-таки наглец У! — воскликнул советник Хун.

— Завтра, — спокойно произнес судья Ди, — вы узнаете, как встретил свою смерть генерал Дин.

Он сделал глоток чая и продолжил:

— Сегодня нам удалось многое сделать. И все же остаются две серьезные проблемы. Первая — и самая неотложная — исчезновение Белой Орхидеи. Вторая — менее срочная, но тем не менее требующая внимания. Я имею в виду загадку картины губернатора Ю. Если нам не удастся доказать, что госпожа Ю и ее сын Ю Шань являются законными наследниками половины имущества губернатора, они навсегда останутся бесправными, как и сейчас. Ибо как только Ю Ги будет обвинен в предательстве интересов государства, правительство конфискует все его имущество. К сожалению, Ю Ги уничтожил завещание, которое обнаружил в свитке с картиной старого губернатора. Таким образом доказательство исчезло. Признание Ю Ги не отменит того обстоятельства, что на смертном одре старый губернатор завещал картину госпоже Ю и ее сыну, а Ю Ги — все остальное. Поэтому, если мне не удастся решить эту тайну, госпожа Ю и Ю Шань ничего не получат.

Дао Гань кивнул. Он медленно подергивал три длинных волоска, торчащих на его левой щеке. Потом он спросил:

— Вначале нам было неизвестно, что Ю Ги замешан в заговоре с захватом города. Мы, ваша честь, знали только, что ему предъявлено обвинение в тяжбе о наследстве. Почему вы с самого начала проявили такой интерес к делу Ю против Ю?

Судья Ди улыбнулся.

— Я легко могу объяснить вам причины моего особого интереса к этому делу. Должен признаться, что губернатор Ю Шоуцзянь всегда интересовал меня как личность. Много лет назад, когда я готовился к своему второму экзамену на должность, я переписал все отчеты, какие только смог обнаружить, о преступлениях, раскрытых губернатором Ю, когда он еще был окружным судьей. Потея над ними, я поставил своей целью изучить его великолепные приемы сыщика. Впоследствии я прочел много его вдохновенных докладных Трону и пытался проникнуться его яростной страстью к справедливости и его глубокой преданностью государству и народу. Он был для меня образцом, идеалом совершенного государственного мужа.

Как я мечтал встретиться с этим человеком! Но это было совершенно невозможным, поскольку он был губернатором, а я — всего-навсего честолюбивым молодым кандидатом. А потом вдруг губернатор Ю подал в отставку. Этот необъяснимый поступок моего кумира сильно меня встревожил. Я никак не мог понять его причины. Когда же здесь, в Ланьфане, я обнаружил папку с делом Ю против Ю, мне показалось, что наконец мне представилась возможность лучше познать кумира моей молодости, что я смогу хотя бы заочно встретиться с ним. Загадка его завещания показалась мне вызовом, брошенным из могилы.

Судья Ди замолчал, глядя на свиток, висящий на противоположной стене. Указав на него, он продолжал:

— Я полон решимости раскрыть тайну этого свитка. После признания Ю Ги послание старого губернатора стало чем-то большим, чем просто вызов. Я считаю своим долгом в знак уважения перед губернатором сделать все от меня зависящее, чтобы вдова и сын человека, которого я так почитал, получили все, что им по праву принадлежит. И уж тем более после того, как я отправил его старшего сына на казнь.

Судья поднялся и остановился перед картиной. Его помощники покинули свои места и в очередной раз стали всматриваться в таинственный пейзаж.

Сложив руки в рукавах, судья Ди медленно произнес:

— «Приют пустых иллюзий»! Как глубоко его должно было потрясти, когда он обнаружил, что его старший сын унаследовал блестящий ум отца, но ничего от его благородного характера! Эта картина знакома мне уже до малейшего мазка. Я надеялся, что посещение загородного имения губернатора даст мне какой-то ключ, но я до сих пор не могу…

Вдруг судья оборвал свою речь, наклонился и осмотрел всю картину сверху донизу. Распрямившись, он принялся пощипывать бороду. Потом он обернулся с сияющим взором.

— Я все понял, друзья мои! — воскликнул он. — Завтра и эта загадка будет решена.

Глава 21 Судья Ди закрывает дело об убитом генерале; Цзяо Тай рассказывает историю о военном провале

Когда на следующий день судья Ди открыл утреннее заседание суда, там собралась толпа в несколько сотен человек. Весть об аресте Ю Ги распространилась по городу, и ходили самые дикие слухи об аресте уйгурского вождя.

Судья Ди медленно обвел взглядом толпу и на мгновение задумался, как же лучше провести слушание дела. Ю Ги являлся мастером лицемерия и тайных интриг, он прекрасно умел вершить дела, скрываясь за ловко возведенной ширмой. Однако нередко подобные люди совершенно теряются, когда их вынуждают действовать в открытую.

Судья написал на бланке имя Ю Ги и вручил его начальнику стражи Фану. Когда ввели Ю Ги, судья понял, что его предположение оправдалось. За ночь Ю Ги стал абсолютно иным человеком. Налет показной веселости, которую он так старательно демонстрировал, исчез. Теперь это был вконец сломленный человек.

Судья Ди спокойно произнес:

— На вчерашнем заседании мы уже проделали все формальности. Теперь можете сразу приступить к признаниям.

— Ваша честь, когда у человека не остается надежды ни в этой, ни в следующей жизни, ничто не мешает ему рассказать всю правду, — бесцветным голосом заговорил Ю Ги.

Он замолчал, потом вдруг с горечью произнес:

— Я знаю, что отец меня ненавидел. Разумеется, я тоже ненавидел его, хотя должен признаться, я его боялся! Пока он еще был жив, я принял твердое решение, что стану более великим, чем он. Он был губернатором, я же решил стать независимым правителем!

В течение нескольких лет я изучал положение дел на границе и понял, что если бы племена варваров объединились, то при мудром руководстве они без труда сумели бы завладеть всей приграничной территорией. Ланьфан мог бы стать столицей основанного мной небольшого независимого государства. Сдерживая китайские власти обещаниями о готовности подчиниться и затяжными переговорами на тему вассальных обязанностей, я упорно расширял бы территорию своего государства на запад, привлекая на свою сторону все новых и новых варварских вождей. По мере того, как возрастало бы мое влияние на западе, мои отношения с китайскими властями на востоке становились бы все более сдержанными, пока я не окреп бы настолько, что уже никто не осмелился бы напасть на меня.

Ю Ги вздохнул и продолжал:

— Я не сомневался, что у меня достаточно дипломатических способностей и знаний о китайской внутренней политике, чтобы осуществить этот замысел. Но у меня отсутствовал военный опыт. В лице Цзянь Моу я нашел нужного соратника. Он был решительным и безжалостным человеком, но сознавал, что не может претендовать на роль политического вождя. Я убедил его обосноваться здесь в качестве местного правителя и учил его, как утвердить свои позиции перед центральными властями. После того как мои планы осуществились бы, я назначил бы Цзянь Моу своим главнокомандующим. Одновременно я использовал деятельность Цзянь Моу, чтобы проверить реакцию центральных властей. И мне все удавалось. Видимо, центральное правительство молчаливо смирилось с ненормальным положением дел в городе. Поэтому я решил предпринять следующий шаг и установить контакты с уйгурскими племенами.

И тут в Ланьфан прибыл этот назойливый болван, судья Бань. Случайно ему в руки попало письмо, которое я написал уйгурскому вождю. Нужно было действовать быстро. Я приказал Оролакчи, двоюродному брату хана и моему доверенному агенту, заманить Баня к реке и там убить. Цзянь Моу был очень недоволен: он боялся, что правительство может принять ответные меры. Но я объяснил ему, как можно скрыть следы этого преступления, чтобы ничего не всплыло.

Судья Ди собирался было прервать Ю Ги, но передумал и решил позволить ему рассказать все до конца. Все тем же бесцветным голосом Ю Ги продолжал:

— Я приказал бы тогда же приступить к захвату города, если бы хан не получил известия о крупных победах китайцев над варварами на севере. Он заколебался, а потом и вовсе отказал мне в поддержке. Тогда я начал вести долгие сложные переговоры с мелкими вождями, и наконец мне удалось объединить три могучих племени. Они согласились напасть на город, если я гарантирую им, что ворота, ведущие к реке, будут открыты, и если все важнейшие места в городе будут захвачены моими людьми.

Когда уже была назначена точная дата, прибыли вы, ваша честь, с регулярной армией для осмотра границы. Цзянь Моу был арестован, а его люди распущены. Я опасался, что мои планы стали известны и что в ближайшем будущем в Ланьфан будет прислан крупный гарнизон. Поэтому я решил действовать немедленно.

Сегодня вечером три уйгурских племени соберутся на равнинах. Как только в полночь они увидят на сторожевой башне сигнальные огни, то переправятся через реку и войдут в город в открытые Речные ворота. Вот и все!

Толпа начала оживленно переговариваться. Люди поняли, что они чудом избежали нападения жестоких варварских всадников.

— Тихо! — крикнул судья Ди.

Потом он приказал Ю Ги:

— Сообщи, сколько людей эти три племени могут выставить.

Ю Ги ненадолго задумался и ответил:

— Около двух тысяч хорошо обученных лучников и несколько сотен пехотинцев.

— Какая роль отводилась в этом заговоре трем китайским лавочникам? — спросил судья.

— Я никогда их не видел, — ответил Ю Ги. — Моим принципом было по мере возможности оставаться в тени. Я приказал Оролакчи найти хотя бы десяток китайцев, чтобы те могли провести уйгурских воинов через ворота и в судебную управу. Он нашел этих людей и заручился их поддержкой.

Судья Ди подал знак старшему писцу. Тот зачитал записанные им показания, и Ю Ги поставил на них отпечаток своего большого пальца.

После этого судья торжественным голосом произнес:

— Ю Ги, я объявляю тебя виновным в самом тяжком преступлении — государственной измене. Возможно, принимая во внимание заслуги твоего отца и твое чистосердечное признание, высшие власти несколько смягчат суровость приговора. Но считаю своим долгом предупредить тебя, что за измену государству Судебным кодексом предписывается казнь, именуемая «медленной смертью», то есть тебя живьем будут разрезать на кусочки. Уведите преступника!

После этого судья обратился к суду:

— Я арестовал всех руководителей этого гнусного заговора. Поскольку сегодня ночью варвары не увидят сигнальных огней, они вряд ли решатся напасть. Однако я издал приказ на всякий случай принять все необходимые меры предосторожности. В течение дня вы получите надлежащие указания, что нужно делать. Варварам еще никогда не удавалось захватить город, окруженный крепостными стенами, поэтому можете не волноваться.

Присутствовавшие принялись воздавать судье хвалу.

Судья Ди ударил молотком по столу и объявил:

— Теперь я заслушаю дело Дина против У.

Он заполнил алой тушью еще один бланк. Вскоре двое стражников ввели в зал У Фэна.

Как только У опустился на колени, судья достал из рукава коробочку и подтолкнул ее к краю стола. Она с шумом упала перед У.

Тот с любопытством на нее посмотрел. Это была та самая коробочка, которую обнаружили в рукаве убитого генерала. Уголок, который отгрызла мышь, был аккуратно заклеен. Судья спросил:

— Вам известна это коробочка?

У поднял глаза.

— В них обычно продают сладкие сливы, — ответил он. — Я видел сотни таких коробочек на рынке вблизи Барабанной башни. Время от времени я и сам их покупал. Но хотя мне известны подобные коробочки, именно эту я никогда не видел. Поздравительная надпись на крышке, несомненно, означает, что ее преподнесли кому-то в качестве подарка.

— Вы совершенно правы, — сказал судья Ди, — это подарок на день рождения. Вы не хотели бы попробовать одну из этих слив?

У метнул на судью удивленный взгляд. Потом пожал плечами и ответил:

— Могу и попробовать, ваша честь.

Он открыл коробку. На белой подкладке были рядком выложены девять слив. У потрогал их указательным пальцем. Выбрав сливу помягче, он положил ее в рот, съел и выплюнул косточку на пол.

— Если ваша честь желает, я могу съесть еще одну, — вежливо сказал У.

— Вполне достаточно, — холодно ответил судья Ди. — Можете быть свободны.

У встал и оглянулся на стражников. Они даже не попытались схватить его и увести назад в тюрьму. Поэтому он отступил на несколько шагов и остановился, недоумевающе взирая на судью.

— Пусть введут кандидата Дина, — приказал судья Ди.

Как только Дин опустился на колени перед судейским столом, судья Ди сказал:

— Кандидат Дин, теперь мне известно, кто убил вашего отца. Это дело оказалось весьма запутанным. Я не уверен, что мне удалось распутать все нити. Жизнь вашего отца подвергалась опасности с разных сторон, и было сделано несколько попыток убить его. Однако сейчас в суде рассматривается только одна попытка, которая оказалась успешной. Обвиняемый У к этому совершенно непричастен. Следовательно, дело У Фэна на этом закрывается.

Шепот удивления пробежал по толпе. Кандидат Дин хранил молчание. Он не повторил своего обвинения против У.

И тут У закричал:

— Ваша честь, вам удалось найти Белую Орхидею?

После того как судья покачал головой, У резко развернулся и принялся бесцеремонно прокладывать локтями дорогу к выходу из судебного зала.

Судья Ди поднял со стола красную лакированную кисточку.

— Встаньте, кандидат Дин, — приказал он, — и сообщите, что вам известно об этой кисточке!

С этими словами судья Ди протянул кисточку Дину, так что ее ручка с отверстием прямо указывала в лицо юноши.

Кандидат Дин казался ошарашенным. Он взял кисточку из рук судьи Ди и покрутил ее в пальцах. Прочитав выгравированную на ней надпись, он кивнул головой.

— Теперь, при виде этой надписи, ваша честь, я вспоминаю. Несколько лет тому назад, когда мой отец показывал мне свою коллекцию редких нефритов, он достал эту самую кисточку. Он сказал мне, что ее подарило ему в преддверии шестидесятилетия одно очень высокопоставленное лицо. Мой отец не назвал мне его имени, но сказал, что поскольку тот боялся своей близкой кончины, то пожелал преподнести эту кисточку заранее; мой отец не должен был ею пользоваться до того момента, когда ему в самом деле не исполнится шестьдесят лет. Отец очень ценил эту кисточку. После того как он показал ее мне, он вложил ее в ящичек, в котором хранил свои нефриты.

— Именно эта кисточка и явилась орудием, — серьезно произнес судья Ди, — при помощи которого убили вашего отца.

Кандидат Дин ошеломленно уставился на кисточку, которую держал в руке. Он внимательно ее осмотрел и заглянул в ее полую ручку. Потом с сомнением покачал головой.

Судья Ди пристально наблюдал за каждым его движением.

— Верните мне эту кисточку. Я покажу вам, как было произведено убийство.

После того как кандидат Дин вернул судье кисточку, тот взял ее в левую руку. Правой рукой он достал из рукава халата маленький деревянный цилиндр и приподнял так, чтобы все могли его видеть.

— Это, — произнес он, — точная копия маленького ножа, который был обнаружен в горле у генерала Дина. А теперь я вставлю лезвие в полость этой кисти.

Деревянный предмет легко вошел в ручку, но, когда он уже исчез наполовину, вдруг застрял.

Судья Ди протянул кисточку Ма Жуну.

— Засунь эту деревяшку до конца, — приказал он.

Ма Жун нажал большим пальцем на торчащий конец палочки. С явным усилием ему удалось пропихнуть ее внутрь, пока она не исчезла в ручке полностью.

Он вопросительно посмотрел на судью.

— Вытяни руку и убери большой палец, — приказал судья.

Деревянная палочка взлетела высоко в воздух, потом упала на каменные плиты.

Судья Ди откинулся на спинку стула. Поглаживая бороду, он принялся объяснять:

— Эта кисточка — искусное орудие убийства. В ее полой ручке находится пружина из тонких колец, сделанных, как я полагаю, из ротанговой пальмы. Вложив туда эту спираль, тот, кто придумал это орудие, сжал ее стержнем до упора. Потом он влил туда расплавленную смолу лакового дерева и удерживал пружину на месте, пока смола окончательно не высохла. Тогда он вынул стержень и заменил его вот этим.

Судья Ди открыл коробочку и с необычайной осторожностью достал из нее нож, который был обнаружен в горле генерала.

— Вы видите, что его закругленная рукоять безупречно входит в кисточку, а лезвие в точности соответствует внутреннему отверстию. Несколько лет назад кто-то подарил эту кисточку генералу и тем самым вынес ему смертный приговор. Он знал, что, когда генерал будет пользоваться этой кисточкой, он рано или поздно опалит ее кончик на пламени свечи, как мы всегда делаем, чтобы удалить лишние волоски, прежде чем приступить к использованию новой кисти. От жара свечи смола расплавится, пружинка развернется, и отравленный нож выскочит из древка кисти. Был один шанс из десяти, что он попадет жертве в лицо или горло. После этого обнаружить кольца было бы невозможно, потому что они застряли бы внутри полой ручки кисти.

Пока судья Ди это говорил, на лице кандидата Дина вначале появилось выражение замешательства. Постепенно это выражение сменилось недоверием и ужасом. Наконец он вскричал:

— Ваша честь, кто же изобрел этот чудовищный инструмент?

— Его создатель оставил там свое имя, — спокойно сказал судья Ди. — Мне никогда не удалось бы решить эту загадку, если бы не надпись. Позвольте мне прочесть вам ее:

«С почтительными поздравлениями по случаю завершения шестидесятилетнего цикла. «Обитель спокойствия».

— Кто это? Я никогда не слышал такого названия! — вскричал кандидат Дин.

Судья Ди кивнул.

— Это название было известно только нескольким его близким друзьям, — ответил он. — Вчера я обнаружил, что оно связано с покойным губернатором Ю Шоуцзянем.

Среди присутствующих раздались громкие возгласы.

После того как волнение стихло, судья Ди сказал:

— По воле обстоятельств в один и тот же день перед судом предстают отец и сын: сын живой, а отец покойный. Вам, кандидат Дин, вероятно, лучше, чем мне, известно, какой поступок вашего отца побудил старого губернатора Ю приговорить его к смерти и столь странным образом привести в исполнение свой приговор. Какой бы ни была причина, я не могу возбудить дело против умершего, поэтому я, судья, объявляю дело закрытым.

Судья Ди ударил молотком по столу, встал и удалился за ширму.

Когда зрители выходили из судебного зала, они громко и возбужденно обсуждали неожиданное раскрытие тайны убийства генерала. Они с восторгом отзывались о судье Ди, который обнаружил хитроумное приспособление. Однако несколько пожилых людей, сведущих в судебных делах, не могли понять, в чем состоял трюк со сливами, и предполагали, что за этим стояло что-то большее, чем казалось на первый взгляд.

Когда начальник стражи вошел в помещение для стражников, он обнаружил, что там его ждет У.

У низко поклонился и поспешно сказал:

— Прошу позволить мне принять участие в поисках вашей дочери!

Начальник стражи Фан задумчиво на него посмотрел, потом ответил:

— Поскольку, господин У, вы были готовы стерпеть суровое наказание лишь бы не выдать мою дочь, я принимаю вашу помощь. Сейчас у меня есть срочный приказ. Подождите немного. После того как я вернусь, я расскажу вам о нашем первом неудачном поиске.

Оборвав возражения У, Фан направился к воротам и стал наблюдать за расходящейся толпой. Заметив кандидата Дина, Фан остановил его и сказал:

— Господин Дин, его честь хотел бы, чтобы вы зашли к нему ненадолго в его кабинет.

Судья Ди сидел за столом в окружении своих четырех помощников. Он приказал Дао Ганю разрезать кисточку для письма пополам. В основании ручки они обнаружили сгусток смолы и тонкие полоски ротанга вдоль ее стенок.

Когда начальник стражи Фан привел кандидата Дина, судья Ди обернулся к своим помощникам и сказал:

— Теперь я могу обойтись и без вас.

Он встали и вышли в коридор, только Цзяо Тай остался стоять перед столом судьи.

— Ваша честь, я прошу позволения остаться, — решительно сказал он.

Судья Ди вскинул брови и бросил удивленный взгляд на неподвижное лицо Цзяо Тая. Потом он кивнул ему и указал на скамеечку рядом со своим столом.

Цзяо Тай сел на нее, и кандидат Дин намеревался последовать его примеру. Но поскольку судья не предложил ему это сделать, после некоторого колебания молодой человек остался стоять. Тогда судья Ди произнес:

— Кандидат Дин, я воздержался от публичного обвинения вашего отца. Если бы не особая причина, о которой я скажу чуть позже, я не стал бы обвинять его и перед вами, его единственным сыном. Мне точно известно, почему ваш отец был вынужден подать в отставку. Связанные с этим делом секретные документы случайно проходили через мои руки, когда я работал в столице в Ведомстве регистрации. Никаких подробностей не осталось, поскольку не было ни одного свидетеля, который пережил бы злодеяния вашего отца. Однако командующий У собрал достаточно свидетельств, которые позволяли бесспорно доказать, что ваш отец нес ответственность за гибель целого батальона нашей императорской армии.

Поскольку политические обстоятельства помешали властям наказать вашего отца, губернатор Ю решил, что он сам накажет его. Старый губернатор был человеком бесстрашным. Он убил бы вашего отца открыто, если бы это не навлекло беды на его семью. Поэтому он решил, что возмездие должно наступить после того, как он окажется за пределами людской справедливости. Я не решаюсь осудить действия губернатора. Такого человека, как он, нельзя мерить по общей мерке. Мне просто хочется дать вам понять, что мне известно все о случившемся.

Кандидат Дин ничего не ответил. Было ясно, что он знал о преступлении отца. С поникшей головой он молча стоял перед судьей.

Цзяо Тай сидел неподвижно. Невидящим взором он смотрел куда-то перед собой.

Некоторое время судья Ди молчаливо поглаживал бороду. Потом он произнес:

— Покончив с делом вашего отца, кандидат Дин, я теперь займусь вами.

Цзяо Тай поднялся.

— Извините меня, ваша честь, разрешите уйти?

Судья Ди кивнул, и Цзяо Тай вышел из комнаты. Некоторое время судья не произносил ни слова.

Наконец кандидат Дин поднял испуганный взгляд. Он отшатнулся при виде горящих глаз судьи, которыми тот его сверлил.

Крепко сжимая подлокотники кресла, судья наклонился вперед и презрительно произнес:

— Посмотри в лицо своему судье, жалкий мерзавец!

В глазах молодого человека читался смертельный страх.

— И ты еще хотел обмануть меня своими гнусными хитростями! — дрожа от гнева, выпалил судья.

Усилием воли он взял себя в руки и продолжал уже более спокойным голосом, хотя в нем слышалась безжалостность, заставлявшая кандидата Дина сжиматься от ужаса.

— Это не У Фэн замыслил убить твоего отца при помощи яда. Это был ты, его единственный сын. Приезд У в Ланьфан навел тебя на мысль, как сокрыть задумываемое тобой преступление. Ты начал распускать слухи про У, шпионил за ним. Это ты пробрался в комнату У, когда тот отсутствовал или был на одной из пирушек, чтобы похитить лист бумаги с оттиском его личной печати.

Кандидат Дин попытался открыть рот.

Судья Ди ударил кулаком по столу.

— Молчи и слушай! — рявкнул он. — В тот вечер, когда праздновался день рождения твоего отца, у тебя в рукаве была припасена коробочка с отравленными сливами. Когда отец удалился из большого зала, ты, как заботливый сын, проводил его в библиотеку. За вами следовал домоправитель. Твой отец отворил дверь, ты опустился на колени и пожелал ему спокойной ночи. Домоправитель прошел внутрь, чтобы зажечь свечи на письменном столе. Тогда ты достал из рукава коробочку и молча протянул ее отцу. Вероятно, при этом ты отвесил поклон. Надпись на крышке коробочки делала ненужными дополнительные объяснения. Отец поблагодарил тебя и опустил коробочку в левый рукав. И в этот момент вернулся домоправитель, который решил, что твой отец кладет в рукав ключ, а произнесенные им слова благодарности счел ответом на твое пожелание ему спокойной ночи. Но зачем нужно было твоему отцу две минуты стоять с ключом в руке? Конечно же, он положил его в рукав сразу после того, как отворил дверь. На самом-то деле домоправитель увидел не ключ, а ту самую коробочку с отравленными сливами, которую твой отец клал в рукав. То орудие, при помощи которого порочный сын замыслил убить собственного отца!

Глаза судьи Ди словно кинжалы впились в глаза Дина. Молодого человека начала бить дрожь, но он не мог отвести взгляда от пронзительных глаз судьи Ди.

— Не ты убил отца, — тихим голосом продолжал судья. — Прежде чем он успел открыть коробку, его настигла рука покойного губернатора.

Кандидат Дин несколько раз сглотнул, потом неестественным голосом завопил:

— Но почему, почему я должен был убивать своего отца?

Судья поднялся в полный рост. Он взял в руки свиток с описанием дела об убийстве Дина. Стоя перед кандидатом Дином, он сурово произнес:

— Ты полный идиот! Как ты можешь задавать подобный вопрос? Ты еще осмеливаешься спрашивать почему, когда в своих грязных каракулях ты не только прямо упоминаешь ту падшую женщину, которая явилась причиной твоей ненависти к отцу, но и говоришь о вашей греховной связи.

Швырнув свиток в лицо Дину, судья продолжал:

— Перечитай, что ты сам написал в своем жалком стихотворении про груди, белые как снег, и про луну, которую не портят даже пятнышки на ней. Одна служанка сообщила мне, что у четвертой жены твоего отца имеется некрасивая родинка на левой груди. Ты виновен в мерзком преступлении — прелюбодеянии с одной из жен твоего отца!

В комнате воцарилась гробовая тишина.

Когда судья продолжил, голос его звучал устало:

— Я мог бы обвинить тебя и твою любовницу в этом постыдном прелюбодеянии в суде. Но основным принципом закона является возмещение ущерба, нанесенного преступным действием. В данном случае ничего восстановить нельзя. Единственное, что мы можем сделать, — предотвратить дальнейшее распространение этой гнили. Знаешь, что делают садовники, когда ветка дерева сгнила до основания? Они отрезают эту ветку, чтобы дерево могло продолжать жить. Твой отец мертв, а ты — его единственный сын, и у тебя самого нет детей. Обдумай все, и ты поймешь, что эта ветвь клана Динов должна быть отрезана. Больше мне нечего сказать, кандидат Дин.

Кандидат Дин развернулся и вышел из комнаты, покачиваясь, как во сне.

Раздался стук в дверь.

При виде входящего Цзяо Тая лицо судьи просветлело.

— Садись, Цзяо Тай, — сказал он.

Цзяо Тай пристроился на скамеечку; лицо его было бледным. Он начал без предварительных слов монотонным голосом, словно бы зачитывал вслух официальную бумагу:

— Осенью, десять лет назад, генерал Дин Хуго с войском в семь тысяч человек встретился на северной границе с войском варваров, численно немного его превосходящим. Если бы он решился на сражение, у него были все шансы победить. Но он не пожелал рисковать своей жизнью. Он начал тайные переговоры и при помощи подкупа убедил военачальника варваров отступить. Но варвар настаивал на том, что они не могут вернуться в свои палатки без нескольких сотен голов в качестве подтверждения их ратной отваги.

Генерал Дин приказал шестому батальону четвертого крыла отделиться от основного армейского корпуса и первым занять позиции в долине. Батальон насчитывал восемьсот человек под командованием военачальника Ляна, одного из самых благородных офицеров императорской армии; еще в нем было восемь ротных командиров. Не успел батальон войти в долину, как две тысячи варваров свалились на него с гор. Наши воины отчаянно сражались, но их мужество не могло противостоять столь численному превосходству противника. Весь батальон был уничтожен. Варвары отрезали столько голов, сколько смогли, насадили их на копья и удалились.

Семерых ротных командиров разрубили на куски. Восьмой получил удар копьем в шлем и лежал оглушенный под своим конем. Он пришел в сознание только после того, как варвары удалились, и оказался единственным оставшимся в живых.

Голос Цзяо Тая стал более напряженным. Струйки пота катились по его лицу.

— Этот командир сумел добраться до столицы, где обвинил генерала Дина перед советом Военного ведомства. Ему сказали, что дело закрыто и лучше бы ему про него забыть. И тогда этот командир роты снял с себя воинский мундир и дал клятву, что не успокоится, пока не отыщет генерала Дина и не отрежет ему голову. Он сменил имя, вступил в банду благородных разбойников и долгое время рыскал по всей империи в поисках генерала Дина. И вдруг однажды он встретил судью, который направлялся к месту своего назначения. Судья объяснил ему, что представляет собой справедливость, и…

Голос Цзяо Тая задрожал. Из его горла вырвалось сдержанное рыдание.

Судья Ди с состраданием наблюдал за ним.

— Судьбе было угодно, Цзяо Тай, чтобы твой меч не был осквернен кровью этого предателя. Другой человек решил, что генерал Дин должен умереть, и привел свой приговор в исполнение.

То, что ты мне рассказал, должно остаться строго между нами. Но я не хочу удерживать тебя возле себя против твоей воли. Я всегда знал, что твое сердце отдано армии. А не лучше ли будет, если под тем или иным предлогом я пошлю тебя в столицу? Я могу дать тебе рекомендательное письмо к председателю совета Военного ведомства. Тебя наверняка поставят во главе тысячи солдат!

Цзяо Тай слабо улыбнулся.

— Я бы предпочел дождаться того часа, когда ваша честь получит назначение на высокий пост в столице. Прошу позволить мне служить вашей чести до тех пор, пока моя служба не окажется невостребованной.

— Да будет так! — радостно воскликнул судья Ди. — Я благодарен тебе, Цзяо Тай, за твой выбор. Мне бы тебя сильно не хватало.

Глава 22 Судья Ди объясняет загадку убийства генерала Дина; он открывает тайну свитка

А тем временем начальник стражи Фан вел долгую беседу с У. Очевидно, У не интересовало ничего, кроме исчезновения Белой Орхидеи. Он совершенно забыл о днях, проведенных в тюрьме, и о порке, которую получил в судебной управе. Несколько минут он рассеянно слушал рассказ начальника стражи о том, как именно был убит генерал Дин, потом раздраженно прервал Фана:

— Меня нисколько не интересует этот проклятый Дин, я хочу знать, что мы можем сделать, чтобы найти вашу старшую дочь. Надеюсь, вы понимаете, что как только ее найдут, я пошлю к вам сватов, чтобы договориться о свадьбе.

Начальник стражи молча поклонился. В душе он гордился тем, что такой знатный юноша хочет жениться на его дочери. Но, как и большинство домовладельцев среднего класса, Фан строго придерживался формальностей, а ведь одно из основных правил приличия состоит в том, что потенциальный жених не должен говорить о своих брачных планах с отцом невесты, пока к тому не обратятся сваты-посредники.

Именно из-за этого желания соблюсти приличия он велел своей дочери Темной Орхидее навести справки о госпоже Ли, как приказал ему советник Хун. Сам он не хотел выполнять этот приказ, поскольку рассудил, что если о госпоже Ли будет расспрашивать мужчина, это может отразиться на ее репутации.

Фан торопливо сменил тему разговора.

— Я ожидаю, что завтра его честь придумает новый план поисков. А пока вы, господин У, может быть, нарисовали бы четыре-пять портретов моей дочери, чтобы раздать их смотрителям других кварталов города?

— Превосходная идея! — с энтузиазмом воскликнул У. — Сейчас же пойду домой и займусь этим!

Он вскочил, но начальник стражи удержал его за руку и робко сказал:

— Не лучше ли будет, господин У, если вы перед тем, как уйти из управы, попросите о встрече с его честью? Вы ведь еще не попрощались с ним так, как подобает, к тому же, вероятно, вы захотите поблагодарить его за то, что он снял с вас подозрения.

— Потом, потом! — беззаботно отмахнулся У и торопливо удалился.

В это время судья Ди в своем кабинете сидел за неприхотливым обедом, а советник Хун обслуживал его. Советник заметил, что у судьи очень усталый вид.

Покончив с едой, судья взялся за чай и наконец сказал:

— Хун, позови остальных помощников. Я хочу рассказать вам все об убийстве генерала Дина.

Когда явились все четверо помощников, судья Ди откинулся на спинку кресла и вкратце пересказал им свой разговор с глазу на глаз с кандидатом Дином.

Дао Гань озадаченно покачал головой и сказал, тяжело вздохнув:

— Ваша честь, мне кажется, что никогда раньше нам не приходилось сталкиваться с такой массой головоломок.

— Так кажется только на первый взгляд, — ответил судья. — Все запуталось лишь из-за тех событий, на фоне которых они происходили. Теперь же нити постепенно распутываются и проявляется отчетливый узор. В сущности, у нас всего три дела: первое — убийство генерала Дина, второе — дело Ю против Ю, третье — исчезновение дочери Фана. Меры, принятые нами против Цзянь Моу, обнаружение плана Ю Ги и раскрытие убийства судьи Баня — второстепенны. Это особые дела, не имеющие ничего общего с тремя основными.

Советник Хун кивнул и, помолчав, сказал:

— Меня все время удивляло, ваша честь, почему вы сразу не возбудили дело против У. Ведь с самого начала все свидетельствовало о его виновности.

— При нашей первой встрече, — ответил судья, — кандидат Дин вел себя подозрительно. Когда мы с Ма Жуном встретили его на улице, он не смог скрыть испуга после того, как я ему представился. Поскольку я пользуюсь незаслуженной репутацией умелого сыщика, Дин в первый момент даже решил отказаться от своего замысла отравить отца, но быстро передумал, считая, что его план безупречен и он все-таки может рискнуть. Тогда он пригласил нас в чайный домик и изложил свою историю об угрозе жизни генерала Дина со стороны У.

— Этот подлец Дин одурачил даже меня! — сердито воскликнул Ма Жун.

Судья Ди улыбнулся и продолжил:

— Потом генерал Дин был убит. Молодой Дин не имел ни малейшего понятия о том, как это произошло. Я еще раз проверил это сегодня утром. Вы видели, что я внезапно показал Дину роковую кисточку для письма, направив ее ручку с отверстием прямо ему в лицо. Если бы это Дин поработал над кисточкой после того, как старый губернатор подарил ее генералу, он бы непременно выдал себя. На самом деле кандидат Дин был так же озадачен этим загадочным убийством, как и мы. Должно быть, он провел тревожные полчаса, пытаясь разобраться, что случилось. Замешана ли в убийстве его любовница? Или, может быть, кто-то другой разгадал его план убить отца и в свое время потребует соответствующую награду за то, что осуществил вместо него этот замысел? Потом Дин решил, что его первоначальный план свалить вину на У надо все равно выполнить. Когда вина У будет установлена, Дину не нужно будет бояться, что подлинный убийца станет угрожать ему или шантажировать. Поэтому он поспешно пришел сюда и обвинил У. Однако Дин не сообразил, что фальшивый след, который он так тщательно готовил, оказался крайне неубедительным.

— Это выше моего понимания, ваша честь, — прервал его Дао Гань. — Ведь коробка с отравленными сливами ясно указывает на У.

— Он переусердствовал, — ответил судья. — И к тому же совершенно неверно оценил характер У. Это легковозбудимый молодой человек, и он слишком высокого мнения о себе, а я, признаюсь, не особенно люблю таких. Но он, несомненно, большой художник. Такие люди обычно весьма рассеянны и небрежны в повседневной жизни, но они проявляют потрясающую способность сосредотачиваться, когда это касается чего-то, в чем они по-настоящему заинтересованы. Если бы У решил отравить кого-нибудь, он ни в коем случае не воспользовался бы гуммигутом и никогда не оставил бы такой явной улики, как своя собственная печать на листке бумаги в коробке.

Дао Гань сказал:

— Самым веским доказательством невиновности У была его готовность съесть те сливы, которые я положил в коробку.

— Вот именно! — сказал судья. — Но давайте придерживаться хронологии событий. Когда Дин сообщил об убийстве, я сразу же отправился к У, желая сравнить личности обвинителя и обвиняемого. Я сразу пришел к выводу, что такой человек, как У, едва ли способен совершить преднамеренное убийство, тем более по такой надуманной причине, о которой говорил Дин. Я предположил, что убийство было совершено кем-то третьим. Вполне могу представить, что у человека, совершившего такое отвратительное преступление, какое совершил генерал Дин, могло быть много врагов, поэтому я подумал, что Дин использовал это для того, чтобы опорочить У. Что же касается причины, по которой Дин хотел навредить У, то я предположил, что они были соперниками в любви. Постоянно встречающийся среди картин У портрет девушки и любовные письма Дина убедили меня в том, что оба юноши были влюблены в одну и ту же девушку.

Когда мы нашли коробку с отравленными сливами, это укрепило мое убеждение, что Дин строил козни против У. Но мне казалось, что Дин обязательно должен был бы принять меры для того, чтобы яд был обнаружен раньше, чем его отец съест эти сливы. Ведь нормальный человек никогда не подвергнул бы опасности жизнь своего отца ради того, чтобы избавиться от соперника в любви.

— Да, — прервал его советник Хун, — теперь я понимаю, почему ваша честь не счел У преступником.

— Таким образом я пришел к выводу, — продолжал судья, — что Дин — коварная и подлая личность. Это подготовило меня к последующим событиям, когда я обнаружил, что У и Дин не были на самом деле влюблены в одну и ту же девушку. После этого единственным связующим звеном между У и Дином оставалось ложное обвинение последнего. Но зачем Дин вообще обвинил У? Единственным возможным ответом было, что Дин сам убил отца и собирался сделать У козлом отпущения. Тогда я предположил, что Дин приготовил два орудия убийства. Одно было на самом деле использовано, но я не сразу догадался каким именно образом. Вторым средством являлась коробка отравленных слив, которую Дин держал в запасе на случай, если первое не сработает. Если это было так, крайне важно было найти причину такого ужасного намерения. Не могло ли это быть связано с девушкой, которую так страстно любил Дин? Я послал Темную Орхидею в дом Дина, чтобы она собрала дополнительные сведения.

Судья Ди замолчал и медленно допил чашку чая. В комнате царила глубокая тишина. Потом судья продолжил:

— Однако в то же время меня беспокоило одно странное несоответствие. Поскольку Дин прибег к таким сложным приготовлениям ради того, чтобы второе орудие, коробка слив, наверняка указывало на У, он должен был позаботиться и о том, чтобы первое орудие также указывало на У. Как я ни ломал голову, мне не удалось обнаружить, чтобы в свершенном убийстве хоть что-то являлось намеком на У. Поэтому я решил вернуться к своей первой версии о том, что убийство было совершено неизвестным третьим лицом и случайно совпало с задуманным Дином отравлением. Вообще-то, я не люблю совпадений, но мне пришлось признать, что совпадение все-таки имело место.

— Причиной этого совпадения, — заметил Цзяо Тай, — явилось то, о чем ваша честь упомянул несколько минут назад: у генерала Дина было много врагов. Ведь, в конце концов, старый губернатор убил его именно из-за того, что генерал предал собственных людей.

Судья Ди кивнул и продолжал:

— Такой вывод ни на йоту не продвинул меня к раскрытию убийства, но помог исключить из числа подозреваемых и Дина, и У. Когда я открыл причину, по которой Дин хотел убить отца, эта часть дела была решена.

Советник Хун вновь прервал его:

— Значит, это вы, ваша честь, и имели в виду, когда сказали, что половина убийства вам ясна? Вы связали сообщение Темной Орхидеи о том, что у четвертой жены генерала Дина на груди есть некрасивая родинка, с тем, что говорится в стихотворении Дина.

— Верно, — сказал судья. — Что же касается второй половины дела, то есть самого убийства генерала, то должен признаться, что, возможно, я никогда не решил бы эту загадку, если бы старый правитель области не оставил своей подписи под преступлением. Единственным выводом, к которому я смог прийти, было то, что генерал, видимо, был убит при помощи какого-то механического устройства, так как убийца никак не мог войти в эту закрытую комнату или выйти из нее. Но я бы никогда не открыл тайну кисти для письма, куда мне до блестящего ума старого губернатора! Ведь после того, как нож вылетел из ручки кисти, пружина разжалась и плотно прилегла к стенкам отверстия. Я не заметил бы ее, даже если бы очень старался рассмотреть, что там внутри.

Когда во время посещения старого наставника Журавлиное Одеяние я увидел на бумажном свитке подпись старого правителя области «Ю Шоуцзянь из «Обители спокойствия», я вспомнил, что это наименование вырезано на кисти, которой пользовался генерал Дин в тот момент, когда был убит. А еще я вспомнил предположение Дао Ганя о духовой трубке и понял, что полая ручка кисти для письма могла использоваться с той же целью. Сдвинутая с места свеча подсказала мне, что внутри кисти находилось некое механическое устройство, сработавшее, когда кисточка нагрелась. Остальное было вычислить нетрудно.

— А что мы сделаем, если кандидат Дин не покончит с собой? — спросил Цзяо Тай.

— Я обвиню его с любовницей на заседании управы в прелюбодеянии и прикажу пытать их, пока они не сознаются, — спокойно ответил судья.

Поглаживая длинную бороду, судья посмотрел на своих помощников. Поскольку они больше не задавали вопросов, он продолжил:

— Теперь перейдем ко второму делу — завещанию старого губернатора.

Помощники обернулись и посмотрели на картину на стене.

— Старый губернатор поместил под полотно картины письменное завещание для того, чтобы ввести в заблуждение Ю Ги, — сказал судья. — Замысел удался, потому что, когда Ю Ги нашел этот документ, он уничтожил его, но не уничтожил сам свиток, а вернул его госпоже Ю. Подлинный ключ, гораздо более изощренный, содержится на самой картине.

Судья Ди поднялся и подошел к ней. Его помощники вскочили и встали рядом с ним.

— Я смутно подозревал, — начал судья, — что этот пейзаж как-то связан с загородным поместьем правителя. Это было главной причиной, по которой я отправился туда.

— А почему между ними должна быть какая-то связь? — нетерпеливо спросил Дао Гань.

— По той простой причине, — ответил судья, — что и то и другое старый правитель хотел сохранить в неприкосновенности. Он принял меры предосторожности, чтобы этот свиток не был уничтожен после его смерти, и дал строгие указания Ю Ги, чтобы в его поместье ничего не менялось. Сначала я полагал, что этот пейзаж представляет собой замаскированный план поместья с указанием места, где находится тайник, в котором мы найдем подлинное завещание правителя. Но при посещении поместья мне не удалось обнаружить ни малейшего сходства. Только прошлым вечером я обнаружил связующее звено.

Судья с улыбкой посмотрел на помощников, жадно слушающих его.

— Если вы тщательно изучите этот пейзаж, — сказал он, — то заметите в его композиции некоторые странные вещи. Среди скал рассеяно несколько домов. К каждому из них можно пройти по горной тропе, за исключением самого большого здания, виднеющегося здесь в правом верхнем углу. Оно стоит у ручья, но дороги к нему нет! Я пришел к выводу, что именно это здание должно иметь особое значение. Теперь посмотрите на деревья. Ничего в них вас не удивляет?

Дао Гань и советник Хун начали рассматривать картину. Ма Жун и Цзяо Тай быстро сдались и с восхищением смотрели на судью. Когда советник и Дао Гань покачали головами, судья продолжил:

— Все дома окружены рощицами деревьев, нарисованных весьма небрежно. Только сосны вырисованы детально; каждая четко выделяется на общем фоне. Теперь посмотрите: у этих сосен есть некая числовая последовательность. Две на вершине горы, где начинается тропинка, три пониже, четыре там, где тропинка пересекает ручей, и пять возле большого дома справа наверху.

Я пришел к выводу, что эти сосны представляют собой ориентиры, обозначающие путь, по которому надо идти. Две сосны наверху и есть то звено, которое связывает эту картину с поместьем: это изображение двух сосен, которые мы видели у входа в лабиринт.

— Значит, этот пейзаж — путеводитель по лабиринту, показывающий, как пройти к домику или беседке внутри него! — воскликнул Дао Гань.

Судья Ди покачал головой.

— Нет, — сказал он, — не совсем так. Согласен, что он показывает путь к беседке внутри лабиринта. Поскольку правитель ходил туда почти каждый день, очевидно, что где-то внутри должна была находиться беседка, в которой он мог бы читать и писать. Согласен также, что это большое строение является аналогом той беседки. Но не думаю, что к ней можно пройти по дорожке лабиринта. Старый правитель постарался сделать свое убежище максимально недоступным. Он никогда не оставил бы в нем важные документы, если бы их мог найти любой человек, достаточно храбрый и терпеливый, чтобы обыскать лабиринт и пройти туда по дорожке. Почему правитель так по-разному изобразил первую и вторую половину пути? Зачем обозначать вторую половину горным ручьем?

— Чтобы труднее было догадаться! — поспешно ответил Дао Гань.

— Нет, — сказал судья, — правитель особо позаботился показать, что место, отмеченное четырьмя соснами, является важным пунктом. От этого места вместо обычной горной тропинки путь изображается ручьем. Мост является дополнительным указанием, что что-то резко меняется. Я убежден, что именно там нужно сойти с обычной дорожки лабиринта и войти в скрытый короткий переход, ведущий к потаенной беседке, находящейся не на дорожке, а где-то между ее извивами.

Дао Гань согласно кивнул.

— Какое совершенное убежище! — воскликнул он. — Оно безопаснее, чем любая крепость! Если не знать ключа к тайному короткому переходу, можно неделями исследовать лабиринт, но так и не обнаружить беседки. А сам правитель и всякий, кто знает тайну, мог достичь ее, возможно, за несколько минут.

— Да, — сказал судья, — твое последнее замечание очень важно. Правитель не захотел бы бродить полчаса или еще дольше по извилистой дорожке лабиринта каждый раз, когда ходил туда. Это натолкнуло меня на мысль о тайном коротком переходе. Давайте пройдем путем, обозначенным на картине.

Судья указал пальцем на домик на вершине горы, по обе стороны от которого росло по сосне.

— Вот, — сказал он, — вход в лабиринт. Мы спускаемся по ступеням, высеченным в скале, и идем по тропинке вниз. Первый поворот ничего не значит; неважно, куда здесь поворачивать, вправо или влево. А у второго поворота три сосны, растущие с одной стороны тропинки, показывают, что нужно повернуть налево. Потом мы добираемся до ручья. Здесь нам нужно покинуть дорожку лабиринта. Вход в тайный переход отмечен четырьмя соснами; предполагаю, что в лабиринте мы найдем вход как раз между вторым и третьим деревьями, где на картине изображен ручей. Где-то в этом тайном переходе мы обнаружим пять сосен группами по две и три. Там и должна находиться тайная беседка правителя.

С этими словами судья ткнул пальцем в большой дом в правом верхнем углу картины. Потом он вернулся к столу и присел.

— Если я не очень ошибаюсь, — сказал судья, — мы найдем в этой беседке сундук или шкафчик с личными бумагами правителя, включая и его завещание.

— Ну, — сказал Ма Жун, — хотя все это намного выше моего понимания, я считаю, что надо попробовать. Однако остается еще одно дело: исчезновение Белой Орхидеи.

Лицо судьи помрачнело.

— Это самое неприятное дело. В поисках этой девушки мы не продвинулись ни на шаг, что особенно прискорбно, потому что мне нравится наш начальник стражи. Это честный, порядочный человек, такими наша страна по праву гордится…

Судья устало потер лоб рукой.

— Сегодня вечером после обеда мы вместе обсудим, как еще можно попытаться найти девушку. Теперь, когда мы избавились от других дел, мы можем сосредоточиться на этой последней загадке. А сейчас отправимся в поместье губернатора и проверим, верна ли моя версия о потайном коротком переходе. Если мы найдем завещание губернатора, я отошлю его высшим властям вместе с официальным сообщением о предательстве Ю Ги. После этого Финансовому управлению придется исключить часть Ю Шаня из конфискованного имущества Ю. Цзяо Тай, у тебя остается вся вторая половина дня, чтобы организовать оборону города на случай, если варвары все-таки нападут этой ночью. А ты, советник, вместе с Ма Жуном и Дао Ганем отправишься со мной.

Глава 23 Судья и его люди проникают в сердце лабиринта; страшное открытие в тайной беседке

Часом позже в поместье старого губернатора области закипела бурная деятельность. Повсюду сновали стражники из судебной управы. Одни расчищали дорожку в саду другие составляли опись старой мебели в доме, третьи осматривали сад за домом.

Судья Ди стоял на мощеном дворе перед каменными воротами, ведущими в лабиринт. Он давал последние указания советнику Хуну, Ма Жуну и Дао Ганю. Вокруг них собралось двадцать стражников.

— Я не знаю, — сказал судья, — сколь долгим будет наш путь. Допускаю, что он окажется сравнительно коротким, но уверенным в этом быть нельзя. Когда мы войдем внутрь, примерно через каждые двадцать шагов один из стражников будет отделяться от нашей группы и стоять на месте, перекликаясь со своими двумя соседями. Мне не хотелось бы заблудиться в этом лабиринте.

Повернувшись к Ма Жуну, судья сказал:

— Ты пойдешь впереди с копьем. Не думаю, что губернатор устроил здесь какие-то ловушки или капканы, но лабиринт был заброшен многие годы и там могли поселиться хищники. Призываю всех соблюдать осторожность!

Они прошли под каменной аркой и вступили в лабиринт. В сумрачном туннеле их встретил сырой запах гниющих листьев. Дорожка была узкой, но два человека вполне могли идти рядом. По обе стороны тесно посаженные деревья и обросшие валуны образовывали непроницаемые стены. Деревья были самые разнообразные, но не видно было ни одной сосны. Над головами перекрещивались ветки, оплетенные густой виноградной лозой, которая иногда опускалась так низко, что судье и Ма Жуну приходилось сгибаться, чтобы пролезть под ней. Стволы деревьев были покрыты необычайно большими грибами. Ма Жун ударил один из них копьем, и тот взорвался, выпустив дурно пахнущее облачко белой пыли.

— Больше не делай так, Ма Жун. Эти штуки могут быть ядовитыми! — предупредил его судья.

У первого поворота налево судья остановился и с довольной улыбкой показал на три искривленные сосны, стоящие прямо на повороте.

— Вот наш первый ориентир.

— Берегитесь, ваша честь! — крикнул Ма Жун.

Судья быстро отпрыгнул в сторону.

Паук размером с ладонь с глухим стуком упал на землю. Его волосатое тело было покрыто желтыми пятнами, глаза светились зловещим светом.

Ма Жун раздавил его древком копья. Судья поплотнее затянул нашейный платок.

— Не хотелось бы, чтобы такой свалился мне на шею! — передернув плечами, заметил он.

Дорожка, казалось, пошла назад. Примерно через двадцать чи она круто повернула направо.

— Стой! — сказал судья Ма Жуну. — Вот следующий ориентир.

Вдоль дорожки рядом росли четыре сосны.

— Здесь, — сказал судья, — мы должны покинуть эту тропу и войти в потайной короткий переход. Между второй и третьей соснами!

Ма Жун потыкал копьем в густых зарослях. Внезапно он отпрыгнул, бесцеремонно оттолкнув назад судью.

Красная гадюка длиной примерно в два чи метнулась по гниющим листьям и с удивительной скоростью скрылась в норе под деревом.

— Гостеприимное местечко! — проворчал Ма Жун. — Этой твари на картине не было.

— Поэтому я и велел тебе надеть толстые охотничьи гетры, — заметил судья. — Будь внимательнее!

Ма Жун присел на корточки и заглянул под ветки. Выпрямившись, он сказал:

— Да, здесь есть проход. Но он такой узкий, что по нему едва можно пробраться. Я полезу первым и буду раздвигать свисающие ветки.

Он сделал шаг и исчез в густой листве. Судья завязал халат потуже и последовал за ним, сзади шли советник Хун и Дао Гань.

Стражники нерешительно посмотрели на своего начальника Фана. Вытащив короткий меч, он сказал:

— Не бойтесь! Если здесь есть дикие звери, мы с ними справимся!

Проход был длиной всего в два-три чжана[6]. После короткой борьбы с колючими ветками они вновь вышли на главную дорожку. Справа и слева были крутые повороты.

Судья сначала повернул влево и увидел перед собой длинный прямой отрезок тропы. Он покачал головой.

— Должно быть, нужно в другую сторону. Не думаю, чтобы путь к беседке включал в себя такой длинный прямой отрезок.

Он возвратился к тому месту, где они вышли на тропу. Справа отрезок тропы оказался коротким.

— Вот то, что нам нужно! — возбужденно воскликнул судья.

С одной стороны дорожки росли три сосны, с другой — две.

— Если судить по картине правителя области, — сказал судья спутникам, — потайная беседка должна быть очень близко. Вероятно, между этими двумя соснами есть проход. Три сосны напротив, похоже, только для того, чтобы дополнить число до пяти.

Ма Жун нетерпеливо нырнул в кусты, заполнявшие пространство между деревьями, и тут же яростно выругался. Когда он вновь появился, его гетры были залеплены мокрой грязью.

— Там нет ничего, кроме вонючей лужи! — с отвращением сказал он.

Судья Ди нахмурился.

— Наверное, уж как-то ее можно обойти, — нетерпеливо сказал он. — Ведь до сих пор все сходилось!

Начальник стражи Фан подал знак своим людям. Они вытащили мечи и принялись вырубать заросли. Показался край темной лужи. В том месте, куда ступил Ма Жун, она все еще пузырилась. В воздухе распространялось зловоние. Судья наклонился, заглянул под нависающие ветки и вдруг резко отшатнулся.

Из воды показалась голова странной формы. Маленькие желтые глазки пристально смотрели на них. Ма Жун открыл рот от изумления и поднял копье, но судья удержал его руку. Из воды медленно выползла огромная саламандра[7]. Ее скользкое тело было более пяти чи длиной. Добравшись до берега, она быстро скрылась в траве. Все были потрясены.

— Предпочитаю этой твари шесть уйгуров! — с чувством произнес Ма Жун.

Но судья казался довольным и сказал с нескрываемым удовлетворением:

— Я часто читал в старых книгах об этих больших саламандрах, но в первый раз увидел такую.

Потом он внимательно осмотрел ближнюю часть лужи. Непохоже было, чтобы там можно было пройти; виднелась только илистая масса и заросли водных растений.

— Видишь тот выступающий камень? — внезапно спросил судья Ма Жуна. — Это наверняка первый из нескольких камней, по которым можно перейти через эту лужу. Идемте!

Ма Жун заткнул полы халата за пояс, остальные последовали его примеру. Он ступил на плоский камень и потыкал копьем вокруг.

— Вот следующий камень! — воскликнул он. — Впереди и левее!

Он раздвинул низко нависающие ветки и сделал шаг вперед. Внезапно он остановился. Судья Ди, следовавший сразу за ним, натолкнулся на него и упал бы в воду, если бы Ма Жун не поддержал его.

Помощник молча показал на сломанную ветку и прошептал:

— Эта ветка сломана человеческой рукой и не так уж давно. Смотрите, листья еще не засохли. Кто-то проходил здесь вчера, ваша честь. Он поскользнулся на камне и, пытаясь удержаться, схватился за ветку.

Судья посмотрел на ветку.

— Он может оставаться где-то поблизости, будь готов к нападению, — тихо отозвался он.

Потом судья предупредил об этом советника Хуна, стоявшего на камне за ним, а тот в свою очередь сообщил Дао Ганю и начальнику стражи.

— Предпочитаю любого человека той скользкой твари! — пробормотал Ма Жун.

Балансируя копьем, он двинулся вперед.

Лужа оказалось не особенно большой, но они потеряли много времени, потому что приходилось один за другим отыскивать камни, некоторые из которых были скрыты водой. Однако человек, знавший их расположение, мог бы пройти через болото за несколько минут.

Вновь оказавшись на твердой земле, Ма Жун и судья присели на корточки. Судья слегка раздвинул ветки.

Перед ними открылось довольно широкое пространство, окаймленное деревьями и огромными валунами. Посредине, под высоким кедром, стояла круглая каменная беседка. Окна были закрыты ставнями, но дверь приоткрыта.

Судья подождал, пока все стражники перейдут через болото, затем приказал:

— Окружить беседку!

Крикнув это, он бросился вперед, подбежал к беседке и распахнул дверь. Хлопая крыльями, изнутри вылетели две большие летучие мыши.

Судья покачал головой.

— Здесь никого нет, — сказал он. — Пусть начальник стражи с солдатами тщательно обыщут поляну и кусты.

Затем он прошел внутрь в сопровождении Ма Жуна и двух других помощников. Ма Жун распахнул ставни.

В зеленоватом полумраке судья разглядел, что в беседке нет ничего, кроме каменного стола в центре и мраморной скамьи у задней стены. Все было покрыто толстым слоем пыли и плесени.

На столе стоял ящичек размером в один квадратный чи. Судья склонился над ним и смахнул пыль рукавом. Ящик был из зеленого нефрита и украшен прекрасными изображениями драконов среди облаков.

Судья осторожно поднял крышку и вынул маленький свиток, завернутый в выцветшую парчу. Показав его спутникам, он торжественно произнес:

— Это завещание губернатора!

Судья аккуратно снял со свитка ткань, развернул его и прочитал вслух:

Это последнее завещание Ю Шоуцзяня, члена Императорской академии, бывшего правителя трех восточных провинций и т. д.

Достопочтенный господин, а также его помощники, вам, разгадавшим загадку моей картины и проникшим в сердце моего лабиринта, я отвешиваю свой поклон.

Весной пашут, а осенью собирают урожай. Когда сумерки спускаются над прожитыми годами, человеку надлежит оглянуться и оценить свои дела так же, как они будут взвешены в мире ином.

Я думал, что достиг успеха, но вдруг обнаружил, что потерпел жалкий провал. Я усердно старался переделать империю, но не смог переделать моего сына Ю Ги, плоть от моей плоти и кровь от моей крови.

Ю Ги — человек дурного нрава и неумеренных желаний. Поскольку я предвидел, что после моей смерти он рано или поздно по своей вине плохо кончит, я вновь женился, дабы исполнить свой долг перед моими предками и гарантировать, что наш дом не погибнет, если Ю Ги закончит свой путь в тюрьме или будет казнен.

Небеса подарили мне второго сына, Ю Шаня, на которого я возлагаю большие надежды. Мой долг — обеспечить процветание Ю Шаню после моей смерти.

Если бы я разделил свою собственность поровну между сыновьями Ю Ги и Ю Шанем, я подверг бы жизнь последнего опасности. Поэтому перед смертью я сделал вид, что все оставляю Ю Ги. Но здесь я излагаю свое настоящее пожелание, скрепляя его своей печатью и подписью.

Желание это состоит в том, что если Ю Ги исправится, то он и Ю Шань получат по половине моего состояния; если же он окажется виновным в каком-нибудь преступлении, все должно отойти к Ю Шаню.

В картине на свитке я спрячу завещание, чтобы его смог обнаружить Ю Ги. Если он добросовестно исполнит мою последнюю волю, все будет хорошо и Небеса будут милостивы к моему дому. Если же Ю Ги в своей порочности уничтожит это завещание, он сочтет, что моя картина утратила свой секрет, и оставит ее в руках моей преданной молодой жены до тех пор, пока вы, мой мудрый коллега, не раскроете ее скрытый смысл и не найдете этот документ.

Молю Небеса, чтобы к тому времени, когда вы прочитаете мою последнюю волю, руки Ю Ги не были запятнаны кровью. Если же он, однако, совершит какое-либо страшное преступление, я возлагаю на вас обязанность передать ответственным властям прилагаемое к сему прошение.

Да благословят вас Небеса, мой мудрый коллега, и сжалятся над моим домом!

Подписано и скреплено печатью:

Ю Шоуцзянь.

— Вы, ваша честь, обо всем догадались правильно! — воскликнул советник Хун.

Судья рассеянно кивнул. Он разглядывал листок толстой бумаги с орнаментом, скатанный вместе со свитком.

Потом он прочитал вслух:

Ю Шоуцзянь, который ни разу не просил ничего ни для себя, ни для своих родственников, теперь, после своей смерти, смиренно взывает, чтобы, насколько это возможно по закону, было проявлено снисхождение к моему старшему сыну Ю Ги, который стал преступником из-за недостаточной строгости со стороны своего отца, всегда любившего его, несмотря на все его недостатки.

В беседке воцарилось молчание. Были слышны только голоса стражников снаружи.

Судья медленно свернул свиток. Глубоко потрясенный, он хриплым голосом сказал:

— Его превосходительство был воистину благородным человеком!

Дао Гань скоблил ногтем по столу.

— Здесь вырезан рисунок.

Он достал нож и начал счищать грязь. Советник Хун и Ма Жун взялись помогать ему. Постепенно проступило изображение круга. Судья склонился над ним.

— Это план лабиринта, — сказал он. — Посмотрите, извивающаяся дорожка образует четыре стилизованных иероглифа древней формы: «Приют пустых иллюзий». Эту же надпись мы нашли на картине. Это был лейтмотив мыслей старого губернатора после того, как он удалился от официальной жизни. Пустые иллюзии!

— Короткий проход помечен и здесь, — оживленно сказал Дао Гань. — Сосны обозначены точками.

Судья Ди всмотрелся в план и провел пальцем по рисунку.

— Какой хитроумный лабиринт! — воскликнул он. — Посмотрите, если войти через главный вход и при каждом повороте сворачивать направо, попадаешь к выходу, пройдя через весь лабиринт. И наоборот — на обратном пути происходит то же самое, если всегда сворачивать налево. Но если не знаешь потайного короткого прохода, никогда не обнаружишь скрытую беседку.

— Нужно получить у госпожи Ю разрешение расчистить этот лабиринт, ваша честь, — заметил советник. — Тогда он станет одной из здешних достопримечательностей, как пагода на лотосовом озере.

В этот момент вошел начальник стражи Фан.

— Кто бы здесь ни был, он ушел до нашего прихода, ваша честь, — доложил он. — Мы обыскали все заросли, но ничего не обнаружили.

— Пусть твои люди осмотрят также стволы деревьев и заглянут между ветвей, — приказал судья. — Наш незнакомый соглядатай, возможно, спрятался там.

Когда начальник стражи вышел, судья с любопытством повернулся к Дао Ганю, который присел на корточки возле широкой скамьи, вглядываясь в покрывающую ее грязь.

— Если бы это не казалось мне маловероятным, ваша честь, я бы сказал, что вот это темное пятно ужасно похоже на кровь.

Судья почувствовал, как у него сжалось сердце. Он быстро подошел и потер пальцем место, на которое указал Дао Гань. Потом посмотрел на палец и увидел темно-красное пятно. Обратившись к Ма Жуну, судья отрывисто приказал:

— Посмотри под этой мраморной скамьей!

Ма Жун потыкал копьем в темноту под скамьей. Оттуда выскочила большая жаба. Ма Жун наклонился и заглянул под скамью.

— Кроме паутины и грязи ничего не вижу, — доложил он.

Тем временем Дао Гань заглянул за скамью.

— За скамьей лежит труп, — дрожащим голосом сказал он.

Ма Жун вспрыгнул на скамью. Вместе они вытащили изуродованное тело обнаженной девушки, покрытое засохшей кровью и грязью. Ее голова была отрублена.

Они положили свою ужасную находку на скамью. Ма Жун развязал шейный платок и прикрыл им бедра девушки. Затем он выпрямился, глаза его были наполнены ужасом.

Судья склонился над останками некогда, очевидно, красивой девушки. Он заметил безобразную ножевую рану под левой грудью и несколько едва заживших шрамов на руках. Он медленно перевернул тело. Плечи и бедра тоже были испещрены тонкими рубцами.

Когда судья выпрямился, он едва владел собой от гнева. Его голос звучал напряженно:

— Девушка была убита здесь только вчера. Тело уже окоченело, но еще не начало разлагаться.

— Как она попала сюда? — ошеломленно спросил Ма Жун. — Должно быть, она шла через лабиринт без одежды. Посмотрите, колючки исцарапали ей бедра, а ноги покрыты грязью из болота. Это она поскользнулась на камне и ухватилась за ветку, чтобы не упасть.

— Главный вопрос состоит в том, кто привел ее сюда, — сказал судья. — Позовите начальника стражи!

Когда тот вошел, судья приказал:

— Заверни тело в свой халат. Прикажи стражникам срезать несколько длинных крепких веток и сделать носилки.

Сняв халат, начальник стражи склонился над скамьей. Вдруг он издал приглушенный стон и, вытаращив глаза, глядел на изувеченное тело.

— Это Белая Орхидея! — произнес он сдавленным голосом.

Все одновременно вскрикнули.

Судья поднял руку.

— Ты вполне уверен, Фан? — тихо спросил он.

— Когда ей было всего семь лет, она упала на котел с кипятком и ошпарила левую руку. Неужели вы думаете, что я не знаю этот шрам?

Он показал на белый шрам, нарушающий совершенство прекрасной руки. Потом он приник к телу, рыдая так, словно сердце его разрывалось.

Судья засунул руки в рукава. Нахмурив густые брови, он погрузился в глубокое раздумье. Внезапно он спросил советника Хуна:

— Советник, ты узнал, где живет госпожа Ли?

Тот молча показал на распростертую фигуру начальника стражи. Судья опустил руку тому на плечо.

— Где находится дом госпожи Ли? — резко спросил он.

Не поднимая головы, начальник стражи ответил между всхлипами:

— Сегодня утром я велел Темной Орхидее пойти и выяснить это.

Судья молниеносно обернулся. Он притянул к себе Ма Жуна за рукав и что-то прошептал ему на ухо.

Не сказав ни слова, Ма Жун выскочил из беседки.

Глава 24 Девушка отправляется к известной художнице; в неожиданном месте находят преступника

В то утро Темная Орхидея ушла из судебной управы, чтобы по поручению отца узнать, где живет госпожа Ли. Она шла быстрым шагом по главной улице, ведущей к восточным воротам. Уже много дней она тревожилась из-за старшей сестры и надеялась, что прогулка поможет ей привести мысли в порядок.

С полчаса она провела у лотков уличных торговцев на перекрестке; потом направилась в торговый квартал у восточных ворот. Отец сказал ей, что госпожа Ли была художницей, поэтому Темная Орхидея вошла в первую же попавшуюся ей лавку, где торговали бумагой и кистями.

Владелец знал госпожу Ли. Он сказал, что уже много лет она его постоянная покупательница. Она была еще жива, и было ей, по словам лавочника, лет пятьдесят. Лавочник добавил, что Темной Орхидее нет смысла идти к госпоже Ли, потому что уже с месяц она не принимает новых учениц.

Темная Орхидея ответила, что хочет встретиться с госпожой Ли по делу, связанному с одним дальним родственником, и хозяин лавки объяснил ей, как найти нужный дом. Он находился всего в нескольких улицах от лавки.

Сначала Темная Орхидея думала вернуться в управу и отчитаться перед отцом, но ярко солнце сияло, и ей не хотелось так быстро возвращаться. Она решила пойти по указанному адресу и взглянуть на дом госпожи Ли.

Он находился в тихом квартале, где проживали люди среднего достатка. Глядя на ухоженные дома с аккуратными дверьми, покрытыми черным лаком, Темная Орхидея подумала, что в этом квартале, наверное, селятся зажиточные лавочники, отошедшие от дел.

Пройдя улицу до половины, Темная Орхидея увидела на двери довольно большого дома фамилию Ли. Оказавшись перед дверью с поблескивающими на солнце шляпками медных гвоздей, она не устояла перед искушением постучать.

Ответа не последовало. Это разбудило любопытство девушки, и у нее возникло желание непременно заглянуть внутрь. Она постучала еще раз посильнее и прильнула ухом к двери. Послышался тихий звук шаркающих ног.

После того как она постучала еще раз, дверь открылась. Показалась опрятно одетая женщина средних лет, опирающаяся на палку с серебряным набалдашником. Она оглядела Темную Орхидею с ног до головы и холодно спросила:

— Зачем вы стучите в мою дверь, сударыня?

По одежде и манерам Темная Орхидея поняла, что это должна быть сама госпожа Ли. Девушка низко поклонилась и сказала с почтением:

— Меня зовут Темная Орхидея, я дочь кузнеца Фана. Я пытаюсь найти учителя, который согласился бы руководить моими жалкими попытками рисовать, и в бумажной лавке мне посоветовали обратиться к вам. Я осмелилась прийти к вам, госпожа, и засвидетельствовать свое почтение, хотя хозяин лавки и предупредил меня, что вы больше не принимаете учениц.

Пожилая женщина задумчиво посмотрела на Темную Орхидею. Потом она неожиданно улыбнулась и сказала:

— Это правда, я больше не беру учеников. Но если уж вы добрались до меня, то заходите и выпейте со мной чашку чая.

Темная Орхидея еще раз поклонилась и пошла за госпожой Ли, направившейся, прихрамывая, через маленький, но заботливо ухоженный садик в главную комнату дома.

Госпожа Ли отправилась готовить чай, а Темная Орхидея тем временем огляделась, восхищаясь изысканной обстановкой.

Комната была небольшая, но безукоризненно чистая и обставленная со вкусом. Скамейка, на которой сидела Темная Орхидея, была из красного дерева и покрыта подушками из расшитого шелка. Украшенные резьбой стулья и изящные чайные столики также были из красного дерева. На высоком столе у задней стены стояла старинная бронзовая курильница, от которой поднимался дым от горящих благовоний. Выше висел узкий и длинный свиток с изображением птиц и цветов. Зарешеченное окно было заклеено безупречно белой бумагой.

Госпожа Ли вернулась с медным чайником. Она налила кипящую воду в заварник из изысканно расписанного фарфора и присела на другой конец скамьи. После того как она налила своей гостье и себе по чашке ароматного чая, они обменялись обычными любезностями.

Темная Орхидея подумала, что, несмотря на легкую хромоту, госпожа Ли в молодости, очевидно, была хороша собой. Лицо ее имело правильную форму, хотя черты были несколько тяжеловаты, а брови гуще, чем те, что считаются красивыми у женщин. Ей явно было приятно разговаривать с девушкой, и Темная Орхидея почувствовала себя польщенной.

Девушку поразило, что в доме, судя по всему, не было слуг. Когда она спросила об этом, госпожа Ли быстро ответила:

— У меня довольно маленький дом, и я держу только одну старуху, которая делает грязную работу. В этом отношении я несколько отличаюсь от других людей: ненавижу, когда вокруг все время суетятся слуги. Несколько дней назад служанка заболела, и я отослала ее домой к мужу. Он у нее уличный торговец и живет за углом. А в свободное время ухаживает за моим садом.

Темная Орхидея снова извинилась за свое вторжение, которое было еще более хлопотным из-за отсутствия служанки, и поднялась, собираясь уходить. Но госпожа Ли ее не отпустила, сказав, что общество молодой девушки доставляет ей удовольствие, и быстро налила той вторую чашку чая.

Потом она провела Темную Орхидею во флигель. Почти всю комнату занимал огромный стол, покрытый красным лаком. На полках у стены стояло несколько подставок с кистями различных размеров и форм, а также маленькие сосуды с красками. Рулоны бумаги и шелка торчали из большого фарфорового кувшина на полу. В окно был виден миниатюрный садик, где в изобилии росли цветы.

Госпожа Ли усадила Темную Орхидею на табурет возле стола и начала показывать свои картины. Она разворачивала свиток за свитком, и Темная Орхидея, хотя мало понимала в живописи, пришла к убеждению, что хозяйка дома — искусный художник. Она рисовала только цветы, фрукты и птиц, но все было изображено с удивительной точностью и изысканно раскрашено.

Темную Орхидею очаровала любезность госпожи Ли. Она подумала, не сказать ли ей, что пришла только потому, что так ей велели в судебной управе. Потом девушке пришло в голову, что она не знает, хочет ли судья, чтобы это осталось тайной или нет. Поэтому она решила продолжать играть свою роль и уйти при первой же возможности.

Когда госпожа Ли начала сворачивать картины, Темная Орхидея поднялась и выглянула из окна. Заметив несколько растоптанных растений, она спросила о них хозяйку.

— Это случилось недавно, когда неотесанные мужланы из судебной управы обыскивали окрестности! — злобным голосом ответила госпожа Ли. В голосе ее было столько ненависти, что Темная Орхидея оглянулась и удивленно посмотрела на нее, но лицо хозяйки оставалось по-прежнему безмятежным.

Темная Орхидея поклонилась и начала вежливо благодарить ее. Госпожа Ли выглянула из окна и посмотрела на солнце.

— Кто бы мог подумать, что уже миновал полдень! — воскликнула она. — Пора готовить обед. Терпеть этого не могу! Послушайте, вы кажетесь мне весьма ловкой девушкой. Не будет ли дерзостью с моей стороны попросить вас помочь мне?

На такую просьбу, чтобы не показаться бессердечной, Темная Орхидея не могла ответить отказом. В то же время она посчитала, что хоть немного искупит свой обман, если приготовит хороший обед любезной хозяйке. Она ответила:

— Я очень неуклюжа во всем, что делаю, но позвольте мне хотя бы разжечь для вас огонь на кухне.

Госпожа Ли казалась довольной. Она провела Темную Орхидею через задний дворик на кухню.

Девушка сняла накидку и закатала рукава. Затем она раздула тлеющие угольки. Госпожа Ли присела на низкую кухонную скамью и начала длинный рассказ о своем муже, который внезапно умер вскоре после свадьбы.

Темная Орхидея нашла бамбуковую коробку с лапшой, покрошила овощи, несколько луковиц и чеснок, потом сняла с веревки, протянутой за окном, десяток сушеных грибов.

Пока госпожа Ли продолжала свой рассказ, Темная Орхидея смазала сковородку жиром, высыпала на нее лук и чеснок, потом грибы и подлила соевый соус, затем добавила нарезанные овощи. Все это она непрерывно помешивала длинной железной ложкой. В нужный момент она добавила лапшу. Вскоре аппетитный запах заполнил маленькую кухню.

Госпожа Ли достала миски, палочки для еды и тарелку с маринованными овощами, и они приступили к трапезе.

У Темной Орхидеи был хороший аппетит, но госпожа Ли ела очень мало и отставила миску, не съев и половины, положила руку на колено девушки и похвалила ее кулинарное искусство. Подняв глаза от миски, Темная Орхидея заметила в глазах госпожи Ли какое-то странное выражение, отчего почувствовала непонятную неловкость. Она подумала, что смешно пугаться женщины, но тем не менее смутилась и чуть-чуть отодвинулась.

Госпожа Ли поднялась и вышла. Вернулась она с оловянным кувшином и двумя фарфоровыми чашечками.

— Выпьем по чашке для улучшения пищеварения! — сказала она с улыбкой.

Темная Орхидея забыла о своем смущении. Она еще никогда не пробовала вина, и это показалось ей необыкновенно интересным.

Она отпила глоток из чашки. Это был напиток с восхитительным ароматом, называемый «Розовая роса»; его подавали холодным, и был он гораздо крепче, чем обычное желтое вино, которое всегда пили подогретым.

После того как госпожа Ли несколько раз наполнила чашку девушки, та почувствовала себя очень счастливой. Госпожа Ли помогла ей надеть накидку и отвела назад в гостиную. Там она усадила Темную Орхидею рядом с собой на кушетку и продолжила рассказ о своем несчастном замужестве.

Госпожа Ли обняла Темную Орхидею за талию и намекнула, что семейная жизнь таит для женщин немало неприятностей. Мужчины грубы и непонятливы; с ними совершенно невозможно говорить так же откровенно, как с другой женщиной. Девушка подумала, что в словах госпожи Ли много правды, и ей польстило, что пожилая госпожа так доверительно разговаривает с ней.

Через некоторое время госпожа Ли поднялась.

— Как это невежливо с моей стороны! — воскликнула она. — Я заставила вас работать на кухне, не подумав о том, что вам надо отдохнуть. Должно быть, вы очень устали. Почему бы вам не пройти в спальню, пока я немного порисую?

Темная Орхидея знала, что ей пора бы идти домой. Но она и в самом деле устала и чувствовала легкое головокружение, кроме того, ей интересно было посмотреть на туалетный столик такой элегантной госпожи. Несмотря на нерешительные протесты девушки, госпожа Ли провела ее в комнату в задней части дома.

Спальня превзошла все ожидания Темной Орхидеи. Тонкое благоухание распространялось из висевшей под потолком курильницы в форме шара из перегородчатой эмали. На туалетном столике из черного дерева стояло круглое серебряное деревце на резной подставке из сандала. Перед ним девушка заметила множество изящных коробочек из фарфора и дерева, покрытого красным лаком. Широкая кушетка была из эбенового дерева с тонкой резьбой и инкрустированного перламутром. Спальные занавески были из тонкой белой кисеи с вытканными золотой нитью узорами.

Госпожа Ли небрежно отодвинула ширму. Две мраморные ступеньки вели в маленькую ванную комнату. Обернувшись, она сказала:

— Устраивайтесь поудобнее, дорогая! После того как вы отдохнете, мы выпьем чашку чая в моей мастерской.

Госпожа Ли вышла, закрыв за собой дверь.

Темная Орхидея сняла накидку, присела на табурет возле туалетного столика и изучила содержимое коробочек, нюхая притирания и мази. Удовлетворив свое любопытство, она повернулась к четырем кожаным коробкам, выстроенным пирамидой возле кушетки. На них были нанесены золотым лаком иероглифы, обозначающие четыре времени года. В этих коробках хранилась одежда госпожи Ли, и Темная Орхидея не решилась туда заглянуть.

Она отодвинула ширму. Рядом с низкой деревянной ванной стоял маленький черпак, а в углу она заметила большие деревянные сосуды для горячей и холодной воды. Решетчатое окно было заклеено промасленной матовой бумагой. На нее падали тени от растущего в саду бамбука, так что окно казалось изящной картиной с изображением колышащихся бамбуковых листьев.

Темная Орхидея подняла крышку сосуда с водой. Вода была еще довольно горячей, на ее поверхности плавали ароматные травы.

Она быстро сбросила одежду и налила несколько черпаков воды в ванну. Когда она добавляла туда холодную воду, внезапно у нее за спиной послышался какой-то звук. Девушка быстро обернулась.

В дверях, опираясь на палку, стояла госпожа Ли. Она сказала с улыбкой:

— Не бойтесь, девушка, это только я! Я подумала, что мне тоже следует прилечь. Очень разумно, что вы решили сперва искупаться. После этого будет легче заснуть.

Говоря это, госпожа Ли как-то странно смотрела на девушку.

Вдруг Темная Орхидея почувствовала сильный страх и поспешно наклонилась, чтобы поднять одежду.

Госпожа Ли подошла к ней и вырвала одежду у нее из рук.

— Разве ты не собиралась принять ванну? — раздраженным голосом сказала она.

Темная Орхидея начала смущенно извиняться. Вдруг госпожа Ли притянула ее к себе и мягко сказала:

— Не нужно быть такой стыдливой, моя дорогая! Ты очень красива!

Девушка почувствовала отвращение и что есть силы оттолкнула ее. Госпожа Ли пошатнулась, а когда выпрямилась, казалось, что глаза пылают на ее искаженном лице.

Темная Орхидея застыла, не зная, что ей делать, и тут госпожа Ли внезапно взмахнула палкой и с силой ударила ее по обнаженному бедру.

Боль заставила Темную Орхидею забыть о страхе. Она быстро наклонилась, чтобы поднять черпак и бросить его госпоже Ли в голову, но не учла того, как ловко та владеет своей палкой. Прежде чем пальцы девушки прикоснулись к черпаку, госпожа Ли с такой силой ударила ее по бедрам, что она с криком отскочила в сторону.

Госпожа Ли презрительно засмеялась.

— Оставь эти штучки, дорогая! — тихо сказала она. — Помни, что этой палкой я могу и бить, и колоть! Ты орешек покрепче, чем твоя сестрица Белая Орхидея, но скоро и ты научишься правильно вести себя!

Неожиданное упоминание имени сестры заставило Темную Орхидею забыть о боли.

— Где моя сестра? — закричала она.

— Хочешь увидеть ее? — спросила госпожа Ли со зловещей ухмылкой. Не дожидаясь ответа, она быстро ушла в спальню.

Темная Орхидея застыла на месте, парализованная страхом. Она услышала, как госпожа Ли хихикает за ширмой. Затем госпожа Ли левой рукой отодвинула ширму. В правой она держала длинный, острый нож.

— Смотри! — торжествующе сказала она и показала на туалетный столик.

Темная Орхидея испустила пронзительный вопль ужаса. Перед зеркалом стояла отрубленная голова ее сестры. Госпожа Ли быстро спустилась в ванную, пробуя пальцем лезвие ножа.

— Я не нравлюсь тебе, глупая девчонка! — прошипела она. — Поэтому я убью тебя так же, как твою сестру!

Темная Орхидея закричала, изо всех сил зовя на помощь. У нее мелькнула смутная мысль, что надо выбить зарешеченное окно и выскочить в сад. Но она отшатнулась, увидев, что огромная тень закрыла окно. Окно вылетело из рамы, и громадный мужчина запрыгнул внутрь.

Он быстро окинул взглядом двух женщин и бросился туда, где стояла госпожа Ли. Уклонившись от удара ножом, он схватил ее за кисть и вывернул ее. Нож с лязгом упал на пол. В мгновение ока он связал руки госпожи Ли за спиной ее же поясом.

— Ма Жун! — крикнула Темная Орхидея. — Она убила мою сестру!

— Прикройся, бесстыжая девчонка! — грубовато сказал он. — Мне уже известно, что эта женщина убила твою сестру!

Темная Орхидея почувствовала, что краснеет. Пока Ма Жун оттаскивал госпожу Ли в спальню, девушка поспешно оделась.

Когда она вошла в спальню, Ма Жун уже уложил госпожу Ли на кушетку, прочно связав по рукам и ногам. Опуская отрубленную голову Белой Орхидеи в корзину, он сказал:

— Иди, открой ворота! Скоро здесь будут стражники. Я примчался первым на коне.

— Не желаю выслушивать приказания от тебя, грубиян! — отрезала Темная Орхидея.

Ма Жун громко захохотал, и она торопливо вышла из комнаты.

Когда спустились сумерки, в кабинете судьи Ди собрались его помощники.

Вошел У и поздоровался с судьей.

— Тело Белой Орхидеи положили в помещении стражников. Вместе с головой. Я уже заказал гроб из прочного дерева.

— Как начальник стражи? — спросил судья.

— Он в большом горе, ваша честь, но, думаю, со временем смирится с судьбой, — ответил У. — С ним Темная Орхидея.

У поклонился и снова вышел.

— Похоже, этот молодой человек образумился и вспомнил о манерах, — заметил судья.

— Не понимаю, зачем этот парень торчит здесь, — недовольно сказал Ма Жун.

— Думаю, что он чувствует себя в какой-то мере ответственным за трагическую судьбу Белой Орхидеи, — сказал судья. — Должно быть, эта девушка пережила ад в лапах госпожи Ли. Вы видели следы побоев на ее теле.

— Я все-таки не могу понять, — сказал советник Хун, — как вы, ваша честь, догадались в лабиринте, что есть какая-то связь между Белой Орхидеей и госпожой Ли.

Судья откинулся на спинку кресла и сказал, медленно поглаживая бороду:

— Выбор был не очень велик. Старый губернатор строго хранил тайну секретного прохода. Даже его сын Ю Ги и молодая жена никогда не были внутри. Обнаружить его мог только человек с исключительными способностями. Мы знаем, что госпожа Ли часто пила чай в садовой беседке с губернатором и госпожой Ю, когда они обсуждали его картины. Я предполагаю, что как-то госпожа Ли застала правителя, когда тот работал над своим пейзажем. У госпожи Ли опытный глаз художника; ей было нетрудно сообразить, что это не простой пейзаж. Поскольку она знала так же, как выглядит вход в лабиринт, то, очевидно, разгадала смысл картины, о чем губернатор даже не подозревал.

— Или она видела картину на ранней стадии работы, — заметил Дао Гань, — когда были нарисованы только сосны. Остальное губернатор мог дорисовать позже.

Судья кивнул.

— Поскольку госпожа Ли проявляла противоестественный интерес к девушкам, — продолжил он, — она сохранила это открытие в тайне, полагая, что оно может пригодиться в случае опасности. Каким-то образом она заманила Белую Орхидею к себе домой. Старшая дочь Фана отличалась мягким, уступчивым характером. Госпоже Ли не составило труда подчинить ее. Она держала ее в заточении в своем доме несколько недель. Посещение девушкой заброшенного храма должно было вызвать беспокойство го-сложи Ли. Она, очевидно, отвела Белую Орхидею в загородный дом и заперла ее в той комнате с зарешеченным окном. Поэтому-то стражники, обыскивавшие восточный квартал и осмотревшие также дом госпожи Ли, не нашли ее. Но их приход напугал госпожу Ли, и она решила убить пленницу. Потаенная беседка губернатора была самым удобным для этого местом.

— Если бы мы вышли из управы на час-другой раньше в то утро, когда отправлялись в поместье губернатора в первый раз, то смогли бы предотвратить это преступление! — воскликнул Дао Гань. — Ведь госпожа Ли, очевидно, ушла оттуда незадолго до нашего прихода.

— Судьба распорядилась, что госпожа Ю пришла ко мне только в то утро, — серьезно сказал судья. — Позднее, когда мы осматривали вход в лабиринт, я увидел отпечаток ноги госпожи Ли или Белой Орхидеи. Я не сказал тогда об этом, потому что, когда стоял там, у входа в лабиринт, меня охватил необъяснимый ужас. Должно быть, душа этой бедной девушки, убитой там всего за какие-то полчаса до того, парила надо мной. Мне тогда показалось, что я вижу призрак старого губернатора, манящий меня из теней…

Голос судьи замер. Он содрогнулся, вспоминая эти жуткие мгновения.

Какое-то время все молчали.

Овладев собой, судья сказал:

— Ну что ж, к счастью, Ма Жун успел предотвратить второе жестокое убийство. Давайте теперь поужинаем. Потом всем следует отдохнуть несколько часов. Кто знает, возможно, нас ожидает очень бурная ночь. Трудно предсказать, что сделают варвары.

В тот день Цзяо Тай методично организовывал оборону города. Лучших солдат он поставил у ворот, ведущих к реке, а остальных на стенах города. По его приказу квартальные предупредили население о возможной ночной атаке варваров. Все взрослые мужчины занялись доставкой больших камней, вязанок хвороста на стены и изготовлением бамбуковых копий и стрел с железными наконечниками. За три часа до полуночи им предстояло подняться на стены; на каждые пятьдесят горожан приходился один профессиональный солдат.

Два солдата были отправлены в Барабанную башню. Если б уйгуры приблизились к реке, солдаты должны были начать бить в огромный барабан толстыми палками. Монотонный гул барабана должен был послужить сигналом, по которому на стенах зажгли бы факелы. Если бы варвары попытались забраться на стены, их встретила бы лавина тяжелых камней и горящего хвороста.

Судья Ди поужинал в своих покоях. Затем он поспал несколько часов на кушетке в библиотеке.

За час до полуночи Ма Жун в полном облачении пришел за ним. Судья надел под халат тонкую кольчугу и снял со стены длинный меч своего деда, висевший возле книжных полок. Надев официальную судейскую шапку, он последовал за Ма Жуном. Они отправились верхом к воротам, ведущим к реке.

Там их дожидался Цзяо Тай. Он доложил, что советник Хун, Дао Гань и четыре солдата находятся на сторожевой башне в доме Цзяня. Они позаботятся о том, чтобы оттуда не было видно даже искры.

Судья кивнул и поднялся по крутой лестнице на верх Речной башни. Увидев его, один из солдат, почти такой же рослый, как Ма Жун, вытянулся по стойке смирно. Он держал длинное древко с императорским стягом.

Судья неподвижно застыл на стене. Справа от него стоял солдат-знаменосец, слева — Ма Жун с официальным жезлом судьи Ди.

Судья подумал, что в первый раз он командует охраной границы империи от вражеского нападения. Глядя на императорский стяг, развевавшийся на ветру, он почувствовал в глубине души гордость. Сжимая руками меч, он смотрел на темную равнину.

Когда приблизилась полночь, судья показал рукой на горизонт. Где-то вдалеке мелькали отблески огня. Уйгуры готовились к нападению. Огни медленно приблизились, потом замерли на месте. Всадники остановились, ожидая появления сигнальных огней на сторожевой башне.

Трое на стене молча стояли больше часа. Внезапно огни за рекой задвигались. Они становились все меньше и меньше и, наконец, совсем исчезли в темноте. Так и не дождавшись сигнала к атаке и открытых ворот, уйгуры вернулись на свои стоянки.

Глава 25 Двое отпетых преступников подвергаются высшей мере наказания; судья узнает тайну загадочного двустишия

На следующий день судья Ди допросил госпожу Ли на утреннем заседании судебной управы. Она безоговорочно призналась в своих преступлениях.

Однажды, незадолго до смерти губернатора, госпожа Ли пила чай с госпожой Ю в садовой беседке. Они ждали прихода губернатора. Госпожа Ли просмотрела несколько его картин и нашла предварительный набросок пейзажа. Из пометок правителя она узнала, что на этой картине изображен путь к короткому проходу через лабиринт.

Госпожа Ли испытывала к госпоже Ю достаточно сильные чувства, но при жизни правителя не осмеливалась открыть ей их. После похорон правителя госпожа Ли отправилась в его поместье, но застала там только чету стариков; они не знали, куда перебралась госпожа Ю после того, как Ю Ги прогнал ее. Госпожа Ли стала наводить справки в деревнях, но госпожа Ю попросила крестьян никому не говорить, где именно она укрывается с сыном.

Затем, несколько недель назад, госпожа Ли вновь посетила поместье, случайно оказавшись поблизости. Обнаружив трупы старых слуг, она обследовала первые два этапа короткого прохода. Она увидела, что ориентиры на пейзаже, которые она тщательно записала, верны.

Госпожа Ли встретила Белую Орхидею на рынке и уговорила девушку проводить ее домой. Там она быстро полностью подчинила себе робкую девушку и держала ее взаперти, удовлетворяя свои прихоти. Она заставляла Белую Орхидею делать всю работу по дому и по малейшему поводу избивала ее палкой.

У знав, что Белая Орхидея выбралась в заброшенный храм и там повстречала какого-то мужчину, госпожа Ли рассвирепела. Она затащила испуганную девушку в пустую кладовку с толстыми стенами, заглушающими все звуки. Там она заставила ее раздеться и привязала за руки к столбу.

Потом госпожа Ли стала допрашивать ее, непрерывно повторяя один и тот же вопрос: рассказала ли она незнакомцу о том, где ее держат? Девушка отрицала это, и госпожа Ли жестоко избивала ее хлыстом из ротанга, все время осыпая страшными угрозами. Извиваясь под хлесткими ударами, Белая Орхидея отчаянно звала на помощь. Это еще больше подогревало госпожу Ли. Она изо всех сил стегала хлыстом по обнаженным бедрам кричавшей девушки, пока у нее рука не устала. К тому времени Белая Орхидея почти обезумела от боли и страха, но настаивала на своем.

Тем не менее госпожа Ли боялась, что ее тайна обнаружится. На следующее утро она переодела Белую Орхидею в платье монашенки и привела в поместье правителя области. Там она заперла девушку в комнате, где раньше жили старые слуги, и забрала всю ее одежду, чтобы та не попыталась сбежать. Госпожа Ли каждый день приходила к ней, принося кувшин воды и корзинку сушеных бобов и жмыхов. Она собиралась отвести Белую Орхидею обратно к себе, если окажется, что ее прогулка в храм не имеет последствий.

Однако потом в восточном квартале появились стражники, которые искали девушку. Госпожа Ли встревожилась. Рано утром она поспешила в загородное поместье. Она отыскала путь к тайной беседке, ориентируясь по соснам и заставляя Белую Орхидею идти впереди и безжалостно подгоняя ее палкой. В беседке она велела девушке лечь на мраморную скамью и вонзила ей нож в грудь. Какой-то импульс заставил ее отрезать девушке голову. Тело она затолкала за скамью, а голову унесла с собой в корзине. В спешке госпожа Ли не обратила внимания на коробку, оставленную на столе.

Госпожа Ли говорила без какого-либо принуждения. Судья заметил, что ей доставляет удовольствие рассказывать все это и что она в восторге от своих жестоких деяний. Кроме того, она чистосердечно призналась, что тридцать лет назад убила мужа, подмешав ему в вино яд.

Судья Ди испытывал глубокое отвращение к этой порочной женщине. Ему стало легче после того, как госпожа Ли оставила отпечаток пальца на своих показаниях и ее отвели в тюрьму.

На этом же заседании судья также допросил трех китайских лавочников, бывших соучастниками уйгуров. Оказалось, что они не имели представления о серьезности заговора. Они полагали, что речь идет только о том, чтобы организовать уличную драку и под шумок разграбить несколько лавок.

Судья велел нанести им по пятьдесят ударов бамбуковой палкой и приговорил их в течение месяца носить тяжелую деревянную колодку на шее.

Днем в управу примчался слуга из дома Дина. Он сообщил, что кандидат Дин повесился, а четвертая жена покойного генерала приняла яд. Никто из них не оставил объяснительной записки. По общему мнению, они поступили так из-за трагической смерти генерала. Некоторые пожилые люди одобрительно отнеслись к самоубийству женщины, считая его высшим проявлением преданности — жена следует за мужем в могилу. Они начали собирать деньги, чтобы установить поминальную каменную табличку.

Следующие полторы недели судья был полностью занят разбором дел Цзянь Моу и Ю Ги. Относительно мягкие наказания были назначены двум советникам Цзянь Моу и тем его приспешникам, которые занимались вымогательством. Госпоже Ю рассказали о содержании последнего завещания губернатора. Ее должны были вызвать в управу, как только из столицы сообщат об окончательном решении высших властей.

Советник Хун надеялся, что теперь, после того как судья раскрыл все три преступления и предотвратил нападение на город, он наконец немного отдохнет. Но, к своему огорчению, он заметил, что судья Ди все еще чем-то сильно встревожен. Судья часто пребывал в плохом настроении, иногда он изменял принятое ранее решение, что для него было совершенно необычно. Советник не мог себе представить причину озабоченности судьи, а тот не снисходил до объяснений.

Однажды главную улицу огласил топот копыт и громкие звуки гонгов. Двести солдат регулярной армии с развевающимися знаменами вступили в Ланьфан. Это был гарнизон, высланный в ответ на просьбу судьи.

Командовал им офицер, участвовавший в боевых действиях против варваров на севере, образованный молодой человек, который произвел на судью очень хорошее впечатление. Он передал официальное письмо от Военного управления, в котором судье предоставлялась полная свобода в решении всех военных дел.

Гарнизон разместился в поместье Цзяня, и Цзяо Тай вернулся в судебную управу.

Прибытие гарнизона несколько ободрило судью. Но вскоре, однако, он вновь впал в мрачное настроение, занимался лишь повседневными делами округа и редко выходил из дома. Лишь раз он покинул судебную управу, чтобы присутствовать на похоронах Белой Орхидеи.

У решил устроить грандиозные похороны. Он настоял на том, что сам все оплатит. Художник совершенно переменился. Он перестал пить, что совершенно рассорило его с хозяином дома, где он жил, владельцем винной лавки «Вечная весна». Тот счел, что решение У вызвано качеством его вина. Все пропойцы квартала печально называли этот разрыв концом прекрасной дружбы.

У продал все свои картины и снял комнатку возле храма Конфуция. Большую часть времени он изучал классиков, выходя из дома только для того, чтобы навестить начальника стражи Фана в расположенной поблизости судебной управе. Казалось, они стали закадычными друзьями. У часами разговаривал с ним в сторожке.

Как-то днем, когда судья Ди, сидя в кабинете, уныло просматривал какие-то документы, вошел советник Хун и вручил ему большой запечатанный конверт.

— Это письмо, ваша честь, только что доставил гонец из столицы.

Лицо судьи оживилось. Он сломал печать и нетерпеливо просмотрел бумаги.

Вновь сложив документы, он удовлетворенно кивнул. Постукивая пальцем по бумагам, он сказал советнику:

— Это официальное решение о предательстве Ю Ги, убийстве генерала Дина и убийстве, совершенном госпожой Ли. Тебе будет любопытно узнать, что заговор уйгурских племен был улажен на высоком правительственном уровне при переговорах между нашим Управлением по делам варваров и уйгурским ханом. Ланьфан отныне огражден от нападений. Завтра я закрою эти дела. После этого я буду свободен!

Советник Хун не вполне понял последние слова судьи. Но тот не оставил ему времени на расспросы и начал немедленно отдавать распоряжения к утреннему заседанию управы.

На следующее утро сотрудники управы начали приготовления за два часа до рассвета. Перед главными воротами зажгли факелы, а группа стражников проверила исправность повозки, которая должна была доставить осужденных к месту казни за восточными городскими воротами.

Несмотря на ранний час, там собралось много горожан. С нездоровым оживлением они наблюдали за приготовлениями. Потом из штаб-квартиры гарнизона прибыли конные и окружили повозку.

За час до рассвета крепкий стражник трижды ударил в большой бронзовый гонг у ворот. Стражники открыли их, и толпа влилась в зал заседаний, освещенный большими свечами.

Толпа в почтительном молчании наблюдала за тем, как на помосте появился судья и медленно уселся за стол. Он был в полном церемониальном облачении из блестящей зеленой парчи. На плечах у него была алая накидка. Это был знак того, что он объявит о смертной казни.

Сначала к помосту подвели Ю Ги.

Когда тот опустился на колени перед столом, старший писец положил перед судьей документ. Судья подвинул свечу поближе и прочитал торжественным голосом:

— Преступник Ю Ги виновен в государственной измене. Он должен быть надлежащим образом предан медленной смерти: живым быть разрезанным по частям. Учитывая, что отец преступника, его превосходительство Ю Шоуцзянь, имел большие заслуги перед государством и народом, а также то, что он подал посмертную просьбу о милосердии к его сыну, этот приговор смягчается и указанный преступник будет сначала убит, а только потом расчленен. В знак уважения к покойному губернатору Ю голова преступника не будет выставлена на городских воротах, а имущество не будет конфисковано.

Судья сделал паузу и передал бумагу начальнику стражи.

— Преступнику дозволяется прочитать просьбу покойного отца, — объявил он.

Начальник стражи Фан отдал бумагу Ю Ги, который слушал судью с бесстрастным лицом. Однако прочитав строки, написанные его отцом, он разразился душераздирающими рыданиями.

Два стражника связали руки Ю Ги за спиной. Начальник стражи взял приготовленную длинную белую доску и прикрепил ее к веревкам на спине Ю Ги. Там большими иероглифами были написано его личное имя Ги, а также в чем состояло его преступление и какому он подвергался наказанию. Семейное имя Ю было опущено из уважения к старому правителю округа.

Когда Ю Ги увели, судья сказал:

— Имперское правительство извещает, что уйгурский хан прислал в столицу специальную делегацию во главе со своим старшим сыном для того, чтобы принести извинения за возмутительный заговор князя Ульджина и просить разрешения возобновить присягу в верности Трону. Имперское правительство милостиво приняло извинения и передало упомянутого князя и его четырех сообщников послам, предоставив хану принять надлежащие меры.

Ма Жун прошептал Цзяо Таю:

— В переводе на обычный язык это значит, что хан живьем сдерет с Ульджина кожу, сварит в масле, и то, что останется, разрежет на кусочки. Хан не щадит тех, кто не слушается его.

— Сыну хана, — продолжил судья, — было предложено продлить пребывание в столице в качестве почетного гостя имперского правительства.

Присутствующие разразились радостными криками. Они знали, что пока старший сын находится заложником в столице, хан будет держать свои обещания.

— Тишина! — крикнул судья и подал знак начальнику стражи.

К помосту подвели госпожу Ю и ее сына Ю Шаня.

— Госпожа, — дружелюбно сказал судья, — вы уже знаете о настоящем завещании покойного губернатора, обнаруженном в его тайном кабинете в центре лабиринта. Теперь вы вступаете во владение всем его имуществом от имени вашего сына Ю Шаня. Я уверен, что под вашим руководством он вырастет достойным сыном своего знаменитого отца, человеком, способным с гордостью носить великое имя Ю.

Госпожа Ю и ее сын несколько раз низко поклонились, выказывая свою благодарность.

Когда они отошли, старший писец положил перед судьей еще один документ.

— Теперь я оглашу, — сказал судья, — официальное решение по делу генерала Дина.

Поглаживая бороду, он медленно прочитал:

— Столичный суд рассмотрел обстоятельства, связанные со смертью генерала Дина Хуго. По мнению суда, факт, что некое название было выгравировано на кисти для письма, в которой было скрыто смертоносное оружие, само по себе не является убедительным доказательством ни того, что ее даритель превратил упомянутую кисточку в орудие смерти, ни того, что это орудие было предназначено для убийства генерала. Поэтому Столичный суд постановляет, что кончина генерала Дина должна быть занесена в архивы как случайная смерть.

— Отличный пример правосудия, — прошептал советник на ухо судье, сворачивая документ.

Судья незаметно кивнул и тихо ответил:

— Они явно не хотели, чтобы имя губернатора было связано с этим убийством.

Потом он взял свою алую кисточку и заполнил бланк для смотрителя тюрьмы.

Два стражника ввели госпожу Ли.

За время пребывания в тюрьме ею овладел страх перед неминуемой смертью. Она совершенно утратила склонность к самовосхвалению, которую проявляла, признаваясь в своих жутких преступлениях. Лицо ее осунулось, расширившимися глазами она смотрела на алую накидку на плечах судьи и на огромного мужчину, стоявшего у помоста с неподвижным лицом. На плече он держал обнаженный меч; за ним стояли два его помощника с ножами, пилами и мотками веревок. Поняв, что это палач с подручными, госпожа Ли зашаталась. Двум стражникам пришлось помочь ей встать на колени перед помостом.

Судья Ди прочитал:

— Преступница Ли, урожденная Хуан, виновна в похищении девушек с безнравственными целями и в умышленном убийстве. Она будет подвергнута бичеванию, а затем обезглавлена. Государство конфискует имущество упомянутой преступницы, которое будет передано семье жертвы в качестве компенсации. Голова преступницы будет выставлена на городских воротах на три дня в назидание другим.

Госпожа Ли начала кричать, но стражник залепил ей рот куском промасленной бумаги, а двое других связали ей руки за спиной. Наконец они засунули доску, на которой были записаны ее имя, преступление и назначенное наказание, между веревками.

Когда госпожу Ли увели, толпа зрителей уже собиралась уйти из зала. Судья стукнул молотком по столу и призвал к порядку.

— Сейчас я зачитаю, — объявил он, — имена временных сотрудников судебной управы.

Он перечислил имена начальника стражи Фана и бывших разбойников, которых принял на службу стражниками на второй день после прибытия в Ланьфан. Они стояли навытяжку лицом к судье.

Судья откинулся на спинку кресла. Поглаживая бороду, он задумчиво смотрел на этих людей, преданно помогавших ему в минувшие тяжелые дни. Затем он сказал:

— Начальник стражи, ты и твои люди были взяты на службу при чрезвычайных обстоятельствах, но вы верно послужили судебной управе. Поскольку сейчас восстановилось нормальное положение, я освобождаю вас от ваших обязанностей, конечно, с условием, что те, кто пожелает поступить на постоянную службу, будут с радостью приняты.

— Мы все благодарны и обязаны вашей чести, а я больше всех, — почтительно ответил Фан. — Я бы с радостью просил вашу честь оставить меня на нынешнем посту, если бы не был вынужден вместе с дочерью покинуть этот город, где все напоминает ей о постигшей нашу семью трагедии. Кандидат У Фэн предложил мне место старшего слуги в поместье одного из друзей его отца в столице. Я склонен принять это щедрое предложение, тем более после того, как узнал через посредника, что кандидат У намеревается жениться на моей второй дочери Темной Орхидее, как только сдаст второй литературный экзамен.

— Черная неблагодарность, — оскорбленно прошептал Ма Жун Цзяо Таю. — Я спас ей жизнь! Больше того, я видел ее в таком виде, в каком ее позволено видеть только мужу.

— Остынь, — прошептал в ответ Цзяо Тай. — Ты полюбовался голой девчонкой, и это уже достаточная награда.

— Прошу разрешить, — продолжал начальник стражи, — оставить моего единственного сына здесь в Ланьфане, потому что нигде в империи он не найдет такого господина, как ваша честь. Я прошу вашу честь принять его на постоянную службу в управу, несмотря на его скромные способности.

Судья внимательно выслушал Фана. Потом он сказал:

— Начальник стражи, твой сын будет служить здесь стражником. Я рад, что Божественное Небо в своей безграничной милости пожелало, чтобы мрачное преступление в конечном счете послужило счастью двух семей. Когда красные свечи будут гореть на свадьбе твоей дочери, благоприятная атмосфера нового, ничем не омраченного будущего покроет целительной мазью старые раны в сердце ее отца. С сожалением принимаю твою отставку с завтрашнего дня.

Начальник стражи Фан с сыном упали на колени и несколько раз коснулись лбами пола.

Три стражника заявили, что хотели бы вернуться к прежним занятиям. Остальные попросили принять их на постоянную службу.

Когда эти формальности закончились, судья закрыл заседание.

Возле управы скопилась большая толпа. Ю Ги и госпожу Ли посадили в открытую повозку для осужденных. Их имена и описание преступлений все могли прочитать на досках.

Потом открылись ворота, и паланкин с судьей вынесли на улицу. Десять стражников шли впереди, и десять сзади. Ма Жун и советник Хун ехали верхом слева, Цзяо Тай и Дао Гань — справа. Четыре гонца, которые несли транспаранты с надписью «Ланьфанская судебная управа», заняли место в голове процессии. Стражники ударили в медные гонги, и процессия двинулась на юг.

Повозка с осужденными, окруженная военным эскортом, двигалась позади. За ней следовала толпа. Когда процессия переходила через мраморный мост, красный отблеск зари осветил пагоду на лотосовом озере.

Площадка для казней находилась сразу же за южными городскими воротами. Паланкин судьи пронесли через ворота, и, когда он спустился на землю, ему навстречу вышел командир гарнизона.

Он провел судью к временному помосту, установленному там ночью. Солдаты выстроились вокруг него в виде квадрата.

Палач воткнул меч в землю и снял куртку. Мощные мускулы перекатывались под его обнаженной кожей. Его помощники забрались на повозку и привели двух преступников на площадку казни.

Они распустили веревки, связывавшие Ю Ги, и подтащили его ко вкопанному в землю столбу с двумя перекладинами. Один привязал его за шею к столбу, другой прикрепил руки и ноги к перекладинам. Когда все было готово, палач выбрал длинный тонкий нож, встал перед Ю Ги и взглянул на судью.

Судья Ди подал знак. Палач вонзил нож точно в сердце Ю Ги, и тот умер без единого звука.

Затем тело его рассекли на части. Увидев это страшное зрелище, госпожа Ли упала в обморок, а некоторые зрители закрыли лица рукавами.

Наконец палач поднял отрубленную голову перед судьей, который сделал на лбу отметину алой кисточкой. Голову вместе с останками тела бросили в корзину.

Госпожу Ли привели в чувство, поднеся ей под нос горящее благовоние. Два помощника палача подтащили ее к помосту и заставили опуститься на колени. Увидев приближающегося палача с бичом в руке, госпожа Ли пронзительно завопила. Охваченная страхом, она умоляла пощадить ее.

Палач с подручными привыкли к подобным сценам и не обращали никакого внимания на ее мольбы. Один из помощников распустил ей волосы, схватил за длинные пряди и наклонил ей голову вниз. Другой сорвал с нее верхнюю одежду и связал руки за спиной.

Палач покачивал в руке бич. Этот страшный инструмент состоял из кожаных полосок, заканчивающихся железными крючками. Подобный бич можно было увидеть только на месте казней, ибо никто не выживал после его ударов.

Когда судья подал знак, палач поднял бич. Он опустился на обнаженную спину госпожи Ли с вызывающим тошноту глухим стуком, содрав кожу от шеи до пояса. Госпожа Ли упала бы лицом вниз, если бы помощник не держал ее крепко за волосы.

Когда госпожа Ли обрела дыхание, она начала кричать что было мочи, но палач продолжал стегать ее снова и снова. После шестого удара обнажились кости; из рассеченного мяса сочилась кровь. Госпожа Ли потеряла сознание.

Судья поднял руку.

Понадобилось некоторое время, чтобы привести ее в чувство.

Тогда палач поднял меч, а помощники опустили госпожу Ли на колени.

Когда судья подал знак, меч мелькнул в воздухе и палач одним ударом отсек голову от тела.

Алой кисточкой судья пометил голову госпожи Ли, и палач бросил ее в корзину. Позднее ее выставят, прикрепив за волосы, на городских воротах, где она будет висеть три дня.

Судья Ди сошел с помоста и сел в паланкин. В тот момент, когда носильщики подняли ручки на плечи, солнце засияло на касках солдат.

Паланкин судьи сначала понесли к храму Хранителя города, за ним в открытом паланкине следовал гарнизонный начальник. Там судья известил небесного покровителя о преступлениях, совершенных в его городе, и о казни злодеев. Затем судья и командир гарнизона воскурили благовония и помолились. Во дворе храма они расстались.

Вернувшись в управу, судья сразу направился в свои покои. Выпив чашку крепкого чая, он сказал советнику Хуну, что тот может идти завтракать. Позднее они напишут высшим властям отчет о казнях.

Советник Хун застал Ма Жуна, Цзяо Тая и Дао Ганя в углу главного двора. Присоединившись к ним, он услышал, как Ма Жун все еще жалуется на то, что он упорно называл неверностью Темной Орхидеи.

— Я все время был уверен, что именно я женюсь на этой девчонке, — недовольно твердил Ма Жун. — Она ведь чуть не убила меня ножом во время того нападения на нас в горах. Она мне сразу очень понравилась!

— Считай, что тебе повезло, братец! — утешающе сказал Цзяо Тай. — У этой Темной Орхидеи слишком острый язык. Она бы устроила тебе кошмарную жизнь.

Ма Жун хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ты мне кое-что напомнил! — воскликнул он. — Знаете, что я сделаю? Я куплю себе Тульби. Она красивая и здоровая девушка, к тому же не знает ни слова по-китайски. С ней в доме будет тихо и спокойно.

Дао Гань покачал головой. Его худощавое лицо было еще более печально, чем обычно, когда он сказал:

— Не обманывайся, мой друг! Уверяю, что через неделю-другую эта женщина сведет тебя с ума своей болтовней, причем на отличном китайском.

Но Ма Жуна было невозможно отговорить

— Пойду туда сегодня же вечером, — сказал он, — и готов взять с собой любого, кто пожелает. Вы там найдете хорошеньких девчонок, к тому же они не скрывают свои прелести.

Цзяо Тай потуже затянул пояс и воскликнул:

— Вы что, не можете говорить о чем-нибудь поважнее, чем женщины? Бросьте, пойдем и позавтракаем. Нет ничего лучше, чем принять на пустой желудок несколько чашек теплого вина!

Все согласились, что он прав, и направились к главным воротам.

Тем временем судья Ди переоделся в охотничье платье и велел писцу привести из конюшни своего любимого коня. Судья вскочил в седло, закрыл нашейным платком рот и нос и выехал из управы.

Улицы были полны людей. Они обсуждали казнь двух преступников и не обращали внимания на одинокого всадника.

Проехав через южные ворота, судья пришпорил коня. На месте казни стражники продолжали разбирать временный помост. Пятна крови они засыпали чистым песком. Оказавшись в поле, судья Ди опустил поводья. Он вдыхал свежий утренний воздух и любовался мирным пейзажем. Но даже в таком приятном месте тревожные мысли не оставляли его

Как всегда, сцена казни произвела на судью глубокое впечатление. Он был неумолим, пока расследовал дело, но после того, как преступник был обнаружен и признался, судья всегда старался избавиться от мыслей о завершенном деле. Ему было крайне неприятно наблюдать за казнью со всеми ее ужасными, кровавыми подробностями.

Мысль о том, чтобы оставить официальную деятельность, таившаяся где-то в глубине его сознания еще со времени беседы с учителем Журавлиное Одеяние, теперь перешла в неодолимое желание. Судья подумал, что ему только немногим больше сорока; еще не поздно начать новую жизнь в маленьком загородном поместье.

Что может быть лучше безмятежной жизни в мирном уединении, посвященной чтению, написанию трудов и воспитанию детей? Какой смысл тратить все свое время на расследование злодеяний и мрачных замыслов преступных умов, если жизнь предлагает столько прекрасных занятий?

Есть несчетное число способных чиновников, которые могли бы занять его место. Разве не может он служить государству, как ему часто хотелось это делать, излагая возвышенные учения классиков в сочинениях, написанных доступным языком, понятным каждому?

Однако судью Ди терзали сомнения. Что произойдет с империей, если все чиновники отстранятся от дел? Разве не его долг дать сыновьям шанс впоследствии поступить на государственную службу? Может ли уединенная жизнь в поместье в должной мере подготовить юношей к будущему?

Пришпорив коня, судья покачал головой. Ответ на эту дилемму был скрыт в тех малопонятных стихотворных строках, которые он видел на стене жилища учителя Журавлиное Одеяние:

Со времени того странного визита он много раз вспоминал эти строки. Судья вздохнул. Он предоставит старому учителю принять решение за него, и пусть тот объяснит, какой из двух путей должен выбрать судья.

Подъехав к подножию горного кряжа, судья спешился. Он подозвал работавшего неподалеку в поле крестьянина и попросил присмотреть за своим конем.

Судья уже собрался начать подъем в гору, когда по горной тропинке спустились два сборщика хвороста. Эта были старик со старухой с морщинистыми лицами и руками, такими же узловатыми, как сухие ветки, которые они несли на спинах.

Старик остановился и сбросил наземь вязанку хвороста. Вытирая пот со лба, он посмотрел на судью и вежливо спросил:

— Куда вы направляетесь, господин?

— Я собираюсь навестить учителя Журавлиное Одеяние, — ответил судья.

Старик покачал головой.

— Вы не найдете его, господин, — сказал он. — Четыре дня назад мы обнаружили его дом пустым. Дверь хлопала на ветру, а дождь прибил все его цветы. Теперь мы со старухой используем этот дом, чтобы хранить там хворост.

Чувство глухого одиночества охватило судью.

— Нет смысла утруждать себя подъемом туда, господин, — сказал крестьянин и передал поводья судье.

Рассеянно взяв их, тот спросил сборщика хвороста:

— А что случилось со старым учителем? Вы нашли его мертвым?

Затаенная улыбка осветила морщинистое лицо старика.

— Такие люди, как он, — ответил он, — не умирают, как мы с вами, господин! Ведь они даже не принадлежат полностью нашему миру. В конце концов они улетают к лазурному небосводу, подобно крылатому дракону. Позади они не оставляют ничего, кроме пустоты!

Старик вновь взвалил на плечи свою вязанку и пошел дальше со своей старухой.

На судью снизошло внезапное озарение. Это и был ответ!

Он с улыбкой сказал крестьянину:

— Ну что ж, зато я сполна принадлежу этому нашему миру. Буду и дальше ползать по уши в грязи.

Он вскочил в седло и поехал обратно в город.

Послесловие

Характерной чертой всех старых китайских криминальных историй является то, что их расследованием всегда приходилось заниматься судебному наместнику округа, в котором произошло преступление.

Этот чиновник ведал всеми административными делами во вверенном ему округе, который обычно включал в себя один окруженный стенами город и прилегающую к нему сельскую территорию примерно в радиусе 20 ли. Обязанности судьи были очень многоплановыми. Он отвечал за сбор налогов, регистрацию рождений, смертей и браков, следил за изменением земельных кадастров и т. п., а как глава судебной управы осуществлял задержание преступников и вынесение им приговоров, а также решал все гражданские и уголовные дела.

Поскольку таким образом судья осуществлял контроль практически за всеми сферами повседневной жизни населения, китайцы обычно называли его «чиновной матерью-отцом».

Судья постоянно был перегружен делами. Вместе со своей семьей он жил в особых покоях на территории судебной управы и нередко все свое время проводил, выполняя официальные функции.

Окружной судья был у самого основания огромной пирамиды, каковой являлась старая китайская система управления. Он должен был отчитываться перед наместником области, в ведении которого находилось более десяти округов. Наместник докладывал обо всем губернатору провинции, которому подчинялись несколько областей. Губернатор, в свою очередь, подавал отчет центральному правительству в столице, возглавляемому императором.

Каждый гражданин империи, независимо от его состояния и социального происхождения, мог сделать чиновничью карьеру и стать окружным судьей, сдав официальный экзамен. В этом отношении китайская система была вполне демократической еще тогда, когда в Европе царили жесткие феодальные порядки.

Обычно срок пребывания судьи на должности в одном месте продолжался три года. После этого его переводили в другой округ, а в положенный срок он мог стать наместником области. Основанием для дальнейшего продвижения по службе были исключительно его личные способности.

В подчинении судьи находился весь персонал управы: писцы, тюремный надзиратель, судебный врач, стражники и посыльные. Впрочем, все они занимались выполнением только своих непосредственных обязанностей и никак не были причастны к раскрытию преступлений.

Эту задачу выполнял сам судья при содействии трех или четырех доверенных помощников. Он выбирал их в самом начале своей служебной карьеры, и они оставались с ним при каждом новом должностном перемещении. Эти помощники стояли выше всех прочих сотрудников судебной управы. В отличие от последних, они не были связаны родственными узами с местным населением, благодаря чему при выполнении своих обязанностей оказывались более непредвзятыми. По этой же причине с давних пор существовало железное правило, что ни один чиновник не мог быть назначен на пост судьи в своем родном округе.

В данном романе представлена общая картина типичного заседания в средневековом китайском суде. Когда открывалось заседание, судья восседал за большим столом, а по бокам от него стояли два помощника и писцы. Судейский стол, установленный на возвышении, был покрыт красной скатертью, которая спереди свисала до самого пола.

На столе всегда имелся набор обычных принадлежностей: камень, на котором растирали черную и красную тушь, две кисти для письма и несколько тонких бамбуковых палочек в овальном футляре. Эти палочки использовались для отсчета числа ударов, которые назначались преступнику. Если стражники должны были нанести десять ударов, то судья вынимал из футляра соответствующее количество палочек и бросал их на пол перед помостом. Начальник стражи откладывал в сторону одну из палочек при каждом нанесенном ударе.

Рядом с этими принадлежностями на столе нередко можно было видеть большую круглую печать судебной управы и молоток. Последний выглядел совсем иначе, чем тот, который использовался в судах на Западе, и представлял собой продолговатую четырехугольную деревяшку длиной примерно в один чи. По-китайски это орудие называется цзин тан му — «дерево, устрашающее зал».

Стражники стояли перед помостом в два ряда, слева и справа от него. И истец, и обвиняемый должны были опускаться на колени на голый каменный пол между этими двумя рядами грозного вида стражников и оставаться в этом положении на протяжении всего заседания.

Никакие адвокаты им не полагались. Они не имели права привлекать свидетелей, поэтому обычно их участь была незавидной. В сущности, вся задача судебного разбирательства состояла в том, чтобы служить средством предупреждения преступлений, демонстрировать людям, к каким ужасным последствиям может привести столкновение с законом.

Личные покои судьи обычно располагались сразу за залом для заседаний и были отделены от него ширмой.

Основополагающий принцип древнекитайского права заключался в том, что ни один преступник не мог быть признан виновным до той поры, пока сам не признается в своем преступлении. Чтобы закоренелые преступники не могли избежать наказания, отказываясь признать свою вину даже после того, как им предъявлены неопровержимые улики, допускалось применение пыток, таких как удары хлыстом и бамбуковой палкой и заключение рук и ног в завинчивающиеся кандалы. Помимо этих узаконенных видов пыток судьи применяли и более изощренные методы. Однако если обвиняемый получал тяжкие увечья или умирал от чрезмерных пыток, наказывался судья и все члены судебной управы, причем иногда очень сурово. Поэтому большинство судей предпочитало полагаться на свою проницательность и знание людской натуры, а не на достижение признаний под пытками.

В конечном счете традиционная китайская система оказывалась довольно эффективной. Строгий контроль со стороны вышестоящих властей позволял избегать крайностей, а общественное мнение служило противовесом для сдерживания порочных или слишком безответственных судей.

Высшая мера наказания должна была санкционироваться императором, и каждый приговоренный к ней преступник имел право апелляции к более высоким судебным инстанциям, вплоть до самого императора.

Более того, судья не имел права допрашивать обвиняемых с глазу на глаз. Все слушания дел, включая предварительный допрос, должны были происходить публично в судебной управе. Все происходящее на этих заседаниях скрупулезно фиксировалось, после чего передавалось для ознакомления и оценки в более высокие инстанции.

Читатели моего перевода «Ди гунъань» нередко интересовались, как можно было вести точные протоколы судебных заседаний, не прибегая к стенографии. Ответ прост: письменный китайский язык сам по себе является чем-то вроде стенографии. Например, целое предложение можно свести к четырем иероглифам, хотя в разговорном языке на это ушло бы до тридцати слов. Кроме того, существовали разные системы скорописи, когда иероглифы, состоящие из десяти или более черт, могли быть сведены в одну закорючку. Мне самому во время работы в Китае при переговорах часто приходилось прибегать к услугам китайских писцов, и я могу подтвердить, что их записи отличались поразительной точностью.

В большинстве китайских детективных романов происходит одновременное раскрытие трех или более совершенно разных дел. Я попытался передать эту любопытную особенность в данном романе. По моему мнению, китайские криминальные романы более реалистичны, чем наши. Население округа было довольно большим. Следовательно, неизбежно приходилось одновременно решать несколько судебных дел.

В этом романе я последовал освященной временем традиции, добавив в конце подробное описание казни преступников. Я также использовал прием китайских авторов династии Мин (1368-1644): описывал в романе людей и образ их жизни, какими они были в то время, хотя действие перенесено в другую эпоху. Это же относится и к иллюстрациям к роману, где изображены обычаи и одежды династии Мин, а не династии Тан.

Хочу добавить, что судья Ди был одним из величайших китайских сыщиков древности. Он был реальным историческим лицом, одним из крупнейших политических деятелей династии Тан. Его полное имя Ди Жэньцзе, и он жил с 630 по 700 год. Впоследствии он стал председателем Императорского суда. Власти прислушивались к его мудрым советам, что благотворно сказывалось на внутригосударственной политике. Именно ввиду его способности раскрывать преступления он стал в позднейшей китайской литературе героем многочисленных криминальных историй, имевших лишь отдаленное отношение к подлинным историческим событиям.

Роберт ван Гулик

Китайские источники

Я позаимствовал из китайских сборников криминальных и таинственных историй XVI века три сюжета. Изначально ни один из них никак не связан непосредственно с судьей Ди и четырьмя его помощниками, равно как со сборником «Ди гунъань». Однако поскольку через мой перевод этого сборника читатели познакомились с судьей Ди и четырьмя его помощниками, эти три сюжета были сведены мною в отдельный роман, главным героем которого является знаменитый китайский сыщик. Судью Ди удалось ввести в этот роман без особых усилий, поскольку судья, и он же по совместительству сыщик, присутствует во всех старинных китайских криминальных романах. Этот типаж намного важнее, чем просто конкретное имя. В сущности, неважно, кто раскрыл преступление: «судья Бао», «судья Бэн», «судья Ши» или «судья Ди».

* * *

В основу «Дела об убийстве в закрытой комнате» легла история, связанная с Янь Шифанем, преступным чиновником эпохи Мин, который скончался в 1565 году. Утверждают, что он изобрел особую кисточку для письма, из которой вылетало смертоносное лезвие, если ее нагревали над пламенем свечи (см. введение А. Уэйли к английскому переводу романа «Цзин Пин Мэй», с. VIII). В оригинале говорится, что Янь Шифань использовал такую «заряженную кисточку для письма» как орудие защиты от многочисленных врагов, если бы вдруг кто-то из них застал его в кабинете за письменным столом и под рукой у него не было бы никакого иного оружия. В моем рассказе «заряженная кисточка» используется как орудие нападения, и я сочинил на этот сюжет совершенно иную историю, связанную с местью. Такой мотив часто встречается в китайских романах. Следует пояснить, что, когда владелец намеревался использовать новую кисточку, он должен был предварительно опалить торчащие волоски на ее кончике. При этом он подносил кисточку к пламени, держа ее горизонтально так, что ручка была направлена к его глазам, поэтому существовала большая вероятность, что находившееся в ручке лезвие выстрелит ему в лицо. Даже если застывшая смола, которая сдерживала сжатую пружину, не растаяла бы при подогреве сразу, у пишущего кисточкой оставалось мало шансов избежать смертоносного выстрела немного позже, поскольку его голова была наклонена над листом бумаги и являлась хорошей мишенью. Именно это и произошло с генералом Дином в моем романе.

* * *

Совершенно иная ситуация с «Делом о спрятанном завещании», в основу которого положен хорошо известный старый китайский сюжет. В сокращенном варианте он приводится в «Тан инь биши», сборнике судебных историй, составленном в 1211 году (см. мой перевод: T’ang-yin-pi-shi, Parallel Cases from under the Peartree, a 13th Century Manual of Jurisprudence and Detection, — «Sinica Leidenesia», vol. X. Leiden, 1956, page 177, Case 66-B). Другая краткая версия приводится в «Лунту гунъань», знаменитом сборнике криминальных историй XVI века, где описываются действия первоклассного сыщика Баогуна, жившего при династии Сун. Там эта история называется «Чэ хуа чжоу» («Вскрытие живописного свитка»). Более развернутая версия встречается в популярном сборнике XVII века «Цзиньгу цигуань», где она представлена как третья история под названием «Тэнда иньгуй дуаньцзясы» («Удивительное решение судьей Тэном тяжбы о наследстве»). В оригинале подлинное завещание находилось в основе для свитка; ключ к разгадке, заключенный в самой картине, был добавлен уже мной для большей увлекательности. Я также добавил историю о загадке с лабиринтом, которые, насколько мне известно, никогда не встречаются в старинных китайских детективных историях, хотя лабиринты изредка упоминаются при описании китайских дворцов. Приводимая мною конфигурация лабиринта на самом деле повторяет узор на крышке китайской бронзовой курильницы для благовоний. В Китае издавна существует обычай прикрывать курильницу, наполненную благовониями, тонкой медной пластинкой с резным узором на ней. После того как благовоние поджигают с одного конца, оно горит в соответствии с изгибами этого узора. За минувшие века в Китае было издано немало книг, в которых воспроизводятся различные узоры такого типа, обычно содержащие какое-то благопожелательное выражение, часто весьма необычное. Для этой книги я позаимствовал узор из «Сянъинь тукао», сочинения на эту тему, опубликованного в 1878 году.

* * *

Сюжет о девушке с отрубленной головой весьма распространен в старинных китайских криминальных историях (см., например, мой перевод дела №64А в «Тан инь биши»), Я превратил его в историю с лесбийским оттенком, поскольку это сексуальное извращение описывается в ряде китайских романов и пьес. Самой известной является любовная история Цао Юйхуа и госпожи Фань Юньцзянь в пьесе знаменитого художника и драматурга XVII века Ли Юя. Жестокость женщин в отношении служанок и прочих женщин низшего ранга обильно представлена в китайских «романах нравов»; в качестве примера могу привести главу VIII знаменитого романа «Цзин Пин Мэй». Несомненно, что частые упоминания о лесбиянстве и спорадические случаи садизма в среде женщин в старом Китае объясняются существованием полигамных семей, в которых много женщин были вынуждены жить в тесной близости. Специалисты, интересующиеся этим вопросом, могут найти более подробное его рассмотрение в моей книге Erotic Colour Prints of the Ming Period (Tokyo, 1951, vol. I, p. 146-148). Я включил этот эпизод в роман отчасти потому, что он позволил придать неожиданность повороту событий, а отчасти, чтобы показать, насколько удивительно современными могут быть традиционные китайские сюжеты.

История о разоблачении трех буддийских монахов, которые подали жалобу о якобы украденной золотой статуе (в главе 7), взята из выше упоминавшегося сборника судебных дел «Тан инь биши» (см. дело № 57В на с. 159 моего перевода).

* * *

Общая схема данного романа — повествование об отдаленном городе, власть в котором узурпировал местный головорез, — весьма типична для китайской литературы. Иногда мудрому судье удается перехитрить мерзавца и разоблачить его, иногда же героем повествования оказывается сам узурпатор. Он берет верх над продажным судьей и впоследствии получает от благодарного правительства официальное назначение на эту должность.

И наконец, наставник Журавлиное Одеяние (глава 19) — типичный пример deus ex machina[8], встречающийся во многих старых китайских детективных историях. Там часто появляется какое-нибудь сверхъестественное существо (иногда это сам правитель ада, который в человеческом обличии спускается на землю), помогающее судье при помощи оккультных сил раскрыть запутанное преступление.

Разумеется, для современных читателей привнесение подобного элемента неприемлемо. Поэтому в своем романе я изображаю наставника Журавлиное Одеяние в виде мудрого даосского отшельника, оставляя открытым вопрос, являлись ли ключи, полученные судьей Ди во время беседы с ним, счастливой случайностью, осведомленностью наставника о делах губернатора Ю или же следствием необычайных духовных способностей наставника.

В качестве темы для их беседы я избрал противостояние конфуцианства и даосизма. Как известно, конфуцианство и даосизм примерно с IV века до н. э. являлись доминирующими направлениями китайской философии и религии. Конфуцианское учение реалистично и обращено преимущественно к проблемам этого мира, а даосизм — учение романтическое и исключительно духовное.

Как правоверный конфуцианский ученый-чиновник, судья Ди с почтением относится к конфуцианским классикам, в которых проблемами наивысшей ценности считаются справедливость, добропорядочность, почтительность, долг и прочие достоинства. Напротив, наставник Журавлиное Одеяние исповедует даосский принцип относительности всех признанных жизненных ценностей и недеяния «по ту сторону добра и зла» в полной гармонии с изначальными силами природы. Эти две несовместимые позиции нашли отражение в поэтических строках губернатора Ю про червя и дракона. Я цитирую их по одному буддийскому сочинению по чаньской (дзэнской) философии. В Китае школа чань очень часто была близка к даосизму.

Роберт ван Гулик

ЗНАМЕНИТЫЙ СУДЬЯ ДИ, КИТАЙСКИЙ «ШЕРЛОК ХОЛМС» — В СЕРИИ БЛЕСТЯЩИХ «КИТАЙСКИХ» ДЕТЕКТИВОВ ПРОСЛАВЛЕННОГО РОБЕРТА ВАН ГУЛИКА.

Управлять приграничным городом непросто. Недавно назначенному в Ланьфан судье Ди пришлось в этом убедиться на собственном опыте. Некоторые знатные горожане, пользуясь отдаленностью центральных властей, начинают своевольничать. А кое-кто даже задумывает измену, планируя открыть ворота варварам, чтобы с их помощью устроить в городе переворот и стать независимым властителем.

Судья Ди нынче не только руководит охраной имперской границы, но и расследует несколько странных и необъяснимых убийств. Для этого ему надо раскрыть тайну мрачного лабиринта в заброшенной усадьбе рядом с городом.