Верховная Мать Мэлис: молодая и безжалостная правительница Дома До'Урден. Амбициозная и ненасытная, она твердо намерена взобраться на верхние ступени иерархической лестницы Мензоберранзана, включающей почти восемьдесят семей, чтобы однажды занять одно из восьми мест в Правящем Совете города.

Закнафейн До’Урден: бывший мастер оружия Дома Симфрэй, разгромленного в битве, был спасен из боя и передан алчной и амбициозной Верховной Матери Мэлис До’Урден, став ее мастером оружия и партнером. С приходом Закнафейна Дом До’Урден стал представлять весомую угрозу для многих более высокопоставленных Домов.

Отец Риззен: официальный партнер Мэлис, отец Нальфейна; амбициозная Мэлис считает его жалкой посредственностью.

Нальфейн До’Урден: старший сын Мэлис, во многом походит на своего отца Риззена.

Бриза До’Урден: старшая дочь Мэлис. Внушительных размеров и наводящая страх.

Верховная Мать Зирит Ксорларрин: могущественная глава четвертого по рангу Дома в городе.

Хорроодиссомот Ксорларрин: главный маг Дома, бывший руководитель Академии Магик, школы чародейства для мужчин-дроу.

Кирий Ксорларрин: жрица Ллос, дочь Зирит и Хорроодиссомота.

Верховная Мать Дивайн Симфрэй: глава одного из незначительных Домов.

Верховная Мать Хаузз: покойная глава одного из незначительных Домов.

Дювон Тр’арах: сын Верховной Матери Хаузз, в прошлом мастер оружия Дома Тр’арах, полон решимости проявить себя.

Донджелина Тр’арах: старшая дочь Верховной Матери Хаузз, первая жрица Дома.

Даб’най Тр’арах: дочь Верховной Матери Хаузз. После падения Дома временно состоит на службе у Джарлакса.

Верховная Мать Ивоннель Бэнр: также известная как Ивоннель Вечная, Верховная Мать Бэнр – неоспоримая повелительница не только Первого Дома, но и всего города. Тогда как другие семейства называют верховными матерями только своих правительниц, для Ивоннель Бэнр этот титул принят во всем городе. Она старейшая из всех живущих дроу и находится у власти с незапамятных времен.

Громф Бэнр: старший сын Верховной Матери Бэнр, архимаг Мензоберранзана, самый высокопоставленный из всех мужчин-дроу и, по мнению многих, наиболее искусный чародей во всем Подземье.

Дантраг Бэнр: сын Верховной Матери Бэнр, мастер оружия Первого Дома, считается одним из величайших воинов города.

Триль, Квентл и Сос’Умпту Бэнр: дочери Верховной Матери, жрицы Ллос.

К’йорл Одран: Верховная Мать Дома Облодра, известного использованием загадочной магии мысли, называемой псионикой.

Джарлакс: бездомный бродяга, основавший Бреган Д’эрт, банду наемников, которая оказывает негласные услуги многим Домам дроу, но в первую очередь преследует собственные цели.

Аратис Хьюн: правая рука Джарлакса, несравненный наемный убийца. Как и многие другие члены банды, был принят в Бреган Д’эрт после гибели собственного Дома.

Дзирт До’Урден: уроженец Мензоберранзана, отвергающий жестокие нравы города. Воин-дроу, герой Севера и вместе с четырьмя лучшими друзьями Компаньон из Халла.

Кэтти-бри: женщина из расы людей, супруга Дзирта. Избранная жрица богини Миликки, искусная в земной и божественной магии. Принадлежит к Компаньонам из Халла.

Реджис, также известный под именем Паук Паррафин: хафлинг, супруг Доннолы Тополино. Принадлежит к Компаньонам из Халла.

Король Бренор Боевой Молот: восьмой и десятый король Мифрил Халла, в настоящее время король Гаунтлгрима, древнего города дворфов, отвоеванного им вместе со своими сородичами. Компаньон из Халла. Приемный отец Вульфгара и Кэтти-бри.

Вульфгар: родом из племени Лося в Долине Ледяного Ветра, в битве был взят в плен Бренором и стал приемным сыном короля дворфов. Сильный и высокий. Компаньон из Халла.

Артемис Энтрери: в прошлом – заклятый враг Дзирта, наемный убийца из расы людей, вероятно, не уступает в бою воину-дроу. В настоящее время работает на Бреган Д’эрт и считает Дзирта и остальных Компаньонов из Халла своими друзьями.

Гвенвивар: магическая пантера, спутница Дзирта, которая приходит на его зов с Астрального уровня.

Андхар: призываемый Дзиртом скакун, волшебный единорог. В отличие от живой Гвенвивар, Андхар полностью принадлежит к миру магии.

Лорд Дагульт Неверембер: лорд Глубоководья и лорд-протектор Невервинтера. Энергичный и честолюбивый человек.

Пенелопа Гарпелл: глава клана эксцентричных волшебников Гарпеллов, которые живут во Дворце Плюща и покровительствуют деревне Широкая Скамья. Пенелопа – могущественная чародейка, наставница Кэтти-бри, время от времени состояла в близких отношениях с Вульфгаром.

Доннола Тополино: женщина из расы хафлингов, супруга Реджиса, правительница поселения хафлингов Виноградная Лоза. В родном Агларонде, далеко на востоке, некогда возглавляла городскую воровскую гильдию.

Инкери Маргастер: аристократка из Глубоководья, считается главой тамошнего клана Маргастеров.

Альвильда Маргастер: двоюродная сестра Инкери, также аристократка из Глубоководья.

Бревиндон Маргастер: брат Инкери, также аристократ из Глубоководья.

Магистр Кейн: монах из расы людей, сумевший преодолеть ограничения бренной плоти и выйти за пределы Материального уровня. Магистр Цветов в монастыре Желтой Розы в далекой Дамаре. Друг и наставник Дзирта, он помогает дроу обрести наконец душевное спокойствие в бесконечных тревогах странствий.

Далия Син’Далай (Далия Син’фелле): высокая голубоглазая красавица-эльфийка стремится поражать окружающих не только своей внешностью, но и безупречной боевой техникой. Когда-то она была возлюбленной Дзирта, а теперь стала спутницей Артемиса Энтрери, и вдвоем они обрели куда лучший общий путь, чем те, которыми когда-то шли поодиночке.

Тибблдорф Пуэнт: в своих шипастых доспехах он сам – ходячее оружие, и его преданность так же сильна, как и дух, исходящий от закаленного в боях дворфа. С воинственным кличем «Мой король!» он возглавлял каждую, даже, казалось бы, безнадежную, атаку и в недрах Гаунтлгрима спас короля Бренора ценой собственной жизни. Но на этом его история не закончилась: убитый вампиром и обреченный на то же проклятие, теперь он влачит жалкое существование в самых глубинных тоннелях Гаунтлгрима, утоляя ненасытную жажду кровью гоблинов за пределами дворфских владений.

Братья Валуноплечие, Айвен и Пайкел: седовласый Айвен Валуноплечий – ветеран множества сражений, земных и магических. При короле Бреноре удостоился высокого и ответственного поста капитана стражи Гаунтлгрима.

Гораздо более чудаковатый, чем брат, зеленоволосый Пайкел, «друид», как он сам считает, – или, на его языке, «дуу-рид» – помог Донноле Тополино создать прекрасные виноградники в Виноградной Лозе. Ограниченный и своеобразный словарный запас лишь усиливает обманчивое представление о простодушии этого по-своему могущественного дворфа.

Киммуриэль Облодра: сильный псионик-дроу вместе с Джарлаксом стоит во главе Бреган Д’эрт. Его холодный ум уравновешивает эмоциональность Джарлакса, и тому это прекрасно известно.

Ллос, Госпожа Хаоса, Демоническая Паучья Королева, Владычица Дна Дьявольской Паутины: ни одну богиню дроу не почитают так, как свою повелительницу, могучую демоницу Ллос, особенно в величайшем городе темных эльфов, Мензоберранзане, известном как Город Пауков, благодаря преданности ей местных жителей. Верная своему имени, Госпожа Хаоса неустанно насылает на своих адептов одно потрясение за другим, однако ее истинные замыслы всегда погребены под хитросплетениями более очевидных и доступных пониманию планов. Конечная же цель Ллос – хаос как таковой.

Эскавидне и Йиккардария: низшие демоны, известные как йоклол, прислужницы Ллос. Эта парочка отличилась таким хитроумием и ловкостью, что Ллос предоставляет им полную свободу в том, чтобы вмешиваться в жизнь дроу и устраивать потрясающую неразбериху.

В последнее время – после воскрешения Закнафейна – Джарлакс провел немало часов, пересказывая мне истории о своем прошлом, проведенном в Мензоберранзане, и его отношениях с моим отцом. Его целью, как я полагаю, было помочь мне понять этого мужчину, сыгравшего огромную роль в моей юности, – мужчину, чье прошлое до сих пор остается тайной. Возможно, Джарлакс таким образом ищет способ преодолеть барьер, неожиданно разделивший нас с отцом, пытается сгладить неприятие Закнафейном всех, кто не является дроу.

Но что я понял в первую очередь, так это то, что рассказы Джарлакса в большей степени повествуют о самом Джарлаксе, чем о Закнафейне, особенно о постепенном изменении Джарлакса и его банды наемников Бреган Д’эрт. На эти изменения я смотрю с огромным оптимизмом, поскольку надеюсь, что они являются примером эволюции общества дроу в целом.

Основание банды отщепенцев происходило в тот период, когда Джарлаксу просто приходилось бороться за выживание. Он был бездомным бродягой, а в Мензоберранзане таких ожидало тяжелое и короткое существование. Но сообразительный Джарлакс собрал и сплотил вокруг себя других таких же отщепенцев и превратил их в мощную силу, представляющую огромную ценность для верховных матерей и при этом не угрожающую их власти. Эта банда, однако, отличалась от той Бреган Д’эрт, которая сегодня контролирует город Лускан, и это различие довольно большое, хотя я не уверен, что даже сам Джарлакс его замечает.

Организация Бреган Д’эрт сейчас стала совсем другой, но изменения, как мне кажется, происходили постепенно, в течение нескольких столетий. Изменился и сам Джарлакс.

А если это так, могу ли я надеяться, что и Закнафейн тоже отыщет свой путь?

В самом начале Бреган Д’эрт зеркально отражала жестокие нравы Мензоберранзана и в полной мере обращала в свою пользу распри как внутри городских семейств, так и между ними. А нравы действительно были жестокими! Моя собственная жизнь избежала жертвенного клинка лишь благодаря тому, что в день моего рождения один мой брат – Дайнин – убил другого брата – Нальфейна. Все, включая и нашу родительницу, Верховную Мать Мэлис, знали об этом, но Дайнин так и не понес наказания. Еще бы, ведь благодаря его хитроумному способу избавиться от Нальфейна, не оставив никаких свидетельств, это были всего лишь догадки. И точно так же я могу предположить, что не меньше половины верховных матерей, стоящих во главе Домов дроу, достигли своего положения, убив (или поспособствовав убийству) своих матерей. Таков путь Ллос, следовательно, и путь дроу, и этому же пути следовала Бреган Д’эрт.

А потому и Джарлакс дал полную волю своим подчиненным и почти не вмешивался в их борьбу за возвышение в рядах Бреган Д’эрт. Единственным правилом, как я могу догадываться, было то, что члены банды любой ценой должны были избегать обвинений в его собственный адрес. Его подчиненные могли драться и обманывать, красть и убивать, а Джарлакс оставался в стороне. Как я понимаю, убитому члену банды находили достойную замену, покрывая все издержки за счет убийцы, но никакого морального кодекса Джарлакс не предписывал.

Порой я сомневаюсь, что в то время он сам придерживался такого кодекса.

Я искренне в этом сомневаюсь, но уверен, что он всегда соблюдал некий кодекс чести, а это вовсе не равнозначно моральным устоям. Артемис Энтрери тоже придерживался какого-то извращенного кодекса чести, но только совсем недавно позволил своему сознанию впитать простейшие понятия о морали.

С другой стороны, Артемис Энтрери относился к человеческому обществу точно так же, как Джарлакс – и Закнафейн – к обществу дроу: неисправимому и жалкому, достойному его величайшего презрения и осуждения.

Какую глубокую печаль вызывает подобная точка зрения!

А Джарлакс, пересказывая мне истории о своих не-братьях по банде, кажется, даже не замечает разительных отличий нынешней Бреган Д’эрт. В те времена тайное общество выживало лишь благодаря своей силе и способности Джарлакса направить разношерстную и охваченную соперничеством банду на выполнение задач, поставленных верховными матерями, в особенности Верховной Матерью Бэнр. Судя по рассказам Джарлакса, тогда он терял больше солдат от клинков самой Бреган Д’эрт, чем от мечей противников.

Зато теперь я вижу в Бреган Д’эрт другую структуру, и намного более сильную.

Потому что Джарлакс дал своим последователям нечто совершенно особенное для преданных Ллос дроу: элемент доверия.

Он сделал это на собственном примере. На время своих довольно частых отлучек Джарлакс доверил управление бандой Киммуриэлю Облодре. Он даже поручил Киммуриэлю самостоятельно проводить наиболее рискованные операции – в соответствии с пожеланиями самого Джарлакса.

Почти неограниченную свободу Джарлакс предоставил и Бениаго на его посту верховного капитана, правящего в Лускане. Бениаго не спрашивает советов Джарлакса по каждому поводу, но Джарлакс доверяет ему спокойно и плодотворно руководить городом и, как я склонен верить, с мыслями о благосостоянии и пользе для всех жителей.

А самым показательным было то, как Джарлакс принял могущественного бывшего архимага. Громф Бэнр, как мне говорили, не является полноправным членом Бреган Д’эрт, но он живет в Лускане и с позволения Джарлакса стал верховным магом Главной башни тайного знания. Не будь на то одобрения Джарлакса, и сама Главная башня не дождалась бы восстановления, поскольку Громф никогда не пошел бы против Бреган Д’эрт, не получил бы поддержки короля Бренора и, разумеется, помощи Кэтти-бри.

Джарлакс передал Громфу управление величайшей из всех магических башен, силу, сравнимую с мощью самой неприступной твердыни из всех, какие я только видел, равную силе короля Гарета Драконобора в Дамаре или всей Академии Магик, школы магии в Мензоберранзане. Совокупность магии в Главной башне и тех, кто способен с ней обращаться, могла бы привести к невообразимым разрушениям.

Но этого не случилось. Джарлакс знал, что ничего подобного не произойдет. Принятие Громфа Бэнра в Бреган Д’эрт, то, что он живет в городе, контролируемом бандой, жестко обусловлено. Его держат на коротком поводке, но большая часть этого поводка определяется доверием.

Все это стало возможным лишь благодаря зрелости и эволюции Бреган Д’эрт. Как изменяется лидер, так меняются и его подчиненные.

И это дает надежду.

И я надеюсь. Надеюсь, что влияние и пример Джарлакса найдут отклик в сердце Закнафейна.

Однако я опасаюсь, что преображение Закнафейна произойдет недостаточно быстро, чтобы заслужить дружбу или родственную любовь Кэтти-бри и нашего ребенка, а следовательно, и любовь Дзирта До’Урдена.

Все же я надеюсь на лучшее.

Он моя семья по крови. А она – моя семья по собственной воле.

А как я успел убедиться, вторая связь крепче первой.

Дзирт До’Урден

Год Ошибочной Сделки (1118‑й по летоисчислению Долин)

«Смотри своими волшебными глазами, бродяга. Не допусти ничьей смерти. Ищи свою выгоду».

Магический шепот, предназначенный исключительно для его ушей, удивил Джарлакса, но лишь на мгновение. Он немедленно попытался идентифицировать источник – явно могущественную жрицу, – но голос был изменен.

Его разум напряженно заработал в попытке разгадать шараду. Кто знал о его «волшебных глазах», то есть почти наверняка о его магической наглазной повязке? В первую очередь его мысли обратились к Дому Бэнр, поскольку этот чрезвычайно полезный предмет он получил благодаря Верховной Матери Бэнр.

Но он быстро понял, что послание ни в коем случае не могло исходить от нее или одной из ее дочерей. Бэнры, как в магии, так и во всем остальном, никогда не стеснялись открыть свою принадлежность. Да и не стала бы главная Верховная Мать города с такой таинственностью общаться с ним или с кем-то другим.

Верховная Мать Бэнр не из тех, кто в своих делах полагается на сомнительное толкование неопределенного послания.

Джарлакс приподнял свой стакан, используя жест для маскировки глубокого вздоха. Он снова мысленно прокрутил в голове прозвучавшее сообщение.

Поверх стакана он окинул взглядом многочисленных посетителей, толпившихся в большом общем зале «Гниющего миконида». Прикрыв незащищенный глаз, он начал тихонько раскачиваться и напевать, словно вторя мелодии из дальнего угла таверны, где один бард играл на лютне, второй – на флейте, а третий негромко пел.

Но те, кто хорошо был знаком с Джарлаксом, знали о нем две вещи. Во-первых, Джарлакс никогда не закрывал глаза в общественных местах, а следовательно, во-вторых, глаз под его магической повязкой был открыт и все прекрасно видел, как будто на нем ничего не было. Джарлакс в этот момент только казался уязвимым, на самом деле все было наоборот.

При каждом повороте головы влево он фокусировал взгляд на двери, поскольку состав клиентов таверны постоянно менялся, посетители уходили, подобрав партнера для недолгих сексуальных свиданий, или в поисках более сильных оглушающих веществ, отсутствующих в ассортименте бара.

Большинство из них были ему знакомы как постоянные посетители, и среди них попадалось немало членов его банды.

Каждый раз, когда он, раскачиваясь все сильнее, поворачивал голову вправо, его взгляд скользил к стойке. Джарлакс заметил там Закнафейна, намеревающегося заказать очередную порцию выпивки.

Он сумел сдержать усмешку, узнав мастера оружия. В последние три декады он нечасто встречал Закнафейна, и вот его друг снова здесь. За два десятка дней после их гонки по Западной Стене Закнафейн не меньше трех раз посещал «Гниющий миконид». Совсем как в старые добрые времена, а те старые времена нравились Джарлаксу.

При воспоминании об их путешествии в Чед Насад ему снова захотелось улыбнуться. В тот раз, во время бегства от городской стражи, именно Закнафейну пришла в голову блестящая идея отрезать край пандуса-моста, сделанного из паутины, и на этом разлохмаченном «канате» перелететь на уровень ниже. Отчаянный шаг, в результате которого от Закнафейна могло остаться лишь пятно на глубоком дне ущелья.

Джарлакс отвлекся от воспоминаний и снова сосредоточился на публике в таверне, но не на Закнафейне, а на Харбондейре Тр’арахе, чье лицо мрачнело при каждом взгляде на Закнафейна – по крайней мере в тех случаях, когда мастер оружия не смотрел в его сторону.

Джарлакс послал Закнафейна за двумя новыми порциями выпивки, но Харбондейр поставил на стойку только один стакан, а затем устроил целый спектакль с протиранием и рассматриванием второго и тянул время, пока Закнафейн, как заметил Джарлакс, не отпил из первого стакана. В ту же секунду бармен поставил на стойку и вторую порцию.

Интересно.

Второй уцелевший член Дома Тр’арах тоже присутствовал в таверне. Даб’най смеялась и флиртовала с довольно известным бродягой, одним из лучших бойцов и грабителей Вонючих Улиц, не состоящим в банде Бреган Д’эрт.

Справа от них за круглым столиком сидели пять мелких бандитов, почти до потери сознания одурманенных алкоголем; трое уже уронили головы на стол, а еще двое держались из последних сил. Позади их столика, на вид всецело поглощенный молоденькой очаровательной подружкой, стоял Аратис Хьюн.

Джарлакс кивнул, подстраиваясь под ритм мелодии; он заметил, что его помощник время от времени поверх головы красотки окидывает зал внимательным взглядом, этот незаметный прием Джарлакс распознал лишь потому, что отлично знал Хьюна. Аратис Хьюн всегда оставался настороже, и именно это свойство было одной из причин его продвижения в иерархии банды.

Джарлакс продолжал поворачивать голову, намереваясь закончить осмотр у двери, как вдруг его внимание привлекло движение слева.

Молодой парень, направляясь к внутренней двери, прошел мимо Даб’най очень близко.

Она отреагировала, но слабо – очень слабо, словно хотела, чтобы никто этого не заметил.

После чего молодой парень скрылся за дверью.

Джарлакс продолжил поворот головы влево и увидел Закнафейна, возвращающегося к столу с двумя стаканами в руке. Джарлакс откинулся на стуле и продолжал осмотр вплоть до самой двери.

Он почувствовал досаду и мысленно воспроизвел магический шепот: «Смотри своими волшебными глазами».

В таверну вошли двое мужчин. Закнафейн опустился на свое прежнее место и поставил стакан перед Джарлаксом, а тот, открыв незащищенный глаз, с рассеянным видом принял напиток, но через магическую повязку продолжал наблюдать за входом.

И наконец повязка себя проявила: один из вошедших мужчин-дроу был не тем, кем казался!

Его длинные волосы были перекрашены в синий цвет. Обманка в обманке: на самом деле волосы были париком. Повязка Джарлакса выявляла подобные вещи и показывала истинную картину: голова мужчины была коротко острижена с боков и затылка, и только на макушке волосы были оставлены немного длиннее. Кроме того, он был стройнее и моложе, чем казался: плечи в потрепанной куртке были подбиты, а под ней скрывался неплохой доспех.

Это явно не был бездомный бродяга.

Лицо мужчины тоже претерпело изменения как при помощи макияжа, так и магии, но повязка Джарлакса справилась и с этим, и он узнал вошедшего.

Этот парень был известен под именем Дювон Тр’арах.

В этот момент умный Джарлакс понял, кто направил ему магическое послание.

И с какой целью.

– Напиваешься при всех? – осведомился Закнафейн, поставив на стол свой стакан.

В голосе мастера оружия Джарлакс заметил легкие нарушения. Он обратил внимание, как Закнафейн снова поднимает стакан, внимательно рассматривает его, потом пожимает плечами и подносит ко рту.

Джарлакс выгнул бровь, и стакан Закнафейна замер у самых губ.

– Слишком резкий, – сказал Закнафейн. – Не самая хорошая партия.

Он снова пожал плечами и выпил, а Джарлакс перевел взгляд на свой напиток.

– А у тебя лучше на вкус? – неожиданно невнятно поинтересовался Закнафейн.

Джарлакс все понял и, улыбнувшись своему другу, приподнял стакан, словно приветствуя Закнафейна, а затем сделал большой глоток.

– У меня слишком слабая выпивка, – сообщил он Закнафейну. – Жуть.

Он с откровенно недовольным видом облизнул губы, поднялся, покачивая головой, и направился к бару, словно намереваясь заменить напиток. Но не сделал этого, а остановился так, чтобы Даб’най могла видеть его руки, обхватившие стакан на стойке бара.

«Рисковать можно лишь при стоящих ставках», – сообщили ей движения его пальцев, и появившееся на лице женщины любопытство подсказало, что она поняла его послание и что он застал ее врасплох. «Это должны понимать все дети из благородных семей», – украдкой безмолвно добавил Джарлакс. У Даб’най, несмотря на все ее усилия сохранить бесстрастное выражение лица, широко открылись глаза. Ведь он сейчас говорил не о ней, а о тех, с кем она была знакома (и о ком знала), – о тех, кто только что вошел в таверну.

Джарлакс осушил свой стакан и жестом попросил Харбондейра снова его наполнить. С напитком в руке он отошел от барной стойки, стараясь вычислить, чего может стоить ему эта намечающаяся небольшая заварушка и с кого он мог бы потребовать возмещения. Он не сразу вернулся к Закнафейну, а выбрал кружной путь, чтобы пройти мимо Даб’най и пары пылких молодых парней, явно рассчитывающих на ее благосклонность сегодня.

– С недавних пор я чувствую себя страшно одиноким, прекрасная леди, – произнес Джарлакс. – Я оставлю для тебя место в своей постели.

Один из дроу, совсем молодой и явно недостаточно знакомый с Брерином, чтобы рассчитывать на долгую и безопасную жизнь, резко повернулся, услышав сказанное Джарлаксом, словно намеревался прогнать его.

– Друг мой, я слишком ценю это заведение, чтобы испачкать его стены твоей кровью, – спокойно проговорил Джарлакс, бросив в сторону Даб’най быстрый взгляд-призыв.

– Было бы лучше, если бы этой ночью в «Гниющем микониде» никто не погиб, – сказала она своему юному поклоннику – ласково, но со всей властностью жрицы Ллос в голосе.

Джарлакс пошел дальше, улыбаясь при мысли о любовных играх с Даб’най – о том, чем он не занимался уже долгое время – и довольный понятливостью своего товарища по Бреган Д’эрт, отлично понявшей значение его тайных сигналов пальцами.

Не в первый и не в последний раз Джарлакс радовался тому, что сто лет назад решил пощадить Даб’най Тр’арах.

Он перевел взгляд на выпивку и печально вздохнул, вынужденный оставить напиток нетронутым. В такой момент лучше не затуманивать свои мысли.

– Мог бы и мне принести еще выпить, – укорил его Закнафейн, когда Джарлакс приблизился к столику.

Мастер оружия говорил все более неразборчиво и даже покачивался всем телом.

– Тебе, похоже, уже достаточно, друг мой, – ответил Джарлакс. – Особенно в таком опасном месте, как это.

Закнафейн фыркнул и, поднявшись из-за стола, направился к бару. Но по пути оступился и толкнул одного из посетителей.

Спутник этого клиента воспринял его оплошность как оскорбление.

Сверкнул клинок – так сильно, как никто не ожидал, и внезапно вспыхнувший невыносимо яркий свет вызвал у ослепленных и рассерженных темных эльфов стоны и крики.

Не дожидаясь, пока кто-нибудь применит чары тьмы, чтобы приглушить вспышку до нормального полумрака, Джарлакс (разумеется, это он бросил в самую гущу толпы керамический шарик с камешком, сияющим волшебным светом) сразу же запустил второй такой шарик и приготовил третий трюк, задействовав простенькое заклинание из кольца на правой руке.

За миг до того, как дюжина заклинаний дроу справилась с магической вспышкой и залила часть таверны темнотой, Джарлакс заметил два меча в руках атаковавшего – в руках Дювона. Один клинок он направил вперед, а второй резко опустил сверху вниз, нацелившись в ямочку на шее Закнафейна.

Закнафейн только что выхватил оружие и клинком в левой руке поставил блок, отбросив лезвие противника, а правой – во втором блоке – взметнул горизонтально повернутый меч. Великолепный, красивый и быстрый двойной отпор едва не заставил Джарлакса рассмеяться от восхищения Закнафейном и над собственными опасениями, что мастер оружия и впрямь мог напиться.

Но желание смеяться рассеялось, как только свет сменился полной темнотой, поскольку в этот момент удар Дювона швырнул меч Закнафейна вниз и даже вынудил мастера оружия слегка согнуть колени.

Что-то здесь не так.

Даб’най в вихре ослепительного света сосредоточилась на заклинании. Она пыталась подавить опасения, что Джарлакс знает больше, чем ему полагалось, и еще больше боялась подвести его своей неудачей сейчас и жестоко поплатиться за это в будущем.

К тому моменту, как тьма вновь, на сей раз окончательно, скрыла всё вокруг, бывшая жрица завершила заклинание. Мощная волна исцеляющих чар омыла обоих сражающихся – и как раз вовремя: оба уже кричали, словно пронзенные клинками!

А потом, после скрежета лезвия по металлу, раздались еще крики – протеста и гнева.

Даб’най была близка к панике. Она начала читать второе заклинание массового исцеления, намереваясь послать его в направлении дерущихся и надеясь, что оно попадет в цель. Но не успела дочитать до конца, как вернулся свет – обычное освещение зала таверны, и тогда она попыталась разобраться в обстановке.

Даб’най с изумлением увидела, что место схватки опутано магической паутиной, и трое дроу, включая первого нападавшего, полностью запутались в ней, а Закнафейн, оказавшийся с края, старается вырваться.

В таверне теперь блестело множество клинков, и сражавшихся охватывал полукруг дроу с мечами наготове. Даб’най присмотрелась внимательнее и быстро расслабилась. Все они были бойцами Бреган Д’эрт, и к центру их строя уже направлялся Джарлакс.

– Прекратите! – скомандовал предводитель наемников. – Этой ночью здесь не прольется ничья кровь.

– Поздно, – бросил ему Закнафейн. – Это не твоя драка.

– Как ты смеешь вмешиваться?! – воскликнул один из дерущихся, смахнув паутину с губ, но не прикладывая особых усилий, чтобы освободиться полностью.

– Отложите схватку, – поправился Джарлакс. – Вы сможете честно сразиться в переулке позади этого заведения на третью ночь после этой. Договорились?

– Сейчас, завтра или в любой другой день, – отозвался Закнафейн.

– Договорились, – согласился второй.

– До первой крови или до последней? – уточнил Джарлакс.

– До последней капли, – одновременно ответили оба.

Даб’най с шумом втянула воздух. Похоже, спустя три дня она понесет тяжкую утрату – ту или иную.

Теперь остается только вычислить, чей труп принесет ей большую выгоду.

А может, и нет, решила она, услышав следующие слова Джарлакса:

– Неверно. До капитуляции и унижения, которое последует за ней. Это хуже, чем смерть.

Джарлакс чуть не сломал себе голову, стараясь понять, кто мог инициировать вчерашний конфликт. В подобных ситуациях первым, естественно, стоило задать вопрос: «Кому это выгодно?»

Но в Мензоберранзане, где каждый постоянно стремился что-то выгадать, этот вопрос лишь незначительно сужал список подозреваемых. В данном случае в списке Джарлакса значились некоторые из его наиболее ценных партнеров, уважаемая Верховная Мать одного из старейших и уважаемых правящих Домов города и даже непосредственные участники схватки – оба.

Ему вряд ли удастся решить эту задачу до поединка, но понимание сути могло бы стать единственным способом сохранить жизни двух ценных партнеров.

– Я бы могла спросить, о чем ты думаешь, но, если бы хотела это узнать, уже проникла бы в твои мысли, – раздался голос, нарушивший размышления предводителя наемников.

Он обернулся и увидел миниатюрную женщину-дроу, наводившую на него страх сильнее, чем любой другой обитатель города, включая великую и могущественную Верховную Мать Бэнр.

– Приветствую тебя, Верховная Мать К’йорл, – проговорил он, стараясь прийти в себя и не поддаться загадочному ментальному вмешательству, которым славилась К’йорл и все остальные члены Дома Облодра.

Они были псиониками, чародеями мысли, и не так уж далеко ушли от жуткой расы иллитидов, которых называли проницателями сознания. Джарлакс знал, что все в городе тайно ненавидят Дом Облодра, но выступить против него не решался никто, даже Дом Бэнр.

К’йорл усмехнулась – на ее лице вечно присутствовала эта самодовольная ухмылка!

– Я предупреждала тебя, когда позволила построить твой комплекс здесь, в ущелье Когтя, что когда-нибудь нанесу визит, – сказала она, как всегда напоминая об этом при каждом появлении в естественных по большей части коридорах дома Бреган Д’эрт.

– Ищешь слуг-кобольдов? – поинтересовался Джарлакс.

– Возможно.

– Значит, потребовались мои услуги, – сделал вывод Джарлакс, отчасти вернув обычное самодовольство.

– Пока ты носишь эту повязку – не потребуются, – без обиняков заявила Верховная Мать.

Я не веду дел с теми, кто скрывает от меня свои мысли.

– Но прежде мы работали вместе, великая госпожа.

К’йорл опять усмехнулась, а Джарлакс ощутил необъяснимое желание снять повязку. Его рука непроизвольно поднялась, и он почти сделал это, но в последний момент заставил себя остановиться.

Ее смех прозвучал издевательством. Он понял, что умнейшая Верховная Мать ищет способ преодолеть его магическую защиту.

– Не бойся, Джарлакс Бэнр, – сказала она, и наемник поморщился, услышав произнесенное шепотом свое настоящее имя.

Лишь немногие знали о происхождении Джарлакса и о том, что жертвоприношение третьего сына Верховной Матери Бэнр, предписываемое традицией, стало фарсом благодаря загадочным магическим силам этой самой К’йорл Одран.

– Я считаю тебя полезной и весьма ценной игрушкой, – продолжала К’йорл. – Пока ты не суешься в дела Мензоберранзана, тебе нечего опасаться. Говорят, что Джарлакс знает обо всем, что творится в городе, включая и то, что не стоит вмешиваться в дела, его не касающиеся.

– Я стараюсь, Верховная Мать.

– Когда я смогу убедиться, что ты не только говоришь это, но и думаешь так, тогда поверю.

Джарлакс поднял руки и пожал плечами:

– Значит, скоро?

– Скорее, чем ты думаешь, – ответила К’йорл.

Джарлакс сверкнул усмешкой – широкой улыбкой, в которой для глубоких теней Мензоберранзана было слишком много радости и света.

– Мне пора, – заявила К’йорл. – Я пришла сюда по другому поводу, но решила, что было бы невежливо не навестить – патрона? – этого пещерного поместья.

«Ты пришла доказать, что способна преодолеть новейшую защиту моего дома», – подумал Джарлакс, но ничего не сказал, надеясь, что повязка не позволит ей это «услышать».

Облик К’йорл странным образом задрожал, но Джарлакс не удивился, поскольку уже видел это и раньше. А потом она просто пропала, исчезла полностью, и Джарлакс спросил себя, действительно ли она только что стояла перед ним. Если бы речь шла о любом другом дроу, он мог бы передвинуть повязку на второй глаз, что позволило бы ему видеть в истинном свете, но в присутствии К’йорл он не осмелился снять защиту от ментального вторжения.

И теперь, как будто ему и без того не о чем было подумать, пришлось ломать голову, почему Верховная Мать Облодра пришла именно сегодня.

У него возникло подозрение, что К’йорл могла быть не единственным членом Дома Облодра, кто сегодня спустился в ущелье Когтя.

Огромное значение этих молниеносных движений заставляло Закнафейна повторять их снова и снова, по сотне раз в день, каждый день. Они были такими простыми, обычными и понятными, а выигрыш во времени давали такой малый, что многие бойцы уделяли им лишь мимолетное внимание.

Но Закнафейн думал иначе. Описываемые бардами схватки почти всегда длились долго, были насыщены сложнейшими прыжками, пируэтами и контрударами на контрудары, но на самом деле задача остаться в живых была намного проще, хотя, возможно, и не заслуживала долгих воспеваний: большая часть схваток выигрывалась или проигрывалась в тот момент, когда выхватывалось оружие.

И он тренировался.

Он подбросил вверх перед собой маленький диск, вырезанный из ножки гриба, полностью расслабился, пока тот, вращаясь, летел вверх, и закрыл глаза.

Закнафейе открыл их, лишь когда услышал негромкий стук. Посмотрел. Диск упал изображением левой руки кверху, и Закнафейн начал двигаться. Руки скрестились на животе и потянулись к рукояткам мечей, правая рука поверх левой – как определила монетка. Так требовалось для отражения приближающегося нападавшего, и сосредоточиться надлежало именно на нем, а не на партнере слева.

Мечи выскочили в мгновение ока, взметнулись вверх и скрестились в двойном обратном парировании. Он повернул правое запястье, и горизонтально идущее лезвие вертикально рассекло воздух, а затем сделал размах короче, в то время как левый клинок выполнил идеальную горизонтальную проводку, даже сопроводил ее шагом левой ноги в ту сторону. Удар левого меча исключал возможность вмешательства любых дополнительных противников, а правый меч выполнил укороченное парирование, отводящее меч противника в сторону; его завершением стали резкое изменение направления и смертоносный выпад.

Убить первым же выпадом.

Закончить схватку, не дав ей начаться.

Закнафейн трижды повторил этот прием – двойное отражение и выпад, правая рука над левой. Затем еще трижды, сменив руки, когда левый меч отводился назад и молниеносно устремлялся вперед.

Он убрал оружие в ножны, поднял грибной диск, подвигал плечами и шеей и снова подбросил вращающуюся монетку.

И снова все повторил после шести упражнений.

Основные движения, приемы, повторяемые Закнафейном много тысяч раз.

После этого он перешел к серии упражнений, когда левая рука выхватывала оружие с левого бедра, а правая – с правого. Обычно здесь использовался обратный хват – ладонь на рукояти развернута, клинок выходит из ножен и проворачивается движением кисти, локти в это же время уходят вниз, и мечи скрещиваются посредине между вытянутыми руками в обратные «клещи», чтобы коротким режущим махом разойтись в стороны. Этот маневр представлял большую трудность, чем первый, но при повторении, при бесконечном повторении, мышцы привыкали уверенно начинать поворот лезвий, едва кончик покидал ножны.

Закнафейн отработал три разных варианта этого маневра. Два повторяли более привычное перекрестное извлечение мечей: один с уклонением влево, второй – вправо, но без шагов. И в случае схватки с несколькими противниками он применил бы двойное парирование с обратным, но укороченным размахом, с последующим выпадом вперед после резкой остановки. Он достиг такого совершенства, что мог даже изменить угол атаки, применяя любую комбинацию положения мечей – оба вверху, оба внизу или в разных направлениях.

Немногие воины-дроу решились бы применить этот прием в реальном бою. Слишком легко было зацепить ножны кончиком меча или замешкаться и не успеть отразить атаку неприятельского клинка. Однако Закнафейн способен был выполнить его так же быстро, как и перекрестное извлечение, и мастера оружия вполне удовлетворяло выражение на лицах его несостоявшихся убийц.

Он почти слышал, как, падая замертво, они задаются вопросом: «Как?..»

Клинки еще несколько раз вылетали вперед, вращались, парировали, кололи, а затем снова возвращались в ножны.

Закнафейн удовлетворенно кивнул, вытер лежавшим рядом полотенцем вспотевшие ладони и сделал глубокий успокаивающий вдох.

Затем настала очередь извлечения мечей прямым движением: он просто брался за рукояти и поднимал руки вверх для вертикального блока, кончики клинков при этом смотрели в пол.

В этом варианте извлечение было самым первым движением, только первым, а после осуществления блока один или оба меча надо было быстро перехватить в более удобное положение.

Вот здесь-то, в первые мгновения схватки, Закнафейн отличался от большинства воинов. Этот прием извлечения был самым быстрым и простым – в нем отсутствовали повороты и толчки, – а потому мог оказаться эффективным при неожиданном нападении или выпаде.

Но в то же время прием затруднял любые импровизации, поскольку оба меча брались обратным хватом.

Закнафейн видел немало способов это изменить, но проиграть ситуацию в голове было, конечно, легче, чем осуществить ее на практике.

– Тысяча тысяч раз, – прошептал он, многократно пытаясь осуществить новое продолжение движений после извлечения.

Эти слова, напоминающие о тренировке мышц постоянными повторениями, стали его мантрой, и никаких сокращений и облегчений не допускали.

– Тысяча тысяч раз, – повторил он, потеряв контроль над левой рукой и выронив меч.

Нисколько не смутившись, он поднял меч и вложил в ножны, потом глубоко вдохнул и продолжил отрабатывать извлечение обоих клинков.

Едва правый меч полностью вышел из ножен, он разжал пальцы – совсем чуть-чуть, позволив клинку выскользнуть под собственным весом, – чтобы тут же перехватить тем же обратным хватом, но уже на режущем махе вниз и назад.

Это получалось легко.

Левой рукой он взялся за рукоять сверху только указательным и средним пальцами, а безымянный палец и мизинец расположились ниже, у самого перекрестья. Лезвие пошло вверх из ножен, и в этот момент Закнафейн ослабил большой палец и нажал двумя нижними, изменив таким образом инерцию подъема, так что лезвие повернулось наружу и вверх, потом еще вверх, и оказалось вниз кончиком, когда его рука ушла назад, за плечо.

Клинок развернулся вправо относительно Закнафейна и, даже направленный вниз, должен был отразить нападение сзади.

Для наблюдателя это был красивый и быстрый маневр, но Закнафейн, разочарованно заворчав, не закончил последние движения и выпустил меч, улетевший вправо и со звоном упавший на пол.

Он не смог достаточно крепко восстановить хватку на рукоятке, чтобы отразить хотя бы удар ребенка, и это с тремя дополнительными движениями, необходимыми для завершения контрудара.

Повторить.

Джарлакс и юный Дайнин До’Урден увидели Закнафейна, когда мастер оружия, стоя к ним спиной, занимался боевой практикой в тренировочном зале Дома. Его левая рука взметнулась высоко вверх, меч сделал оборот, опустившись за спиной воина и, не останавливаясь, вывернулся вперед; меч в правой руке внезапно нанес колющий удар назад сразу за пролетевшим клинком левой руки.

Джарлакс, наблюдая за окончанием упражнения, жестом призвал Дайнина остановиться и помолчать, а Закнафейн тем временем подбросил левый меч, изменяя захват, и ударил назад почти теми же движениями, какими извлек из ножен правый, и повторил колющий удар, а потом довольно неловко развернулся, не скрывая своего разочарования.

Он увидел посетителей и мгновенно выпрямился.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришел по делу к Верховной Матери Мэлис, – честно ответил Джарлакс, – и решил посмотреть, как поживает мой друг в эти, возможно, последние для него дни.

Его слова вызвали на лице Закнафейна ухмылку.

– Убирайся, щенок! – приказал он Дайнину.

Парень, младший сын Мэлис, явно оскорбился. Он резко выпрямился и с шумом втянул воздух.

Закнафейн посмеялся над ним.

Джарлакс взял молодого До’Урдена за плечи.

– Неразумно показывать свой гнев тому, кто тебя разозлил, – прошептал он Дайнину на ухо. – Тем более тому, кто способен разрезать тебя на кусочки, прежде чем на твоем лице угаснет выражение ярости.

– Верховная Мать приказала мне сопровождать тебя, – возразил Дайнин.

– И ты это выполнил.

– Я не позволю тебе свободно бродить по дому, бродяга, – заявил Дайнин.

Джарлакс слегка поклонился в знак уважения к его отваге (хотя считал, что она погубит Дайнина).

– Тогда подожди меня в холле, – предложил он. – Я хочу поговорить со своим другом наедине.

– Проваливай, – добавил Закнафейн от боковой стены, где он выбрал сухое полотенце и вытирал пот.

Дайнин повернулся и вышел за дверь, но не закрыл ее.

– Сколько воображаемых врагов ты только что заколол? – полюбопытствовал Джарлакс, подходя к другу.

– Ни одного: боюсь, он еще жив.

Джарлакс припомнил увиденные движения.

– Значит, ты мертв, – сделал он вывод.

– К сожалению.

– Практикуешь технику извлечения и удара?

Закнафейн кивнул и вытер полотенцем лицо.

– Ты понимаешь, что вы оба начнете схватку с мечами в руках? – спросил Джарлакс.

– И что же?

– Тебе не потребуется прием извлечения.

– И?

– Не будь таким бестолковым. Зачем практиковаться в том, что тебе не потребуется?

– Эта техника всегда мне нужна.

Джарлакс открыл было рот, но Закнафейн быстро продолжил:

– Не в той схватке, что состоится через два дня, нет. Но неужели ты действительно думаешь, что я откажусь от ежедневной практики ради такого, как Дювон Тр’арах? Может, мне потренироваться в беге на тот случай, если на пути в твоей игре на меня нападет крыса?

– В моей игре?

– Тебе надо было просто позволить мне убить его еще в таверне, прямо на месте.

– Он мастер оружия влиятельного и старинного Дома, – напомнил Джарлакс. – Какими были бы последствия для Дома До’Урден, если бы ты так и сделал?

– Точно такими же, какими они будут после того, как я его убью в назначенном бою, – без колебаний заявил Закнафейн.

– Не совсем так, – возразил Джарлакс, хотя на самом деле не видел разницы: Дювон, или Авинвеса, – в любом случае фигура временная, так что его смерть в трактирной драке или в бою в переулке вызовет неудобные вопросы к Верховной Матери Мэлис.

– Тебе не обязательно его убивать, – добавил Джарлакс.

– Это говорит тот, кто не был целью Дювона. Он разыскивал меня. Он искал повод убить меня, а не тебя.

На это Джарлакс ничего не ответил.

– Знаешь, ты был бы убит, – сказал он, указав подбородком в центр зала, где Закнафейн оттачивал технику извлечения. – Поворот вышел каким-то неуклюжим и слишком запоздалым по отношению к извлечению клинка.

– «Все, что содержит больше двух ударов, – это глупость», – сухо ответил Закнафейн мантрой Мили-Магтир, утверждающей, что самое важное в ближнем бою – это начальная стадия. Извлечение клинка и единственное последующее движение – вот основное правило. Выхватить меч и ударить, больше ничего не надо, а потом ты уже на равных с противником, только что обладавшим преимуществом.

– Я насчитал и третье, и четвертое движения, хотя одно из них было неверным. Ты вышел за пределы эффективности. Блок над плечом был выполнен блестяще, а удар назад обеспечил время для отрыва, чтобы развернуться лицом к тому, кто пытался тебя убить. Зачем продолжать, оставаясь в невыгодной позиции?

– А сравнять позиции я, по-твоему, должен был контратакой?

– Именно так тебя учили.

– Те воины, кто не способен мне противостоять.

Джарлакс, признавая его правоту, беспомощно рассмеялся.

– Зачем ты пришел? – спросил Закнафейн.

– Я уже говорил тебе.

– Ты сказал, что направляешься по делу к Верховной Матери Мэлис. Зачем заглянул сюда, в эту комнату?

– Поприветствовать старого друга?

Закнафейн скрестил руки на груди.

Джарлакс покосился на приоткрытую дверь и придвинулся ближе, чтобы его не мог увидеть подслушивающий Дайнин, и затем перешел на тайный язык жестов дроу: «Хочешь, я устрою тебе выход из Дома До’Урден в ночь перед поединком?» «Только если сможешь это сделать, не выдав своего участия», – так же, жестами, ответил Закнафейн.

Джарлакс ухмыльнулся – на редкость лукаво.

Закнафейн не стал задавать вопросов.

Джарлакс покинул Дом До’Урден, но еще до возвращения в ущелье Когтя его разыскал посыльный из Бреган Д’эрт и передал свиток.

Любопытно. После магической проверки на наличие ловушек он развернул его и обнаружил список ставок на предстоящий поединок и примечание Аратиса Хьюна, сообщавшего, что все предназначенные для ставок деньги уже реализованы.

Джарлакс свернул пергамент и задумался. Все ставки на Закнафейна уже перекрыты меньше, чем за полдня? В первую очередь он подумал о представителях семьи Тр’арах. Даб’най и Харбондейр не были единственными известными ему выжившими в этой семье. Они наверняка знали, кто стал противником Закнафейна, и втайне надеялись, что Дювон отомстит Закнафейну за то, что сто лет назад произошло с их Домом.

Но стали бы они держать пари за Дювона? Они ведь хорошо знали все его слабые стороны. Желать кому-то победы и ставить на это деньги – разные вещи.

– Передай ему, чтобы еще половину этой суммы потратил на ставки сегодня, а еще такое же количество золота – завтра, – проинструктировал Джарлакс парнишку-курьера. – В тех же соотношениях на каждого из участников.

Парень кивнул и побежал выполнять поручение.

Джарлакс снова принялся обдумывать содержимое свитка, даже открыл его, как будто по суммам ставок мог определить, кто считает вероятным победителем Дювона-Авинвесу Фей-Бранш. Первое, что пришло ему в голову, – это чья-то уверенность в способности повлиять на исход поединка. В первой стычке Закнафейну пришлось бороться не только с Дювоном, но и с ядом, в этом Джарлакс не сомневался. Кто же мог бы повторить подобный прием?

Или кто-то из этих людей действительно верит, что Дювон способен одолеть Закнафейна?

Дювон, конечно, будет отлично экипирован, да и тело его, весьма вероятно, магически укрепят и усилят, но, как бы его не поддерживали, неужели кто-то надеется, что этого достаточно?

Или они решили навредить Закнафейну? Снова при помощи яда? Или магии? Но от всего этого его, естественно, будут оберегать.

Если только…

Тень улыбки – он никогда не смеялся вслух, если подозревал, а подозревал он всегда, что за ним следят, – изогнула губы Джарлакса, когда ему пришло в голову, кого еще чрезвычайно обрадовало бы поражение Закнафейна До’Урдена и какими необычными средствами этот кто-то мог бы для этого воспользоваться.

Джарлакс резко развернулся и поспешил в направлении приподнятой над землей ниши, где находился вход в пещеру, известную под названием Брешская крепость, обитель Академии Мензоберранзана.

Меч описал дугу над плечом и взмыл вверх. Закнафейн выпустил рукоятку, чтобы изменить захват и, повернувшись, начал выполнять удар назад.

Он остановился и выругался.

Слишком неуклюже. Мастера Мили-Магтир всегда твердили свою мантру одного движения: «При неожиданном нападении после извлечения оружия у тебя есть один ход, только один. После него прими боевую стойку и начинай схватку».

Мастер оружия покачал головой. Он подобрался совсем близко, и не только ко второму движению, но и к третьему и четвертому, после которых у нападавшего не останется других вариантов, кроме как отступить и стать уязвимым, если не хватит соображения убежать сразу.

Очень близко. Но баланс не соблюден. Он мог провести по дуге и левый меч, перехватить и нанести укол, но в конечном счете все это ничего не добавляло к самому первому удару. Всего лишь оттягивало начало схватки на одно мгновение, на один разворот.

И этот разворот у него не получался.

Закнафейн в который раз задумался о движениях меча и постановке ног. Вот если добавить один шаг влево…

В повязке, которая ничего не давала, а лишь затрудняла обзор, Джарлакс издали смотрел на место поединка задолго до назначенного времени. Растущее беспокойство привело его в «Гниющий миконид», где у стойки бара он встретил не менее встревоженного Аратиса Хьюна, перекатывающего в ладонях пустой стакан.

– Где он? – спросил он подошедшего Джарлакса.

– Противник уже на месте, в переулке.

– Вместе с десятком зрителей, и еще сотней других, глазеющих из ближайших окон, и сотнями тех, кто ожидает от них информации.

– Давно не было поединка между двумя такими опытными воинами, я ведь не сомневаюсь: уже почти все знают, что противником Закнафейна будет мастер оружия Дома Фей-Бранш.

– Да, ходили такие слухи, – спокойно подтвердил Аратис Хьюн.

Джарлакс не удержался от улыбки и жестом попросил бармена Харбондейра налить ему стакан излюбленного напитка. Он поставил на улицах города уже шесть сотен золотых, почти все не под своим именем, и ожидал, что получит почти девять сотен, поскольку ставки практически сравнялись. По правде говоря, Джарлакс не ожидал, что найдется так много желающих поставить против Закнафейна До’Урдена, ведь кто решится играть против него, если противник не Утегентель Армго и даже не Дантраг Бэнр?

– Он уже давно в переулке и наверняка нервно расхаживает взад и вперед, – произнес Джарлакс.

– Не сомневаюсь.

– Растрачивает свою энергию. С каждым шагом его ноги становятся все тяжелее…

– Ты думаешь, что это особая тактика? – спросил Аратис Хьюн. – Скорее всего, Верховная Мать Мэлис не позволила своему солдату-игрушке принимать участие в поединке.

– Сегодня вечером она разрешит ему покинуть Дом, – заверил его Джарлакс.

Поднимая стакан, он заметил подозрительный взгляд своего собеседника.

«Где твоя повязка?» – тайным языком жестов поинтересовался Хьюн.

– На голове, – вслух ответил Джарлакс, вызвав скептическую ухмылку своего партнера.

Он немного повернулся, продемонстрировав завязки, оставшиеся на виду, хотя остальная часть магического предмета оставалась невидимой.

На лице Аратиса Хьюна отразилось искреннее любопытство.

– Наши друзья из Дома Облодра уже поняли, какой глаз дает мне защиту от их вторжения, а какой позволяет видеть истинный облик, – пояснил Джарлакс. – Будет лучше, если они не увидят повязку, а если и поймут, что я все же надел ее, им будет труднее определить, какой глаз она прикрывает. Они, безусловно, сильны своей магией мысли, но в более простых чарах не так хороши.

– Вроде того, чтобы заметить невидимые вещи.

Позади бара прозвенел звонок, и Харбондейр поспешил к определенному месту в витрине, вытащил одну из бутылок и приложил ухо к образовавшемуся отверстию.

– Приближается Закнафейн До’Урден, – сообщил он Джарлаксу и Аратису Хьюну.

Джарлакс одним большим глотком прикончил свой напиток, а Аратис Хьюн толкнул свой стакан по гладкой стойке и вслед за лидером наемников устремился к выходу.

– Как такое возможно? – спросил Аратис Хьюн. – Я никогда не слышал о подобных вещах.

– Я знаком с достойными магами – самыми достойными – и с непревзойденными алхимиками, – ответил Джарлакс. – И у меня есть золото. Ты не представляешь, какие удивительные магические и алхимические процессы можно творить с его помощью.

Аратис Хьюн шумно выдохнул.

– Но зачем оставлять видимыми завязки? – растерянно поинтересовался он.

Джарлакс пожал плечами и рассмеялся.

– Да они тоже были невидимыми, когда я только воспользовался бальзамом исчезновения, но я уронил повязку, а потом долго не мог ее отыскать.

– Бальзам исчезновения? – повторил Аратис Хьюн, но все так же растерянно посмотрел на своего босса, а потом сдался, беспомощно покачав головой.

Чего Джарлакс и добивался.

Закнафейн поднял руку и поправил сползшую ленту, освободив ухо. Повязка сдвинулась со своего места и начала его раздражать. Ничего серьезного, разумеется, всего лишь полоска кожи, но в этот момент для мастера оружия важна была каждая мелочь.

Все должно быть безупречно. Он сам должен быть безупречным.

Ничто не должно его отвлекать, а этот подарок Джарлакса, как его ни повязывай, ему мешал.

Очень хотелось сорвать повязку и выбросить ее подальше.

Но он этого не сделал. Несмотря на постоянное ворчание по поводу наемника, Закнафейн не мог не признать – только наедине с самим собой: если он и дальше намерен с удовольствием проводить время в компании Джарлакса, то должен больше доверять ему.

Несколько шагов он прошел с закрытыми глазами, проигрывая в голове приемы из своей практики, возбуждая мышечную память. Возникло ощущение легкой тошноты, и это было отлично.

Он на грани.

Он готов к бою.

Еще до того, как свернуть за угол «Гниющего миконида», он ощутил на себе многочисленные взгляды. Множество дроу, и среди них немало аристократов, стояли впереди по обе стороны переулка, кто-то забрался высоко на стены, некоторые наблюдали с крыш. Стоящее напротив здание, как и большинство построек дроу, было возведено на основе нагромождения сталагмитов, и его неровные стены обеспечивали массу естественных ниш, тоже до отказа заполненных зрителями.

Он увидел своего противника. Дювон – все еще в маскировке – стоял в противоположном конце переулка рядом с женщиной-дроу, незнакомой Закнафейну, но одной из тех, кто сразу привлекает к себе внимание. Она подняла вверх правую руку и прижала к ладони средний палец, оставив промежуток между указательным и безымянным пальцами, затем стала опускать руку до уровня лица, глядя на юго-запад.

Закнафейн все понял, едва проследил за ее взглядом. Там высилась башня Нарбондель, магические часы Мензоберранзана, показывающие время своим сиянием, поднимающимся от подножия до вершины к полудню и опускающимся вниз по столбу в течение дня. Расстояние между выпрямленными пальцами женщины указывало время до окончания приема ставок.

И действительно, по всему переулку позади таверны из рук в руки переходили монеты.

Закнафейн на миг задумался, не проявить ли притворную нерешительность, чтобы обеспечить более высокий уровень ставок.

Но он посмотрел вдоль переулка и понял, что не в силах изменить выражение лица. Там стоял Дювон, тот, кто пытался его убить, по чьему наущению в его напиток подмешали яд в надежде, что грибные споры замедлят реакцию и убийца быстро справится с намеченной жертвой.

Никакое сочувствие, никакая солидарность с другим мужчиной-дроу не могли затмить этого обстоятельства.

Закнафейн дошел до ближнего конца переулка и стал ждать.

Еще одна женщина-дроу, имени которой он не знал, но часто видел в районе Вонючих Улиц, вышла из боковой ниши, держа в руке тонкий голубой жезл.

Она подняла руку, призывая к тишине, и зрители послушно замолчали.

– Убрать монеты! – объявила она. – Согласно правилам Брерина с этого момента ставки не принимаются.

Сверху, в окнах, послышался звон монет последних заключенных ставок. Закнафейн слышал об организованных поединках, но никогда не присутствовал ни на одном из них. Зато теперь он понял, что женщина, стоящая между ним и Дювоном, обладает огромным влиянием в Вонючих Улицах, иначе ей не удалось бы так быстро утихомирить толпу.

– Кто заявил эту схватку? – спросила она.

– Я, уважаемая госпожа, – произнес Джарлакс, выйдя из тени по правую сторону переулка через заднюю дверь «Гниющего миконида».

– Это участники схватки? – продолжила она, указав на Закнафейна и Дювона.

– Да, это они, – подтвердил Джарлакс.

– Ты уверен?

– Уверен.

– И они известны под именами?..

– Закнафейн известен в Брерине, – ответил Джарлакс. – Что же касается второго… – Он помедлил, глядя на Дювона, а тот в ответ прищурился. – Мы будем называть его Синий, поскольку он не предложил никакого имени.

Закнафейн со всех сторон услышал перешептывания: «Авинвеса Фей-Бранш» и даже «Дювон Тр’арах»; некоторые заверяли: мол, Джарлакс его точно знает.

Возможно, Джарлакс не так уж умен, как он думал, пронеслось в голове Закнафейна. Если участники пари знали, что Джарлакс близко знаком с обоими бойцами, как ему удалось сделать ставки?

Закнафейн не позволил своим мыслям даже свернуть на этот извилистый путь. Для этого у него не было ни времени, ни сил. Джарлакс в этот момент выглядел донельзя довольным, хотя и это вызвало в голове Закнафейна противоречивые предположения и опасения.

– Синий? – переспросила женщина.

– Имя имеет значение лишь при заключении ставок, – вмешался Джарлакс. – Закнафейна все знают. Какая разница, кто его противник?

– Интересно, а когда Закнафейн упадет замертво, разница появится? – зазвучал еще один голос, на этот раз самого Дювона.

Его выпад вызвал улыбку Джарлакса.

– Убрать монеты! – снова прокричала женщина. – Бойцы, сходитесь на пять шагов.

Закнафейн шагал на указанное женщиной место, не сводя глаз с Дювона, и противник отвечал ему тем же.

– Имеющееся у вас оружие – ваше, – произнесла женщина. – Надетая на вас броня – ваша. Любые приемы, на какие вы способны, ваши, кроме…

Она замолчала и оглянулась на Джарлакса.

– Они оба воины, – сказал он.

– Значит, двеомеры не допускаются, – объявила она. – Кроме тех, что уже наложены на ваше снаряжение, и врожденных способностей аристократов. Согласны?

Пальцы Закнафейна обхватили рукоятки мечей – оружия, давным-давно похищенного им и Джарлаксом из сокровищницы Дома Баррисон Дел’Армго. Отличное оружие и, возможно, не хуже того, что принес с собой Дювон. Закнафейн верил, что у них примерно одинаковое снаряжение.

– Согласны, – почти одновременно ответили противники.

Женщина направила свой жезл на Закнафейна и произнесла команду. Мастер оружия ощутил что-то вроде дуновения ветра, волну освобождения от чар. Это уничтожающее заклинание отменяло любые наложенные на него чары: защитные, увеличивающие силу, скорость или ловкость.

Женщина повернулась и проделала то же самое с Дювоном, а затем подняла в руках большой хрустальный шар.

– Я узнаю о любых двеомерах, направленных на участников поединка или просто примененных в переулке, – предупредила она.

Закнафейну хотелось уже поскорее покончить со всем этим и начать бой, но он полагал, что таков порядок самой «честной» битвы, какая только может происходить в Городе Пауков.

Кроме того, он не сомневался, что бой не будет честным, и лишь надеялся, что его противник не знает, что он об этом знает. Он не представлял, как пособники Дювона сумеют достать его заклинанием, но Джарлакс явно не зря его предупреждал и снабдил этой повязкой.

Мастер оружия испытывал такое отвращение, что ему хотелось сплюнуть. Он предпочел бы поединок в обычном зале, при одинаковом снаряжении, или без снаряжения и без зрителей. Лишь мастерство против мастерства, его опыта против опыта Дювона, и пусть победит сильнейший.

Все это несущественно, решил он и взялся за мечи. Несмотря ни на что, так и произойдет.

– До признания поражения или смерти, – провозгласила женщина, возвращаясь в свою нишу, и зрители попятились, насколько смогли. – Приступайте!

Магическая тьма окутала Закнафейна, как только слова сорвались с губ женщины. Отличная и незапрещенная атака согласно правилам поединка, поскольку тьма распространялась благодаря врожденной способности, но Закнафейна удивила поспешность Дювона в ее применении.

Дювон атакует как более слабый боец, стремящийся к быстрой победе, это понятно. Огромный риск подхлестнул мысли Закнафейна, в голове пронеслись возможные варианты реакции. Способен ли Дювон рассчитать ответный ход Закнафейна и выбрать правильный путь?

Если Закнафейн уйдет вправо или влево и Дювон ошибется в выборе, заряд тьмы будет потрачен напрасно. Если Закнафейн двинется вперед, а Дювон этого не предусмотрит, его собственная тьма сыграет против него и, возможно, приведет к катастрофе.

Такая загадка могла смутить менее опытного воина и даже ветерана, не способного анализировать изменения на поле боя с той же скоростью и ясностью, что и Закнафейн До’Урден. Потому что Закнафейн мгновенно оценил риск Дювона, начавшего с призвания тьмы – тактики, обычно используемой дроу против врага только в случае отчаяния, в момент неудачного блока или выпада, чтобы сравнять положение на поле боя. В конце концов, не так уж много дроу, неспособных отлично биться в полной темноте.

Дювон не пойдет ни вправо, ни влево, ни вперед, поскольку каждый из этих вариантов может принести ему незначительное преимущество при правильном выборе, но в случае ошибки приведет к полной катастрофе.

Нет, он набросил сферу тьмы с целью осуществить весь набор своих трюков в одном убийственном маневре.

Закнафейн не мог его видеть, но знал, где он.

Поэтому он взял мечи наизготовку и не двинулся с места.

И не произвел ни звука.

Он ждал, поскольку понимал игру Дювона, он знал, что мастер оружия Дома Фей-Бранш сейчас находится над ним. Дювон прибегнул к левитации, второй врожденной способности благородных дроу. Он не мог ни летать, ни подниматься бесконечно, а лишь избавиться от веса и, подпрыгнув, дрейфовать по инерции вверх, пока не закончится действие заклинания.

Или пока не достигнет уступа, на котором и будет ждать.

Он оставался наверху, ожидая, когда увидит Закнафейна, чтобы ринуться вниз.

Закнафейн выжидал.

Закнафейн бросил свою сферу тьмы вперед, надеясь, что два заряда сомкнутся, усилив растерянность Дювона.

И Закнафейн ждал, оставаясь в полной неподвижности и прислушиваясь. Он сейчас не расходовал свою энергию, а его противник там, наверху, вряд ли устроился удобно. Это не затянется надолго.

Он услышал наверху тихий скрип сапога по камню и тогда прыгнул, призвав левитацию, поднялся вверх, отлетел назад и вправо и замахал мечами над головой и перед собой – на тот случай, если Дювон окажется слишком близко.

Закнафейн вылетел из сферы тьмы как раз в тот момент, когда Дювон в нее погрузился, всего в нескольких футах впереди, вне досягаемости – мечей, по крайней мере. Но оба противника прибегли к своим магическим способностям и окатили друг друга безвредным колдовским огнем: багряным – Закнафейн и синим – Дювон. Закнафейн оттолкнулся от края крыши «Гниющего миконида» и понесся в обратном направлении, снова в сферу тьмы, где приземлился, энергично работая мечами, в основном рассекавшими воздух, пока один, а затем и второй не столкнулись с мечом, приблизившимся с противоположной стороны.

Джарлакс, наблюдая со стороны, молча аплодировал отваге и сообразительности Дювона, но стремительный и методичный ответ Закнафейна его ничуть не удивил. К этому моменту схватка под покровом магической тьмы разгорелась всерьез, и в воздухе раздавался звон и скрежет мечей.

Зрители ахали и подбадривали бойцов криками; кое-кто сокрушался, что не видит поединка.

По частоте звона металла Джарлакс определил, что присутствующие многое потеряли. Воины сражались яростно, каждый следовал своей методике, меняя и адаптируя тактику, стараясь застать друг друга врасплох.

Здесь Дювон не мог одержать верх, в этом Джарлакс не сомневался. Он не мог победить Закнафейна ни в темноте, ни на свету, но при свете Дювон, скорее всего, пустит в ход еще какой-то имеющийся в запасе трюк.

Джарлакс сосредоточился на звуках и направлении. Закнафейн атаковал, Дювон отступал.

Теперь Джарлакс понимал, зачем Закнафейн бросил вторую сферу тьмы – темнота была его союзником против пока неизвестного сообщника Дювона! Закнафейн намеревался покончить с противником раньше, чем рассеется мгла.

Но Дювон отступил уже во вторую сферу тьмы и двигался к свету. Вскоре под крики собравшихся в глубине переулка зрителей он показался на дальнем ее краю.

Превосходные доспехи Дювона оказались на виду, поскольку Закнафейн рассек и наброшенный сверху плащ, и рубашку. И первая кровь, или, по крайней мере, большая часть пролитой крови, была пущена мечами Закнафейна, не раз сумевшего в темноте преодолеть защиту Дювона.

Джарлакс одобрительно кивнул, хотя, увидев покинувшего тьму Закнафейна, понял, что Дювон тоже добился успехов.

– А ты совершенствуешься, – неслышно поздравил Джарлакс бывшего сына Дома Тр’арах.

Он задумался о Доме Фей-Бранш и о том, когда Верховная Мать Биртин решит расстаться с Дювоном. Этот парень, возможно, будет ему полезен.

– Надеюсь, Закнафейн тебя не убьет.

Закнафейн тщательно рассчитывал свои выпады и сдерживал косые удары, постоянно держа мечи в позиции обороны. Он знал, что впереди ждет нечто необычное. Дювон имел хороший шанс закончить бой с первой же попытки, одновременно воспользовавшись тьмой и левитацией.

Но теперь, когда эти трюки ни к чему не привели и ему приходилось отступать, Дювон не паниковал, и его лицо выражало не беспокойство, а всего лишь раздражение. Он хотел самостоятельно одолеть Закнафейна только при помощи собственной отваги и ума.

Но это не означало, что теперь он считал себя в опасности.

Он и дальше должен так думать. Оба меча Закнафейна ударили вперед и отдернулись так быстро, что Дювон не успел парировать. Клинки снова устремились к туловищу Дювона, сначала параллельно, а затем неожиданно разошлись. Таким образом меч в левой руке отразил мощный удар правой руки Дювона, которым мастер оружия Дома Фей-Бранш надеялся отвести в сторону сразу оба лезвия. Его второй меч уже поднимался над защищающим клинком, так что Дювону пришлось отпрыгнуть назад и поспешно опустить меч перед собой, только чтобы отразить удар Закнафейна.

Он все же получил удар – болезненный, если судить по вскрику, – в левое бедро.

Дювон отступил еще на шаг назад и развернулся вправо, рассчитывая совершить полный оборот и броситься вперед.

Но Закнафейн оказался быстрее, и его преследование заставило Дювона прервать маневр на полуобороте, а потом отбежать до природной стены сталагмита, ограничивающего переулок. С удивительной ловкостью и грацией он взлетел наверх, опережая мечи Закнафейна. Он подпрыгнул и перевернулся, что в обычных условиях должно было вернуть его на землю за спиной Закнафейна. Но только не в этот раз, поскольку Дювон, взмахом мечей показавший, что намерен пролететь именно это расстояние, неожиданно прервал полет и опустился в то же самое место, откуда прыгнул, только теперь лицом к противнику.

Закнафейн сумел провести удар и коснулся клинком лодыжки Дювона, но доспехи уберегли того от серьезной раны.

Дювон, однако, смог восстановить ритм и, защищаясь, опустил оба меча. Закнафейн, хотя и стоял ниже, подыграл ему, поскольку владел инициативой, и заставил Дювона отчаянно метаться из стороны в сторону и действовать клинками под невыгодными углами.

Наконец Дювон смог подняться по сталагмиту еще выше, и Закнафейн тоже последовал вверх. Но только на один шаг и всего лишь на мгновение. Здесь он оттолкнулся и сделал переворот назад, приземлившись в середине переулка лицом к противнику, откуда позвал его к себе.

Дювон бросил быстрый взгляд в сторону, но Закнафейн заметил это.

Дювон прыгнул на него с высоты. Закнафейн ощутил легкое прикосновение, словно кто-то провел перышком по лбу.

Вот оно.

Как и обещал Джарлакс.

Закнафейн стоял неподвижно, рассеянно моргая, опустив оружие.

Дювон несся ему навстречу, вращая мечами с обеих сторон: назад, вверх, поворот, вниз. На последних шагах он безупречно вышел из этого бешеного ритма; клинки, совершив последний оборот, замерли идеально параллельно друг другу и устремились к груди беспомощного Закнафейна. Мастер оружия Дома Фей-Бранш, бывший наследник и мастер оружия Дома Тр’арах, издал победоносный клич…

Но он поспешил.

Закнафейн уже исчез, да так неожиданно, что мечи Дювона пронзили воздух.

Чужая нога ударила по лодыжке, а вторая со всей силы подсекла колено сзади, а затем, когда ноги дроу подкосились, и второе. Дювон упал головой вперед, подлетел вверх от удара, перекатился и, полуобернувшись, лихорадочно пытался подняться на колени, отчаянно работая мечами, чтобы отразить неминуемую атаку.

И опять Закнафейна перед ним не оказалось – по крайней мере, его не было там, откуда Дювон ожидал нападения.

А Закнафейн уже был в воздухе, в высоком прыжке с поворотом, с прижатыми к груди мечами, обращенными концами вниз. Он приземлился позади Дювона, прямо за его спиной, и продолжал падение, всем своим весом толкая вниз мечи, так что инерция и сила Закнафейна вступила в борьбу с превосходной броней. Справа от головы Дювона кончик меча отвернул, но все же рассек доспех от ворота до груди.

Меч с левой стороны угодил в цель, и Закнафейн перенаправил свое усилие, толкая его вниз, и в конце концов проткнул крепкий доспех и погрузил клинок в мягкую плоть сквозь впадину у основания ключицы.

Оба клинка вонзились в тело обреченного дроу, ярко-красная линия прочертила правую сторону груди, из раны слева фонтаном брызнула кровь.

Зрители закричали, послышались поздравления и жалобы проигравших, и сквозь весь этот шум Закнафейн уловил возглас Джарлакса:

– Ба!

– Он сдается! – закричала жрица Даб’най, сбегая со стены и начиная читать исцеляющее заклинание.

Закнафейн оглянулся на нее и злобно усмехнулся. Его лезвие начисто рассекло артерию Дювона, но в присутствии могущественной жрицы это не могло привести к фатальному исходу. Однако Дювон не имел возможности защищаться, и кончик меча уже проник в его легкое, а Закнафейн знал, что стоит ему, слегка нажав, направить клинок в сердце, и Дювон умер бы, прежде чем могло помочь любое заклинание. Он чуть-чуть надавил, и Дювон охнул.

Даб’най резко остановилась и прервала заклинание.

– Нет, пожалуйста, прошу тебя, – взмолилась она. – Он больше не будет бросать тебе вызов. Ты выиграл. Я присягну тебе на верность! Пожалуйста.

Она медленно шагнула вперед.

Закнафейн пристально посмотрел на нее, потом свободной правой рукой резко поднял меч к горлу Даб’най.

– Может, стоило убить тебя вместо него, – произнес он и язвительно добавил: – Жрица.

Она тяжело сглотнула, но промолчала.

– Или обоих, – продолжил Закнафейн.

Даб’най молча пожала плечами, признав свое поражение.

Закнафейн выдернул меч из тела Дювона, и тот опрокинулся на землю, продолжая истекать кровью. Закнафейн все с той же усмешкой поднял лезвием меча подбородок Даб’най.

– Твоя преданность очень необычна, – заметил он, – и неожиданна.

Даб’най снова промолчала.

– А твое обещание ничего не гарантирует.

– А мое? – раздался голос подошедшего Джарлакса.

Закнафейн опустил меч.

– Читай свое заклинание, – бросил он Даб’най, по-прежнему не убирая меча. – Попытайся.

Она окинула его тяжелым взглядом, но упрямо стала творить заклинание.

Закнафейн рассмеялся.

Джарлакс затаил дыхание – это же жрица Ллос, и она приняла вызов Закнафейна, больше всего любившего убивать жриц Ллос!

– Закнафейн! – окликнул он друга, а когда мастер оружия оглянулся, Джарлакс слегка покачал головой, призывая к сдержанности.

Закнафейн блеснул улыбкой, словно говорящей, что это еще не конец, а затем ушел.

Джарлакс обнаружил мастера оружия уже на другом конце города. Но не стал его догонять, а свернул в тупик, заметив, что за ним и Закнафейном следят чьи-то глаза.

Он решил, что это делается по приказу Верховной Матери Биртин Фей, возможно желавшей убедиться, что Закнафейн не намерен возвращаться к Верховной Матери Мэлис, каким бы ни был исход дуэли. Джарлакс добежал до конца тупика, бросил перед собой «портативную дыру», проскочил сквозь появившееся отверстие и вытащил за собой магический предмет, восстановив целостность стены. Он оказался в спортивном зале, где лицом к лицу сражались два воина, но теперь они оба уставились на него.

Джарлакс насмешливо отсалютовал им, пересек зал, снова применил «портативную дыру» и исчез.

Он еще долго бежал, срезая углы, проходя сквозь стены и не раз вызывая удивление, пока наконец не вышел на главную улицу Брерина.

Ему навстречу не спеша вышел из-за угла Закнафейн.

– Как?! – на мгновение оторопев, воскликнул мастер оружия.

Но перед ним ведь был Джарлакс, и Закнафейн быстро успокоился, косвенно признав, что в данном случае удивляться нечему.

– Быстро, за мной! – прошипел Джарлакс. – Ты в опасности.

Закнафейн скрестил руки на груди и не двинулся с места. На невысокой крыше за его спиной Джарлакс заметил движение – снайпер-дроу поднял перед собой арбалет.

– Ложись! Ложись! – крикнул Джарлакс, а сам, отступив на шаг, скрылся в дыре.

– У тебя все в порядке, мастер оружия? – услышал Джарлакс голос с крыши.

– Он в порядке, – ответил ему другой голос. – Это же Джарлакс, как мы и ожидали.

Джарлакс в замешательстве выглянул из-за края магической дыры. Закнафейн все так же стоял на месте, скрестив руки и вроде бы даже улыбаясь. Дроу за его спиной опустил арбалет и внимательно осматривал улицу.

Джарлакс выпрямился и вышел из дыры, а потом подтянул за собой магический предмет, закрывая проход.

– Думаешь, я настолько глуп, чтобы сегодня вечером выйти в одиночку? – спросил его Закнафейн.

– Так это До’Урдены?

– Конечно.

«Умница Закнафейн», – подумал Джарлакс, но не сказал этого вслух: он не хотел еще сильнее увеличивать самомнение Закнафейна, и без того наверняка раздутое после боя. Едва появившаяся улыбка мгновенно исчезла с его лица, когда он заметил еще одного представителя Дома До’Урден – подходившую сбоку злобную и жестокую дочь Мэлис, Бризу. Жрица могла применить заклинания, чтобы заглянуть в его мысли и распознать его ложь, и Джарлакс сразу почувствовал себя невероятно уязвимым, почти голым, поскольку вместо магической повязки на нем была самая обычная кожаная лента.

«У тебя чешется голова». – Пальцы Джарлакса двигались чуть заметно, передавая сообщение Закнафейну.

– Что?

«Чешется голова!» – На этот раз движения стали более отчетливым.

Закнафейн ухмыльнулся, но все же поднял руку и поскреб голову. Этим же движением он незаметно стащил с себя повязку, не забыв спрятать в кулаке единственную видимую ее часть – заднюю ленту. Опуская руку, он бросил предмет между собой и Джарлаксом, и тот поймал добычу.

Легким движением Джарлакс опустил магическую повязку во внутренний кошелек, заполненный жидкостью, снимающей чары невидимости.

Жрица Бриза уже приближалась, и Джарлакс отвесил глубокий и изящный поклон, используя его, чтобы поднять руку к лицу и якобы передвинуть повязку на другой глаз, как он часто это делал.

На самом деле он при помощи ловкости рук и еще более низкого поклона заменил обычную повязку на зачарованную.

– Верховная Мать Мэлис будет говорить с тобой, – бесцеремонно объявила Джарлаксу старшая дочь и первая жрица Дома До’Урден. – Я полагаю, она тобой недовольна.

Она не сводила с него взгляда, и Джарлакс заподозрил, что жрица пытается наложить на него какое-то заклятие.

– Насколько я знаю, Верховная Мать Мэлис бывает довольной лишь в определенные моменты, – ответил он.

Бриза напряглась от такого откровенного намека на сексуальный аппетит Мэлис.

– Мужчин убивали и не за столь дерзкие шутки, – предостерегла она.

Джарлакс только улыбнулся:

– Передай, что я скоро навещу ее.

Он еще раз вежливо поклонился и стал поворачиваться, словно намереваясь уйти, но заметил, что со всех сторон к нему приближаются солдаты-дроу.

– Ты сам ей об этом скажешь, – возразила Бриза, и они пошли все вместе.

– Неужели ты думаешь, что можешь подвергать опасности ценного мастера оружия Верховной Матери Мэлис и не возбудить этим ее гнев? – спросила Бриза у предводителя наемников по пути к Западной Стене, где находился Дом До’Урден.

– Это был всего лишь Авинвеса Фей-Бранш, – заметил Джарлакс. – Неужели можно подумать, что Закнафейну действительно грозила опасность?

– Среди зрителей было много агентов Дома До’Урден, – сообщила Бриза. – Так что нет, мы не должны были этого допустить.

«И еще там было много агентов Дома Фей-Бранш, более могущественного, чем Дом До’Урден», – мысленно добавил Джарлакс, но снова предпочел промолчать.

Что за глупая игра это бесконечное соперничество и опустошительная враждебность. Но Джарлакс обычно умел извлечь выгоду в этих битвах. Оставалось только понять, как этого добиться сейчас с Верховной Матерью Мэлис.

– Ты уже собрал свои монеты? – спросила у Джарлакса Верховная Мать Мэлис, когда он поставил к подножию ее трона в Доме До’Урден увесистую сумку с золотом и серебром.

– О, едва ли, – ответил он. – Но было бы неправильно заставлять Верховную Мать ждать ее выигрыша.

– Мудрое решение.

– Я понял это, когда стал достаточно взрослым, чтобы сообразить, кто держит в руке змееголовую плеть. – Джарлакс сопроводил эти слова низким поклоном.

Мэлис фыркнула, но не стала развивать тему.

– Я пошла на огромный риск, позволив своему мастеру оружия покинуть Дом ради затеянной тобой мелкой игры, – заметила она.

– Риск был не так и велик, – заверил ее Джарлакс, но после небольшой паузы передумал, увидев, как она нахмурилась. – Да, некоторая опасность существовала, – признал он. – Но я внимательно наблюдал за поединком, и без вмешательства извне Закнафейн ни в коем случае не мог проиграть сильно уступающему ему мастеру оружия Дома Фей-Бранш. И заверяю тебя, как уверял при заключении этого… сопутствующего соглашения, что присутствие моих агентов исключало такую возможность. Сделки были лучше, чем предлагаемые ставки.

– Два к трем? – предположила она.

Джарлакс слегка напрягся и пожал плечами:

– Соотношение было, скорее, три к четырем.

– Неприемлемо, – с преувеличенным спокойствием сказала Верховная Мать Мэлис.

– Я не в силах контролировать…

– Неприемлемо, учитывая, чем рисковал Дом До’Урден, позволив поединок.

Джарлакс кивнул.

– Знаю, Верховная Мать. – Он осторожно улыбнулся. – По содержимому этой сумки ты поймешь, что выплата сделана один к одному.

Он понял, что поймал ее врасплох: Верховная Мать выпрямилась, и на миг показалось, что она может упасть со своего трона. К чему Джарлакс и стремился своей ложью. На самом деле ставки вовсе не менялись так, как следовало из его слов, даже немного приблизились к паритету, но Джарлакс добивался ее расположения, а Верховная Мать Мэлис не будет тратить силы, чтобы копаться в грязи и выяснять, каким было соотношение, когда неназванный агент Джарлакса размещал ее совсем не маленькую ставку.

– Мастер оружия Верховной Матери Биртин мертв? – осведомилась Мэлис.

– Я думаю, он выжил. По крайней мере, когда я уходил, им занималась жрица, и рана начала затягиваться.

Мэлис недовольно заворчала.

– Это уже не имеет значения, – быстро добавил Джарлакс, не желая продолжать обсуждение этого неприятного обстоятельства. – В любом случае Авинвеса недолго будет служить Верховной Матери Биртин в этом качестве. Он просто греет рукояти мечей для настоящего аристократа Фей-Бранш.

– Но она все равно сохранит отличный меч.

Джарлакс пожал плечами и покачал головой.

– Если она его не убьет, я думаю выкупить его из Дома. Я уверен: Верховная Мать Биртин потеряла на этом поединке немало монет, и в будущем ей будет мало пользы от Авинвесы.

Джарлакс с радостью заметил, что эти слова несколько улучшили настроение жестокой Верховной Матери. И снова ему пришлось надеяться, что Мэлис не возьмет на себя труд проверить правдивость его предположения – или что он обрисовал ситуацию достаточно правдоподобно, чтобы его неверное утверждение можно было выдать за ошибочное, хотя и логичное предположение.

– Все это могло кончиться плохо для Закнафейна, а значит, и для тебя, – сказала Мэлис.

Джарлакс пожал плечами.

– Не так уж плохо, по крайней мере для меня.

– Тебе пришлось бы уступить свою банду другому. Ты дал мне слово. Верховная Мать Бэнр не стала бы тебя защищать.

Джарлакс хохотнул.

– Дорогая Верховная Мать Мэлис, если бы Закнафейн пал, уверяю тебя, я бы выполнил условия нашей сделки и служил бы Дому До’Урден мастером оружия. Мне бы этого не хотелось, признаю, но я подумал, что легко могу дать такое обещание, поскольку уверен в победе Закнафейна. Он великолепен – я не стал бы ставить против него, с кем бы из дроу Закнафейн ни сражался.

Этой искренней похвалой он надеялся улучшить настроение Верховной Матери, но Мэлис нахмурилась еще сильнее.

– Ты бы этого не хотел? – негромко и угрожающе повторила она.

На мгновение Джарлакс растерялся, но быстро понял, что Верховная Мать Мэлис имеет в виду не официальную должность Закнафейна, а, напротив, иные его услуги.

– Только в том, что касается обязанностей мастера оружия, – неловко вывернулся он.

– И ты докажешь это, – заявила Мэлис, похожая в эту минуту на кошку, загнавшую мышь в угол.

Джарлакс чуть было не пожал плечами, но благоразумно воздержался от любого жеста или слова, которые в этот деликатный момент могли быть истолкованы как нерешительность. Он не мог не признать, что перед ним обольстительная женщина, и даже более того, учитывая ее репутацию, однако в то же время он не мог забыть, что Закнафейн его друг. Впрочем, он понимал, что это не имеет значения, поскольку сам оказался загнанной в угол мышью.

– Правда, Верховная Мать?! – радостно и нетерпеливо воскликнул он. – Ты окажешь мне эту честь?

Не спуская глаз с наемника, Верховная Мать Мэлис начала сбрасывать с себя одежды.

Неровными шагами и не совсем по прямой Закнафейн покинул «Гниющий миконид» лишь поздно ночью.

Джарлакс наблюдал его уход от стойки бара и понимающе улыбнулся, когда Закнафейн слишком резко шагнул в сторону от дверного косяка, о который только что довольно тяжело опирался.

Лидер наемников неторопливо допил свой напиток и тоже вышел. Оказавшись снаружи, он прошел вдоль здания, обогнул угол и вышел в переулок, где происходил поединок. Там, в строго определенной точке, он воспользовался «портативной дырой» и вернулся в здание, в комнату, где, как он знал, в этот момент никого не было. Затем он использовал заклинание из кольца на левой руке и, став невидимым, выскользнул через открытую дверь комнаты, неслышно пересек холл и вдоль стены пробрался через общий зал, чтобы снова выйти из таверны.

Джарлакс прибавил шагу и быстро помчался в том направлении, куда, как он знал, должен был уйти Закнафейн. Этой ночью на крышах не было агентов Дома До’Урден, охраняющих мастера оружия.

Разум подсказывал Джарлаксу, что волноваться не о чем. Закнафейн с его тренировками и периодическими гонками по стенам и крышам, даже изрядно накачавшись спиртным, мог ускользнуть от кого угодно – в конце концов, сколько раз он бродил по Брерину в одиночку? Но по какой-то причине, возможно, благодаря подсознательно замеченным деталям, у Джарлакса покалывало кожу выбритого затылка.

Он несся со всей скоростью, на какую был способен, а магические сапоги делали его шаги абсолютно бесшумными. Джарлакс считал, что уже догоняет Закнафейна, как вдруг заметил еще кого-то, кто стоял лицом к переулку, где должен был появиться Закнафейн, и читал заклинание.

Джарлакс подбежал к ближайшему зданию, прикоснулся к эмблеме Дома Бэнр, подаренной ему самой Верховной Матерью, и, подпрыгнув, взлетел на самую крышу. Медленно и осторожно перебравшись на другую сторону, он заглянул в переулок.

Там неподвижно стоял Закнафейн.

Совершенно неподвижно. Даже не мигал и, казалось, не дышал.

К нему приблизилась женщина, которую Джарлакс узнал сразу.

– Ох, Даб’най, – неслышно прошептал он и покачал головой, уже сокрушаясь о бесполезной утрате.

– Ах, мастер оружия, как же ты удивил меня своей глупостью! – воскликнула Даб’най, остановившись рядом с воином Дома До’Урден. – Враг не смог тебя отравить, так ты сам травишь себя выпивкой! – Она покачала головой и вздохнула. – Не думала, что ты так быстро отпустишь свою охрану. Неужели ты рассчитывал, что схватка с моим братом не возымеет никаких последствий, никаких злых умыслов? А сколько мстительных игроков потеряли свои деньги на ставках? – Она поигрывала зажатым в руке кинжалом и постепенно подносила его все ближе к лицу Закнафейна. – Если уж ты один из главных участников игры, где крутятся большие деньги, как ты мог пренебречь мерами предосторожности? Или ты так ненавистен самому себе, что уже все равно? – Она рассмеялась ему в лицо. – Итак, сам великий Закнафейн отпускает свою охрану и вдруг оказывается уязвимым для моего заклинания – чар, которые я не осмелилась бы наложить, если бы ты не был так одурманен. Похоже, что я переоценила твой опыт, твою ментальную дисциплину и стремление к совершенству. Я разочарована. – Даб’най опять вздохнула. – Этой ночью тебе повезло, Закнафейн До’Урден, – сказала она, опуская кинжал. – Потому что у меня нет желания причинить тебе вред. Никакого.

Наверху, на крыше, Джарлакс, держа наготове жезл, нацеленный на Даб’най, едва не рассмеялся, испытав облегчение.

Рука Закнафейна пришла в движение – точно так, как на ежедневных тренировках: извлечение меча из ножен и практически одновременный удар. Лезвие остановилось у самой шеи Даб’най, а потом Закнафейн, заглянув в глаза женщины, так же быстро опустил клинок и убрал его в ножны.

– Если ты думаешь, что могла поднести свой кинжал ко мне вплотную, значит, мне следует испытать разочарование, – бесстрастно заявил Закнафейн ошеломленной жрице, готовой, казалось, упасть в обморок.

– Пойдем со мной, – предложила Даб’най, немного придя в себя, и увела Закнафейна.

После такого поразительного развития событий Джарлакс испытал неимоверное облегчение, настолько сильное, насколько сильным было его изумление. Он не знал, что и подумать обо всем этом, включая совместный уход двух таких не подходящих друг другу компаньонов.

Был ли кто-нибудь другой, кого Даб’най хотела бы убить сильнее, чем Закнафейна, после того, что он сделал с ее братом, с ее единокровным братом, с которым она была так тесно связана?

Был ли кто-нибудь другой, кого Закнафейн хотел бы убить сильнее, чем жрицу Ллос – любую жрицу Ллос?

Джарлакс не видел в их поведении никакого смысла.

И решил пойти следом.

Он проследил за ними до гостиницы, в которой, как он знал, останавливалась Даб’най в тех случаях, когда покидала ущелье Когтя. Он тайком наблюдал за ней снаружи, ориентируясь по отблескам свечи, вплоть до угловой комнаты на верхнем этаже, а затем забрался на крышу. Он чуть-чуть подождал, дав им время устроиться, после чего снова осторожно пристроил «портативную дыру» – совсем маленькую, только чтобы заглянуть внутрь, не привлекая (как он надеялся) внимания.

Он услышал их, еще не закончив формировать глазок, но звуки ни о чем ему не сказали, но, когда заглянул, изумлению не было предела. Он увидел голую пятку, потом вторую, поднятую вверх. Ноги Даб’най… а между ними Закнафейн.

Потрясенный, Джарлакс свернул «портативную дыру» и побрел прочь. Казалось, земля под его ногами разверзлась зыбучими песками, как рассыпались все его представления о Закнафейне и Даб’най.

Ему пришлось пересмотреть свою точку зрения на многие вещи: иерархию в банде наемников, выбор своих помощников и даже собственную жизнь. Почему Закнафейн добровольно затеял игру со жрицей Ллос, если только эта игра не подразумевала применение смертельного оружия?

Всю дорогу до своего дома в ущелье Когтя обычно невозмутимый Джарлакс не переставал качать головой.

Если верить мудрости магистра Кейна, значит, я создан из того же вещества, что и все вокруг меня, значит, мы едины. Все и всё.

Что представляет собой это утверждение: просто ответвление философского учения или истину? Ведь совершенно иным считают мир верховные матери Мензоберранзана и дворфы Гаунтлгрима, и даже моя возлюбленная жена, которая свое будущее видит в Роще Единорогов внутри Дома Природы, где обитает богиня Миликки.

Значит ли это, что магистр Кейн узрел истину вне религий и догм материального мира? Или же его истина не противоречит другим – что его истина, возможно, лишь другой угол зрения на тот же образ?

С огромной радостью и удовлетворением я сознаю, что этот древний человек, взявший меня в ученики, не станет сердиться, если я задам вопрос. Нет, он будет только рад, он даже требует этого от меня, поскольку его представление о всеобщем единстве требует открытого сердца и открытого разума. Я не могу отрицать силу истины Кейна. Я видел, как клинок проходит сквозь него, не повреждая смертной плоти.

Он может проходить сквозь каменную стену. В теле брата Афафренфера он мерцающим сиянием рассеялся в дыхании дракона, но тут же восстановился в смертном теле и поразил чудовище.

Насколько мне известно, чародей или высокопоставленная жрица тоже могут это сделать при помощи различных заклинаний, и я знаю, что Киммуриэль с его магией мысли способен повторить многое из того, что делает магистр Кейн.

Да, Киммуриэль Облодра и магистр Кейн, возможно, более схожи, чем признает каждый из них. Ни один из них ради своей силы не призывает божественных существ. Сила Киммуриэля, как и сила магистра Кейна, заключается в тренированном разуме.

И мне интересно, сходятся ли их философии? Или они получают какое-то таинственное могущество из разных источников?

Должен признать, я люблю такие загадки, но меня беспокоит внешнее удовлетворение и признание моего наставника. Итак, еще раз: если верить мудрости магистра Кейна, я состою из того же материала, что и окружающий меня мир, следовательно, мы едины. Все мы и всё вокруг. Выходит, что форму нам придают наши чувства и разум? А как же тогда камни и облака? Им придает форму тоже наш разум?

Я не уверен, что на этот вопрос сможет ответить даже магистр Кейн, но есть еще один неминуемый вопрос к его философии, который, кажется, совсем его не волнует: если все мы едины, все состоим из одного вещества, и в итоге нас ждет единая судьба, какой смысл определять понятия добра и зла? К чему беспокоиться об этих концепциях, если все мы в вечности сольемся воедино? Неужели я должен соединиться с остатками огров? Или демонов?

Но Кейна не тревожит этот вопрос, и его ответ прост, что меня вполне устраивает. По его мнению, Вселенная смещается в сторону добра и справедливости, и высшей наградой для всех нас станет мирное братство. Как говорят сестры и братья монастыря Желтой Розы, это и есть философский и моральный компас, а в выигрыше будут не временные преимущества, а долгосрочные перемены во вселенском масштабе.

Возможно, они правы. А возможно, все это напрасно, и нет ни высшей награды, ни кары, ожидающей за пределами смертной оболочки. Эти ответы предназначены тем, кого, по нашим понятиям, уже нет, – тем, кто вернулся в вечность или пустоту, предназначенную для всех нас. А пока, говорит Кейн, и я тоже, мы должны следовать велениям своего сердца и души. Вера во всеобщую и вечную гармонию не исключает веры в добро, любовь, дружбу и сообщество.

В этом монастыре, приютившемся в Галенских горах в Дамаре, я обрел мир. Истинный мир и удовлетворение, и с этой точки зрения, когда я возвращаюсь домой в Широкую Скамью или Гаунтлгрим, когда я рядом с Кэтти-бри и остальными, я знаю, что стал лучшим другом.

Дзирт До’Урден

Год возрождения народа дворфов (1488‑й по летоисчислению Долин)

– Дом Меларн выступил, – известил Громфа Киммуриэль, когда они вдвоем встретились в покоях архимага в Главной башне. – Всеми своими силами, и Дом Ханцрин, как я полагаю, их поддерживает.

– Когда? – резко откликнулся Громф. – И где ты был?

Сегодня он был особенно раздражен слухами о приближающемся неприятельском флоте, распространившимися по Лускану, и новостями о походе демонической орды, дошедшими с юга.

– Меня послали поговорить с жрицей Аш’алой.

– Это было несколько декад назад.

– Ее намеки требовали подтверждений, и я искал доказательств, но тех, что невозможно было обнаружить на этом уровне существования.

– Ты обратился к коллективному разуму иллитидов, – сделал вывод Громф.

Киммуриэль кивнул.

– По поводу похода не представляющей из себя ничего особенного Верховной Матери Жиндии Меларн? – язвительно поинтересовался великий маг. – Неужели она тебя так огорчила, что ты побежал к проницателям сознания? Может, хочешь, чтобы я нашел ее и уничтожил?

Ни сарказм Громфа, ни его хвастовство, вполне приемлемые при обычных обстоятельствах, никак не повлияли на выражение лица Киммуриэля.

– Ну? – нетерпеливо поторопил его Громф.

– Арахна’чинин’лихи’элдерс, – произнес Киммуриэль. – Верховная Мать Жиндия не одна.

Несколько мгновений Громф с любопытством разглядывал младшего псионика, мысленно повторяя произнесенные им странные слова. Это был древний язык, более старый, чем он сам, старше самого Мензоберранзана. Произведенный перевод заставил его широко распахнуть глаза.

– Ловец? Жиндии доверили ловца? – Громф помолчал, глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, и покачал головой. – Ты уверен?

Киммуриэль даже не моргнул.

– Значит, это не Ллос вернула Закнафейна из его вечного сна, – рассуждал Громф. – И теперь Паучья Королева хочет загнать его обратно, а Верховную Мать Жиндию Меларн избрала своим копьем? – Он опять покачал головой. – Закнафейн, да? Да, должно быть, Закнафейн.

– Это очень древние слова, – сказал Киммуриэль. – Возможно, я неточно их воспроизвел.

– Так вспомни получше, – приказал Громф. – Такой угрозой, как ловец, не бросаются…

– Арахна’чинин’лихи’элдернай, – исправился Киммуриэль, воспроизведя множественную форму названия демонического создания.

– Элдернай? – едва дыша, повторил Громф. – Их много?

– Два, – подтвердил Киммуриэль.

– Значит, Ллос действительно с ней, – сказал Громф. – И мы должны учитывать, что наши жизни и убеждения…

– Мы пока даже не знаем, Ллос ли это, – прервал его Киммуриэль.

– А кто же тогда? – снисходительно осведомился Громф, но Киммуриэль еще не успел ответить, как вопрос вдруг поверг в шок его самого. – Есть еще один владыка, именующий себя князем демонов, и он недоволен.

«Демогоргон», – вдруг дошло до архимага. Призванный Громфом на материальный уровень Демогоргон, чью физическую форму уничтожила энергия Мензоберранзана, направленная коллективным разумом иллитидов с немалой помощью присутствующей здесь пары дроу.

– Ты, несомненно, предполагаешь, что целями могут быть Закнафейн и Дзирт До’Урден, – сказал Киммуриэль. – Но есть и другие, кто нажил врагов среди тех демонов, которым хватит могущества, чтобы создать ловцов. Я считаю маловероятным, что это охота на Дзирта, хотя Верховная Мать Жиндия и возненавидела его, после того как Ллос поймала его в тоннелях Дамары, но не уничтожила. Может, они оба посланы за Закнафейном.

Пришла очередь Громфа качать головой.

– Двух таких монстров нельзя направлять на одну цель, они нападут друг на друга, так что они охотятся поодиночке.

Громф со всех сторон рассматривал создавшуюся ситуацию. Вторжение возглавила Верховная Мать Жиндия – это единственное обстоятельство, позволяющее ему надеяться, что он не является одной из целей. Жиндия ненавидела Дзирта и Джарлакса, да еще человека по имени Энтрери, поскольку эти трое напали на нее в ее Доме и убили единственную дочь – по слухам, страшным кинжалом Энтрери, что исключало возрождение. Но станет ли Жиндия – станет ли Ллос – натравливать ловца на обычного смертного?

Громф считал это маловероятным.

– Это не Артемис Энтрери, – сказал Киммуриэль, неделикатно напомнив архимагу, что читает его мысли.

– Значит, мы должны узнать, кто это, – разозлился Громф. – И это необходимо подтвердить. Ты узнал хоть что-то среди проницателей сознания?

– Коллективный разум существует не для того, чтобы по первому требованию отвечать на мои вопросы.

– Надави на них.

– Надавить? На иллитидов невозможно давить.

– Напомнить тебе, что именно Киммуриэль собрал силу коллективного разума, чтобы противостоять Демогоргону? Не исключено, что эти неудержимые големы нацелились на тебя.

Киммуриэль вновь пожал плечами.

– Если это так, ты сбежишь к иллитидам! – обвиняющим тоном бросил Громф.

– Как поступил бы, как поступит Громф, если окажется под прицелом.

– Я не хочу принимать участие в этих играх, – заявил архимаг. – Мы должны узнать, кто и с кем стоит за этой волной мрака. Кто дал Жиндии арахна’чинин’лихи’элдернай и зачем?

– Кто бы это ни был, какую бы цель ни преследовал, наш мир изменился, архимаг, – изрек Киммуриэль, и Громфу оставалось кивком подтвердить свое согласие.

Если одно из чудовищ нацелено на Громфа, последующие десятилетия, даже столетие, он проведет в непрерывном бегстве между уровнями реальности, пока его не поймают или пока он не найдет способ избавиться от создания, остановить и победить которое считается невозможным.

Мастерство странной молодой женщины-дроу помогло Реджису, Атрогейту и Ивоннель преодолеть многие мили до Глубоководья всего за несколько дней, и Атрогейт, все еще жестоко страдавший от ран, весь этот путь проделал на магическом диске, вызванном ее заклинанием.

И вот город – не самый многолюдный в Королевствах, но считавшийся многими величайшим во всем Фаэруне, со всеми своими башнями и дворцами, мостами и гигантскими статуями, – появился перед ними вдали на юго-востоке.

Реджис, сознавая важность и опасность избранной им миссии, глубоко вздохнул.

– Ты уверен в этом? – спросила его Ивоннель.

– Лорды Глубоководья должны узнать. Как бы я хотел, чтобы ты пошла со мной.

– В моей жизни и так уже достаточно сложностей, – заметила Ивоннель. – Я даже не знаю точно, какую роль я сыграла во всем этом и куда она меня заведет. А мое присутствие только осложнит твою задачу, мой друг: оно даст твоим противникам оружие против тех, кто в ином случае мог бы прислушаться к твоим просьбам.

Реджис кивнул. Они уже не раз обсуждали этот вопрос. И все же он прекрасно видел могущество Ивоннель Бэнр – одним только словом силы эта женщина рассеяла старшего демона! А Атрогейт – разве мог Реджис, глядя на пострадавшего дворфа, не понять, что без магического целительства Ивоннель его друг был бы уже мертв? Даже и теперь, после всех ее усилий, могучий дворф спал большую часть дня, но не храпел, как обычно, а стонал, и когда ему приходилось слезать с диска, он тяжело опирался на плечо Реджиса.

– Ты будешь его сегодня лечить? – спросил он.

– Каждый день, иначе он умрет, – кивнула Ивоннель. – Его укололи шипы нижних уровней. Очень сильный яд. По правде говоря, я удивлена, что он остался жив.

– Ждешь – уйду в мир иной? Ну так ставь золотой! Заберу все монеты – ведь пока я живой! – вмешался Атрогейт.

Его слабый голос слегка дрожал, но звучал вызывающе. Обычно дурацкие частушки-шутки чернобородого дворфа вызывали смех, но только не в этот раз, отметил Реджис. Совсем наоборот: дворф со всей серьезностью заявил, что не умрет, пока не отомстит за свою любимую Амбру.

Реджис и сегодня слышал решимость в голоса Атрогейта и понимал, что ни в коем случае не поставит против старого дворфа.

– Как ты узнаешь, кому из лордов Глубоководья можно доверять? – спросила Ивоннель, возвращая его к насущным проблемам. – И кто из них мог бы предать тебя лорду Неверемберу или другим заговорщикам?

– У нас есть свои осведомители в Глубоководье, – ответил Реджис. – Я знаю, где их можно найти, одного уж наверняка. Не сомневаюсь, что он уже успел отделить друзей от врагов.

– Артемис Энтрери?

Реджис кивнул.

– Твой друг?

– Не думаю, – Реджис хихикнул, – что когда-нибудь смогу назвать его другом, но в этом деле я могу ему доверять. По крайней мере, надеюсь, что могу.

– А если нет?

Реджис пожал плечами:

– Хорошим Компаньоном из Халла я был бы, если бы не набрался смелости хотя бы попытаться.

Ивоннель с любопытством посмотрела на него, явно не понимая, на что он намекает.

– Остается надеяться, что когда-нибудь, сидя у своего очага в восстановленной Виноградной Лозе, я смогу рассказать тебе все эти истории, госпожа. Все до единой.

– Расскажи ей о моей Амбре, Амбер Гристл О’Мол, – предложил с парящего диска Атрогейт.

– Ты сам ей о ней расскажешь, – ответил Реджис.

– Ладно, – неуверенно согласился дворф и тяжело вздохнул. – А если я не смогу, ты всем им поведаешь, да, Пузан?

Услышав свое прозвище, Реджис не удержался от улыбки. Так назвал его Бренор много-много лет назад, на берегах Мер Дуалдона в Долине Ледяного Ветра.

– Расскажу, – пообещал он, а затем повернулся к Ивоннель: – Сохрани ему жизнь. Верни ему здоровье. – Он соскользнул со своего скакуна и передал поводья женщине-дроу. – И Пузана сбереги тоже. Он был прекрасным спутником.

Удивительная Ивоннель – чьи глаза, как заметил Реджис, вдруг стали лиловыми, как у Дзирта, – молча кивнула.

– А куда вы направитесь? – полюбопытствовал Реджис.

Ивоннель оглянулась на Атрогейта:

– Мы найдем свой путь. В конечном счете вернемся к Дзирту, как я надеюсь. Но и по пути мы сможем сделать что-то хорошее.

– Терновый Оплот! – воскликнул Атрогейт, но закашлялся и сплюнул сгусток крови.

Ивоннель плавно взмахнула рукой, чтобы его успокоить. Она предупреждала дворфа, чтобы он некоторое время старался не волноваться и не говорил громко или резко. Затем повернулась к Реджису и пожала плечами, дав ему понять, что они действительно вернутся в старую обветшавшую башню, где погибла Амбер, где Атрогейт был так жестоко ранен.

Хафлинг кивнул на прощание, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы справиться с волнением, и повернулся к юго-западу и ожидавшему вдали городу. Он думал о своих друзьях, запертых в убежище под горой. Он думал о Донноле и Дзирте, о Бреноре и Вульфгаре, а также о Кэтти-бри. Он не забыл, почему согласился на предложение Ируладуна, волшебного леса в потустороннем мире, где ему, Бренору, Кэтти-бри и Вульфгару была дана возможность возродиться. В тот раз, когда ему предоставился выбор, Реджис не колебался и рад был еще раз прожить свою жизнь в основном потому, что поклялся, что все будет по-другому, особенно в отношениях с его любимыми друзьями. Теперь он не будет обузой. Он решительно поклялся в этом и всю свою вторую жизнь тренировался, чтобы друзьям не приходилось его опекать. Нет, на этот раз Реджис заслужит свое место среди Компаньонов из Халла.

А сегодня это означало, что он должен отправиться в гнездо могущественных гадюк: Маргастеров и их союзников. В буквальном смысле – демонических злодеев.

– Они нуждаются во мне, – неслышно прошептал он, поправил пояс и храбро сделал первый шаг к Глубоководью.

– Да, но ты не понимаешь, – заявил Айвен Валуноплечий королеве Маллабричес. – Это же саркофаг Тибблдорфа Пуэнта. Того самого Пуэнта.

– Саркофобулус! – хихикнул Пайкел, стоявший на лестнице напротив брата. – Хи-хи-хи.

– О, мы все прекрасно понимаем, – заявила королева Таннабричес. – Мы понимаем, что пара дворфов торчит на лестницах в тронном зале нашего мужа, шагах в двадцати от трона дворфских богов, и пытается стащить вниз памятник, установленный королем Бренором. Что тут понимать, разэтакие валуноплечие шалопаи?

– Почему мы это делаем, – ответил Айвен.

– Шалопаи в саркофобулусе, хи-хи-хи, – провозгласил Пайкел.

Трое остальных одновременно вздохнули.

– Потому что надеешься, что Бренор даст тебе кулаком в глаз? – предположила Маллабричес.

– Ба! – фыркнул Айвен.

– Вечно у вас все вверх тормашками! – воскликнула Маллабричес.

– Не-а, а вот у Пуэнта, подозреваем, порой так оно и бывает, – ответил Айвен, и королевы Гаунтлгрима с любопытством переглянулись.

Прежде чем кто-то из них успел ответить, тронный зал, вырубленный в стене перед темным озером у входной пещеры, содрогнулся от взрыва, и часовой пинком распахнул дверь.

– Драка! – заорал он. – Демоны опять напирают! К оружию!

– Там снаружи Бренор вместе с Джарлаксом и папашей Дзирта! – крикнула Таннабричес сестре, и обе бросились за своим оружием и доспехами.

– Ладно, пойдем поколотим демонов, – предложил Айвен Пайкелу, но тот замотал головой и погрозил пальцем:

– Уг-гу.

– Ты же слышал их!

Пайкел, казалось, его не слышал, а продолжал возиться с одной из задвижек на задней стенке саркофага, который они оторвали от стены.

– Ты уверен?

– Ага-угу-гу.

Пайкел просунул руку вдоль стены, и саркофаг немного сдвинулся. Айвен поморщился, представляя, что его брат сейчас схватит рукой гниющую массу.

– Не-а, – выдал Пайкел.

– Не-а? Что? Его там нет?

– Не-а, – повторил дворф, качая зеленоволосой головой.

– А где же он? – изумился Айвен.

Пайкел в ответ зашипел, широко открыл рот и двумя пальцами изобразил вампирские клыки.

– Прекрати!

– Хи-хи-хи. Не-а.

Айвен вздохнул.

– Ах ты, тупой Пуэнт, что у тебя на уме? – прошептал он.

Он поставил руки на боковые направляющие лесенки и стремительно соскользнул вниз с высоты в пятнадцать футов прямо на пол, а Пайкел задвинул саркофаг на место. Старый Айвен Валуноплечий почесал желтую бороду, не зная, как сказать своему другу Бренору об очередной проблеме.

Зал содрогнулся от очередного взрыва. Айвен подобрал свой топор.

Надо разбираться со всем по порядку.

С высокой платформы на дальнем берегу подземного озера Бренор наблюдал за ходом битвы, разворачивающейся в огромной пещере. На данный момент схватки происходили далеко позади, там вспыхивали языки пламени и сверкали молнии, а на их фоне постоянно мелькали уродливые силуэты демонической пехоты. Звуки боевых рожков призывали дворфов к согласованной обороне, а сопровождавшие их крики содержали просьбы о подкреплении то у одного сталагмита, то у другого или давали сигнал к отступлению с позиций, которые невозможно было удержать.

Бренор изо всех сил старался отвлечься от этих звуков. Его армия долго и напряженно готовилась к этому дню. Все знали свои роли, понимали, как сражаться и когда сражаться, а когда отступать, какие позиции можно сдать, а какие необходимо удерживать до последнего дворфа.

И у Бренора тоже имелась своя задача, здесь, на последней линии обороны, перед самыми стенами Гаунтлгрима.

Он лишился Тибблдорфа Пуэнта. Лишился Атрогейта и Амбры. Дагнаббет стала королевой Мифрил Халла и не могла прийти ему на помощь, пока наконец не откроются эти колдовские врата.

Дзирт где-то снаружи. Вульфгара нет рядом, он в Лускане. Нет и Реджиса, ускакавшего в Глубоководье. Нет Кэтти-бри, она беременна и остается дома, в Широкой Скамье. Король дворфов чувствовал себя бесконечно одиноким.

Он посмотрел направо, где за стеной скрылись Джарлакс и Закнафейн.

– Вот до чего дошло, – пробормотал он, но не позволил грустным мыслям поколебать собственное упрямство и незыблемую решимость.

Он был Бренором – королем Бренором, он вторгся в Долину Хранителя и обратил вспять целую армию.

Он был королем Бренором, он вернул дворфам Мифрил Халл и привел его к новым высотам процветания, он вернул Гаунтлгрим и контроль над богоподобным Предвечным, питающим магической силой большую часть Фаэруна.

Он был королем Бренором, он объединил или скоро объединит всех делзунских дворфов в единую силу.

Непобедимым.

Но все же ему стало намного лучше, когда на платформу ворвались два его старых друга.

– Тама! Тама! – упрашивал Пайкел своего брата, показывая пальцем направо, на небольшой клочок земли между стеной станции и озером, неподалеку от того места, где скрылись из виду два дроу.

– Мой брат хочет, чтобы ты… – начал Айвен, но Пайкел его перебил:

– Мой братец!

– Ну да, он хочет, чтобы ты выпустил своих дворфов через правые ворота, – продолжил Айвен, махнув в ту же сторону, что и Пайкел. – У него есть сюрприз для демонов, который помешает им атаковать, зато откроет их для твоих арбалетов и катапульт как на ладони.

Бренор посмотрел на одного брата Валуноплечего, потом на второго и наконец кивнул, дав понять, что доверяет им.

– И вот еще кое-что, – добавил Айвен, приподнимая большую связку необычного вида стрел для арбалета. Он вытащил одну из них и протянул Бренору: – Старинный образец, – пояснил дворф. – Изготовленные Кэддерли.

– Кэддерли! Бум! – поддержал его Пайкел.

– Да-да, бум, – согласился Айвен и показал полую сердцевину большого дротика, содержащую крошечный сосуд с жидкостью, который крепился лишь узенькими полосками металла.

– При ударе они складываются, и тогда…

– Бум! – радостно вставил Пайкел.

– Ударное масло, – пояснил Айвен. – Не сомневаюсь, оно оставит свой след.

– Раздай их воинам, добрый дворф, – сказал Бренор.

– Тама! Тама! – напомнил Пайкел, ткнув вправо.

– Ага, тама, – поддержал Бренор, воспользовавшись словечком друга.

– Хи-хи-хи.

– Следите за светом! – крикнул Бренор командирам вдоль стены. – Скажите своим ребятам в пещере, что у нас есть друзья, направляющие стрельбу.

– Где мы нужнее всего, мой король? – раздался за его спиной женский голос.

Бренор развернулся и увидел, что на платформу торопятся подняться обе королевы, известные под вторыми именами Кулак и Ярость. Покрытые шрамами и полные боевого задора, как Тибблдорф Пуэнт в приюте гоблинов, сильные и готовые к битве сестры-королевы значительно улучшили настроение Бренора.

– Конечно же, рядом со мной, – ответил он.

И действительно, они были ему нужны, как и братья Валуноплечие.

Король Бренор кивнул и расправил мускулистые плечи. Он был не один.

Вечерний воздух уже не был особенно теплым, но высоко взлетающие холодные брызги освежающе действовали на обнаженные руки и лицо Вульфгара. Их бодрящий и живительный эффект приводил его как раз в то состояние, которое требовалось в этот день. Капли пролетели над его головой и поймали последние лучи, блеснув над водой справа, где западный горизонт поглощал солнце.

Вульфгар стоял на палубе быстроходного корабля «Наследие Джоэн», на всех парусах рассекавшего волны при выходе в море из гавани Лускана и направлявшегося навстречу приближающейся армаде захватчиков, в основном людей, но вкупе с другими, более печально известными существами, включая одно судно, по сведениям разведчиков укомплектованное исключительно злобными гноллами.

Лускан надеялся на переговоры и с этой целью демонстрировал собственную мощь – почти сотню кораблей, предоставленных всеми пятью верховными капитанами города. А вдобавок не столь очевидное, но более существенное подкрепление в лице дроу, стоявшего на той же палубе неподалеку от Вульфгара.

– Мы не станем убирать никаких парусов, – услышал он, как Калико Гримм обращается как раз к этому необычному дроу тоном, слишком резким, по мнению Вульфгара.

– Он занят, – бросил Вульфгар через плечо.

– Занят?

Удивление капитана вполне можно было понять. Киммуриэль просто стоял, опираясь и держась за поручни верхней носовой палубы. Со стороны казалось, что он всего лишь смотрел на море, но Вульфгар знал, в чем дело. В этот момент сознания Киммуриэля не было в его теле, оно находилось далеко отсюда, унеслось с рапортом Джарлаксу. Перед этим Киммуриэль попросил Вульфгара присмотреть за его беспомощной физической оболочкой, пока дух странствует вдали.

Капитан, не дождавшись объяснений от Вульфгара, раздраженно фыркнул, и Вульфгар снова обернулся, чтобы убедиться, что недалекий капитан Гримм не собирается ударить странного дроу. Только этого им и не хватало в открытом море! Калико Гримм был крепким парнем, но связываться с этим темным эльфом ему не следовало. Если даже не брать в расчет его статус в Бреган Д’эрт, чье влияние в Лускане не было секретом для всего экипажа, с этим дроу шутить не рекомендовалось. Да и сам Вульфгар скорее предпочел бы разозлить Джарлакса или даже великого Громфа Бэнра, нежели вступить в конфликт с Киммуриэлем и его загадочной и пугающей псионикой.

Вульфгар мог понять огненный шар, и нырять под него было не слишком приятно, а в случае с Киммуриэлем взрыв произошел бы внутри сознания, и иллюзия получилась бы чересчур реальной, при том что ни спрятаться, ни защититься от нее не представлялось возможным.

На воде было довольно холодно, но поежился он впервые за целый день.

– Разве я просил о чем-то подобном? – послышался бесстрастный голос Киммуриэля, ответившего на предыдущее заявление Калико Гримма.

Вульфгар повернул голову и посмотрел на дроу. Стоило ли дожидаться от него какой-то другой реакции? Он раздраженно тряхнул головой и, убедившись, что Киммуриэль уже взял под контроль свое физическое тело, а следовательно, и ситуацию в целом, снова обратил взгляд поверх носа судна, щурясь от брызг. Вульфгар уже не в первый раз задумался, настоящее ли существо этот Киммуриэль или это оживленный конструкт, а может, какая-то бесчувственная нежить.

– Ты требуешь переговоров, – сказал Калико Гримм.

– Я говорю, что это было бы предпочтительнее. Нам неизвестна диспозиция этого флота и цель, приведшая его так далеко на север.

– Зато известно, что произошло в холмах Крагс, в Порту Лласт, – напомнил Гримм.

– Известно.

– Они взяли с собой гноллов, – добавила Бонни Чарли, первый помощник, женщина, покрытая боевыми шрамами, жиром для пропитки канатов и солеными брызгами.

– Признаю, это не просто приятная прогулка, – кивнул Киммуриэль.

– Э?! – недоуменно воскликнул капитан.

– Он говорит, что они будут в нас стрелять, – пояснила Бонни Чарли.

– Я узнаю их намерения задолго до того, как мы сойдемся на дистанцию, достаточную для обмена словами или снарядами, – заверил их Киммуриэль.

– И как ты намерен… – начал было капитан.

– Просто поверь ему, – вмешался Вульфгар. Он развернулся, взявшись за леер, и встал лицом к троим участникам разговора. – Поверь, – повторил он. – Мы все узнаем о приближающейся флотилии задолго до того, как они узнают что-либо о нас.

Калико Гримм переглянулся с Бонни Чарли, и оба пожали плечами.

– Если они захотят разговаривать, то только так: по одной шлюпке от каждой стороны, – объяснил Калико Гримм Киммуриэлю. – И чтобы прочие корабли не вздумали убирать паруса или разряжать катапульты. Если дело дойдет до драки и они проиграют, то удерут. Если проиграем мы, то лишимся своего дома. Не забывай об этом, когда будешь предлагать переговоры, ага?

– Да, конечно, – равнодушно бросил Киммуриэль.

Вульфгар оглянулся на приближающийся флот, потом снова повернулся и увидел, что Киммуриэль направляется в его сторону, а капитан и его помощник сердито смотрят в спину псионика и, похоже, готовы наговорить ему грубостей.

Вульфгар медленно покачал головой, и, к его удивлению, оба промолчали.

Все четверо подождали, пока паруса окажутся еще ближе, и тогда Киммуриэль объявил:

– Я иду.

– Куда ты идешь? – поинтересовался Калико Гримм. Дроу закрыл глаза и как будто съежился.

– На переговоры, – ответил вместо него Вульфгар.

– Э, постой, что все это значит?

– Терпение, капитан, – сказал Вульфгар. – Когда дроу снова заговорит, мы многое узнаем о тех, кто идет нам навстречу.

Реджис даже не понял, был ли этот комок живым существом или какой-то ловушкой, а может, и тем и другим одновременно. Он был похож на груду экскрементов, опутанных тенетами, и разворачивался подобно рулону дерна. С каждым оборотом захватчик к тому же раскладывался в стороны, быстро расширяясь и заполняя комнату.

Хафлинг не знал, куда бежать. Он поднялся с кресла, дернулся вправо, потом влево, потом, к своему ужасу, понял, что двигается слишком медленно. И Далия тоже!

Артемис Энтрери налетел на него и мощным броском швырнул к дальнему краю комнаты, так что Реджис покатился кувырком и ударился о наружную стену под самым окном. В этот миг он решил, что наемник на него напал, но спустя мгновение следом за ним полетела Далия, а Энтрери, оттолкнувший и ее, запрыгнул на стол перед накатывающимся захватчиком и ушел единственным путем, который ему оставался, – вверх. Он ухватился за потолочную балку и поднялся выше, оставаясь пока вне досягаемости чудовищного создания, или ловушки, или паутины.

Дьявольская тварь добралась до стола, и деревянные ножки задымились и стали быстро растворяться.

– Наружу! Наружу! – закричала Далия Реджису и своим металлическим посохом разбила окно вместе со ставнями.

– Беги! – храбро ответил ей Реджис, обнажая рапиру, хотя представления не имел, чем это оружие сможет ему помочь против отвратительной слизи.

Но это уже не имело значения, поскольку Далия оказалась намного сообразительнее его. Реджис даже не успел отреагировать, как она схватила его за плечо и вытолкнула в окно. Всего в течение нескольких секунд его бросали уже во второй раз, и, хотя хафлингу в последний момент удалось зацепиться за карниз, избежав падения с пятнадцатифутовой высоты, такое обхождение ему не понравилось. Он хотел было отчитать женщину, но, услышав пронзительный крик, понял, что ему оказали огромную услугу.

Он быстро спрятал свою рапиру и оправдал полученное в детстве прозвище, передвигаясь по стене подобно пауку. При этом успел заметить, что с обоих концов переулка приближаются еще какие-то темные фигуры.

Это мерзкое создание пришло не одно.

– Прыгай! – заорала Далия Энтрери, после того как Реджис вылетел в окно.

При виде своего возлюбленного, висевшего над перекатывающейся внизу слизью и едва ли уверенного в дальнейших действиях, Далия прыгнула обратно к центру комнаты и подняла свой магический посох Иглу Коза. Она ткнула им в слизь, высвободив накопленную энергию мощного оружия в виде молнии прямо во влажность и паутину, но, если и нанесла урон этому созданию, оно этого никак не проявило.

Хуже того, слизь от удара взорвалась брызгами такими же едкими, как и то вещество, что сожгло стол. Далия отшатнулась, ощутив их уколы на лице и руках, в глазах у нее помутилось.

– Артемис! – крикнула она уже от окна.

– Уходи! – приказал он и, держась за балку обеими руками, начал раскачиваться взад и вперед.

Далия все поняла, потому что видела достаточно ловких трюков Артемиса Энтрери, чтобы быть уверенной в его прыжке в окно вслед за ней.

В любом случае у нее не было выбора, поскольку слой грязи продолжал разбухать, постепенно заполняя всю комнату. Далии оставалось только как можно быстрее выбраться наружу.

– Скорее! – крикнула она Энтрери и бросилась сквозь разбитое окно.

Но в этот ужасный момент она с тем же успехом могла обращаться к самой слизи. Уже в прыжке она оглянулась, надеясь увидеть последний бросок Энтрери. Но за мгновение до того, как он отпустил балку, края жуткой слизи по всему периметру комнаты взметнулись вверх, словно гигантский капкан. Энтрери прыгнул и мгновенно исчез из вида, поглощенный чудовищной слякотью. Он упал на пол в коконе зловонных фекалий, слизи и паутины.

Далия пыталась ухватиться за подоконник, а затем удержаться и вернуться в комнату, чтобы спасти любимого мужчину.

Но она не смогла дотянуться и падала, цепляясь за стену, чтобы хоть как-то замедлить полет, и до самой земли сыпала проклятиями и жалобами. Приземление получилось жестким, но она сумела перейти в кувырок, частично погасила инерцию и избежала серьезных повреждений. Далия решила взобраться до окна по стене, но еще не начав подъем – руки исцарапаны при падении, колено разбито, один глаз распух и закрыт, второй все еще плохо видит, – она услышала шаги и, обернувшись, увидела приближавшихся вооруженных солдат, троих слева и двоих справа.

В тот момент она была оглушена падением, слишком дезориентирована и очень плохо видела, чтобы хоть попытаться убежать, поэтому Далия скользнула рукой на рычаг Иглы Коза и разделила посох на две части, по одной в каждой руке. Вторым движением она заставила эти части разломиться еще на две половины, но уже связанные между собой тонкой и крепкой металлической цепочкой.

Тем же плавным движением она раскрутила нунчаки широкими волнистыми кругами, надеясь удержать солдат на расстоянии до тех пор, пока не оправится после падения.

Но трое слева занимали все ее внимание, и когда, наконец, она отогнала их достаточно далеко, чтобы обернуться, двое остальных оказались слишком близко!

Хотя и ненадолго, потому что сначала один из них вдруг отлетел назад, а следом за ним распростерся на земле и второй, и над каждым возникла ухмыляющаяся физиономия призрака, державшего в руках гарроту, душившую солдата.

Далия, еще пребывая в замешательстве, не поняла причины этого шокирующего события, но колебаться не стала, а бросилась кувырком влево и вскочила как раз перед дергающимися ногами поверженных солдат.

Оставшиеся трое воинов бросились к ней, но женщина, что была посредине, вдруг упала на колени, а потом и вовсе рухнула лицом вниз, показав торчащий из затылка маленький дротик.

Быстрый взгляд поверх упавшей позволил Далии найти ответ, потому что на балконе соседнего здания, за развешанным для просушки бельем, она заметила синий берет Реджиса. Этот маленький глупыш каким-то образом помог ей быстро избавиться от троих преследователей, оставив двоих Далии, а она уже сморгнула яд из глаза и снова раскрутила нунчаки.

Реджис посмотрел на разбитое окно, потом опять опустил взгляд на Далию и перевел дальше, в конец переулка. Он знал, что с любой стороны снова могут появиться враги. Им необходимо было двигаться, и двигаться быстро.

– Пришло время стать героем, – прошептал хафлинг и обнажил рапиру – превосходное оружие, когда-то принадлежавшее великому Периколо Тополино.

Он посмотрел вниз и широко ухмыльнулся, заметив привязанную к балкону бельевую веревку.

Реджис спрыгнул, ухватился за нее и ловким движением клинка рассек шнур, после чего полетел вниз – галантный герой хафлинг, несущийся на помощь Далии.

Он подлетел слишком высоко, к тому же быстро вращался на лету, и его рапира прошла далеко от преследователей Далии. Реджис понесся обратно, но, стараясь изменить угол полета, чуть не упал. И вторая попытка оказалась неудачной, а изменение направления привело к удару о стену здания, после чего он, утратив инерцию движения, повис в десяти футах от земли, в стороне от дерущейся Далии. Хафлинг все же сумел перевернуться и зацепился ногой, обмотав веревку вокруг голени. Он вернул рапиру на пояс и стал возиться с арбалетом, пытаясь вставить дротик, что не так-то просто, когда висишь вниз головой!

– Держись, – тихонько пробормотал он, с тревогой взглянув на Далию.

А потом чуть не рассмеялся во весь голос, поняв, что женщина больше не нуждается в его помощи. Она вертелась между нападавшими, раскручивала нунчаки, бившие по щитам и оружию солдат, а потом сводила их вместе, и каждое касание металлических стержней вызывало подобный молнии дуговой разряд энергии, накапливаемой Иглой Коза.

И вот это странное оружие, стремительно вращаясь, взлетело над ее головой, Далия резко повернулась влево, и ее левая рука опустилась в сильнейшем рывке, пославшем нунчаки на щит ближайшего солдата. В тот же миг она высвободила энергию, неожиданный удар и взрыв смяли щит и отбросили несчастного солдата через узкий переулок в противоположную стену.

Реджис вскрикнул, пытаясь предупредить Далию об атаке последнего солдата.

А она продолжала поворот, так что нунчаки в левой руке вращались прямо перед ней, а правая рука дернулась вверх, отчего нунчаки оказались у нее подмышкой, плотно прижатые плечом, тогда как вывернутое запястье напряглось, словно пытаясь выдернуть оружие.

Далия закончила поворот и встала лицом к готовому напасть солдату – вернее, к выставленному им перед собой щиту. Ее правая рука выдернула нунчаки из подмышки и движением, подобным броску змеи, метнула вперед. Касание щита вновь вызвало разряд энергии, но на этот раз он был таким мощным и точным, что нунчаки пробили щит, держащую его руку и броню солдата, так что он на мгновение замер, а затем отлетел назад.

Реджис перевернулся, отцепил ногу от веревки и сполз по стене. Пробежав мимо Далии, взглянувшей на него с любопытством, он бросился к двум солдатам, задушенным призраками. Те все еще затягивали на шеях своих жертв удавки, в которые превратились боковые извилистые лезвия волшебного кинжала Реджиса.

Сокровенные тайны этих призраков были известны хафлингу, и он воспользовался ими, ткнув каждого острием рапиры, и эти одиночные уколы заставили призраков исчезнуть.

Ни один из поверженных солдат не шевелился – хафлинг не имел представления, живы они или нет, и времени выяснить это у него не было.

– Бежим! – крикнул он Далии, уже вставшей под разбитым окном с собранным в единой целое посохом. – Нет! – добавил он, поняв, что она намерена забраться наверх.

Словно в подтверждение слов хафлинга из окна высунулось приземистое массивное демоническое существо и швырнуло в Далию каменную глыбу. Ловкая эльфийка едва успела отскочить в сторону, и камень ударился в мостовую.

– Я не могу его бросить! – заорала она на Реджиса.

– Мертвыми мы ему не поможем, – возразил хафлинг.

С обоих концов переулка слышались крики. В окне появились другие демоны, тоже швыряющие в них камни.

Оба бросились на противоположную сторону. Реджис подпрыгнул и пополз по стене, Далия, уперевшись посохом в трещину между двумя камнями, воспользовалась им в качестве опоры и приземлилась на балконе. По стене здания застучали стрелы и камни. Реджис первым добрался до крыши, подтянул наверх Далию, и они оба помчались дальше.

– К Ясгуру! – крикнула на бегу Далия, назвав имя хозяина надежного укрытия, известное каждому в Бреган Д’эрт и Доме Тополино. Она свернула в сторону, пересекла крышу и перепрыгнула на соседнюю, а добравшись до края, снова воспользовалась посохом и в сальто с разбега перелетела через улицу снова на крышу дома.

Прыжок произвел сильное впечатление на Реджиса, но он не мог остановиться и восхититься ловкостью эльфийки, поскольку сам бежал, спасая свою жизнь. Снизу он слышал крики и тяжелый топот солдатских сапог по мостовой.

Он не мог их обогнать. Хафлинг подумал было принять другое обличье с помощью своего берета, но в городе едва наступило утро, улицы еще пустынны. Какая маскировка может одурачить преследователей?

Он взобрался на конек очередной крыши и обнаружил, что дальше бежать некуда, поскольку здания стояли далеко друг от друга, и перепрыгивать с одной крыши на другую ему больше не удастся.

Он подобрался к ближайшей дымовой трубе, но она оказалась для него слишком узкой. Тогда Реджис снял с пояса волшебную сумку и разложил ее поверх кирпичей, постаравшись раскрыть как можно шире.

В следующее мгновение сумка упала в камин частного дома.

При своей ловкости и с помощью посоха Далия ушла далеко от погони. Она спустилась на мостовую и повернула назад, намереваясь обогнуть преследователей и вернуться туда, где остался Энтрери. Она сумела подойти почти к самому дому и под таким углом, что уже видно было темное окно.

Сможет ли она туда забраться?

Она как раз прикидывала маршрут подъема, решив попытаться, но в этот миг заметила процессию.

Далия отпрянула назад и затаила дыхание. По переулку маршировал отряд солдат – солдат Маргастеров, как она полагала, – а вместе с ними шли четыре низкорослых и коренастых демонических существа, похожих на дворфов, которые несли носилки с атаковавшим троих друзей мерзким созданием, теперь свернувшимся в подобие закрытого тюльпана.

Далия знала, что находится внутри этого отвратительного и смертельно опасного бутона.

Каждый наш шаг сопровождает великое множество наставлений, но мудрость ли это или же границы? Ценная информация, заслуживающая внимания, или незначительные тропы давних времен, которые лучше забыть или, по крайней мере, обновить?

Как часто я обнаруживал, что эти традиции и древняя мудрость относятся ко второму варианту. Само понятие мудрости того времени кажется… легко изменяемым, и, в конце концов, как, связанные понятиями предков, мы можем надеяться изменить к лучшему их наследие? Так ли сильно ритуалы и традиции отличаются от физических структур? Неужели дворфы прекратили бы горные работы при достижении границ тоннелей в землях своих предков?

Нет, не прекратили бы. Они прорыли бы новые тоннели, а если бы при этом обнаружили лучшие материалы или идеи, то использовали бы их – и, возможно, вернулись бы к старым выработкам и улучшили результаты трудов своих праотцев.

Почему же это не работает в отношении традиций? В моем народе ограничения, обусловленные традициями, особенно сильны. Половина населения Мензоберранзана обречена на низшие роли, их амбиции сдерживаются словами, чей возраст намного превосходит возраст самых старых темных эльфов, – словами, произнесенными тысячелетия назад. Частично причина тому довольно очевидна: Госпожа Ллос и ее заветы. И в самом деле, для приверженцев любой веры заповеди считаются святыми и нерушимыми, не подвластными ни здравому смыслу, ни требованиям простой справедливости. Утверждается, что Слово вечно, но во многих случаях все же очевидно, что это не так.

Почему же тогда эти так называемые заветы мудрости так сильны?

Я считаю, что желания недоступного и, очень кстати, неопровержимого божества – это лишь часть ответа. Другая часть берет начало в темных закоулках обычаев любой разумной расы. Потому что те традиции, что держатся вопреки всем рациональным понятиям и очевидным моральным изъянам, те, что сохраняются особенно рьяно, зачастую служат тому, кто получает от этого наибольшую выгоду.

В городе, где я родился, власть имущие не испытывают необходимости бороться с половиной населения. Верховным матерям не надо беспокоиться о своих партнерах, и по традиции они вправе использовать своего спутника-мужчину по собственному желанию. Даже такие сугубо личные действия, как занятия любовью, определяются женщинами Мензоберранзана, – и пусть у вас не возникает иллюзий по поводу «любви» в этом акте, – и мужчина, не уступивший желанию женщины, может подвергнуться жестокому наказанию за подобную дерзость. Только женщины могут стоять во главе Дома. Только женщины могут заседать в Правящем Совете, и мужчина даже самого высокого ранга, обычно это архимаг Мензоберранзана, по традиции, по закону, по требованиям безжалостных правительниц все равно занимает низшее положение по сравнению с женщиной даже низшего ранга.

Дроу не единственный народ, связанный подобными систематическими ограничениями, это далеко не так! В племени Вульфгара и среди многих других народов Севера традиции заставляют придерживаться не матриархата, а патриархата, и, хотя мужчины не так жестоки в осуществлении контроля, как женщины-дроу, отличие в результате невелико. Возможно, их обхождение мягче – я помню стыд Вульфгара, такой сильный, что привел его к бегству от нас, когда под влиянием наведенных демоном воспоминаний он ударил Кэтти-бри. Я не могу представить, чтобы Вульфгар намеренно ударил женщину или потребовал сексуальных утех против ее желания, но даже в его раскаянии проявилось много лет сохранявшееся в душе Вульфгара чувство легкой снисходительности. Он был уверен, что должен защищать женщину, что было проявлением благородства, вот только происходило оно из невысказанного – но очевидного – убеждения в неспособности женщины самой себя защитить. Он возводил женщин на пьедестал, но при этом считал их хрупкими созданиями. Он просто не мог заставить себя понять истинные способности женщины, даже такой могущественной, умной и способной, как Кэтти-бри.

Ему потребовался не один год, чтобы избавиться от этого и в полной мере осознать равное достоинство и потенциал Кэтти-бри и других женщин. Наставления, полученные в юные годы, были так сильны, что даже при очевидных доказательствах их ошибочности ему пришлось приложить немало усилий, чтобы освободиться.

Да, освободиться, потому что именно это и означает признать возможную ошибочность всего, чему так настойчиво тебя учили.

Вульфгар избавился от бессмысленного сексизма своего народа, и больше всего при этом выиграл сам Вульфгар.

Могу ли я надеяться, что то же самое произойдет с Ивоннель? Я знаю, что на это надеется Джарлакс, он видит в этом свое испытание и продолжает использовать меня в качестве блестящего примера. Мне остается только смеяться.

И надеяться, что могущественные верховные матери Мензоберранзана не устанут от игр Джарлакса настолько, чтобы убить меня и таким образом ликвидировать его знаменитый символ.

Есть, конечно, люди, свободные от сексизма, но они тоже скованы своеобразными узами. В традициях делзунских дворфов пол не имеет значения по сравнению с заслугами. В Мифрил Халле сейчас правит королева Дагнаббет, дочь Дагнаббита, сына Дагны. Никакой разницы. О ее правлении будут судить исключительно по ее действиям. Во всех аспектах жизни дворфов: в бою, на кухне, в шахте или на троне – значение имеют лишь достоинства и компетентность.

Но только в том случае, если ты дворф.

Я не могу пожаловаться – напротив! – на отношение к себе дворфов за все те десятилетия, что провел на поверхности, но это лишь благодаря личной милости Бренора. Потому что он лучший представитель своего народа. Для короля Бренора Боевого Молота друг – это друг, а враг – враг, и не имеет ни малейшего значения, какой длины у тебя уши, какого цвета кожа и какого ты роста.

Ведь если бы не он, дворфы Долины Ледяного Ветра вряд ли приняли бы в своем доме одинокого скитальца – темного эльфа.

Если бы только на склоне Пирамиды Кельвина мне не встретился другой дворф, похожий на Бренора. А я не могу исключить этой возможности, потому что в каждом народе, в каждом обществе существует огромный спектр качеств, предрассудков, милосердия, доброты и жестокости.

Убеждение людей в том, что каждый дроу – это зло, абсурдно; да, конечно, такую репутацию заслужили многие дроу. Но то же самое можно сказать и о людях. Они воюют друг с другом так же часто, как в сумраке борются между собой Дома дроу, да еще в таких масштабах, что после одной только битвы может остаться столько жертв, сколько жителей во всем Мензоберранзане. Я был свидетелем Карнавала Воров, когда судьи пытали своих сородичей-людей с таким же умением и наслаждением, как и любая жрица Ллос, обладающая плетью. Я видел, как эльфы на поверхности прогоняли беженцев от своих жилищ, оставляя их на милость преследователей. И даже сердца зачастую беззаботных хафлингов не лишены своих темных уголков.

И тем не менее я уверен в лучшем будущем. Бренор и другие короли и королевы дворфов не держат своих подданных в таких тесных узах, как их предшественники. Реджис и Доннола вовсе не правят Виноградной Лозой, совсем нет. Они носят звание лорда и леди поселения, но они, скорее, просто управляющие делами и, что удивительно, служат с согласия своих граждан. Потому что Доннола изменила традицию клана Тополино. И теперь жители Виноградной Лозы получили грандиозный подарок: собственный голос.

Ведь традиция именно это и делает: она лишает личность ее голоса. Она исключает соло и занимается исключительно хором – и горе тому певцу, который ослушается дирижера!

Нет, Виноградная Лоза стала сродни оркестру, где каждый инструмент ведет свою партию, но играет в гармонии с остальными, создавая единое целое. Если жители там изберут других правителей, Доннола и Реджис отойдут в сторону.

Вот на такое завтра я и надеюсь, потому что верю, что нужды народа могут быть удовлетворены лишь в том обществе, где слышны требования каждого из граждан.

Это и есть звук завтрашнего дня, который будет лучше, чем день сегодняшний.

Дзирт До’Урден

Год Ошибочной Сделки (1118‑й по летоисчислению Долин)

Молодой воин-дроу выглянул из-за края галереи, стараясь никому не попасться на глаза. Он не хотел, чтобы мужчина в почти пустом зале знал о его присутствии. Для него это было равносильно тому, чтобы подглядывать за раздевающейся женщиной или творящей молитву жрицей. Если бы объект знал, что на него смотрят, удовольствие не было бы таким острым, да и знания, на которые он надеялся, получить вряд ли удалось бы.

Дайнин До’Урден, второй сын Дома, не пожалел усилий на переделку этого участка галереи, окружающей тренировочный зал Дома До’Урден, чтобы получить возможность незаметно наблюдать за происходящим внизу.

И вот теперь наконец его усилия оправдались.

Внизу стоял Закнафейн – дроу, широко известный на извилистых улицах Мензоберранзана. Обнаженный до пояса мужчина с блестящими от пота напряженными мускулами уже закончил самую активную часть ежедневного ритуала тренировки.

Сейчас он стоял спокойно, почти повернувшись спиной к Дайнину. Опущенные вдоль корпуса руки означали позу расслабления, обычное положение в отсутствие угрозы. Перед ним, немного справа, на задних лапах сидела крыса, поедающая обнаруженный на полу лакомый кусочек.

Дайнина это озадачило. В Доме До’Урден не должно было быть крыс: как мог зверек пробраться в это помещение?

Грызун взвизгнул и метнулся прочь, и тогда Дайнин понял, что крыса каким-то образом была частью тренировочного процесса, потому что Закнафейн в тот же момент словно взорвался.

Его руки взметнулись вверх, увлекая за собой выдернутые из ножен мечи. Клинок в левой руке во время подъема перевернулся точно над плечом, готовый нанести колющий удар за спиной воина, и так же стремительно описал дугу наискосок над правым плечом Закнафейна.

В то же самое время мастер оружия произвел колющий выпад назад правым клинком и при этом начал поворачиваться так, что левый меч оказался прямо перед ним.

Воинский инстинкт подсказывал Дайнину, что Закнафейн завершит поворот, замыкая линию реза, и отступит на шаг, отдаляясь от воображаемого убийцы, пытавшегося заколоть его в спину.

Но нет!

Закнафейн резко остановил движение клинка, перехватил рукоятку и послал лезвие назад, как и правый меч, и сам повернулся следом за ним, так что меч в правой руке вышел вперед в широком и мощном режущем ударе сверху вниз.

Дайнин видел Закнафейна сотни раз, несколько раз они даже тренировались вместе.

Но такого еще не было.

Закнафейн убрал мечи в ножны и бросил на пол крошки для крысы.

Зверек снова сел на задние лапы и принялся за еду, и Закнафейн снова расслабился, точь-в-точь как и прежде, только теперь Дайнин видел его спереди.

Крыса запищала и задвигалась, и мечи как будто самостоятельно возникли в руках мастера оружия, левый с ошеломляющей плавностью устремился вверх и в сторону. Взгляд Дайнина был прикован к левой руке Закнафейна, к искусной работе пальцев мастера, блестяще выполняющих сложный перехват.

Ни одного лишнего движения. Ни одного.

Дайнин пытался отследить весь процесс: взмах, укол, второй неожиданный укол, завершающий сокрушительный режущий удар. Каждое движение являлось продолжением предыдущего. Каждый поворот, отклонение или смещение центра тяжести во время выполнения движений были отточены таким образом, что Закнафейн становился в позицию для следующего маневра.

Еще горсть крошек полетела к крысе. Закнафейн использовал живое существо из-за непредсказуемости его реакции. Момент стремительного старта определяла крыса, а не Закнафейн.

Дайнин счел эту идею блестящей. Вместо того чтобы самому определять начало упражнения, что, естественно, не подошло бы для человека при неожиданном нападении, превосходный мастер оружия позволял сделать это грызуну – существу с хаотичным поведением. Что поражало еще сильнее, так это то, что вся комбинация, наблюдаемая Дайнином, предназначалась для единственной ситуации, для одного неожиданного удара и с одного направления.

Сколько сотен часов потратил Закнафейн на совершенствование нескольких последовательных движений? Сколько других подобных программ изобрел и усовершенствовал он для других угроз?

Здесь, на галерее над тренировочным залом, Дайнин До’Урден осознал истинную сущность Закнафейна. Дайнин считал себя многообещающим воином, он видел в действии многих выдающихся бойцов Мензоберранзана и даже две настоящие дуэли между мастерами. Он понимал боевое искусство и красоту танца мечей.

Но это? Это нечто большее. Такого уровня совершенства и угрозы Дайнин не мог себе даже представить.

Закнафейн еще раз выполнил свой боевой ритуал, потом еще и еще.

Дайнин понял, что он будет повторять его еще десяток раз. Возможно, два десятка. А может, и сотню раз!

Дайнин покачал головой и тихонько скользнул назад, покинув тренировочный зал через устроенный им потайной выход. Он в одиночестве шагал по коридорам и мог только качать головой, а мысли терялись где-то между непревзойденной красотой увиденного и внезапной острой неприязнью к мастеру оружия Закнафейну. В какой-то момент он остановился, закрыл глаза и повторил всю комбинацию: разворот меча, укол, еще укол и поворот, разящий удар.

Сколько жертв ему придется принести, чтобы хоть отчасти приблизиться к такому уровню точности и быстроты? Сможет ли он достичь подобного мастерства, если даже посвятит тренировкам каждый час своей жизни?

Дайнин уважал Закнафейна.

Дайнин восхищался Закнафейном.

Дайнин ненавидел Закнафейна.

Трое воинов-дроу выскочили из-за угла, держа арбалеты наготове. Оружие было уже поднято, и двое нажали на спуск в тот самый момент, когда третий дроу, рассмотрев попавшегося им навстречу воина, крикнул: «Не стрелять!»

Одинокая фигура завертелась в стремительном великолепном танце, плащ-пивафви взметнулся в воздухе и собрал дротики, не причинившие воину ни малейшего вреда. Окончание вращения стало и началом бесстрашной атаки одного бойца против троих.

Ему навстречу поднялись четыре меча двух передовых воинов, хотя третий, все еще отстающий от них на несколько шагов, отчаянно кричал:

– Нет! Нет! Это Закнафейн!

Два поднятых меча одновременно устремились вперед в гармоничной, превосходно отработанной атаке, способной если не убить, то наверняка остановить почти любого из воинов дроу.

Но их противник не подходил под это определение. Он скользнул вперед, упав на колени, и своими клинками резко поднял оба нацеленных в него меча. Затем так же стремительно вскочил и с великолепной точностью повернул свои лезвия, так что их кончики застыли на шеях противников, вызвав по капле крови и заставив обоих дроу подняться на цыпочки.

– Оружие на землю, или на землю прольется ваша кровь, – произнес нападавший. – Меня устроит любой вариант.

Четыре меча со звоном упали на камни.

– Идиоты! – воскликнул из-за их спин третий дроу, благородный второй сын Дома До’Урден. После чего обратился к нападавшему: – Ты уже закончил свои игры, мастер оружия?

Закнафейн посмотрел на Дайнина, стоявшего между двумя пойманными солдатами. С довольной усмешкой он поворотом запястий заставил обоих попятиться, расширив неглубокие ранки, а когда дроу отступили, поднял с пола пивафви, показав застрявшие в нем дротики.

– Ты мог бы просто остановиться у края зала, – сухо заметил Дайнин До’Урден.

– Я не доверяю свою жизнь неопределенностям вроде «мог бы», – парировал Закнафейн.

– Ты не узнал нас?

– Конечно, узнал. Но это не значит, что я вам доверяю.

Дайнин вздохнул.

– Дом почти полностью очищен, – сообщил он, меняя тему.

Четыре представителя Дома До’Урден в сопровождении немалого отряда пришли в Дом Бен’Зарафец – слабый Дом, еще державшийся благодаря былой славе и мудрости Верховной Матери, добровольно уступающей более энергичным Домам в их стремлении пробиться наверх. Безрадостному существованию пришел конец, когда та же самая Верховная Мать, Деклиз Бен’Зарафец, попыталась тайно нанять отряд наемников в жалкой попытке вернуть угасающему Дому часть былого могущества.

Быстрый и жестокий крах оставил Дом Бен’Зарафец без наемников и наружной разведывательной сети.

Сделал Дом Бен’Зарафец легкой добычей для Верховной Матери Мэлис.

Вероятно, можно было обойтись и без войны, поскольку Верховная Мать Деклиз, и без того пострадавшая, непременно позволила бы Дому До’Урден обойти ее и подняться на ступень выше в городской иерархии, но возможность продемонстрировать свою силу оказалась для Мэлис слишком соблазнительной, чтобы принять этот аргумент во внимание.

Кроме того, как она сказала штурмовой группе До’Урденов, эта операция станет неплохой тренировкой в непременных войнах против более сильных Домов вроде Дома ДеВир, который был первым в ее списке.

И вот они здесь, прочесывают средние уровни центрального и самого большого из трех сталагмитов, образующих главное здание Дома Бен’Зарафец, почти не встречая сопротивления, с единственным убитым солдатом из До’Урденов.

– Дом был почти пуст еще до того, как мы сюда вошли, – язвительно заметил Закнафейн.

И в самом деле, в «Гниющем микониде», вздумай они его атаковать, сопротивление было бы сильнее, чем здесь.

– Мы уже приблизились к покоям Верховной Матери Деклиз, – сказал Дайнин.

Закнафейн едва ли услышал его, он сосредоточил внимание на солдате справа, который поднял руку к шее, чтобы остановить кровь, и смотрел на Закнафейна с неприкрытым презрением.

– Что ж, ударь, если хочешь, – бросил ему Закнафейн.

Ненависть во взгляде дроу сменилась страхом.

– Нет, мастер оружия, конечно, нет! – Солдат отступил на шаг и смиренно поднял руки.

– Если ты еще раз осмелишься так на меня посмотреть, то сразу бей, и бей насмерть, – предупредил его Закнафейн. – Потому что иначе я убью тебя.

Перепуганный солдат, казалось, вот-вот лишится сознания.

Закнафейн снова повернулся к Дайнину и обнаружил, что молодой аристократ смотрит на него с изумлением. Как и второй солдат, стоявший левее. Закнафейн задумался и понял причину их изумления: его слова, обращенные к несчастному солдату, явно прозвучали чересчур резко, даже грубо.

Это ему несвойственно.

Впрочем, Закнафейн решил не обращать на это внимания. Неприятное дело оставило у него во рту отвратительный привкус.

– Верховная Мать Деклиз сейчас чрезвычайно ослаблена, – сказал он Дайнину. – Ее охрана, несомненно, сведена к минимуму.

Он хотел посоветовать Дайнину взять двух этих солдат и покончить с ней и почти сделал это. Но мысль о реакции Верховной Матери Мэлис его остановила. Вряд ли она хотела бы, чтобы ее молодой сын ввязывался в бой с любой из верховных матерей. Мэлис поручила это дело именно ему – частично поэтому она и заплатила за него такую высокую цену, а кроме того, была не против, чтобы слухи об этом просочились на улицы, упрочив репутацию Закнафейна, а следовательно, и статус Дома До’Урден.

Да и сам Закнафейн не был против такого задания. Убийство жриц Ллос оставалось одной из немногих радостей в его жизни.

Но, увы, он знал, что Верховная Мать Деклиз будет не одна.

– Последуете за мной после того, как досчитаете до двухсот, – наказал он Дайнину и направился к ступеням, ведущим на верхний уровень пустотелого сталагмита.

Он уже обнаружил и обезвредил две ловушки на винтовой лестнице, так что теперь устремился вверх, прыгая через три ступеньки. Подъем закончился площадкой перед массивной дверью.

Закнафейн приложил к глазу монокль, выданный ему Верховной Матерью Мэлис, и внимательно осмотрел косяки и замок. Не обнаружив новых ловушек, он поднял руку и прошептал в кольцо из оникса слово команды.

Он услышал, как щелкнули запоры, но дверь не открылась. Закнафейн усмехнулся и покачал головой, Верховная Мать Деклиз явно пыталась отсрочить неизбежное.

Через кольцо он послал еще одну команду, на этот раз направив на вход волну рассеивающей магии. После этого повторил первую команду, использовав последнее из трех заклинаний, введенных в кольцо Мэлис. Дверь в тот же момент распахнулась настежь: перед дроу открылся извилистый коридор.

Закнафейн не колебался; пробежав прямой участок, он на повороте заскочил на стену, вращаясь и переворачиваясь, спустился на пол и оказался прямо перед двумя стражами, охранявшими покои Верховной Матери.

Он заметил страх на их лицах, увидел, как нерешительно они подняли оружие, сознавая, что настал последний миг их жизни.

Даже если бы они убили этого противника, каждый понимал, что следом за ним последует целое войско.

Закнафейн бросился влево, к стоящему с той стороны солдату, а правый меч выставил назад, обезопасив себя от выпада второго стража. Солдат слева использовал комбинацию «выпад и удар с плеча», но Закнафейн легко блокировал его, пригнулся и снова блокировал, но уже второй выпад, а затем поднял клинок поверх меча солдата Бен’Зарафец и трижды повернул, выкручивая руку противника, пока тот не попытался отступить.

Движения меча Закнафейна были слишком стремительными, чтобы солдат мог на них реагировать, так что он просто попятился на несколько шагов.

Но правая рука Закнафейна после блокировки выпада второго солдата взметнулась вверх, перехватив удар сверху, и горизонтально рассекла воздух, заставив противника отскочить к самой стене и дав возможность мастеру оружия преследовать отступившего стража.

Солдат оказался у самой двери в покои Верховной Матери, и пятиться ему уже было некуда. Он попытался увернуться от яростной атаки Закнафейна, но тот загнал врага в угол, и каждое движение меча солдата сопровождалось звоном блокировки.

Закнафейн без устали изматывал противника, и от его мощных ударов у солдата онемели руки. В эти первые мгновения интенсивной атаки мастер оружия не меньше трех раз мог обойти неуклюжую защиту и убить солдата Бен’Зарафец, но не воспользовался этими возможностями.

От стены с поднятыми мечами на помощь товарищу бросился второй солдат.

Закнафейн следил за каждым его движением.

Мастер оружия метнулся наискосок и упал на колени, увернувшись от колющих ударов солдата справа. Его он тоже мог бы выпотрошить, но вместо этого поднялся почти вплотную к противнику и, завершая разворот, нанес удар по лицу рукоятью меча, так что у бедняги голова дернулась в сторону. Он рухнул на пол вниз лицом.

Не успел тот удариться о каменный пол, как Закнафейн уже устремился обратно.

Его мечи замелькали в воздухе, отвечая на каждый удар, и в каждом блоке ударяя по клинку противника по два, а то и по три раза, ошеломляя его умопомрачительной скоростью.

Несчастный страж в конце концов просто бросил оружие и поднял руки, моля о пощаде.

Закнафейн исполнил его просьбу… по-своему. Он ударил его ногой в лицо, так что голова стукнулась о стену, и этот страж тоже остался лежать на полу. Он не лишился сознания, как его соратник, но ни тот, ни другой еще не скоро сумели бы подняться.

Закнафейн выбил дверь ногой.

Перед ним открылся тронный зал, внутреннее святилище, место наивысшей силы Дома Бен’Зарафец. Но Дом пришел в такой упадок, что здесь сидела одна лишь Верховная Мать Деклиз, и она явно была испугана. Вокруг не было ни жриц, ни аристократов Дома. Только она.

И она не сделала ни малейшей попытки поразить его какими-либо заклинаниями или змееголовой плетью, лежащей на столе перед ней.

Закнафейн окинул взглядом зал и оглянулся, чтобы убедиться в неспособности обоих стражей в скором будущем снова броситься в бой. Удовлетворившись их состоянием, он настороженно шагнул внутрь, к столу напротив Верховной Матери.

– А ты наверняка тот самый Закнафейн, – заговорила она.

Он не ответил, а продолжал осторожно двигаться, отыскивая ловушки или потайные двери, пытаясь ощутить присутствие других существ в зале, которые могли бы оставаться незамеченными, поджидая, когда он утратит бдительность.

– Я давно могла бы подать прошение в Правящий Совет о лишении моего Дома всякого ранга, – сказала Верховная Мать Деклиз и, поймав взгляд Закнафейна, устало пожала плечами. – Но каждый восходящий Дом и так быстро постигал истину.

– И в чем же заключается эта истина, Верховная Мать?

– В том, что Дом Бен’Зарафец немногим более чем иллюзия.

– И поэтому ты просто позволяла им обходить себя, примиряясь со снижением ранга.

Она кивнула.

– Я знала, что рано или поздно какой-нибудь жаждущий победы Дом проигнорирует эту уловку и покончит с Домом Бен’Зарафец. Я даже смогла предугадать, что это будет Верховная Мать Мэлис – насколько мне известно, она самая нетерпеливая из всех.

Лицо Закнафейна оставалось бесстрастным. Он не собирался проявлять здесь и тени своих чувств.

– А где твои дети, Верховная Мать Деклиз? – спросил он.

– Их всего двое.

– Я знаю. Почему их нет подле тебя?

– Я удалила их из Дома. И лишила их родового имени.

Она как-то жалко повела плечами, и это тронуло Закнафейна. Женщина настолько заботилась о своих детях, что спрятала их в безопасности? Это большая редкость для Мензоберранзана.

– А твои жрицы?

– Никого не осталось. Только я.

– Думаешь, я в это поверю?

Она усмехнулась:

– Я думаю, ты убьешь меня. Ты ведь за этим пришел, не так ли?

– Бери свое оружие. Читай заклинания.

Верховная Мать поднялась, посмотрела на свою плеть, но оставила ее лежать на столе и отошла на шаг от трона.

Мысли Закнафейна завертелись. Он вспомнил Даб’най – может, Джарлакс заинтересуется еще одной жрицей и, возможно, несколькими солдатами в придачу?

– Поднимай мечи, мастер оружия, – поторопила его Верховная Мать Деклиз.

– Ты просишь о милосердной смерти?

Она рассмеялась резко и язвительно.

– Мне пора уходить к Госпоже Ллос, – сказала она, и Закнафейн обнаружил, что его симпатия стремительно рассеивается. – Я с радостью приму это путешествие. Если хочешь помучить меня перед смертельным ударом, приступай, грязный мужик. Паучья Королева благоволит ко мне. Я молилась.

– Так почему же твой Дом так жалок и слаб?

– Ллос высоко ценит живучесть Дома Бен’Зарафец, – пояснила Верховная Мать. – Она ценит мою хитрость. Так она передала мне через своих прислужниц.

– Какая преданность, – с сарказмом заметил Закнафейн.

– Разве существует иная цель?

– Но ты все же удалила своих детей, – возразил мастер оружия в попытке опровергнуть ее смехотворные утверждения.

Но Верховная Мать Деклиз рассмеялась еще громче.

– Я отдала их Ллос, идиот! – бросила она.

Эти слова стали последними для Верховной Матери Деклиз. Прежде чем еще что-то могло сорваться с ее губ, прежде чем женщина успела хотя бы охнуть, Закнафейн бросился вперед, и его меч умело рассек ее горло.

Женщина осела перед ним на пол, а он уставился на свой окровавленный клинок. Она не воспользовалась даже защитными заклинаниями. Удар оказалось так просто нанести!

Он покачал головой, стараясь отыскать в этом какой-то смысл. Какой бог может ждать подобных поступков от своих приверженцев? Какой бог потребует принести в жертву детей? Закнафейн знал, что сыну Верховной Матери Деклиз было всего десять лет.

Звуки из коридора заставили его обернуться и обнаружить, что эта жуткая самка Бриза забавляется с двумя обезвреженными им солдатами. Одного она прислонила к стене, и бедняга пытался закрыться руками от ее плети с колючками и двумя живыми ядовитыми змеями. Второй страж пытался подняться, но Бриза со смехом била его ногой и снова опрокидывала на пол.

Закнафейн знал, что остальная часть помещений уже очищена, и Бриза всю ночь станет издеваться над солдатами. А потом убьет их – никому из Дома Бен’Зарафец пощады не будет, никого не обратят в рабство, никого не продадут в Бреган Д’эрт. Во имя Ллос никто из Дома Бен’Зарафец не переживет этой ночи.

Таков был в Мензоберранзане закон для Дома, объявившего войну другому Дому: свидетелей быть не должно, а раз нет свидетелей, не было и никакой войны.

Но Закнафейн не мог терпеть злобных змей жрицы Бризы. Вопли несчастных жертв проникали в самое сердце мастера оружия. Эту вполне предсказуемую ситуацию спровоцировало его собственное неуместное милосердие.

Закнафейн подошел к выходу.

– Мне кажется, Верховная Мать Деклиз еще не совсем мертва, – сказал он Бризе.

Жрица сверкнула красными глазами и ринулась мимо него, желая получить самый главный приз.

Жрица едва успела войти в зал, а Закнафейн уже занял ее место в холле. Он угрожающе взглянул на трех жриц из свиты Бризы, всем своим видом предостерегая от вмешательства, а затем с неожиданной яростью и привычной точностью заработал мечами, положив конец мучениям обреченных стражей Дома Бен’Зарафец.

Жрицы ахнули, одна громко взвизгнула, и Бриза позади него резко развернулась, продемонстрировав почти звериный оскал. Закнафейн неторопливо обернулся и, не мигая, выдержал ее взгляд.

Бриза метнулась назад, без сомнения, разгадав его замысел. Вокруг тела Верховной Матери Деклиз уже растеклась лужа крови, и женщина явно была мертва еще до того, как жрица к ней подошла. Первая жрица Дома До’Урден поспешила к двери с плетью в руке.

– Она мертва! – воскликнула она.

– А я подумал, что в ней еще теплится жизнь. – Эти свои слова Закнафейн сопроводил нарочито неубедительным пожатием плеч.

Бриза метнула в его сторону злобный взгляд, потом посмотрела на осевшего у стены стража и на второго, распростертого на полу. Оба уже не подавали признаков жизни.

– Ты затеял опасную игру, мастер оружия, – прошипела Бриза, как будто верила, что шепот мог его испугать.

Закнафейн постарался сдержать усмешку. В этот напряженный момент он надеялся, что Бриза попытается на него напасть, и он решил, что убьет ее, а заодно и трех остальных жриц. Потому что они делали это, все они. Все жрицы, слушающие убийственный призыв Паучьей Королевы, самой ужасной из всех богинь. Стражи не заслуживали смерти, тем более пыток – это ведь не война.

Нет, это убийство, и он теперь тоже убийца, киллер, не имеющий перед собой высокой благородной цели, не убивающий из необходимости защищать себя или тех, кто ему дорог.

Всю свою жизнь Закнафейн тренировался, чтобы стать воином, великим воином.

В этот мрачный момент он себя им не чувствовал.

Спустя два часа Закнафейн опустился за столик в «Гниющем микониде», держа в руке стакан с самым крепким напитком. Он знал, что Мэлис накажет его, ведь он должен был вернуться в Дом До’Урден сразу, как только Бриза объявила Дом Бен‘Зарафец уничтоженным.

Ну и пусть.

Он нуждался в передышке в этой маленькой грязной таверне с ужасной едой и с еще более ужасным алкоголем, зато вне законов злобных верховных матерей и их жуткой богини. Но облегчение длилось недолго, сразу после прихода он услышал о скором возвращении одного из членов Бреган Д’эрт.

Он просидел дольше, чем намеревался, вплоть до самого рассвета, когда в таверну заглянул Джарлакс.

– Верховная Мать Мэлис будет довольна, – заговорил предводитель наемников, усаживаясь напротив Закнафейна. – Я слышал, вы добились победы без единой потери.

Закнафейн мог бы оспорить это заявление, но не потрудился ответить.

– Почему ты сидишь здесь? – не унимался Джарлакс. – Разве она не захочет укрепить оборону своего Дома из опасений возмездия после такого набега?

Закнафейн приподнял свой стакан.

– Надеюсь, что их перебьют как можно больше, – произнес он подобие тоста и залпом опустошил стакан.

Лицо Джарлакса отразило его искреннюю озабоченность, но Закнафейн подумал, что было бы неплохо по нему врезать.

– Что? – спросил предводитель наемников.

– Ты выкупил его.

– Кого?

Лицо Закнафейна словно окаменело.

– Да, – пожимая плечами, признал Джарлакс.

– И, судя по всему, я не смогу его убить.

– Я предпочел бы, чтобы ты этого не делал. За Дювона Тр’араха уплачена немалая сумма. Верховная Мать Биртин Фей отчаянно торговалась.

– Почему же она не оставила себе этого придурка?

– Она закончила с ним, и я опасался, что его принесут в жертву Ллос, а это было бы слишком расточительно. Он не лишен таланта.

Закнафейн презрительно фыркнул.

– Он дрался с тобой лучше, чем ты ожидал! Признай это, друг мой.

– В Мензоберранзане второй по рангу мечник обычно такой же мертвец, как и худший из всех, – сухо напомнил Закнафейн.

– Я не хотел бы видеть его мертвецом, – заметил Джарлакс.

– Так ты возвращаешь его, чтобы он меня убил?

– Он не станет этого делать, – возразил Джарлакс.

– Ах да, Джарлакс из Бреган Д’эрт. Такой самоуверенный – все ниточки держит в руках. – Он жестом потребовал еще порцию выпивки, а потом повернулся и в упор взглянул на Джарлакса. – До тех пор пока куклы не ошибутся в танце, и тогда льется кровь.

– Дювон не станет мстить, – настаивал Джарлакс.

– Если станет, то плакали твои денежки, можешь не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь.

Закнафейн рассмеялся, но это не означало, что сидящий напротив дроу может успокоиться.

– Ну а как насчет тебя? – полюбопытствовал Джарлакс.

– Я не прочь, чтобы сегодня ты оплатил мою выпивку.

– Обязательно, это справедливо. Но как насчет тебя, Закнафейн? – повторил он вопрос.

– А что?

– Дювон возвращается. Может, это Закнафейн попытается закончить начатое Дювоном в тот далекий день?

– Не такой уж и далекий.

– Закнафейн?

Разговор ненадолго прервался из-за Харбондейра, вставшего между ними, чтобы подать напитки, и бросившего в сторону Закнафейна далеко не дружелюбный взгляд.

– Я не стану убивать Дювона, – пообещал Закнафейн, и Джарлакс приподнял свой стакан, намереваясь за это выпить.

Но Закнафейн еще не закончил.

– Меня вполне устроит другой, – добавил он.

Неожиданное требование изменило выражение лица Джарлакса, и он медленно опустил стакан.

– Другой?

Закнафейн через плечо оглянулся на отходившего от них мужчину, бармена, который попытался его отравить той ночью, когда произошла стычка с Дювоном.

– Харбондейр?

– Харбондейр Тр’арах, – напомнил ему Закнафейн.

– Он неплохой бармен.

– Когда не пытается отравить своих клиентов, ты имел в виду. Кроме того, неужели работать в этой помойке так уж сложно?

– И все же ты доверяешь ему настолько, что приходишь сюда и пьешь то, что он наливает, – напомнил Джарлакс.

– Потому что он боится меня и не найдет поддержки, если меня разозлит. Но с возвращением Дювона это, возможно, изменится.

– Нет, так не пойдет. Я не…

– У тебя есть выбор, – не дал ему договорить Закнафейн, поднося стакан к губам. Отпив немного, он совершенно спокойно продолжил: – Выбирай, или выберу я. А может, просто заберу обоих.

– Ты забываешь о своем месте в Бреган Д’эрт.

– Я ничего не забываю. Ты должен мне это.

Джарлакс перевел взгляд с Закнафейна на Харбондейра, потом обратно. Он покачал головой и тяжело вздохнул, не скрывая сильного разочарования.

– И все-таки это расточительство.

– После разгрома Дома Бен’Зарафец Верховная Мать Мэлис надолго заляжет на дно, и ты сможешь чаще иметь меня в качестве союзника.

– Если я тебе это позволю, тебе придется научиться готовить напитки, – предупредил Джарлакс.

Слабая попытка пошутить не вызвала улыбки у Закнафейна.

– Не убивай Дювона, – решительно приказал Джарлакс, а затем резко поднялся и вышел.

Закнафейн кивнул, глядя, как за предводителем наемников закрывается дверь.

Он еще долго оставался в «Гниющем микониде», просто сидя спиной к стене. К утру, когда все остальные посетители уже ушли, он уставился на Харбондейра, и бармен явно нервничал под его тяжелым взглядом.

– Выпьешь еще что-нибудь?

– Нет.

– Может, поешь?

– Нет.

– Наступает утро, – сказал Харбондейр. – Мне пора уходить.

– Тебя никто не держит.

– Ну, надо бы запереть…

– Уходи.

Бармен нерешительно отступил и не спускал глаз с сидящего Закнафейна, пока не оказался за дверью.

Закнафейн осушил свой стакан – тот самый, что лишь пригубил за разговором с Джарлаксом несколько часов назад. Затем он поднялся, набросил на плечи пивафви и направился к двери.

Его взгляд метнулся направо, потом налево, и мастер оружия бегом бросился наверх по склону сталагмита, подпрыгнул в сальто с вращением и приземлился, не потеряв равновесия и уже на бегу. На следующем изгибе он поднялся на другой склон, оттолкнулся, выполнил сальто назад с поворотом и приземлился на крыше невысокого здания. Три шага-прыжка привели его к параллельной улице, где, даже не глядя, он легко спрыгнул, снова лицом в направлении к «Гниющему микониду».

Лицом к Харбондейру.

– Бери в руки свое оружие, – скомандовал он. – Я…

Мечи Закнафейна вылетели из ножен.

– Быстро! Или я начну развлекаться с твоей плотью.

Харбондейр трясущимися руками вытащил меч и длинный кинжал.

– Я не хочу с тобой драться! – воскликнул он.

– Правда? – насмешливо осведомился Закнафейн и развел свои мечи в стороны.

Как он и ожидал, Харбондейр схватил наживку и бросился в атаку. Он провел на удивление точный выпад, но Закнафейн словно растаял перед ним, повернувшись в сторону и удерживаясь на одной странно вывернутой ноге. Из поворота он вышел уже в прыжке с сальто, а приземлился снова лицом к бармену, слегка согнув ноги в коленях. Спустя мгновение он уже ринулся вперед, меч в его левой руке яростно ударил по клинку Харбондейра, развернул его и вырвал из руки, отбросив далеко в сторону, а правый меч, поднырнув под кинжал, поднял его вверх.

Закнафейн нагнулся под рукой с кинжалом, бросил свой правый меч, а освободившейся рукой схватил кулак Харбондейра. Мастер оружия стал сильно выгибать запястье бармена, причиняя боль настолько сильную, что кинжал быстро выпал.

В тот же миг Закнафейн дернул эту руку вверх, развернулся под ней и снова оказался лицом к лицу с перепуганным барменом, а меч в левой руке прижался к шее, царапая нежную кожу. При помощи меча и захвата рукой Закнафейн провел бармена через улицу и с силой швырнул в стену.

– Прошу, пожалуйста!.. – завопил Харбондейр.

– Не хнычь, – приказал ему Закнафейн.

Харбондейр закрыл глаза.

– В ту ночь, когда Дювон впервые вернулся в таверну, ты меня отравил, – сказал Закнафейн.

Харбондейр широко открыл глаза:

– Нет, нет!

– Признайся, – спокойно, слишком спокойно потребовал Закнафейн, и Харбондейр начал оседать и упал бы, если бы его не держали крепкие руки.

Закнафейн понимал, что Харбондейр с трудом сдерживает слезы. Он смотрел на мастера оружия, пытаясь покачать головой, но очень осторожно, чтобы своими движениями не завершить работу меча.

– Я терпеливый, – прошептал Закнафейн.

– Я это сделал, – пробормотал Харбондейр. – Просто чтобы ты двигался помедленнее. Я боялся за Дюв…

Закнафейн оттащил его от стены и снова ударил о камень, сильно ударил.

– И ты опять отравил меня сегодня ночью, – сказал он.

– Нет! – выкрикнул бармен.

– Почему нет? Разве твоя цель не в том, чтобы меня убить? Или ты боялся, что не получится?

– Я бы не решился. И повода нет, – пролепетал Харбондейр.

– Сегодня ночью я убил двух дроу, которые не заслуживали смерти, – с неожиданной грустью в голосе заговорил Закнафейн, но мастеру оружия действительно больно было вспоминать об этом. – Поэтому…

Он отпустил Харбондейра и отошел назад, чтобы подобрать свой меч.

– Они этого не заслуживали, а ты заслужил, – произнес он.

Харбондейр застыл в неопределенности и просто таращился на него.

Закнафейн тряхнул головой.

– Но нет. Я не могу их вернуть. Так что дарю тебе пощаду и больше не стану тебе угрожать, бармен… пока сам не нарвешься.

Харбондейр не шелохнулся и, кажется, даже не дышал, но явно не верил ни единому его слову.

А Закнафейн нагнулся, подобрал свой меч и убрал оба клинка в ножны.

– Прощай, Харбондейр Тр’арах, – бросил он и ушел.

На самых пустынных улицах Мензоберранзана его преследовали призраки убитых стражей Дома Бен’Зарафец. Вскоре за его спиной о зарождающемся дне возвестил слабый отблеск Нарбонделя, а впереди поднялась Западная Стена и комплекс зданий Дэрмон Н’а’шезбэрнон, Дом До’Урден. Закнафейн приближался к логову Верховной Матери Мэлис и размышлял о разнице между Джарлаксом и остальными, между Бреган Д’эрт и теми, кто следует эдиктам злобной Ллос. Он вспомнил судьбоносную битву с Домом Тр’арах, произошедшую столетие назад. Тогда он пытался сохранить жизнь как можно большему числу противников. И Харбондейр был одним из них!

А сейчас – во всех недавних схватках, в которых участвовал Закнафейн, – он даже не мог надеяться проявить милосердие. Это означало бы оставить свидетелей агрессии Верховной Матери Мэлис. Дом До’Урден в своем стремлении устранить соперников и уничтожить высшие по рангу Дома не мог брать пленников.

Никогда еще Закнафейн не чувствовал себя так крепко застрявшим в паутине страданий Ллос.

Он думал, что, может быть, поэтому сегодня ночью не стал убивать Харбондейра. Может, он просто нуждался в том, чтобы хоть к кому-то проявить милосердие и знать, что за спиной нет никого, кто свел бы на нет его поступок.

Даже если для этого пришлось отпустить того, кто пытался его убить.

– Мое терпение на исходе, – объявила Верховная Мать Сулез спустя почти год после того дня, когда Дом До’Урден уничтожил Дом Бен’Зарафец. – Верховная Мать Мэлис так надолго затаилась, что наверняка готовит какую-то каверзу, а мне это не нравится.

Даб’най, к которой были обращены эти слова, кивнула и промолчала. Дом До’Урден приближался к верхнему эшелону иерархии. По ее подсчетам, он скоро станет пятнадцатым – удивительный прогресс после приобретения Закнафейна, случившегося сто и один год назад. Это значительный уровень, и Даб’най знала, что в таком положении Верховная Мать Мэлис станет желанным союзником для правящих Домов и сможет выбирать среди противников новые жертвы. И как только Дом До’Урден окажется в числе пятнадцати высших, осуществить планы Верховной Матери Сулез станет намного труднее.

– Как только они оба будут мертвы, ты получишь хорошую награду и в моем Доме, и в маленькой банде Джарлакса, – добавила Верховная Мать Сулез.

– Задача не из легких, – заметила Даб’най.

– О, на этот раз трудностей не предвидится, – возразила Сулез. – Сделай свое дело, жрица, а я сделаю свое. Подумай, как счастлива ты будешь, назвав Сулез Армго своей Верховной Матерью.

– Безмерно счастлива, Верховная Мать, – ответила Даб’най, и ее ответ был искренним.

А потом она удивилась, обнаружив, насколько трудным было это задание в эмоциональном отношении. И все потому, что оно касалось чего-то – кого-то, – кого она желала больше, чем когда-либо могла себе представить.

Но выбор был сделан без нее. Если она не выполнит требования Верховной Матери Сулез, вряд ли сможет пережить этот год.

Жрица Мез’Баррис Армго с балкона просторного фамильного особняка смотрела на запад. Если не учитывать внеуровневых пространств в других могущественных Домах, преимущественно Ксорларринов и Бэнров, Дом Баррисон Дел’Армго был крупнейшим сооружением во всем городе, явно не соответствующим его статусу.

Несмотря на такой простор, Мез’Баррис оставалась все в том же кресле, из которого смотрела, как уходят боевые группы Армго. Сейчас она с тоской следила за Нарбонделем и его постепенно исчезающим свечением над той самой улицей, где Утегентель скрылся из вида.

Ей больно было видеть, как он отправляется туда, где ждет этот грозный Закнафейн До’Урден, да еще в компании этой некомпетентной дурочки Даб’най. Как могла мать отправить его с ней? Почему не с Мез’Баррис?

Конечно, рядом с Утегентелем был сам Парснальви, маг Дома, имевший при себе магический предмет, обладавший единственной особенной способностью, но все же…

Порой молодая многообещающая жрица Мез’Баррис просто не понимала свою мать.

Она задержалась на этой проблеме ненадолго, поскольку мысли вновь занял облик Утегентеля, мастера оружия Дома. По рождению он не принадлежал к роду Армго. Мез’Баррис могла только догадываться о его происхождении, хотя была уверена, что он не чистокровный дроу. Это уж точно! Рост этого мужчины значительно превышал шесть футов, а этим могли похвастаться лишь немногие женщины-дроу. И он был сильнее женщин – что тоже редкость для дроу – и скорее всего, был сильнее всех темных эльфов в этом городе. Мужчины не могли с ним справиться даже с помощью магии, и женщины – тоже, несмотря на физические усовершенствования и получившие благословление Ллос заклинания.

Его отличали не только рост и сила. Мез’Баррис охватывал трепет от одной только мысли о нем, одетом в прекрасные черные доспехи и с могучим черным трезубцем в руке – броня и оружие, достойные мастера оружия благородного Дома.

Достойного даже Дома Бэнр, поскольку именно такого положения в скором будущем надеялась достичь Верховная Мать Сулез для Дома Баррисон Дел’Армго.

Никто не сомневался, что в этом возвышении большую роль сыграет и Утегентель, быстрый, сильный и неуязвимый. В нем было нечто особенное, и даже растущая слава Закнафейна До’Урдена бледнела перед реальностью Утегентеля. Он был насыщен энергией слишком мощной для его смертного тела, и Мез’Баррис казалось, что при движении от него летят искры жизненной силы, они покалывают и пощипывают ее кожу подобно маленьким молниям. И этот мужчина с широкой грудью и плечами, толстыми руками, перевитыми мышцами, двигался легко, словно танцор, и всегда был легок на подъем.

Да, он был не просто мужчина, не обычный смертный, и Мез’Баррис чрезвычайно радовалась тому, что ее мать не выбрала Утегентеля своим партнером. Рада и потрясена, поскольку Верховная Мать Сулез требовала, чтобы никто не совокуплялся с этим мужчиной, кроме Мез’Баррис. Да, конечно, время от времени она сдавала его напрокат для продолжения рода, как, например, было с Верховной Матерью Мэлис, родившей от него эту тварь Бризу, но Мез’Баррис это не беспокоило. Она не испытывала ревности к тем, кто платил за этот великолепный экземпляр.

Мез’Баррис относилась к этому спокойно, как и к поддразниваниям других жриц, как в своем Доме, так и в городе.

– Как ты можешь быть с мужчиной, который сильнее тебя? – спрашивала почти каждая из них с искренним испугом. – Это неестественно! Ты уверена, что не предпочитаешь женщин в своей постели?

Мез’Баррис была уверена. Да, это необычно, почти неслыханно, чтобы женщину дроу привлекал физически превосходящий ее мужчина, но Мез’Баррис не могла игнорировать сильнейшего возбуждения, когда он поднимал ее на свои бедра, держа на весу, и овладевал ею, никогда не испытывая усталости. Он раскачивал ее словно ребенка, но он отлично знал, как надо раскачивать!

Он терпела их издевки и только улыбалась в ответ, никогда не раскрывая им истинную силу ее возлюбленного и возбуждения, которое он в ней пробуждал и которого – она не сомневалась – не испытывала ни одна из них.

– Он умер, – упрекнула Верховная Мать Сулез теперь уже официально признанную жрицей Дома Баррисон Дел’Армго Даб’най, больше не имевшую отношения к Бреган Д’эрт, ни формально, ни как-то еще.

Но неизвестно, стало ли ей от этого лучше.

Даб’най провела языком по губам, но ничего не сказала, поскольку не могла догадаться, какого ответа ждет от нее Верховная Мать Сулез. Один из четырех солдат группы, в которую она была назначена, действительно скончался от ран, потому что после того, как она убедилась в смерти Аратиса Хьюна, стало ясно, что и для этого слишком поздно читать исцеляющие заклинания.

Однако инструкции, полученные Даб’най перед выходом, были четкими и недвусмысленными: в ее обязанности входит только здоровье Утегентеля. Ее ограниченный набор заклинаний можно было применять только ради исцеления ценного мастера оружия, это Верховная Мать Сулез повторила ей не один раз. Остальные воины считались расходным материалом, и один был израсходован.

– Наш великий мастер оружия померился силами с Закнафейном, а один из помощников Джарлакса погиб, – робко ответила она недовольной Верховной Матери Сулез.

– Никогда не говори об этой схватке, – приказала Сулез тоном, не допускавшим возражений и сулившим жесточайшие кары ослушавшейся.

Даб’най уставилась в пол и слегка кивнула. Она все отлично понимала. По всем оценкам Закнафейн начал одолевать Утегентеля. Если бы схватка продолжалась, Закнафейн До’Урден мог ее выиграть. Разумеется, Верховная Мать Сулез не желала, чтобы об этом узнали все остальные.

– Оставь нас, – приказала она Даб’най, когда в комнату вошла другая жрица, Мез’Баррис.

– Он злится из-за эвакуации, – доложила матери Мез’Баррис, как только Даб’най вышла.

– Конечно, злится. А ты должна позаботиться о своем желанном партнере, чтобы высокомерие его не погубило. Да, по мнению всех пятерых, кто наблюдал за боем, он мог проиграть. Мы недооценили мастера оружия Дома До’Урден. Надеюсь, что этого не произошло в отношении Верховной Матери Мэлис.

– Утегентель еще молод, – возразила Мез’Баррис. – Закнафейн закончил Мили-Магтир еще до его рождения. У него нет такого опыта, тем более в реальных боях.

Верховная Мать рассмеялась ее словам и взмахом руки приказала замолчать.

– Придет день, когда мой прекрасный Утегентель покончит с Закнафейном, – согласилась она.

Она заметила, что ее дочь хотела бы ответить, но не осмеливается высказать свои мысли.

– Ты считаешь, что нам надо любым способом покончить с Закнафейном прямо сейчас, – догадалась она.

– Семья Верховной Матери Мэлис при нем становится угрозой, – сказала Мез’Баррис.

– Всему свое время, дочь моя. Мы не готовы к войне с Домом До’Урден.

– Мы бы уничтожили их!

– Безусловно, но тем самым заявили бы Верховной Матери Бэнр и другим членам Правящего Совета о своей истинной мощи. Многие пытаются испугать противника, демонстрируя свое абсолютное могущество. Но они совершают ошибку. Никогда не забывай об этом, дочь моя. Демонстрация сил собственной армии открывает и ее недостатки, позволяя противнику изобрести способ нанести тебе вред.

– Мы пока оставим Верховной Матери Мэлис ее любимую игрушку, но надо дать Закнафейну понять, что его друг Джарлакс, зная о смертельно опасной засаде, ничего не сделал, чтобы предотвратить нападение.

– Джарлакс ничего не знал, пока схватка не закончилась, – возразила Мез’Баррис, но недовольно нахмуренное лицо матери напомнило ей, что истина – это не то, что произошло на самом деле, а то, в чем они убедят остальных.

Это наиболее наглядный пример обычаев дроу.

– Джарлакс со своей бандой бродяг слишком близко сошелся с Верховной Матерью Бэнр, а личная дружба Джарлакса с Закнафейном… вызывает опасения. Я бы не хотела, чтобы Верховная Мать Бэнр вмешивалась в любую драку между нами и Домом До’Урден. – Она помолчала, потом фыркнула, прищурившись и недовольно поджав губы. – И нам обеим известно, как сильно хочется Верховной Матери Бэнр, матери этого жалкого Дантрага, удалить со сцены нашего возлюбленного Утегентеля.

Как много знаний я получил от магистра Кейна всего лишь за короткий промежуток времени. Я научился контролировать свое тело, даже смотреть на него так, как раньше не мог себе представить. Это сосуд для моего сознания, и я способен исследовать его глубже, чем когда-либо раньше. Я могу управлять мускулами и превратить свои руки в кинжалы, могу противостоять ураганным ветрам, могу усилием отдельных мышц выдавить яд змеи или отраву из раны, нанесенной кинжалом.

Углы атаки и обороны я изучил более досконально, чем за все годы, проведенные в академии дроу, и даже лучше, чем под руководством своего отца. Что, вероятно, еще важнее, я научился предугадывать точное направление отраженных блокирующими приемами клинков, так что простой поворот бедер позволяет избежать разящего меча, изменившего угол атаки после легкого удара моего клинка или просто руки.

Время, проведенное с магистром Цветов, стало удивительным периодом исследований как внутреннего, так и внешнего мира. Окружающий меня мир, мои друзья, моя жена, мое будущее дитя – все стали для меня другими, я стал относиться к ним как к чудесам, как будто ни уколы ревности, ни страх, ни импульсивный гнев не могут пробиться сквозь волну стыда, возникающую при одной только мысли о подобных чувствах. И жизненное странствие стало более ярким и легким и вместе с тем более осознанным.

Все это, более широкое видение мира и многогранной вселенной вокруг нас, и есть секрет непоколебимого спокойствия магистра Кейна, его неизменной доброжелательности и скромности. Он пришел к тому, что знает свое место, и это ни в коей мере не унизительно. Нет, далеко не так!

И теперь, вспоминая проведенное с Кейном время и устойчивый эффект наших исследований, я без колебаний могу сказать, что самое важное и ценное, чему я научился, это благодарность.

Я каждый день благодарен – добиться этого возможно лишь тогда, когда стремишься к совершенству своей души, как в прежней жизни я искал совершенства тела, совершенства воина. Теперь я научился объединять две эти грани… нет, четыре грани – разум, тело, сердце и душу – в единое целое. Поднять руку для отражения летящего копья значит осознавать движение и натренировать мускулы до достижения нужной скорости, но подобная тренировка без дисциплины и понимания моральных последствий боя, и даже духовного отклика боя, превращает тебя в… Артемиса Энтрери и хуже – в Артемиса Энтрери из прошлого.

Должна существовать причина, а не простое оправдание, и когда ты понимаешь, что все вокруг единое целое, причина выкристаллизовывается в полном объеме и придает тебе сил в бою, сил физических, интеллектуальных, эмоциональных и философских.

Настоящий воин не тот, кто в совершенстве овладел точностью движений. Я довольно долго был знаком с одним из них. Когда-то давно я сказал Энтрери, что он никогда не сможет меня победить, поскольку в сражении не принимает участия его сердце. Теперь, после общения с Кейном, после урока смирения, преподанного мне этим человеком, давно ставшим больше, чем просто человеком, я лучше понимаю собственные слова, сказанные Артемису Энтрери в тот далекий день. То же самое совсем недавно мог сказать мне Кейн, лишив меня возможности искренних возражений.

Да, я благодарен Кейну, магистру Цветов монастыря Желтой Розы, и благодарность моя вызвана расширяющейся перспективой, которая затрагивает все вокруг и внутри той сущности, которую я называю своей личностью, затрагивает саму жизнь и разум, что напоминает мне о необходимости быть благодарным и учиться, всегда учиться.

Таков наш путь.

Такова наша цель.

Такова наша радость.

Наша бесконечная радость.

Дзирт До’Урден

Год Возрождения Дворфов (1488‑й по летоисчислению Долин)

Дзирту с первого взгляда стало ясно, что ему не одолеть это паучье отродье. Он задержался с отступлением, будучи уверенным в своем луке – оружии, никогда его не подводившем, и в том, что стрелы если не остановят, то хотя бы задержат чудовище. Но молнии-стрелы не произвели на паука никакого эффекта, и потрясенный следопыт-дроу совершил ошибку, недооценив скорость гигантского арахнида, и теперь монстр настигал его. Но… все обошлось.

Монстр пронесся мимо него, вернее, над ним, по потолку тоннеля, как будто не заметил ни Дзирта, ни его стрел-молний.

Дзирт что-то пробормотал, тщетно пытаясь разобраться в происходящем. А потом пустил Андхара галопом и понесся вслед за пауком все ниже и ниже, вплоть до самой пещеры. Навстречу ему время от времени попадались демоны, но несколько стрел Тулмарила сбивали их насмерть или ранили, и Андхар добивал копытами остатки живой силы противника.

В главной пещере паук не сбавил скорости, и Дзирт видел, как он петляет между сталактитами где-то в сумраке под потолком. Дзирт решил скакать вперед и предупредить дворфов, но жуткий пронзительный визг, раздавшийся не сверху, а сбоку, заставил его натянуть поводья Андхара.

В поле зрения появился второй гигантский арахнид; этот быстро бежал по полу, направляясь прямо к Дзирту. Во время жизни в Мензоберранзане Дзирт встречал сотни и тысячи пауков, но никогда не слышал, чтобы они так пронзительно визжали. Шипели – да, но ничего подобного этому воплю, скорее подходящему для демонов, чем для арахнидов.

И чудовище точно стремилось прямо к нему.

Или, возможно, мимо него, подумал Дзирт с надеждой, вспоминая предыдущую встречу.

Он направил Андхара в сторону, за сталагмит, но так, чтобы не терять из вида второго арахнида.

Монстр свернул точно в сторону Дзирта.

Следопыт обогнул каменный холм, и паук опять сменил курс, словно нацелившись на Дзирта.

И он почувствовал, что так оно и есть. Затем до него дошло, что предыдущая тварь охотилась на кого-то или что-то другое. После второго вопля арахнида Дзирт уже не сомневался, что тот опознал жертву.

Он решил было умчаться во владения дворфов, но засомневался, смогут ли защитники сдержать натиск первого чудовища, направлявшегося в их сторону. Нет, что-то здесь не так, решил он, странными казались как колоссальная мощь чудовища, так и явная целенаправленность, ведь первый арахнид почему-то не стал нападать на Дзирта в тоннеле.

Он поднял лук и сделал выстрел издалека, и сияющая стрела красиво осветила вершины сталагмитов. Она ударила прямо в личину чудовища, но оно, как и первый арахнид, даже не замедлило бега.

– Что же ты такое? – прошептал Дзирт, а потом ахнул.

Паук ответил на выстрел собственным лучом бушующего огня, затопившего проход, в котором стоял дроу.

Андхар отреагировал быстрее Дзирта и отпрыгнул в сторону, ко входным тоннелям. Дзирт даже не пытался его остановить или развернуть, а, напротив, приказал бежать от приближающегося после огненного залпа паука как можно быстрее.

– Бренор, отступай! – во весь голос закричал Дзирт. – Бегите!

Дзирт и Андхар именно так и сделали и галопом понеслись прочь от Гаунтлгрима. У наружной стены Дзирт инстинктивно повернул налево, считая, что выходной тоннель будет лучшим вариантом. В результате они оказались в опасной близости от паука, и Дзирт напрягся, ожидая очередного огненного луча.

Андхар на полном скаку влетел на откос и поскакал между рельсами. Еще немного, и рельсы круто ушли вверх и пролегли по потолку. Дзирт опытной рукой направил единорога в поле обратной гравитации, но сзади уже послышалось шипение, и, оглянувшись, он увидел, что паук совсем близко, и между гигантскими мандибулами проскакивают молнии.

– Беги, Андхар, – прошептал он, низко пригнувшись к шее единорога.

– Яне вижу ее глаз! – крикнула Альвильда Маргастер своей кузине Инкери. – Ее красивых серых глаз, таких сияющих, таких прекрасных!

– Ты думаешь, что сейчас это важно? – раздраженно отозвалась Инкери. – Перед нами открыт весь Север.

– Моя маленькая девочка.

– Заткнись! – заорала на нее Инкери.

«Заткнись», – приказал другой голос в голове Альвильды, голос, похожий на рык злобного гиганта с полным ртом жалящих ос.

– Возьми меня, – услышала Альвильда саму себя, но голос был не ее, а все того же демона.

– Да, – отозвалась Инкери и быстро сняла свою золотую цепь с крупным опалом, протянула его Альвильде и требовательно махнула второй рукой, приказав: – Дай мне твое ожерелье.

– Ничего я тебе не дам, – отказалась Альвильда, вернее, хотела отказаться, потому что слова превратились в неразборчивое бормотанье.

Они уже много раз менялись ожерельями, и всегда по настоянию Инкери. Она не знала, что за игру вела ее кузина, но демоны в каждом ожерелье были разными, и тот, который сейчас находился в подвеске Альвильды, обладал большим могуществом.

– Дай мне твое ожерелье, или будешь убита, – предостерегла ее Инкери.

Боль наконечником копья внезапно впилась ей в лоб, мысли спутались, и Альвильда даже не дослушала команду. Но это уже не имело значения, контроль над телом перехватило живущее в ней существо, и руки сняли через голову ожерелье, состоящее из золотой цепи и крупного рубина.

Альвильда ощутила разрыв контакта, но к тому времени ее собственное тело уже передало драгоценность Инкери, и та держала в руках оба ожерелья, по-прежнему протягивая кузине опал.

Альвильда отшатнулась.

– Думаешь, разумно предавать нас, сестренка? – осведомилась Инкери, воспользовавшись ласковым прозвищем, напоминавшим об их особой связи.

Альвильда была ее кузиной, а не сестрой, хотя воспитывались они вместе.

– Ты дала ей браслет, – обвиняющим тоном заявила Альвильда, подстегиваемая своим гневом.

– И существо внутри него в эти неспокойные времена защитит твою дочку Шэрон.

– Нет! – закричала Альвильда. – Нет, тысячу раз нет! Оно забрало ее глаза.

– Оно их не трогало.

– Кто же тогда? Какой демон? – потребовала объяснений Альвильда.

– Я не знаю, – призналась Инкери, но совсем другим голосом, голосом гиганта, который обитал в голове Альвильды, когда ожерелье было на ней. – Это неважно.

– Как ты можешь так говорить?

– Надень ожерелье, – приказал демон внутри Инкери, и в подкрепление приказа Инкери начала расти, руки и ноги стали огромными и сильными, волосы растрепались и приобрели оранжевый цвет, а лицо превратилось в морду орангутанга.

– А если не надену? – неуверенно пробормотала Альвильда.

Слова еще не успели затихнуть, как стоящий рядом монстр, уже не Инкери, а старший демон, известный как Барлгура, с устрашающей скоростью бросился вперед и схватил ее одной мощной рукой, словно детскую тряпичную куклу. Он поднял ожерелье над головой Альвильды, и женщина инстинктивно попыталась уклониться.

Барлгура сжал ее так, что перехватило дыхание, она упала на колени и сжалась в комок, стараясь превозмочь боль. Она чувствовала, что треснуло ребро. Она чувствовала, как сжалось ее сердце.

Ожерелье легло ей на шею, и Инкери – неожиданно она снова стала Инкери – отпустила ее.

– Это не игра, сестра, – проговорила Инкери, пока Альвильда, все еще стоя на четвереньках, задыхалась от боли. – И не время поддаваться слабости. Мы вступили в войну с могущественными врагами, имея могущественных союзников, не знающих жалости. Передумать уже невозможно.

Альвильда подняла на нее жалобный взгляд.

– Шэрон, она ведь моя маленькая девочка, – прошептала она, превозмогая боль.

«Заткнись!» – потребовал голос в ее голове, напоминающий рычание дикой голодной собаки.

Альвильда закрыла глаза. Этот голос был ей знаком, это ее новый хозяин, глабрезу с четырьмя руками, две из которых заканчиваются клешнями, способными разорвать человека пополам. Она не раз видела, как Инкери перевоплощается в этого демона, и это всегда грозило неприятностями. Инкери и сама признавалась Альвильде, что всякий раз, как глабрезу вырывался на волю, она не в силах была сдержать его, пока демон рвал кого-нибудь в клочья.

– Браслет Шэрон защитит ее, – спокойно произнесла Инкери. – А ожерелье на твоей шее защитит тебя. Не заставляй меня повторять этот урок.

Инкери покинула гостиную Дома Маргастеров, и Альвильда проводила ее взглядом. Как бы там ни было, она не сердилась на Инкери за то, что они поменялись ожерельями, поскольку считала, что то, что надела на себя кузина, принадлежит более хитрому и могущественному демону.

Возможно, второго она сумеет удержать под контролем.

Эта абсурдная мысль вызвала в ее голове смех глабрезу, а голос, исходящий из собачьей морды, пообещал: «Я могу заставить тебя убить твою малышку».

Она разрыдалась, но ее плач заглушил смех демона.

– Вы скажете леди Донноле, что за это я жду от нее сотню бутылок вашего лучшего вина, – заявил седой фермер Ясгур Реджису и Далии, сидевшим за древним обеденным столом обветшавшей столовой в старом фермерском доме.

Это был роскошный дом, вернее, он производил такое впечатление в свои лучшие годы, как и сам Ясгур всего несколько лет назад. Даже сейчас, когда его здоровье ухудшилось, несмотря на средний возраст, соседи считали Ясгура крепким орешком, хотя и не всегда в положительном смысле. Примером тому были и его отношения с Доннолой Тополино, но, что еще любопытнее, ходили слухи, что он неплохо ладит и с нынешними правителями Лускана.

Каждый раз, когда его об этом спрашивали, Ясгур отвечал одно и то же:

– Мои соседи – это мои клиенты.

Далия посмотрела на Реджиса, а тот лишь пожал плечами, не зная, как реагировать.

– Я уверена, леди Тополино сполна отплатит тебе вином, как только сможет, – произнесла Далия, и Реджис был вынужден признать, что по большому счету это нельзя считать ложью.

– Сотня бутылок, – повторил худой мужчина с крупным носом. – Тогда закачу вечеринку, о которой будут вспоминать и через сотню лет после моей смерти и похорон! Приглашу всех бардов с побережья Мечей, вот это будет веселье!

– Две сотни бутылок, если пригласишь и нас! – поддакнула Далия, и Ясгур так яростно засопел и закашлял, что гости стали опасаться, как бы хозяин не помер.

Он подмигнул Далии:

– Пусть оно даже будет не самым лучшим. При таком количестве все равно никто не разберет.

– Значит, лучшее мы прибережем для нас, – посулила Далия и тоже подмигнула.

Ясгур снова то ли закашлялся, то ли засмеялся и оставил их двоих наедине.

Далия улыбалась, пока он не вышел за дверь, а потом повернулась и заметила изумленный взгляд Реджиса и его отвисшую челюсть.

– Когда мы вернем Энтрери, у Ясгура могут возникнуть проблемы, – насмешливо заметил хафлинг.

Но Далия нахмурилась – она уже явно была не в настроении для шуток.

От одного только ее взгляда у Реджиса зашевелились волосы на затылке: то, как быстро изменилось настроение эльфийки – от игривого поддразнивания Ясгура до холодящей мрачности, – поразило и даже испугало его.

– Мы вернем его, – заверил ее Реджис, потому что надо же было ему хоть что-то сказать. – Если они до сих пор держат его…

Он умолк, увидев, как расширились, а затем стали угрожающе сужаться глаза Далии.

– Он наверняка у них, – пролепетал Реджис. – Я уверен. Мы будем торговаться…

– С чем?

– А вот это нам необходимо выяснить! – воскликнул хафлинг с излишним энтузиазмом, как показал ее ответный взгляд.

Далия перестала обращать на него внимание и проглотила последнюю ложку похлебки, предложенной им Ясгуром.

– Торговаться! – презрительно фыркнула она.

– Такие типы больше всего на свете любят деньги, – пробормотал Реджис.

– Мы его вернем, когда они умрут, – заявила Далия. – Так проще.

Реджису не оставалось ничего другого, как только кивнуть. Далия уже исчезла за дверью фермерского дома.

– Мы обещали королю Бренору открыть эти порталы, – немного позже напомнил лорд Пэрайс, оставшись наедине с Громфом и великаншей Сесилией. Верховная Мать Жиндия со своей свитой уже отбыла на юг по дорогам Подземья, где продолжалась осада Гаунтлгрима. – Похоже, именно сейчас ему вдвойне необходимо, чтобы мы выполнили свое обещание.

Громф опустил взгляд и неслышно усмехнулся.

– Две обнаженные женщины, появившиеся рядом с Верховной Матерью Жиндией, были не дроу и даже не смертными, – сказал он, подняв голову и уставившись куда-то между лордом Незереса и облачной великаншей. – Возможно, они даже и не женщины, поскольку я сомневаюсь, чтобы к подобным существам можно было применить понятия пола.

Лорд Пэрайс слегка вздрогнул, и Громф подумал, что вид прекрасных созданий его немного взволновал, а широкое лицо Сесилии просто сморщилось от омерзения.

– Это были йоклол, служанки самой Ллос, – объяснил архимаг. – Существа огромной силы, тем более огромной, что для моего народа они выступают от лица богини Паучьей Королевы. Это не Верховная Мать Жиндия…

– Я впервые слышу, как ты в ее отсутствие пользуешься полным титулом, – прервала его Сесилия, и Громф кивнул, признав важность ее комментария.

– Это не Верховная Мать Жиндия приказала мне оставить порталы закрытыми. Не совсем так. Если уж при ней были йоклол, понятно, как она узнала о нашей работе, об отношении к Предвечному и его потенциалу для Гаунтлгрима. И она точно знала, что с этим делать.

– Значит, мы принимаем сторону тех, кто несет хаос на весь Север? – уточнила Сесилия, не скрывая, как горько ей подчиняться такой необходимости.

– Мы не принимаем ничью сторону.

– Разве наше бездействие не является определенной формой союзничества? – заметил лорд Пэрайс.

– Это самосохранение, – поправил его Громф. – Это свидетельство того, что работа Главной башни для нас важнее всего. Разве не ради этого мы здесь собрались? Какое нам дело до того, кто будет на троне Гаунтлгрима – король Бренор или Верховная Мать Жиндия?

– Король Бренор служит прочным барьером между Лусканом и Глубоководьем, – возразила Сесилия. – Разве лорды Глубоководья оставят в покое Лускан и верховодящих там дроу, если этот барьер исчезнет?

– И снова говорю: какое нам дело? Пусть корабли лордов Глубоководья свободно заходят в гавань Лускана, пусть лорды воюют с теми, кто считает себя хозяевами города. Главная башня стоит в стороне, надежно защищена и не имеет политических претензий.

– И во главе ее стоит архимаг Мензоберранзана, – добавил лорд Пэрайс.

– Бывший, – подчеркнул Громф. – Вы, возможно, не заметили этого, но я здесь единственный темный эльф, и у меня достаточно крепкие связи со сторонниками лордов Глубоководья. Пусть политическая борьба и прочая ерунда идут своим чередом.

– Верховная Мать Жиндия захватит Лускан, – сказал лорд Пэрайс.

– И, вероятно, Гаунтлгрим тоже, – добавила Сесилия.

Громф пожал плечами, изобразив полное равнодушие.

– Возможно, но не стоит недооценивать Джарлакса. Можно не сомневаться, что и он, если это будет в его интересах, может заключить союз с Верховной Матерью Жиндией. Он всегда выбирает самую выгодную позицию. Клан Боевого Молота может быть изгнан из своего нового дома, но лишь после жестокого сопротивления, которое приведет к значительному сокращению сил захватчиков, что может привлечь внимание лордов Глубоководья к демонической армии, идущей во главе атаки. Хотели бы вы быть втянутыми в эту более масштабную войну, если она начнется?

Уроженец Незереса и великанша в растерянности переглянулись.

– Мне больно обмануть надежды короля Бренора и тех, кто был лучшими друзьями Главной башни, – признался лорд Пэрайс.

– Мне тоже, – поддержала его Сесилия. – Хотя вряд ли кто-то мог надеяться услышать от меня такие слова относительно дворфов.

– Врата останутся закрытыми, – постановил Громф.

– Пока?

В вопросе лорда Пэрайса не прозвучало протеста.

Громф ненадолго задумался, потом примирительно кивнул. В конце концов, кто может знать, куда подует ветер войны?

Красивая темнокожая женщина высоко подняла в ладонях фигурку птицы, и в лучах полуденного солнца хрустальное тельце заиграло искрами. Ивоннель что-то прошептала своему новому созданию и подбросила фигурку в воздух, а та расправила крылья и улетела.

– Если они живые твари, будут ли они откладывать яйца? – со своего сиденья на выступе высокой скалы у небольшого луга спросил Атрогейт.

Дворф уже чувствовал себя намного лучше и вертел в сильных руках двуручную булаву Крушитель Черепов, прежде принадлежавшую его возлюбленной Амбре.

– Они бы сделали мир более красивым, разве не так?

– Ба, но сверкающее в них солнце жжет глаза.

Ивоннель рассмешило, что дворф, любой дворф, решил пожаловаться на яркий свет темному эльфу.

– Сколько же ты их уже сотворила? – поинтересовался Атрогейт. – А первые уже умерли, или все они где-то поблизости?

– Все летают. Я сбилась со счета, но уже несколько дюжин.

– И ты смотришь через них? Через всех? И как у тебя не кружится голова?

– Они говорят, когда я должна сквозь них посмотреть, – пояснила женщина-дроу. – Я здесь не хочу никаких сюрпризов, дворф, а в окрестностях много того, что может нас уничтожить. С ними мы узнаем о приближении любого существа.

– И все стараются спрятаться, – поддакнул Атрогейт и повернулся, проследив за взглядом Ивоннель, к ближайшему холму, тому самому, который покинул совсем недавно. – Мы остановим всех и каждого, а кого надо – убьем! – протараторил он, но быстро умолк, заметив, что женщина его не слушает.

Ивоннель стояла, прикрыв глаза, так что Атрогейт сразу понял, в чем дело. Он спрыгнул с каменного выступа и шлепнул Крушителем Черепов по своей ладони.

Ивоннель открыла свои фиолетовые глаза и улыбнулась дворфу:

– Демон. Демон в теле дворфа.

– Значит, мертвый демон, – заявил дворф.

– Но живой дворф, – предупредила его Ивоннель. Они напряженно посмотрели друг на друга. Она явно намекала на их последнюю схватку, в которой Атрогейт не успел вовремя остановиться и убил демона, овладевшего дворфом.

– Не допускай больше таких ошибок, – сказала ему Ивоннель.

– Ошибок?

– Дворф, я могу бросить тебя. И могла позволить тебе умереть. Взамен сделай мне это одолжение.

– Не-а, я тебе нужен, – заявил Атрогейт, и между кустиков черной растительности, составлявших его бороду, в улыбке вновь сверкнули белые зубы. – И еще ты любишь меня, хоть и стараешься скрыть это изо всех сил.

– Такое сильное чувство трудно подавить, но приходится, – так же язвительно ответила женщина, вызвав громкое «Ба-ха-ха» Атрогейта, еще раз ударившего булавой по своей ладони.

– Ты хочешь посмотреть, нельзя ли спасти дворфа, – более серьезно и с некоторой угрозой произнес дворф. – Ладно, я могу подождать пару мгновений, перед тем как разбить в пыль голову этого идиота.

– Атрогейт…

– Ты делай то, что должна делать, а я буду делать то, что должен сделать я. – Он приподнял булаву и поцеловал ее. – И я ничего не забываю.

– Проявить мудрость еще не значит оскорбить свою утраченную любовь.

– Я ничего не забываю, – повторил Атрогейт с неподвижным, словно маска, лицом. – Ничего.

Ивоннель тяжело вздохнула.

– Идем, если ты не передумал меня сопровождать. Атрогейт спрыгнул с камня.

– Я сообщу нашим гостям.

– Мы сообщим им, – поправила его Ивоннель. – Нам все равно надо пройти мимо пещеры.

При входе в неглубокую пещеру выражение лица Атрогейта заметно смягчилось.

Около дюжины людей, включая троих детей, собрались на полу пещеры и переговаривались шепотом, по большей части беспокоясь о своих покинутых фермах или обсуждая возможные действия на тот случай, если их найдут демоны. Ивоннель и Атрогейт спасли их, привели в это место и теперь охраняли. Ивоннель при помощи своей магии снабжала людей пищей.

Атрогейт, глядя на эту группу, никак не мог успокоиться, размышляя о ее позиции относительно одержимого демоном дворфа. Женщина-дроу ничего не выигрывала, спасая этих людей, более того, уводя их с ферм, которым грозило нашествие, она и сама подвергалась опасности. И хотя опыт общения Атрогейта с дроу по большей части ограничивался знакомством с Дзиртом и Джарлаксом, неожиданные откровения о расе дроу в целом, исходившие, как он полагал, от жрицы Ллос, заставляли его недоуменно качать головой.

– Выставьте часовых у входа, – посоветовала им Ивоннель. – Вы заранее узнаете о приближении опасности, и я тоже узнаю об этом, и тогда пришлю весточку, куда надо убегать.

Большинство людей кивнули в ответ, но некоторые другие поморщились или пробормотали что-то явно не лестное в ее адрес. Фермеры не могли знать, что происходит в мире, и кое-кто не доверял Ивоннель даже после того, как она их спасла.

Атрогейт понимал, что проблема заключается в репутации дроу. Темные эльфы прославились тем, что плели сети вокруг сетей, а на них набрасывали еще сети, и никто не подозревал об их истинной цели, пока не становилось слишком поздно. У Атрогейта тоже порой просыпались сомнения насчет Ивоннель, но он узнал о ней от людей, которым доверял, так что эти сомнения не задерживались в его голове. А эти люди, скорее всего, никогда раньше не встречались с дроу, а если и встречались, то наверняка не с теми, кто мог оказать помощь, – если только это не был Дзирт.

Дворф перевел взгляд на свою спутницу, направлявшуюся к выходу из пещеры, чтобы уничтожить еще одного демона. Он напомнил себе, что обязан ей жизнью, и хотя он нисколько не возражал против смерти после утраты возлюбленной Амбры, немалое значение имело и то, что он смог помочь спасти этих фермеров (и еще многие нуждаются в его помощи), как и то, что у него есть шанс отплатить тем, кто разрушил его жизнь и его любовь.

И потому, когда он догнал Ивоннель и она опять попросила его об одолжении, вместо того чтобы огрызнуться, Атрогейт проворчал: «Посмотрим».

Они вполне могли бы просто войти в переднюю дверь, думал Реджис, крадучись вместе с Далией через пустую и темную гостиную нижнего уровня Дома Маргастер. Особняк явно не охранялся, да и зачем, учитывая, что он принадлежал благородному Дому в городе, где правили такие же Дома и закон. Но стражники в здании все же присутствовали. Забравшиеся в дом Реджис и Далия видели двоих, отдыхавших под навесом у экипажа, на боковом ответвлении от полукольца подъездной дороги.

Реджис добрался до двери в коридор, прислушался и чуть-чуть приоткрыл ее. В следующий миг он отпрянул назад и тихо прикрыл дверь, показав руками Далии, что с другой стороны, между этой дверью и следующей, в холле есть еще двое стражников.

Далия указала на него и дала знак действовать быстро, а сама направилась ко второй двери.

Реджис глубоко вдохнул, поднял свой арбалет и выскользнул из комнаты, пытаясь составить последовательность действий согласно своим надеждам.

Перед ним маячили двое стражников: худой мужчина, размахивая руками и пританцовывая, что-то оживленно рассказывал плотного сложения женщине, прислонившейся к стене и пытавшейся изобразить заинтересованность – довольно неудачно, по мнению Реджиса.

Он подкрался еще на шаг, надеясь подобраться поближе, но мужчина в своем танце заметил его и круто развернулся.

Ручной арбалет выстрелил, и дротик попал мужчине в грудь. Стражник схватился за него, пошатнулся, отступил на шаг и хотел закричать, но сонный яд уже подействовал, и с губ сорвалось нечленораздельное бормотанье.

Реджис не задержался, чтобы восхититься своим выстрелом или его результатом, а прыгнул вдоль коридора, так что женщина, едва поняв, что происходит, ощутила на своей шее острие его рапиры и увидела хафлинга, прижимавшего палец второй руки к сомкнутым губам.

Женщина подняла руки, в которых ничего не было, но это не имело значения, потому что Далия уже тоже двигалась.

Реджис ойкнул от неожиданности и отскочил назад, когда нунчаки его спутницы вдруг мелькнули в воздухе и разбили череп охранницы, забрызгав его кровью, мозгами и осколками костей. Женщина рухнула на пол, как будто раздавленная ногой тараска.

– Зачем ты это сделала? – пролепетал Реджис.

– Ш-ш-ш!

– Она же сдалась, – прошептал Реджис.

– И что?

– Она могла обладать информацией, – сказал хафлинг, стараясь урезонить Далию.

Имела женщина полезные сведения или нет, он никогда не обошелся бы со стражником подобным образом. Он опустил взгляд на упавшую женщину, еще стонавшую, и подумал, что плотная повязка могла бы ее спасти.

– Даже не думай об этом, – предупредила его Далия, словно прочитав мысли хафлинга, что в настоящий момент было не так уж трудно сделать.

– Мы не можем оставить ее…

– Нет, можем. Мы пришли ради определенной цели.

Реджис попытался взять себя в руки.

– Думаешь, она проявила бы милосердие, если бы роли поменялись?

– Это ничего не значит. Мы должны быть лучше, иначе какой смысл?

– Смысл в том, что мы пришли ради спасения Артемиса Энтрери, которого эти люди у нас забрали. Или ты забыл?

– Ничего я не забыл!

– Тогда заткнись! – приказала Далия. – И спрячь подальше свое милосердие, иначе оно доведет тебя до гибели.

– Нас, – вяло поправил ее Реджис, на что Далия обожгла его прищуренным взглядом яростно сверкавших глаз.

– Нет, – заявила она таким спокойным тоном, что у хафлинга волосы на затылке встали дыбом. – Доведет до гибели тебя.

Реджис с трудом сглотнул и вслед за Далией пошел по коридору, пытаясь на ходу перезарядить арбалет, который по крайней мере не был смертельным оружием.

Далия прижалась к стене коридора, прежде чем войти в следующее помещение, и Реджис последовал ее примеру: они оба увидели, как комнату пересекает еще один обитатель дома – маленькая девочка с рыжими кудрявыми волосами.

А когда ребенок взглянул прямо на них и как-то странно улыбнулся, оба затаили дыхание. Реджис, увидев глаза девочки, от удивления открыл рот: они были белыми, чисто белыми.

Девочка пересекла комнату и скрылась из вида, и Реджис, восстановив дыхание, поспешно обернулся к Далии. Он опасался, что ее необузданная ярость не пощадит даже ребенка.

Его спутница привалилась к стене и испуганно дрожала.

– Далия?

Женщина тяжело задышала. Затем она тряхнула головой – прояснить мысли, как он решил, – и подала знак двигаться дальше, и как можно быстрее.

Реджис просунул голову в комнату и увидел, что девочка выходит в другую дверь и, что более важно, двое домашних стражников по обе стороны от двери напряженно замерли и почти не дышали, пока она не прошла мимо.

Ребенок ушел, и тогда двое рослых и хорошо вооруженных стражников протяжно выдохнули, еще не совсем оправившись от очевидного страха, и один осторожно прикрыл дверь.

– У меня идея, – объявил Реджис Далии.

Он закрыл глаза, на мгновение сосредоточился, а затем прикоснулся пальцами к берету, и перед Далией появилась отличная копия только что встреченной ими девочки.

Далия, казалось, вот-вот потеряет сознание.

– Я расчищу путь, – с довольным видом пообещал Реджис.

– Иди, – вымолвила она и замахала руками, призывая поторопиться.

Реджис не верил своим глазам. Он никогда еще не видел Далию в таком ужасе.

– Это был просто ребенок, – сказал он, но Далия отчаянно затрясла головой.

– Иди. Иди. Иди.

Реджис пытался понять, что ее так встревожило. Маленькая девочка увидела их, если только она вообще могла видеть лишенными зрачков глазами. Но, несмотря на это, при виде ребенка Реджис ощущал только теплоту и спокойствие, и облик девочки так ярко запечатлелся в его мыслях, что берет сработал лучше, чем обычно.

Как это могло произойти?

И почему эти двое стражников, а теперь и Далия проявили такую очевидную растерянность и даже ужас при виде ребенка?

Все это сильно озадачило хафлинга, испытывавшего исключительно положительные эмоции, и при этом возник еще один вопрос: как он может относиться позитивно к кому бы то ни было, находясь в доме врагов и демонов?

Но размышлять на эту тему времени не было, и он шел по комнатам и коридорам все дальше и дальше, и, к счастью, все реже слышал людей, и никого из них не встречал.

– Верховная Мать Жиндия одержит победу, – утром, в день заседания Правящего Совета, сказала Сос’Умпту Бэнр своей сестре, Верховной Матери Квентл Бэнр.

– Это твое предположение или уверенность?

– Так видит Громф, – доложила Сос’Умпту. – Он заблокировал магические порталы Гаунтлгрима, потому что знает. Выступающие против короля Бренора и Лускана силы слишком значительны, а Верховную Мать Жиндию сопровождают две прислужницы Ллос и еще пара ловцов.

Верховная Мать со вздохом кивнула: о двух последних пунктах она уже знала.

– Верховная Мать Жиндия одержит победу, Дом Меларн прославится, и они вернутся сюда во главе армии демонов.

– Ты думаешь, она осмелится угрожать Дому Бэнр?

Квентл старалась, чтобы ее реплика прозвучала уверенно, стремилась продемонстрировать невероятность даже самой мысли об этом, но чувствовала, что не достигла желаемого эффекта, и взгляд на Сос’Умпту подтвердил эти сомнения. Сос’Умпту была одной из самых могущественных дроу Мензоберранзана. Она была высшей жрицей Храма Богини, созданного ею общественного собора, приобретавшего все большее влияние среди простолюдинов и второстепенных Домов города. Она возглавляла Арах-Тинилит, академию для жриц-дроу, и до сих пор оставалась первой жрицей Дома Бэнр, по крайней мере до тех пор, пока Квентл не завершит готовить для этого поста свою дочь Миринейль. И еще Сос’Умпту, благодаря беспрецедентным усилиям Верховной Матери, старавшейся подобрать состав согласно своим целям, занимала девятое место в Правящем Совете.

– Я не думаю, что это ей потребуется, – ответила Сос’Умпту. – Ее подвиги на поверхности и в Гаунтлгриме поднимут ее Дом над всеми нашими союзниками, а недвусмысленное благословение Госпожи Ллос может сподвигнуть их на пересмотр своих связей. Порядок в Мензоберранзане будет разрушен до самого основания, тем более что еретикам Дзирту и Закнафейну было позволено свободно покинуть наши темницы.

– Их освободили по распоряжению Ивоннель, – напомнила Верховная Мать Квентл.

И тотчас пожалела о своих словах, поскольку они указывали на ее собственную незначительность. И правда, как кто-то смог бы выйти из темницы Дома Бэнр без приказа Квентл?

– И где она теперь? – пожав плечами, спросила Сос’Умпту. – Впрочем, это неважно.

– Что же ты предлагаешь?

– Присоединиться к кампании Верховной Матери Жиндии, – сказала Сос’Умпту.

Верховная Мать Бэнр внезапно ощутила себя жалкой и никчемной. Как быстро меняются течения в Городе Пауков! Всего несколько месяцев назад, после поражения Демогоргона перед городскими воротами, Дом Бэнр ощущал себя на вершине иерархической лестницы в полной безопасности. Дом Меларн, всегда доставлявший массу беспокойств, был сильно ослаблен и опустился в самый низ. Квентл манипулировала Правящим Советом и обеспечивала своим союзникам самые влиятельные позиции и даже восстановила Дом Ксоларрин под властью Верховной Матери Зирит, дав ей в союзники второй по рангу Дом Баррисон Дел’Армго и Верховную Мать Мез’Баррис – возможно, единственную ее настоящую соперницу.

Несмотря на все это, Верховная Мать Квентл Бэнр сегодня сознавала собственную уязвимость. В ее великом Доме, тысячелетиями правившем Мензоберранзаном, наступил опасный период смены поколений. Из всех дочерей Верховной Матери Ивоннель Бэнр в живых остались только Квентл и Сос’Умпту. А из сыновей великой Ивоннель – Громф, хоть и считавшийся союзником, больше не жил в городе, а Джарлакс никогда не был частью клана Бэнр.

При взгляде на единственное постороннее лицо, присутствующее в комнате, она особенно остро ощутила сложность ситуации, поскольку там стояла Минолин Фей Бэнр, никудышная жрица, введенная в состав свиты лишь потому, что вынашивала ребенка Громфа.

Верховная Мать Бэнр уже несколько лет знала, что ей необходимо выгадать время, пока свои позиции не займут многообещающие молодые члены семьи. Ради этого она ослабила Фаэрцресс и позволила ордам демонов войти в Мензоберранзан, предотвратив потенциальные попытки захвата власти со стороны соперничающих Домов. Ради этого она основала Храм Богини и наделила Сос’Умпту колоссальной властью. Ради этого она восстановила Дом До’Урден, превратив его в Дом Ксоларрин и вернув себе важнейшего союзника в лице Верховной Матери Зирит, до глубины души ненавидевшей Верховную Мать Мез’Баррис.

Сохранится ли это соперничество, если Жиндия Меларн вернется в Мензоберранзан после триумфальной победы на поверхности, передачи еретиков в руки Ллос и захвата Гаунтлгрима (и это после того, как король Бренор отвоевал его у Зирит Ксоларрин, когда закончилась неудачей попытка Верховной Матери Квентл заставить Ксоларринов овладеть комплексом и использовать его в качестве города-спутника для Мензоберранзана), да еще с ордой союзников-демонов?

– Может, надо призвать Громфа? – предложила Сос’Умпту.

– Нет, – без колебаний ответила Верховная Мать. – Если он уступил Верховной Матери Жиндии, ему уже нельзя доверять.

Жрица Сос’Умпту покорно кивнула и, несмотря на свое легендарное самообладание, поморщилась, когда Квентл добавила:

– Да я и раньше не слишком доверяла нашему грозному братцу.

В конце концов Громф не раз пытался ликвидировать Квентл, когда их сестра Триль заняла трон Верховной Матери Дома Бэнр.

– Нет, – повторила Квентл, кивая, поскольку ей многое стало ясно. – Ты, – указала она на Минолин Фей, – пойдешь в Дом Баррисон Дел’Армго и скажешь Верховной Матери Мез’Баррис, что до заседания Правящего Совета я хочу поговорить с ней с глазу на глаз.

Сос’Умпту и Минолин Фей обменялись скептическими взглядами.

– Мы пойдем в наступление, – объявила им Верховная Мать Квентл. – Мы все пойдем в наступление.

Минолин Фей она просто скомандовала: «Отправляйся!» – и женщина поспешно выбежала из комнаты.

– О чем ты думаешь, Верховная Мать? – осмелилась спросить Сос’Умпту, как только сестры остались наедине.

– Давным-давно наша мать Ивоннель Вечная, первая и величайшая Верховная Мать Бэнр, вмешалась в незначительное дело, предусматривающее попытку убийства мастера оружия относительно слабого Дома Верховной Матерью другого Дома, также считавшегося второстепенным.

Сос’Умпту ничем не показала, что помнит этот случай.

– Тебя тогда не привлекали к обсуждениям и планированию, – пояснила Квентл. – Это было возложено на Громфа, Триль и меня. Спасенного нами мастера звали Закнафейн До’Урден. Убийство задумала никто иная, как Верховная Мать Сулез Армго, мать Верховной Матери Мез’Баррис.

– Я все еще не понимаю.

– Согласись, это странное совпадение, учитывая то, что нам сегодня известно.

– Думаешь, это все не случайно? – Сос’Умпту не пыталась скрыть своих сомнений. – Считаешь, что все было предопределено? Все? Вплоть до предвидения того, что Закнафейн станет отцом Дзирта? Это же…

– Нет, – прервала ее Верховная Мать Квентл. – Но, возможно, это было сделано, исходя из знания, что искра до Дзирта могла храниться в Закнафейне.

Сос’Умпту покачала головой.

– Молитвы Верховной Матери Ивоннель богине Ллос позволили нам той ночью помешать планам Армго. Это мне доподлинно известно.

Сос’Умпту уважительно склонила голову, уловив намек на то, что Квентл были дарованы воспоминания Верховной Матери Ивоннель Бэнр. Не пересказаны и даже не показаны – иллитиды внедрили их в разум Квентл, и теперь эти воспоминания принадлежали ей точно так же, как и самой Ивоннель.

– А может быть, это и в самом деле совпадение, – признала Верховная Мать Квентл. – И тем не менее удивительно, к чему привело нас то дело с Закнафейном и Верховной Матерью Мез’Баррис.

– Мы немногочисленный народ, а Мензоберранзан не слишком большой город, – напомнила ей Сос’Умпту. – То, что сейчас выглядит как совпадение, может оказаться простой вероятностью.

– Твой совет, как и всегда, исполнен мудрости, – кивнула Верховная Мать. – Но что есть, то есть. Мы не можем позволить Верховной Матери Жиндии победить и вернуться с триумфом, чтобы вся слава досталась ей одной.

– Значит, Дом Бэнр идет в наступление?

– Выступит весь Мензоберранзан, – поправила ее Верховная Мать. – Всеми своими силами.

Вампир Тибблдорф Пуэнт сидел на троне дворфских богов в пустом приемном зале Гаунтлгрима. Дворфы бегом миновали зал и скрылись в более глубоких пещерах, а вход завалили огромным каменным блоком. Сейчас от ударов с обратной стороны стена дрожала, и с нее сыпались мелкие камни.

– О боги, что вы мне здесь уготовили? – спросил дворф. – Прими меня обратно, Морадин. Ты застиг меня врасплох: сердце велит одно, голод – другое. Да, да, голод, он все время меня мучает – вернее сказать, жажда. Сладкая кровь.

Стена справа от него рухнула, и в пролом ворвался голем в виде гигантского паука. Он забегал по полу, потом боком вполз на стену, чтобы протиснуться в проход, ведущий к нижним уровням.

Тибблдорф Пуэнт тряхнул головой, не понимая, что все это значит. Что это за чудовище?

Следом за пауком в проем хлынули демоны. Бренор и все остальные наверняка знали, что так и произойдет, что стена не выстоит под натиском такой орды. Почему они бежали?

К его удивлению, в помещениях сразу позади зала раздались звуки яростной битвы.

Пуэнт спрыгнул с трона, и, как только приземлился, его материальный облик рассеялся до обычной струйки дыма. Вампир полетел на разведку. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что дворфы, яростно сражавшиеся с демонами в залах и переходах, позволили пауку пройти мимо.

Но почему?

Пуэнт полетел вниз и быстро догнал голема-арахнида, который карабкался по наклонным тоннелям Гаунтлгрима, с паучьей ловкостью спускался по стенам высоких пещер, а в одном месте даже плюнул паутиной, чтобы ускорить спуск. Ни один дворф не пытался преградить ему путь, его бег не прерывали ни дротики арбалетов, ни заряды катапульт.

Так они добрались до нижних залов и тоннелей, звуки битвы уже затихли позади, и Пуэнт догадался о цели паука. Он не менял своего газообразного состояния и уже впереди паука влетел в заветный зал, где находилась Великая Кузня Гаунтлгрима.

Здесь не было ни одного дворфа.

Лохматая борода Морадина, что же ты делаешь, мой король?

Он заметил, что дверь в зал Предвечного не просто открыта – она практически выбита, и короткий тоннель из зала Кузни к огромной яме, в которой обитает богоподобная сущность, полностью открыт.

Пуэнт колебался, а паук даже не замедлил бега: он пронзительно взвизгнул, словно почуяв близкую добычу, и устремился в тоннель.

Пуэнт последовал за ним, но еще не долетел до следующего помещения, как оттуда послышались оглушительный грохот, крики дворфов и визжание паука, а на входе его встретила ослепительная вспышка чудовищной молнии.