Книга предназначена только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного ознакомления, запрещено.

Книга: Дюк

Автор: Джессика Гаджиала

Серия: МК «Приспешники» — 5

Количество глав: пролог + 20 глав + эпилог

Переводчик: Вера Васюнина

Редактор: Екатерина К

Вычитка: Екатерина К

Обложка: Вера Васюнина

Наша группа: https://m.vk.com/passion.oflove (Passion of love ♔ Перевод книг 18+)

Эта книга — художественное произведение. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения писателя или были использованы вымышлено и не должны быть истолкованы как реальные. Любое сходство с людьми, живыми или мертвыми, реальными событиями, местами или организациями является полностью случайным.

Изображение обложки: Shutterstock.com/doodko

ПОСВЯЩЕНИЕ:

Элеоноре Дженкинс — за все, что она делает.

Это означало войну.

ДЮК Относительный мир, который мы знали в течение многих лет, исчез в одном насильственном акте. Затем, среди вездесущей и все более кровавой неизвестной угрозы, я встретил ее. Но когда страсти разгораются, усложняя и без того невозможную ситуацию, мне остается только гадать, есть ли способ преодолеть темные и запутанные тайны моего прошлого, которые позволили бы мне иметь какое-либо будущее с ней.

ПЕННИ, я была обычной девушкой. Клянусь. В какой-то момент я просто жила своей обычной скучной жизнью. В следующее мгновение я оказался в центре какой-то подпольной войны между бандой байкеров-преступников и каким-то безликим врагом. Пойманная в ловушку в совершенно новом мире и в постоянно растущей близости от высокого, сильного, длинноволосого, темно-голубоглазого байкера по имени Дюк, да, давайте просто скажем, что все стало еще интереснее. Но у Дюка были секреты. И когда они вышли наружу, я поняла, что они были из тех, с которыми я не была уверена, что смогу жить…

Пролог

Пенни

Помните, как вам бабушка всегда говорила, что нужно всегда носить красивое нижнее белье на случай, если вы попадете в аварию или что-то в этом роде?

Да, я всегда закатывала глаза на эту старомодную логику.

Но если бы я знала, что все пойдет так, как пошло в то утро, ну, я бы надела что-нибудь приличное, а не бюстгальтер в полоску зебры с фиолетовой окантовкой и совершенно не подходящие по цвету зеленые и белые трусики с леопардовым принтом, в которые я влезла, будучи первыми двумя вещами, которые я вытащила из своего чемодана, в котором они все еще лежали.

Все еще, это означало, что всего около полутора дней.

Было бы настоящим чудом, если бы мне удалось распаковать вещи в течение месяца.

Я просто никогда не страдала ОКР.

И поскольку я сняла квартиру только после того, как увидела ее в ленте на веб-сайте из нескольких штатов, ну, это определенно могло быть намного хуже, чем было.

Это было приличное пространство площадью в семьсот квадратных футов с кухней и столовой, небольшой уголок гостиной с несколькими изящными встроенными книжными полками, спальня, которая могла бы с комфортом вместить полную, даже королевскую кровать, если вам нужно пространство. Я была одинока и не планировала менять этот статус, так что меня все устраивало. Ванная комната находилась рядом со спальней и была длинной, но узкой, с действительно уродливым линолеумом с деревянным рисунком на полу и грязно-белым душем, туалетом и раковиной. У зеркала были старые трещины по краям, которые я нашла немного милыми, придавая всему пространству немного характера. Все стены в остальной части помещения были свежими, до боли в глазах белыми. Полы в гостиной и покрывало на кровати были покрыты кремовым ковром, на которых я изо всех сил старалась не обращать внимания на пятна. На кухне было больше линолеума под дерево.

Опять же, неплохо.

И снова все, что я могла себе позволить.

Ну, это не совсем так. В районе Пятой улицы было еще одно многоквартирное здание, которое выглядело так, будто его вот-вот сдует сильный порыв ветра. Но после того, как я увидела проституток на углу, да, я решила раскошелиться на дополнительные триста долларов в месяц за место, которое не было буквально в двух шагах от сутенера.

Ты никогда не можешь быть в полной безопасности, как сказала бы моя бабушка.

Именно из-за бабушки я бросила свою жизнь во Флориде и вернулась в Нью-Джерси. Она сломала бедро дома, и ее нашли через полтора дня, когда к ней заглянул сосед, решив, что странно, что он ее не видел. Для меня это был сигнал к пробуждению. Моя бабушка была пятью футами бетона, дикой, упрямой, проворной. Я буквально никогда в жизни не видела ее больной или раненой. Было почти легко забыть, что она стареет, что она, несмотря на то, что говорила ее личность, хрупкая. А поскольку мои родители жили в Нью-Йорке и были слишком эгоистичны, чтобы взять ее к себе, вместо того чтобы упрятать ее в какой-нибудь дом престарелых, где ей не место, я решила, что с меня хватит; я должна что-то сделать. Все было бы по-другому, если бы я думала, что за ней действительно нужно присматривать, если бы ее разум подвел ее, и это было для ее собственной безопасности. Но поместить любимого человека в дом престарелых только потому, что он старый? Да, нет. Не на моих глазах.

Особенно учитывая, что я проводила у нее дома каждые выходные с рождения до восемнадцати лет. В каком-то смысле она приложила больше усилий к моему воспитанию, чем мои родители.

Черт, я чувствовала себя виноватой из-за того, что мне пришлось уехать тогда. Но Джерси оказался слишком дорогим для меня сразу после окончания средней школы, и мои родители больше не хотели давать мне «на халяву», как они это называли. Поэтому они выгнали меня. Я могла бы тогда переехать к бабушке, но мне было восемнадцать, и я хотела независимости. Я не хотела, чтобы кто-то дышал мне в затылок, если я вернусь домой не вовремя и буду шуметь или приведу с собой мужчину.

Поэтому я отправилась во Флориду, скопив как можно больше денег, чтобы навестить бабушку на День благодарения, Рождество и ее день рождения. Это было немного, но это было все, что я могла себе позволить.

У меня тоже была не самая интересная жизнь во Флориде. У меня была приличная квартира в приличном районе, где я работала с девяти до пяти в парикмахерской, где каждую вторую пятницу выходила с коллегами, которых я называла друзьями, но на самом деле они были просто коллегами, с которыми я иногда делилась коктейлем и ерундой. У меня там не было семьи, ничего, что могло бы удержать меня, когда я была очень нужна в другом месте.

Поэтому я отправилась в Джерси.

К тому времени, когда я все уладила, моя бабушка закончила операцию и уже переехала в центр по уходу за больными и отчитала меня за то, что я выкорчевала свою жизнь ради нее, сказав, что я паникер и что она не позволит мне кружить над ней, как чрезмерно заботливый родитель. В конце концов, она все еще была старше меня.

Это была Пэтти Вебер для меня.

Мне нравилось думать, что я, возможно, получила десятую часть ее мужества. Хотя, честно говоря, если бы я сказала, что получила хоть крупицу, это, вероятно, было бы преувеличением. Не то чтобы я была слабой, но я просто никогда не была сильной в противостоянии и не брала пленных.

Наверное, это объясняло мою несколько скучную жизнь.

Я никогда не рисковала, так что ничего не случалось.

Я надеялась, что, возможно, возвращение в Джерси поможет этому. Центр ухода за моей бабушкой, Голубой Горизонт (убогий, я знаю), был расположен в городе, недалеко от того места, где я пустила корни в месте под названием Побережье Навесинк, поскольку в ее городе не было настоящих жилых домов, только торговые центры, заправочные станции и магазины. Не то чтобы я планировала стать дикой и сумасшедшей. У меня уже были собеседования во всех местных салонах по найму, и я была уверена, что в конце концов я окажусь в прежнем положении, за исключением того, что ночи, которые я обычно проводила с коллегами, я, скорее всего, проведу со своей бабушкой в ее центре.

Но, кто знает. Я подумала, что, может быть, у меня появятся настоящие друзья на работе. И, возможно, хотя и маловероятно, я могла бы найти приличного парня в своем многоквартирном доме или в гостях у членов семей в центре.

Ты никогда не знаешь.

Все было возможно.

Да, все, что было возможно, приобрело совершенно новый смысл на мой второй день на Побережье Навесинк.

И тот, кого я встретила, не совсем соответствовал обычному определению порядочного парня.

Но, думаю, моя жизнь перестала быть такой скучной.

И эта штука с нижним бельем, да, это был мудрый совет, позвольте мне сказать вам.

Глава 1

Дюк

Если и была какая-то задача, которая чертовски устарела после почти семи лет, так это хождение по чертову периметру. Это была важная и необходимая задача, которую мы обычно оставляли на кандидатов. Но мы внезапно оказались без них. Так что это легло на всех нас. Ренни по-прежнему проводил ночи, позволяя мне, наконец, вернуться к более нормальному графику, оставляя меня тянуть дни. Шреддер и несколько старожил заполнили пробелы.

— Чертова подмышка сатаны, — сказал Шреддер, подходя к тому месту, где я стоял у ворот, протягивая мне пиво.

Шреддер был постоянным жителем комплекса, никогда не остепенялся, никогда не ходил на работу в один из недавно легализованных предприятий, в которые разветвлялись Приспешники, чтобы отвлечь чрезмерно заинтересованных новых сотрудников закона в этом районе. Прошли старые добрые времена, когда преступным организациям сходило с рук почти все, что они творили.

Шред был высоким и таким худым, что казался почти изможденным, с лицом, состоящим из впадин на скулах, и сильными бровями над почти прозрачными серыми глазами. Он держал свои каштановые волосы длинными и обычно распущенными, в то время как я держал свои длинные светлые волосы в пучке на макушке. Он, как и почти все байкеры, был одержим татуировками, покрывавшими каждый дюйм его тела.

— Будет только жарче, — сказал я, пожимая плечами. Все было не так уж плохо. Лето в Джерси было жарким и влажным, но не слишком гнетущим. Он должен был посетить некоторые места, где я жил, тогда он бы понял, что такое настоящая жара.

— Да, но… о, подожди минутку, — он остановился на полуслове, лицо расплылось в злой улыбке.

Я проследил за его взглядом и увидел то, что увидел он.

Кого.

Я увидел, кого он видел.

И, да, она стоила того, чтобы прервать разговор.

Она была невысокого роста, никак не выше пяти футов четырех дюймов, со здоровым телом, которое не было совсем маленьким в бедрах или заднице, хотя, возможно, немного не хватало в буферах. Не плоская, но и не слишком большая. Ее длинные светлые волосы были заплетены в косу, спускающуюся по плечу, концы зацепились за материал ее розовой майки, как будто она забыла вытащить ее, когда одевалась. На ней была белая юбка из какого-то прозрачного материала, которая танцевала вокруг ее ног и доходила примерно до колен. На ногах у нее были плоские бело-розовые сандалии. Ее голова была опущена на долгую минуту, ее светлые брови сошлись вместе, как будто что-то не имело смысла. Затем она подняла глаза и, черт возьми. У нее было одно из тех нежных лиц, сплошные скулы, пухлые губы и большие светло-голубые глаза. На ее пухлых губах было немного розовой помады, и мне вдруг захотелось размазать ее по всему ее хорошенькому личику. Ее ресницы были затемнены от того, что должно было быть натуральной блондинкой, до черного, отчего ее светлые глаза были выразительными. И это было все. Легко. Почти естественно.

Она остановилась на полпути, все еще сдвинув брови, глядя по сторонам. Затем повернулась по кругу, вытянув обе руки в жесте «какого хрена».

Потеряна.

Она потерялась.

Ну, так уж получилось, что я прожил на Побережье Навесинк достаточно долго, чтобы знать не только, где находится каждый магазин, но и половину домашних адресов этого проклятого населения.

Однако, прежде чем я успела открыть рот, чтобы предложить помощь, Шреддер воспользовался возможностью, никогда не упускать красивую юбку, если мог помочь.

— Детка, тебе нужны помощь? — крикнул он, заставляя ее повернуться в нашу сторону. Ее глаза окинули нас обоих таким взглядом, который говорил, что она точно понимает, какие у нее проблемы. Ее взгляд скользнул по зданию клуба и заборам вокруг него, затем через плечо, как будто ища кого-то, кого-то еще, кто мог бы ей помочь. Но мы были всем, что у нее было.

Она, казалось, приняла этот факт, глубоко вздохнула, слегка кивнула и двинулась к нам. Она остановилась в добрых пяти футах от нас обоих, определенно вне досягаемости рук на случай, если у нас появятся какие-то идеи.

— Да, вообще-то. Это было бы здорово. Я здесь новенькая, — сказала она с неуверенной улыбкой, как будто ей было стыдно, что она еще не знает этот район.

— Добро пожаловать на Побережье Навесинк, дорогая. Я Шреддер. Это Дюк, — сказал он, кивнув головой в мою сторону, и она проследила за его взглядом. Она уже оглядывала меня раньше, видя в основном кожаный жилет и черную одежду, и записала меня как плохую новость. Но на самом деле не разглядела меня.

Она смотрела на меня сверху вниз, ее большие голубые глаза изучали мое лицо, грудь и плечи, затем ненадолго опустились, прежде чем снова подняться.

— Не волнуйся. Мы выглядим злее, чем есть на самом деле, — продолжал Шреддер, и только я знал, что это была ложь. Он звучал убедительно, этот гадкий ублюдок. — Как тебя зовут, милая?

Она одарила его еще одной легкой улыбкой. — Пенни.

— Что мы можем подсказать тебе, Пенни?

— Я… э… — начала она, глядя на бумагу в своих руках. — У меня назначена встреча в «Красавице Белле», — призналась она, слегка покраснев от нелепого названия. — Это парикмахерская.

— Зачем? Твои волосы и так идеальны, — продолжал Шреддер, нагнетая.

Именно тогда одна из ее светлых бровей приподнялась, идеально изогнувшись, что говорило о том, что она раскусила его.

— Это собеседование, — добавила она, голосом более холодным, чем мгновение назад.

Обнаружив, что мне нравится такой настрой, я вмешался, давая ей шанс успеть на встречу вовремя и не задерживаться из-за очень настойчивого флирта Шреддера.

— У «Беллы» следующий поворот налево, потом первый направо. Первое здание справа. Поверь мне, куколка, ты не сможешь пройти мимо него, — сказал я с ухмылкой.

— Здорово, — сказала она, слегка улыбнувшись мне, и, если я не ошибаюсь, это было немного кокетливо, — звучит это не очень хорошо.

— Давай просто скажем, что «Белла» не совсем относится к сдержанному или скромному образу, — добавил я, не обращая внимания на то, что передняя часть «Беллы» была неприятно ярко-розовой с гигантской мигающей неоновой вывеской. Внутри было не лучше, с розовым и фиолетовым гребаным всем. Я не мог представить, чтобы эта девушка с минимальным макияжем и разумной одеждой работала где-нибудь в таком месте.

Она кивнула со вздохом и каким-то покорным кивком. — Ну, пока она обеспечивает стабильную зарплату, я думаю, что могу держать свое мнение о ее бестактном виде при себе. Спасибо, Дюк и… — я попытался игнорировать то, как она катала мое имя на своем языке прямо к моему члену, полагая, что, вероятно, прошло слишком много времени с тех пор, как я трахался, когда ее глаза блуждали. — Шреддер.

— Дорогая, в любое время, когда тебе что-нибудь понадобится, — продолжил Шреддер, явно не воспринимая пренебрежение в ее тоне как прощание.

— У нее назначена встреча, — напомнил я ему, когда она одарила меня благодарной улыбкой и зашаркала прочь.

— Удачи, сладкая, — крикнул он ей вслед, и у нее хватило здравого смысла не оглядываться, когда последовала моему наставлению и исчезла.

— Ублюдок, — сказал Шреддер, сильно толкнув меня в плечо, когда она скрылась из виду.

— Что я сделал? — спросил я и выпил свое пиво.

— Всегда крадешь цыпочек с этой твоей красивой гребаной рожей. Даже не нужно с ними флиртовать.

— Краду цыпочек? — спросил я, делая вид, что оглядываюсь по сторонам. — Я не вижу никаких цыпочек, а ты?

— О, отвали. Как только ты заговорил с ней, она забыла о моем существовании.

— Может быть, потому, что я дал ей то, в чем она нуждалась, а не пытался залезть к ней под юбку.

— Черт возьми, чувак, — сказал он, сложив руки в молитвенной позе и глядя в небо. — Если бы я только мог залезть под юбку к такой девушке…

— Держись клубных шлюх, — сказал я, качая головой. — Оставь в покое бедных невинных.

— О, но невинная — это самое лучшее. Видишь эту белую юбку и растерянно надутый маленький ротик? Черт, если бы она не выглядела сладко с ним, обернутым вокруг моего члена.

— Спасибо за визуальное представление, — сказал я, покачав головой. — Мне понадобится галлон водки, чтобы выбросить это дерьмо из головы.

— Но ты мог бы ее заполучить. Ты ведь это знаешь, верно? Одно предложение, выражающее интерес, и она была бы на твоем члене.

Я фыркнул от смеха. — У нее была назначена встреча.

— Знаешь, я просто не понимаю тебя, мужик. Все эти красивые взгляды ни к чему не приводят. Если бы у меня было это гребаное массивное тело и такое лицо, я бы утонул в гребаной киске. На завтрак, обед и ужин, а затем два перекуса между ними.

— Шред, я никогда не думал, что клубные шлюхи не были готовы отсосать или трахнуть тебя в любое время, когда ты пошевелишь пальцем.

— Да, чувак, — сказал он, качая головой и глядя на улицу. — Но иногда это слишком просто, понимаешь? Иногда хочется погони.

Да, ну, я не могу точно сказать, что не согласен.

Иногда тебе просто нужно было трахнуться, чтобы вывести энергию из своего организма. В таких случаях было приятно знать, что в одной комнате от тебя есть полуобнаженные женщины, которые позволят тебе взять их так, как ты захочешь, без всяких условий.

Но, в общем, это дерьмо было в лучшем случае неудовлетворительным.

Шреддер был прав, это было слишком просто.

Тем не менее, такие девушки, как эта цыпочка Пенни с ее кукольным личиком, не заслуживали того, чтобы связываться с такими, как мы. Во-первых, потому что, за исключением некоторых старших членов, таких как Рейн, Кэш, Волк и Репо, никто из нас не был из тех, кто остепенился. А такие девушки, даже если им и нравилась идея трахнуться, обычно хотели от мужчины большего, чем это. Во-вторых, потому что мы испортили бы то, как они смотрят на мир.

Я видел и был связан с достаточным количеством уродства и грязи в мире, чтобы хотеть защитить все красивое и чистое, что я мог найти.

Пенни была хорошенькой и чистой.

И независимо от того, что мой член думал об этом, я собирался позволить ей остаться такой.

Даже если мысль о ее красивом рте вокруг моего члена быстро заменила образ, который Шреддер вложил в мою голову.

Этого не должно было случиться.

Глава 2

Дюк

Мне нравились дети. Я думаю, что было невозможно не любить детей, когда ты вырос и жил вокруг буквально десятков из них все время. В детстве это было здорово, потому что друзей и соучастников преступления можно было найти повсюду. Став взрослым, я не знаю, ты так привык к звукам и драме, что даже не замечал этого. Это был фоновый шум.

Мне повезло, что у меня было такое прошлое, потому что главные парни клуба, да, им очень нравилось трахать своих женщин. Это было доказано тем фактом, что у каждого из них была куча мини-копий, бегающих по комплексу в дневное время.

У Рейна и Саммер была самая старшая, Феррин, та, у которой все байкеры, которые могли мириться с детьми, обвились вокруг ее властного маленького девятилетнего пальца. И поскольку она была первенцем своего отца, она практически жила в клубе.

Пока я связывал воздушные шары на день рождения Сета, сына Репо и Мейз, она была рядом со мной и рассказывала мне «как я все испортил». Мои слова, не ее. Я, по-видимому, отстой в развешивании воздушных шаров. Кто знал, что такое возможно?

— Феррин, иди помоги мне разморозить кексы, — позвала Саммер, как будто каким-то образом зная, что ее дочь становится немного властной.

Феррин убежала, чтобы помочь своей матери, которая была примерно на шестом месяце беременности третьим ребенком президента, оставив меня молча заканчивать с воздушными шарами. Все соберутся в ближайшие полчаса или около того. Все мужчины, их старухи, малыши. И там даже будут некоторые друзья клуба и их семьи. Это было довольно большое событие для третьего дня рождения. Но, с другой стороны, никто никогда не упустит повода повеселиться. Даже если эта вечеринка была легкой и без алкоголя, пока дети не отправятся спать.

Сет подбежал ко мне, когда они с матерью появились. — Мне три! — объявил он, подняв четыре пальца.

Мейз встал рядом с ним, вложив один из его пальцев в ладонь. — Это три, — напомнила она ему терпеливо, что подразумевало, что ей уже приходилось делать это несколько раз за этот день.

— Эй, Эйз, как ты себя чувствуешь? — спросил я, зная, что Репо недавно снова обрюхатил ее.

— Почему ты называешь маму «Эйз»? — спросил Сет, но убежал, прежде чем я успел ответить, чтобы пойти поиграть с девочками Амелией, Бри и Алексис, которые были ближе всего к его возрасту.

— Он все еще не понимает, что я типа была в MК, — сказала Мейз, качая головой, отчего ее фиолетовые волосы поймали свет.

— Никакого «типа». Ты была тут. Ты вывезла все эти дерьмовые смены, чтобы доказать это.

— Да, Репо тогда был говнюком, не так ли? — спросила она, нежно улыбаясь из-за прошедших лет и того факта, что они с этим говнюком были счастливы в браке.

— Возьми свои слова обратно! — крикнул Фэллон, второй ребенок Рейна и Саммер, пробегая мимо нас.

— Заставь меня, — последовал ответ от Малкольма, первого и единственного сына Волка и Джейни.

Обоим было по шесть лет, и оба были как братья и сестры, вечно врезающиеся друг в друга и начинающие дерьмо. Когда-нибудь они станут хорошими байкерами.

— Это будет долгий день, — сказала Мейз, наблюдая, как Фэллон борется с гораздо большим Малкольмом.

— Пусть они разберутся с этим. Они остановятся до того, как будет нанесен какой-либо реальный ущерб.

Голова Мейз склонилась набок. — Вы все так думаете, ребята? Клянусь, кто-то говорит мне это на каждой из этих детских вечеринок.

Я пожал плечами. — Я думаю, это мужское дело.

— Нужно сделать их жестче, а?

— Это не сексизм. Бри, Алексис и Уилла тоже когда-нибудь станут жестче.

— И Феррин, — добавила Мейз.

— Эйз, ты знакома с Феррин? Ее не нужно закалять.

— Хорошо подмечено, — сказала она с улыбкой. — Ну, я должна пойти и расстелить эти скатерти с Человеком-пауком, прежде чем все остальные придут сюда.

А затем все остальные пришли добрых пятнадцать минут спустя, включая последних троих детей: сына Брейкера и Алекс, Джуниора, а также детей Пейна и Элси — Джексона и Уиллу.

С ними пришли остальные мужчины и их женщины.

— Знаешь, что в этом самое хорошее? — спросил Кэш, двигаясь рядом со мной ближе к фасаду, чем к заднему двору. Ло разговаривала с остальной частью женского клуба, прежде чем отправиться в манеж, чтобы поиграть с Уиллой.

— Что?

— У всех есть дети, — пояснил он. — Мы можем прийти сюда и насладиться с ними в течение пары часов мероприятием, — сказал он, имея в виду его и Ло, — затем мы можем пойти домой и трахаться на каждой поверхности, не беспокоясь о маленьких глазках, наблюдающих за нами.

— Не могу спорить с этой логикой, — сказал я, звук автомобиля привлек мое внимание. Я едва успел повернуться вполоборота, когда это произошло.

Машина замедлила ход, какая-то невзрачная черная машина с затемненными окнами и без номеров. Я сразу же почувствовал, как напрягся, зная, что никто не будет ездить без номерных знаков. Копы любили штрафовать тебя за это дерьмо на Побережье Навесинк. Затем она почти остановилась, и задняя дверь открылась.

Затем чертово тело было вытолкнуто всего за несколько секунд до того, как машина отъехала.

Тело женщины катилось, пока не приземлилось прямо за нашими воротами.

— Какого хрена… — взорвался я, уже подбегая к женщине, когда все остальные обратили внимание на меня. Я практически чувствовал движение, происходящее позади меня, вероятно, все пытались развлекать и отвлекать детей, когда мужчины двигались ко мне.

Я стоял на коленях рядом с ее телом, притягивая ее к себе на колени, кровь уже размазывалась по мне. Мое сердце подскочило к горлу при виде ее разорванной рубашки и грубого, большого «П» в стиле Приспешников, вырезанного на идеальной коже ее спины. Я схватил ее за плечи и поднял, осторожно, чтобы не коснуться порезов, чувствуя, как мои внутренности скручиваются, когда она все равно закричала.

Я едва мог смотреть на нее, и я знал, кто она такая.

Те же светлые волосы, та же молочно-белая кожа, те же мягкие черты лица.

Это была потерявшаяся девушка, которой нужно было подсказать, как добраться до ее собеседования со вчерашнего дня.

Пенни.

— Блядь, — прошипел я, убирая волосы с ее покрытого синяками и разбитого лица, когда Рейн опустился рядом со мной, потянувшись за чем-то в кармане.

— Вы все следующие, — произнес он холодным и жестким тоном, в то время как двое мужчин направились к улице. — Что ты видел? — спросил он меня.

— Она дышит? — спросила Ло, останавливаясь рядом с нами, уже прижимая телефон к уху.

— Да. Она дышит. Избитая, и у нее на спине вырезана «П».

Ло кивнула, вся такая деловая, когда позвонила своим людям в Хейлшторм и приказала медицинскому персоналу прийти и осмотреть ее.

Я подложил руку под ее ноги и встал. — Черная последняя модель. Никаких номеров. Тонированная. Там не было ничего, за что можно было бы зацепиться, — сказал я Рейну, когда нес девушку в здание клуба, зная, что нам нужно убрать ее с глаз долой.

Я пронес ее через здание клуба в коридор со спальнями. Затем я пронес ее прямо в свою.

Не спрашивайте меня, почему; просто моя интуиция подсказывала мне, куда ее отнести.

— Кто она такая? — спросил Кэш, и все заполнили мое маленькое пространство. Ничего особенного, только серые стены, черное одеяло, пара черных комодов, большой телевизор и дверь в ванную. Но это был дом.

— Дерьмо. Блядь. Черт возьми, — сказал Шреддер, резко остановившись, когда я положил девушку на бок в центре моей кровати. — Это вчерашняя девушка.

— Какая вчерашняя девушка? — рявкнул Рейн, нуждаясь в ответах, раздраженный тем, что не получает их достаточно быстро.

Я наполовину отвернулся от нее, зная, что клубные дела были более насущными для всех вокруг нас, чем какая-то случайная девушка, которая все еще дышала. — Мы с Шредом вчера видели, как она шла по улице. Она потерялась. Мы объяснили ей, как добраться до «Беллы». Вот и все.

Рейн провел рукой по лицу, оглядывая своих людей, у которых были одинаково напряженные плечи и лица. — Хорошо. Во-первых, женщинам и детям нужно убираться со двора. Это вечеринка, но перенесите ее внутрь. После этого я поручаю вам всем отвезти их домой, проверить ваши дома, убедиться, что все защищено. Потом мне нужно, чтобы вы все вернулись сюда в церковь. Нам нужно оценить угрозы и посмотреть, кто, черт возьми, хочет начать войну с нами после всего этого времени. Девушка…

— Пенни, — подсказал я, заставив Рейна с минуту пристально смотреть на меня. — Я присмотрю за ней и попрошу Джейни и Алекс посмотреть, что они смогут о ней раскопать. Но она не представляет угрозы, чувак. Она невиновна. Единственная причина, по которой это произошло, заключается в том, что кто-то увидел, как мы с ней разговариваем, и, вероятно, подумал, что…

— Она принадлежит тебе или Шреду, — закончил за меня Рейн, кивнув.

— Мои ребята будут здесь через десять минут, — сказала Ло, садясь на кровать рядом со мной и Пенни.

— Я пришлю Джейни и Алекс, как только смогу, — сказал Брейкер и исчез, зная, что это дело клуба и, хотя он и друг, он не имеет к этому никакого отношения.

— Охраняйте собственность, — сказал Рейн, ни к кому конкретно не обращаясь, но пятеро или шестеро мужчин вышли, чтобы сделать именно это, все уже были привлечены к возможной стычке.

Это оставило меня, Ло, девушку, Рейна, Кэша, Волка и Репо в комнате.

— Гребаная война, — сказал Волк после напряженного молчания.

— Никогда не будет слишком рано, — сказал Кэш, вероятно, вспоминая последнюю войну, которая уничтожила половину организации и их собственного отца. Это была особенно жестокая, беспредельная война. Женщины пострадали. С обеих сторон.

— Все будет не так, как в прошлый раз, — пообещал Рейн твердым голосом.

— Чертова невинная женщина, — добавил Волк, его причудливые медовые глаза были прикованы к распростертому на кровати телу. Видите ли, когда Волк злился, случались плохие вещи. И ничто так не бесило Волка, как мужчины, причиняющие боль женщинам. Все в великане было напряжено, как будто его швы вот-вот лопнут от сдерживаемой ярости.

Ло провела руками по этой женщине, ища другие травмы. Потеряв сознание, девушка вскрикнула, когда ее руки скользнули по ребрам, но не выказала никаких признаков беспокойства, когда Ло не слишком деликатно провела рукой между ног женщины. Я думаю, что мы все немного расслабились, надеясь, что ее медицинская команда придет к тому же выводу — что она не была изнасилована.

Я не был уверен, что смогу справиться с этим дерьмом.

Особенно учитывая, что это будет, по крайней мере частично, моя вина.

— Если бы я не позвал ее… — сказал Шреддер, разум двигался в том же направлении, что и мой.

— Ты не мог знать, что, помогая какой-то потерянной девушке, она в конечном итоге будет избита и изрезана, — рассуждал Вин, один из старожилов.

— Ло! — раздался голос снизу.

— Пошлите их наверх! — крикнула она в ответ, вставая с кровати, чтобы у них было место для того, что им нужно было сделать.

Рейн дернул в мою сторону подбородок, и он и остальные вышли, доверяя мне присматривать.

— Дюк, им придется раздеть ее… — рассуждала Ло.

— Мне приказано следить за всем здесь, — сказал я с извинением в голосе. Я тоже не особо радовался идее увидеть ее обнаженное тело без ее разрешения.

— И сделать набор для изнасилования, — добавила она, заставив меня вздрогнуть. — Иди в ванную, Дюк. Я буду следить за этим. Пусть у девушки будет столько уединения, сколько мы сможем предоставить ей в данных обстоятельствах.

Она не ошиблась.

Я вздохнул, глядя на великолепное, изуродованное лицо Пенни, и кивнул, поднимаясь с кровати. — Хорошо, — сказал я, когда дверь открылась, и вошли двое людей Ло — мужчина и женщина. Они несли сумки, и у них были озадаченные глаза, когда осмотрели ее.

— Дерьмо. Швы, — сказал мужчина, проходя мимо меня, чтобы сесть позади нее на кровать.

Я обменялся взглядом с Ло, которая ободряюще кивнула мне, когда я направился в ванную. Чувствуя себя бесполезным, я ходил и подслушивал, сжимая и разжимая руки.

Независимо от того, что сказал Вин, чувство вины было.

И, по какой-то причине, это чувство вины превратилось в странную, глубоко укоренившуюся потребность заботиться о ней, каяться в грехах моего общения, пытаться хоть немного исправить ситуацию. Чтобы помочь ей снова привести себя в порядок.

— Ты уверена? — спросила Ло, заставляя меня подойти ближе к двери, чтобы послушать.

— Да, — с облегчением произнес голос другой женщины. — В последнее время нет никаких признаков какой-либо сексуальной активности, не говоря уже об изнасиловании.

— Слава Богу за маленькие чудеса, — сказала Ло, и я тоже почувствовал эти слова, тяжело выдохнув.

В течение минуты было какое-то бормотание, как будто они говорили приглушенным тоном и развернувшись в сторону от меня, что делало невозможным разобрать слова.

— Дюк, — внезапно позвала Ло, заставив меня вздрогнуть.

— Да? — ответил я, все еще не выходя.

— Не хотелось бы этого делать, но нам нужна помощь.

— Рад помочь, — сказал я, хватаясь за край двери и распахивая ее.

Пенни лежала на кровати, в трусиках, но полностью без рубашки, лежа на животе, так что ее спина была полностью выставлена на всеобщее обозрение, гигантская кровавая «П» смотрела нам прямо в лицо.

— Что тебе нужно? — спросил я, заставляя себя поднять глаза на Ло.

— Они должны зашить ее. И они могут немного обезболить, но это невозможно без…

— Тебе нужно, чтобы я держал ее, — предположил я, кишки немного скрутило от этой идеи, но я понимал необходимость этого.

— Мы не уверены, потеряла ли она сознание от побоев или ее накачали наркотиками, — сказала другая женщина, слегка пожимая плечами. — Если это последнее, она может просто продолжать спать во время этого. Если это первое, то… — сказала она, лицо ее напряглось.

—Да, — сказал я, кивая, зная, что там будут крики, боль и Бог знает, что еще. — Как ты хочешь, чтобы я это сделал?

— Мы могли бы попросить тебя держать ее верхнюю часть тела, а Ло — нижнюю, но…

— Но? — продолжил я, когда она замолчала.

— Честно говоря, — начала Ло, — ты намного сильнее. Гораздо разумнее, чтобы ты крепко прижимал ее к груди. Это дает им возможность делать то, что они должны делать, и ты сможешь как бы зафиксировать ее на месте.

Я глубоко вздохнул, глядя на кровать. — Правильно.

— Если ты не… — начала Ло.

— Я понял, — сказал я, подходя к кровати и садясь спиной к изголовью, затем потянулся, чтобы схватить Пенни за подмышки и осторожно потянуть ее вверх по моему телу, стараясь не слишком сильно встряхивать ее, чтобы не повредить ребра или где-нибудь еще, где она могла пострадать, одновременно пытаясь позволить ей сохранить хотя бы видимость скромности, не выставляя ее сиськи напоказ.

Ло подошла ко мне сзади, когда я положил руку ей на плечи и ниже на бедра, чтобы обхватить ее ногами.

— Хорошо. Этого должно хватить, — кивнула Ло. — Я пойду проверю, как там Джейшторм и Алекс, и посмотрю, есть ли у них что-нибудь. Крикни, если тебе понадобится дополнительная помощь с ее ногами, — сказала она, направляясь к двери, бросая на меня взгляд теплых, но настороженных карих глаз, который я не мог полностью расшифровать. Это была почти печаль и смирение, смешанные с решимостью. Как будто она понимала, через что прошла девушка и что нужно, чтобы прийти в себя. Черт, может, и так. Это не мое дело.

— Я знаю, что ты пытаешься быть нежным, — сказала женщина, когда они с парнем перебрались на кровать, разложив кучу предметов на полотенце, — но тебе нужно держать ее крепче.

Я кивнул, медленно сжимая ее, усиливая давление, пока не убедился, что у нее нет ни малейшего шанса вывернуться. Ее лицо было прижато к моей груди, ее светлые волосы выпали из косы. Я на секунду отпустил ее плечи, чтобы собрать все это и сдвинуть набок, чтобы оно не мешало, и почти сразу обнаружил, что от нее сильно пахнет каким-то медом и ванильным шампунем или чем-то еще. Я снова прижал ее, на мгновение забеспокоившись, что смогу сломать ее маленькие птичьи косточки силой своих рук, но зная, что люди способны на большую силу, когда им больно.

Я знал.

Я уже доставлял такую боль раньше.

Я подавил эти воспоминания, прежде чем они успели всплыть на поверхность, тяжело выдохнув, когда парень посмотрел на меня. — Готов? — спросил он.

— Нет, — честно ответил я, и он кивнул, но продолжил выливать бутылку с перекисью на спину Пенни.

Ее тело дернулось против моего, когда она закричала, но это был далекий, сонный звук, и я понял, не имея возможности видеть ее лицо, что она все еще была в основном без сознания. Я надеялся, но точно знал, что она останется такой на протяжении львиной доли процедуры, пока я наблюдал, как девушка воткнула что-то в несколько мест на спине, вероятно, что-то, что было попыткой обезболить.

Я задавался вопросом, наблюдая, как они молча работают, используя различные предметы, как, черт возьми, Хейлшторм получил припасы, которые у них были. Из того, что я понял, у них была целая больничная палата, установленная в их комплексе на холме, и что она была снабжена, как настоящая, черт возьми, больничная палата, все те же принадлежности, которые вы могли бы найти в любом отделении неотложной помощи. Делая то дерьмо, которое они делали ежедневно, я понимал необходимость этого.

— Ребята, вы уверены, что знаете, что делаете? — услышал я свой вопрос, совершенно не в моем характере. Что я мог сказать? Я беспокоился за нее. Было достаточно плохо, что она будет заклеймена на всю жизнь; я надеялся, что у нее не будет инфекции, чтобы сопровождать это.

— Я был фельдшером, — сказал парень, не поднимая глаз, продевая нитку в иголку для сшивания.

— А я была медсестрой в армии, — добавила девушка, хватая пинцет. — Не волнуйся. Мы видели и имели дело с гораздо худшим, чем это, — сказала она, посмотрев на меня на секунду, прежде чем они двинулись к ее спине.

Это был единственный разговор между ними, пока они медленно работали.

Я, да, я был занят, пытаясь удержать тело Пенни, пока она корчилась в бессознательном состоянии.

— Ой! — закричала она несколько минут спустя, когда ребята из Хейлшторма только наполовину закончили шить. Она вскинула голову, и ее широко раскрытые, растерянные и полные боли глаза смотрели на меня, слезы делали их размытыми. — Ой, — снова захныкала она, качая головой.

— Тебе накладывают швы, — сказал я ей, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, в то время как слезы навернулись, заскользили по ее ресницам и скатились по щекам. — У тебя ужасный порез на спине, и его нужно зашить.

— Больно, — сказала она глубоким от боли голосом. — Все болит, — добавила она.

— Я знаю, детка, — сказал я, слегка кивнув. — Подожди еще пару минут, и все будет кончено. Они дадут тебе несколько таблеток, чтобы облегчить это, — добавил я, не зная, будут ли они, но поняв, что если они снабжены полной гребаной аптечкой с обезболивающим средством, то, вероятно, у них в сумках тоже были какие-то чертовы Окси (прим.перев.: оксидон — полусинтетический опиоид) или Викс (прим.перев.: викодин — сильнодействующее обезболивающее). А если они этого не сделают, черт возьми, я выйду на гребаные улицы и куплю их, если понадобится.

— Вот, — внезапно сказал парень, привлекая мое внимание, и, оставив женщину продолжать, направился к нам с двумя таблетками в руках. Пенни посмотрела на него и покачала головой, глядя на них. — Смотри, — сказал он, поднося таблетку поближе. — Видишь? Там прямо написано «Викодин», дорогая, — подбодрил он. И, конечно же, овальные таблетки помогут. — Возьми их. Не будь героем. Давай закончим без твоих криков.

Пенни посмотрела на меня, словно ища другого мнения. Чувствуя себя совершенно неквалифицированным, я все равно дал его. — Возьми их. Тебе не нужно будет прокусывать себе щеку от боли. Чудеса современной медицины, — добавил я с легкой улыбкой, которой не чувствовал.

Она повернулась к парню и открыла рот, а он положил таблетки и потянулся за пивом, стоявшим на тумбочке, чтобы поднести ее к губам. Она скривила лицо, но сделала глоток, чтобы проглотить таблетки.

— Пятнадцать минут, — сказал он ей, ставя пиво и возвращаясь к своему партнеру на кровать.

— Я не понимаю… — сказала она, глядя на меня и качая головой.

— Не надо. Не думай об этом сейчас, — настаивал я, отпуская ее плечи, чтобы я мог прижать ее голову к своей груди. — Закрой глаза и делай глубокие вдохи, пока таблетки не подействуют.

Я позволил своим пальцам на секунду погрузиться в ее волосы, пока не почувствовал, как она сделала несколько глубоких вдохов, затем снова обнял ее за плечи, крепче.

Женщина посмотрела на меня из-за спины Пенни и поморщилась, и я подумал, что если она так смотрит на меня, будучи армейской медсестрой, то это дерьмо скоро станет еще хуже.

— О боже… — взвизгнула Пенни, всем телом пытаясь прижаться ко мне. Но я крепче сжал ее, закрыв глаза, когда она начала всхлипывать мне в грудь. Моя рука скользнула ниже по ее спине, моя ладонь врезалась в одно из ее бедер, удерживая ее ноги, чтобы Пенни не смогла пошевелиться.

— Ш-ш-ш, — сказал я, положив щеку ей на макушку. — Ш-ш-ш. Почти все закончено, — пообещал я, но я чертовски хорошо знал, правда это или нет, но мне нужно было утешить ее, даже если это было ложью.

— Прекратите, — взмолилась она. — Пожалуйста, пожалуйста, остановитесь, — закричала она, ее руки обхватили мою спину и впились достаточно сильно, чтобы поцарапать мою кожу, если бы на мне не было футболки.

Беспомощный, я продолжал шептать ей, даже не будучи чертовски уверен, что говорю, когда моя рука погладила ее по плечу, пытаясь дать ей что-то, что не было ощущением чего-то, вонзающегося ей в спину.

— Хорошо. Хорошо. Все готово, — сказала женщина, и я увидел, как она бросила окровавленные ножницы для ниток на полотенце, испачкав белый материал красным. —Дыши, милая, — сказала она, и была права, Пенни затаила дыхание. По инструкции она издала сдавленный вздох, который перешел в рыдание. — Мы просто нанесем на него немного мази, а потом забинтуем, хорошо? — спросила она, искренне ожидая разрешения.

Пенни кивнула головой мне на грудь, и они быстро приступили к работе.

— Дюк, дай ей немного подняться, — проинструктировал меня парень, и я положил обе руки ей на плечи, немного отодвинул ее назад и поднял глаза, когда ее голубые глаза расширились, внезапно полностью осознав тот факт, что она была голой, за исключением зелено-белых трусиков с леопардовым принтом.

— Они профессионалы, — сказал я ей. — И мои глаза на твоем лице, — добавил я, и она слегка кивнула мне.

— Я знаю тебя, — сказала она, глядя на мое лицо, ее светлые брови на мгновение сошлись вместе, как будто она пыталась узнать меня.

— Вчера я помог тебе, — сказал я.

— Подожди… что? Ты… — начала она, ее глаза стали огромными, пытаясь оттолкнуть меня.

— Нет, нет, я не сделал тебе больно, детка. Я могу выглядеть большим и злым, но я не поднимаю руки на женщин. Я просто… нашел тебя, вот и все, — добавил я, не уверенный в том, как она отреагирует на ситуацию, и не желая испортить все.

Она слегка расслабилась, ее плечи опустились, когда мужчина и женщина медленно начали обматывать ее бинтом. — Большой, — кивнула она.

— Прости?

— Большой, — повторила она. — Не злой, — добавила она с легким зевком, ее веки отяжелели.

Викс начал действовать. Слава богу.

— Хорошо, — сказала женщина, доставая из сумки пакет с эластичными бинтами. — Мы постараемся обернуть ребра как можно лучше, избегая места раны на спине, — сказала она, плавно переходя к тому факту, что на ней был вырезан байкерский символ.

Поэтому они пошли дальше и сделали все, что могли, с этим, что было не так уж много, но все, что угодно, поможет убедиться, что она не слишком их травмирует. Имея ушибы или сломанные ребра полдюжины раз в своей жизни, я знал, что это дерьмо не очень приятно.

— Хорошо, вот, — сказала девушка, привлекая мое внимание, и я понял, что достаточно погрузился в свои мысли, чтобы не заметить, что парень вышел из комнаты. Скорее всего, пошел найти Ло. Девушка стояла на краю кровати рядом с нами, держа в руках одну из моих футболок, собранную в ее руках. — Давай наденем это на тебя, — сказала она, опуская ее на голову. Я отпустил ее плечи, чтобы она могла просунуть руки внутрь, и смотрел через ее плечо на дверь, пока материал не упал на ее тело. — Хорошо. Вот и все. Это лекарство уже подействовало?

— Ммм. Я думаю, да, — сказала Пенни, произнося слова чуть медленнее, чем следовало бы. — Я устала, — добавила она, наклонившись ко мне и положив голову мне на грудь.

Я посмотрел на женщину, которая пожала плечами и пошла собирать использованные принадлежности, бросая их в мусорку, которую она вытащила из моей ванной. — Пусть она на какое-то время потеряет сознание. Когда она придет в себя и проснется, положите ее на левый бок и подложите несколько подушек спереди и сзади, чтобы она не крутилась. А потом ты можешь пойти в церковь, — добавила она, хватая свою сумку, забирая мешок для мусора и направляясь к двери. — О, вот, — сказала она, останавливаясь и доставая из сумки оранжевую бутылочку с рецептом, встряхивая ее, прежде чем бросить на кровать. — Каждые четыре-шесть часов, пока он ей больше не понадобится. Там полно таблеток.

— Эй, — позвал я, когда она открыла дверь и вышла в коридор.

Она обернулась. — Да?

— Спасибо… — сказал я, приподняв бровь, потому что я не знал ее имени.

— Эшли, — подсказала она, кивнув мне. — Мы вернемся, чтобы проверить ее через день или два, — сказала она, затем закрыла дверь и оставила нас одних.

Прижавшись к моей груди, Пенни что-то хмыкала, ее дыхание стало медленным и ровным.

— Как твоя спина? — спросил я, положив одну руку ей на бедро, а другой поглаживая ее руку, которая казалась единственным безопасным местом для этого.

— Ничего не болит, — сказала она сонным голосом. — Это хорошо, — добавила она.

— Поспи немного, — настаивал я, уже чувствуя, как она расслабляется рядом со мной.

— Я не хочу быть одна, — сонно сказала она.

— Я здесь, — сказал я, зная, что мне придется оставить ее, по крайней мере ненадолго, но также зная, что я могу послать одну из женщин, чтобы посидеть с ней.

Как по сигналу, когда я почувствовал, как тело Пенни растворилось в моем, дверь открылась, и вошла Ло, неся две чашки кофе. — Мужчины уходят с детьми и женами. Церковь будет примерно через час. Подумала, что я зайду, чтобы ты мог проверить, как там Рейн.

— Алекс и Джейни что-нибудь нашли? — спросил я, немного неохотно выскользнув из-под Пенни, укладывая ее на бок и набивая подушки вокруг нее, как было указано.

Она кивнула, протягивая мне одну из чашек кофе. — Возьми его. У тебя будет долгая ночь, — подбодрила она, и я так и сделал. — Ну, они пошли с этим делом к Белле и спросили о ней. К счастью, Белла не нанимает Секретную службу в качестве сотрудников, и они быстро выложили информацию. Ее зовут Пенни Уильямс. Ее родители, Бетт и Брайан Уильямс, живут в городе. Ее бабушка, Пэтти Вебер, недавно переехала в «Голубые Горизонты» после перелома бедра, из-за которого, как мы полагаем, она бросила свою жизнь во Флориде и переехала сюда. Она приехала сюда всего два дня назад и переехала в апартаменты Миллер-Гроув. Насколько они могут судить, у нее нет связей ни с одной организацией в Джерси или Флориде. Все указывает на то, что она нормальная, порядочная гражданка, попавшая в дерьмовую ситуацию.

— Из-за меня и Шреда.

— Потому что она оказалась не в том месте и не в то время, — продолжала Ло, отмахиваясь от моего чувства вины. — Это отстой. Этого не должно было случиться с ней. Но это так, и ты найдешь этих ублюдков и получишь удовольствие, заставив их заплатить за то, что они с ней сделали. Через некоторое время она пойдет дальше, спишет это на случайный акт бессмысленного насилия и продолжит свою жизнь.

— В твоих устах это звучит просто. Но ты забываешь, Ло, что она не такая, как мы. Она не привыкла к насилию.

— Было время, Дюк, когда я тоже не была. Но дерьмо случается. Ты справишься. Я думаю, вы забываете, что, в отличие от большинства мужчин, женщины живут с угрозой насилия каждый день своей жизни. Нас мочат пачками. У нас есть бойфренды, которые заставляют нас звонить, чтобы убедиться, что мы благополучно добрались домой. Мы просим людей проводить нас до наших машин, потому что на стоянках темно, и никогда не знаешь, какой монстр прячется в тени. Мы надеемся, что этого никогда не произойдет, но остро осознаем, что для нас это всегда возможно. Я думаю, вы переоцениваете, насколько это шокирует. Конечно, этот шрам на ее спине будет нелегко объяснить, но я думаю, вы будете удивлены, насколько она будет выносливой.

— Может, ты и права, — согласился я, но мне это не понравилось. Мне не нравилось, когда наша грязь прикасалась к кому-то, к кому она не должна была прикасаться. Это не должно было работать таким образом.

— Дюк, ты найдешь их и поверь мне, — сказала она, отвлекая мое внимание от Пенни и возвращая к ней, — Рейн позволит тебе пролить всю кровь, которую ты посчитаешь необходимой, чтобы все исправить. Хотя, я думаю, вы с Волком будете бороться за эту привилегию. Черт, Шред даже, кажется, взрывается из-за этого, и ничто не доходит до него.

Я провел рукой по лицу и глубоко вздохнул. — Да, ну, по крайней мере, этого можно с нетерпением ждать.

— Иди поговори со своими братьями. Я обещаю, что не оставлю ее, пока ты не вернешься, — сказала она, сбрасывая туфли и забираясь в кровать рядом с ней, потянувшись к телефону, уже отправляя какое-то быстрое сообщение.

Я снова посмотрел на Пенни, не понимая, как долго я это делал, пока голос Ло снова не ворвался в мои мысли. — Иди.

— Хорошо, — сказал я, направляясь к двери и выходя в коридор.

Глава 3

Дюк

Я чуть не споткнулся об Алекс и Джейни, которые сидели по обе стороны коридора, Алекс с вытянутыми длинными ногами, Джейни с ее более короткими, свернувшимися под ней. У обеих на коленях лежали гигантские ультрасовременные ноутбуки, а пальцы лихорадочно стучали по клавишам. Рядом с Алекс стоял огромный кофе, а у Джейни был перевернутый и пустой энергетический напиток, а еще один уже был вскрыт.

— Эй, Геркулес, — сказала Алекс, не потрудившись поднять глаза. — Ты прольешь мой кофе, и это будет иметь последствия, как у евнуха.

— Я тоже рад тебя видеть, Алекс, — сказал я, улыбаясь ее типичному поведению. Это было отношение, которое соответствовало, и, возможно, иногда превосходило, крошечную, как птица, покрытую татуировками, черноволосую, голубоглазую крутую подрывницу и эксперта по хакерству, протеже Ло… Джейни. Когда она работала, ее звали Джейшторм, и она была женщиной Волка, единственной цыпочкой, достаточно дикой, чтобы приручить этого зверя.

— Они ее чем-нибудь вырубили? — спросила Джейни, все еще двигаясь на своем ноутбуке, не глядя на меня.

— Да, они дали ей немного викодина. Она в отключке.

— Хорошо. Она будет спать часами, пока мы попытаемся разобраться в этом дерьме, — сказала Джейни немного напряженным голосом. Я мимолетно задумался, было ли это из-за гнева на случайную девушку, замешанную в клубных делах, или потому, что она знала, что это объявление войны со стороны кого-то большого и плохого, и что она, ее муж и большинство людей, которых она любила, будут в опасности из-за этого. Она посмотрела на меня, слегка сдвинув темные брови. — Я попыталась убедить Волка, что это твоя добыча, если уж на то пошло.

— И что он на это ответил? — спросил я с искренним любопытством.

— «Женщина», — сказала она, пожав плечами.

— Стоит любить его односложную задницу, — вставила Алекс.

— Иди поговори с ним и скажи ему. Он поймет, если узнает, что ты несешь ответственность.

— Хорошо, — кивнул я, собираясь уйти, а затем повернулся обратно. — Спасибо за вашу помощь в этом, — сказал я им, зная, что никто другой, вероятно, не сделал этого.

Это заставило их головы резко повернуться ко мне, нахмурив брови. — Странный, — сказала Алекс Джейни, которая кивнула.

Они больше ничего не сказали, и я покачал головой и пошел по коридору в общую комнату, где я нашел только Вина.

— Все снаружи, — тут же сказал он. Если бы вы увидели его в тот момент, вы бы подумали, что все в порядке. Вин был старожилом. Он пережил больше войн за территорию и насилия, чем большинство других членов. Он был спокоен перед лицом хаоса. Но я видел напряжение в его руках, опущенных по бокам, сжатых в кулаки, и то, как подергивался мускул на его челюсти. — С ней все в порядке?

Я пожал плечами. — Посмотрим, когда она проснется, — сказал я, и он кивнул в ответ, понимая.

— Иди и найди президента. Он хочет поговорить с тобой.

Я кивнул и направился во двор, видя повсюду рой кожаных жилетов, настороженные глаза, напряженные тела. Я нашел небольшой круг из Рейна, Кэша и Волка и двинулся к ним, обнаружив, что мою руку схватили сзади, и я повернулся, чтобы найти Шреддера.

— Она была…

— Нет, — сказал я, качая головой. — Только синяки, «П» на спине и сломанное ребро или два.

Шреддер провел рукой по лбу, тяжело выдохнув. — Эти ублюдки заплатят.

— Я поделюсь с тобой этим, но так как я тот, кто должен был держать ее, пока она рыдала и кричала мне в грудь, я буду тем, кто причинит больше всего вреда, — сказал я твердо, не оставляя места для разногласий.

Шреддер кивнул, прикусив щеку. — Да, чувак. Но я тоже должен кое-кого ударить.

— Конечно, — согласился я, направляясь к Рейну, который кивнул в мою сторону.

— Как она? — немедленно спросил Кэш.

— Потеряла сознание благодаря двум таблеткам Викса. Ей наложили швы и перевязали ребра. Кроме этого, только синяки. Они не насиловали ее.

Рейн кивнул. — Насколько все могут судить, она невинная. Явно оказалась не в том месте, не в то время.

— Да, — согласился я, допивая остатки кофе.

— Но теперь она в опасности, — добавил Кэш. — В каком-то смысле ее теперь относят к нам.

Это тоже было правдой. Она не была в безопасности. Особенно теперь, когда мы приняли ее и лечим, как будто она принадлежала нам. Это было так, как если бы я надел на нее жилет с надписью: «Сучка Дюка» на спине. Ее жизнь только что резко повернула в Чертоввиль. Пока угроза не была нейтрализована, она была в беде и, согласна она или нет, под нашей или, по крайней мере, моей защитой.

— Нам нужно, чтобы девушки занялись русскими и колумбийцами, — сказал Рейн, отметая ближайших торговцев оружием. — Тогда нам нужно объединить возможные личные вендетты. Так что мы все должны вытащить скелеты из наших шкафов, — сказал он, внезапно пригвоздив меня своими напряженными карими глазами, зная, как сильно я не хочу этого делать. Не многие из парней знали все мое прошлое. Рейн, Кэш, Волк и Репо знали, потому что они настаивали. Ренни знал, потому что этот ублюдок не мог не совать свой нос в чужие дела. Кроме них, никто больше не имел ни малейшего понятия, и именно так я и хотел.

Я не мог просто вынуть свои скелеты, стряхнуть с них пыль и развесить их, как будто они не были опасны. Это были кости, пропитанные аконитами (прим.перев.: Аконит, или Борец, — это одно из самых ядовитых растений мира). Все, что вам нужно было сделать, это коснуться их, и у вас была бы полиорганная недостаточность (прим.перев.: Синдром полиорганной недостаточности развивается в результате одновременного или последовательного нарушения функций нескольких органов). Ты был бы мертв прежде, чем узнал бы об угрозе.

— Никому из нас это не нравится, — добавил Волк, и я посмотрел на него, зная, что его скелеты тоже были не из приятных, когда он становился полным Халком, бушевал и убивал людей изобретательно жестокими способами.

— Здесь все по-другому, и ты это знаешь, — добавил я, и Кэш кивнул.

— Мы не просим тебя делиться всеми уродливыми подробностями, просто скажи нам, есть ли у кого-нибудь из этих ублюдков зуб на тебя или на нас.

— Да, хорошо, — кивнул я, зная, что это был длинный список. Это был длинный, чертовски уродливый список. У каждого человека в моем прошлом была причина хотеть причинить мне боль любыми доступными средствами. И они были достаточно сумасшедшими, чтобы взять на себя MК, чтобы сделать это. Тем не менее, моя интуиция подсказывала мне, что это не мое прошлое входит в мое настоящее. Дело было не во мне. Но я также знал, что должен раскошелиться на информацию. Выбора не было. Безопасность всего клуба была под угрозой.

— Куда делись дети? — спросил я, зная, что Джейни и Алекс все еще наверху.

— Брейкер предложил привезти Саммер и моих детей вместе с Малкольмом, Мейз и Сетом к нему домой. Он на том холме, который позволяет ему видеть за много миль. Это безопаснее, чем находиться здесь или в наших домах без нашего присмотра. Шот, Пейн и их семьи, скорее всего, не подвергаются риску, поэтому они просто продолжили свой путь.

— Верно, — кивнул я, не совсем понимая, как, должно быть, плохо было мужчинам с семьями находиться на войне, знать, что их близких могут использовать против них. Наверное, в каком-то смысле мне чертовски повезло, что у меня не было никого, на кого мне было бы не наплевать.

За исключением девушки в нескольких ярдах от нас в обезболивающем сне, потому что она остановилась, чтобы поговорить со мной на две минуты.

— Что это за дерьмо, черт возьми? — спросил знакомый голос, когда подошел. Я не заметил, что Ренни отсутствовал большую часть дня, пока не обернулся и не увидел, как он подходит.

Он был молод, когда работал со мной почти семь лет назад, тогда ему едва перевалило за двадцать. Он немного утратил свою юношескую худобу, нарастил немного мышечной массы и стал более угрожающим. Его рыжие волосы были немного короче там, где он обычно держал их длиннее. И хотя он всегда был поклонником татуировок, сейчас он был весь ими покрыт.

Едва он остановился возле нас, как схватил пачку сигарет и достал их, чтобы закурить.

— Передай одну, — сказал Кэш, удивив всех нас. Он бросил курить почти десять лет назад, когда только Рейн познакомился с Саммер.

— Братан, Ло перевернет дерьмо, — сказал Рейн, выдавив веселую улыбку, когда Ренни протянул одну и закурил за Кеша.

— Она поймет, — сказал он, пожимая плечами, когда дым окутал нас.

— А где девушка? — спросил Ренни, ожидая ответа от Рейна.

— В комнате Дюка, — сказал он.

Раздражающий, как черт, пронизывающий светло-голубой взгляд Ренни остановился на мне, наблюдая за мной в течение минуты, а затем кивнул, как будто просчитал меня.

Я чертовски ненавидел это дерьмо.

Мы могли бы быть братьями в MК, но я был почти уверен, что мы никогда не оправимся от того дерьма, которое он затеял много лет назад, когда мы еще были кандидатами, закончившееся дракой с нокаутом, которую, черт возьми, в конце концов растащила Мейз.

И меня это вполне устраивало.

— Так что у нас есть что-нибудь? — спросил он, все еще молодой, все еще жаждущий драки. О, снова стать двадцатишестилетним и непобедимым.

— Пока ни хрена, — сказал Кэш, закрыв глаза и глубоко затянувшись.

— Ни с кем больше не случалось ничего подобного? Что-нибудь похожее на обычное уличное насилие, от которого копы отмахнулись? — спросил он, пытаясь составить профиль мужчин, делая то, для чего его воспитывали, со своими больными, как черт, родителями.

— Насколько нам известно, нет. Но ты же знаешь, что такое дерьмо бывает. Мужчины идут в бары и попадают в то, что кажется случайным дерьмом, — сказал Рейн, покачав головой. — Но никто не охотился ни за нашими детьми, ни за женщинами. Это дерьмо никто не будет искать.

— Почему они напали на эту девушку? — спросил Ренни, глядя на меня.

— Мы с Шредом вчера помогли ей. Вот и все. Две минуты.

— Личное? — спросил Ренни, но посмотрел на Рейна. — Если бы они охотились за Саммер, Мейз или Джейни… Было бы легче, более легкие цели…

— Верно, но они также являются более защищенными целями. Саммер почти всегда здесь или дома с этим забором вокруг дома. Никто не может добраться до дома Волка, и даже если бы они могли, Джейни — гребаная дикая кошка, — сказал Рейн, слегка улыбаясь. — Кроме того, она принадлежит не только Волку, но и Хейлшторму. И я не думаю, что найдется много людей настолько глупых, чтобы захотеть взять на себя этих ублюдков. А Мейз обучена больше, чем половина здешних парней. Если они и искали быструю и легкую цель, то это были не наши женщины.

— Совершенно верно. Но это было тупо — выбрать какую-то случайную девушку, которую они здесь раньше не видели, у которой была всего лишь двухминутная беседа у ворот, — настаивал Ренни. — Итак, либо они просто тупые и недостаточно внимательно следят, либо они просто хотели быстро отправить сообщение, и это был самый простой способ.

— Значит, ты ничего не можешь нам дать, — задумчиво произнес Рейн.

— Пока нет, — согласился Ренни. — Может быть, когда девушка проснется и сможет дать нам какие-нибудь описания, или места, или даже просто обрывки разговора, который она могла подслушать.

— Верно, — согласился Рейн.

— Ты, блядь, не будешь допрашивать ее, — сказал я низким, убийственным голосом, глядя на Ренни.

Он посмотрел на меня, приподняв одну бровь, на секунду оглядывая меня. — Я не совсем говорил о том, чтобы пытать ее здесь, — сказал он с ленивой усмешкой, отбрасывая одну сигарету и уже потянувшись за другой. — Но ты должен был знать, что Рейну захочется это знать…

— Рейн, — вставил я. — Но не ты.

— Дюк, если кто-то и сможет что-то из нее вытянуть, так это Ренни, — попытался урезонить меня Кэш. — С этими гребаными рыжими волосами и кокетливой атмосферой она вряд ли увидит в нем угрозу. А в Рейне, да, — сказал он, указывая на своего брата, который сверху донизу кричал: опасно.

— Я знаю, что у вас двоих есть какая-то история, — вставил Рейн, пристально глядя на меня, — но тебе нужно забыть это дерьмо. Это угроза, и мы должны как можно скорее разобраться в ней. Тебе может не нравиться Ренни, но он не причинит вреда девушке.

— Дамы любят меня, — добавил Ренни с улыбкой, которая, вероятно, действовала на юбки.

Может быть, это тоже было частью этого. Ренни умел обращаться с людьми. У него была открытая, забавная, непринужденная, кокетливая внешность, очень молодая и не угрожающая. И если рыжеволосые были девичьей слабостью, то он был хорош собой, и разговорчив, чтобы сочетаться с его привлекательной внешностью. Тем не менее, это была только половина картины Ренни. Под всем этим была тьма, которую он держал похороненной. Вместе с этой темнотой пришла навязчивая потребность докопаться до сути дерьма, которое его не касается. Он не был доволен, пока у него не было вашего досье, пока он не узнал, кому вы перешли дорогу, пока он точно не узнал, что сделало вас таким, какой вы есть. У него было два лица, и то, которое он скрывал, было немного больше злодеем, чем союзником, немного более опасным, чем его внешне дружелюбная внешность заставляла вас поверить.

Я обнаружил, что не хочу, чтобы он понравился Пенни.

И я не хотел, чтобы Ренни знал, как она себя чувствует.

Но, как бы то ни было, на самом деле это был не мой выбор.

Рейн был прав: угроза была реальной и неминуемой. Я не мог бороться с этим и тратить драгоценное время. Я все равно проиграю.

Поэтому я прикусил щеку, чтобы держать свои возражения при себе.

— Сейчас она спит под воздействием викодина, — сообщил Кэш. — Но как только она проснется, — сказал он, глядя на Ренни, — ты пойдешь и посмотришь, что можно достать. Тогда, может быть, нам будет на чем сосредоточиться, вместо того чтобы стоять здесь, засунув пальцы в задницу, и наблюдать за забором, как будто на нас вот-вот нападут из засады.

И снова они не ошиблись. Чем больше проходило времени, тем больше мы отставали. Нехорошо работать в обороне. Мы были людьми действия и чувствовали себя гораздо комфортнее, находясь в наступлении.

И с семьями, о которых нужно беспокоиться, большинство членов клуба жаждали, чтобы все было сделано быстро и как можно меньше крови пролилось на нашей стороне.

Итак, все было улажено.

Ренни поговорит с Пенни.

И мне пришлось с этим смириться.

Тем не менее, когда пару часов спустя я поймал Ренни, направляющегося внутрь и в сторону моей комнаты, я поставил свое пиво и последовал за ним, заняв пост охранника в коридоре, прижавшись спиной к стене, готовый войти, если все пойдет не в том направлении, в котором мне хотелось бы.

Примерно через тридцать минут после того, как он вошел, я получил сигнал.

— Я сказала, убирайся к черту! — закричала Пенни на удивление сильным и требовательным голосом.

Глава 4

Пенни

Просыпаясь, я испытывала странное чувство, будто пытаюсь всплыть на поверхность через глубокую воду. Я могла слышать разговоры, осознавая, что я не одна, и была слегка обеспокоена этим фактом, учитывая, что я жила одна, но, похоже, я не могла собраться с силами, чтобы полностью проснуться. Я просто лежала там, чувствуя, что тело почти гудит, разум наполовину спит и наполовину бодрствует, казалось, целую вечность.

Голоса медленно становились громче, как будто ближе, заставляя меня ворчать и пытаться пробиться сквозь тяжесть, удерживающую меня, находя мой разум и тело странно несговорчивыми.

Это было почти так, как если бы меня накачали наркотиками.

И в ту секунду, когда эта мысль прорвалась в мой вялый мозг, она разбудила его. Это заставило все мое тело проснуться. Мои глаза распахнулись, и мое тело дернулось, пытаясь немедленно сесть, только чтобы быть сбитой собственным криком от пронзительной боли в боку, в ребрах, и тянущего ощущения по всей спине. Это даже не говоря о пульсирующей боли, которую я чувствовал на своем лице.

Слово «одурманенный» заставило мой очень одурманенный разум вспомнить, что произошло. Мне давали наркотики. Конечно, по рецепту, но все же. Мне дали обезболивающее, потому что я проснулась от того, что кто-то зашивал мне спину, крепко держа в объятиях этого горячего блондина с пучком на голове, твердого, как камень байкер, который подсказал мне, как добраться до «Беллы» днем раньше.

— Эй, полегче, милая, — тут же произнес женский голос, ее рука легла на мою руку, чтобы подтолкнуть меня обратно к кровати. — Все в порядке. С тобой все в порядке. Просто приляг на минутку.

— Нет, я… — сказала я, качая головой, оглядывая незнакомую комнату с замиранием в животе.

Если и было что-то, чего женщина не хотела, так это просыпаться, чувствуя себя накаченной в незнакомом месте. Если, конечно, это место не было больницей. Но, судя по серым стенам и чересчур мужской атмосфере и запаху, в целом слишком привлекательному запаху, что я могла добавить, это определенно была не больничная палата.

И единственная причина, по которой это было даже смутно знакомо, заключалась в том, что в последний раз, когда я была в сознании, меня держал незнакомый мужчина, когда мне зашивали спину и я плакала от боли.

— Ты в лагере МК Приспешников, — произнес ровный мужской голос, незнакомый, и когда я повернула голову и посмотрела в другую сторону кровати, я нашла источник.

Он был высоким и худощавым, с татуировками, змеящимися по его обнаженным рукам. На нем была черный кожаный жилет, а под ним — белая майка, черные джинсы и черные слипоны. У него было угловатое лицо, острые скулы, сильный лоб, привлекательный рот. Его глаза были пронзительно голубыми. И, возможно, самой примечательной чертой, которой он обладал, были его медно-рыжие волосы, которые он подстриг немного длиннее на макушке и ближе к бокам. Каким-то чудом он оказался совершенно лишенным веснушек.

Рыжеволосый байкер.

Мне почти хотелось рассмеяться.

— МК Приспешники, — повторила я, мой голос звучал хрипло, грубее, чем обычно.

— Место, где тебе вчера помогли и подсказали. Мы нашли тебя сегодня избитой, поэтому принесли сюда и привели в порядок.

Я кивнула на это, находя в этом правду.

Но что-то не сходилось.

— Почему ты не отвез меня в больницу?

Почему меня подвергли полевой медицине, когда я могла получить комфортный, безболезненный опыт зашивания в больнице?

Парень выглядел немного застенчиво, засунув руки в передние карманы, отчего его плечи слегка ссутулились, придавая ему мальчишеский вид.

— Видишь ли, если мы приведем тебя туда, они подумают, что это сделали мы.

— Почему? Потому что вы байкеры? — спросила я, чувствуя, как за глазами начинает пульсировать головная боль.

— Да, большинство копов не слишком хорошо относятся к таким, как мы.

— Но ты не причинил мне боли, — сказала я, сдвинув брови, пытаясь соединить воспоминания воедино, обнаружив, что это труднее, чем я думала. Но я знала одно — эти Приспешники не были теми, кто причинил мне боль.

— Мы это знаем, и ты это знаешь. Но ты была не совсем в сознании, когда мы тебя нашли. — Парень придвинулся ближе к краю кровати, заставив меня обернуться, и мой взгляд упал на женщину, сидящую там.

Она была хорошенькая. Где-то тридцати или чуть за сорок, с длинными прямыми светлыми волосами, карими глазами, большой грудью и длинными ногами. На ней были зеленые брюки цвета хаки и коричневая майка, демонстрирующая ее сильные руки. В ней было что-то, и я не могла точно сказать, что именно, но было что-то, что создавало у меня впечатление о ее способностях. Она была способной. В чем именно, я не была уверена. Казалось, во всем.

— Меня зовут Ло, — сказала она, заметив, что я смотрю на нее. — А этот рыжий байкер — Ренни.

— А ты Пенни, верно? — спросил Ренни, обхватив руками лодыжки женщины и согнув их вверх, так что ее колени поднялись к груди, и он смог сесть у ее ног.

— Ах, да. Откуда ты это знаешь? — спросила я, внезапно осознав две вещи. Я не знала, где моя сумочка. И я была не в своей одежде.

Кто-то раздел и переодел меня.

— Эй, эй, — сказал Ренни тихим и спокойным голосом, растягивая слова в конце, как вы делаете, когда разговариваете с испуганным ребенком. — Мы знаем твое имя, потому что вчера ты сказала его Шреддеру и Дюку. Здесь не происходит ничего жуткого.

— Где моя одежда? — спросила я, глядя на женщину, почему-то надеясь, что она поймет мое огорчение по этому поводу.

— Твоя рубашка была порвана, — вместо этого ответил Ренни. — И ее пришлось снять, чтобы наложить швы на твою спину.

— Хорошо. Да, — сказала я, кивая. — Прекрасно. Но где мои штаны? — спросила я, зная, что болит почти везде, кроме талии, за исключением небольшой боли в одной из лодыжек, как будто я, возможно, подвернула ее или что-то в этом роде.

Эти двое обменялись взглядами, молча сообщая что-то, что заставило меня напрячься и медленно подталкивать себя в сидячее положение, чувствуя материал моих трусиков и испытывая легкое облегчение от этого факта.

— Я спросила тебя, где мои штаны. И, пока вы этим занимаетесь, вам нужно будет объяснить, почему они исчезли в первую очередь.

Затем мой разум отправился дальше.

Потому что, в самом деле, куда еще они могли деться?

Вы оказываетесь в странной комнате в байкерском лагере, полном грубых и крутых мужчин без штанов, вот куда это пошло.

Это слово из тринадцати букв, которое почему-то было хуже, чем любое другое, которое я когда-либо слышала в своей жизни.

Они снова переглянулись, и женщина, Ло, покачала головой. Все мои надежды на то, что она станет моим союзником, вылетели в метафорическое окно. Метафорическое, потому что в комнате не было настоящего. Это была еще одна странная вещь. В какой спальне не было окон?

Мое сердце перешло в овердрайв, казалось, застряло в моем пищеводе достаточно высоко, чтобы я почувствовала, что задыхаюсь от него.

— Убирайся, — услышала я свой голос, низкий, предупреждающий. Я никогда раньше не слышала такого собственного голоса — холодного, почти противного. С другой стороны, я никогда раньше не чувствовала себя такой уязвимой и растерянной. Они удивленно посмотрели на меня, но ни один из них не двинулся с места, чтобы покинуть комнату. На самом деле, женщина потянулась ко мне, а мужчина наклонился ближе. — Я сказала, убирайся к черту! — закричала я, заставив их отпрянуть.

И примерно через секунду дверь спальни распахнулась, я думаю, удивив нас всех.

А потом появился он.

Я его не знала.

На самом деле он был почти незнакомцем.

Но он заставил своего друга прекратить флиртовать со мной и, возможно, заставил меня опоздать на собеседование. Затем, когда я проснулась в его сильных руках, расстроенная, страдающая и смущенная, он обнял меня и прошептал мне на ухо ободряющие слова, в то время как его пальцы гладили мое плечо, пытаясь утешить меня.

Он был никем.

Но каким-то образом его присутствие вызвало прилив облегчения в моей нервной системе, заставив мое сердце вырваться из горла и успокоиться в грудной клетке, где ему и полагалось быть.

Он действительно был хорош собой.

Я тоже поняла это накануне. Его друг был хорош собой, у него был подвешенный язык и все такое, но неуклюжий белокурый байкер с мужским пучком, сильным мужественным лицом и глубокими голубыми глазами, да, он был тем, к кому меня сразу потянуло. Затем он указал мне, куда мне нужно идти, и я была благодарна ему за то, что он тоже был порядочным парнем.

Но, стоя в дверном проеме, словно темный ангел-мститель, он выглядел даже лучше, чем накануне, когда стоял на солнце. Все в нем казалось напряженным, угрожающим. И его темно-синие глаза почему-то были устремлены на рыжеволосого парня, Ренни.

— Дюк, мы справимся, — сказал Ренни, вставая с кровати и поворачиваясь лицом к брату-байкеру.

— Не похоже, чтобы ты справился. Похоже, ты ее пугаешь. Рейн хочет, чтобы ты поговорил с ней, хорошо. Но ты, черт возьми, травмируешь ее.

— Мне кажется, я знаю немного больше о… — начал Ренни.

На это губы Дюка сложились в почти жестокую усмешку. — Да, ты бы так и сделал. Не так ли?

— Не надо, — сказал Ренни, сжимая руки в кулаки, придвигаясь на шаг ближе, заставляя Дюка тоже напрячься.

— Притормозите, мальчики, — сказала Ло, забавляясь, и когда я оглянулась, она действительно улыбалась. Как будто их искрящаяся, изменчивая энергия не вызывала у нее такой тревоги, как у меня. Странная.

— Что ты будешь делать, если я не… — начал Дюк, делая шаг вперед, заставляя женщину встать с кровати и отойти на несколько футов, пока она не оказалась почти между ними, но слегка отступила назад.

— Почему у меня нет штанов? — спросила я, на этот раз обращаясь к Дюку. При звуке моего голоса его плечи расслабились еще больше, и он перевел взгляд на меня. Область вокруг его глаз на секунду напряглась, прежде чем они расслабились. — Они мне не говорят, — добавила я, когда он ничего не сказал.

— Никто точно не знал, что с тобой случилось, — начал он. — Итак, когда медсестра пришла сюда, она сделала набор для изнасилования.

Так оно и было.

Слово из тринадцати букв, о котором я изо всех сил старалась не думать.

Боже, это было так уродливо.

Изнасилование.

Так же уродливо: набор для изнасилования.

У меня взяли набор для изнасилования, пока я была без сознания.

Мой желудок болезненно скрутило, а во рту пересохло.

— И что? — спросила я, звук был едва громче шепота.

Он покачал головой еще до того, как открыл рот. — Нет, детка.

Облегчение было таким, словно из меня выжали весь воздух, и мне пришлось немедленно сделать глубокий вдох, чтобы заменить его, на мгновение крепко зажмурив глаза в безмолвной благодарности.

— Слава Богу, — пробормотала я.

— Вот, — сказал Ренни, улыбаясь мне, но его глаза казались более настороженными, менее дружелюбными. — Это решено. Теперь ты можешь вернуться в холл и дежурить как сторожевой пес, пока мы с Пенни пару минут поболтаем.

— Не обижайся, — сказала я, качая головой, — но я действительно предпочла бы, чтобы он остался.

— Милая, — сказал Ренни, качая головой. — Я обещаю, что не собираюсь причинять боль…

— Как бы то ни было, — сказала я, крепко сжимая бедра и наклоняя их в сторону, — я буду чувствовать себя более комфортно, если он останется.

— Я здесь, — сказал Дюк, скрестив руки на груди в самом последнем жесте, как будто, что бы ни говорил парень Ренни, он никуда не денется.

— Я пойду найду Рейна, — сказала Ло, покачав головой, и направилась к двери.

— И вообще, зачем мне с тобой разговаривать? — выпалила я, сама себе удивляясь. Я думаю, что замешательство и страх сделали меня немного смелее, чем обычно.

— Мы просто хотим знать, что ты помнишь о том, что с тобой случилось, — сказал Ренни, пожимая плечами и отодвигаясь, чтобы опереться на край комода в нескольких футах от него. Это было достаточно близко, чтобы он все еще чувствовал, что находится в моем пространстве, но достаточно далеко, чтобы он не мог прикоснуться ко мне, если протянет руку. У меня сложилось отчетливое впечатление, что все, что он делал с тех пор, как вошел в комнату, кроме ссоры с Дюком, было очень целенаправленным, взвешенным. Я не знаю, откуда взялась эта идея, но так оно и было. Мне показалось, что он ведет себя не по-джентльменски.

— Хорошо. Но, опять же, разве я не должна рассказать об этом полиции?

— Конечно. Ты можешь это сделать. Но мы хотели бы услышать это первыми.

Ложь.

Это была наглая ложь.

По какой-то причине они не хотели, чтобы я разговаривала с полицией.

— Пенни, — сказал Дюк и услышав мое имя внутренности странно задрожали. Я оглянулась, он скрестил руки на груди. — Нам нужно знать, кто это, чтобы мы могли их найти.

В этом был какой-то смысл. Я не была настолько глупа или наивна, чтобы пропустить это.

Они не хотели их искать, чтобы передать полиции.

Они хотели найти их, чтобы сделать с ними что-то гораздо более жестокое.

Честно говоря, меня это почти устраивало.

Это было ужасно. Я не была таким человеком. Я твердо верила в исправление нашей системы уголовного правосудия, в то, чтобы перестать обращаться с заключенными, особенно не насильниками, как с животными. Я чертовски уверена, что не верю в смертную казнь. Так почему же я вдруг согласилась на уличное правосудие? Потому что это было личное? Потому что я была жертвой?

Каким лицемером это сделало меня?

— Ты даже не знаешь меня, — неожиданно для себя сказала я.

— Я знаю, но дело в том…

— Не надо, — вмешался Ренни твердым голосом.

— Я не знаю, откуда у тебя появилась идея, что ты каким-то образом отвечаешь за меня, — мягко сказал Дюк. — На случай, если ты забыл, мы с тобой на одном уровне.

— Гребаный Иисус , — произнес другой голос позади Дюка, и я оглянулась, чтобы увидеть, как входит еще один байкер.

Лидер.

Именно это слово пришло мне на ум, когда я увидела его. Я не знаю, было ли это просто из-за того, как он держался — высокий и непринужденно доверительный, или из-за того, что командование и опасность, казалось, просачивались из его пор в воздух вокруг него или что-то еще, но да, высокий, темный и невероятно горячий байкер с карими глазами определенно не был на одном уровне с Дюком и Ренни. Если я не совсем ошибаюсь, никто не был на одном уровне с ним.

— У меня уже есть дети. Мне не нужно нянчиться с вашими задницами, — сказал он, его тон подразумевал, что очевидное соперничество Дюка и Ренни было проблемой в течение некоторого времени. — В чем, черт возьми, проблема? Я думал, что приказы были довольно ясными.

Ренни двинулся к лидеру, повернувшись ко мне спиной и говоря достаточно тихо, чтобы я даже не могла разобрать отдельные слова. Лицо вожака было в основном бесстрастным, хотя его глаза дважды переводились на Дюка и один раз на меня.

Лидер отошел от двух других мужчин и направился к кровати, остановившись примерно в футе от ее края, давая мне пространство. — Я — Рейн, — произнес он своим глубоким, серьезным, невероятно сексуальным голосом. — Я тут всем заправляю. Я послал Ренни за информацией о том, что с тобой случилось. Но, по-видимому, я должен делать все сам, — сказал он с небольшим подергиванием губ, на которое мои собственные ответили по причинам, которые я сознательно не понимала. — Дело в том, что тебя избили и оставили за нашими воротами. Мы подумали, что это может быть личным. Мы хотим знать, что происходит, прежде чем кто-либо из наших женщин или детей пострадает. — Пригвоздил он.

Он точно знал, что сказать, чтобы получить от меня то, что хотел.

— На самом деле мы были в разгаре одной из детских вечеринок по случаю дня рождения, когда Дюк увидел тебя, — продолжил он для убедительности.

— Никто не… — начала я, желудок скрутило при мысли о том, что кто-то из детей пострадает.

— Нет, — сказал он, прежде чем я успела закончить. — Но мы хотим убедиться, что все так и останется. Так что все, что ты можешь нам дать, все, что ты помнишь, это поможет.

Я почувствовала, что киваю, глядя через плечо Рейна на Дюка, который уже наблюдал за мной. Проследив за моим взглядом, Рейн тоже посмотрел на Дюка, прежде чем снова посмотреть на меня. — Ты пьешь кофе? — неожиданно спросил он.

— Как кислород.

На это он одарил меня улыбкой, показавшей несколько зубов, и, позвольте мне сказать вам, это было эффективно. — Ренни, ты не мог бы принести нам кофе?

Ренни посмотрел между нами и кивнул, даже не взглянув на Дюка, когда тот выходил.

— Вот так. Так лучше? — спросил Рейн.

— Я не возражала против его слов. Я просто… — я беспомощно подняла руку и уронила ее.

— Понял, — кивнул Рейн, отступая на несколько футов в то же время, когда Дюк двинулся вперед. Это было настолько точно рассчитано по времени, что было почти синхронизировано и, следовательно, практически забавно.

— Как боль? — спросил Дюк, напомнив мне, почему из всех, кого я встречала до сих пор, он был тем, кому я больше всего склонна доверять.

Я посмотрела на него и честно ответила. — Такое чувство, что меня избили.

— Ну, я бы немного волновался, если бы ты чувствовала, что у тебя каникулы на Фиджи, — сказал он, подходя к пустой стороне кровати и садясь на край, но поднимая ногу, чтобы повернуться ко мне лицом. — Что ты можешь нам сказать, детка?

Нежность заставила трепетать мои внутренности на долгую секунду, напоминая мне, как давно мужчина не кормил меня таким вниманием.

Я вздохнула и покачала головой.

Все это было так безумно, так нелепо, так невероятно.

— Не знаю. Когда я уходила от Беллы, мне показалось, что за мной следят. Но я решила, что у меня паранойя, потому что это был новый город и все такое. Я отмахнулась и пошла домой. А на следующее утро я вышла со стоянки своего многоквартирного дома, чтобы выпить кофе… и что-то ударило меня по затылку. Я вышла на секунду. Я не видела никакой машины или чего-то еще, — сказала я, глядя на Дюка, а затем на Рейна извиняясь.

— Все в порядке, — сказал Дюк, пожимая плечами. — Ты снова очнулась?

Я кивнула, воспоминания медленно возвращались, размытые по краям, как последовательность кадров в фильме, затем медленно прояснялись, становясь четче. И как только это произошло, чувства тоже просочились обратно.

Никогда еще не было такого ощущения, как просыпаться на этом холодном бетонном полу. Когда-либо. Это был самый страшный момент в моей жизни. Наконец-то я поняла эту поговорку «Кровь стынет». Моя так и сделала. Я чувствовала, как лед бежит по моим венам, заставляя меня замерзнуть, заставляя мое сердце замедляться и стучать сильнее, как будто оно пыталось бороться с переохлаждением.

— Я очнулась в каком-то заброшенном здании.

— Как ты узнала, что оно заброшено? — спросил Рейн.

— Оно было грязное. Пол был грязным, повсюду валялись старые листья и пыльные ящики.

— На ящиках были надписи? — Рейн продолжал свой мягкий, но почему-то и твердый допрос.

Я глубоко вздохнула, пытаясь сосредоточиться на них в своей памяти. — Гм. Они могли быть выцветшими бело-зелеными с надписью: «Джи Джи Грин» на них? — спросила я, глядя на Дюка, который покачал головой, как будто понятия не имел, а затем на Рейна, который кивнул.

— Это старая ферма, где раньше делали сенокосы, набивали чучела и прочее дерьмо. Ты, вероятно, была в сувенирном магазине. Он закрылся десять лет назад.

Я кивнула, не зная, чтобы добавить к этому.

— Ты была одна? — настаивал Дюк.

Я покачала головой, на секунду опустив взгляд на свои руки. — Нет. Там были два парня, они стояли на расстоянии половины помещения и тихо спорили.

— Они были американцами? — как-то странно спросил Рейн.

— Американцами? — спросила я, нахмурив брови. — Выглядели как кукурузники (прим.перев.: фермеры)? — спросила я со странной улыбкой.

— У них был акцент, детка? — поправил он. — Или говорили на другом языке.

— Ой. Да, нет. Они говорили по-английски, и когда они заговорили со мной, в них, возможно, был намек на нью-йоркский акцент.

— Как они выглядели?

Видите ли, это была самая трудная часть.

Я сидела и смотрела как будто этот дурацкий криминальный сериал по телевизору, где приводили жертву или свидетеля с одним из этих полицейских художников-скетчистов, и я закатывала глаза или поражалась мысли о том, что смогу описать черты лица. Мне это не понравилось. Однажды я описала коллеге Хью Джекмана как «парня с V-образным лицом и бакенбардами». Ей потребовалось больше часа, чтобы понять, кого я имею в виду.

— Они оба были высокими. Но, я имею в виду, для меня… все высокие, — сказала я, указывая на свои короткие ноги. — Но, может быть, как… рост Ренни? — предположила я, сдвинув брови. — Но они были темнее. Темные волосы, темные глаза. Они были белыми, но имели немного загорелый оттенок кожи.

— Черные волосы или темно-каштановые? — спросил Рейн.

— Темно-каштановые. И глаза тоже темно-карие. На самом деле почти черные. На них были брюки и рубашка с пуговицами. Все было темным. Они не были ни толстыми, ни худыми, ни особенно сложенными. Просто… среднее телосложение, я думаю.

— Хорошо. Что случилось потом?

— Потом они поняли, что я очнулась, — сказала я, немного понизив голос.

— Они тебе что-нибудь сказали? — спросил Рейн.

Я сглотнула, втянув щеки и сильно впиваясь в них взглядом в течение долгой секунды. Из ниоткуда гигантская, покрытая шрамами рука Дюка опустилась мне на колено и слегка сжала, а затем просто осталась там. Я смотрела на него долгую минуту. Я подняла глаза, чтобы найти его. Потом я рассказала ему об этом.

— Они сказали: «Теперь начинается самая уродливая часть», и они начали пинаться, — призналась я, морщась при воспоминании о том, как каждый кончик их туфель вызывал волну боли, настолько сильную в моем животе и спине, что я думала, что меня вырвет, как она, казалось, излучалась наружу, пока не охватила все мое тело, пока все, что я чувствовала, не было болью. Я отключалась, плача, умоляя, теряя всякое чувство гордости. Я перекатилась, попыталась подняться на ноги, хватала их за ноги. Я даже укусила одного из их за ногу через штаны. Я не была героем, и небольшой самозащитой, которую я знала, было одно видео на Ютубе, которое я смотрела, которое показывало женщинам, как эффективно выйти из «положения изнасилованной», советуя женщинам никогда не «поворачиваться спиной». Но я никогда не была в ситуации изнасилования, и я снова и снова поворачивалась спиной. В эти моменты я теряла рассудок.

Я была жалкой.

Вот какой я была во всей этой истории.

Жалкой.

Я знала, что это не моя вина. Я знала, что теория изнасилования учит женщин чувствовать, что они должны быть бойцами, чтобы отбиваться от нападающих, вместо того, чтобы учить мужчин никогда не нападать. Я знала, что случайные акты насилия постоянно происходят с лучшими женщинами, чем я.

Но из-за этого я чувствовала себя слабой. Я чувствовала себя уязвимой и побежденной.

И я знала до глубины души, что никогда больше не захочу чувствовать себя так.

Я мысленно сделала пометку заглянуть в местные курсы самообороны или боевых искусств.

Больше никогда.

— Эй, эй, — позвал голос Дюка, нежный, но настойчивый, и я вздрогнула, поняв, что полностью отключилась.

— Прости.

— Все в порядке. Это было болезненно, — сказал Рейн, пожимая плечами. — После пинков и, я полагаю, ударов…

Было много ударов, которые последовали за ударами ногами. Большая часть этого была мне в лицо. Пульсация, которую я чувствовала по всему телу, еще больше доказывала это.

— Потом я лежала на животе и почувствовала, как один из них упал мне на бедра и придавил меня. Я подумала, ну, ты знаешь, — сказала я, качая головой. — Но потом я почувствовала, как мою рубашку разрезали всего за секунду до того, как нож вонзился мне в спину. Я, ах, закричала, — призналась я. Я не была полностью уверена, кричала ли я только от боли. И боль вызывала разрывающее ощущение. Но я думаю, что большая часть этого была шоком, неверием и ужасом. — И я не перестала кричать и сопротивляться, поэтому другой выругался и сказал, что они должны заткнуть меня, пока кто-нибудь меня не услышал. Затем один из них, я не знаю, который, схватил меня за волосы близко к голове, дернул меня назад, затем ударил меня, и я была… снова в отключке. Следующее, что я помню, это то, что я проснулась здесь с… тобой, — сказала я, глядя на Дюка, чувствуя, как мои глаза становятся немного влажными и раздраженными из-за осознания этого.

— Хорошо. Это очень помогло, детка, — сказал Рейн, но я услышала ложь в его голосе. Он повернулся, чтобы пойти к двери, и я обнаружила, что мой голос остановил его.

— Я в… э-э… большой опасности? — спросила я, заставляя его остановиться.

Он обернулся и на секунду замер. — Да, — сказал он с такой убежденностью, что я напряглась. — Я думаю, что да. Вот почему я действительно думаю, что ты должна сопротивляться своему желанию сбежать и остаться здесь, по крайней мере, еще на день или два. Мы не будем принуждать тебя, — сказал он, и я могла бы поклясться, что Дюк напрягся рядом со мной, но я не смотрела, поэтому не была уверена. — Ты здесь не пленница. Но я не думаю, что мне нужно говорить тебе, что здесь ты в большей безопасности, чем в своей квартире. По крайней мере, до тех пор, пока мы не выясним угрозу.

С этими словами он кивнул Дюку, повернулся и вышел.

Я долго смотрел на закрытую дверь. — Он… доходчивый.

Рядом со мной Дюк издал странный фыркающий смешок. — Это один из способов описать его.

Я повернулась к нему, уже чувствуя на себе его пристальный взгляд. — Ты думаешь, мне следует остаться здесь?

— Я думаю, тебе следует довериться своей интуиции, — сказал он, удивив меня. Я полагала, что он поддержит Рейна. — Я понимаю, что все это безумие, и я пойму, если ты не будешь чувствовать себя здесь в особой безопасности. Хотя я бы настоятельно советовал тебе не возвращаться в свою квартиру. Если у тебя есть семья или друзья поблизости, это было бы безопаснее.

— Но что ты думаешь? — я настаивала, зная, что у меня нет друзей и что, хотя я могла бы провести несколько ночей с бабушкой, я не хотела, чтобы вокруг нее возникла какая-то чертова ситуация, в которой оказалась я.

— Тебе лучше остаться здесь.

Я так и думала, что он это скажет.

— Ты будешь здесь? — спросила я, слегка поморщившись от шепота необходимого в этом вопросе.

На это его губы приподнялись, и я даже увидела намек на улыбку. У меня сложилось сильное впечатление, что он не из тех, кто часто находит повод для улыбки, и это делало тот факт, что он дал мне одну из них, еще приятнее.

— Ты в моей постели, — сообщил он мне.

Я была в его постели.

Если я была в его постели, тогда…

— И это ведь твоя футболка тоже, не так ли? — спросила я, пробегая пальцами по подолу.

— Тебе идет, как платье, — сказал он, кивая.

— Да, — сказала я, улыбаясь немного смущенно. — Я думаю, что никогда не стану супермоделью с этими короткими обрубками. — Я остановилась на этом, переводя дыхание, когда огляделась, понимая, как мало комната была похожа, на то что здесь кто-то жил. Если он жил в байкерском лагере, то это было его единственное место. Но это казалось странно безличным. Не было ни безделушек, ни фотографий, ни груды одежды, лежащей вокруг, что говорило о том, что ему было удобно устраивать беспорядок. — Итак, гм, где я буду жить, если решу остаться?

Дюк на минуту склонил голову набок. — Ты останешься здесь.

— Но это же твоя… — начала я возражать.

— Я найду, где переночевать.

— Я не могу тебе этого позволить…

— Все уже решено, — оборвал он меня, вставая с кровати и направляясь к двери.

— Эй, Дюк, — окликнула я, останавливая его. Он повернулся ко мне, его голубые глаза смотрели на меня, и я клянусь, в тот момент они чувствовали, что видят меня насквозь. То, что вышло дальше, я не была уверена, было ли это из-за страха, или из-за чувства комфорта, или просто из-за притяжения, которое я чувствовала рядом с ним, но что бы это ни было, это вышло прежде, чем я смогла подумать, чтобы остановить это. — А то место, где ты останешься, может быть здесь? — когда он тут же поднял бровь, я бросилась дальше. — Я имею в виду. Хм, только не в постели со мной. Очевидно. — Хотя он был не из тех мужчин, которых можно вышвырнуть из постели, если он там окажется. Но это, возможно, было моим давно забытым сексуальным влечением. — Но, может быть, если…

Опять же, губы приподнялись, но, похоже, он пытался бороться с этим, чтобы не было похоже, что он смеется над моей неуклюжестью. Но он был совершенно прав. — Я посмотрю, что можно сделать с раскладушкой, — сказал он как раз в тот момент, когда за ним открылась дверь, и вернулся Ренни с кофе, который не слишком тонко прогнал его.

— Не знал, с чем ты его употребляешь, сладкая, — сказал он, входя, практически швырнув одну из чашек в Дюка, когда проходил мимо, затем поставил мою на тумбочку и полез в карман, где вытащил что-то, похожее на маленькую пластиковую бутылочку для заправки салата, полную молока или сливок. — Итак, я взял сливки и, — сказал он, залезая в другой карман и вытаскивая огромный ассортимент пакетов с подсластителями. — Желтая, голубая и розовая гадость вместе с белой гадость, которая, по моему скромному мнению, является единственным даже отдаленно здоровым подсластителем из этой кучи, — сказал он, имея в виду обычный сахар.

Я улыбнулась, потянувшись за сливками и тремя пакетиками сахара. — Согласна.

— Сладкоежка, много?

— Не надо мне твоего кофейного снобизма, — сказала я, опуская на него глаза.

— Справедливо, — сказал он, улыбаясь легко и ослепительно. Все следы человека, который был в моей комнате некоторое время назад, исчезли. Как будто в одном человеке было две части, и одна не могла существовать, когда присутствовала другая.

Слова «раздвоение личности» мелькнули у меня в голове на секунду, прежде чем я оттолкнула их. Я не была психотерапевтом. Это было не мое дело предполагать. Может быть, он просто был угрюмым чуваком.

Эта версия Ренни мне сразу понравилась. Все в нем казалось легким, мальчишеским, очаровательным и открытым. И я думаю, что после того, как я выросла в обществе, все больше и больше одержимом обманом и секретностью, не было ничего более освежающего, чем открытость.

— Хочешь немного еды к этой дозе? Никто не будет готовить сегодня вечером, когда все это происходит, но всегда есть что-то, что я могу раздобыть, если ты голодна.

Я смутно осознавала, что Дюк все еще был в комнате, наблюдая за нашим общением таким напряженным образом, что я почти чувствовала себя виноватой за то, что улыбнулась человеку, которого он явно ненавидел.

Но это было смешно.

— Я, эм, я в порядке, — солгала я. Я была голодна. Похоже, на их метафорических тарелках было много чего. Мне не нужно было, чтобы они беспокоились о моем пустом желудке. Я могу подождать. Кофе поможет.

— Ты уверена? Я могу взять свою Джулию Чайлд (прим.перев.: американский шеф-повар французской кухни) или Бетти Крокер (прим.перев.: рекламныйй персонаж, лицо торговой компании), — сказал Ренни, переворачивая блин на невидимой сковороде.

— Уверена, ты прекрасно выглядишь в фартуке, — согласилась я. — Но, правда, я в порядке.

— Я прекрасно выгляжу во всем. Или вообще без ничего, — сказал он, шевельнув бровью, что заставило меня усмехнуться, несмотря на серьезность ситуации, в которой я оказалась. — Но если ты уверена, — сказал Ренни, все еще лениво улыбаясь мне. Он посмотрел на Дюка и улыбка исчезла. — Тогда, у нас церковь в десять, — сказал он, и Дюк кивнул.

— Мы будем в конце коридора, — сказал мне Дюк. — Тебе что-нибудь нужно, кричи.

— Думаю, я просто выпью кофе и лягу обратно, — солгала я, одарив их улыбкой. — Но спасибо.

Он кивнул мне и вышел в коридор, но не отошел, потому что, я думаю, что Ренни все еще был в комнате.

— Я проверю тебя позже, блондиночка, — сказал Ренни, подмигнув мне, что на любом другом человеке было бы жутко. Но поскольку он сделал это с ленивой улыбкой, это было мило.

— Хорошо, — сказала я с улыбкой, когда он вышел в холл, и Дюк закрыл дверь.

Потом я осталась одна.

И пока я пила свой кофе, я, черт возьми, не собиралась спать.

Глава 5

Пенни

Я проснулась от того, что что-то хлопнуло, не так далеко от моей кровати, что мое сердце подскочило к горлу, когда мой живот упал вниз, одновременно с тем, как я попыталась вскочить в постели. Попыталась. Потому что у меня болели ребра и швы на спине. Мне удалось на полпути принять сидячее положение, балансируя на ладонях, прежде чем тихий крик боли остановил меня.

Я не собиралась засыпать.

На самом деле, я не думала, что это возможно.

Я была в странном месте, полном странных людей, лишь с несколькими из которых я встречалась, и я была… похищена, избита, мне наложили швы и допросили. Все было чертовски странно. Я не должна была отдыхать настолько, чтобы потерять сознание.

Но какая бы «церковь» ни была, она длилась безумно долго, и в комнате был только телевизор. Я повернулась, обнаружив, что не знаю, как переключить каналы, и расстроилась, смотря глупый телемагазин.

Что я могу сказать, когда они рекламируют долбаные кастрюли и сковородки в течение трех с половиной часов, это было так же хорошо, как горсть снотворного.

Я оставила свет включенным, так что моим глазам не нужно было приспосабливаться, чтобы увидеть, что это за грохот.

Дюк поставил раскладушку у стены с противоположной стороны кровати, на которой я спала. Он повернулся на звук моего болезненного крика, выглядя извиняющимся, насколько это было возможно для большого, крепкого мужчины.

— Черт, извини, — сказал он, качая головой. — Не хотел тебя будить. Руки были заняты, — объяснил он.

А потом я поняла, что это так. Он вошел с раскладушкой под одной из них, потому что другая держала поднос, буквально заваленный едой.

— Сильно проголодался? — спросила я, улыбаясь.

— Для тебя, — объяснил он, подходя к кровати, присаживаясь и ставя поднос между нами. — Понятия не имею, что ты ешь, так что у меня есть всего понемногу.

Так и было.

Там было что-то похожее на сандвич с беконом, латуком и томатами с картошкой фри, сэндвич с жареным сыром, простой рогалик с яйцом и сыром, целое яблоко и банан, авокадо, пакет чипсов, бутылка воды и предварительно смешанный холодный кофейный напиток.

— Ты… ходил за едой для меня? — спросила я, и в моем голосе прозвучал легкий трепет. Наверное, я так долго заботилась о себе, что почти забыла, каково это, когда другой человек делает для тебя что угодно, даже такую мелочь, как принести поесть.

Это было приятно.

Мне это понравилось больше, чем следовало.

— Тебе нужно поесть, — сказал он. Но, судя по всему, ему пришлось побывать в нескольких местах, чтобы получить такое количество еды.

— Конечно, — сказала я с легкой улыбкой, потянувшись за кофейным напитком, обнаружив, что это был аромат мокко, и сказав тихое «спасибо» вселенной за то, что подтолкнула его в этом направлении. — Но я подумала, что вы, ребята, бросите в меня кусок красного мяса и на этом закончите.

На это он улыбнулся, а кожа возле глаз слегка сморщилась. Это было слишком привлекательно. — Такое высокое мнение о нас, да?

— Ну, когда вы думаете «байкер», вы обычно не думаете о кулинарных экспертах.

— Я позабочусь, чтобы это дерьмо не появилось в Репо.

— Репо? — спросила я, делая большой глоток, и мне потребовалось все мое ноющее тело, чтобы не застонать, когда молочно-сладкая шоколадная смесь покрыла мои вкусовые рецепторы.

— Один из старших парней. Есть Рейн, а потом его брат Кэш. Затем есть Волк и Репо.

— У вас, ребята, у всех смешные имена.

— В оправдание я, Рейн, Кэш, Ренни и Волк, мы все родились с ними.

— Серьезно? Кто называет своих детей Волком или Кэш?

— Байкеры, детка, — сказал он, пожимая плечами. — Ты не сможешь выжить на одном кофе, — напомнил он мне, когда я сделала еще один большой глоток.

— Хочешь поспорить? — спросила я, поставив стакан и потянулась за рогаликом с яйцом и сыром. Я понятия не имела, какое сейчас время суток, но после пробуждения обычно хотелось чего-нибудь на завтрак. Я откусила кусочек и закрыла глаза, тихо застонав. — Еда, — кивнула я, продолжая жевать.

— Знал, что ты несешь чушь, Ренни.

— У вас, ребята, что-то происходит. Это может подождать.

— Теперь, когда наша встреча закончилась, ты можешь спуститься на кухню, когда проголодаешься. Я покажу тебе завтра.

Я почувствовала, что киваю, в равной степени счастливая и неловкая от этой идеи. Счастливая, потому что, ну, это было странно — отсиживаться в комнате весь день и ночь. Неудобно, потому что я понятия не имела, как я себя чувствую, прогуливаясь по байкерскому лагерю, где должна была ошиваться кучка суровых мужчин.

— Здесь ты в безопасности, — сказал он, словно прочитав мои мысли. — Знаю, это звучит безумно, потому что все здесь выглядят как неприятности, но никто не поднимет на тебя руку.

Я кивнула, в основном веря ему. — Я ни за что не съем и половины этого, — сказала я, указывая на поднос. — Ты уже поел?

Он покачал головой и потянулся за сандвичем с беконом, латуком и томатами, откусывая большой кусок.

Затем наступила тишина, которая была одновременно удобной и неловкой. У меня было ощущение, что в обычных обстоятельствах мне было бы комфортно молчать рядом с Дюком. Я никогда не была большим болтуном, и, по моему скромному мнению, не было ничего более раздражающего, чем находиться рядом с кем-то, кто должен был заполнять тишину. Но это были ненормальные обстоятельства, и я была избита, одета в его одежду, сидела в его постели, ела еду, которую он мне принес. И я ничего о нем не знала. Или о месте, где я оставалась.

— Можно тебя кое о чем спросить? — спросила я, и он хмыкнул с набитым ртом. — Чем занимаются Приспешники?

Он жевал в течение долгой минуты, и у меня сложилось впечатление, что, возможно, часть этого была для того, чтобы он мог думать. Хотя у меня не было причин верить, когда он говорил, что он не был правдив. — Рейн инвестирует в кучу предприятий. Там есть гараж, в котором работает Репо. Кэш, его жена Ло и женщина Волка, Джейни, управляют тренажерным залом, который специализируется на самообороне, кикбоксинге и прочем дерьме.

Я поела и немного задумчиво посмотрела на него, потянувшись за жареной картошкой. — Но это еще не все, не так ли? — спросила я, нутром чуя, что, хотя, возможно, у них был законный бизнес, было что-то, о чем он мне не говорил. Потому что иначе зачем бы у них был враг, которого они хотели уничтожить, который причинял бы боль женщинам только за то, что они общались с ними?

— Нет, дело не в этом, — признался он.

Я знала, что лучше не спрашивать. Если у них был какой-то криминальный бизнес, они ни за что не расскажут какой-то случайной цыпочке, что это было.

— Скажи мне правду, — сказала я, просто чтобы продвинуть тему вперед. — Насколько плохо мое лицо?

Его голова дернулась ко мне, брови на секунду нахмурились. А потом он посмотрел на меня. Я имею в виду, он посмотрел на меня. Я была почти уверена, что он мог бы сказать полицейскому художнику, сколько у меня волос на бровях, это было так интенсивно. — Оно прекрасно, — сказал он низким, глубоким и… серьезным голосом.

Он имел в виду именно это.

И вот оно снова.

Трепещущее существо в моем животе.

Он думал, что я красивая?

Обычно это ничего не значило. Парни говорили это. Это была простая фраза. Они говорят вам, что вы красивы, и вы должны были поблагодарить их, и тогда они уходили. Это никогда ничего не значило, и у меня никогда не было реакции на это раньше, кроме, может быть, внутреннего закатывания глаз.

Но что-то в том, как он это сказал, в том, как он посмотрел на меня, прежде чем сделать это, это был комплимент, который, казалось, скользнул по мне, проскользнул под мою кожу и поселился внутри.

И глубина, с которой я это чувствовала, заставила меня по-настоящему почувствовать себя неловко, поэтому я закатила глаза с легкой улыбкой. — О, пожалуйста. Я только что посмотрела в зеркало. Оно ужасно.

Это было не так.

Честно говоря, я думала, что будет хуже, чем было на самом деле. То, как оно пульсировало, заставило меня подумать, что части меня будут выглядеть искореженными и сломанными. Но когда я медленно встала с кровати и направилась в ванную, я была приятно удивлена, обнаружив, что все еще остаюсь собой. Ничего не было сломано. Я была всего лишь покрыта пятнышками фиолетового, синего, красного и желтого. Хуже всего выглядели мои глаза, оба почернели не только под бровями, но и над ними. На виске, там, где меня ударили о землю, красно-желтый синяк. А потом на моей левой щеке появился темно-фиолетовый и синий.

Но это было все.

Я имею в виду… это был довольно запутанный способ выразить это, но это было не хуже, чем я думала.

Я попыталась сделать глубокий вдох с облегчением, и боль в ребрах напомнила мне, что, хотя мое лицо не было слишком повреждено, я была избита в другом месте.

— Я не смотрел на синяки, — сказал он легко, правдиво, и я обнаружила, что должна отвести от него взгляд, чтобы реакция, которую я почувствовала, не стала ему ясна. Он позволил мне надолго замолчать, мы оба смотрели, как чрезмерно ухоженный мужчина с волосами, которые были так намазаны гелем, что выглядели как у куклы Кена, держал сковородку, пока какой-то другой идиот болтал по телефону звоня ему. Я ненавидела домашние шопинг-шоу. Я еще больше ненавидела звонивших.

— Магазин, продающий сковородки? — спросил Дюк, очевидно, такой же неуклюжий в светской беседе, как и я.

— Я здесь новенькая, — объяснила я вместо этого, беспомощно махнув рукой на пульт. — Я не знаю, где находятся хорошие каналы.

— Есть вероятность, — сказал он, потянувшись за ним, — где бы ты ни был, хорошее дерьмо никогда не будет на одно или двузначных каналах. Хочешь кино? — спросил он, заходя в меню по запросу и щелкая по каналам подписки.

— Саспенс (прим.перев.: Саспенс — жанр, с использованием художественных эффектов, вызывающих нарастание тревоги в ожидании развязки. Такой прием применяют в остросюжетных произведениях: детективах, триллерах, криминальных боевиках и драмах, ужасах, мистике), — немедленно сказала я, всегда будучи моей слабостью, хотя и не знала почему. Я ненавидела это беспокойное, неловкое чувство. Это меня раздражало. Это меня злило. Но, это всегда стоило того, если ты добирался до грандиозного финала. Я отложила остатки рогалика и потянулась за остатками кофейного напитка, пытаясь сесть, на мгновение забыв о своей спине, прежде чем боль заставила меня громко зашипеть.

Голова Дюка резко повернулась ко мне, поморщившись. — У нас есть еще обезболивающее, если хочешь, — предложил он.

— Пока нет, — ответила я, зная, что в конце концов потянулась бы за ним, если бы не уснула. — Эй, — сказала я, когда его внимание вернулось к телевизору. — Какое сейчас время и день? — спросила я, желая знать.

— Все тот же день. Более — менее. Сейчас два часа ночи.

Я кивнула, когда он выбрал самый новый фильм из этой группы и поставил его. Несмотря на то, что я видела его в кинотеатрах, я смотрела так, как будто это была самая захватывающая вещь в мире. В основном для того, чтобы я не замечала происходящего.

Кое-что о нем.

Например, тот факт, что он сбросил свои большие, неуклюжие армейские ботинки, вытянул длинные ноги на кровати и откинулся на спинку, пока ел. Затем, когда он закончил, поднял руки вверх, вытянув их и положил руки за голову. Я также старалась не обращать внимания на то, как его и без того массивная грудь, казалось, раздвигалась, когда он это делал, и как его руки напрягались под материалом футболки, а татуировки танцевали, когда он двигался. Я также старалась не замечать, как запах его комнаты, который раньше казался мне таким привлекательным, окутывал его.

Почему я замечала эти вещи? Да, вот в чем был вопрос.

Я собиралась пойти дальше и винить в этом тот факт, что я только что прошла через довольно большое испытание после того, как уже изменила свою жизнь и переехала куда-то в новое место, и весь стресс, который пришел с беспокойством о моей бабушке и убеждением, что все идет по плану, или я слишком быстро израсходую свои сбережения.

Да, это определенно было так.

У меня просто был стресс.

И, по-видимому, когда я испытывала стресс, я чувствовала странное влечение к виртуальному незнакомцу.

— Пенни, — позвал Дюк, немного понизив голос.

Я резко повернула голову в его сторону и обнаружила, что он наблюдает за мной. — Что?

— Ты уже пять минут смотришь на пустой экран, — сказал он мне, и когда я посмотрела на телевизор, он, конечно же, был черным. — Хочешь поговорить об этом? — я покачала головой. — Хочешь немного Викса и поспать? — спросил он, и я почувствовала, что киваю, даже не задумываясь об этом.

Он кивнул и вскочил, взял поднос и поставил его на комод. Он схватил с тумбочки пузырек с таблетками и протянул мне две.

С этими словами он позволил мне устроиться, а сам пошел в ванную. Через минуту в душе включилась вода. Я слушала это и не думала, абсолютно не думала о нем под этими струями. Потому что у женщин, которых только что избили и бросили, как дохлую собаку, на обочине дороги, не было сексуальных мыслей о мужчине, который держал ее, пока ей накладывали швы. Даже если от этого человека пахло комфортом и безопасностью, и его глубокий голос шептал тебе утешения, пока ты плакала.

Потому что это было ненормально. Верно?

Я заснула прежде, чем успела решить, может быть, мне понадобится терапия после всего, что было сказано и сделано.

Раздался грохот, крик, визг.

Я проснулась, сердце уже колотилось, тело начало потеть.

Еще один грохот.

Проклятия.

Хруст. Костей.

Я не была слишком хорошо знакома с этим звуком, но я узнала его, когда услышала.

Я пыталась бороться с тем, как переворачивался мой желудок, пытаясь убедить себя сделать вдох, поверить, что я в безопасности за закрытой дверью. Но снаружи шла борьба. И я понятия не имела, были ли это просто разногласия между байкерами или неизвестный враг.

И, сломав ребра, я никак не могла убежать, если кто-то ворвется в эту дверь.

— Дюк, — позвала я шепотом, опасаясь, что меня подслушают, если за дверью возникнет плохая ситуация. — Дюк, — снова попыталась я, глядя на его фигуру в темноте.

Должно быть, он выключил свет перед сном.

Я всегда спала с чем-нибудь. Свет в ванной или телевизор. Я не боялась темноты, но предпочитала свет.

Я медленно поднялась с кровати, когда грохот ударил в стену комнаты Дюка с такой силой, что телевизор закачался на комоде. Тогда я засуетилась вокруг кровати. Я наклонилась и положила руку на спину Дюка.

В ту секунду, когда мой палец коснулся, все его тело пошевелилось, перевернулось на спину, когда я обнаружила, что мое запястье зажато в карающей хватке.

— Ой, — взвизгнула я, пытаясь вытащить его.

— Пенни? — спросил он грубым голосом, не совсем бодрым. Как это было возможно, когда он только что двинулся и схватил меня в течение секунды, было совершенно за пределами моего понимания.

Его хватка тут же ослабла, но он не отпустил меня. Вместо этого его большой палец погладил кожу, которую он почти ушиб, как извинение.

— Там… — начала я, и тут раздался еще один хлопок, заставивший меня сильно подпрыгнуть.

Дюк медленно приподнялся, все еще держа меня за запястье. — Просто парни разбираются, — сказал он мне, его другая рука опустилась на мое бедро, сжимая его. — Возвращайся в постель.

— Но, — сказала я, качая головой, когда посмотрела на него сверху вниз, и смогла разглядеть только блеск его глаз и очертания его лица в темноте. — Ты уверен? Не может быть, чтобы это было возможно… — сказала я, мой голос был немного слабым и дрожащим.

Напуганным.

До этого момента я не была уверена, что поняла этот звук, сорвавшийся с моих губ. Я никогда не слышала его там раньше.

Дюк выдохнул и медленно развернулся, опуская ноги. По какой-то причине мой разум не сказал моему телу сделать шаг назад и дать ему пространство. Поэтому, когда он встал, моя грудь коснулась его груди, и от этой близости мои внутренности растаяли, а соски затвердели. И, судя по тому, как напряглось его тело, Дюк тоже почувствовал ответ моего тела на его.

Но он ничего не сказал.

И долгое мгновение он не двигался.

Его рука все еще держала мое запястье, и я скорее чувствовала, чем видела, его глаза на мне, когда мое дыхание стало более поверхностным, а моя кожа начала гудеть. Как мысль, сформировавшаяся в моей голове. Безумная, нехарактерная, глупая мысль.

Интересно, что было бы, если бы он поцеловал меня?

Как будто слова не скользнули бесшумно по моему телу, а вместо этого вспыхнули на моем лбу, как неоновая вывеска, его рука отпустила мое запястье, и все его тело отодвинулось в сторону от меня. В процессе мои затвердевшие соски царапнули по его широкой груди, и поток влаги спустился в мои трусики.

Он пересек комнату, и дверь распахнулась, залив комнату светом из коридора.

— Эй, — крикнул он глубоким голосом, таким требовательным, что я даже почувствовала, как напряглась. — Убери это дерьмо наружу, — прорычал он, и, невероятно, шарканье, хлопанье, ругань… немедленно прекратились.

Дюк кивнул на что-то, вернулся, закрыл дверь и двинулся ко мне.

Глаза привыкли, и я вдруг увидела его почти так же хорошо, как при свете. Я видела, как его длинные волосы свободно рассыпались по плечам. Я могла видеть, как его глаза снова смотрели на меня, изучая, читая меня. Я видела, как он шел, тяжелый, решительный. Он подошел ко мне и провел пальцами по моей руке.

— Давай, ложись спать. Теперь они будут вести себя тише.

Я почувствовала, что снова полностью повернулась к нему, подняв голову. — Я не устала, — сказала я.

Мои глаза опустились и нашли его губы, осмотрели щетину на его подбородке. Мой взгляд снова поднялся, и я почувствовала тяжесть в глазах.

— Перестань так на меня смотреть, детка, — сказал он, понизив голос, и в его голосе прозвучало раздражение, которое я не могла определить.

— Почему? — спросила я, услышав ту же резкость в своем голосе и поняв, что это было — влечение.

— Ты знаешь почему, — сказал он, напрягшись всем телом.

Я не была той девушкой. Я не флиртовала. Я не наклонялась. Я не поднимала руку и не позволяла мужским волосам пробежаться по моим пальцам, удивляясь тому, что они казались еще более шелковистыми, чем мои собственные.

Я не была той девушкой.

Но в тот момент я была ей.

— Пенни…

— Я знаю, — сказала я с легким кивком, заправляя их за ухо.

— Ты прошла через дерьмо, — продолжал он.

— Я знаю.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — добавил он.

Я почувствовала реальность этого. Он был и прав, и неправ. Я знала, что делаю. И я поняла, что это было не похоже на меня, и это, вероятно, было реакцией на безумный ход событий, произошедших в моей жизни, и я, вероятно, обратилась к нему, потому что он проявил ко мне доброту после того, как другие мужчины причинили мне боль. Я знала это. Я знала, что через день или два я оглянусь назад на этот момент в темноте и покачаю головой на себя, на то, в чем я так нуждалась.

Но это не имело значения.

В тот момент мне нужно было больше успокоения.

И я не могла найти в себе силы воли, чтобы отказать себе в этом.

— Да, знаю, — возразила я.

В его груди раздался грохочущий звук, когда я прижалась к нему, мои руки скользнули вверх по его бокам и обвились вокруг его шеи.

И я думаю, что бесстыдное прилепление моего тела к его — это все, что он мог вынести.

Я ожидала потери контроля. Все в нем было таким мужественным, таким первобытным. Я думала, что поцелуй с ним не будет исключением.

Но когда одна его рука поднялась, она прошептала по моему бедру, а затем мягко опустилась в самую нижнюю точку моей спины, где было безопасно находиться. Другая прошлась по моей руке, через плечо, затем устроился на моей шее, его большой палец под моим подбородком, приподнял его вверх. Нежные. Его прикосновение было таким нежным для такого большого человека.

Его тело изогнулось, приблизив свое лицо к моему.

У меня перехватило дыхание, когда мои глаза закрылись.

Его теплое дыхание коснулось моей щеки, и мои пальцы впились в его шею сзади.

Затем он что-то пробормотал. Должно быть, я ослышалась, потому что иначе это не имело смысла.

Потому что это звучало так: слишком чистая для меня.

Затем его губы сомкнулись на моих и досадные мысли, исчезли в потоке чувств.

Его губы были нежными, но твердыми. Они прижались к моим, ища ответа, который я с готовностью дала, когда подняла голову еще выше, когда мои губы ожили под его губами. Я почувствовала, как кончик его языка высунулся и коснулся моих губ, и мой рот открылся в тихом стоне потребности, и он вошел внутрь, чтобы заявить на меня свои права. Я притянула его крепче, когда мои бедра плотно сжались, чтобы попытаться ослабить настойчивую пульсацию там. Мои пальцы двинулись вверх, запутались в его мягких волосах и слегка потянули, когда его губы сомкнулись на моем языке и на секунду сильно пососали. У меня вырвался стон, и он отпустил меня, чтобы снова взять мои губы, сильнее, голоднее, просто стесняясь требовать.

Прижавшись к животу, я чувствовала, как его твердость давит на меня, и я чувствовала безнадежность того, что была слишком низкой. Если бы только я была выше, он прижался бы ко мне, прижался бы там, где я больше всего в нем нуждалась. Это могло бы принести трение и облегчение.

Его руки оставались на своих местах, но его пальцы сжались и впились, когда он все сильнее прижимался к моим губам, заставляя их покалывать, заставляя покалывающее ощущение омывать мою кожу, пока это не стало всем, чем я была, электрическим током потребности.

Я снова захныкала, громче.

И этот звук словно вывел его из ступора, а не свел с ума, как следовало бы.

Его губы задержались на моих на секунду, но смягчились, замедлились на долгое мгновение, прежде чем они полностью покинули их.

Моя голова упала на его грудь, когда я сделала прерывистый вдох, от которого все мое тело слегка задрожало. Его рука переместилась с моей шеи на верхнюю часть спины, сомкнувшись на ней, как это было, когда он держал меня, когда меня зашивали.

Не знаю, чего я ожидала.

Но я была чертовски уверена, что это был поцелуй, который заставил мир исчезнуть, который сделал меня более присутствующей, более настроенной на другого человека, чем когда-либо в моей жизни.

Мои губы опухли и все еще покалывали. Мои глаза были слишком тяжелыми, чтобы их открыть. И когда я дышала, я пыталась сделать это глубоко, чтобы втянуть больше его запаха.

— Пенни, — сказал он, его голос был немного напряженным, немного менее контролируемым, чем обычно. — Возвращайся в постель.

Я сделала еще один вдох, понимая.

Ему нужно было, чтобы я ушла от него.

Я почувствовала, как он снова взял себя в руки, когда начал меня отпускать.

В каком-то смысле он пытался защитить меня.

И для этого ему нужно было, чтобы я отошла от него и дала ему расстояние, в котором он нуждался.

Я не была дурой.

Секс не был вариантом.

У меня болели ребра. У меня болела спина. Не было такой позиции, которая не причинила бы мне боли, даже если бы я смогла преодолеть осознание того, что падение в постель с кем-то после травмирующего опыта приведет только к сожалению.

Поэтому, сделав еще один глубокий вдох, я отпустила его шею. Я отступила в сторону. Я обошла его массивную фигуру и вернулась в постель.

Дюк долго стоял, глубоко дыша, опустив голову, чтобы посмотреть на пол, пытаясь взять себя в руки.

Затем он повернулся, подошел к двери и вышел.

И я очень старалась не слышать, как хлопнула дверь, словно упущенная возможность.

Глава 6

Дюк

Я дал ей то, в чем она нуждалась.

По крайней мере, это было то, в чем я пытался убедить себя, уходя от нее. Она прошла через такое дерьмо, и ей было страшно и одиноко. Ее тело жаждало спокойствия и прикосновения мужчины, который не хотел причинять ей боль.

Вот и все.

Тот факт, что с той секунды, как я притянул ее в свои объятия, все, о чем я мог думать, это делать именно то, что мы только что сделали, да, это никоим образом не было частью этого.

Я вышел в коридор, все еще тяжело дыша, все еще борясь с внутренним желанием вернуться в ту комнату и продолжить то, что мы начали.

Последнее, что ей было нужно в дополнение к тому, через что она уже прошла это сожаление.

— Итак, ты считаешь, что твое влечение к ней нормальное? — голос Ренни встретил меня, как только дверь закрылась.

Я вскинул голову и увидел, что он стоит в нескольких футах от моей комнаты, прислонившись к стене, его нога поднята и упиралась в стену.

— Отвали, Ренни, — сказал я, не в состоянии выдавить из себя больше, чем тихое требование, когда пронесся мимо него.

Но Ренни был волком, идущим по запаху крови, вечно плачущих ран. Он видел во мне слабость, и его собственное повреждение заставляло его охотиться, заставляло его пытаться вывести мой гнев наружу.

— Просто говорю, — сказал он, следуя за мной, когда я вошел в главную комнату, где стояла кучка других парней. — Тебе не кажется, что она подходит под определенный… тип? Может быть, это из-за твоих старых привычек…

— Я сказал, отвали! — взревел я, поворачиваясь и ударяя его руками в грудь, заставляя его гораздо более хрупкое тело отступить на несколько футов.

Его подбородок приподнялся, и я понял, что дерьмо вот-вот снова полезет наружу.

Но в ту же секунду произошли две вещи.

Где-то снаружи кто-то крикнул: — Ложись!

А потом раздался безошибочно узнаваемый звук скорострельной автоматной очереди.

Вся комната пригнулась при первом же звуке.

Я перевел взгляд на Ренни, который уже полез за спину, вытащил два пистолета и бросил один в меня. Я схватил его на лету, проверяя обойму, когда мы оба двинулись к задней двери.

Оглядев мужчин, выросших вокруг заварушки, сразу можно было отличить их от тех, кого просто тянуло к ней, тех кто был старше. Закаленные, такие парни, как я и Репо, Рейн, Кэш и Волк, все двинулись к выходу, тела напряжены, все инстинкты готовы встретиться с этим лицом к лицу. Другие парни, те, что помягче, стояли вокруг, глядя друг на друга, ожидая указаний.

На самом деле меня впечатлил тот факт, что Ренни отреагировал именно так.

Его детство, хотя и было в некотором смысле жестоким, в нем не было уличного насилия.

Но что-то в том, как он мог замкнуться, заставило его успокоиться и обдумать, когда мы вышли на улицу под безжалостные звуки пуль, врезающихся в деревья, в сторону комплекса и классические автомобили Репо на заднем поле.

— Боковой двор! — закричал Шреддер, увидев, как мы начали расходиться веером, присев на корточки рядом с телом Вина, у которого на груди, как корсаж, расцвел красный цвет.

— Дерьмо, — прошипел я, поднимая пистолет в направлении, указанном Шреддером, и в полной темноте, выжимая патрон, не видя никакой цели.

Рейн, Кэш, Волк и Репо двинулись с переднего двора, делая то же самое, что и я, когда я начал двигаться наружу, Ренни за мной.

— Дюк сзади… — Шреддер встал, подняв пистолет в нашу сторону. Но остальная часть его предложения была оборвана, когда три пули ударили его в грудь и живот, заставляя его тело дергаться назад с каждым ударом, из него брызнула кровь.

Мои внутренности скрутило, когда я попытался повернуться.

Но я опоздал на секунду.

И это заставило меня подумать о том, о чем, как мне казалось, я никогда не подумаю.

Спасибо, черт возьми, за Ренни.

К тому времени, когда я повернулся, Ренни уже выстрелил между глаз ублюдка, его тело отлетело назад к земле, мертвое еще до того, как он упал.

Затем наступила тишина.

Автоматная стрельба прекратилась.

Последовала наша собственная стрельба.

Все остановились, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, исчезла ли угроза или они ждут, когда мы выйдем на открытое место.

— Шред, — пробормотал я себе под нос, и Ренни кивнул, когда я побежал через поле к нашим павшим мужчинам.

Вин умер.

Его широкая, знакомая грудь была совершенно неподвижна. Его глаза были открыты, и я потянулся одной рукой, чтобы закрыть их, когда мое внимание сосредоточилось на Шреде.

Его грудь поднималась и опускалась слишком быстро, слишком тяжело. Кровь пропитала его рубашку, красная и липкая даже в темноте. Он слабо улыбнулся мне. — Что там за чертов путь, ты знаешь? — спросил он, кровь текла у него изо рта, когда он говорил.

— Ты никуда, блядь, не уйдешь, — настаивал я, прижимая руку к ранам на его груди, пытаясь остановить поток. — Оставайся со мной, черт возьми, — потребовал я.

— Слава богу, я никогда не отказывал себе в дамах и выпивке, — прохрипел он, слегка захлебываясь кровью, которая продолжала заливать его рот.

— Прекрати это дерьмо, — сказал я с ноткой отчаяния в голосе. Мне нравились все ребята. Но Шред был единственным, кого я мог назвать другом. Он не мог, блядь, умереть у меня на руках.

— Эй, — сказал он, выплевывая немного крови на землю. — Позаботься об этой девчонке Пенни. Она одна из лучших. Я это знаю.

— Нет, Шред, — взмолился я, когда его улыбка немного ослабла, а глаза потеряли блеск. — Черт возьми, нет! — Я взревел, когда его грудь перестала двигаться, когда жизнь покинула его тело.

Я почувствовал, как чья-то рука сжала мое плечо, и, чувствуя, как горе и ярость опьяняют меня, я вскочил на ноги и развернулся, ударив окровавленными руками в грудь Ренни. Он отступил на шаг. Его пистолет был спрятан. Его руки были пассивно подняты.

— Я понял, чувак, — сказал он, качая головой, отступая, когда я продолжал наступать на него, не чувствуя никакого способа выплеснуть свою ярость, кроме насилия. Мои руки снова врезались в него, оставляя идеальные отпечатки ладоней на его белой футболке кровью Шреддера. — Прекрати это, — продолжал он, все еще поднимая руки, все еще отступая, когда я приближался, вероятно, зная, что, если я не отпущу его, он станет моей целью, и ярость, которую я чувствовал, была совсем не такой, как я знал раньше.

Я наклонился, намереваясь сбить его с ног, когда почувствовал, как сзади меня схватили за плечи руки, слишком сильные, чтобы быть кем-то другим, кроме Волка.

— Направь этот гнев правильно, — сказал он мне низким и твердым голосом, когда начал тащить меня назад от Ренни, который перестал отступать и опустил руки.

— Черт возьми Шред, — прорычал я, моя грудь сжалась, выдавливая весь воздух, и я снова упал, опустив голову, пытаясь втянуть воздух, чтобы облегчить жжение моего сердца в груди.

— Принести сюда чертовы прожекторы, — заорал голос Рейна. — И засунь тело в кузов грузовика и убери его нахуй отсюда, пять минут на все. Репо, собери оружие и исчезни. Чертовы копы будут здесь меньше чем через две минуты. На нас напали. Мы потеряли двух человек. Никто из нас не открыл ответного огня. Каждый, блядь, должен смыть порох со своих рук прямо сейчас. И все, кто стрелял из пистолета, немедленно положите свою одежду в стиральную машину. Я сказал, блядь, сейчас же! — прорычал он.

Волк поднял меня вверх, и мы все, шаркая, вошли внутрь и направились в подвал. Мы все бросили свою одежду, покрытую вещественными доказательствами, в стирку, в то время как другие парни бросали новую одежду вниз по лестнице. Ренни схватил отбеливатель и вылил половину бутылки в стиральную машину, а затем налил еще в ведро, погрузив в него руки и вымыв их до локтей. Все остальные последовали его примеру.

— Завязывай уже с этим, — рявкнул на меня Рейн. — Есть время горевать. Это, блядь, не оно. Избавься от улик и приведи свою голову в порядок, или ты будешь оплакивать смерть брата за гребаной решеткой.

Я потряс головой, пытаясь очистить ее, и тоже погрузил руки в отбеливатель, соскребая улики, а также кровь Шреда. Было почти неправильно смывать ее, как будто я стирал его, как будто это было не что иное, как доказательство, а не его гребаная жизнь на мне.

Но Рейн был прав, мне нужно было взять себя в руки.

Ренни схватил ведро с отбеливателем, розовым от крови, и вылил его в раковину, вылив остатки из бутылки в раковину, чтобы смыть остатки.

— Теперь наверх, — рявкнул Кэш с верхней площадки лестницы. — Здесь копы.

Мы все поднялись наверх, странно босые, вся наша обувь в стиральной машине. Ренни внезапно повернулся ко мне, сунув мне в руки бутылку водки. — Выпей, — сказал он мне, когда я взял ее. Увидев мои опущенные брови, он пожал плечами. — То, что ты пьян, объяснит тот факт, что ты ведешь себя чертовски странно. До дна, — сказал он, и, видя в этом логику, я опрокинул ее и выпил четвертую часть бутылки, прежде чем опустить руку, пролив немного на свою рубашку для убедительности.

— ДПНБ (прим.перев.:Департамент полиции Ньюпорт Бич), — крикнул кто-то снаружи за секунду до того, как дверь распахнулась. — Руки вверх! — потребовали они, входя во всеоружии, с оружием наготове, рассыпаясь веером.

Наши руки поднялись вверх, мои с бутылкой водки в одной руке, чувствуя, как ее тепло наполняет мой организм, заглушая часть боли.

— Не понимаю, почему вы направляете на нас оружие, — сказал Рейн. — Это на нас напали. Двоих наших людей вынесли во двор, — объяснил он, и один из мужчин кивнул ему, направился к задней двери и выскользнул наружу, двое мужчин последовали за ним.

— Рейн, — сказал высокий, сильный, относительно молодой детектив с темными волосами и глазами, когда он вошел. — Не мог бы ты объяснить нам, почему мы получили сообщения о автоматной стрельбе здесь?

— Это чертовски хороший вопрос, Ллойд, — кивнул Рейн. — Мы просто тусовались, выпили пару стаканчиков, и кто-то начал стрелять в это место.

Ллойд кивнул, слегка приподняв губы. — А вы, ребята, будучи совершенно честными парнями в этом клубе, просто сидели и ждали, когда мы приедем.

Рейн кивнул. — Что-то в этом роде.

— Значит, если мы проверим остатки пороха…

— Безупречно чисто, — отрезал Рейн, пожав плечами.

— Безупречно чисто, — сказал Ллойд, и губы его скривились в усмешке. — Да, ты знаешь, я никогда раньше не встречал таких чистых байкеров. Вы, ребята, очистили это место отбеливателем, а? Здесь так воняет.

— Мы хорошие хозяйки, — невозмутимо согласился Кэш, несмотря на то, что вся комната была завалена красными одноразовыми стаканчиками Соло (прим.перев.: красные американские стаканчики, легенда всех вечеринок), выброшенными пивными бутылками и различными обертками от еды.

— Там двое мужчин, — сказал один из полицейских, возвращаясь.

— Твои, — сказал Ллойд, глядя на Рейна, и, если я не ошибаюсь, в его выражении был намек на сочувствие.

— Вин и Шреддер, — кивнул Рейн.

— Имена настоящие? — настаивал он.

— Винсент Джорджио и Скотт Леонард.

Ллойд достал блокнот и начал что-то записывать. — Кто-нибудь из вас что-нибудь видел?

Рейн покачал головой. — Я попытался выйти через парадный вход. Но на улице чертовски темно. Ни хрена не видел.

На это Ллойд кивнул. — Хорошо. Я собираюсь проверить тела. Все вы должны оставаться в здании. Нам нужно будет получить все ваши показания.

Он сказал это так, словно знал, что это ни к чему не приведет.

С этими словами он направился к выходу, оставив нас с несколькими полицейскими в форме, с оружием наготове, и все они казались напряженными.

— Пенни, — тихо прошептал Ренни мне на ухо, целый мир сказанный в одном слове.

Блядь. Пенни.

Не было никакой возможности, чтобы она не слышала автоматную стрельбу и крики. И она была одна в темной комнате после того, как ее уже похитили и избили до полусмерти.

Христос. Мне нужно было добраться до нее.

— Могу я пойти в свою комнату? — спросил я ближайшего полицейского, покачиваясь на ногах для пущей убедительности. — Кажется, меня сейчас стошнит.

Это сработало, и он отпрянул от меня, как будто я мог испачкать его блестящие ботинки. — Да, просто оставайся в здании, — сказал он.

Я пошатнулся и врезался в стену, когда шел, трезвый, как проклятый судья, но пьяный в стельку для всех, кто наблюдал.

Я прошел по коридору и открыл дверь своей спальни, удивившись, когда обнаружил, что там кромешная тьма. Я едва успел захлопнуть дверь, подняв руку, чтобы щелкнуть выключателем, когда почувствовал, как что-то острое пронзило мою руку, обжигая кожу.

Я зашипел и включил свет, обнаружив Пенни, стоящую там, с ножом, который я держал в тумбочке, поднятым, с намеком на кровь на лезвии от пореза, который она сделала на моей руке.

— Черт, — сказал я, опуская руку, чувствуя, как кровь начинает стекать по предплечью к руке.

— Дюк? О боже мой. Я так…

Она потеряла остаток фразы, когда моя рука зажала ей рот. — Ш-ш-ш, — потребовал я, пристально глядя на нее, пытаясь объяснить, насколько это важно. — Хорошо? — прошептал я. Она кивнула, и я опустил руку. — Копы здесь, — объяснил я, беря ее за руку и вытаскивая из нее нож, таща ее в ванную и включив воду в раковине и душе на полную мощность, чтобы заглушить звуки наших голосов.

— Что случилось?

— Похоже, тот, кто пошел за тобой, имел в виду именно это, когда сказал, что мы все следующие. Сегодня вечером на их счету двое наших парней.

При этих словах все ее маленькое тело напряглось, а глаза стали огромными. — Ты имеешь в виду… их убили? — спросила она слегка дрожащим голосом.

Я хотел прикусить язык. Я хотел пощадить ее чувства. Но сейчас для этого не было места. — Да, детка. Они убили двух наших парней.

— О Боже мой. Кого… — начала она, несмотря на то, что не знала многих из нас.

— Вин, который был похож на дедушку в клубе. И… Шред, — сказал я, мой желудок скрутило при звуке его имени, заставляя меня серьезно задуматься, не вырвет ли меня в конце концов.

— Шред? Как… Шреддер? — спросила она понимающим и грустным голосом.

— Да, Шреддер.

При этих словах ее лицо вытянулось. Она даже не знала его, но ей было грустно, что его жизнь была потеряна.

— О, Дюк. Мне так жаль, — сказала она, качая головой.

А потом она сделала ужасную вещь.

Она пересекла небольшое пространство между нами, ее руки обвились вокруг моей спины, ее голова покоилась на моей груди.

Она, блядь, обняла меня.

Мое тело отреагировало мгновенно. Я наклонился вперед, положив щеку ей на макушку. Одна моя рука опустилась на ее бедро, другая легла ей на плечо, притягивая ее ко мне, возможно, слишком крепко, но нуждаясь в контакте. Ее руки двигались вверх и вниз по моей спине, предлагая утешение. И я взял его, поняв, как сильно оно мне сейчас нужно.

Я отпустил ее, как мне показалось, целую вечность спустя, но все же слишком рано, когда почувствовал, что моя футболка начинает прилипать ко мне из-за пара от душа, парящего в комнате.

— Я не хочу туда возвращаться, — признался я, сам себе удивляясь.

— Я могу… — начала она, но я покачал головой, прежде чем она успела закончить.

— Нам нужно, чтобы ты оставалась здесь и сидела тихо, пока копы не уберутся отсюда.

— Но…

— Пенни, пожалуйста… — сказал я, качая головой, не в силах спорить.

— Хорошо, — поспешила сказать она, кивая. — Хорошо, я могу это сделать. Но что, если они будут искать…

— У них нет ордера. И даже если они его получат, ты просто будь честна. Ты ничего не видела. Ты слышала выстрелы, и все.

— Но что на счет того… почему я здесь и вся избитая? — спросила она.

— Ты со мной, — сказал я, пожимая плечами, возможно, обнаружив, что мне слишком понравилась эта идея. — И тебя ограбили. Случайное уличное насилие.

— Ты хочешь, чтобы я солгала, — сказала она, и по ее тону я не мог понять, расстроена она этой идеей или нет.

— Я бы не просил, если бы это не было важно.

— Потому что у тебя будут неприятности, если я это скажу.

Я кивнул. — У меня. Ренни. Рейна… у каждого.

Она на секунду прикусила губу и пожала плечами. — Хорошо. Думаю, я сделаю то, что должна. Но я надеюсь, что мне не придется этого делать.

— Я тоже на это надеюсь, — согласился я, бросая нож в раковину, чтобы смыть кровь.

Я выключил всю воду, приложив палец ко рту, чтобы напомнить ей, чтобы она замолчала, затем прошел в спальню, где схватил пузырек с таблетками с тумбочки. — Нужно ли еще что-нибудь из этого прямо сейчас? — спросил я почти шепотом.

Она покачала головой, и я тихонько подошел к комоду, отодвинул его от стены, отодвинул защелку в стене и открыл небольшое отверстие между балками, где я хранил немного наличных и свои старые удостоверения личности. Я сунул таблетки и поставил комод на место.

— Я вернусь, как только смогу, — сказал я ей, мое тело было в полудюйме от ее.

— Хорошо, — кивнула она и отошла от меня к кровати.

Я подошел к двери с тяжелым чувством внутри, зная, что мне придется столкнуться с вопросами полицейских и реальностью моего мертвого друга.

Но каким-то образом, очень незначительным образом, мысль о том, чтобы вернуться и найти Пенни в моей постели, сделала все это немного более терпимым.

Глава 7

Пенни

Хорошо.

Так что я искренне начинала верить, что, либо все еще сплю под воздействием наркотиков, либо каким-то образом заснула и проснулась в каком-то чертовски другом измерении.

Потому что, в самом деле, как еще можно объяснить ход событий, произошедших со мной за два дня?

Во-первых, похищение. Ладно, странно, но не совсем неслыханно. На самом деле, если я не ошибаюсь, торговля людьми была на рекордно высоком уровне. Даже в Соединенных Штатах.

Во-вторых, меня избили. Опять же, это не обычное явление для большинства людей, но и не редкое явление.

Но потом я очнулась в байкерском лагере, где мне оказали первую медицинскую помощь, и меня попросили остаться там для моей собственной безопасности.

Как будто всего этого было недостаточно, я проснулась от автоматной очереди. Так вот, я никогда раньше не слышала автомат в реальной жизни. Тем не менее, я видела достаточно остросюжетных фильмов, чтобы понять это, когда услышала.

Я вскочила в постели, ребра кричали, сердце колотилось в горле, когда я смотрела на дверь, как будто они могли ворваться в любой момент. Я слышала, как пули отскакивают от здания, и была почти уверена, что поняла в тот момент, почему во всем здании не было окон.

Я долго сидела там, слишком напуганная, чтобы двигаться, задаваясь вопросом, во что, черт возьми, ввязались эти Приспешники, чтобы привлечь автоматическую стрельбу в свой клуб.

Затем, когда звуки стихли, тишина почему-то стала еще более жуткой, чем стрельба, я вылезла из кровати, ища оружие. Я с облегчением обнаружила нож в тумбочке и встала за дверью на случай, если кто-нибудь войдет.

Я не была героем, но я чертовски уверена, что не сдалась бы без боя, если бы могла.

Эти слова никогда не мелькали в моей голове.

Трусости мне хватило на всю жизнь.

Так что, как бы я ни была уверена, что у меня не хватит духу вонзить нож в другого человека, никогда не знаешь, на что ты способен, когда дело доходит до драки.

Поэтому, когда дверь открылась, заставив мой желудок почувствовать, как он упал к моим ногам, я была в равной степени поражена и горда, когда моя рука поднялась и порезала руку входящего человека.

Конечно, когда вспыхнул свет, и я увидела Дюка и кровь, стекающую по его руке с того места, где я порезала его, я была почти уверена, что перестала дышать. Но он даже не прокомментировал тот факт, что я, черт возьми, порезала его ножом. Он даже не обработал порез.

А потом я сделала то, что, проживи я тысячу лет, никогда бы не подумала, что смогу сделать. Я согласилась солгать полиции. Почему? Да, это был хороший вопрос. Может быть, это как-то связано с тем, что я целовалась с Дюком. Или, может быть, это был затравленный взгляд в его глазах, когда он рассказал мне о том, что они потеряли некоторых своих людей. Я была уверена, во всяком случае, мне так казалось, что насилие для них — образ жизни. Так что потеря людей, скорее всего, не было таким потрясением, как для среднестатистического Джо. Но, судя по тому, как напряглось его тело, как опустели глаза и поникли плечи, Дюк чувствовал потерю одного из своих друзей.

Возможно, это также сыграло небольшую роль в том, что я беспокоилась о своей истории. Фактическая версия была такой же невероятной, как вымышленная, которую мне дал Дюк. На самом деле, возможно, даже больше. Вдобавок ко всему, они явно были байкерами вне закона. И хотя до сих пор они были добры ко мне, я не могла сказать, будут ли они продолжать быть добрыми, если я не соглашусь лгать, если я решу рассказать копам всю чертову правду.

Так что, я собиралась рассказать фальшивую историю, если придут копы.

Прошло два часа.

Четыре.

Шесть.

Полиция не пришла.

И Дюк тоже.

Около десяти утра у меня в голове возник миллион различных идей о том, что произошло, и каждая из них была ужаснее другой. Когда я подошла к двери и приоткрыла ее, я, возможно, ожидала увидеть тела байкеров, разбросанные повсюду.

То, что я обнаружила, было пустым холлом.

Я пошла вдоль него, держа в руке нож из раковины в ванной, мое сердце бешено колотилось.

Вы хотите спросить, почему я вышла?

Потому что мне не слишком нравилась идея оказаться в ловушке в комнате в лагере, если все байкеры, которые были моими импровизированными защитниками, уйдут… или будут мертвы.

Я завернула за угол в главную комнату, едва выглянув из-за угла.

— Блонди, — позвал голос Ренни, доказывая, какой плохой шпион из меня получился. — Ты в порядке?

Я шагнула в дверной проем, внезапно полностью осознав тот факт, что на мне не было ни штанов, ни лифчика, в клубе, полном байкеров-преступников. Признаюсь, это был не лучший мой ход.

—Я волновалась, — призналась я, когда он двинулся ко мне своей длинноногой походкой. — Так долго было так тихо.

— У большинства мужчин есть работа, на которой они работают сегодня. Остальные — лучше охраняют территорию, — сказал он мне, протягивая руку, чтобы коснуться моей руки. — Хочешь кофе? Я приготовлю свежий.

Если и было что-то, что могло заставить меня расхаживать полуголой, так это обещание кофе.

Я двинулась вслед за Ренни, и мы были уже у входа на кухню, когда входная дверь распахнулась.

— Я вполне способна позаботиться о себе, Кэш, — сказала женщина, которую я видела в моей спальни накануне.

— Ло, дорогая, — сказал Кеш, надавливая немного сильнее, когда закрывал входную дверь. — Я не говорю, что ты не можешь позаботиться о себе, я говорю, что ты принадлежишь мне, и это означает, что у тебя есть цель на спине, и ты не должна просто появляться в лагере, когда захочешь.

— Ты хочешь, чтобы я пряталась в Хейлшторме, пока кто-то обстреливает твое здание и твоих людей из автомата? Вот что ты мне говоришь.

Кэш провел рукой по выбритой части головы, его губы приподнялись, как будто он был немного удивлен, но он выдохнул так сильно, что это было почти вздохом. — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Это чувство было взаимным. Вот почему я здесь. Я вернусь в Хейлшторм позже, если это тебя обрадует. Рейн все равно отправит туда всех детей и женщин. Им понадобится помощь. Но вам, ребята, нужна вся помощь, которую вы можете получить, чтобы опередить кто это был, прежде чем станет еще хуже. О, — сказала она, резко остановившись, увидев меня. — хорошо. На самом деле я взяла с собой Эшли, чтобы еще раз осмотреть твою спину, — сказала она мне, а затем улыбнулась. — Я также принесла тебе штаны. Я подумала, что тебе не слишком понравится все время разгуливать здесь полуголой. Если только Дюк не отправит тебя тоже в Хейлшторм, — сказала она, глядя на Кэша в поисках ответа.

Что такое, собственно, Хейлшторм… было совершенно за пределами моего понимания. Как бы то ни было, Ло говорила так, будто она была там довольно важной персоной, и если Рейн отправил туда всех женщин и детей, то это, должно быть, было довольно безопасное место.

— Это будет ее выбор, — раздался голос Дюка сбоку, и я быстро повернулась, чтобы увидеть, как он входит с заднего двора.

Он выглядел усталым. Это было первое, что я поняла. Это было в тяжести его глаз, в темных кругах под ними. Его длинные светлые волосы были снова собраны в пучок, а на лице было еще больше щетины, чем в последний раз, когда я его видела, что только делало его и без того красивое лицо еще более привлекательным.

И тут я была в полном бардаке.

Прекрасно.

Не то чтобы это имело значение. Но, давайте посмотрим правде в глаза, так оно и было.

Все вдруг посмотрели на меня, и я почувствовала, как румянец приливает к моим щекам. — А, эм, хорошо… Я не могу думать ни о чем, кроме кофе, который Ренни обещал мне прямо сейчас, — сказала я с легкой улыбкой, надеясь, что это прозвучало более небрежно, чем казалось.

Ренни посмотрел на меня, его губы дрогнули. — Я собирался сделать Шок Фул Натс (прим.перев.: Сложный вариант кофе. Американский бренд кофе, который возник из сети нью-йоркских кофеен). Но я решил, что пощажу тебя.

На это я почувствовала, что как-то странно рассмеялась. — Я ценю твою сдержанность, — сказала я, и он подмигнул мне, направляясь на кухню, чтобы поставить кофе.

— Подумай, может быть, ты хочешь сделать осмотр до кофе? — спросила Ло, и мне пришлось согласиться, что это, вероятно, лучший план. Когда я кивнула, она повернулась к мужу. — Ты можешь пойти и забрать Эшли для меня? Я не знаю, где она потерялась.

— У нас есть группа мужчин, которые только что были в перестрелке, и им запретили клубных шлюх, пока мы не уладим это дерьмо, — объяснил Кэш. — Сейчас у нее, наверное, с полдюжины байкеров пытаются залезть к ней в штаны.

На это глаза Ло блеснули. — Что ж, удачи им в этом. Эшли нравятся девушки, — добавила она, когда ее мужчина начал уходить, заставив его обернуться с улыбкой.

— Бедные ублюдки, — сказал Кэш, качая головой и исчезая.

— Есть ли шанс, что я смогу принять душ? — спросила я, переводя взгляд с Ло на Дюка.

— Прошло сорок восемь часов как наложили швы, боюсь нет, — сказала Ло, качая головой. — Но мы можем устроить тебе обтирание. И, может быть, если Рейн не выгонит меня, я помогу тебе вымыть голову.

С этими словами меня отвели обратно в комнату Дюка вместе с Ло и Эшли, Дюк стоял за дверью во время осмотра, где мне сообщили, что рана заживала, но швы будут наложены, по крайней мере, еще некоторое время. Я была свободно обернута вокруг спины, а затем и ребер. Ло протянула мне пару черных штанов для йоги, в которые я радостно влезла, и пошла к комоду Дюка за футболкой.

— Сейчас лучше носить свободное, — сказала она мне, доставая белую футболку, затем передумала и вернулась с темно-синей. — Так что одежда Дюка подходит лучше всего.

Я скользнула в нее. — Что такое Хейлшторм? — я поймала себя на том, что выпаливаю.

Эшли бросила на Ло взгляд, который она проигнорировала. — В каком-то смысле это похоже на лагерь выживальщиков (прим.перев.: Движение (субкультура), объединяющее людей, которые активно готовятся к различным ожидаемым ими чрезвычайным ситуациям). У нас есть забор, собаки и солнечная энергия. Но главная причина, по которой Рейн отправляет к нам всех женщин и детей, заключается в том, что наши здания сделаны из контейнеров для хранения. Они непроницаемы, когда мы этого хотим.

— Как ты думаешь, мне тоже стоит туда пойти? — спросила я, зная, что не хочу этого, и услышав немного этого в своем собственном голосе.

— Честно говоря, я не знаю, — сказала Ло, садясь в ногах кровати. — Это странная ситуация. Обычно, если есть угроза для Приспешников, они знают, кто ее посылает. Это русские, или мексиканцы, или даже конкурирующая банда байкеров. Странно, что это делается так скрытно.

— Это делает угрозу еще более опасной, — добавила Эшли, убирая свои припасы. — Если бы они знали об угрозе больше, решение было бы уже на полпути. Но в нынешней ситуации… это может продолжаться какое-то время.

Я вздохнула, слегка покачав головой. — То есть ты хочешь сказать, что я застряну либо здесь, либо в Хейлшторме на «некоторое время»? Я не могу вернуться домой? Я не могу жить своей жизнью?

— Это риск, на который ты действительно хочешь пойти, просто на случай, если ты не в безопасности? — настаивала Эшли.

Это было хорошее замечание. Я была уверена, что, если устрою истерику, они отправят меня восвояси. Но к чему это привело бы меня? Одна в многоквартирном доме, в котором даже не было системы безопасности? Ладно, может быть, даже если бы я вложила деньги в перцовый баллончик и уроки самообороны, я не была глупа, это не принесло бы мне никакой пользы. Если бы я кому-то понадобилась, они могли бы меня заполучить. И обратиться к копам? Ну, после того, как прошло столько времени, они, вероятно, подумают, что я все выдумала, или сошла с ума, или что-то в этом роде. Даже если они мне поверят, к чему это приведет? Патрульная машина будет проезжать мимо моего дома каждый час? Как будто это поможет. Меня могут убить между патрулями. И вдобавок ко всему, если я расскажу копам, что на самом деле происходит, это поставит меня на другую сторону против Рейна и его Приспешников? Этот ответ, вероятно, был громким «да», и, хотя в тот момент они, казалось, не хотели причинить мне никакого вреда, кто знает, изменится ли это, если они вдруг узнают, что я настучала на них.

Итак, каким бы безумием ни было то, что мне пришлось полностью поставить всю свою жизнь на паузу, был ли на самом деле другой выбор? На это не было похоже. Казалось, что я каким-то образом втянула себя во что-то, из чего не могла безопасно выбраться.

Что будет с моей квартирой? Мои вещи? Могу ли я все еще связаться со своей семьей?

О, Боже.

А как насчет моей бабушки? У меня даже не было возможности навестить ее. И если я пропущу еще один день, не позвонив ей, она начнет беспокоиться.

— Ладно, подожди, — сказала Ло, бросив на меня взгляд, который говорил, что она видит, как вращаются мои шестеренки. — Я поняла. Это слишком много для любого, кто может принять, не говоря уже о том, кто не должен этого делать. Но я думаю, что все согласны с тем, что обеспечение твоей безопасности важнее, чем собеседования, покупки продуктов и все такое обычное дерьмо.

— Я понимаю, — согласилась я, кивая. — Но это обычное дерьмо важно. Мне нужно платить за квартиру, иначе я её потеряю. Однажды все это закончится, и мне нужно будет где-то жить. Мне понадобятся мои вещи. Все, что у меня есть, находится в этой квартире и…

— Ну, если Рейн этого не сделает, я пошлю кого-нибудь за твоими вещами. Ты не потеряешь здесь все. Ты просто теряешь пару дней или недель. Вот и все. Я думаю, что это небольшая цена за твою жизнь.

И снова она не ошиблась.

— Моя бабушка только что сломала бедро… — начала я.

Ло махнул рукой. — Мы придумаем, как тебе с ней увидеться. Тебе просто нужно хорошо притвориться, чтобы она не поняла, что что-то не так. И, что ж, может быть, лучше подождать еще день или два, пока синяки на твоем лице не заживут.

— Хорошая идея, — кивнула я.

— Хэй, — сказала Ло, положив руку мне на колено. Когда я подняла глаза, все, что я увидела, было понимание в ее глазах. — Это отстой. Ты ничего не сделала, чтобы заслужить это, но так оно и есть. Ты можешь сидеть здесь и переживать из-за того, что тебе плохо, и впадать в глубокую депрессию, или ты можешь смириться с этим, списать это на то, что жизнь временами была безжалостной сукой, и двигаться дальше. В любом случае, это не изменит ситуацию, только то, как ты с ней справишься.

Мне нравилась Ло.

Я едва знала ее, но она мне нравилась.

Может быть, это было потому, что я выросла рядом со своей бабушкой, которая была очень упрямой и самоуверенной, и меня тянуло к такой твердости. Было довольно круто видеть это в женщине, которая не была в три раза старше меня.

Может быть, что-то из этого немного передастся мне.

— Хорошо. Так что пойдем выпьем кофе, пока все мужчины не выпили его за нас, — сказала Ло, вставая и направляясь к двери.

Когда мы вернулись на кухню, Ренни и Дюка уже не было, кто-то по имени Репо сказал нам, что у них «есть кое-какое дерьмо», и оставил все как есть, прежде чем пойти и приготовить нам (и всем мужчинам) немного еды.

К пяти вечера Дюк все еще не вернулся.

Ло и Эшли были практически насильно выведены из помещения Кэшем, который настоял, чтобы она вернула свою «прекрасную задницу» обратно в Хейлшторм, прежде чем стемнеет.

И я осталась одна.

Поэтому, чувствуя себя неловко и чувствуя, что со мной обращаются как с прокаженной, а все мужчины, казалось, расходились от меня веером, когда проходили мимо, я вернулась в комнату Дюка.

Я обтерлась в раковине.

Я снова сменила футболку.

Я ждала.

И ждала.

Потом я ждала так долго, что заснула, и желудок заурчал, когда я задремала.

И я снова проснулась от громких хлопков.

Я оказалась в сидячем положении с поднятым ножом, прежде чем успела даже моргнуть, чтобы сон покинул мои глаза.

— Быстро с этим справлюсь, — сказал Дюк, приподняв бровь и глядя на меня из сгорбленного положения, где он складывал вещи на земле. Мои вещи. На самом деле, он держал мою пушистую розово-желтую подушку для тела (прим.перев.: U-образная подушка) под мышкой. Это было настолько абсурдно, что я издала странный, сдавленный смех, от которого его собственные губы тоже приподнялись. — Слава богу, мне не пришлось брать эту штуку с собой на байк, — сказал он, бросая ее на кровать, и я потянулась за ней, сложила ее пополам и прижала к груди, одновременно удивленная и обрадованная, обнаружив, что она больше не пахла моим стиральным порошком, а вместо этого имела запах Дюка.

— Мои вещи у тебя? — я поймала себя на том, что спрашиваю, почему-то немного неуверенная в мысли о нем в моей квартире. Это была, как я уже сказал, неплохая квартира, но у меня не было возможности повесить шторы или разбросать подушки, чтобы все выглядело прилично. Почему-то именно эта чепуха была у меня на уме. Не факт, что в одной из коробок, стоявших на полу моей ванной, была не только гигантская коробка тампонов, но и устройство на батарейках, которое мне пришлось купить в Интернете и дважды проверить, чтобы убедиться, что оно будет в коробке без маркировки.

Я мысленно поблагодарила Вселенную за то, что у меня хватило здравого смысла вынуть батарейки, прежде чем упаковывать его.

Слава Богу за маленькие чудеса.

— Ло сказала, что ты беспокоишься обо всем своем дерьме в реальной жизни, — сказал он, отодвигая коробки ногой в сторону и направляясь к кровати. Он сел, нагнувшись широкой спиной ко мне, материал его футболки натянулся, когда он наклонился, чтобы развязать ботинки. — Я подумал, что самое меньшее, что я могу сделать, это забрать твои вещи, чтобы ты меньше чувствовала себя пленницей.

Он сбросил ботинки, и его тело откинулось назад, распластавшись на матрасе, одна рука закинута за голову, ноги все еще на полу.

И снова я поняла, каким усталым он выглядел.

Он так и не вернулся в комнату.

И не похоже, чтобы он нашел другое место для ночлега.

Я повернулась и положила нож на тумбочку, придвигаясь к нему. — Я знаю, что я не пленница, — сказала я, пожимая плечами. — Я понимаю, что это лучше для меня. Здесь со мной вряд ли что-то случится.

— Не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — сказал он, вытянув руку и сжал мою ногу выше колена.

Его рука осталась там даже после того, как он закончил говорить.

Я тоже обнаружила, что слишком сосредоточена на этом в течение долгой минуты. — Ты выглядишь усталым, — услышала я свой голос, протягивая руку и убирая прядь волос с того места, где она упала ему на глаза.

В ту секунду, когда мои пальцы коснулись его, его голова повернулась ко мне; его глаза пригвоздили меня. — Долгая пара дней, — сказал он, и глаза его с каждой минутой становились все тяжелее.

— Спасибо, что принес мне мои вещи, — искренне сказала я.

— Нет проблем, Пен, — сказал он немного сонным голосом, когда его глаза закрылись.

Затем, менее чем через минуту, стало ясно, что он спит. То есть в одной постели со мной. Его рука все еще лежала на моем бедре. Я просидела там мертвенно неподвижно большую часть получаса, слишком напуганная, чтобы потревожить его, не желая лишать его сна. Когда он не двигался еще десять минут после этого, я медленно опустилась на бок, что заставило его руку скользнуть вверх и устроиться на моем бедре, медленно поднимая мою футболку, обнажая меня до края трусиков.

Я свернулась калачиком на подушке, обняла ее руками, положила на нее голову, как делала всегда, как будто это была замена бойфренда, единственный способ хорошо выспаться.

И я заснула под звук его дыхания.

Я проснулась, ну, не там, где заснула.

Я проснулась, все еще прижимаясь к своей пушистой, девчачьей подушке для тела, но значительно выше, чем должна была быть. Это было потому, что я больше не лежала на матрасе; я была на груди Дюка.

Мои глаза расширились, когда я попыталась придумать способ отодвинуться от него, не потревожив его.

Именно тогда я поняла, что его рука все еще лежит на моем бедре. Но она двигается ленивыми кругами.

Дюк проснулся.

Словно почувствовав мою настороженность, его очень бодрый голос приветствовал меня. — Доброе утро.

Я приподнялась, глядя на него широко раскрытыми глазами, и тут же сдернула подушку с того места, где она лежала рядом с его лицом, слишком девчачья рядом с слишком мужественным парнем.

— Я так и думал, что ты попытаешься задушить меня этой гребаной штукой, — сказал он, одарив меня легкой, ошеломляющей улыбкой. — Проснулся с полным ртом шерсти.

— Как я попала… — начала я, качая головой, сон, как тяжелый туман вокруг моей головы.

— Думаю, в какой-то момент ты перевернулась на спину. Ты закричала. Разбудила меня, и следующее, что я помню, это то, что ты откатилась назад и навалилась на меня.

Ну, да, это было немного неловко.

— Я не имела в виду…

— Не надо, — сказал он, поднимая руку и заправляя мои волосы за ухо.

Волосы, которые я не мыла три дня.

Три.

— Фу, не надо, — сказала я, отмахиваясь от его руки, убивая настроение, которое явно направлялось в очень интересном направлении. Но я не могла думать об этом с сальными волосами и утренним дыханием.

— Фу? — повторил он, положив руку мне на шею, все еще касаясь оскорбительных локонов.

— Я еще не успела вымыть голову. У меня болит спина, когда я поднимаю руку над головой, — призналась я. Я действительно старалась изо всех сил, когда обтиралась вчера. Но это было бесполезно. Со второй попытки у меня на глазах выступили слезы.

— Ну, мы не можем этого допустить, да? — спросил он, медленно поднимаясь вверх, положив руку мне на бедра и потянув меня за собой, пока я не встала на колени.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда он продолжал тянуть меня, пока мы оба не оказались на ногах у изножья кровати.

— Моем голову, — сообщил он мне, отпуская меня и отворачиваясь, чтобы пойти покопаться в моих коробках.

Я чуть не умерла, когда поняла, что коробка, в которую он залез… да, это была та самая, с тампонами и вибратором.

— В чем дело? — спросил он секунду спустя, и я поняла, что стою с зажмуренными глазами, как будто ожидала, что он схватит вибратор и будет размахивать им, смеясь надо мной. Если судить по тому, насколько горячими были мои щеки, я даже покраснела. Когда я ничего не сказала, его брови сошлись на переносице, когда он поднял мои одинаковые светло-голубые бутылочки с шампунем и кондиционером. — Готова?

— Я, эм, да, — сказала я, бросая подушку на кровать и направляясь в ванную.

Дюк взял полотенце, затем направился в душ, отодвинул занавеску и поставил бутылки на выступ. — Вот, встань на колени на краю. Я могу опустить насадку для душа. Если ты немного опустишь голову, мы сможем сделать это, не натягивая швы.

С этими словами он открыл кран и проверил температуру, когда я опустилась на колени и опустила голову, насколько позволяла боль в спине. Последовала пауза, прежде чем я почувствовала брызги на голове. Это продолжалось пару минут, прежде чем прекратилось, и я услышала, как Дюк открыл шампунь, прежде чем почувствовала, как его руки скользнули в мои волосы.

Именно тогда я решила — забыть о массажах спины, массажах ног, выпивке и ужине, цветах, конфетах, украшениях, долгих, затяжных занятиях любовью.

Абсолютная окончательная форма прелюдии?

Да, это было, когда мужчина мыл тебе голову.

Его пальцы потерлись о мою кожу головы, вызывая не только покалывание в этой области, но и в другой, которая была явно ниже, чем моя голова. Мне потребовалось почти все мое самообладание, чтобы не застонать, пока его пальцы творили свою магию. Я смутно осознавала, что вода выключилась и мытье закончилось, прежде чем меня выдернули из моей маленькой чувственной мечты ощущение того, как он выжимает воду, а затем протирает полотенцем мою голову.

— Хорошо, все сделано, — сказал он, положив руку мне на плечо и снова подталкивая меня наверх, наблюдая за моим лицом. На самом деле, он ни за что не пропустил бы это. Мои глаза отяжелели, губы приоткрылись, дыхание стало поверхностным. Я была возбуждена. Я наблюдала, как осознание отразилось на его лице, как его собственные глаза стали немного тяжелее, как его дыхание стало глубже. Его голова склонилась набок, а губы изогнулись в подобии улыбки. — Да, мне тоже нравится, когда кто-то играет с моими волосами, — сказал он, признавая момент и уменьшая мое смущение.

Он говорил, продолжая вытирать мои волосы полотенцем, и, хотя это было ничто по сравнению с мытьем, да, это все еще было эффективно. Мое лоно сильно сжалось, и я качнулась к нему.

Он слегка покачал головой, отказывая нам обоим. — Ты только что переехала в этот район? — спросил он, достаточно удивив меня, чтобы слегка отпрянуть.

— Ах, да. Моя бабушка сломала бедро, поэтому я решила вернуться, чтобы присмотреть за ней. — Когда он ничего не сказал, я почувствовала необходимость заполнить тишину. — Я родом отсюда, ну, из Джерси. Я переехал во Флориду после окончания средней школы. Но, гм, да. Я вернулась.

Что ж, это было самое не красноречивое, что я могла сказать.

Дюк кивнул и пробормотал что-то вроде «чисто» себе под нос. Сообразив, что он имеет в виду мои волосы, я подняла руку и запустила пальцы в волосы.

— Да, мне так намного лучше. — Дюк отступил на шаг и засунул руки в карманы. — Спасибо, — добавила я, опустив руки, чувствуя себя неловко.

Он кивнул. — Хочешь поесть?

— Боже, да, — сказала я, прежде чем смогла остановить себя, заставив его остановиться на пути в спальню.

— Ты же знаешь, что можешь взять себе все, что есть на кухне, — сказал он, выглядя обеспокоенным тем, что я не поела.

— Я знаю, но я чувствовала себя странно. И все держатся от меня на расстоянии, как будто я прокаженная или что-то в этом роде.

На это он выглядел немного смущенным, когда провел рукой по затылку. — Наверное, мне не следовало говорить им всем, чтобы они оставили тебя в покое, черт возьми, а?

— Я должна была догадаться, что за этим стоишь ты, — сказала я с улыбкой, проходя мимо него в комнату.

— Я не хотел, чтобы ты беспокоилась о том, что у кого-то из них появятся помыслы.

— Потому что Рейн запретил… э-э …как там их называл Кэш? Клубных шлюх? — спросила я, сморщив нос от этого термина, заставив Дюка усмехнуться. — Это то, что я думаю?

— Возможно, чуть менее зловеще. Но только немного, — признался он, и я оценила его честность.

— У вас, ребята, здесь странная жизнь.

На это он пожал плечами и повел меня на кухню. — Большинство из этих парней уже имеют жесткое прошлое, так что для нас это норма.

— У тебя было жестокое прошлое? — спросила я, зная, что любопытствую, но все равно желая спросить.

Он повернулся ко мне, его глаза были немного настороженными. — Да, детка.

— Извини, — сказала я, когда он достал кое-что из холодильника и переложил на стойку.

— Давным-давно, — сказал он, повернувшись ко мне.

— Что ты там делаешь? — спросила я несколько минут спустя после того, как все, что он, казалось, делал, это перетасовывал предметы.

На это он полуобернулся ко мне, качая головой с несколько мальчишеской улыбкой. — Черт, если бы я знал, — признался он с усмешкой.

Я тоже засмеялась, пересекая комнату в его сторону и проверяя еду, которая там лежала. — В какой вселенной ты думаешь, что брокколи, сыр фета и йогурт будут сочетаться?

— Я понятия не имею, что едят цыпочки. Я могу бросить немного мяса на гриль, и это примерно предел моих кулинарных навыков.

— Что ж, позволь мне перенести тебя в двадцать первый век, пещерный человек, — поддразнила я, толкнув его рукой в плечо, чтобы слегка подтолкнуть. — Правило номер один, — сказала я, беря сыр и йогурт. — Только потому, что вся еда идет в одно и то же место, не означает, что вы можете съесть ее одновременно.

И тогда я научила Дюка готовить.

Глава 8

Дюк

Она научила меня готовить.

На самом деле мне было похуй на умение готовить. Для этого и предназначалась еда на вынос. Но она, казалось, повеселела при мысли о том, чтобы научить меня, и будь я проклят, если испорчу ее настроение только потому, что на самом деле никогда не думал, что мне понадобится знать разницу между белым и красным луком.

Было приятно просто услышать, что она начала говорить. Я начал задаваться вопросом, не была ли она более травмирована, чем кто-либо из нас, учитывая, насколько она была молчалива с тех пор, как появилась.

И когда она заговорила, то, казалось, спотыкалась о свои слова, как будто нервничала.

Как будто я заставил ее нервничать.

Мне не нравилось это дерьмо.

Но когда она болтала о сыре чеддер, ничего этого не было. Ее голос был сильным и ровным. Ее движения были более легкими, менее неуклюжими. Ее плечи расслабились. Ее глаза потеряли часть своей пустоты.

Это было чертовски интересное зрелище.

После того, как она поговорила с Ло ранее, Ло поговорила со мной. Что заставило нас с Волком приехать к ней домой, собрать ее в основном упакованные коробки и сложить их в багажник пикапа Волка.

Я послал его вперед и побежал обратно, стуча в дверь бесполезного управдома в течение пяти минут, прежде чем он вытащил свою ленивую, толстую задницу из кровати и открыл дверь, потирая живот одной рукой, а другой опрокидывая пиво. — Да?

— Квартира 2В, — сказал я.

— Нужно попасть в нее? — спросил он, и я почувствовал, как напрягся.

— А если я скажу, что да?

— У меня где-то здесь есть ключ, — сказал он, оглядывая свою квартиру.

— Ты ведь понимаешь, что я там не живу, верно?

— Точно. Нет. Та симпатичная блондинка живет. Та, с задницей, — добавил он, заставляя мои руки сжаться в кулаки по бокам.

— Но ты впустишь меня?

— Черт возьми, какое мне дело? — спросил он, потянувшись за чем-то внутри и вытащив ключи.

Я протянул руку и схватил его за футболку, вытащив в коридор, а затем ударил его о стену достаточно сильно, чтобы его зубы громко стукнули друг о друга. — Слушай, блядь, — прорычал я, подойдя достаточно близко, чтобы почувствовать запах чеснока, просачивающийся через его поры. — Мне, блядь, не все равно. И поскольку мне, блядь, не все равно, с этого дня тебе будет не все равно. В ее квартиру никого, кроме нее, не пускают. На самом деле, если кто-то задержится перед ее дверью более чем на две секунды, тебе лучше, черт возьми, знать об этом. И когда ты узнаешь об этом, дай мне знать.

— Послушай, я не знаю, кто… — начал он, и я сунул руку в задний карман и сунул ему в грудь конверт.

— Это за следующие два месяца арендной платы за 2B. Если увидишь, что кто-то обнюхивает ее дом, можешь найти меня в лагере Приспешников, — сказал я, бросая бомбу и наблюдая, как осознание запечатлевает страх на его лице. — Да, я подумал, что это может изменить твое мнение о ситуации, — усмехнулся я, отстраняясь и толкая его еще сильнее, отчего пиво выскользнуло из его руки и с глухим стуком упало на землю, откатившись на несколько футов в нашу сторону. — Понял?

— Да, да, мужик. Я понял.

С этими словами, гнев бурлил в моем животе, как кислота, я вернулся в лагерь и выгрузил ее вещи. Я не лгал, когда сказал, что предостерег парней от нее. Большинство парней, вероятно, никогда бы даже не посмотрели в глаза тому дерьму, которым я им угрожал. Это было так, что даже Волк не отважился войти в мою комнату. Он вытащил все это из кузова своего грузовика и сложил в холле прямо снаружи, стоя рядом с ним, ожидая меня.

— С ней все в порядке? — спросил он, наблюдая за дверью, как будто она собиралась убежать с криком в любой момент.

— Честно? Не знаю. Она пуглива и напугана. Ло сказала мне, чтобы я старался не слишком беспокоиться об этом, что с ней все будет в порядке. Хотя не уверен, что верю в это.

Волк кивнул, отталкиваясь от стены. — Поспи немного, — сказал он, уходя.

Так что я вошел и разбудил ее, когда бросил ее дерьмо.

Это было не похоже на меня — отключиться. Я никогда не спал спокойно. Обычно мне требовалось несколько часов, чтобы отключиться. Но это была адская пара дней, и я вырубился, прежде чем смог даже подумать о том, чтобы перебраться на койку.

Просыпаясь от того, что она двигалась у меня на груди, да, это было настоящим испытанием силы воли. Потребовалось все, что у меня было, чтобы стиснуть зубы и не реагировать на тот факт, что ее тело извивалось рядом с моим, и она вздыхала во сне, заставляя меня чертовски напрягаться без каких-либо усилий с ее стороны.

Я чуть не облажался и опять не поцеловал ее снова. Прямо перед тем, как она заговорила о том, что у нее грязные волосы. Я был близок к этому. Она была вся сонная и милая, и я часами не спал, пытаясь перечислить миллион или около того причин, по которым трахать ее было бы полной катастрофой для нас обоих.

Затем, когда она посмотрела на меня после того, как я закончил мыть ее волосы, глаза потемнели, губы умоляли о поцелуе, грудь поднималась и опускалась слишком быстро, чтобы быть чем-то другим, кроме возбуждения, да. Я заслужил гребаную награду за проявленную сдержанность.

И, наблюдая, как она нарезала помидоры, чтобы бросить в чертову кесадилью (прим.перев.: блюдо мексиканской кухни, состоящее из пшеничной или кукурузной тортильи, наполненной сыром), которую она готовила, достаточно, чтобы накормить весь комплекс, я понял, что это было хорошо. Хорошо, что я не усложнял ситуацию, делая это физически между нами.

Правда, в этом было что-то притягательное.

Но в этом-то и заключалась проблема.

Ее тянуло ко мне, потому что она была одинока, напугана, смущена и сбита с толку, и я был тем, кто был рядом, чтобы обнимать ее, кормить, успокаивать.

Меня влекло к ней, потому что, ну, я беспокоился, что то, что сказал Ренни, было правдой.

И черт возьми, если бы я не потратил всю свою чертову взрослую жизнь, пытаясь сломать его, пытаясь освободиться от всего этого дерьма.

Но не было никакого способа сказать, было ли то, что я чувствовал, просто искренней реакцией или чем-то более глубоким, чем-то более мерзким.

Вот почему ничего не должно было случиться. Неважно, насколько мои простыни и футболки пахли ею. Неважно, сколько она смотрела на меня с желанием в глазах. Неважно, что она была в пяти футах от меня всю ночь в постели, которую, я знал, она с радостью разделит со мной.

Это была плохая идея.

— Эй, Дюк? — сказала она, возвращая меня в настоящее. Ее голова склонилась набок, волосы наполовину высохли, губы изогнулись в улыбке.

— Прости. Отключился, — признался я.

— Полагаю, кулинарное искусство тебя не очень интересует, — сказала она, пожав плечами, не обидевшись. — Я спросила, может быть, ты отнесешь что-нибудь из этого ребятам?

— Ты должна их отнести. Ты их сделала.

— Да, но…

Я кивнул, схватил тарелку, заваленную проклятой едой, и сунул ей в руки. Я схватил стопку бумажных тарелок, положил руку ей на плечо и повел в главную комнату.

— Пенни всех накормит, — объявил я, заставив всех повернуться в нашу сторону, заставив Пенни отступить на фут и почти врезаться в меня спиной, прежде чем я снова толкнул ее вперед. Если и был какой-то способ привлечь внимание комнаты, полной байкеров, помимо того, чтобы сказать им, что появились суки, так это объявить, что есть еда для захвата.

Репо первым подошел, взял у меня тарелку и положил на нее кусок. — Ты выставляешь меня здесь в плохом свете, дорогая. Обычно это я готовлю.

— Ну, я, э-э, учила Дюка, э-э, готовить так, что…

— Ах да? — спросил Кэш, подходя и одаривая ее одной из своих улыбок. — Как тебе это удалось?

Пенни посмотрела на меня через плечо, криво улыбнувшись. — Он не самый… лучший ученик.

Когда парни засмеялись, она снова посмотрела на меня через плечо, ее улыбка, возможно, была немного победоносной, как будто она была рада, что перешла на их сторону.

Однако улыбка исчезла, когда дверь распахнулась и в комнату ворвался Рейн с мрачным лицом.

— В чем дело? — немедленно спросил Волк, его тело напряглось.

— Гараж подожгли час назад.

— Гараж? — повторил Репо. — Мой гараж? — добавил он, пододвигая свою тарелку одному из проходивших мимо парней. — На земле?

— Боюсь, что так, — кивнул Рейн, проводя рукой по лицу. — Дюк, может быть… — начал он, кивнув подбородком в сторону Пенни.

Вытащишь Пенни отсюда, чтобы мы могли обсудить клубное дерьмо.

— Все в порядке. Я пойду, — сказала Пенни, напрягшись всем телом. Она поставила гигантское блюдо на кофейный столик и двинулась прочь. Я схватил ее за запястье, схватил пару ломтиков кесадильи и положил их на тарелку.

— Я буду, когда мы закончим, — сказал я ей, заставив одного из этих тупых ублюдков присвистнуть.

— Что? — спросил он, когда я уставился на него. — Она горячая штучка. Я бы тоже был весь в этом дерьме.

— Осторожно, он обидчив из-за своей блондиночки, — сказал Ренни, подходя ко мне.

— Прекрати это дерьмо, — прорычал Рейн. — У нас есть кто-то, кто убивает наших мужчин, избивает женщин и сжигает наш бизнес до основания. У нас нет времени на эту мелкую клубную чушь.

— Может, нам выставить несколько человек перед спортзалом? — спросил Кэш.

— У них на груди будут мишени, — сказал Рейн, качая головой.

— Ну и что? Мы просто позволим им нападать на нас, пока мы сидим сложа руки? — спросил Бруно, молодой, страшный ублюдок, руки которого сжимались и разжимались в кулаки по бокам.

— Осторожнее, — прорычал Волк, предупреждая его о превышении границ.

— Нам всем не терпится разобраться с этим дерьмом, — сказал Рейн, качая головой. — Но что ты предлагаешь, Бруно? Ты хочешь просто ходить и убивать всех, кто может представлять угрозу? У нас не хватит гребаных пуль для этого дерьма. Не делись со мной своим гребаным разочарованием. У меня и своего хватает.

— Когда мы отправляемся на встречу с русскими? — спросил Репо, привлекая мое внимание. Я ни хрена не слышал о русских.

— Мы с тобой завтра уезжаем. И в то же время Волк и Ренни отправятся на встречу с мексиканцами. В мое отсутствие, очевидно, за все отвечает Кэш. В его отсутствие по какой-то гребаной причине я оставляю это на усмотрение Дюка. — Я почувствовал, как напрягся. Он оставит меня за главного? Конечно, только в том случае, если его, Волка, Кэша и Репо не будет рядом, но это все равно что-то значило. — Само собой разумеется, что женщины и дети останутся в Хейлшторме. Что касается остальных, больше никаких прогулок. Я хочу, чтобы вы были на крышах и за баллистическими щитами (прим.перев.: Баллистические щиты (также называемые тактическими щитами) — это защитные устройства, применяемые полицией и вооруженными силами, которые предназначены для остановки или отражения пуль и других снарядов, выпущенных по их носителю), которые привезла Ло. По одному с каждой стороны здания, наблюдая за каждым направлением. Смены меняются каждые шесть часов, так что никто не ленится. Что-нибудь еще я забыл? — спросил он, оглядываясь по сторонам.

— Как долго тебя не будет? — спросила я, когда больше никто не спросил.

— Волк и Ренни вернутся раньше. Это всего лишь полдня езды в каждом направлении. У них завтра встреча. Если позволит погода, они вернутся завтра вечером. Мы с Репо будем примерно через три дня.

— Нет ли других зацепок, по которым вы хотите, чтобы мы следовали здесь? — настаивал я.

— Не могу, блядь, найти никого, кого бы мы знали, кто определенно хотел бы, чтобы мы исчезли со сцены. Джейни и Алекс по-прежнему занимаются этим днем и ночью. Но все, что они получают от камер по всему городу это маски и автомобили без номерных знаков. Тело, которое мы получили, никуда не привело. Отпечатков пальцев в системе не было. При нем не было никаких документов. Мы установили здесь несколько камер по всей территории. Их можно наблюдать здесь или в Хейлшторме. И мы установили прожекторы. Если вы думаете, что есть угроза, включите их. Они чертовски ослепляют. Они не смогут сделать чистые выстрелы, даже если попытаются. Да, — сказал он, глядя на Бруно, — мы сейчас легкая добыча. Но мы должны справиться с этим умно. Так что делай то, что я, блядь, сказал, и больше ни хрена, если Кэш или Дюк не скажут иначе.

Группа распалась, новая смена мужчин направилась к крыше через люк в потолке в холле, а не по лестнице вверх по стене здания, как мы привыкли. Все, даже мелочи, изменились.

Рейн положил руку мне на плечо. — Пойдем со мной, — потребовал он. Я кивнул, когда он повел меня в холл, а затем вниз, в подвал, который был моей комнатой, когда я был кандидатом. Комнату, которую я делил с Ренни, а позже с Мейз.

— В чем дело, Рейн? — спросил я, чувствуя себя неловко от его молчания.

— У меня есть к тебе просьба, которая тебе не понравится, — сказал он, поворачиваясь ко мне лицом, широко расставив ноги и напрягая плечи.

Я почувствовал, как свинцовый кирпич осел у меня в животе, зная, что если мне неудобно спрашивать об этом, то это не может быть хорошо. Ничто не смутит его. Часть меня беспокоилась, что он попросит меня освободить Пенни или, что еще хуже, использовать ее в качестве приманки.

Что, черт возьми, происходит.

Мне было наплевать, если это означало проблемы со мной и моими братьями.

— Говори, — потребовал я, не желая откладывать неизбежное.

Он тяжело выдохнул, проведя рукой по лицу, прежде чем его зеленые глаза пригвоздили меня. — От тебя не могло уйти то дерьмо, что творится в последнее время. Не только в этом районе, но и по всей стране. Здесь очень много напряжения. Людям нужно оружие. Некоторые из этих людей могут быть такими же людьми, как и ты…

— Нет, — сказал я, и это слово, низкое и сильное, вырвалось из моей души, из моего мозга, из каждой молекулы в моем теле.

— Дюк. Я не говорю, что до этого дойдет. Но если до этого дойдет, нам понадобится твое сотрудничество в том, чтобы прощупать почву.

— Рейн ты не знаешь, о чем ты…

— Я знаю, о чем прошу, — оборвал он меня, глядя сочувственно, но жестким тоном. — Но я хочу сказать, что, через какой бы ад это ни провело тебя… ты не думаешь, что это стоит жизни твоих братьев? Их женщин? Их детей? — спросил он после короткой паузы. — Девушки, сидящей в твоей комнате, о которой ты заботился, как гребаный сторожевой пес, в течение нескольких дней?

Он был прав.

В тот момент я ненавидел этого ублюдка, человека, который позволил мне изменить свою жизнь, человека, который показал мне другой образ жизни, я, черт возьми, ненавидел его за то, что он был прав.

Но он был.

Этого нельзя было отрицать.

Когда дело доходило до драки, я оказывался лицом к лицу со скелетами; я закатывал рукава и надевал перчатки, чтобы защитить себя от аконита; я набирался мужества и проглатывал крики, говорящие мне никогда не возвращаться; я делал то, что нужно было сделать, чтобы люди, которых я научился считать семьей, были в безопасности.

— Если до этого дойдет, — продолжил он в моем молчании. — Ты будешь не один. Я бы сам пошел с тобой, если тебе это нужно. Но мы должны делать то, что должно быть сделано, независимо от того, как сильно мы этого не хотим.

— Я знаю, — сказал я, кивнув, медленно выдыхая, чувствуя, как мои легкие сжимаются, и слишком хорошо осознавая, что они никогда не наполнятся должным образом, пока все это не закончится.

— Но, как бы то ни было, это еще не то, что мы ищем. Я просто хотел дать тебе время смириться с этим возможным будущим, поэтому мы не просто свалили это на тебя.

— Спасибо, — сказал я, несмотря на жжение в груди.

— Как поживает девушка? — спросил он, удивив меня.

Я пожал плечами. — Не знаю. Думаю, с ней все в порядке. Трудно сказать. Она почти не разговаривает.

— Жаль, что Саммер осталась в Хелшторме. Ситуации бывают разные, но я думаю, что Саммер действительно могла бы посочувствовать ей.

Он не ошибался. В то время как Саммер мучилась в течение нескольких месяцев, прежде чем ее нашел Рейн, в ее переживаниях было сходство. Если Саммер смогла преодолеть свою травму, то из этого следовало, что Пенни тоже сможет. В этом было утешение.

— Я знаю, что переступаю границы дозволенного, но ты что, трахаешь ее?

— Какое это имеет значение?

— Никакого, — сказал он, пожимая плечами. — Просто любопытно. Это кажется неизбежным всякий раз, когда в этих краях есть девица, попавшая в беду. Я, Кэш, Волк, Репо…

— Со мной и Пенни ничего не случится, — сказал я, заставляя себя верить в это так же, как и он.

— Конечно, нет, — сказал он, ухмыльнувшись мне и направляясь к лестнице. —Увидимся через пару дней, Дюк. Постарайся, чтобы ребята не поубивали друг друга.

С этими словами он ушел.

Я повернулся, подошел к двум койкам, которые мы держали в подвале для кандидатов, подошел к той, что стояла у стены, скользнул на нижнюю койку и сел на свою старую кровать.

Я оставался там, пока мужчины поднимались наверх, когда день превратился в ночь и все стихло.

Наконец, я оставался там, пока не заснул.

Глава 9

Пенни

Дюк так и не вернулся.

Я сидела в центре кровати, ковыряясь в приготовленной мной еде и гадая, что происходит за дверью.

Все, казалось, только усугублялось насилием. Меня избили. Двое мужчин были убиты. И весь бизнес сгорел дотла.

Что, черт возьми, происходит?

Я ожидала, что Дюк вернется, он обещал, по крайней мере, успокоить меня или что-то в этом роде. Но когда прошел целый день, а я не видела его и ничего о нем не слышала, я разволновалась и забеспокоилась одновременно.

Около десяти, когда за дверью все стихло, я схватила нож, зажала его в руке и направилась к выходу.

Я не была пленницей, напомнила я себе, когда вошла в главную комнату, где, как всегда, ожидала увидеть большую группу мужчин, но вместо этого увидела только мужа Ло, Кэша, сидящего там.

— Привет, милая, — сказал он, ставя ноги на пол с того места, где они лежали на кофейном столике. — Ты в порядке? Что-нибудь нужно?

— Я, эм, мне было интересно, был ли Дюк поблизости. Я не видела его с сегодняшнего утра.

— С кесадилья, кстати, случилось дерьмо, — сказал он, указывая на тарелку. — Они ушли всего за две минуты. Тут ты тоже напортачила. Теперь, когда ребята знают, что ты умеешь готовить, они будут по-щенячьи пялиться на тебя все время, чтобы заставить их готовить.

Я почувствовала, что слегка улыбаюсь. По неизвестным мне причинам мне нравился Кэш. У меня было такое чувство, что это была реакция всех на него. Трудно было не любить его. Все в нем казалось непринужденным, легким, очаровательным. У него не было ни той интенсивности, ни той опасной вибрации, которые были у его брата.

— Ну, это один из способов заработать себе на пропитание, — сказала я, пожимая плечами. Я не возражала против готовки. На самом деле мне это нравилось большую часть времени. Я не делала этого часто для себя, потому что, ну, готовить для одного человека было неинтересно. Но я всегда любила готовить на праздники или на званых обедах.

— Не нужно зарабатывать, любовь моя. Добро пожаловать сюда. Почти уверен, что Дюк отрубит яйца любому, кто скажет иначе. — Он сделал паузу. — Я думаю, Дюк в подвале. Лестница за коридором, если ты ищешь.

— Спасибо, — сказала я, отходя от него и возвращаясь в коридор.

В большинстве подвалов было немного жутковато. Тот, что был в лагере Приспешников, ничем не отличался. Там были голые стены из шлакоблоков, цементные полы и плохое освещение. Лестница была крутой и узкой, и я держалась руками за обе стены, когда спускалась.

Я прищурила глаза, чтобы привыкнуть к другому освещению. На правой стене, рядом с огромной дверью безопасности, стояла пара комплектов стиральных машин, которые, как я полагала, спасали некоторые довольно важные, или дорогие, или незаконные, или все три вещи. В дальнем левом углу стоял стул с наручниками, которые я предпочла сделать вид, что не заметила. А потом справа слева от ступенек стояли две койки. Не те красивые деревянные, которые можно увидеть в детских спальнях. Они были крепкими металлическими разновидностями, которые можно было увидеть в армейских казармах.

Подойдя, мои ноги замерзли на цементном полу, я увидела его на нижней койке, прислоненного к стене. Он прислонился спиной к стене и спал на боку.

Люди должны выглядеть мягче во сне, особенно мужчины. Но это не относилось к Дюку. Он все еще был грубым, жестким и мужественным… просто с закрытыми глазами. Почему-то это меня утешало.

Прежде чем я поняла, что делаю, я села на край матраса и секунду смотрела на него сверху вниз. Затем, как будто я не была привязана к нему, я наблюдала, как моя рука потянулась, чтобы убрать его волосы назад.

И, как и в прошлый раз, когда я прикасалась к нему, пока он спал, его огромная рука схватила меня за запястье, прежде чем он успел открыть глаза.

Я зашипела от хватки, но не отстранилась, когда его глаза открылись и впились в меня. В ту секунду, когда он понял, что я не представляю угрозы, его хватка ослабла, но он не отпустил меня.

— Ты в порядке? — спросил он, сонный.

— Я беспокоилась о тебе, — призналась я.

— Ты беспокоилась обо мне? — спросил он, сдвинув брови.

— Ты сказал, что вернешься в комнату после встречи. Ты никогда так не делал. Кэш сказал мне, что, по его мнению, ты здесь.

— Ты беспокоилась обо мне, — повторил он, в его голосе звучало благоговение перед самой идеей.

Я думаю, это был побочный эффект такой силы; никто никогда не предлагал ему руку помощи.

— У тебя была тяжелая пара дней, — сказала я, пожимая плечами. Конечно, у меня тоже были, но в долгосрочной перспективе они действительно не шли ни в какое сравнение. Я не потеряла двух близких друзей. У меня не было груза ответственности за то, чтобы найти людей, которые это сделали, и разобраться с ними. И я не была привязана к какой-то случайной, испуганной цыпочке, о которой я должна была заботиться.

Он издал звук, похожий на почти беззвучный смешок, и покачал головой. А затем его рука напряглась, потянув меня вниз к кровати. Я даже не пыталась сопротивляться. Я легла на бок лицом к нему, наши тела на крошечной кровати разделяло едва ли больше дыхания.

— Ты молчишь, — сказал он, но я чувствовала, что он имел в виду это в целом, а не только в тот момент.

— Ты тоже, — сказала я, пожимая плечами. — Разница, я думаю, в том, что я молчу, потому что мне, нечего сказать. Ты молчишь, потому что у тебя слишком много мыслей, но ты боишься, что никто не хочет этого слышать.

Что-то промелькнуло в его глазах, и, если бы я не смотрела так пристально, я бы пропустила это. Но это выглядело как уязвимость, как будто я была права.

— Конечно, тебе есть что сказать, — сказал он в ответ.

Я улыбнулась, закатив глаза. — Говорит парень-байкер-преступник болезненно нормальной девушке.

— У каждого есть своя история, — продолжал он, явно не давая мне шанса отказаться от разговора.

— На самом деле, рассказывать особо нечего. Я родилась и выросла здесь. Мои родители оба очень увлечены своей карьерой и всегда ею занимались. Это означало, что я вроде как воспитывала себя по будням, а потом проводила выходные с бабушкой.

— Из-за нее ты вернулась.

— Да. Она сделана из чистого мужества и твердых мнений, но она стареет. Ей нужен кто-то рядом, чтобы присматривать за ней. И после всего, что она сделала для меня, когда я росла, я была обязана к ней вернуться. Мне действительно нужно позвонить ей, — добавила я, чувство вины закружилось у меня в животе.

— Я дам тебе телефон, — сказал он без паузы. — И как только мы найдем безопасный способ сделать это, я отвезу тебя навестить ее. Может быть, потребуется еще день или два, чтобы это, — сказал он, его рука переместилась с моего запястья, чтобы скользнуть по коже под моим глазом, — полностью зажило.

Я почувствовала, как по мне пробежала легкая дрожь, начинающаяся только изнутри, но выходящая наружу. Судя по тому, как напряглись глаза Дюка, он тоже это почувствовал.

Может быть, именно поэтому он настаивал. — Другие родственники? Друзья? Бойфренды?

— У нас маленькая семья. Ну, я имею в виду, что где-то в Теннесси есть двоюродные братья и тетя. Но, может быть, я видела их всего раз или два в своей жизни. У меня были кое-какие знакомые во Флориде, но близких друзей не было. — Я остановилась, чувствуя себя неловко, обсуждать идею бойфрендов в постели с другим мужчиной. Конечно, это была двухъярусная кровать в комнате в стиле казармы в подвале, и мы были полностью одеты, и только его рука касалась меня, располагаясь там, где моя шея соприкасалась с плечом. Но все же. Странно.

— Парни, — повторил он, приподняв бровь.

— Нет, — тут же ответила я, но поспешила объяснить. — Я имею в виду… У меня были парни. У всех были бойфренды. Но, да, гм… В последнее время, я думаю, это то, что я имела в виду.

Премия года за неловкое бормотание доставалась, что неудивительно, мне. Уже двадцать с чем-то лет подряд.

— Как это возможно? — спросил он, его большой палец двигался и поглаживал мою шею таким образом, что через минуту или две — это действительно стало проблематично.

— Ну, я, знаешь, — сказала я, облизнув внезапно пересохшие губы и наблюдая, как его взгляд на секунду задержался там, прежде чем снова переместиться. — Я просто… редко выхожу из дома. Я не общительная.

— Чем ты занимаешься, если не выходишь на улицу, не заводишь друзей и не заводишь парней?

Я улыбнулась, покачав головой. — Не заставляй меня отвечать на этот вопрос.

— Почему?

— Потому что это будет звучать так, будто мне восемьдесят.

— В таком случае, я должен это услышать.

— Хорошо, — сказала я, на секунду прищурившись, отчего его губы приподнялись. — Я не знаю. Я читаю. Я убираю свою квартиру. Я занимаюсь делами. Я вяжу. Я иду в…

— Ты вяжешь? — спросил он, и не было никаких сомнений, он расплылся в широкой улыбке от этой идеи. — Пряжа, спицы и прочее дерьмо?

Я почувствовала, как моя собственная улыбка тронула мои губы. — Да, пряжа, спицы и прочее дерьмо.

— А что ты делаешь?

— Ну, у меня шесть пледов в коробке по дороге в приют в Нью-Йорке. Это за последние пару месяцев.

— Ты делаешь это, потому что тебе это нравится, или ты боишься делать другие вещи?

Это был хороший вопрос. На самом деле, я задавала себе этот вопрос бесчисленное количество раз на протяжении многих лет. Особенно потому, что у всех остальных, казалось, было желание посещать клубы, вечеринки, путешествовать, делать свою жизнь лучше.

Я могла бы честно сказать, что никогда не чувствовала себя так. Мне нравилась моя маленькая жизнь. Люди, приглашавшие меня на свидание, были в значительной степени верным способом испортить мне настроение.

И мне определенно не нужно было пить, чтобы быть веселой каждую неделю.

Хотя это последнее, возможно, было во многом связано с тем фактом, что я была легковесной и могла быть в отключке еще до того, как все могло начаться.

— Я знаю, что это отстой, но мне нравится моя спокойная жизнь.

— Не отстой, — сказал он, качая головой. — Мне тоже нравится спокойная жизнь. С меня достаточно шума. — Где-то после того, как он сказал «тихая жизнь», мои губы, должно быть, приподнялись, потому что его голова наклонилась. — Что?

— Ну, ты живешь в здании, полном байкеров-преступников, которые, кажется, такие же громкие, если не громче, чем любой дом братства. В тебя стреляют. Ты планируешь отомстить. А что на счет тишины?

Он усмехнулся. — Я думаю, ты привыкаешь к этому, и это кажется тихим. Мы близки. Это семья. Не нужно улетать в гребаную Францию, чтобы выпить кофе в кафе. У нас есть барбекю и детские дни рождения.

— И клубные шлюхи, — добавила я, и это слово странно прозвучало у меня на языке.

— Надоедает.

— Секс без обязательств со случайными и добровольными партнерами, когда вы хотите, надоедает? — спросила я, сдвинув брови. Если я не ошибаюсь, это была мечта большинства парней.

— Да, детка, это надоедает.

— Да ладно? Ты похож на один процент байкеров, которые хотят серьезных отношений? — поддразнила я.

— Ты встречалась с Рейном, Волком, Кэшем и Репо. У них серьезные отношения.

Он был прав.

Я не видела ни Рейна, ни Репо, ни Волка с их женщинами, но я видела Кэша с Ло, и, хотя было ясно, что они были вместе долгое время, они все еще казались довольно сумасшедшими друг от друга.

— Все ли их женщины похожи на Ло?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не знаю. Ло…

— Крутая? — он сказал за меня.

— Да, это примерно описывает ее.

— Ло управляет Хейлштормом, так что, да, она довольно крутая. Женщина Волка, Джейни, работает в Хейлшторме и похожа на более злобную версию Ло. Мейз, девушка Репо, она на самом деле была кандидатом вместе со мной и Ренни в свое время и, возможно, более крутая, чем половина здешних парней.

— Так что ответ — да, — сказала я, чувствуя странную грусть по этому поводу.

— Не обязательно. Саммер, женщина Рейна, была вполне нормальной.

— Тогда как же она оказалась связанной с байкером?

— Не знаю, детка. Ты тоже связалась с байкерами, — сказал он и, словно прочитав это так же, как я, бросился в укрытие. — Саммер держали в плену и пытали в течение нескольких месяцев, используя в качестве разменной монеты, чтобы заставить ее отца сделать то, чего он не хотел делать. Однажды ночью она сбежала, и Рейн нашел ее. Это их история.

— На самом деле не так уж и похоже, когда дело доходит до этого.

— Нет, но суть в том, что она была просто обычной цыпочкой, живущей своей обычной жизнью, ходящей на работу, возвращающейся домой, встречающейся с друзьями. Она не училась делать бомбы, как Джейни, или командовать беспредельными военными, как Ло, или училась надирать задницы, как Мейз.

— Что они все теперь делают? Как сейчас, когда они с твоими друзьями?

— Они все в значительной степени делают одно и то же. Ло и Джейни все еще в Хейлшторме и руководят тренажерным залом по самообороне. Мейз работает бухгалтером, как и до того, как стала такой крутой. Она также посещает тренажерный зал, учитывая, что у нее более чем достаточно навыков самообороны. Но на самом деле они не такие сумасшедшие, как ты думаешь. Теперь они все жены и матери. Все стало спокойнее. Ну, — сказал он, пожимая плечами, — они были спокойнее.

— Ты волнуешься.

— Есть, о чем беспокоиться, — согласился он. — Здесь много людей, на которых мне не наплевать. Включая тебя.

— Ты даже не знаешь меня, — сказала я, закатывая глаза.

— Знаю достаточно, чтобы знать, что ты заботишься о своих близких, и ты вяжешь пледы для бездомных, и ты можешь приготовить какую-нибудь гадкую мексиканскую еду, и ты путаешься в словах, когда нервничаешь, — он сделал паузу, и я подумала, что он закончил. Затем он добавил самую странную вещь. — Ты чиста.

— Я… чиста? — спросила я, сдвинув брови.

— Я видел много крови и грязи в своей жизни, чтобы распознать чистоту, когда я вижу ее.

— Чистая? — повторила я, не совсем понимая. Почему, только потому, что я не была каким-то крутым преступником, я была чем-то чистым, белым и блестящим?

— Худшее, что я мог сделать, это наложить на тебя свои грязные руки.

— Ты боишься, что можешь испортить меня? — спросила я, не в силах удержаться от улыбки. — Дюк, на случай, если ты не заметил, у меня нет особого желания устанавливать бомбы, командовать людьми или даже просто бросать парней на коврик на уроке самообороны.

— Ты довольно легко справилась с этим ножом. Скажи мне, — сказал он, слегка наклонившись, с напряженным взглядом, — каковы шансы, что ты могла сделать это до того, как тебя втянули в нашу историю?

Хорошо.

Что ж, в этом он не ошибся.

— Ты почему-то думаешь, что я стала хуже, потому что использовала этот нож? — спросила я, желая понять.

— Нет, детка. Ты делаешь то, что должна делать.

— Так в чем же тогда проблема? — выпалила я, думаю, удивив больше себя, чем его.

— В чем проблема?

— Да.

— В чем проблема, чтобы… наложить на тебя свои руки? — спросил он прямо, заставив меня с трудом сглотнуть, чтобы выдавить из себя ответ.

— Да, об этом.

— Пенни, ты хочешь, чтобы мои руки были на тебе, я не думаю, что смогу удержаться и не дать тебе это.

Я на секунду закрыла глаза, мой мозг разлетелся в миллион разных направлений одновременно. Половина из этих направлений выдвигала причины, по которым это была плохая идея. Другая половина пыталась убедить меня позволить этому случиться. Затем, где-то по пути, большинство из тех, кто искал причины, по которым это была плохая идея, отвлеклись и прыгнули на другую тропу.

Поэтому, когда я открыла глаза, мои губы приоткрылись и произнесли то, что я была уверена, что никогда не говорила раньше. — Я хочу, чтобы твои руки были на мне.

Он сжал руку на моей шее на короткую секунду в ответ, после чего он медленно двинулся назад, приземлившись позади моей головы и удерживая меня неподвижно, когда сократил расстояние между нами.

У меня перехватило дыхание от мягкого, сладкого первого контакта. Но прошло совсем немного времени, прежде чем это стало чем-то большим, прежде чем это стало жестче и голоднее. Прежде чем я начала чувствовать, как потребность пульсирует в каждом дюйме моего тела, достигая кульминации в почти болезненном сжатии между бедрами, тяжелом, давящем весе на нижней части живота.

Отпустив мою голову, Дюк просеял мои волосы через пальцы, двигаясь рукой по ключице, через плечо, затем вниз. Ладонь скользнула по моей груди, мой сосок затвердел от соприкосновения, вытягивая удивленный всхлип из моих губ. Он заурчал в ответ, когда его рука двинулась, чтобы сжать мягкую плоть на мгновение, прежде чем его большой и указательный пальцы схватили мой сосок и перекатили его, заставляя мою руку взлететь, чтобы схватить его за руку, сильно впиваясь в нее.

Я на секунду потеряла его руку, когда его язык завладел моим. Когда я почувствовала его в следующий раз, он был под моей футболкой, снова накрывая мою грудь, но без барьера, заставляя мою плоть сильно сжиматься и приливать влагу, чтобы намочить мои трусики.

Я не была девственницей. Я и раньше была возбуждена. Но это был другой уровень. Это было не столько похотью, желанием, сколько потребностью. Как будто я сгорю, если не получу больше, не получу все. Его рука скользнула по моей груди, чтобы подразнить другую, неловкое положение усложняло задачу.

Дюк издал рычащий звук в своей груди, когда его рука покинула мою грудь, спустившись вниз, чтобы схватить мою ногу и перекинуть ее через свое бедро. Затем он подвинул нас к краю кровати, осторожно повернув меня так, чтобы он сидел, а я оседлала его.

Мои бедра опустились, ощущая край кровати подо мной, заставляя меня осознавать, насколько он был возбужден.

Дюк, казалось, не поддразнивал меня, он протянул руки к подолу футболки и одним плавным движением стащили ее с меня. Холодный подвальный воздух заставил мою кожу покалывать, а соски затвердели еще больше. Но это была мимолетная мысль на секунду или две, прежде чем голова Дюка опустилась, и я почувствовала, как его теплый рот сомкнулся вокруг моего соска, сильно втягивая его, а затем щедро осыпая его языком, пока я больше не могла думать, пока все, чем я была, не превратилось в кучу удовольствия и потребности.

Мои бедра покачивались напротив его, его твердый член терся об меня именно там, где мне это было нужно, немного ослабляя напряжение. Он двигался по моей груди, работая над другим соском, в то время как его руки двигались вверх и вниз по бинтам, покрывающим мои бока, затем вниз, чтобы двигаться по моим бедрам.

Его голова поднялась, заставив меня издать небольшое ворчание из-за потери контакта. Он посмотрел на меня, его веки были тяжелыми, дыхание неровным. Затем одна рука опустилась на мое бедро, слегка отодвигая его назад. Другая рука крепко прижалась между моих бедер поверх штанов, поглаживая из стороны в сторону мой клитор, и я издала почти смущающе громкий стон, схватив рукой его спину для поддержки, пока он продолжал работать со мной.

Не было ни колебаний, ни неловкости.

Он точно знал, что делает, и поэтому гнал меня вверх быстрее, чем я думала, что это вообще возможно.

Как раз в тот момент, когда я была уверена, что это произойдет, я потеряла его руку.

— Дюк, — всхлипнула я, открывая глаза и отодвигаясь, чтобы посмотреть на него.

В ту секунду, когда мои глаза нашли его, его рука скользнула под мои брюки и под трусики и погладила мою скользкую расщелину, его большой палец легко нашел мой клитор, а средний палец медленно скользнул внутрь, заставляя меня инстинктивно сжаться вокруг него.

— Черт, — прорычал он, на секунду закрыв глаза и глубоко вздохнув. — Так чертовски влажно для меня, — добавил он, снова открывая глаза, наблюдая, как его палец медленно начал входить и выходить из меня. Вскоре, подстегиваемый моими тихими стонами, к его среднему пальцу присоединился другой, и они начали толкаться сильнее и быстрее, пока я не прижалась к нему и не уткнулась лицом в его грудь.

— Дюк, какого хрена ты там делал все это время… — раздался голос, и я услышала, как ноги ударились о верхнюю ступеньку.

Никогда в жизни я не двигалась так быстро.

Больные ребра, больная спина, будь она проклята.

Я ни за что не попалась бы верхом с чьей-то рукой в моих трусиках, с его пальцами внутри меня каким-то случайным байкерам.

Я резко отодвинулась назад, широко раскрыв глаза, одной рукой схватившись за футболку, брошенную рядом с Дюком. Я уже накинула ее на голову и изо всех сил пыталась просунуть руки в отверстия, пока Дюк просто сидел там. Я широко раскрыла глаза, и ему потребовалась долгая секунда, чтобы лениво улыбнуться мне, прежде чем он медленно вынул свои пальцы из меня, а затем из моих трусиков.

Я смотрела, наконец-то просунув руки, немного испуганная и очень возбужденная, как он медленно скользнул пальцами в рот и слизнул с них мой вкус.

Я покачала головой, опускаясь рядом с ним как раз в тот момент, когда шаги приземлились на последней ступеньке и в поле зрения появился Кэш.

— О, привет, дорогая, — сказал Кэш, выглядя удивленным, как будто он не сказал мне, где найти Дюка меньше часа назад. Если то, как плясали его темно-зеленые глаза, и то, как он пытался сдержать улыбку, было каким-то признаком, он точно знал, что происходило до того, как он спустился. — Ты нашла его, — сказал он легким голосом.

— Ах, да. Я нашла, — сказала я, кивая, подтягивая ноги к телу, как будто могла спрятаться от смущения.

— Я тебе для чего-то нужен? — спросил Дюк, привлекая внимание Кэша к себе, за что я была ему бесконечно благодарна.

— Не-а, чувак. Просто проверяю. Пенни сказала, что беспокоится. Меня это тоже встревожило.

— Ну, в этом нет необходимости. У меня все в порядке.

— Да, — сказал Кэш, ему пришлось прикусить щеку, чтобы не расплыться в улыбке. — Полагаю, что так и есть. Хорошо. Ну, я пойду закажу пиццу, — объявил он и направился к лестнице.

Я слушала, пока его шаги не раздались над нами, прежде чем прошептать: — Как ты думаешь, он что-нибудь слышал?

— Нет, — сказал Дюк, качая головой и глядя на меня. Но затем его губы дрогнули, и улыбка вырвалась на свободу. — Но тот факт, что твоя футболка не только вывернута наизнанку, но и задом наперед, такой она не была, когда ты спустилась сюда, мог бы дать ему ключ к разгадке.

Я посмотрела вниз, глаза были огромными, и, конечно же… бирка была прямо у меня под шеей.

Здорово.

Это было просто фантастически.

Хихиканье Дюка привлекло мое внимание.

— Это совсем не смешно, — проворчала я, качая головой.

— Детка, все парни просто предполагают, что мы уже трахаемся в любом случае.

— Но… с чего бы…

— Грязные по своей сути, помнишь? — спросил он, протягивая руку и хватая меня за подбородок. — Вернись сюда. Не люблю оставлять работу незаконченной.

— Что? Нет! — взвизгнула я. — Кто-то может…

— Пенни, — сказал он, дергая футболку, с дьявольскими глазами.

— Отвернись, — потребовала я, засовывая руки обратно в футболку.

— Почему?

— Потому что мне нужно переодеть ее.

— Серьезно? — спросил он, не пытаясь скрыть своего веселья. — Детка, я только что держал твою грудь во рту, а теперь ты стесняешься?

— Ш-ш-ш! — потребовала я, хлопнув его по руке, что только заставило его усмехнуться. Затем он протянул руку, схватил футболку и стянул ее через мою голову. — Дюк! — крикнула я шепотом, прижимая руки к груди, чтобы попытаться прикрыться. Он никак не отреагировал на мое возражение, вывернув футболку наизнанку, а затем надел ее мне через голову правильным образом.

— Руки в рукава, — сказал он, приподняв бровь, со злым взглядом.

Да, ну, у меня был опыт поиска всех способов переодеться для занятий в тренажерном зале, не показывая никакой интимной кожи. Я прижала одну руку к груди, чтобы прикрыть грудь, и скользнула внутрь. Футболка упала, и я опустила другую руку, просовывая ее в другой рукав.

— Ты смешная, — сказал он, качая головой, наблюдая за мной. — Но это чертовски мило, так что я оставлю это без комментария.

С этими словами он наклонился и выскользнул из-под кровати, протягивая мне руку, которую я взяла, и тоже помог мне выбраться.

— Он ведь не собирается всем рассказывать, правда?

— Зависит от твоего определения «всем», — сказал Дюк, все еще улыбаясь, обнимая меня за бедра и ведя к лестнице.

— Это просто…

— Послушай, — сказал Дюк, положив обе руки мне на бедра, поворачивая меня лицом к себе. Он сгорбил плечи и наклонился ко мне. — Ты дала мне разрешение на то, что я хотел бы закончить. И до тех пор, пока это разрешение будет дано, я планирую воспользоваться им. Парни будут знать, что мы трахаемся. Либо по чистой догадке, либо потому, что я заставлю тебя кричать достаточно громко, чтобы разбудить весь комплекс. В любом случае, они узнают. Тебе просто нужно найти способ смириться с этим. И парни будут мудаками. Они будут свистеть или делать намеки. Вот что они делают. Тем не менее, если какой-либо из них вызывает у тебя непосредственный дискомфорт, ты говоришь мне, и я кладу этому конец.

— Серьезно? — спросила я, сдвинув брови. — Но разве байкерский клуб не являются чем-то вроде… братья превыше всего?

— Для некоторых девушек сделаны исключения.

— Для каких? — я нажала, немного разочарованная, когда его руки упали с моих бедер.

— От которых парни хотят большего, чем просто трахаться, — сказал он, затем повернулся и побежал вверх по лестнице.

Такие парни хотят делать больше, чем просто трахаться.

Он хотел большего, чем просто переспать со мной?

Я не совсем была уверена, должна ли я быть в восторге или в абсолютном ужасе от такого развития событий.

Поэтому я пошла вперед и позволила себе быть и той, и другой.

Глава 10

Дюк

Для человека, который пережил травму и жил в комплексе с кучей незнакомцев, она спала как убитая. Я уже две минуты стоял у кровати и звал ее все громче.

Предыдущий вечер, да.

Так что дерьмо случилось.

Я поклялся, что не допущу этого. Я знал, что это было ошибкой. Я не хотел втягивать ее в свой образ жизни. Она заслуживала того, чтобы поселиться с каким-нибудь банкиром или ай-ти специалистом. Скучно? Конечно. Но в безопасности. Хорошо.

Я не был плохим человеком. Но я не был хорошим. И я был чертовски уверен, что это небезопасно.

Но, как бы то ни было, пути назад не было.

Я, как в прямом, так и в переносном смысле, вошел во вкус. И я хотел большего.

Мы поднялись наверх, и Пенни убежала в мою комнату только для того, чтобы выйти через полчаса, когда появилась пицца, очевидно, пытаясь спрятаться. Буквально. Она вернулась в мою комнату и надела спортивные штаны, которые были, по крайней мере, на два размера больше, одна из ее толстовок, розовый капюшон которой свисал с одной из моих черных толстовок, которая была на добрых четыре размера больше ее тела и была не только мешковатой, но и почти свисала до колен.

Опять же, смешно.

И снова, слишком чертовски мило, чтобы вызвать что-либо, кроме улыбки.

Кэш подавил улыбку, будучи бывшим эпическим дамским угодником, он раскусил ее. — Холодно, милая? — спросил он, протягивая ей тарелку.

— Да, — сказала она, отводя взгляд и потянувшись за куском пиццы, чтобы опуститься на пол рядом со столом, потому что все места были заняты. Байкеры, как правило, не отличались рыцарскими манерами.

— Думаю, нет, — сказал я, обхватив ее за талию и потянув назад, балансируя своим пивом на подлокотнике кресла, чтобы я мог опустить ее вниз, не слишком сильно толкая ее ребра. Она не слишком благоволила к ним, оставляя мне надежду, что, возможно, они были просто ушиблены до костей, а не сломаны, как мы думали. Ее спины я не видел. Я подумал, что на следующее утро она наконец сможет принять душ, и тогда я заставлю ее позволить мне взглянуть.

— Дюк, — прошипела она, когда я усадил ее на ногу под хор смеющихся парней.

— Ты не сидишь на полу, как чертова собака, Пенни.

Она повернула ко мне голову и дерзко улыбнулась. — Ну, ты мог бы дать мне стул.

— Тогда мне придется сесть на пол, — сказал я, хватая свое пиво и поднимая его. — Таким образом, все выигрывают.

Сознавая, что у нас есть аудитория, она проглотила все дальнейшие аргументы и устроилась поудобнее, ковыряясь в своей пицце.

— Вы, ребята, действительно смотрите Друзей? — спросила она пару минут спустя, ее лицо сморщилось, как будто это не имело никакого смысла.

— А чего ты ожидала, ужасы или взрывы? — спросил Кэш.

— А, ну… да, — сказала она со смехом. — Что дальше? Может быть Скандал (прим.перев.: американский драматический телесериал)? Может быть, немного Секса в большом городе?

— Я такая Саманта, — съязвил Кэш, заставив Пенни поперхнуться пивом, которое я ей предложил.

Некоторое время спустя, когда пицца исчезла, а пива было выпито еще немного, я узнал, что Пенни была двумя вещами: легкой и сонной пьяницей. Все были пьяны по-своему: распутные, нелепые, злые, философствующие, глупые. Но пока мы сидели и смотрели повторы, ожидая, когда сменятся раунды, Пенни глубоко вздохнула и наклонилась ко мне, положив голову мне под подбородок. Примерно через три минуты я почувствовал, как ее тело расслабилось.

— Так это что-то? — спросил Кэш, кивая головой в сторону Пенни. — Я знаю, что-то есть. Она смотрит на тебя так, словно ты, блядь, последняя конфетка на Хэллоуин, одновременно охваченная благоговением и голодом. Но будет ли это что-то большее?

— Не знаю, — честно ответил я, заметив, что провожу пальцами вверх и вниз по ее бедру. — Она не такая, как мы. Она чиста.

Кэш фыркнул, качая головой. — Чиста, да? Она милая, надо отдать тебе должное.

— Не то, что я имел в виду, — сказал я, качая головой.

— Послушай, Дюк. Я все понял. Ты вышел из дерьмовой ситуации, и у тебя есть чувство вины за это, но давай, парень. Это в прошлом. Ты уже давно вышел из этого состояния. И ты никогда не верил в это с самого начала. Ты не такой грязный, каким кажешься.

— Думаешь, любая порядочная женщина увидит, из какого дерьма я вылез, и все равно захочет быть со мной? — спросил я, качая головой.

Я не был дураком. В конце концов это выйдет наружу. И это будет конец.

— Я думаю, любая порядочная женщина, которая узнала бы тебя, поняла бы, что ты не тот, кем являешься. Это то, откуда ты пришел. Есть разница.

— По-моему, это немного оптимистично, — сказал я, пододвигаясь вперед на стуле, положив руки под колени и плечи Пенни и прижимая ее к груди, пока нес ее обратно в спальню, чтобы я мог пойти на крышу.

Когда я вернулся, она все еще была без сознания, и я заснул.

Это привело нас к тому, что можно было бы взорвать бомбу в комнате так, чтобы никто не проснулся.

Она лежала, свернувшись калачиком на здоровом боку, уткнувшись лицом в свою несносно девчачью подушку для тела, обхватив ее рукой и закинув на нее ногу. Как будто это был любовник. Ее волосы были в беспорядке, но в какой-то момент в течение ночи она сняла два слоя одежды, снова оставшись в футболке и легинсах.

— Пенни, пойдем, — сказал я и потянулся, чтобы коснуться ее руки.

Очевидно, шум ее не разбудил, но прикосновение разбудило. Она взлетела с легким криком, глаза ее были огромными.

— Эй, все в порядке. Это я. Я уже пару минут пытаюсь тебя разбудить.

Она дважды медленно моргнула, а затем провела рукой по своим сумасшедшим волосам, чтобы привести их в порядок. — Гм. Зачем? В чем дело?

— Ничего не случилось. Я решил, что мы проверим твою спину. Тогда ты наконец сможешь принять душ.

— Ты будишь меня из-за этого? — проворчала она, вытирая сонные глаза.

— Ну, я подумал, что ты захочешь привести себя в порядок, прежде чем отправишься к бабушке.

— Что? — спросила она, мгновенно насторожившись. — Действительно?

Надежда в ее голосе была единственным доказательством, в котором я нуждался, что это стоило дополнительной перетасовки мужчин вокруг, чтобы дать мне пару часов, чтобы взять ее. И звонок, чтобы достать тюбик для перекрытия тату.

— Да, действительно. Подумал, что тебе будет легче, если ты ее увидишь.

— Как мое… — начала она, поднимая руку, чтобы коснуться лица.

— Красивое, — оборвал я ее. Она покраснела и слабо улыбнулась мне, качая головой. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал я, протягивая ей тюбик. — Он перекрывает татуировки, поэтому я уверен, что он перекроет то, что осталось от синяков. Итак, вставай, — сказал я, сбрасывая одеяло с кровати. — Часы посещений заканчиваются в восемь и начинаются в четыре.

— Ты звонил в центр по уходу? — спросила она, как будто это было для нее совершенно чуждым понятием.

— Да, детка. Позвонил им, сказал, чтобы они ждали нас, чтобы твоя бабушка не была застигнута врасплох. — Она сидела молча, приоткрыв губы и нахмурив брови. — Что это за взгляд?

Она покачала головой, и выражение ее лица изменилось. — Ничего. Просто… странно, наверное, не делать все самому.

— Никогда раньше о тебе не заботился парень?

— Я… — начала она, но остановилась, чтобы подумать. — Думаю, что нет. Это всегда было больше похоже… Я занимаюсь своими вещами, а они своими, и мы делимся едой и тому подобными вещами.

— Пенни, я не из тех, кто работает в качестве сиделки. Ты со мной, мы делимся дерьмом. И не только еда и постель.

Она медленно отодвинулась от кровати, зевнула и посмотрела на меня. — Думаю, мне это нравится, — сказала она, проходя мимо меня к своим коробкам и ища внутри одежду.

Я наблюдал, как она схватила темные узкие джинсы и простую черную футболку с названием какого-то магазина или что-то в этом роде на груди. От меня не ускользнуло, что она схватила подходящий фиолетовый бюстгальтер и трусики.

Я схватил лифчик, когда она прошла мимо меня, чтобы пойти в ванную, заставив ее резко остановиться. — Все еще не можешь носить лифчик, Пен.

Она выхватила его у меня из рук, щеки немного покраснели. — Мне нужно надеть лифчик. Я всегда ношу бюстгальтер, когда выхожу из дома.

— В течение следующих двух недель ты этого не сделаешь. Кроме того, твои сиськи идеальны. Они не нуждаются в поддержке.

Она бросила на меня взгляд и направилась в ванную, сложив свою одежду на раковину и собираясь взять полотенце из шкафа.

— Хорошо, так что… — начала она, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Сними футболку, детка, — сказал я, залезая в ящик под раковиной за ножницами.

— Дюк, я…

— Здесь чисто медицинские мотивы, — сказал я, одарив ее, как я надеялся, убедительной улыбкой.

— Да, конечно, — сказала она, зная, что это не так. Но она повернулась ко мне спиной и стянула футболку через голову, но не сняла ее. Я подошел к ней сзади, сначала размотав эластичные бинты. Она медленно выдохнула, как только они упали. — Такое чувство, что я впервые за несколько дней смогла по-настоящему дышать, — призналась она, когда я схватил край бинта и потянул вверх, чтобы я мог просунуть ножницы под него и разрезать.

Сделав последний надрез, я глубоко вздохнул, положил ножницы обратно и потянулся, чтобы медленно снять бинт. Я знал, что Эшли и Ло проверили ее, но часть меня беспокоилась, что она будет заражена. Однако, когда я снял бинт, она была намного лучше, чем в последний раз, когда я видел ее, кровоточащую и рваную. Кожа была туго натянута маленькими черными стежками. Но не было ни покраснения, ни раздражения. Какой бы грубой ни была рана, она заживет чисто. Там будет шрам, но он не будет особенно заметен.

— Молчание не может быть хорошим, — сказала она, и я поднял глаза, чтобы увидеть, как она прижимает футболку к груди, поворачивая голову через плечо ко мне.

— Нет, на самом деле, это намного лучше, чем я ожидал. Еще неделя, и их можно снять. Повернись боком. Дай мне посмотреть на твои ребра, — сказал я, рука скользнула по ее спине так, чтобы скользить по коже, когда она двигалась.

Самая мягкая гребаная кожа, которую я когда-либо чувствовал.

— Вау, этот действительно красный, — сказала она, глядя вниз на свой бок. Так оно и было. На участке от места, где должен был находиться ее лифчик, до пояса брюк было размазано небольшое красное пятно, как будто кто-то постоянно проводил кистью по ее коже.

— Хотя красный — это хорошо, — сказал я, положив руку ей на ребра и слегка надавив, чтобы проверить свою теорию. Когда она не вздрогнула и не зашипела, я был вполне доволен своим выводом. — Если бы они все еще были фиолетовыми или синими, я бы подумал, что они сломаны. Но этот светло-красный больше похож на синяк, а не на сломанные.

— Маленькие чудеса, — сказала она, глядя на меня. — Так я могу принять душ?

— Зависит от обстоятельств, — сказал я, чувствуя, как уголки моих губ приподнимаются.

— Я не доверяю этому взгляду. Зависит от чего?

— Если я смогу пойти с тобой.

Ее рот замолк, хотя она качала головой. — Ни за что! — сказала она с улыбкой.

— А почему бы и нет?

— Ты не можешь быть серьезным.

— Я не могу? Я чувствую себя довольно серьезно. — Я остановился, потянулся за футболкой, которую она прижимала к груди, и потянул. Она даже не сопротивлялась. — Ничего не случится. Просто делю душ. Знаешь, быть зеленым, беречь воду и все такое, — добавил я с ухмылкой, заставив ее губы изогнуться вверх.

— Так вот как ты хочешь это разыграть?

— Ага, — сказал я, с улыбкой поворачиваясь на каблуках.

— По шкале упрямства…

— Детка, я вне ее. — Я двинулся к ней, позволяя своим рукам скользить по ее бокам, чувствуя, как она дрожит, пытаясь игнорировать то, как это заставляло мой член дергаться. Нельзя было отрицать реакцию моего тела на нее, но я хотел быть верным своему слову. Помимо того факта, что у нас не было времени, и того факта, что ей все еще было слишком больно, чтобы по-настоящему наслаждаться, для нее было важно знать, что она может доверять моему слову.

Мои руки скользнули под пояс ее брюк и трусиков и потянули их вниз. Она позволила им упасть к ее ногам и осторожно вышла из них. Затем, словно внезапно вспомнив, что, по ее мнению, она должна была смутиться, ее рука легла на грудь, и она быстро повернулась и пошла прочь от меня. Я наблюдал за ее задницей, когда она отодвинула занавеску в сторону и забралась внутрь, включив воду и выпустив проклятие, на которое я не знал, что она была способна, когда вода обрушилась на нее.

— Да, надо было предупредить тебя о том, что трубам нужно некоторое время, чтобы прогреться.

— Господи, — прошипела она, и я услышала, как вода хлещет на шторку для душа, как будто она отвернула от себя насадку для душа. — Это один из способов убедиться, что я проснулась, — проворчала она, когда я снял одежду и направился в душ. Я отодвинул занавеску и вошел внутрь, чтобы найти ее с задницей, прижатой к задней стене, ее рука все еще лежала на груди, с кончиков ее волос капало то, что должно было быть холодной водой.

Я подавил смешок, когда потянулся к ней, заметив, что она намного лучше меня отводила глаза. — Ты можешь посмотреть, детка. Я не стесняюсь.

— Ну, нет. Если ты бы не был со всеми этими совершенно мужественными мускулами, — проворчала она. — Твои волосы даже лучше моих, — добавила она, прежде чем я притянул ее к своей груди. Затем она замолчала, когда наша обнаженная кожа коснулась ее от колена до плеч. Ее рука опустилась, и ее грудь прижалась к моей груди, заставляя меня закрыть глаза и сделать глубокий вдох. Мой член был твердым и тяжелым и прижимался к ее животу. Но она не отшатнулась.

— У тебя волосы мягче, — продолжил я, поднимая руку, чтобы заправить немного ей за ухо.

— Лжец, — сказала она, протягивая руку и осторожно вытаскивая мои из пучка, в котором я их держал. — Но спасибо за попытку.

Я потянулся за ней, схватил насадку для душа и повернул ее к центру душа. — Так лучше, — сказал я ей, позволяя ему выплеснуться на ее задницу. — Возвращайся под него медленно, чтобы увидеть, как будет твоей спине, — сказал я, и она медленно отступила. Расстояние было и облегчением, и разочарованием одновременно. — Ты в порядке? — спросил я, когда она поморщилась.

— Просто немного жжет. Это не так уж плохо. Наверное, хорошо бы все это вычистить. Как ты думаешь, мне нужно снова забинтовываться?

Я пожал плечами и подошел ближе, тоже забираясь под воду. — Мы, вероятно, можем оставить это на сегодня. Может быть, просто забинтовать на ночь, на случай, если ты перевернешься на спину, когда будешь спать. Хотя, похоже, тебе больше нравится спать, приставая к своей подушке для тела.

— Заткнись, — рассмеялась она, поднимая голову, чтобы посмотреть на меня, отчего вода скользнула по ее волосам. Я потянулся за шампунем и втер его в ее волосы, стараясь не обращать внимания на то, как ее глаза потяжелели, а соски затвердели на моей груди.

Она сполоснулась. Я подготовился. Я намылил ее столько, сколько она позволила, прежде чем смущенно отмахнуться от меня.

— Хорошо. Моя очередь, любительница купаться, — сказал я, отодвигая ее в сторону, чтобы я мог двигаться под струями.

Она отступила назад и выжала лишнюю воду из волос, потянувшись за полотенцем. — Да, мне все равно нужно попробовать этот крем, — сказала она, когда я повернулся лицом к воде.

Глава 11

Пенни

Сначала я думала, что мне все мерещится.

Я думала, что испуганное пробуждение, импровизированный осмотр и почти непреодолимое сексуальное напряжение, которое я чувствовала все время в душе, каким-то образом мешали моей голове.

Но я сильно моргнула и открыла глаза, чтобы посмотреть на его плечо, и, конечно же, я не ошиблась.

Может быть, другой человек и не заметил бы этого, если бы не смотрел по-настоящему.

Но это было обнаженное тело Дюка.

Это была татуировка.

Или это была татуировка в какой-то момент.

Она была искривлена, слегка, части ее полностью исчезли.

Она находилась в процессе удаления.

Но я могла это разобрать.

Любой узнал бы ее, когда увидел.

И все во мне содрогнулось при виде этого зрелища.

То, что Дюк навсегда нанес на свою кожу?

Да, это была свастика.

Глава 12

Дюк

Есть несколько интересных фактов об Арканзасе.

Это было место рождения Джонни Кэша (прим.перев.: американский певец и композитор-песенник, ключевая фигура в музыке кантри, является одним из самых влиятельных музыкантов XX века).

Штат птицы пересмешника (прим.перев.: The Mockingbird State — «штат пересмешника». Штат Флорида получил это прозвище по названию маленькой птички, обладающей способностью к звукоподражанию).

Сосна является официальным государственным деревом.

В нем более шестисот тысяч акров озер.

И здесь проживает больше групп хэйтеров, чем в любом другом штате страны.

Это было место, где я родился, в городке прямо за Гаррисоном. Почему я упоминаю Гаррисон, спросите вы? Да, это потому, что Гаррисон — это место, где директор Ку-клукс-клана по сей день держит свой главный офис. Это причудливое, типичное маленькое американское место, где вы также можете найти откровенно расистские рекламные щиты и людей, размахивающих флагами Конфедерации, как будто они все еще находятся в проклятой Гражданской войне.

Я родился первым из шести детей. Все до единого мы были светловолосыми и голубоглазыми. Это было главным образом потому, что так было задумано. Моя мать была блондинкой с голубыми глазами; мой отец был блондином с голубыми глазами. Как и их родители, их братья и сестры, все мои кузены.

В каком-то смысле селекция.

Я думаю, само собой разумеется, что моя семья все еще пребывала в заблуждении, что другие расы пытаются захватить страну и что, в свою очередь, белые должны поддерживать расовую чистоту, чтобы сохранить арийскую расу.

И если бы это было так же невежественно и глупо, как это, я, возможно, смог бы жить с тем, что это моя семья, мое наследие.

Но очень редко это просто невинное невежество.

Невежественные люди, ну, как правило, тоже глупы.

И глупые люди реагировали на такие вещи, как их страхи, насилием.

Ночью нас укладывали спать в кроватку под флагом Конфедерации с арийским кругом в центре.

Я никогда не знал о Сэме и его Зеленых Яйцах с Ветчиной (прим.перев.: Детская книга доктора Сьюза, впервые опубликованная 12 августа 1960 года).

Я ни разу не слышал ни слова о Шарлотте и ее паутине (прим.перев.: «Паути́на Шарло́тты» — детская книга американского писателя Элвина Брукса Уайта, впервые опубликованная в 1952 году).

Но к шести годам я уже мог произносить прямые цитаты из Майн Кампф (прим.перев.: автобиографическая книга лидера нацистской партии Адольфа Гитлера).

В возрасте десяти лет я протестовал против похорон гея, который не делал ничего, кроме как жил своей мирной жизнью и делил свое тело с мужчинами.

В одиннадцать лет я шел по улице в полной нацистской форме, извергая какое-то дерьмо, которое я даже не могу позволить себе думать, что оно было настолько грязным, используя слова, которые я вообще не имел права использовать, не говоря уже о моем возрасте.

Видите ли, дело в том, что я принадлежал не просто к среднему типу людей, вскормленных кукурузой, размахивающих Библией (прим.перев.: имеется в виду Нацистская Библия), вооруженных оружием, размахивающих флагом Конфедерации, расистской семьи. О, нет. Я принадлежал к семье, в которой три поколения погрязли в разжигании ненависти. И, будучи старшим сыном, да, у дорогих, старого папочки и дедушки, были грандиозные планы на мое лидерское будущее.

— Мир катится к чертовой матери в трубу, — сказал мне отец, стоя на заднем крыльце фермы, которая когда-то была просто фермой.

Но в течение предыдущих полутора лет все изменилось. Оружие и боеприпасы были сложены в кучу. Был возведен забор с колючей проволокой и электрифицирован. Затем началось строительство. О первом я не спрашивал. Я решил, что это еще один сарай для инструментов, или для животных, или для хранения вещей, или для чего-то еще, черт возьми, что мои папаша и дедушка вбили себе в голову. Они вечно работали над дерьмом.

Но когда один превратился в два, а два каким-то образом превратились в восемь, да, я начал спрашивать.

— Дюк, нам нужно защитить себя, — продолжал он, кивая на одного из мужчин, который проходил мимо, неся доски. — И нет никакого способа сделать это, разбросав все в двадцати разных местах, когда дерьмо попадает в вентилятор.

— Вы перевозите наших людей на ферму? — спросил я, глядя на маленькие здания, не понимая, как один человек может жить в нем, не говоря уже о семьях. И у наших людей, да, у них были семьи. Мужчины обрюхачивали женщин до тех пор, пока те не могли больше рожать детей.

— Все идет так, как должно, наши люди будут обращаться к нам за руководством, за ответами, за помощью. Кроме того, таким образом, следующее поколение может вырасти среди себе подобных. Они не будут подвергнуты всему этому расовому смешению и ублюдочности нашей истории.

Эта «ублюдочность нашей истории» означала такие вещи, как движение за гражданские права, женское движение, негативное отношение к югу во время Гражданской войны, тот факт, что мы почти уничтожили целую коренную расу, и что Гитлер был, ну, чем угодно, кроме яркой и сияющей звезды.

— Мы будем учиться на дому? — спросил я, пятнадцатилетний, это была не слишком противная идее не сидеть в классе по шесть часов в день, изучая дерьмо, которое мне буквально никогда не понадобится знать в моей взрослой жизни.

— Ты? Нет, сынок, — сказал он, с улыбкой качая головой. — Нет. Теперь ты мужчина. Ты будешь работать здесь.

И я был там.

В один миг я был обычным пятнадцатилетним подростком, который ходил в школу и ненавидел ее.

В следующий миг меня вытащили под предлогом религиозных соображений, и я внезапно оказался ответственным за надзор за строительством амбара для припасов. Неважно, что я ни хрена не смыслил в строительстве и что все люди, работающие под моим началом, тоже это знали. Я был сыном их лидера. Это была должность, заслуживающая уважения, даже если я ни хрена не делал, чтобы заслужить ее.

Лидер.

Мой отец был лидером.

Мой дед был в прошлом лидером, пока у него не забарахлило сердце.

Не было ничего из того дерьма Великого Мага (прим.перев.: Великий маг — титул лидера Ку-клукс-клана в южных штатах (в 1866-72), позднее их стали именовать Имперскими магами), над которым смеялась моя семья.

— Все это показушники, большинство из этого, — сказал мой дед, когда мы смотрели, как ряд белых простыней пикетировал перед зданием суда в тот день, когда молодого чернокожего обвиняли в изнасиловании молодой белой женщины.

Видите ли, обвинение было чушью собачьей.

Я знал это, потому что слушал, как мой отец наставлял ее, как продать эту историю копам. Я видел, как моя мать рвала на ней одежду и делала синяки на ее бедрах.

Я также знал, что парень сядет за это.

Они всегда так делали.

Система была настроена против них, и моя семья была в восторге от этого.

— Ничего не сделали, чтобы убрать ублюдка, но появился здесь, как будто они были тут с самого начала. Чертовы киски, — сказал он, сплюнул на землю порцию жевательного табака и пошел прочь.

Я был единственным, кто остался и наблюдал за замешательством, болью, предательством и страхом на лице этого восемнадцатилетнего парня, когда ему вынесли приговор и отправили в тюрьму.

Но даже если бы они были тут, я сомневался, что выражение его лица обеспокоило бы кого-либо из них. Почему это беспокоило меня по сей день, оставалось загадкой. Может быть, это было потому, что я так долго ходил в государственную школу в эпоху, когда различие прославлялось. Может быть, мне повезло, что у меня была приличная голова на плечах, а не мозг, полный страха и жестокости, как у остальных.

Несмотря на это, что-то внутри меня изменилось в тот день.

На следующий день рождения меня затащили в сарай, и на моем плече была вытатуирована свастика. Именно это и было сделано. Я был единственным из них, у кого этого не было. Половина парней щеголяли с татуировками на руках и шее, демонстрируя свою ненависть. К этому моменту все наши маленькие домики были заняты. Мужчины, женщины и особенно дети были повсюду, черт возьми. Вы не могли пройти и двух футов за дверь, не наткнувшись на одного из них.

— Нет ничего лучше, чем сообщество единомышленников мужчин и женщин, — сказал мой дед, сообщив мне, что есть планы по развитию, чтобы на ферме жило больше семей.

Мне бы очень хотелось сказать, что я ненавидел каждую минуту своей жизни; мне действительно хотелось.

Но дело в том, что жизнь не всегда состояла из ненависти и страха и подготовки к какой-то неизбежной (как они думали) расовой войне. Жизнь была просто жизнью. И для людей с такой сильной способностью ненавидеть было удивительно, как много любви они могли дать людям, которых считали единомышленниками. Если вы были больны, для вас был суп. Если вы были ранены, ваши домашние дела выполнялись без всяких просьб. Если вы изо всех сил учились стрелять, ловить рыбу, драться, завязывать узлы… во всяком случае, кто-то был рад протянуть терпеливую руку помощи. Матери помогали другим матерям, так что у всех было свободное время. Мужчины обеспечивали свои семьи.

Это было, если вы посмотрите поверх Арийских татуировок и вездесущих Нацистских реликвий, причудливый тип сообщества.

За исключением того, что с годами повестка дня становилась все более и более враждебной. Внезапно, однажды летом, запасы оружия увеличились настолько, что я начал обращать на это внимание. А потом как-то вечером я зашел в сарай и увидел круг мужчин, сидящих вокруг кого-то, кто, совершенно очевидно, даже для того, кто никогда раньше этого не видел, собирал самодельные бомбы.

Никто не слышал, как я вошел, поэтому я стоял и слушал, либо слишком любопытный, либо слишком ошеломленный, чтобы двигаться.

— …Ублюдки никогда этого не поймут, — сказал один из них. — Мартина может положить их прямо под их чертовы кроватки, — добавил он, и я почувствовал, как напрягся.

Мартина недавно, по причинам, которые до этого момента не были ясны, получила работу в местных детских садах в трех городах. Это вызвало удивление у всех семей, особенно учитывая, что население было в основном черным. Все полагали, что ее муж Бобби влез в какие-то большие долги, и она делала все возможное, чтобы обеспечивать еду на столе, не прося подачек.

Попрошайничество, само собой разумеется, были большим запретом в нашем сообществе. Поскольку в нашем городе не было чертовски много рабочих мест, было логично, что ей нужно было рискнуть.

Но все было спланировано заранее.

Они собирались взорвать гребаные детские сады.

— Ну, черт возьми. Кот уже вышел из мешка, — сказал другой из них, и его глаза были на мне.

Голова моего отца повернулась, и он одарил меня улыбкой, которая показала, насколько злым он был на самом деле. Я не был уверен, что когда-либо видел его таким до тех пор. Временами глупый, ненавидящий человек? Конечно. Но до этого момента я никогда не видел зла. Но он был таким, вплоть до своей темной души.

— Ну, теперь тебе семнадцать, — сказал он, протягивая руку, приглашая меня войти. — Я думаю, ты достаточно взрослый, чтобы участвовать в этих миссиях.

Миссиях?

Множественное число?

Еще что-то планировалось?

Были ли уже казнены другие, о которых я не знал?

Мое чутье говорило «да».

Поэтому я двинулся вперед, сел рядом с ними и почувствовал, как мои внутренности скрутило в тысячу бекетовских узлов (прим.перев.: Узел, завязываемый тросом на огоне. Применяли в рыбацком деле и морском для прикрепления оснастки).

Потому что в тот момент я знал две вещи:

Во-первых, я ни при каких обстоятельствах не мог позволить им подложить закладывать чертовы самодельные бомбы под кроватки спящих младенцев.

И во-вторых, когда я предупрежу детский сад, все узнают, что это я был предателем.

Жизнь, какой я ее знал, закончится.

Моя семья никогда больше не заговорит со мной.

Мое сообщество, блядь, линчевало бы меня, если бы когда-нибудь снова увидело.

Поэтому, сидя там, кивая и издавая звуки, которые звучали как интерес, я строил планы.

Мне нужно было схватить сумку и набить ее всем, что может пригодиться, спрятать ее и улизнуть, когда все уснут. Единственный выход был на машине. Мы были слишком далеко от того места, где я мог бы исчезнуть. Так что мне пришлось украсть пикап моего отца, тот, что с закрываемым багажником. Это может быть полезно для хранения и сна, если до этого дойдет. Что, скорее всего, и произойдет.

— Хорошо, ты передашь это Мартине. Она знает, что делать? — спросил мой отец, вставая, показывая, что встреча почти закончилась.

— Ага. Она предана делу.

Делу убийства детей.

Черт возьми.

— Отлично. Ты и твоя жена будете вознаграждены за свою преданность, — сказал мой отец, положив руку мне на плечо и выводя меня на улицу вместе с ним. — Мы создаем более безопасный мир для следующего поколения, — сообщил он мне, когда мы возвращались к дому.

— Как? — спросил я, потому что знал, что именно этого он и хотел.

— Мы уберем всех этих ублюдков, прежде чем они вырастут преступниками. Торговцами наркотиков. Насильниками наших женщин. Насильниками налогоплательщиков, чтобы содержать их в тюрьме…

— Верно, — сказал я, каждая унция меня полностью смирилась с грязью моего происхождения. Три проклятых поколения отбросов общества. Что, черт возьми, это говорит обо мне?

Тогда я это почувствовал.

Я чувствовал, как она покрывает каждый дюйм моего тела.

Я чувствовал, как она просачивается в мои поры и загрязняет мои внутренности.

Грязь.

Никогда в жизни мне так сильно не хотелось принять душ.

— Завтра первый день новой эры, сынок. Отдохни немного. Мы будем кое-что праздновать.

С этими словами я вошел в свою комнату, включил музыку, как обычно, и запер дверь. Я схватил старую армейскую спортивную сумку и начал набивать ее одеждой. Было лето, но я знал достаточно благодаря обучению выживанию, которое мы прошли, чтобы быть готовым ко всему. Скорее всего, я не смогу найти себе жилье в течение долгого времени. Самое раннее, через шесть месяцев. Когда мне исполнится восемнадцать, и я смогу легально заниматься таким дерьмом. Так что до тех пор я мог бы жить в палатке или спать в кузове. Мне нужна была зимняя одежда.

Когда сумка почти лопнула, я выбросил ее в окно.

Я обернулся, оглядывая свою комнату так, словно никогда не видел ее раньше. Как будто я не спал в ней каждую ночь своей проклятой жизни.

С этими мыслями я подождал до двух часов ночи и выскользнул наружу, музыка все еще звучала, но тише. Мои родители допускали шум до тех пор, пока могли спокойно спать. Я выпрыгнул из окна и направился к грузовику, бросил сумку в кузов и направился к сараю, настолько параноидальный, что чертов мотылек, влетевший в меня, заставил мое сердце подскочить к горлу.

Видите ли, у параноиков-выживальщиков, среди которых я вырос, было одно преимущество. У нас были припасы. У нас были припасы на любую возможную ситуацию. Обнаружение электромагнитных импульсов? У нас были десятки клеток Фарадея (устройство, изобретённое английским физиком и химиком Майклом Фарадеем в 1836 году для экранирования аппаратуры от внешних электромагнитных полей. Обычно представляет собой клетку, выполненную из хорошо токопроводящего материала). Отключили электричество? У нас были солнечные батареи. Там были дрова для долгих холодных зим. Там были аптечки. В рюкзаках были наборы для выживания в дикой природе на случай, если нам понадобится выбраться из Доджа.

И, конечно, было достаточно старых армейских пайков, консервов и банок с высушенными овощами, полных еды «просто добавь воды», которые женщины готовили свежими из наших огородов летом.

Я схватил коробку, бросая туда продукты, которые, как я знал, были бы мне более полезны — те, с бобами и мясом, те, которые удержали бы мой вес, даже если бы я ел только их. Меня волновали не фрукты и овощи, а калории. Я схватил сумку для выживания в дикой местности, палатку, пару дополнительных ножей и два дополнительных одеяла.

Это было все, что я мог унести, и я не собирался рисковать вторым заходом.

Я побежал к машине и запихнул все дерьмо внутрь, пробираясь с подъездной дорожки и по большей части по боковой улице с выключенными фарами, чтобы никто не мог увидеть меня, если они выглянут в окно.

Ожидание шести утра было самым долгим промежутком времени за всю мою жизнь. Дело в том, что я знал, что должен подождать, пока не приедет Мартина. Если я позвоню в полицию, и они появятся, и Мартина увидит их, она развернется и уйдет. Они никогда не смогут повесить это на нее.

Поэтому я ждал. И без пяти шесть, зная, что Мартина всегда приходит вовремя, я остановился у единственного телефона-автомата в городе, расположенного в грязной комнате закусочной, и позвонил в полицию. Повесив трубку, я позвонил в детский сад.

С этими словами я побежал к грузовику и убрался из этого города так быстро, что был шокирован тем, что меня не остановили десять раз, когда я выезжал из штата.

На следующий день я остановился в другом маленьком городке, потратив часть своих драгоценных денег на бензин и понимая, что это будет моим самым большим препятствием. У меня было достаточно еды, чтобы продержаться. У меня была одежда. Черт, у меня даже был кусок мыла, которым я мог бы почистить гребаную одежду и себя. Но у меня не было достаточно денег, чтобы продолжать платить за бензин и возможный ремонт машины. Всякий раз, когда я останавливался, мне нужно было найти случайную работу.

Я был большим для своего возраста. Я легко мог сойти за девятнадцатилетнего или двадцатилетнего. Люди, ищущие газонокосильщика или бригадиров, ищущих рабочего, не задумываясь, наняли бы меня. И после всех лет, проведенных на ферме, где я учился строить дома, я знал достаточно, чтобы убедить их выбрать меня, а не кого-то другого, кто мог бы стоять на вокзале в то утро.

Так я и делал. В течение года в восьми штатах. Летом я спал в кузове грузовика, когда только мог. Когда копы стали любопытствовать, я отправился в лес с палаткой. Зимой, ну, я все еще спал в багажнике. Я выложил стены, потолок и пол изоляционными листами, чтобы зафиксировать температуру своего тела. Я ложился на утеплитель. И я молился, чтобы не лишиться пальцев на ногах или руках из-за обморожения.

Я не лишился.

К тому времени, как я добрался до Джерси, у меня было достаточно наличных, чтобы позволить себе еженедельное проживание в мотеле. Оттуда, приняв свой первый настоящий душ за год, я вышел на улицу и стал искать работу. Я устал бегать. Я был слишком доволен ощущением настоящего матраса подо мной ночью вместо тонких одеял. Мне нравилось иметь кондиционер, чтобы не потеть до смерти. И мне действительно чертовски нравилось иметь телевизор, нормальную ванную комнату и женщин.

Во второй половине дня я обнаружил, что заключил контракт с местной строительной компанией, на выполнение любой работы, в которой им требовалась дополнительная опытная рука.

Это не была гламурная жизнь. Но она не была грязной и наполненной ненавистью.

Я остался в месте с оплатой за неделю, потому что это было то, к чему я привык. Я работал. Я копил деньги. Я выпивал. Я трахался. Я пытался найти новый вид нормальной жизни.

И так было в течение нескольких лет.

Затем, как назло, в один прекрасный день, много лет спустя, меня вызвали на работу в какое-то место под названием лагерь Приспешников. Владельцу понадобилось добавить пару дополнительных комнат к и без того массивным жилым помещениям, все стены были укреплены и полностью лишены окон.

Работая у них, я увидел то, чего раньше не замечал. Я видел сообщество. Я видел братство и верность. Я видел людей, которые готовы были умереть друг за друга.

И я чертовски скучал по этому.

И это было нечто другое — видеть, как он существует без границ ненависти.

Даже если то, что они делали, было не совсем законно.

Соглашение было достигнуто, и, прежде чем я смог отговорить себя от этого, я стал кандидатом клуба.

Это был гребаный Кэш, который указал мне на кого-то, чтобы удалить мою татуировку, сказав, что он не только считает, что мне было бы полезно снять это дерьмо с моей кожи для моего собственного спокойствия, но и что он не хочет, чтобы кто-то думал, что он и его люди связаны с какой-либо расистской ерундой, такой как Арийское братство.

У меня было два сеанса, и он уже наполовину исчез, линии были толстыми, а чернила черными, что делало его сложным для удаления.

Я просто так и не удосужился сделать третий сеанс и, вероятно, последнюю процедуру.

Думаю, я очень быстро понял, насколько глупо было это дерьмо.

Глава 13

Пенни

Я не могла ясно мыслить.

Мне показалось, что я поняла эту фразу, но я не поняла. До тех пор, пока я не вышла из душа и не попыталась сосредоточиться на основных, простых задачах, таких как сушка тела и расчесывание волос. Потому что я, черт возьми, не могла ничего сделать, кроме как застыть на месте, невидящим взглядом уставившись на свое отражение в зеркале под звуки Дюка, все еще находящегося в душе.

Дюк со своей долбаной нацистской татуировкой.

Дюк был сторонником превосходства белых?

Добрый, милый, заботливый Дюк, который держал меня, несмотря на швы, и облегчал мои страхи, и кормил меня, и отгонял от меня мужчин, был тем, кто мог поверить в такой мерзкий идеал?

Затем, когда я услышала шум за дверью спальни, мне пришла в голову еще одна ужасная мысль.

Все они были расистами?

Были ли МК Приспешники какой-то группой ненависти? Может быть, поэтому у них были враги, которые хотели их застрелить?

Потому что, на самом деле, я отчасти это понимала.

Не то чтобы я потворствовала насилию, но, если кто-то и заслуживал его, так это люди, которые могли ненавидеть и причинять вред людям только на основании цвета их кожи, или того, кого они любили, или из какой нации они происходили.

Это было подло.

И я просто была голой в душе с кем-то, кто верил в эту чушь.

Я застряла в лагере с кучей других мужчин, которые тоже могли быть такими.

Что это говорило обо мне всем остальным?

Грязный по свое сути, помнишь?

Именно это сказал мне Дюк, и это была чистая правда.

Мне нужно было найти выход из этой ситуации.

Я нанесла крем на лицо, обнаружив, что он тяжелый и давящий, как будто мои поры не могли дышать. Но какое это имело значение, я чувствовала, что мои легкие тоже не могут. Закончив, я надела свою одежду, слегка вздрогнув, когда моя рубашка коснулась швов, но не желая просить Дюка забинтовать меня обратно.

— Ты в порядке? — вмешался голос Дюка. Он был тихим, но он прозвучал в тихой комнате и в моем безумном уме, как туманный горн.

Моя рука взлетела к сердцу, когда я увидела его отражение в зеркале позади меня, полотенце было так низко на его бедрах, что я могла видеть глубокие линии его пояса Адониса (прим.перев.: Пояс Adonis — это V-образная мышца, которая идет по диагонали от бедер к области таза). Капля воды скользнула по центру его груди и живота, чтобы скользнуть под полотенце, привлекая мое внимание, и я почувствовала, как мое тело отреагировало немедленно и бесконтрольно. По-видимому, сообщение о том, что Дюк — худший из плохих парней, еще не дошло из моего мозга до промежности между бедрами.

— Пенни, — повторил он, привлекая мое внимание к своему лицу в зеркале.

— Я в порядке, — сказала я, но это было ни в малейшей степени не убедительно. Мои глаза были большими, брови сдвинуты, тело напряжено. — Я просто… Я нервничаю из-за того, что моя бабушка поймет, что что-то не так, — солгала я. — Она довольно проницательна. Мне, э-э, нужно надеть обувь, — сказала я, поворачиваясь и почти выбегая из комнаты.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо, — пробормотала я себе под нос, роясь в поисках носков и обуви. Я не очень-то любила ругаться, но если когда-нибудь и возникала такая ситуация, то именно сейчас.

Отпустят ли они меня вообще?

Я знаю, Дюк все время твердил мне, что я не пленница, но разве это было только для того, чтобы успокоить меня? Что будет, если я скажу ему, что уезжаю? Я имею в виду… он перенес все мои вещи в свою комнату в своем огороженном и охраняемом вооруженными людьми лагере.

Я услышала, как комод позади меня закрылся, и чуть не выпрыгнула из своей кожи, тихо вскрикнув, когда я упала на задницу.

— Уверена, что с тобой все в порядке? — спросил Дюк, нахмурив брови, наблюдая, как я поднимаюсь.

— Я в порядке, — сказала я, отворачиваясь от него и засовывая ноги в носки, а затем в обувь. Я вернулась в одну из своих коробок, нашла запасной бумажник, в котором хранила наличные, и сунула его в карман джинсов. Моя сумочка так и не нашлась. Я не хотела думать о том, что мне придется идти в департамент и получать новые кредитные карты, когда или если я когда-нибудь вернусь к своей нормальной жизни. — Я, э-э, пойду подожду тебя в главной комнате, — сказала я, хватаясь за ручку двери и выходя, прежде чем он успел что-либо сказать.

Я вышла в главную комнату и обнаружила, что Кэш сидит там, а Ло сидит рядом с ним, закинув ноги на него, улыбаясь друг другу, как молодожены.

И меня поразило, насколько они оба были блондинами.

Конечно, не все байкеры были блондинками. Рейн была темноволосым, а Ренни — рыжеволосым. Но, да, я знала, что все они были белыми. По крайней мере, я не видела никого из другой расы вокруг.

Это не совсем помогло закрученным мыслям о клубе белых сторонников превосходства.

Здорово.

Просто замечательно.

— О, ты приняла душ? Как выглядят швы? — спросила Ло, сосредоточившись на мне, и я поняла, что стояла там и смотрела, как ползучая тварь.

— А, они хорошо. Дюк сказал, что они заживают.

— Хорошо. Я рада. Не успеешь оглянуться, как мы их вытащим, и ты будешь как новенькая.

Да, нет.

Я была почти уверена, что никогда не стану прежней.

— Рада увидеть свою бабушку? — спросил Кэш, заставив меня напрячься.

Значит, они все знали о ней. Это тоже было нехорошо, верно? Достаточно того, что они все знали обо мне, но теперь они знали о моей бабушке. Если я буду настаивать на том, чтобы уйти, и они разозлятся, будут ли они использовать ее против меня?

Хорошо. Мне нужно было расслабиться. Я волновалась из-за вещей, которых пока не было. Мне нужно было прощупать Дюка, пока нас не будет, посмотреть, как он отреагирует на идею моего ухода.

И, более того, мне нужно было успокоиться.

Я не лгала, когда говорила Дюку, что моя бабушка была проницательной. Всю свою жизнь я не могла скрыть от нее ни одной мысли или чувства. Даже по телефону она могла сказать, когда что-то было не так, и вытащила бы это из меня.

— Хорошо, готова? — спросил Дюк, подойдя ко мне сзади и положив руку мне на бедро.

Все мое тело напряглось, и я была уверена, что не только Ло, но и Кэш, заметили, судя по тому, как их глаза стали немного настороженными, их головы слегка наклонились.

— Да, пойдем, — сказала я, отодвигаясь от него так, чтобы его рука упала, и направляясь к входной двери.

Я остановилась прямо перед входом, понимая, что понятия не имею, куда иду, поскольку единственный раз, когда я видела их лагерь снаружи, был, когда я заблудилась, и я точно не обращала на это пристального внимания.

— Сюда, детка, — сказал Дюк, выходя позади меня и указывая на ту сторону двора, где были припаркованы и машины, и байки. — Не волнуйся, мы возьмем один из внедорожников. Сейчас лучше не ездить на байке.

Верно. Слишком легкая цель.

Как, черт возьми, это стало моей жизнью?

Но я пошла в ногу с ним и села на пассажирское сиденье черного внедорожника после того, как он щелкнул замками. Я забралась внутрь и села, съежившись, когда моя спина задела сиденье. Я наклонилась вперед, пристегнула ремень и посмотрела в окно, как Дюк сел, развернул машину и вывез нас оттуда.

— А эти окна не слишком темные для Джерси? — спросила я, вспомнив все штрафы, которые получили ребята, с которыми я ходила в старшую школу, когда они затемняли окна.

— Да, но мы предпочли бы получить штраф, чем быть убитыми, так что это то, что нужно.

Я кивнула на это, и мы погрузились в чрезвычайно напряженное молчание всю дорогу через город и вниз по шоссе к Голубым Горизонтам.

Это было длинное, приземистое коричневое здание с обилием кустарника, чтобы сделать его более похожим на центр по уходу.

Я молча вышла из машины и сделала глубокий вдох, но внезапно массивная фигура Дюка преградила мне путь. Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, в замешательстве сдвинув брови.

— Поговори со мной, — потребовал он, качая головой.

— О чем? — спросила я, изображая невинное замешательство и думая, что в основном попала в точку.

Дюк поднял руку, чтобы заправить мои волосы за ухо. И я ничего не могла с собой поделать, я вздрогнула. Его рука замерла в воздухе, затем опустилась, когда он тяжело выдохнул.

— Ладно, сейчас не время, — сказал он, пожимая плечами. — Пойдем, — сказал он, протягивая руку, — навестим твою бабушку.

С этими словами мы вошли в центр ухода, получили пропуски для посетителей и номер комнаты и пошли по коридорам, которые, клянусь, были гнетущими, как будто печаль людей, живущих там, просачивалась в стены. Я буквально чувствовала себя тяжелее с каждым шагом.

— Здесь как будто пахнет смертью, — сказал Дюк, удивив меня тем, что он тоже это почувствовал.

— Она не может здесь оставаться, — ответила я, качая головой.

— Ей должно стать лучше, — рассуждал Дюк, и он был прав. Я не могла заботиться о ней со сломанным бедром. Я ничего не знала о таких вещах. — Ты можешь перевезти ее куда-нибудь еще, когда ей станет лучше. В Силвер-Нек есть сообщество пенсионеров.

Я почувствовала себя немного лучше из-за этого, когда мы поднялись в комнату моей бабушки. Дверь была приоткрыта, но я все равно постучала.

— Если только ты не моя внучка, ты можешь просто отправиться прямо в ад со всеми своими тычками и подталкиваниями, — раздался ее голос изнутри, заставив меня широко улыбнуться впервые за весь день.

Я посмотрела на Дюка, и он склонил голову при виде моей улыбки. — У нее есть дух, да? — спросил он.

— Она любит называть это «хваткой духа» и говорит, что очень жаль, что большинство современных женщин не знают этого искусства.

— Как черно-белые кинозвезды, — кивнул Дюк.

— Точно, — согласилась я. Моя бабушка была большой поклонницей Кэтрин Хепберн. Я снова почувствовала связь с ним, и мне пришлось напомнить себе, чтобы не допустить этого, когда я вернусь в комнату.

— Это я, бабушка, — сказала я, входя внутрь, мой нос сморщился от запаха больницы, который, казалось, был повсюду. Я не могла точно определить запахи, которые делали это таким образом, возможно, смесь пластика и дезинфицирующего средства для рук, а может быть, намек на вшивую еду и спирт для протирания.

— Я знаю, я сказала, что не хочу, чтобы ты хоронила свою жизнь, чтобы приехать сюда, но где, черт возьми, ты была? — спросила она, когда я вошла внутрь и увидела, что она лежит на одной из этих движущихся больничных коек, согнувшись, ее ноги тоже немного приподняты. На ней было темно-синее домашнее платье и такой же халат, в котором, я знала, ее никогда не застукают мертвой вне чрезвычайной ситуации.

— То, что я стара, не означает, что я должна одеваться так, как будто я не слишком терпеливо жду смерти.

Так она сказала моей матери, когда по ошибке купила ей домашнее платье на Рождество.

Обычно я находила свою бабушку в брюках и блузке, с нанесенным макияжем, сережками-клипсами на мочках, с огромным каменным ожерельем на шее. Она не носила туфли на шпильках, но она всегда носили туфли на небольшом каблуке. И волосы у нее всегда были крашеные и завитые.

Так что, увидев ее в домашнем платье, в одних носках на ногах, с седыми корнями вокруг лба, с плоскими и безжизненными волосами, да, это показало мне, насколько она на самом деле не здорова.

— Мне очень жаль, бабушка, — сказала я искренне, чувствуя вину до мозга костей. — Переезд стал немного более… сложным, чем я думала, — сказала я, и это было определенно честно.

Но я обнаружила, что она больше не смотрит на меня. Все ее внимание было приковано к гигантскому, неуклюжему, глупо красивому мужчине за моим плечом.

Ее проницательные голубые глаза впились в меня, и бровь приподнялась. — Эти твои манеры нуждаются в некоторой коррекции, дорогая.

— Верно, — сказала я, качая головой, чувствуя себя слишком наказанной для взрослой женщины. — Прости. Бабушка, это Дюк. Дюк, это Пэтти Вебер, моя бабушка.

А потом моя бабушка сделала ужасную вещь. Она протянула ему руку, чтобы он взял ее, и, черт возьми, подмигнула, глядя на него.

Дюк вышел из-за моей спины, при этом касаясь моего бедра, и, если бы он не был расистским ослом, я бы нашла его постоянную потребность прикасаться ко мне невероятно привлекательной и милой. Он подошел к кровати, взял ее за руку и слегка сжал.

— Очарована, определенно, — сказала она, одарив его дерзкой улыбкой, и я впервые поняла, что моя бабушка была грязной старой кокеткой. Я никогда не видела ее с мужчиной, кроме моего деда, а он умер, когда я была слишком мала, чтобы замечать такие вещи. Но у этой женщины явно было больше навыков флирта, чем у меня. — Я так рада, что Пенни нашла себе хорошего мужчину. Такой девушке, как она, вредно все время быть одной.

— Бабушка, мы не… — начала я возражать, но Дюк оборвал меня.

— Все эти пледы, — сказал он с заговорщической улыбкой, на которую она сразу купилась.

— Вязание, когда она должна танцевать, обедать и практиковаться в создании детей…

— Бабушка! — закричала я, чувствуя, как мои щеки сразу же вспыхнули.

Теперь, конечно, это был не первый раз, когда моя бабушка сказала мне, что мне нужно потрахаться. Для пожилой леди она была очень увлечена идеей «тест-драйва перед покупкой», и она считала, что мне следовало бы уделить гораздо больше времени искусству поиска мужчины. Но обычно она поддерживала эти разговоры между нами.

— Что? Мы все здесь взрослые, — сказала она, подергивая губами, что говорило о том, что она нарочно смущает меня.

Я прожила всю свою жизнь без того, чтобы родители делали что-то вроде «смущать тебя перед новым кавалером». В основном потому, что я встречалась очень нерегулярно, а также потому, что мои родители были слишком отстранены, чтобы делать такие вещи.

Моя бабушка хотела наверстать упущенное.

— Бабушка, Дюк и я…

— Встречаемся недавно, — прервал меня Дюк, приподняв бровь, что говорило о том, что он посмел не противоречить ей.

И, учитывая, что моя бабушка была больна и, казалось, была рада видеть меня с мужчиной, у меня не хватило духу сделать это. Этот визит был не для меня, а для того, чтобы дать моей бабушке все, что ей нужно, чтобы поднять ей настроение. Так что, даже если это означало немного приврать, меня это устраивало.

— Ну, как твое бедро? — спросила я, желая сменить тему разговора.

Она закатила глаза и махнула рукой. — Они обращаются с тобой как с чертовым инвалидом, когда ты ломаешь бедро, как будто это что-то другое, чем нога или рука. Внезапно все говорят со мной спокойным тоном, как с собакой, которую вот-вот усыпят.

— Я уверена, что они просто пытаются устроить тебя поудобнее, — сказала я, садясь у ее ног. Дюк подошел, чтобы взять стул из угла и придвинуть его поближе, но поставил его рядом с ее тумбочкой, чтобы не слишком мешать ее личному пространству. Не то чтобы я думала, что она будет возражать против него в своем личном пространстве; ее глаза продолжали двигаться, чтобы впиться в него. Но это было тактично.

Черт бы его побрал.

— Неужели ты не можешь плохо думать о людях? — спросила она, качая головой, но улыбаясь.

Она и не подозревала, что у меня были довольно плохие мысли о человеке в комнате. Вместе со всеми его друзьями.

— Я предпочитаю верить, что люди, которые идут в медицинскую сферу, делают это, потому что у них есть искреннее желание помогать людям.

— Ты, очевидно, понятия не имеешь, какова зарплата врача, — сказала она с улыбкой. — В любом случае, мое бедро в порядке. Они воткнули в меня несколько металлических спиц. Теперь я бионическая.

— Ты все еще принимаешь боле…

— Ты не собираешься навестить меня в первый раз с Рождества и спросить о болеутоляющем средстве. Мне все равно, что я нахожусь в центре по уходу. Лучше расскажи мне о своем мужчине. А еще лучше, ты расскажи мне, — сказала она, поворачиваясь к Дюку.

— Нечего рассказывать, Пэтти, — сказал он, и ее улыбка стала ослепительной. — Вырос в Арканзасе. У меня были некоторые разногласия с моей семьей, поэтому я ушел. Я работаю на стройке с семнадцати лет…

— У тебя вид рабочего-строителя. У них всегда самое лучшее мускулистое телосложение, — добавила она, и я подняла руку, чтобы прикрыть глаза, невероятно неудобно наблюдая, как моя бабушка хвалит мускулистое телосложение Дюка. Конечно, это было правдой. Я видела все эти прекрасные мускулы. Но все же. — Как вы познакомились с моей маленькой Пенни?

Его взгляд упал на меня, и он слегка улыбнулся. — Она заблудилась. Я ей помог найти путь.

— Может быть, в твою постель? — настаивала бабушка.

— О Боже, прекрати, — потребовала я, но это было бесполезно.

Следующие несколько часов прошли точно так же.

И я получила удовольствие наблюдать, как мужчина, к которому я, несомненно, испытывала физическое влечение, но испытывала отвращение мысленно, очаровывает мою бабушку и незаметно получает ответы на вопросы, на которые она отказывалась отвечать мне о своей боли и обезболивающих лекарствах и о том, как она ест.

Когда мы уехали поздно вечером, у меня была вся информация, необходимая для того, чтобы лучше относиться к ее уходу.

— Пошли, — сказал Дюк, открывая дверь. — Нам нужно вернуться, пока не стемнело. Я покормлю тебя в лагере.

Верно.

Лагерь.

Я почти забыла, что это был вопрос, который мне нужно было решить.

Когда Дюк сел в машину и мы выехали на дорогу, я проглотила дискомфорт и сменила тему.

— Так, когда, по-твоему, я смогу вернуться к своей жизни?

Его глаза на секунду встретились с моими, что-то мелькнуло в его глазах, как будто он, возможно, читал что-то в словах, что я не хотела там быть. — Ну, на всякий случай я оплатил тебе аренду на следующие два месяца.

— Ты… ты заплатил мне за аренду за два месяца? — пробормотала я, качая головой. — Почему?

— Потому что я хотел, чтобы ты смогла сохранить свою квартиру. Это не твоя вина, что ты во все это ввязалась. Но прежде чем ты вернешься, позволь мне повесить на эту дверь хороший замок. Или, блядь, десять. Твой управдом — мудак.

— Да, но…

— Они вернулись рано, — перебил Дюк, когда мы подъехали к комплексу, припарковавшись рядом с другим внедорожником, чтобы найти там Волка и Ренни. Женщина Волка, крошечная, татуированная, темноволосая Джейни, тоже была там.

Очевидно, они оба только что вернулись, мужчины доставали сумки из багажника.

Дюк припарковался и выскочил из машины, клубные дела явно были важнее того, что мы обсуждали.

Он оказался рядом с ними прежде, чем я успела расстегнуть ремень.

Я как раз потянулась к дверной ручке, когда голос Ренни закричал, громко и взволнованно: — Ложись!

У меня не было даже секунды, чтобы осознать это, прежде чем я услышала выстрелы.

Звук заставил мое сердце застрять в горле, когда я сделала немыслимое, я замерла.

Я перевела взгляд на группу.

Дюк и Ренни пригнулись, не сводя глаз с улицы.

Джейни была за гигантской стеной, ее мужем.

Однако эта стена не была пуленепробиваемой.

И я в полном ужасе наблюдала, как четыре пули вонзились в плоть его груди и живота, удар каждой из которых заставил его тело содрогнуться, когда красный вырвался наружу.

Его тело медленно опустилось, и крик Джейни был самым ужасным звуком, который я когда-либо слышала в своей жизни.

Глава 14

Пенни

Все произошло как в тумане.

Я чувствовала себя странно отстраненной от всего этого, как будто я смотрела по телевизору, а не жила этим сама.

Не прошло и минуты после того, как началась стрельба, как задняя дверь машины, в которой я сидела, была распахнута, и Ренни с Дюком втащили внутрь все еще находящегося в сознании Волка. Джейни и Ренни запрыгнули на заднее сиденье вместе с ним, оба зажимали его раны, когда Дюк сел на водительское сиденье и развернул машину так быстро, что я почувствовала, как у меня зловеще скрутило живот.

Затем мы набрали скорость.

Я никогда в жизни не ездила в машине так быстро. Мои руки легли на приборную панель, когда я изо всех сил пыталась дышать сквозь запах крови, пьянящий и металлический, наполняющий машину.

— Женщина, — пророкотал глубокий голос Волка, и я повернула шею, чтобы увидеть, как он протягивает одну из своих гигантских рук, чтобы коснуться нежного лица Джейни.

— Не смей, черт возьми, — прошипела она ему, казалось, всем своим весом прижимаясь к его груди. — Ты не собираешься сейчас говорить мне какие-то дерьмовые последние слова, ты меня слышишь? Ты не умрешь. Это даже не вариант. Так что не надо.

— Упрямая, — сказал он, одарив ее улыбкой, которая ранила мою душу, его медовые глаза смотрели на нее так, словно он никогда больше ее не увидит.

Неожиданно я почувствовала, как слезы защипали мне глаза, достаточно крупные, чтобы затуманить зрение, когда я повернулась, чтобы посмотреть на профиль Дюка. Его глаза на мгновение остановились на мне, и я увидела, как в них мелькнуло беспокойство.

— Нет, нет, нет, — взвизгнула сзади Джейни. — Просыпайся. Ну же. Открой глаза, — потребовала она, и я услышала, как она похлопала его по лицу, пытаясь удержать его в сознании.

— Следующий поворот, Джейшторм, — сказал Дюк, сунул руку в карман и бросил в меня телефон. — Зайди в мои контакты и позвони Ло. Скажи ей, что мы будем в Навесинк-Вью. Затем позвони Кэшу, скажи ему то же самое и скажи, чтобы он позвонил Рейну.

— Я… — начала я, пытаясь удержать телефон дрожащими руками.

— Детка, пожалуйста, — сказал он, и в его голосе было столько отчаяния, что я смотрела, как мои пальцы прокручивались, и я нашла имя Ло и нажала.

— Дюк, что такое?

— Ло, там была стрельба, и Волка, гм, подстрелили. Мы направляемся в Навесинк-Вью.

Последовала короткая пауза. — Джейни… — сказала она, ее голос был измученным, и звонок закончился.

Я снова прокрутила список, найдя Кэша. — Где, черт возьми, все? Там были выстрелы и кровь… — тут же начал Кэш, голос был гораздо более резким, чем я когда-либо слышала раньше.

— Кэш, это Пенни. Волка подстрелили. Мы почти, — начала я, затем увидела, как мы подъезжаем к стоянке. — Мы подъезжаем к больнице. Я позвонила Ло. Дюк велел позвонить тебе, чтобы…

— Я понял, дорогая, — сказал он серьезным голосом, и он закончил разговор как раз в тот момент, когда Дюк с визгом остановился и вылетел из машины, забежав внутрь.

Я наблюдала, как Дюк, врачи и медсестры выбежали обратно с каталкой. И я наблюдала, как Дюк и Ренни вытащили массивную фигуру Волка и положили на нее. А потом я увидела, как окровавленная Джейни побежала за ними, и они исчезли внутри.

Затем я посмотрела на телефон в своих руках, делая то, в чем не была уверена с тех пор, как была маленьким ребенком. Я молилась. Я даже не был уверена, во что я больше верю, но я молилась, чтобы какая-то высшая сила могла меня услышать.

Потому что я видела что-то между Волком и Джейни, чего раньше никогда в жизни не видела. Я видела двух людей, искренне, полностью, абсолютно, меняющих мир, влюбленных друг в друга.

И хотя я мало что знала о них обоих, я до мозга костей знала, что такую любовь нужно сохранить, что смерть не должна позволить разлучить ее так скоро.

Я даже не слышала, как открылась моя дверь.

Но я почувствовала руку на своей руке, твердую, но нежную, на что, казалось, был способен только Дюк.

Я повернула голову и впервые почувствовала, как сильно дрожит мое тело. — Пенни, хэй, — сказал он, когда мои глаза нашли его лицо, и слезы безжалостно потекли по щекам.

— Прости, — сказала я, отмахиваясь от влаги. — Они твои друзья. Я не имею никакого отношения… — сказала я, качая головой.

— Хорошо, — сказал Дюк, двигаясь внутрь достаточно, чтобы схватить меня и потащить вниз. Как только мои ноги коснулись земли, он прижал меня к своей груди, одной рукой обнял за бедра, а другой запустил пальцы в мои волосы. — Все в порядке. Он крепкий орешек. Он справится с этим.

— Он был без сознания, — добавила я, моргая изо всех сил, чтобы остановить слезы. Мне нужно было взять себя в руки. Это были его люди, и я не имела права просить у него утешения, когда он нуждался в нем сам.

— Я знаю. Но это происходит, когда ты теряешь много крови. Они вытащат пули и зашьют его. Через несколько часов он будет однозначно с Джейни.

— Дюк, — позвал Ренни, и этого было достаточно, чтобы я оторвалась от Дюка. Ренни стоял в открытой двери отделения неотложной помощи, руки, предплечья и футболка были в крови. — Джейни, — добавил он, и Дюк кивнул, потянувшись, чтобы схватить меня за руку и потянуть за собой внутрь.

Я поняла, что это значит, в ту секунду, когда мы вошли внутрь, и крошечная женщина кричала на охранника, который мешал ей следовать за мужем.

— Послушайте, мисс. Мне нужно, чтобы вы успокоились, — попытался охранник, явно сочувствуя, но выполняя приказ.

— Мне нужно, чтобы ты заткнулся и убрался с моего пути!

— Джейни, — Ренни попытался дотронуться до нее, но она отдернула руку.

— Нет, — прошипела она. — Нет. Ты не будешь пытаться успокоить меня и говорить мне, что все будет хорошо. Мне нужно его увидеть. Ты меня понимаешь? Мне нужно его увидеть. Он не может… — начала она, ее голос сорвался на рыдание.

Моя рука отпустила руку Дюка, и я двинулась вперед, делая что-то, что не было особенно характерно для меня, но были времена, когда даже мое обычное отвращение к слезам ускользало. Смотреть и слушать, как женщина ломается из-за того, что в ее мужа стреляли четыре раза? Да, это был один из таких случаев. Мои руки обняли ее, и она обняла меня, ее тело дрожало, когда она молча плакала рядом со мной в течение долгого времени.

— Должно быть, ты издеваешься надо мной, — сказал Дюк, звуча раздраженно.

Я повернула голову и увидела высокого, умеренно привлекательного мужчину в дешевом костюме. Я очень мало знала о таких вещах, но все в нем, казалось, кричало мне о том, что он полицейский.

Джейни вскинула голову, отстраняясь от меня.

— Убирайся отсюда, Ллойд, — зарычала на него Джейни, не менее устрашающе, со слезами, бегущими по ее щекам.

Джейни казалась мне такой женщиной, какой я хотела бы быть, если бы наступил конец света. Она была маленькой, но крепкой. И все в ней, казалось, кричало о твердости и способности. Она переживет долбаных тараканов.

— Джейни, это стандартно…

— Возьми свою стандартную процедуру и засунь ее в свою гребаную задницу. У моего мужа четыре пули в груди, и ты пришел сюда, чтобы допросить меня? Пошел ты, урод, — закипела она, бросаясь к нему.

— Полегче, Джейни. Я не хочу сажать тебя за нападение, пока твой муж в больнице.

Лицо Джейни превратилось в маску чистой, слепой ярости. — Если ты отправишь меня в тюрьму, клянусь Христом, я взор…

Остальная часть ее предложения была прервана, потому что Ренни внезапно оказался позади нее. Одной рукой он обнял ее за тонкую талию, дернул назад и сбил с ног, а другой зажал ей рот.

— Взорвется, как воздушный шар на День благодарения, — быстро сказал он. — Знаешь, тюремная еда полна клетчатки, — добавил он, когда Джейни попыталась вырваться и заговорить сквозь кляп.

— Что здесь происходит? — спросил очень властный голос Ло, ясный, как колокол, когда она подошла, подняв подбородок, каждая молекула в ее теле напряглась, когда ее глаза скользнули по Джейни, а затем остановились на Ллойде. — Детектив Ллойд, я знаю, что вы посещали занятия по деликатности в рамках своей подготовки. Неужели у вас настолько плохая память, что вы не понимаете, что допрашивать женщину через пять минут после того, как ее мужа увезли в больницу, возможно, было бы дурным тоном?

Ллойд, казалось, выдохнул, на секунду подняв глаза к потолку, как будто искал силы. — Ло, ты здесь не нужна. Это не имеет к тебе никакого отношения. Тебя там даже не было.

— Нет, но здесь стоят еще три человека, которые были там, и все же ты сразу выделил Джейни. Почему бы тебе не взять их показания, пока я успокаиваю Джейни.

— Под «успокоить ее» ты имеешь в виду научить ее, что говорить? — настаивал Ллойд, его отношение явно не помогало ситуации.

— О, Ллойд, — сказала Ло, одарив его снисходительной улыбкой. — Если ты думаешь, что хоть один из моих людей может нуждаться в обучении тому, как разговаривать с полицейским, тогда ты ничего не знаешь о том, как действует Хейлшторм. Ренни, отпусти ее, — сказала она, и Ренни опустил ее на пол. — Давай, Джейшторм, давай поговорим с медсестрами, а не будем кричать на них, — сказала она, очевидно, хорошо зная женщину.

— Хорошо, — сказал Ллойд, явно раздраженный таким поворотом событий. — Дай угадаю. Никто из вас ничего не видел, — сказал Ллойд, даже не потрудившись вытащить свой блокнот.

— Черная машина, затемненные стекла, никаких номеров, — немедленно ответил Ренни, удивив меня. Не знаю почему, но я ожидала, что они солгут.

— Действительно? Это все, что у тебя есть? Прямо сейчас у меня на участке снова копы, которые ищут улики.

— Чертовски хорошо, — сказал Ренни, пожимая плечами. — Это дерьмо нужно прекратить. До сих пор правоохранительные органы ничего не сделали для этого.

— Может быть, нам было бы лучше, если бы вы не приносили в наш город свое дерьмо с торговлей оружием.

Торговля оружием?

Оружием?

Как… огнестрельным оружием?

Они продавали оружие?

Это почти казалось… приуменьшением к тому, что я ожидала. Я не знаю точно, что я себе представляла, но наркотики и наемные убийства приходили на ум раз или два.

— Предположительно, — бросила Ло через плечо, подмигнув мне, когда мои глаза встретились с ее.

— Ты, — сказал Ллойд, глядя на меня, и я почувствовала, как вздрогнула.

— Я? — переспросила я.

— Не видел твоего лица раньше. Как тебя зовут? — спросил он, наконец, выуживая блокнот и ручку.

Думаю, он видел во мне легкую мишень. Ничто во мне, казалось, не кричало о том, что я такой же закоренелый преступник, как и все остальные, что я знаю, как лгать полиции. Я не знала. Но, как бы то ни было, он ничего не получит от меня по той единственной причине, что я ничего не знаю. Я даже не видела машину, так остолбенела.

— Пенни Уильямс, — тут же ответила я.

— Вы из здешних мест?

— Я родилась здесь, потом на некоторое время переехала во Флориду и вернулась только на прошлой неделе.

— Только что переехала на прошлой неделе, и ты уже связалась с такими, как они? — спросил он очень тихо, что у меня напрягся позвоночник.

Я думаю, что в тот момент, впервые в своей жизни, я поняла термин «хватка духа».

Хорошо. Так что, возможно, я была немного наивна и доверчива. Но я не была глупа. И со мной тоже не стоило разговаривать свысока.

— Простите, вы собираетесь задать мне вопрос относительно стрельбы или просто будете снисходительным придурком?

Я услышала, как Дюк фыркнул рядом со мной, и когда мой взгляд встретился с взглядом Ренни, он ухмылялся.

Глаза Ллойда на секунду вспыхнули. — Хорошо, расскажи мне о стрельбе.

Я пожал плечами. — Мы с Дюком только что въехали на территорию комплекса. Дюк вышел из машины раньше меня. Потом Ренни крикнул, чтобы все ложились. Наверное, он видел машину, а я — нет. Потом были выстрелы и, ах, — сказала я, пытаясь стряхнуть образ, мелькнувший у меня в голове. — А потом Волка подстрелили и… вот и все. Это все, что я знаю. Я действительно ничего не видела. Я смотрела на Волка, а не на дорогу.

— Удобно, — сказал он, как будто не поверил мне. — Дюк, Ренни, мне нужно поговорить с вами обоими. По отдельности, — добавил он, бросив на меня тяжелый взгляд.

Дюк потянулся и схватил мою руку, сжав ее, прежде чем уйти с Ллойдом. — Оставайся с Ренни, — тихо сказал он мне, прежде чем они исчезли.

— Хэй, — сказал Ренни, привлекая мое внимание. — Ты в порядке, блондиночка?

Я сделала глубокий вдох. — Нет, — честно ответила я.

На это он просто кивнул. Он не настаивал. И это было хорошо, потому что я все равно не была уверена, что хочу говорить об этом с ним или с кем-то еще.

— Они отвезли его прямо в операционную, — сказала Ло, подходя к нам сзади. — Так что, скорее всего, какое-то время мы ничего не услышим. — Ее рука обнимала Джейни, которая молчала и не плакала, но все в ней говорило о том, что она едва держится. — Мы пойдем посидим. Пенни, хочешь пойти с нами?

Я покачала головой, прежде чем она замолчала. — Дюк велел остаться с Ренни.

— Хорошо, — кивнула она и повела Джейни в маленькую комнату ожидания в дальнем конце приемной.

— Ты же не собираешься впасть в шок при мне, не так ли? — спросил Ренни, слегка улыбнувшись мне.

— Ах, нет. Я думаю, что со мной все в порядке.

— С тобой далеко не все в порядке, — возразил он. — Но ты хорошо вела себя с Ллойдом.

— Он осел, — призналась я, заставив его немного рассеянно улыбнуться.

— Это он, — согласился он.

— Насколько плох был Волк? — спросила я, когда убедилась, что мой голос не слишком дрожит.

Его светлые глаза остановились на мне на минуту, прежде чем он признал правду. — Нехорошо, блондиночка. Очень, очень нехорошо. — Он замолчал на долгую минуту, когда мой живот болезненно скрутило. — Кэш и Рейн будут в гребаном хаосе.

— Они близки, — предположила я.

— Практически братья, и не только в братстве байкеров. Они выросли вместе, вместе прошли через многое дерьмо. Я ожидаю увидеть здесь Рейна в течение следующего часа, хотя он отсутствовал по крайней мере два дня. Наверное, прыгнул в самолет, чтобы вернуться сюда.

— Ренни, — голос Ллойда был резким, взволнованным, лицо напряженным от раздражения.

В то время как Дюк выглядел почти самодовольным.

— Ты следующий, — сказал Дюк, проходя мимо Ренни, и они обменялись взглядами, в которых, казалось, не было обычной враждебности. Во всяком случае, я видела намек на то байкерское братство, о котором упоминал Ренни. — Хэй, — сказал он мне, наклонив голову и пристально глядя на меня. Его рука поднялась к моему лицу, и я не отпрянула. Я обнаружила, что мне это нужно.

И вот тогда влетел Кэш. — Операционная, — крикнула Ло, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно.

Плечи Кэша поникли, когда он двинулся к нам.

— Это нехорошо, — продолжил Дюк, и снова у меня скрутило живот.

Кэш слегка натянуто кивнул. — Рейн и Репо будут здесь к восьми. Они ушли в середине встречи. Но они все равно сказали, что это бессмысленно. Русские смеялись над их вопросами. Сказал, что они больше изучают торговлю, учитывая, как она, похоже, охватывает всю страну, прямо в чертовых пригородах.

— Я не очень много узнал от них до поездки, — сказал Дюк, и я напряглась от этой фразы. — Но, похоже, мексиканцы тоже зашли в тупик.

— Колумбийцы на взводе, но они всегда больше интересовались торговлей наркотиками.

Дюк кивнул, и я почувствовала, как у меня закружилась голова.

Если у них были встречи с мексиканскими и колумбийскими плохими парнями, то они не могли на самом деле быть белыми сторонниками превосходства, не так ли? Это, казалось, шло вразрез со всей идеей.

Может быть, это было не все.

Может быть, подумала я, когда эта мысль осела, как свинец, может быть, это просто Дюк.

— Я попросил Пейна поговорить с некоторыми из его старых знакомых на Пятой улице, и они тоже посмеялись над этим. Кроме того, это жалкое подобие организации, которой они когда-то были. Они почти развалились.

— Значит, мы никуда не продвинулись, — заключил Дюк, и Кэш кивнул, проведя рукой по бритой голове.

— Пойду посмотрю, смогу ли я помочь с Джейни. Как вы думаете, ребята, не могли бы сходить за кофе?

— Я пойду, — немедленно вызвалась я, радуясь заданию, хоть какому-то занятию. — Оставайся со своими людьми, — сказала я Дюку.

— В данный момент ты никуда не пойдешь, черт возьми, одна, — сказал он и двинулся в ногу со мной, когда Кэш ушел.

А потом мы выпили кофе.

И мы все потягивали горькую жижу, который был кофе из больничного автомата в полной и абсолютной тревожной тишине.

Как и предсказывал Кэш, Рейн и Репо появились в двадцать минут девятого. Оба мужчины были напряжены и быстро сдались.

Рейн повернулся к Дюку. — Кэш и я должны быть здесь. Не могли бы вы с Ренни вернуться в лагерь и присмотреть за ребятами? Они должны быть осторожными. Две гребаные перестрелки за неделю? Кто бы это ни был, у него задание уничтожить нас всех одного за другим.

— Верно, — кивнул Дюк и снова взял меня за руку. — Держите нас в курсе, — добавил он, когда мы все трое вышли на улицу.

Меня усадили на заднее сиденье, потому что так было «безопаснее», и я почувствовала, как желчь подступила к горлу при виде крови, пропитавшей сиденья.

— Почему, черт возьми, на этой чертовой крыше никого нет? — прошипел Дюк, когда мы въехали.

— Уберите руководство, и они все станут просто кучкой подростков, — добавил Ренни, оба явно раздраженные, когда мы все вышли из машины.

Я глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от запаха крови, когда последовала за ними внутрь.

— Черт! — заорал Дюк.

— О Господи Иисусе, — добавил Ренни.

И я знала.

Я знала, не видя, потому что спина Дюка была слишком широкой, чтобы видеть.

Я все знала.

Причина, по которой на крыше никого не было, заключалась не в том, что они расслаблялись.

Причина была в том, что они были мертвы.

Ренни повернулся к Дюку. — Убери ее отсюда к чертовой матери.

— Нам нужно посмотреть, есть ли еще кто-нибудь…

И тут я услышала стон.

Ренни вбежал, но Дюк колебался, разрываясь.

— Я сяду в машину, закрою двери и пригнусь, — предложила я.

— Возьми ключи, — добавил он, сунув их мне в руки. — Если я не вернусь сюда через десять минут, садись на переднее сиденье, поезжай в больницу и скажи им, что кто-то сделал это. На самом деле, у тебя все еще есть мой телефон. Позвони Рейну и скажи ему, пока будешь в машине. Если с нами что-то случится, они позаботятся о твоей безопасности. Иди, — потребовал он, когда я заколебалась.

И, почувствовав срочность, я побежала и бросилась на заднее сиденье, щелкнув замками и потянувшись к телефону.

— Что?

— Рейн, — начала я, голос дрожал так сильно, что у меня стучали зубы.

— Успокойся, детка, и расскажи мне.

— Эм, они были. Ах, это было… вторжение. Я, гм, я ничего не видела. Но снаружи никого не было, и когда Дюк и Ренни вошли внутрь, они ругались, и я услышал какой-то стон и…

— Блядь! — он закричал, и я отшатнулась от звука, хотя это было только по телефону. — Хорошо. Хорошо. Где ты сейчас находишься? Где Дюк и Ренни?

— Дюк заставил меня вернуться в машину. Они вошли внутрь, я думаю, чтобы посмотреть, есть ли кто-нибудь еще… — я не могла заставить себя сказать «жив». — Если они не выйдут через десять минут, я должна поехать к тебе.

— Правильно. Это именно то, что ты должна сделать. Я отправляю Репо обратно, но он немного задержится, потому что мы будем ждать подкрепления от Хейлшторма, хорошо? Тебе просто нужно сидеть тихо и стараться не волноваться.

Да, это было намного легче сказать, чем сделать.

— Хорошо, — согласилась я.

— Вот, — продолжал Рейн. — Кэш будет говорить с тобой, пока Дюк и Ренни не вернутся, хорошо?

Он не стал дожидаться моего согласия.

Голос Кэша был напряженным и фальшиво успокаивающим. — Привет, милая. Сумасшедший день. Просто сиди тихо. Все будет хорошо. Мы не позволим, чтобы с тобой что-нибудь случилось, хорошо? Есть ли шанс, что ты видишь, что происходит? Или ты предпочтешь сидеть внизу?

Я бы очень, очень предпочла не высовываться.

Но такая трусость никому не поможет.

Я медленно поползла вверх, просто позволяя своему лбу и глазам выглянуть в затемненные окна, из-за которых все труднее было видеть.

— Там… ничего нет. Я пока никого не вижу.

— На территории никого нет? Никакого света за забором?

— Нет, есть… Дюк идет, — сказала я, в моем голосе были и страх, и облегчение.

— Не вешай трубку. Мне нужно поговорить с ним, — сказал Кэш, когда я нажала на кнопку блокировки, и Дюк сел на водительское сиденье и, даже не потрудившись взглянуть на меня, развернул машину и выехал. Однако он не прибавил скорости, когда мы выехали на главную дорогу. Он вел машину медленно и обдуманно, как будто изо всех сил старался не затормозить.

— Кэш хочет поговорить с тобой, — сказала я, сидя на корточках между передним и задним сиденьями.

— Скажи ему, что Ренни позвонит, введет его в курс дела и повесь трубку, — сказал он тоном, в котором не было никаких глупостей.

— Ренни позвонит, чтобы ввести тебя в курс дела, — сказала я и закончила разговор, трясущимися руками засовывая телефон в карман.

— Дюк, это все…

— Нет, — оборвал он меня, его челюсть так сжалась, что звук едва вырвался. — Нет, это не так. Но я собираюсь доставить тебя в целости и сохранности, — продолжил он, и я почувствовала, что дрожу от этого намека.

— Дюк…

— Не сейчас, Пен, — сказал он, и его тон был настолько пораженным, что я закрыла рот и держала его таким, пока не почувствовала остановку, пока не услышала, как хлопнула дверь Дюка, пока та, что была рядом со мной, не открылась, и он вытащил меня.

Меня потащили за стену здания, чего-то старого и прочного, как будто это был склад или какое-то офисное здание. У меня не было возможности увидеть вывеску. Дюк кивнул на кого-то, стоявшего у открытой двери в подвал, держа в руках гигантский кусок металлической трубы.

— Цени это, Тиг, — сказал он высокому, широкоплечему мужчине с небольшим пивным животом.

— Нужно защитить невинных, — кивнул Тиг, когда Дюк протянул ему ключи. — Никто ее не найдет, — добавил Тиг, протягивая Дюку трубу. — У вас будет все необходимое для короткого пребывания.

С этими словами он ушел, а Дюк потащил меня к входным дверям и вниз по ступенькам. Затем он отпустил мою руку, повернулся и закрыл двери, вставив трубу в ручки, когда потянулся к висящему там фонарю. Он включил его, и я увидела, что двери были не просто обычными деревянными дверями в подвал. Они были толстыми и металлическими и выглядели так, будто могли выдержать торнадо. Или пули.

— Пойдем, — сказал Дюк, снова беря меня за руку и таща вниз по лестнице. Он потянулся к стене на секунду, прежде чем зажегся свет и показал… убежище?

Вот на что это было похоже. Я мало что знала о них, но это, казалось, соответствовало всем требованиям. Стены, уже толстые бетонные подвальные, были выложены металлическими полосами, похожими на стенки контейнеров для хранения. Там было два комплекта кроватей в военном стиле с дополнительными одеялами. А сбоку был металлический стеллаж с бесконечным запасом консервов, воды, аптечек и разнообразных фонарей.

— Там есть ванная, — сказал он, указывая на металлическую дверь. — Но не возлагай слишком больших надежд. Это старый умывальник и туалет. Но это сойдет. Здесь, внизу, мы в безопасности. Никто, кроме меня и Тига, не знает, что ты здесь. И Тиг только потому, что это его собственность. У нас есть соглашение, что, если дерьмо когда-нибудь попадет в вентилятор, он тоже останется здесь.

— Значит, ты… подготовился? — услышала я свой вопрос, слова неуклюже вертелось у меня на языке.

Дюк повернулся ко мне и, хотя его глаза были затравленными, он слегка улыбнулся мне. — Мне нравится быть готовым к любым неожиданностям. Похоже, это окупилось. Я отвезу тебя в Хейлшторм, как только буду уверен, что ехать туда безопасно, но мне больше некуда было тебя отвезти сегодня вечером.

Затем он отодвинулся от меня, глубоко вздохнул, выключил фонарь и положил его на одну из верхних коек.

— Дюк, — сказала я, желая знать. — Ты потерял сегодня много людей?

Его голова опустилась, плечи поникли; когда он заговорил, его голос был глухим.

— Кроме меня, Ренни, Кэш, Рейн, Репо, и я молюсь, чтобы блядь… Волка, у нас остался только один человек. Если он переживет эту ночь.

— О Боже, — услышала я свой голос, и все во мне содрогнулось при мысли, что дюжина или около того других мужчин, которых я видела, слоняющихся вокруг комплекса, были просто… убиты. — Дюк, я так… — начала я и осеклась. Сочувствие не облегчило бы этого.

Я придвинулась к нему, обняла его за талию и положила голову ему на спину, давая единственное, что я могла дать, небольшое проявление физического контакта. Его тело оставалось неподвижным в течение долгой минуты, прежде чем я почувствовала, как он потянул меня, чтобы он мог повернуться, его руки обхватили мои плечи и бедра и сильно прижали меня к его груди. Я почувствовала, как его подбородок опустился на мою макушку, и я просто… держала его.

Мы долго стояли так. Минуты, казалось, превращались в часы, которые превращались в годы. Но я ни разу не почувствовала желания отстраниться.

Поэтому, когда его руки ослабли и он начал гладить меня по плечам, по волосам, по бокам, я растворилась в нем. И когда его руки начали поднимать мою футболку, мои руки поднялись над головой.

Не было ни размышлений, ни вопросов, ни оговорок.

Я знала, что, когда желание утихнет и мой мозг снова включится, я буду сожалеть и стыдиться, потому что ситуация с прошлым Дюка все еще была темной и неясной.

Но в тот момент, после того, как я была в центре событий, после того, как увидела, как застрелили человека, после того, как услышала, как его жена сошла с ума из-за этого, после допроса полицейского и после того, как узнала, что мужчины, с которыми я жила в одном доме, были почти все мертвы… Я не хотела думать.

Я хотела чувствовать.

Мне хотелось жизнеутверждения.

Я где-то читала, что люди почти всегда хотели заниматься сексом после травматических событий и после похорон. Им нужно было это ощущение жизни, связи, чего-то другого, кроме темноты.

Так что я не собиралась сопротивляться.

Я собиралась позволить этому случиться.

А потом уже разбираться с последствиями.

Кроме того, я была взрослой женщиной. Почти ни одна взрослая женщина, которая не «берегла себя для брака», не заканчивала хотя бы одним сексуальным контактом, о котором можно было пожалеть. Это было нормально для того, чтобы быть сексуально активным взрослым.

Так или иначе, я чувствовала себя нормально, сожалея о Дюке.

Я подняла голову, и его лицо опустилось. Я ожидала легкого поддразнивания, учитывая, как легко его руки двигались по моей обнаженной коже, заставляя ее покрываться мурашками от внимания. Но когда его губы нашли мои, они были твердыми, требовательными, нуждающимися.

Его руки слегка отодвинули мои бедра, когда его язык вошел внутрь, чтобы завладеть моим. Затем его пальцы скользнули вверх по моему животу и накрыли мою грудь, сжимая сильно, почти до боли. Его пальцы двинулись и схватили мои затвердевшие соски, сжимая и крутя, прежде чем перекатить их между пальцами.

Я застонала ему в рот.

Он зарычал в мой.

Его рука оставила одну из моих грудей, спускаясь вниз по животу, заставляя его чувствовать себя подвешено, когда он остановился, чтобы расстегнуть мою пуговицу и расстегнуть молнию. Затем его руки зацепились за материал моих джинсов и трусиков и потянули их вниз. Я даже не колеблясь вышла.

Он отпустил мои губы, оставив их покалывающими и опухшими, потянулся за спину и стянул футболку.

Я упоминала, что у Дюка было идеальное тело?

Потому что у Дюка было идеальное тело.

Он был крепким и сильным, с широкими плечами и твердым торсом, его мышцы были глубоко вырезаны.

Я двинулась к нему, прижимаясь, чувствуя его кожу на своей обнаженной груди, когда я потянулась, чтобы освободить его волосы от пучка. Они упали ему на плечи, и я немного заправила их ему за ухо.

— Нравятся мои волосы, — сказал он хриплым от желания голосом.

Это был не вопрос, но я все равно ответила. — Да, — согласилась я, возвращаясь, чтобы провести пальцами по его телу, делая то, от чего я пыталась удержать себя во время нашего душа. Трудно было поверить, что это было только сегодня утром; казалось, что это было целую вечность назад. Так много изменилось.

Мои пальцы скользнули по мышцам его пресса, возбуждая меня, когда они подергивались от моего прикосновения. Мои руки замерли на мгновение, прежде чем скользнуть ниже и расстегнуть его пуговицу и молнию. Мои руки скользнули по его поясу Адониса, когда я схватила его джинсы и боксеры.

Материал упал, и моя рука автоматически потянулась к его твердому, впечатляющему члену, поглаживая его один раз, когда мое лоно сильно сжалось в ожидании.

Это было давно, и мое тело было слишком счастливо, чтобы напоминать мне об этом.

— Хорошо, — сказал Дюк грубым, но в то же время веселым голосом, схватив меня за запястье и убрав мою руку.

— Что? — спросила я, глядя на него снизу-вверх.

Его губы приподнялись, придавая ему немного злой вид. — Если я правильно помню, я должен тебе оргазм.

Это было так неожиданно, что у меня вырвался удивленный смешок. Моя улыбка была широкой, и его рука поднялась, чтобы погладить мои губы.

— Я не шутил, — добавил он, и я почувствовала, как его пальцы дразнят кожу моего бедра и двигались внутрь и вверх.

Моё лоно сильно сжалось, и я почувствовала еще один прилив влаги.

— Дюк, мне нужно… — начала я, имея в виду, что мне нужно, чтобы он был внутри меня.

— Я знаю, что тебе нужно, детка, — сказал он глубоким и многообещающим голосом. И именно в эту секунду его рука скользнула между моих бедер и начала дразнить мою скользкую щель, находя мой клитор и двигаясь по нему ленивыми, неторопливыми, нежными кругами. Я качнулась вперед, нуждаясь в том, чтобы схватить его за руки, чтобы удержать меня в вертикальном положении с моими внезапно ослабевшими мышцами ног. — Может быть, что-то вроде этого? — спросил он. Когда я тихонько всхлипнула, его средний палец двинулся вниз и очень медленно скользнул в меня. — Или этого? — спросил он, мягко входя и выходя из меня, сводя меня с ума от потребности в освобождении, но он не делал этого. — Может быть, этого? — спросил он, и его палец согнулся внутри меня, поглаживая мою точку G и заставляя мои ноги неожиданно подогнуться.

Не каждый день случалось, чтобы мужчина мог так легко найти точку G. На самом деле, я была почти уверена, что большинство мужчин, которых я знала, все еще были уверены, что это вымышленная вещь.

Дюк издал низкий, рокочущий смешок, когда его рука крепко обхватила мое бедро, притягивая меня к себе, когда он отодвинул нас обоих назад. Тыльная сторона моих ног ударилась о кровать, и Дюк толкнул меня на нее боком, оставив мои ноги свисать. Он опустился на колени, его палец все еще был внутри меня, глядя на меня в течение долгой секунды, прежде чем опустить голову и засосать мой клитор в рот.

Я увидела звезды.

Больше ничего не потребовалось.

Он обхватил его губами, и мое тело взорвалось мощным оргазмом, пульсации были глубокими и сильными и перекатывались друг в друга в течение долгой минуты, когда я схватила его за волосы, прижимая его к себе, когда я выкрикивала его имя.

Он отпустил меня, когда мое тело обмякло, целуя треугольник над моим лоном, затем центр моего живота и груди, пока он не положил руки мне на плечи и не оттолкнулся, улыбаясь мне сверху вниз.

— Ну вот, — сказал он с дьявольской улыбкой. — Хорошо, — сказал он, отстраняясь и беря меня за руку. — На минуту это было нормально, но тебе нужно снять швы, прежде чем ты их испытаешь.

Оргазм утих, я почувствовала, как давление заставляет маленькие черные нити впиваться в мою кожу, и я двинулась, чтобы сесть.

Что, в общем, поставило меня в интересное положение.

Потому что Дюк стоял.

Прежде чем он смог понять мое намерение и прежде чем я смогла позволить нервам из-за того, что была такой смелой, овладеть мной, я наклонилась вперед и медленно обвела ртом головку его члена.

— Черт возьми, — прошипел Дюк, его рука опустилась на мою голову, когда его тело дернулось.

Ободренная, я взяла его глубже, двигая головой круговыми движениями, когда я начала всасывать его, пробуя его желание и побуждаемая тем, как он зашипел.

— Хорошо, хорошо, Пенни, — сказал он, снова забавляясь, когда схватил меня за волосы и потянул назад, пока его член не выскользнул из моего рта. — Чертовски люблю твой энтузиазм, но я хочу быть внутри твоей сладкой киски, и, если я позволю тебе продолжать, мы не доберемся до этого, — объяснил он, поглаживая пальцем мою щеку.

Затем он отвернулся от меня, давая мне восхитительный вид на свою упругую задницу, пока он секунду рылся вокруг, а затем вернулся ко мне, держа коробку презервативов в одной руке и одеяло в другой.

Когда я посмотрела на одеяло, он пожал плечами, встряхнул его и бросил на пол. — Я не собираюсь трахать тебя на койке, как чертов студент колледжа. Кроме того, нам нужно быть немного изобретательными с точки зрения позиции, — объяснил он, потянувшись за моей рукой и потянув меня за собой на пол.

Он схватил меня сзади за шею и притянул к себе, крепко целуя в течение долгого времени, прежде чем отпустить, схватил презерватив и быстро защитил нас. Он сел, скрестив ноги, и потянулся ко мне, притягивая к себе.

Я ненавидела быть сверху. Я ненавидела это. Это был движение всех моих частей, которые дрожали, пока ты двигалась, и того факта, что это причиняло боль моим бедрам, и мой темп никогда не был последовательным, поэтому оргазмы были мимолетными.

Но я двигалась туда, куда он хотел, одной рукой держа свой член у основания, а другой прямо под моей задницей, направляя меня к нему.

Мои руки легли ему на плечи, его темно-синие глаза пристально смотрели на меня в течение долгой минуты. — Прими меня, детка, — настаивал он, и я почувствовала, как мои внутренности задрожали от его слов. И я имею в виду все мои внутренности. В том числе и те, что у меня между бедер.

Так что с этой сильной потребностью я боролась со старой, знакомой неуверенностью и опустила бедра. Твердая головка его члена скользнула вниз по моей щели и непреклонно прижалась к отверстию в течение долгой минуты, прежде чем я надавила, позволяя ему скользнуть внутрь, широко растягивая меня и заставляя мои руки почти болезненно вжиматься в его кожу, когда я издала тихий стон.

Дюк выпустил из руки член, устраиваясь сбоку от моей шеи, слегка погружаясь, пока я продолжала брать его глубже. — Так чертовски туго, — прорычал он, и я почувствовала, как сжимаюсь вокруг него, заставляя его губы злобно приподняться. — Тебе это нравится, да? — спросил он, наклоняясь вперед, и я почувствовала, как его нос провел по линии моей челюсти. Затем его теплое дыхание коснулось моего уха, когда я взяла его до конца, слегка всхлипнув. — Ты будешь скакать на моем члене, пока не закричишь. А потом я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не сможешь ходить в течение нескольких часов после этого, — пообещал он, и я почувствовала, что снова сжимаюсь вокруг него.

У меня никогда не было грязных разговоров в постели.

Те, кто пытался, делали это нерешительно. И не было ничего менее сексуального, чем нерешительные грязные разговоры.

Ничто в Дюке не вызывало сомнений. Он говорил о том, что он сделает со мной, с уверенностью, что он сделает все, и каждая молекула в моем теле откликнулась на это.

— Оседлай меня, Пенни, — потребовал он, когда его язык прошелся по мочке моего уха, посылая дрожь по моему телу.

Мои бедра немедленно задвигались, его член скользил внутрь и наружу в медленном, отработанном темпе. Руки Дюка легли на мои бедра, когда он двинулся назад, а затем вниз, пока не лег на спину, глядя на меня.

Мои движения замерли, когда его пальцы начали скользить вверх и вниз по моим бедрам. — В чем дело? — спросил он, когда я не сразу начала снова. Я покачала головой и снова начала двигаться, но его руки схватили меня за бедра и удержали их неподвижно. — Пенни… — настаивал он.

— Ненавижу это положение, — призналась я.

— Детка, — сказал он, качая головой, и снова сел. — Просто скажи об этом, — добавил он.

— Мы не можем… — начала я, пожимая плечами.

— Есть много способов трахнуть тебя, — отмахнулся он от возражений, спихивая меня с себя и поднимаясь на колени. — Ни для кого из нас не будет хорошо, если мы попытаемся навязать позицию, которая нам не понравится, — добавил он. — Почему бы тебе не лечь на живот, — предложил он, прижимая руки к моим бокам, когда я отвернулась и опустилась вниз. Его руки прошлись по бокам моих порезов, затем ниже, затем по моей заднице, сильно сжимая на мгновение, прежде чем его руки обхватили мои бедра, и я увидела, как одна из его рук опустилась рядом с моей рукой.

Затем его член скользнул между моих ягодиц и прижался к моему лону, останавливаясь, затем продвигаясь вперед, погружаясь глубоко одним толчком.

Я ахнула, мои руки крепко вцепились в края одеяла, и Дюк издал глубокое рычание одобрения. — Хочешь поспорить, что я могу заставить это горло болеть от крика? — спросил он, его член медленно, почти нежно входил и выходил из меня, просто маленькими толчками, заставляя мои бедра сжиматься, пытаясь двигаться вверх быстрее, чем он позволял. — Давай посмотрим, — сказал он, а затем его темп стал быстрее, жестче, требовательнее, его бедра врезались в мою задницу с каждым толчком.

Он даже не замедлился, когда его руки скользнули под мои бедра и сильно дернули. — Вставай, — потребовал он напряженным голосом, когда я уперлась коленями и прижалась к нему задницей. — Раздвинь ноги, — потребовал он, и я простонала, наслаждаясь ощущением, как они плотно прижимаются, удерживая его внутри меня. И я раздвинула их, и его рука двинулась вокруг и между моих ног, поглаживая мой клитор.

— О Боже, — выдохнула я, все мое тело стало невероятно напряженным, когда он продолжал свой неумолимый темп, мои стоны становились громче, более неконтролируемыми, более дикими, чем когда-либо прежде.

Мои бедра начали врезаться в него, требуя освобождения.

— Жадная киска, — сказал он, схватив меня за бедро и притянув обратно к себе, когда рванулся вперед.

А затем весь мир взорвался; все мое тело сильно затряслось, когда оргазм пронзил меня, быстрая, безжалостная пульсация, которая рикошетила наружу, отскакивая от каждого нервного окончания, охватывая мою нервную систему способом, о котором я не знала, что это возможно.

Это ослепило и оглушило меня на долгое мгновение.

Но когда ко мне вернулся слух, я услышала стоны, вырвавшиеся из моего горла, и поняла, что от них у меня болит горло.

Дюк выполнил свои обещания.

— Блядь, дои мой член, — прорычал он, бросаясь вперед, зарываясь так глубоко, как только позволяло мое тело, и резко дернулся вверх один раз, кончая с моим именем на губах.

И этот звук заставил мое сердце сильно сжаться в груди, и я кое-что поняла.

Что-то, что изменит жизнь.

Меня не просто влекло к нему.

Я не просто находила утешение в его объятьях.

Он мне нравился.

Он нравился мне каким-то диким, неуправляемым образом.

В каком-то смысле это говорило мне, что я балансирую на опасном утесе с неуклюжими ногами и головокружением, и что, когда я упаду, я знаю, во что вляпаюсь.

Любовь.

И это…

О, Боже.

Я не могла влюбиться в такого, как он.

— Доставить оргазм за 2-3 секунды. Это практически суперсила, — сказал он, медленно выскользнув из меня, и я с грустью ощутила разрыв. — Поговори со мной, — сказал он, и я услышала, как он, шаркая, встал, отошел на секунду в сторону ванной, а затем вернулся. Он опустился рядом со мной, вытянувшись на боку. Его рука легла мне на плечо, и он слегка толкнул меня, пока я тоже не повернулась к нему лицом. — Я не позволю тебе открыться, как ты только что сделала, только для того чтобы закрыться от меня. По крайней мере, не поговорив сначала со мной об этом. Что происходит?

Мой желудок скрутило так, что меня затошнило. Но я сделала глубокий вдох и решила, что всегда лучше спросить, чем молчать.

— Почему у тебя на плече татуировка со свастикой?

Глава 15

Пенни

Он заметно вздрогнул от этого вопроса, как будто у него совершенно вылетело из головы, что у него даже была эта татуировка на теле.

Но, к его чести, он не тянул время, не увиливал и не пытался приукрасить какую-либо деталь своего воспитания. Он дал мне ответ со всеми кровавыми, закрученными деталями, начиная с драк, в которые он ввязывался в школе с детьми других рас, и заканчивая временами, когда ему приходилось лгать полицейским, когда они появлялись или, когда митинг становился жестоким. Он рассказывал мне об ужасных вещах, в которые были вовлечены его люди и, часто, он сам.

Потом он рассказал мне о детском саде, о том, что это был его анонимный звонок, его последняя капля.

Затем он рассказал мне о том, как он нашел Приспешников, как все просто прошло с ними. Он вырос в братстве с чувством верности и служения своему народу. Так что найти это снова, за вычетом ненависти, было правильным переходом в его жизни.

Даже если то, что делали Приспешники, не было законным.

Он сказал, что они помогли ему избавиться от чувства вины и стыда, которые были вызваны его воспитанием, помогая ему стать лучшим человеком в этом деле.

— Честно говоря, никто уже не замечает эту чертову штуку, так что я просто забыл закончить ее удаление, — сказал он, качая головой. — Думаю, мне скоро нужно записаться на прием.

Моя рука потянулась, просеивая его волосы и убирая их за плечо, и мое сердце снова сжалось, и я знала, что это неизбежно. Я потеряю равновесие, а потом упаду. И если то, как я отреагировала на него, и было каким-то признаком, то скорее раньше, чем позже.

— Я вижу, как крутятся шестеренки в твоей голове. Что там происходит?

Я покачала головой. — Куча вещей, — сказала я, и это было в основном правдой.

— Ты боишься? — спросил он.

Я знала, что он имел в виду.

Он имел в виду безликих людей с пистолетами и пальцами на спусковых крючках.

У меня был страх и перед этим.

Но, более того, был страх быть вовлеченной, любить его, чтобы мое сердце было разбито, чтобы справиться с разрывом, который, я была уверена, может быть более болезненным, чем все, что я испытывала раньше.

Я была в ужасе.

— Да.

Его лицо смягчилось, его рука потянулась, чтобы обхватить мою челюсть. — Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. — То, как он это сказал, было похоже на клятву. Затем он одарил меня кривой усмешкой. — Я знаю, может быть, в это трудно поверить, учитывая ход событий последних нескольких дней, но я собираюсь обеспечить твою безопасность любыми необходимыми средствами.

— Не знаю, нравится ли мне, как это звучит.

Он пожал плечами. — Это означает, что сегодня, вероятно, все, что у нас есть, пока мы не разберемся во всей этой ситуации. В комплексе небезопасно. Тем более сейчас, чем когда-либо, поскольку у нас не осталось людей, чтобы защитить его.

— Мне нужно пойти в Хейлшторм, — сказала я, мой желудок болезненно сжался при этой мысли.

Дюк слегка поморщился. — Не смотри на меня так печально. Если смогу, я приеду и навещу тебя.

Навещу.

Это прозвучало так официально.

Я почувствовала, как слегка улыбнулась.

И это только заставило его улыбнуться. — Хейлшторм — это как мини-армия. Все они, включая женщин, спят в казарме. Я не знаю, изменилось ли это сейчас, когда все женщины и дети живут там. Может быть, она позволила им обустроить медицинскую палату или что-то в этом роде. Но там нет уединения. Я мог бы приехать в гости, но все, что мы смогли бы сделать, это потусоваться и поговорить. — Чувствуя мое разочарование и, вероятно, чувствуя свое собственное, он наклонился вперед и запечатлел сладкий, целомудренный поцелуй на моих губах. Отстранившись, он злобно улыбнулся. — Ладно, тогда, может быть, я затащу тебя в один из тупиковых проходов и буду целовать до тех пор, пока ты не сможешь отдышаться. Но это было бы все, чем я рискнул бы там, со всеми этими мужчинами и женщинами, слоняющимися вокруг.

— Я хочу большего, чем сегодня вечером, — призналась я, скользнув ногой по его бедру, придвигаясь ближе и кладя голову ему под подбородок.

Его рука обвилась вокруг моего бедра, другая рука начала нежно перебирать мои волосы. — У нас будет больше. Нам просто нужно немного подождать.

— Я умею ждать, — сказала я немного радостным тоном.

Грудь Дюка затряслась, когда он тихо усмехнулся. — К тому времени, как я вытащу тебя оттуда, ты, вероятно, свяжешь по паре носков для каждого члена Хейлшторма.

— Заткнись, — рассмеялась я, когда он перевернулся на спину и притянул меня к своей груди. Он потянулся в сторону и схватил конец одеяла, натягивая его на меня.

В тот момент я была уверена, что никогда в жизни не чувствовала себя в большей безопасности.

И это не имело никакого отношения к подземному бункеру с укрепленными стенами и грудой оружия.

Все это было связано с человеком, который держал меня.

— Устала? — спросил он, когда мое тело начало расслабляться.

Я кивнула. — Но я не хочу спать и тратить впустую то немногое время, которое у нас есть.

— Спи, детка.

Он сказал это, но я была уверена, что он не собирается спать.

Но события дня обрушились на меня сразу, отчего мои глаза стали слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. И мое тело, слабое от секса, было не в настроении бороться с этим.

Я задремала.

Когда я медленно просыпалась и выдыхала от того, как мои ленивые мышцы ожили. Я подвинулась, чтобы потереться о пушистую подушку для тела.

Но я не лежала на своей пушистой подушке.

Я был на мужчине.

Затем я сразу же проснулась, тело дернулось, и я приподнялась, чтобы посмотреть на Дюка, который уже проснулся. Или, скорее, еще не спал. Его глаза были тяжелыми, кожа немного бледной, круги под глазами глубокими и слегка фиолетовыми от усталости.

— Из любопытства, — начал он, убирая мои волосы за ухо. — У тебя есть какая-то скрытая мечта стать бойцом?

Мои брови сошлись на переносице, а губы дернулись. — Гм, нет… — сказала я, качая головой. — А что?

— Потому что во сне ты очень громко сказала «уничтожить».

Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули, когда я улыбнулась, смутно вспоминая сон. — Мне, э-э, приснился сон о Докторе Кто (прим.перев.: британский научно-фантастический телесериал).

Одна из его бровей приподнялась, а губы дернулись. — Это шоу о парне с телефонной будкой и инопланетянами?

— Да, то самое, — кивнула я, чувствуя себя немного смущенной тем, что на самом деле мне это вообще приснилось, не говоря уже о том, что я разговаривала, чтобы меня подслушал парень, с которым у меня только что был потрясающий секс.

Затем улыбка, которую он пытался сдержать, вырвалась на свободу, заставив кожу по бокам его глаз сморщиться, а лицо выглядеть намного более открытым, почти беззаботным, чем я когда-либо видела раньше. — Ты скрытый ботаник-фантаст, — поддразнил он. — Я не знаю, могу ли я встречаться с ботаником. Это может повредить моей репутации крутого байкера.

— Действительно? Доктор Кто там, где ты проводишь черту? Вязать как восьмидесятилетняя старушка — это круто, но культовое классическое телешоу — это нет? — спросила я, широко улыбаясь, потому что было приятно просто поговорить с ним, не о его прошлом или угрозах вокруг нас, а просто поговорить.

— Может быть, мне нравятся пожилые дамы, которые вяжут.

— Да, ты, кажется, очень увлечен моей бабушкой, — я прищурила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

— Эй, сначала она флиртовала со мной. Это было просто хорошим тоном — флиртовать в ответ.

— В свое время она тоже была красавицей, — добавила я, вспоминая черно-белые фотографии в больших, тяжелых альбомах, на которые я часами сидела и смотрела, скрестив ноги, в ее гостиной.

— Держу пари, так оно и было. У тебя ее глаза.

Я знала.

Было приятно, что он это заметил.

— Смогу ли я увидеть ее снова?

— Вероятно, скорее да, если ты будешь в Хейлшторме. Это место довольно современное. И у них есть много обученных мужчин и женщин, которые сопроводят тебя туда, где тебе нужно быть, останутся с тобой, а затем вернут тебя в целости и сохранности. На самом деле, тебе, наверное, следовало быть там все это время.

— А почему я не была там? — спросила я, сосредоточив взгляд на его груди, где я рисовала маленькие фигурки на его коже.

— Смесь вины и эгоизма.

Мой взгляд поднялся вверх. — Вина и эгоизм?

— Единственная причина, по которой это, — сказал он, проводя пальцами по краям моих порезов, — случилось с тобой, потому что ты разговаривала со мной. Чувствую себя дерьмово из-за этого. Вероятно, так будет всегда. У тебя будет шрам, который напомнит мне об этом.

Я пожала плечами, желая убрать этот затравленный взгляд из его глаз. — Может быть, ты дашь мне имя мастера, который делает тебе татуировку, и я попрошу его поработать со шрамом. — Когда он ничего не сказал, я нажала. — А эгоизм? — спросила я, возможно, нуждаясь в небольшой подпитке эго.

— Я захотел тебя в ту же секунду, как увидел, детка. Хейлшторм мог бы лучше позаботиться о тебе, но я хотел, чтобы ты была в моей постели.

— Тогда ты показал впечатляющее самообладание, — сказала я, моя улыбка была немного дерзкой, потому что я чувствовала, как он становится твердым на моем животе, и мое собственное тело ожило в ответ, моя грудь стала тяжелой, мои соски затвердели, моё лоно напряглось.

— Да, безумие, хотя… — сказал он, скривив губы.

— Что?

— Думаю, я все это проебал.

— Все что?

— Мой самоконтроль.

— О, — сказала я, улыбаясь. — Ну, я думаю, что меня это устраивает.

— Хорошо. Потому что, пока ты спала, я вспомнил позицию, чтобы попробовать.

— О, неужели? — спросила я, когда он медленно перевернул меня на бок, удерживая там, когда я начала двигаться.

— Ага, — сказал он, опускаясь на колени и доставая презервативы с кровати. Он надел один и двинулся ко мне.

Он схватил лодыжку верхней ноги, поднимая ее и сгибая, когда он двигался, его ноги оседлали мою ногу, пока я не почувствовала, как его твердость прижалась к тому месту, где я больше всего в нем нуждалась. Он схватил лодыжку моей согнутой ноги и обернул вокруг своей поясницы, когда вошел в меня.

— О боже… — начала я, со стоном откинув голову назад.

— Да, я думаю, что эта будет лучшей, — сказал он с дерзкой улыбкой, когда одна из его рук осталась на моем бедре, помогая мне приподнимать его, чтобы мои мышцы не свело судорогой. Другая двинулась вверх по моему животу, чтобы перекатить сосок между большим и указательным пальцами.

Затем он начал двигаться, медленно, вяло, совершенно неторопливо. Его глаза смотрели на меня, напряженно. Мускул тикал на его челюсти, единственный признак того, что он держал себя в руках, когда его темп удерживался — медленный, сладкий, настолько интимный, что я, наконец, по-настоящему поняла термин «заниматься любовью». Я провела всю свою жизнь, съеживаясь от этой фразы, но внезапно почувствовала, как слезы подступили к моим глазам, когда я испытала это.

Я моргнула, чувствуя себя неловко от нахлынувших эмоций. — Дюк, сильнее, — потребовала я, моя рука потянулась и опустилась на его бедро.

— Нет, — сказал он, качая головой.

— Нет? — спросила я, удивленная, когда он просто продолжал качаться внутри меня, заставляя медленно нарастать оргазм, мои мышцы крепко хватали его с каждым толчком.

— Нет. Я уже дал тебе сильнее. Теперь я дам тебе нежно. — И как будто в доказательство своей правоты, его пальцы на моем соске смягчились, проведя по нему мягкими, как перышко, и моё лоно сильно сжалось в ответ. — Тебе это нравится. Ты просто боишься этого, — сказал он, каким-то образом прекрасно понимая ситуацию.

— Дюк, пожалуйста… — сказала я, пытаясь толкнуться в ответ, но положение не позволяло этого.

— Как будто ты умоляешь, детка. Но на этот раз это не сработает.

Я знала, что это бесполезно.

Я глубоко вздохнула и попыталась подавить эмоции, одновременно пытаясь расслабиться.

И, очевидно, это не сработало.

— Пенни, прекрати сопротивляться, детка, — потребовал он, наклоняясь вперед, наклоняя свое тело ближе к моему, заставляя меня принять его еще глубже. Я всхлипнула, и он кивнул. — Вот, пожалуйста. Вот и все. Просто отпусти это, — потребовал он, и я сделала это. Я отпустила это. — Да, черт возьми, — сказал он, делая глубокий вдох, когда мое влагалище становилось все плотнее и плотнее, сигнализируя о неизбежном. — Дай мне это, детка, — потребовал он, когда его член глубоко качнулся, заставляя мой воздух застрять в груди, когда оргазм прокатился по мне так же медленно, глубоко и ошеломляюще, как и весь этот опыт.

Слезы снова защипали, и я была слишком занята, чтобы бороться с ними, две слезинки выскользнули из уголков моих глаз и скатились по вискам, когда Дюк глубоко вонзился и зашипел.

Его рука опустила мое бедро и поднялась, чтобы вытереть одну из слезинок, ничего не говоря, и я была благодарна за это молчание больше, чем за что-либо прежде.

Потому что не было никакого способа объяснить это.

Я и сама этого не понимала.

Лучше всего я могла бы описать это так: это не было похоже на секс, который у меня был раньше, тела, удовлетворяющие друг друга.

Это казалось… значимым.

Может быть, это было глупо, сентиментально и старомодно, но так оно и было.

Его тело изогнулось, его руки легли мне на плечи, и он наклонился, чтобы поцеловать меня, крепко и глубоко, но нетребовательно, как будто чувствуя, что я уже отдала ему все, что у меня было.

Все мое тело, казалось, гудело, когда резкий, пронзительный звук его сотового заставил нас обоих вздрогнуть. Он отстранился, посмотрел на меня с сожалением и медленно выдохнул.

— Итак, все начинается, — сказал он, наклоняясь, чтобы снова быстро поцеловать меня, прежде чем отодвинуться. Он надел трусы и достал сотовый. — Рейн, — сказал он, направляясь в ванную, чтобы, как мне показалось, избавиться от презерватива.

Я бросилась схватить свою футболку, натягивая ее и доставая трусики. Я уже засунула ноги, когда он вернулся, прислонившись спиной к дверному косяку, наблюдая, как я натягиваю их на место, а затем сажусь на край кровати.

— Да. Верно. Сколько сейчас времени? — независимо от того, что он, должно быть, ответил, его лицо слегка вытянулось, его взгляд упал на пол, когда его рука поднялась, чтобы провести по волосам в отчаянии. — Да. Понял. Мы будем готовы.

С этими словами он повесил трубку и двинулся туда, где на полу лежали его штаны, поднимая их.

— Все в… — начала я спрашивать, но остановилась. Конечно, все было не в порядке. Он только что потерял тонну людей. — С тобой все в порядке?

Он потянулся за футболкой, скомкал ее и остановился. — Бруно не добрался до больницы, — сказал он, и в его голосе явно слышалось горе.

— Мне так жаль ваших людей, — сказала я, искренне имея это в виду.

Он слегка пожал плечами и натянул футболку.

— Копы по всему лагерю, черт возьми, пытаются разобраться в этом дерьме. Черт, в этот момент мы почти приветствуем их, если бы они могли сказать нам, кто, черт возьми, это делает. Сомневаюсь, что они найдут улики, которое приведет к чему-либо.

Я кивнула, понимая его разочарование. Я с трудом сглотнула. — А Волк… — начала я.

В его глазах появилась боль. — Он пролежал в операционной шесть часов. Он еще не проснулся. Джейни плохо с этим справляется. Она не оставит его.

Я бы тоже не оставила.

— Нам нужно уходить? — спросила я, оглядывая пол в поисках своих штанов.

Он кивнул. — В конце концов. У нас есть немного времени. Посмотрим, смогу ли я раздобыть что-нибудь поесть, — сказал он, подходя к полкам.

— Я могу подождать до… — до Хейлшторма? Мой желудок скрутило от осознания того, что у нас мало времени.

— Ты, должно быть, умираешь с голоду, — сказал он, как будто это было не так. Но если я попаду на бойню, я сомневаюсь, что когда-нибудь снова буду голодна.

Решив, что ему нужно чем-то занять себя, я позволила ему оглядеться в поисках еды, а сама схватила штаны и направилась в ванную.

Он был прав. Не было ничего особенного. Но компостный туалет (Компо́стный туале́т (пудр-клозет) — туалет, в котором для утилизации отходов жизнедеятельности человека используются только природные материалы. Этими материалами чаще всего являются торф, опилки или другие сыпучие, мелкодисперсные органические вещества) оказался не таким странным, как я ожидала, и стальная ванна на самом деле выглядела достаточно глубокой, чтобы принять приличную ванну. Когда я потянулась к крану, я была почти удивлена, когда чистая вода с готовностью потекла. К стене было прислонено зеркало, и я опустилась перед ним на колени, чтобы привести волосы в некоторое подобие порядка, затем выдавила зубную пасту на палец и почистила рот. Затем я соскребла то, что осталось от этого маскировочного макияжа.

Мое отражение показало, что я немного изменилась, чем была несколько дней назад. Синяки поблекли, превратившись в основном в желто-зеленые. Но мое лицо выглядело немного похудевшим, а мешки под глазами свидетельствовали не о том, что мне не хватало сна, а о том, что я испытывал стресс, превышающий все, что я когда-либо знала раньше.

Любопытствуя, я потянулась за своей футболкой и стянула ее, отвернувшись от зеркала и оглянувшись через плечо, чтобы проверить, насколько плохими были порезы.

Это был первый раз, когда я их увидел.

Это был первый раз, когда я увидел, что это не просто случайные порезы.

Это были три большие линии, две вертикальные, идущие параллельно, по бокам моей спины, а затем одна горизонтальная линия, соединяющая их.

П.

У меня на спине была вырезана буква «П».

На самом деле не было никакого сомнения, чтобы знать, что это было П — Приспешники.

Я предполагаю, что они действительно пытались отправить сообщение.

И я навсегда останусь в шрамах от этого.

Неудивительно, что Дюк чувствовал себя таким виноватым из-за этого.

— Я бы спросил, не застряла ли ты, но это невозможно в этом туалете, — крикнул Дюк, немного более легким тоном, и я поймала себя на мысли, что это было для шоу, для меня. Вероятно, так оно и было.

Я потянулась за футболкой, натянула ее обратно, подошла к двери и открыл ее.

— У меня на спине вырезана буква «П», — сказала я как можно мягче, надеясь, что он не воспримет это как обвинение.

Его глаза немного погрустнели, и он напряженно кивнул. — Да.

— Ты мог бы мне сказать. Я справлюсь с этим.

— Я не хотел, чтобы ты ненавидела меня или нас за это.

Я покачала головой. — Я не ненавижу тебя. Я даже не ненавижу того, кто это сделал. Это странно. Но я привыкну к этому. Не то чтобы я все время хожу без футболки, — добавила я, пытаясь поднять настроение.

Его губы изогнулись в одну сторону, снова дьявольски. — Если бы это зависело от меня, ты бы все время ходила без футболки.

— Я думаю, что вызвала бы настоящий скандал в Хейлшторме.

Он тяжело выдохнул. — Когда я вытащу тебя оттуда, я уложу тебя в постель, голую, и не выпущу тебя оттуда в течение недели.

— Ммм, — сказала я немного мечтательно, прижимаясь к его груди. — Я полностью за этот план.

— Осторожно, — сказал он, но улыбнулся. — Продолжай в том же духе, и парни из Хейлшторма увидят, как я трахаю тебя.

— Двери могут закрываться, — сказала я с улыбкой, которую он вернул.

— Ненасытная, — сказал он, схватив меня сзади за шею и наклонив голову ко мне, чтобы на короткое мгновение завладеть моими губами. Этого было недостаточно, но это было все, что я собиралась получить. — Ладно, пошли. У нас есть еле теплый суп, который нужно съесть.

С этим мы справились.

Возможно, я была немного впечатлена тем фактом, что он каким-то образом устроил небольшой огонь в маленьком контейнере, который он нашел, и разогрел суп над ним. Я была почти уверена, что смогу испортить разведение костра с помощью стопки спичек и кучи щепок. Но он справился с этим с помощью какой-то штучки для розжига и кусочков газеты.

Мы сели на пол и молча поели. Консервированный суп был консервированным супом, и его не нужно было комментировать. Кроме того, мы оба были погружены в собственные мысли о том, что должно было произойти. Я думала, что значит жизнь в Хейлшторме рядом с кучей незнакомцев. А также о том, как долго я там застряну и когда моя жизнь снова обретет хоть какой-то намек на норму.

Дюк, ну, я могла только догадываться, о чем он думал. С его павшими друзьями, с мыслью о цели на его спине и о том, что осталось от его близких, о том, как найти виновного и как защитить себя, пока они этого не сделают.

Я почувствовала, что мой желудок дрожит, и мне не хотелось есть, но я все равно закончила и отодвинула свою миску в сторону. В ту же секунду я почувствовала, как Дюк переместился и схватил меня за бедра, притягивая к своей груди, его ноги по обе стороны от моих. Я прижалась к нему плечами, защищая спину, но позволяя себе прижаться к нему. Его руки сложились на моем животе и крепко сжали меня.

— Я не могу дать тебе временные рамки для этого дерьма, потому что у меня их нет.

— Я знаю.

— Но Рейн принесет тебе одноразовый телефон, чтобы я мог связаться с тобой, когда у меня будет время. Вероятно, это будет не часто, но будет, когда я смогу.

— Спасибо, — сказала я, радуясь, что у меня есть связь, даже если это была просто телефонная связь, с ним.

— Хейлшторм не так страшен, как кажется. Ладно, я соврал. Это так. Но они там делают много крутого дерьма. Ло, вероятно, заставит тебя научиться самообороне, а Саммер, возможно, научит тебя обращаться с оружием. Это скоротает время.

Я не была поклонником оружия, но даже я должна была признать, что, учитывая курс, на который повернула моя жизнь, это может быть то, чему стоит научиться.

— И у них есть кабельное телевидение и все такое, так что ты можешь смотреть свою занудную дрянь «Доктор Кто».

— Заткнись, — засмеялась я, широко улыбаясь, когда его руки снова сжали меня.

Но тут раздался громкий стук в дверь, заставивший меня подпрыгнуть и Дюка вздохнуть.

— Время вышло, — сказал он, сжимая меня еще раз, целуя в макушку, а затем отпуская, чтобы я встала. Он был на полпути вверх по лестнице, прежде чем я поднялась на ноги. Я влезла в обувь, когда из-за двери донесся голос Рейна.

— Мы здесь, открывай дверь, Дюк.

С этими словами Дюк дернул засов, и двери распахнулись, в результате чего Рейн и Дюк спустились по лестнице. Со своего места я могла видеть ноги других людей в дверном проеме, но они не вошли.

— Детка, — сказал он, кивая мне головой. — Держишься хорошо?

— Я в порядке, — тут же ответила я.

— Ни одна женщина никогда не бывает в порядке, но, учитывая ситуацию, я оставлю это без комментария. Вот, — сказал он, вытаскивая из кармана сотовый и протягивая его мне. — В нем уже забит номер Дюка. Вместе с моим, Кэша и Репо. Просто прикрываем наши тылы, — добавил он, когда я напряглась. Он повернулся к Дюку. — Ло послала четверых своих людей, чтобы сопровождать ее обратно в Хейлшторм. Мы должны быть в лагере.

— Но разве это… — начала было я возражать, но тут же закрыла рот. Не мне было говорить им, что там небезопасно. Они знали это лучше, чем кто-либо другой.

— Не волнуйся. У нас есть подкрепление, — сказал Рейн, но не стал вдаваться в подробности. — Нам нужно двигаться. Попрощайся со своей женщиной, — сказал он Дюку и побежал вверх по лестнице.

Дюк подошел ко мне, обхватив руками мое лицо, как будто я была чем-то драгоценным, его темные глаза пристально смотрели на меня, как будто он пытался запомнить меня.

— Просто ставлю дерьмо на паузу. Мы продолжим с того места, на котором остановились, когда все будет улажено.

— Я знаю, — сказала я, но в животе у меня было неприятное чувство, как будто мы прощались навсегда. Судя по тому, как умирали Приспешники, была большая вероятность, что так оно и будет.

— Хорошо, поцелуй меня, чтобы продержаться, — потребовал он и просто продолжал обнимать мое лицо, ожидая, когда я встану на цыпочки и сделаю это.

Так я и сделала.

И я целовала его изо всех сил, пока у нас обоих не перехватило дыхание, пока я не закачалась на ногах, и пока, в конце концов, он не закашлялся, и мы нерешительно отстранились.

— Я должен идти первым, — сказал он, отпуская мое лицо. — Увидимся, как только смогу, — сказал он, затем повернулся и стал подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Он не оглядывался, и у меня было чувство, что это потому, что он знал, что останется, если сделает это.

Я смотрела ему вслед, пока он не исчез.

Снаружи я смутно слышала, как хлопнули дверцы машины и отъехали.

Прошло еще несколько минут, прежде чем один из голосов сверху позвал вниз по лестнице.

— Ладно, милая, нам пора двигаться, — сказал он, наклоняясь, чтобы посмотреть вниз по лестнице. — Я Малкольм. Я работаю на Ло.

Я натянуто кивнул на это и медленно поднялась по лестнице.

Затем меня окружили четыре человека, которых я никогда раньше не знала, которые были одеты так, как будто они приняли бы пулю за меня. Меня затащили во внедорожник.

Потом меня повезли в Хейлшторм.

Глава 16

Дюк

Я не мог оглянуться назад.

Если бы я оглянулся назад, у меня, возможно, возникла бы мысль, о которой я никогда раньше не думал: к черту братство. И я бы побежал обратно, забрал свою женщину, увез ее к чертовой матери с побережья Навесинк в безопасное место и начал все сначала.

Но это был не вариант.

Мои братья нуждались во мне больше, чем Пенни сейчас.

В мире не было для нее ничего безопаснее, чем Хейлшторм. Не было никакого способа, чтобы Рейн и Репо отправили туда своих женщин и детей, если бы это не было безопасно.

Те, кто не был в безопасности, были остальными с нами.

И нам нужно было прекратить это дерьмо.

Итак, я был во внедорожнике с Рейном на обратном пути в лагерь, где те, кто остались из нас, встречались.

Я. Рейн. Кэш. Репо. Ренни.

Вот и все.

И, с Божьей помощью, Волк в конце концов.

— Во-первых, мы собираемся встретиться, пока ребята Ло осматривают это место. Затем нам нужно сесть и поговорить о том, как обеспечить безопасность комплекса. Это гребаное дерьмо, что у нас забирают на нашей собственной территории. Черт возьми, они забрались внутрь.

Я кивнул, стараясь сосредоточиться на задаче, когда мы въехали в ворота и закрыли их за нами ребята Ло.

В большинстве ее людей нельзя было ошибиться. В то время как она нанимала людей с различными навыками и происхождением, обучение, которое ее люди прошли на холме, дало всем, кто еще не был военным, военную подготовку. Это было в идеальной позе, внимательных глазах, уверенной манере двигаться. Также отличалось то, что все они казались наиболее удобно одеты в каких-то военных штанах и облегающих футболках.

И их было по меньшей мере дюжина, плавающих вокруг.

— Если здесь так много парней, то кто, черт возьми…

— С женщинами все в порядке, — оборвал меня Рейн. — Думаешь, я позволил бы ей послать сюда всех этих людей, если бы не знал, что их будет достаточно, чтобы присматривать за нашими людьми? — спросил он, и он был прав.

Мы вышли из внедорожника, и я направился внутрь, когда Рейн задержался с одним из парней Ло.

Я вошел в главную комнату и обнаружил Ренни, сидящего на диване. Если судить по суженым глазам и темным кругам под ними, он не спал. Это, вдобавок к тому факту, что он был тем, кто остался, чтобы справиться со смертью повсюду вокруг него и полицией после этого, а затем, как я представлял, с уборкой, так как нигде больше не было крови, да… он был не в лучшем состоянии.

А Ренни в одном из своих дерьмовых состояний был настоящим ублюдком.

Я знал это по личному опыту.

Еще когда мы были кандидатами, этот хрен вынюхал что-то обо мне и моей истории. Потом он копал, копал, копал и копал, пока не нашел ту грязь, которую искал. Я мало что знал о его семье, но я знал, что они все испортили ему, чтобы он был так одержим поиском ответов, а затем использовал чье-то прошлое против них. Ему нравилось совать палец в раны, просто чтобы посмотреть, закричишь ли ты.

Однажды вечером я вышел на улицу, чтобы сделать обход, и обнаружил гигантский флаг Конфедерации со свастикой в центре, висящий на заборе. Когда я подошел, он отдал нацистский салют с пустыми глазами и сказал: — У меня только что был интересный разговор с твоим отцом.

Дерьмо закручивалось спиралью.

И я, черт возьми, сошел с ума.

Все дошло до драки только для того, чтобы быть разнятыми Мейз на глазах у всех членов клуба.

Позже я узнал, что он, безусловно, разговаривал с моим отцом. И что он, возможно, даже сообщил ему, что я живу в Джерси.

Я сидел, ждал и потел в течение нескольких дней, потом недель, потом месяцев, прежде чем, наконец, нанял кое кого, чтобы посмотреть, не кажется ли им, что они собираются прийти и найти меня.

Они не собирались.

И они никогда не собирались.

Но наши с Ренни отношения так и не наладились.

Я знал, что по большей части он ничего не мог с собой поделать.

Я знал, что он просто облажался и не мог найти способ удержаться от того, чтобы не наброситься, когда ему что-то попалось.

Но это не делало его нормальным.

И он прекрасно понимал, что я, в отличие от остальных членов клуба, не позволю этому дерьму происходить.

— Повеселился, отсиживаясь со своей маленькой арийской принцессой? — спросил он.

Я увидел красное.

Он тоже знал, что это произойдет, потому что медленно поднялся на ноги, когда я бросился в атаку.

Не было сказано ни слова.

В этом не было необходимости.

Еще черт знает сколько времени мы разговаривали кулаками.

— Хм, интересно, — произнес отчетливо женский голос, заставив нас обоих замереть, моя окровавленная рука всего в нескольких секундах от удара по носу Ренни. Ее голос был мелодичным, с намеком на акцент, который я вообще не мог определить.

Мы оба обернулись и увидели, что она стоит у задней двери, слегка склонив голову набок и оглядывая нас.

Она была одной из людей Ло.

Ее изящно изогнутое, высокое, длинноногое тело было облачено в зеленые брюки и белую майку.

Ее длинные каштановые волосы, прямые и блестящие, ниспадали на плечи и обрамляли круглое женственное лицо. У нее были поразительные карие глаза, обрамленные черными ресницами. В ее чертах было отчетливое азиатское сходство, но оно было занижено, как будто она была только наполовину азиаткой. Другая часть, очевидно, была какой-то белой.

Она была потрясающей в совершенно экзотическом смысле.

Ренни поднял руку, смахивая кровь с носа запястьем.

— Ну вот, — сказал он, и его личность изменилась, как щелчок выключателя. — Думаю, мне придется устроиться на работу в Хейлшторм.

— Извини, — сказала она, качая головой. — Позиция с твоим конкретным набором навыков уже заполнена.

— Кем? — настаивал он, одаривая ее очаровательной улыбкой, несмотря на кровь, запятнавшую его зубы.

— Мной, — сказала она, удивив нас обоих.

— Ой, да ладно тебе. Хотя мы с тобой, — продолжал он, весь красноречивый, несмотря на дерьмовую ситуацию, — мы были бы чертовски хорошей командой. — Он сделал паузу, придвигаясь ближе к ней, и будь она проклята, если не сделала очень медленный, очень тщательный осмотр его от ботинок до кончиков медно-рыжих волос. —Профессионально… и лично персонально…

Ее брови поползли вверх. — Ренни, ты можешь думать, что ты лучший в своем деле, но позволь мне сказать тебе… Я не в твоей лиге.

— Но я так люблю вызов, — сказал он, драматично сжимая свое сердце, продолжая улыбаться ей, достаточно близко, чтобы быть почти рядом с ней.

— Привыкай к разочарованию, — сказала она, казалось, безразлично. — Я здесь, чтобы работать. Держи свой член в штанах, и у нас не будет проблем.

— Ренни, оставь эту чертову женщину в покое, — рявкнул Рейн, входя. — Сейчас не время пытаться пристроить свой член.

— Нет? Потому что у Дюка, похоже, есть это пост-трахательное сияние вокруг него с тех пор, как он ушел…

— Еще одно слово о Пенни, и ты будешь есть через соломинку, — предупредил я.

— Эти двое работали вместе? — спросила цыпочка, направляя вопрос Рейну.

— Да, детка.

— Не называй меня деткой, — немедленно сказала она, но без интонации, как будто она привыкла говорить мужчинам, чтобы они этого не делали. Судя по ее виду, держу пари, она отбивалась от мужчин палками.

— Хорошо. Да, Мина.

— У нее есть имя, — драматично произнес Ренни.

— Как ребенок, — странно парировала она.

Это, по-видимому, было единственной вещью, которая могла заставить Ренни перестать думать своим членом и начать использовать свою голову. Потому что Ренни, хотя и совал свой нос в чужие дела, не любил никого из своих. И ему чертовски не нравилось, когда его профилировали. Это было сразу ясно.

— Каждый судит по себе. Армейская девчонка, — бросил он ей в ответ, заставив одну из ее бровей вопросительно приподняться. — Этот акцент не различим. В тебе есть намек на Францию и Японцев, и есть что-то еще. Я не совсем понимаю…

— Голландский, — подсказала Мина.

— Это объясняет твое лицо.

— Моё лицо, — продолжила она.

— Японская мама. Голландский папа.

— А ты…

— Ладно, прелюдия в другой раз, вы двое, — сказал Кэш, выходя из кухни. — Ренни, у тебя кровь на зубах, и ты пытаешься залезть к ней в штаны?

— Надо использовать любую возможность. Похоже, в последнее время мы все в пролёте.

— Хорошо, давайте не будем планировать наши гребаные похороны, прежде чем мы попробуем все, что у нас есть, чтобы мы все дышали, — рассудил Рейн. — Я кратко ввел Дюка в курс дела, но только для того, чтобы перейти к делу. Все, кроме Волка, мертвы. Ренни, Репо, Кэш и я провели утро, разговаривая с копами и пытаясь разыскать ближайших родственников тех, кто все еще поддерживал жизнь. А их было около трех. Остальное мы будем планировать заранее. Копы нашли отпечатки пальцев, но только один был в крови и не совпадал ни с одним из нас. Но, черт возьми, конечно, он не совпадал ни с кем в системе, так что мы не приблизились на этом фронте.

— Вот почему здесь Хейлшторм, — вставил Репо, кивая головой Мине, которая отошла от стены, чтобы обратиться к нам.

— Да, у вас, ребята, в подвале есть сейф, полный оружия, забор и здание без окон. И, что ж, на этом все. Я шокирована, что до этого к вам не заходили люди. Так что мы будем работать. Наблюдение здесь, прежде всего. Так что в случае, если что-нибудь случится, вы сможете увидеть, кто это сделал. Наружное наблюдение тоже. Но это только начало.

Так оно и было.

План, который они изложили для нас, занял недели, сотни тысяч, и я, особенно с моим строительным опытом, был слишком занят, чтобы сделать что-то большее, чем просто отправить сообщение или два Пенни. И ее ответы были короткими и не описательными, заставляя меня беспокоиться о том, что она была несчастна и обижена. Но я мало что мог сделать.

Мне было приказано находиться на территории до тех пор, пока все работы не будут завершены.

Мы все были.

— Мать твою! — прорычал я, бросая свой молоток в стену в четвертый раз за это утро.

— Эй, — позвал голос Кэша, заставив меня обернуться и увидеть, что он стоит там с двумя бутылками пива. — Сделай перерыв, — сказал он, и я потянулся за своим пивом и встал на ноги. — Я знаю, что это всего лишь тяжелая работа, но это для благого дела.

— Мне плевать на тяжелую работу, — усмехнулся я, качая головой. — Я привык к этому дерьму. Просто другие материалы, к которым я привык, но та же работа.

Кэш кивнул. — Я знаю, что ты беспокоишься о своей женщине. Но мы все беспокоимся о наших женщинах. Вот почему мы это делаем. Мы не можем допустить, чтобы все они жили в Хейлшторме бесконечно. Это не жизнь для нас. Но мы не можем вернуть их сюда, пока не убедимся, что с ними ничего не случится. Так что нам просто нужно преодолеть разочарование и выполнить свою работу.

— Тебе легче, Кэш, — сказал я, качая головой. — Ло все время здесь. — И она была тут. Ло, будучи крутой, насмехалась над идеей держаться подальше, потому что это может быть небезопасно.

— Если бы они хотели меня прикончить, у них было бы достаточно времени, чтобы сделать это, пока я пила кофе с Элси на прошлой неделе. Или, когда я была на детской площадке с Алексом и Джуниором. Или, черт возьми, даже когда я шла по стоянке у продовольственного магазина, чтобы купить для тебя припасы. Никто не хочет меня убивать, поэтому я буду приходить и уходить, когда мне заблагорассудится.

И она это делала.

Так что Кэш мог видеть свою женщину сколько угодно. Она тусовалась и работала рядом с нами. Несколько ночей она спала в его постели.

Это было не то же самое.

— Рейн едва…

— Рейн и Репо были там пару раз, — добавил я. Кэш, я и Ренни были единственными, кто никогда не уходил. Кэша это устраивало, потому что он видел Ло. Ренни это устраивало, потому что он безжалостно преследовал совершенно не затронутую его очарованием Мину. Я, да, я не был счастлив.

— Все по-другому, потому что у них есть дети. А Саммер и Мейз беременны. И ты это знаешь.

Он был прав.

И я не мог винить логику в том, что их дети должны были видеть своих отцов, особенно учитывая, как их жизнь вырвалась с корнем, и они внезапно оказались в Хейлшторме. Я уверен, что это было весело в течение долгих выходных или около того, но им всем, должно быть, не терпелось вернуться домой, к своим игрушкам и собственным кроватям.

— Я знаю.

— Ло сказала, что с ней все в порядке.

— Хорошо никогда не бывает хорошо, — возразил я.

— Она уже устроилась. Я слышал, что они с Саммер хорошо ладят, и что Ло уделяла ей чертовски много времени, изучая самооборону.

— Ни хрена мне не говори о том, как она справляется с этим.

— Малкольм и еще двое парней водят ее к бабушке два раза в неделю с тех пор, как она туда поехала.

По крайней мере, это утешало.

Я знал, что она черпала много сил из крепкой старой девы.

Хорошо, что она смогла ее увидеть. Это было больше, чем я мог ей дать.

— Это хоть что-то.

— И ничто не мешает тебе написать ей или позвонить.

— Я пишу смс. Она не очень-то любит отвечать.

— Ладно, придурок, — сказал он, одарив меня улыбкой. — Я поговорю с Рейном о том, чтобы ты пошел и встретился с ней.

С этими словами он побежал обратно по лестнице.

Час спустя, приняв холодный душ, я забрался в один из внедорожников Хейлшторма и направился к своей женщине.

Глава 17

Пенни

Меня предупреждали, что это похоже на лагерь выживальщиков.

Но я думаю, что образ, который был у меня в голове, был слишком слабым.

Хейлшторм был установлен на гигантском, расчищенном участке земли на холме, откуда открывался вид на все побережье Навесинк. К нему вела только одна дорога, и было видно, кто идет за много миль. Вокруг всего этого был гигантский забор, увенчанный колючей проволокой и, если верить указателям, электрифицированный. Когда мы подъехали, к воротам с громким лаем подбежала небольшая группа собак. Они были сторожевых пород, которых можно было обучить таким вещам, как охрана и защита своей земли: немецкие овчарки, доберманы и ротвейлеры.

— Сделай вдох. Это не так страшно, как кажется, — сказал мне пожилой, очень привлекательный мужчина по имени Малкольм.

Я бы не сказала, что это было страшно, если бы не люди, разгуливающие с оружием. Это было просто невообразимо, что-то, что вы видели в фильмах, а не в реальной жизни. Все здание было построено из сваренных вместе транспортных контейнеров разных цветов, все они соединялись в какую-то массивную конструкцию. Я думаю, он должен был быть огромным, чтобы вместить всех этих людей. В центре, казалось, была крыша, как будто внутри всех контейнеров стоял дом, но с моей стороны я не могла быть уверена.

В глубине были поля солнечных батарей и огромный сад, который все еще процветал даже в конце сезона.

Это было впечатляющее, чрезмерно крутое место.

И я буду жить тут неопределенное количество времени.

Судя по всем мужчинам и женщинам, слоняющимся вокруг в своей профессиональной одежде, с оружием и уверенными движениями, да, я так и не собиралась вписываться.

Но это не имело значения.

Что имело значение, так это то, что это сохранит меня в безопасности.

И, черт возьми, может быть, я даже кое-чему научусь, оставаясь тут.

Дом, милый дом.

Ворота скользнули в сторону, и внедорожник въехал внутрь, обогнул здание, а затем задним ходом въехал в контейнер, который открылся для нас.

— Никогда не бывает слишком безопасно, — объяснил Малкольм, пожав плечами, когда дверь закрылась, и мы оказались в полной темноте. — Пойдем. Выпрыгивай. Я покажу тебе, где находятся все женщины Приспешников.

Итак, мы подошли к другой двери и вошли в коридор из грузовых контейнеров. Примерно через две минуты у меня закружилась голова. По-видимому, внутри Хейлшторм был похож на лабиринт. Я думаю, это был умный тактический ход, но это заставляло ваше равновесие пошатнуться, если вы не знали пути. На моих сопровождающих это, конечно, совершенно не повлияло.

Затем, наконец, мы подошли к двери с вырезанным маленьким отверстием с стеклом. Но там, где обычно можно было видеть насквозь, с другой стороны была приклеена бумага, чтобы люди не могли заглянуть внутрь.

Малкольм остановился и несколько раз сильно постучал. — Дамы, у меня для вас еще одно дополнение.

Послышалось шарканье, и, к его чести, Малкольм не открыл дверь, а терпеливо ждал, пока ее откроют изнутри.

— Пенни! — сказала хорошенькая беременная женщина с рыжими волосами и милой россыпью веснушек, полностью открывая дверь. — Мы ждали тебя. Я Саммер. Я жена Рейна, — сказала она, все еще улыбаясь.

Дюк сказал мне, что жена Рейна была из более нормальной семьи, которая оказалась в грязной ситуации, которая закончилась тем, что ее пытали в течение нескольких месяцев. Он думал, что мы с ней поладим.

— Спасибо, что подвез ее, Малк, — добавила она, улыбнувшись ему. — Мы ее устроим.

Это была отставка, но Малкольм просто тепло улыбнулся ей, по-отечески сжал мое плечо и ушел, забрав с собой остальных.

— Это странно, правда? — спросила она, качая головой. — Но нам повезло, что Ло дала нам медицинскую палату, чтобы мы могли переехать, так что нам не придется спать в казармах. Хотя, проведя пару часов со всеми детьми, умоляющими вас поиграть в машинки, Барби или цвета, вы можете решить, что хотите жить со всеми взрослыми. Мейз, — позвала она, отступая назад, чтобы я могла войти.

— Феррин, надень эту голову Барби обратно, — сказала женщина с длинными фиолетовыми волосами, проходя мимо нее, слегка качая головой.

— Она не хочет быть в красивом розовом платье, — возразила девочка.

— Так переодень ее. А не обезглавливай, — рассмеялась Мейз.

— Она совсем не хочет быть Барби. Она хочет быть динозавром, — заявила она очень «тихим» голосом, который, похоже, могут произносить только дети и подростки. И чтобы продемонстрировать свою точку зрения, она воткнула голову Барби в длинную шею динозавра. — Видишь? Гораздо лучше. Теперь она может топтать вещи.

— Ваша дочь — это произведение искусства, — сказала Мейз, но с теплой улыбкой, когда она направилась к нам. Она также щеголяла округлым животом, хотя ее живот был намного меньше, чем у Саммер, очевидно, только что вышедшей из первого триместра.

Саммер подняла руку. — Тебе не нужно мне говорить. За день до того, как мы переехали сюда, я застала ее за тем, как она царапала ножницами лицо своей Барби. Когда я спросила ее, что она делает, она сказала мне, что если мальчикам не нужен макияж, то и девочкам тоже не нужен макияж. Затем она отрубила всем бедняжкам волосы.

— Клянусь, иногда она говорит, и я слышу, как слова Ло и Джейни слетают с ее губ, — согласилась Мейз. — Привет, — сказала она мне, улыбнувшись. — Добро пожаловать в самую эффективную форму контроля над рожденными, известную человеку, — сказала она, махнув рукой в сторону комнаты в целом.

Тогда я огляделась.

Это была типичная медицинская палата с белыми простынями на койках, идеально выстроенными вдоль стен, тумбочками между ними и длинной широкой дорожкой в центре. Ближе к концу была отделение с шкафчиками, раковиной и ванной в задней части.

Но, в отличие от типичной палаты медицинского типа, здесь повсюду были вещи. И я имела в виду везде. Под кроватями лежали Срубы Линкольна (Lincoln Logs (Срубы Линкольна) — это знаменитая в США игрушка, классический конструктор с брёвнышками). В проходе лежало Лего. На краю раковины, как в бассейне, сидели Барби. Детская одежда и обувь были разбросаны повсюду, носки здесь, свитера там. Там были различные виды электроники — ноутбуки и электронные ридеры в углу у телевизора, к которому были подключены две разные игровые приставки.

— Клянусь Богом, мы не разгильдяи, — сказала Саммер, защищая беспорядок. — Но есть так много случаев, когда тебе нужно просто бросить обувь обратно в корзину для обуви, прежде чем ты скажешь это и пойти выпить чашку кофе. Даже если это кофе без кофеина, — сказала она, скривив губы, и я улыбнулась.

— Значит, ты знаешь, что это Саммер. Я Мэйз. Девятилетняя феминистка — самая старшая Саммер, Феррин. Фэллон тоже принадлежит ей. Он один из тех, кто играет с Лего. Тот, что поменьше, — добавила она, и я увидела мальчика лет шести, который выглядел точно так же, как его папа, сбивающий что-то, над чем он работал. Рядом с ним был мальчик, вероятно, того же возраста, но выше, шире, с такими плечами, из которых когда-нибудь вышел бы полузащитник, темными волосами и глазами медового цвета, которые я сразу узнала. Это были глаза Волка. — Это сын Джейни и Волка, Малкольм.

Я повернула голову, думая о мужчине в коридоре. — Его назвали в честь…

— Да, Малк был для Джейни как отец, — сказала Саммер с улыбкой.

— А теперь этот, играющий с… о, здорово, — проворчала она, и я оглянулась, чтобы увидеть маленького темноволосого, темно-голубоглазого трехлетнего мальчика, рисующего на стене карандашом. — Это мой. Сет. В последнее время у него небольшой жар, — добавила она, подходя к нему, беря карандаш и направляя его к другим мальчикам.

— Мы действительно выходим на улицу, чтобы дети могли выпустить пар, а мы могли подышать свежим воздухом или посмотреть тренировку по самообороне. Или даже иногда тренироваться в стрельбе по мишеням. Но их жизнь, наша жизнь просто немного более ограничена, чем раньше. Все… приспосабливаются.

— Для меня это не будет слишком отличаться. На самом деле, у меня, вероятно, будет больше свободы здесь, чем в комплексе, — сказала я, наблюдая, как Феррин принесла свою мерзость динозавра с Барби на вечеринку у бассейна.

Саммер кивнула. — Ну, мы дадим тебе кровать прямо здесь, — сказала она, указывая на ту, что стояла прямо за дверью. — Тебе будет легче приходить и уходить, когда заблагорассудится, не беспокоясь о том, что ты кого-нибудь разбудишь. Ло сказала, что у нас есть свобода действий, пока мы остаемся внутри, пока нам не скажут, что мы можем выйти. Хотя я все еще теряюсь, когда пытаюсь сделать это без чьего-либо разрешения.

— Здесь как в кукурузном лабиринте, — согласилась я.

— Ненавижу кукурузные лабиринты, — добавила она, и я кивнула.

Позади меня раздался другой голос, знакомый. — Видишь ли, они никогда не отвечают мне, когда в пути, поэтому я плохой хозяин и не встретила тебя, — сказала Ло, качая головой.

— Привет, Ло, — поприветствовала я ее, слегка улыбаясь.

— Итак, я вижу, ты познакомилась с военнослужащими. Милая девочка-динозавр, — крикнула она Феррин, которая загорелась от похвалы. — Однажды она будет работать на меня, попомните мои слова, — сказала она Саммер.

— Я хотела бы сказать, что нет, и она будет кем-то прилежным, как школьный учитель или налоговый консультант. Но я думаю, что мы все знаем это.

— Ладно, хочешь пойти и выпить настоящего кофе? Они все пьют это дерьмо без кофеина из-за беременности. Думаю, тебе может понадобиться что-нибудь покрепче.

И я согласилась.

Поэтому я последовала за ней по бесконечным коридорам, пока не оказалась в том, что было, во всех смыслах и целях, нормальным жилым пространством. Там была кухня, которая перетекала в небольшую гостиную, все было удобно обставлено, так что вы чувствовали себя не так, как в убежище, а скорее, как в доме.

— У меня здесь странная смесь людей. Некоторым из нас временами нужна домашняя атмосфера, но многие настолько привыкли к голости в казарменном стиле, что это действительно вызывает у них дискомфорт. Таким образом, у нас есть сочетание обоих стилей. Я, как правило, провожу здесь больше времени, чем большинство других. Итак, — сказала она, поворачиваясь к кофейнику и наливая две чашки, — как выглядело убежище Дюка?

— На удивление хорошо укомплектовано, — сказала я, принимая кофе и направляясь к холодильнику за сливками. Я нашла бутылку французских ванильных сливок и немного взволновалась. Это была не та вещь, которую большие, плохие люди, такие как Приспешники, держали в запасе. Небольшие удобства иногда имели огромное значение.

— Что ж, так оно и есть. Его семья была кем-то вроде творителей судьбы. Они превратили выживание в искусство.

— Ты знаешь о его семье? — удивленно спросила я. Не похоже, чтобы он мог свободно делиться информацией.

— О, он мне не сказал, — сказала она, отмахиваясь от этой мысли. — Я нанимаю здесь много людей, и мы выполняем много разных работ. Поэтому нам нравится знать, кто все игроки в городе. Ну, на самом деле по всей стране. Просто чтобы мы знали, кто представляет угрозу, а кто нет. Когда Ренни, Дюк и Мейз стали кандидатами, я попросила Джейни разобраться с ними. Она узнала все неприятные подробности о его семье неонацистов. Они настоящие пуристы (прим.перев.: Пуризм (лат. purus, «чистый») — повышенная требовательность к сохранению изначальной чистоты, строгости стиля, приверженности канонам в языке, искусстве, спорте и тому подобное), — сказала она, говоря о группах ненависти, как о чем-то обычном.

Насколько я знала, так оно и было.

— Я имею в виду, что белые сторонники превосходства, безусловно, самая большая группа ненависти в стране. И они действительно разветвляются от ККК (прим.перев.: Ку-клукс-клан) до байкерских банд и тюремных банд. Они тоже все разные. Помимо ненависти к чернокожим, латиноамериканцам, евреям, геям и женщинам, которым нравится иметь выбор. Большинство из них всего лишь болтают, но на самом деле ничего не делают. Слава Богу.

— Но его семья кое-что делает, — сказала я, зная о парне, который попал в тюрьму за ложное обвинение в изнасиловании и о несостоявшихся взрывах.

— И да, и нет. У них есть грандиозные идеи, которые они редко доводят до конца. Они больше заботятся о создании своей маленькой семьи ненависти. Их ферма разрослась до безумных размеров. Но с расширением, скорее всего, произойдет рост фактического насилия. Особенно учитывая все конфликты, происходящие в последнее время. К сожалению, самое время для преступлений на почве ненависти.

— Они вроде как… не заинтересованы в том, чтобы пытаться…

— Вернуть Дюка любыми способом? — спросила она, очевидно, легко читая мои мысли. — Нет, детка. У Дюка есть еще пять братьев и сестер. Трое из них — мальчики. И следующий по старшинству от него — настоящий подлый сукин сын. Их отец любит его. Они убрали руки от Дюка. Скатертью дорога лишним людям.

— Ну, я думаю, это облегчение.

— Дюк — хороший человек, — сказала она несколько неожиданно. — Я знаю, что он из сомнительной семьи, но он байкер. Обычно ты не становишься байкером, бегающим с оружием, когда вырастаешь типичным мальчиком по соседству. Это не значит, что внутри него есть какое-то зло. Я действительно верю, что он один из лучших. Так что, если у тебя, возможно, были какие-то сомнения из-за его прошлого, я просто хотела прояснить это.

Я с трудом сглотнула, радуясь подтверждению. — Я знаю, что он хороший человек. Он был добр ко мне, хотя ему не нужно было этого делать.

— О, милая, — сказала она, улыбнувшись немного лукаво.

— Что?

— Если и есть что-то, что тебе нужно знать об этих Приспешниках, так это то, что, когда они выбирают свою женщину, они становятся похожими на пещерных людей. Они видят тебя, рычат «моё» и тащат тебя в свои логова, чтобы трахать тебя, пока ты не перестанешь видеть прямо. Спроси любого из нас. Мы знаем. И когда они заявляют на тебя свои права, они несут за тебя ответственность. Они хотят защищать, обеспечивать и заботиться о тебе. К большому огорчению таких людей, как я, Джейни и даже Мейз временами. Но это довольно мило. Кому не нравится альфа? В любом случае, я хочу сказать, что, когда он решил, что ты принадлежишь ему, он должен был это сделать.

— Но он был в таком состоянии с тех пор, как я отошла от швов.

— Милая, он заявил на тебя права в ту же секунду, как тебя вышвырнули из машины.

Каким-то образом я обнаружила, что в равной степени взволнована и обеспокоена этим фактом. — Но он даже не знал меня.

— Ваш случай, я думаю, был немного другим. Он чувствовал, что в том, что с тобой случилось, была его вина, поэтому он был обязан позаботиться о тебе и все исправить. Потом, конечно, поскольку вы, ребята, проводили больше времени вместе… — она замолчала, одарив меня ухмылкой.

— Я чувствую, что я не должна любить его так сильно, как я уже.

Ло пожал плечами. — Знаешь, ты должна принять во внимание, что эти отношения, как и все наши с Приспешниками, не были нормальными ситуациями. Мы все, как и ты, жили с этими людьми почти с самого начала. Нормальные пары начинают с того, что встречаются один или два раза в неделю на пару часов. И это продолжается неделями. Вот почему их отношения развиваются так же медленно, как и они сами. У нас не было такой «роскоши». Нас сразу же заставили посмотреть, как они бросают свою одежду на пол и оставляют телевизор включенным, когда ложатся спать, и никогда не могут вспомнить, чтобы выключить его. Мы быстро видим все хорошие и плохие черты. Кроме того, мы все были в центре довольно сумасшедших ситуаций, из-за которых все чувства переходят в овердрайв. Но послушай, это сработало со всеми нами.

Это было правдой. Я никогда не видела никого, кроме Кэша с Ло, но то, что я видела, было двумя людьми, все еще безумно влюбленными. Даже после того, как они прожили вместе столько лет.

Пройдя всю свою детскую и взрослую жизнь, так и не увидев, как выглядит по-настоящему влюбленная пара, это было довольно невероятно.

— Это правда, — согласилась я. — Я имею в виду тебя и Кэша…

Она кивнула. — И Рейн с Саммер. И Репо с Мейз. И, особенно, Волк и Джейни.

У нас обоих был похожий, болезненный взгляд при упоминании этой пары.

— Как она?

— Разбита, — сказал Ло, явно не из тех, кто стесняется в выражениях. — Этого следовало ожидать. Особенно с моей маленькой Джейшторм. Она всегда была очень экстравертной. Поэтому, когда она что-то чувствует, все вокруг это знают. Врачи надеются, что все хорошо. А Волк — боец. Но Джейни просто беспокоится, и она склонна направлять это беспокойство в приступы ярости, разочарования или глубокой печали. Она еще не ела и не спала. И я не жду от нее этого. К счастью, она никогда особо не спала, так что на этом фронте с ней все будет в порядке.

— У них есть какие-нибудь предположения о том, когда он может проснуться?

Ло покачала головой. — Они никогда не могут сказать наверняка. Иногда люди приходят в себя всего через несколько часов после этого. У некоторых людей это занимает несколько дней. Хотя я довольно твердо верю, что отдых — лучшее лекарство, поэтому для меня его сон — это просто признак того, что его тело пытается восстановиться.

— Моя бабушка тоже так говорила. О том, что сон — лучшее лекарство.

Всякий раз, когда я болела, она приходила и оставалась в доме моих родителей, готовила мне суп и заставляла меня лежать в постели, пока мне не становилось так скучно, что я в конце концов долго спала. И будь я проклята, если не просыпалась, чувствуя себя лучше.

— Мы тоже будем возить тебя к ней столько, сколько сможем, — добавила Ло.

— Я действительно ценю это, — сказала я, имея в виду именно это.

Ло махнула рукой, отмахиваясь от этого. — И ты будешь учиться самообороне и тому, как пользоваться оружием. Возражать бесполезно. Это произойдет. Мне все равно, даже если мне придется вытаскивать тебя из постели, чтобы сделать это. Я не чувствую себя хорошо, зная, что ты собираешься войти в этот образ жизни и не имеешь базовой подготовки. Я знаю, что Дюк защитит тебя, но это своего рода душевное спокойствие. Но я не думаю, что ты из тех женщин, которые согласятся доверить мужчине свою безопасность. Это наша работа — защищать их и себя тоже.

Я не стала с этим спорить. Было приятно, что я знала, что Дюк сделает все возможное, чтобы защитить меня, но он не мог быть рядом со мной двадцать четыре на семь. Я хотела знать, как позаботиться о себе. Я была почти уверена, что любая женщина так поступила бы.

— Вообще-то я все равно собиралась заняться самообороной. Еще до того, как случилась эта история с Дюком. Одного раза, когда мне надрали мою задницу, было более чем достаточно для одной жизни. Я понятия не имела, как сопротивляться. Это было ужасно. Они могли бы легко, без особых усилий убить меня.

Ло кивнула. — Да, поверь мне, я знаю. Никто из нас не был воспитан с теми навыками, которые у нас есть. Я училась на занятиях, а затем у некоторых здешних мужчин и женщин, прошедших военную подготовку. Джейни училась у нас. Саммер тоже. И Мейз училась у бывшего боксера, частного детектива с навыками уличного боя и инструктора Крав-мага в городе. Мы все, за исключением, может быть, Джейни, довольно поздно научились это делать. Таким образом, мы являемся доказательством того, что это может быть полностью сделано, если ты приложишь усилия.

— Мне не терпится начать, — честно призналась я.

— Хорошо. Мы можем начать, как только Эшли снова осмотрит тебя. Ей нужно убедиться, что с ребрами все хорошо. — Мои ребра болели, но у меня было такое чувство, что это было только из-за секса, а не из-за того, что они болели больше, чем мы думали. — И она забинтует тебя, чтобы убедиться, что твои швы не разойдутся. Мы начнем с простой работы ногами и избегания ударов, пока они не заживут. Тогда мы сможем по-настоящему повеселиться.

Идея Ло о «веселье» на самом деле была просто настоящей пыткой.

Не было другого способа выразить это.

Она была одной из самых милых, самых щедрых, самых потрясающих женщин, которых я когда-либо встречала.

Но, как бы то ни было, когда она надела свои штаны леди-босса, да, она была похожа на фашистского диктатора, пытающегося обучить армию, чтобы настигнуть своих врагов.

Я узнала об этом примерно через семь дней после того, как переехала в Хейлшторм. В то утро Эшли сняла мне швы, заявив: — У тебя будут шрамы, как у сучки, но ты вся зажила.

Когда Ло узнала об этом, она появилась в дверях медицинской палаты, которую я очень, очень медленно начал воспринимать как дом. Просто все это было так ново. Я не привыкла к шуму, игрушкам и звукам маленьких детей, которым снятся кошмары. На самом деле я просто вообще не привыкла к детям. Я никогда по-настоящему не была рядом с ними.

Тем не менее, Мэйз и Саммер всегда были рядом, прогоняя детей по другим делам, когда они думали, что слишком долго приставали ко мне, и я следила за тем, чтобы приносить еду, напитки и все остальное, что может понадобиться детям.

Я действительно начинала получать от этого удовольствие.

Нет ничего лучше, чем сидеть с детьми и строить город Lego, или раскрашивать картинки, или слушать, как они рассказывают свои уникальные длинные, бессвязные истории, которые часто, казалось, не имели четкого конца.

— О-о-о, — сказала Саммер, держась за живот и улыбаясь. — Я узнаю инструктора Ло, когда вижу ее. — Затем она повернулась ко мне и сочувственно улыбнулась. — Мне жаль сообщать тебе, что в течение следующих нескольких дней, опускаясь на унитаз или кровать, ты заставишь каждую мышцу своего тела кричать от боли. То есть, когда у тебя будет полная мышечная недостаточность и у тебя ноги откажут под тобой и заставят тебя рухнуть на унитаз или кровать, как-то так.

— Я бы сказала ей, чтобы она не пугала тебя, — добавила Мейз, пожав плечами, — но на самом деле она просто готовит тебя к неизбежному. Ты станешь остро осознавать, сколько мышц у тебя в теле и как сильно они могут болеть. Получай удовольствие!

Да, они не ошиблись.

Я подумала, что после того, как Ло научила меня работать ногами, уклоняться от ударов и тому подобному, я поняла, во что ввязываюсь.

Я ошиблась.

Я была совершенно и абсолютно неправа.

Потому что Ло, сама выучив за эти годы разнообразный набор боевых стилей, надрала мне задницу от бразильского джиу-джитсу до строевой подготовки, которой обучают морских пехотинцев США. И когда это поставило меня на колени, она добила меня Крав-магой.

Большую часть недели я была бескостной массой плоти.

Но даже боль и усталость не были оправданием для того, чтобы пропустить тренировку. Ни на один день. Так что меня вытащили из постели, и меня колотили день за днем, день за днем.

И я ненавидела это.

Но в то же время нет.

Это было больно и тяжело, и я лажала в миллион раз больше, чем преуспевала.

— Поражение — это самая важная часть, — сказала мне Ло, убирая волосы с лица. — Поражение позволяет тебе увидеть, где ты облажалась, чтобы ты могла научиться изменять это поведение, чтобы никто не мог использовать его против тебя.

Ло была хорошим тренером.

Она была упрямой и деловой, полагая, что я обязана бороться с этим, пока меня не стошнит или я не потеряю сознание.

Что я и делала. Меня рвало. На самом деле несколько раз.

Но тогда мне нужно было сразу же вернуться и начать снова.

— Твое тело привыкнет к боли, и твой порог возрастет. Так что перестань гундеть на меня и дерись.

Но потом она держала меня за волосы, пока меня рвало, и готовила мне «восстановительный» ужин с большим количеством белка и углеводов, и мы сидели, разговаривали и обсуждали, что сработало и не сработало для нас на тренировках в тот день.

Я стала жестче.

Чуть сильнее.

И, наблюдая, как растут некоторые мои мышцы, я поняла, что меняется не только мое тело, но и мое мышление.

Я не была так напугана, не была так склонна съежиться, прикусить язык, попытаться отпрянуть и спрятаться. Я узнала, что боевые искусства хороши не только потому, что вы можете защитить себя, но и потому, что они принесли с собой уверенность, которой я не знала, что могу обладать.

— Осторожно, Рэмбо идет, — сказала Мейз, когда я вернулась с трехчасовой тренировки где-то в конце моей второй недели там. Мне было жарко, мое лицо так раскраснелось, что стало свекольно-красным, а тело так вспотело, что я была почти уверена, что не было ни дюйма во мне, на котором не прилипала бы моя одежда. Но мне было хорошо. Живая. Готовая. Сильная. — Боже, я скучаю по этому, — сказала Мейз, качая головой. Она посмотрела на свой живот. — Тебе лучше не быть капризным ребенком, потому что мама сразу же вернется к тренировкам по спаррингу, как только я тебя вытолкну.

— Мне тоже этого не хватает, — кивнула Саммер. — Конечно, я никогда не достигала того уровня, на котором находитесь вы, ребята. Но после этого я всегда чувствовала себя очень уверенно. И это отличная тренировка. И, — добавила она, улыбка стала немного злой. — Все эти эндорфины заставляют тебя хотеть прыгнуть на кости своего мужчины.

Я улыбнулась, мало что зная об этом, так как не видела Дюка. Он писал то здесь, то там, и, без сомнения, всегда делал это во время тренировок. В это время Ло давала мне секунду, чтобы отправить сообщение и попить, прежде чем мы возвращались к ней.

Но он не приходил.

Он сказал, что сделает это, но не сделал.

И я очень старалась не быть угрюмым ребенком из-за этого факта.

Но это было трудно, когда я видела, как приезжают Рейн и Репо.

Честно говоря, они приходили посмотреть, как их женщины справляются с утренней тошнотой, поиграть с детьми, почитать им сказки на ночь и уложить их спать.

Тем не менее, я завидовала.

Я ненавидела быть завистливой.

— Хорошо, я пойду в душ. Ребята, — обратилась я к детям, которые уделяли мне разное количество безраздельного и разделенного внимания. — Кому-нибудь нужно пописать, потому что я бы предпочла хоть раз принять душ в одиночестве.

Действительно, в какой-то момент кто-то обязательно стучал в дверь. Не имело значения, спрашивала ли я их, нужно ли им пописать или нет. Я решила, что это хороший урок на случай, если у меня когда-нибудь будут собственные дети; не было такой вещи, как уединение.

— Сет… — подсказала я, поскольку он был самым маленьким и самым большим хулиганом. Мне еще предстояло принять душ, чтобы он не ворвался в комнату, не сделал свое дело, а затем громко хлопнул по сиденью унитаза, заставив меня подпрыгнуть. Но я не могла жаловаться, потому что, по крайней мере, он опустил сиденье.

— Нет, — сказал он, не потрудившись оторвать взгляд от головоломки, над которой работал, его нижняя губа застряла в зубах от сосредоточенности.

— Я только что пописала, — сказала Саммер, и покачала головой. — Но я ничего не могу обещать. Этот думает, что мой мочевой пузырь — это батут.

— Хорошо, — сказала я, смеясь, когда схватила стопку своей чистой одежды, которую Ло была достаточно любезна, чтобы забрать во время одного из своих визитов в комплекс под видом проверки, когда, на самом деле, мы все знали, что она собирается встретиться со своим мужчиной. — Я оставлю ее незапертой, — сказала я, входя в ванную и закрывая дверь.

Я сняла одежду, странно довольная потом, грязью и небольшим пятном крови от того единственного раза, когда я победила Ло. Это было не то чувство, на которое я раньше считала себя способной.

Но я гордилась своей развитой выдержкой.

Моя бабушка даже заметила это.

Я чувствовала, что она тоже очень гордится мной. За то, что я развиваюсь, рискую и чаще вылезаю из своей скорлупы.

Она часто спрашивала о Дюке, и я просто сказала, что он занят работой. Это не было неправдой. Она, будучи из поколения, которое предпочитало мужчин, которые были преданными кормильцами, любила его за это еще больше.

— Тебе понадобится эта стабильность, когда ты начнешь делать меня прабабушкой, — сообщила она мне.

Я уделяла детям мысли то здесь, то там в своей жизни. Но это никогда не было чем-то неотложным. Но, находясь рядом с детьми Мейз, Джейни и Саммер, я по-новому оценила это. Я хотела их. И при упоминании о том, что они будут от Дюка, какими бы новыми ни были наши отношения, я почувствовала, как мои яичники немного взорвались от этой идеи.

Я смыла боль от изнурительной тренировки и переоделась в черные штаны для йоги и черную футболку.

— Водяной жук, — поприветствовала меня Феррин, как только я вышла, проскользнула внутрь, закрыла и заперла дверь.

— Ло спросила, не могла бы ты встретиться с ней внизу… — Саммер вздрогнула, прищурившись, как будто пыталась что-то вспомнить.

— 13А, — подсказала Мейз.

В конце концов мы выяснили, что все коридоры, которые напугали нас при первом прибытии, на самом деле были названы и пронумерованы, подписаны номера по углам. Поэтому, если вам нужно было добраться до 6B и вы обнаружили, что направляетесь к 7B, вы знали, что вам нужно идти в другую сторону. На самом деле это была довольно хорошая система.

— Странно. Она сказала, что уходит. Она приходила сама? — спросила я.

— Ага, — сказала Саммер, и, если я не ошибаюсь, ее глаза немного поблескивали.

Решив, что она, возможно, собирается устроить мне засаду где-нибудь по пути, чтобы проверить мои навыки, я пошла, сжав руки в кулаки, осознавая каждый скрип по пути.

Но она не выпрыгнула на меня.

Я вошла в контейнер, о котором шла речь.

Это была комната.

Примерно три месяца назад Ло наткнулась на бездомного ветеринара на улице и пригласила его в Хейлшторм. Но у него были проблемы с казармами, поэтому она устроила ему комнату в его собственном контейнере. Это было не так уж много, просто двуспальная кровать, тумбочка и комод, чтобы положить его вещи.

К сожалению, Майку было дискомфортно, и он ушел, чтобы вернуться на улицы.

Ло все еще не пришла в себя. Ее люди искали его повсюду.

— Ло? — позвала я, в контейнере было темно, за исключением маленького светодиодного бра прямо за дверью.

— Нет, детка, — раздался голос, который явно не принадлежал Ло.

Мой живот опустился и затрепетал одновременно, странное сочетание, которое заставило меня отступить на шаг на вдохе.

Моя спина врезалась в кого-то еще.

Я повернула голову и увидела, что там стоит Ло.

Она включила свет и подтолкнула меня вперед, отступив на шаг в коридор и медленно закрыв дверь с улыбкой.

Я обернулась и увидела, что он стоит там.

— Дюк?

Глава 18

Пенни

— Ты знала, что Ло — безнадежный романтик? — спросил он, странно склонив голову набок, сосредоточившись исключительно на моем лице.

Тем временем я упивалась им.

Каждый дюйм его тела.

Он выглядел усталым.

Его волосы были завязаны сзади, пара прядей выбивались, и он заправил их за уши. У меня возникло внезапное, почти непреодолимое желание пойти туда и освободить остальную часть, запустить в нее пальцы.

— Я видела ее с кучей непристойных книг, — согласилась я, опуская тот факт, что я одолжила одну на третий день в Хейлшторме и, возможно, стала немного зависимой. Ладно, полностью зависимой. Возможно, я читала их каждый божий день.

Что я могу сказать? Мне нужно было немного отвлечься.

— Поэтому, когда Рейн, наконец, согласился позволить мне ненадолго покинуть комплекс, и я появился здесь только для того, чтобы поделиться с тобой кофе или еще каким-нибудь дерьмом, Ло решила, что этого недостаточно. Очевидно, у нее была свободная комната. И она позвонила и убедила его дать мне ночь.

— Я получу тебя на всю ночь? — спросила я, чувствуя, как мое сердце набухает, и пытаясь загнать его обратно, на случай, если я неправильно поняла.

Его улыбка стала медленной и сладкой.

— Этого будет недостаточно, — согласился он. — Но это больше, чем у нас было так долго. — Секунду он смотрел на меня. — Ты собираешься подойти сюда и поздороваться или как?

Вот так просто у меня подкосились ноги.

И я, черт возьми, налетела на него.

Я ударила его всем телом, его руки обхватили меня и оторвали от пола, прижимая мое тело к своему так сильно, что у меня перехватило дыхание в груди. Его руки все еще обнимали мои плечи и бедра, беспокоясь о моей спине.

— Я больше не такая хрупкая, — сказала я, уткнувшись ему в грудь.

— Посмотри, какие у тебя пушки, — согласился он, и я услышала улыбку в его голосе, когда его рука сжала мой бицепс. — Скоро мне надерут задницу.

Я хихикнула. На самом деле… хихикнула на это.

— Ага, попробуй теперь назвать меня ботаником, — сказала я с усмешкой. — Но я не это имела в виду, — сказала я, слегка отодвигаясь, чтобы посмотреть на него. — Мои швы сняли некоторое время назад.

Реакция была неоднозначной. Сначала я увидела счастье. Но если я не ошибаюсь, за этим последовало некоторое разочарование. И я думаю, в некотором смысле, рассказав ему об этом, я напомнила ему, как давно мы не виделись.

— Ах да? Дай-ка я посмотрю, — сказал он, разжимая руки.

Мои губы приподнялись в том, что я посчитала дерзкой улыбкой. — Ты знаешь… Я думаю, ты просто пытаешься раздеть меня.

— Черт возьми, да, пытаюсь, — сказал он, улыбаясь мне, когда его руки скользили вверх и вниз по центру моей спины, заставляя меня немного дрожать от непривычности этого.

Его руки опустились ниже, собрав первый дюйм или около того моей футболки и потянув ее вверх.

— Руки вверх, — потребовал он, и я подняла руки над головой, позволяя ему стащить материал. Он бросил ее куда-то мне за спину, положив руки мне на плечи и развернув меня. Я почувствовала, как его палец нежно, почти благоговейно провел по всему шраму.

— Становится лучше, — сказала я, не уверенная, что происходит у него в голове, но беспокоясь, что это снова чувство вины. — У Саммер есть какие-то шрамы на спине, которые она скрывает. Она думает, что мой цвет поблекнет до едва заметного розового.

Его пальцы проследили линию в центре, заставив меня задрожать, прежде чем его руки разошлись по моим ребрам и притянули меня обратно к его груди. Я сделала глубокий вдох, который вырвался из меня секундой позже, когда его руки сомкнулись на моей груди, его большие пальцы двигались по твердеющим соскам, пока они не напряглись.

— Чертовски скучал по тебе, — пророкотал он, голос стал глубоким от желания. Его пальцы взяли мои соски и сжали, заставив меня издать стон. — Да, по этому тоже. Я слышу твои гребаные стоны каждый раз, когда пытаюсь заснуть ночью. — Я откинулась на него, закрыв глаза, позволяя его словам омыть меня. — Я был чертовски напряжен каждый раз, думая о том, как мои пальцы, язык и член вернутся в твою сладкую киску. И знаешь, что? — спросил он, его теплое дыхание шевелило мои волосы.

— Что?

— Держу пари, ты тоже была мокрой, думая об этом, — он помолчал секунду. — Давайте посмотрим, так ли это? — спросил он, и его руки скользнули вниз по моему животу и под мои штаны и трусики быстрее, чем я успела вдохнуть, его рука обхватила мою плоть, когда он издал низкое рычание. — Чертовски промокла. Я знал это.

Его большой палец двинулся вверх, чтобы поработать с моим клитором, когда его средний палец скользнул внутрь меня, отгоняя любые шансы на рациональные мысли, когда мое тело, наконец, получило то, чего жаждало с тех пор, как я вышла из того убежища несколько недель назад.

— Хорошо, это мешает, — сказал он мгновение спустя, его большой палец покинул мой клитор, и его палец выскользнул из меня. Его рука оторвалась от моих трусиков, потянулся к поясам штанов и трусиков и стянул их вниз. Я вышла из них, и он повернул меня. — Гораздо лучше.

— Не совсем, — не согласилась я, мои руки потянулись, чтобы схватить низ его футболки и задрать ее. Я была невысокого роста, а он — гигант, и я смогла достать только до его локтей, прежде чем ему пришлось нагнуться.

Но это было прекрасно, потому что мои жадные руки двигались по его груди и животу, быстро расстегивая его брюки и стягивая их вниз. Его член уже был толстым и напряженным, и я потянула вниз руку, чтобы погладить его один раз, когда я опустилась перед ним. Дюка потянул руку вниз и накрутил мои волосы вокруг своей руки и поднял меня обратно.

— Не-а, — сказал он, бросив на меня злобный взгляд.

— А почему нет?

Он отпустил мои волосы и схватил меня за бедра, потянув меня за собой к кровати, где он сел, притянув меня, чтобы оседлать его талию. — Потому что я голоден, — сказал он, и в его глазах заплясали огоньки. — И я точно знаю, что мне нравится, — добавил он, опускаясь на матрас, хватая меня под бедра и подтягивая мое тело вверх по своей груди, а затем плечам, а затем…

— Дюк… — начала я возражать, более чем слегка смущенная мыслью о том, что на самом деле буду сидеть у него на лице. Черт, даже от одной мысли о этих словах, написанных на его лице, мои щеки запылали сильнее, чем когда-либо прежде.

— Ш-ш-ш, — сказал он, приподнимая меня на последние пару дюймов, а затем прижимая мои бедра вниз.

Его язык скользнул вверх по моей расщелине, заставляя мои ноги дрожать почти яростно, когда я ударила руками по спинке кровати, чтобы убедиться, что мои бедра не опустились слишком низко.

Дюк издал грохочущий звук «ммм», от которого мой живот затрепетал, а моя плоть сжалась еще сильнее, когда его язык двинулся вверх и нашел мой клитор, изогнув язык, чтобы втянуть его, а затем медленно двинулся вверх по нему.

На самом деле, не потребовалось много времени, чтобы неуверенность и смущение исчезли, поскольку потребность в освобождении преодолела все возражения. Действительно, даже не задумываясь, мои бедра начали раскачиваться под его опытным языком, заставляя меня быстрее подниматься, когда напряжение внутри достигло болезненного уровня всего за несколько секунд до того, как мое тело взорвалось оргазмом, который заставил меня громко закричать, звук эхом отозвался на меня в пустом пространстве.

Я рухнула вперед, а не вниз, мои предплечья уперлись в стену, пока я пыталась отдышаться в течение долгой секунды, прежде чем мой мозг включился, и я поняла, что все еще была распростерта на его лице, и упала на задницу рядом с его головой.

— Мне нравится эта поза, — сообщил он мне, поворачивая голову на матрасе, чтобы впиться в плоть моего бедра. — Ты, блядь, полностью потеряла контроль. Давай посмотрим, сможем ли мы сыграть это на бис, — предложил он, вставая на колени на матрасе, затем хватая меня за колени и опрокидывая на спину.

Он положил свои предплечья по бокам от меня и опустил свое твердое тело на мое гораздо более мягкое, заставляя меня еще раз содрогнуться всем телом, наслаждаясь больше, чем я могла себе представить, ощущением мужчины на мне. Ощущению Дюка на мне.

Его голова опустилась, нашла мою шею и начала двигаться по ней с поцелуями и кончиком языка, спускаясь вниз по моей шее, затем нашла сосок и работала над ним, пока моя спина полностью не выгнулась над матрасом. Затем перешел через всю грудь, чтобы проделать ту же пытку с другим.

Затем его губы нашли мои, твердые, голодные и раскованные, все еще ощущая мой вкус, и мои ноги сильно сжали его тело, осознав это.

Его член был твердым и тяжелым.

Если бы он хоть чуть-чуть подвинул его…

Затем, словно прочитав мои мысли, он сделал это. Его член сильно прижался к моей расщелине, ожидая там в течение долгой минуты, просто наращивая давление. Затем его бедра начали слегка покачиваться, и его член поглаживал меня вверх и вниз, головка ударялась о мой клитор с каждым движением.

Тогда я поняла, в чем дело.

Я думала, что поняла это раньше, желание иметь мужчину внутри себя.

Но это было нечто большее, более сильное, почти полностью подавляющее, царапающее, болезненное.

Я застонала у его рта, когда мои бедра качнулись в ответ.

Он оттолкнулся, балансируя на одной руке, когда потянулся к тумбочке. Моя голова повернулась, чтобы увидеть презерватив, уже лежащий там, и, несмотря на отчаянные крики моей киски, я почувствовала, как мои губы открылись. — Думаешь о будущем, да? — спросила я, когда он тоже улыбнулся, приподнялся и сел на пятки, чтобы защитить нас.

Через несколько секунд он снова был надо мной, и когда его член переместился, на этот раз он не стал тереться о мою расщелину. Головка прижалась ко мне, но не проникла внутрь. Его глаза пристально смотрели на меня, читая каждый нюанс.

Но я не могла больше ждать.

Мои руки скользнули вниз по твердым мышцам его спины, схватили его за задницу и сильно притянули, пока я не почувствовала, как он, наконец, скользнул в меня.

Я издала долгий, низкий стон, когда он глубоко вошел, мои ноги поднялись, чтобы обхватить его поясницу, когда он начал раскачиваться.

Мягко. Сладко.

Мне это в нем нравилось.

Мне нравилось, что такой грубый и сильный мужчина, как он, может быть таким любящим и нежным.

Тем не менее, мне нужно было больше.

— Сильнее, — потребовала я, мои бедра качнулись к нему, когда мои руки сильно впились в его плечи.

— Вот так? — спросил он, дернувшись назад так сильно, что мои ноги упали, а затем врезался в меня так же сильно.

— О Боже… Боже, — простонала я.

Он снова отстранился, остановившись. — Это значит «да»? — спросил он, ухмыляясь мне, глаза плясали.

— Да, — выдохнула я, и он снова врезался в меня, достаточно сильно, чтобы все мое тело двинулось вверх по кровати, моя голова сильно ударилась о спинку кровати.

Его тело слегка изогнулось, одна рука легла мне за голову, защищая от, по-видимому, неизбежного удара, когда его тело вонзилось в мое сильнее, чем когда-либо прежде.

И мне нравилась каждая секунда этого.

Затем он толкнулся, остановившись внутри меня, заставив меня выпустить не слишком тонкое возражение, над которым он усмехнулся.

Он снова встал на колени, потянулся вниз, обхватил руками мои бедра и поднял их прямо в воздух, положив обе ноги на одно из своих плеч, удерживая их там одной рукой, в то время как другая сильно надавила на мой низ живота, заставляя меня остро ощущать каждый твердый дюйм его внутри меня.

— Теперь давай посмотрим, как громко я могу заставить тебя кричать, — сказал он, входя в меня так же сильно, как и раньше, но новая поза заставила меня взять его глубже, почувствовать его движения более интенсивно. Пока мои руки не вонзились и не оставили кровавые царапины на его бедрах, и каждый дюйм меня не напрягся, как лук, в ожидании неизбежного потрясающего оргазма.

Его рука отпустила мои лодыжки и скользнула между моих бедер, работая над моим клитором, когда его собственное ворчание и рычание стали громче, более неконтролируемыми, поскольку он сам начал терять контроль.

— Вот и все, — сказал он, когда моя киска сильно сжалась вокруг его члена, когда он толкнулся. — Вот и все, детка. Иди за мной.

И я это сделала.

До этого момента я никогда по-настоящему не понимала термин «кричащий оргазм».

Потому что не было другого способа описать это. Я закричала. Его имя. И мое тело просто… раскололось так сильно, что это было так приятно, что почти больно.

Дюк продолжал толкаться через мой оргазм, прежде чем глубоко засадить и прорычать мое имя, заставляя еще одну небольшую волну омыть меня.

В ту секунду, когда я перестала сжиматься, мое тело, казалось, потеряло контроль над собой. Потому что я сильно дрожала, каждый дюйм моего тела был слишком перегружен, чтобы сразу обработать избыток ощущений и химических веществ, проходящих через меня.

Дюк вышел из меня, без церемоний бросил презерватив в мусорное ведро рядом с кроватью и опустился рядом со мной на бок, протянув руку и притянув меня к себе. Он крепко обнял меня, положив подбородок мне на макушку.

— Афтершоки (прим.перев.: повторный сейсмический толчок, меньшей интенсивности по сравнению с главным сейсмическим ударом), — пробормотал он, когда толчки продолжали двигаться сквозь меня.

Афтершоки.

Какой подходящий термин.

— Дыши, Пенни, — тихо сказал он, и я поняла, что он прав, я задержала дыхание. Я медленно выдохнула и сделала долгий, глубокий вдох, понимая, что это замедляет дрожь, поэтому я сосредоточилась на том, чтобы делать это снова и снова, чувствуя себя неловко из-за того, что не могла контролировать свое тело.

— Ну, — сказал он, когда дрожь, наконец, прекратилась, и моя рука обняла его, притягивая еще крепче. — Миссия выполнена, да? «Я не выйду из-под контроля», как сейчас.

Я улыбнулась, повернула голову и поцеловала его в центр груди. — Ты тоже потерял контроль, — сказала я, мой голос был немного мечтательным, когда мое переутомленное тело начало погружаться в сон.

— Да, — согласился он, крепко сжимая меня. — Все в первый раз у нас.

Мое сердце сжалось от этого, зная, что это действительно что-то значит, когда ты отдаешь контроль другому человеку. Потому что я никогда не делала этого сама до Дюка. До этого момента я даже не осознавала этого. Я всегда думала, что прилагаю все усилия к отношениям. Но, может быть, в этом и была проблема. Над этим не нужно работать. По крайней мере, в начале. Если вам нужно уговорить себя на это, если есть оговорки и контроль, тогда, ну, это была не настоящая любовь, не так ли? Любовь была одной из неконтролируемых сил Вселенной. В этом и был весь ужас, вездесущий шанс, что ты почувствовала это не к тому человеку в неподходящее время в неподходящем месте.

Но в этом была и ее красота.

Это был не выбор.

— Что это? — спросил он, выводя меня из задумчивости, и я почувствовала, как его палец пробежал по почти зажившему четырехдюймовому порезу на моем бедре.

— Ох. Ло иногда любит тренироваться с ножами, — я помолчала, слегка улыбаясь. — Я теперь вроде как крутая, — заявила я, чувствуя, как горят мои щеки, но все равно рада, что сказала это.

— Никаких «вроде», — сказал он, еще раз сжимая меня, перекатываясь на спину и притягивая меня к своей груди.

— И я официально являюсь членом женского клуба. Но мне все еще нужно встретиться с Алекс и… Элси и Эми.

— Алекс — бунтарь. У нее сухой, саркастический юмор. Она отдает Брейкеру его гребаные деньги даже после всех этих лет. Ей нравится драться просто так, черт возьми. Она заключает контракты как с Приспешниками, так и с Хейлштормом, так что мы часто ее видим. Элси и Эми — более маргинальные члены клуба девочек. И они также самые «нормальные» из членов клуба. Они выросли в обычных семьях. Ну, Элси была богата, как Мидас (прим.перев.: бог античной мифологии), но нормальная. Они тебе понравятся.

У меня была почти непреодолимая потребность в том, чтобы это было правдой. И это было не ради Дюка. Не то чтобы я хотела ладить с женщинами его друзей. Мне искренне нравилось чувствовать себя своей. С женским клубом было легче, потому что все они прошли через какие-то сумасшедшие вещи, которые обычные люди не могли понять. Мы могли бы посочувствовать этому. И мы также могли бы посочувствовать тому, каково это — жить нетрадиционной жизнью, которую мы вели.

— Ло сказала, что, если я продолжу тренироваться, она может сделать сертификат, чтобы я преподавала уроки самообороны для подростков в тренажерном зале, — сказала я немного тихим голосом, не уверенная в том, как это звучит.

Я знала, что это не скоро произойдет. Я только начала тренироваться. Но Ло утверждала, что я быстро схватываю все.

— У тебя есть какой-нибудь фетиш по лаку для волос? — спросила она меня однажды днем, когда мы обе были покрыты потом, сидя на земле и попивая воду из бутылок.

— Что? — спросила я, качая головой.

— Ты работала только в парикмахерских. Это было твое призвание или просто потому, что тебе была нужна работа?

— Гм, последнее, я думаю, — призналась я, немного смущенная тем, что не попыталась сделать что-то еще из своей жизни.

А потом она рассказала мне о возможности стать инструктором по самообороне. В ту секунду, когда она предложила это, у меня возникло безошибочное чувство правоты внутри меня. Во-первых, потому, что я искренне любила тренировки. Во-вторых, потому что я никогда не была поклонником своей старой работы. И в-третьих, потому что было бы неплохо обучить молодых девушек некоторым продвинутым приемам самообороны в надежде, что это защитит их от попадания в ситуацию, в которой я оказалась. Или еще хуже.

Но я все равно чувствовала себя странно.

Я знала, что не была похожа на «крутого инструктора по самообороне», когда вы меня видели. И у меня еще много работы по голосовому командованию. Но тренировки закалили меня, подняли, вернули мне те части меня самой, о которых я и не подозревала, что потеряла по ходу дела. Может быть, еще в детстве в обществе, которое говорило мне, что я должна быть хорошей, мягкой, тихой, нетребовательной и пассивной.

Слабой.

Но я больше не была слабой.

— Это чертовски круто, — автоматически сказал Дюк, даже не колеблясь, как будто ему никогда не приходило в голову, что я не способна.

Боже.

У меня никогда в жизни, кроме бабушки, не было никого, кто просто верил бы в меня.

Возможно, это было лучшее чувство в мире.

Мое сердце снова сжалось.

Отрицать это было уже невозможно.

Я больше не балансировала на грани.

Где-то между тем, как я увидела его в контейнере и поняла, как сильно он верил в меня, я упала.

Это было так быстро.

Вот так просто.

Это неконтролируемо.

И почему-то это не было страшно.

Это просто казалось правильным.

Я не была глупа; я знала, что это не всегда будет легко. Я знала, что наши отношения, начавшиеся так безумно и быстро, неизбежно должны были пройти через муки роста. Мы должны были бы найти свой ритм, свою норму в разгар сумасшедшего образа жизни. Но почему-то я этого не боялась. Мы бы это выяснили. У нас не было ничего, кроме времени.

Я надеялась.

Это все еще не было гарантировано.

Даже с учетом прошедших недель казалось, что никто не приблизился к тому, чтобы найти людей, ответственных за полное уничтожение числа Приспешников. Но было одно, в чем все были уверены, с чем все были согласны — это еще не конец.

Ни за что на свете кто-то не устроил бы только нападение, обстрел и сложное проникновение в комплекс, чтобы уничтожить только низших людей на тотемном столбе.

Рейн был главной мишенью.

Как и Кэш.

И Репо.

И Ренни.

И, подумала я с ощущением удара в живот, Дюк.

Они не остановятся, пока не останется никого, кто мог бы подняться и взять под контроль операцию. Кто-то хотел торговать оружием, и они уничтожат всех конкурентов, чтобы захватить это.

— Вся напряглась, — сказал Дюк, рука мягко двигалась вверх и вниз по моей спине. — В чем дело?

— Ничего, — сказала я, качая головой и пытаясь избавиться от мрачного настроения.

— Не ври.

Я тяжело выдохнула. — Я не думаю, что тебе безопасно приходить сюда снова.

— Беспокоишься обо мне, — сказал он, явно довольный этой идеей.

— Конечно, я беспокоюсь о тебе, — сказала я, прижимаясь к его груди, чтобы посмотреть на него сверху вниз.

Он сразу же потянулся, чтобы заправить мои волосы за уши, провел пальцем по моей челюсти к подбородку, прежде чем отпустить. — Как только ты увидишь комплекс, вы поймешь, почему тебе не нужно беспокоиться.

— Но это только означает, что ты в безопасности в комплексе.

— Я бы не держал тебя здесь, если бы нам здесь тоже было небезопасно.

— Верно, но есть большой, высокий холм и длинная, длинная дорога отсюда и туда.

Его губы приподнялись. — Рейн и Ло заказали несколько пуленепробиваемых внедорожников, детка. Пока что есть только один. Поэтому, когда я или кто-либо из парней здесь, никто больше ничего не может сделать. Но я в полной безопасности, насколько это возможно на этой длинной, длинной дороге с большим, высоким холмом.

Небольшое облегчение охватило меня при этой информации. Хотя я знала, что пуленепробиваемость не означает пуленепробиваемость. Но он был прав: это было так безопасно, как только можно было себе представить.

— Сколько еще осталось до завершения строительства комплекса?

— У меня чертова куча людей, работающих над этим днем и ночью. Я бы сказал, что у нас, возможно, есть еще неделя.

— Может быть, на всякий случай тебе стоит просто остаться там, пока все не закончится.

Его улыбка потеплела, кожа возле глаз сморщилась. — Мне нравится, что ты беспокоишься обо мне, Пен. Но после сегодняшнего вечера я ни за что не смогу оставаться в стороне, как раньше. Даже если у меня будет всего час наедине с собой, я проведу его здесь, с тобой. Может быть, твой желудок будет скручен, пока ты ждешь меня, но я могу отвлечь тебя от этого, как только приеду сюда, — сказал он, глядя хитрыми глазами, когда его руки скользнули вниз по моей спине, чтобы сжать мою задницу.

— Знаешь, обычно ты не тот парень, который использует секс в качестве козыря.

— Нужно встряхнуть эти гендерные нормы, — парировал он, его рука скользнула ниже… внутрь.

— Не-а, — сказала я, смеясь и прижимаясь лбом к его груди. — Я не могу.

— Держу пари, ты сможешь, — возразил он, проводя пальцами по моим губам, и будь я проклята, если не почувствовала, как нарастает желание. — Не волнуйся. Я сделаю это медленно, глубоко и легко, — сказал он, перекатывая нас на бок, наклоняясь, чтобы перекинуть мою ногу через его бедро, когда он потянулся к ящику тумбочки, где вытащил коробку презервативов.

Коробку.

Он действительно пришел подготовленным.

— И тебе ни черта не нужно делать, — сказал он мне, протягивая руку между нами, чтобы надеть презерватив. Его рука осталась там, держа его член, когда он двинул бедра вперед и скользнул в меня так медленно, что к тому времени, когда он полностью вошел в меня, я почувствовала, что уже на полпути к оргазму.

Затем он сделал, как обещал.

Он брал меня медленно, глубоко и легко.

Мне ничего не нужно было делать, кроме как держаться и позволить ему дать мне то, на что я поклялась, что больше не способна.

Потом мы забрались под одеяло, и он стал расспрашивать меня о разных вещах. Глупые, мелочи. Например, о жизни в Хейлшторме, о том, как я справляюсь с тренировками, как поживает моя бабушка, есть ли что-нибудь, что мне нужно.

Например, пряжа.

Я рассмеялась и шлепнула его по руке, чувствуя себя совершенно комфортно от поддразнивания. Что для меня тоже было в новинку.

— В один из этих дней я собираюсь выяснить что-то неприличное о тебе, и я ни за что не позволю тебе это утаить, — сказала я, пристально глядя на него.

— С нетерпением буду ждать этого.

— Ты бы так и сделал.

— Пенни, то, что ты выкапываешь такую грязь, означает, что ты пробыла здесь достаточно долго, чтобы сделать это. Так что да, я чертовски жду этого с нетерпением. А теперь поспи немного, потому что мне нужно, чтобы ты отдохнула, когда я снова тебя трахну.

Он поцеловал меня медленно и глубоко, но без особого жара, чтобы мы не начали снова.

Потом мы уснули.

И когда я проснулась, то поняла, что он был прав. Мне нужен был отдых, потому что он обнаружил себя в изобилии позиций, которые он хотел попробовать. Они включали, но не ограничивались ими: лотос, стоящий сзади, стоя, обхватив его ногами, у стены, и положение, в котором я лежала на кровати боком, задом к краю, а он стоял на коленях у края, скрестив мои ноги в лодыжках под его подбородком.

И, что ж, позвольте мне сказать вам последнее… определенно было на первом месте.

— Кофе, — проворчала я, когда он схватил меня за руки и стащил с кровати.

— Конечно. Но я не уверен, что тебе стоит идти на кухню в таком виде. Каждый раз, когда парни увидят тебя, они будут думать о твоих сиськах и заднице.

— Отлично, — драматично сказала я, потянувшись за своей одеждой и медленно одеваясь, умудрившись только дважды споткнуться.

— Готова? — спросил он, полностью одетый и каким-то образом проснувшийся, в то время как я чувствовала, что мое тело только что прошло восьмичасовую тренировку, и все, что я хотела сделать, это заползти обратно в постель.

Но он протянул мне руку и взял мою, переплетя наши пальцы и сжав ее.

— Да, — сказала я, улыбаясь ему.

Он привел нас на кухню, найдя ее без особых усилий, что меня одновременно впечатлило и раздражало, поскольку мне потребовалось несколько дней, чтобы все понять. Он подтолкнул меня к дивану и принес нам кофе и рогалики из запасов в гигантском коричневом пакете на стойке.

Это была еще одна привилегия, связанная с Хейлштормом. Было так много людей, которые приходили и уходили, что кто-то, неизбежно, всегда приносил что-то для всех остальных.

Затем, несмотря на то, что на диване было более чем достаточно места для нас обоих, он притянул меня к себе, втиснув меня в пространство между ним и подлокотником дивана, мои ноги поверх его. Затем он протянул мне мой кофе, который я засунула между ног, чтобы я могла развернуть свой рогалик и съесть его.

У меня было ощущение, что перемещение было в равной степени милым и желанием быть рядом со мной и демонстрацией притязаний, обладания, когда другие мужчины входили и выходили, забирая еду или кофе.

Я тоже почувствовала странное спокойствие от этого факта.

Мне нравилось, что он думал обо мне достаточно, чтобы убедиться, что другие знают, что я принадлежу ему. Хотя я знала, что все уже это и так знали, так как Ло говорила: — Она тоже принадлежит Приспешникам, — когда ловила, что кто-то смотрит в мою сторону.

Я обнаружила, что мне нравилось, когда на меня «претендовали». Что, как я догадывалась, было немного неправильно с моей стороны, но я ничего не могла с собой поделать. Было приятно знать, что мужчина, о котором ты заботилась, заботился о тебе достаточно хорошо, чтобы показать всем окружающим, что ты его.

Один из парней, которого я знала только как Эл, вошел через некоторое время, чтобы взять кофе, который он пил из огромной кружки. Ему было около двадцати пяти, он был неприлично красив и настолько умен, что это на самом деле было невероятно пугающим. И, что ж, у него не было фильтра.

— Ты тоже собираешься на нее пописать? Мы все поняли, что она твоя.

С этими словами он ушел, закатив глаза.

— Что? — спросил Дюк, и я поняла, что улыбаюсь.

— Ничего, — начала я отвечать, затем покачала головой, посмотрела на него и сказала ему честно. — Я счастлива, — и это прозвучало немного глупо, даже немного по-детски, но это было правдой. Я была счастлива. Я не была уверена, сколько времени прошло с тех пор, как я действительно чувствовала это. Довольна? Конечно. Комфортно? Обыкновенно. Но не по-настоящему счастлива.

Взгляд, который он бросил на меня, заставил мой живот восхитительно кувыркнуться. Это было что-то вроде того, как я была уверена, что смотрю на него.

Может быть, только может быть, это была любовь.

— Я не заслуживаю такого чистого человека, как ты…

— Чистого? Я все еще не думаю, что понимаю, что это значит.

— Чистого. Хорошего. Нетронутая всем тем уродливым дерьмом, которое может предложить жизнь.

Ох.

Что ж, в каком-то смысле это было действительно мило. Но я тоже не была хорошенькой девственницей, которую можно вознести на пьедестал.

— Ну, об этом я ничего не знаю. Меня похитили и избили. Побывала в перестрелке проезжая мимо. Меня допрашивала полиция, и мне пришлось прятаться в бомбоубежище и лагере для выживальщиков. Я думаю, что теперь на мне может быть немного грязи. — Он выглядел немного обиженным, и я знала, что это потому, что он чувствовал себя ответственным за все это. — Кроме того, я собираюсь научить девочек, как выбивать дерьмо из других людей, чтобы выжить. Так что, я думаю, у нас все будет в порядке.

— Кажется, ты очень уверена в себе, — сказал он, теряя темноту и проводя пальцами по моему бедру.

— Угу, — согласилась я, поставив свой кофе на стол и положив голову ему на плечо. Он свернулся калачиком и тоже избавился от своего кофе, укутав меня.

— Мне нужно уехать примерно в десять. Рейн и Репо хотят приехать и посмотреть на своих женщин и детей, поэтому я должен вернуть им внедорожник.

Я кивнула, понимая и разочарованная одновременно.

Понимание, потому что мне очень понравились Мейз и Саммер, и было ясно, что они так сильно переживают разлуку со своими мужьями. Особенно, я чувствовала, когда они обе были беременны. Это было то, чем они хотели поделиться с ними.

Но разочарована, потому что этого было недостаточно.

Одна ночь заставила меня хотеть его еще больше.

Но это было не навсегда.

Он сказал, что собирается навестить меня.

И укрепление комплекса скоро будет закончено.

Все должно было получиться.

Глава 19

Пенни

На следующую ночь я проснулась оттого, что кто-то зажал мне рот рукой.

И, что ж, большую часть моих дней, полных тренировок, я реагировала еще до того, как мои глаза открылись.

В комнате было темно, как в комнате без окон, что означало кромешную тьму, поэтому я ничего не видела, когда ударила по телу рядом с кроватью, пытаясь выбить его из равновесия.

Я протянула руку через свое тело, схватив запястье руки у рта, зная, что моя рука была сильнее, когда она тянулась к моему телу, чем от него, и мне удалось вырвать руку.

Я не была героем.

Ло научила меня кое-чему получше.

Как только мой рот освободился, я втянула воздух, чтобы закричать.

— Пенни, шшш, — произнес тихий шепот Дюка, заставив меня замолчать.

— Дюк? — я ахнула, моя рука потянулась к сердцу, которое пыталось вырваться из груди.

— Это был не самый лучший ход, — тихо сказала Мейз, заставив меня напрячься. Какого черта она все еще не спит?

— Я не знаю. Страх может стать довольно хорошим афродизиаком, — вставила Саммер.

— Почему вы, девочки, не спите? — прошептала я в ответ. — Разве беременность не должна вас утомлять?

— Так и есть. Первым делом утром, когда тебе нужно встать с постели. Затем во второй половине дня. Весь вечер. Но никогда, когда на самом деле пора спать, потому что именно тогда маленькие дьяволы любят двигаться, брыкаться, хлюпать вашим мочевым пузырем и другими способами делать вас несчастными, — сообщила мне Мейз.

— Привет, Мейз. Саммер, — сказал Дюк, его громкий голос не был способен быть полностью спокойным, и я съежилась при мысли о том, что он разбудит одного из детей. Особенно Феррин, которая хуже всех пыталась добраться до постели ночью, несмотря на то, что была самой старшей.

— Продолжай. Уведи ее, — сказала Мейз. — Получи то дикое, потное веселье, по которому я скучаю.

— Я знаю, верно? — добавила Саммер. — Рейн, кажется, думает, что я сейчас могу сломаться, так что, когда мы…

— Ладно, немного слишком много информации о моих братьях, — сказал Дюк, но в его голосе звучало удивление, когда я почувствовала, как его рука сомкнулась на моем запястье и подняла меня на ноги. — Поспите немного, дамы. Рейн и Репо встанут утром, чтобы провести с вами некоторое время.

А потом мы отправились в нашу особую комнату.

И Дюк сделал все дикое и потное.

Затем, прямо перед утром, медленно и сладко.

Он делал это не каждую ночь. Два дня я его вообще не видела. Но он приходил как можно чаще. Иногда спать со мной, иногда просто пить кофе по утрам. Однажды он пришел с единственной целью — посмотреть, как я тренируюсь. Это, конечно, заставляло меня ужасно смущаться, потому что не было ничего приятного в том, чтобы быть покрытым потом, грязью и, в гораздо меньшей степени, кровью.

— Дюк, — внезапно позвала Ло, заставив нас обоих вздрогнуть. — Иди сюда и напади на Пенни.

— Черт возьми, нет, — это была немедленная реакция Дюка, коленный рефлекс (прим.перев.: коленный рефлекс — рефлекс голени, вызываемый резким легким ударом по коленному сухожилию сразу под коленной чашечкой. При ударе сухожилие растягивается, действуя в свою очередь на мышцу-разгибатель, что вызывает непроизвольное разгибание голени).

— Она всегда тренируется только со мной, и, хотя я выше ее, наш вес не сильно отличается. Ей нужно попрактиковаться в том, чтобы справиться с кем-то таким же большим, как ты.

— У вас тут есть ребята… — все пытался возразить он.

— О, перестань быть слабаком и попробуй повалить свою подружку на землю.

В конце концов, как она почти всегда делала, Ло победила.

Затем я попыталась напасть на Дюка.

Это было очень похоже на попытку атаковать кирпичную стену.

Несмотря на то, что было ясно, что он много сдерживался, он все равно уложил меня на землю больше раз, чем я могла сосчитать, и самое большее, что мне удалось, это сильный удар в челюсть, который заставил его хмыкнуть.

— Хм, — сказала Ло, качая головой, когда Дюк поднял меня на ноги и поцеловал в висок, извиняясь за мое очевидное поражение. — Я думаю, тебе следует поработать с ней, когда она вернется в лагерь. Она все равно будет приезжать сюда на тренировки, и я заставлю ее начать работать с другими людьми, кроме меня. Но ты намного крупнее большинства моих парней, так что ты дашь ей еще один вариант.

Это было согласовано, и я действительно была очень взволнована этой идеей.

— Это тоже отличная прелюдия, — сообщила мне Ло, когда я смотрела, как Дюк уходит.

Шел девятый день, на два дня дольше, чем мы первоначально думали, когда караван черных внедорожников с затемненными окнами подъехал к комплексу.

Когда я увидела, что Рейн и Репо выскочили, я ничего не подумала об этом. Они все время приезжали повидаться со своими семьями. И я перестала завидовать этому и была счастлива за Мэйз и Саммер. Они напускали на себя храбрые лица и делали все возможное, чтобы быть обоими родителями для всех детей, но было очевидно, что они скучали по своим мужьям, особенно с беременностью, которая действительно начала давить на Саммер.

Но когда открылся третий внедорожник, и я увидела Дюка, я все поняла.

Лагерь был готов.

Мы возвращались.

И как бы я ни чувствовала себя комфортно в Хейлшторме и даже подружилась с некоторыми из них, особенно с Ло, Малкольмом и Элом, я всегда знала, что это временно. Это был не дом. Я все еще чувствовала небольшой укол грусти от того, что уезжаю.

Тем не менее, эта боль была полностью подавлена всепоглощающим волнением и счастьем от того, что я могу видеть Дюка в любое время, когда захочу, а не от необходимости ехать часами, когда мы могли бы это сделать.

Поэтому я выронила нож, который держала в руке, и полетела через поле туда, где Дюк остановился, широко раскинув руки, ожидая, когда я брошусь к нему.

И я сделала это, улыбка была достаточно широкой, чтобы причинить боль.

И он крепко обнял меня, поднял на ноги и закружил по кругу.

Рейн и Репо вошли внутрь, чтобы забрать своих женщин и детей, и, поспешно собрав вещи, мы все отправились обратно в лагерь, вместе с Ло, чтобы она могла увидеть Кэша.

— Счастлива, — сказал Дюк, на секунду переводя взгляд на меня. Вероятно, потому, что я смотрела на его профиль и улыбалась, как идиотка, с тех пор, как мы уехали.

— Да, — согласилась я, он опустил свою руку мне на бедро и оставил ее там.

— Я тоже, — согласился он.

— Все переезжают? — спросила я. — Саммер, Мейз и дети?

— Да. Пока мы не разберемся и не избавимся от угрозы, лучше никому не возвращаться домой. У Рейна и Репо есть довольно безопасные места, но у них работает Хейлшторм, и это делает их еще более безопасными в будущем. На данный момент, однако, он собирается сделать гораздо больше систем наблюдения в комплексе.

— Они хорошие дети, — защищалась я, прекрасно зная, что все они были горсткой хулиганов благодаря более пассивному подходу к воспитанию, который предпочитали Приспешники, позволяя детям попадать в неприятности, царапаться, раниться и получать синяки, и вмешиваться только тогда, когда казалось, что они могут повредить имущество или в конечном итоге сломать шею. И я не преувеличиваю. Дети были бесстрашны. Я видела, как некоторым парням из Хейлшторма приходилось лазить по деревьям, чтобы спустить их, прежде чем они осуществили свои планы спрыгнуть с деревьев на небольшой тренировочный батут, чтобы «подпрыгнуть» на кучу подушек, которые они украли со всех казарменных кроватей.

Дюк одарил меня понимающей улыбкой. — Они проказники. Но так и должно быть.

— Ты любишь детей, — сказала я, скорее утверждая, чем спрашивая.

Но он все равно ответил. — Да. Я вырос среди многих из них. Когда они рядом, это естественно. — Он замолчал, глядя на меня, когда мои глаза повернулись к стеклу. — А ты?

— Я никогда по-настоящему не проводила время с детьми, пока не попала в Хейлшторм. Но, да, они мне нравятся. Они вызывают хороший стресс. Если в этом есть хоть какой-то смысл. Хотя, то, что я не могу принять душ в одиночку, немного жестко.

— Не волнуйся об этом, — сказал Дюк, его рука слегка скользнула по моему бедру. — Я помогу тебе привыкнуть к общему душу. А потом, к тому времени, когда дети попытаются вломиться к тебе, это даже не будет тебя беспокоить.

— Ты же понимаешь, что это совершенно разные вещи…

— Не привноси в это свою логику, — сказал он с улыбкой. — Я пытался сообщить тебе, что в любое время, когда ты будешь голой, начиная с этого момента, я хочу быть в этом замешан. Кроме того, мне нравится идея иметь детей.

— Рада это знать, — кивнула я. Тем временем мои яичники исполняли маленький счастливый танец.

Через пару минут мы выехали на дорогу, ведущую к комплексу, заставив меня напрячься на сиденье и наклониться вперед, пытаясь получше рассмотреть.

Но не было никакого «лучшего вида».

Это было в основном потому, что там, где раньше был просто высокий металлический забор, была гигантская цементная стена.

— Что… — начала я, качая головой.

— Да, мы и люди из Хейлшторма были чертовски заняты, — сказал он, когда мы въехали в отверстие. Но он не свернул на боковое поле, как мы привыкли. Мы въехали в гигантское сооружение, очень похожее на то, что было в Хейлшторме, которое было соединено (новым) коридором с комплексом.

И это было не единственное изменение.

— Что это было на крыше? — услышала я свой вопрос, когда мы вышли. Дюк подошел ко мне, взял меня за руку и потащил к двери с отпечатком ладони, ведущей в холл. Холл привел нас прямо в главную часть клубного дома, прямо рядом с полным баром, в нескольких футах от входной двери.

Все это отличалось от того, что я видела в последний раз. Отчасти это было потому, что здесь было так пусто без всех мужчин вокруг. Другая часть заключалась в том, что стены были окрашены. С тяжелым сердцем я подумала, что это, потому, что всё в старой комнате, вероятно, было в крови. Стены были выкрашены в средний серый цвет. Полы были цементными, как и раньше, но выкрашены в темно-серый цвет. Диваны, стулья, журнальный столик, телевизор… Все было новым. Как и парадная и задняя двери. Там, где они раньше были стандартными дверями безопасности, их заменили на те, которые больше напоминали двери банковских хранилищ, чем двери домов, с небольшими стеклянными панелями, сквозь которые можно было видеть.

— Ух ты, — сказала я, качая головой. — Вы, ребята, были заняты.

— Детка… — сказал он, качая головой с улыбкой, как будто я вела себя глупо.

— Что?

— Это ничто по сравнению с остальным, — сообщил он мне, втягивая меня в холл. Опять же, повсюду новая краска. И все двери в спальни были открыты, все они были перекрашены и пусты, никаких личных вещей не осталось. — Сюда, — сказал он, когда я автоматически направилась в его комнату.

Вместо этого он потащил меня на лестничную площадку в подвал, где я нашла еще одну из тех больших дверей безопасности, к которым он получил доступ с помощью кода. Она открылась с тихим стоном, и мы двинулись вниз.

На самом деле, я не ожидала многого.

В конце концов, что может быть такого особенного в подвале?

И хотя в задней части здания все еще было хранилище, а у стены стояли стиральные машины и сушилки, были и другие вещи. Например, еще куча коек, мини-кухня и куча стеллажей для хранения, заполненных едой.

— Ты сделал еще одно убежище, — сказала я с улыбкой, с нежностью вспоминая другое.

— Для всех. Есть даже надувные матрасы на случай, если у нас здесь будет больше людей, чем кроватей, — сказал он, указывая на нижнюю полку хранилища, где стояли восемь коробок надувных матрасов.

— Что это за дверь? — спросила я, поворачиваясь и указывая на то место, где одна из них находилась рядом с прачечной, где ее никогда раньше не было.

— Это лучшая часть, — сказал он, взволнованный, как ребенок, который показывал вам свои рождественские подарки.

Он подошел к двери, набрал еще один длинный код и открыл дверь.

— Это была чертовски большая работа, связанная с бетоном и попыткой выкопать место для этой лестничной площадки, — сказал он мне, включив свет, чтобы осветить небольшое пространство, которое действительно было лестничной площадкой. Это означало, что это было достаточно маленькое пространство, в котором нельзя было даже раскинуть руки, и лестница, ведущая вверх по стене.

— Ох… — сказала я, качая головой, когда посмотрела вверх, чувствуя легкое головокружение от того, как круто это выглядело.

— Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. Давай. Я прямо за тобой.

Не желая быть цыпленком и, возможно, доверяя своим новообретенным мышцам больше, чем старым хилым, я схватилась за перекладину прямо над плечами и поставил ноги на нижнюю ступень.

Я сделала глубокий вдох и полезла вверх. Я знала, что будет только хуже, если я буду делать это медленно, позволю своему страху нарастать и позволю своим рукам ослабеть. Я слышала, что Дюк рядом, но знала, что лучше не смотреть вниз.

— А, Дюк… — сказала я, когда добралась до верха, а выхода не было.

— Просто подтолкни его вверх, — сказал он прямо подо мной.

— Я не уберу руку с этой лестницы, — возразила я, качая головой.

— Хорошо. Погоди, — сказал он весело.

А потом я увидела, как его руки схватились за внешние перекладины, которые я держала, когда его ноги встали на ступеньку за мной, заставляя всю его спину закрыть меня.

Будь я проклята, если сразу же не почувствовала себя в полной безопасности.

— Поехали, — сказал он, отпуская одну руку и толкая в потолок, открывая люк на чердак. Он тоже воспользовался этой возможностью, чтобы наклониться и поцеловать меня в шею. — Поднимайся.

Так, что я поднялась, скользя по Дюку и с горечью осознавая, что в какой-то момент моя задница оказалась прямо перед его лицом.

Я поднялась на крышу. Как бы.

Это была крыша, но уже не та открытая крыша, какой она была раньше. Это было стеклянное ограждение с металлическими балками, удерживающими его вместе.

— Стекло, созданное АПОИП.

— АПОИП? — повторила я.

— Агентство перспективных оборонных исследовательских проектов. Они создают все самое интересное дерьмо для МО.

— МО? — спросила я, чувствуя, что он внезапно заговорил на иностранном языке.

Дюк усмехнулся, придвинулся ко мне, взял меня за бедра, притянул к себе и поцеловал в лоб. — Министерство обороны.

— О, — сказала я, чувствуя себя глупо. Это было как бы само собой разумеющимся. Я просто не привыкла слышать такие вещи за пределами телешоу.

— У Хейлшторма много связей. Они их подключили. Здание клуба теперь почти непроницаемо. Эта цементная стена? — он вздрогнул. — Все это почти невозможно преодолеть, но, если кто-то случайно перелезет, внизу будет восьмифутовый ров, который им придется снова преодолевать. Есть датчики движения и светосигналы датчиков движения. Так что попасть сюда чертовски трудно. Но допустим, они это сделали. В этом случае мы отправляем всех в подвал, где они могут прожить долгое время, если понадобится. А тем временем мужчины могут подняться по лестнице и зайти сюда, чтобы посмотреть, как идут дела. Вот от сюда, — сказал он, подходя к стальным балкам и отпирая небольшой круг, который скользнул в сторону, — можно стрелять. Это стекло, — продолжал он, — взрывобезопасно и пуленепробиваемо. Стойкое. Доказано. Это редкость и чертовски дорого, но стоит каждого пенни.

— Ух ты, — сказала я, качая головой, искренне впечатленная. — Подожди, — сказала я, подходя к стеклу, чтобы выглянуть во двор. — Что это? — спросила я, указывая на квадратную пристройку к существующим жилым помещениям, которых раньше там не было.

— Это большое пустое пространство. Оно нам понадобится.

— Это нужно для… — начала я спрашивать, когда, поднимаясь по лестнице, нас окликнул голос Мейз.

— Это так чертовски несправедливо. У тебя не было ничего из этого крутого дерьма, когда я была здесь. Я даже не могу поднять туда свою толстую беременную задницу.

— Черт возьми, нет, ты не можешь, — согласился Репо, заставив меня улыбнуться.

Ло была права; они все были сверхзащищающими альфа-пещерными людьми.

Я никогда не думала, что мне это понравится в мужчине, но мне это понравилось.

— Что? — спросил Дюк, улыбаясь, потому что так оно и было.

Я слегка пожал плечами. — Я не знаю. Это трудно объяснить. Я просто… Я знаю, что ситуация сумасшедшая и не похожа ни на что, что я когда-либо знала раньше, но я действительно чувствую, что вписываюсь здесь. Я люблю каждого из них, — сказала я, махнув рукой туда, где другие голоса присоединились к Мейз и Репо внизу у лестницы.

Это было так.

Со временем я стала проводить много времени в кругу Репо и Рейна, наблюдая за ними со своими женщинами, где они, в свою очередь, были альфа-пещерными людьми, но также милыми, мягкими и любящими. Я почувствовала, как у меня затрепетал живот, когда впервые увидела, как Рейн подполз к постели, где лежала Саммер, опустив ноги, поцеловал ее в лоб, затем опустился и положил голову на ее круглый живот.

И когда я услышала, как Репо ответил на один из очень драматических припадков Феррин по той или иной причине, его бровь поднялась в чисто мужском замешательстве. — У тебя идет кровь? — он спросил ее, на что она вздохнула и сказала: — Нет.

— Тогда прекрати визжать, ладно? — к моему полному шоку, она так и сделала. Она, как я обнаружила, лучше всего реагировала на твердую мужскую энергию. Я решила, потому что ее отец был таким. — А теперь расскажи мне, в чем дело, — сказал он, хватая своего сына, когда тот пролетал мимо, переворачивая его вверх ногами и щекоча его живот, каким-то образом, казалось, уделяя Феррин все свое внимание, пока она в течение десяти минут объясняла ситуацию.

Да, тогда я тоже его любила.

Само собой разумеется, что я была полностью влюблена в Мэйз, Саммер и Ло, и что дети тоже тянули за струны моего сердца.

— Это безумие, насколько все нормальные.

Дюк пожал плечами. — Мы все просто люди, Пен. Со стороны легко увидеть беззаконных байкеров, которые знакомы с насилием. Но в этих стенах мы просто парни. Некоторые — мужья и отцы. Остальные — бойфренды, любовники или в погоне за юбками. У всех нас происходит обычное, реальное дерьмо, которое является более заметной частью нашей жизни, чем клубное дерьмо. Ну… обычно, — сказал он, указывая вокруг. — Но я клянусь, черт возьми, это ненормально для нас.

— Что ж, должна сказать, я рада это слышать. Учитывая, что я планирую остаться здесь на некоторое время, — я скользнула руками по его животу и груди, затем по плечам, сложила их за его шеей и крепко прижала нас друг к другу.

— Некоторое время? — повторил он.

— Ну, я думаю, до тех пор, пока я буду с тобой.

— Значит, навсегда? — спросил он, сверкая глазами, когда наклонился и поцеловал меня, медленно и глубоко. Пока мы оба не задохнулись. Пока я не почувствовала, как желание намочило мои трусики. Пока я не почувствовала, как его член прижался ко мне.

— Черт возьми, они украли наше место, куколка, — внезапно произнес голос Ренни, заставив меня отшатнуться от Дюка, смущенная тем, что так увлеклась в той стеклянной комнате, созданной АПОИП, где любой мог наткнуться на нас.

Конечно же, когда я посмотрела, Ренни уже был в комнате с нами, присев на корточки и протягивая руку сногсшибательной, экзотической, кареглазой женщине, которая забиралась внутрь. Она отпустила одну руку, чтобы оттолкнуть его.

— И перестань называть меня «куколкой», — потребовала она.

— Ну, ты уже отменила «детка», «крошка», «дорогая», «милая», «сладкие щечки», «милочка» и «сахарок». Что осталось? — спросил он, улыбаясь, совершенно не удивленный очевидным равнодушием женщины к нему.

— Как насчет моего имени? — предложила она, интонация и лицо были мягкими.

— Но Мина не означает моей глубокой, искренней привязанности к тебе, — продолжал он, весь очарованный.

Мне нравился непринужденный Ренни.

Мне нравился кокетливый Ренни.

Я не была уверена, что научусь любить его темную, решительную, причудливую сторону, которая проявлялась время от времени.

Но, как сказала бы мне моя бабушка, нельзя любить наполовину. Нельзя просто любить в ком-то хорошее. Ты должен любить и плохое.

Меня там еще не было.

И Дюка тоже.

И, возможно, Дюк никогда не будет таким.

Но у меня была надежда, что однажды я смогу туда попасть.

— На случай, если это не было ясно из моего очевидного отсутствия влечения к нему, — сказала Мина, ее голос звучал гладко, сексуально. Знойный, может быть, самое подходящее слово. — Мы пришли сюда не для того, чтобы целоваться, — она посмотрела на Ренни, приподняв бровь, твердым тоном. — И никогда не будем.

Ренни повернулся ко мне, широко улыбаясь. — Мне кажется, леди слишком много протестует, не так ли?

— Ах ты, заноза в заднице, эгоист… — начала Мина.

— О, да, говори со мной грязно… — поддразнил Ренни, заставив Мину выдохнуть.

— Может ты уже сдашься? — спросила она.

— Боже, если ты не будешь осторожна, я действительно начну чувствовать, что ты не умираешь от желания, чтобы я затащил тебя обратно в свою комнату и показал тебе, почему сверхчеловеческие навыки наблюдения действительно пригодятся между простынями.

И тогда я это увидела.

И если я видела это, с моими очень средними наблюдательными навыками, то Ренни определенно тоже это видел.

Ее глаза вспыхнули.

И ее губы приоткрылись.

Несмотря на свою очень холодную внешность, она полностью питала, по крайней мере, небольшое сексуальное влечение к нему.

— Сверхчеловеческие, — усмехнулась она, пытаясь скрыть свою реакцию. — Пожалуйста. Я думаю, что мы снова и опять доказали, что я единственная из нас в этой категории.

— О, но я был бы счастлив проверить это в данном конкретном случае. То есть между простынями. Чтобы посмотреть, у кого больше навыков. Знаешь, — сказал он, ухмыляясь и засовывая руки в карманы, отчего выглядел по-мальчишески, — для науки.

— Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери, — сказала Мина, качая головой, возвращаясь к люку, и мы услышали, как она спускается по лестнице.

— Я ее утомляю, — уверенно сказал нам Ренни, и я почувствовала, что улыбаюсь ему. — Рад видеть тебя снова, блондиночка. Посмотри на эти мышцы, — сказал он, кивая. — Берегись Рози Клепальщицы (прим.перев.: Клепальщица Рози — сильная, уверенная в себе женщина в комбинезоне и пестром платке на голове — представлялась как символ патриотизма и женственности), в городе появилась новая крутая задира.

— Вау, эти сверхчеловеческие навыки наблюдения действительно впечатляют, — поддразнила я, и он рассмеялся.

— Они дали тебе немного дерзости там, в Хейлшторме, да? Должно быть, поэтому Мина так неотразима. Ладно, возвращайтесь к прелюбодеянию, чтобы все в городе могли видеть. Мне нужно покурить.

С этими словами он ушел, и я смущенно рассмеялась.

— Какое-то время будет трудно найти уединение, — сообщил мне Дюк. — Возможно, придется начать трахать тебя с подушкой на голове. Ты кричишь достаточно громко, чтобы разбудить весь комплекс.

— Я так не делаю! — возразила я, хлопнув его по груди.

— Детка, черт возьми, весь Хейлшторм знал об этом, когда я трахал тебя, — сообщил он мне.

— О Боже, — простонала я, щеки запылали, когда я уткнулась лицом в его грудь.

Его грудь заурчала от низкого смешка, когда он провел руками вверх и вниз по моей спине.

— Почему ты не шикнул на меня? — потребовала я у его груди.

— Мне нравится, как ты кричишь. Особенно когда ты выкрикиваешь мое имя, когда мой член глубоко внутри тебя, когда ты…

— О Боже, прекрати, — сказала я, качая головой.

— В чем дело? — спросил он, чертовски хорошо зная, что это такое. — Ты вся мокрая, просто вспоминая об этом, не так ли?

Внизу раздался кашляющий звук, и мой желудок сжался, когда голос Кэша позвал вверх по лестнице.

— Ты ведь знаешь, что эта комната не звуконепроницаема, верно? И, эм, слова начинают доходить сюда. Было странно ничего не говорить.

В тот момент я была почти уверена, что мои щеки просто пылали, они так сильно горели.

Почему это всегда был Кэш?

Сначала инцидент с футболкой наизнанку и задом наперед, а теперь это?

Дюк не смутился. Нет, он смеялся. Он ободряюще сжал меня, зная, что я определенно не думаю, что это смешно.

— Иди сюда, — настаивал Кэш, и я была почти уверена, что никогда больше туда не пойду. Это было круто. Я могла бы жить в комнате с пуленепробиваемым стеклом. Я могла бы повесить несколько простыней, поставить маленькую ванную. И никогда, никогда больше не сталкиваться с Кэшем. — Ло говорит, что ты стала хорошим бойцом. Тебе нужно будет доказать это мне, прежде чем я найму тебя в спортзал.

— Не слушай его, — крикнула Ло. — Он не может принять это решение самостоятельно. Я, он и Джейни имеем равные доли в этой компании. Большинство правил во всем, включая решения о найме. И, что ж, Джейни встала бы на мою сторону только для того, чтобы разозлить Кэша.

Я улыбнулась, отстраняясь от Дюка и двигаясь к люку в полу.

— Ах, да. Все эти причудливые вещи, которые вы, ребята, поставили, и эта лестница — это слишком много для меня, — пробормотала я, глядя на лестницу и понимая, что спускаться по ней почему-то еще страшнее.

Дюк усмехнулся, проходя мимо меня и спускаясь первым. — Да ладно, ты же теперь крутая, помнишь? В тебе есть это.

И с этими словами он спустился вниз.

Я наблюдала, и когда он был достаточно далеко, чтобы я могла начать, я сделала глубокий вдох и спустилась.

Все оказалось не так плохо, как я думала.

Но, наблюдая за тем, как глаза Кэша плясали на нас, когда мы вошли в другую часть подвала, да, это было довольно плохо, я не собираюсь лгать.

— Определенно с подушками, — пробормотала я, в основном про себя, но Дюк услышал, откинул голову назад и рассмеялся.

В ту ночь мы спали в одной постели. Без ограничения по времени, как долго мы были друг у друга.

Мы не пользовались подушкой.

Это было потому, что мы заснули, не занимаясь сексом в кои-то веки. Затем, когда мы проснулись утром, Дюк применил свою идею «общего душа». Был секс. Дикий, твердый и скользкий, с его рукой, крепко зажатой у меня на губах, и его губы возле моего уха, бормоча грязный монолог, который заставил меня кончить достаточно сильно, чтобы кляп действительно был только для шоу.

Дюк поднялся в стеклянную комнату, чтобы встретиться с ребятами, а я пошла на кухню, где собрались все женщины. Дети были в гостиной, устраивая беспорядок и шум, как и положено.

Но в ту же секунду, как я вошла, стало ясно, что все они пытаются сдержать улыбки.

— Секс в душе — это самое лучшее, не так ли? — спросила Саммер.

— Я не знаю. Секс на крыше, секс в машине и в лесу во время ливня тоже довольно хороши, — сказала Мейз.

— Похоже, они с Репо никогда не занимаются этим в постели, — добавила Ло.

— Да, мы делаем это, — сказала Мейз, как будто почувствовав мое удивление по поводу этой темы. — Если мы не говорим о детях или тренировках, мы, как правило, много говорим о сексе.

— О, ты знаешь, у кого есть хорошие сексуальные истории? — продолжила Саммер. — Алекс. У них с Брейкером были дикие времена.

— Рейн и Саммер зачали ребенка номер три, — сказала Мейз, указывая на живот Саммер, — в своей кухонной кладовке.

— Нам показалось, что мы слышали, как Феррин шаркает вокруг! — Саммер рассмеялась, улыбнувшись воспоминаниям.

— Насколько я помню, это было дерево, царапавшееся о окно, — добавила Ло.

— Это было похоже на скрип ее кровати, — защищалась Саммер.

— Ло и Кэш делают это везде, — продолжала Мейз, включая ее в секс-вечеринку. — Они могут позволить себе роскошь не беспокоиться о ранних пташках или полуночных любителях перекусить.

Ло улыбнулась, явно необеспокоенная упоминанием о своей сексуальной жизни. Никто из них не переживал. Я надеялась, что когда-нибудь мне будет так же комфортно. По крайней мере, с ними.

— Вы, ребята, сделали это в убежище, — сказала Ло, глядя на меня. — Это довольно горячо.

— Да, это немного трудно победить, — кивнула Мейз. — Но как только это выйдет из меня, мы с Репо постараемся сделать все возможное, чтобы снова претендовать на главный приз в номинации «Лучший секс».

— Держу пари, это будет в стеклянной комнате, — сказала Саммер, улыбаясь. — Не смотри на меня так, — сказала она мне, улыбаясь еще шире. — Мы все думали о том, чтобы сделать это там, признайтесь.

Она не ошиблась.

Но в то же время она ошибалась.

Потому что первыми, кто ворвется в стеклянную комнату, были не Репо и Мейз. Это были мы с Дюком примерно через три дня.

Теперь, если бы вы сказали мне хотя бы за пять минут до того, как это произошло, что это произойдет, я бы рассмеялась вам в лицо. Но Дюк затащил меня туда, обещая сюрприз.

Сюрпризом оказалось очень знакомое одеяло на полу.

Когда я приподняла бровь, Дюк одарил меня злой улыбкой. — Да, это то, из убежища. Не волнуйся, я его постирал.

— Ты не имеешь в виду… — я вздрогнула и покачала головой, когда он закрыл люк в полу и выключил свет.

— О, я имею в виду, — сказал он мне, положив руки на мои бедра и притянув меня к своему телу, где я почувствовала, как его твердый член уже прижимается к моему животу. — Видишь, Кэш был прав. Эта комната не совсем звуконепроницаема. Но она чертовски близка к этому, учитывая, насколько толстое это стекло и насколько толстая крыша под ним. Я могу заставить тебя кричать так громко, как захочу, и все будут продолжать спать, как младенцы.

— Дюк… — я пыталась продолжать возражать, хотя мысль о том, что мне не придется сдерживаться, определенно заставляла мои внутренности превращаться в кашу.

— Кроме того, посмотри вверх, — потребовал он, и я подняла голову, чтобы посмотреть вверх, когда его голова наклонилась, и губы прижались к моей шее, заставляя мой живот трепетать, мои внутренности сжались, и низкий стон вырвался из моего рта, когда я посмотрела на темное небо над нами, безлунное, но усеянное тысячами крошечных звезд.

Затем все отговорки исчезли.

Мы медленно разделись, и он так же медленно занялся со мной любовью, завернув нас потом в одеяло.

Он взял мою руку, переплел наши пальцы, затем поднес мою руку к своим губам, чтобы поцеловать ее.

— Скажи мне, — тихо попросил он.

— Сказать тебе что? — спросила я, тело после оргазма насытилось, мой разум был немного сонный.

— Знаешь, что, — потребовал он.

И я это сделала.

Так я и сделала.

— Я люблю тебя, — сказала я, это было легко как никогда в жизни.

— Я тоже тебя люблю, — признался он спокойно, без суеты.

Слова осели глубоко, заполняя меня, пока я не почувствовала, что разрываюсь.

Он тоже любил меня.

Было ли в мире лучшее чувство?

— Не засыпай, — предупредила я его, прижимаясь к его груди. — Мы не можем здесь спать.

Но мы это сделали.

И когда мы спустились на следующее утро и вышли в главную комнату, да, Кэш снова был там, и улыбка чеширского кота была на месте.

Я посмотрела на Дюка, который сжал мою руку, откинув голову назад, чтобы рассмеяться.

И я обнаружила, что присоединилась.

Глава 20

Пенни

На следующее утро мы ехали во внедорожнике в центр по уходу за моей бабушкой.

Дюк и Ренни сидели на переднем сиденье.

Дюк, потому что он никогда не отпускал меня одну, несмотря на то, что после резни в клубе не было ничего жестокого или даже подозрительного.

Ренни, потому что он был «резервным».

По крайней мере, на этом он настаивал, когда запрыгнул на переднее сиденье и заявил: — Переднее сидение!

Итак, мы ехали навестить мою бабушку, и все в мире казалось правильным.

И я увидела их.

Я их видела.

— Дюк! — взвизгнула я. — Это они! Это те самые ребята! — сказала я, срывая ремень, чтобы пролезть между их сиденьями и ткнуть пальцем в лобовое стекло. — Они. Это они!

— Пенни, нет, — сказал Дюк, качая головой, когда мы проехали мимо небольшой группы мужчин. — Это невозможно.

— Только не говори мне, что это невозможно. Я их видела. Я видела их каждый раз, когда они били, пинали или приставляли ко мне нож. Это были они!

— Детка, это не могли быть они, — возразил Дюк.

— А почему нет? Кто они такие?

Сидевшие передо мной Дюк и Ренни обменялись жесткими взглядами, что-то беззвучно сообщая, в то время как мое сердце колотилось так сильно, что я была уверена, что меня сейчас вырвет.

Ренни был тем, кто повернулся ко мне с напряженным взглядом. — Это были Грасси.

Эпилог

Пенни

6 месяцев спустя

В то утро после поездки к бабушке многое произошло. Но я не хочу говорить об этом прямо сейчас.

Я хочу поговорить о других вещах.

Как родила Мейз.

Видите ли, три месяца назад Саммер первым делом утром родила здорового маленького мальчика по имени Финн, Рейн был рядом с ней. После ее недолгого пребывания в больнице он, наконец, привез ее домой, в свой дом, который был почти таким же безопасным, как и комплекс.

А за три ночи до родов Мейз все мужчины, кроме Ренни, отправились в какую-то большую «пробежку». Я не спрашивала, но знала, что речь идет о торговле оружием.

Это оставило меня в комплексе с Мейз.

Поэтому, когда она распахнула мою дверь в три часа ночи, свет из коридора отбрасывал тень на ее фигуру, я поняла.

— Нам нужно идти, — сказала она, ее голос был похож на болезненное шипение.

Я пыталась убедить себя, когда Репо отвел меня в сторону и попросил присмотреть за Мейз, что я полностью готова стать ее наставником. Я прочитала книгу и статьи в Интернете. Я даже смотрела видеозаписи родов, которые вызывали у меня в равной степени изумление и тошноту.

Но когда я вылетела из постели, пытаясь найти туфли и сумку, я почувствовала себя совершенно неподготовленной.

— Хорошо. Расслабься, — успокоила меня Мейз, наклонившись и держась за дверной косяк. — Твоя обувь разная, — добавила она, и я посмотрела вниз, чтобы увидеть один кроссовок и одну балетку. Раздраженно фыркнув, я сбросила кроссовку и проскользнула в другую балетку, схватила сумку и вышла в коридор, чтобы перекинуть больничную сумку Мейз через плечо.

— Хорошо. Хорошо. Давай двигаться, — сказала я, обнимая ее за поясницу, пока мы медленно шли по коридору.

Когда я прошла мимо единственной закрытой двери, моя тревога перешла в режим полной паники, и я остановилась, ударив по ней кулаком, пока она не распахнулась, открыв вид усталого Ренни без рубашки.

Возможно, он не был таким большим и крепким, как Дюк, но у него была гибкое тело, которое он почти полностью покрывал татуировками.

— Черт, милая, что за… — но затем его внимание переключилось на Мейз, и мне почти захотелось рассмеяться над чисто мужским ужасом, который отразился на его лице. — О, черт. О, черт. Хорошо. Хм. Мне нужна футболка, — сказал он, проводя рукой по своим медным волосам и исчезая на мгновение, возвращаясь с футболкой и ботинками на ногах.

— Ты за рулем, — сообщила я ему, когда мы с Мейз снова медленно двинулись по коридору.

— Да. Ах, время… позвольте мне… — сказал он, протискиваясь мимо нас. — Я пойду заведу машину, чтобы было, э-э, тепло, — сказал он, бросаясь делать это.

— Если бы моя матка не чувствовала себя выжатой тряпкой, — сказала Мейз, останавливаясь, чтобы сделать глубокий вдох, — я бы нашла забавным, насколько он взволнован.

— Ну, ты вот-вот вытолкнешь человека из своего тела. И я думаю, он думает, что я заставлю его смотреть вместе со мной, — сказала я со смехом.

Когда мы сели в машину, я позвонила Репо, который ответил на второй звонок, судя по голосу, полностью проснувшись. — У нее схватки, не так ли? — спросил он.

— Да, мы сейчас на пути в больницу.

— Черт. Черт побери. Я ни за что этого не пропущу…

— Просто приезжай сюда, когда сможешь, — крикнула Мейз, очевидно, понимая, что он говорит.

Я протянула Мейз телефон.

Она не вешала трубку ни во время поездки, ни в больнице.

Это было до тех пор, пока не родился ребенок, и мне пришлось ненадолго повесить трубку, чтобы перезвонить ему с видео, чтобы он мог увидеть свою дочь.

Он влетел в комнату поздно ночью, заставив нас с Ренни проснуться — он на подоконнике, я в кресле, от которого все болело, когда я двигалась.

Ренни встал, приложил палец к губам и схватил меня за руку, чтобы вытащить из комнаты, в то время как Репо забрался в постель к Мейз, наклонившись, чтобы поцеловать голову своей дочери.

— Ты все время была чертовски зеленой, — поддразнил меня Ренни, толкая в плечо.

Ладно, в последний момент я схватила его за руку достаточно сильно, чтобы он зашипел, и потащила его за собой из комнаты.

— Заткнись, — сказала я, зная, что это правда.

Давайте просто скажем, что роды, хотя и были замечательной вещью и всем этим джазом, но были также в равной степени ужасающими.

— Что ж, будем надеяться, что ты справишься с этим к тому времени, как встанешь в стремена.

Дюк

10 месяцев спустя

Ренни опустился на диван рядом со мной, наклонив голову, наблюдая, как Пенни вошла в кухню.

— Она уже знает? — спросил он, глядя на меня.

— Знает, что? — спросил я, качая головой.

— Что она беременна.

Моя голова резко повернулась к нему, брови сошлись вместе. Она знала. Она сказала мне об этом в начале той недели. Но было всего около семи недель. Это не было похоже на то, чтобы это было видно или что-то в этом роде.

— Откуда, черт возьми, ты знаешь это дерьмо? — спросил я, на этот раз искренне желая знать.

Ренни пожал плечами. — Она взрывается. У нее всегда была идеальная кожа. Но она изменилась из-за гормонов. Она перестала пить кофе и начала есть чертовски много шпината и капусты. И по утрам она глотает какие-то огромные таблетки. Все сходится, — он сделал паузу. — Неожиданно, верно?

— Да, — кивнул я.

Мы определенно не планировали заводить семью так скоро. Но, как бы то ни было, когда она рассказала мне, ничто никогда не казалось более правильным.

— Тебе нужно найти дом, — сказал Ренни, сказав мне то, о чем я думал каждый день с тех пор, как Пенни рассказала мне.

Мы никогда не выезжали за пределы комплекса. Это стало для нас комфортным, новым видом нормы. Но с появлением семьи пришло время более серьезно относиться к нашей жизни.

— Возможно, у Брейкера неплохая идея с домом на холме, — сказал Ренни. — Но опять же, место Рейна тоже довольно безопасное. И Шейн Маллик со своим складом. Множество вариантов.

Мы с Ренни никогда не будем лучшими друзьями. Правда, он просто предложил. Мы медленно, но верно научились оставлять это прошлое дерьмо позади. Когда наши ряды были опустошены и нам нужно было вести дела, когда они шли ко дну, мы научились доверять друг другу.

И Пенни он нравился.

Так что, в некотором смысле, это его и реабилитировало.

— Кстати, ей нравятся кольца с круглым камнем, — сказал он мне, кивнув в сторону телефона в моей руке, где у меня было открыта вкладка с обручальными кольцами. Затем он встал и ушел.

И в кои-то веки я по-настоящему оценил его наблюдательность, потому что я смотрел на квадратные.

Дюк

11 месяцев спустя

Мой желудок скрутило в узел.

Я был не из тех мужчин, которые часто нервничают. Моя жизнь была настолько дикой, что меня мало что трогало.

Но когда я припарковался на стоянке перед высоким белым зданием со сверкающими окнами, я чертовски волновался.

Это место называлось домом престарелых «Новые горизонты». Что ж, я сказал Пенни, когда она показала мне сайт, что, по-моему, это довольно хреново. «Новые горизонты» звучали как не слишком тонкое напоминание о том, что все внутри здания в ближайшем будущем будут уходить в горизонт.

Способ напомнить всем старикам, что они скоро умрут.

Но когда врачи сказали Пэтти, что она может двигаться в любое время, что ее бедру стало лучше, ну, нам потребовалось все, что у нас было, чтобы удержать ее там еще на неделю, пока мы устроили ее в «Новые горизонты», единственное место в округе, где не было списка ожидания.

В общем, это было приличное место. У каждого были свои маленькие квартиры с одной-двумя спальнями, в зависимости от того, была ли у них помощь в проживании или нет.

Пэтти была не нужна.

Когда Пенни даже попыталась предложить это, Пэтти фыркнула и сообщила ей, что планирует найти себе хорошего джентльмена и что она не хочет, чтобы какая-то женщина искоса смотрела на нее, наслаждаясь ее старостью.

Пенни была так потрясена мыслью о том, что ее бабушка сделает это, что она никогда не упоминала о помощи снова.

И хотя это был дом престарелых, где жильцы могли «наслаждаться преимуществами независимой жизни, находясь в сообществе единомышленников», в вестибюле все еще был стол, где я должен был зарегистрироваться. По-видимому, это была какая-то мера безопасности, чтобы не пускать людей, которые намеревались трахнуть стариков фальшивыми продажами или каким-то дерьмом в этом роде.

Я поднялся на лифте на пятый этаж и прошел по обычному коридору с белыми стенами и серым ковром, где меня на самом деле окликали две синеволосые дамы, одна на мотороллере, другая с ходунками, прежде чем я остановился перед дверью Пэтти и дважды постучал, прежде чем смог отговорить себя от этого.

— Дюк! — сказала она, одарив меня теплой улыбкой, лишь слегка опираясь на трость, что она делала только в уединении своей квартиры. Она была слишком горда, чтобы использовать ее перед кем-либо еще. — Какой приятный сюрприз. Чем я обязана такой чести? — спросила она, когда отошла и пропустила меня, мы оба направились к маленькому обеденному столику возле французских дверей на балкон.

Я сунул руку в карман, вытащил маленькую темно-синюю коробочку для драгоценностей и открыл ее.

— О боже, — сказала Пэтти, прижимая руку к сердцу. — Ну, мне бы хотелось сказать, что я была удивлена, но ты всегда был так влюблен в меня.

Я усмехнулся, мне понравилась старая петарда.

— Я знаю, что это традиция — спрашивать ее отца, — сказал я, пожимая плечами. — Но она никогда не была близка со своими родителями. — Это было доказано тем фактом, что мы встречались в течение года, и я никогда не встречался с ними. На самом деле, если я не ошибаюсь, за все это время она разговаривала с ними только один раз, в годовщину их свадьбы.

Когда я спросил Пенни о ее прошлом, она никогда не говорила о них, если я специально не спрашивал. Судя по ее рассказам, они были больше ориентированы на карьеру, чем на родительство. Это было то, что она принимала без какой-либо видимой обиды. Но я знал, что это только потому, что Пэтти заполнила пустоты, оставленные ее родителями. На самом деле, она не просто заполнила их, она переполняла.

Пэтти сделала Пенни такой, какой она была.

Поэтому, когда дело дошло до того, чтобы попросить разрешения жениться на этой женщине, я знал, куда мне нужно идти.

Дерзкая улыбка Пэтти сменилась милой, ее глаза немного затуманились, и это был первый раз, когда я видел, чтобы женщина проявляла столько эмоций.

— Знаешь, я прожила в этом районе всю свою жизнь, — странно начала она, заставив меня сдвинуть брови. — И я чертовски уверена, что знаю, кто такие эти Приспешники.

Я почувствовал, как мои внутренности скрутило от этого, конечно, до самых костей, что она собиралась сказать мне, что я не заслуживаю ее внучки.

— Может быть, я не одобряю то, что происходит там, или угрозу, которая исходит от принадлежности к такой организации, — она сделала паузу, потянулась и взяла меня за руку, сжимая так сильно, как позволяло ее гораздо более слабое тело. — Но есть пара вещей, которые я знаю. Во-первых, моя внучка провела всю свою жизнь в состоянии принятия. Она всегда просто сохраняла статус-кво. Она занималась ручной работой. Она выбирала мужчин, которые были настолько невпечатляющими, что я даже не могу вспомнить ни одного из их имен. Но с тех пор, как она вернулась сюда, с тех пор, как нашла тебя, я вижу, что это меняется. Я вижу, как она рискует. Я вижу, как она становится сильнее, больше высказывает свое мнение, делает работу, которая ей нравится.

— Я не могу взять на себя ответственность за это, — сказал я, качая головой. Как бы мне этого ни хотелось, я знал, что это не так. — У нее сильная поддержка от своих друзей и коллег.

— Верно, — кивнула она, познакомившись с Ло, когда она и Кэш помогли нам перевести ее в дом престарелых. Она сразу же прониклась к Ло и ее изобилию «смекалки» и бесстыдно флиртовала с таким же кокетливым Кэшем. — Но я думаю, что ты можешь приписать себе гораздо больше, чем ты думаешь. Но в любом случае, ты меня оборвал, — сказала она, глядя на меня так же, как Пенни, и я увидел, где она подцепила эту привычку. — Во-вторых, в тебе нет ничего невпечатляющего. Я вижу это, и она, конечно, тоже это видит. Она смотрит на тебя так, словно ты повесил луну в небе только для того, чтобы она смотрела на нее каждую ночь. И ты смотришь на нее так, словно она — то, что заставляет солнце вставать по утрам. И в-третьих, хотя ты, возможно, ведешь отвратительный образ жизни, у меня есть все основания полагать, что ты сможешь обеспечить безопасность Пенни. Потому что безопасность важна. И ты будешь держать ее в физической безопасности, чтобы она могла продолжать исследовать, рисковать, иметь свои собственные маленькие приключения, переставая просто… принимать вещи.

Она отпустила мою руку, чтобы взять у меня шкатулку с кольцом, одной рукой прижимая ее к себе, а другой поглаживая камень.

— Короче говоря, да. Я даю тебе свое благословение. Ничто не сделает меня счастливее, чем видеть, как моя единственная внучка выходит замуж за человека, которого она любит до мозга костей. — Она вернула мне кольцо и понимающе улыбнулась. — Теперь ты можешь перестать потеть, — добавила она, заставив меня запрокинуть голову и рассмеяться.

А потом я перестал потеть.

Я получил ее благословение.

Я собирался жениться на женщине, которая любила меня до мозга костей, на женщине, которую я любил до мозга костей.

Дюк

2,5 года спустя

— Ш-ш-ш, — сказала она мне в ответ, наклоняясь над кроваткой и укладывая Грейси в постель.

Пенни была убеждена, что я даже дышал громко и что очень трудно заснуть, Грейси испугается, проснувшись от этого.

Я наблюдал, как она на цыпочках отошла от кроватки к двери, выключила свет, и потолок загорелся светящимися звездами. Она включила ночник, который купила в последней отчаянной попытке заставить никогда не устающую Грейси уснуть. Никто не был так шокирован, как я, когда это действительно сработало.

Она попятилась ко мне, с шипением выдохнув, очевидно, ожидая, что я сделал то, что она сказала, и исчез. Я обнял ее за живот и наклонился, чтобы поцеловать в шею.

Она вздохнула на секунду, прежде чем отойти назад, закрыв за собой дверь. Как только мы оказались в коридоре, ее руки схватили меня за руку, пытаясь убрать ее со своего живота.

— Прекрати это дерьмо, — проворчал я, кусая ее за ухо.

С тех пор как у нее появилась Грейси, она стала почти безумно неуверенной в своем животе. На самом деле, все было не так уж и по-другому. Но даже если бы это было так, кто мог ожидать чего-то другого. Она носила там моего ребенка. На самом деле мне даже понравилось, что есть доказательства того, что она это сделала.

Однако она была другого мнения. Но как бы усердно она ни тренировалась, она никогда не казалась удовлетворенной.

— Ты знаешь, — сказал я, позволяя своей руке опуститься ниже, дразня ее за поясом штанов. — Грейси уже год…

— Ммм, — согласилась она, прижимаясь ко мне и закрывая глаза.

— Думаю, может быть, пришло время приступить к работе над следующим, — сказал я ей, моя рука скользнула в ее штаны, надавливая на ее клитор через трусики.

Хныканье, которое она издала, дошло прямо до моего члена.

Он никогда не старел.

Пыталась ли она успокоиться или кричала изо всех сил, в мире не было ничего подобного.

— А ты как думаешь? — спросил я, когда ее дыхание стало прерывистым.

— Д…да… — простонала она, начиная тереться о мою руку.

Я попятился, потянув ее за собой в гостиную, где прижал ее к подлокотнику кресла, ее задница была высоко поднята ко мне, ее руки сжимали подушку дивана.

Я отступил на шаг, один раз сильно шлепнув ее по заднице, прежде чем схватить материал ее штанов и трусиков и медленно спустил их вниз по ее ногам, опустившись при этом на колени.

— Дюк… что… — она начала возражать, когда я раздвинул ее бедра.

— Я собираюсь попробовать твою сладкую киску, прежде чем трахну тебя, — сказал я ей, затем наклонился вперед и провел языком по ее влажной расщелине, прежде чем она смогла убедить себя возразить против этой позиции. В ту секунду, когда мой язык нашел ее клитор и надавил, ее ноги сильно задрожали, когда она издала низкий стон.

Я работал над ней, пока она почти не кончила, прежде чем отстраниться. Как бы мне ни нравилось, когда она кончала только из-за моего рта, мне нужно было чувствовать, как ее киска доит меня, когда она кончает.

Я встал, расстегнул молнию и вытащил свой член, поглаживая себя одной рукой, когда я надавил большим пальцем на ее киску, быстро вставляя на мгновение, прежде чем вытащить его и полностью засунуть свой член в ее тугую, горячую, влажную киску, чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг меня, крепко держа меня.

— Черт, — прорычал я, когда она уткнулась лицом в подушки, чтобы заглушить стон.

Не было никакого поддразнивания, никакого отнимания у меня времени.

Я трахал ее жестко и быстро, подстегиваемый ее постоянными стонами.

Я положил руку на ее задницу, двигаясь внутрь и вдавливая большой палец, уже смазанный из ее влажной киски, в ее задницу, заставляя ее издавать долгий, хныкающий звук, который почти заставил меня выстрелить слишком рано.

Я продолжал жестко трахать ее, и мой большой палец лениво двигался, быстро поднимая ее. Ее киска крепко сжалась на моем члене, и я протянул свободную руку, чтобы схватить ее за волосы, отрывая ее лицо от подушек.

— Дюк… что…

— Я хочу тебя слышать, — прорычал я, бросаясь вперед, и ее киска сильно запульсировала вокруг меня, когда крик сорвался с ее губ, достаточно громкий, чтобы разбудить соседей.

— Да, черт возьми, дои мой член, — потребовал я, проникая внутрь, держась, пока не почувствовал, как она обмякла подо мной, жадно втягивая воздух, прежде чем я глубоко засадил и со стоном вошел в нее.

— О Боже, — взвизгнула она, качая головой.

Я издал согласный звук, когда медленно вышел из нее, натягивая штаны на место, когда она потянулась, чтобы поднять свои, и медленно потянулась через подлокотник дивана, чтобы лечь лицом вниз на подушки.

И в этот момент Грейси издала вопль, заставив Пенни вздохнуть.

— Это твоя вина, — сказала она, пристально глядя на меня со своего места.

— Мне даже не жаль, — согласился я, сжимая ее задницу и собираясь умыться, а затем уложить нашу дочь спать.

Когда я вернулся всего через десять минут, немного довольный тем, что мое громкое дыхание не помешало мне снова уложить Грейси спать, Пенни вырубилась на диване.

Я улыбнулся ей сверху вниз, мое сердце в груди все расширялось.

В такие моменты, как сейчас, когда я наклонился вперед, чтобы прижать спящую жену к своей груди, чтобы отнести ее в нашу кровать, наш ребенок спал в комнате, это заставило меня по-настоящему увидеть, как сильно изменилась моя жизнь.

Такие вещи, как то, что у меня было сейчас, да, я никогда бы не подумал, что они были даже отдаленной возможностью для меня.

Казалось маловероятным, что я найду женщину, которая увидит тьму моего прошлого и примет, что это было мое прошлое, а затем захочет построить со мной будущее.

И я никогда не думал, что найду такую женщину, как Пенни.

Такую хорошую.

Любящую.

Дающую.

Чистую.

И, войдя в мою жизнь и позволив мне любить ее, она совершила невообразимое.

Она превратила мою грязную жизнь в нечто такое, о чем я и не думал.

В чистую.

Но нельзя было отрицать этого, когда она вздохнула во сне и перекинулась на меня, задрав ногу, как она делала раньше с той пушистой подушкой для тела, но теперь использовала меня, и ее кольцо с бриллиантом круглой огранки поймало свет, когда ее рука легла мне на плечо, в нашем доме, наш ребенок в другой комнате, еще один, возможно, растет у нее в животе, этого нельзя было отрицать.

Она сделала меня чистым.

И я потратил бы остаток своей жизни на то, чтобы найти способы отблагодарить ее за это.

ХХ