Lindsay Currie

SCRITCH SCRATCH

Copyright © 2020 by Lindsay Currie

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency.

Иллюстрации на форзацах и в макете Даниила Селеверстова

В коллаже на форзаце использована иллюстрация:

© SAHAS2015 / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

© Ann Bright, Goji / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Моисеева Е.А., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Если бы вчера мне кто-нибудь сказал, что я проведу утро субботы в затхлом книжном магазине в поисках книг о привидениях, я бы ответила, что они сошли с ума. И вот я стояла перед рядами книг с названиями «Тайны “Города ветров”», «Чикагские дома с привидениями» и «Привидения Чикаго».

Наверное, этого и стоило ожидать. Одно дело, когда твой папа просто интересуется страшной историей Чикаго, и совсем другое – когда он на этом помешан. Два года назад он даже написал детективный роман «Призраки Чикаго». Потом он ездил в турне в поддержку своей книги и давал интервью местному каналу новостей. Сначала я относилась к этому спокойно, но когда он объявил всей семье, что собирается бросить работу учителя истории и основать экскурсионную компанию, всё рухнуло. Дело в том, что это должна была быть не просто экскурсионная компания. Это были экскурсии по местам, где якобы обитали призраки.

Я серьёзно.

Экскурсии по местам с призраками.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что мы торчали в этом книжном магазине, вместо того чтобы идти домой. Папу привлекали подобные вещи. Мрачные. Зловещие. Сверхъестественные.

Лично я кладбищам и мавзолеям предпочитала лабораторные стаканы и пробирки. Наука предсказуема. Она успокаивает. Это то, что можно увидеть, услышать, потрогать и понюхать, в отличие от папиных «призраков».

– Этот камень лежит не на изначальном месте захоронения Кеннисона, – бормотал папа, ни к кому в особенности не обращаясь.

Он всегда становился таким, когда что-то расследовал. Он как будто впадал в транс, и поэтому я решила оставить его в покое. Только сегодня это было не так-то просто сделать. В этом месте мог бы заснуть даже любитель «Маунтин Дью»[1].

Внезапно тишину нарушил смех. Я повернула голову и стала искать глазами свою лучшую подругу Кэсли. Я уверена, что это она смеялась. Я двинулась было к ней, но замерла на месте, потому что она была не одна. Кэс стояла у книжной полки и перелистывала страницы комикса, а Эмили Крэг читала, заглядывая ей через плечо. Они несколько раз начинали смеяться, и их счастливый смех больно меня задевал. Я отступила за полку и заставила себя сделать несколько глубоких вздохов, не обращая внимания на боль в животе. Кэс не позвала меня гулять, она мне даже ничего не сказала.

Эмили переехала сюда всего пару месяцев назад, но в последнее время они с Кэсли общались всё больше и больше. Она приглашала её сидеть за нашим столом во время обеда, уговаривала вступить в научный клуб и всегда добавляла в групповой чат. В этом не было ничего такого: Эмили вполне нормальная. Но когда я рядом, она всё время молчала. Кэсли уверяла, что это не так. Но я в этом не уверена. Кажется, я начала понимать: у нас с Эмили не было ничего общего. Она интересовалась вещами, к которым мы с Кэс всегда были равнодушны. Косметикой. Средствами для волос. Одеждой. Теперь, когда Кэс тоже начала этим интересоваться, я всегда чувствовала себя лишней, когда мы оказывались втроём.

– Пап, – прошептала я и свернула к полке, рядом с которой по-прежнему стоял папа, уткнувшись в книгу. – Мы можем наконец пойти домой?

Он медленно перевернул страницу, а потом тут же перелистал обратно, как будто что-то пропустил. Я закрыла лицо ладонями и застонала. Чем дольше мы будем здесь находиться, тем больше шансов, что Кэс меня заметит. И самое ужасное: она могла решить, что я за ней слежу.

– Пап! – громко прошипела я, не обращая внимания на пристальный взгляд проходящего мимо мужчины. – Мне надо делать проект для научной ярмарки. Ты не мог бы уже купить книгу и пойти домой?

Папа поднял голову и моргнул, как будто в первый раз вспомнив, что я тоже здесь. Наверное, так оно и было.

– Да, конечно, Клэр. Сейчас быстренько просмотрю и отвезу тебя домой.

Я беспокойно оглядела книжные полки и внезапно сообразила, что смеха Кэсли больше не слышно. Может быть, они ушли? Я выглянула из-за полки у кассы и тяжело вздохнула. Кэсли не ушла, она собиралась что-то купить.

Папа поднял с пола свою огромную сумку и постучал по обложке книги. На ней были изображены несколько человек в костюмах с сигарами. Они стояли, прислонившись к кирпичной стене. В нижней части фото ярко-красными буквами было написано слово «бойня», и буквы как будто стекали со страницы.

Я поморщилась.

– Это что, кровь?

– Тут про мафиозную разборку 1920-х годов, когда погибло семь человек, так что думаю, да, это кровь, – со сдержанным смешком ответил папа. – Я не собирался включать в свою экскурсию место бойни в День святого Валентина, но эта книга заставила меня передумать. Там были зафиксированы многочисленные случаи паранормальной активности. И потом это совсем близко. Практически рядом с твоей школой!

Рядом с моей школой? По моему телу пробежал неприятный холодок. За прошедшие два года я много узнала о нашем квартале Линкольн-парк, и, к сожалению, всё это было страшным. В отличие от большинства родителей, папа не рассказывал мне о нормальной истории Чикаго. Забудьте про протесты, первопроходцев и знаменитых жителей. Вместо этого он рассказывал о какой-нибудь кошмарной трагедии, оставившей после себя разгневанного беспокойного призрака (или призраков). Раньше папины истории меня пугали, но это было до того, как я увлеклась наукой и поняла, что всё это выдумки.

– Готова? – Папа с заговорщической улыбкой подтолкнул меня к кассе, как будто я не меньше его была взволнована из-за новой книги. Он и не подозревал, что я бы предпочла её съесть, а не читать.

– М-м-м… – пробормотала я и медленно подняла сумку с пола, чтобы потянуть время. Если папа прямо сейчас бросится к очереди в кассу, то столкнётся с Кэс. Он покажет ей книгу. Возможно, даже начнёт рассказывать об экскурсиях по местам с привидениями, и хотя Кэс уже привыкла к его рассказам, Эмили их ещё не слышала. Какой бы хорошей ни считала её Кэс, она начнёт сплетничать. Новенькие всегда так делают.

Я взвалила сумку на плечо и выхватила у папы книгу.

– В интернете её можно купить дешевле.

У папы было такое лицо, как будто его ударили.

– Клэр, ты же знаешь, что я не люблю покупать онлайн! Из-за этого исчезают вот такие книжные магазинчики.

Чёрт! Если этот магазин исчезнет, значит, не будет ещё одного места, где папа мог бы нас опозорить.

– Я просто хочу сказать, что если тебе так нужна эта книга, завтра ты мог бы купить её дешевле.

Пожалуйста, согласись. Пожалуйста, услышь меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Но папа поправил очки на носу и сурово посмотрел на меня. Потом он протянул руку и забрал у меня книгу.

– Это нормальная цена, маленькая мисс Скряга. Идём.

Когда мне уже стало казаться, что у меня нет другого выбора, кроме как поставить папе подножку или притвориться, что поранилась, чтобы задержать его, раздался звон маленького колокольчика над дверью. Кто-то вышел. Я подбежала к витрине и с облегчением вздохнула. Кэсли. Она быстро удалялась, держа Эмили под руку своей худенькой рукой. Их руки образовали преграду, которая как будто удерживала меня на расстоянии.

Когда мы с папой вернулись домой, на часах было пятнадцать минут двенадцатого. Он высадил меня на тротуаре перед домом, а сам поехал искать свободное место для парковки: сделать это было труднее, чем искупать кошку. Я любила Чикаго, но в нашем квартале было очень много людей, особенно по выходным. У нас не было гаража, поэтому родителям приходилось долго ругаться, пытаясь втиснуть наш старенький минивэн на парковочное место, предназначенное для маленьких машин.

По дороге домой я пыталась прийти в себя после встречи с Кэсли в магазине, но лучше мне так и не стало. Сердце по-прежнему сильно билось, и я была очень зла. Не только на Кэсли, но и на папу. Неужели он не понимал, как ужасен его глупый автобус и экскурсия по домам с привидениями? В средней школе ты и так постоянно пытаешься влиться в коллектив, а он делал всё возможное, чтобы я выделялась.

Я сжала пальцами переносицу и попыталась думать о хорошем. Я уже спланировала для себя идеальный вечер, который мог бы заставить меня забыть о всех проблемах. Как только папа отправится на свою экскурсию, а мама поведёт Сэма на хоккей, я надену пушистые тапочки, сделаю себе чашку горячего шоколада и займусь проектом для научной ярмарки.

Если только не позвонит Кэсли и не пригласит меня к себе. Хотя я и обожала научные ярмарки, это было бы намного лучше. Почти каждый субботний вечер мы с ней валялись на диване с вазочкой конфет и смотрели фильмы или придумывали новые способы заработать деньги для покупки микроскопа. Мы уже косили газоны, убирали снег и даже гуляли с собаками, и после почти целого года работы нам не хватало всего ста долларов. К сожалению, что-то мне подсказывало, что сегодня мы не будем этого делать. Я в тысячный раз проверила телефон. Ни одного пропущенного звонка, ни одного сообщения. Ничего.

Может быть, Кэс решила пригласить Эмили вместо меня? От этой мысли у меня защемило сердце.

Я медленно подошла к воротам, которые перегораживали узкий переулок между нашим домом и соседним, и остановилась. Я ненавидела этот переулок, особенно когда он был пустым. Металлические баки для мусора, мелькающие в тени крысы и постоянный запах чего-то гниющего. Но поскольку я давно потеряла ключ от входной двери, мне приходилось пользоваться задним входом. А значит, я должна была привыкнуть к вонючему переулку.

От ворот до задней двери было ровно пятьдесят четыре шага. Я сняла с шеи ключ и отперла ворота. В ноздри тут же ударил затхлый запах.

– Тринадцать… четырнадцать… пятнадцать… – Я постаралась сосредоточиться на счёте и таким образом преодолела первую группу мусорных баков. Я услышала за одним из них слабый шорох, и у меня тут же вспотели руки. Это всего лишь переулок, Клэр. Если ты в состоянии запомнить всю периодическую таблицу элементов, то справишься и с этим, напомнила я себе. Но это не очень-то помогло, потому что периодическая таблица совсем не похожа на переулок. Возможно, её и трудно запомнить, но она не грязная, не страшная и не вонючая. Она просто потрясающая. Тут среди кирпичных стен эхом разлетелся писк.

– Шестнадцать… семнадцать… восемнадцать…

Мой голос дрожал. Что это за звук?

– Девятнадцать… двадцать… – послышался шёпот в темноте в дальнем конце переулка. Голос был скрипучий и просто жуткий.

Я с криком бросилась к воротам.

– Боже, Клэр, остановись! Это всего лишь я! Какого чёрта?

Я застыла на месте. Ноги по-прежнему хотели бежать, но мозг велел им остановиться. Я узнала этот голос. Я медленно повернулась. Из-за мусорного бака рядом с задней дверью возник Сэм. Он смеялся, сжимая живот руками.

– Сэм? – возмущённо произнесла я. Наверное, он незаметно вышел из подвала. – Ты меня напугал!

Мой придурошный братец подошёл поближе. Его взлохмаченные каштановые волосы торчали из-под бейсболки «Чикаго Кабс»[2], а на лице блуждала улыбка. Нет, не просто улыбка, а ухмылка. От этой ухмылки мне всегда хотелось пнуть его побольнее. Однажды кто-то в школе сказал, что младшие братья – самые ужасные. Так вот, я не согласна. Они определённо проигрывали старшим братьям.

Сэм скомкал кусок бумаги и засунул его в карман.

– Классный был вопль! Чего это ты так дёргаешься?

Я указала на мусорные баки.

– А ты сам не видишь? Это просто жуткое место.

– Так, давай разберёмся. Ты добровольно вступила в школьный клуб, где в прошлом году чьи-то волосы попали в костёр, но ты боишься какого-то переулка? – насмешливо спросил Сэм.

– Это была всего лишь чёлка одной девочки, и она её едва опалила! – Я сложила руки на груди и хмуро смотрела на Сэма. – Зачем ты вообще здесь прятался? Караулил меня, чтобы напугать?

– Да, я каждую субботу только и делаю что сижу за вонючим мусорным баком.

Я скорчила гримасу. Сарказм Сэма был безграничен. И он меня раздражал.

Сэм закатил глаза.

– Нет, гений. Я тебя не ждал. Я как раз собирался уходить и увидел тебя. Зачем ты вообще считала?

Уф… Мне ужасно не хотелось, чтобы Сэм узнал, что я считаю вслух, когда иду по переулку. Он ни за что не даст мне об этом забыть.

– Не твоё дело.

– Как скажешь. Я уже ухожу. Проводить тебя до двери или сама дойдёшь, маленькая девочка?

– Заткнись! – рявкнула я. Как бы я ни мечтала о компании, я бы предпочла, чтобы это был йети, а не мой надоедливый братец. – Сама справлюсь.

– Как знаешь, – ответил Сэм и захлопнул за собой ворота, снова оставив меня одну в переулке.

Секунду я стояла на месте, а потом бегом преодолела оставшиеся тридцать шесть шагов до задней двери.

В доме было очень тихо. Даже духовка выглядела пустой, хотя она почти никогда не пустовала после того, как мамина фирма «Кексы Джулии» начала приносить доход.

Я зашла в гостиную и тут же услышала мамин голос. Он становился то тише, то громче, и с каждой секундой делался всё более напряжённым. Мне стало интересно, и я подкралась к двери папиного кабинета и прижалась к ней ухом. Сквозь толстое дерево доносилось сдавленное бормотание, а затем послышался отчётливый вздох. Внезапно дверь распахнулась, и я потеряла равновесие. Вы могли бы подумать, что после трёх лет занятий танцами, на которых настояла мама, я стала менее неуклюжей, но это не так. Я рухнула на твёрдый деревянный пол с грацией трёхногого осла.

– Клэр? Что произошло? – Мама протянула руку и помогла мне встать. Сегодня на ней был светло-голубой фартук с сердечками.

Наверное, я выглядела не менее удивлённой, чем она, потому что мамин взгляд смягчился.

– Милая, всё нормально?

– Да. Конечно. – Если мама и заподозрила, что я подслушивала её разговор, то не показала и виду. – Извини.

Мама улыбнулась и обняла меня. Внутри у меня разлилось тепло. Некоторые мамы пользовались духами и разными ароматными лосьонами, чтобы хорошо пахнуть, но только не моя мама. Благодаря своей выпечке Джулия Костер всегда пахла просто божественно. Я предпочитала запах свежевыпеченного печенья с шоколадной стружкой аромату любого изысканного лосьона.

Я оглядела комнату. Она была пустой. И, как всегда, неубранной. На столе лежали стопки рукописей. Повсюду разбросаны ручки и карандаши. На полу ворох стикеров для заметок. Наверное, мой папа – самый неряшливый писатель на свете.

– Всё в порядке? – спросила я.

Уголки маминых губ опустились, и я заметила на её волосах белую пыль. Наверное, мука. Возможно, от мамы хорошо пахло, но иногда она выглядела так, как будто её атаковала кухня.

– Папа только что звонил. Возникла небольшая проблема.

– Что случилось? Нет места для парковки?

– Если бы. Джошуа заболел и сегодня не выйдет на работу, – ответила мама и потёрла висок. Раньше я не замечала, насколько уставшей она выглядит. Её светлые волосы неряшливыми прядями торчали из пучка, и на ней были очки вместо контактных линз. – Не знаю, что твой папа будет без него делать.

Джошуа. Я не сразу вспомнила это имя, но потом поняла, почему мама расстроилась. Джошуа – водитель экскурсионного автобуса. Он возил пассажиров по «местам с привидениями», пока папа рассказывал свои истории.

– Значит, папе придётся сесть за руль? – спросила я. – Но это не проблема. Он же знает маршрут?

Мама кивнула, и морщинки вокруг её глаз стали глубже.

– Да, но Джошуа не просто водит автобус, детка. Он собирает билеты, следит, чтобы экскурсия шла по расписанию, раздаёт брошюры… Если он сегодня не выйдет на работу, это будет серьёзная проблема.

– Папа ведь тоже может это делать, – заметила я. Может быть, ему придётся работать чуть больше, но я по-прежнему не понимала, почему это такая большая проблема.

– Да, но на некоторых остановках нет мест для парковки.

Я вопросительно приподняла бровь.

– Официальных, – пояснила мама. – А значит, кто-то должен присматривать за автобусом, пока папа поведёт пассажиров на экскурсию. – Мама грустно засмеялась. – Ты же знаешь, как быстро здесь появляются штрафные талоны. Такой огромный автобус оштрафуют в мгновение ока!

– А он не может отменить экскурсию?

– Нет. В последнюю минуту отменять непрофессионально. Клиенты будут расстроены. – На мамином лице появилось задумчивое выражение. – И потом ему придётся возвращать деньги.

Ну да. Всё дело в деньгах. Родители постоянно беспокоились об оплате счетов, и это не должно было меня удивлять. Они могли думать, что я не слышала их разговоров, но в нашем доме тонкие стены. Почти каждую ночь я могла бы слово в слово повторить эти беседы. Папа беспокоился, сможет ли он заработать достаточно денег автобусными экскурсиями и написанием книг. А мама беспокоилась, что её кондитерский бизнес приносит больше затрат, чем доходов. Мне было грустно, когда я думала, как тяжело делать то, что любишь. И мне стало страшно взрослеть.

Внезапно мне пришла в голову новая идея, и я оживилась.

– Сэм ведь постоянно просит папу взять его с собой. Он не может пропустить игру и выполнять обязанности Джошуа? Всего одну ночь?

В глубине души я знала, что это плохая идея. Сэм не такой, как я: у него не было чувства ответственности. Но мне не нравилось, к чему клонит мама.

– У Сэма сегодня сдвоенный матч, – ответила мама. – Даже если бы он не был их единственным вратарём, было бы несправедливо на целых две игры лишать команду игрока.

Значит, ни Сэм, ни мама не смогут. Остаётся только…

Мамин обеспокоенный взгляд обратился ко мне.

– Ты ведь знаешь, что мы не стали бы тебя просить, если бы у нас был выбор, да?

У меня отвисла челюсть.

– Просто выслушай меня. – Мама выставила вперёд руки с растопыренными пальцами, как будто я была каким-то диким животным, готовым на неё напасть. – Это всего на одну ночь. Всего на два с половиной часа. Папа обещает заплатить тебе пятьдесят долларов. Неплохая сумма, и вы сможете купить микроскоп!

Я подняла руку, чтобы не дать маме договорить. Нет. Мой ответ – нет. Я бы с удовольствием согласилась заработать денег для покупки микроскопа, но я ненавидела экскурсионный автобус.

– Не могу, – как можно твёрже ответила я, стараясь не рассердить маму. Вообще-то она довольно спокойная, но и её терпение могло лопнуть. – Мне надо готовить проект для научной ярмарки.

Мама скрестила руки на груди и недоверчиво посмотрела на меня.

– До ярмарки ещё больше месяца, Клэр. И потом разве вы в этом году не работаете вместе с Кэсли? Значит, тебе придётся делать вдвое меньше.

Нет. Мы с Кэсли собирались работать вместе, но сейчас она уже в этом не заинтересована. Честно говоря, я начала думать, что она уже обо всём забыла. Но пока я не хотела признаваться в этом маме или кому-либо ещё, поэтому просто покачала головой.

– Знаю, тебе кажется, что времени ещё много, но я хочу снова занять первое место. А я не смогу этого сделать, если не начну готовиться прямо сейчас.

Несмотря на прохладу, у меня на лбу выступили капельки пота. Я чувствовала, что проигрываю спор. Я всего лишь хотела быть как все и спокойно рассказывать о своей семье, чтобы другие ученики не давились от смеха и не шептались у меня за спиной. Ночная экскурсия в папином автобусе только всё усложнит. Особенно если кто-нибудь меня увидит. Кто-нибудь вроде Уорнера Джеймсона. У него были постоянно взъерошенные каштановые волосы и серые глаза, напоминающие мне озеро Мичиган в грозу. Он был не просто симпатичный, он был ещё и очень милый. Когда в прошлом году обо мне все сплетничали и болтали, что мой папа верит в привидения и устраивает спиритические сеансы, он один этого не делал. Он даже не смеялся.

С тех пор он мне нравился.

Мама начала перекладывать вещи на папином столе, пока не нашла потёртую записную книжку. Она с серьёзным видом вручила её мне.

– Здесь всё, что тебе понадобится. Пожалуйста, прочти, потому что папе надо, чтобы ты была готова к пяти часам.

Я открыла рот, чтобы ответить, но мама сунула мне в руки записную книжку. Она была тяжёлая и просто отвратительная. Как предупреждение.

– Прости, милая. Мы знаем, что это не лучший выход, но ничего другого мы с твоим папой не придумали.

Верно. Ничего не придумали. Мой желудок свернулся в тугой узел. Это будут самые худшие два с половиной часа моей жизни.

Папин экскурсионный автобус забирал пассажиров в центре города на Кларк-стрит. Это была шумная и оживлённая улица с яркими огнями и автомобильными гудками. К счастью, мы вот-вот отъезжали, иначе у меня могла заболеть голова.

Я осмотрелась и заметила у тротуара огромный экскурсионный автобус. У него были тонированные стёкла, и нигде не было видно папиного нелепого логотипа.

– Это он и есть?

Папа кивнул.

– Верно. Обычно Джошуа сам берёт его и подъезжает сюда, но, к счастью, у меня хорошие отношения с компанией по аренде, поэтому сегодня они согласились сами подогнать автобус. Пойду подпишу бумаги и возьму ключи.

Папа ушёл, и я с облегчением вздохнула. За тонированными стёклами одноклассники меня не увидят. Без надписей и логотипов автобус выглядел совершенно обычно. Его было не отличить от автобусов, которые ездили к домам знаменитостей или совершали скучные архитектурные экскурсии. Может быть, сегодня всё будет не так уж плохо?

Я вскинула вверх руку со сжатым кулаком. Хотя бы раз что-то пойдёт как надо. Конечно, я всё равно буду чувствовать себя отвратительно, но об этом хотя бы никто не узнает. Как это там называется? Инкогнито?

Папа вернулся с ключами. На его лице сияла широкая улыбка.

– Всё готово!

– Хорошо. – Я открыла сумку, которую он мне вручил, когда мы сели в машину, и принялась рыться в брошюрах. – Значит, я должна каждому выдать по одной?

– Да. Ты возьмёшь у них билеты, выдашь брошюры с подробным описанием всех остановок, а потом попросишь занять любые удобные места. А я тем временем буду знакомиться с пассажирами. Мне бы хотелось за вечер узнать их получше, чтобы они чувствовали себя как дома.

Ха! Неудачники, охотящиеся за привидениями, – совсем не те люди, которых я бы хотела «узнать получше», но ведь речь шла о моём папе.

– И пожалуйста, веди себя повежливее, Клэр, – строго добавил папа. – Я знаю, что сегодня ты хотела провести время с друзьями, но не хочу, чтобы мои пассажиры об этом узнали.

Я тихо пробормотала «ладно», сердясь на папину непонятливость. Сегодня я не собиралась встречаться ни с какими друзьями. Благодаря Эмили у меня не было такой возможности.

– У каждой остановки подавай мне знак ровно через пять минут после отъезда. Пять минут – не больше и не меньше. Это будет сигналом закончить рассказ и начать отвечать на вопросы.

– Пять минут. Поняла, – повторила я, стараясь говорить как можно профессиональнее. Не знаю, почему мне так хотелось произвести на папу хорошее впечатление. Наверное, я просто не любила разочаровывать людей, даже если они разочаровывали меня.

– И последнее. Не забудь правило: ни один пассажир не должен находиться в автобусе в одиночку. Это наше обязательство.

Я уже прежде слышала слово «обязательство». Кажется, оно относилось к судебному процессу, поэтому я с серьёзным видом кивнула.

– Ладно, хватит правил. Ты ведь впервые видишь мой автобус? – спросил папа, и его глаза заблестели.

Я перевела взгляд на автобус.

– Да.

Он принялся потирать руки то ли от холода, то ли от волнения.

– Отличный, правда? Если бы только он был моим! Но не переживай. Мы можем придать ему больше индивидуальности.

Только не это. «Придать больше индивидуальности»? Мой желудок обрушился куда-то вниз.

Папа сунул руку в свою большую сумку и вытащил огромный пластиковый рулон. Он медленно развернул его, прислонив к автобусу.

– Та-дам! – воскликнул он, на его лице появилась широкая улыбка. – Разве не здорово?

Мой взгляд сразу упал на слово «Призраки»: причудливые буквы поверх ряда приземистых надгробий. Они были кривыми и слабо светились в верхней части, как будто тоже поднимались из могил. Как привидения.

Ну и гадость! Я сто раз видела папин логотип в компьютере и на фирменных бланках, но это была его самая большая и уродливая версия. Я прищурилась, и мне ужасно захотелось закрыть глаза.

– Такой яркий…

Папа взволнованно кивнул.

– Да! Потому что это не просто логотип. Он светится в темноте!

– Светится в темноте? – простонала я. – Правда?

– Да. Все экскурсии проводятся в темноте, и обычный логотип не будет виден. И у меня их целых два. По одному с каждой стороны!

Теперь уже точно: сегодня вечером я должна была умереть от стыда.

– Давай-ка приклеим его к автобусу, пока не появились пассажиры. – Папа протянул мне один из логотипов.

Я помедлила.

– А он не испортит автобус? Не оставит на нём следов?

Папа засмеялся и отмахнулся от меня.

– Не переживай, это плёнка без клея. Отклеится к утру.

Отлично. С таким же успехом можно было сделать татуировку этого логотипа у себя на лбу.

Дул сильный ветер, и мне стало холодно. Я принялась приклеивать логотип, и моё хорошее настроение постепенно исчезло, сдуваясь, как воздушный шар. Я не смогу остаться незамеченной. Благодаря логотипам весь Чикаго узнает, что это за автобус.

Я вытащила из сумки бейсболку и надвинула её на глаза. Сзади выскочило несколько прядей светло-каштановых волос, но мне было всё равно. Если меня никто не узнает, всё будет хорошо.

Примерно десять минут спустя начали появляться первые пассажиры. Как я и думала, это были очень странные люди. На одной женщине было что-то подозрительно похожее на мантию. На другой были тёмные очки. Ночью. Стоявший рядом со мной мужчина без остановки делал снимки экскурсионного автобуса камерой с закрытым объективом.

Стараясь спрятать лицо под козырьком бейсболки, я добросовестно собирала билеты и раздавала брошюры. Проверив последнее имя из списка, который дал мне папа, я кивнула ему в окно и стала складывать билеты в большой оранжевый конверт. Мой взгляд упал на цену. Шестьдесят восемь долларов? Ух ты! За свою экскурсию папа просил больше, чем я думала. Неудивительно, что сегодня вечером он не захотел её отменять.

Я поднялась в автобус последней, жадно глядя на пустое место в конце. Там я могла бы не обращать внимания на то, что говорит папа, и, может быть, даже поискала бы в интернете материалы для научного проекта. Но не успела я сделать и несколько шагов, как папа положил руку мне на плечо и направил в начало салона.

– Садись впереди, детка. Сегодня ты моя правая рука, и мы не сможем общаться, если будем сидеть в разных концах автобуса. – Он подмигнул и добавил: – К тому же это твоя первая экскурсия. Не хочу, чтобы ты пропустила всё самое интересное!

Ну да, конечно, всё самое интересное.

Папа постучал по микрофону, прикреплённому к наушникам.

– Дамы и господа, добро пожаловать на экскурсию «Призраки Чикаго».

Раздались нестройные аплодисменты. Папа улыбнулся, прикоснулся к невидимой шляпе и забрался на водительское место.

– Я знаю, что вы уже знакомы с моей дочерью Клэр. Сегодня вечером она будет моей помощницей. Если вам что-то понадобится, обращайтесь к ней.

Я повернулась и неловко махнула рукой, в то время как автобус тронулся с места. Потом я достала из кармана пальто смятую брошюру и просмотрела расписание. Оно было очень длинным.

В колонках снова раздался папин голос.

– Наша первая остановка будет в том самом месте, которое многие историки и охотники за привидениями называют Аллеей смерти. Совсем скоро мы ненадолго окажемся в этом печально известном переулке.

Автобус замедлил ход. С правой стороны тянулся тёмный переулок. Очень тёмный.

Папа остановил автобус у края тротуара и включил аварийные огни. Потом вылез из кабины и указал на переулок.

– В 1903 году открылся театр «Ирокез», бывший, по уверениям строителей, полностью огнестойким. Через пять недель после церемонии открытия во время утреннего сеанса спектакля «Мистер Синяя Борода» начался небольшой пожар. В конце концов он распространился на весь театр и привёл к смерти более шестисот человек.

Папа на мгновение замолчал, чтобы дать присутствующим возможность переварить его слова. Шестьсот человек. Это очень много. Я обернулась, посмотрела на встревоженные лица у себя за спиной и усмехнулась. Папа мог напугать взрослых всей этой чушью про привидения, но я это уже слышала. Меня ему не напугать.

– На самом деле конструкция театра не была продумана до конца. Из-за стремления сэкономить деньги там не были предусмотрены некоторые элементы безопасности. Вместо пожарных выходов – металлические платформы, откуда до булыжной мостовой было целых сто футов. Вместо огнестойких материалов – деревянные сиденья, набитые пенькой, а на сцене – бумажный занавес. Когда начался пожар, никто не смог ничего сделать. Театр вспыхнул как спичка.

Вспыхнул как спичка. Я прикрыла глаза и представила густой чёрный дым, волнами поднимающийся в небо над Чикаго. Кажется, это было так же ужасно, как Великий чикагский пожар. Как строители могли быть такими беспечными?

С жалобным воем дверь автобуса медленно открылась. По моим рукам побежали мурашки.

Возьми себя в руки, Клэр. Он ещё даже не начал рассказывать о привидениях. А когда начнёт, помни, что всё это выдумки. Конечно, я верила папиным рассказам, когда была маленькой, но только не сейчас. Теперь я была учёным. А учёные не верят в призраков.

Ведь так?

Папа снял наушники.

– Всё в порядке, Клэр? Ты немного побледнела.

Я выглянула за дверь в темноту, окутывающую переулок. Я знала, что все истории про него выдумка, но сейчас он выглядел иначе, чем я ожидала. Он меня пугал.

– Да, прости. Меня немного укачало.

Даже в тусклом свете лампочек под потолком я заметила, как папа нахмурился.

– Тебя сейчас стошнит?

– Нет, нет, всё в порядке. – Я встала и жестом попросила сидящих сзади пассажиров выходить.

Они гуськом прошли мимо меня, вглядываясь в чёрный переулок. Когда вышел последний пассажир, я низко надвинула козырёк бейсболки и нехотя потащилась к двери.

– Тебе не надо оставаться в автобусе. Просто держись поближе, и если вдруг появится полицейский и захочет его увезти, подай мне знак, хорошо?

Я кивнула и шагнула в ледяной ночной воздух. Но на улице всё равно пахло весной: влажной землёй и распускающимися цветами. Я направилась к переулку и подождала, пока глаза привыкнут к темноте. Когда это произошло, я заметила с одной стороны афиши в рамках и висящие над головой большие металлические пожарные лестницы. Неужели их не было в тот день, когда начался пожар?

Пассажиры встали полукругом с папой в центре. Стоящая впереди меня женщина подняла руку. Папа кивнул.

– Я так и не поняла, почему этот переулок называют Аллеей смерти, – сказала она. – Да, по соседству произошёл пожар, но какое он имеет отношение к этому переулку?

– Разве я вам не сказал? Те, кому посчастливилось добраться до металлических платформ, были вынуждены прыгать, чтобы спастись от пламени. Они приземлялись вот здесь. – Папа указал на землю у меня под ногами. – Поэтому переулок получил это имя.

Я перевела взгляд на старый тротуар, и по моему телу пробежала дрожь. Я совсем иначе представляла себе папину экскурсию. Я думала, что буду идти вслед за ним по кладбищу, пока он будет выскакивать из-за надгробий и пугать людей или что-то в этом роде. Но всё оказалось ещё более зловещим. Более реальным.

Мне это не нравилось.

Мужчина в ярко-синей шапочке «Чикаго Кабс» поднял руку. Он выглядел обеспокоенным.

– Несколько лет назад я прочитал об этом пожаре, и в статье говорилось, что никто так и не понёс наказания за случившееся. Это правда?

– К сожалению, да.

Я вспомнила вечеринку, которую мама устроила для папы в местном книжном магазине, когда вышел его роман. Папа произнёс небольшую речь, а потом разрезал торт и принялся подписывать книги. Я вспомнила, как он сказал, что легенды о привидениях часто возникают после неотомщённой смерти, то есть которой не должно было случиться и за которую никто не ответил. Если после пожара в театре никто не попал под суд, значит, мы стояли на месте, где погибли сотни людей. Точнее, более шестисот. Прекрасная пища для легенд о привидениях, о которых так любил писать папа. Неудивительно, что у переулка было такое страшное имя. Он его заслужил.

Внезапно у меня в руке завибрировал телефон, и я вздрогнула. Это было напоминание. Я махнула папе рукой, давая знать, что пора возвращаться в автобус, а потом в последний раз обвела взглядом переулок. Буду счастлива, если больше никогда не увижу это место. Более того, я буду очень за это благодарна.

Следующие пятнадцать минут было очень скучно, поскольку машины еле двигались, а папа монотонно рассказывал о какой-то трагедии с участием парохода «Истленд». Кажется, он утонул в реке Чикаго на пересечении Ласаль-стрит и Уокер-драйв. Тогда погибло много людей. Я старалась пропускать его слова мимо ушей, потому что уже слышала эту историю. К счастью, мы не нашли подходящего места для остановки, поэтому просто проехали мимо.

– Наша следующая остановка – Халл-хаус, – продолжал папа. – Он был основан в 1889 году в качестве поселения для европейских иммигрантов. Также здесь, по легенде, жил дьявольский ребёнок, а в мансарде и саду обитают привидения!

Папа продолжал рассказывать, а я рассмеялась про себя, потому что кто в здравом уме мог поверить в дьявольского ребёнка с красными глазами? Должно быть, 1913 год был совершенно безумным, раз по всему городу разлетелись слухи о ребёнке с рогами, чешуйчатой кожей и заострёнными ушами.

Автобус замедлил ход, и дверь снова открылась с жалобным старческим стоном. Снаружи возвышалась громада Халл-хауса, все его окна были тёмными. Он оказался больше, чем я ожидала.

– Мне подождать в автобусе? Вдруг нам придётся уехать?

– Нет, – ответил папа. – Машин не очень много, и мы всегда спокойно оставляем здесь автобус.

Я разочарованно вздохнула. Мне так хотелось остаться в тёплом автобусе!

– Дамы и господа, можете осмотреться. Теперь в Халл-хаусе находится музей, и он уже закрылся на ночь, но вы можете заглянуть в окна и обследовать территорию.

Пассажиры прошли мимо меня, взволнованно переговариваясь. Я вышла из автобуса и остановилась, чтобы сменить бейсболку на толстую шапку, прикрывающую уши. Я по-прежнему не хотела, чтобы меня видели в подобном месте, но не желала отморозить уши.

Я уже собиралась закрыть дверь, когда услышала какой-то тихий шёпот. О нет! Неужели я кого-то оставила внутри? Я вздохнула, и меня охватило раздражение. Папа сказал, что никого нельзя оставлять в автобусе. Таковы правила. Я обещала проследить, чтобы этого не случилось. Наверное, я ничем не лучше Сэма.

Я посмотрела на тёмные окна автобуса. Внимательно оглядела их, стараясь различить внутри силуэт. И когда я уже начала думать, что всё это мне просто показалось, мимо одного из задних окон промелькнула какая-то тень, напугав меня.

В автобусе кто-то есть! Я поднялась по ступенькам, надеясь, что незаметно от папы успею выпустить пассажира и отвести на экскурсию. Когда я поднялась на верхнюю ступеньку, то увидела, что маленькие голубые огни в полу по обе стороны прохода не горят. Они выключались, когда автобус останавливался. Тёмный салон освещал лунный свет, но я всё равно не видела, есть ли кто-нибудь внутри.

– Эй! – позвала я, и мой голос эхом разлетелся над рядами пустых сидений.

Никто не ответил, и я пошла в конец салона. Я велела себе не считать, напоминая, что просто ищу какого-то упрямого пассажира, а не одно из папиных чудовищ, но я так дрожала, что не выдержала и начала считать.

Один…

Два…

Три…

Я проверяла каждый ряд, внимательно вглядываясь в сиденья. Они были пусты, если не считать нескольких оберток от жвачки и рюкзаков, оставленных пассажирами. Дойдя до последнего ряда, я вся дрожала. Куда же они подевались?

Внезапно в открытое окно с жутким воем ворвался порыв ветра. Я перегнулась через сиденье и обеими руками закрыла окно, а потом задвинула щеколду наверху. Может быть, именно это я и слышала? Вой ветра? Но даже если это на самом деле был всего лишь порыв ветра, ворвавшийся в автобус, это не объясняло того, что я видела.

Я уже собиралась уходить, когда внезапно вспомнила, что в автобусе есть туалет. Я его ещё не видела, но знала, что в брошюрах папа о нём упоминал. Туалет находится в задней части салона. Мне следовало проверить и убедиться, что никому не стало плохо и никто не делает ничего противозаконного. Папа рассказывал, что на его экскурсиях некоторые люди проделывали странные вещи, например пытались что-нибудь украсть на остановках на память. Но что можно украсть из автобусного туалета? Туалетную бумагу? Мыло?

Я пристально уставилась на узкую дверь и приказала себе открыть её, пока папа не пришёл меня искать. Я отступила на несколько шагов и постучала. Внутри послышался какой-то стук, и я отпрянула.

– Там кто-то есть? – дрожащим голосом спросила я.

Я схватилась за ручку. Она была такой холодной, что я тут же отдёрнула руку, как будто меня ужалили. Изнутри снова донёсся стук. Я застыла и сделала ещё один шаг назад, хотя и понимала, что настоящий учёный так бы не поступил. Настоящий учёный открыл бы дверь и всё выяснил. Но прежде всего настоящий учёный никогда не оказался бы в этом автобусе.

– Ждёшь своей очереди, милая? – раздался пронзительный голос в другом конце салона, и я подпрыгнула. Это была женщина в мантии. Я прижала руку к груди и сосредоточилась на дыхании. Она наклонила голову и, вероятно, пыталась понять, что я делаю в пустом автобусе.

– Кажется, там кто-то есть, – пробормотала я, чувствуя себя глупо.

– Правда? Я не заметила, чтобы кто-то отсутствовал. – Женщина прошла по узкому проходу между сиденьями и громко постучала в дверь туалета. – Зов природы, друг. Быстрее делай дело и спускай!

Я бы засмеялась, если бы не была так напугана. Никто не ответил, и женщина схватилась за ручку и распахнула дверь. Не знаю, что именно я ожидала увидеть, но только не маленькую и совершенно пустую кабинку.

– Что ж… Похоже, всё ясно, – произнесла женщина. – Вернусь через минуту. Выпила слишком много кофе. – Она со смехом взмахнула одноразовым стаканчиком.

Я поморщилась и делано рассмеялась. Женщина в мантии исчезла в крошечной кабинке, оставив меня одну в темноте. Я плюхнулась на ближайшее сиденье и выдохнула. Эта экскурсия начала действовать мне на нервы. Я была ничем не лучше папы и пугала сама себя. Мне хотелось выбежать из автобуса и никогда не возвращаться, но я не могла этого сделать. Вместо этого я принялась сгибать и разгибать пальцы, а потом посмотрела в окно на Халл-хаус. Его окна были тёмными. Двор окутывали тени, двигавшиеся с каждым порывом ветра.

– Эй, детка! – Внезапно в дверях возник папа. От ветра его волосы торчали во все стороны, и он наконец-то решил застегнуть куртку. – Что ты здесь делаешь?

– Одной женщине надо было в туалет, поэтому я осталась в автобусе. – Я не стала говорить ему про тень, шёпот и стуки.

– Молодец. Как только она выйдет… – папа указал на стайку пассажиров, делавших селфи у главного входа, – мы можем отправляться. – Он слегка склонил голову и сдвинул брови. – Всё нормально? Ты такая бледная. Опять укачало?

– Да, – ответила я, надеясь, что папа ни о чём не догадается. Но я побледнела не потому, что меня укачало. Я побледнела, потому что женщина в мантии застала меня врасплох, и мне было немного страшно. – Всё будет нормально. Мне уже лучше.

Папа весело поднял вверх два больших пальца. Дверь туалета распахнулась, и оттуда появилась женщина в мантии.

– Уф! Так-то лучше. Когда в следующий раз буду охотиться на привидений, вместо большой чашки кофе возьму кофе латте.

Они с папой рассмеялись, как будто ничего смешнее на свете не было. Мне ужасно хотелось, чтобы сиденье разверзлось и поглотило меня. Всё что угодно, только бы покончить с этой экскурсией. Я знала, что меня ждёт ужасная ночь, но такого я не ожидала. Я бы за что не призналась в этом папе или кому-то ещё, но неприятное чувство в желудке – не просто съеденный на ночь буррито, устроивший внутри вечеринку. Это был страх.

Когда все снова вернулись в автобус, папа объявил, что следующие несколько остановок мы проедем мимо. Мы проехали мимо отеля «Конгресс», где якобы обитало привидение, подождали появления Женщины в красном в отеле «Дрейк», а затем проехали мимо места, где, по мнению папы, умерла настоящая Воскресшая Мэри. Когда папа объявил о последней остановке, пассажиры были так возбуждены, что перекрикивали друг друга. В автобусе стоял оглушительный шум. Я зажала уши и напомнила себе, что моя работа почти закончена.

– Наша последняя остановка – мавзолей Кауча, – проникновенным голосом объявил папа в скрипучий микрофон. – Не забудьте в автобусе свои фотоаппараты. Вам захочется это снять.

Меня охватило волнение. Я впервые увидела мавзолей Кауча, когда мне было около девяти лет. Мама взяла меня с Сэмом в парк на пикник. Тогда я этого ещё не знала, но маленькое каменное строение с осыпавшимися углами и чёрной изгородью было последним захоронением, сохранившимся с тех пор как территория Линкольн-парка была занята городским кладбищем. Оно напоминало дом, но вместо двери там была толстая металлическая плита. Никакой дверной ручки. Никакого замка. Никаких окон. Ничего, кроме единственного слова, вырезанного в бетоне над дверью, – Кауч.

Неужели внутри действительно хоронили людей? Почему мавзолей был только один? Что означало «Кауч»? В моём девятилетнем мозгу один за другим возникали вопросы. Тогда я ещё не знала, что однажды мне придётся бродить там в темноте.

Автобус снова остановился. В темноте виднелся мавзолей. Дверь со стоном открылась, и пассажиры в сопровождении папы промчались мимо меня. Они были не просто взволнованы. Они как будто сошли с ума.

Теперь я знала это наверняка – все эти люди выжили из ума.

Пока мы с трудом пробирались по намокшей траве к надгробию, я мысленно похвалила себя за то, что надела ботинки. За оградой с одной стороны парка проносились машины, а с другой стороны виднелись тёмные окна исторического музея Чикаго. Было так странно видеть могилу прямо посреди города. Как в старой игре из «Улицы Сезам» – «Что здесь лишнее?» Я была совершенно уверена, что даже двухлетний ребёнок мог бы догадаться.

Папа знаком попросил всех собраться вокруг него. Я держалась позади и слышала его, но при необходимости могла быстро добежать до автобуса. На этот раз я трижды проверила сиденья и туалет, чтобы на сто процентов убедиться, что внутри никого нет.

– Самое странное в этом мавзолее то, что мы не знаем, кто именно здесь похоронен! – В темноте замелькали вспышки фотокамер. Ветер донёс шелест разворачиваемой обёртки леденца от кашля. – Мы вообще о нём многого не знаем. И неудивительно, потому что никто никогда не был внутри.

Я удивлённо прищурилась. Зачем городские власти оставили мавзолей у всех на виду, если даже не знали, кто в нём похоронен? Он мог вообще оказаться пустым. И только зря занимал место.

Папа заметил моё удивлённое лицо.

– У тебя какие-то вопросы, Клэр?

Я вообще не хотела ехать на эту экскурсию, но теперь уже не могла оставаться в стороне. Это становилось всё сложнее. Наверное, если вы привыкли смотреть на вещи как учёный, вопросы без ответа не ваши лучшие друзья.

Я пожала плечами и махнула рукой в сторону приземистого строения.

– Не понимаю, почему они не перенесли или не снесли его, если он всё равно пустой. – Я огляделась по сторонам, представив, насколько лучше был бы вид без этого мавзолея, напоминающего людям о смерти. – Они ведь убрали остальные могилы.

Даже в темноте я увидела на папином лице улыбку.

– Хороший вопрос! И хотя я не могу ответить на него со стопроцентной уверенностью, полагаю, они решили оставить мавзолей, потому что это часть истории. Возможно, людям он не нравится, но он символизирует эпоху больших перемен для Чикаго.

Ладно. Меня это вполне устроило. Я могла даже согласиться, хотя никогда бы в этом не призналась. Однажды папа сказал, что обожает изучать исторические события и писать о них, потому что иногда со временем о них забывают или начинают их искажать. Например, как пожар в театре «Ирокез». Я всю жизнь прожила в Чикаго и никогда о нём не слышала! И это печально, потому что тогда погибло много людей.

Я посмотрела на папу и заметила в его глазах знакомый блеск. Я называла его «призрачным блеском». Он всегда появлялся, когда папа говорил о чём-то зловещем. Я разочарованно вздохнула, догадываясь, что будет дальше. Папа не станет нормально отвечать на мой вопрос. Нет, он обязательно заговорит о призраках.

– И если этого недостаточно, чтобы оставить мавзолей в покое, – продолжал папа, – то, если они вдруг решат его убрать, у них могут возникнуть кое-какие проблемы.

– Проблемы? – переспросила женщина в мантии. – Потребуется разрешение или что-то в этом роде?

– Нет. Беспокойные духи, – мрачно ответил папа. – Нельзя разрушать места вечного упокоения без последствий, порой даже самых страшных.

– Рассерженные духи, – прошептала женщина в мантии.

– Совершенно верно. – Папа опустился на корточки и провёл рукой по траве. – По Линкольн-парку и без того бродит множество беспокойных душ, поскольку это место было когда-то огромным кладбищем.

Как только он произнёс слово «кладбище», сразу поднялся ветер. Он взъерошил мои волосы, и по моей голой шее побежали мурашки. Я сделала глубокий вдох и напомнила себе, что это не имеет никакого отношения к папиным словам. Здесь не было никаких «беспокойных душ»: всего лишь старое заброшенное строение, которое вполне можно превратить в садовый сарай. Просто папа делал то, что любил делать больше всего на свете: пугать людей.

Я вспомнила, как было раньше. До того, как папа стал водить автобус с надписью «Призраки Чикаго» и рассказывать пассажирам свои истории о привидениях, он рассказывал их Сэму и мне. Иногда эти истории были такими страшными, что я часами не могла заснуть. Теперь, когда мне было уже двенадцать лет, я думала, что это давно в прошлом. Я думала, что стала смелой. Но я ошибалась.

– Когда было решено перенести кладбище, рабочие не очень-то старались. Они выкопали и переместили тысячи тел, но из-за небрежности не вели записей. Затем случился Великий чикагский пожар и уничтожил оставшиеся надгробия. Поскольку после него остались лишь обугленные и порой полностью разрушенные памятники, городские власти уже не знали, кто был здесь похоронен.

По спине у меня пробежал холодок. Я сердито потёрла рукой затылок, чтобы прогнать мурашки.

Пожилой мужчина поднял руку.

– Как они это выяснили?

– Этого не произошло, – спокойно ответил папа. – Прямо под нашими ногами по-прежнему лежат около десяти тысяч тел.

Десять тысяч тел? Я в ужасе посмотрела вниз.

– Мы не знаем, кто были эти несчастные. Нам лишь известно, что всякий раз, когда роют новый котлован для парковки или дома, находят скелеты. – Папа в последний раз похлопал рукой по земле и поднялся.

Я почувствовала ужасную слабость. Я уже прежде бывала на кладбищах, поэтому меня не пугало присутствие большого количества умерших. Проблема в том, что их скелеты были повсюду в моём квартале. Все мои любимые места могли внешне казаться прекрасными, но под землёй скрывалось нечто совсем другое. Нечто ужасное.

Моё сердце бешено застучало, и я принялась переминаться с ноги на ногу. Кто лежит прямо подо мной? От этой мысли у меня снова закружилась голова.

Я украдкой посмотрела на свой телефон, и меня охватило чувство благодарности. Настало время предупреждать папу, что у него осталось пять минут. Я принялась отчаянно жестикулировать, пока папа не кивнул.

Мне ужасно хотелось выбраться оттуда.

– Дамы и господа, боюсь, наша экскурсия подходит к концу. Пожалуйста, сделайте последние снимки мавзолея и возвращайтесь в автобус.

Папе не надо было повторять дважды. Пальцы рук и ног у меня онемели от холода, а нервы были на пределе. Дверь автобуса со стоном открылась, и я первой забралась внутрь. Я как раз стояла на верхней ступеньке, когда вдруг увидела нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Я увидела маленького мальчика. Он сидел в заднем ряду, опустив голову.

Откуда он взялся?

– Клэр, милая, сядь. Люди пытаются пройти, а ты загораживаешь проход, – сказал папа, когда кто-то врезался мне в спину.

Я быстро опустилась на своё место, а потом повернулась и попыталась разглядеть мальчика. Он сидел на месте, но даже когда автобус пришёл в движение, он по-прежнему смотрел в пол. У него были тёмные волосы, и одет он был в старомодный белый костюм. Я опустила глаза и заметила, что одна маленькая нога стояла в проходе. Его брюки были слишком короткими, и на нём были чёрные ботинки.

Я глядела на мальчика, и у меня шла кругом голова. Я не видела его, когда осматривала автобус у Халл-хауса, а всего десять минут назад, у мавзолея, я повторно проверила его.

Кто-то похлопал меня по плечу, и я вернулась к реальности.

– Ты в порядке? У тебя такой вид, как будто ты увидела привидение, – раздался знакомый папин смешок.

– М-м-м… – это всё, что я могла выдавить из себя. Кажется, с волос мальчика капала вода. Но на улице не было дождя…

Люди продолжали входить в автобус, и на мгновение я потеряла мальчика из виду. Я слишком сильно перегнулась через сиденье, потеряла равновесие и упала на грязный пол.

– Клэр! – сердито прошипел папа.

Я поднялась на ноги. К ладони что-то прилипло. Я даже не хотела думать, что это могло быть.

– Да?

Папа посмотрел в конце салона, а потом перевёл взгляд на меня.

– Я спросил, всё ли хорошо, но ты мне так и не ответила. А потом ты упала с сиденья. Куда ты смотришь?

– Никуда. Извини, просто я задумалась. – Я сунула липкую руку в карман и пообещала себе, что больше не буду смотреть на мальчика. Экскурсия закончена. С меня довольно.

– Как скажешь. Слушай, тебе надо потерпеть ещё минут двадцать. – Папа надел наушники и посмотрел на меня в ожидании ответа.

– Да. Всё отлично, – ответила я. – Мне надо что-нибудь делать на обратном пути?

– Можешь раздать купоны из книжного магазина.

– У них они уже есть. Я положила их в брошюры.

Папа завёл двигатель и застегнул ремень безопасности.

– Молодец. На обратном пути я немного расскажу о своей книге, и надеюсь, дома кто-нибудь из них захочет узнать о ней побольше.

Разговоры в салоне стихли, но я не могла избавиться от ощущения, что что-то не так. Чего-то не хватало. Я расстегнула карманы и проверила телефон. Он был на месте. Большой оранжевый конверт с билетами по-прежнему лежал рядом со мной на сиденье. Если что-то и пропало, то не у меня. Но странное чувство меня не покидало. Оно просачивалось мне прямо под кожу. Мне это не нравилось.

– У тебя все вещи на месте? – шёпотом спросила я папу. Вряд ли он что-то потерял во время ночной экскурсии, к тому же я бы об этом узнала раньше него, но это странное чувство не оставляло меня.

Папа убрал руку с руля и указал на маленький футляр справа от водительского сиденья. Внутри я увидела ключи от дома, зажим для банкнот, фонарик, ручку и несколько скатавшихся шариков из ворсинок.

– Думаю, да. А что?

Я пожала плечами. Я не могла ничего объяснить папе, поэтому даже не стала пытаться. Я могла объяснить страх. Могла объяснить грусть. Гнев. Уверена, за прошедшие двадцать четыре часа я попеременно испытала все эти эмоции. Но это чувство было другим. Плохим. Как будто где-то в глубине меня появилась маленькая трещинка, и теперь она становилась всё больше. И почему-то мне казалось, что это связано с маленьким мальчиком.

Я ослабила ремень безопасности и наклонилась в проход. Мальчик сидел на том же месте, но на этот раз его испуганные глаза уже не смотрели в пол. Они смотрели прямо на меня. В тусклом потолочном свете они казались тёмными, почти чёрными. Его кожа была бледной, а уголки губ опущены вниз.

Мальчик начал что-то говорить, но как я ни приглядывалась, я не могла разобрать слов. Его губы двигались слишком быстро. Кажется, он сказал два слова.

Где

Они

Но это было совершенно бессмысленно. Дурное предчувствие дало толстые чёрные корни. Я не знала, болен ли мальчик или находится в опасности, но, как только автобус остановится, я должна была понять, что он пытался мне сказать.

Автобус, накренившись, пересёк полосу движения, и я попыталась за что-нибудь ухватиться, чтобы удержаться на месте. Когда он наконец с пыхтением остановился, я взяла сумку и на дрожащих ногах поднялась с сиденья. Пора было кое-что выяснить.

– А теперь я с радостью отвечу на ваши вопросы о будущих экскурсиях и своей книге, – внезапно произнёс папа в микрофон, напугав меня. Неужели он говорил всё это время?

– Я могу ненадолго остаться в автобусе, пока пассажиры выходят? Я хочу кое-что посмотреть, – спросила я дрожащим голосом.

– Неужели тебе сегодня было мало? – со смехом спросил папа, снял наушники и повесил их на руль. – Помоги-ка мне снять с автобуса логотипы.

Папа направился к двери, и я схватила его за рукав.

– Пожалуйста! Пусть сначала все выйдут, а потом я сниму логотипы. Обещаю!

Папа нахмурился.

– Ты должна помогать мне, Клэр, а не прятаться в автобусе.

– Прости. Я просто… – Беспокоюсь.

Тёмные глаза маленького мальчика преследовали меня, и я должна была убедиться, что он с кем-нибудь вышел. Его стоило бы сводить к врачу: он был таким бледным. Внезапно мне в голову пришла ещё более страшная мысль. Что, если он пытался сказать мне, что его похитили? Это было бы ужасно! Что же мне делать?

Погодите-ка… Кто мог его похитить? Парень с закрытой крышкой объектива? Женщина в мантии? Маловероятно. И потом зачем похищать ребёнка, а затем брать его с собой на экскурсию?

Это самая худшая гипотеза, Клэр.

Неважно. Самое главное – убедиться, что с мальчиком всё в порядке, прежде чем мы с папой пойдём домой.

Я молчала, и папа вздохнул.

– Ладно. Две минуты. Но, пожалуйста, сделай так, чтобы пассажиры могли тебя найти, если у них вдруг появятся вопросы.

Я благодарно кивнула. Пассажиры вереницей проследовали мимо меня, и автобус опустел. Я обернулась на задний ряд.

Он исчез. Маленький мальчик просто исчез.

Я потёрла глаза ребром ладони. Я видела, как все пассажиры вышли из автобуса, но маленького мальчика среди них не было. С ним не было родителей, бабушки, дедушки или друга. Его там просто не было.

– Где же он? – Я направилась в конец автобуса. Дурное предчувствие цепко укоренилось во мне, как эти надоедливые ползучие растения, которые оплетали наш дом.

Папа заглянул в автобус и встретился со мной взглядом.

– Клэр? Что ты ищешь?

– Маленького мальчика. Где тот мальчик, который сидел вот тут?

Папа удивлённо посмотрел на меня.

– Сегодня на экскурсии не было детей. Я не допускаю никого моложе двенадцати лет.

Я изумлённо покачала головой. Мальчику точно не было больше двенадцати. Ему было лет шесть, самое большее семь. Я прошла по проходу и остановилась у сиденья, где сидел мальчик. Оно было мокрое. На полу валялась скомканная мокрая бумага. Я подняла её и бережно развернула края. Руки так сильно дрожали, что я едва сумела разгладить хрупкий листок, чтобы прочесть, что там написано.

Наконец мне это удалось, и я оцепенело уставилась на лист. Он был пуст, если не считать нацарапанных посередине цифр 396. Ничего необычного не было, кроме дырки в нижней части. Бумага была старой и выцветшей.

Я перевела взгляд на папу.

– Ты уверен, что не видел здесь маленького мальчика? Каштановые волосы, белый костюм.

– Не видел. Извини. – Папа приподнял бровь. – Хочешь сказать, ты видела маленького мальчика?

В его голосе промелькнул проблеск надежды. Ну конечно! Если я скажу, что видела мальчика, а потом он исчез, папа придумает очередную дурацкую историю о призраках, чтобы продать побольше билетов. Возможно, он даже напишет об этом книгу. Не успею я опомниться, как он превратит наш дом в одну из остановок на своих экскурсиях. О нас станут говорить ещё больше. Нет уж, спасибо!

– Нет, я ничего не видела. – Как только ложь слетела с моих губ, в желудке у меня всё перевернулось.

Мальчик был здесь, я видела его собственными глазами. Я сложила листок бумаги и бережно убрала его в карман джинсов. Вероятно, это всего лишь талон из химчистки или мастерской бытового обслуживания. Но я всё равно решила его сохранить. Потому что не могла избавиться от мысли, что промокший мальчик с тёмными глазами оставил его для меня.

Обычно я сразу засыпала, стоило мне коснуться подушки. Всему виной седьмой класс. Разве можно пережить уроки испанского, алгебры и истории и не устать? Это просто нереально.

Но сегодня всё было иначе. Я лежала в кровати и думала о мальчике из автобуса. У него было такое бледное лицо. И эти тёмные глаза… Я боялась, что никогда не забуду их, и одновременно боялась забыть. Что он пытался мне сказать? Сколько бы я ни прокручивала этот момент у себя в голове, я не могла расшифровать его слова.

А потом он исчез. Растворился в воздухе, как будто его никогда и не было. И только я знала, что он был.

Белое лицо. Бледные губы. Тёмные глаза. Номер 396. Я смотрела на потолок, и в моей голове роились миллионы мыслей. Сегодня на потолке было больше трещин, чем обычно. Тёмных трещин. Как будто вены зигзагами извивались по белой краске, обрываясь в том самом месте, где потолок соединялся со стенами. Они напоминали мне о муравьиной ферме. Я всегда их терпеть не могла и считала безумием приносить в дом насекомых, но Сэму они нравились. И конечно, каждую маленькую чёрную гадость он называл Клэр, чтобы разозлить меня.

Я как раз пыталась заснуть, когда вдруг услышала за стеной прямо у себя над головой слабое царапанье. Царап-царап. Царап-царап. Моё сердце бешено застучало. Я прислушалась и громко сглотнула слюну, потому что царапанье стало громче. За все двенадцать лет, что я жила в этом доме, я никогда не слышала ничего подобного. Может быть, это мышь? Я поплотнее натянула одеяло на шею и попыталась не обращать на звук внимания. Ничего страшного. Ничего страшного. Ничего страш…

Царап-царап!

На этот раз звук был очень долгим, как будто кто-то медленно провёл ногтями по школьной доске. Я пыталась сосредоточиться на свете, падавшем в моё окно с улицы, и жалела, что он недостаточно яркий, чтобы осветить всю комнату. Я бы очень хотела, чтобы у меня хватило смелости протянуть руку и включить лампу. Но вместо этого я застыла на месте, и вся комната была погружена в беспросветную страшную темноту.

Наверное, это всё-таки мышь. Я пыталась представить её, маленькие усы и закрученный хвостик, и повторяла себе, что она очень милая. Совсем не похожа на что-то огромное, волосатое и с клыками, пытающееся пробраться в мою комнату. Всего лишь голодная маленькая мышка, которая искала какие-нибудь крошки. Она поест и уйдёт, и я больше никогда её не услышу.

Но я ошибалась.

Царапанье становилось всё более яростным, и я слышала, как внутри стены отламывались и падали вниз мелкие кусочки штукатурки. Если бы я не знала, что это невозможно, то решила бы, что кто-то пытается выбраться из стены прямо на мою кровать.

Я тут же начала считать. Один… два… три… Спокойствие, которое всегда приносил счёт, не давало мне закричать. Четыре… пять… шесть… Думай о хорошем, Клэр. О щенках. О радуге. Мороженом. Несмотря на прохладу в комнате, я покрылась потом.

На миг царапанье прекратилось, и меня окутала жуткая тишина. Тот, кто придумал фразу «молчание – золото», был просто идиотом. Молчание ужасно. Я уже собиралась выскочить из кровати и помчаться в гостиную, чтобы провести остаток ночи на диване, когда ручка моей двери вдруг затряслась. У меня застыла кровь в жилах.

Мыши не могут дёргать дверные ручки.

Стук прекратился, а потом продолжился с новой силой. Я с трудом сдержала крик. На моей двери не было замка, а значит, кто-то или что-то с другой стороны просто пытался меня напугать. Но зачем? В моём мозгу пронеслись тысячи страшных предположений.

– Сэм? Это ты? Прекрати сейчас же! – прошипела я в темноту.

Я ждала ответа, но его не последовало. Больше никакого царапанья. Никакого грохота. Никакого Сэма. Только болезненный стук сердца у меня в ушах.

Внезапно занавески вздулись, как будто от ветра. Они стали похожи на два бледно-жёлтых привидения. Я в ужасе смотрела на них, вспоминая, что, перед тем как лечь спать, дважды проверила, заперта ли щеколда. Она была закрыта. Колыхающиеся без ветра занавески могли означать лишь одно: в моей комнате что-то было, и это явно не мышь.

Я должна бежать отсюда.

Я выбралась из кровати, споткнулась о свой рюкзак и с грохотом упала на деревянный пол. Мой копчик пронзила боль, и я с трудом дотащилась до тумбочки. Я принялась ощупью искать выключатель на лампе. Кажется, я кричала, потому что снова началось царапанье, и на этот раз оно было очень громким. Таким громким, что я заткнула уши и свернулась клубочком на полу. Дурное предчувствие, впервые посетившее меня в автобусе, снова вернулось ко мне. Чего-то не хватает. Чего-то не хватает.

Чего-то не хватает.

Дверь распахнулась, и комнату залил свет из прихожей. Но это был не мальчик из автобуса, а мама.

– Клэр! Что случилось? Ты в порядке?

Я так сильно дрожала, что едва могла ответить.

Я села и слабо пискнула «да».

Трещины на потолке снова стали нормальными – всего лишь тонкие прожилки в краске. Царапанье прекратилось.

Мама в ужасе смотрела на меня. Её глаза были испуганы и широко раскрыты. Волосы были всклокочены.

– Милая, поговори со мной. Тебе приснился плохой сон?

Если бы это был всего лишь плохой сон. Но что-то мне подсказывало, что это не так. Я покачала головой и вытерла слёзы. Внутри стены царапалась не мышь. Сэм не пытался меня напугать. И это было не моё воображение.

Это был мальчик из автобуса.

Эта мысль проникла в мой мозг, ещё сильнее меня напугав. Она была совершенно не логичной, и оттого казалась более страшной. У меня не было никаких доказательств того, что мальчик из автобуса имел отношение к случившемуся.

Ведь правда?

Я вспомнила, как впервые увидела мальчика. Хотя с него капала вода, на нём была странная одежда и он выглядел больным, кажется, никто в автобусе не замечал его. Женщина, которая сидела напротив, вела себя так, как будто его там не было! Он не пытался общаться ни с кем, кроме меня. Если бы он потерялся, то разве не обратился бы за помощью к взрослым? Всё это никак не складывалось.

Если только…

Если только маленький мальчик вовсе не потерялся. Мой мозг принялся анализировать немногочисленные известные мне факты, как будто я только что завершила научный эксперимент. Одна гипотеза всегда казалась вероятнее остальных. К сожалению, в этом случае гипотеза была одной из самых нелепых. И одной из самых страшных.

– Клэр? – повторила мама.

Я снова вернулась к реальности.

– Прости. Я услышала какие-то странные звуки. И испугалась.

Мама обеспокоенно наморщила лоб.

– Какие звуки?

– Царапанье, – ответила я. – И кто-то дёргал ручку двери.

Мама посмотрела на окно. Ветер хлестал по стеклу веткой огромного дуба. Она была похожа на кривой коготь, мечущийся в темноте.

– Сегодня ветрено. Кажется, будет гроза. Наверное, ты услышала, как дребезжит стекло, милая.

Мама помогла мне подняться и обняла меня. Я знала, что мне это уже не нужно. Ведь я уже в седьмом классе. И всё-таки… В душе затаилось какое-то ужасное чувство.

– Поспи, ладно? У тебя была трудная ночь, и ты, наверное, просто перевозбудилась.

Я отвернулась, потому что была слишком расстроена, чтобы смотреть маме в глаза. Я слышала не грозу и не дребезжащее окно. Кто-то дёргал ручку моей двери. Как бы мне ни хотелось найти этому рациональное, научное объяснение, его просто не было.

Я повторила, что со мной всё в порядке, и наконец сумела выпроводить маму из комнаты. Как только дверь за ней закрылась, я опустилась на пол и сделала глубокий вдох. Как бы я ни пыталась анализировать информацию, моя теория всегда заканчивалась одинаково: маленький мальчик из автобуса был не просто маленьким мальчиком.

Мои руки дрожали, и я крепко сжала пальцы. На лбу выступил пот. Я пыталась выдавить из себя слово, которое вертелось у меня в голове, но никак не могла этого сделать. Оно появлялось снова и снова, и наконец я заставила себя услышать его. Подумать о нём.

Призрак.

Что если призрак последовал за мной?

Остаток ночи я провела в стенном шкафу, потому что слишком боялась спать в своей кровати и в темноте спускаться по нашей старой скрипучей лестнице в гостиную. Маленький шкаф, набитый грязной одеждой и носками, показался мне удачным вариантом, поэтому я перенесла туда подушку и одеяло. Положив рядом фонарик и старую бейсбольную биту, я наконец-то смогла заснуть.

Я понятия не имела, как буду спать следующей ночью.

Я вытащила одеяло и подушку из шкафа и бросила их на кровать. Потом постаралась получше разгладить её, чтобы всё выглядело так, как будто я там спала. Мне не хотелось, чтобы мама с папой узнали, где я провела ночь. Они начнут задавать вопросы, и мне снова придётся лгать.

Я огляделась по сторонам и заставила себя вспомнить, как всё выглядело ночью. Трещины на потолке. Занавески, колыхавшиеся на окне, хотя ветра не было. Царапанье в стенах. Моя комната никогда прежде не была такой. Я потёрла усталые глаза и вспомнила, что сказала мама. Перевозбудилась. Наверное, иногда это со мной случалось, но обычно причиной были научные вопросы, а не царапанье за стеной и ужасное необъяснимое чувство.

Нет. Я не могла выдумать прошлую ночь. Это невозможно, потому что даже теперь, когда в окно падали солнечные лучи, что-то по-прежнему было не так. Мне казалось, что за мной наблюдают. Меня охватил острый приступ страха.

Призрак.

Это слово опять возникло у меня в голове, хотя я пыталась вытеснить его. Меньше двадцати четырёх часов назад я закатывала глаза и смеялась над папиными историями о привидениях. Я говорила себе, что его «духи» не более реальны, чем дома с привидениями, куда мы с Сэмом ходили каждый Хеллоуин. И что теперь? Я дрожала, как осенний лист, в своей комнате и уже начинала сомневаться в том, что всё, во что я раньше верила, было правдой. Это было плохо. Это было очень плохо.

Я посмотрела на экран своего телефона и разочарованно вздохнула. По-прежнему никаких сообщений от Кэсли. Может быть, мне стоило ей написать? В конце концов, она всё ещё была моей лучшей подругой. Я трижды начинала набирать сообщение и наконец сдалась. Если я напишу Кэсли сейчас, когда она проводит время с Эмили, она решит, что я совсем отчаялась.

Я медленно спустилась вниз. Как только я открыла дверь кухни, в нос ударил запах чего-то сладкого. Духовка была включена, и я разглядела смутные очертания формы для выпечки, в которой что-то подходило.

– Проголодалась?

Я испуганно отскочила и ударилась головой о ручку духовки.

– Вообще-то нет, – ответила я, потирая ушибленное место.

Неправда. Я умирала от голода. Мамина выпечка пахла просто невероятно, но я по-прежнему злилась, что они с папой заставили меня поехать на экскурсию.

Мама провела пальцем по экрану планшета и показала мне рецепт.

– Это домашние булочки с корицей. Я только что сделала глазурь из сливочного сыра. Уверена, что не хочешь есть?

У меня потекли слюнки. Булочки с корицей и глазурью из сливочного сыра? Если что и могло стать испытанием для моей силы воли, то только сочетание липкой корицы и сливочного сыра. Один кусочек ведь не повредит, верно?

Мама вытащила из стоявшей у раковины миски деревянную ложку. Она была вся покрыта глазурью.

– Сберегла специально для тебя. Если, конечно, хочешь.

Я выхватила у неё ложку, чтобы не передумать, и сунула её в рот. Вкус был потрясающий.

Как только я закончила облизывать ложку, задняя дверь открылась и вошёл папа. На нём была чёрная кожаная куртка с ярким логотипом «Призраки Чикаго» на спине. Редеющие волосы с проседью были зачёсаны назад, как у какого-то слащавого детектива, а на футболке я заметила рисунок с изображением кладбища в тумане.

– Доброе утро! Как спала?

Я вообще не спала.

– Хорошо, – ответила я и положила ложку. От одной мысли о случившемся ночью у меня начинало сильно биться сердце и пропадал аппетит.

– Отлично! Ещё раз спасибо за помощь. Ты прекрасно справилась. – Папа с улыбкой подтолкнул меня локтем. – Я сказал Джошу, что ему следует быть осторожным, а то ты когда-нибудь займёшь его место.

Папа думал, что это комплимент, но мне стало не по себе. Занять место Джошуа? Ну уж нет. Я больше не вернусь в этот автобус. Никогда.

– Кстати! – воскликнула мама. – Я знаю, что тебе не терпится приступить к своему научному проекту, но ты не могла бы оказать мне ещё одну услугу?

– Конечно.

– Не поможешь папе с мусором? Он уже вынес два мешка, и я не хочу, чтобы он снова напрягал спину.

Папа попытался отмахнуться, но мама покачала головой.

– Нет. Не спорь, Дэвид. Ты ведь знаешь, какая у тебя спина. Пожалуйста, позволь Клэр помочь.

– Я помогу, – сказала я и медленно двинулась к задней двери. Я ужасно устала и мне не хотелось тащить мусор вниз по лестнице, но у меня не оставалось выбора. У папы время от времени болела спина, так что в плохие дни он даже не мог встать с кровати. Я указала на чёрные мешки с мусором, стоявшие у двери. – Только эти два?

– Да. Спасибо, Клэр, – сказал папа, садясь на стул.

Пыхтя и отдуваясь, я стащила мешки вниз и замерла на месте. О нет! Огромных мусорных баков больше не было на нашем заднем дворе. Папа сказал, они занимают слишком много места, поэтому он передвинул их в переулок. Я совершенно об этом забыла. Теперь мне снова придётся туда идти. Одной. Я посмотрела на серое небо и нахмурилась. Как всегда не повезло. Солнце скрылось.

Я перебросила мешки через плечо и медленно пошла в начало переулка. Первые два мусорных бака были уже наполнены, поэтому мне придётся идти к последнему. Самому дальнему. Я сделала несколько шагов. В ноздри ударил знакомый запах гниющих остатков еды, и меня затошнило. Я дошла до третьего бака, и порыв ледяного ветра ударил мне в лицо.

Я пыталась перевести дух и тут услышала, как слева от меня по кирпичной стене что-то царапает. У меня тут же разыгралось воображение. Это мог быть голубь или огромная крыса. Или же что-то похуже. Например, существо, которое ночью было в моей комнате. Звук прекратился и вновь начался в другом конце переулка.

Я сжала кулаки, и царапанье на миг прекратилось, а потом началось снова. На этот раз оно было справа от меня. Близко. Слишком близко. Мусорные мешки соскользнули с плеч и упали на землю. Один мешок порвался, и цементную дорожку засыпало яичной скорлупой и мукой.

В этот момент через переулок что-то метнулось, что-то тёмное и бесформенное. Оно прошмыгнуло за мусорный бак и исчезло. Я закричала и отшатнулась, споткнувшись о мешки. Едва устояв на ногах, я повернулась и помчалась к выходу.

Один…

Два…

Три…

Я по-прежнему слышала за спиной царапанье, как будто по кирпичу проводили острыми когтями. Кажется, оно приближалось. Преследовало меня. Когда я добралась до выхода из переулка, то рискнула оглянуться. Царапанье прекратилось. Если не считать разбросанных по земле рваных мусорных мешков, всё выглядело как обычно. Я бы хотела поверить своим глазам, но тихий голос в моей голове повторял, что делать этого не стоило. С тех пор как я вошла в папин экскурсионный автобус, всё изменилось, и случившееся было просто ещё одним доказательством. Я всегда ненавидела этот переулок, но прежде со мной здесь ничего не случалось. До сегодняшнего дня.

Мне понадобится новый ключ от входной двери. Как можно скорее.

Наконец наступил понедельник. На выходных я спала всего около пяти часов. Недостаточно для нормального функционирования. Я десять минут просидела на краю кровати, потирая глаза и пытаясь сдвинуться с места.

Возьми себя в руки, Клэр. Тебе срочно нужно одеться, иначе опоздаешь в школу, повторяла я про себя. Я прошлёпала по холодному полу, и моё тело было ужасно тяжёлым. Я принялась копаться в стопках одежды, наконец решив остановиться почти на чистых джинсах и толстовке. Всё остальное пахло так, что его следовало бы или постирать, или сжечь. После этого я направилась к комоду за носками. Когда моя рука коснулась ручки, я вскрикнула. Она была ледяной. И мокрой! Я осторожно опустилась на колени. Дерево было мокрым, как будто по нему что-то разлили. Но что? После того как я прошлым летом поставила на комод банку газировки и она оставила на нём круг, я больше не приносила в комнату напитки.

Я заглянула под комод и заметила лужу. Меня охватил страх. Я потянула за ручку верхнего ящика и хрюкнула, потому что он никак не открывался. Что происходит?

Я встала, схватилась за обе ручки и подалась назад. Наконец с громким треском ящик открылся. На пол и на мои голые ноги выплеснулось что-то холодное. Вода. Она собралась на дне ящика, и вся моя одежда промокла.

– Ничего себе! Что вообще происходит… – я замолчала, испугавшись, что в комнату зайдёт мама. Или, что ещё хуже, папа. Я ничем не могла объяснить случившееся, и хотя мне было отвратительно в этом признаваться, я знала, что папа будет в восторге. Моя несчастная промокшая одежда станет очередным «странным происшествием», которое он тут же примется расследовать, чтобы потом включить в свою книгу.

Дрожащими руками я закрыла ящик. Потом отошла назад и посмотрела на потолок в поисках протечки. Ничего. Ни мокрого пятна, ни пожелтевшей краски. Это было очень странно, но я не могла сейчас об этом думать, иначе опоздаю в школу. Я быстро надела джинсы и толстовку и провела расчёской по волосам. Поскольку все мои вещи промокли, мне пришлось взять мамины носки.

Я вышла из дома на десять минут позже. Сегодня будет ужасный день. Вместо того чтобы попытаться выяснить, почему вместо ящика с чистой одеждой в моей комнате появилось болото, я буду торчать в школе. Каждый раз, когда мне казалось, что я наконец начинаю успокаиваться, я вспоминала льющуюся на ноги воду, и мне снова становилось страшно.

Я медленно пошла по улице, пытаясь обращать внимание на первые признаки весны. Утро было холодным, но на деревьях появились маленькие почки. В следующем месяце они превратятся в листья, и наш квартал снова станет зелёным. Это было похоже на волшебство. Сегодня в Чикаго ужасно холодно, и всё вокруг покрыто снегом, а завтра он превратится в палитру разноцветных красок. Жёлтые нарциссы. Лиловая сирень. Розовые тюльпаны. Я не могла дождаться этого дня.

Когда впереди показались двери школы, я напомнила себе, что сегодняшний день будет наверняка лучше утра. Никаких плохих предчувствий. Никаких жутких звуков и колышущихся занавесок. Никаких намокших ящиков. Ничего, кроме…

– Эй, Клэр! – раздался голос.

Кэсли. Она неслась ко мне с широченной улыбкой на лице. В другое время я бы побежала ей навстречу, может быть, даже крепко обняла бы её, но сегодня всё было по-другому. Как будто между нами выросла невидимая стена.

Она остановилась рядом со мной. Её щёки порозовели, и она тяжёло дышала, вероятно, от быстрой ходьбы.

– Как прошли выходные?

– Отлично, – солгала я.

Наверное, Кэсли смотрела фильмы и ела попкорн вместе с Эмили, пока я пыталась выжить на папиной экскурсии. Почему она меня не пригласила? И даже не написала? Если бы она хотя бы попыталась, я бы не чувствовала себя лишней.

Кэс приподняла бровь.

– Правда? Сэм что-то говорил Крису насчёт экскурсии твоего папы. Я была уверена, ты ни за что не поедешь с ним.

– С каких пор ты начала слушать моего брата? – со смехом спросила я. Я собиралась всё обратить в шутку, но у меня ничего не вышло. Мои слова прозвучали фальшиво.

Лицо Кэсли чуть заметно изменилось, и она расправила плечи.

– Зачем ему это выдумывать?

– Ну да. Помнишь, как он в прошлом году всем говорил, что у него есть подружка? Лола? – фыркнула я.

Плечи Кэсли затряслись от смеха, и светлая чёлка упала ей на глаза. Она отвела её в сторону и с трудом перевела дыхание.

– Да! Он говорил, что она учится в другой школе, и они познакомились в хоккейном лагере.

Подружка Сэма всегда казалась нам немного подозрительной, и не зря. Выяснилось, что Лола даже не человек! Это было название моей любимой маски для лица. Сэм придумал целую историю о красивой шведской ученице по обмену, которая училась в другой школе и влюбилась в него.

– По крайней мере старая добрая Лола кое-чему нас научила, – заметила я.

– И чему же?

– Что у Сэма хороший вкус, когда дело касается масок для лица! – На этот раз я не смогла сдержать смех. Кэсли тоже громко захохотала.

В такие моменты я понимала, почему мы дружили со второго класса. С Кэс мне всегда было хорошо. Как в старых тапочках или мешковатой толстовке, в которой спишь, когда болеешь. Я никогда не думала, что наша дружба может пошатнуться.

Наконец Кэсли перестала смеяться и улыбнулась мне.

– Кстати я тоже не поверила Сэму. Я знаю, как ты ненавидишь этот автобус. Если бы твой папа заставил тебя в него сесть, ты бы мне позвонила.

Я бы позвонила, если бы ты меня не бросила.

У меня снова испортилось настроение. На языке вертелись слова, которые я хотела сказать Кэсли. Я хочу, чтобы всё было как в прошлом году, когда были только я, она и научный клуб. Тогда всё было намного проще. До Эмили, автобуса с призраками и маленького мальчика с тёмными глазами. Но я не могла этого сказать. Только не теперь. Может быть, вообще никогда.

Надо было сменить тему.

Я указала на косметичку, которую Кэсли держала в руке, и задала, наверное, самый глупый вопрос:

– Что это такое?

– Это? – Карие глаза Кэсли загорелись. – Сумочка для косметики. Мама Эмили работала в каком-то модном косметическом магазине в Нью-Йорке, поэтому она умеет краситься. Сегодня она принесёт образцы и…

С меня было довольно. Мне пришлось взять мамины носки, потому что в моём шкафу оказалась вода, а Кэсли хвасталась своей новой подругой? Разве на прошлой неделе она сама не говорила, что косметике придают слишком большое значение?

– Классно! Слушай, я совсем забыла, мне надо встретиться с научным руководителем, – перебила я. – Я должна идти.

Лицо Кэсли стало обиженным.

– Ладно. Увидимся за обедом?

– Конечно, – ответила я, но это была ложь. Конечно же, Эмили тоже сядет за наш стол, и я стану третьей лишней. В очередной раз. Как бы я ни старалась принимать участие в разговоре, это ни к чему не приводило. Они будут смеяться над только им понятными шутками, говорить о косметике, о которой я никогда не слышала, а вместо того, чтобы обедать, станут сплетничать о симпатичных ребятах из нашего класса. Мне было бы интереснее общаться с девчонками из футбольной команды, хотя я вообще не играла в футбол!

Я махнула рукой, повернулась и пошла, чтобы Кэсли не увидела слёзы у меня на глазах. В сентябре я думала, что это будет лучший год в моей жизни. У нас с Кэсли были такие большие планы! Мы собирались вместе работать над проектом и занять первое место на научной ярмарке. Хотели пойти на танцы в седьмом классе, чтобы не переживать, что придётся искать мальчиков. Собирались купить микроскоп. А теперь, благодаря дружбе с Эмили Кэсли уже давно об этом не говорила.

Если я раньше и собиралась рассказать ей о случившемся в выходной, то теперь передумала. Прежняя Кэсли меня бы поняла. Она бы мне помогла. А новая Кэсли? Вероятно, она была слишком занята, чтобы меня выслушать.

Первые три урока прошли ужасно. На уроке испанского я так часто смотрела на часы, что сеньорита Дженнингс бросила на меня сердитый взгляд и спросила, не нужно ли мне в какое-то более интересное место. По крайней мере так мне показалось. У меня было не очень хорошо с испанским.

Когда я встала в очередь за горячим обедом, Кэс снова подошла ко мне. Утром у нас с ней не было общих уроков, потому что она училась в другой части школы, и я не видела её после начала занятий. Она поставила поднос на металлический поручень и принялась похлопывать меня по плечу, пока я не повернулась.

Я тут же заметила розовые щёки, розовые губы и идеальную фарфоровую кожу. Веки она накрасила металлическими розовыми тенями, а лицо обрамляли несколько прядей светлых волос.

– Ну как? Нравится? – спросила Кэс и быстро повернулась кругом.

Я ошарашенно молчала. Кэсли не просто выглядела по-другому – она выглядела старше. Более взрослой. Как она успела так быстро измениться с тех пор, как мы виделись в последний раз? Сегодня утром у неё были взъерошенные волосы, и когда она смеялась, они падали ей на лицо. Теперь же они были блестящие и гладкие с несколькими элегантными завитками. А одежда? Она тоже выглядела идеально. Выцветшие джинсы, жилетка из искусственного меха и очаровательные коричневые ботинки. Не знаю, как она успела сделать это на перемене, но Кэсли была похожа на модель.

– Клэр? – повторила она и обеспокоенно свела брови. – У тебя такой вид, как будто я выпала из космического корабля прямо на твою лужайку!

– Прости, – пробормотала я и перевела взгляд на пустой поднос у себя в руках. – Я просто очень удивилась.

– Это хорошо или мне надо идти в туалет и немедленно всё смыть?

В голосе Кэсли слышалась надежда.

– Отлично выглядишь, Кэс. Это твоя одежда? Я её никогда не видела.

Кэсли потрогала жилетку и грустно вздохнула.

– Если бы. Это одежда Эмили. Она дала мне поносить. Когда она жила в другом месте, у неё была подписка в одной из этих компаний, которые каждый месяц присылают тебе разные наряды. Кажется, ты можешь оставить, что тебе нравится, а остальное отправить назад. Я тоже хочу попробовать.

– Правда?

Лицо Кэсли стало унылым, как будто она только что откусила лимон.

– Да, а что? Думаешь, это плохая идея?

Я пожала плечами.

– Просто обычно ты таким не интересуешься. Я имею в виду одеждой напрокат.

Кэсли замолчала. Она смахнула с жилета невидимую пылинку, и уголки её губ слегка опустились.

– Ну да. Может быть. Не знаю.

Кэсли пододвинула свой поднос поближе ко мне и поморщилась, глядя на меню за запотевшим стеклом. На её запястье болтались серебряные браслеты. Интересно, их она тоже взяла у Эмили?

– Уф! Почему я сегодня не захватила из дома обед? – простонала она. – Наверное, возьму что-нибудь на салатной стойке. Встретимся за столом.

Когда Кэсли шла к салатной стойке, я заметила, что восьмиклассники за столом не сводили с неё глаз. Она была одной из самых красивых девочек в школе, а теперь, когда за её внешний вид взялась симпатичная новая ученица, Кэсли станет самой популярной.

А я? Однажды Сэм сказал, что если бы я была не человеком, а животным, то это была бы мышь. Кое-кто мог бы подумать, что мыши очень милые и это был комплимент. Но я знала, что это не так, и всякий раз, когда смотрела на свой заострённый нос, я об этом вспоминала.

Кто-то врезался в меня сзади, и с моего подноса упал апельсин. Я обернулась и увидела мальчика, который протискивался в противоположную сторону. Тёмные мокрые волосы. Белый костюм. Я вскрикнула и поднялась на цыпочки. Неужели это был тот, о ком я подумала?

– Это не ты потеряла?

Я узнала этот голос. Я подняла глаза, и мои подозрения подтвердились. Уорнер Джеймсон. Капитан бейсбольной команды. Президент клуба робототехники. Обладатель красивых серых глаз.

Я взяла апельсин у него из рук, и кончики моих ушей покраснели.

– Спасибо.

– Не за что. – Он нахмурился. – Всё в порядке?

Я повернулась и снова оглядела столовую, заметив, что очередь стала меньше, а мальчика нигде не было видно. Но я точно видела его, как видела и в автобусе. Я была в этом уверена.

– Да, просто я очень неловкая.

– Я тоже, – сказал Уорнер и указал на маленькое красное пятно на своей рубашке. – Кетчуп. Когда в меню жареная картошка, я в опасности.

Я не выдержала и засмеялась. Потом указала на лужицу желтоватой подливки поверх картофельного пюре.

– Кажется, я тоже в опасности.

Уорнер громко захохотал, разделил свою стопку салфеток пополам и положил несколько на мой поднос.

– Тогда они тебе понадобятся.

– Определённо. И ещё раз спасибо. – Я принялась неловко крутить апельсин в руках.

Ты серьёзно, Клэр?

Уорнер улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.

– Классно. Увидимся позже, Клэр.

Я не могла удержаться от улыбки. Я только что говорила с Уорнером Джеймсоном. Если бы я могла рассказать об этом Кэсли, хотя мы и обменялись всего тремя предложениями. Но я боялась это сделать. Что произойдёт, если она расскажет Эмили? Она будет смеяться? Передаст Уорнеру? Я вспомнила, как Уорнер и Эмили болтали в коридоре, а однажды утром вылезали из одной машины, и поморщилась. Они друзья.

Нет, это было слишком опасно. Разговор с Уорнером должен был остаться тайной. Раньше я рассказывала Кэсли все свои тайны, даже самые постыдные. Но теперь я ничего не могла ей рассказать. Ни про разговор с Уорнером, ни о том, что я слышу жуткие звуки и вижу что-то страшное. Я не роняла апельсин и не наливала воду в свой ящик. Меня толкнул мальчик. Мальчик, очень похожий на того, который вчера исчез из автобуса.

Я была ошеломлена. При мысли о том, что мне одной придётся решать эту проблему, моё сердце как будто медленно пропустили через измельчитель для бумаги.

– Клэр! – Кэсли схватила меня за рукав. На её лице застыло беспокойство. – Всё нормально?

– Да, отлично. А что?

– Просто ты какая-то сердитая.

Если бы в твоём доме был призрак, ты бы тоже сердилась. Я снова поморщилась. Да что со мной такое? Я ведь учёный! Мне нужны доказательства, прежде чем я в это поверю, а до сегодняшнего дня у меня не было твёрдых доказательств существования призраков.

Правда, произошло несколько странных вещей. Царапанье, шёпот, дёргающаяся дверная ручка и ящик с водой. А ещё листок бумаги на сиденье автобуса с цифрой 396. Доказывало ли это, что призрак последовал за мной в наш дом?

Возможно.

Держа поднос в одной руке, я в тысячный раз потёрла глаза и поморщилась от жжения. Я ужасно устала. Я с трудом соображала и не могла ни на чём сосредоточиться. Обычно мои мысли были стройными и логичными, но сегодня они разбегались во все стороны.

– Ты ведь сядешь с нами? – Кэсли с надеждой похлопала по сиденью рядом с собой. Эмили сидела напротив и смотрела на меня. Ждала. Наверное, надеялась, что я пройду дальше. – Пожалуйста!

– Я… – начала я, не зная, что ответить. Если я соглашусь, то окажусь в западне. Мне придётся вытерпеть ещё один невыносимый обед с Эмили. Но если я откажусь, то ещё сильнее оттолкну Кэсли. Мне был нужен друг, поэтому я села рядом с ней.

Кэсли наклонилась и шутливо толкнула меня плечом. На миг мне стало чуть лучше. Как будто я сделала правильный выбор. Но потом я заметила выражение лица Эмили. Она улыбалась только губами.

Внезапно стены столовой задрожали от грохота. Я вскочила и огляделась по сторонам, совершенно уверенная, что снова увижу эти жуткие тёмные глаза. Но вместо этого увидела на полу кашу из картофельного пюре и молока. Кто-то уронил поднос. Я снова опустилась на своё место и успела заметить, как Эмили пожала плечами, как будто я чокнутая.

От моего сердца откололся ещё один маленький кусочек.

– Кажется, я знаю, что нам поможет, – сказала Эмили с заговорщической улыбкой на лице.

Если ты сейчас исчезнешь, подумала я про себя, но мне тут же стало стыдно. Девочки должны хорошо относиться друг другу. Поддерживать друг друга, а не нападать, как всегда говорила моя мама. И потом Эмили не сделала мне ничего плохого.

Я натянуто улыбнулась. Я могла это сделать. Возможно, я устала и вымоталась, но я готова дать Эмили ещё один шанс показать мне, почему она так нравится Кэсли.

– И что же это?

– Косметический понедельник! – радостно воскликнула Эмили. Она сунула руку в сумку и вытащила оттуда кучу футляров и флаконов. Они зазвенели, привлекая внимание. Увлажняющие лосьоны, тональные кремы, пудра и даже щипцы для завивки ресниц. Всё это выглядело ужасно.

Театральным жестом Эмили извлекла из сумки губную помаду и продемонстрировала её нам.

– Сегодня у нас… – Она перевернула футляр и прочла маленькую наклейку внизу, – «Дежавю».

Кэсли взвизгнула и выхватила футляр из рук Эмили. Она сняла крышку и медленно выдвинула помаду.

– Ой, какая прелесть!

Я оцепенело смотрела на помаду. Она была очень яркой и напоминала мне ягоды клюквы. Наверное, она была красивой, но это всего лишь помада.

Кэсли провела помадой по своим и без того блестящим губам и причмокнула. С идеальной кожей, медовыми волосами и губной помадой она выглядела по-настоящему утончённой. Шикарной. В отличие от меня. Кэсли передала помаду Эмили, которая сделала то же самое, после чего тюбик оказался передо мной. Я уставилась на него, не зная, стоит ли мне тоже накрасить губы, чтобы не выделяться, или зашвырнуть его в ближайшее мусорное ведро. Я устало посмотрела на груду косметики на столе и вздохнула.

– Не беспокойся насчёт жестокого обращения с животными, – сказала Эмили, заметив мою нерешительность. – Мама всегда проверяет образцы, прежде чем принести их домой, и эти не тестировали на кроликах, мышах и ни на ком другом.

Я раздражённо оттолкнула футляр помады. Так вот с кем хочет дружить Кэсли вместо меня? Моё сердце бешено билось, а тело стало вялым и неповоротливым. Я не могла в это поверить! Сегодня мне придётся вернуться домой, снова увидеть кучу мокрой одежды, спать в стенном шкафу и стараться, чтобы папа ничего не заметил. А Кэсли? Она в этом время будет примерять наряды и хихикать с Эмили. Это несправедливо.

– Я не переживаю из-за кроликов, – рявкнула я.

Над столом повисло неуютное молчание. Клюквенные губы Эмили сложились в испуганную букву «о».

– Извини. Просто этот цвет не подходит к моим… – Я замолчала, поняв, что это бесполезно. Именно поэтому я и не хотела с ними садиться.

Внезапно мне стало жарко, как будто внутри кто-то чиркнул спичкой. Всё моё тело вспыхнуло от раздражения.

– Неважно! – отрезала я. – Мне пора идти.

Я могла тихо уйти. Я знала, что мне следовало поступить именно так, но я была так обижена, что не смогла этого сделать. Так удобно было обвинить Эмили во всём плохом, что со мной случилось. Если бы она не украла Кэсли, в субботу вечером я была бы у неё дома. Папа не заставил бы меня ехать с ним на эту дурацкую экскурсию. Меня не преследовал бы призрак! И прошлой ночью я спала бы больше пары часов.

Это было уже слишком.

– Знаешь что? – Я повысила голос, чтобы перекричать шум в столовой. – У меня были самые худшие выходные в жизни, а ты ведёшь себя так, как будто глупая губная помада может это исправить. Ничего не выйдет! Спасибо, что, как всегда, меня не понимаешь!

Я схватила поднос, бросила обед в мусорное ведро и с грохотом швырнула поднос на конвейер. По столовой, как фейерверк, разнёсся оглушительный звон. Разговоры прекратились, вилки застыли в воздухе, и все уставились на меня. В том числе и Уорнер.

Глаза Кэсли обратились на меня. Они были наполнены ужасом. Я ожидала, что она встанет и пойдёт за мной, чтобы мы, как обычно, могли поговорить, но она лишь медленно покачала головой и уставилась на свой поднос.

Она сделала свой выбор, и это была не я.

Остаток дня я старалась всех избегать. Мне было ужасно тяжело одной ходить по коридорам, зная, что все вокруг шепчутся обо мне, ненормальной девочке, которая закатила истерику за обедом.

Это настоящий кошмар.

В конце дня, с трудом сдерживая слёзы, я спустилась по школьной лестнице. Телефон звякнул уже в тысячный раз, и хотя я весь день не обращала на него внимания, теперь я всё-таки решила посмотреть на экран.

Кэсли:с тобой всё в порядке?

Кэсли:что происходит?

Кэсли:мы можем поговорить?

Кэсли:что ты имела в виду под «худшими выходными»?

Кэсли:пожалуйста, напиши мне, ладно?

Список сообщений продолжался. Мне следовало бы радоваться, что Кэсли по-прежнему переживала за меня, но я не могла избавиться от разочарования. Если ей не всё равно, почему она не ушла из столовой вместе со мной? Вероятно, потому что я вела себя как ненормальная. Меня затошнило, когда я вспомнила всё, что сказала Эмили. Это было несправедливо, и я это знала.

Я швырнула рюкзак в гостиной и упала ничком на диван. Я уже давно не чувствовала себя так ужасно, а это о многом говорило, потому что в начале года я два урока проходила с торчавшей из-под шорт туалетной бумагой.

– Мама! Папа! – позвала я.

Никого. На улице поднялся ветер, и что-то ударилось о наше большое окно. Может быть, ветка? Я перевернулась на спину и посмотрела на стекло. Небо было тёмным. Пока я шла домой, было солнечно и светло. А теперь на улице было то, то Кэсли назвала бы полным дурдомом. Превосходно. Я и без того боялась оставаться одна дома после случившегося в субботу, а надвигающаяся гроза ещё больше действовала мне на нервы. Это был готовый рецепт для фильма ужасов.

Ненавижу фильмы ужасов.

Я скинула кроссовки. Они с глухим стуком упали на пол, и хотя мне следовало бы встать и убрать их, я не могла этого сделать. Меня как будто парализовало. В моей голове проносилось слишком много мыслей. Слишком много разных эмоций. Сегодня в столовой Уорнер Джеймсон стал свидетелем моей истерики. Сам Уорнер Джеймсон. Я повторяла себе, что не должна больше переживать, потому что это моя вина, но это было нелегко. Как я завтра буду смотреть всем в глаза?

Я закрыла глаза и мгновение наслаждалась темнотой. Я так устала, что хотя мой мозг не знал отдыха, я могла заснуть где угодно. Я задремала, но тут в комнату влетел порыв ветра, и я резко пробудилась. Я схватилась за спинку дивана и приподнялась, недоумевая, что это было.

Ледяной воздух скользнул по моим щекам и шее. Я встала. Налетевший порыв холодного ветра поднял мои стянутые в хвост волосы и пробрался под свободную толстовку. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Это не был сквозняк из открытой задней двери. Я это знала.

За стеной снова тихо заскребли. Как и прежде, звук становился всё громче и яростней.

Царап-царап.

Царап-царап.

Царап-царап. Царап-царап. Царап-царап. Царап-царап. Царап-царап.

Я зажала уши руками. Это не помогло. Царапанье стало громче, и теперь уже доносилось из всех углов комнаты. Я была в ловушке.

Я подняла голову и увидела, как одна из маминых фотографий в рамке внезапно упала со стены на пол. Потом стопка бумаг, которые папа оставил на журнальном столике, взлетела в воздух, как будто спасаясь бегством. Я крепко зажмурилась, вспомнив, как две ночи назад колыхались мои жёлтые занавески, словно безвольные бледные марионетки на верёвочках.

Пожалуйста, хватит. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я повторяла эти слова снова и снова, надеясь, что они мне помогут.

Ветер стих, и я заставила себя открыть глаза. Комната была похожа на зону бедствия. Несколько фотографий упали со стены, повсюду были разбросаны подставки и бумаги, и даже свежие цветы из вазы валялись на полу. Я прижалась к стене и пыталась перевести дух.

Обойдя комнату на негнущихся ногах, я подняла вещи. Ничего не сломалось, кроме одной фотографии. Я осторожно перевернула её и застонала, увидев треснувшую рамку. Это была наша последняя семейная фотография. Мама заставила нас нарядиться и пойти к пруду. Это было ужасно долго и скучно, но фотография вышла хорошая. Я соединила неровные края деревянной рамки и мысленно пообещала попозже склеить её. Возможно, мама заметит, но рамку всё равно можно починить.

Когда моё сердце наконец-то начало снова биться в нормальном ритме, я обратила внимание на маленький столик, где стоял мамин компьютер. Он выглядел совершенно нетронутым. Сверху по-прежнему аккуратно лежали стопки рецептов, на экране ноутбука были приклеены стикеры, а пирамида из блоков «Дженги» сохраняла идеальное равновесие. В центре тёмного деревянного стола лежали папины записи.

Странно. Как всё это могло остаться на месте, когда ветер был таким сильным, что сорвал со стен фотографии? С научной точки зрения это было просто невозможно. Стикеры не такие уж и липкие. И любой, кто хотя бы пять минут играл в «Дженгу», знает, какие неустойчивые эти деревянные блоки! Они должны были бы слететь со стола. Как и все остальные вещи.

Теперь мне стало по-настоящему страшно. В моём мозгу снова всплыло слово «призрак», и меня охватила паника. Неужели во всём этом действительно виновато привидение? А мокрая одежда в моём ящике? Это тоже его проделки?

Я снова вытащила из рюкзака телефон. Значок разряженной батареи трижды мигнул, а потом экран погас. Нет! Нет, нет, только не это! Я указательным пальцем провела по экрану, и меня сдавил страх. Вчера вечером я так устала, что забыла зарядить телефон, прежде чем лечь в шкаф. Теперь я не смогу позвонить маме или папе, пока не поднимусь наверх за зарядным устройством. Я бросила взгляд на лестницу. Она была тёмной. Может быть, телефон подождёт?

Снаружи упали первые капли дождя. Большие, шумные капли. Стёкла затряслись от удара грома. Сверкнула молния, и стены гостиной озарились светом. Я натянула на голову капюшон толстовки. Я знала, что должна вести себя по-взрослому. Но сейчас я совсем не чувствовала себя взрослой. Мне было страшно.

Откуда-то из-под пола раздался тихий стон. Звук был слабый и очень страшный. Мама бы на это сказала, что это «дом усаживается», но я знала, что сказал бы папа. Дома не усаживались. Зато это делали призраки. Они поселялись на кладбищах, в переулках, в мавзолеях и, возможно, даже в комнатах со светло-жёлтыми занавесками. Всё вокруг потемнело, и по моим венам разлился ледяной страх. Я не могла понять, то ли краска на стене меняет цвет, то ли лампочки над головой становятся более тусклыми, но мне было ясно, что в комнате я не одна.

Я схватила свой севший телефон и помчалась вверх по лестнице. Ванная! Я должна добраться до ванной. Это единственная во всём доме комната с задвижкой на двери. Свет в прихожей мигал, и я с трудом поднималась по ступенькам. Стон повторился, на этот раз громче, и стены задрожали от какой-то жуткой необъяснимой энергии. Плохой энергии.

Я ворвалась в ванную и захлопнула дверь. Потом я заперла её и сползла по деревянной двери на пол. Мне было страшно, и я не знала, что делать.

– Кто-нибудь, пожалуйста, придите домой, – шептала я про себя. Здесь стон был не слышен, но это не имело значения. Это не имело значения, потому что я внезапно поняла, что впервые за шесть лет занавеска в ванной была задвинута. Её никогда не задвигали. Однажды, когда Сэм был маленький, ему приснилось, что он пришёл в ванную, а занавеска задвинута. Он отодвинул её и увидел скелет. Это было глупо, но сон так его напугал, что с тех пор он каждый день отодвигал занавеску. Я это хорошо знала, потому что с тех пор регулярно его дразнила.

Я могла бы выйти из ванной и побежать в свою комнату, но какая разница? Если меня действительно преследовал призрак, то другая комната мне не поможет. Я не знала, что ему нужно, но, очевидно, он считал, что у меня есть ответ.

Мальчик из автобуса смотрел на меня.

Он пытался заговорить со мной.

Я всегда утверждала, что привидений не существует.

Я смеялась над папой, когда он рассказывал истории, от которых у меня по спине бежали мурашки, а сердце начинало биться сильнее.

Я сделала то, чего никогда не должен делать учёный. Я не прислушалась к своим инстинктам, которые твердили мне, что я должна была бояться. Я увлеклась, пытаясь замаскировать свой страх, и притворилась, будто мне совсем не страшно. Как я могла так ошибиться?

Я подползла к ванне и протянула руку к душевой занавеске. Я должна была отдёрнуть её. Если во мне осталась хотя бы крупица смелости, я должна была это сделать. Моя рука так дрожала, что я едва могла ухватиться за занавеску. Когда я наконец собралась с духом, то дёрнула изо всех сил. Занавеска отъехала в сторону, и звон металлических колец по металлическому стержню эхом разлетелся от стен. Я увидела белые плитки. Шампунь. Мыло.

Потом я увидела надпись.

Время остановилось, а я всё смотрела на неровные чёрные цифры, написанные на стене. Они были кривые и пугали сильнее, чем мигающие лампочки и летающие занавески. Это число преследовало меня по ночам. Его оставил для меня маленький мальчик из автобуса. Число, подтверждающее мои самые худшие опасения. Число 396.

Я продолжала сидеть, прислонившись к двери ванной, когда кто-то постучал. Мои мускулы моментально напряглись.

– Клэр? – За толстой деревянной дверью раздался папин голос. – Ты там?

– Папа! – выдохнула я и поднялась на ноги. Я распахнула дверь и бросилась к нему.

– Полегче, полегче! Что происходит?

Я собиралась было ответить, но потом вспомнила, что не могу этого сделать. Если папа узнает, что призрак последовал за мной, неизвестно, что он сделает. Однажды утром я проснусь и узнаю, что наш дом стал одной из остановок на его экскурсии или что папа начал писать книгу, героиню которой зовут Клэр. Дело не в том, что я не доверяла ему. Не совсем так. Просто я знала, что папа обожает подобные вещи. Он не сможет пройти мимо призрака в нашем доме, даже если это сделает мою жизнь невыносимой.

Я оглянулась и вздохнула с облегчением, потому что мне хватило ума задвинуть занавеску, чтобы папа не увидел надпись на стене. Я бы ни за что не смогла объяснить её появление, так же как и промокшую одежду в своём ящике.

Папа положил руки мне на плечи и развернул к себе.

– Клэр, ты меня пугаешь. Всё нормально?

Я попыталась отогнать страх, который пронизывал меня до самых костей.

– Да. Просто испугалась грозы.

Папа нахмурился.

– Грозы? Какой грозы?

– Грома и молнии. Наверное, мне просто не хотелось быть одной дома.

Папа почесал голову и прошёл в конец прихожей. Там было маленькое окно. Он отодвинул штору и посмотрел на меня. Снаружи ярко светило солнце. Никого ветра. Никакого дождя. Никакого грома.

– Что? Но как это возможно? – Я подошла к окну и выглянула наружу. Тротуар в переулке был сухим, ни намёка на огромные уродливые капли, которые я видела. У меня задрожали ноги.

Этого не может быть.

– Милая, ты в порядке? Я начинаю беспокоиться. – Папа смотрел на меня так, как будто у меня появился третий глаз. Возможно, так оно и было. Мой мозг отказывался работать.

Я в последний раз бросила взгляд на солнечный день за окном и кивнула. Со мной было что-то не так, но папа должен был мне поверить. Мне совершенно не хотелось, чтобы он узнал, что в нашем доме, возможно (нет, абсолютно точно), поселилось привидение. Нет. Я должна была разобраться с этим сама.

Я улыбнулась.

– Всё хорошо. Я просто немного не в себе. Пришла домой из школы и на несколько минут заснула. Я сейчас плохо соображаю.

Папа рассмеялся.

– Понимаю. Это всё равно что проснуться и оказаться в сумеречной зоне.

Верно. Сумеречная зона. Я понятия не имела, что это такое, но всё равно кивнула.

– Мне пора делать уроки. Люблю тебя! – Я бодро помахала рукой и направилась в свою комнату. Закрыла дверь и подождала, пока не стихнут папины шаги. Как только это произошло, я снова открыла дверь. Я не собиралась оставаться наедине с призраком.

Как только я легла в кровать с книгой, в дверях возникла тень. На этот раз это была тень четырнадцатилетнего мальчика. Сэм. Я уставилась на него. Он смотрел на меня. Потом он вошёл в комнату и закрыл дверь. Я уже собиралась начать возмущаться, но осеклась, заметив серьёзное выражение его лица.

– Расскажешь, что сегодня произошло в столовой? – тихо спросил он. Потом поднял руку и повернул свою старую потрёпанную бейсболку с надписью «Кабс» козырьком назад. Теперь я могла лучше разглядеть его лицо. Оно было обеспокоенным.

– Откуда ты узнал?

– Ты серьёзно? Все об этом знают, Клэр. Учительница Джейка разрешила ему пойти в столовую раньше, потому что он был записан к врачу. По его словам, ты взбесилась и начала орать.

– Джейк сплетник, – отрезала я.

– Джейк честный, – возразил Сэм. – Он не смеялся над тобой. Вообще-то он был обеспокоен.

Меня снова охватило чувство вины. Что бы я ни делала, мне никогда не забыть своего поведения в столовой и обиды на лице Эмили. Я поступила подло.

– Не переживай, – ответила я. Всё, что я хотела сказать своему брату, было скрыто где-то глубоко внутри, и я никак не могла заставить себя произнести это вслух. Возможно, это всего лишь стыд. Может быть, если я признаю, что теперь у Кэсли другая жизнь без меня, случившееся станет более реальным. Не знаю. Но что-то помешало мне сказать Сэму правду, хотя я знала, что должна это сделать. – Ничего особенного не произошло.

– Ты врёшь, и мы оба это знаем. – Сэм со вздохом уселся на мою кровать. – Я твой брат, Клэр. Я знаю тебя лучше других, даже если тебе этого и не хочется.

Он был прав. Сэм знал меня лучше всех людей на свете. Он знал, когда я злилась. Когда завидовала. Когда мне было грустно. Иногда он догадывался о чём-то раньше меня. Наверное, так происходит, когда вы почти ровесники. Прежде это меня никогда не беспокоило, но только не сейчас. Мои тайны перестали быть только моими.

– Просто у меня сейчас много проблем! – выпалила я.

– Ладно, – ответил Сэм. – Может быть, тебе бы стало лучше, если бы ты поговорила с Кэсли? Ты не пробовала это сделать?

Я вздохнула.

– Не могу, Сэм. Она слишком занята со своей новой подругой. Пробует разную косметику и меняет наряды.

– Косметику? Непохоже на Кэс.

– Ну да. Она изменилась, Сэм. Она изменилась, и теперь я лишняя. – Я почувствовала, что к глазам подступают слёзы, и потянулась за салфеткой. Ненавижу. Ненавижу, что всё меняется, а я ничего не могу контролировать.

Повисло молчание. Сэм смотрел на меня, сердито сжав губы. Наконец он глубоко вздохнул, снял ботинки и расположился на моей кровати.

– Хорошо, тогда расскажи мне.

Я подняла глаза.

– Что?

– Расскажи мне, – повторил он. – Если не можешь поговорить с Кэсли о том, что тебя беспокоит, тогда поговори со мной.

– Ты не сможешь мне помочь.

– Откуда тебе знать? – Голос Сэма стал напряжённым. Как будто он не хотел на меня рассердиться, но не мог. Я не винила его. Я чувствовала себя ужасно. – Ты ведь даже не пыталась.

Я посмотрела ему в глаза.

– Я это знаю, потому что не думаю, что ты мне поверишь. Вот почему.

В комнате стало тихо. За окном чирикали птицы. Я бы с удовольствием насладилась их пением, если бы у меня не было ощущения, что это всего лишь затишье перед бурей. Вот-вот случится что-то плохое, и я не знаю, как этому помешать.

– Это ведь имеет отношение к экскурсии, да? – спросил Сэм. Его глаза потемнели в ожидании ответа. – Ты ведёшь себя странно с того дня. Ты стала тихой. И раздражительной.

– Я поступила ужасно. Я это знаю. – Я сделала глубокий вдох и сказала себе, что пора во всём признаться. Сэм упрямый: он всё равно будет меня доставать, пока я не сдамся.

Я встала и проверила, закрыта ли дверь. Если я собираюсь обо всём рассказать Сэму, нас никто не должен услышать. Особенно папа.

– Да, это имеет отношение к экскурсии. Когда я вернулась домой, кое-что произошло.

– Что именно? – спросил Сэм, приподняв бровь.

– В экскурсионном автобусе появился маленький мальчик. Больше его никто не видел. Потом он исчез. На полу у сиденья он оставил листок бумаги с цифрой 396.

Сэм смотрел на потолок, как будто обдумывая то, что я ему рассказала. Наверное, он размышлял, стоит ему убежать или нет.

– И теперь ты думаешь, он тебя преследует?

Он произнёс это слово таким тоном, как будто это было ругательство. Наверное, так оно и было. Всё это казалось таким нелепым. Я это знала.

– Я всё понимаю, но меня не покидает это чувство. Ужасное чувство. Я не могу его объяснить, но знаю, что во всём виноват этот мальчик. Он также сделал кое-что плохое.

Я заставила Сэма встать и потащила его к ванной. Я должна была показать ему цифры на стене душа. Тогда он всё поймёт. Должен понять.

– Погоди, что мы здесь делаем? – спросил Сэм, подозрительно глядя на задвинутую душевую занавеску. По привычке он протянул руку, чтобы её отдёрнуть.

– Сэм, подожди! Дай мне объяснить! – Я попыталась схватить его за руку, но было уже поздно. Сэм отодвинул занавеску, прежде чем я успела его остановить.

Увидев неровные чёрные цифры, он вскрикнул от удивления.

– Что это такое? Что это значит? Это написали маркером?

Сэм отпрянул, прижал руку к груди и прислонился к стене.

Я провела рукой по плиткам и поморщилась, глядя на чёрные цифры.

– Наверное.

– Но ты этого не делала? – уточнил он.

Я упёрлась руками в бока и вопросительно посмотрела на него.

– Зачем мне писать маркером цифры на стене нашей ванной, Сэм?

– Не знаю! – Сэм вскинул руки и принялся расхаживать туда-сюда. – Я просто пытаюсь понять, что происходит.

Потом он провёл рукой по лицу и вздохнул.

– Когда я вернулся домой, то собирался доесть печенье и сыграть в «Фортнайт». Как вообще до такого дошло? – Он ткнул пальцем в цифры на стене.

Я мрачно рассмеялась.

– Ты не единственный, кому испортили вечер. Я с трудом пережила торнадо в нашей гостиной.

Сэм удивлённо наклонил голову, но у меня не было сил всё ему объяснять.

– Слушай, я привела тебя сюда и всё показала не для того, чтобы ты потратил своё бесценное время. Эти же самые цифры были написаны на листке бумаги, который я нашла в автобусе.

При мысли о выцветшем листке, который мальчик оставил в автобусе, у меня вспотели руки и ослабли колени. Мама всегда говорила, что лук, морковь и сельдерей – три главных ингредиента любого блюда. Сейчас моими главными ингредиентами, если такое понятие вообще существовало, были грусть, усталость и смятение.

– Это призрак, Сэм, – прошептала я, и по моему лицу внезапно потекли слёзы. – Я знаю, что в это невозможно поверить, но это… призрак.

– Эй, всё нормально! Я тебе верю, – тихо сказал мой брат. – Я тебе помогу. Обещаю.

Я посмотрела на него сквозь слёзы и улыбнулась.

– Правда?

– Да. Но ты должна пообещать, что попытаешься помириться с Кэсли. Она твоя лучшая подруга, Клэр. Ты не должна позволить какой-то косметике встать между вами.

Сэм был прав. Я это знала. Но всё было не так просто. Не удивлюсь, если Кэсли больше никогда не захочет со мной разговаривать после моего сегодняшнего поступка.

Я закрыла дверь спальни и придвинула к двери стул. Когда речь шла о призраках, необходимо было подстраховаться. Особенно в этом доме. Мы с Сэмом уселись на полу, разложив перед собой кучу папиных книг, как будто это была карта в неизведанное.

– Я пыталась придумать другое объяснение происходящего, но не смогла, – призналась я. – Не думаю, что оно вообще есть.

Сэм на минуту задумался.

– Давай начнём с начала. Если это действительно призрак, ты не знаешь, кто бы это мог быть?

– Понятия не имею. Автобус останавливался всего в трёх местах, значит, призрак должен был появиться из одного из них.

– Похоже на то. – Сэм открыл пустой блокнот. – Что это за места?

– Аллея смерти, Халл-хаус и мавзолей Кауча, – ответила я, загибая пальцы.

Лицо Сэма стало напряжённым.

– Ну и ну! Аллея смерти? Это слишком даже для папы.

Я закрыла книгу.

– Если испугался названия, тебе стоит посмотреть на сам переулок. Он просто ужасный. – Я увидела, что Сэм наморщил лоб, и нахмурилась. – Ты ведь знаешь, что тебе не обязательно это делать.

– Знаю. Всё нормально. И потом если я когда-нибудь проснусь ночью и увижу в своей комнате призрака, то начну жалеть, что не помог тебе.

Он был прав.

Сэм сунул в рот карандаш с ластиком на конце, а потом постучал им по ноге. Отвратительно.

– Но ты ведь видела не только эти три места, да? Вы просто проехали мимо остальных?

– Да, – подтвердила я. – Папа начинал ехать медленнее и несколько раз останавливался у обочины и рассказывал.

– А ты не думаешь, что тебя может преследовать призрак из одного из этих мест, мимо которых вы проезжали? – уточнил Сэм.

– Не знаю. Но если это так, тогда у меня большие проблемы. В ту ночь мы проезжали мимо кучи мест. Уйдёт целая вечность, чтобы выяснить, что это за призрак.

Сэм покачал головой.

– Вовсе нет. Это ведь должен быть маленький мальчик. Значит, мы должны исследовать все места, где вы были и где умер мальчик, и тогда мы найдём ответ.

Я задумалась. Сэм был прав. Почти. Призраком совершенно точно был мальчик. Но Чикаго старый город, и, по словам папы, здесь произошло много жутких событий. Пожары. Болезни. Гангстеры. Уверена, в любом из этих мест когда-то мог умереть маленький мальчик. Это плохо. Это очень плохо.

– Когда мы остановились у Халл-хаус, кое-что произошло, – вспомнила я.

– Что именно?

– Мне показалось, я что-то услышала. Потом я увидела в окне тень, как будто в автобусе кто-то остался после того, как все вышли. Я осмотрела салон, но там никого не оказалось.

Сэм выпрямился.

– Вот оно! Значит, этот призрак оттуда!

Я замахала руками.

– Погоди! Не думаю, что всё так просто. Я увидела мальчика только в конце экскурсии, когда мы проехали все остановки. Мы как раз отъезжали от мавзолея Кауча. Он мог забраться в автобус, пока мы его осматривали, но поскольку я видела тень раньше, он вполне мог проникнуть внутрь на другой остановке и оставаться незамеченным.

Сэм замолчал на целую минуту. Слишком долго для него.

– Эй! – Я постучала его по голове. – Ты меня слушаешь?

Сэм оттолкнул мою руку и кивнул.

– Да. Я просто думал, почему ты не рассказала папе. Он бывает надоедливым, но он больше нас знает о подобных вещах. Уверен, он бы что-нибудь придумал.

– Я не хочу, чтобы он знал, – твёрдо ответила я. – Он использует это для своей книги, экскурсии или чего-то подобного.

Сэм швырнул блокнот на кучу книг и сердито посмотрел на меня.

– Он бы этого никогда не сделал.

– Ты не был на экскурсии, Сэм! Эти люди помешаны на призраках. Они готовы заплатить почти семьдесят долларов за два часа в автобусе в чикагских пробках! Папа постоянно жалуется по поводу счетов. И мама тоже. Если таким образом экскурсии станут приносить больше денег, он обязательно сделает наш дом одной из остановок.

Я поморщилась, представив, как вся группа, включая парня с закрытым объективом камеры и женщину в мантии, фотографирует за окном моей спальни, пока я пытаюсь сделать уроки или посмотреть телевизор. Сэм был уверен, что папа никогда так не поступит, но он ошибался. Рассказать папе – всё равно что подразнить бифштексом голодную собаку.

– Ладно. Ты уверена, что это единственная причина? – не унимался Сэм, вопросительно приподнимая бровь

Меня охватило беспокойство.

– О чём ты говоришь? Какие ещё могут быть причины?

Сэм пожал плечами.

– Ну, не знаю. Я подумал, может, ты боишься папиных историй о призраках? Ты обычно уходишь, когда он начинает рассказывать.

Я ничего не ответила, и Сэм продолжал:

– Не злись, но я знаю, что ты считаешь не только в нашем переулке. Я слышал через стену, как ты считала. И это почти всегда происходит после папиных историй.

Внезапно беспокойство покинуло меня. Я разозлилась.

– Погоди! Ты слышал, как я считала в переулке? Я так и знала! Я знала, что ты за мной следишь!

Сэм поднял руки, пытаясь меня успокоить.

– Нет, всё было совсем не так! Я тебе уже говорил, что не следил за тобой.

– Тогда объясни, откуда ты это знаешь! – приказала я. – Объясни, откуда тебе известно, что я делаю, когда мне кажется, что я одна.

Это был настоящий кошмар! Когда я узнала про занавеску в ванной, то начала безжалостно дразнить Сэма. А теперь он этого так не оставит и будет смеяться надо мной целую неделю.

– Помнишь, как мы каждое воскресенье вместе ездили кататься на велосипедах? – спросил Сэм.

Я кивнула и сжалась от ужаса. Мы держали велосипеды в подвале. В тёмном страшном подвале. Это ещё одно место, где я считала, чтобы не поддаваться страху. Видимо, Сэм услышал. Теперь я знала, что он слышал меня через стену между нашими комнатами. Мои щёки вспыхнули от стыда.

Его взгляд смягчился.

– Эй, бояться – совсем не стыдно! Например, я тоже многого боюсь.

– Я не боюсь. – Учёные не боятся. Им не надо считать, чтобы взять велосипед из подвала или пройти по переулку. Они не пугаются и не теряют самообладание во время экскурсий по домам с привидениями. Они не просят родителей решить их проблемы. Учёные собирают сведения, анализируют их, а затем сами решают проблемы.

Но только прежде у меня никогда не возникало подобной проблемы. Всё было намного серьёзнее, чем в тот раз, когда я пролила виноградный сок на наш новый ковёр, а потом испугалась и закрыла пятно креслом. Это серьёзнее моих проблем с Кэсли. Эта проблема была такой огромной, что я не знала, с чего начать и смогу ли я вообще её решить.

– Если ты расскажешь папе, то это не значит, что ты слабая. Он может помочь, – заметил Сэм.

Я подняла руку.

– Хватит. Возможно… – я сглотнула, не в силах подобрать нужные слова, – возможно, ты немного прав, но это ничего не меняет. Я не хочу говорить папе.

Если мы это сделаем, это будет всё равно что плеснуть бензин в костёр. Всё и так плохо, но если папа узнает о новом призраке, он никогда не прекратит рассказывать свои страшные истории. Я с трудом сглотнула и не смогла представить ничего хуже, чем круглые сутки жить не только со школьными сплетнями, но и с папиными призраками.

Нет. Мы не можем ничего рассказать папе, потому что тогда я не смогу никуда пойти без счёта.

Впервые я начала считать, чтобы избавиться от страха, когда мне было шесть или семь лет. Мы только что переехали в наш дом, и каждый день в нём появлялись разные люди и делали ремонт. Маляры. Электрики. Плотники. Помню, однажды утром я вышла из своей комнаты, спотыкаясь о картонные коробки и ещё не успев как следует проснуться, и тут в прихожей начал мигать свет. Перед моими сонными глазами замерцали голые стены с ободранными обоями и торчавшими из них гвоздями, похожими на гнилые зубы.

Мама нашла меня застывшей на месте, ласково встряхнула и объяснила, что свет мигал из-за того, что электрик исправлял какие-то «помехи» в проводке. Я помню, что тогда же и начала считать. Когда появилась мама, я как раз дошла до цифры 412.

Наверное, я считала с того самого дня. Я всегда предпочитала объяснять происходящее в окружающем мире с помощью микроскопа, пробирки или лакмусовой бумаги, но когда это было невозможно, я начинала нервничать. Меня охватывало беспокойство, как будто я оказывалась в глубокой части бассейна и вдруг понимала, что не умею плавать. И тогда мне помогал счёт. Он замедлял мои бешено скачущие мысли. Делал дыхание ровным. Я становилась смелее. Но мне также было очень стыдно.

Наверное, я не знала, что об этом известно кому-то ещё. Часть меня хотела, чтобы Сэм ничего не знал, но другая часть испытала облегчение. Может быть, это не так уж и странно, как я всегда думала. Может быть, учёные тоже иногда боятся. Может быть, на самом деле мой брат не такой уж и ужасный.

Но нет.

Сэм хлопнул в ладоши и нарушил ход моих мыслей.

– Ладно, забудь про папу. Я с тобой не согласен, но я всё понимаю. Если ты не хочешь, я ему ничего не скажу.

– Спасибо, – прошептала я.

– Давай повторим ещё раз, чтобы ничего не упустить. В этом маленьком мальчике было что-нибудь необычное? Что-нибудь, что помогло бы нам узнать, кто он такой?

– То есть выдвинуть гипотезу, – поправила я, и мысль о том, что разгадка этой тайны не будет так уж сильно отличаться от научного эксперимента, немного меня успокоила. Как я об этом раньше не подумала? – Сэм! Мы можем воспользоваться научным методом, чтобы разгадать эту тайну.

Сэм фыркнул.

– Скажи, что ты шутишь, Клэр.

– Нет, выслушай меня! Это может сработать. Научный метод состоит из пяти основных шагов. – Я принялась загибать пальцы. – Наблюдение, исследование, гипотеза, эксперимент и вывод. Мы уже наблюдали нашу проблему – призрака.

Сэм посмотрел на меня так, словно хотел сказать «тоже мне новость».

– И мы уже приступили к исследованию. Ну же! – принялась упрашивать я. – Это наш шанс решить эту загадку, и ты это знаешь. Возможно, я ничего не знаю о привидениях, но зато я много знаю о науке.

Сэм усмехнулся.

– Ладно. Успокойся, гений. Вообще-то я впервые в жизни с тобой согласен.

Я шутливо стукнула его и улыбнулась. Может быть, этот призрак не так уж и страшен.

– А что насчёт эксперимента? – Лицо Сэма стало обеспокоенным. – Как мы это сделаем? Если только заманить призрака сюда, чтобы увидеть его?

Заманить призрака в дом? Эта мысль заставила меня застыть на месте.

– Он уже здесь был, Сэм. Я собираюсь помешать ему вернуться.

– Знаю, но меня не было в автобусе, когда мальчик появился, а значит, я не мог помочь тебе с наблюдениями. Ты сделала это одна. А поскольку ты не хочешь его вызывать, мы не можем получить доказательства.

– Вызывать? – Я не выдержала и хихикнула. – Знаешь, на кого ты сейчас похож?

– Если скажешь, что на папу, я тут же уйду.

Я перестала смеяться, и моё лицо снова стало серьёзным.

– Конечно, нет!

Сэм встал, но я потянула его за руку.

– Шучу!

– Ладно. Шути, если хочешь, но на твоём месте я бы как можно быстрее приступил к эксперименту, потому что из нас двоих, Клэр, призрак выбрал тебя, а не меня.

Слова Сэма меня отрезвили. Призрак действительно выбрал меня, и если я не узнаю, что ему нужно, он никогда не уйдёт. Он уже разгромил гостиную, испортил нашу семейную фотографию и написал на стене ванной несмываемым маркером! И не забывайте о моих промокших вещах. Если призрак уже натворил столько бед, кто знает, как он поступит дальше?

Я выпрямилась и заставила себя вспомнить ту ночь. Глупые логотипы, которые мы приклеивали на автобус. Аллею смерти. Мавзолей.

Мальчика в автобусе.

Утраченное воспоминание медленно вернулось ко мне. Одежда…

– На нём был костюм! Старомодный. Сегодня дети в таких не ходят. Может быть, если мне удастся выяснить, насколько он старый…

– …Тогда мы узнаем, когда именно жил этот призрак! – закончил Сэм. Я хлопнула его по ладони и широко улыбнулась. Когда мы не пытались друг друга убить, то превращались в отличную команду.

– Кстати, извини за случившееся в переулке, – внезапно сказал Сэм.

Я уже почти забыла. Это было так давно.

– Всё нормально. Я сама себя напугала.

– Меня не должно было там быть. – Сэм громко вздохнул, как будто у него было что-то на уме. – Я собирался выбросить в мусор тест, чтобы мама с папой его не увидели.

Вот это да! Скрыть тест от мамы с папой – серьёзный проступок. Тогда Сэм не показался мне встревоженным. Он просто перебрасывал из руки в руку скомканный лист бумаги, как будто у него не было никаких проблем. Хитрый мальчишка.

– И ты это сделал?

Сэм вопросительно посмотрел на меня.

– Что именно?

– Выбросил тест?

Он покачал головой.

– Нет. Вечером я показал его родителям. Я провалил тест по алгебре.

Провалил тест? Я потеряла дар речи. Сэм – один из самых умных ребят на свете. Математика не самый его любимый предмет, но он никогда не проваливал тесты. И не только по математике.

– Что произошло?

Сэм вскинул ладони вверх, а потом положил их на колени.

– Не знаю. Просто это очень сложно. Математика какая-то чёрно-белая. Там есть только правильный и неправильный ответ. – Он опустил голову, и его лицо стало грустным. – Почему-то все мои ответы оказались неправильными.

Внезапно мне стало его жаль. Больше, чем себя.

– Я не очень-то разбираюсь в математике, но за прошлый тест я получила хорошую отметку, и потом я учусь в классе с углублённой программой. Может быть, я смогу помочь?

Сэм ничего не ответил.

– Брось! Должна же я тебя отблагодарить. За то, что помогаешь мне выяснить, кто такой этот мальчик-призрак.

Наконец Сэм кивнул.

– Классно. Спасибо.

Ух ты! Он снова со мной согласился. Странно.

– Ладно, давай вернёмся к призраку.

Сэм улыбнулся. Я заметила это краем глаза и тоже улыбнулась. Даже если потом мы опять будем ссориться, это был хороший момент.

– Ещё раз: где именно были ваши три остановки?

– Аллея смерти, – начала я, но Сэм перебил меня, подняв руку.

– Там погибли какие-нибудь дети?

Я вытащила книгу «Призраки Чикаго» и нашла страницу с описанием пожара в театре «Ирокез».

– В тот день показывали спектакль «Мистер Синяя Борода». Наверное, это детское представление. Так что да. Значит, там погибло много детей. Больше двухсот.

Сэм поморщился.

– Это ужасно. Но это нам поможет. Не мог ли призрак оказаться одним из этих двухсот?

Я подумала о белом костюме мальчика. Взяла ноутбук и вбила в поисковик словосочетание «старинные костюмы». На экране появились фотографии мужчин в костюмах. Сэм засмеялся.

– Попробуй лучше винтажные костюмы, – предложил он.

Я послушалась и вскрикнула от удивления. На экране появились десятки костюмов: в основном чёрные, но встречались и коричневые. Я щёлкнула по одному, похожему на тот, что был на мальчике. Никербокеры[3]. Странное название и ещё более странные брюки. Штанины были мешковатые и доходили до середины икры. Почти как капри, только более пышные. У меня задрожали руки. Вот оно! Похоже на то, что было на мальчике. Я всего один раз видела его ноги, но такую одежду легко запомнить. Она слишком необычная.

– Тут написано, что такие штаны были популярны в начале 1900-х годов, – прочёл Сэм, ведя пальцем по экрану.

– В начале 1900-х годов… Уф. – Я потёрла уставшие глаза. Это будет сложнее, чем я думала.

– Что такое?

– Если верить папиным рассказам, то именно тогда в Чикаго произошло много плохого. Пожар в театре «Ирокез» был в 1903 году. В 1913 году в Халл-хаус появился призрак дьявольского ребёнка. Женщина, которую стали называть Воскресшей Мэри, умерла в 1934 году. – Я замолчала, но список можно было продолжать. Хотя теперь меня преследовал призрак, я была рада, что не живу в Чикаго в начале 1900-х годов. Совершенно очевидно, что это было жуткое время.

– Значит, это не сужает круг наших поисков? – В голосе Сэма слышалось разочарование.

– Нет. Думаю, нам надо провести тщательное расследование, чтобы разгадать эту тайну. Вот и всё. – Я посмотрела на его бледное лицо. – Уверен, что хочешь в этом участвовать?

– А ты уверена, что хочешь помочь мне с алгеброй?

– Да.

Мы снова хлопнули друг друга по рукам.

– Тогда за дело.

Два часа спустя у меня ужасно устали глаза, пальцы были все в царапинах от постоянного переворачивания страниц, а мозг отказывался работать. Мне казалось, мне понадобится новый, если я когда-нибудь ещё захочу думать. Я перестала расхаживать по комнате и упала на кровать.

– Всё хорошо? – спросил Сэм. Вокруг него валялась гора обёрток от сникерсов. – Ты выглядишь ужасно.

– Ну спасибо, – язвительно ответила я. – Кстати, забыла рассказать тебе, что, до того как ты вернулся домой, произошло кое-что ещё. Правда, я не уверена, что это может быть ключом к разгадке.

Сэм наклонил голову.

– О чём ты говоришь?

– Призрак затопил мой ящик. Просто заполнил его водой, так что вся одежда намокла.

Я вздохнула, вспомнив, что ещё не успела заняться одеждой. После возвращения домой я собиралась положить её в стиральную машину, но тут появилась надпись на стене ванной. Значит, завтра придётся идти в школу в грязной одежде. Если мне не повезёт, Уорнер заметит. Разве такое можно не заметить?

– А ещё он сбросил со стены нашу семейную фотографию и сломал её, – добавила я, вспомнив про ветер в гостиной.

– Мама знает?

– Пока нет, но обязательно узнает. Рамка треснула. Я смогу её склеить, но трещину будет видно.

– Интересно. Даже если это и есть ключи к разгадке, они никуда не годятся. Мокрая одежда? Странно. И у нас полно других фотографий: почему тогда призрак разбил только одну? А ещё цифра 396… Я ничего не понимаю.

– Я тоже, – призналась я, чувствуя себя совершенно сбитой с толку. – Сэм, мама с папой обо всём узнают. Я в этом уверена.

– Успокойся. Они ни о чём не узнают. Мы сможем с этим разобраться. Ты займись мокрой одеждой и рамкой. А я займусь стеной в ванной.

Я с сомнением приподняла бровь.

– Ты знаешь, как оттереть с плитки маркер?

– Пока нет, но я что-нибудь придумаю. Не может быть, чтобы…

И тут на лестнице раздался голос. Мама. Время ужина. Я совсем позабыла о своём урчащем желудке. А это очень сложно, когда ваша мама обожала готовить, и теперь внизу пахло так, словно сейчас был День благодарения.

– Как раз вовремя, – заметила я. – Пора сделать перерыв.

Сэм потёр глаза. Под ними появились тёмные круги.

– Согласен. Но думаю, мы уже кое-чего добились.

Верно, но всё равно этого было недостаточно, чтобы ответить на все вопросы. Если маленький мальчик из автобуса был одним из детей, погибших при пожаре в театре «Ирокез», нам понадобятся недели, чтобы выяснить, кто он такой. Может быть, даже месяцы. Если это вообще возможно. У меня не было столько времени. Потому что призрак мальчика обязательно найдёт новые способы разрушить мою жизнь.

– Знаю, что тебе неприятно будет это услышать, – сказал Сэм, открывая дверь моей комнаты, – но я не думаю, что нам стоит исключать девочек.

– Девочки не носили такие костюмы, Сэм.

И потом призрак не был похож на девочку. По моей спине пробежала дрожь, когда я вспомнила печальное лицо и тёмные глаза мальчика.

– Значит, ты уверена, что это был именно мальчик? – уточнил Сэм.

– Да. На сто процентов.

– Тогда сегодня вечером я постараюсь кое-что узнать. Если что-нибудь найду, пришлю тебе.

Я крепко обняла Сэма. Он пытался высвободиться, но я не отпускала.

– Спасибо. И не забудь запереть дверь.

Наконец Сэм вырвался из моих объятий и поправил бейсболку.

– Никаких проблем. Конечно, я запру дверь, но неужели ты думаешь, это остановит при…

– Кого остановит? – В дверях внезапно появилась мама.

Сэм подскочил от неожиданности и быстро задвинул одну из книг под мою кровать.

– Мама! Ты меня напугала!

Мама засмеялась, вошла в комнату и взъерошила Сэму волосы. Я заметила, что он был уже на целый дюйм выше неё. Когда это произошло? Но самое главное: почему я всё ещё была такой низкой?

– Прости, милый. Не была уверена, что вы меня услышали. – Мама смахнула с щеки белое пятно, и я засмеялась. Опять мука.

– Домашние булочки? – с надеждой спросила я.

Мама кивнула.

– Только что из духовки. Спускайтесь скорее, а то ваш папа вдохнёт весь запах!

Мы с Сэмом переглянулись и одновременно рванули к двери. Он оказался первым, вытянул вперёд руку и оттолкнул меня. Я заскользила по деревянному полу, как хоккейная шайба, и с визгом помчалась за ним. Но это было бесполезно: у Сэма появилось преимущество, а лестница была такой узкой! Теперь мне конец. Как и булочкам.

Мы с шумом ворвались на кухню. Сэм первый, за ним я, а шествие с улыбкой замыкала мама. Она выглядела такой гордой. Наверное, то, что нам нравилась её выпечка, делало её более счастливой, чем все онлайн-заказы.

Папа поднял руки вверх, словно защищаясь.

– Эй! Помедленнее, вы двое!

Мы замерли на месте. Прежде чем сесть за стол, Сэм схватил булочку и сунул её в рот. Я скорчила гримасу в надежде, что он поймёт, что засовывать в рот булочку размером с бейсбольный мяч просто отвратительно.

Наконец все уселись за стол и принялись накладывать еду по тарелкам. Неудивительно, что на кухне пахло, как в День благодарения. У нас был праздничный ужин! Картофельное пюре с подливкой, запечённая стручковая фасоль, сладкий картофель и жареные цыплята по-гречески. Сегодня мама превзошла саму себя. Я уже собиралась положить в рот воздушное картофельное пюре, когда она постучала вилкой по стакану.

– Я бы хотела, чтобы мы все поздравили папу с третьим тиражом его книги, – сказала она, подняв стакан. – Мы очень тобой гордимся, Дэвид.

Папа поднял свой стакан. Мы с Сэмом последовали его примеру. Потом мы чокнулись стаканами, стараясь не обращать внимания на воду, которая выплеснулась на нашу красивую скатерть.

– Спасибо! Какой приятный сюрприз, – папа широко улыбнулся маме. Может быть, теперь их ночные разговоры о деньгах останутся в прошлом. Может быть, папа откажется от экскурсий и прекратит писать свои ужасные книжки. – Я пока не хотел об этом говорить, потому что только что начал собирать материалы, но мой издатель оказался так доволен первой книгой, что попросил меня написать вторую.

Нет, только не это!

Мама взвизгнула и обняла папу. Сэм настороженно посмотрел на меня. Я пожала плечами и постаралась придать лицу бесстрастное выражение, чтобы папа не заметил моего ужаса. Зря я надеялась, что его любовь к привидениям просто так возьмёт и исчезнет. Если он напишет вторую книгу, этот кошмар станет ещё ужаснее. Он найдёт новых призраков и станет рассказывать нам о них. Призраков ещё более страшных, чем тот, что меня преследовал.

– Не могу в это поверить! – Мама всплеснула руками и широко улыбнулась. – А ведь всё началось с твоего расследования гибели Инес Кларк, помнишь?

Как я могла забыть? История Инес Кларк была одной из самых страшных. По легенде, в возрасте семи лет она была убита молнией, и с тех пор каждый раз во время грозы статуя на её могиле исчезала. Папа рассказывал, что несколько сторожей, работавших на кладбище Грейсленд, где она похоронена, уволились из-за слухов и странных звуков, похожих на плач маленькой девочки.

Я глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на картофельном пюре. Моё сердце сильно билось. Ладони вспотели. Если бы сейчас я не сидела в ярко освещённой кухне в окружении своей семьи, то, наверное, начала бы считать. Я была ужасной трусихой.

Папа тепло улыбнулся.

– Помню. История Инес была такой грустной, что я не мог не удержаться и не включить её в первую книгу.

– Грустной? – вмешался Сэм. – Ты хотел сказать, страшной? Кажется, во время экскурсий по кладбищу Грейсленд ты показываешь её могилу?

– Конечно! Могила Инес знаменита, а легенда о её призраке – одна из самых известных на всём Среднем Западе.

Мама накрыла папину руку своей.

– Мне всегда нравилась глава об Инес. Она была очень грустной, но ты написал правду: то, о чём забыли все остальные. И это хороший жизненный урок, правда? Надо искать то, о чём не рассказывает история, потому что как раз это может оказаться самым важным!

Мне всё стало ясно. Я поняла, куда клонит мама. У папы не было никаких тайных намерений: обычно он просто рассказывал о привидениях и кладбищах, а я только мычала в ответ, стараясь не слышать самого страшного. Но только не мама. Она всегда искала «возможности для обучения». Сэм говорил, нам следовало радоваться, что она ещё не вызвалась быть учителем на замену в какой-нибудь из школ нашего округа. Это было бы ужасно неловко.

Я откашлялась и наконец-то нашла в себе силы задать папе вопрос, который вертелся у меня на языке.

– И о чём будет эта новая книга?

– Пока не решил. Мне надо ещё кое-что выяснить, но у меня есть несколько идей. Но довольно о книге! Сегодня ужин просто невероятный. Давайте приступим! – Папа радостно взмахнул вилкой. Он был похож на дирижёра.

Я посмотрела на свою пустую тарелку и нахмурилась. Я больше не хотела есть. Только не после этой новости. Я потянулась к блюду с булочками, понимая, что если ничего не съем, мама начнёт задавать вопросы. Блюдо было пустым. Я сердито посмотрела на Сэма.

– Серьёзно? Ты один съел четыре булочки?

– Пять, – поправил он. – Мама испекла лишнюю.

Я наколола на вилку сладкий картофель и нахмурилась ещё сильнее. Мне было трудно поверить, что совсем недавно я считала папину работу классной. Я даже помогала маме испечь для него торт, когда он продал свою книгу. Но это было давно. Как только его призраки захватили нашу жизнь, мою жизнь, я изменила своё мнение.

– Кстати, наверху было так тихо. Что вы там так долго делали? – внезапно спросил папа.

Все мысли вылетели у меня из головы. Я никогда не любила врать. Никому. И у меня это всегда плохо получалось. Когда я пыталась врать, с моим голосом происходило что-то странное. И у меня начинали бегать глаза. А ещё я кусала губы. Да, мне никогда не удавалось сохранять бесстрастный вид. Но что-то мне подсказывало, что у Сэма было в этом больше опыта. Я изо всех сил попыталась послать ему тайный мысленный сигнал: помоги мне.

– Мы занимались, – ответил Сэм и на мгновение встретился со мной глазами.

– Вы вместе занимались? Здорово, – сказала мама.

Отлично. Она решила, что мы говорим о школе. Нам повезло! И даже не пришлось врать.

– Кстати, – внезапно произнесла мама, вытерла губы салфеткой и положила её на колени. – Чуть не забыла. Завтра после школы нас с папой не будет дома. Мне надо отвезти кексы в центр города для офисной вечеринки.

– А мне надо поработать над идеями для новой книги, так что я буду в библиотеке, – добавил папа.

У меня ёкнуло сердце. Наверное, после школы Сэм пойдёт на хоккей. Значит, я останусь одна. Одна в этом доме с призраком.

Нет уж, спасибо.

Я обеспокоенно посмотрела на Сэма. Он покачал головой и уставился на мешанину на своей тарелке.

– Ничего страшного. Наверное, встречусь с Кэсли. – Я пыталась говорить спокойно, но это была очередная ложь. Я даже не ответила на её сообщения, поэтому завтра мы вряд ли увидимся.

– Отлично! – воскликнула мама. – Если не будет пробок, вернусь домой около половины шестого. Не забудь поставить в духовку мясо, хорошо?

Я мрачно кивнула. Вот и всё. Последний гвоздь в крышку гроба. Если мама поручила мне начать готовить ужин, значит, я должна быть здесь. В доме с привидением.

Повезло, как всегда.

Я резко пробудилась ото сна. Я лежала в шкафу на одной половине стёганого одеяла, укрывшись второй половиной. В темноте мой взгляд тут же упал на ручку шкафа. Она была неподвижна, никто её не дёргал. Но я что-то слышала. Я была в этом уверена и знала, что мне всё это не приснилось. Я дотронулась до привязанной к ручке верёвки и провела по ней пальцем до металлической полки для обуви. Она была на месте. Вчера вечером мне пришла в голову эта блестящая идея с верёвкой. Я ужасно устала, и мне хотелось наконец выспаться. Но мне было очень страшно. Поэтому я вытащила завязку из пояса старых спортивных штанов и решила, что она сможет мне помочь, если маленький мальчик с чёрными глазами снова решит меня найти. И хотя ручка шкафа была неподвижна, я знала, что это опять произошло.

Я пододвинулась ближе и прижала ухо к дверце, но тут же отпрянула назад, потому что в неё немедленно раздался стук чего-то твёрдого. Кажется, это был ноготь. Или коготь. Что бы это ни было, оно ещё немного постучало, а потом начало медленно царапать по дереву. Это был ужасный звук: царапанье злого духа, который меня преследовал.

Я затаила дыхание и прижалась к дальней стенке шкафа.

Скрип…

Звук громом отдался у меня в ушах. Он был совсем близко, как будто в моей комнате кто-то ходил. Я снова подалась вперёд и прижалась лицом к полу, чтобы заглянуть под дверцу. Щель была слишком узкой, но я всё же разглядела тень. Она была по другую сторону дверцы. По моему лицу скользнул холодный воздух, и ноздри наполнились странным запахом. Он был похож на вспотевшую спортивную одежду, которая слишком долго пролежала в корзине для белья. Влажный и затхлый.

Я села и попыталась изгнать из головы образ маленького мальчика с другой стороны дверцы. Его тёмные глаза. Мокрую одежду и бескровное лицо. Это было слишком для меня.

Снова послышался скрип, на этот раз более громкий. Ручка шкафа дёрнулась, сначала слегка, потом сильнее, как будто тот, кто стоял снаружи, начал терять терпение. Я сжала губы, чтобы сдержать крик. Это было выше моих сил. Я ведь ничего не знала о призраках! Я не знала, кто этот маленький мальчик и что ему нужно!

Значит, я умру от страха в своём шкафу. В своём грязной шкафу, полном носков.

Что-то сильно стукнуло о дверцу. Над головой задрожали вешалки для одежды, и у меня появилась идея. Я потянулась, медленно сняла тонкую металлическую вешалку и распрямила её. Я понятия не имела, можно ли проткнуть дырку в привидении, но должна была попытаться, потому что у меня не было выбора.

Осторожно дрожащими пальцами я отвязала верёвку. Она соскользнула с дверной ручки и упала на пол. Я сделала глубокий вдох и встала. Быстрым движением я распахнула дверцу шкафа и выставила вешалку вперёд, как меч.

Никого. Моя комната была пуста. Я уставилась в темноту, и мой взгляд упал на квадрат деревянного пола, освещённого уличным фонарём. Он был мокрым. Я опустилась на корточки и фонариком телефона осветила пол. У меня перехватило дыхание. Следы. Цепочка мокрых следов от двери комнаты к шкафу. А дверная ручка? С неё ещё капала вода.

Он был здесь.

Утром воздух был намного холоднее, как будто природа решила ненадолго заменить весну зимой. Я сделала глубокий вдох и поморщилась, когда моё дыхание превратилось в белое облако. Сэм сегодня надел шорты. Ненормальный.

– Выглядишь ужасно. Что-то произошло?

– Ничего особенного. Просто призрак пытался убить меня в моём шкафу. – Я слабо рассмеялась и покрутила головой. Сегодня утром у меня неприятно сводило шею, и я, как обычно, была очень уставшей. Ещё более уставшей, чем вчера, а это уже о чём-то говорит. После обнаружения мокрых следов я пыталась уснуть, но у меня ничего не вышло. Я смотрела на шнурок от спортивных штанов, привязанный к ручке двери, и думала, смогу ли я остановить привидение. Мне казалось, что это невозможно. Как только мои мысли вернулись к надписи на стене ванной, я поняла, что пытаться заснуть бесполезно. Стоило мне закрыть глаза, как под веками начинала насмешливо танцевать корявая цифра 396. Я бы всё отдала, чтобы узнать, что она означает.

Я подняла голову. Сэм стоял и смотрел на меня, раскрыв рот.

– Ты только что сказала, что вчера призрак пытался тебя убить? – уточнил он.

От одной мысли об этом у меня затряслись ноги.

– Да. Я хотела тебя позвать, но…

– Почему не позвала? – спросил Сэм.

– Мне было слишком страшно, – призналась я. – Это был настоящий ужас, Сэм. Хуже ветра в гостиной, мокрой одежды и надписи в ванной. Призрак был в моей комнате.

Сэм потёр рукой лицо.

– Ты его видела?

– Нет. Я видела его тень. Она была под дверцей шкафа. А потом он опять начал дёргать ручку.

Мы замолчали. Иногда Сэм надолго замолкал, когда не знал, что сказать. Лучше бы он что-нибудь сказал. Придумал бы какую-нибудь идею или план. Что угодно, чтобы мне было не так страшно.

– Он приходил в мою комнату уже два раза. Я же тебе говорила, он меня преследует!

– Я этого не знал, – наконец произнёс Сэм. – Вчера я уснул в наушниках. Даже если бы призрак сломал мою дверь, я бы этого не услышал. – Он повернулся ко мне, и его лицо оживилось. – Это, конечно, ужасно, но он не оставил никаких следов? Чего-нибудь, что мы могли бы использовать?

Я покачала головой и снова почувствовала внутри острые когти страха.

– Он ничего не написал на стене, если ты об этом. Он просто… Не знаю. Он просто пугал меня.

– Мне очень жаль. Мы с этим разберёмся, обещаю, – сказал Сэм и неловко похлопал меня по плечу. – Просто нам понадобится время.

Возможно, времени-то у меня и нет, подумала я про себя.

В школьном коридоре толпились ученики. Я протиснулась сквозь толпу и с облегчением вздохнула, когда наконец оказалась у своего шкафчика. Рядом кто-то стоял. Кто-то очень знакомый. Так-так. Я собиралась уйти, но Кэсли меня окликнула:

– Клэр Элизабет Костер!

Неужели она только что произнесла моё полное имя? Которое больше никто не знал?

Я замерла на месте. В коридоре стало тихо. За спиной у меня кто-то захихикал. Я собиралась сделать вид, что не услышала Кэсли. Шкафчик Уорнера Джеймсона был всего в пяти шкафчиках от моего, и он стоял там и смотрел на меня. Почему я? Этот вопрос я часто задавала себе в последние дни.

– Привет, Кэс! – как можно беззаботнее произнесла я. Это было нелегко, потому что Эмили снова стояла рядом. Она была похожа на одного из тех надоедливых москитов, которые досаждали мне каждое лето, когда мы отдыхали в Висконсине. Они всегда рядом. Вечно вам докучают. И всегда всё портят.

– Привет! – ответила Кэсли. Сегодня они обе накрасили губы бледно-розовой помадой. – Где ты была? Я тебе сто сообщений написала!

Я неловко огляделась по сторонам. Большинство учеников занялись своими делами. Коридор снова наполнился гулом голосов и скрипом шкафчиков. Больше никто не прожигал меня глазами. Кроме Уорнера. Он по-прежнему стоял у своего шкафчика, украдкой посматривая на меня.

Ну же, не опоздай на первый урок!

– Правда? – нервно переспросила я.

Кэсли сузила глаза. Она что-то шепнула Эмили, и та нехотя отошла в сторону.

– Я знаю, что ты видела мои сообщения, Клэр. Они были отмечены как «прочитанные». Все.

Дурацкие технологии. Неужели нельзя прочесть сообщение, чтобы об этом никто не узнал?

– Серьёзно, Клэр, что с тобой происходит? – спросила Кэсли. – Ты злишься с прошлых выходных, и я беспокоюсь. – Её взгляд не был сердитым или удивлённым. Он был умоляющим.

– После случившегося в столовой, – продолжала Кэсли, – я поняла, что что-то не так. Это не в твоём стиле. Ты как будто взорвалась.

– М-м-м… – Может быть, если я буду мычать в ответ, как при разговоре с папой, Кэсли отстанет от меня, и мы забудем о случившемся в столовой? Но Кэсли так просто не сдаётся. Наверное, это даже хорошо, потому что в этом году ей пришлось немало пережить из-за развода родителей.

– Клэр! – Она потрясла меня за плечо. – Поговори со мной!

Уорнер с шумом захлопнул дверцу своего шкафчика, и я подскочила. Он на мгновение встретился со мной взглядом, прошептал «извини» и ушёл. За что он извинялся? За то, что напугал меня своей дверцей, или за мою рассерженную подругу, которая прямо сейчас допрашивала меня? Может быть, он извинялся за то, что каждый раз, когда мы встречались, я выглядела всё более жалкой? Мои щёки запылали сильнее, чем театр «Ирокез».

– Слушай, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Только не плакать. Только не плакать. Я повторяла эти слова, как мантру. Потом я понизила голос и посмотрела Кэсли прямо в глаза. – Очень мило, что ты беспокоилась, но мне не станет лучше от того, что ты опозорила меня на глазах половины школы.

– Да, но тебе также не станет лучше, если ты будешь продолжать меня игнорировать, – возразила Кэс. – Я боялась, что если не устрою сцену при всех, ты снова уйдёшь. В последнее время ты только это и делала.

Мне стало обидно. Я избегала Кэсли, но ведь и она делала то же самое! Она сама меня избегала. В этом-то и было всё отличие.

– Прости. – Я посмотрела на вытертую плитку пола и попыталась придумать, как ей всё объяснить, чтобы она поняла. Но это было сложно. Тайны просто ужасны. – Я бы хотела рассказать тебе, что происходит, но не могу.

Кэсли разочарованно посмотрела на меня. Я чувствовала себя отвратительно. Если бы этот призрак знал, что причиняет боль не только мне. Может быть, тогда бы он прекратил. А может быть, он так сердился из-за того, что с ним случилось, что ему было всё равно.

– Не понимаю. Почему? Почему ты не можешь мне рассказать? – Кэсли замолчала и внимательно посмотрела на меня, как будто ответ мог быть написан на моей одежде или на моём лице. – Это имеет отношение к Эмили?

– Да. Нет! Типа того. – Я сама вырыла себе яму, из которой могу больше никогда не выбраться. Кэсли была способна помочь мне разгадать эту тайну, но она обязательно расскажет Эмили. А Эмили расскажет остальным. Все начнут сплетничать, и вскоре моя жизнь в школе станет такой же ужасной, как и дома. – Я просто не могу. Прости.

Кэс подняла руку, поправила свой идеально гладкий хвост и вздохнула. Она явно сердилась.

– Эмили не такая, как ты думаешь. Она очень хорошая, Клэр. Если бы ты дала ей шанс, она бы тебе понравилась.

Я сдавленно рассмеялась. Я пыталась дать Эмили шанс, а она в ответ вручила мне губную помаду. И благодаря ей я получила ужасные выходные в одиночестве.

– Я ей не доверяю, Кэс. Прости.

На лице Кэсли появилось удручённое выражение.

– Ты и мне не доверяешь?

Я не знала, что ответить. Я всегда доверяла Кэсли, но это было раньше. До косметики, до волос, до нарядов. До Эмили. А теперь? Я уже не была в этом так уверена.

Её глаза заблестели. Она прикусила нижнюю губу.

– Неважно. Я не могу заставить тебя говорить, но обещай, что кому-нибудь расскажешь, что происходит. Даже если это буду не я. Нельзя держать такие большие проблемы в себе.

– Я рассказала Сэму.

Кэсли уставилась на меня с таким видом, как будто я вдруг заговорила по-японски.

– Сэму? Ты рассказала Сэму, но не хочешь рассказать мне?

Я пожала плечами. Возможно, сейчас ей этого не понять, но если повезёт, когда-нибудь она поймёт меня.

– Ладно, тогда я пойду, – сказала Кэсли, уже не скрывая своего разочарования. – Но если передумаешь, я всегда готова тебя выслушать.

Голос Кэсли чуть заметно дрогнул. Наверное, она пыталась вести себя, как взрослая, хотя ей было очень обидно. Если бы я только могла извиниться, объяснить, что скрываю свою тайну не из вредности. Я вынуждена была её скрывать, потому что у меня не было выбора. Сейчас школа была моим убежищем. Это единственное место, где я могла спрятаться от поджидавшего меня дома кошмара. Если я расскажу Кэс, что происходит, она захочет об этом поговорить, а мне это было не нужно.

Прозвенел звонок, и мы поняли, что вот-вот опоздаем на урок. Кэсли перевела взгляд на стопку учебников у себя в руках, а потом посмотрела на меня. Её глаза казались остекленевшими, как будто она была готова вот-вот заплакать.

– Всё меняется, Клэр. И это не так уж плохо. – Её губы задрожали.

Нет, это очень плохо, особенно если вас всё устраивало.

Я захлопнула дверцу шкафчика, а потом мне пришлось сделать самую трудную вещь в жизни. Это было труднее, чем войти в папин автобус. Труднее, чем получить самую высшую отметку за тест по естествознанию. Даже труднее, чем каждую ночь спать в тёмном шкафу.

Мне пришлось смотреть, как уходит моя лучшая подруга.

Я так устала, что задремала на уроке естествознания. Дважды. В первый раз мне удалось проснуться, прежде чем моя голова упала прямо на учебник, а во второй раз меня разбудила Ванесса Джейкобс. Я не только пропустила рассказ о микроорганизмах, но и опозорилась перед всем классом.

Я подняла руку.

– Можно мне в туалет?

Мисс Манчини кивнула. Когда я подошла к двери, она догнала меня и похлопала по плечу.

– Умойся, это поможет тебе проснуться, – прошептала она и ласково улыбнулась.

Я кивнула и мысленно поблагодарила её. Я обожала мисс Манчини. Она единственная учительница, которая не ругала учеников, если они засыпали на её уроках. Наверное, она помнила, каково это – учиться в седьмом классе, и именно это делало её такой хорошей учительницей.

Коридоры были пусты. Все сидели на третьем уроке, борясь со сном и урчащим желудком. Я распахнула дверь туалета и тут же наклонилась, чтобы проверить, есть ли кто в кабинках. Не знаю почему, но я всегда делала это в общественном туалете. Наверное, просто не могла удержаться. Мне надо было знать, есть ли там кто-то ещё, кроме меня, иначе я ужасно пугалась, когда кто-нибудь неожиданно появлялся. Я проверила все четыре кабинки. Пусто.

Я подошла к раковине и включила холодную воду. Несколько раз плеснула водой на лицо, а потом посмотрела на своё отражение в зеркале. Я выглядела ужасно. Мои вьющиеся волосы были спутаны, лицо бледное, а тёмные тени под глазами стали ещё темнее, чем вчера. Клянусь, если призрак не заставит меня умереть от ужаса, я умру от усталости.

Я осторожно прикасалась к припухшей коже под глазами и вдруг услышала, как упала крышка унитаза. Я бы узнала этот звук где угодно. Дома Сэм никогда не опускал крышку тихо, и поскольку туалет находился как раз за стеной моей комнаты, этот звук пугал меня по крайней мере дважды в неделю. Я по-прежнему трогала веки пальцами, не осмеливалась сдвинуться с места. Я ведь проверила каждую кабинку: но ног нигде не было. Никаких ботинок. Ничего.

Я ждала, когда спустят воду, но этого не произошло. Я медленно нагнулась и заставила себя ещё раз проверить кабинки. Если там кто-то есть и пытается меня напугать, им лучше выйти. Сейчас же!

Вторая кабинка… пусто.

Третья кабинка… пусто.

Четвёртая кабинка… На пол медленно опустился чёрный ботинок. Потом второй. На ногах были штаны, которые я узнала бы где угодно: никербокеры. Белые никербокеры.

Я закричала. Свет погас, и я оказалась в кромешной темноте. Я прижала дрожащие ладони к стене. Может быть, мне удастся на ощупь добраться до двери? На стене были квадратные плитки, три зеркала, три раковины и выключатель. Почему я никак не могла найти выключатель?

В темноте раздался шёпот. Я замерла на месте.

Где они?

Где они?

ГДЕ ОНИ?

Свет замигал и осветил лицо в зеркале. Бледное лицо с чёрными глазами. Туалет снова погрузился в темноту, и я не знала, подобрался ли мальчик ещё ближе и не собирается ли он меня схватить.

Я сдалась и сползла по стене на пол, а потом подтянула колени к подбородку. Я прижалась к ним лицом, обхватила голову руками и заплакала. Я ошибалась. Школа больше не была моим убежищем. Здесь тоже было небезопасно.

Теперь для меня везде небезопасно.

Не знаю, сколько я просидела, свернувшись калачиком на полу. Я так сильно плакала, что от слёз промокли джинсы. Я начала икать и в любую минуту ожидала прикосновения ледяных рук призрака.

Но этого не произошло. Вместо этого до меня дотронулись тёплые руки.

– Клэр? Господи, ты в порядке? – Голос призрака был похож на голос Кэсли.

Погодите-ка, призрак говорил, как Кэсли? Я медленно подняла голову и открыла глаза. Свет снова горел. Кэсли сидела передо мной на корточках. На её бледном лице застыл страх.

– Он был здесь, – выдавила я.

– Кто?

– Призрак. – Мне было стыдно. Я не хотела, чтобы Кэсли обо всём узнала. Я не хотела, чтобы узнал Сэм. Но теперь призрак проник в мою комнату. В мою школу. В мою голову. Мне нужна была помощь.

Кэсли ахнула. Она протянула руки и помогла мне встать. Я снова заглянула под кабинки. Пусто. Даже в четвёртой кабинке.

– Прости, – чуть слышно произнесла я. – Я пыталась справиться сама, но потом он появился в школе и разрушил моё глупое убежище!

– Что?

Я отмахнулась и с трудом сдержала слёзы.

– Я его видела. Это правда!

Кэсли молча проверила кабинки. Когда она наконец убедилась, что там никого нет, то повернулась ко мне.

– Ты сказала «призрак», – тихо сказала она. – Но ты ведь не веришь в призраков.

– Я и не верила. – Я шмыгнула носом. – До вечера субботы.

Кэсли подняла брови.

– Значит, Сэм говорил правду. Насчёт экскурсии твоего папы.

Она не злорадствовала и не осуждала. В её голосе слышалось разочарование. Мне стало стыдно, что я её обманула.

– Да, – призналась я. – Папин водитель заболел, и мне пришлось помогать ему. – Я решила больше ничего не говорить. Я и так сказала слишком много.

Кэсли долго молчала. Когда она наконец заговорила, её лицо было грустным.

– Помнишь, как в прошлом году я боялась рассказать тебе, что мои родители разводятся?

– Да, – прошептала я. День, когда Кэсли разрыдалась и рассказала мне, что её родители ссорились уже много месяцев, стал одним из самых тяжёлых дней в моей жизни. Она была напугана, и я могла только молча обнимать её. Как бы мне этого ни хотелось, у меня не было волшебной палочки, чтобы заставить её боль исчезнуть. Потом мы свернулись калачиком в моей комнате, пока Кэсли не уснула от усталости, и её лицо было мокрым от слёз. Я не смогла решить её проблемы, но я была рядом. Я всегда была рядом.

– Это было так ужасно, и тогда мне казалось, что если я кому-нибудь расскажу, даже тебе, то признаю, что это на самом деле происходит. А я не хотела этого признавать. Я хотела, чтобы всё оставалось как раньше. – Кэсли глубоко вздохнула и сжала мою руку. – Я боялась. Бояться – не стыдно. Но в конце концов надо позволить кому-то помочь тебе. Я ведь по-прежнему твоя подруга, да?

Вот это да! В прошлом году я сказала Кэсли то же самое. Когда она наконец призналась, почему у неё всё время такое мрачное настроение. Меня удивило, что она хотела скрыть свои проблемы от меня, ведь я была её лучшей подругой. Кажется, теперь я её понимала.

– Клэр? – повторила Кэсли.

Я посмотрела на потолок, раздумывая, как бы получше ей всё объяснить. К потрескавшейся штукатурке прилипли куски мокрой туалетной бумаги. Я глубоко вздохнула и попыталась прогнать все мысли. О колышущихся занавесках, надписи на стене в ванной, треснувшей семейной фотографии и воде в ящике. Я разберусь с этим призраком раз и навсегда. Но сначала мне надо позаботиться о себе. И о своей лучшей подруге.

– Ты права. – Я сделала глубокий вдох. – Мне нужна помощь. Мне страшно, Кэс. Действительно страшно. Всё это время я считала папины истории о призраках глупыми фальшивками. И знаешь что? Это не так! Я действительно была на этой экскурсии, и это был самый худший день в моей жизни, потому что призрак последовал за мной. Это был маленький мальчик.

Кэсли встретилась со мной взглядом.

– Так это про него ты сказала «он был здесь»?

Я кивнула и указала на кабинку, где были ботинки мальчика.

– Да. Он был вон в той кабинке. Я увидела его ботинки, а потом его отражение в зеркале. Ему что-то нужно, и я думаю, он не успокоится, пока не получит это.

Кэсли открыла рот, чтобы что-то сказать, но потом снова закрыла его. Когда она наконец решилась, то произнесла в точности то, что сказала бы я до того, как все эти необъяснимые вещи начали происходить со мной.

– Не знаю, Клэр. Всё это кажется…

– Невероятным? – закончила я. Кэсли кивнула. – Знаю. Я понимаю, как это звучит. Но ты должна мне поверить. Призрак проник в мою комнату. Он сломал рамку на одной из фотографий, написал на стене в ванной и наполнил мой ящик водой!

Внезапно, как по сигналу, открылись все краны в туалете. Вода полилась с такой силой, что стала брызгать за края раковины, и на полу появились лужи. Кэсли закричала. Её крик эхом раздался в стенах и болезненно пронзил уши. Я подбежала к ближайшему крану и принялась яростно закручивать его, но ничего не получалось. Вода продолжала хлестать, и мои туфли намокли.

В кабинке спустили воду. Потом в другой. Свет замигал, угрожая совсем погаснуть. Кэсли прижалась к стене и зажала уши руками. Её лицо застыло от страха, а губы дрожали. От ужаса на лице своей лучшей подруги во мне что-то вспыхнуло. Что-то сильное и новое. Гнев.

– Прекрати! – заорала я. Я даже не знала, к кому обращаться, я лишь знала, что всему виной призрак мальчика, и я не могла позволить ему пугать мою лучшую подругу так же, как он пугал меня. – Прекрати немедленно!

Краны закрылись. В туалете снова стало тихо, и тишину нарушали лишь последние капли воды. Кэсли медленно отвела руки от ушей и широко раскрытыми глазами посмотрела на меня.

– Призрак, – прошептала я.

Мои ноги снова дрожали, и по спине побежала мурашки. Отвратительно, что это происходило каждый раз, как будто всё выходило из-под контроля и становилось непредсказуемым.

Когда Кэсли наконец ответила, это было всего лишь одно слово. Подтверждение моих слов.

– Призрак.

Я с облегчением вздохнула. Она мне верила! Я была готова расплакаться от счастья.

– Прости, что сразу не поверила тебе, – сказал Кэс и обняла меня.

– Всё нормально. Я бы тоже не поверила, – слабо рассмеялась я в ответ.

Кэсли чуть отодвинулась в сторону, но не отпустила меня.

– Как я могу помочь?

Я провела рукой по мокрым щекам.

– Ты правда хочешь помочь? После всего того, что я натворила?

– Ты серьёзно, Клэр? Ты моя лучшая подруга. Конечно, я тебе помогу. Но сначала ты должна рассказать мне правду о том, что случилось в столовой. Когда ты вышла из себя. Это ведь из-за Эмили, да?

Я кивнула. Мне было стыдно за своё поведение, как и за когда-то пролитый на ковёр виноградный сок. Я убеждала себя, что дала Эмили шанс, но это была неправда. Я ничего не знала об Эмили. Было несправедливо судить её только за то, что она интересовалась косметикой и одеждой. Иногда мамины нравоучения действовали мне на нервы, но она определённо научила меня тому, что девочки могут интересоваться всем, чем захотят. Важен был только ум. И сердце. Наверное, только это имело значение.

– Мне не стоило так себя вести. Прости меня. – Я шмыгнула носом и провела по мокрому лицу тыльной стороной ладони. – Это всё ревность.

– Знаю.

– Я думала, ты нашла мне замену.

Кэсли расхохоталась своим фирменным смехом, заглушая тихое капанье воды из протёкших кранов. Она отмахнулась от моих слов, как от надоедливого комара.

– Тебя невозможно заменить. Ты как «Старбёрст»[4] в красной обёртке. Никакая другая конфета её не заменит.

Я засмеялась. Кэсли обожала «Старбёрст». Она утверждала, что красные – самые классные и намного лучше невкусных оранжевых и жёлтых. Наверное, мне не следовало размякать из-за того, что она сравнила меня со своей любимой конфетой, но я ничего не могла с собой поделать.

– Я дам ей шанс, – пообещала я. – Теперь по-настоящему.

Кэсли не стала спрашивать, о ком я говорю. Она и так знала.

– Спасибо.

– Думаешь, она будет говорить со мной после того, как я наорала на неё в столовой? – спросила я, собираясь с духом. На месте Эмили я вряд ли бы дала второй шанс самой себе. – Я была не очень-то дружелюбна.

Кэсли шутливо толкнула меня локтем.

– Верно. Но я сказала ей, что это не настоящая ты. Настоящая Клэр не интересуется косметикой, но она добрая, смелая и она отличный друг. Поверь мне, это для Эмили важнее, чем то, нравится ли тебе металлический блеск для губ или нет.

Меня охватило чувство благодарности. Даже когда я вела себя просто отвратительно, Кэсли всё равно меня защищала. Она и вправду лучшая.

Кэс подошла к серебристому диспенсеру на стене и вытащила стопку бумажных полотенец. Она подала их мне и указала на моё лицо.

– Держи. Нельзя в таком виде возвращаться в класс. Ты насквозь промокла.

Это правда. Я постаралась вытереться как можно лучше, а потом бросила бумажные полотенца в мусорное ведро. Но с промокшими туфлями ничего нельзя было поделать. Их не могли высушить никакие полотенца. Наверное, придётся переодеться в кроссовки.

– И что теперь? – спросила я, когда мы двинулись к двери.

Кэсли улыбнулась и распахнула дверь.

– Теперь нам надо избавиться от этого дурацкого призрака!

– Нам?

Кэсли сцепила свой мизинец с моим и подняла наши руки вверх.

– Да, нам. С сегодняшнего дня это всегда «мы». И не забывай: «Старбёрст»!

Ровно четыре часа и одну минуту спустя прозвенел последний звонок. Я это знала, потому что следила за часами. Какой всё-таки ужасный день. Мы с Кэс договорились встретиться у школы после уроков. Мы собирались ещё раз уточнить, что нам с Сэмом было известно о призраке. К сожалению, мы знали не так уж и много.

Когда я вышла на улицу, Кэс уже ждала меня. По-прежнему дул холодный и сырой ветер: он как будто мокрым полотенцем ударил меня по лицу. Уф! Скорее бы лето.

– Привет! – Я уселась на лестнице рядом с Кэс. Было ужасно холодно. Через пару минут у меня замёрзнет зад.

– Привет! – Кэс толкнула меня плечом. – Всё нормально?

– Получше. Спасибо.

Кэс улыбнулась, от её розовой помады почти не осталось следа.

– Пожалуйста. Готова?

– Наверное. А ты? – Я пристально посмотрела на неё, пытаясь разглядеть малейший намёк на то, что Кэс боится. Однажды мама сказала, что Кэсли как открытая книга. Я спросила, что она имеет в виду, и она объяснила, что чувства некоторых людей легко узнать, потому что они не пытаются ничего скрыть. Если Кэс боялась, я должна была это заметить.

– Будет страшно, Кэс, и я не могу обещать, что не произойдёт ничего плохого.

– Прекрати! Я не собираюсь позволить своей лучшей подруге одной столкнуться с привидением.

Ничего. Она даже не моргнула. Не прищурила глаза и не наморщила тревожно лоб. Если Кэс и опасалась встречи с призраком, она определённо этого не показывала.

На дорожке раздался автомобильный гудок, и я увидела, как Эмили замахала рукой из окна джипа, остановившегося рядом со школой.

– Уроки только что закончились. По-моему, она не туда идёт.

– Она была у ортодонта, – объяснила Кэсли. – Кажется, она пропустила пятый и шестой уроки.

– Ясно. – Наверное, Эмили возвращалась в школу за домашним заданием или она что-то забыла в своём шкафчике.

Эмили вылезла из джипа и подбежала к нам. Широко улыбаясь, она помахала в воздухе сморщенным бумажным коричневым пакетом.

– Я принесла сюрприз!

Я повернулась к Кэсли.

– Кэс?

Она подняла ладони.

– Ты обещала дать ей шанс, и я решила, что это подходящий случай.

Да, я действительно хотела дать Эмили шанс, но только не сейчас.

– Просто лучше бы ты спросила меня или хотя бы предупредила заранее.

Очевидно, у меня был обеспокоенный вид, потому что на лице Эмили появилось сочувственное выражение.

– Если не хочешь, я могу не ходить.

Я вздохнула и покачала головой.

– Дело не в тебе. Просто сейчас неподходящий момент.

– Тебе нужна помощь, Клэр, – повторила Кэсли, пристально глядя на меня. – А Эмили отлично умеет разгадывать загадки.

Я перевела взгляд на Эмили. Она пожала плечами, и на её лице появилась застенчивая улыбка.

– Я просто люблю загадки, ребусы и всё такое. Конечно, я не Шерлок Холмс или кто-то в этом роде.

Кэсли фыркнула.

– Да ладно! Ты уже раз десять победила меня в «Клуэдо». – Она наклонилась ко мне и громко прошептала, так чтобы услышала Эмили: – Серьёзно, она просто великолепна. Распускает слухи о подозреваемых, чтобы сбить с толку других игроков!

Я хихикнула. Эмили скрестила руки на груди и притворилась обиженной, а Кэсли начала смеяться как ненормальная.

Но вскоре наш смех стих, и с лица Эмили исчезла улыбка.

– Слушай, я знаю, тебе кажется, что Кэсли бросила тебя ради меня. Но это не так. Она хочет, чтобы мы были все вместе. Она постоянно об этом говорит! А ещё она говорила, что ты упрямая, и она не может тебя заставить что-то делать, если ты этого не хочешь.

Я резко повернулась к Кэсли.

– Ты так и сказала? Что я упрямая?

Она упёрлась руками в бока.

– Ты действительно упрямая! Как осёл!

Эмили вздохнула и потёрла переносицу.

– Это всё моя вина.

– Неправда, – начала было Кэсли, но Эмили покачала головой.

– Правда. Я бы тоже злилась, – серьёзно сказала Эмили, заводя за ухо прядь волос. – Если бы моя лучшая подруга в Бостоне вдруг нашла себе другую подругу, я бы чувствовала себя…

– Лишней, – закончила я, вспомнив, как часто чувствовала себя лишней из-за неё. – Но это не означает, что я должна была так себя вести. Прости.

Эмили грустно кивнула.

– Всё нормально. Я не хотела, чтобы ты почувствовала себя лишней. Просто когда мне был очень нужен друг, появилась Кэсли. Я не пыталась отнять её у тебя. Это правда. – Эмили глубоко вздохнула. – Ты умеешь хранить секреты?

Я не могла представить, какие секреты могли быть у такой девочки, как Эмили, но всё равно кивнула. Если я узнаю о ней что-то ещё, кроме того что она любит косметику и поливает жареную картошку чудовищно огромным количеством кетчупа, она станет чуть менее загадочной. Это похоже на исследование. Всякий раз, когда узнаёшь что-то новое, часть большой мозаики встаёт на своё место. А сейчас Эмили представляла собой большую и разрозненную мозаику.

– Ты и понятия не имеешь, насколько хорошо. – Я засмеялась, вспомнив про все тайны, которые пыталась сохранить.

Эмили медленно кивнула и сделала глубокий вдох. Лицо Кэсли стало встревоженным. Я переводила взгляд с одной на другую, пытаясь догадаться, была ли тайна Эмили более серьёзной, чем губная помада, которую сняли с производства, или оставляющая следы тушь.

Эмили шумно выдохнула и посмотрела мне прямо в глаза.

– Хорошо. Полгода назад мои родители развелись. Потом мама потеряла работу, и мы не могли платить за аренду. Поэтому нам пришлось переехать сюда.

Я вскрикнула от неожиданности. Такого я вовсе не ожидала.

– Так я познакомилась с Кэсли. Я плакала в раздевалке, и она меня услышала. До этого никто здесь понятия не имел, что происходит и почему мы сюда переехали. Я не хотела, чтобы люди о нас говорили. Но мой секрет и необходимость постоянно притворяться, что всё хорошо, когда на самом деле это не так, убивали меня. Поэтому я не выдержала и всё рассказала Кэсли.

– И узнала, что она пережила то же самое, – закончила я, вспомнив, как было грустно Кэсли, когда развелись её родители. Это изменило всю её жизнь. Каждый выходной, каждое школьное событие, каждые каникулы. С того дня её перебрасывали то к маме, то к папе, и я знаю, что ей было больно, потому что родители даже не желали друг с другом разговаривать.

– Да. Я этого не ожидала. Но, наверное, мне это было нужно. – Эмили посмотрела на свои туфли, а потом снова перевела взгляд на меня. В её глазах стояли слёзы. – Кэсли меня поняла. Было так здорово поговорить с кем-то, кто понимал, что мне приходилось переживать.

Меня больно задела грусть в её голосе.

– Мне очень жаль, Эмили. Но сейчас дела получше?

Она чуть заметно приподняла плечи.

– Немного. По крайней мере мама стала об этом говорить. Но у неё всё ещё нет работы. Мы переехали к дяде Брэду и тёте Крисси, и всё не так уж и плохо.

– Ты скучаешь по папе? – Может быть, мне не следовало этого спрашивать. Мне не хотелось показаться любопытной, но я просто хотела, чтобы Эмили знала, что я умею слушать и могу быть хорошим другом, если она мне позволит.

– Да, ужасно. – Эмили снова опустила голову, и по её щекам потекли слёзы. – Он остался в Бостоне.

Я вспомнила все свои встречи с Эмили за последние три месяца. Я воображала, что у неё идеальная семья. Идеальная спальня в комплекте с идеальными волосами и косметикой. Идеальные родители и идеальные оценки. Я даже завидовала её идеальным зубам! Как я могла так ошибаться?

– Я ничего не знала. Ты всегда казалась такой счастливой.

Эмили слабо улыбнулась.

– Я очень долго злилась. Но от этого становилось только хуже, поэтому я решила улыбаться. – Она махнула рукой в сторону Кэсли. – Кэсли умеет меня развеселить. Она не позволяет мне слишком долго думать о плохом.

Теперь всё встало на свои места. Эмили приносила в школу одежду и косметику не потому, что была пустышкой. Она делала это, чтобы отвлечься. Чтобы почувствовать себя счастливее. И Кэсли не пыталась стать популярной или бросить меня. Она помогала своей новой подруге точно так же, как уже много раз помогала мне, в том числе и в прошлом году, когда в школе начались сплетни о спиритических сеансах. Только в отличие от Эмили я не пыталась быть счастливой. Я негодовала. Злилась. Ошибалась.

Я почувствовала себя ужасно.

– Значит, вот зачем была нужна косметика, – глупо произнесла я. – Я думала, тебя интересует только внешность. Нет, конечно, это нормально. Просто я… Пожалуй, мне уже пора прекратить говорить.

Эмили засмеялась и протянула руку с футляром губной помады. Это был тот самый оттенок «дежавю», который они пробовали за обедом, когда я вышла из себя.

– Мама потеряла работу, но у меня по-прежнему остались все образцы, которые она мне приносила. Губная помада – это здорово. Это всего лишь цвет в тюбике, но он может заставить почувствовать себя кем-то другим. Кем-то, у кого не так много проблем. Не знаю… Наверное, это звучит глупо.

– Вовсе нет. Поэтому ты и достала всё это в столовой, когда я вышла из себя? – спросила я. – Ты пыталась меня подбодрить?

– Да. Ты была ужасно расстроена. Я подумала, что смогу тебя отвлечь.

На этот раз я не ушла и не сказала ничего язвительного. Я с благодарностью взяла у Эмили помаду и тонким слоем намазала губы. Кэсли была права. Эмили оказалась не такой, как я думала.

– Я не стала тебе всё это объяснять, потому что это был не мой секрет. Я решила, что если Эмили захочет, то сама тебе всё расскажет, – сказала Кэсли.

– Значит, ты не рассказала Эмили о моей… проблеме? – спросила я.

Эмили шутливо фыркнула.

– Она сказала, что мы пойдём пить горячий шоколад.

– Я больше ничего не смогла придумать. – Кэсли слабо рассмеялась. – Прости, Клэр. Я пыталась быть хорошим другом, и это оказалось труднее, чем я думала.

– Ты ни в чём не виновата. Это всё я. – Я перевела взгляд с Кэсли на Эмили и покачала головой. – Простите меня. Мои извинения принимаются?

Эмили улыбнулась.

– Посмотрим. А ты принимаешь мои?

– Конечно. – Впервые за несколько недель я почувствовала себя хорошо. Как будто с моих плеч сняли груз. Призрак по-прежнему меня преследовал, но по крайней мере я вернула свою лучшую подругу. И нашла новую.

– Ладно-ладно. Хватит нежностей! У нас полно дел, а я к обеду должна быть дома. – Кэсли попыталась заглянуть в бумажный пакет Эмили, но та быстро отдёрнула руку.

– Не подглядывай! Вы должны закрыть глаза. – Медово-карие глаза Эмили блестели от радостного предвкушения.

Мы принялись ныть, заглушая шум проезжающих мимо машин, но нам всё-таки пришлось выполнить просьбу Эмили.

– Ладно, теперь можете открыть глаза, – наконец разрешила она.

Я тут же прикрыла рот заледеневшей ладонью.

– Ух ты, как много конфет!

Конфет было не просто много: в пакете были собраны все конфеты на свете. Твизлеры[5], ириски, «Старбёрст» и жевательные конфеты. А ещё несколько сникерсов.

– Твизлеры – мои самые любимые, – сказала я. – Но хочу тебя предупредить: когда речь заходит о «Старбёрст», даже не приближайся к Кэс. Иначе лишишься пальца.

Кэсли сделала вид, что откусывает нам руки, и мы засмеялись.

– Не хочу вас расстраивать, но я ужасно замёрзла, – сказала Эмили, стуча зубами. – Вы идёте или нет?

– Обязательно. Теперь у нас есть запас сахара, но если ты всё ещё хочешь горячего шоколада, я угощаю! – Я оторвала свой замёрзший зад от ступенек и направилась к улице. – И кстати, Кэсли позвала тебя, чтобы ты помогла нам выяснить, что за призрак меня преследует.

Вероятно, мне не стоило говорить это Эмили без предупреждения, но кажется, сейчас ситуация стала напоминать пластырь. Иногда чем быстрее его оторвешь, тем менее больно будет.

– Тебя преследует призрак? – переспросила Эмили. – Ты серьёзно?

– Абсолютно, – мрачно кивнула я. – Меня преследует призрак. Он был в моей комнате и в школе.

Кэсли положила руку на плечо Эмили.

– Если ты передумала, всё нормально. Ты не обязана нам помогать. Это может быть страшно, а у тебя и так достаточно проблем.

Чёрт возьми! Она даже не поёжилась. Абсолютно никакой реакции.

Внезапно Эмили начала смеяться. Она согнулась пополам и хлопнула себя по коленям.

– Ух ты! На секунду я и правда вам поверила! Призрак? Классная шутка!

Я посмотрела на Кэсли, а потом на Эмили. Я мрачно покачала головой, надеясь, что она поймёт, что это вовсе не шутка. Наконец до неё стало медленно доходить.

– Вот это да! Ладно. Наверное, теперь моя очередь удивляться, – произнесла Эмили.

– Прости, – ответила я. – У меня такое чувство, как будто мы загнали тебя в ловушку.

– Нет, всё нормально. Я готова вам помочь, просто я очень удивилась. Ты на сто процентов уверена, что это призрак? Я видела много этих шоу, где они занимаются расследованием сверхъестественных вещей, и обычно там всегда находится другое объяснение. – Лицо Эмили прояснилось. – Может быть, у вас за стеной старые трубы, и они издают странные звуки. Там был такой эпизод.

Эмили была так взволнована, что мне ужасно не хотелось говорить ей правду: это мог быть только призрак и ничего больше. Я чувствовала его присутствие, видела его и целых три дня была вынуждена терпеть его гнев.

– Это не трубы. Это призрак, – сказала Кэсли. – Клэр – отличный учёный, поэтому она уже несколько раз проверила эту теорию. – Кэсли сжала мою руку.

– У меня не было выбора. Призрак не оставлял меня в покое, – мрачно подтвердила я. – Я определённо проверила эту теорию.

– А сегодня в школьном туалете кое-что произошло. Одновременно открылись все краны, а во всех туалетах спустили воду!

Эмили распахнула глаза. На секунду сжала губы, а потом слабо улыбнулась.

– Не знаю, чем я смогу помочь, но я готова попытаться.

Лицо Кэсли стало обеспокоенным.

– Уверена?

– Почему бы и нет? Это лучше обычного вечера в доме.

Я улыбнулась. Неудивительно, что Кэсли и Эмили нравились друг другу. Они классные.

Кэсли засмеялась. Она встретилась со мной взглядом, явно довольная, что мы с Эмили подружились.

Внезапно по моему телу пробежал озноб, и я вернулась к реальности. Призрак. Сейчас мне было весело, но когда я вернусь домой, всё будет по-прежнему. Мне надо срочно выяснить, кто он такой и что ему от меня нужно.

– Так мы идём в кафе или куда-нибудь ещё? – спросила я. – А то через пару минут у меня начнётся переохлаждение.

– В кафе слишком много народу, – заметила Эмили. – Не лучшее место для разговоров. Я бы пригласила вас к себе, но мама не всегда рада гостям. Она ещё очень расстроена из-за случившегося.

Наконец в моём ленивом мозгу возникла идея. Может быть, лучший способ заставить Эмили на время забыть о проблемах – отвлечь её? Всё моё тело сжалось, когда я подумала, не стоит ли мне сделать то, чего я никогда и ни за что бы не сделала, – позволить Эмили увидеть мой дом. Увидеть огромную папину коллекцию книг о привидениях. Увидеть мои проблемы.

Я хлопнула в ладоши, чтобы не успеть передумать.

– Тогда идём ко мне домой!

Кэсли повернулась ко мне. Её лицо было настороженным. Сначала я подумала, что она боится идти в дом с привидением, но потом поняла, что дело совсем не в этом. Она беспокоилась за меня. Вероятно, потому, что я никогда никого не приглашала к себе, кроме неё. С тех пор, как папа начал свои экскурсии.

– Дома никого нет, – заверила я её. – Мы будем совсем одни.

Кэсли приподняла бровь и надела на плечи рюкзак.

– Ладно. Тогда пошли к тебе.

Я знала, что нам надо идти, но что-то меня останавливало. Может быть, мысль о том, что мы наконец выясним, кто такой этот призрак. Но я ведь должна была хотеть это узнать? Тогда я смогу понять, что ему нужно, и, если повезёт, отправлю его обратно. После этого я смогу без страха заходить в ванную, попрощаюсь со своей постелью в шкафу и буду спокойно находиться в своей комнате.

– Клэр? – Кэсли толкнула меня локтем. – Ты меня слышала?

Да, я её слышала. Просто я надеялась, что призрак не слышал. Как бы я ни пыталась казаться храброй, мне было очень страшно. Никто не любит сталкиваться с чем-то пугающим. А этот призрак меня ужасно пугал.

Нам потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы добраться до моего дома, включая короткую остановку в кофейне «Питс», где мы выпили горячего шоколада. Он был тёплым и пенистым – идеально для холодного весеннего дня.

– Вещи можете оставить где хотите, – сказала я, открывая дверь дома.

– У вас такой классный дом! – воскликнула Эмили. Она прошла по комнате, задумчиво проводя пальцем по мебели. – У дяди с тётей тоже хороший дом, но я ужасно скучаю по собственной комнате. Мама заняла комнату для гостей, поэтому мне приходится спать на выдвижной кровати в гостиной.

– Мне очень жаль. Это должно быть не очень приятно. – Я не знала, что ещё сказать. Это действительно было неприятно. Иногда я жаловалась, каким тесным и неряшливым был наш дом, но у меня хотя бы была своя комната. Наверное, жизнь в тётином доме напоминала Эмили о разводе и обо всём, что она потеряла.

Эмили остановилась у двери папиного кабинета.

– А там что?

– Ничего, – быстро ответила я. Слишком быстро. Эмили приподняла брови. – Это просто папин кабинет. Там нет ничего особенного, если, конечно, ты не любишь стикеры и кучу бумаг.

– Звучит здорово! – Эмили хихикнула.

– Поставлю что-нибудь в духовку. Сейчас вернусь. – Я побежала на кухню и нашла накрытую фольгой кастрюлю и записку:

«Когда придёшь из школы, поставь кастрюлю в духовку на 350 градусов. Примерно через полчаса не забудь перевернуть, иначе запечётся неравномерно. Чёрт бы побрал это горячее место! Спасибо. Люблю тебя.

Мама».

Я засмеялась и представила мамино лицо, когда она говорила о самом опасном горячем месте в духовке. Наверное, духовка, которая пропекала неравномерно, – кошмар любого профессионального повара. Я открыла дверцу, поставила жаркое внутрь и повернула ручку до 350 градусов. После этого я вернулась в гостиную.

Кэсли уже успела расположиться в кресле. Она нервничала и то и дело теребила свои браслеты. Потом наклонилась вперёд и уперлась локтями в колени, как будто ожидала, что я произнесу речь.

– Ладно, давайте перейдём к делу. Начнём с начала. Расскажи всё, что произошло. Мы не сможем тебе помочь, если не будем знать, что происходит, поэтому ничего не упускай, даже если это очень страшно.

Мне было приятно, что Кэс ведёт себя так смело, но бедняжка и понятия не имела, с чем связалась. Пожары в театре. Дьявольские младенцы. Смерть, смерть и ещё раз смерть. Это будет по-настоящему жутко.

Чтобы рассказать им всё, потребовалась бы целая вечность, поэтому я решила остановиться на краткой версии, как любила говорить наша учительница английского. Я рассказала, как родители заставили меня помогать папе на экскурсии, рассказала об Аллее смерти, Халл-хаусе и мавзолее Кауча. А потом я рассказала им о мальчике.

Кэсли щёлкнула языком, как будто ей в голову пришла какая-то мысль.

– Мальчик? У него были какие-нибудь особые приметы, например шрам?

Эмили оживилась.

– Отличная мысль! Тогда мы сможем выяснить, что это за призрак.

– Нет, – ответила я. – В нём не было ничего особенного. Единственная необычная вещь – его штанишки. Это были старинные штаны. Никербокеры.

Эмили захохотала.

– Никербокеры? Какое дурацкое название!

– Знаю. – Я взяла со стола в углу комнаты мамин ноутбук. Она разрешала мне им пользоваться, если только я случайно не удалю её папки с рецептами и не перепутаю бланки заказов. Я просмотрела фотографии, увеличила одну и показала девочкам. – А выглядят они ещё более по-дурацки. Это что-то вроде капри для мальчиков, но иногда они носили с ними длинные носки. Мы с Сэмом решили, что мальчик умер в начале 1900-х годов.

Эмили завела руки за голову и зевнула. Потом поудобнее разместилась на кушетке, как будто собиралась спать.

Кэсли вытащила из рюкзака потёртый блокнот и начала делать заметки. Когда-нибудь она станет отличным учёным.

– Никербокеры. Мальчик. Начало 1900-х годов. Что-нибудь ещё?

– Запиши число 396. – Я заставила себя подумать о выцветшем листке бумаги. О мрачном чувстве, съедавшем меня изнутри, и о том, как я испугалась, когда я увидела это число на стене ванной. – Это важно, но мы с Сэмом пока не поняли почему. И поверь мне, мы пытались это выяснить. Что бы ни означало это число, это не самая простая зацепка.

– Триста девяносто шесть, триста девяносто шесть… – повторила Эмили. – А это не могло быть количество погибших? Может быть, произошла какая-то ужасная трагедия, в которой погибло триста девяносто шесть человек?

Кэсли захлопала в ладоши.

– Да! Я же тебе говорила, она умеет разгадывать загадки!

Это была хорошая идея. Вообще-то…

Я вскочила и бросилась к рюкзаку. Клочок бумаги из автобуса я сунула в учебник естествознания, чтобы он не порвался. На самом деле я сделала это, чтобы его не нашли мама с папой. Я по-прежнему не была готова всё им рассказать. К счастью, обычно они не рылись в моём рюкзаке и не заходили в ванную, если только это не был день уборки, так что не нашли никаких улик.

Пока не нашли. Поэтому надо было срочно выяснить, кто этот призрак и что ему нужно. Я должна была сделать это ещё вчера.

Я вытащила выцветший листок из учебника и осторожно развернула его на кофейном столике перед Кэсли и Эмили.

– Когда мальчик из автобуса исчез, он оставил это на сиденье. Для меня. Прежде чем искать трагедию с таким же количеством погибших, может быть, нам стоит получше исследовать листок?

Кэсли потянулась к листку, но Эмили хлопнула её по руке.

– Не надо! Если он оставил его для Клэр, значит, это улика. Ты можешь её испачкать!

– Чем? – Кэсли принялась пристально разглядывать свои ладони. – У меня на руках ничего нет.

– Эмили права, – согласилась я. – Там могут быть какие-нибудь волокна или что-то в этом роде. Может быть, ничего и нет, но мы никогда точно не узнаем, если не проверим. – Я подбежала к книжной полке в углу комнаты и сняла с неё древний микроскоп. Он принадлежал моему дедушке и стоял в гостиной с самого дня его смерти пять лет назад. У него был всего один окуляр, так что увеличение было не таким уж и большим, но нам было достаточно и этого.

– Уф! – Я театрально вытерла пот со лба и водрузила микроскоп на стол. – Ужасно тяжёлый.

Эмили и Кэсли пододвинулись ко мне. Я опустила столик микроскопа, чтобы засунуть в металлические зажимы листок бумаги. Потом я снова подняла столик, переключила линзы и начала настраивать. Микроскоп был очень старый, но он работал.

– Что ты видишь? – спросила Эмили, заглядывая мне через плечо.

Я прищурилась в окуляр.

– Ничего особенного. Выглядит, как старая бумага. Никаких дополнительных надписей, имён и других подробностей.

– У него какая-то странная форма. И эта дырка не выглядит случайной. Интересно, для чего она?

Я отодвинулась от микроскопа и посмотрела на дырку на листке бумаги. Она была идеальной формы и обрамлена металлическим кольцом.

– Думаю, это какая-то бирка. Похоже на огромный ценник.

– Точно. – Я осторожно перевернула листок, и Кэсли наклонилась к нему. – Тот, кто написал цифру 396, очень спешил. Она написана небрежно.

Я отодвинула микроскоп и раздражённо вздохнула.

– Ладно, давайте вернёмся к идее Эмили о возможной трагедии, в которой погибло 396 человек. – Я подняла с пола мамин ноутбук и открыла «Гугл». – В 1900-х годах в Чикаго произошло очень много несчастных случаев, но я не могу найти ни одного, в котором погибло бы 396 человек. Похоже, мы опять вернулись к самому началу, охотники за привидениями.

Кэсли вычеркнула эту идею из своего блокнота. Чёрная черта выглядела окончательной. Неутешительной.

Этот призрак меня точно доконает.

Меня отвлёк звук входной двери. Я подняла голову и увидела, как Сэм зашвырнул рюкзак и куртку в комнату. Он уже собирался закрыть дверь, когда внезапно повернулся и понял, что он не один.

Он наклонился вперёд, а потом выпрямился и прижал руку к груди.

– У меня из-за вас чуть сердечный приступ не случился! Что вы здесь делаете?

– А ты что здесь делаешь? – спросила я. – Я думала, у тебя хоккей.

– Отменили, – ответил Сэм. – Тренер заболел, а его помощника нет в городе. Чем это вы тут занимаетесь?

– Расследуем дело. Продолжаем то, что мы с тобой начали.

Сэм удивлённо посмотрел на Кэсли и Эмили.

– Правда?

Я кивнула. Сэм задумался, и в комнате наступила тишина.

– Значит, я был прав, – наконец сказал он, и его губы растянулись в самодовольной улыбке.

– Насчёт чего? – спросила Кэсли.

– Ничего особенного! – рявкнула я и уставилась на Сэма. – Может быть.

Он прищурился.

– Ладно! Ты был прав. Хватит уже! – Я сердито скрестила руки на груди. Сэм был прав: мне надо было поговорить с Кэсли, а не избегать её. Теперь он это знал и не оставит меня в покое.

Сэм перевёл взгляд на Эмили. Я заметила, как уголки его губ приподнялись в улыбке, хотя он и пытался её скрыть. Он сбросил ботинки и широко улыбнулся.

– Отлично! Я с вами.

– Нет, спасибо, Ромео. У нас всё хорошо, – возразила я.

– Ничего хорошего, – невозмутимо ответила Кэсли. – Даже близко нет.

– Мы так ничего и не смогли придумать, – добавила Эмили с хитрой улыбкой. – Мы в полной растерянности.

Я сурово посмотрела на Кэсли и Эмили и протянула вперёд руку, не давая Сэму пройти в комнату. Он навалился на меня, но я продолжала отталкивать его к двери. – У нас есть зацепки. Всё отлично.

– Пускай остаётся. У нас есть конфеты! – воскликнула Эмили и потрясла пакетом. На её подбородке виднелось пятно от шоколада.

Сэм посмотрел на пакет и открыл рот от изумления. Потом сделал шаг назад и серьёзно посмотрел на меня.

– Да вам не съесть этого и за миллион лет! Я вам нужен. Я знаю, что происходит. И я могу помочь.

Я сдалась.

– Ладно. Ты можешь остаться и помочь нам, но только если сосредоточишься. Хорошо?

– Конечно. – Сэм плюхнулся на кушетку, чуть не столкнув Эмили. Она громко засмеялась и протянула ему пакет с конфетами.

– Расскажем Сэму то, чего он ещё не знает? – Кэсли указала на микроскоп.

Эмили выпрямилась.

– Обязательно. Хотя мы пока не выяснили, что означает цифра 396, она определённо имеет очень большое значение.

– Ты рассказала им про ванную? – спросил Сэм и поморщился.

– Ванную? – хором переспросили Кэсли и Эмили.

Я потёрла виски и застонала.

– Забыла вам сказать, что этот листок бумаги – не единственный раз, когда призрак оставил зацепку в виде числа. Он написал его на стене нашей ванной… маркером. Кажется, он начинает на меня злиться. Он сердится, потому что я не могу понять, что ему нужно. – Я замолчала, боясь произнести вслух то, о чём думала в этот момент. – Я боюсь, он сделает что-нибудь ужасное.

– Давайте вернёмся к пожару в театре «Ирокез», – предложил Сэм. – Тогда погибло очень много детей. Я по-прежнему думаю, что этот мальчик был одним из них.

– Сколько именно погибло? – уточнила Эмили.

– Больше двухсот, – мрачно ответила я.

Глаза Кэсли потемнели.

– Двухсот? Боже! Кажется, им стоило назвать Чикаго не Ветреным, а Огненным городом.

Кэсли была права. За долгие годы огонь изменил Чикаго не в лучшую сторону. Я вспомнила обо всех надгробиях со старого городского кладбища, которые сгорели во время Великого чикагского пожара и навсегда исчезли. Это одна из причин, по которой под нашим кварталом были захоронены скелеты. Когда надгробий не стало, городские власти пытались найти тела.

Эмили принялась перекатывать ириску по костяшкам пальцев, как будто это была монета. Ириска скатилась с указательного пальца к мизинцу, упала на пол и подпрыгнула.

– Вы нашли что-нибудь в подтверждение этой теорию? Что мальчик погиб при пожаре?

– Нет. – Я покачала головой, злясь на себя, что мне не удалось ничего выяснить. Хороший учёный продолжает собирать данные, пока их не будет достаточно для выдвижения гипотезы. А я к этому даже не приблизилась.

Внезапно меня озарило. В памяти возникло воспоминание из школьного туалета.

– Погодите… Я кое-что вспомнила, и это могло бы нам помочь.

Все замолчали.

– Когда призрак впервые появился в автобусе, он что-то шептал мне. Но тогда я не могла ничего понять. – Я замолчала и сделала глубокий вдох. Почему я вообще задержала дыхание? – А потом, когда призрак появился в туалете, он сказал…

– Погоди, погоди! – перебил Сэм. – Призрак был в туалете? Почему ты мне ничего не сказала?

– Прости. Наверное, просто не успела. Сегодня произошло столько всего невероятного. – Я потёрла сонные глаза, пытаясь не думать о страшном происшествии в туалете. Включившиеся краны, спускавшаяся в туалете вода и голос. – Сегодня призрак не просто прошептал эти слова. Он сказал их громко. По-настоящему!

На лице Эмили появилась надежда.

– Что? Что он сказал?

– Где они? – повторила я. По моим рукам тут же побежали мурашки.

– Ух ты! Интересно, кого он имел в виду? – спросил Сэм. Кэсли переместилась на подлокотник кресла. Её лицо было таким бледным, что выцветшая помада «дежавю» снова казалась яркой.

Я расправила плечи.

– Не знаю. Но, думаю, нам надо это выяснить. Он кого-то ищет и, видимо, считает, что я знаю, как их найти.

Все тут же вытащили свои телефоны. Сэм начал рассказывать Эмили о пожаре в театре. Он прошептал «396», и она тут же провела пальцем по экрану телефона. Кэсли сняла с полки одну из папиных книг. Мой мозг заработал на полную катушку. Мы что-то упустили, но скоро мы всё исправим.

Я принялась листать «Призраки Чикаго» и вздохнула. Там было слишком много легенд о привидениях, которые нам совершенно не подходили. Определённо, это была не Женщина в красном. Не дьявольский ребёнок. Не старик Айра Кауч. Это был маленький мальчик, но, кажется, легенд о призраке мальчика было не так уж и много.

– Кто такая Воскресшая Мэри? – спросила Кэсли.

Воскресшая Мэри. Воскресшая Мэри. Воскресшая Мэри. Я вспомнила, что во время экскурсии папа о ней упоминал. Да! Это было на одной из остановок, мимо которой мы проезжали.

– Кажется, папа сказал, что никто точно не знал, кто она такая, – ответила я. – Примерно в 1930 году появилась легенда о женщине с Арчер-авеню, которая останавливала водителей и просила её подвезти. Когда водитель доезжал до кладбища Воскресения, она начинала паниковать и просила её выпустить. После этого она исчезала.

Эмили поморщилась.

– Исчезала на кладбище? Какой ужас! Неужели она не могла выбрать ресторан или что-то подобное?

– Сомневаюсь, что она очень старалась не пугать людей, – со смехом ответил Сэм.

– Замолчи! – Эмили швырнула в него свёрнутыми обёртками от «Старбёрст».

– Но это не может быть Воскресшая Мэри, – заметила я. – Автобус не подъезжал к Арчер-авеню.

– А разве ты не говорила, что вы проезжали мимо предполагаемого места её смерти? – уточнил Сэм.

– Да, но мы там не останавливались, – ответила я, раздумывая о такой возможности. – И это не так уж важно, потому что наш призрак – мальчик. Мальчик с тёмными волосами.

Внезапно раздался оглушительный вой. Он был громким, как будто сигнализация. Я вскочила на ноги.

– Господи! Что это такое?

Глаза Сэма стали огромными. Они были похожи на две блестящие луны на бледной коже.

– Призрак!

Мы бросились врассыпную. Кэсли нырнула за кресло. Эмили помчалась к входной двери. Сэм застыл на месте, широко распахнув глаза от ужаса. Я побежала к лестнице. Если призрак снова что-то задумал, я не собиралась стоять и ждать.

– Стойте! – внезапно раздался голос Сэма. Он пытался перекричать вой.

Все замерли на месте: рука по-прежнему была Эмили на ручке двери, а я застыла на третьей ступеньке. Кэс выглянула из-за кресла. Она была похожа на утку в тире галереи игровых автоматов.

– Кажется, это пожарная сигнализация! – крикнул Сэм.

Пожарная сигнализация? Только не это! Жаркое! Я бросилась на кухню и закашлялась. Кухня была полна дыма. Я распахнула заднюю дверь, схватила полотенце и принялась им размахивать.

Наконец вой прекратился. В ушах у меня звенело. Мимо меня проплывали клубы дыма, и я начала ловить воздух ртом. Кэсли надела рукавицы и открыла духовку. Вся левая сторона жаркого была обуглена. Дурацкое горячее место!

– Не могу поверить, что забыла про него. – У меня внутри всё сжалось. Половина жаркого превратилась в обугленный сморщенный кирпич, и ужин был испорчен.

Сэм остановился в дверях и нахмурился.

– Мама не обрадуется.

– Ты так думаешь?! – крикнула я. Мой брат обладал даром говорить мне то, что я хотела бы услышать меньше всего.

– Эй, это же не конец света! Уверена, твоя мама тоже что-нибудь сжигала, – попыталась успокоить меня Кэсли. – Она профессиональный повар. С ними тоже такое случается.

– Может быть, сказать ей, что нас задержали после школы, и когда мы пришли, оно уже сгорело? – предложила Эмили. Рукавицей она пыталась отогнать дым от лица.

Я застонала. Очередная ложь. В последнее время её и так уже было достаточно. Нет, если уж Сэм нашёл в себе силы признаться маме и папе, что провалил тест по математике, значит, я могу сказать, что сожгла это дурацкое рагу.

– Всё нормально. Я просто скажу ей правду: что я отвлеклась и забыла.

– Ладно, что бы вы ни решили, нам нельзя терять времени, – напомнил Сэм. – Надо как можно быстрее закончить наше расследование.

Он был прав. Я ещё раз взмахнула полотенцем.

– Тогда идём.

В гостиной дыма было поменьше. Кэсли снова уселась на кресло, подогнув под себя ноги. Я расположилась на ковре с книгами. В голове крутились разные мысли, но я ничего не могла придумать. Следующие десять минут мы сидели молча, пытаясь найти какую-нибудь информацию. Я потёрла пальцами гудящие виски.

Это было безнадёжно.

Внезапно Сэм поднялся. Лежавшая на его коленях книга со стуком упала на пол. Он подошёл к окну, выглянул наружу, а потом принялся методично задвигать шторы.

– Чудик, ты что делаешь? – с улыбкой спросила Эмили.

Сэм замер у третьего окна.

– Не знаю. Просто у меня такое чувство, как будто кто-то за нами наблюдает.

По моему телу побежали мурашки. Мне было знакомо это чувство. Я встала, вытянула руки в стороны и стала ждать. Если я почувствую хотя бы слабое дуновение ветра, ноги моей здесь не будет.

Страшного ветра не последовало, но это чувство осталось. Я снова опустилась на пол и уставилась на потрёпанный ковёр. Чего-то не хватало. Но чего именно? Это касалось меня или мальчика-призрака?

Чего же нам не хватало?

– Клэр? – Кэсли с блокнотом в руке пододвинулась ко мне. – Что такое?

Мне было нелегко ей объяснить.

– У меня опять это чувство, когда призрак рядом. Плохое чувство, – пробормотала я. Потом я обхватила себя руками и попыталась унять стук зубов. Безнадёжно. В комнате было ужасно холодно. – Как будто я что-то упустила, но не знаю, что именно.

Эмили застыла на месте и наклонила голову.

– Вы это слышите?

– Что? – спросил Сэм.

– Этот звук. Он… – Она замолчала и повернулась. – Он как будто идёт из стены. Как будто там кто-то царапается. У вас ведь нет мышей?

Нет, у нас не было мышей. Но зато у нас был призрак.

Внезапно в моём кармане завибрировал телефон. Снова и снова. Когда мне наконец удалось его вытащить, я увидела, что на экране повторялось одно и то же сообщение.

Где они где они где они где они где они где они где они.

Я открыла первое сообщение и вскрикнула, потому что оно было отправлено не с обычного номера, а с номера из трёх цифр – 396.

Эмили вскочила и зажала уши руками.

– Вы что не слышите? Он же просто оглушительный!

Глаза Кэсли стали такими огромными, что она была похожа на сову. Её взгляд метнулся по комнате, а потом остановился на мне.

– Нет, я тоже слышу. Что происходит, Клэр? Это значит, что призрак здесь?

Я кивнула, и телефон выскользнул у меня из пальцев и упал на ковёр. Больше никаких секретов. Призрак здесь. Я снова ощущала его присутствие. Со стороны лестницы раздался звук капающей воды. Кап. Кап. Кап. Сначала он был очень тихим, как будто эхо водяных капель. Но потом начал набирать силу. Я в ужасе смотрела, как по ступенькам стекала вода. Она падала вниз и собиралась в лужу на деревянном полу.

– Что это такое? – закричала Эмили.

Я схватила с пола книги и бросила их на диван. Потом подбежала к лестнице и потрогала воду. Она была ледяной.

– Вода! Она течёт сверху. Сэм, за мной!

Я была уже на четвёртой ступеньке, но Сэм по-прежнему стоял в гостиной.

– Что ты там делаешь? – завопила я. – Помоги мне найти протечку, прежде чем весь дом будет испорчен!

Кэсли в мгновение ока оказалась рядом со мной. Эмили потянула Сэма за рукав, пока его ноги наконец не начали двигаться. Просто отлично! Если мама разозлится из-за сгоревшего жаркого, то я просто не знаю, как она отреагирует на затопленный дом.

Если не считать звука капающей воды, наверху было пугающе тихо. Солнце садилось, и на стенах плясали тени. Я снова услышала монотонный тихий шёпот, как в школе. Жуткий, угрожающий шёпот.

Где они?

Где они?

Где они?

Сэм схватился за перила наверху лестницы. Костяшки его пальцев побелели.

– Скажите, что вы тоже это слышите!

Кэсли мрачно кивнула. Эмили заткнула уши.

– Думаю, они всё слышат, – ответила я.

Шёпот исчез внутри стен, и наступила тишина. Моё сердце забилось сильнее.

Я шла впереди. Под ногами чавкал толстый плюшевый ковёр. Мама с папой сойдут с ума, когда увидят.

Я подкралась к ванной комнате и вскрикнула, потому что свет горел, а в ванной было пусто. И в раковине тоже.

– О нет! Этот звук идёт не отсюда.

Лицо Сэма побелело.

– Ванная родителей?

Я бросилась бежать. Около года назад мама с папой полностью переделали свою ванную комнату. Они ей ужасно гордились. Душ размером с округ Кук[6], джакузи, сверкающие мраморные полы и большой гардероб на двоих. Ванная была просто потрясающей. И если я не ошибалась, теперь там был потоп.

Увидев дверь ванной, я застыла на месте и закричала. Из-под двери лилась вода. Я распахнула дверь и поморщилась, когда она с грохотом ударила об стену. Ванна была заполнена до краёв. Я прошла по залитому полу, спотыкаясь и скользя, и схватилась за край керамической ванны. Наклонилась, закрутила краны, и вода наконец-то перестала течь.

Наступила ужасная тишина, и мы огляделись по сторонам. На мраморном полу стояла вода высотой в полдюйма. Ковёр рядом с ванной комнатой промок насквозь. Рядом с душем плавал журнал по дизайну интерьера.

– Кто это сделал? – прошептала Кэсли.

– Призрак! – крикнула я.

Мой взгляд снова метнулся к ванне, и я ахнула. Она была не просто наполнена водой: в ней плавали бумаги. Много бумаг. Чернила размокли, и вода стала мутно-серой. Глаза защипало от слёз, и я потянулась за первым попавшимся листком. Он оказался пустым, если не считать одного слова.

Истленд.

Мы бросили на пол все полотенца, какие только смогли найти. Полотенца для рук, полотенца для гостей, для пляжа – все они были расстелены на ковре, как странное лоскутное одеяло. Сэм пытался дозвониться маме или папе, а мы тем временем вытирали воду. Это была настоящая катастрофа. Абсолютная, стопроцентная катастрофа.

Я выловила из ванны очередной намокший листок бумаги. Это были папины исследования, теперь полностью уничтоженные. Я постоянно просила его использовать компьютер, а не писать от руки! Потому что всякое может случиться. Например, призраки. По крайней мере в нашем доме.

Мои ноги дрожали, когда я разложила на кухонном столе последние несколько листков. С промокшей белой бумаги на меня смотрело одинокое слово, написанное чёрными чернилами – Истленд. Пароход, утонувший в реке Чикаго, когда погибло так много людей. Много детей.

Может быть, мальчик-призрак тоже погиб на «Истленде»?

Я покачала головой, пытаясь собраться с мыслями. Сейчас нужно было сосредоточиться на том, как убрать всю воду. А ещё придумать что-нибудь, чтобы нас с Сэмом не наказали. Я повернулась к Кэсли.

– Вам лучше уйти.

– Что? Но почему? – спросила она, выжимая полотенце над раковиной.

– Так надо. Когда родители вернутся, они будут в ярости, и я не хочу, чтобы они вас тоже обвиняли, – объяснила я.

Эмили стояла на четвереньках и прижимала сухое полотенце к ковру в спальне родителей. Я не хотела, чтобы моим друзьям пришлось всё это разгребать. Особенно Эмили, у которой и без того было достаточно проблем.

Кэсли не сдвинулась с места, и я взмахнула мокрым полотенцем. Оно шлёпнуло её по ноге. Кэсли вскрикнула.

– Я серьёзно, уходите! – заорала я и вскинула руки в воздух, как будто прогоняла стаю голубей. – Я просто пытаюсь вам помочь!

Кэс пожала плечами и положила полотенце.

– Позвони, если понадобится помощь, хорошо? Это не твоя вина. Мы поможем тебе всё объяснить.

– Что объяснить? Что меня преследует призрак? Папа будет в восторге, Кэс. Он сойдёт с ума от радости, если я расскажу ему правду. – От одной мысли об этом меня охватил ужас.

Очередные папины расследования.

Другие страшные истории.

Другие призраки.

Я смахнула слёзы.

– Спасибо вам за помощь. Я напишу вечером и всё расскажу. Конечно, если у меня ещё будет телефон.

Кэсли поморщилась и покачала головой.

– Обязательно. Всё будет хорошо, Клэр.

Она обняла меня и ушла. Я сидела на полу в промокших джинсах, дрожа от холодной воды, когда в ванную вошла Эмили.

– С тобой всё нормально? – спросила она. Джинсы у неё на коленях были совершенно мокрыми, а кожа на ладонях сморщилась.

– Да, всё будет отлично. И с Сэмом тоже.

Эмили закатала рукав свитера и показала мне свои серебряные браслеты с подвесками.

– Это мои любимые браслеты. Я покупала по одному во время каждой поездки с родителями ещё до того, как всё изменилось. Они напоминают мне о хорошем, поэтому я всё время их ношу.

Эмили сняла один браслет и сунула его мне. На нём была подвеска в виде голубой акулы.

– Это из поездки на Мартас-Винъярд[7], – с улыбкой объяснила она. – Там есть традиция прыгать с моста из фильма «Челюсти». Я так испугалась, что была почти готова отказаться, хотя очень давно об этом мечтала. Но когда я наконец это сделала, то испытала такое огромное облегчение. Гордилась собой, потому что была такой храброй и смогла преодолеть свой страх.

– Хочешь сказать, если я встречусь лицом к лицу с призраком, то потом тоже буду гордиться собой?

– Я просто хочу сказать, что бояться – не стыдно. Ты всё равно справишься, я это знаю.

Я надела браслет на запястье и улыбнулась, вспомнив тот день, когда Сэм сказал мне, что знает о моей привычке считать. Тогда он сказал почти то же самое: бояться – не стыдно. Он был прав. И Эмили тоже. Страх не помешает мне разгадать эту тайну, если я сама ему не позволю, а я не собиралась этого делать.

– Спасибо, Эм. Это очень важно для меня. – Она направилась к двери, но в последний момент я схватила её за руку. – Эй, ты уверена, что он тебе не понадобится?

Взгляд Эмили упал на браслет. Мне он ужасно нравился, но я была готова отдать его, если ей он нужнее, чем мне.

Эмили грустно пожала плечами.

– Уверена. Мама очень сильная. Она справится. И потом у вас с ней есть кое-что общее.

– Правда? И что же это?

– Она очень упрямая. – Эмили хихикнула. – Как осёл! Я уверена, что она не будет долго переживать.

Я со смехом покачала головой.

– Это точно.

Я провела пальцем по браслету и глубоко вздохнула. Он был напоминанием о том, что хотя Эмили носила модную одежду и умела пользоваться косметикой, в глубине души она не очень-то отличалась от меня. Иногда каждому нужна помощь, даже девочкам, которые могут справиться сами. Даже девочкам, которые внешне кажутся идеальными.

– Спасибо за помощь.

Эмили сжала руку в кулак и протянула мне.

– Никаких проблем! И тебе тоже спасибо.

Я со смехом коснулась костяшек её пальцев.

– За то, что пригласила тебя в наш дом ужасов?

Эмили тихо засмеялась.

– Нет. За то, что позволила мне помочь. Здорово, когда не только тебе нужна помощь.

Я улыбнулась, надеясь, что она понимает, как сильно мне помогла.

Когда Эмили ушла, в ванную вошёл Сэм. Широко улыбаясь, он потянулся за последним сухим полотенцем.

– Что такое? – спросила я. – Чего ты улыбаешься?

– Ничего. Просто этот призрак помог тебе помириться с Кэсли и подружиться с Эмили. Ещё вчера ты её ненавидела!

От меня не укрылся блеск в его глазах при упоминании имени Эмили.

– Я её не ненавидела. Я просто её не знала. А ты разве не рад, что познакомился с Эмили?

– Я этого не говорил. – Сэм засмеялся, и его щёки порозовели.

– Угу. – Я оглядела затопленную комнату и застонала. – Может быть, призрак и сблизил нас, но он также испортил наш дом.

– Думаешь, родители нас убьют?

– Может быть. Что мы им скажем?

– Я пытался что-нибудь придумать, как только увидел на лестнице воду.

Я наконец перестала топтаться по полотенцу.

– Сэм?

– Да?

– Думаю, этот мальчик погиб на пароходе «Истленд».

Мой брат уселся на корточки и посмотрел на меня.

– Ты же говорила, что автобус не останавливался у места крушения «Истленда».

– Верно.

– Тогда почему ты так уверена?

Я задумалась. Почему я была так уверена? Я принялась мысленно перебирать улики, оставленные призраком. Когда я его впервые увидела, мальчик был весь мокрый. Он наполнил мои ящики водой, включил краны в школьном туалете и только что пытался утопить нас в собственном доме. И ещё бумаги. Расследование трагедии с «Истлендом».

– Многие улики, которые оставил призрак, связаны с водой. Как вот это. – Я взяла промокший листок бумаги с папиными исследованиями. Он разорвался прямо у меня в руках, и половина шлёпнулась на пол. – Почему в ванной оказались именно эти бумаги? Почему не твои или мои? И зачем писать цифру 396 в ванной, а не на стене в гостиной, где она будет более заметна?

Сэм не ответил, и я продолжала:

– Вода. Он пытается нам сказать, что вода очень важна.

Мой брат уставился на бумагу на полу.

– Если ты права, то нам надо выяснить, кто он и чего хочет, иначе у нас больше не будет дома.

Я оглядела затопленную ванную и глубоко вздохнула.

– Знаю. Кажется, он очень рассердился.

– Или он просто напуган. – Сэм прекратил вытирать пол и посмотрел на меня.

Напуган… Все время от времени испытывали страх. Взрослые, дети, старые, молодые – мы все боялись, и если маленький мальчик, преследующий меня, действительно погиб на пароходе «Истленд», значит, он был ужасно напуган. Мне стало грустно.

– Ласаль и Уокер, – сказала я.

– Что это? Это там затонул пароход? – спросил Сэм.

– Да. Именно там проезжал автобус, когда папа рассказывал про «Истленд». Мы должны туда пойти. Узнать, не оставил ли призрак каких-нибудь улик. Или… – Я замолчала, боясь сказать вслух то, что вертелось у меня на языке, – не появится ли он. Пришло время проверить нашу гипотезу.

Сэм поднялся и бросил полотенце в ванную. Там уже лежало не меньше пары десятков мокрых полотенец.

– Завтра после школы?

– Разве ты не идёшь на хоккей?

Сэм проверил телефон и что-то невнятно пробормотал.

– Да, но это важнее. Это вопрос жизни и смерти.

Вопрос жизни и смерти. Его слова эхом отозвались у меня в голове. Как мы до этого дошли?

– Успокойтесь и ещё раз расскажите с самого начала, что случилось? – попросил папа, заходя на кухню. Он упёрся руками в бока и ослабил галстук. Мама стояла у него за спиной. Она наморщила нос, и я тут же поняла, что она учуяла сгоревшее жаркое.

– Вода перелилась через край ванны, – угрюмо ответил Сэм. Я поморщилась и бросила в мусорное ведро ещё несколько сгоревших кусочков жаркого. – Мы тут же вам позвонили и сделали что могли, но всё очень плохо.

– Насколько плохо? – обеспокоенно спросила мама.

– Весь ковёр наверху промок, – ответила я. – Воды было так много, что она начала течь по лестнице. – Я вспомнила звук первых капель и то, как ужасающе похож он был на звуки в школьном туалете, когда краны открылись сами собой. Это не могло быть совпадением. Просто не могло.

Я заметила, что папино лицо покраснело на несколько оттенков, когда он направился к гостиной. Мне было стыдно. Ужасно стыдно. Слёзы начали капать из глаз, прежде чем я смогла их остановить. Это всё моя вина.

Поскольку хуже быть уже не могло, я решила рассказать маме про ящик и промокшую одежду. Одежду, с которой я ещё ничего не сделала. Она озадаченно посмотрела на меня.

– О чём ты говоришь?

– Моя одежда! Она вся промокла и сейчас, наверное, уже покрылась плесенью, – закричала я. Мама была ни в чём не виновата, и я это знала. Но мне было очень страшно. К тому же я ужасно устала.

– Утром я постирала бельё, Клэр, и положила чистые вещи в твой ящик. С ними всё было нормально, – спокойно ответила мама.

– Это невозможно, – ответила я. – Я видела это собственными глазами.

Она пожала плечами.

– Ты уверена, что это тебе не приснилось, милая?

Я фыркнула. Чтобы вам что-то приснилось, вы должны спать, а я уже несколько дней не спала.

Нет, мне это не приснилось. И я не перевозбудилась и ничего не придумала. Как не придумала и другие странные вещи, происходящие в нашем доме.

– Клэр! Сэм! Сейчас же идите сюда! – Папин голос снова вернул меня к нашей проблеме.

Мы с Сэмом вошли в гостиную. Мама шла за нами. Папа стоял на середине лестницы. Увидев нас, он покачал головой.

– Не понимаю, о чём вы думали?

– Мы этого не делали, пап… – начал было Сэм.

Я была готова на всё, чтобы помешать ему сказать правду, но папа меня опередил. Он поднял руку, и его лицо стало суровым.

– Когда вы позвонили, я работал в библиотеке, а ваша мама доставляла важный заказ. Мы всё бросили и помчались домой. – Папа вздохнул и провёл рукой по взъерошенным волосам. – Это что, какая-то запоздавшая первоапрельская шутка?

– Шутка? – переспросила я. – Почему ты так говоришь?

– Потому что наверху нет никакой воды, Клэр.

Я не могла произнести ни слова. Мой мозг как будто отказывался управлять языком, и я лишь с недоумением смотрела на папу.

– Нет воды? – спросил Сэм, вытягивая шею, чтобы заглянуть на лестницу. – Серьёзно? Ты видел ванную? И ковёр в коридоре?

– И твои бумаги, – добавила я. – Я положила их сушиться в раковине. Чернила расплылись, и было невозможно разобрать слова.

Папа посмотрел на маму, а потом перевёл взгляд на нас.

– Ковёр сухой. Мои бумаги тоже сухие. Наверху ничего нет.

Я тревожно посмотрела на лестницу.

– Это невозможно.

Это невозможно. Мы вчетвером видели воду. Вчетвером больше часа пытались её вытереть. Мы не могли этого придумать.

– Хватит. Прекрати, Клэр! – перебил папа и обменялся сердитым взглядом с мамой.

– Зачем вы придумали такую ужасную историю? – спросила мама.

Внезапно мне показалось, что я в полицейском участке и меня допрашивают по поводу преступления, которого я не совершала.

Сэм пристально смотрел на меня, наверное, пытаясь сообразить, что нам делать дальше. У нас было всего два варианта: сказать правду о призраке в доме или солгать, что история о воде в ванной была всего лишь шуткой. Оба варианта были проигрышными.

Мы молчали. Мама ущипнула себя за переносицу и застонала.

– Ладно. Пока вы не захотите сказать нам правду, вы будете наказаны и будете сидеть дома.

Наказаны? У меня отвисла челюсть. Раньше меня никогда не наказывали. Может быть, пару раз я была на волоске от наказания за слишком язвительный ответ, но этого так никогда и не случилось.

Я прошла мимо мамы и Сэма, и мне внезапно стало так больно, как будто моё сердце разрезали пополам. Когда я уже было решила, что худшее позади, папа схватил меня за локоть.

– Ты уверена, что не хочешь об этом поговорить, Клэр? О чём-нибудь? – Папа больше не сердился. В его голосе появилась надежда. Таким же взглядом он смотрел на меня в автобусе, когда думал, что я расскажу ему про маленького мальчика. Я снова замкнулась в себе. Сидеть дома наказанной ужасно, но превратиться в новую героиню папиной книги ещё хуже. А с учётом моего везения папа обязательно захочет предложить мальчику-призраку нашу комнату для гостей, вместо того чтобы помочь нам от него избавиться.

– Нет, – пробормотала я, – всё нормально.

Я лежала, свернувшись калачиком среди одеял и подушек, когда услышала, как открылась дверь моей комнаты.

– Клэр? – раздался шёпот за дверцей шкафа. Раньше я боялась, что это мальчик-призрак хочет меня убить, но теперь мне всё стало ясно. Он не хотел меня убивать, он просто хотел разрушить мою жизнь.

Я приоткрыла дверцу шкафа. Посреди комнаты стоял Сэм в спортивных штанах и футболке с изображением Дональда Дака.

– Я здесь, – прошептала я. Потом я включила фонарик и загородила глаза от слепящего света.

– Значит, ты не шутила, что спишь в шкафу.

– Нет.

Сэм с трудом забрался в тесный шкаф. Он был похож на сложенного из бумаги кузнечика.

– Почему ты соврала папе?

– А ты почему не соврал? – рявкнула я. – Ты действительно собирался рассказать ему про призрака после того, как я попросила тебя этого не делать?

В полумраке я увидела, что лицо Сэма стало серьёзным.

– Может быть. Это выходит из-под контроля, Клэр. То, что сегодня случилось, было ужасно.

– Знаю. Но я всё равно ничего не понимаю. Когда я поднялась наверх, оказалось, что папа прав. Такое впечатление, что потопа вообще не было.

– А он был? – спросил Сэм.

– Конечно! Я видела воду. Мы все её видели.

Сэм кивнул, как будто соглашаясь со мной, но, судя по его нахмуренным бровям, я понимала, что это не так.

– Что? – спросила я.

Он пожал плечами и опустился на пол.

– Не знаю. Может быть, ничего особенного. Просто я не могу перестать думать о том, что этой воды вообще не было. Что призрак просто заставил нас поверить, будто бы она есть.

– Но как он мог это сделать?

– Не знаю, – признался Сэм. – Но думаю, это неважно. Если я прав, значит, призрак хочет, чтобы о нём знали только мы.

Его слова пробудили во мне одно воспоминание. Однажды на уроке пения учительница рассказывала нам о музыке и звуках разной высоты. Она сказала, что очень высокие звуки не могут слышать взрослые, но их часто слышат дети. Может быть, это то же самое? Может быть, призрак общался с нами таким способом, чтобы его видели только мы, но не взрослые?

Я вспомнила грозу, которую видела в понедельник после школы. Она казалась такой настоящей. Но когда папа пришёл домой, то сказал, что грозы не было. Я тогда выглянула в окно и увидела солнце. А мой ящик! Мама сказала, что с ним всё было нормально, хотя я сама видела воду.

– Ладно. Но если ты прав, то зачем всё это? Почему призрак не хочет, чтобы о его существовании знали все остальные? Если ему что-то нужно, может быть, лучше, если бы ему помогало как можно больше людей?

Лицо Сэма стало растерянным.

– Понятия не имею. Но мне кажется, мы должны это выяснить.

Во мне снова пробудился учёный. Я разделяла теорию своего брата по поводу того, что призрак прятался от взрослых, но не могла согласиться с ней без доказательств.

– Погоди! Кажется, я знаю. Если ты прав и призрак пытается общаться с нами, чтобы мама с папой ничего не узнали, значит, маркер тоже должен был исчезнуть?

Глаза Сэма расширились.

– Ванная?

Я кивнула и вскочила. Мама с папой никогда не заходили в нашу ванную. Год назад они решили, что мы сами должны выбрасывать мусор и убираться в ней. Знаете, все эти взрослые дела, чтобы научить нас ответственности. Раньше я жаловалась, но теперь понимала, что нам очень повезло, потому что родители не могли увидеть на стене маркера.

Когда мы с Сэмом вошли в ванную, он жестом попросил меня отодвинуть занавеску.

– Почему бы тебе самому этого не сделать? – прошипела я.

– Потому что это твой призрак, а не мой!

Я вздохнула, задержала дыхание и медленно отодвинула занавеску. Ничего. Надпись исчезла.

– Ты её не стирал?

– Нет, у меня не было времени, – растерянно ответил Сэм.

– Наверное, сломанная рамка тоже починилась. – Я потёрла усталые глаза. – Это очень плохо, Сэм. Действительно плохо.

– Ты шутишь? Это же просто отлично! Значит, на самом деле призрак не хочет разрушить наш дом.

– Разве ты не понимаешь? Это значит, что его цель – мы. Только мы. Почему? Что ему от меня нужно? – Я с трудом сдерживала слёзы. – Я больше не знаю, что происходит на самом деле, а что нет.

– Какая разница, если призрак не хочет, чтобы мама с папой о нём знали? – возразил Сэм. – Ты ведь сама этого не хочешь. Разве в этом вы с призраком не сходитесь?

Я с силой затрясла головой.

– Я не хочу, чтобы мама и папа о чём-нибудь узнали, потому что я им не доверяю. Это совсем другое.

– Может быть, он им тоже не доверяет.

Я подняла голову. Это интересная теория. Но проверить её будет сложно. Прежде всего нам надо выяснить, кто этот маленький мальчик, и узнать, действительно ли он был на пароходе «Истленд».

Мы пробрались по коридору в мою комнату и уселись на край кровати. Я отключила телефон от сети и открыла текстовые сообщения. Сообщение «где они», которое прислал мне призрак, тоже исчезло.

– Сообщение пропало, – сказала я и повернула телефон к Сэму. Он схватил меня за дрожащую руку, чтобы получше разглядеть экран. – Нет никаких доказательств существования этого призрака. Ничего. Каждый раз, когда он приходит в мою комнату, я чувствую его присутствие и слышу его. И я даже видела его в школе! Но я не могу доказать, что он вообще здесь был.

– Тебе не надо ничего доказывать, – тихо сказал Сэм. – Я тебе верю. И Эмили с Кэсли тоже верят.

Я положила телефон и задумчиво провела рукой по кровати. Я бы всё отдала, чтобы сегодня ночью спать на ней, уютно завернувшись в мягкое одеяло. В глаза как будто насыпали песок, а шея болела от неудобного положения в шкафу. Какая разница, что призрак не пытался разрушить наш дом? Он разрушал мою жизнь. Я должна была положить этому конец.

– И какой у нас план? – спросила я.

Сэм подтянул колени к груди и упёрся подбородком в руку. В темноте в своей дурацкой футболке он был похож на восьмилетнего ребёнка. Огромного восьмилетнего ребёнка.

– Это ты любишь планировать, а не я.

– Мама и папа очень злятся. Мы наказаны. Я знаю, это будет непросто, но мы должны найти способ попасть в центр города.

Сэм с надеждой пододвинулся ближе ко мне.

– Туда, где затонул пароход?

– Да. Мы должны оглядеться. Постараться найти другие улики. Если наша гипотеза верна, он даст нам доказательство.

Сэм прикусил губу. На его лице застыло недоверчивое выражение.

– Думаешь, призрак будет болтаться поблизости от того места, где умер? Разве это не слишком болезненно для него или что-то в этом роде?

– Не знаю, но лучше нам поискать там, а не сидеть дома и ждать, когда он оставит очередные улики.

– Ты права. Давай сходим туда завтра после школы. Нам надо избавиться от призрака, прежде чем меня обвинят в чём-то ещё и мама с папой решат отправить меня куда-нибудь подальше. Не хочу оказаться в военном училище. – Сэм криво отсалютовал и вытянулся в струнку, как солдат. Он выглядел совершенно нелепо.

Я рассмеялась. Иногда мама с папой на нас сердились, но ни за что не отправили бы кого-то из нас в школу-интернат. Даже если бы из-за жаркого сгорел весь дом, они бы всё равно нас любили. В этом я была уверена. Просто мне бы хотелось, чтобы они мне доверяли. Понимали меня. Тогда бы папа перестал заставлять меня слушать его рассказы о призраках, и, может быть, я могла бы рассказать им про мальчика. Может быть, тогда они смогли бы нам помочь разрешить эту загадку. Эта мысль заставила меня улыбнуться, хотя я так устала, что едва могла держать глаза открытыми.

Я уже собиралась улечься на свою подушку из грязных носков, когда меня пронзила ужасная мысль.

– Погоди! Мы же так и не придумали, как добраться до центра города. Мы ведь наказаны.

– Родители не могут запретить нам задержаться после уроков. Скажем им, что нам надо работать над проектом или что-нибудь подобное, – ответил Сэм, вставая с кровати.

– То есть опять придётся врать. – Внутри у меня всё сжалось. Я и так врала слишком часто. Мне это было противно. Противно, что мальчик-призрак заставлял меня врать.

– Да, врать. Но у нас нет выбора. У призрака кончается терпение.

И он не единственный, у кого оно кончалось.

– Тогда завтра встретимся у школы. Сегодня же напишу Эмили и Кэсли. Наверное, они захотят помочь. Конечно, если не слишком перепугались после сегодняшнего. – Я подошла к шкафу и вытащила распрямлённую вешалку и бейсбольную биту. – Возьми. Сегодня ночью призрак может вернуться.

Сэм на мгновение задумался и взял биту. Потом снова отсалютовал. У него по-прежнему плохо получалось. Ему было не место в военном училище.

– У меня удар лучше, чем у тебя. Спокойной ночи, чудик!

Я со смехом вытолкнула его за дверь.

– Спокойной ночи, зануда!

На следующий день по пути в школу меня начали терзать сомнения. Ноги машинально несли меня вперёд, с каждый шагом приближая к восьмичасовому дню на стульях, от которых у меня немел зад, но мой мозг отставал. И хотя с того момента, как призрак начал меня преследовать, прошло всего четыре дня, теперь они казались целой вечностью.

Я остановилась, чтобы отряхнуть с кроссовок подтаявший снег, и застонала. Сэм повернулся ко мне.

– Ну что ещё?

– Всё то же самое, что было с субботы, – отрезала я. – Как же мне это надоело! Ненавижу этого мальчика, и мне из-за этого стыдно. Если он действительно погиб во время крушения «Истленда», я должна хотеть помочь ему, а не убивать его во второй раз.

Сэм натянул на уши вязаную шапочку.

– Клэр, у нас нет времени жалеть призрака. Мы ещё даже не знаем, кто он такой.

Я тоже это знала. Но то, что мне удалось выяснить о пароходе «Истленд», меня удручало. Это была страшная катастрофа. Просто чудовищная. Чудесный летний день закончился трагедией. Все люди, которые в тот день поднялись на борт, ожидали отправиться в роскошный круиз. Солнце, вода и шикарный пикник. Незабываемый день.

Бедные люди.

Я распахнула двери школы и приказала себе остановиться. Если следующие восемь часов я буду думать о призраке, это ни к чему хорошему не приведёт.

– Эй! – Сэм остановил меня. – Что с твоим шкафчиком?

– Что? – Я прищурилась и увидела на своём шкафчике жёлтую ленту. Внутри у меня всё оборвалось. – Мой шкафчик! Что они сделали?

– Не знаю. Никогда такого не видел.

Я повернулась и побежала к кабинету директора. Наверное, это какая-то ошибка. Я ворвалась внутрь и резко затормозила перед столом. Сидевшая за ним женщина равнодушно посмотрела на меня.

– Вот это да!

– Простите! Мне нужна помощь с моим шкафчиком.

Женщина что-то невнятно пробормотала и подняла на меня светло-зелёные глаза.

– Подумай хорошенько, и я уверена, ты всё вспомнишь. Такое со всеми случается.

Если бы сейчас в кабинет ворвался огромный крылатый динозавр и проглотил мой рюкзак, я бы не могла рассердиться сильнее.

– Я не забыла свой шифр! Я просто не могу открыть шкафчик. Совсем. Его заклеили лентой.

Внезапно в глазах женщины мелькнуло понимание.

– Так твой шкафчик на первом этаже?

– Да. Меня зовут Клэр Костер. Мой шкафчик – второй слева, и я не могу забрать свои вещи. – Я украдкой посмотрела на телефон. – У меня осталось всего десять минут до первого звонка.

Женщина обвела глазами стол и остановилась на толстой папке. Открыла её и провела указательным пальцем по записям. Наконец её палец остановился и трижды постучал по бумаге.

– Да, вот оно. По-видимому, твой шкафчик временно перенесли.

Женщина со стуком захлопнула папку.

– Все твои вещи переместили в другое место, потому что нам пришлось его продезинфицировать.

Продезинфицировать?

– Там что, были насекомые или мыши?

Женщина кивнула.

– Нам сообщили, что в среднем шкафчике, возможно, заметили таракана, и в школе решили перестраховаться. Поэтому мы продезинфицировали весь ряд. Мы тебе сообщим, когда его можно будет открыть и снова использовать. Правда, я не думаю, что это случится раньше следующего семестра.

Женщина собралась было уходить, но потом повернулась ко мне, как будто что-то вспомнив.

– Номер твоего нового шкафчика на листке бумаги, который я тебе только что дала.

Ладно, вопрос первый: таракан? Какая мерзость! И второй вопрос: следующий ряд был ещё ближе к шкафчику Уорнера. Теперь мы окажемся совсем рядом. У меня сжался желудок. Я не знала, плохо это или хорошо. Просто это была ещё одна новость.

Я вышла из кабинета и написала сообщение Сэму. После этого я развернула листок бумаги.

Шкафчик номер 396.

Вы шутите?

По коридору прокатился раскатистый смех. Уорнер. Он стоял у своего ряда шкафчиков, который теперь должен был стать и моим. Вокруг него собрались пять или шесть мальчишек. Они были похожи на большую группу гусей у Северного пруда. Как их обычно называют? Стадо?

Я обвела коридор глазами в поисках Кэсли, но не увидела её. Эмили тоже нигде не было. Рядом не было друзей, которые помогли бы мне пережить Уорнера и его приятелей. Не было друзей, которые напомнили бы мне, что я умею нормально ходить и произносить слова, кроме бессвязного бормотания. Я приблизилась к шкафчикам и с трудом сглотнула. Мой новый шкафчик оказался не просто поблизости от шкафчика Уорнера, а совсем рядом с ним. Ну конечно же! Такая уж у меня жизнь.

– Извините, – прошептала я.

Двое ребят отошли в сторону, дав мне пройти. Я принялась крутить ручку на замке большим и указательным пальцами, обращая больше внимания на разговор Уорнера с друзьями, чем на комбинацию цифр. Тренировка была трудной. Тренер вёл себя как придурок. Бегать кругами хуже всего. Я нажала последнюю цифру и с силой потянула ручку вниз, но шкафчик не открылся.

Звук замка, который отказывался открываться, разнёсся по всему коридору. Наверное, я была похожа на шестиклассницу, согнувшуюся над замком, смущённую и с красными от стыда щеками. Тот, кто сказал, что эти унизительные дни позади, когда мы перешли в седьмой класс, видимо, не знал, что такие моменты постоянно меня находили.

– Клэр? – раздался голос Уорнера. – Что случилось с твоим шкафчиком?

– Таракан. – Это единственное слово, которое я смогла произнести. Я застыла на месте, сообразив, что только что сообщила половине бейсбольной команды о таракане в своём шкафчике. Которого на самом деле там не было. Мне хотелось свернуться калачиком и умереть. Нет, просто умереть. Сворачивание калачиком заняло бы слишком много времени.

Но Уорнер не смотрел на меня так, как будто бы у меня была какая-то болезнь, разъедающая всё тело. Вместо этого он перевёл взгляд на мой старый шкафчик.

– Какая гадость! И они закрыли целый ряд из-за одного дурацкого таракана? Неужели нельзя было его просто раздавить?

Я хихикнула.

– Если бы.

Уорнер засмеялся вместе со мной. В этом году у него изменился голос. В прошлом году он был ниже ростом, и голос у него был более высокий. Такое чувство, что все изменились за одну ночь. Все, кроме меня.

– Ребята, встретимся позже, – сказал Уорнер друзьям. Они что-то хмыкнули в ответ и медленно разошлись. Но я чувствовала на себе их взгляды: наверное, они недоумевали, почему их приятель тратит время на разговоры со мной, дочерью чокнутого Дэвида Костера.

Уорнер надел рюкзак и облокотился о свой шкафчик, повернувшись ко мне лицом. От него пахло мятной жвачкой.

– Плохое утро?

– Если под плохим ты имеешь в виду самое ужасное на свете, то да. – Я попыталась улыбнуться. Наверное, у меня ничего не получилось. Мне совсем не хотелось улыбаться, хотя передо мной был самый симпатичный мальчик на свете.

– Мне очень жаль. – Уорнер схватился за мой замок. – Какой у тебя шифр?

– Четырнадцать, девять, восемь, – ответила я, глядя, как Уорнер крутил и поворачивал ручку, пока шкафчик не открылся. – Спасибо.

Он пожал плечами.

– Всё нормально. В моём шкафчике никогда не было таракана, но в прошлом году кто-то решил, что будет очень забавно, если распылить в моём шкафчике в спортзале целую бутылку дезодоранта «Акс». Мистер Уильямс не разрешил мне приходить на занятие без формы, так что мне пришлось смириться и надеть её. Воняло весь день.

– Фу, какая гадость! – Я наморщила нос. – У него ужасный запах.

– Вот именно. Пахло так сильно, что у всех начала болеть голова. – Уорнер засмеялся своему воспоминанию. – Раз уж мы заговорили про плохое утро, я видел, что произошло между тобой и Кэсли с Эмили. Это было довольно неловко.

Я вытащила из шкафчика две книги и папку. Прижала их локтем, положила сверху свою папку и захлопнула дверцу.

– Да, Кэсли на меня здорово рассердилась.

– Но теперь всё в порядке?

Сложный вопрос. Я была наказана. За мной охотился призрак. Шкафчик мальчика, который мне ужасно нравился, теперь был рядом с моим. Да, и сегодня после школы, вместо того чтобы заниматься спортом или делать уроки, как все нормальные дети, я должна была ехать в центр города искать место, где больше ста лет назад затонул корабль. Но мы хотя бы помирились с Кэс.

– Да, уже лучше. Просто раньше я не знала Эмили. Но теперь я понимаю, почему она так нравится Кэс. Эмили классная.

Уорнер улыбнулся.

– Ух ты! Было бы ужасно, если бы ты сказала, что ненавидишь Эм или что-то в этом роде. Она ведь моя кузина.

– Эмили твоя кузина? – изумлённо переспросила я. – Не может быть!

– Ты не знала? – со смехом спросил Уорнер. – Я думал, об этом вся школа знает. Моя мама и мама Эмили – сёстры. – С лица Уорнера исчезла улыбка. – Она переехала сюда, чтобы быть поближе к своей семье, поэтому они пока живут у нас.

Неудивительно, что я так часто видела их вместе. Эмили спала на кровати Уорнера.

Я огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, и наклонилась к Уорнеру.

– Я знаю, почему они сюда переехали. Эмили мне рассказала.

Уорнер с облегчением вздохнул.

– Правда?

Я кивнула и сочувственно улыбнулась.

– Да.

– Вот это да! Эмили не любит об этом говорить. Не хочет, чтобы её жалели. – Уорнер поднял голову и посмотрел на меня. – Я удивился, что она рассказала вам с Кэсли.

– А я не удивлена. Кэс классная. Она умеет слушать и она отличный друг. А я повела себя подло. Эмили всё мне рассказала, потому что ей пришлось это сделать.

Уорнер слабо улыбнулся.

– Я в этом сомневаюсь. Ты бываешь разной, но только не подлой.

Неужели это комплимент? У меня загорелись щёки.

– Нам надо как-нибудь всем встретиться. Если ты, конечно, хочешь.

– Здорово. Может быть, сегодня? Ты что-нибудь делаешь после школы?

Внезапно листок с цифрой 396 начал прожигать дыру в кармане моих джинсов.

– Я занята. Прости. Вчера вечером возникла кое-какая проблема, и я не могу это отложить.

Уорнер носком ботинка пнул что-то невидимое на полу.

– Жаль. Я подумал, что если ты ещё не закончила готовиться к докладу по истории, то мы могли бы сделать это вместе. Кажется, мы выбрали одного и того же человека.

– Ты тоже решил писать про Декстера Грейвса[8]? – Я и подумать не могла, что кто-то, кроме меня, про него знал. Папа твердил про него годами. Точнее, про его могилу. Если верить папиным россказням, вы можете увидеть, как умрёте, если посмотрите в глаза огромной статуи в капюшоне на могиле несчастного Декстера Грейвса. До появления мальчика-призрака я была уверена, что это самая нелепая вещь на свете. А теперь?

Я не собираюсь смотреть ему в глаза, спасибо.

И всё же я не хотела менять тему своего доклада. Папа об этом не знал, но я выбрала Декстера специально. Я хотела найти реальные факты о нём, чтобы подчеркнуть всё то хорошее, что он сделал, пока был жив, а не жуткие легенды о его могиле. Возможно, для некоторых людей Декстер Грейвс – всего лишь очередная легенда о призраках, но в жизни он был совсем другим. Он был личностью. Как и мальчик-призрак. Как бы мне ни хотелось погулять с Уорнером, я обещала мальчику-призраку узнать его историю. Что-то мешало ему обрести покой, и я собиралась выяснить, что именно, несмотря ни на что.

Уорнер кивнул.

– Наверное, я заметил твою тему, когда ты сдавала её мисс Медине. Я подумал, что если ты считаешь его интересным человеком, то, наверное, так и есть.

Уорнер неловко потёр шею. Он нервничал. Моё сердце заколотилось. Уорнер нервничал? Это из-за меня или из-за задания по истории? Может быть, из-за того и другого?

– Надеюсь, ты не злишься, – наконец закончил он. – Просто ты всегда все тесты сдаёшь на отлично. А твой папа специалист по кладбищам.

Уорнер был прав. Папа был специалистом по этому вопросу. Просто я об этом никогда не говорила. С того самого дня, как Дженис Рейчерт рассказала Энни Хайес, что он устраивает у нас на кухне спиритические сеансы. И хотя мне было стыдно это признавать, Сэм был прав, и я просто боялась. Кладбища меня пугали. Призраки тоже. Всё это меня пугало, и я устала это отрицать.

Судя по выражению лица, Уорнер был встревожен. Я открыла было рот, чтобы сказать, что всё в порядке, но он меня остановил.

– Я и сам кое-что выяснил о Декстере и знаю, что в начале 1800-х годов он привёз сюда несколько семей. Что-то вроде первопроходцев. – Он обеспокоенно взглянул на меня, а потом опустил глаза. – Клянусь, я не собираюсь у тебя списывать.

Уорнер и понятия не имел, что я не могла бы на него злиться, даже если бы захотела. Даже если бы он прямо в эту минуту поджёг мой рюкзак, а потом исполнил ритуальный танец, я бы всё равно улыбалась ему, потому что ничего не могла с собой поделать. Списывать у меня? Кого он пытался обмануть? Я прекрасно знала, что Уорнер учится так же хорошо, как и я. Я не думала, что он решил объединиться со мной, потому что ему это было нужно. Наверное, он сделал это, просто потому что хотел.

– Я не злюсь.

Уорнер улыбнулся. Его глаза заблестели.

– Будет здорово работать вместе над докладом. Тогда, может быть, в воскресенье? – спросила я. Я очень нервничала и вся дрожала. Никогда прежде я не предлагала ни одному мальчику что-нибудь делать вместе, даже если это касалось учёбы. – В этот день я точно свободна.

И если этот дурацкий призрак к тому времени всё ещё будет здесь, ему лучше начать преследовать кого-нибудь другого.

Уорнер задумчиво постучал пальцем по подбородку.

– Да, доклад надо сдавать в следующую пятницу, так что у нас достаточно времени. Хочешь встретиться в библиотеке? С собой бери только мозги.

Теперь пришла моя очередь улыбнуться. Всё это время я была уверена, что Уорнер считал меня странной. Я никогда не думала, что он мог считать меня умной. Или какой-то ещё.

– Нам не понадобится библиотека. Давай встретимся перед школой, и я отведу тебя в нужное место. Когда мы закончим, ты будешь знать Декстера Грейвса так же хорошо, как если бы он был твоим собственным кузеном.

Уорнер поёжился.

– Что такое? – спросила я.

– Я видел фотографию его статуи. Мне бы не хотелось знать его так близко.

Я засмеялась.

– Ладно. Тогда ты узнаешь о нём достаточно, чтобы получить «отлично». Идёт?

– Здорово, – ответил Уорнер. – Спасибо, Клэр.

Я заперла шкафчик и улыбнулась ему. Не в пол. Не своим туфлям. Я улыбнулась Уорнеру.

– Не за что. Увидимся позже.

Сэм, Кэсли, Эмили и я сошли с автобуса на пересечении улиц Мичиган и Уокер. В центре города было ужасно холодно, с озера налетал ледяной ветер. Я натянула на голову и завязала капюшон куртки.

Сэм засмеялся и ткнул пальцем в заострённый верх моего капюшона.

– Ты похожа на садового гнома.

Я шлёпнула его по руке. Лучше быть похожей на садового гнома, чем отморозить уши, так что они отвалятся.

– Давайте быстрее! Холодно. И я не хочу, чтобы мы вернулись домой слишком поздно, – сказала я, через свитер теребя браслет Эмили. Наконец мы приблизились к воде. Если мне и нужна была храбрость, то именно сегодня. Потому что это будет ужасный день.

Перед нами возник мост на Кларк-стрит. Я остановилась у его основания и подняла голову, разглядывая массивное сооружение из металлических балок, уходящих в бледно-голубое небо. Интересно, как у них получилось поднять вверх целую улицу, чтобы внизу могли проходить суда?

Когда мы приблизились к мосту на Ласаль-стрит, я заметила, что улица тоже находится на возвышении. Я также заметила большую коричневую вывеску в земле у основания моста. Мы подошли поближе, и я вскрикнула. На вывеске были изображены очертания штата Иллинойс, а наверху жирным шрифтом написано «Трагедия “Истленда”».

– Кажется, мы нашли это место, – заметила Эмили, делая снимок вывески на телефон. Изо рта у неё вырывались маленькие клубы белого пара. – Значит, здесь и затонул корабль?

Я отвела взгляд от воды и кивнула. К цементному доку вели около тридцати ступеней. Я спустилась вниз: каблуки моих туфель отбивали тревожный ритм. Маленькая река, извивающаяся между высоких зданий, выглядела нереальной. Здания были похожи на каменных великанов, а на окнах сверкали отблески солнечных лучей. А сама река? Уверена, сегодня она выглядела точно так же, как в тот день в 1915 году. В тот страшный день.

– Я вчера немного почитала про «Истленд», – сказала Эмили, постукивая зубами. – Вы знали, что пароход затонул на глубине всего двадцати футов? Двадцати!

Кэсли опустилась на корточки и посмотрела на реку.

– Здесь так мелко?

– Да, – пробормотала я. – Видимо, пароход всё ещё стоял в доке, когда начал тонуть. Оркестр на палубе продолжал играть, и хотя корабль уже накренился, они продолжали сажать на него людей. Когда поняли, что что-то не так, большинство пассажиров уже упали в воду или оказались в ловушке под кораблём.

Сэм шумно выдохнул воздух. Я не знала, то ли он замёрз, то ли был напуган. И то и другое плохо.

Я указала на огромное красновато-коричневое здание на углу улицы.

– Это здание компании «Рид и Мёрдок». Очевидно, они свозили тела туда и складывали их в подвале для опознания.

– Это так грустно. – Эмили смотрела на реку, и её щёки порозовели от ветра.

– Дайте мне одну минуту. Я знаю, что сейчас ужасно холодно, но мне просто нужно немного здесь посидеть, – сказала я, не отрывая глаз от тёмной воды, которая плескалась о цементный док.

Друзья кивнули и уселись на ступеньках.

Слева высился мост на Ласаль-стрит, а справа возвышалась громада моста на Кларк-стрит. Мимо пробегали любители бега трусцой. В воздухе слабо пахло пароходным топливом и рыбой, но время от времени до меня долетал и какой-то более мрачный запах. Более пугающий. Это был запах затхлой воды, который вызывал во мне беспокойство. В стенах домов эхом отдавались звуки сирен. Я наклонилась и посмотрела на своё отражение в воде: оно мерцало и колебалось в лучах солнца. И тут я вздрогнула, так что чуть не упала в реку.

Он был здесь. Мальчик-призрак. В воде отражалось не моё лицо, а его. Его тёмные глаза неотрывно смотрели на меня, как в ту ночь в автобусе.

Я вскочила на ноги и повернулась к своим друзьям. Они исчезли. Но место на ступеньках, где они только что сидели, не было пустым. От увиденного по моему телу побежали мурашки: пасмурный, сырой день, мелкий дождь, падающий с серого неба, и толпа людей, которые, широко раскрыв рты и глаза, смотрели в мою сторону. И наконец огромный перевёрнутый корабль. Пароход «Истленд».

Раздавались громкие крики, и повсюду в воде плескались люди. Река превратилась в настоящее море из людей: над водой виднелись головы, воздух молотили руки, слышались оглушительные крики. Воздух был густым, тёплым и ужасно пах. Я закрыла рот рукой, стараясь подавить подступавшую тошноту.

В нескольких футах от меня на край дока вылез мужчина. Его костюм отяжелел от воды. Мгновение он лежал неподвижно, прижавшись лбом к грубому цементу. Потом закашлялся, и изо рта у него вытекла вода. Когда наконец он начал дышать нормально, то поднялся на ноги и, прежде чем я успела спросить, всё ли с ним в порядке, нырнул обратно в тёмную воду.

Я застыла на месте. Застыла от страха за себя. За плескавшихся в воде людей. За безымянного мужчину, который только что прыгнул в воду, чтобы кого-то спасти, хотя сам с трудом выжил. Интересно, за кем он прыгнул? За своей женой? Матерью? Ребёнком? Какая-то часть меня не хотела этого знать. Я не была уверена, что смогу это выдержать.

Я услышала громкий скрип и увидела, как из отверстия в боку корабля с помощью лебёдки поднимали людей. Десятки рук протянулись к промокшей женщине, висящей на конце верёвки, и вытащили её на берег. Она была жива. Мужчина в старомодном водолазном костюме сидел на краю наполовину погрузившейся в воду палубы. На нём был металлический шлем с трубками. Он прыгнул в воду, и толпа приветствовала его громкими криками. Мост на Кларк-стрит был так плотно забит людьми, что я испугалась, как бы он не упал.

Люди отчаянно пытались всплыть на поверхность воды. Я видела, как вытащили нескольких женщин. На них были длинные тяжёлые платья, которые, наверное, могли утащить на дно реки даже самую сильную женщину.

Я потеряла дар речи от шока. От ужаса. От осознания того, что эта трагедия на самом деле произошла и несчастному мальчику-призраку пришлось её пережить. Неудивительно, что он преследовал меня. За катастрофу «Истленда» так никто и не ответил, поэтому его смерть осталась неотомщённой.

Я опустилась на колени у кромки воды и снова стала искать его лицо. Оно исчезло. Мой взгляд на секунду задержался на воде, а потом я подняла голову и посмотрела на реку. Всё исчезло. Головы людей над водой. Перевёрнутый корабль. Лебёдка и ныряльщик. Даже мост на Кларк-стрит был пуст и снова поднят к небу. Меня медленно накрыла темнота, окутав уютной дымкой. Я отпустила все свои чувства – страх, ужас, смятение – и закрыла глаза. Если это поможет видению исчезнуть, значит, я готова встретиться с темнотой.

Я пришла в себя и тут же прикрыла глаза рукой. Надо мной было небо, и солнце светило так ярко, что мне казалось, у меня вот-вот расколется голова. Я лежала на чём-то твёрдом. Голоса друзей звучали откуда-то издалека, как будто мы были под водой.

Неужели я под водой? Эта мысль меня напугала. Я открыла глаза и издала странный блеющий звук.

– Думаю, надо позвонить 911, – раздался испуганный голос Кэсли. Я пыталась возразить, но мои картонные губы не могли произнести ни слова.

Кто-то затряс меня, и моя голова принялась мотаться из стороны в сторону.

– Погоди, она открыла глаза!

Это был Сэм. Я почувствовала исходящий от него запах конфет. Даже теперь, когда я была буквально при смерти, этот мальчишка продолжал набивать живот.

– Всё в порядке. – Язык наконец-то начал меня слушаться. Я подняла руку, чтобы дать им понять, что жива. Пока.

– Уф, это был настоящий кошмар! – Надо мной наклонилась тёмная тень. Тень с коралловыми губами. Эмили. Она опустилась на корточки, и теперь я могла разглядеть её лицо. Оно было встревоженным. Ну вот! Кажется, я устроила хорошенькое представление.

Я с трудом села и застонала. У меня болело всё тело. Меня как будто пропустили через машинку для размягчения мяса. Однажды я видела, как мама ей пользовалось, и выглядела она жутковато.

– Что случилось? – прохрипела я.

– Ты смотрела в воду, а потом как будто отключилась. Потом ты закричала и упала, – объяснила Кэсли надтреснутым от страха голосом. – Я хотела вызвать скорую помощь, но Сэм сказал, что ты уже и раньше теряла сознание.

Ох. Опять мой брат рассказал всем то, что я бы предпочла оставить при себе. Да, я уже раньше теряла сознание. И не раз. На самом деле это происходило довольно часто. Я ужасно боялась игл. Стоило мне о них подумать и – бац! Я падала на пол. Но только сегодня всё было по-другому. Я упала на холодный тротуар не из-за иголки. Из-за призрака.

– Да, это уже случалось и раньше. Всё нормально. Мне уже лучше. – Я потёрла гудящие виски. Эмили протянула мне руку. Я схватилась за неё и поднялась на ноги. – Простите, что напугала вас.

– Нам очень жаль, что ты чуть не получила травму головы, – сказала Кэсли. – Мы пытались тебя поймать, но ты упала слишком быстро.

– Ты уверена, что всё хорошо? – спросил Сэм.

– Да. Клянусь. – Я кивнула.

– Ты что-то увидела? – поинтересовалась Эмили.

Я оглянулась на пустую реку.

– Я видела всё.

Мои ноги всё ещё дрожали, когда я опустилась на холодные ступеньки. Мышцы постепенно пришли в норму, но в голове по-прежнему стоял туман. Я помнила отражение в воде и лежавший на боку корабль. Помнила тела, хаос и запах, похожий на прокисшее молоко. Помнила длинные платья и мужчину, который выбрался на док. Помнила водолаза. Я помнила всё, и мне было страшно.

– Он точно с «Истленда», – громко сказала я, потому что теперь была в этом уверена.

Сэм уселся рядом со мной.

– Призрак? Ты его видела?

– Вроде того. Я увидела его отражение в воде, а потом я как будто перенеслась в тот день. Вон там был перевёрнутый корабль. – Я указала на воду с левой стороны от нас. К счастью, она больше не кишела телами. – Люди пытались подплыть к берегу. Думаю, он каким-то образом показал мне, что случилось в тот день. Было очень страшно.

Эмили вытащила из сумки записную книжку. Перелистала страницы до середины и постучала кончиком ручки по бумаге.

– Записала. Он задавал тот же самый вопрос? «Где они?»

– Нет. Он ничего не сказал. – Я вздохнула. – Но мне это помогло. Я уверена, что если мы найдём в интернете его фотографию, я смогу его узнать.

– Отлично! – радостно воскликнула Эмили. – И ты получила то, ради чего мы сюда пришли, верно? Теперь у тебя есть доказательства.

Детектив Эмили была права. Я пришла сюда проверить гипотезу о том, что мальчик из автобуса погиб во время крушения «Истленда». После того, что он мне сегодня показал, я была в этом уверена. Я благодарно улыбнулась Эмили. Кэсли была права: Эмили – отличный сыщик, несмотря на губную помаду.

– Да. И теперь мне надо точно выяснить, кто он, – ответила я, потирая руки, чтобы согреться. – Если бы я могла найти список пассажиров, всех тех, кто был на палубе, когда затонул пароход, мы бы сузили возможный круг поиска путём исключения. Не думаю, что на пароходе было слишком много мальчиков его возраста.

Сэм с сомнением посмотрел на меня.

– Ну, не знаю. Почему бы и нет? Разве ты сама не говорила, что на пароход садились целыми семьями?

– Да, но здесь нам помогут фотографии, – заметила Эмили, снова постукивая ручкой по блокноту. – Теперь Клэр знает, как выглядит мальчик. Если мы найдём список с фотографиями пассажиров, она сможет узнать его имя.

Я вздохнула, и меня охватила тревога. Как-то папа сказал мне, что в те времена фотографировались только известные или богатые люди. Если мальчик из автобуса не принадлежал к их кругу, нам оставалось только надеяться, что за его короткую жизнь его сфотографировали хотя бы раз. Мой взгляд снова упал на здание компании «Рид и Мёрдок». Я представила, как в подвал сносили тела и ждали друзей и родных, чтобы назвать им имена. Без интернета и мобильных телефонов это могло занять целую вечность! Как они могли всё это упорядочить, не зная имён?

Упорядочить… Мой мозг зацепился за эту мысль. Водолазы, медсёстры и полицейские не могли опознать всех, кого вытащили из воды. Это было невозможно, поскольку на борту находилось слишком много людей. Вероятно, у них была какая-то система, метод, чтобы как-то обозначить всех этих несчастных людей, пока не приедут родственники и не опознают их. Я скинула со спины рюкзак и вытащила из учебника по естествознанию найденную в автобусе записку.

– Что, если это не рецепт и не номер из химчистки? – спросила я, помахивая листком в воздухе.

– Что же тогда? – осторожно спросила Кэсли.

– Пометка. – Я вытащила из кармана телефон и вошла в интернет. – Постарайтесь думать, как учёные. Если бы вы проводили эксперимент с сотнями различных образцов, предположим, из озера, вы бы ведь не стали сливать их все в один контейнер и смешивать?

До Кэсли наконец дошло.

– Ух ты! Надо их все пометить! Образец А, образец Б и так далее.

– Точно! Именно это мы делали во время нашего научного эксперимента с цветущими водорослями в прошлом году, помнишь? У нас был пробный образец, а все остальные образцы, с которыми мы проводили опыты, обозначались буквами.

– Вот это да! – хмыкнул Сэм.

– Удивлён? – спросила Кэсли, приподняв бровь.

– Тем, какие вы всё-таки ботаники? Да!

Кэсли собиралась было стукнуть Сэма, но Эмили её опередила.

– Ты просто завидуешь, что они догадались обо всём вместо тебя, такого крутого парня.

– Ну да, – согласился Сэм, широко улыбаясь. – Так оно и есть.

Так и есть, но я не стала этого говорить. Сэм уверял, что знает меня лучше других, и это так, но и я прекрасно знала Сэма. Я знала, что он так улыбался только тем, кто ему по-настоящему нравился.

Я решила, что попозже стану его поддразнивать.

– Ладно, ладно. Вернёмся к призраку. Кажется, я знаю, как выяснить, кто он. – Мой большой палец застыл над экраном телефона. Как только я нажму на кнопку, дороги назад не будет. Или я выясню личность маленького мальчика, который преследует меня целую неделю, и загадка окажется решена, или же буду по-прежнему растеряна, как вчера вечером, когда мы с Сэмом решили прийти сюда в поисках ответов.

Сэм заглянул мне через плечо и прочёл вслух слова, которые я напечатала в поисковой строке. «Кто такой маленький мальчик 396». Он встретился со мной взглядом.

– Мы этого ещё не проверяли. Думаешь, это нам поможет?

– Есть только один способ узнать. – Я нажала на кнопку, прежде чем смелость окончательно покинула меня. Прочла заголовок. Один раз. Два. Три раза. Моё сердце почти перестало биться.

Чей это маленький мальчик в морге под номером 396?

Это была копия газеты «Чикаго трибюн» от 27 июля 1915 года. Я пробежала глазами текст под заголовком и начала читать вслух.

«Чей это маленький мальчик?

Почти каждый, ищущий своих родственников или друзей в морге арсенала Второго полка задавался этим вопросом, проходя мимо тела тёмноволосого кудрявого мальчика 8–9 лет. Некоторые матери, ищущие собственных детей, проливали слёзы, глядя на это маленькое лицо. Они печально качали головой и задавали себе этот вопрос. Тело под номером 396 лежало в морге с четырёх часов субботы. Мальчик был одет в белый костюм».

Мы замолчали. Тишину долго нарушал только тихий плеск воды.

Сэм взял у меня из рук телефон и открыл другую статью.

– Здесь говорится, что после крушения парохода жертвы снесли в подвал, чтобы их могли опознать, как ты и говорила. Но, судя по этой статье, все тела были опознаны через несколько дней после катастрофы. Все, кроме одного.

Сэм отдал мне телефон. Под статьёй была зернистая чёрно-белая фотография. На ней был изображен маленький мальчик в шляпе. Большие, пронзительные глаза смотрели прямо в камеру, те же самые глаза, которые я только что видела в воде. Те же глаза, которые преследовали меня несколько дней. Это был он. Это мой мальчик-призрак.

– Уилли Новотный, семь лет, – прошептала я. Я впервые произнесла его имя вслух, и по моей коже побежали мурашки.

– Да. Здесь написано, что они не знали, как его зовут, поэтому присвоили ему название «мальчик № 396». – Сэм натянул на голову капюшон, чтобы защититься от ветра. – Мальчик номер 396 пробыл там целую неделю.

Я разжала ладонь и выпустила листок бумаги, найденный в автобусе. Он полетел к воде и приземлился надписью кверху прямо в тёмные набегающие волны. В другой день я бы постаралась вытащить его, чтобы не мусорить, но только не сегодня. Сегодня я решила отпустить его. Я смотрела, как торопливо нацарапанные цифры тонут в воде, и мой желудок болезненно сжимался. Я больше не могла смотреть на фотографию. Я закрыла статью и сунула телефон в карман. Потом я снова повернулась к воде. Она успокоилась и выглядела почти мирной. Эта же самая вода утащила на дно несчастного мальчика, а потом он один остался в холодном каменном подвале. Как такое могло произойти на глубине всего двадцати футов, когда совсем рядом был берег? Это казалось совершенно невероятным, как и пожар в театре «Ирокез».

Кэсли шагнула ко мне. В её глазах уже не было радости, и они казались испуганными.

– Ты уверена, что это именно он преследует тебя? Кажется, всё сходится, но я тебя знаю. Ты не можешь в это поверить.

Уже нет. Комок у меня в горле стал ещё больше.

– Я уверена. Это вполне логично. Уилли оставили одного. На много дней. У него есть все причины сердиться.

Сэм серьёзно кивнул.

– Видимо, его родители погибли на корабле, поэтому его было некому опознать. По крайней мере сразу.

– Теперь понятно, почему он задавал этот вопрос, – заметила Эмили.

– Что? – Я была настолько зачарована плеском воды, что едва услышала её.

Эмили постучала по своему блокноту, и её указательный палец застыл над открытой страницей.

– Где они? Я думала об этом с самого начала, когда мы только занялись расследованием в твоей гостиной. Теперь всё понятно. Наверное, призрак искал своих родителей.

О боже! Я вспомнила, как призрак Уилли впервые прошептал эти слова в автобусе, когда у меня появилось это странное чувство. Мне казалось, мне чего-то не хватало или я что-то потеряла. И я ни разу не подумала о том, что это мальчик что-то потерял. Свою семью. Он потерял свою семью.

Видимо, треснувшая рамка с семейной фотографией всё-таки была знаком.

С каждым шагом в сторону от реки эхо прошлого постепенно стихало. Я пока не знала, как выяснить, что нужно от меня Уилли Новотному и почему он начал меня преследовать, но я должна была это сделать. Этого требовали затопленные дома и перенесённые школьные шкафчики.

– Всё нормально? – спросил Сэм, когда мы сели в автобус. Мы дошли пешком до Мичиган-авеню, чтобы поехать на автобусе номер 146, так как он быстрее других мог довезти нас до дома. – Ты что-то притихла.

– Всё в порядке. Я просто переживаю.

Сэм уселся и похлопал по сиденью рядом с собой.

– О чём? Теперь-то ты знаешь, кто такой этот призрак.

– Да, но это ещё не всё. Мы разгадали только одну часть загадки. – Я пыталась говорить спокойно, но мне было сложно это делать. С какой бы стороны я ни смотрела на эту ситуацию, она по-прежнему оставалась запутанной. – Мы знаем, что меня преследует призрак Уилли Новотного. Остался один большой вопрос: почему?

Сэм задумался. Он смотрел в окно на пролетавшие мимо деревья и озеро. Я успела заметить проскользнувший за окном Военно-морской пирс. Огромное колесо обозрения выглядело просто великолепно на фоне ярко-голубого неба, а прогулочные суда сверкали на солнце. Чикаго прекрасен. Даже если здесь обитал призрак, который не давал мне спать по ночам.

– Может быть, это уже неважно, – наконец ответил Сэм, пожав плечами. – Может быть, он просто хотел, чтобы его кто-нибудь нашёл. Кто-то, кому не безразлична именно его история, а не все эти легенды, которые папа рассказывает на своих экскурсиях.

Я кивнула. Сэм мог быть прав. В конце концов, именно поэтому для своего задания по истории я выбрала Декстера Грейвса. Но странное чувство по-прежнему не покидало меня.

– Это ещё не конец. Я всё ещё ощущаю его присутствие, Сэм. Если бы он на этом успокоился, то разве бы уже не ушёл?

Сэм почесал голову.

– Не понимаю. Я прочитал, что когда тело Уилли наконец опознали, в честь него устроили торжественную церемонию, на которой были тысячи людей. Людей, которые даже не знали его. Он стал чем-то вроде символа, то есть представлял всех людей, которые тогда погибли. Не знаю, что такого можешь сделать для него ты, чего не смогли все эти люди.

– Не уверена, но у меня есть идея, – прошептала я. – Вчера перед сном я вспомнила, как однажды прочитала, что в Чикаго есть места, где можно найти информацию и выставки, посвященные пароходу «Истленд». Самая большая выставка в историческом музее.

– Думаешь, там может быть информация об Уилли? – с надеждой спросил Сэм.

– Может быть, – ответила я. – Надо попробовать.

Я сняла со спины рюкзак и расстегнула молнию. Потом принялась рыться в куче сломанных карандашей, папок и ластиков и наконец извлекла смятую десятидолларовую купюру.

– Интересно, сколько стоит билет? У меня всего десять долларов и подарочная карта «Данкин Донатс»[9].

Сэм вздохнул.

– Даже не знаю. Дай-ка посмотрю, что есть у меня.

Пока он рылся в своём рюкзаке, я открыла сайт музея и щёлкнула по странице со стоимостью билетов.

– Сэм! Вход бесплатный, если тебе до двенадцати лет!

Мой брат улыбнулся так широко, как будто только что что-то выиграл.

– Отлично! Ты можешь пойти бесплатно, а мне хватит десяти долларов на билет. Теперь нам осталось только уговорить их нас впустить.

Об этом я не подумала. Двое детей без родителей? Сегодня нам точно туда не попасть.

– О чём это вы там шепчетесь? – Рядом с нами возникла Эмили, покачиваясь в такт движению автобуса. Она держалась за маленькие петли, свисавшие с потолка. Ошибка новичка. Всегда держись за поручень – он крепче.

– Мы собираемся сходить в музей и кое-что выяснить, – ответил Сэм.

Эмили нахмурилась.

– Жаль, что я не могу с вами пойти.

– Не переживай. Мы вам напишем, если что-нибудь найдём. – Я бросила телефон в рюкзак и застегнула молнию. Потом посмотрела на карту на стене автобуса. На белой бумаге извивались синие, красные, зелёные и фиолетовые линии, отмечая разные остановки. Я прищурилась, пытаясь понять, где мы находимся. – Как нам туда попасть?

– «Убер», – с улыбкой ответил Сэм.

– Правда? Ты знаешь, как вызвать такси?

– Да. Месяц назад я установил на телефон приложение и уговорил папу разрешить ввести данные его кредитной карты. – Сэм провёл пальцем по экрану, и на нём тут же возникло приложение.

– Как именно это работает? Нам понадобится больше десяти долларов? – с надеждой спросила я. Может быть, это маленькая исследовательская экспедиция всё-таки окажется успешной.

Сэм нажал на иконку и открыл карту. На ней пульсировали маленькие точки.

– Как только мы выйдем из автобуса, я закажу такси. Оно отвезёт нас в музей, а деньги спишутся с папиной карты.

Я насторожилась.

– С папиной карты? Значит, он узнает, где мы были?

– Не знаю, – признался Сэм. – Он увидит сумму и, наверное, дату, но я не уверен, сможет ли он увидеть, куда мы ездили.

Нет. Ни за что.

– Слишком рискованно. Мы же наказаны, ты забыл? – напомнила я. – Если родители узнают, что мы на самом деле не работаем над школьным проектом, они ужасно разозлятся.

– Хуже уже не будет, Клэр! – воскликнул Сэм. – И потом это ведь тоже исследование. Это почти что как домашнее задание. Мы посмотрим и другие выставки. Что-то вроде школьной экскурсии.

Верно. Школьная экскурсия. Только вместо того чтобы смотреть на кости динозавров, мумии или места обитания бабочек, мы будем искать улики, касающиеся призрака. Ну и ну! Иногда мне начинало казаться, что моя жизнь могла бы стать отличным эпизодом для «Скуби-Ду».

Я бросила взгляд в конец автобуса, где сидели Эмили с Кэсли. Они махнули мне рукой, и я махнула в ответ. Я знала, что им надо домой, но мне бы очень хотелось, чтобы они могли поехать с нами. Я с трудом сдержала смех, подумав о том, что всё это каким-то причудливым образом случилось благодаря Уилли. Он свёл нас вместе. Даже если призрак никогда не уйдёт, даже если в школе снова поползут слухи о спиритических сеансах и я никогда не смогу пройти по переулку, не считая вслух, у меня наконец-то появились друзья, и они самые лучшие на свете.

– Клэр? – Сэм щёлкнул пальцами у меня перед носом.

– Да?

– У нас есть другие варианты?

Нет. Абсолютно никаких.

Я слабо улыбнулась. Впервые в жизни мой брат был на сто процентов прав.

– Ладно, давай это сделаем. Но нам надо спешить.

В историческом музее было очень красиво. Думаю, большинство музеев такие, но этот был особенным. Мы вошли через главный вход и миновали странную старинную машину, выставленную в фойе. Наверное, папе бы она понравилась.

Мы купили билеты, и моё сердце забилось быстрее.

– Ты знаешь, где выставка? – спросила я у Сэма.

Он пожал плечами.

– Я здесь никогда не был.

Я засмеялась.

– Был. Всех пятиклассников водят сюда на экскурсию.

Сэм застонал.

– Ладно! Я здесь был. Просто я тогда не обратил внимания.

Я закатила глаза. Надеюсь, теперь Сэм будет более внимательным. От этого зависела наша жизнь. Я повернулась к мужчине, который продавал билеты.

– Извините, вы не подскажете, где находится выставка «Истленд»?

Не успел он ответить, как из-за стойки вышла женщина и тепло улыбнулась нам.

– Это на втором этаже, и я могу вас отвести.

Мы поднялись вслед за женщиной по лестнице и прошли по нескольким извилистым коридорам с чёрно-белыми фотографиями из истории Чикаго. Посреди следующего крыла стоял целый вагон метро. Он был старый, наверное, начала 1900-х годов, и выглядел просто великолепно. Никогда не думала, что скажу такое про вагон метро, но этот был по-настоящему уникален. Он был деревянный, с окнами из яркого цветного стекла. Я вспомнила, как мы с папой в последний раз ездили на метро. Там было много народу, очень грязно и немного пахло кошачьей мочой. Очевидно, раньше общественный транспорт был более роскошным.

Я ткнула Сэма в бок, когда мы проходили мимо выставки, посвящённой Великому чикагскому пожару. Она была просто огромной. И там было очень много посетителей. Повсюду на стенах, от пола до потолка, висели фотографии, цитаты и карты. Там даже была модель водонапорной башни и фарфоровая кукла, уцелевшая в огне! Около дюжины человек толпились вокруг экспонатов. Я подумала о пожарах, бушевавших в городе, на территории Линкольн-парка, и уничтоживших всё на своём пути, в том числе и памятники городского кладбища. Трудно поверить, что во время пожара, длившегося целых два дня, погибло всего триста человек, а на «Истленде», который затонул за менее чем пять минут, погибло вдвое больше людей.

Напротив находился зал, посвящённый бунту на Хеймаркет. Там всё было ярким и броским. Несколько детей в одинаковых футболках разглядывали экспонаты, а женщина что-то им рассказывала. Наверное, какой-то внешкольный клуб.

– Вот мы и пришли. Вы ведь спрашивали о катастрофе «Истленда», верно? – уточнила женщина.

Я кивнула и проследовала за ней в маленький зал, где ожидала увидеть такую же толпу, как и на выставке, посвящённой пожару в Чикаго. Сегодня в музее было полно народа, и, конечно, такое громкое событие, как трагедия «Истленда», должно было привлечь внимание.

Но первое, что я увидела, был штурвал. Большой, деревянный, с торчащими в стороны рукоятками. Такие штурвалы использовали в старину для управления судами. Здорово! Я думала, что все предметы с парохода «Истленд» пропали, когда он затонул. К стене была прикреплена большая металлическая труба. На табличке под ней было написано, что это железный гудок с «Истленда». Вот это да! Я представила человека, который включал его в день катастрофы, представила, как он пытался предупредить всех на борту.

Как следует разглядев гудок, я быстро обвела глазами зал и открыла рот от удивления. Там никого не было. Никакой толпы. Никаких студентов, пришедших на экскурсию. Никаких исследователей. И никаких болтливых туристов. В зале «Истленда» не было ни одного человека.

– «Истленд» – одна из наименее обсуждаемых городских катастроф, – заметила наша спутница. – Удивительно, что ваш учитель выбрал именно её. По какому предмету вы делаете проект?

– Это что-то вроде самостоятельной работы, – поражённо ответила я, разглядывая пустой зал. Почему здесь так пусто, в то время как в других залах не протолкнуться?

Сэм подошёл поближе. Его взгляд был прикован к деревянному стулу за стеклом. На спинке стула большими буквами было выгравировано слово «Истленд».

– Ух ты! Здорово!

– Знаю, – ответила я. Я нашла фотографию пожилого человека в подтяжках, который держал на руках промокшего насквозь ребёнка. Ребёнок выглядел совершенно безжизненным. Мёртвым. Я отвернулась и попыталась взять себя в руки. Это история. Это было очень важно. Но это было ещё и очень грустно, и единственный способ проявить уважение – смотреть на эти фотографии. Вспоминать, что случилось в тот день.

А именно этого никто и не делал. Такое впечатление, что весь город позабыл об «Истленде». Я повернулась к чёрно-белой фотографии мужчины с ребёнком. Его глаза были большими и испуганными, как будто он только что увидел самую страшную вещь на свете. Наверное, так оно и было.

– При катастрофе «Истленда» погибло больше людей, чем на «Титанике», – заметила женщина. Наверное, она пыталась заставить нас что-нибудь сказать. – Вы ведь знаете про «Титаник»?

– Кто же не знает про «Титаник»? – фыркнул Сэм.

– Верно, это одна из самых известных катастроф. Благодаря телевидению и кино о ней известно всем на свете. Однако об «Истленде» почти ничего не снято, и в итоге многие люди о нём никогда не слышали. Даже жители Чикаго.

У меня сжалось сердце. После того дня, который показал мне Уилли, я не могла представить, как люди могли забыть такое трагическое событие. Я до конца жизни буду помнить страх и боль на лицах этих людей.

– Странно, – сказал Сэм. – Разве на «Титанике» погибла не целая тысяча человек? Это ведь намного больше, чем на «Истленде».

– Да, – ответила женщина. – Точное количество погибших на «Титанике» отличается в зависимости от источника, но большинство из них сходятся на том, что там погибло около полутора тысяч человек. Это намного больше, чем на пароходе «Истленд».

Сэм собирался спросить что-то ещё, но экскурсовод подняла вверх палец.

– Но из этих полутора тысяч не все были пассажирами. Среди них было много членов экипажа. Собственно пассажиров было около 832, в то время как на «Истленде» погиб 841 пассажир.

– Ух ты! – шумно выдохнул Сэм. – А почему этот пароход вообще затонул?

– К несчастью, причин было несколько. Во-первых, незадолго до отплытия на «Истленд» погрузили большое количество спасательных жилетов и шлюпок. Это значительно перегрузило судно, которое и без того было довольно неустойчивым. К тому же все эти предметы погрузили на верхнюю палубу.

– На верхнюю палубу? – не веря своим ушам, переспросила я. Однажды я провела эксперимент на определение центра тяжести. Вы можете удерживать на пальце деревянную линейку на отметке ровно шесть дюймов. Именно там находится центр тяжести – точка, с обеих сторон которой сила притяжения равна. Если положить что-нибудь тяжёлое на верхнюю палубу корабля, это сместит его центр тяжести, и корабль может накрениться. – Разве это не худшее место для жилетов и шлюпок?

– К сожалению, да. – Женщина кивнула. – Дополнительный груз сделал судно неустойчивым. А во‑вторых, на борту было слишком много людей, да и сам корабль был сконструирован не лучшим образом.

Слишком много людей на борту. Людей, которые были в восторге от круиза на пароходе, ведь для некоторых из них это было первое в жизни путешествие. Я представляла, как они с волнением заполняли палубу, потея на летней жаре в длинных платьях и тесных костюмах. Тогда они ещё не знали, что в последний раз наденут эти праздничные наряды. Меня переполняли мрачные мысли, которые, в конце концов, как будто фишка в игре «Сожалею!»[10], снова вернулись к Уилли.

Неудивительно, что Уилли не доверял моим родителям. Вероятно, он вообще не доверял взрослым. Они взяли его на корабль, пообещали ему чудесный день, а вместо этого он утонул. Но он доверял мне, напомнила я. Он надеялся, что я помогу ему всё исправить, и я это сделаю.

– А Уилли? – спросила я. В зале висели фотографии с изображениями корабля и железнодорожных путей перед зданием компании «Рид и Мёрдок». Также там были фотографии водолаза в металлическом шлеме, которого я видела в своём видении, и железного пароходного гудка. Было множество карт, писем и документов. Но Уилли не было. – У вас есть какие-нибудь сведения об Уилли Новотном?

– Новотный, Новотный… – повторила женщина. – Нет, не припоминаю этого имени. Мне очень жаль. Ему удалось выжить?

– Нет. Это был маленький мальчик, и вся его семья погибла в тот день на пароходе. Он тоже погиб, но его оставили одного в морге, потому что никто не мог его опознать.

Внезапно женщину осенило.

– Ах да! Сын столяра, верно?

Я пожала плечами. Я не знала, был ли столяром отец Уилли.

Женщина что-то написала на своей папке-планшете.

– На «Истленде» погибли двадцать две семьи в полном составе, и если я не ошибаюсь насчёт этого мальчика, то в нашем зале о нём ничего нет. Но какие-то сведения могут быть в научном центре. Возможно, вы сможете что-нибудь найти в архивах. Мне очень жаль.

У меня в голове зазвенели тревожные колокольчики. В этом музее была крупнейшая в городе коллекция предметов, посвящённых катастрофе «Истленда», но на неё никто не приходил смотреть. Нигде не было никаких сведений об Уилли Новотном или мальчике под номером 396. Чего-то не хватало. Нет, на самом деле не хватало очень многого.

– Спасибо вам за помощь, – сказала я и потянула Сэма к выходу. Внезапно мне всё стало ясно. После этой ужасной трагедии Уилли Новотного забыли в морге, и даже теперь о нём никто не помнил.

– Вам больше ничего не нужно? Я с удовольствием покажу вам… – Женщина продолжала что-то говорить, но мы уже спешили прочь.

Она не могла показать нам больше, чем уже показала. Здорово, что у них была коллекция, посвящённая «Истленду», но этот маленький исторический уголок без посетителей и Уилли – всё, что было в музее. И этого недостаточно.

Мне очень жаль, Уилли.

Когда мы с Сэмом наконец вернулись из музея, в доме пахло корицей. Я всегда считала корицу самым лучшим маминым ароматом для выпечки. Она была пряная и сладкая, и весь дом как будто превращался в одно большое объятие. Но сегодня у меня внутри не появилось никакого тёплого чувства. Сегодня я подумала, любил ли Уилли Новотный яблочный мусс с корицей и пробовал ли он когда-нибудь коричное печенье. Я надеялась, что да.

– Не могу поверить, что на выставке вообще никого не было, – мрачно заметил Сэм, как будто прочитав мои мысли. – Уверен, если бы в школе сотню учеников спросили об «Истленде», то получили бы в ответ сто недоумённых взглядов.

Я опустилась на кушетку и вздохнула.

– Теперь я всё понимаю.

– Что именно? Понимаешь, почему он тебя преследовал?

– Да. Подумай сам. Уилли умер, и никто так и не был наказан за то, что корабль утонул. Потом он один целую неделю пролежал в морге. – От одной этой мысли мне становилось страшно. Я никогда не видела морг, но знала, что там жутко. – У него полно причин кого-нибудь преследовать.

Сэм начал возиться с завязками на толстовке. Он прищурил глаза то ли от беспокойства, то ли от недоумения.

– Но почему он выбрал именно тебя?

На этот вопрос я не могла ответить. Мы выяснили, что Уилли не доверял взрослым, но это не объясняло, почему он выбрал меня. В Чикаго было полно других детей. Конечно же, он мог найти того, кто идеально бы ему подошёл. Может быть, того, кто изучал историю «Истленда», или того, кто, как мой папа, любил легенды о призраках. Почему Уилли не выбрал кого-нибудь в этом роде?

Если только…

Если только Уилли не искал того, кому были нужны только факты. Может быть, он искал того, кто мог понять, что он чувствует. Кого-то, кому тоже казалось, что его бросили.

Например, меня.

Несколько минут я сидела совершенно неподвижно, и волоски у меня на руках и на затылке медленно поднимались, как будто ожившие мертвецы. До этой недели я была уверена, что Кэсли собирается меня бросить. Я неправильно её поняла. Я ошибалась насчёт Эмили. Уилли Новотный считал, что о нём все забыли, и его беспокойный дух искал кого-то, кто помог бы ему это исправить.

Надо искать то, о чём не рассказывает история, потому что как раз это может оказаться самым важным. Мамины слова эхом прозвучали у меня в голове. Это был не просто какой-то случайный «обучающий момент», а самый важный момент, то самое сообщение, которое всё это время пытался передать мне Уилли.

Я слетела с кушетки и помчалась на кухню. Мама стояла у духовки в толстых рукавицах, и у неё на носу, как всегда, белело пятно от муки. Я крепко обняла её и тихо прошептала «спасибо».

– Вот это да! – со смехом сказала мама, шатаясь под моим весом. – Пожалуйста. И за что же ты меня благодаришь?

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты могла бы стать отличной учительницей?

Мамино лицо, испачканное мукой, засияло. Возможно, я пожалею об этих словах, но я должна была их сказать. Мамины обучающие моменты не просто надоедливая привычка. Они были очень важны. По-настоящему важны.

С этого дня я всегда буду прислушиваться к её словам.

Ставить эксперимент, анализировать информацию, делать выводы. Это финальные этапы научного метода, которые могут решить судьбу учёного. Теперь меня переполняла надежда, потому что я наконец поняла, почему Уилли выбрал меня! Я также знала, что ему нужно, и была уверена, что смогу ему помочь.

Я распахнула дверь папиного кабинета. Он сидел за столом с ноутбуком. Он широко раскрыл глаза, а потом прижал руку к груди и рассмеялся.

– Клэр! Господи, ты меня напугала! Что случилось?

– Мальчик номер триста девяносто шесть! – выпалила я и поморщилась, потому что Сэм влетел в комнату следом за мной, резко затормозил и врезался мне прямо в спину.

Папа наклонил голову.

– Что?

– Ты сказал, что твой издатель хочет, чтобы ты написал ещё одну книгу?

– Да, – спокойно ответил папа. – Они хотят вторую книгу. А что такое?

– Ты должен включить туда трагедию на «Истленде». И Уилли Новотного. Ему было семь лет, и его отец был чешским столяром.

– Чешским? – раздался за спиной голос Сэма. Кажется, я забыла ему сказать, что по дороге из музея кое-что раскопала. Не только Сэм умел пользоваться гуглом.

– Да, они были эмигрантами из Австро-Венгрии, из той её части, где теперь находится Чехия, – торопливо затараторила я.

Папа по-прежнему недоумённо смотрел на меня, и я продолжала:

– Уилли погиб на пароходе «Истленд», но никто не мог опознать его тело целую неделю, потому что вся его семья тоже погибла.

Папа сидел очень тихо. Я нервно затеребила руки, пытаясь понять, о чём он думает.

– Помнишь, мама сказала, что ты рассказываешь истории, которые были всеми забыты? Про «Истленд» забыли. И про Уилли тоже. Его история очень важна, и несправедливо, что никто её не знает.

Я тараторила без умолку, но мне было всё равно. Я должна была всё рассказать папе. Я была уверена, что он единственный, кто может помочь Уилли.

Папа снял свои очки для чтения. Медленно и осторожно положил их на стол. Я испугалась, что он меня не понял, потому что всё это, наверное, звучало очень странно. А ещё потому, что эта книга была намного сильнее меня. Сильнее папы. Это история трагедии, которая в тот день в 1915 году унесла более восьмисот жизней.

Мужчина в подтяжках с намокшим мальчиком на руках.

Водолаз, который несколько дней нырял в холодную чёрную воду, чтобы вытаскивать людей.

Люди, которые наблюдали с моста на Кларк-стрит.

Волонтёры Красного Креста, день за днём присматривавшие за телом Уилли в ожидании, когда кто-нибудь придёт и заберёт его.

Трагедия «Истленда» изменила Чикаго, но о ней все забыли.

Теперь они вспомнят.

Папа публиковал свои книги в крупном издательстве, и, может быть, он даже не мог сам выбирать, о чём писать. Но в одном я была уверена: Уилли заслуживал большего, чем один пустой зал в местном музее и несколько жалких статей в интернете. И я не остановлюсь, пока он не будет доволен, пока я не найду способ увековечить его память.

– Чешский столяр? – тихо повторил папа. Его голос вывел меня из задумчивости.

– Да, – прошептала я. – Его семья была одной из двадцати двух семей, которые погибли в тот день.

– Откуда ты всё это знаешь? – спросил папа, подняв брови и испытующе глядя на меня.

Потому что меня преследовал призрак Уилли.

Я пожала плечами, не зная, что ему ответить.

– Я учёный. Исследования – моё любимое занятие.

– Наверное, это и моё любимое занятие. – Папа улыбнулся и повернул ко мне экран ноутбука. У меня перехватило дыхание. На экране была фотография Уилли.

– Так ты уже знаешь про Уилли? – пробормотала я.

– Да. Я узнал про него и его семью некоторое время назад. В ту ночь, когда ты помогала мне на экскурсии, я решил, что если у меня появится возможность написать вторую книгу, я включу в неё трагедию «Истленда». Я собирался сосредоточиться на одной семье, которая поднялась на борт в тот день. Я ещё не знал, на какой именно. Но теперь знаю.

Я с трудом сглотнула слюну.

– Так ты это сделаешь? Ты посвятишь Уилли главу?

– Я напишу больше одной главы. Я напишу несколько. Но при одном условии, – ответил папа.

Я согласна на всё. Я мысленно повторяла эту фразу снова и снова в ожидании папиного ответа. Я со всем справлюсь. Уилли этого заслуживал. И другие погибшие пассажиры тоже.

– Я хочу, чтобы ты мне помогла. Хочу, чтобы ты стала кем-то вроде моего ассистента.

Наверное, я ослышалась.

– Ассистента?

Папа встал из-за компьютера и подошёл к маленькой этажерке.

– Да! Ты же сама сказала, что ты учёный. Ты прекрасно умеешь проводить исследования. И тебе понадобилось немало смелости, чтобы помочь мне на экскурсии. Я знаю, что тебе это было не очень-то по душе, Клэр. И я знаю, что в ту ночь тебя что-то напугало.

Я не могла поверить своим ушам.

– Погоди! Что? Откуда ты узнал?

– Дай-ка подумать… – Папа театральным жестом поднёс к подбородку руку, и на его лице появилась задорная улыбка. – Может быть, потому что ты чуть не упала с сиденья в поисках мальчика, которого не было в автобусе, а по дороге домой не произнесла и пары слов. А когда я на следующий день вернулся с работы, ты дрожала как осенний лист и что-то говорила о грозе, которой не было. А ещё…

Я взмахнула рукой, чтобы остановить его.

– Если ты всё это знал, то почему ничего не сказал?

Папин взгляд смягчился.

– Я не знал, что всё это как-то связано. По крайней мере, сначала. И только когда вы с Сэмом рассказали эту историю с потопом, я начал догадываться.

– Значит, мы больше не наказаны?

– Вы больше не наказаны, – подтвердил папа. Но его голос всё равно оставался серьёзным. – Мы с мамой это обсудили и решили, что не будем заставлять вас ничего объяснять. Мы верим, что вы сами всё расскажете, когда будете готовы.

Так же как Сэм рассказал родителям про свой тест по математике. Только я так и не поговорила с папой. Я так боялась, что он ещё больше увлечётся своими призраками, что не дала ему шанса.

– Прости, что не рассказала тебе. Наверное, я хотела сама во всём разобраться.

– Это я должен извиниться, милая. Думаю, ты хотела разобраться сама, потому что боялась и не верила, что я тебе помогу. – В папином голосе была грусть. Я никогда не слышала, чтобы он говорил так печально, даже когда они с мамой обсуждали денежные вопросы. – Надеюсь, вы с братом знаете, что для меня нет ничего важнее вас. Вас не могут заменить книги и автобусные экскурсии. Ничего.

– Я знаю, – прошептала я. Сэм был прав. Папа не любил своих призраков больше, чем нас. Он просто пытался воплотить в жизнь свои мечты. Делал то, что любил больше всего, как и мама с её выпечкой. Как Сэм с хоккеем. Как я с наукой. И хотя я никогда не полюблю экскурсионный автобус, теперь я это понимала. Рассказы о призраках были очень важны для папы. Без них люди начинали забывать правду.

– Но теперь-то всё в порядке? – Папин голос был напряжённым. Озабоченным.

Я посмотрела на Сэма и улыбнулась.

– Да.

Я чуть не рассказала папе о том, как впервые увидела Уилли, но что-то меня остановило. В ту ночь в автобусе было много народу, но Уилли пришёл ко мне. Только ко мне.

– Слушай, – начал папа, – у меня есть много информации о строительстве «Истленда» и ещё больше книг о самой катастрофе. А ты, очевидно, тоже много узнала. Вместе мы сможем воссоздать картину того, что случилось в тот день, и рассказать об этом от лица семьи Новотных.

Я хотела опуститься на стул в углу, но вместо этого споткнулась о стопку бумаг и упала на пол.

Сэм засмеялся. Он поднёс руку ко рту, как будто держал микрофон.

– Представляю вашему вниманию Клэр Костер. Отличный учёный с плохой координацией.

– Замолчи! – крикнула я и швырнула ему в голову диванную подушку. Сэм уклонился и погрозил мне пальцем.

– Твоё имя будет упомянуто в прологе, – сказал папа. – Я об этом позабочусь. И мы можем использовать любые исследовательские методы, какие ты захочешь. Действующий чемпион научной ярмарки знает, как проводить исследования.

Я позволила себе насладиться моментом. От ненависти к папиным книгам и экскурсионному автобусу я каким-то непостижимым образом перешла к совместной работе с ним.

– Значит, я могу на тебя рассчитывать? – спросил папа.

Я бы не могла отказаться, даже если бы очень захотела.

– Да! Да!

Папа улыбнулся. Его улыбка была такой же широкой, как в тот день, когда он рассказал мне о контракте на написание книги. Я улыбнулась в ответ, потому что это был лучший день моей жизни. Я так давно боялась всех этих историй о призраках, но мне казалось, что признаться в этом будет слабостью. Мне было стыдно. Но только не теперь. Проблемы есть у всех: разводы, больные родители, счета, проваленные тесты по математике. Имеет значение лишь то, как вы с ними справляетесь. Благодаря Уилли я больше не скрывала своих проблем.

Больше никаких тайн.

Ворота Богемского национального кладбища выглядели совсем не так, как я ожидала. Они были похожи на крепость или замок в средневековом стиле. Мы с Сэмом вместе вошли внутрь, но, оказавшись за воротами, он остановился.

– Ты в порядке? – спросила я, замедляя шаг.

Сэм потёр шею и кивнул.

– Да. Просто немного волнуюсь. А ты?

Я тоже думала, что буду волноваться. Я думала, мне будет так страшно искать могилу Уилли, что меня вырвет прямо в такси по дороге на кладбище или, что ещё хуже, в последний момент я просто испугаюсь. Но теперь, когда мы оказались на кладбище, я чувствовала себя по-другому. Мне стало лучше.

Я подняла голову и улыбнулась солнцу, наслаждаясь прикосновением тёплых лучей к лицу. Впервые за много недель погода стала похожа на весеннюю. Деревья покрылись ярко-зелёными почками. Из земли начали пробиваться нежные цветы. Прохлада в воздухе почти исчезла, и на смену ей пришло мягкое тепло, напоминающее мне свежеиспечённое мамино печенье.

– Я довольна. Мы разрешили эту загадку и, надеюсь, дали Уилли то, чего он так хотел.

– Тогда зачем мы здесь? – настороженно спросил Сэм.

– Чтобы попрощаться.

Прошла целая неделя с тех пор, как Уилли впервые появился в автобусе. Столько же времени он ждал в подвале здания компании «Рид и Мёрдок», пока его не опознают. Может быть, это всего лишь совпадение, но я в это не верила. Думаю, Уилли ждал, что сегодня мы придём.

Подул ветерок, засыпая тротуар свежескошенной травой, как будто живым ковром. Может быть, так Уилли подзывал нас к себе и просил не бояться. Я развернула распечатанную карту с сайта Богемского кладбища и прижала её к стене.

– Если верить карте, люди, которые погибли на «Истленде», похоронены на шестнадцатом участке. – Я подняла голову и указала налево. – Нам туда.

Сэм оглядел надгробия, а потом приподнял бровь и поклонился, театральным жестом коснувшись рукой тротуара.

– Раз уж тебе так хочется идти, то я только после тебя.

Я прошла мимо него с твёрдым намерением не бояться. Возможно, призраки не так просты и понятны, как лакмусовая бумага, но это не значит, что они плохие. Уилли не был плохим. Просто ему была нужна помощь. Как и Эмили! Как хорошо, что они не были такими упрямыми, как я. Я слишком долго ждала, чтобы рассказать Кэсли о своей проблеме, и всё закончилось слезами на грязном полу туалета. Больше я никогда не буду хранить тайны, пусть даже они кажутся мне постыдными или страшными.

Дорожка извивалась между надгробиями, статуями и деревьями. Щебетали птицы, а по небу лениво катились облака. Всё выглядело совсем иначе, чем в тот день, когда Уилли впервые пришёл ко мне, и было сложно поверить, что это тот же самый Чикаго. Какая-то часть меня повторяла, что всё дело в смене времён года. В конце концов, сейчас весна. Но другая часть была уверена, что дело в чём-то другом. Сегодня было новое начало для Уилли. И для меня.

– Клэр! – прошипел Сэм. – Смотри!

Мои мысли разбежались в разные стороны, когда я посмотрела туда, куда указывал Сэм, и увидела впереди что-то зелёное. Это был корабельный штурвал, до половины вставленный в большой цементный блок. По моей спине побежали мурашки, но только на этот раз от волнения, а не от страха.

Мы уже близко.

Через несколько шагов мы стояли у штурвала. На цементном блоке были выбиты слова «Пароход “Истленд”», а на окружавших его красных кирпичах я увидела имена. Вокруг кирпичей росли ярко-фиолетовые цветы. Это было очень красиво.

– Наверное, это что-то вроде мемориала. В память о людях, которые погибли на корабле, – сказала я, осторожно проводя пальцем по рукоятке штурвала.

Я осмотрела соседние надгробия и обратила внимание на одно из них. Оно было тёмно-серым, почти чёрным, и на нём отчётливо выделялось последнее имя. Новотный. Стараясь не наступить на цветы, я подошла к камню.

– «Родина Новотные», – прочла я. – Странно. Не помню, чтобы в семье Уилли был кто-то с таким именем.

Сэм покачал головой.

– Я тоже. Его маму звали Агнесса. Может быть, это имя бабушки?

Я недоумённо повернулась кругом. Там была только одна могила с фамилией Новотных, но мы не могли узнать первое имя. Это не могила родителей Уилли, его сестры или его самого. Снова что-то непонятное, как и всё в историях с призраками.

Внезапно у меня появилась идея.

– Сэм, можешь дать мне свой телефон?

Он вопросительно посмотрел на меня.

– Да. Зачем?

– Хочу посмотреть слово «Родина». Может быть, это вовсе не имя.

Сэм пожал плечами.

– Давай. Но оно написано с большой буквы, как имя.

Я напечатала в поисковой строке «что означает слово «родина», провела по экрану пальцем и затаила дыхание. Потом я повернула экран к Сэму, чтобы показать ему, что я нашла.

– Семья. Тут написано, что «родина» по-чешски – семья.

Семья Новотных. Один памятник, четыре человека. Я опустилась на корточки и провела рукой по траве у себя под ногами. Вот оно, место последнего успокоения Уилли.

Я уже собирался воспользоваться телефоном Сэма, чтобы сделать фотографию могилы, когда что-то меня остановило. Холодное прикосновение невидимых пальцев. Они скользнули к моей руке и сжали, и у меня перехватило дыхание. На мгновение всё вокруг замерло. Птицы замолчали, облака застыли в голубом небе, и меня охватило ощущение радости. Уилли был здесь, но только в отличие от последнего раза, когда он нашёл меня в школьном туалете, он уже не страдал.

Сэм понял, что Уилли рядом. Он пристально смотрел на меня, и на его лице появилась тревога.

– Он всё ещё здесь? Тебе опять кажется, что чего-то не хватает?

Наконец пальцы в последний раз сжали мою руку, а потом исчезли вместе с налетевшим ветерком, пахнувшим цветами. Я с трудом сдержала слёзы радости и покачала головой.

– Нет. Теперь он счастлив.

– А ты? Ты счастлива? – с надеждой спросил Сэм.

Я точно знала ответ на его вопрос. Мы совершили невозможное. Мы разрешили загадку, казавшуюся неразрешимой, и сделали счастливым призрака, которому было больше ста лет. Я была не просто счастлива, я была в восторге.

Я обняла Сэма за плечи и улыбнулась.

– Никогда не чувствовала себя счастливее, ботаник! Пошли домой.

– Девяносто четыре? Как ты это сделал? – воскликнула Кэсли, когда мы прошли через внушительные чёрные ворота кладбища Грейсленд.

Сэм подмигнул мне.

– Ну, математика не такая уж и сложная. Просто до этого я неправильно учился.

Я ухмыльнулась. Я уже больше месяца помогала Сэму с математикой, и с тех пор он уже ни разу не пытался спрятать проваленный тест в наших уродливых мусорных баках. С того дня он не получал меньше восьмидесяти двух баллов! Это было самое малое, что я могла для него сделать, потому что Сэм очень помог мне с призраком. Мне больше не придётся спать в шкафу, а у Сэма будут самые лучшие оценки по предварительной алгебре.

А что касалось Уилли, то он больше не приходил ко мне с того дня, как я попрощалась с ним на кладбище. Больше никаких колышущихся занавесок, цифр на стене ванной, плохих предчувствий и призрачного шёпота. Не могу сказать, что я по нему скучала, потому что справиться со всем этим оказалось нелегко, но мне всё равно не хватало ощущения тайны.

Но моё обещание Уилли не закончилось, когда я согласилась помогать папе. После того как родители купили мне абонемент в исторический музей, чтобы я могла пользоваться их научно-исследовательским залом, я начала ходить туда каждые выходные. Я рассказала работникам библиотеки о новой папиной книге и своих расследованиях катастрофы «Истленда». Я также рассказала им об Уилли. Руководительница отдела была так поражена, что попросила меня каждое субботнее утро быть волонтёром музея! Иногда я работала с маленькими детьми, а иногда со взрослыми. Но на самом деле это не имело большого значения. Важнее всего то, что у меня появился шанс рассказывать об «Истленде» и об Уилли. Я всегда показывала его фотографию. Пока у меня есть, что о ней сказать, он не будет забыт.

Я повернула голову направо, и моя улыбка стала ещё шире. Уорнер шёл рядом с нами, и его глаза блестели в приглушённом свете предвечернего солнца. Он остановился у входа на кладбище.

– Вот это да!

Действительно. Грейсленд – огромное и красивое кладбище. Незабываемо красивое. Огромные деревья с доходившими до белоснежных надгробий ветвями, облупившиеся мавзолеи, похожие на ряды солдат, и элегантные скульптуры, уходящие далеко в небо. В этом месте вы почти забывали о смерти.

Почти.

– Всё нормально? – спросила я Уорнера.

– Да. – Он указал на окружающие нас памятники. – Учитывая то, где мы находимся, мне на удивление хорошо.

– У кого-нибудь ещё есть ощущение дежавю? – спросила Кэсли, расстёгивая куртку. День выдался тёплым. Всё вокруг было окутано золотистым солнечным светом, даже древние памятники вдоль тропинок. – Как на том месте, где затонул «Истленд»?

– Обожаю дежавю! – Эмили побежала вперёд. Её подстриженные волосы развевались на ветру, а подошвы высоких коричневых ботинок стучали по асфальту. Даже посреди кладбища она была похожа на персонажа из рекламы энергетического напитка или чего-то в этом роде. Я провела пальцем по её браслету и улыбнулась. Эмили оказалась права. Я справилась. И она тоже справится, потому что наконец-то начала говорить о том, что происходило у них дома.

Уорнер повернулся ко мне и приподнял бровь.

– Дежавю? О чём она говорит?

– Губная помада, – с улыбкой ответила Кэсли. – Твоя кузина просто обожает губные помады.

– Большинство девчонок их любят, – улыбнулся в ответ Уорнер.

– Кроме Клэр, – со смехом ответил Сэм. – Очевидно, теперь наш маленький ботаник увлёкся кладбищами.

Все засмеялись, кроме меня.

– Клэр? – позвал Уорнер. Остальные уже ушли вперёд вслед за бегущей вприпрыжку Эмили. – Что-то не так?

Я не была в этом уверена. Месяц назад я ужасно боялась папиных книг, историй и экскурсий. А теперь я спокойно шла по кладбищу.

По собственной воле.

С мальчиком, который мне нравился.

– Странно, правда? – сказала я. Мой голос дрожал, но я ничего не могла с собой поделать.

– Что? Оказаться на кладбище? – спросил Уорнер. – Вообще-то да. Но странно в хорошем смысле. Вроде той рекламы спальных мешков, которую показывают каждое субботнее утро. Они такие уютные, но такие странные.

Я фыркнула и тут же прикрыла рот рукой. Как же неловко! Уорнер усмехнулся, и я впервые поняла значение фразы «смеюсь вместе с тобой, но не над тобой».

– Тогда ладно. Ты готов?

Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Не уверен. Пока ещё не знаю, к чему быть готовым.

– Уверена, ты уже догадался. Подумай хорошенько, – ответила я.

Уорнер открыл рот.

– Не может быть! Декстер Грейвс действительно похоронен на этом кладбище?

– Да. Иначе зачем бы я привела тебя сюда?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Я об этом не подумал. Наверное, мне было всё равно.

Теперь пришла моя очередь смеяться.

– Тебе было всё равно, что после школы я потащила тебя на кладбище?

– Не совсем. Просто я знал, что ты там будешь, так что всё должно было быть нормально.

Я так удивилась, что споткнулась о небольшую рытвину на тропинке. Неужели я не ослышалась?

– Клэр! Уорнер! Быстрее, мы его нашли! – Голос Эмили нарушил молчание.

Мне казалось, у меня в горле застрял целый комок кошачьих волос.

– Идём к ним.

– Пошли, – тихо ответил Уорнер. – Спасибо, что позвала меня. Твой брат и Кэсли классные.

– Правда? – Меня охватила гордость. Старая Клэр, та, что всё время боялась, могла вырыть себе яму и прыгнуть в неё, потому что у новой Клэр теперь была прекрасная жизнь.

Мы подошли к остальным. Я указала на статую, вокруг которой они собрались.

– Ребята, познакомьтесь с Декстером.

Я бросила рюкзак на землю и вытащила потрёпанную папину копию «Кладбищ Чикаго».

– Эта статуя была выполнена в 1844 году человеком по имени Лорадо Тафт. Он назвал её «Вечная тишина».

– «Вечная тишина», – тихо повторила Кэсли, нахмурилась и посмотрела на статую. – Звучит жутко.

– А как бы ты хотела, чтобы он её назвал? «Увидимся на другой стороне»? – спросил Сэм, и его громкий смех эхом разлетелся над безмолвными могилами.

Кэсли осторожно подошла к статуе, как если бы это была медвежья ловушка, а не столетний памятник.

– Заткнись, Сэм! Ты знаешь, о чём я.

– Ладно, ладно! Я просто пошутил. А теперь о серьёзном. Чем вообще прославился этот парень?

Я не могла поверить, что собираюсь это сделать.

Я представила папу и блеск, который появлялся в его глазах всякий раз, когда речь заходила о призраках. Я подумала, как он всегда радовался, когда выпадала возможность поделиться с другими этими легендами, этой историей… Пусть этот город странный и совершенно безумный, но это Чикаго, и я очень его любила.

– Это, скорее, легенда, – начала я самым трагическим голосом. – В ней говорится, что тот, кто осмелится встать перед Декстером и заглянуть в его глаза, увидит…

– Что? – перебила Эмили. Её глаза стали больше огромных маминых оладий, которые она пекла по воскресеньям.

– Увидит, как он умрёт!

– Умрёт? – почти закричала Эмили. Краска отхлынула от её лица, и она стала бледнее обычного. – Ну уж нет! Нет, спасибо. С меня довольно Уилли. Хватит с меня призраков.

Я уже собиралась напомнить ей, что это всего лишь легенда, когда заметила, что Сэм притих. Он тоже внимательно смотрел на Эмили. Он поймал её взгляд, улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Конечно, эта была не та улыбка, как будто говорившая «я сдала тест по истории на отлично», но всё же довольно счастливая улыбка, глядя на которую я поняла, что Эмили увлеклась Сэмом даже сильнее, чем он ею.

– Что ж, – начал Уорнер, как будто размышляя вслух. – Я попробую. Я всегда боялся, что это будет несчастный случай в лифте. Хотелось бы узнать, чтобы потом всегда ходить по лестнице, если я всё-таки прав.

– Уорнер! – вскрикнула Эмили. – Это ужасно!

Уорнер криво улыбнулся.

– Так ты обо мне беспокоишься, Эм?

– Нет! Просто не хочу выполнять за тебя работу по дому, если с тобой вдруг что-то случится, – со смехом выпалила Эмили.

– Я согласна с Эмили, – сказала Кэсли и нахмурилась. – Мне этот парень не нравится, Клэр.

Когда-то он мне тоже не нравился. Статуя Декстера была одной из самых жутких на кладбище. Прежняя Клэр боялась призраков и историй о них. Новая Клэр их тоже не особенно любила, но не собиралась позволить им управлять своей жизнью. Особенно после случая с Уилли.

– Ну же! Будет весело. Это всего лишь глупая легенда, – принялась упрашивать я.

Эмили подскочила к нам. Её щёки пылали.

– Отлично! Если уж мы собираемся это сделать, давайте сделаем всё правильно. Встаньте в ряд и возьмитесь за руки.

Взяться за руки. Я посмотрела на Уорнера, и он пожал плечами, как будто ничего не мог поделать. Но потом я увидела, что он улыбается. Неужели он хотел взять меня за руку? А я хотела держать его руку в своей?

Сэм откашлялся. Я почти забыла про своего брата.

– Ладно, – сказал он. – Давайте встанем цепочкой. Первый, кто выдернет руку или отвернётся от лица Декстера, угостит остальных солодовым коктейлем из «Обервейс».

Кэсли принялась потирать руки, как диснеевский злодей.

– О да! Я возьму клубничный. Со взбитыми сливками. И крошкой.

– Я тебя умоляю! – простонала Эмили. – Хоть мне и не нравится этот парень, это не значит, что я не смогу всего одну минуту посмотреть в его дурацкое лицо.

– Тогда покажи нам, крутышка, – поддразнил её Сэм.

Я украдкой взглянула на своего брата и улыбнулась. Сейчас не время дразнить его из-за влюблённости в Эмили, но когда мы вернёмся домой, я не оставлю его в покое. Но сначала мне надо было выиграть этот спор. Я обожала «Обервейс». В особенности ванильное мороженое с крошкой.

Я схватила Уорнера за руку. Это оказалось не так страшно, как я думала. На самом деле это было здорово. Уютно. Как будто я прежде уже делала это десятки раз. Но на самом деле это было не так. Забавно, какие сюрпризы могла преподнести вам жизнь. Мой брат провалил математику, а потом стал лучшим в классе. У идеальных девочек была совсем не идеальная жизнь. Моя лучшая подруга, которая якобы хотела меня бросить, вовсе не собиралась этого делать. А Уорнер Джеймсон, самый симпатичный мальчик в школе, держал меня за руку.

Это было настоящее безумие.

Мы выстроились в цепочку и взялись за руки. Я начала обратный отсчёт, радуясь тому, что хотя бы раз в жизни считаю не потому, что мне страшно.

Три…

Два…

Один…

Когда мой взгляд упал на тёмное лицо Декстера, я молча поблагодарила Вселенную. Уилли. Я не знала, что увидели мои друзья в лице статуи, но я знала, что увидела я. Я увидела потрясающее лето, а потом ещё более потрясающий восьмой класс.

Дорогие друзья!

Я очень счастлива, что мне выпал шанс написать эту книгу, и не только потому что я люблю страшные истории, но и потому что была рада наконец пролить свет на «забытую» историю Чикаго. Такие события, как крушение парохода «Истленд», сильно повлияли на мой город, но реальность такова, что по прошествии более ста лет многие о них даже не слышали. То же самое касается пожара в театре «Ирокез». Сразу после того, как затонул «Истленд», жители Чикаго пытались спасти всех, кого могли, помогали справиться с последствиями трагедии и оплакивали восемьсот сорок четыре потерянные жизни. Такое единство напоминает нам о том, что хотя Чикаго большой город, он по-прежнему является тесным сообществом, которое в тот трагический день 1915 года навсегда изменили всего лишь двадцать футов воды.

Если вы захотите больше узнать о пароходе «Истленд», я рекомендую вам книгу Патриции Саттон «Затонувший корабль. Забытая история трагедии парохода «Истленд» (Capsized! The Forgotten Story of the SS Eastland Disaster). Автор провела невероятно детальное расследование этого события с цитатами, фотографиями и даже протоколами судебных заседаний. Если вы когда-нибудь окажетесь в Чикаго, то можете посетить место гибели «Истленда». На берегу реки есть табличка, точно такая же, какая была описана в этой книге, а в вестибюле здания компании «Рид и Мёрдок» организована небольшая выставка. Она не столь крупная, как в историческом музее Чикаго, но, если вы случайно окажетесь в этом районе, на нее безусловно стоит взглянуть.

Кроме того, я хотела бы поделиться с вами двумя статьями, которые прочла, когда собирала материал для написания книги. Первая статья под названием «Чикаго воссоединяет родственников жертв “Истленда” с прошлым» особенно интересна и содержит больше подробностей об Уилли Новотном и его семье, чем все остальные материалы, которые мне довелось прочесть. Также очень полезной оказалась статья в журнале Смитсоновского института под названием «Катастрофа “Истленда” убила больше пассажиров, чем “Титаник” и “Лузитания”». В ней подробно описывается всё, что случилось за короткий промежуток времени после крушения парохода. Также мне хотелось бы обратить ваше внимание на статью «Катастрофа “Истленда” в “Британской энциклопедии”», которая включает в себя видеосъемку поднятия парохода из воды после крушения, а также объясняет, почему он вообще затонул. Будет здорово, если после прочтения всех этих статей вам захочется ещё больше узнать о катастрофе «Истленда». Вы можете посетить сайт Исторического общества по изучению катастрофы «Истленда» (eastlanddisaster.org). Там вы найдёте фотографии, видео и описание того, что случилось в тот роковой день. Есть даже камера, которую можно использовать, чтобы увидеть место, где затонул пароход.

Если вы хотите побольше узнать об исторических местах, упомянутых в книге, рекомендую вам посетить исторический музей Чикаго. Там вы найдёте удивительные экспозиции и даже сможете попасть в научно-исследовательский зал, чтобы побольше узнать о пожаре в театре «Ирокез», переносе старого городского кладбища в Линкольн-парке и таких известных памятниках, как мавзолей Кауча. К тому же в музеях очень интересно, так что почему бы не познакомиться с самым невероятным из тех, где мне довелось побывать? И кто знает, может быть, там вы увидите и меня. В конце концов, это одно из моих излюбленных мест для написания книг!

Будьте храбрыми, друзья.

С наилучшими пожеланиями

Здравствуйте, друзья!

Спасибо вам за то, что прочитали историю Клэр и Уилли. Надеюсь, вам было так же интересно её читать, как мне писать. И хотя сюжет для этой истории придумала я сама, воплотить книгу в жизнь мне помогла целая команда людей. Я бы хотела поблагодарить их, и надеюсь, вы тоже прочтёте эту главу, чтобы узнать, сколько талантливых и влюблённых в своё дело людей требуется для создания книги!

Прежде всего я бы хотела поблагодарить свою семью. Она всегда поддерживает меня во всём. Мой муж Джон и мои дети, Роб, Бен и Элла: вы все помогаете мне творить. Я пытаюсь наделить своих героев вашим энтузиазмом, добротой и талантом и воодушевляюсь вашей решимостью всякий раз, когда начинаю готовить наброски для новой книги. Спасибо вам! Спасибо за всё, что вы делаете. Я люблю вас всем сердцем.

Хотела бы также поблагодарить своего чудесного агента, Кэтлин Рашелл, за то, что она самый лучший творческий партнёр, о котором только можно мечтать. Ты во всём видишь потенциал, и я благодарна за твой бесконечный оптимизм и поддержку!

Спасибо Кейт Проссуимер за приобретение этой книги. Ваш энтузиазм заставил меня снова влюбиться в эту историю. Благодаря вашей проницательности моя книга нашла идеальный дом.

Огромное спасибо моему редактору, Энни Бергер, и команде издательства Sourcebooks Young Readers. Не могу передать словами, насколько удивительной была наша совместная работа. Я ощущала вашу поддержку, начиная с дальновидных замечаний Энни на самой первой стадии редактирования и на всём протяжении редакторской работы (спасибо Кэсси Гатман и Саре Кэсман). Спасибо Даниэль Макнотон, которая создала внутренний шаблон этой прекрасной книги, и арт-директору Николь Хауэр за создание великолепной обложки. Трэвис Хейснор, о такой карте я могла только мечтать! Я потрясена и невыразимо благодарна за ваш талант и энтузиазм.

Также я бы хотела поблагодарить своих рецензентов, Бекки Уоллес и Дженни Уолш, за их проницательность, терпение и доброту, когда они помогали мне превратить мою книгу в нечто пригодное для дальнейшей работы. Вы просто невероятные!

Благодарю команду авторов страшных историй для школьников! Спасибо, что радовались моим успехам, подбадривали меня и были настоящей группой поддержки, которая так нужна каждому автору. Обнимаю вас всех.

Спасибо историку Адаму Зельцеру за помощь в подготовке материалов для книги и за то, что подсказал мне идею с автобусом «Призраки Чикаго» благодаря собственным удивительным экскурсиям по местам обитания привидений!

За долгие годы я прибрела немало хороших друзей, которых также хотела бы поблагодарить за их любовь и поддержку. Спасибо Никки Манчини, в честь которой теперь официально названа одна из героинь книги! Твоя дружеская поддержка много значит для меня, и твои ученики – настоящие счастливчики! Кристен Уолш и ученики средней школы Мёрфи – вы все просто потрясающие! Я благодарна за вашу поддержку, начиная от настенной росписи в школе и заканчивая тёплым приёмом, который вы мне оказываете во время каждого моего визита. Спасибо Нэнси Гадзала и группе школы Мэдисон (Тесс, Марин, Нина, Кейт, Лиам, Рутгер, Ник, Лэндон и Кейли). Ваш семинар по групповому поиску идей был просто невероятным, и я благодарна каждому из вас.

И большое спасибо моим поклонникам. Некоторые полагают, что поклонники – просто трата времени, но я уверяю, что это не так. Мои поклонники всегда поддерживали и подбадривали меня. И что самое удивительное, они связали меня с новыми читателями. Я всегда буду вам благодарна.

И наконец большое спасибо моим читателям. Без вас я не смогла бы написать ни одной книги. Ваша поддержка – величайший дар.

Линдси Карри живёт в Чикаго (штат Иллинойс) со своим мужем, с которым познакомилась ещё в старших классах, и тремя прекрасными детьми. И хотя Линдси не училась на историка, изучение запутанной и страшной истории города – одно из её любимых занятий, особенно если речь идёт о легендах о привидениях! Если вам интересно, какие книги Линдси скоро выйдут, или вы хотите узнать какие-нибудь забавные и малоизвестные факты о ней, например о её любимом месте отдыха (подумайте о мышиных ушах) или о каком цвете волос она всегда мечтала, посетите её сайт lindsaycurrie.com.

«Маунтин Дью» – газированный прохладительный напиток».

«Чикаго Кабс» – профессиональный бейсбольный клуб, базирующийся в Чикаго.

Никербокеры – широкие штаны, подобранные у коленей. Были в моде среди англичан и американцев в начале XX века.

«Старбёрст» – торговая марка ирисок с фруктовым вкусом.

«Твизлер» – одна из старейших кондитерских фирм США, производит жевательные конфеты.

Округ Кук – округ в штате Иллинойс, один из самых густонаселённых округов США.

Мартас-Винъярд – остров на юго-востоке штата Массачусетс.

Декстер Грейвс – один из первых поселенцев на территории будущего Чикаго, который в 1831 году возглавил группу семей из Огайо.

«Данкин Донатс» – американская сеть кофеен с пончиками.

«Сожалею!» – настольная игра, в которой необходимо перемещать фишки по доске, пытаясь вернуть их «домой» раньше других игроков.