Он считает, что имеет право владеть всем на свете, потому что он местный «Король» Клифтон Коува. Проблема в том, что всю свою жизнь я следую правилам и не рискую. Я знаю, что значит быть хорошей девочкой. Я дочь начальника полиции и библиотекарь — обожаемая всеми детьми. Вымышленные красавчики из книг — единственное, что делает мою жизнь увлекательной, пока в один прекрасный день судьба не решает пожалеть меня и не толкает меня прямо к мистеру Недоступному. Как я и думала, каждый сантиметр его тела обещает стать моей погибелью. Вблизи он высокий, угрожающий адвокат, который может покусать, если потребуется. Примерные девочки будут делать то, что им скажут и избегать его, но я созрела для небольшого бунта. Итак, я проигнорировала предупреждение и бросилась в омут с головой. Но Бен не просто вытаскивает меня из зоны комфорта, он толкает меня в темный угол и прижимается своим твердым телом к моему, закрывая мой рот рукой, чтобы нас не поймали. И в этот момент я понимаю, почему все говорят, что он меня погубит. Для него это все игра. Он хочет взять меня на слабо и поиздеваться надо мной. Я должна подыграть ему. В конце концов, я сама попросила его испортить меня. Я просто не ожидала, что он так серьезно отнесется к своей миссии…
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
«Испорти меня»
Р.С. Грей
Переводчики: Мария Я. и Дмитрий С.
Редактор: Лилия С.
Вычитка и оформление: viki_k_n
Переведено для группы: https://vk.com/bellaurora_pepperwinters
+18
(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)
Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Глава 1
Прошло много времени с тех пор, как я последний раз наносил удары. Последний раз это было в старшей школе.
Часть меня переживает, что я забыл, как это делать, но это кажется очевидным: собираешь весь свой гнев, целишься и готовишься к последствиям. Все просто.
Обычно я не попадаю в такие ситуации в потрепанном баре на окраине города, в секундах от потери самообладания. Я смотрю вниз, где моя рука сжимает выпивку. У меня побелели пальцы. Стакан вот-вот разобьется на миллион осколков. И ладонь станет кровавым месивом.
Мой дуг Энди это замечает. Он кладет руку на мое плечо в качестве жеста солидарности.
— Ну же, приятель, игнорируй их. Они идиоты.
Идиоты — это точно. За столом позади меня сидят три парня, которых я знаю с детства. В основном, единственная эмоция, которую я испытываю, когда вижу их — это жалость. Если я рос с серебряной ложкой во рту, они росли с ложкой, наполненной грязью. Со времен младшей лиги и команды «Pop Warner» наши пути разошлись, но сегодня вечером Энди захотел выпить у Мерфи.
— Это будет весело, — говорил он. — Мы никогда там не были. Возможно, там хорошая атмосфера.
Итак, я сижу на ветхом барном стуле, пью дешевое пиво и слушаю, как эти Три Комика раскрывают свои рты.
Они начали с легкой добычи.
— ...красавчик приехал в нашу часть города...
— ...думает, его дерьмо не воняет...
— ...слишком удачно для нас...
Я игнорирую их, пью и смотрю по телевизору игру «Ракет», но они не успокаиваются и теряют терпение. Они хотят реакции, и чем дольше я сижу к ним спиной, тем больше они докапываются.
— Привет, Бен! — кричит один из них, пытаясь привлечь мое внимание.
Я игнорирую их.
За этим следует низкий свист и другой говорит:
— Бен, мы с тобой разговариваем.
Я заставляю себя сосредоточиться на телевизоре. Ракеты вырываются вперед. У меня был хороший день в фирме. Мои клиенты счастливы. Мое пиво на половину пустое. Жизнь прекрасна.
— Парни, все нормально, если он не хочет говорить с нами. — Это их новоиспеченный главарь Мак. Он большой, крепкий парень с густой бородой. Мы играли в одной команде младшей лиги, и он был неплох, но я помню, как его отец много кричал на него во время игр. Думаю, яблоко от яблони недалеко упало. — Скорее всего, он грустит о своей маме.
Его насмешки как отравленный дротик.
Я теряю способность к периферийному обзору, и Энди поворачивается на барном стуле, прежде чем я наброшусь на них.
— Эй, что происходит? Мы не можем просто посмотреть игру? Ребята, давайте лучше я вас по одной угощу?
Это мой лучший друг — уравновешенный и чрезвычайно невозмутимый. Однажды своими сладкими речами поднял себе оценку с семидесяти пяти до девяносто трех в юридической школе. Он хвастается этим до сих пор.
Парни позади нас смеются над его предложением и я, наконец, поворачиваюсь через плечо, чтобы оценить их. Мак встречается со мной взглядом, как я и предполагал, ему нужно держаться подальше от фастфуда и найти дантиста. Он выбрасывает окурок в пластиковый стакан и посылает мне усмешку своими желтыми зубами.
Я все понимаю.
Эти парни злятся на весь мир — бросившие школу изгои общества, — и мы сделали им подарок, когда пришли сюда сегодня вечером. Я тот, кого они презирают. Для них я богатый хрен, с ногой на их спинах, опускающий их. Я причина их отстойной жизни. Возможно, я бы позволил им подкалывать меня всю ночь, чтоб немного облегчить их страдания, но когда они решили впутать мою семью в это, назад пути нет. За последние несколько лет мы с отцом пережили ад, и теперь, когда я думаю об этом, я не против выпустить пар на этих парней. На самом деле, это звучит довольно неплохо.
Я соскальзываю со стула и снимаю пиджак. Он новый и нравится мне, поэтому не хочу его испачкать. Я бросаю его обратно на мое сидение и улыбаюсь этой группе, когда закатываю рукава.
— Мой друг предложил тебе выпить, — говорю я спокойным голосом, несмотря на мое учащенное сердцебиение.
Парень, который был ближе всех ко мне — жилистый с мазутным пятном на комбинезоне. Я не помню его имя, но это не важно. Он нагнулся назад и только две ножки его стула касаются пола. Дерзкая поза. Он смело раскачивается на нем.
Он плюет на пол возле моих ног.
— Нам не нужна ваша блядская благотворительность.
Энди хмурится.
— Теперь, все не очень хорошо, — он указывает вниз. — Ты плюнул на его туфли. Чувак, никто не может плевать на его туфли.
Жилистый парень создает целое шоу, собирая больше мокроты в горле и снова целясь на мои ноги. Кому—то этого было бы достаточно, чтоб добиться реакции, но плевать я хотел на этого парня и его избыток слюны.
Но Мак попадает в цель.
— Ты слышишь меня, Бен? — подстрекает Мак, сидя в полный рост. — Я спросил про твою мать. Она все еще чертов псих? О, подожди, точно, я вспомнил, она...
Внутри меня словно что-то рвется. Не теряя ни секунды, я делаю шаг вперед и подбиваю ножки из-под стула жилистого парня.
Плевать на последствия.
Глава 2
Сегодня мой двадцать пятый день рождения, и я стою в библиотеке, посредине детской секции, пока мои коллеги поют для меня. Это официальная и единственная вечеринка в честь дня рождения, которая у меня будет. Хотела бы я быть в Вегасе в одном из тех клубов, где празднуют свои дни рождения семья Кардашьян. Мигающие вспышки света, на мне убийственное платье, и в холле, по дороге в уборную, я натыкаюсь на финансиста-миллиардера, у которого как бы случайно тело игрока НФЛ. Я случайно спотыкаюсь и падаю — уууупс! — прямо на его пути. Естественно, он тоже падает прямо на меня. И моя жизнь навсегда меняется.
Ну а на самом деле, здесь есть маленький торт, и беспорядочно на потолке висят несколько лент. Большинство из них уже упали на пол, и уже раздавлены нашими ботинками. Надо отдать ему должное, мой друг Илая принес этим утром шикарные фрукты и сырную тарелку, но сейчас осталось только несколько кусочков сыра с плесенью и унылая дыня, потому что на протяжении дня мы все таскали еду оттуда.
— С днем рождения тебя, — громко поет он, пытаясь завести двух других участников вечеринки. Он даже машет руками туда-сюда, как будто дирижер оркестра и немного заряжает их энергией. — С днем рождения тебя. С днем рождения, дорогая Мэдисон...
Из толпы звучит одинокий голос.
— Мэделин... ой... Мэдисон.
Наш стажер, Кэти за шесть недель никак не может запомнить мое имя. И вообще, сейчас она переписывается.
Илая пронзает ее взглядом и заканчивает песню сам.
— С днем рождения тебяяяяяяя! Вау! — Он хлопает в ладоши. — Загадывай желание!
Моя одинокая свеча расплавляется синим воском на торте, который любезно приготовила миссис Аллен. Она, конечно, не пекарь, но у нее определенно есть к этому тяга, и она даже написала сверху мое имя неровными белыми прописными буквами. Мне нравится.
Я закрываю глаза и стараюсь придумать желание именно тогда, когда Кэти шепчет Илаю:
— Должна ли я тут находиться? Типа, мне все еще платят?
Весь день я тщательно старалась избежать призыва подвести итоги своей жизни, типичного инстинкта дня рождения. Я старалась держаться подальше от социальных сетей, иначе случайная активность или объявление о дне рождении привлекут ко мне внимание. Я не поддалась соблазну написать бывшим (которых насчитывается ровно полтора), чтобы узнать, не хотят ли они «наверстать упущенное», закрыв свой телефон в ящике моего стола. Сейчас, в течение миллисекунды, меня поражает кризис четверти жизни, от которого я отчаянно пыталась защититься.
И ЭТО МОЯ ЖИЗНЬ?!
Я держу глаза закрытыми, падая сквозь червоточину неверия. Как я сюда попала? Когда мне было десять, я думала, что к тому времени, как мне стукнет двадцать пять, моя жизнь наладится. У меня будет безупречный красный кабриолет, трехэтажный дом мечты, пропорциональные бедра и талия, и парень по имени Кен. Правда, сейчас я вижу, что это будущее Барби, а не мое.
Я прикрыла один глаз, молясь, что каким-то чудом я телепортировалась в какой-то клуб к Кардашьянам и миллиардеру, но, к сожалению, моя жизнь неизменна. Все те же люди на моей вечеринке — семидесятипятилетняя миссис Ален — администратор библиотеки, Кэти — незаинтересованный стажер и Илая — мой лучший друг, который работает в отделе художественной литературы на втором этаже.
У нас еще та свора.
Я наклоняюсь вперед задуть свечу, так и не загадав желание, которое в любом случае не сбудется.
— Нет, Кэти, ты можешь уйти.
Она усмехается, и могу поспорить, она борется с желанием ударить кулаком воздух с ликованием. Лопнув пузырь из жвачки, она добавляет:
— Было бы круто, если бы я могла взять кусочек торта моему парню. Он такой сладкоежка.
Круто. У нее парень сладкоежка, а моего не существует. Я ворчу ей, что она может взять столько, сколько хочет, и начинаю его разрезать. Как хорошо что-то резать.
— Миссис Аллен, с каким он вкусом? — спрашивает Илая, осматривая странный, темно-коричневый цвет торта на своей бумажной тарелке.
— С ржаным.
В этом есть смысл. Почему кому-то не сделать на день рождения торт из ржаного хлеба? Ванильный? Тьфу. Слишком банально и вкусно.
— Но, — продолжает она, — у меня не было соды, и я добавила дополнительную чашку муки.
О, боже. Я заставляю себя взять одну вилку, прицепив на себя широкую улыбку, и бесконечно благодарна, когда миссис Аллен уходит вслед за Кэти, жалуясь, что ее кости убивают ее. Как только она отворачивается, я выплевываю торт на салфетку и содрогаюсь от вкуса.
— О, мой бог, останови это, — стону я, опуская голову на бицепс Илая.
Он хлопает по моей руке, как бы говоря: «Ну-ну».
— Если бы я мог, но день рождения — есть день рождения. Всем нужно пережить это. Кроме того, все не так уж и плохо. Помнишь, Джаред бросил меня на мой двадцать третий день рождения, и я так напился, что плакал на его крыльце, а потом меня стошнило на его коврик? Когда он спросил меня об этом на следующий день, я солгал и сказал ему, что старшеклассники в городе делают такие розыгрыши.
— Да, не лучший твой момент, но сейчас у тебя есть Кевин, и он великолепный.
Его черты лица сразу же смягчаются.
— Правда. Он стоил тех страданий. Это напоминает мне...
Он поворачивается ко мне, его очки в толстой, черной оправе едва скрывают вину, его хмурый взгляд превращается в явную, пожалуйста-не-убивай-меня улыбку.
Он собирается бросить меня в мой день рождения.
— Не ненавидь меня, но Кевин позвонил после работы. Похоже, у него был ужасный день и... — Я, наверное, выгляжу жалкой, потому что он не договаривает, качает головой и достает свой телефон из кармана джинсов. — Нет, знаешь что? Я позвоню ему и скажу, что буду дома позже. Это твой день рождения! У нас были планы на фильмы!
Я тянусь и кладу свою руку на его предплечье.
— Нет, ты должен идти. Кевин нуждается в тебе, и я уверена, что это важно.
Он сводит вместе брови.
— Ты уверена? Я действительно не хочу оставлять тебя...
У него звонит телефон, и по выражению его лица я понимаю, что это его жених. Я настаиваю, чтоб он ответил, и в ту секунду, как Илая соединяется, я слышу, как расстроен Кевин на том конце. Он пожарный. Его работа очень важна. Я чувствую себя ужасно и не позволю Илаю остаться и помочь убрать после вечеринки. К тому же, делать особо нечего — почти все ленты уже были растоптаны на полу. Я жестикулирую ему, чтоб он ушел. Убеждаю. Я бы дала ему пинка под зад, если бы была достаточно гибкой для этого.
Он качает головой и шевелит губами.
— Это же твой день рождения! — Но я обхожу вокруг него, опускаю руки на его плечи и подталкиваю к двери. Илая разворачивается и прикрывает телефон рукой.
— Прости, Мэдисон. Я заглажу свою вину. Обещаю.
Я стою у двери и смотрю, как он уходит, думая про себя, насколько он с Кевином очаровательны. Они оба хорошо выглядят и в отличной форме. У них есть до безумия любимая собака, и они часто посещают фермерские рынки и ходят на бранчи. Их жизнь достойна распространения в журнале, а моя жизнь, возможно, достойна сноски в конце, после Судоку и разных спортивных картинок. Я смотрю на свое отражение в стекле двери.
О, мой бог.
Конечно, это не я.
У этой женщины, которая стоит передо мной, горчичное пятно на блузке после обеда. Джинсы сильно висят на ее бедрах и слишком длинные. Ее темно-коричневые волосы в диком беспорядке, взъерошены в разные стороны, как будто каждая прядь хочет спрыгнуть с корабля.
Я поднимаю руку, мое отражение повторяет за мной.
Нет. Тьфу. Я разворачиваюсь и поворачиваюсь спиной к ужасающему изображению.
Если бы полчаса назад мне сказали, что моя вечеринка в честь дня рождения будет еще печальнее, я бы не поверила.
Уже почти восемь часов вечера, но я не спешу убирать. Не вижу смысла. Срываю ленты одну за другой и выкидываю их. Фрукты и сыр идут за ними. Я чувствую вину, выкидывая торт миссис Аллен, поэтому кладу его в пластиковый контейнер, чтобы забрать домой. Только процесс переноса этого торта трижды вызывает у меня рвотный позыв. Я точно не съем еще один кусок, но ей этого знать вовсе не обязательно.
После того как все следы вечеринки исчезают, я прибираюсь в библиотеке, ставлю на место игрушки в игровой зоне для малышей и складываю книги, оставленные на столах. Поправляю табличку с именем Мэдисон Харт — детский библиотекарь. А потом наклоняюсь до уровня глаз, чтобы убрать микроскопическое пятнышко.
Когда заканчиваю со своими делами, у меня все еще нет желания уходить, поэтому сажусь за свой стол и играю несколько раундов в солитер. В библиотеке абсолютная тишина, за исключением щелчка моей мышки. Охранник Ленни даже не делает привычные обходы.
Когда приходит уборщица, таща за собой пылесос и швабру, я понимаю, что мне пора уходить. Я не могу здесь больше прятаться. Пора взглянуть правде в глаза — победа в трех последних играх в солитере столь же захватывающая, как и мой день рождения.
Я встаю и хватаю свои вещи. Я загружена пластиковым контейнером, кошельком, подарком от Илая (ранее издание «Гордость и предубеждение») и зимними вещами. Я беру все в одну руку, наклоняюсь выключить компьютерный монитор и останавливаюсь, когда замечаю синюю свечку, с моего торта, лежащую на полу под моим столом. Скорее всего, она упала, кода я убиралась. Я хмурюсь, переполненная жалостью к свече, забытой на полу и мной, не загадавшей желание. Это глупо, но я бросаю свои вещи на стол и наклоняюсь к ней.
Тут, в полном одиночестве, на полу, я держу ее перед своим ртом, закрываю глаза и загадываю первое пришедшее на ум желание.
И потом задуваю.
Я живу в полумиле от библиотеки, но на работу хожу пешком. Когда люди спрашивают меня об этом, я отвечаю, что мне нравится упражняться, а на самом деле у меня нет свободных денег на автомобильные расходы и страховку. Я экономлю каждую копейку, которую зарабатываю. Для чего? Я не знаю.
Уже конец февраля, но даже в Техасе чувствуется прохлада в воздухе. Я обхватываю себя руками и прячу лицо в моем пальто, когда одиноко плетусь по тротуару.
На улице темнее, чем обычно, когда иду домой. Мне, наверное, не стоило оставаться на работе допоздна, но не стоит волноваться. Наш пляжный город за последние несколько лет вырос, но он еще маленький, чтоб не чувствовать себя в безопасности в такие моменты.
Мимо проезжает машина и дважды сигналит. Не могу понять, кто за рулем, но скорее всего мы знакомы. В Клифтон Коув все друг друга знают. Я хочу помахать, когда понимаю, что у меня для этого нет свободной руки. Я действительно загружена.
Центр города прекрасен даже в это время года. Чем-то напоминает Диснеевский парк. Все магазины оформлены в одном стиле — жалюзи, цветочные ящики и полосатый навес. Каждый окрашен в согласованный яркий оттенок, который значительно отличается от белой входной двери. Тротуар выложен брусчаткой, улица украшена антикварными лампами, тускло освещающими мой путь. Я прохожу кондитерскую и почтовое отделение, дорогую мясную лавку, в которой ни разу не была, и магазин игрушек. В такое время все закрыто, но мне нравится — не нужно сталкиваться с миллионом облизывающих мороженое и позирующих для фотографий туристов. Улица полностью в моем распоряжении.
Проезжает другая машина, и поднимается ветер. У меня стучат зубы, и по моему позвоночнику проходит странное чувство. Такое ощущение, что за мной следят. Я оглядываюсь через плечо, но тротуар пуст. Снова смотрю вперед и издаю пронзительный крик, когда мужчина во всем черном преграждает мне путь. Я не успеваю среагировать, прежде чем он сильно толкает меня к стене. Все мои котомки падают на землю. Мое раннее издание «Гордость и предубеждение» выпадает из подарочного пакета и падает в грязную лужу. Я настоящий любитель книг, потому что именно это беспокоит меня, а не то, что я нахожусь под дулом пистолета.
— Повернись, — хрипло рычит мужчина, хватая мою руку, болезненно выкручивая ее под странным углом. У меня нет другого выбора, кроме как повернуться к магазину игрушек и разрешить ему прижать мое лицо к нежно-розовым ставням. Плюшевый мишка смотрит на меня через окно.
— Пожалуйста, отпустите меня! — кричу я в панике.
— Еще раз крикнешь, и я нажму на курок.
Я знаю, что это безумие, но единственная мысль, которая поражает меня, что мне стоило конкретизировать свое желание на день рождения. Потому что хорошо, да, технически это «захватывающе», но я надеялась на что-то менее опасное. Ой, стоп! Ненавижу себя. Я вижу, что сейчас происходит. Этот мужчина не собирается меня убивать. Нет, все это недоразумение. Возможно, он пытается свести концы с концами, и ему нужны деньги, чтобы купить корм для его щенка или любимой черепахи. Я уверена, ему нужно несколько долларов.
— Если вы посмотрите в мой кошелек...
— Заткнись, — огрызается он, сильно выворачивая мою руку, я морщусь.
В любовных романах, которые я читаю, этот парень был бы безумно красивым. Я смогла бы его убедить покончить с преступной жизнью, и мы бы жили вместе в полной гармонии. Я быстро оглядываюсь и вижу, что он в лыжной маске. У него не очень многообещающее телосложение. Кроме того, его черная одежда, которая должна стройнить, не может скрыть его вываливающий из-под джинсов живот. О боже. Я действительно не думаю, что он привлекательный уголовник, и мне удастся направить его жизнь на путь чести и добросовестности. Не получится так, как я хочу. У меня нет выбора, как попробовать другую тактику.
— У меня в кошельке есть много денег! Забирайте их все! И эта книга на земле — бесценное раннее издание одной из самых известных работ Джейн Остин. Я думаю, вам понравится. Правда сейчас она немного грязная, но я могу почистить ее для вас и...
Он подходит ближе, и я ощущаю действительно ужасное дыхание, когда он выплевывает следующие слова:
— Мне не нужны твои чертовы деньги или книга. А сейчас закрой рот.
Единственное, на чем я могу сосредоточиться, — холодная, острая боль от края его пистолета, обрушившегося на мою голову.
Глава 3
Полицейский возвращает мне телефон, кошелек, часы и пиджак. Он смотрит на меня с раздражением и пренебрежением, но я нацепил на себя иди-на-хрен-улыбку и не забываю поблагодарить его.
До сегодняшнего вечера на меня никогда не надевали наручники. Я никогда не сидел на заднем сиденье полицейской машины, и никто не зачитывал мне мои права. Я никогда не заходил в полицейский участок, меня не лишали личных вещей, не сажали в камеру и приказывали смотреть прямо, чтоб сделать снимок.
Это был интересный вечер, если не сказать больше.
Из всех, кто участвовал в драке, только меня арестовали. Очевидно, в баре было довольно много свидетелей, которые утверждали, что я единственный нанес удар, хотя если на то пошло, формально это неправда, у меня есть синяк под глазом, чтобы доказать это, но я был первым, кто пнул этот стул.
Энди пытался объяснить полицейским причины, но в тот момент, когда они остановились и увидели меня в центре этого хаоса, я знал, что меня потащат в участок. Так же, как и Маку, выйдя из-под контроля, я вручил полицейским подарок. Начальник полиции Клифтон Коув и мой отец не ладят. На протяжении многих лет. Это больше, чем разногласия между синими и белыми воротничками, которые существуют в нашем городе. Вот что происходит, когда разрыв между богатыми и бедными настолько велик, и нет золотой середины между имущими и неимущими. Я даже не думаю, что между ними что-то произошло, просто неразбериха на протяжении многих лет баламутит воду.
Я мог остановить эту шараду с самого начала, но я позволил этим придуркам помучить меня. Я не стал бороться, когда они толкнули меня на заднее сидение своей машины. Я ждал, когда мне разрешат сделать один телефонный звонок, и я не стал звонить отцу, а позвонил судье Мазерсу. Он был в кровати, засыпал, но через час я уже был свободным человеком. Ну, почти, у меня появилось блестящее новое правонарушение в моем личном деле благодаря тому, что я признал свою вину.
Это удивило всех, включая судью. Я мог легко снять все обвинения. Моя специализация не криминальное право, но совершенно точно мне не смогут предъявить в суде обвинения в нападении.
Я не пытался снять обвинения, потому что этого хотят все — Мак, полицейские, начальник. Я знаю, они хотят, чтоб я сделал несколько звонков и избежал последствий, поэтому я расстрою их. С удовольствием.
Выйдя из участка, начинаю идти домой пешком, так как моя машина возле бара. Энди беспрерывно звонит, пытаясь выяснить, что происходит. Или он, или судья Мазерс сообщили обо всем моему отцу, потому что он тоже звонит. Я выключаю телефон, наслаждаясь тишиной.
Как я и люблю, главная улица пустая. Засовываю руки в карманы и продолжаю идти, думая, сколько времени у меня уйдет на дорогу домой. Дом моего отца ближе, в нескольких кварталах отсюда. Я мог бы остаться у него на ночь, но я предпочел бы спать за решеткой. Он желает мне только добра, но сегодня вечером у меня нет сил. Я поворачиваю налево, на боковую улицу, чтобы добраться до своего дома и резко останавливаюсь, услышав крик женщины. Сначала я думаю, что мой разум играет со мной, превращая вой ветра в нечто зловещее, но потом снова слышу приглушенный крик.
Я резко дергаюсь и неподвижно стою, прислушиваясь.
В нескольких кварталах отсюда слышен звук машины, издалека лает собака, снова поднимается ветер, но криков больше нет.
Я качаю головой, собираюсь развернуться и идти дальше, когда замечаю какие-то движения возле магазина игрушек. Я прищуриваюсь и пытаюсь понять, что там происходит, но с такого расстояния тяжело сказать. Похоже на двух людей, высокий мужчина в черном, и кто-то еще спрятан от моего взгляда.
— Эй! — просто кричу я, не имея никакого реального плана.
Я безоружен, и у меня опухший глаз, из-за которого не могу нормально видеть. Я хватаюсь за телефон и кричу, что звоню в полицию. Настоящий мачо, я знаю.
Мужчина в черном немного отходит левее, и я вижу маленькую дрожащую девочку с нацеленным на ее голову пистолетом.
Бл*дь.
Я срываюсь с места и бегу к ним. Мужчина замечает меня и уже целится в меня пистолетом. Он стреляет и попадает пулей в фонарный столб рядом с моей головой. Иисус. Умный человек бежал бы в противоположную сторону. Я не уверен, что я такой.
— Отойди на хрен от нее! — кричу я, адреналин пульсирует в моем теле.
Я понятия не имею, что делать дальше, но не уверен, что и этот парень знает, потому что, чем быстрее я приближаюсь к ним, тем более неуверенные у него движения. Он пытается толкнуть девушку на землю и кричит, чтоб она не двигалась. Она начинает бороться, но он бьет по ее ногам, и девушка падает на тротуар. Я опять кричу ему, чтоб он отстал от нее — сейчас в нескольких футах от них. Он смотрит назад через плечо, ища пути отступления.
Мужчина снова стреляет, и пуля пролетает мимо моего уха.
У него убогая меткость.
Он понимает, что есть только два варианта: бой или бегство. Я собираюсь выбить пистолет из его рук, даже если в процессе меня застрелят, но, возможно, он оценил по моей скорости или внешности, что я не тот, с кем он хочет связываться, потому что в последнюю минуту отталкивается от нее и начинает бежать.
Я останавливаюсь возле девушки и смотрю ему в след, думая, что делать дальше. Я быстр и смогу поймать его, но девушка стонет. Я смотрю вниз и понимаю, что не должен оставлять ее. Она ребенок. Что он собирался с ней сделать? И почему она ходит по ночам одна?
— Моя спина, — хнычет она, и я перехожу к действию — наклоняюсь и осторожно хлопаю по ее позвоночнику, проверяя повреждения. Уличный фонарь не сильно освещает, но я могу увидеть отсутствие крови на ее синем пальто в горошек.
— У тебя болит спина?
Она отталкивает мою руку и садится, качая головой.
— Нет, не моя спина — моя книга.
— Что?
Она убирает свои каштановые волосы с лица и указывает на что-то позади меня. Я оборачиваюсь и вижу старую книгу, которая лежит в грязи.
Эту девушку держали под прицелом пистолета, и первое, о чем она беспокоится, — это книга?
— Могу поспорить, книга испорчена, — плачет она, звуча, словно убита горем.
Я полностью сбит с толку.
— Он хотел ограбить тебя или... — Не могу произнести слово на букву «и», но, слава богу, она полностью одета.
— Нет, — говорит она, поднимаясь на ноги, чтобы поднять книгу. — Я так не думаю. Я постоянно предлагала ему деньги, но он не хотел их. Перед тем, как ты подбежал, он бормотал что-то вроде: «Преподать ему урок». — Она приседает и прижимает к себе книгу, пытаясь убрать часть грязи. — Наверное, он не в себе. У него проблемы с наркотиками или еще чем-то.
Я нахмурился, понимая, что она ни разу не посмотрела на меня. Она очень обеспокоена этой чертовой книгой, похоже, у нее шок.
— Тебе больно? — спрашиваю я, вставая на ноги и нерешительно вытянув руки вперед, шагаю к ней. Не хочу испугать ее.
Наконец она поворачивается и смотрит вверх, свет лампы смутно освещает половину ее лица, оставляя другую половину в тени. По ее щекам катятся слезы. Сначала из-за ее небольшого роста и длинных волос она показалась мне моложе, но сейчас я вижу, что она совсем не ребенок.
На протяжении нескольких секунд мы смотрим друг на друга, она оценивает мою внешность, опускает свой взгляд на мой помятый костюм и возвращается к моему лицу. Затем моргает, и появляется узнавание в ее светло-карих глазах, обрамленных черными густыми ресницами с несколькими не пролитыми слезами. Явное неодобрение появляется на ее губах, прежде чем она прикрывает рот рукой.
— О, боже мой, что он сделал с твоим глазом?
Точно, мой наполовину распухший глаз.
Я начинаю смеяться. В данном случае, это единственное, что могу сделать.
— Нет. Если ты сможешь поверить, это произошло в другом поединке сегодня вечером.
— Вау. — Ее брови недоверчиво изгибаются. — Бен Розенберг — закаленный уличный боец. Кто бы мог подумать?
Я морщусь.
— Извини, но я думаю, у тебя есть преимущество. Мы знаем друг друга?
Она поднимается и начинает собирать свои разбросанные вещи. Я помогаю ей, поднимая скомканный подарочный пакет и пластиковый контейнер, внутри которого лежит коричневое нечто, вряд ли пригодное для использования в пищу. Возможно, я ошибаюсь.
— О, нет. Мы никогда официально не встречались. Уверена, я бы запомнила это.
Обратно бросаю на нее взгляд, отдавая пластиковый контейнер, стараясь рассмотреть ее черты лица, но свет очень тусклый, и она слишком занята сбором своих вещей, чтобы взглянуть на меня.
— Хотя однажды, в прошлом году, ты стоял передо мной в очереди на кассе в продуктовом магазине. Я помню, ты покупал ростбиф. Это странно? — Она качает головой и поворачивается ко мне через плечо. Потом протягивает руку, такой жест показывает, что она хочет, чтобы я пожал ее. — Я Мэдисон.
— Мэдисон, — повторяю я, немного ошеломленный. Я не ожидал, что она будет привлекательной. Конечно, ее темно-коричневые волосы торчат в разные стороны, а щеки ярко-красные от резкого ветра, но у нее высокие скулы и красивые глаза, хоть и немного грустные. Я понимаю, что сказал ее имя вслух, и сейчас выгляжу, как чудак, хотя она сама призналась, что преследовала меня в продуктовом магазине.
— Да, — говорит она, кивая, удерживая нижнюю губу между зубов. Я думаю, она старается открыто не улыбнуться мне, но я хотел, чтобы она сделала это. Я хочу увидеть ее улыбку, даже если она из-за меня. — Мэ-ди-сон. Вот так. Ты привыкнешь.
Она забавная.
Мэдисон все еще неуклюже держит протянутую руку между нами, поэтому я запоздало шагаю вперед и пожимаю ее ладошку. Моя рука полностью охватывает ее. Она ледяная и дрожащая. Конечно, три минуты назад девушка находилась под прицелом пистолета.
Я держу ее руку в течение короткого мгновенья, прежде чем Мэдисон отстраняется и снова сканирует землю, проверяя, все ли вещи собрала.
— Ты не пострадала. Точно все в порядке? — спрашиваю я. — Ты не отвечала мне раньше.
Она качает головой, даже когда ее свободная рука дотрагивается до волос. Когда она убирает руку, я вижу на ее пальцах кровь. Мэдисон замечает, что я смотрю, и прочищает горло.
— Пустяки, маленькая царапина на том месте, где он держал...
Она не договаривает предложение, смотрит на свои окровавленные пальцы, и мне кажется, она сейчас потеряет сознание или ее вырвет. Скорее всего, шок начинает проходить.
— Мы должны вызвать полицию. — Я рассмотрел этого парня, даже в маске. Я могу вспомнить его рост, телосложение и направление, куда он убежал, по крайней мере.
— Ой, не беспокойся об этом. Я просто расскажу отцу, когда вернусь домой. Спасибо за твою помощь.
— Ты все еще живешь с отцом?
Иисус, я не думаю, что она ребенок, но, возможно, ошибаюсь.
Она принимает мое удивление за осуждение, потому что гордо поднимает подбородок.
—Да, так проще с арендой и прочим.
Я чувствую себя придурком.
— Конечно. Да, я понимаю. Дом твоего отца недалеко? — говорю я, сунув руки в карманы брюк. Несмотря на остаток адреналина в моих венах, холодный воздух становится труднее игнорировать.
— Через несколько кварталов. Послушай, я не знаю, как отблагодарить тебя за то, что ты вмешался. Я не уверена, что этот парень сделал бы мне что-то плохое, но все же... — Она прогоняет эту мысль и смотрит вверх, ее взгляд неуверенно встречается с моим. — Скорее всего, ты спас мою жизнь, и за это я бесконечно благодарна тебе.
Произнеся эти слова, Мэдисон один раз кивает и поворачивается, чтобы уйти.
Я хмурюсь.
Она уходит? Она думает, что я разрешу ей идти домой одной после всего этого? Есть большая вероятность, что тот парень еще в этом районе.
Я наблюдаю за ней, пока она не доходит до конца квартала и не собирается переходить дорогу. Затем неожиданно останавливается, оборачивается и оглядывается на меня, волнуясь, закусывает зубами губу, прежде чем говорит:
— Вообще-то я знаю, что, скорее всего, ты занят уличными боями и подвигами, которые ты делаешь, но не мог бы ты... возможно... проводить меня домой? — Она приподнимает брови в мольбе и ускоряет свои слова, стараясь поторопиться со своими гарантиями: — Он действительно недалеко, обещаю. Я могла бы позвонить отцу, чтобы он забрал меня, но...
— Да, конечно.
Я начинаю идти к ней, как вдруг что-то на земле привлекает мое внимание, и я прищуриваюсь, чтобы разглядеть, забыла ли она что-то или просто кусок мусора.
— О, — произносит она, заметив это.
— Это свеча со дня рождения, — говорю я тихо.
Хм. Я наклоняюсь, чтобы достать свечку, и когда оглядываюсь назад, замечаю ярко-красные щеки Мэдисон, когда она оборачивается и сморит на знаки на той стороне улицы.
Конечно, я должен был понять раньше, когда увидел помятый подарочный пакет.
— У тебя день рождения?
Она удерживает свое внимание в другом месте, как будто ей стыдно в этом признаться.
— Мой двадцать пятый.
— Что за способ провести день рождения... — бормочу шепотом.
Я догоняю девушку и потягиваю ей свечку. Она берет ее и засовывает в карман пальто, как будто хочет поскорее от нее избавиться.
— Как бы то ни было, с днем рождения.
Мэдисон смеется, словно это самая нелепая вещь, которую я мог сказать, и мы начинаем идти. Я предлагаю помочь понести некоторые ее вещи, но она настаивает, что помощь ей не нужна.
— Итак, твой отец, когда ты придешь домой, позвонит в полицию?
По какой-то причине этот вопрос заставляет ее ухмыльнуться.
— Конечно, он сразу же позвонит.
Я не понимаю, почему она так спокойна из-за этого. Ее жизнь была под угрозой. Этот преступник на свободе, а она не вызывает полицию. Почему она не вызывает полицию?
Мы поворачиваем за угол и продолжаем идти мимо ухоженных газонов и старых викторианских особняков известных в Клифтон Коуве. Недвижимость здесь очень дорогая. Каждый хочет жить в нескольких минутах ходьбы от магазинов и ресторанов, не говоря уже обо всех богатых туристах, которые приезжают, а после решают купить здесь летний домик. Они те, кто больше всего увеличивают спрос.
Если Мэдисон выросла где-то здесь, она, скорее всего, ходила в ту же частную школу, что и я, и это объяснило бы, откуда она знает, кто я.
— Ты выросла в Клифтон Коуве?
Она кивает.
— Родилась и выросла.
— И ты ходила в школу Святого Эндрюса?
Я ловлю момент, ее рот поднимается в едва заметной ухмылке.
— Нет, в старшую школу Клифтона, и прежде чем ты спросишь, я там же ходила в государственную среднюю и начальную школу. — Вопрос, откуда она меня знает, крутится на моем языке, когда она продолжает насмешливым тоном:
— Каждый знает, кто ты — твоя фамилия на половине зданий в городе. Розенберги могли быть королевских кровей.
Как обычно, наследие моей семьи опережает меня.
— Мэдисон! — кто-то кричит впереди нас, привлекая наше внимание. — Где, черт возьми, ты была?
— О, боже, — шепчет она себе под нос.
Я поднимаю взгляд и вижу мужчину на крыльце дома в нескольких ярдах от нас. Он маленький по сравнению с особняками вокруг, скромный, одноэтажный на половину участка. На подъездной дорожке припаркованы бок о бок две полицейские машины, и мне интересно, каким образом Мэдисон предупредила своего отца о происшедшем, что я не заметил.
Она ускоряет темп, и я вынужден следовать. Она смотрит на меня извиняющим, хмурым взглядом, и я не могу понять, что происходит, пока не слышу свое имя с крыльца. Я смотрю на крупного мужчину в джинсах и белой футболке, его седые короткие волосы подстрижены в стиле милитари. Его лицо сильно искажено в гневном оскале, и он смотрит прямо на меня. Ко мне приходит понимание.
— Бен Розенберг, какого черта ты делаешь с моей дочерью?
Вопрос задает человек, которого я знаю как Дерика Харт — начальника полиции Клифтон Коув и, скорее всего, отца Мэдисон.
— У тебя фамилия Харт? — спрашиваю я ее.
Она игнорирует меня и смотрит на своего отца.
— Бен просто проследил за тем, что я хорошо добралась домой.
Он в неверии ворчит.
— Вот почему ты на целых два часа позже, чем мы тебя ждали?
Я открываю рот, злясь на то, как он с ней разговаривает, но Мэдисон встречается со мной взглядом и начинает еле заметно качать головой. Я знаю, что усугублю ситуацию, если заговорю.
— Это долгая история, и Бену пора домой.
Ее отец не купился на это. Его глаза устремлены на меня, пока он спускается по лестнице и идет к нам по тропинке. С ним у меня было несколько стычек за все эти годы. Еще в старших классах мы с друзьями были высокомерными придурками. Мы врывались в общественные бассейны и гонялись на машинах по пустынным дорогам — типичное детское дерьмо. С тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, мое досье кристально чистое. Он не должен смотреть на меня так, будто хочет стереть меня в пыль.
Он обвинительно тыкает в меня пальцем.
— Я не хочу, чтобы ты был рядом с моей дочерью. Ты меня понял?
Мэдисон встает между нами и поднимает руку.
— Папа, серьезно. Остановись.
Я хочу рассмеяться. Ситуация не может быть еще более неправильной. Только что я спас его драгоценную дочь от того, что ее держали под дулом пистолета, и я плохой парень? Те же предрассудки, что были у Мака и его друзей в баре, такие же и у начальника Харта. Он думает, что я избалованный богатый парень, у которого нет дерьма важнее в это время, чем возиться с ним и его дочерью.
— Я слышал о ситуации, в которую ты попал раньше, — говорит он, пристально разглядывая мой фонарь под глазом и разбитую губу. — Почему ты оказался в той части города? Искал неприятностей?
Мэдисон подошла к нему и прикоснулась рукой к его груди. Я встаю рядом с ней, словно беспокоюсь, что он обратит свой гнев на свою дочь, но мне не стоило волноваться. В ту секунду, когда Харт посмотрел вниз, огонь в его глазах утих. Его густые, седые брови поднялись вверх, и он с осуждением посмотрел на нее.
— Мэдди, мы ждем тебя с ужина. Колтен помог мне с банановым пудингом. Ты уже поела?
Она кивает головой и толкает его обратно к дому.
— Да, но пудинг звучит прекрасно. Давай, пошли внутрь.
Он позволяет ей отвести его. Возможно, Мэдисон обвела своего отца вокруг пальца, или он чувствует себя неважно, потому, что это ее день рождения. В любом случае, она спасла мою задницу от еще одной стычки.
Кроме небольшого взгляда через плечо, никто из них не обратил внимания на меня, когда они шли внутрь. Я определенно не приглашен на пудинг, хотя смог бы выпить чая, чашку или две. Я стою и наблюдаю, как они уходят, убежденный, что это последний раз, когда я говорю с Мэдисон Харт. Чувство боли растет в моей груди, и я бью рукой по сердцу, чтобы ее унять.
Входная дверь захлопывается, и они исчезают. Я поднимаю глаза на небо и выплескиваю смех, который сдерживал весь вечер, как плевок вселенной за то, что протащила меня через новую версию ада.
Качая головой, я поворачиваюсь и собираюсь идти в сторону дома, когда входная дверь снова захлопывается, и Мэдисон бежит по передней дорожке ко мне.
— Подожди! — Она продолжает бежать, пока ее отец кричит на нее с порога. Она говорит ему успокоиться. — Я всего лишь на секунду!
Затем поворачивается, и вот она, стоит передо мной, наклонив голову назад, чтобы лучше видеть меня. Ветер поднимает пряди ее волос вокруг лица, и здесь, с освещением, исходящим от ее дома, я могу сказать, что ее глаза больше зеленые, чем карие. И, как я и думал, у нее соблазнительная улыбка, а ее губы настолько чарующие, что заставляют меня забыть о том, что на пороге стоит ее отец и смотрит на нас, скорее всего, заряжая свой дробовик.
Что-то холодное бьет меня в грудь, я смотрю вниз и вижу пакет со льдом.
Должно быть, я выгляжу растерянным, потому что Мэдисон улыбается и говорит:
— Для твоего глаза.
Глава 4
— Это был Бен Розенберг снаружи? Какого черта он здесь делал?
Я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть моего брата, прислонившегося к дверному проему кухни, все еще одетого в полицейскую форму и протягивающего пиво. У него грязные каштановые волосы, ему нужно побриться, но, как всегда, он красив. Я хочу ущипнуть его за щеки.
— Да. — Я выгибаю бровь. — Я ожидала, что ты выйдешь и тоже начнешь кричать.
Он пожимает плечами и отводит взгляд, как будто виноват.
— Были последние секунды четвертой четверти, и у Ковбоев и Кольтов была ничья. К тому же я слышал, что папа прекрасно справляется.
Ах, мой папа — большой злой волк. Десять минут назад он закатил истерику на переднем дворе, создав много шума, топал ногами и бил себя в грудь. Сейчас он сидит за кухонным столом с его ежевечерней чашкой кофе без кофеина и своим наполовину законченным кроссвордом. Синие очки для чтения располагаются на кончике его носа.
На самом деле, большой злой волк — обманщик. Он никогда не повышал на меня голос, хотя, скорее всего, это из-за того, что я никогда не давала реальную причину. Я никогда не нарушала правила, не пропускала комендантский час и никак не осмеливалась быть плохой.
Но, несмотря на то, что со мной он обычно большой плюшевый мишка, я не удивилась его реакции на Бена. Он был чертовски зол с теми несколькими парнями, которые были достаточно смелыми или глупыми, когда пытались узнать меня получше на протяжении многих лет.
— Ты до сих пор не объяснила, что делала с ним, — говорит мой папа, поправляя свои очки, чтобы он смог прочитать следующую подсказку. Он старается не смотреть на меня. Словно пытается сделать свой расспрос случайным, но мы оба знаем, что это не так.
— Да, — добавляет мой брат. — Я слышал, раньше он сцепился у Мерфи. Ты же с ним не дружишь, Мэдди?
Я отворачиваюсь от них и пожимаю плечами.
— Нет, мы не друзья. Он просто... ну... пустяки. Он спас мне жизнь. О, я вспомнила. Папа, я должна сообщить о преступлении. Меня держали под дулом пистолета.
Я закрываю глаза и готовлюсь к самому худшему. Как я и думала, уровень громкости на кухне достигает рекордно-высокого уровня на фоне того, как эти двое окружают меня. Я бы не удивилась, обнаружив, что дрожат стены.
Они скорострельно стреляют в меня вопросами. Они хотят знать каждую деталь того, что случилось, как это случилось, как он выглядел, и почему я подумала, что это хорошая идея — в такой поздний час идти домой одной.
Я отвечаю на них тихо и спокойно, пока иду к холодильнику и ищу то, что хочу, — банановый пудинг. Мой любимый. Мой папа делает его для меня каждый год. Я думаю, со всем волнением, они полностью забыли про мой день рождения. Думаю, в этом есть смысл, учитывая обстоятельства. Я толкаю брата, убираю его с дороги и копаюсь в ящике с посудой в поисках самой большой ложки, которую могу найти. Та, которую я беру, фактически предназначена для раздачи запеканок, и когда опускаю ее в миску с банановым пудингом, то поднимаю половину содержимого. Замечательно.
Папа ударяет рукой по моему плечу. Он хочет, чтобы я посмотрела на него, но я не могу.
Я могу быть хладнокровной снаружи, но под всем этим фасадом я в полном беспорядке, хотя не по тем причинам, которых можно было ожидать.
Это была самая дикая ночь в моей жизни. Боги дня рождения услышали мое желание и такие: «Эй, ты слышал эту девушку! Она хочет волнения! Давай провернем это дерьмо в одиннадцать часов!» Примеры вещей, которые бы подошли: развязать во время ходьбы ботинок, пропустить поворот и идти домой по новому маршруту, или, я не знаю, можно встретить по дороге бездомного щенка, забрать и заботиться о нем. (В конце концов, он позаботится обо мне.) Быть задержанной под дулом пистолета — было совершенно не тем, чего я хотела.
Это не кажется реальным, возможно, поэтому я не плачу, не дрожу и не боюсь. Я могу посмотреть на ситуацию и логически увидеть, что моя жизнь была в опасности. Человек в лыжной маске был невменяемым, нервным и бормотал сквозь зубы, и все же я не уверена, что он причинил бы мне вред. Да, конечно, явно нельзя приставить пистолет к чьей-то голове ради шутки, но он не брал деньги, когда я предлагала, и не пытался сорвать мою одежду. Вся эта история кажется... словно происходила не со мной. Я знаю, что это звучит наивно, но я не думаю, что он сделал бы мне больно, даже если бы не появился Бен.
Боги. Его имя должно всегда сопровождаться длинным похотливым вдохом. Даже сейчас мое сердце немного трепещет, выскакивая из груди, а я только думаю о нем. Я действительно благодарна за его опухшую губу и синяк под глазом. Не было бы их, не уверена, что смогла бы ясно мыслить. Даже с ними мой мозг работал только на пятьдесят процентов.
Я до сих пор отвлекаюсь на его внешность — тот пронзительный карий глаз, который не распух, его твердые скулы и очертания его челюсти. Ох, и давайте не будем забывать о его высокой мускулистой фигуре в идеально сидящем синем костюме для разнообразия с несколькими пятнами крови на рубашке. Я имею в виду, Иисус, дай девочке отдохнуть.
Я агрессивно опускаю ложку в пудинг.
Помимо его измученного состояния, единственный фактор, который у меня был, это полный шок, что из всех жителей Клифтон Коува именно он появился на темной улице как мой белый рыцарь. Это было настолько шокирующе, что позволило сохранить мое остроумие при себе, когда мы шли домой. Было ощущение собственной неуверенности в том, что это был именно Бен. Я ведь была точно уверена, что мужчина не застрелил меня в том месте, и это все не странное чистилище, в которое я попала?
Позже я все еще думала о Бене, когда мы приехали домой с полицейского участка после моего дословного рассказа об этом инциденте, после того, как полицейские промыли небольшой порез на моей голове и сняли с меня все улики. Наконец я смогла сбежать наверх и принять душ. Я безумно устала и готова была потерять сознание на любом предмете, который выдержит меня, но мой мозг активно работает, анализируя разговор с Беном по дороге домой. Я пытаюсь вспомнить, нормально ли звучала или нет, очаровательно или просто странно.
Не то чтобы раньше я никогда не разговаривала с симпатичным мужчиной. Разговаривала — дважды. Причина, почему это так важно, в том, что в Клифтон Коуве Бен Розенберг — это Бог, городская легенда, мужчина сам себе хозяин.
Скажу по-другому. У людей всегда есть одна история, как они однажды встретились со знаменитостью. «Однажды, когда я летел домой на самолете, я сидел в десяти рядах от Дженифер Энистон!» — такого плана истории.
Эта ночь станет моей знаменитой историей: «Однажды, Бен Розенберг спас мне жизнь».
Есть несколько причин, почему наши пути не пересекались до сегодняшнего дня: он на шесть лет старше меня, учился в Святом Эндрюсе, а я ходила в общественную школу, он ходил в колледж Лиги Плюща и юридическую школу, когда я закончила колледж в сорока пяти минутах от дома. Ох, и я настоящий ботаник, который проводит все свои дни в библиотеке, окруженная книгами, а ночами — в своей детской спальне, окруженная книгами, в то время как у него очень занятая, очень дикая социальная жизнь, которая, вероятно, включает в себя шведский стол из сексуальных партнеров.
С этой мыслью я с шумом швыряю свое мыло и выхожу из душа. Я заворачиваюсь в теплый махровый халат и бесшумно иду в свою комнату через коридор на тот случай, если у моего папы есть еще вопросы, которые он хочет задать мне сегодня вечером. Я беспокоюсь о поимке преступника и призванию его к ответственности. Я действительно этого хочу, но сейчас, когда мне предоставлена такая возможность, предпочитаю думать о Бене и о том факте, что наши пути больше не пересекутся.
Я резко падаю на кровать.
Я идиотка. Мне стоило написать свой номер на пакете со льдом.
Глава 5
— Общественные работы? Ты серьезно?
— У меня нет выбора.
— Ты делаешь это для цыпочек? Потому что, мужик, я знаю как минимум четырех женщин, которые, чтобы переспать с тобой, готовы отрезать свою правую руку. Я знаю это, потому что они ясно дали это понять той ночью на барбекю Ника. Последняя дала мне свой номер, чтобы я передал тебе, и я от злости выбросил его в гриль. Это все твои чертовы скулы. — Энди опускает перекладину после довольно долгого жима лежа и, подстрекая, гладит меня по щекам. Это щекотно, я вздрагиваю и шарахаюсь. — Ты их точишь или что?
Я вежливо говорю ему отвалить, и он, пожимая плечами, скучающе смотрит в сторону.
— Мне нужно пиво.
Я заканчиваю свой последний подход и сажусь, указывая на очевидное.
— Мы тут вовсю тренируемся.
Он бросает в меня мое полотенце. Я вытираю им лицо, затем вешаю его на свою шею.
— Да, про это — почему я позволил тебе уговорить себя на это? Моя фишка в том, что я немного пухленький, но, тем не менее, милый. Женщины любят это, ну, женщины, которые не хотят, чтобы их любил ты.
Я качаю головой, стараясь не обращать на него внимания. В хороший день Энди невыносим. Чаще всего он чертовски нелеп. Он мне как брат, которого у меня никогда не было, и мы дружим с детского сада. Мы учились в одной юридической школе, потом после выпуска придерживались нашего плана вернуться в Клифтон Коув и открыть собственную фирму. Я легко мог занять должность у моего отца, ища легкие пути и помешаться на деньгах, но у нас с Энди были свои идеи. Кроме того, так даже лучше. Я не люблю ни перед кем отчитываться, даже перед Энди, поэтому у меня пятьдесят один процент фирмы, у Энди сорок девять.
Я смотрю в зеркало и вижу, что он следит за одной девушкой в тренажерном зале. Арианна — он влюблен в нее столько, сколько себя помню. Она машет, прежде чем я снова привлекаю его внимание.
— Когда ты начинаешь? — спрашивает он, пока я ложусь обратно и хватаюсь за штангу.
— В пятницу после работы.
Он выглядит подавленным.
— Мы собирались выпить в пятницу после работы.
— В другой раз.
Он бросает штангу и уходит.
— Энди!
Он игнорирует меня. Уверен, он собирается поговорить с Арианной.
Из нас двоих он с большей легкостью отвлекается на противоположный пол. Мне кажется, он любит женщин больше всего на свете, и это видно. Но в теории, Энди тот еще ловелас. Он встречается. Знакомится в Тиндере. Пользуется каждым приложением и каждый раз, когда мы здесь, бродит по тренажерному залу, если вдруг его вторая половинка находится в пределах досягаемости. Сегодня вечером ему повезло. Она действительно здесь.
Что касается меня, в данный момент я не очень заинтересован в свиданиях. Последние несколько лет женщины служили лишь для одной цели в моей жизни. Я был счастлив проводить ночи с туристками, которых не увижу снова. Так проще, чем альтернатива — спать с женщинами Клифтон Коува. Мы вместе росли, и я видел, как девушки становились дебютантками, как и хотели их родители. Все они придерживаются шаблона, и это не плохой шаблон, но он довольно скучный. Я знаю, мой папа был бы рад увидеть, что я остепенился, но я не хочу ни одну из них.
Однако то, что я не хочу жениться на них, не значит, что я не могу поддаться искушению и принять предложение, которое некоторые из них делали предельно ясным, когда я вернулся с юридической школы. Но я придерживаюсь старой пословицы — «Не сри там, где ешь». Клифтон Коув маленький, и слухи распространяются быстро.
Я говорю себе, что меня не интересуют знакомства и отношения, потому что я загружен работой. Я люблю засиживаться допоздна на работе, разрываться из-за дел, мейлов и подготовкой к заседаниям, пока от чтения у меня не начинает расплываться в глазах, а от набора текстов не болят пальцы. Я жажду успеха, несмотря на то, что он предназначен мне, поэтому получается, что девушки и любовь отошли на второй план.
На деле все куда запутаннее. После заключения моей мамы в специальное учреждение, после того, как мы убедились, что ее слабоумие ухудшилось, после того, как она забыла мое имя, кто я и что значу для нее — что-то внутри меня разделилось на две части.
Романтик сказал бы, что это мое сердце, но я считаю, это был мой оптимизм, моя надежда на легкую, счастливую жизнь. Когда наблюдаешь за тем, как человек страдает, ты сам постоянно страдаешь... Я не уверен, что снова рискну.
Затем по какой-то безумной причине я думаю о Мэдисон Харт.
Одна мысль о ее имени делает меня недовольным, запутанным — нет, сбитым с толку. Ее невозможно забыть, и, поверьте мне, я пытался. В течение дня я могу выбросить ее из своих мыслей. Работа и моя социальная жизнь занимают меня на какое-то время. Кроме того у нас была одна короткая, хоть и безумная встреча. Вряд ли мы снова увидимся. Мы вращаемся в разных кругах. Ее семья презирает меня. И все же... по ночам она продолжает приходить ко мне во сне.
Снова и снова разыгрывается один и тот же момент. Она стоит на коленях на тротуаре под фонарем, как в ту ночь. Она смотрит на меня своими большими зелеными глазами, циркулирующий беспорядок цвета, задевающий меня за живое. Ярко-зеленый — цвет травы после дождя, цвет жизни.
Иногда я набираюсь смелости, приближаюсь и дотрагиваюсь да нее. Я держу руку на ее щеке, и она столь охотно соглашается на это. В других моментах я просыпаюсь, прежде чем выпадает такая возможность.
В любом случае, утром я расстраиваюсь.
После моего ареста прошло несколько недель. Моя губа и глаз уже зажили, и если не считать небольшого шрама возле брови, я как новенький. Жизнь продолжалась как обычно, кроме мелкого нарушения, повисшего над моей головой. К большому огорчению моего отца и судьи Мазерса, я признал свою вину и принял наказание — сто часов общественных работ. После завершения которых это мелкое нарушение будет изъято с моего личного дела. Это глупо, что я прохожу это все — я не нападал на Мака и его друзей. Мы все там были, наносили удары, срывали злость друг на друге. Даже Энди мог похвастаться парой синяков, и он с гордостью ходил с ними по офису, пока они не поблекли. Клянусь, ему было немного грустно, что они сходили.
Я не должен делать общественные работы. Мак не узнает, независимо от того, отверчусь ли я от наказания. Черт, он, скорее всего, думает, что так я и сделал, но я-то буду знать, и по какой-то дурацкой причине в этом есть смысл.
Обычно в подобных ситуациях суды требуют, чтобы нарушитель добровольно участвовал или заплатил возмещение организации, которая пострадала от самого преступления. Поскольку мое правонарушение связано с простым нападением, и сердцу судьи Мазерса на самом деле от вынесения приговора ничего не грозит, он кинул мне список организаций и сказал выбрать одну. Я пропустил бесплатную столовую, больницу и дом престарелых. Последним вариантом была местная библиотека, место, в которое я не ходил с детства.
Я выбрал его сам, и вот я здесь, готов сообщить о своем первом дне. Это пятница, пять вечера, и у меня была длинная неделя в фирме. У нас с Энди сейчас больше клиентов, чем мы можем вынести. За последние два года мы пригласили четырех младших партнеров, но почему-то объем работы продолжает накапливаться. Мне бы не помешало отдохнуть, просто расслабиться вечером и схлестнуться языками с моими друзьями, провести настоящие выходные, когда я не отсиживаюсь в офисе.
На самом деле, последнее, что мне нужно, это еще одно обязательство к моим заботам, и сейчас, как никогда, я ругаю сам себя за то, что попал в этот беспорядок. Действительно ли стоило наносить тот солидный удар по лицу Мака?
Да, это того стоило.
Я останавливаю машину на парковке для посетителей и выпрыгиваю, радуясь, что после работы переоделся. Я не собираюсь появляться на общественных работах в костюме.
Прошло много времени с тех пор, как я был здесь последний раз. Как уже говорил, фирма нагружает меня работой, но также я избегаю этого места, потому что оно связано с кучей воспоминаний, о которых не хотелось бы вспоминать, таких как субботы с мамой. Я поднимаюсь по помпезной лестнице, мимо отлитой из бронзы статуи моего прапрапрапрадеда, и потом открываю тяжелую дверь. Внутри за старинным дубовым столом сидит охранник. Когда я спрашиваю его о волонтерской станции, он смотрит на меня, как будто я с другой планеты. Хорошо. Найду сам.
Как и большинство зданий в Клифтон Коуве, библиотека сильно превышает цели, для которых она служит. Это не типичное кирпичное одноэтажное здание, с несоответствующей мебелью и потертым ковром восьмидесятых годов. Мраморные полы. Обшитые панелями стены и отделанные потолочным карнизом. Высокие потолки, в основном предназначены для церквей, и на стенах висят произведения искусства, без сомнения, предоставлены музеями со всей страны.
Бронзовый парень снаружи — первый мистер Розенберг — подарил городу средства и курировал строительство и оформление библиотеки. Из всех зданий в городе, которые носят мою фамилию, — это одно из моих любимых.
Я прохожу мимо тихих кабинетов, мимо двух симметричных лестниц с кованными железными перилами, мимо журналов и периодических изданий. Я ищу хоть какую-то справочную службу, когда невысокий парень в штанах цвета хаки и синей клетчатой рубашке подходит прямо ко мне, словно он ко мне и шел. Исходя из того, что он вообще подошел ко мне, я предполагаю, что это сотрудник, который увидел, что я тут слоняюсь вокруг, выглядя потерянным.
— Не могли бы вы подсказать мне, где...
— О, боже мой. Ты тут ради Мэдисон?
— Что?
Он выпрямляет свои плечи и качает головой, делает свой тон более мягким, когда продолжает:
— Я имею в виду... после того, что случилось... — Он в смятении хмурит брови за толстыми очками в черной оправе. — Не бери в голову, забудь, что я тебе что-то говорил. — Он протягивает руку. — Я Илай.
Я принимаю его рукопожатие.
— Бен...
— Розенберг, да, я знаю. — Илай отпускает мою руку и, хмурясь, отходит назад. — Ты здесь, чтобы проверить библиотечные книги? Потому что я смотрел, у тебя даже нет читательского билета.
— Ухх...
Я смотрю вокруг, надеясь найти подсказки по поводу того, кто он и почему так много знает обо мне. И вообще, почему он упомянул Мэдисон?
— И конечно, — продолжает он, указывая на что-то сзади меня, — там статуя твоего прадеда, и технически, все эти книги принадлежат тебе, но все же...
— Илай! Ну, Илай!
Я оборачиваюсь и вижу невысокую пожилую женщину с книгой, протягивающую ее парню, который подсел мне на уши.
— Илай, — говорит она суровым тоном, подняв подбородок, — у этой книги порвана первая страница. Я думаю, будет справедливо, если я получу ее бесплатно.
Я вовремя оборачиваюсь, и вижу, как Илай закатывает глаза.
— Миссис Тейлор, это пятая книга за месяц, если вы продолжите разрывать наши книги, мы порежем вашу библиотечную карточку.
Она хмурится, отворачивается, высоко задирая нос.
Илай с отвращением качает головой.
— Преступники...
Куда я, черт возьми, попал?
— Вообще-то я просто ищу волонтерскую доску, — говорю я, надеясь как можно скорее закончить этот странный разговор.
Илай опять на меня смотрит, его брови внезапно приподнимаются с интересом.
— Волонтерский стол? Хах. Почему не сказал раньше? Он внизу, возле детской секции. Ты не пропустишь.
Я в неверии сужаю глаза. Он выглядит слишком довольным, отправляя меня вниз, но я избавляюсь от этого ощущения. Возможно, они очень нуждаются в добровольцах.
Я благодарю его и направляюсь в ту сторону, куда он указывает, но немного прохожу, когда вспоминаю его слова. Я хмурюсь, пытаясь вспомнить дословно. Ты тут ради Мэдисон?
— Эй, подожди! — оборачиваюсь и кричу я. — Ты знаешь Мэдисон?
Он ухмыляется.
— Можно сказать и так.
Потом, прежде чем я могу еще что-то спросить, он оборачивается и уходит.
Я обдумываю значение его загадочных слов, когда спускаюсь по лестнице в часть библиотеки, которая была спланирована для детей. С потолка висят разноцветные картинки, вокруг находятся ряды компьютеров, ряд мягких пуфиков и маленькие стулья, стопки книг. Небольшие чучела животных на полках; в то время как наверху тишина, здесь, внизу, атмосфера живая и счастливая. Прямо на меня бежит малыш, и я резко останавливаюсь, чтобы не сбить его. Его мама бежит за ним и кричит мне «спасибо» до того, как она догоняет и берет его на руки. Ребенок смеется, словно это самая смешная игра, в которую он играл, я улыбаюсь, как идиот, прежде чем понимаю это и стираю улыбку с лица.
Я осматриваюсь и вижу место, где висит с потолка табличка, указывающая, где находится информационный стол. Наконец-то кто-то сможет сказать мне, что, черт возьми, я должен делать. И конечно, там никого нет. На краю стоит маленький колокольчик, поэтому я один раз звоню и жду, держу руки в карманах и осматриваю комнату.
Через несколько мгновений понимаю, что, учитывая уровень шума, возможно, никто не услышит звонок, поэтому снова дважды звоню.
— Я иду! Я иду! — кричит женский голос.
Я улавливаю движение справа, вовремя оглядываюсь и вижу, как из одной из полок выходит брюнетка с дюжиной детских книг, сложенных в ее руках. Она сбрасывает несколько прядей волос с лица и заявляет раздраженным голосом:
— Илай, если это ты...
Потом поднимает свой взгляд зеленых глаз наверх и резко обрывает свое предложение, когда видит, что перед ней стою я.
Глава 6
Ну, похоже, я ведьма. Это единственное объяснение поворота событий, происходящих сейчас в моей жизни. Буквально несколько минут назад я стояла и перекладывала книги на полке, мечтая о Бене Розенберге, как часто делала за прошедшие недели, с тех пор, когда видела его в последний раз. Я была погружена в свои мысли, пытаясь вспомнить настоящий оттенок его глаз — янтарный или бледно-медовый? — когда низко зазвонил колокольчик на моем столе, и вот он, в библиотеке, ждет меня.
Я создала его как по волшебству, проделав отличную работу и воссоздав его по памяти. Он одет в темные джинсы и серую футболку с круглым вырезом. Его коричневые волосы короче, чем я помню, и выглядят так, словно он пришел сюда прямо с офиса. Бен предстает передо мной строгим, серьезным и красивым мужчиной. Он не улыбается. Нет, мне кажется, он выглядит раздраженным. Его черты лица — широкий лоб, острые скулы и выраженная челюсть — делают его угрожающим. Я могу потерять сознание от шока, что вижу его снова, но я расправляю плечи и пробую выглядеть спокойной и хладнокровной.
— Бен Розенберг. Вернулся, чтобы забрать нашу библиотеку раз и навсегда? — шучу я, завернув за угол и направляясь к нему. Я очень быстро и тщательно анализирую свою внешность, представляя, как выгляжу перед ним прямо сейчас. У меня трикотажное бледно-синее платье-рубашка, с длинными рукавами и длиной до колен. Верх обтягивает мою грудь, но юбка ниспадает вокруг моих бедер. Это больше удобно, чем симпатично. У меня распущены волосы, и, черт возьми, я бы умерла, если бы утром перед работой немного накрасилась? Провела несколько раз помадой? Накладные ресницы? Смоки-айс? Я хочу отвернуться и ущипнуть себя за щеки или, еще лучше, дать себе пощечину, в надежде, что я буду выглядеть юной и сияющей, а не уставшей и перегруженной работой.
— Забрать библиотеку? Илай что-то упоминал о том, что все эти книги принадлежат мне.
Ох, хорошо, его тон твердый и не эмоциональный. Возможно, он пытался показаться не удивленным нашей встречей, как и я, или, возможно, он всегда такой непоколебимый.
Я подхожу ближе и бросаю детские книги на стол, набираясь смелости, чтоб посмотреть на него. Бен действительно высокий. Если бы мне пришлось долго на него смотреть, у меня бы свело шею.
— Он сильно преувеличил. Они принадлежат городу, — Я хмурюсь. — По крайней мере, я так думаю. Чем я могу помочь?
Его глаза холодно оценивают меня. Ах, да, они янтарные, и именно поэтому от страха у меня потеют ладони. Бен осматривает меня с головы до ног, и, могу поклясться, если бы я хорошо постаралась, то смогла бы найти намек на одобрение в его взгляде, но я не уверена. Он лучше себя контролирует в отличие от меня. Если я когда-нибудь окажусь напротив него за покерным столом, то потеряю все свои сбережения.
— Я здесь, чтобы добровольно предложить свои услуги.
У меня расширяются глаза и краснеют щеки. Это звучит как сексуальный эвфемизм. Я сразу представляю, как он поцелуями по всему моему телу прожигает кожу. Это трикотажное платье очень легко разорвать на две части. Потом включается мой мозг, и я начинаю понимать значение его слов. Конечно, он улавливает мою реакцию, и, кажется, он слегка удивлен этим.
Я прочищаю горло и беру верхнюю книгу со стопки на моем столе.
— Почему? Эээ... — Я прочищаю горло. — Почему ты хочешь стать добровольцем здесь?
— Общественная работа по приказу суда. Это обязательно из-за той драки несколько недель назад. Помнишь?
— А, точно. — Я снова смотрю на него. Помню ли я? Каждая секунда той ночи навсегда врезалась в мою память. Его слова, его вид. Я помню подбитый глаз и красную, опухшую губу. Сейчас, его губы в порядке, на самом деле, Бен в отличной форме. Я смотрю на них и бездумно говорю:
— У тебя хорошо зажил глаз.
Он пальцами прикасается к уголку глаза, и я вынуждена смотреть туда, на яркий оттенок и черные ресницы.
Я знаю, что в ближайшее время кто-то из нас должен заговорить. Мы не можем, как сейчас, продолжать смотреть друг на друга, поэтому мысленно пинаю себя и выдавливаю слабую улыбку.
— Жаль, что не осталось шрама — он дал бы тебе определенный имидж.
Затем я шлепаюсь за свое рабочее кресло и трижды щелкаю мышкой, пытаясь разбудить компьютер. Хочу показать ему, что я занятая девочка. У меня есть рабочие обязанности, которыми я должна заниматься: электронная почта, конференц-звонки и финансовые документы. Ах, верно, я детский библиотекарь. В нескольких шагах кричит ребенок, и я вспоминаю, что я такая же устрашающая и деловая, как церковная мышь. В мои планы на сегодня входят чтение сказок о принцессах и игры с детьми.
Все еще делаю реальное шоу, набирая на клавиатуре кучу бессмысленного бреда, на всякий случай, но мой компьютер не хочет мне подыгрывать. Он блокирует меня, потому что я вводила неправильный пароль очень много раз. Раздается громкий, злой шум, похожий на сирену, и я хмурюсь от своей глупости.
— Сломался компьютер? — спрашивает Бен, и когда я поднимаю взгляд, вижу, что у него едва заметная ухмылка. У меня переворачивается желудок, словно при езде в парке аттракционов. Это не сработает. Он не может оставаться здесь надолго, давая мне надежду, где ее нет.
— Все в порядке. В любом случае, извини, что разочаровала тебя, но единственное место, где нужны волонтеры, это тут, внизу, в детском отделении. Я не думаю, что ты готов к этому. Детские разговоры, кричащие малыши, испорченные штаны... — Я морщу нос, чтоб он понял.
Бен смотрит вдаль, словно обдумывая все возможности, которые я только что ему описала. Я не вижу отвращения на его лице, как предполагала.
— Реально... всегда много какашек. — говорю я, стараясь по какой-то безумной причине убедить его уйти. Наверное, потому что в этот самый момент я плохо себя контролирую. И знаю, что выставляю себя полной дурой, но никак не могу остановиться. Я хочу, чтобы Бен сделал шаг назад. Или еще лучше, хочу, чтобы он сделал десять шагов назад. Я смирилась с тем фактом, что снова его не увижу. Я считаю, что это будет к лучшему. К чему еще может привести общение с Беном Розенбергом, кроме невзаимных чувств и адской боли?
Потом я понимаю, что у меня есть еще одна веская причина, почему он не может быть волонтером.
— Кроме того, я должна держаться подальше от тебя. Очевидно же, что из-за неприятностей. Правда, Бен?
— Что?
— Неприятности?
Он выглядит, словно я сбила его с толку, хотя, наверное, так и есть.
Я поднимаю со своего стола книги и иду назад к стопкам. Если он хочет продолжить разговор, то вынужден пойти за мной.
— Почему ты так думаешь?
Я смотрю на Бена через плечо. Могу поклясться, он смотрел на мою задницу, но я не уверена.
— Мой папа предупреждал меня по поводу тебя. Он сказал, что ты и твоя семья думаете, что все в Клифтон Коуве принадлежит вам, даже люди.
— Похоже, твой папа плохо меня знает. — Его слова пропитаны раздражением.
Теперь я чувствую себя ужасно из-за того, что ранила его чувства своими словами, когда на самом деле, возможно, он полная противоположность. Между нами высокая стена. Такое чувство, что здесь нет ни души. Я прижимаю к груди книги и перевожу на него взгляд. Бен хмуро смотрит на меня, и его рот сжат в резкую линию.
— Я не хотела тебя обидеть. Извини, если сделала это.
Он не отвечает.
У меня учащается сердцебиение, и я не хочу быть с ним один на один. Здесь десяток детей — неужели так трудно одному из них прибежать к нам и убрать это растущее напряжение между нами? Возможно, стоит принести одни испорченные штаны, о которых я его предупреждала?
Я пытаюсь найти решение наших проблем. Бен должен стать волонтером, чтобы исполнить предписание, а мне нужно держаться от него подальше. Одному из нас в итоге нужно будет уступить, и это, похоже, буду я. Я никогда не умела настоять на своем, но, возможно, могу получить из этого выгоду.
Я вспоминаю свой день рождения и тот самый момент, когда я, уставившись в свое отражение, загадала то желание.
Ко мне приходит мысль, и я решаю озвучить ее, пока мой мозг не решил, хорошая это идея или плохая. Скорее всего — последнее.
— Так вот, ты сможешь стать здесь волонтером, если кое-что сделаешь для меня.
У него с подозрением сужаются глаза.
— Что?
— Ничего, забудь об этом.
— Что сделать?
— Это глупость.
— Мэдисон, скажи.
У него жесткий тон и такие властные слова, что я выпаливаю:
— Я хочу, чтоб ты помог мне измениться.
— Измениться? — Его взгляд пробегается по моему платью, словно я имею в виду это не в переносном, а буквальном смысле.
Мне нужно быть более конкретной, а это значит, открыться ему, несмотря на осуждение и насмешки. Я никак не смогу объяснить свою просьбу, не засмеявшись с самой себя.
Но надо быть честной с собой. Этот год будет таким же, как год или два назад. Через одиннадцать месяцев я буду стоять на этом же месте и задувать свечи с убогого торта, любезно предоставленного миссис Аллен. Илай уедет в медовый месяц с Кевином, а Кэти уйдет, на ее месте будет новый скучающий стажер, отчаянно желающий быстрее вернуться домой.
Итак, я глубоко вздыхаю и говорю правду, всю правду, и да поможет мне Господь.
— Я хочу, чтобы ты, ну знаешь... помог мне стать... другой.
— Другой?
О, да. Что значит другой? Всю свою жизнь я была в роли хорошей девочки. Следовала правилам. Придерживалась комендантского часа.
— Я хочу, чтоб ты испортил меня.
Я зажмуриваю глаза.
Вот. Я сказала это.
— Извини, но я ничего не слышу. Ты закрываешь свой рот рукой.
О, верно. Ууупс.
Он наклоняется вперед и насильно опускает мою руку. Мы прикасаемся друг к другу, и у меня начинает ГОРЕТЬ кожа, и, вероятно, Бен это понимает, потому что отпускает ее. Хотя, он опоздал. Я могу ощущать на коже его тепло, и я сжимаю кулак, чтобы попытаться удержать это ощущение на себе как можно дольше.
— Мэдисон, — произносит он.
Мое имя — как заклинание на его губах, и мне надоело быть хорошей девочкой, надоело всегда оставаться на своем месте в поиске легких путей. В одну секунду я стою перед Беном Розенбергом, слишком напуганная, чтобы быть честной, боясь, что он подумает обо мне. В следующую — становлюсь беззаботной и кричу:
— Испорти меня!
Я вздохнула, словно сняла с груди валун весом в миллион фунтов, и, вау, я все еще на работе и определено наделала шума. Господи, что я сделала? Испорти меня?! Что это вообще значит?
Мамочка с маленьким ребенком ходит между рядами и с ужасом смотрит на меня.
— ...это название книги, о которой я тебе говорила, — бормочу я. — Бестселлер по версии Нью-Йорк Таймс, отличная сюжетная линия. — Я широко ей улыбаюсь, чтобы сбить ее с толку, но она продолжает наклоняться к руке дочери и тащить ее прочь.
Бен, наоборот, смотрит на меня так, словно раньше никогда не видел, будто интересуясь, что творится у меня в голове. Надеюсь, он узнает, потому что я тоже хотела бы знать.
Затем уголок его рта поднимается, и это... это последняя картинка, которую я хочу видеть перед тем, как умереть от смущения: Бен Розенберг ухмыляется мне — Бен Розенберг, с его идеальным соотношением подбородка-скул-бровей, с его богатым высокомерием и самоуверенной осанкой. Мое лоно все еще изнывает.
— Что ты имеешь в виду под «испорти меня»?
Он едва сдерживает улыбку. Я знаю это.
Я закрываю глаза и возвращаюсь к своим обязанностям складывать книги.
— Когда это говоришь ты, это звучит глупо. Это часть моего решения на день рождения. Я хочу сделать этот год другим, более захватывающим. Есть вещи, которых я хочу добиться, но слишком боюсь, чтобы сделать это самостоятельно. Здесь в игру вступаешь ты.
— Почему я?
— Потому что, Бен... — сейчас я ухмыляюсь, подхожу ближе и поднимаю подбородок выше, чтобы пристально посмотреть в его янтарные глаза. — Ты — это неприятности, помнишь? Идеальный партнер для преступления. Ты будешь как Вирджил, направляющий меня через ад.
Он ставит локоть на полку рядом с ним, обращаясь ко мне с одинаковым уровнем любопытства и веселья.
— Так, о чем мы говорим? Съесть виноград в продуктовом магазине, прежде чем заплатить за него? Неосторожно переходить улицу?
Я наклоняю голову вперед-назад, дразня его.
— О, да, ха-ха. — Затем внезапно становлюсь серьезна, как инфаркт. — Нет, правда. Я хочу сделать первую татуировку. Хочу пойти на вечеринку, где люди принимают плохие решения.
Его глаза сужаются, я сглатываю и отвожу взгляд.
Есть еще кое-что, кое-что решающее, что я упускаю. Я говорила про это только Илаю, и он никогда не судил меня. Нет, я не проклинаю себя. Тут нечего стыдиться. Не то чтобы я какая-то старая дева, ведь мне всего двадцать пять...
— Итак, тыдолжензнатьуменяникогданебылосекса.
Я говорю эти слова так быстро, словно они одно целое, просто куча слогов, которые ничего не значат, но оставляют возможность парню понять буквы С-Е-К-С, сказанные последовательно, и объясняют то, что я имела в виду.
Бен кашляет, но это похоже больше на приступ удушья.
— Это часть уговора? Ты тоже хочешь это изменить? — спрашивает он, надеясь на объяснение.
Я киваю, и Бен выглядит так, словно я потребовала раздеть меня прямо сейчас и взять меня напротив одной из книжных полок, и он совершено испуган, отчего я решаю пояснить ситуацию:
— Я не прошу тебя изменить это. О, черт возьми. НЕТ. Это... — Я качаю головой, позволяя предложению умереть на моих губах. — Но, я надеялась, у тебя есть горячий друг или еще кто-то. Я не знаю, мы вернемся к этому позже. Я просто подумала, что ты должен знать все, прежде чем примешь решение.
Бен должен развернуться на пятках и убежать отсюда через ближайший запасной выход. Я только что все ему выдала, все неловкие моменты о себе, которые в обычных обстоятельствах ни за что не расскажу. В некотором роде это имеет смысл. Гораздо сложнее делиться грязными секретами с семьей и друзьями, с людьми твоего близкого окружения, с которыми ты будешь рядом в течение ближайших пятидесяти лет. Бен Розенберг — вне моей лиги, настолько далек от меня, что, так или иначе, мои секреты в безопасности с ним.
Я поднимаю взгляд и стараюсь понять, о чем он думает. Мы вот-вот пожмем друг другу руки и назовем это сделкой, или мне нужно будет найти другого человека, который вытащит меня из зоны комфорта? Я волнуюсь и морщу нос, убираю с лица несколько выбивших прядей волос, размышляя, тяжело ли будет развернуться и уйти от него, так и не сказав ни слова. Я пойду своей дорогой. Он — своей. Мы никогда снова не пересечемся. Со временем я смогу убедить себя, что этот день был ужасным кошмаром.
— Когда начнем?
Я дважды моргаю, когда его вопрос доходит до меня, и во мне зарождается надежда. Бен сделает это?! Его черты лица не меняются. Он такой же, как и всегда — жестокий и упрямый. Если он думает, что это неловко — обсуждение моей девственности, — то он не подает виду.
Я прочищаю горло и пытаюсь звучать непринужденно:
— В следующую субботу. Ты придешь работать волонтером и...
— Нет. — Он качает головой. — Слишком много времени для того, чтобы ты струсила. Сегодня вечером у моего друга вечеринка. Джейк Ларсон — ты знаешь его?
У меня расширялись глаза.
— Он дружит с моим братом.
— Это проблема? — дерзко спрашивает он.
Мое сердце бешено колотится.
— Нет, ты прав, никаких проблем.
Глава 7
Я до сих пор не уверен, что это не один большой розыгрыш. Каковы шансы на то, что я наткнусь на Мэдисон в библиотеке, и она толкнет меня между двух книжных полок, а потом будет умолять меня помочь сделать из неё плохую девочку? Это нереально. Это почти порнография. На ней платье бедно-голубого цвета, подчеркивающее её яркие глаза, её покрасневшая кожа и пухлые губы... И, черт, я все ещё не отхожу от шока, что снова её вижу, когда она приступает к своему гениальному плану, или нет, скорее ультиматуму: если я не помогу ей, она не разрешит мне быть тут добровольцем. Здесь становится жарко. Я мог обойти её. У неё есть босс. Уверен, я довольно легко мог бы найти способ стать добровольцем. Тем не менее, мне нравится её предложение, не говоря о том, что я никак не скажу ей «нет». Какого хрена я должен? Не похоже на то, что она просит горы свернуть. К тому же она просит как раз противоположное.
Испортить её.
Иисус.
Я теряю голову.
Я закончил старшую школу более десяти лет назад, и вот он я, стою и чувствую себя, будто мне снова восемнадцать. Все это кажется неправильным. Она невинная маленькая библиотекарь, и, очевидно, что я последний человек на земле, с которым её отец хочет, чтобы она разговаривала. Я думаю, у каждого внутри есть маленький бунтарь.
— Во сколько вечеринка? — спрашивает она, глядя на свои руки.
Я хочу улыбнуться, но не могу. Что-то подсказывает мне, что она вряд ли оценит, если над ней будут сейчас смеяться. Могу сказать, Мэдисон нервничает рядом со мной. Время от времени она мимолетно смотрит мне в глаза. Она беспокоится и переминается с одной ноги на другую. Возможно, не хочет, чтобы её поймали за отлыниванием от работы, или не хочет, чтобы её поймали между этими полками со мной. В любом случае, она краснеет, и у неё колотится сердце. Я знаю это.
— Все собираются там в восемь часов, — объясняю я.
Её брови приподнимаются.
— Обычно, в пятнадцать минут девятого я уже в постели с хорошей книгой.
Угол моего рта приподнимается.
— Уже струсила?
Мэдисон наклоняет свою голову и встречается со мной взглядом. Моя насмешка наконец-то заставила её показать немного гордости.
— Нет, — говорит она подчёркнуто твёрдым голосом.
Я киваю.
— Правильно. Тогда по пути туда я заберу тебя.
В панике у неё расширяются глаза.
— Возможно, это не очень хорошая идея, учитывая... — Она качает головой. — Я просто заставлю моего брата забрать меня. Уверена, он пойдёт.
Хорошо. В этом есть смысл. Встречусь с ней там.
После того как мы договорились, наш разговор переходит к волонтерству. Она проводит меня по детской секции, объясняя самое основное. Это не ракетостроение, что хорошо, потому что я едва слушаю её слова. Я все ещё в шоке от её откровений. Девственница. Мэдисон Харт — девственница. Как такое возможно? Она была на домашнем обучении? Нет. Была заперта на замок? Маловероятно. Скрыта от каждого мужчины во всем мире? Если её отец имеет к этому отношение, то да.
Пройти мимо этой девушки невозможно — она сногсшибательна. Я пытаюсь взглянуть на неё объективно, отбрасывая известные детали: очарование соседской девушки, загадочная привлекательность. Кому-то не нравятся зелёные глаза, темно-каштановые волосы и светлая кожа? Возможно, но это означает, что они идиоты или слепые. Есть только два варианта. Я понимаю, некоторые предпочитают очевидную красоту, готовых секс-кукол, но Мэдисон безусловно красива, просто у нее необычная красота. Есть разница.
— Бен, ты слушаешь? — спрашивает она, ведя меня через дверной проем.
— Да.
Нет, я не слушаю. Я смотрю на её профиль и думаю, как я справлюсь с этой миссией, которую она мне навязала. Продолжаю ждать, когда девушка выйдет из роли, сломается и скажет мне, что она дразнила меня все это время, но этого не происходит.
Сейчас мы вернулись в кладовку, и тут полный бардак. Скорее всего она просила своего стажёра спуститься вниз и на время переставить некоторые коробки, но у неё не дошли до этого руки, значит, эта задача ложится на меня. Это моя первая работа в качестве добровольца.
— Коробки вроде как тяжёлые, — жалуется она перед тем, как посмотреть на мои руки. Затем приподнимает брови и резко переключает внимание обратно на коробки. — Но я не думаю, что это будет для тебя проблемой.
На её столе звонит телефон, и ей нужно бежать. Она говорит мне, что если будут вопросы, можно найти её, но, как я уже говорил, это не сложное дело. Коробки помечены и достаточно легко ставятся на полки.
Я остаюсь тут один наедине со своими мыслями. И это даже к лучшему. В любом случае, мне есть о чем подумать.
На первый взгляд может показаться, что я, как школьник, увлечен Мэдисон. Очевидно, я нахожу её привлекательной. Её индивидуальность и то, насколько она отличается от других. Мне нравится её честность и открытость. В ней нет крутого прикрытия. Она та, кто есть, и это очень освежает во времена, когда каждый одержим фильтрами и лживой внешностью.
Сны, которые у меня были о ней, только подтверждают мое увлечение ею, но потом я напоминаю себе, что они, вероятно, не означают то, что я думаю. Та ночь, несколько недель назад, была мучительным опытом для нас двоих. Я пришёл на её защиту, когда она была в опасной ситуации. Очевидно, это оказало какое-то влияние на меня.
Но те картинки, которые мне снятся, не могут быть воплощены в жизнь.
Давая обещание на свой день рождения, Мэдисон эффективно пресекала любое развитие отношений, которое могло быть между нами. Возможно, я не джентльмен, но и не придурок, который будет использовать ее и играть с чувствами такой девушки, как она. Мэдисон невинная, и не только когда дело касается спальни. Я не могу поверить, насколько честной она была со мной, фактически незнакомцем. Я мог бы использовать эту невинность против неё. Плохой мужчина мог бы.
Внезапно ощущаю себя её напарником, сообщником, её соучастником в дерзкой миссии. Она хочет изменить свою жизнь и пройтись по списку собственных желаний. Некоторые могут подумать, что это смешно, даже по-детски. Как по мне, это смело. Многие люди просыпаются и повторяют одно и то же каждый день. У скольких хватит мужества встряхнуться? Отказаться от безопасной рутины? Я не выходил из своей зоны комфорта годами, и, возможно, это нужно мне так же, как и ей.
Даже если отбросить в сторону, что она забила последний гвоздь в крышку гроба Бена и Мэдисон, когда откинула идею спать со мной, и невзначай предложила идею переспать с кем-то из моих друзей.
Эта мысль немного жалит, поэтому выкидываю её и принимаюсь за работу, передвигая коробки.
Я нахожусь тут на протяжении двух часов, приводя это место в порядок. Когда заканчиваю, кладовка выглядит в десять раз организованнее, чем была до моего прихода. Мэдисон не может поверить своим глазам, когда приходит и видит это. Илай приходит с ней, и я слышу их, когда они разговаривают и смеются в холле. По-видимому, они хорошие друзья, не только коллеги, и меня удивляет, почему они ещё не встречаются или может они встречались? Возможно, она держит его во френд-зоне?
Мэдисон заходит внутрь и крутится вокруг себя с вытянутыми руками.
— О боже, Бен! Ты удивительный! Здесь так много места!
Врывается Илай и хватает её под руки, вращая по кругу. Я с любопытством наблюдаю из дверного проёма за их отношениями. Видно, что им комфортно друг с другом. Он оборачивает одну руку ей за спину, потом наклоняет её ниже, и она не сопротивляется, доверяясь ему. Её платье скользит верх по её кремовому бедру, привлекая моё внимание, но затем он возвращает её назад, и они меняются местами.
— Хорошо, теперь я, теперь я! — говорит Илай, оборачивая её руку вокруг своей спины.
Я смеюсь, недоумевая, заинтересован ли он в Мэдисон так же, как и я.
— Илай и его парень брали уроки бальных танцев, — объясняет мне Мэдисон через плечо.
— В этом я лучше, чем он, — с гордостью утверждает он.
— Это один из пунктов в твоём списке? Уроки танцев? — спрашиваю я, наблюдая за Мэдисон, когда она пытается использовать обе руки, чтобы спасти Илая от его мужественного падения. Его голова чуть не столкнулась с землей.
Илай смотрит на нас хмурым взглядом, поправляя свою рубашку.
— Какой список?
Мэдисон прочищает горло и машет рукой.
— О, я просто дала Бену список вещей, которые нужно сделать в первый день волонтерской работы — убрать здесь, реорганизовать полки и тому подобное. — Мэдисон поворачивается ко мне и её голос приобретает шутливый тон. — Ха-ха, нет, Бен. От волонтеров библиотеки танцы не требуются.
Её ложь подтверждает мои подозрения. Я действительно её единственный напарник. Даже Илай не знает, что она замышляет. Он кивает, купившись на ужасную ложь, но, когда Мэдисон снова на меня смотрит, я выгибаю бровь.
Прежде чем её щеки приобретают оттенок красного, она отводит взгляд в сторону.
Мне нравится знать её секреты.
Нравится видеть, как она сейчас взволнована от страха, что я все раскрою. Конечно, я этого не сделаю, потому что какая от этого радость?
Мы остаёмся там ещё какое-то время. Я спрашиваю, как долго они дружат, и узнаю, что они оба искали работу в библиотеке сразу после колледжа. Илай говорит, что Мэдисон отлично ладит с детьми, терпелива и энергична. Она сияет после его комплиментов и отмахивается от них.
— Любой поступит так же. Это правда забавная работа.
Нет, не каждый пойдет на это.
— Итак, Бен, ты будешь с нами на протяжении следующих нескольких недель? — спрашивает Илай, бегло посмотрев на меня.
Я киваю.
— Пока я не выполню предписанных общественных работ.
— Бен — закоренелый преступник, — шутит Мэдисон. — Ты знал?
Илай притворяется, будто он девица в беде, падающая в обморок.
— Как будто ты уже не достаточно заставил всех нас страдать.
Я улыбаюсь и ловлю на себе взгляд Мэдисон. Она изучает меня, поглядывая, когда думает, я не замечаю. Тот факт, что я ловлю её за этим, приводит её в ступор.
— Хорошо, ну, библиотека скоро закроется, и мне нужно ещё кое-что закончить, — говорит она, пятясь к выходу из помещения.
Я преграждаю ей путь и смотрю вниз на её макушку. Хорошо, что в мои планы не входит целовать её, потому что в этом случае ей бы понадобилась стремянка.
— По поводу вечера, наши планы все ещё в силе?
Мэдисон, не встречаясь со мной взглядом, кивает, подтверждая свой приход на вечеринку.
На самом деле не думаю, что она появится.
***
— Сегодня вечером ты мне нужен в качестве второго пилота, — говорит Энди, потирая руками, словно у него есть план. — Я наконец-то собираюсь пойти на это с Арианной. Не совсем уверен, что она запала на меня, но с этим нужно разобраться. Мне нужно, чтобы ты стоял рядом и не говорил ни слова. Я имею в виду, действительно не говори ни слова. Веди себя как истукан, и это даст мне шанс очаровать её моими навыками остроумного общения.
— Не могу. Я пригласил кое-кого.
Мы стоим на кухне Джейка. У него новый дом на пляже. Он хороший, современный, не совсем в моем стиле, но я понимаю, чем такой дом может нравиться. Вся задняя стена сделана из стеклянных панелей, которые открываются, и, если бы не было так холодно, уверен, можно было бы отодвинуть их в сторону, чтобы люди могли выйти подышать свежим воздухом и пообщаться. Так или иначе, все в гостиной, кроме меня и Энди. Он вытащил меня на кухню рассказать о своём гениальном плане.
— Что? Кого ты пригласил?
— Мэдисон...
Он оттолкнулся от кухонного острова, дергая руками по обеим сторонам головы, словно я признался в убийстве.
— НЕТ. Ради бога, скажи мне, что ты этого не сделал.
Не думаю, что когда-то видел, чтобы его карие глаза были так широко открыты. Его реакция кажется чересчур бурной.
— Что? Почему это проблема?
Он начинает перечислять причины, загибая пальцы:
— Хм, её отец — начальник полиции. Её брат — ещё один вооружённый сотрудник полиции, который, кстати говоря, ненавидит твою чёртову задницу.
Я, размышляя, сужаю глаза и спрашиваю:
— Откуда ты знаешь, что её брат ненавидит меня?
Он начал шагать, руками зарываясь в волосы.
— Что ты имеешь в виду? Каждый об этом знает. Ты увёл у него девушку в старшей школе, помнишь? Кайли/Кира, как-то так. Она не жила у нас долго, но ты забрал её у него, словно это был самый лёгкий поступок, который ты делал, не говоря уже о том, что мы не очень хорошо поступали с ребятами из государственной школы, так что без шансов. Помнишь инцидент на парковке? Костёр? Собачьи какашки?
Он не может быть серьёзным. Это произошло больше десяти лет назад.
— Много воды с тех пор утекло.
У него снова увеличились глаза, похоже, Энди пытается зародить во мне панику.
— Разве? Больше похоже на причину появления цунами.
— Энди, мы с Мэдисон только друзья, — настаиваю я.
— Ох, ладно, — дразнит он, словно ни на секунду мне не верит. — Тогда скажи мне сейчас, что ты не думаешь, что она горячая.
Я нахмурился.
— Откуда ты знаешь, какая она?
— Это всем известно! Где ты был? Медисон Харт — горячая штучка, но из-за её отца и брата ты должен быть психом, чтобы встречаться с ней. Ни один мужчина в здравом уме не приближается к этой девушке на десять футов.
Я тянусь к своему пиву, склоняю бутылку в сторону, как бы говоря «спасибо», и разворачиваюсь к залу. Его предупреждения бесполезны. Я не пытаюсь начать встречаться с Мэдисон, я уже смирился с этим. Мы просто будем друзьями. Я глотаю эту мысль, как горькую пилюлю, и запиваю своим пивом.
Я поражён тем, что в гостиной стало ещё больше людей. Не знаю, о чем думает Джейк. Здесь, наверное, собрались человек сто. Полагаю, это логично. Джейк вырос и жил в неспокойном районе города, пока его мама не вышла снова замуж, и он перевёлся в старшую школу Святого Эндрюса. В итоге, он знает всех и сегодня вечером пригласил их.
Конечно, есть и новенькие, парни и девушки, которые недавно приехали в наш маленький городок, но есть большая вероятность, что если я повернусь в любое направление, мой взгляд натолкнется на кого-то, кого я чертовски хорошо знаю. Несмотря на то, что я держусь в стороне возле кухни, подальше от этого безумия, оно все равно находит меня.
Я не всегда был антисоциальным. Просто за последние годы, со всеми изменениями, которые прошли в моей жизни, я чувствую себя обманщиком, натягивая фальшивую улыбку и неся чушь. Я предпочитаю спокойно потягивать пиво. Обычно рядом Энди, который болтает за нас двоих, но он ещё, должно быть, на меня злится из-за отказа быть его вторым пилотом, поэтому оставил меня одного.
— Как дела у фирмы, Бен? — спрашивает кто-то.
Процветают.
— Ты все ещё реконструируешь этот дом? — спрашивает кто-то другой.
Закончил год назад.
— Как твоя мама?
Умерла. Спасибо, что спросили.
Конечно, я этого не говорю. А жду, когда до них дойдёт, их лица сморщатся, и потом я разрешаю им сорваться с крючка и задаю тупой вопрос об их жизни. О, круто, у тебя сейчас двое детей? Расскажи мне больше о приучении к горшку.
Это никогда не закончится.
Наконец, Энди жалеет меня.
— Сколько людей спрашивали о твоей маме? — спрашивает он, добравшись до меня сквозь толпу.
— Пять.
— Почему люди такие идиоты? — спрашивает он, осматривая вечеринку, без сомнений, в поиске Арианны. — Твоя девушка уже здесь?
— Она не моя девушка, и нет.
Я пялюсь на дверь, слежу за ней, как ястреб. Я переживаю, что скоро пробью дырку. Не то чтобы я постоянно проверяю свои часы, но уже почти девять. Мэдисон ещё не пришла. Я знаю, что должен был настоять и самостоятельно её привезти.
— Ладно, пошли, — говорит Энди, хлопая меня по спине и пытаясь меня провести сквозь толпу. — Начинается покер в столовой. С твоей недовольной рожей ты наверняка преуспеешь.
У меня нет возможности ответить, потому что нас затягивает в толпу. Отчасти я сам виноват в том, что держу дистанцию от людей. Я не был на большой вечеринке довольно долго, и каждый хочет поговорить со мной. Вокруг меня и моей семьи в этом городе есть какая-то странная популярность. В детстве я любил и использовал эту силу. Какой тинэйджер этого не делал бы? Сейчас могу обойтись без этого.
Мы никак не можем попасть на покер. Скорее всего, вся моя ночь будет состоять из светских бесед, и если это не ад, то я не знаю, что это. Я обдумываю кражу пива у женщины, которая сейчас блокирует мой путь в столовую. Её зовут Бэки. Она и её подруга флиртуют со мной, но все, что я хочу, — это её пиво. Я смотрю на него и ощущаю себя ничтожеством, когда поздно понимаю, что она держит его напротив своей груди. Она думает, я смотрю на её вырез. Дерьмо.
У меня плохое настроение. Из-за Мэдисон. Потому что она не пришла, а сказала, что придёт.
Уровень шума в комнате увеличивается. Подруга Бэки толкает её в сторону и указывает головой в сторону двери. Я слежу за её взглядом и как раз вовремя вижу, как заходит Колтон Харт с ящиком пива в руках. Он с парочкой своих друзей из полицейского участка, парней, которых я узнаю. Потом он делает шаг в сторону и показывает маленькую брюнетку, которая стоит за ним в бледно-голубом платье.
Мэдисон не изменилась после работы, разве что распустила волосы. Дикий беспорядок, ниспадающий по её спине. Несколько прядей выбились на её лицо, и когда она поднимает руку, чтобы заправить их за уши, мой желудок сжимается.
— Это младшая сестра Колтона? — с любопытством спрашивает Беки.
— Исключено, — отвечает её подруга. — Она никогда не ходит на такие вечеринки.
Она смеётся.
— Скорее всего Колтону стало её жалко.
Я еле сдерживаю себя, чтобы не огрызнуться.
В конце концов, Мэдисон тут и похожа на ангела.
Я напоминаю себе: на ангела, который решил упасть.
Глава 8
Я ещё не видела Бена, но знаю, что он здесь, и одна только мысль об этом заставляет мурашки бегать по моей спине. Скорее всего, он слишком занят, чтобы понять, что я только что вошла в дверь. Возможно, он окружён красивыми женщинами, которые отвлекают его. В этот самый момент он, должно быть, где-то с женщиной, занимается с ней разнообразными вещами, о которых я могу только мечтать. Или, говорю я себе, позволяя надежде внутри меня взмахнуть крыльями, он наблюдает за мной прямо сейчас. Он мог найти меня красивой и загадочной, как я его, но, давайте посмотрим правде в глаза — это маловероятно. Если Бен видел, когда я пришла, скорее всего, он оценил мою внешность и удивился, какого черта я не переодела это глупое платье или не подправила макияж, или, возможно, не пробежалась долбаной расческой по своим волосам. На самом деле, это была тяжёлая работа — убедить брата взять меня с собой. Я не собиралась делать ещё хуже, натягивая на себя облегающее платье и забираясь на пятидюймовые каблуки.
Колтон пришёл домой поужинать, после того как я вернулась с библиотеки. Хотя, обычно я стараюсь готовить для отца здоровые блюда, сегодня решила поменять стратегию. Я приготовила лазанью и свежий чесночный хлеб. Убедилась, что на столе возле каждого стоит охлажденное пиво. Кроме того, достала Эрудит с полки в прихожей — игру, которую предпочитает Колтон. Мы недолго играли, когда он предупредил нас, что не задержится, так как у него планы. Я знала, что этот момент наступит. Я беспрерывно думала об этом во время ужина. Именно поэтому лазанья была слегка сожжена и поэтому я часто проигрывала в Эрудит (хотя обычно легко выигрываю).
Если я хотела, чтобы Колтон взял меня с собой на вечеринку, я должна быть осторожной и играть по правилам.
Для начала мне стоило казаться небрежной, когда я спрашивала, куда он идёт. Но всё равно он сразу же понял, что что-то случилось. Обычно я не спрашиваю про его социальную жизнь. И хоть он на несколько лет старше меня, мы никогда не ходим куда-то вместе. Колтон никогда не приглашал меня, а я никогда не была достаточно смелой, чтобы попросить.
До сих пор.
— На вечеринку Джейка? — спрашиваю я, переставляя плитку в Эрудите.
— Как ты узнала об этом? — спросил он, нахмурившись.
Я пыталась казаться сосредоточенной на игре, а не на ответе.
— Друг с работы упоминал об этом.
Я даже добавила для акцента нерешительное пожатие плечами.
Он был настроен скептически.
— Илай?
— Нет, кое-кто другой. В любом случае, я думала пойти.
Они с папой изучающе смотрели на меня через стол. Это беспечное предположение, что я пойду на вечеринку, было не просто не характерно для меня, это выглядело так, будто в моё тело вселились инопланетяне и сейчас использовали меня как марионетку.
— Детка, думаешь это хорошая идея? — спрашивает папа, протягивая кофе.
В раздражении я сжала челюсть.
— Почему бы и нет?
Колтон сделал свой ход и ответил:
— Папа прав. Такого рода обстановка не лучшее место для тебя, Мэдди. Я возьму тебя в другой раз. О, на следующих выходных Каси собирает несколько человек на игру Асторс. Хочешь пойти с нами?
Серьёзно, бейсбольная игра? Может он собирается купить мне мягкую игрушку и мороженое? Колтон игнорирует меня. Они оба. Я привыкла, что они обращаются со мной как с маленьким ребёнком, — так они делают так на протяжении всей моей жизни, но естественно, это зашло слишком далеко.
— Я бы хотела пойти на вечеринку, — сказала я, глядя на Колтона и убеждаясь, что мое лицо не выдает сильное желание. — Это должно быть весело.
Они с папой обменялись тревожными взглядами. Они собираются запретить мне идти туда, словно в двадцать пять лет я должна соблюдать их правила.
— Я иду, Колтон, — говорю я и неожиданно дергаю ногой так, что задеваю бедром стол. Мои ячейки для Эрудита разлетаются в разные стороны, а кофе моего папы разливается на стол. Мои щеки горят от смущения. Я не хотела устраивать скандал, но все равно выгляжу как раздраженный ребёнок.
— Хорошо, Мэдди. Я возьму тебя, но мы будем там недолго. У меня завтра утренняя смена.
Я должна была сказать ему, что это не имеет значения. У меня нет утром работы. Я могу остаться на вечеринке так долго, как захочу, но я добилась своего, и не думаю, что стоит испытывать удачу.
В моей семье очень сложные отношения. Моя мама умерла сразу после моего рождения от гипертрофической кардиомиопатии — это причудливое название проблемы с сердцем, о которой никто не знал, поэтому нас всегда было трое — мой папа, Колтон и я. Моему брату было уже шесть лет, когда я родилась, и даже тогда он защищал меня. Вероятно, когда мы ходили на детскую площадку, он держал меня за руку, помогал подняться по лестнице и спускаться с горки. Он не разрешал старшим детям подходить ко мне меньше, чем на десять футов, и всегда следил, чтобы он знали, что он мой старший брат и готов защитить меня, если кто-то встанет у меня на пути.
В моих глазах у меня было идеальное детство. Мой папа брал Колтона и меня на рыбалку и в поход. Большую часть лета я проводила на улице, и к концу августа, когда снова начиналась школа, у меня были мозоли на ногах, немного веснушек на щеках и несколько новых шрамов, которые я показывала всем друзьям.
Оглядываясь назад, не уверена, когда мои отношения с ними стали удушающими, но я вижу ошибки, которые совершила. Я не съехала, когда мне стукнуло восемнадцать. Осталась дома и ездила в колледж. Когда получила диплом, папа перенёс микроинсульт. Ничего серьёзного не произошло, но я не чувствовала себя комфортно, оставляя его одного в доме, поэтому приняла решение остаться. В течение трех лет с папой все было в порядке, но я продолжаю жить в своей детской комнате. Я нахожусь под большим пальцем папы и защитным щитом Колтона. Они хотят как лучше. Они любят меня так же сильно, как и я их, но так продолжаться больше не может.
С сегодняшнего вечера что-то должно измениться.
***
Вечеринка немного более масштабная, чем я себе представляла. Вокруг много красивых людей, разодетых в пух и прах, дом намного лучше, чем я ожидала. Когда я услышала, что это домашняя вечеринка, то представила себе красные пластиковые стаканы и пиво-понг в подвале. Иногда я забываю, насколько богатые люди живут в Клифтон Коуве. Дом Джейка выглядит так, словно он вытащил его прямо с архитектурного Дайджеста. Металлические, стеклянные и твёрдые линии созданы для того, чтобы вы могли насладиться потрясающим видом на воду. Солнце уже село, но луна была достаточно высоко, чтобы осветить волны, омывающие берег в нескольких ярдах от этого дома.
Он очень преуспел. По дороге сюда мой брат говорил мне, что Джейк управляет хедж-фондом. Казалось, что, кроме его семейных денег, он никогда ничего не захочет в жизни. Интересно, какого это — испытать такое.
Мы все ещё стоим рядом с дверьми. Хотя мой брат не трогает меня, он предельно ясно показывает, что хочет, чтобы я была рядом с ним. С таким же успехом он мог нацепить ошейник на мою шею. Колтон продолжает наблюдать за мной, чтобы убедиться, что у меня все хорошо. Мы стоим в кругу его друзей, пока они говорят о вещах, которые меня совсем не интересуют. Кто-то предложил мне выпить, а Колтон отчитал его.
Его друг смеётся.
— Насколько мне известно, она уже не маленькая девочка, Колт.
Мой брат отмахивается от этого замечания и, сдаваясь, поворачивается ко мне.
— Мэдди, ты хочешь что-то выпить? Я принесу тебе.
Я смотрю вниз на пиво в его руке и морщу нос. Я не часто пью алкоголь, но знаю достаточно, чтобы не пить дешёвый. Несколько женщин носят с собой бокалы с шампанским. В такой обстановке это кажется слишком нелепо, но потом я понимаю, что это идеально подходит, и единственная нелепая вещь тут — это я.
— Я не откажусь от шампанского, — говорю я, улыбаясь.
Друг Колтона, Райн, приступает к действию.
— Я принесу тебе, Мэдисон.
— Принеси бутылку, — требует Колтон, снова поймав мой взгляд, — никогда не разрешай парню приготовить тебе напиток, если ты не видишь, как он это делает, даже Райн.
— Я слышу тебя, засранец, — кричит Райн через плечо.
Колтон и его друзья возвращаются к разговору о начале сезона Астерс, и я впервые даю себе возможность осмотреться и найти Бена. Я разочарована тем, что он ещё не подошёл ко мне. Я хотела, чтобы он оказался возле двери, с безумной тревогой, приду я сегодня вечером или нет.
Конечно, это не так. Не потребуется много времени, чтобы найти его. Всё, что мне нужно сделать, — это следить за линией поклонников, с нетерпением ждущих своей очереди, чтобы поговорить с королём.
Сегодня вечером он угрожающе привлекательный в армейском камуфляжном пиджаке, под которым белая рубашка. Его тёмные джинсы и коричневые замшевые ботинки выглядят круто. Конечно, вся его одежда смотрится так эффектно, потому что у него высокая фигура и широкие плечи. Его густые волосы зачесаны назад, а черты лица более суровые, чем раньше. Я внимательно изучаю его, понимая, что до этого момента у меня не было такой возможности. Его лицо будто создано для ярости, в основе которой лежит надменность, которая может разрезать тебя, если он этого захочет. Единственное утешение остаётся — это светло-янтарный цвет его глаз. Они смягчают его взгляд. Немного.
Круг друзей Бена составляет эпицентр вечеринки. Все женщины красиво накрашены, а те, которые окружают его, самые блестящие из всех. Их платья смелые и прекрасно подчеркивают их соблазнительные фигуры. Я наблюдаю за двумя, которые ближе всего к нему, борющиеся за его внимание в тот самый момент, когда его взгляд, наконец, встречается с моим. Бен не выглядит удивлённым. На самом деле он выглядит так, словно знал, что я наблюдаю за ним все это время. Если бы в этом был какой-то смысл, я бы отвела свой взгляд, но похоже, что он поймал меня на свой крючок.
Он поднимает свою бровь. Нет улыбки или взмаха, который сопровождает это движение.
Я отворачиваюсь направо, когда Райн возвращается с моей бутылкой шампанского и торжественно открывает её в центре нашей группы. Каждый хлопает, и я знаю, Бен все ещё смотрит на меня, наблюдает, или, я надеюсь, что так и есть. Райн наливает солидный объем шампанского в красный пластиковый стаканчик для меня. Полагаю, я не выгляжу достаточно красивой для хрустального бокала.
— Выпьем за Мэдисон и Кольта! — говорит он, и другой друг соглашается.
— Колт, наконец, позволил ей выйти из дома для разнообразия!
Все добродушно смеются, и даже Колтон. Я изображаю подобие улыбки, несмотря на то, что быть мишенью для шутки довольно больно. Мы стукаемся все вместе нашими стаканчиками, и я делаю глоток шампанского, осознавая, как сильно нуждалась в жидкости. Колтон бьёт меня по руке, и его упрекающий взгляд даёт трещину в моем раздражении.
— Помедленнее, сестрёнка, — говорит он достаточно громко, чтобы наша компания услышала.
Несколько человек смеются и подшучивают над тем, как он меня оберегает, но моё терпение быстро заканчивается. Я пришла на эту вечеринку только потому, что Бен пригласил меня, но Колтон ни за что не выпустит меня из виду надолго, чтобы у меня была возможность поговорить с ним. Даже если бы у меня получилось освободиться, я не смогу пробраться сквозь толпу его поклонников, хотя и не хотела этого. Возможно, Бен пригласил меня сюда сегодня вечером только из вежливости, или хуже — из жалости. Я вспоминаю, как выговорила ему о своей жизни в библиотеке. И продолжала это делать, навязывая ультиматум мужчине, которого едва знаю. Мои щеки — два горячих пламени. Не могу поверить, что я сделала это. В то время мне казалось это смелым, будто я, наконец, взяла контроль и направила жизнь в нужное русло. Сейчас это кажется глупым, жалким. Какой человек уговорит незнакомца помочь потерять девственность?
Боже мой. Вся эта идея обрушивается на меня как грузовик. Мне нужно присесть, иначе меня стошнит. Я оглядываюсь вокруг, пытаясь найти в пределах досягаемости необходимую мне мебель, но Джейк вынес все из гостиной, чтобы было больше места для людей.
Я застряла в положении стоя, только если хочу попробовать опереться напротив этой причудливой современной скульптуры руки возле камина. Где раскладные стулья?! Карточные столы, накрытые одноразовой скатертью?
Я дёргаю Колтона за руку.
— Я пойду воспользуюсь ванной, — объявляю я, не дожидаясь, когда он начнёт протестовать, и поворачиваю вниз в сторону коридора. Я вижу очередь из десяти человек, и так как мне на самом деле не нужно туда идти, я решаю, что стоять там нет никакого смысла. Кроме того, если скоро не вернусь, Колтон подумает, что меня похитили.
Я иду по другому коридору, который выглядит многообещающе, говоря себе, что у меня есть целых пять минут, прежде чем мне придется вернуться к своему властному сопровождающему. Я прохожу спальню и домашний спортзал, в конце коридора заглядываю в дверной проем и вижу внутри внушительную библиотеку, которая заставляет моё сердцебиение ускориться от ревности, твёрдый голос говорит за моей спиной:
— Библиотека закрыта.
Я поворачиваюсь и подпрыгиваю от испуга, свободную руку кладу на свою грудную клетку. Мне удаётся спасти большую часть шампанского от проливания на полированные полы из чёрного дерева, когда оно впитывается в переднюю часть моего платья. Прекрасно. Я вижу контур моего кружевного лифчика.
Бен стоит в нескольких футах от меня, в этом коридоре, несмотря на то, что он был в той переполненной гостиной. Свет выключен, намекая на то, что эта часть дома закрыта для посетителей. Я не прислушалась к предупреждению, видимо, как и Бен. Без света он наполовину находится в тени и наблюдает за мной. Мы одни, и осознание этого отправляет моё сердце в гонку, и я не уверена, что оно победит.
— Я не собиралась заходить, — поспешно говорю я, смущенная, что меня поймали.
Бен продолжает стоять там, уголок его губ едва приподнят. На его щеке едва появляется ямочка.
— Жаль, — говорит он, прежде чем сделать шаг вперёд, схватить меня за руку и затянуть внутрь. Я закрутилась возле него. За нами захлопывается дверь. Я неподвижно стою возле входа в комнату, пока Бен продолжает идти внутрь, он отпустил мою руку, оставив её холодной и одинокой. Звук шагов его ботинок на деревянном полу — единственный шум, кроме волн, которые бьются о берег. Как и в коридоре, здесь нет света, но, благодаря большим окнам, лунного света достаточно, чтобы осветить Бена, который блуждает и просматривает коллекцию книг Джейка.
Я смотрю на него, затаив дыхание. Это смешно, что несколько секунд назад в коридоре я думала о нас наедине, потому что сейчас это действительно так.
Тянусь к ручке позади себя.
— Мой брат...
Он смотрит на меня через плечо со скучающим выражением лица.
— В настоящее время находится в процессе разговора с Норой Адлер. Она делает мне одолжение.
У меня расширяются глаза.
— Зачем ты это делаешь?
Бен возвращается к осмотру книг, проводит пальцем вдоль корешка, пока отвечает.
— Потому что твой брат не позволил бы мне поговорить с тобой. Мне нужно было быть креативным.
Это признание рикошетом посылает приятное волнение сквозь меня. Он хочет поговорить со мной. Прямо здесь. Затем меня настигнет осознание. Я хмурюсь, беспокоясь за Колтона.
—Тебе не стоило этого делать. Ему действительно нравится Нора.
Бен кивает, не потрясенный этим откровением.
— Именно поэтому я попросил её занять его. Кого-то другого может быть недостаточно, чтобы заставить забыть о его роли.
— Его роли?
— Игры в старшего брата-защитника. — говорит Бен, полностью обращая внимание на меня. Его лицо выглядит угрожающе, даже когда он смотрит вниз на разлитое шампанское на моем платье. Мне интересно, чувствует ли он себя плохо из-за того, что пугает меня. Если да, то не показывает этого. — Хочешь, я найду тебе полотенце?
Я качаю головой. Сейчас это бесполезно, но я все равно бесцельно вытираю платье рукой, прекрасно понимая, что оно все ещё светло-синего цвета, но теперь залито напитком. Я оттягиваю его от груди, как будто пытаюсь высушить, затем смотрю обратно на Бена, замечая, как он наблюдает за мной.
Нас разделяет половина комнаты, и я думаю, что так мне нравится больше.
Бен наклонил голову в сторону.
— Мне интересно, твой брат знает о твоих больших жизненных планах?
Я словно вот-вот задохнусь.
— Нет. Конечно, нет. Ему и моему папе нравится все так, как есть. Если бы они могли что-то поменять, я бы никогда не выходила из дома и не испытала бы все, что является не совсем... полезным.
Затем он улыбается, высоко оценивая мою честность.
— Итак, чего ты надеешься достичь в этом году — это слишком, чтобы рассказать твоему брату. Интересно.
Бен не двигается, но кажется, что он кружится вокруг меня, как змея, прижимая меня все сильнее... и сильнее. Скоро здесь не останется воздуха.
— Тогда ты на правильном пути, — продолжает он. — Ты пришла на вечеринку и пробралась в комнату, которая не предназначена для гостей. — Бен изгибает дугой бровь. — Что ты теперь собираешься делать?
Хм, поздравить себя с достижением и считать дело сделанным? Если б я смылась домой, то могла бы спокойно нежиться в кровати до десяти.
Я не могу этого сказать, поэтому уклоняюсь от ответа, отвечая вопросом на вопрос:
— Что бы сделал ты? Если бы ты был мной, если бы хотел стать плохим...
Затем он двигается, направляясь к кожаному дивану возле стены под картиной в черно-белой рамке. Бен поворачивается, садится, вытягивая свои длинные ноги перед собой, скрещивая на лодыжках.
— Здесь все очевидно. Обычно, если я один с женщиной на вечеринке, не возникает никакого вопроса, что мы собираемся делать.
Одной рукой он упирается в спинку дивана. Бен — пример самоуверенности, когда наши взгляды снова встречаются.
Я сопротивляюсь желанию засунуть свой кулак в рот и прикусить. Всё равно мои внутренности переворачиваются, а потом сильно сжимаются. Моя нижняя губа зажата между зубами, прежде чем я понимаю, что делаю, отпускаю её на выдохе. Мне повезло, что я не прикусила её до крови.
Зловещая улыбка Бена остаётся на месте, когда он продолжает:
— Но, поскольку это не входит в сегодняшний план, мы можем придумать что-то другое.
Конечно, не входит в план. Почему должно? Я просто стою здесь и выгляжу, словно участвовала в конкурсе мокрых маек. Если бы я была больше женщиной, а он меньше мужчиной, мы бы оказались на полу, кувыркаясь, как два диких животных.
Я стараюсь не показывать обиды на тот факт, что секс и все, что касается его, было так легко вычеркнуто из наших планов. Я настолько не привлекательна, что одна мысль переспать со мной заставляет его бежать в противоположном направлении? Возможно, я просто не в его лиге или, может, даже не на его радаре.
Таким образом, это освобождает Бена от необходимости подтверждать то, что я уже подозревала. Я тоже не должна быть серьёзной по этому поводу. Конечно, я одна с привлекательным мужчиной, но не должна беспокоиться о том, чтобы впечатлить его. Бен закрыл дверь в этом вопросе, даже можно сказать, запер её и выбросил ключ.
Наконец, я начинаю свободно передвигаться, чтобы осмотреть книги, которые звали меня по имени с тех пор, как я впервые просунула сюда голову. Коллекция Джейка не такая уж и плохая, но явно специально подобранная. Каждое название здесь только для того, чтобы произвести впечатление, а не наслаждаться. Я знаю, потому что почти все корешки в идеальном состоянии. Ни одна из этих книг не треснута и не разорвана.
— Ты можешь украсть одну из них, — предлагает Бен.
Я смотрю на него через плечо с усмешкой.
— Зачем останавливаться на этом? Давай также возьмём его телевизор.
Он смеётся и качает головой.
— Это просто мысли. Ты хочешь стать плохой, но это место ограничивает.
Я киваю, осматривая полку, пока он продолжает, его голос чуть более провокационный, чем был мгновение назад:
— Я думаю, если ты не хочешь что-то взять, то ты должна что-то оставить.
Его слова соблазнительные, как и их значение. Я замираю, когда мой палец прикасается к корешку «Божественной комедии». Как удачно, учитывая, что мой Вергилий сидит прямо позади меня.
Не обращаясь к нему, я спрашиваю:
— Что же?
— Знак.
Может быть, в каком-то смысле я и невинна, но не настолько, чтобы упустить его значение. У меня почти ничего с собой нет, нет кошелька и телефона. Не думала, что они понадобятся мне, так как я приехала с Колтоном. У меня есть пустой стакан от шампанского, накидка и резинка для волос на одном запястье. Однако ничем из этих вещей нельзя оставить знак. Нет, символ — это что-то убедительное, часть себя. Первое, о чем я думаю — это моё нижнее белье, то, что я никогда не снимала в присутствии мужчины прежде. Я съёживаюсь, учитывая, что не могу упоминать об этом в своих мыслях.
Моя рука дрожит на книге. В этот же момент я резко дёргаю её, набираюсь храбрости посмотреть на Бена. Мой рот скрыт за моим плечом, но его растянут в насмешливой улыбке.
— Я шучу.
Его веселье задело меня за живое. Он думает, я слишком напугана, чтобы сделать это.
— Закрой глаза.
Бен перестаёт улыбаться, а моя ухмылка становится в десять раз шире.
— Я сказала... закрой глаза.
Он недоверчиво качает головой и откидывает голову назад, на спинку дивана. Затем делает, как ему сказали. У меня есть беспрепятственный обзор на его подтянутую шею и двигающееся адамово яблоко. Немного нервирующе видеть, как мужчина, похожий на него, предстает в таком уязвимом положении.
— Я не слышу, чтобы снимали одежду, — смеётся Бен.
Я сопротивляюсь желанию бросить в него книгу. С закрытыми глазами Бен попал в цель.
Я вздыхаю и смотрю вниз на свое платье, оценивая подол свежим взглядом. Оно мне по колено. Я буду в порядке. Когда выйду обратно в гостиную, никто и не заметит, что я без трусиков. Если на то пошло, они будут слишком озабочены тем фактом, что я до сих пор не научилась использовать стаканчик.
— Теперь я могу открыть глаза? — спрашивает он, как только мои руки дотягиваются под моё платье.
Я запаниковала.
— Нет!
— Что ты делаешь?
— Снимаю свои трусики!
Он издаёт неуловимый звук и затем опускает руку на глаза, как будто ему нужна дополнительная преграда, чтобы не смотреть. Интересно. Только потому, что Бен не хочет меня, не означает, что он не хочет увидеть, что я могу предложить. Эта мысль волнует меня, хоть и не должна. Мне действительно нужен парень.
— Поторопись, — грубо говорит он.
— Хорошо! Я делаю это. — Мои пальцы цепляют с обеих сторон трусики, и я сдвигаю кружевной материал вниз по бедрам. Если бы я знала, что оставлю их, то бы надела одну из изношенных хлопковых пар, которые ношу во время месячных — те, которые надеваю, когда просто машу рукой на жизнь.
Я стягиваю шелковистый материал через бедра и колени, затем как можно быстрее выхожу из трусиков. Я достаю «Божественную комедию» с полки, складываю их внутрь и резко закрываю книгу с громким звуком.
Когда смотрю позади себя, Бен наблюдает за мной. Возможно, он слышал, как я закрыла книгу, и знал, что уже можно смотреть... Или, возможно, наблюдал за мной всё это время. Я слишком напугана, чтобы спросить.
— Он никогда их не найдёт, — замечает он и встаёт, чтобы подойти ко мне. — Не думаю, что он прочитал хоть одну из этих книг.
— Ты прав, — говорю я, злорадствуя, — это идеальное преступление.
Он смеётся, и вдруг из коридора слышатся голоса, фрагменты разговора доносятся в комнату:
— Она сказала, что просто идёт в ванную, — говорит Колтон, его голос злой и обвинительный.
— Я уверен, она в порядке, — заверяет Джейк. — Должно быть, она просто...
Я не уловила остальную часть разговора, потому что Бен хватает меня за руку и дёргает через комнату. Рядом с камином находится ниша, скрытая от двери. Там Бен прижимает меня к стене и закрывает моё тело своим в тот момент, когда открывается дверь.
Я задерживаю дыхание. Моё сердце бьётся напротив его груди, словно оно в его теле, а не в моём. Рукой все ещё сжимает моё предплечье, но сейчас она зажата между нами, тыльная сторона его пальцев слегка касается моей груди.
Мои губы приоткрываются, и Бен прижимает другую руку к моему рту, очевидно беспокоясь, что я вот-вот выдам нас. И, боже, возможно, я могла бы. Его кожа на моих приоткрытых губах. Его запах окутывает меня, и это первая вещь, которую я осознаю, когда, наконец, вспоминаю о том, чтобы дышать; он и его экзотическое сочетание специй и сандалового дерева. Бен прижимает меня к этой стене и прикрывает мой рот своей рукой также эротично, как первый поцелуй, тем более каждый парень, с которым я была, относился ко мне, как к фарфоровой кукле.
Его глаза умоляют меня молчать, и затем он поворачивает голову, пытаясь послушать.
— Её здесь нет, — говорит раздраженный Джейк из-за того, что его заставили идти по этому ложному следу.
— Я звонил ей десять раз! — срывается Колтон, и затем я слышу телефонный гудок, прежде чем заговорила моя голосовая почта. — Привет! Это Мэдисон! Я не могу прямо сейчас подойти к телефону, но если нужно, ты можешь оставить голосовое сообщение!
Бен снова смотрит на меня с озорством в глазах.
Ему нравится, что он только что услышал мою голосовую почту, ему нравится уловка, в которую мы играем с моим братом.
Для него это большая игра, и это хорошо. Это будет не так больно, когда я, в конце концов, влюблюсь в него, даже если и знаю, что нет абсолютно никакой надежды, что он почувствует то же самое. Я влюбляюсь уже в этот самый момент — с его пронзительными янтарными глазами, встречающимися с моими, и ладонью, прижатой к моим губам.
Моя грудь поднимается и прикасается к его груди с каждым вдохом, его улыбка медленно превращается во что-то более зловещее. Его выражение меняется на то, которое я никогда еще не видела. Клянусь, это сексуально.
— Скорее всего она вернулась в гостиную и ищет тебя, — говорит Джейк. — Пошли, мужик.
Кольт стонет, а затем звук их шагов эхом разносится по коридору. Они оставили дверь открытой. Мы снова одни, но должны быть тихими.
Бен медленно убирает руку, и я дышу глубже, но он не двигается. Его бедра не оставили свободного места между мной и стеной. Я не удивлюсь, если он раздавит меня, как блинчик. Если Бен хочет посадить меня в клетку, то может. Его тело полностью заслонит моё. Моё платье задралось до середины бедра, и его тёмные джинсы ощущаются, как наждачная бумага напротив моей кожи. Грубые. Шершавые. Бен следует за моим взглядом вниз, где наши тела соприкасаются, и мы в одно и тоже время вспоминаем, что на мне больше нет трусиков. Он отходит назад, а я отпрыгиваю в сторону, как будто пытаюсь уйти от него, что немного нелепо, потому что Бен уже не рядом со мной.
Он протирает рукой лицо, словно эта ситуация приносит ему боль.
У меня настолько красные щеки, что, я уверена, они навсегда такими и останутся.
— Первая миссия выполнена, — шепчу я, пытаясь разрядить обстановку. Господи, мне нужно дотянуться до окна и попытаться открыть его, чтобы немного проветрить это место... или даже лучше — выброситься из него.
Что нам делать дальше?
Я не могу придумать ни одну остроумную или интересную вещь. Мои нервы все ещё потрепаны от того, что Бен ко мне прикасался. Мне нужна минута молчания и осознание того, что его великолепное тело прикасалось к моему, но на это нет времени, потому что он говорит мне идти первой.
Бен звучит грубо, и я ненавижу то, что чувствую себя разочарованной.
Я должна понять — он хочет вернуться на вечеринку. У него есть друзья, которым надо уделить внимание, женщины — чтобы продолжить целовать.
Он указывает подбородком на дверь.
— Я останусь здесь, пока на горизонте будет чисто.
Я киваю и прохожу мимо него на выход. Пытаюсь напрячь мозг для нормального прощания, каким-то образом сделать эту ночь для него такой же запоминающейся, как для меня, но ничего не приходит на ум. Всё, что мне удаётся, это долгий взгляд через плечо, прежде чем я поворачиваю за угол и сбегаю.
Глава 9
Уже поздно, я должен идти спать, но я не устал. Я уехал, когда вечеринка была в самом разгаре, но к тому времени, как вернулся в гостиную, Мэдисон уже ушла, а Энди был занят, пытаясь ухаживать за Арианой. Я попрощался с ирландцами и отправился домой.
Я иду на свою кухню и включаю свет. Я не использую эту комнату так часто, как должен, особенно, если учесть, сколько денег я вложил в неё во время ремонта. Дизайнер интерьера подобрал все столешницы и отделку, уверяя меня, что моей жене понравится каждая деталь.
Мой желудок сжимается от одной только мысли, и я клянусь, мой дом никогда ощущался тише или более изолированным.
Открываю дверь в свою кладовку и ищу, чем бы перекусить, и останавливаюсь на самом удобном блюде: сладкие хлопья. Кладу себе в миску, сажусь за мраморную столешницу и стараюсь игнорировать жёсткий предмет, который давит мне в ребра. Я съедаю несколько ложек, прежде чем сдаюсь, и тянусь к внутреннему карману пиджака. Нащупывая «Божественную комедию».
Да, я украл её.
Похоже, я бо́льший преступник, чем думал. Сначала административное нарушение, сейчас мелкая кража.
Я ставлю книгу на стойку перед собой и беру ещё ложку хлопьев, смотря на неё. Я не украл её, потому что хотел трусики Мэдисон. Я не собираюсь их доставать и делать с ними какое-то дерьмо. Я просто не хотел оставлять их в доме Джейка. Они не принадлежат ему.
Её выбор книги был интересным — отдаю ей должное. В прошлый раз она сравнила меня с Вергилием, и я предполагаю, что до сих пор мысленно продолжает эту шутку. Интересно, если я все же открою её, на какой круг ада укажет мой палец: для воров или тот, который предназначен для похотливых грешников? Скорее всего, на оба.
Я не могу поверить, что потащил её в эту библиотеку. Это было глупо, безрассудно. Её брат мог нас найти. Хуже, я мог поддаться желанию и поцеловать Мэдисон, пока он был в комнате, а я прижимался к ней и её полупрозрачному платью и смотрел, как она увлажняла свою нижнюю губу, а потом зажимала её своими зубами. Зелёные глаза Мэдисон пристально смотрели с такой искренней открытостью. Я мог бы увидеть очертания её души, если бы вгляделся достаточно сильно. Каждая эмоция была прямо там, на поверхности. Она боялась попасться, но ещё больше была взволнована. Каждая её часть умоляла о поцелуе.
Возможно, я должен был это сделать.
Я выкидываю эту мысль из головы. Задем двигаюсь дальше от моей увлеченности Мэдисон. В её жизни я не для этого. Я доедаю свои хлопья и загружаю миску в посудомоечную машину. После закрываю её чуть сильнее, чем нужно, и собираюсь выключить свет на кухне, когда поворачиваю назад и забираю книгу с островка.
Я должен хотя бы увидеть цвет.
Только это.
Они бедно-голубые и кружевные.
***
По расписанию я не попаду в библиотеку до следующей субботы. Я узнаю это первым делом, когда приезжаю в понедельник утром на работу, на электронной почте меня ждёт письмо. Оно короткое и по существу.
От кого:
MadisonHart@RosenbergLibrary.com
Кому:
BenRosenberg@RosenbergSteinLaw.com
Тема: Волонтерство.
Мэдисон Харт.
Детский библиотекарь, Розенбергской библиотеки.
Ниже указан номер телефона. Я отвечаю на письмо.
Бен: Привет, я только что получил твоё письмо. Субботнее утро подходит.
Она сразу отвечает.
Мэдисон: О, прекрасно!
Мэдисон: Кроме того, мне, возможно, следует уточнить, это мой личный номер телефона, не рабочий.
Сразу после этого сообщения появляется ещё одно.
Мэдисон: Я могу дать тебе мой рабочий номер телефона в библиотеке, если тебе нужно.
Почему, ради всего святого, я буду этого хотеть?
Бен: Так нормально.
Появляются маленькие точки, показывающие, что она печатает ответ. Они исчезают. Затем на их месте появляются другие. Они тоже исчезают. Она, очевидно, слишком много думает над тем, что должна ответить. Если бы Мэдисон была тут лично, я бы встряхнул её и сказал бы выкладывать скорее.
Наконец, появляется новое сообщение.
Мэдисон: Хорошо, замечательно. Я просто не хотела, чтобы наши отношения стали слишком личными, если ты предпочитаешь оставить их профессиональными.
Сразу после него приходит ещё одно сообщение.
Мэдисон: Мне кажется, я не очень хороша в переписке. Тебе не кажется мой тон странным?
Энди заходит в мой кабинет с чашкой кофе в руке. Он что-то насвистывает себе под нос, слишком счастливый для раннего утра понедельника.
— С кем переписываешься? — спрашивает он, как только видит телефон у меня в руке.
— Я не переписываюсь. Я проверяю свою электронную почту.
— Хорошо, во-первых, ты улыбаешься, а значит ты врешь. Во-вторых, зачем ты проверяешь электронную почту с телефона, когда сидишь за своим столом, а прямо перед тобой твой компьютер?
Я свирепо смотрю на него и специально бросаю свой телефон, возвращаю свое внимание на компьютер и захожу прямо в свою почту.
— Ты что-то хотел? — резко спрашиваю я
Энди садится на стул напротив моего стола, предназначенное для клиентов, закидывает лодыжку на колено, выглядя очень расслабленным. Он улыбается мне. Его светлые волосы немного растрепаны. Его носки яркого цвета и в полоску. Он действует мне на нервы.
Я хочу сказать ему, чтобы проваливал из моего кабинета, но он заговорил первый.
— Я хотел заглянуть и проверить, как твои дела. Ты рано ушёл в пятницу.
Мой телефон вибрирует, и мы оба смотрим на него.
— Нужно ответить? — спрашивает Энди, насмешливо подняв брови.
— Всё в порядке, — говорю я, возвращаясь к компьютеру.
Он потягивает кофе, его взгляд сфокусирован на окне позади меня, как будто он просто наслаждается утренним восходом.
Но него есть работа. У нас обоих есть.
Мой телефон снова вибрирует, напоминая о том, что я не открыл последнее сообщение.
Энди прочищает горло, и, практически рыча, я хватаю телефон, словно он меня разозлил.
Мэдисон: Знаешь, что? Забудь, что я говорила до этого. Ха-ха. Итак, сейчас я перестану тебе писать. Наверное, ты очень занят на работе.
Я сразу отвечаю.
Бен: Я первый написал тебе, помнишь? Кроме того, у меня нет встречи с клиентом до девяти утра.
Я смотрю вниз, в ожидании, что три маленькие точки снова появятся. Она явно не поддерживает стандартные правила переписки, и подтверждает этот факт то, что Мэдисон написала мне три сообщения в подряд, прежде чем я ответил. Сейчас — ничего.
Точки не появляются. Я ставлю свой телефон в режим блокировки, затем снимаю его и снова открываю свои сообщения. Ничего нового не пришло.
Затем, наконец, что-то приходит.
Энди: Привет.
Я пытаюсь не рассмеяться. Я действительно ненавижу этого парня.
Когда смотрю на него, он улыбается за чашкой кофе, с телефоном в руке, довольный собой.
— Ты ничем не хочешь поделиться? — спрашивает Энди, симулируя невинность.
— Ничем.
— Я видел, как ты исчез с Мэдисон на вечеринке.
Я открываю ящик в столе, бросаю телефон внутрь и затем с хлопком закрываю его.
— Я был в ванной.
— Тридцать минут?
Я пожимаю плечами.
— Не свежая рыба.
— Мы живём на побережье — такого не может быть.
— Энди, я не собираюсь с тобой обсуждать её.
— О, я знаю. Мне просто интересно, почему.
Я спасаюсь от необходимости отвечать, когда мой секретарь, миссис Кромвель, заходит в кабинет с кипой файлов.
По утрам я работаю, а затем в обед встречаюсь с отцом в клубе. Я не вижу его так часто, как должен, особенно если учесть, насколько близко мы живём друг к другу. Я считаю, так проще для нас держать некоторую дистанцию. Последние несколько лет были действительно тяжёлые, и я не думаю, что кто-то из нас уже привык к нашей ситуации — сейчас нас только двое.
Он встретил мою маму, когда они были подростками, и они поженились молодыми. Мама вместе с ним прошла колледж и юридическую школу и помогла ему построить его практику такой, какой она есть сегодня. Отец — лучший адвокат в штате и не планирует уходить в отставку в ближайшее время.
Мы очень похожи, и хотя его волосы уже с сединой, и сейчас он носит очки, а его зрение уже не такое острое, как раньше, он все такой же красавец. Если бы он захотел, мог бы встречаться с кем-то, но я знаю, что он не хочет.
— Расскажи мне что-то хорошее, — говорит он после того, как мы пообедали, а официанты убирали наши тарелки.
Я откидываюсь на спинку стула.
— Фирма набирает обороты. Я думаю, нам нужно нанять...
Он смеётся, и кожа вокруг его глаз морщится.
— Что-то кроме работы, сынок.
Верно. Об этом мы говорили во время обеда.
Я вытираю рот льняной салфеткой и аккуратно складываю её на столе, тяну время.
— В доме действительно царит настоящая гармония. Ландшафтный дизайнер, которого ты порекомендовал, на прошлой неделе закончил последние штрихи на заднем дворе, и вместе с бассейном это получится отличное место для развлечения.
Я не думаю, что отец хотел показать свое разочарование от моего небольшого рассказа, но оно отчетливо прослеживается в его хмуром выражении лица, когда он кивает и не отвечает.
Отец задвигает свой стул за стол после оплаты по счету, и мы молча идём к двери. Выйдя на улицу и стоя плечом к плечу в ожидании, когда парковщики пригонят наши автомобили, он поднимает тему, которую мы обычно всеми силами обходим стороной.
— Я надеялся, что ты самостоятельно справишься со смертью мамы, но мне кажется, что ты так и не смог этого сделать.
Мы оба смотрим на ухоженное поле для гольфа, не желая поворачиваться и встречаться друг с другом взглядами. Мы не говорим об этом, по крайней мере, так не часто. Если он поднял эту тему, на это потребовалось чертовски много смелости.
— Бен, я был с ней сорок семь лет. Страдания закончились лишь недавно. Спроси меня, сожалею ли я о сорока семи годах из-за того, как все закончилось. Давай.
Слишком сложно проглотить ком в горле, тем более что-то произнести.
— Ответ — нет. Я не жалею ни об одном чёртовом дне. Если ты хочешь сфокусироваться на фирме и доме — это твоё дело. Это твоя жизнь. Единственная жизнь. И только ты выбираешь, как её проживёшь. Я просто не хочу, чтобы в один прекрасный день ты пожалел... — Он останавливается и почесывает подбородок, выигрывая время. — Ох, я не знаю. Я болтаю лишнее, да? Смотри, вот и моя машина. Скоро ты избавишься от меня. Забудь об этом, ладно?
Отец дважды хлопает меня по плечу, а затем идёт вперёд поприветствовать парковщика. Я улавливаю его шумный смех и несколько слов, которыми они обменялись, но моё внимание сосредоточено по-прежнему на горизонте.
Я засовываю руку в карман штанов и достаю свой телефон.
Глава 10
Честно говоря, я не ожидала что-то снова услышать от Бена. После того, как мы странно расстались в пятницу, я вроде как ожидала от него, что он отменит свое волонтерство в библиотеке и будет избегать меня любой ценой. Мое письмо было способом закинуть мяч на его площадку. Собираемся ли мы держаться друг от друга подальше? Притворимся, что не знаем друг друга? Или план «Испортить меня» все ещё в силе?
Итак, вы можете себе представить моё удивление, когда первым делом с утра всплыло его сообщение на мой телефон.
Его сообщение было немного односложным, бесстрастным. Одного ответа от меня было бы достаточно, но нет, мне пришлось позволить своим пальцам летать и отправить полдюжины бессвязных сообщений, прежде чем наконец-то сработал здравый смысл, и я чуть не швырнула свой телефон в стену. То, что я перечитала нашу переписку, только усугубило ситуацию. Ни одно из моих сообщений не имело смысла. Я спросила его о своём тоне?! И нужен ли ему мой рабочий номер?!
Он, скорее всего, переписывается с настоящими супермоделями, а я не смогла придумать ни одной остроумной фразы или шутки с подтекстом? Мне очень стыдно.
Моё решение заключается в том, чтобы вообще перестать писать ему и спрятать свой телефон в ящик стола. Ну, вроде того.
Схема выглядит так: я убираю несколько книг — проверяю телефон. Помогаю матери и ее сыну найти учебники по возрасту — проверяю телефон. Готовлюсь ко времени сказок для мамы и меня — проверяю телефон. Мне кажется, я столько раз его проверяла, что стерла кнопку «домой». Это становится немного смешно, поэтому, когда Илай приходит забрать меня на обеденный перерыв, я оставляю свой телефон и иду без него. Это здорово освобождает. Я сижу в ресторане и фокусируюсь на еде. Конечно, под столом мои колени дергаются, и я серьёзно подумываю взять телефон Илая, войти в свой айклауд и проверить сообщения, но нет! А это что-то да значит.
К счастью для меня, Илай не замечает, как странно я себя веду или тот факт, что моя коленка упиралась в его примерно тридцать семь раз. У него много забот. Он и Кевин пытаются сотрудничать с агентствами по усыновлению, и они борются со всевозможными препятствиями. Весь процесс намного дороже, чем они думали. Я чувствую себя ужасно. У него реальные проблемы. Тем не менее, возвращаясь обратно в библиотеку, он вспоминает про вечеринку Джейка.
— Было весело?
Затем рассказываю ему каждую деталь, вплоть до марки шампанского, которое я пролила на себя.
— Твой брат взбесился, когда ты исчезла?
Я откидываю голову на сидение и стону.
— Боже, это было фиаско.
В ту минуту, как Колтон нашёл меня на вечеринке, он вытащил меня оттуда и настоял, чтобы мы пошли домой. И не имело значения, что у меня была довольно правдоподобная ложь, где я была последние тридцать минут. Сначала я сказала ему, что случайно разлила свой напиток на платье и, стыдясь вернуться на вечеринку, пошла к пляжу, чтобы побыть в уединении. Я думала, это решит проблему, но результат был прямо противоположный. Колтон в мельчайших подробностях рассказал мне, почему это была плохая идея. Какой-то парень с вечеринки мог бы пойти туда за мной. Я могла бы столкнуться с незнакомцем на пляже и быть _____. Заполни пробел какой-нибудь ужасной вещью: изнасилована, заколота, застрелена, похищена. Я пыталась объяснить, что, несмотря на то, что недавно случилось плохое, уровень преступности в Клифтон Коуве смехотворно низкий, и шансы того, что я снова наткнусь на кого-то, кто снова захочет причинить мне вред, — равны нулю. Однако он не хотел этого слышать. Колтон сказал, что мне нужно серьёзнее относится к своей безопасности. Они ещё не нашли того парня. И это не шутка.
Хуже того, он втянул в это моего отца.
Эти двое говорили о том, что мне нужно принять дополнительные меры предосторожности, пока полиция расследует моё дело. Я хотела поднять руки вверх и сказать им двоим: «Я все это время была дома! Да! Я была внутри, бросилась на парня, которого вы двое ненавидите, который в лучшем случае считает меня чудачкой, а в худшем — жалкой. А теперь оставьте меня в покое!»
После происшествия по сути меня не наказали, потому что я двадцатипятилетняя женщина, и не сделала ничего плохого, но следующим утром получила разочарованные взгляды отца за завтраком. Чтобы растопить этот лёд, после того как я приготовила омлет из яичных белков, я подтолкнула ему колоду карт и предложила вдвоём сыграть пару партий в Пики. (Пики — американская карточная игра. Появилась в 1930-х годах.) К десяти утра мы вернулись к нормальной жизни.
Буду надеяться, что с Колтоном все будет так же легко.
Он придёт сегодня на ужин.
Я написала ему рано утром, чтобы просто сказать «привет», а он так и не ответил. Он все ещё обижен на меня, и скорее всего потому, что он знает — я сорвала ему. Я ненавижу врать брату, но у меня не было другого выхода!
Я не могу сказать ему, где была. Я не готова заканчивать незаконную дружбу с Беном Розенбергом, особенно когда возвращаюсь с обеда с Илаем и со всех ног лечу к ящику моего стола. У меня есть новое сообщение от мистера Недоступного.
Бен: Я пытаюсь придумать, каким будет твое следующее задание...
Прикусываю нижнюю губу и дважды перечитываю сообщение, прежде чем слышу, как зазвонил телефон в библиотеке, и я вспоминаю, что вообще-то я на работе. Во второй половине дня время летит незаметно. После уроков библиотека всегда загружена до конца дня. Семьи спешат сделать домашние задания и позаниматься с репетиторами. Вокруг бегают дети, распространяя свое нервное возбуждение перед ужином. Меня разрывает от количества задач, одновременно с которыми я стараюсь проинформировать как можно больше родителей о нашей весенней программе ликвидации неграмотности. Дети, которые прочитают сто книг до конца мая, смогут выбрать одну вещь из призового шкафа — наклейки, йо-йо, пазлы или настольные книги. Это дешёвые вещи, но сама идея настолько захватывающая, не говоря о маленьком бонусе, который я получу, если зарегистрирую достаточное количество семей. Не стоит говорить, что я даю книги всем на своём пути.
Несмотря на все это, я не забываю о сообщении Бена. Ха. Нет, нет. Даже амнезия не смогла бы стереть его слова из моей головы. Я не отвечаю, потому что у меня нет остроумного ответа, а ещё нет времени подумать о нем. Прямо после работы я бегу в магазин, чтобы в последнюю минуту докупить продукты для ужина. Мне пришлось задержаться, чтобы справится с хаосом, и, конечно же, очереди в кассу огромные, ведь сегодня понедельник, и, очевидно, всем нужны продукты.
Я добираюсь до дома за двадцать минут до приезда Колтона, и папа предупреждает меня, что работает в ночную смену, поэтому я должна поторопиться, чтобы он не опоздал.
Мой папа заносит продукты, а я разгружаю их, замечая на столе упаковку с его таблетками. Достаю молоко и йогурт, когда спрашиваю у него, принял ли он свои таблетки для разжижения крови.
— Да.
— Статин?
— Да.
— А как насчёт твоего аспирина?
— Хорошо, ребёнок, ты меня поймала. Я забыл про аспирин.
Я смотрю на него через плечо прожигающим взглядом, а он поднимает вверх свои руки, как бы говоря: «Что ты собираешься делать?»
— Через секунду приму. А что ты будешь готовить? Я съел тот обед, который ты мне сделала для работы, и хрустящий жареный картофель был не очень.
— Не удивительно — это цветная капуста в кляре.
Папа реагирует так, словно я призналась, что отравила его. Затем замечает спагетти, которые я достаю, и его претензии увеличиваются в десять раз.
— Что это? Выглядит, как провалившийся научный эксперимент.
— Это овощная паста.
— О, нет. Теперь ты действительно сделала это.
Его последующие стоны — глубокие и искренние, но я не поддаюсь.
Я выдергиваю это из его рук и отталкиваю от плиты.
— Я все равно покрою их соусом для спагетти и фаршем из индейки. На прошлой неделе ты сказал, что даже не чувствуешь разницы.
— Я прикалывался над тобой! — кричит он из другой комнаты, пока включает футбольный матч.
Это наша рутина — я стараюсь приготовить здоровую пищу для отца, а он скорее заполняет свой желудок чизбургером и картошкой фри, а потом протестует на каждом шагу. Я бы удивилась, если бы он когда-нибудь с удовольствием съел то, что я приготовила для него.
Колтону обычно лучше не жаловаться. Он здоровый парень, и, в конце концов, наслаждается моим более-менее правильным питанием. Это блюдо его любимое, и я не случайно выбрала его сегодня вечером. Я все ещё пытаюсь вернуть хорошее расположение своего брата. Да, я признаю, это абсолютно нелепо, потому что я действительно не сделала ничего плохого, но это проблема нашей семьи. Мы — кучка неудачников. У нас нет нормальных отношений брат-сестра-папа. Мы лезем в дела друг друга. Мы беспокоимся, докучаем и тыкаем, потому что переживаем, и я не собираюсь сдаваться, потому что Колтон немного властный. Я собираюсь мягко дать отпор и посмотреть, смогу ли обрести новую для себя свободу. Я буду делать это медленно. На самом деле, мне нужно делать это ложкой, а не лопатой.
Я много думала, что буду делать с бо́льшей свободой. Во-первых, я бы съехала. Я говорила Бену, что не могу переехать из-за высокой арендной платы, но это своего рода ложь... У меня есть кое-какие сбережения, тем более сейчас мой студенческий кредит оплачен. Я могла бы найти однокомнатную квартиру. Я часто проверяю свой сберегательный счёт, мечтаю сделать прыжок. Вообще-то, последний раз, когда я проверяла, у меня было достаточно для первого взноса на очень убогий, очень ветхий дом, если правильно разыграю все карты.
Я сардонически смеюсь. Мысль, что я когда-нибудь сделаю что-то настолько безумное как покупка дома, слишком безумна, чтобы даже думать об этом. Я девушка, которая до сих пор живёт дома, и по пятницам тусуется со своим отцом. Я книжный червь, человек, о котором забывают все, кроме ее собственной семьи.
Открывается задняя дверь и заходит Колтон в своей униформе, выглядя очень стильно и шикарно. Он видит меня у плиты и нежно улыбается. Я удивлена. Я была готова к ещё одному суровому разговору, но, похоже, он всё-таки решил помириться.
— Привет, Колт.
В качестве приветствия он поднимает подбородок.
— Что это такое?
Я держу овощную пасту.
— Твоя любимая. Скоро будет готова. Папа там смотрит игру.
Это все, что мы говорим друг другу, никаких извинений или затянутых объяснений, но я знаю, что сейчас все вернулось в норму.
Кидаю пасту в кипяток и обжариваю индейку, когда понимаю, что до сих пор не ответила Бену. У меня ещё есть несколько свободных минут, поэтому достаю из сумочки телефон, открываю сообщения и перечитываю его слова.
Он хочет продолжить.
Конечно, технически я принудила его к роли дьявола на моем плече, но, если бы он не хотел этого делать, то не предложил бы другое задание. Мое сердце колотится в груди от перспективы, что второе задание может быть таким же безумным, как и первое. Я сняла свои трусики перед ним. И положила их в одну из книг Джейка! Я позволила ему спрятать меня в углу, его тело, запах и прикосновения — все это воровало жизнь прямо из меня. Я много думала о том моменте, когда наши тела были прижаты друг к другу, когда я позволила его руке немного задеть мою грудь. Я думаю об этом чаще всего по ночам, когда одна в кровати. Прошлой ночью я расстегнула верх пижамы и провела своей рукой вдоль живота и затем... ниже.
У меня опускается желудок от воспоминаний, затем Колтон возвращается на кухню. Я вздрагиваю и начинаю мешать пасту деревянной ложкой.
Он смотрит на меня, словно я странная.
— Что ты делаешь?
Я машу своим телефоном.
— Просто смотрю рецепт, чтобы убедиться, что делаю все правильно.
Он хмурится, когда открывает холодильник и тянется за яблоком.
— Разве ты не делала это дюжину раз?
— Да, — говорю я, глядя на кипящую воду и ожидая вдохновения для удара. — Но... ну, иногда я солю воду, а иногда нет. Я забыла, как мне нравится.
Отстойно. Плохо. Очень неубедительно, Мэдисон.
Колтон послал мне ещё более скептический взгляд, а потом вернулся в гостиную без единого слова. Я слушаю, как он откусил большой кусок яблока, а затем прижимаюсь к стойке.
Не мечтаю о Бене, когда мой брат и папа находятся в соседней комнате. Я думаю о мечтах о Бене. Это большая разница!
Тем не менее, я решила, что прямо сейчас не буду ему отвечать. Я подожду, когда уйдёт Колтон, и уберу остатки еды. Я мою посуду, когда заходит мой отец в футболке лиги по софтболу. Я забыла, что у него сегодня игра. Это значит, что весь дом будет в моем распоряжении в течение следующих нескольких часов. Я позволяю ему поцеловать меня в голову и желаю удачи, прежде чем он выходит за дверь. Затем со скоростью, которой обычно пользуются люди икс и парни, убегающие от копов, я лечу вдоль кухни за телефоном. Мои руки все ещё покрыты пеной. Я даже не могу разблокировать экран.
— Гррр, — нетерпеливо ворчу я, срывая полотенце с того места, где оно висит на плите, и вытираю руки как можно быстрее. Перекидываю его через плечо. Оно падает на пол. Я печатаю сообщение так быстро, насколько мои маленькие пальцы могут нажимать на мой айфон.
Мэдисон: Хорошо, я знаю, что хочу сделать. Ты свободен сегодня вечером?
Моя рука так дрожит, что экран телефона размывается. Я даже не могу прочитать свои слова. Зачем я ему написала? О, боже мой, у него же есть друзья. Может, он на званом ужине или на каком-то показе мод. Я не знаю, как богатые люди проводят свое время. Теперь я хожу туда-сюда, грызу ноготь, злая сама на себя, злая на Бена, что он превратил меня в эту версию себя. Телефон не высвечивает сообщение, и это ужасно. Я ненавижу свой телефон и тех, кто придумал смс сообщения. Мистер Эппл, Илон Маск — вы отстой. Я закусываю свою губу и сопротивляюсь желанию засунуть оскорбительное устройство в мусорный бак, а затем он вибрирует, и это Бен! Он ответил, и мой мир снова становится ярким и прекрасным. Бабочки летают вокруг моей головы, как нимб.
Бен: Я все ещё в офисе, но скоро ухожу. Что ты задумала?
О, мой бог.
Это мой момент. Я должна взять жизнь за яйца, но поскольку это звучит отвратительно, я решила взять жизнь в руки, но решительно.
Мэдисон: Отлично. Заезжай за мной. Я скажу тебе, куда мы пойдём дальше.
Я понятия не имею, что он подразумевал, говоря: «скоро ухожу». Это может быть десять минут, может быть час, так что я бегу наверх и на ходу стягиваю свое платье. Я не повторю той же ошибки, что и в выходные. Я не собираюсь носить то же самое скучное платье, в котором была целый день на работе. Выбираю пару джинсов и белую блузку крестьянского стиля с цветочным принтом. Когда я двигаюсь, она совсем немного обнажает мой живот. Это, наверное, самая сексуальная вещь, которая у меня есть, и сейчас мне немного грустно, когда я думаю об этом. Я должна иметь хоть какое-то чёрное кожаное платье, которое обтягивает мою кожу, в стеклянной коробке с этикеткой «разбить в случае крайней необходимости».
Натягиваю коричневые кожаные сапоги, которые купила в прошлом году, когда в «Антрополоджи» была распродажа, и пошла в них в свою ванную. Мои волосы были заплетены в косу, поэтому распускаю их и оцениваю масштаб катастрофы. В длинных каштановых волнах ещё остался небольшой объем. Они выглядят в некотором беспорядке, но придётся довольствоваться тем, что есть. У меня нет времени становиться парикмахером, потому что, насколько я знаю, Бен всего в пяти минутах отсюда.
Стираю макияж, бесконечно благодаря Илая, что позволила ему уговорить себя купить некоторые продукты в «Сефоре» прошлым летом. До того дня я понятия не имела, что такое контуринг или выделение. Я все ещё мало знаю об этом, но работник с энтузиазмом научил меня минимуму того, что я должна делать, чтобы мои зелёные глаза стали ярче, а кожа более безупречной.
Кого я обманываю? Мне нужно четыре раза стереть тени с век, прежде чем они станут выглядеть немного прилично, но, когда отступаю и смотрю на себя в зеркало, я вроде как удивлена. Мои глаза кажутся даже больше, чем обычно. Мои губы нежно-розовые. Скулы выделены. Самое главное, я все ещё выгляжу, как я, только немного... сексуальнее.
У меня на кровати звенит телефон, и я прихожу к действию, отвечая на звонок, пока спускаюсь с лестницы. Я возле двери натягиваю куртку, когда вспоминаю, что даже не поздоровалась.
— Мэдисон? — говорит Бен на том конце провода. — Ты тут?
Я смеюсь и делаю паузу, вспоминая, как дышать, как будто не делала этого целую вечность.
Я держу телефон возле уха.
— Привет, прости.
Я вижу его за окном. Бен сидит на обочине в шикарном чёрном внедорожнике.
— Я снаружи.
— Хорошо, — говорю я, заставляю себя солгать. — Я сейчас выйду, мне нужно несколько минут.
— Не спеши.
Он отключается, а я остаюсь на месте, желая, чтобы мое сердцебиение немного замедлилось. Это будет большая ночь. Я собираюсь сесть в машину к Бену Розенбергу, и сама мысль об этом кажется неправильной. Мой папа не спрашивал меня, что я планирую делать сегодня вечером, поэтому я не обманываю его, выходя на улицу. Мне разрешено выходить из дома. Я просто никогда этого не делаю, поэтому странно себя чувствую. Я вздыхаю, тянусь к дверной ручке и выхожу наружу, чтобы начать приключение, которое я, скорее всего, никогда не забуду.
Бен выходит из машины и обходит спереди внедорожник, чтобы встретить меня со стороны пассажирской двери, пока я иду по главной дорожке. У меня внезапно появляется желание идти в противоположном направлении. Моя уверенность покинула здание. После работы Бен не переоделся, но снял пиджак и закатил рукава. Если он был в галстуке, то сейчас он его снял.
Этот мужчина как никогда вне моей лиги. Красивый, уверенный и уравновешенный — он двигается так, словно не провел ни дня, желая быть в чьём-то теле.
Как мы дошли до этого? Я удивилась, когда он открыл дверь и наблюдал, как я иду к нему последние несколько ярдов. Когда оказываюсь рядом, он слегка наклоняет голову.
— Мэдисон.
Я сдерживаю улыбку и наклоняю голову в сторону, прежде чем сесть в машину. Чёрные кожаные сиденья согревают мою попу. Ах, богатые люди действительно знают, как жить.
Бен закрывает за мной дверь, и я смотрю, как он возвращается назад к водительской стороне. Он запрыгивает на сиденье с уверенной грацией пантеры и поворачивается ко мне, небрежно положив одну руку на руль.
— Куда?
Глава 11
— Смешно. Для меня это тоже впервые.
— Ты никогда не был в тату-салоне? — спрашивает она.
Я смотрю на стену, покрытую замысловатыми рисунками, и качаю головой.
— Эй, вам придется вернуться позже, — раздается за спиной голос гризли. Я поворачиваюсь и оцениваю парня за прилавком. Ему, наверное, около тридцати, черная концертная футболка, джинсы, взъерошенные волосы, цветной забитый рукав на правой руке. — Один из моих мастеров заболел, а остальные заняты.
Улыбка Мэдисон исчезает.
— Дерьмо. Я даже не подумала о том, чтобы договориться заранее.
Она поворачивается ко мне с насупленными бровями, нижняя губа чуть выпячивается. Мне не нравится ее выражение лица. Мне также не нравится мысль о том, что наша ночь может оборваться.
— Ты делаешь татуировки? — спрашиваю я парня.
Он скрещивает руки на груди и бросает на меня презрительный взгляд.
— Это мой салон.
Хорошо, он не испортит ее кожу.
— Я заплачу тебе в пять раз больше твоей обычной ставки, если ты сможешь кое-что сделать. Татуировка, которую она хочет, не займет много времени.
На самом деле я понятия не имею, сколько это займет времени. Я думаю, справедливо предположить, что у Мэдисон нет ничего слишком сумасшедшего на уме для ее первой татуировки. Я бросаю на нее взгляд, и она кивает, разинув рот.
Парень секунду обдумывает мое предложение, хмурится. Он раздражен, но не настолько, чтобы не обслужить. Вздохнув, он направляется в свой кабинет.
— Да, хорошо. Дай мне секунду.
Мэдисон подходит и наклоняет голову, чтобы прошептать:
— Тебе не нужно было этого делать. Теперь это, наверное, будет стоить смехотворно дорого.
— Ну и что? Ты собираешься навсегда испачкать свое тело — по крайней мере, теперь ты в хороших руках.
Несколько минут спустя владелец представляется как Пол и ведет нас в заднюю часть помещения. Он проявляет больше интереса к Мэдисон, чем ко мне, идет рядом с ней и спрашивает, откуда она узнала о его салоне. Над головой громко играет музыка и постоянно жужжат иглы, когда мы проходим мимо других художников за работой. У Пола есть своя отдельная комната — наверное, преимущества владения этим местом, — и как только мы оказываемся внутри, Мэдисон описывает, чего она хочет.
— На самом деле, просто контур розы.
Мое сердце колотится в груди.
— Маленький, — продолжает она, — и я имею в виду маленький — даже микроскопический.
Пол усмехается.
— Вот, у меня есть изображение, сохраненное на моем телефоне.
Он подходит к тому месту, где сидитМэдисон, и она поднимает телефон, чтобы он увидел. Я все еще сомневаюсь, правильно ли я ее расслышал. Она сказала «роза», не так ли?
— Ладно, значит, больше геометрический, чем органический, — говорит он, понимающе кивая.
— Вот именно. Это почти как урезанная версия розы. Кто-то другой может не понять, что это такое на первый взгляд.
— И никакого стебля? — Она кивает, и Пол делает шаг назад. — Точно. Я понял. Позволь мне кое-что набросать, и я вернусь через секунду.
Когда он выходит из комнаты и закрывает за собой дверь, Мэдисон смотрит на меня, подняв брови.
— Полагаю, я действительно это делаю, — говорит она, ее рот растягивается в нервной полуулыбке.
— Почему роза? — спрашиваю я сквозь стиснутые челюсти. Мои нервы натянуты до предела. Я чувствую себя как провод под напряжением.
Она не замечает, слишком стесняется своего выбора татуировки. Она думает, что я осуждаю ее.
— Я не знаю, — отвечает она, краснея. — Это должна быть татуировка в память о моей маме, что... не знаю, наверное, идиотизм, потому что я ее даже не знала. Я даже не уверена, что она так уж любила розы, но просто подумала...
— Мою маму звали Роуз, — выпаливаю я, наслаждаясь воздухом, который сразу же врывается в мои легкие.
Ее глаза расширяются от шока.
— Правда? — Затем осознание поражает ее, когда она вспоминает. — Ах да, Роуз Розенберг, — она почти шепчет это имя, как будто вызывает призрака.
— Ну и имя, правда? — говорю я, пытаясь разрядить обстановку. — Она всегда шутила, что, наверное, очень любила моего отца, раз вышла за него замуж и взяла такое имя.
Мэдисон смотрит вниз на свои руки, покручивая большими пальцами.
— Я не знаю... мне это нравится. — Затем поднимает голову, и ее взгляд встречается с моим. Под флуоресцентными лампами она должна выглядеть чистой, но вместо этого она светится — светлая кожа, красные щеки, ярко-зеленые глаза. — Я не обязана это понимать, Бен.
Я отталкиваюсь от стены, к которой прислонился, и иду к ней, протягивая руку.
— Дай мне твой телефон посмотреть.
Она нащупывает его и протягивает мне. Похоже, Мэдисон думает, что я злюсь на нее за то, что она хочет сделать татуировку в виде розы, но на самом деле все как раз наоборот
— Это классный дизайн. Где ты хочешь сделать?
— Левая ягодица.
Я моргаю, на моем лице маска ужаса, и мне требуется целых три секунды, чтобы понять, что она шутит.
— Бен, я шучу. Я думаю, что хочу, чтобы она была у меня под ребрами, где-нибудь, где я смогу ее спрятать.
— От твоей семьи?
Она ухмыляется.
— От всего мира. Эта татуировка только для меня.
И для меня.
Я единственный, кто будет знать, что она там. Я... и Пол.
Когда он возвращается с готовым дизайном, и Мэдисон с радостью одобряет его, он рассказывает ей о том, чего ожидать, а затем говорит, что ей придется остаться без рубашки и бюстгальтера. Ее глаза расширяются. Я предполагаю, Мэдисон не думала так далеко вперед. Пол чувствует ее дискомфорт, достает бумажную салфетку и немного микропористой ленты.
— Все в порядке, если ты предпочтешь прикрыться, но я не хочу, чтобы ты ерзала, пока я пытаюсь сделать татуировку. Просто накинь салфетку так, чтобы она была открыта сзади, и оставь левую руку вытянутой. Твой парень может приклеить его скотчем вдоль твоей груди, так что у меня будет доступ только к коже вдоль твоего ребра, там, где ты хочешь татуировку.
— О, он не...
— Все в порядке. Я понял. — Делаю шаг вперед и забираю у него ленту, прежде чем Мэдисон успевает запротестовать. Пол качает головой, как будто я ревнивый бойфренд. Он не знает, что я просто ревнивый. Я не получаю никаких преимуществ, которые дает второе слово.
Когда Пол снова выходит из комнаты, Мэдисон смотрит на меня с подозрением.
Я пожимаю плечами.
— Или так, или вообще без салфетки. Я отвернусь, пока ты устраиваешься.
Она смеется, когда я поворачиваюсь лицом к двери.
— Это просто смешно. Как будто я делаю это нарочно — постоянно раздеваюсь рядом с тобой, то есть… — Ее голос понижается. — Клянусь, это не входило в мои намерения.
Я закрываю глаза, щиплю переносицу и прошу ее поторопиться. Слышу, как Мэдисон стаскивает через голову рубашку, а затем расстегивает лифчик. Господи. Я представляю себе все это в мучительных подробностях. Мой разум заполняет пробелы фантазией, и теперь я жалею, что не пошел сразу домой после работы.
— Куда мне положить...
Она раздумывает, куда бы ей положить свою одежду. Кого, бл*дь, это волнует?! Положи ее себе за голову. Брось ее на пол. Просто сделай... что-нибудь.
— На стол, Мэдисон, — нетерпеливо огрызаюсь я. — Просто положи на стол.
— О, хорошо, — говорит она, прерывисто дыша. Бумажная салфетка разворачивается и громко шуршит, когда она пытается закрепить ее на месте. — Кажется, у меня получилось. Вот, давай ленту.
Я поворачиваюсь, а она сидит на краю стола, свесив ноги на одну сторону. Тонкий голубой материал прикрывает ее, но я все равно вижу очертания ее груди. Я наклоняю шею из стороны в сторону, желая, чтобы напряжение покинуло меня. Мэдисон смотрит вниз, на то место, где своей рукой придерживает салфетку, затем ее взгляд медленно переходит на меня, и она терпеливо ждет, с ее зелеными глазами и мягкими розовыми губами...
Мне нужно двигаться. Мои ноги должны подтолкнуть меня к столу, на котором сидит красивая женщина, почти обнаженная.
Кровь устремляется на юг.
Мой член решил, что время действовать.
— Повернись, — резко говорю я, чтобы дать моему телу время взять себя в руки, и чтобы я действительно мог добраться до места, куда мне нужно приклеить.
Мэдисон бросает на меня странный взгляд, а затем ставит ноги на стол, наклоняясь ко мне боком и спиной. У нее изящная спина. Маленькая талия. Светлая кожа, которая на ощупь кажется шелковистой. Со злостью я делаю шаг вперед и открываю ленту, наклоняясь, чтобы прижать к ее коже и салфетке. Я отнюдь не нежен, и Мэдисон говорит мне об этом.
— Хорошо, что не ты делаешь мне татуировку.
Я отлично справляюсь с этой лентой. Использую половину рулона. Пол не увидит ни малейшего намека на грудь Мэдисон. Кроме того, ей, вероятно, придется носить салфетку до конца своей жизни, потому что теперь она навсегда прикреплена к ее коже. Я с гордостью отступаю назад, прежде чем Пол возвращается в комнату.
— Все готово?
Я швыряю в него ленту. К сожалению, она не ударяет его по голове, как мне хотелось бы.
— Все готово.
***
Я уже знал, что Мэдисон — болтушка в обычных обстоятельствах, но в моменты сильного стресса — как сейчас — она становится настоящей болтушкой. Пол в нескольких минутах от того, чтобы начать. Он заверил ее, что мы пробудем здесь всего тридцать минут, максимум сорок пять. Мэдисон лежит на боку, ее голова лежит на правой руке, чтобы Пол мог получить доступ к участку кожи вдоль края ребер. Я сижу на табурете рядом с ее головой, в стороне от Пола, но достаточно близко, чтобы мог видеть, что он делает.
Я украдкой бросаю быстрые, напряженные взгляды на ее голую спину. Я пожалел, что не приклеил другую сторону салфетки к ее коже. Мэдисон лежит на столе, обнажая свою подтянутую спину вплоть до верха джинсов. Ее волосы рассыпались по столу. Это не должно быть чувственным, но это так. Все это так, даже когда она рассказывает Полу о своей работе в библиотеке. Она уже рассказала о различных программах, которые они предлагают, о своих любимых детских авторах, и сейчас как раз объясняет инициативу весеннего чтения, когда Пол прерывает ее, чтобы сказать, что он собирается начать.
— О боже, правда? Хорошо. Игла стала громче или мне показалось? Я уже говорила вам, ребята, что не люблю иголки?
Дважды.
Ее глаза устремляются на меня.
— Ты будешь держать меня за руку?
Пол смотрит на меня.
— Вообще-то, попробуй рисовать на ее руке. Движение больше отвлечет ее от боли, но не щекочи ее. Если она вздрогнет, я все испорчу.
Она издает нервный смешок.
— О боже, я думала, он скажет: «Если она вздрогнет, я убью ее».
Ух-ты. Ее мозг покинул здание. Мэдисон в полном беспорядке. Я дотягиваюсь до ее руки и кладу ее на свое колено. Ее тело все еще под углом, как нужно Полу, но теперь у меня есть лучший доступ к ее ладони. Я расправляю ее, поражаясь тому, какая она маленькая. Как у взрослого человека могут быть такие маленькие руки? Такие мягкие?
— Твоя рука очень теплая, — говорит она, полуобморочная от нервов. Наши взгляды встречаются, когда Пол начинает.
— Если тебе понадобится, чтобы я сделал перерыв, дай мне знать.
— Ай! — вскрикивает она, как только игла встречается с кожей.
— Это слишком больно? — спрашивает он, но ее глаза все еще смотрят на меня.
Я наклоняю голову в вопросе.
— Собираешься струсить так скоро? А как же твой список?
Мэдисон закусывает нижнюю губу и качает головой. Пол продолжает.
Ее глаза закрываются, а ладонь пытается свернуться сама собой, но я расправляю ее обратно и думаю, как отвлечь девушку. Это не должно быть так сложно, но она отвлекает меня. Мы касаемся друг друга, почти держимся за руки. Ее кожа хорошо ощущается на моей. Я не думал, что мои руки настолько мозолистые от занятий в спортзале и работы по дому во время ремонта, но по сравнению с ее руками они грубые.
Мэдисон морщится, и я вспоминаю о своем долге: отвлечь ее.
— Попробуй сказать мне, какое слово я произношу.
Она моргает, открывая глаза.
— Что?
Я начинаю рисовать буквы на ее ладони подушечкой пальца, чтобы показать ей, что я имею в виду: М-Э-Д-И...
— Мэдисон, — догадывается она. Край ее рта подрагивает, и я понимаю, что поймал ее.
Я улыбаюсь и начинаю снова, сосредоточив свое внимание на ее руке. Теперь, когда она наблюдает за мной, я не могу придумать ни слова. Я просто бесцельно рисую на ее ладони. Это катарсис. Я прослеживаю линии ее жизни и думаю, какие кусочки ее будущего они хранят, если они вообще есть. Я задаюсь вопросом, является ли тоска в моей груди следствием пиццы, которую мы с Энди разделили за обедом, или я полностью игнорирую очевидную истину, стоящую (или, скорее, лежащую) прямо передо мной.
Она морщит нос.
— Я ничего из этого не уловила. Это были буквы?
Я прочищаю горло.
— Давай я попробую еще раз.
Б-Е-Н.
Она смеется.
— Креативно.
Б-Ы-Л.
— О боже. Скажи мне, что ты не...
З-Д-Е-С-Ь.
Пол поднимает глаза, наблюдая, как Мэдисон смеется, с одобрительным блеском в глазах.
— Как долго вы двое вместе?
Наши рты открываются одновременно, как будто мы оба собираемся поспешно ответить и исправить ситуацию, пока она не стала еще более неловкой, но затем проходят секунды. Больше. Никто из нас не произносит ни слова. Может быть, мы хотим избежать ситкомовского приёма — говорить друг за друга и рассказывать противоречивые истории. Неделя! Месяц! А может, никто из нас не спешит его поправлять. Мы оба закрываем рты, и я наблюдаю, как взгляд Мэдисон смягчается, а ее губы кривятся в соблазнительной ухмылке. Она осмеливается мне подыграть.
— Год в следующем месяце, — уверенно заявляет она.
Я вскидываю бровь. Год? Это довольно серьезные отношения.
Пол вытирает ее татуировку, очищая кожу, а затем продолжает:
— Собираетесь сделать что-нибудь особенное на вашу годовщину?
На этот раз нет паузы, и Мэдисон начинает отвечать:
— Бен везет меня в Европу. Я никогда там не была. Но мы пропустим все клише — никаких Эйфелевых башен и Ватикана. — Я ухмыляюсь. О, правда? — Мы едем в Италию, в маленькую рыбацкую деревушку на самом побережье. — Я впечатлен. — Туда можно добраться только на поезде, и там есть отель типа «постель и завтрак», принадлежащий английской паре. Это настоящая скрытая жемчужина.
— Как вы, ребята, узнали об этом? — спрашивает Пол.
Я наклоняю голову. Да, Мэдисон, как мы об этом узнали?
— Мой друг Илай останавливался там несколько лет назад. Он сказал, что если я совершу только одно путешествие за всю свою жизнь, то мне стоит поехать именно туда. Вернацца.
— Похоже, это будет романтично, — говорит Пол, бросая на меня взгляд, который дает понять, что он считает меня счастливчиком.
Ее татуировка не занимает много времени, но это не так важно. Поскольку Мэдисон ведет разговор за нас троих, а ее рука все еще в моей, я рисую случайные рисунки на ее коже, получая больше удовольствия, чем следовало бы. Она говорит о самых скучных вещах, таких как система каталогизации в библиотеке, и все же я заворожен, полностью и без остатка.
Меня так беспокоит то, что я чувствую, что я молчу по дороге домой. Даже раздражен.
Мэдисон замечает это.
— Тебе не нравится татуировка? Я думала, что это выглядело действительно круто, прежде чем он сделал ее.
Я бросил на нее короткий взгляд, прежде чем вернуть свое внимание на дорогу.
— Нет, мне нравится.
Мэдисон кивает и стучит ладонями по коленям.
— Я не была слишком большой слабачкой, не так ли? Вначале я действительно думала, что расплачусь, но я держалась.
— Ты справилась.
— Пол был милым, правда? И это было здорово с его стороны, что он просто взял обычную цену.
Я усмехаюсь вполголоса, включаю поворотник и сворачиваю налево. Мы сейчас всего в нескольких минутах от ее дома, еще пара поворотов, и ей придется выйти. Я немного убираю ногу с педали газа, чтобы сбавить скорость.
— Хорошо, я... я что-то сделала? — внезапно спрашивает Мэдисон, поворачиваясь ко мне.
— Нет.
— Просто ты выглядишь немного отстраненным. Если тебя раздражает, что я сказала ему, что мы вместе... — Она заставляет себя рассмеяться. — Это была просто шутка.
— Я не сержусь. Я думаю.
— О чем? — настаивает она.
Я не привык к таким женщинам, как она. Мэдисон показывает свои эмоции открыто и ждет, что я буду делать то же самое. Большинство женщин отступили бы и дали бы мне пространство, боясь, что я оттолкну их, но Мэдисон этого не боится. Черт, иногда мне кажется, что она вообще ничего не боится.
Может, пора и мне попробовать набраться храбрости?
— Так ты уже придумала все эти пункты для своего списка желаний, да?
— Не совсем. Я имею в виду, у меня было несколько вещей, например, моя татуировка...
— И заняться сексом в первый раз, — говорю я, хотя бы потому, что мне осталось не так уж много времени с ней в моей машине, и эта смелая полоса может оказаться мимолетной.
Мэдисон смотрит в сторону, на лобовое стекло.
— Да. И это тоже.
— Ну, а поиск парня входит в твой список? Или для тебя это не важно?
Я знаю, что если бы я посмотрел на нее, ее щеки покраснели бы. Я намеренно не отрываю взгляд от дороги.
Она слегка смеется, но это звучит немного натянуто.
— Конечно, в идеальном мире я бы нашла себе парня в этом году. Черт, я бы нашла любовь всей своей жизни, мы бы поженились и жили счастливо, но я должна быть реалисткой. Скорее всего, этого не случится.
Эта девчачья мечта заставляет меня рассмеяться, но потом Мэдисон дергается на своем сиденье и отворачивается к окну. Может быть, мне не стоило смеяться.
— Значит, ты много думала об этом, да? — давлю я.
— Да, — говорит она, ее голос звучит теперь холоднее. — Я даже думаю, что знаю кое-кого, кто мог бы мне подойти... Подожди. Остановись здесь, чтобы мой отец нас не увидел. — Она указывает на обочину впереди. — Я могу просто пройти остаток пути пешком.
Я дергаю руль вправо и нажимаю на тормоз немного сильней, чем следовало. Может, меня раздражает, что она не хочет, чтобы отец видел ее со мной, а может, меня злит мысль о том, что она с другим парнем. Кто, бл*дь, знает?
Я ставлю машину на стоянку и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.
Мэдисон смотрит вниз на свои колени, теребя подол своего белого топа. Я вижу едва заметный намек на кожу между ним и верхом ее мешковатых джинсов. Я думаю о том, как легко эти брюки спускаются по ее бедрам. Перевожу взгляд в другое место.
— Кто? — Моя челюсть сжата так крепко, что слово едва вылетает изо рта.
— Что?
— Кого ты имеешь в виду?
— О... ну, я подумала, может быть, Энди. Или... — поспешно поправляет она, — кто-то вроде Энди.
Я смеюсь. Ее ответ прозвучал неожиданно, настолько, что она наверняка шутит.
Мои брови взлетают вверх, и я наклоняюсь, просто чтобы убедиться, что я правильно ее расслышал.
— Энди? В смысле, мой друг Энди?
Она закусывает нижнюю губу.
— Он не совсем в моем вкусе, но он такой милый. Ну, я лично не знаю, хороший ли он, но все говорят, что да, и самое главное, он не слишком пугающий, в отличие от... — Она прочищает горло и замирает. Мы оба знаем, кого она имела в виду. Это уморительно, учитывая, что я только что провел последний час, рисуя чертовы сердечки на ее ладони.
— Значит, тебе нужен хороший парень, — выдавливаю я, звуча как мудак даже для своих ушей.
— Хороший, — соглашается она.
— В постели? Ты хочешь хорошего парня в постели?
— Бен.
— Что, Мэдисон? Секунду назад ты подталкивала меня открыться тебе, а теперь я просто прошу тебя сделать то же самое. Если ты думаешь, что тебе нужен хороший парень, я сведу тебя с Энди.
— Отлично, — огрызнулась она. — Спасибо. Это было бы здорово. А сейчас я собираюсь уходить.
Она поворачивается ко мне, и в ее глазах можно увидеть изумруды.
Ей нужен хороший парень. Не я.
— Круто, — передразниваю я, злясь.
— Спокойной ночи, — выдыхает она, еще больше разозлившись.
Затем выходит и захлопывает дверь.
***
На следующее утро в фирме я застаю Энди в его офисе. Он сидит за своим столом, потягивает кофе, не обращая внимания на мой гнев. Прошлой ночью я почти не спал. Картинки его и Мэдисон повторялись в моей голове, пока я не отшвырнул одеяло и не отправился в спортзал. Я провел интенсивную тренировку. Заставил себя вступить в разговор с кокетливой блондинкой возле фонтана и принял ее визитную карточку, когда она предложила. Конечно, я мог бы выбросить ее в раздевалке, но все равно должен чувствовать себя бодрым. Вместо этого ощущаю себя еще более раздраженным, чем вчера вечером. Я — чайник, который слишком долго кипит.
— Энди. — Сильно стучу по его дверной раме. Я бы не удивился, если бы обнаружил, что дерево раскололось. — Не возражаешь, если я войду?
— О, конечно, — он ухмыляется, как хороший парень, которым он и является.
Внезапно я его ненавижу.
— Как спалось, приятель? — спрашиваю я, перебирая предметы на его полках. У него есть фотографии в рамках, на которых его семья катается на лыжах, небольшой рисунок одной из его племянниц — дерьмо хорошего парня.
— Отлично, вообще-то. Я только что купил новый матрас, и это действительно улучшило...
— Рад это слышать.
— Эээ...
— Слушай, Мэдисон хочет, чтобы я свел ее с тобой.
Он так потрясен, что выплевывает кофе на монитор и клавиатуру. Позор.
— Господи, чувак предупреди в следующий раз.
Нет, вообще-то, я не думаю, что буду.
— Так или иначе, подумай об этом.
— Вау. Мне не нужно об этом думать. — Он вытирает салфеткой свой влажный компьютер. — Я согласен, конечно. Она мне не по зубам. Давай после работы сходим в спортзал.
Мой взгляд впивается в него. Сердце колотится в груди. Руки сжимаются в кулаки.
— Так ты собираешься это сделать?
— Конечно, — говорит он, наклоняясь вперед, практически с пеной у рта. — Ты видел ее?
Я делаю шаг к его столу, оценивая его. Есть ли во мне желание убить своего лучшего друга? В данный момент, возможно.
Я оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь острого в тот самый момент, когда он разражается смехом. Его рука ударяется о грудь, и он действительно отпускает себя. Я никогда не видел, чтобы кто-то так искренне смеялся.
— О, боже, я не могу продолжать. Ты бы видел свое лицо сейчас — ты хочешь ударить меня головой об стол. — Энди зажмуривает глаза, как будто смех слишком силен. — Господи, ты ее любишь или как?
Я тянусь вниз и перебираю бумаги на его столе, осматриваю какую-то награду, которую он когда-то получил, а затем смотрю мимо его головы в окно, засунув руки в передние карманы.
— Значит, скажу ей, что ты не заинтересован?
— Э-э, да… скажи ей, что я предпочел бы сохранить свои яйца в целости, большое тебе спасибо.
Глава 12
— Как ты думаешь, здесь хорошая связь? — спрашиваю я, подняв телефон к потолку, чтобы проверить, смогу ли получить еще одну или две полоски от вышки сотовой связи.
Илай пожимает плечами.
— У меня никогда не было проблем.
Он засовывает в рот очередную чипсину и ест, как будто мир не является мрачным и пустынным местом. Бен не написал мне после нашего странного спора в машине. И на следующий день тоже ничего. И, как вы уже догадались, вчера и сегодня ничего. А сегодня пятница. Между последним разговором с Беном и тем моментом, в котором я сейчас нахожусь, пролегла черная дыра обреченности.
Жизнь продолжается в пугающе нормальном темпе. Я просыпаюсь, надеваю удобное платье или старые джинсы, бросаюсь на работу в библиотеку, а затем отправляюсь домой, чтобы обслужить отца и брата так, как они сочтут нужным. О боже, это звучит плохо. Это не их вина. Я взяла на себя обязанность готовить ужин, потому что хочу, чтобы он был хоть немного здоровым, и я никогда не принимаю помощь, когда они предлагают убраться, потому что это будет быстрее, если я сделаю это сама. Мой отец может сам принимать лекарства, но я хочу убедиться, что у него все в порядке, просто для предосторожности. Я не пытаюсь изобразить себя здесь какой-то Золушкой. Это не так. У меня хорошая жизнь.
ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ, напоминаю я себе, оглядываясь вокруг.
Как и сейчас, я сижу в комнате отдыха в библиотеке, ем сэндвич с ветчиной и сыром на теплом багете. Очень восхитительно. Илай сидит за столом и рассказывает мне истории с вечера игры в тривиа, на который он ходил с Кевином и несколькими их друзьями. Меня это искренне забавляет. Мне совсем не горько, что меня не пригласили, потому что я не подхожу под определение пары. Я просто Мэдисон, вечеринка для одного.
Миссис Аллен снова попробовала свои силы в выпечке, и на стойке в комнате отдыха сидит симпатичная сдувшаяся штучка, ожидая, пока мы ее съедим. Это может быть чизкейк, а может быть дверная пробка. В любом случае, вкуснятина.
Кэти (мой славный стажер Кэти!) всю неделю приходила на работу почти вовремя и даже слушала, когда я давала ей задания. Конечно, вчера я обнаружила, что она занималась секстингом со своим парнем в кладовке (я знаю, потому что она хвасталась этим), но это не проблема, которую не может решить быстрое протирание мозгов Клороксом.
Все выглядит очень хорошо. Моя татуировка заживает на удивление хорошо, и даже если это будет самая безумная вещь, которую я сделаю до того, как наступит мой двадцать шестой день рождения, я решила, что все равно назову этот год победным.
Я дикий ребенок.
Бунтарь без причины.
Бен-Шмен, если вы спросите меня.
Телефон где-то в западном полушарии вибрирует, и я наклоняюсь вперед, чтобы проверить свой экран, как будто от этого зависит моя жизнь.
Илай замечает.
— Ты все еще надеешься, что он тебе напишет?
Я решаю сбить его со следа, сделав вид, что слишком смущена.
— На кого ты намекаешь?
Илай знает все. Он знает, что я улизнула с Беном на вечеринке, знает, что я выскользнула из трусиков в ответ на его дерзость. Знает, что пока я делала татуировку на своей коже, Бен ласкал мою ладонь и постоянно наносил каракули на мою душу. Он знает, что я подтолкнула Бена свести меня с Энди, чтобы создать впечатление, что я не полная неудачница. У меня есть варианты. Видишь?! Может, я нужна твоему другу. Боже, это так жалко, что я хочу, чтобы мое лицо упало на мой сэндвич. Я действительно не сильна в этих вещах.
— Посмотри на меня, — настаивает Илай.
Смотрю на его рубашку.
— Посмотри на меня.
Смотрю на точку на стене прямо над его плечом, глаза сужены.
— Мэдисон, посмотри на меня.
Я наконец-то заставляю себя встретить его взгляд, и он такой же, как я и боялась: напряженный. Илай похож на моего отца, когда тот собирается поделиться со мной мудростью. О боже, он даже откладывает свои «Читос». Это должно быть серьезно.
— Пожалуйста, не влюбляйся в Бена. Я не хочу быть резким, но мне кажется, что тебе нужно услышать правду. Он не тот, кто тебе нужен, Мэдди. — Нож вонзается прямо в мой живот — ржавый, с тупым лезвием. — Тебе нужен кто-то менее... я не знаю. Кто-то немного более достижимый, понимаешь? — Он наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд, потому что в ту секунду, когда он заговорил, мой взгляд метнулся вниз, к столу. Илай тянется к моей руке. — Будет лучше, если вы двое просто останетесь друзьями. Да ладно… Бен Розенберг? Это не тот парень, которого ты хочешь для своего первого раза. Поверь мне. Нужно ли мне напоминать тебе о Патрике?
Я качаю головой.
— Нет, ты прав. Господи, неужели тебе обязательно было говорить это именно так?
— Так лучше, клянусь, как будто сдираешь пластырь. Я мог бы полностью обойти это и укрепить твои надежды на него, но что потом? Тебе не нужно, чтобы кто-то говорил тебе, что ты должна пойти на это с таким парнем, как он. Это уже катастрофа и разбитое сердце.
— Я знаю. — Это единственные слова, которые могу произнести, потому что слезы жгут уголки моих глаз, а горло сжимается.
Я ненавижу, что Илай прав.
Я ненавижу, что я такое клише. Сколько нас таких, кто бродит по земле и ждет, что Бен Розенберг напишет нам? Мы должны создать группу поддержки. Сделать футболки. Плакать друг у друга на плечах, глядя на его вырезанные в натуральную величину фигуры.
Мне должно быть стыдно быть членом этой группы, но это не так. Может быть, это нормально — быть клише, стремиться к чему-то, что может быть недостижимо. Я знаю, каково это — прожить двадцать пять лет в безопасности. Я знаю, каково это — стоять в стороне и смотреть, как другие, казалось бы, более достойные девушки добиваются парня.
Суть моего пожелания на день рождения заключалась в том, что я хочу, чтобы этот год был другим. Забавно, но если бы кто-то спросил меня сейчас, в этот момент, буду ли я идти вперед, зная, что есть большая вероятность того, что Бен погубит меня, разрушит мою жизнь, оставит меня с разбитым сердцем и печалью, я бы все равно нажала на газ и сделала прыжок, хотя бы для того, чтобы посмотреть, что произойдет.
Кого волнует, если я шлепнусь о землю? У меня есть остаток жизни, чтобы восстановиться. Я буду старой и изможденной, раскачиваясь взад-вперед на своем крыльце и мечтая о том времени, когда я почти заполучила Бена Розенберга. И да, даже в старости все еще буду носить футболку группы поддержки, истертую до дыр.
***
Сегодня суббота, и сегодня утром Бен должен быть волонтером. Я почти не спала, мне так не терпелось увидеть его снова. Я вскочила с постели с таким энтузиазмом, что готова была разразиться песней. Надеваю белое платье-свитер с длинными рукавами и коричневые кожаные ботинки. Я говорю себе, что на самом деле не делаю прическу, а просто слегка завиваю волосы. Этот макияж — то, что я обычно делаю для любого рабочего дня, только... немного оживленный. Сегодня суббота, в конце концов! Все хотят чувствовать себя красивыми по субботам!
Я нахожусь в зале, готовлюсь к рассказу для малышей, когда слышу, как позади меня открывается дверь. Библиотека открывается только через час. Возможно, это Ленни, охранник, проверяет меня, но он предпочитает держаться в стороне. Он любит смотреть спортивные передачи по маленькому телевизору за своим столом. Иногда, когда его команда вырывается вперед, его радостный вопль разносится по всему зданию.
Кроме того, я знаю, что это не Ленни. Знаю это так же, как и то, что небо голубое, земля круглая, а день сменяет ночь. Это Бен. Это Бен идет позади меня, и мне нужно повернуться, чтобы обратиться к нему, иначе все станет неловко.
Я оглядываюсь через плечо, выбирая место на стене позади нас. Это гарантирует, что я не выставлю себя полной дурой.
— Доброе утро. Вон там кофе и бублики.
Я указываю на боковой столик, где тщательно приготовила для нас завтрак. Теперь, когда смотрю на это с его точки зрения, это выглядит немного напряженно. Там пять различных видов рогаликов. Два вида масла. Салфетки разложены веером.
Он улыбается.
— О, я тоже принес бублики.
Я набираюсь смелости и смотрю на него, и, конечно, у него есть свой коричневый бумажный пакет, но я зацикливаюсь не на этом. Боже, Бен. Он одет в темные джинсы и черную футболку. Его волосы немного взъерошены, вовсе не такие идеальные, как он укладывает их в течение недели. Его челюсть чисто выбрита.
О, я таращусь. Бен замечает это, но, к счастью, спасает мое достоинство, протягивая пакет.
— Но эти особенные, — говорит он, размахивая ими. — Бублики с извинениями.
Его губы на грани улыбки.
— Правда?
— За понедельник.
Я сглатываю, не желая снова вникать во все это. Возвращаюсь к текущей задаче и качаю головой.
— О, это не проблема. Я тоже была виновата в том, что предложила такую чушь об Энди. Это было...
Он подходит ко мне сзади.
— Я связался с ним, как ты и просила.
Я зажмуриваю глаза, желая, чтобы мы могли просто пропустить весь этот разговор.
— Прости, Мэдисон, он...
— Нет, все в порядке.
Почему слезы собираются в моих глазах?
— Он зациклился на Арианне.
— Я понимаю. Я имею в виду, что мы с Энди не собирались встречаться. — Мой самоуничижительный смех причиняет боль.
По какой-то безумной причине это похоже на отказ, хотя я знаю всем сердцем, что это не так. Я не хочу Энди, но теперь знаю, что Энди не хочет меня, и это больно, потому что… почему Энди не хочет меня? Я не так уж плоха!
— Вы двое не подходили друг другу, — говорит Бен, словно пытаясь облегчить мои страдания.
Если он хочет облегчить мои страдания, ему стоит попробовать надеть бумажный пакет на голову. Прикрыть часть этого очарования. Вот это бы облегчило мои страдания.
— Какие рогалики ты купила? — спрашивает он, меняя тему.
— Разные. А ты?
— То же самое. Мэдисон?
— Да?
Он касается моего плеча.
— Для тебя есть хороший парень. Это просто не Энди.
Бен говорит так уверенно, что я действительно ему верю.
Ух-ты, как неловко. Интересно, что Энди сказал ему, когда он рассказал обо всем этом. Если он смеялся, я умру прямо здесь и сейчас.
— Хочешь есть? — мягко спрашивает он.
Бен боится, что я разобьюсь вдребезги. Я отказываюсь поддаваться этому порыву. Вместо этого как можно тщательнее скрываю свою боль, пытаясь отделить ее от печали, чтобы сосредоточиться на этом моменте. Я не хочу, чтобы он видел меня такой: жалкой, грустной и одинокой. Поэтому делаю глубокий вдох и пожимаю плечами. Улыбка, которую я нацеливаю на него, наполовину искренняя.
— Конечно.
Мы едим рогалики на полу в главном зале, как будто это большой пикник. Бен рассказывает мне о своей работе, о том, почему ему нравится быть юристом, о том, как захватывающе развивается его бизнес. Я внимательно слушаю, но не потому, что меня волнуют судебные процессы, а потому, что он так убедительно рассказывает о своей карьере. Я так же увлечена детскими книгами? Как ни странно, думаю, что да.
После того как съедаем столько рогаликов, сколько можем осилить, мы заканчиваем подготовку к сказке на тему джунглей. Когда дети приходят с родителями, Бен помогает мне раздать бумажные маски, которые превращают детей в свирепых львов, тигров и змей. Все садятся полукругом, а я стою впереди, держа в руках книгу и проецируя свой голос, чтобы все меня слышали. Бен прислоняется к стене и с улыбкой наблюдает за мной, особенно когда я начинаю издавать звуки животных. Видимо, из меня получается очень убедительный слон. Он говорит мне об этом, когда мы убираемся.
В одну секунду Бен наполовину делает комплимент, наполовину дразнит меня, а в следующую поворачивается и непринужденно спрашивает:
— Хочешь пообедать?
Я скрываю свой шок и непринужденно пожимаю плечами.
— О... да. Это было бы здорово.
И мы действительно обедаем. Мы заказываем сэндвичи на вынос в гастрономе на соседней улице и берем их с собой в парк. Это наш второй пикник за день, но на этот раз мы действительно его устраиваем. Мы выбираем хорошее тенистое место, и Бен разворачивает нашу еду. Во время еды мы пересказываем все забавные моменты утра, а когда я заканчиваю, ложусь на траву, глядя вверх на дуб, раскинувшегося над нами.
Я чувствую, как Бен наблюдает за мной, сидя в нескольких футах от меня. Гадаю, что у него на уме, за мгновение до того, как он говорит мне:
— Мне жаль, что с Энди ничего не вышло.
Мой желудок крепко сжимается. Я не свожу глаз с дерева. Пожалуйста, нам обязательно снова говорить об этом? О чем угодно, я прошу тебя.
— Он тебе действительно нравился?
Я все еще не могу найти слов, поэтому качаю головой.
— Если ты готова еще раз попытать счастья в любви, — продолжает Бен, немного поддразнивая, — я мог бы найти тебе кого-нибудь другого. Просто скажи мне, что ты ищешь в потенциальном парне, и мы начнем с этого.
Я приподнимаюсь на локтях, удивленная.
— Например, физически?
Он ухмыляется.
— Конечно.
Скептически смотрю на него.
— Почему ты хочешь знать?
Он отряхивает руки от крошек бутерброда, а затем подтягивает одно колено к груди, чтобы опереться на него руками. Он — образец непринужденной уверенности.
— Потому что, если ты хочешь, чтобы я свел тебя с кем-то, то должен знать, на что обращать внимание, тебе не кажется?
— О, точно.
Ложусь обратно, размышляя, что могу почти притвориться, что его нет рядом, и слушать себя. Я могу быть настолько честной, насколько хочу, и прямо сейчас правда, кажется, хочет выплеснуться прямо из меня.
Я думаю о Бене и о том, как описать, что мне в нем нравится, что он заставляет меня чувствовать. Я не могу просто сказать ему: «Ты. Найди кого-то точно такого же, как ты. Найти кого-то, кто обладает всеми неопределимыми качествами, которые есть у тебя». Поэтому вместо этого я копаюсь в себе и пытаюсь придумать, почему меня так тянет к нему.
— Я хочу чувствовать себя бодрой в его присутствии, — начинаю я. — Как будто благодарна просто за то, что нахожусь рядом с ним.
Бен смеется.
— Звучит неплохо, но мне нужно что-то более осязаемое.
Я закрываю глаза, представляя его.
— Точно. Хорошо, как насчет этого? Я бы хотела, чтобы у него были каштановые волосы. Мне всегда нравились парни с каштановыми волосами. И высокий. Да, он должен быть высоким.
— Достаточно легко.
— Думаю, я хочу, чтобы он был веселым, но не настолько, чтобы всегда пытался быть в центре внимания. Это может стать раздражающим.
— Незначительно смешной, понял.
— Хорошо одевается. Никаких брюк карго. — Вздрагиваю от этой мысли.
— Он обязательно должен быть обеспеченным?
— Неважно. Я просто хочу, чтобы у него была работа, любая работа.
— А как насчет подростка, который делал нам бутерброды? Он, кажется, был увлечен тобой. Когда ты пошла в туалет, он попросил у меня твой номер.
— Забавно.
— Хорошо. Продолжаем.
— Он должен любить чтение.
— Это само собой разумеется.
— И было бы хорошо, если бы он ладил с моей семьей.
Он хмыкает, как будто решая что-то.
— Значит, меня это исключает.
Я сажусь так, словно меня только что вернули к жизни. Мои глаза широко открыты.
— Что ты имеешь в виду, «исключает тебя»?
Бен рассматривал себя как вариант?!
Он смотрит в сторону, прищурив глаза, наблюдая за группой детей, играющих во фрисби. На секунду я думаю, что он не собирается отвечать мне, но он, наконец, говорит. Его профиль — это все, что у меня есть, поэтому я смотрю на него, полностью поглощенная.
— Ты когда-нибудь думала о том, что могло бы произойти между нами, если бы мы не были в этом городе? Если бы ты не была дочерью начальника полиции, а я не был бы Розенбергом?
— Что ты имеешь в виду?
Бен качает головой, тянется за желудем, чтобы разобрать его и выбросить кусочки.
— Забудь об этом.
Забыть об этом?! Да конечно! Я хочу протянуть руку и вырвать эти мысли прямо из его головы. Хочу сжать эти точеные щеки между ладонями, приблизиться на дюйм к его лицу и потребовать, чтобы он сказал мне правду, но тон его голоса и прищуренный взгляд предостерегают меня от того, чтобы давить на него в этом вопросе. Я не думаю, что мне понравится ответ, но все же я должна знать...
— Могу я спросить тебя кое о чем?
Даже если мы никогда не станем чем-то большим, чем мы есть в этот момент, мне любопытно одно.
— Что? — спрашивает Бен, наклоняя голову так, чтобы солнце светило ему в глаза. Мой желудок сжимается.
Он так влияет на меня одним лишь взглядом — представьте, что было бы, если бы он подошел достаточно близко, чтобы поцеловать меня. Полагаю, я никогда этого не узнаю.
— Мне просто интересно, если бы мы были в том сценарии, который ты только что упомянул... просто два нормальных человека, идущих по жизни. Может быть, мы встретимся на улицах Нью-Йорка или в какой-нибудь кофейне в Сиэтле, — я ковыряюсь в траве, пока говорю. — Если бы ты не был последним мужчиной на земле, с которым мой отец хотел бы, чтобы я встречалась, и я каким-то образом привлекла бы твое внимание, ты бы нашел меня... привлекательной?
Бен усмехается и качает головой.
— Не могу поверить, что тебе вообще нужно спрашивать.
Это все, что он мне дает. Никаких подтверждений в ту или иную сторону, никакого пронзительного взгляда, встречающегося с моим, подтверждающего, что я самая красивая женщина, на которую он когда-либо смотрел.
— Осторожно! — кричит кто-то с другого конца травянистого поля как раз перед тем, как ярко-желтый фрисби влетает в мое периферийное зрение. Я вскрикиваю, когда твердый пластик сталкивается с моим лбом.
***
— Все не так уж плохо, — уверяет меня миссис Аллен в библиотеке в понедельник. — Я едва вижу.
— Это потому, что ты не надела очки.
— О. — Она тянется к шнурку с бусинами на шее, надевает очки, а потом задыхается. — О, боже! Нам нужно отвезти тебя к врачу! — Она тянется к телефону. — Давай я позвоню девять-один-один.
Я кладу трубку на рычаг.
— Я уже была у врача, помнишь? Я только что рассказала тебе обо всем.
Бен отвез меня в субботу, даже после того, как я настаивала, что со мной все в порядке. Это была пустая трата времени. Врач просто подтвердил, что я знаю, где нахожусь, а потом немного потыкал и пощупал мою голову. Было больно, но я буду жить. Он прописал лед и покой.
Самое странное во всем этом испытании не то, что я теперь выгляжу так, будто у меня две головы, а то, как Бен отнесся ко всему этому. Он настоял, чтобы я обратилась к врачу, и даже слышать не хотел о том, чтобы потом высадить меня за квартал от дома моего отца.
Он чуть не набросился на меня, когда я заспорила с ним об этом.
— Я отвезу тебя домой, Мэдисон. Господи, у тебя может быть сотрясение мозга.
Я прижала пакет со льдом к голове и держала рот на замке. Если Бен хотел иметь дело с моим отцом, так тому и быть. Оказалось, что я зря волновалась — отца не было дома. Бен подъехал к нашей пустой подъездной дорожке и выскочил из машины, чтобы открыть мою дверь раньше, чем я успела. Он хотел отнести меня на крыльцо, но, когда я настояла на том, что могу сделать это сама, прибегнул к тому, чтобы нести меня на руках, как раненого солдата. Мои ноги едва касались земли. У двери он взял у меня из рук ключи и отпер ее, толкнув дверь.
Я шагнула внутрь, а он завис там, оставаясь за порогом.
— Как ты думаешь, у тебя достаточно пакетов со льдом? — спросил он, озабоченно нахмурив брови.
Я жестом указала на тот, который сейчас на моей голове, и на два других, которые дал мне врач и которые в скором времени будут помещены в морозильную камеру.
— У вас есть какое-нибудь лекарство от головной боли? Доктор сказал, что можно.
— Да. Много.
Его глаза расширились.
— Не переусердствуй.
— Бен, — сказала я, шагнула вперед и похлопала его по груди, чтобы он успокоился, но потом моя рука как бы сама собой пришла в себя, потому что его грудь была нереальной, как живая, дышащая кирпичная стена. Я похлопывала, похлопывала, похлопывала его, а он даже не попросил меня остановиться, потому что, я думаю, он решил, что моя травма действительно серьезна. Я не контролировала свои действия. И могла бы признаться ему в любви прямо здесь, а он бы моргнул и сказал мне лечь. — Сколько раз в неделю ты тренируешься?
Бен покачал головой и прошел мимо меня.
— Вот так. Давай, я помогу тебе устроиться, чтобы ты могла отдохнуть.
— Бен! О боже, тебе нужно убираться отсюда. Что, если мой папа вернется домой?!
Я прыгала перед ним, когда он пытался пройти по коридору на кухню, забыв на полу свой пакет со льдом. Я уперлась двумя руками ему в грудь, уперлась пятками, а затем со всей силы толкнула его. Ничего. Я застонала и попыталась снова. Хуже того — он отодвинул меня в сторону.
— Где твоя комната? — спросил Бен, отходя от меня.
— Не там! Это кухня!
Я испугалась, что отец войдет в любую минуту. Что бы он подумал, если бы застал меня в доме наедине с Беном? О боже, я не была готова узнать это.
— Моя комната здесь! — крикнула я, надеясь, что если я буду очень покладистой, то смогу удовлетворить его настолько, что он уйдет.
Я перепрыгивала через две ступеньки за раз и толкнула дверь в конце коридора. Там она была во всей своей красе, моя детская спальня, превратившаяся в убежище для взрослых.
Конечно, несколько лет назад я сменила плед с зебровым принтом на нейтральный синий, но сама кровать все еще розовая, а потолок все еще окаймлен тонким рядом разноцветных ромашек. Я давно собиралась что-то сделать со всеми этими старыми плакатами на стене, но было уже поздно, потому что Бен был там, прямо позади меня, смотрел на них и осуждал мою любовь к Backstreet Boys.
А может и нет. Он с почти безразличием окинул взглядом пространство, пока его внимание не остановилось на моей кровати. Соответствовала ли она его стандартам? Спал ли он с женщинами на матрасах королевского размера или его занятия любовью были настолько бурными, что его устраивали только королевские размеры?
— Давай. Снимай обувь, — сказал он, подталкивая меня к моей неубранной кровати.
— Ха, я всегда думала, что мой первый раз будет более романтичным, чем это.
Моя попытка пошутить не понравилась ему.
— Садись. И носки тоже. — Бен подтолкнул меня, чтобы я села на край, и встал на колени, чтобы снять с меня ботинки и носки. При этом подушечкой пальца провел по моей стопе, и у меня по позвоночнику побежали мурашки.
— Я беру назад свои слова о том, что это не романтично — это было очень эротично. Надень мои носки и сними их снова.
Бен пытался сдержать свою улыбку хмурым выражением. Он не собирался поддаваться моему бреду.
— Ложись, — настаивал он, заставляя меня лечь на спину и поднимая ноги на кровать.
У меня была шишка на голове, но для него это выглядело так, будто все мое тело перестало работать. Я даже не пыталась представить это как ужасную травму или что-то в этом роде; Бен сам пришел к такому выводу. Я думаю, это было потому, что он винил себя за то, что фрисби ударил меня, как будто он должен был стоять на страже, как часовой или типа того.
— Тебе что-нибудь нужно? — спросил он, двигаясь к двери. — Я принесу тебе воды.
— Тебе не нужно ухаживать за мной. Я в порядке, клянусь.
Проигнорировав меня, Бен вернулся через пять минут с водой, банкой «Адвила», яблоком и пакетом кренделей. Должно быть, он совершил набег на мой шкаф в ванной и на кладовую.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он, передавая мне таблетку и воду.
Я выпила таблетку и улыбнулась, натянув одеяло до подбородка.
— Нормально. Как я выгляжу? — Я захлопала ресницами, и он нахмурился.
— Ты поправишься. Ты хочешь, чтобы я остался? Я мог бы найти шоу или... — Его взгляд скользнул по книге в мягкой обложке на моем ночном столике. — Почитать тебе.
Моя рука потянулась к его руке, схватив ее так крепко, что, вероятно, нарушила кровообращение. Бен должен был остановиться. Неужели он пытается отправить меня в могилу раньше времени?
— Я в порядке. Клянусь.
Он кивнул и встал. Бен провел рукой по волосам в сотый раз с тех пор, как фрисби врезалось в мой череп.
— Точно. Ну, я всего лишь на расстоянии телефонного звонка, если тебе что-то понадобится.
— Хорошо, когда мой стакан воды опустеет, я тебе позвоню, — поддразнила я.
Он наконец-то улыбнулся и наклонился, чтобы нежно погладить меня по лбу.
— Мне жаль, что наш пикник так закончился.
Не больше, чем мне.
В воскресенье Бен написал мне дважды, один раз утром — как раз перед тем, как отец заметил мою шишку, и мне пришлось впарить ему ложь о том, что я споткнулась в библиотеке, — и один раз вечером, чтобы проверить, как я себя чувствую, и убедиться, что мне не стало хуже. Он думал, что я на смертном одре. От случайного фрисби. Просто моя жизнь не такая интересная, извини, чувак.
Вернувшись в библиотеку в понедельник утром, миссис Аллен сказала, что раз уж я не даю ей вызвать полицию (она имеет в виду скорую помощь), у нее есть отличное оливковое масло, которым я могу натереть голову, чтобы она быстрее зажила.
— Ты имеешь в виду эфирное масло?
— Это одно и то же, я думаю. Это — экстра вирджин.
О, хорошо, экстра вирджин — прямо как я.
Затем она оставила меня наедине с Кэти за моим столом. Нам только что доставили новую партию настольных книг, и мы добавляем их в библиотечную систему. Очевидно, под этим я подразумеваю, что я добавляю их, а Кэти в основном листает Instagram.
Она над чем-то смеется, игнорируя меня, когда я прошу ее передать мне книгу.
— Кэти.
Ничего.
Я пытаюсь снова.
— Кэти.
Она стонет, как будто я заноза в ее заднице, и я вспоминаю разговор, который у меня был с моим боссом ранее, когда я пыталась настоять на том, чтобы Кэти уволили или перевели в другой отдел далеко-далеко от меня. «Не могу», — был его ответ. Видимо, мы получаем небольшой грант от города за то, что берем таких стажеров, как она, а я — единственный болван, готовый терпеть ее.
Наконец она достает книгу и протягивает ее мне, не глядя. Она даже отдаленно не дотягивается до меня. Мне приходится встать и нагнуться, чтобы взять ее. Когда я это делаю, сопротивляюсь желанию ударить ее этим предметом, как только ее взгляд падает на что-то другое, кроме телефона. Это впервые. В поле ее зрения либо знаменитость, либо зомби, и я молюсь, чтобы это было последнее. По крайней мере, тогда я избавлюсь от нее.
— Боже. Кто этот красавчик?
Я поднимаю взгляд и вижу Бена, входящего в библиотеку. Его присутствие — это как сильный удар в живот. Уф. Его черный костюм. Уф. Его лицо резкое, злобное и достойное быть высеченным из камня. Уф.
Он сразу же замечает меня, и выражение его лица немного смягчается, пока он не замечает красивый синяк у меня на лбу. Его брови снова сходятся вместе, и я бледнею. Мне следовало надеть шляпу. Я примерила дюжину: фетровую шляпу, шапочку, шарф, повязанный вокруг лба. В конце концов, я остановилась на принятии. Это я, мир, синяк и все такое.
Кэти вскакивает на ноги и проталкивается передо мной так, что становится похожей на дежурного за столом. Ее телефон забыт на стуле. Я в шоке. Я могла бы поклясться, что он хирургически прикреплен к ее руке.
Когда Бен подходит ближе, она наклоняется вперед, обнажая декольте.
— Привет! Я Кэти! Чем я могу вам помочь? Вам нужен читательский билет? Расписание мероприятий? У нас есть книжный клуб для взрослых, который, я знаю, вам понравится. Такой мужчина, как вы, любит хорошие триллеры — я вижу.
Бен хмуро смотрит на нее и не отвечает. Затем его взгляд перемещается на меня, когда я обхожу стол и подхожу к нему.
— Кэти, спустись в кладовку и запрись там.
— Что?
— Я сказала, спустись в кладовую и отодвинь в сторону коробки, те, которые нам нужно разбить и переработать.
— Но я собиралась…
Ее фраза обрывается, когда она понимает, что никто не обращает на нее внимания. Я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на Бена. Он делает шаг ко мне и, не говоря ни слова, поднимает руку. Я вздрагиваю, боясь, что он сейчас коснется моего синяка, но он останавливается, его пальцы в нескольких дюймах от моего лба, затем он опускает руку.
Кэти топает прочь, бормоча о враждебной рабочей среде.
— У тебя неплохой синяк, — говорит он, засовывая одну руку в карман, а в другой держа пакет с продуктами. — Я принес тебе кое-что.
Я заглядываю внутрь, немного смущенная содержимым.
— Это пакет со льдом, который я видел в продуктовом магазине вчера вечером, — объясняет он. — Кажется, он может быть немного лучше, чем те, что дал тебе доктор.
— О.
— А это... — продолжает Бен, доставая выцветшую бейсбольную кепку темно-синего цвета. — Это моя любимая кепка. На случай, если тебе нужна кепка. Не знаю, она тебе не нужна. Синяк не отвлекает от... — Он пожимает плечами. — В любом случае, я подумал, что она тебе понравится.
Я беру ее и смотрю на нее, как на инородный предмет с Марса.
— Я знаю, что она выглядит старой, но я недавно ее постирал. Ну, в прошлом месяце...
Бен протягивает руку, чтобы взять вещь обратно, и я вырываю ее из его рук, прижимая к груди. Если он хочет ее, ему придется вырвать ее из моих холодных, мертвых пальцев.
Он наклоняет голову в сторону, и мои глаза дразняще сужаются.
Бен улыбается, и я тыкаю его в грудь.
Он хватает мою руку и на секунду задерживает ее, как будто хочет держать подальше от себя, но мне больше кажется, что он гарантирует, что я не смогу ее отдернуть.
Мы не разговариваем, но общаемся громко и четко.
— На каком праве ты специализируешься? — спрашиваю я, рассматривая его костюм.
Он сжимает мою руку и отпускает ее.
— Корпоративном.
— Жаль. Ты выглядишь так, словно тебе следовало бы сажать преступников за решетку. Очень пугающе сегодня, как будто ты укусишь.
Он слегка улыбается, и его ямочка на щеке смягчает эффект, совсем чуть-чуть.
— В любом случае, спасибо за эти вещи. Это было очень заботливо, но в этом нет необходимости. Я как новенькая и думаю уже о том, когда же смогу вычеркнуть еще один пункт из своего списка.
Его внимание снова привлекает мой синяк.
— Не думаешь ли ты, что нам стоит взять неделю отпуска?
Неделя отдыха означает неделю без него, и эта перспектива звучит так, как будто кто-то предлагает мне провести неделю без воздуха. Я представляю себя на земле, корчащейся от боли.
— Я в порядке, правда. Смотри. — Надеваю его кепку и поправляю ее, чтобы лучше видеть. Она немного великовата, что хорошо, потому, что это значит, что она не задевает мой синяк. — Стало лучше.
Бен игриво щелкает по козырьку.
Через его плечо мой взгляд зацепился за одну из посетительниц библиотеки, сварливую миссис Тейлор. Обычно она сидит на первом этаже и пристает к Илаю, но его сегодня не будет, он занимается делами по усыновлению, а это значит, что она нацелилась на меня. Прекрасно. Она идет прямо к столу, возле которого я стою, и звонит в звонок три раза подряд.
— Я здесь, миссис Тейлор.
— Да, но официально вы не были на своем посту. Вы закончили улыбаться своему молодому человеку? Потому что мои налоговые доллары не платят за то, чтобы вы резвились по библиотеке с красивыми джентльменами.
— Резвились… — повторил Бен под нос, очень забавляясь.
Я вздыхаю и поворачиваюсь к ней лицом, уделяя ей все свое внимание.
— Что я могу сделать для вас, миссис Тейлор?
— Да, ну, во-первых, эта рваная бейсбольная кепка — часть вашей униформы? Это очень некрасиво. — Я тупо смотрю на нее, и она вынуждена идти дальше. — Так, более того, я подавала жалобу по этому поводу в прошлом, но, похоже, никто не позаботился о том, чтобы исправить ситуацию. — Она протягивает выпуск National Geographic. — Здесь есть женщины с голой грудью.
Усмешка вырывается у Бена прежде, чем он успевает ее подавить.
Я, однако, сохраняю торжественное и серьезное выражение лица. Миссис Тейлор — крошечная пожилая террористка. Все закончится быстрее, если я уступлю ее требованиям.
— Да, миссис Тейлор. Я знаю об этом.
Ее глаза расширяются от ужаса.
— Значит, вы сознательно позволяете распространять этот грубый материал в публичной библиотеке? — Она наклоняется вперед и шипит: — Здесь есть дети. — Затем она выпрямляется во весь рост — целых два фута пять дюймов[1] — и открывает журнал на оскорбительной странице. — Все, о чем я прошу, это пойти и прикрыть порнографические изображения. У меня в машине есть принадлежности для скрапбукинга и термоклеевой пистолет, если понадобится.
Пока я весь оставшийся день старательно пытаюсь вычеркнуть весь этот разговор из своей памяти, Бен, конечно же, не может забыть об этом. Для него это очень забавно.
Позже вечером, когда я лежу в постели, прикладывая к голове лед, он присылает мне сообщение.
Бен: Резвиться: с энтузиазмом предаваться сексуальным или неблаговидным занятиям.
Бен: Похоже, мы все-таки не берем неделю отпуска. Увидимся в субботу.
Глава 13
Сегодня утром Бен будет работать со мной волонтером, и еще до его прихода я знаю, что это будет одно из самых ярких событий в моей жизни. Сегодня у нас будет тематический отрывок из Джейн Остин. Если вы думаете, что я не планировала это специально, то вы меня совсем не знаете. Я взяла костюмы напрокат в местной театральной труппе и убедилась, что Бен готов сделать все возможное.
Мэдисон: Сегодня будет интересно. Предупреждаю сразу — там будут костюмы.
Бен: Без проблем. Эти маски животных были забавными. Детям они понравились.
Ха-ха-ха. Он думает, что у меня нет для него костюма, похожего на мистера Дарси. Как мило. Когда он приходит, я провожаю его в кладовку и представляю идею.
— Мы оба должны это сделать, — говорю я, по-настоящему раздраженная тем фактом, что мне придется надеть великолепное голубое шелковое платье с подъюбником и гарцевать вокруг, как принцесса. Ух, хуже некуда, правда?
Бен смеется и качает головой.
— Нет.
Всего одно простое слово, произнесенное резким тоном.
— Но дети будут в восторге!
— Ага, нет.
Я вздыхаю, затем опускаю взгляд и судорожно сжимаю руки, делая невинный вид.
— Ну, я действительно не хотела этого делать, но... поскольку я контролирую твои общественные работы, мне бы не хотелось связываться с судьей и говорить ему, что ты не сотрудничаешь.
Я совершенно не понимаю, что говорю. Судья? Сотрудничать? Что это вообще значит? У меня нет прямой связи с судом. Я просто хочу использовать то небольшое количество контроля, которое у меня есть над Беном, и заставить его надеть этот костюм ради собственного развлечения. Конечно, некоторые скажут, что это злоупотребление властью. А я скажу, какой смысл иметь власть, если не злоупотреблять ею?
Через десять минут Бен выходит из кладовки, и, клянусь богом, у меня случается сердечный приступ. Я видела все существующие фильмы, все экранизации Джейн Остин: версию «Гордости и предубеждения» Киры Найтли, версию «Гордости и предубеждения» Колина Ферта, версию «Эммы» Гвинет Пэлтроу (мой личный фаворит) и так далее. Поэтому, когда я говорю, что Бен выглядит как самая сексуальная версия мистера Дарси, которую я когда-либо видела, поверьте мне, так оно и есть. Высокий. Темный. Красивый. Злой. Я уверена, что у меня действительно учащенное сердцебиение.
— О боже, — сетую я, качая головой. — Это слишком хорошо. Мамочки не оставят тебя в покое.
Мужчина бросает на меня задумчивый взгляд, и, БОЖЕ МОЙ, неужели он делает это нарочно?! Он — мистер Дарси!
— Где твое платье? — спрашивает он, явно раздраженный.
Бен возится со своим сшитым на заказ черным пиджаком. Он немного маловат, поэтому его бицепсы рискуют лопнуть по швам. Мне приходится прислониться к стене, чтобы не упасть.
— Там. Я переоденусь. Просто... оставайся здесь на случай, если мне понадобится твоя помощь.
Я прочитала достаточно исторических романов, чтобы знать, как влезть в одно из этих огромных платьев. Дело в том, что у женщин в романах обычно есть горничная, которая помогает им затягивать корсет. У меня есть только я сама, и я не могу дотянуться до шнурков.
Под корсетом на мне тонкая хлопчатобумажная сорочка, так что я не должна нервничать из-за того, что Бен придет и поможет мне. Тем не менее, я долго колеблюсь, пытаясь сделать это сама, но у меня ничего не получается.
Бен стучит в дверь.
— Что ты там делаешь? Коробка с книгами только что упала на пол?
Да, я просто ударилась о полку, когда прыгала, пытаясь дотянуться до петель корсета. Книги разбросаны повсюду. Я не могу сделать это сама.
Я стону и распахиваю дверь.
— Входи, быстрее.
Его глаза расширяются. Я смущенно опускаю взгляд. Пожалуйста, скажите мне, что моя грудь убрана. К счастью, я в основном прикрыта. Верхняя часть груди и плечи оголены в традиционном стиле подобных платьев, но я не настолько неприлична, чтобы он так на меня смотрел.
Женщины ходят в клубы в меньшем количестве одежды, чем я.
Я кручусь вокруг него и объясняю, что мне нужно, чтобы он сделал.
— Просто зашнуруй платье и затяни корсет, — говорю я, как будто мы каждый день занимаемся подобными вещами вместе.
Бен делает шаг вперед, нахмурив брови, и откидывает мои длинные волосы на плечо.
— Это платье просто нелепо. Там так много материала, что ты не сможешь ходить.
Я краснею. Не совсем та реакция, на которую я рассчитывала. Обычно в моих исторических романах, когда красивый герцог натыкается на прекрасную леди в вечернем платье, он настолько ошеломлен, что чувствует всепоглощающее желание соблазнить ее в тот же миг. Мы должны биться о полки, сбивать с них вещи, яростно целоваться, словно два животных во время течки.
На самом деле Бен ворчит себе под нос, затягивая шнурки. Я чувствую жар его прикосновений через сорочку. Он затягивает шнуровку слишком сильно. Я едва могу дышать.
— Ты скоро закончишь? — спрашиваю я. Мой голос звучит так, будто он вырвался из мыши.
— Нет, если ты не будешь стоять на месте.
Его руки обхватывают мою талию и сжимают.
Очевидно, я ерзаю. Горячо. Беспокойно.
Он завязывает шнурки внизу и отступает назад.
Я поворачиваюсь и протягиваю руки.
— Что ты думаешь?
Бен прочищает горло, смотрит в сторону, а когда снова смотрит на меня, его глаза сужаются.
— Я думаю, что это слишком для сказки для малышей.
Я смотрю вниз, и смех вырывается из меня.
— О боже.
Мои груди были приподняты и сведены вместе, образуя дразнящее декольте. Даже я слегка возбудилась от этого зрелища. Я похожа на обслуживающую девку. Задираю сорочку повыше, прикрывая декольте и превращая вид в нечто более скромное.
— Как теперь? — спрашиваю я, глядя на него из-под ресниц.
Он ворчит и поворачивает шею. Бен действительно зол на меня.
— Все в порядке.
Тогда я улыбаюсь и протягиваю руку, чтобы ткнуть его в грудь.
— Расслабься, ладно? Это должно быть весело.
— Весело? Это пытка.
Я вздрагиваю от его замечания. Ладно. Если он хочет превратить этот день в нечто кислое, я не стану его останавливать. Однако я в шикарном платье и намерена наслаждаться каждой минутой. Я закатываю глаза, затем делаю движение, чтобы обойти его и выйти из кладовой.
Бен протягивает руку, чтобы остановить меня, обхватив ее пальцами.
— Ты выглядишь... — Бен прочищает горло и отводит взгляд. — Платье в порядке.
ПЛАТЬЕ В ПОРЯДКЕ?!
— Ух-ты, ты так хорошо владеешь словом.
Он ухмыляется, наконец-то избавившись от своего раздражения.
— Платье очень... синее.
Я вскидываю руки и выхожу. Он идет следом за мной, окликая меня.
В качестве возмездия я заставляю его играть более заметную роль во время чтения сказки. Бен должен читать детскую версию «Разума и чувств» вслух перед детьми, а я стою в стороне. Все присутствующие мамы посылают мне молчаливое спасибо. Я никогда раньше не видела, чтобы они были так прикованы к детской книге. Это милая книга, но определенно не то, что их волнует. Когда Бен закончил, несколько из них задерживаются, спрашивая Бена о книге и о том, где ее можно купить. Затем вопросы становятся более личными.
«...это твой костюм...»
«...о, это просто аренда?»
«...как долго он у тебя будет...»
Я хихикаю, убираясь, и наслаждаюсь каждой минутой его пыток.
Но Бен смеется последним, потому что я очень хотела пойти с ним на обед, как в прошлую субботу. К сожалению, у него уже были планы с отцом. Приложив неимоверные усилия, я делаю вид, что это совершенно нормально. Круто.
У меня тоже есть другие дела!
***
Нет, конечно. У меня их никогда нет. Но сегодня суббота, и у меня есть план. Это не очень хороший план, и он подразумевает немного лжи, но я обязательно искуплю свою вину позже, на случай, если у большого человека наверху возникнут проблемы с моими методами. О, я знаю, что сделаю: если увижу черепаху, пытающуюся перейти улицу, я остановлюсь и помогу ей, без вопросов. Грехи прочь.
Первая часть моего гениального плана — убедиться, что Илай и Кевин свободны на ночь. Илай говорит, что они планируют остаться дома и посмотреть сериал «Ты» на Netflix, но я порчу ему концовку, и он вынужден выполнить мою просьбу.
Илай: Ты издеваешься?!
Неважно, я сейчас спасу двух черепах.
Мэдисон: Это будет весело, клянусь!
Затем отправляю Бену сообщение. Я начинаю с небольшой светской беседы, ничего слишком напряженного.
Мэдисон: Как прошел обед с твоим отцом?
Бен: Хорошо. Я рассказал ему о костюмах и показал фотографию, которую ты заставила меня сделать...
Мэдисон: Ха! И что он сказал?
Бен: Он сказал, что хочет встретиться с женщиной, которая убедила меня надеть это.
Мое сердце трепещет, и я прижимаю телефон к груди, прежде чем осознаю, что делаю, и отдергиваю его. Держи себя в руках, Харт!
Мэдисон: Звучит весело. Слушай... мне нужно одолжение. Пожалуйста, скажи мне, что у тебя нет никаких планов на вечер.
Бен: Я собирался посмотреть игру «Астрос» у Энди с друзьями.
Мэдисон: О... хорошо. Просто Илай и Кевин пригласили меня пойти с ними в боулинг, но они хотят играть в команде, а я не могу найти «плюс один» в последний момент.
ЛОЖЬ. ЛОЖЬ. ЛОЖЬ. У меня может быть целый месяц, и я все равно не смогу найти парня, который пойдет со мной в боулинг. Лучше бы я искала там. Эй ты, дряхлый старик с кашлем курильщика, будешь моим партнером?
Бен: Звучит заманчиво, но Энди будет раздражен, если я отменю встречу.
Мэдисон: Пригласи его! Скажи ему, чтобы он привел девушку, которая ему нравится. Арианну?
Я звучу отчаянно?
Хотела бы я стереть этот восклицательный знак.
Бен: Хорошо. Во сколько вы, ребята, собираетесь в боулинг?
Мэдисон: В восемь.
Хотя боулинг достаточно людное место, чтобы я могла столкнуться с Колтоном, но знаю, что Бен сегодня работает. К тому же, не думаю, что он и его друзья так уж часто ходят в боулинг. Это идеальное место, чтобы спрятаться у всех на виду.
Теперь начинается вторая часть моего гениального плана. Я должна придумать, как превратить себя в кого-то неотразимого, в кого-то, с кем Бен будет сталкиваться, чтобы поговорить, в кого он не сможет не влюбиться. Это должно быть легко, и у меня есть несколько часов. Сколько времени может занять полное преображение?
Я спрашиваю Илая, когда они с Кевином приезжают за мной в пять часов.
— Я думал, мы идем в боулинг, — говорит Илай, смущаясь.
— Мы идем, только позже. Сейчас я бы хотела сделать то, что видела только в кино, то, что отчаянно хотела сделать с тех пор, как у меня выросли сиськи.
Я излагаю ему краткую версию, и когда заканчиваю, Илай хмурится.
— О, так ты предполагаешь, что, поскольку я предпочитаю спать с мужчинами, я знаю кое-что о моде? Что последние три года я умираю от желания раздеть тебя догола и сжечь на месте эти отвратительные джинсы? Что у меня есть несколько нарядов, сохраненных на секретной доске Pinterest под названием «Сексуальная Мэдисон» на случай, если ты захочешь, чтобы я тебя одел? Что ж, подруга, тебе повезло. Пойдем. Торговый центр открыт еще несколько часов.
***
В 19:55 мы останавливаемся перед боулингом. Илай и Кевин отстегивают ремни безопасности и тянутся к ручкам своих дверей, но я прыгаю вперед и хватаю их за плечи.
— Подождите! Не выходите пока!
— Почему? — спрашивает Кевин, глядя на меня через плечо.
— Потому что...
О да, я не совсем ввела их в курс дела относительно остальной части моего плана. Илай решил, что я хочу сделать этот макияж для себя, чтобы чувствовать себя хорошо и обновить свой внешний вид. Я не стала его поправлять, но теперь придется.
— Мы должны подождать несколько минут, чтобы убедиться, что Бен и его друзья уже здесь. Они будут играть с нами в боулинг.
Илай резко оборачивается.
— Ты серьезно? Так вот почему мы все это сделали? — Он машет рукой поверх моего наряда. — Для Бена?
Я выдыхаю воздух, как будто это сумасшедшая идея.
— Нет, это для меня. Мне нужна была новая одежда. — И гладкие волосы, и убийственный макияж.
— Мэдди…
Я бросаю взгляд в окно, пытаясь отогнать его жалость. Я не хочу этого. Не хочу, чтобы Илай думал, что Бен не в моей лиге. Потому что он прав.
Он вздыхает.
— Я просто думаю, что это плохая идея...
— Нет. Послушай, — говорю я, поворачиваясь к нему с поднятым подбородком и убежденностью в своих словах. — Ты думаешь, что он разобьет мне сердце, и, возможно, так оно и будет, но ты должен позволить мне испытать это самой. Я знаю, что делаю, клянусь.
Кевин протягивает руку, чтобы коснуться плеча Илая.
— Она права. Я был не в твоей лиге, и смотри, мы безумно любим друг друга.
Хмурый взгляд Илая смягчается.
— О, ха-ха, очень смешно. Я просто не хочу, чтобы она пострадала.
— Ну, «она» знает, что делает, — язвлю я, когда черный внедорожник Бена въезжает на парковочное место в ряду перед нами.
Я, конечно же, пригибаюсь, чтобы укрыться.
— Это он! — шиплю я. — Он смотрит сюда?
— Нет, все в порядке. Там фонарный столб загораживает ему обзор. К тому же, он разговаривает со своими друзьями.
Хорошо. Я сажусь обратно и поправляю волосы, наблюдая, как Бен, Энди и Арианна идут к главному входу. Они такие красивые, что похожи на стаю вампиров. Арианна стройная и длинноногая, с короткими светлыми волосами. Ее наряд чертовски крут! На ней черные джинсы и красный свитер с открытыми плечами. Из-за свободного покроя я бы выглядела бесформенной, но она выглядит стильно! Модно!
Потом я вспоминаю, что мы тоже не так уж плохи. Кевин очень симпатичный блондин, высокий и загорелый. Он парень-серфер, а Илай — симпатичный книжный червь, и я сама выгляжу очень даже неплохо — даже модно, хотя на мне нет ничего, кроме джинсов и черной рубашки. Джинсы, правда, новые, и они сидят на мне как перчатка. Рубашка с длинными рукавами облегает меня, как вторая кожа, а U-образный вырез опускается вниз, открывая идеальное декольте. Мой бюстгальтер подчеркивает каждый мой изгиб. Мои волосы гладкие и прямые благодаря салону, в который меня отвезли Илай и Кевин, и там же они сделали мне макияж. Женщина болтала со мной без умолку, пока наносила всякие интересные штуки — бронзер, румяна, тени для век. Я позволила ей делать все, что она хотела, и когда кресло крутанулось, я была совершенно поражена собственным внешним видом. Некоторые люди действительно творят чудеса.
Мы ждем ровно десять минут, прежде чем выходим из машины и следуем за Беном внутрь боулинга. Я не пытаюсь выйти на сцену, просто так получилось. Я думаю, что это в значительной степени случайно. Кевин и Илай держат двери открытыми для меня. Я вхожу внутрь как раз в тот момент, когда музыка сменяется с бодрящей поп-музыки на что-то медленное и знойное, песню, которая идеально вписывается в мои грязные мечты. Проходящий передо мной сотрудник случайно роняет табличку «МОКРЫЙ ПОЛ», и она с грохотом падает на пол, привлекая внимание всех присутствующих. Последний штрих — вентилятор над головой, установленный там для того, чтобы тепло входило, а холодный воздух выходил. Я выгляжу так, будто нахожусь в середине фотосессии. Алло, Джиджи? Ты уволена. В городе новая супермодель.
Бен стоит в нескольких метрах от нас, разговаривая с Энди и Арианной. Он останавливается на полуслове, когда видит меня. Если бы я говорила, я бы тоже остановилась. Взъерошенные каштановые волосы. Острые янтарные глаза. Крутой пиджак. Темные джинсы. Этот парень знает, как одеваться, и, вероятно, у него не ушло три часа на подготовку, как у меня. Его взгляд встречается с моим, и его брови слегка приподнимаются. Это признание моего нового образа, возможно, единственное, что я получу.
— Извините за это, — говорит стоящий передо мной сотрудник, тот самый, который уронил табличку. Он размахивает им перед моим лицом. — Похоже, нам нужно предупреждение и для знака.
Я хмурюсь.
— Что?
Он краснеет, спотыкаясь о свои слова.
— О, просто... знак должен предупреждать людей о скользком полу, но он выскользнул у меня из рук, так что...
Я смеюсь, потому что это на самом деле довольно смешно.
Его лицо озаряется. Мы переживаем момент. Ему семнадцать лет, но по его взгляду я понимаю, что он считает меня сексуальной, а это уже кое-что.
Бен подходит к нему сзади, парень поворачивается и смотрит на него, глаза расширяются от страха. Бен бросает на него язвительный взгляд.
— Мэдисон, мы уже заплатили за дорожку, — говорит Бен, полностью отстраняясь от парня. Скажите мне, что он не ревнует к семнадцатилетнему?! Потрясающе. — Вам, ребята, просто нужно взять обувь.
О, да. Фу. Я не подумала, что мой крутой настрой будет сбит с толку неуклюжими клоунскими туфлями.
Думаю, Бен тоже будет выглядеть глупо, но что это? Он выглядит так же сексуально?
Когда он заканчивает зашнуровывать ботинки, опускается передо мной на колени и протягивает руку.
Я даю ему пять, а он смотрит на меня, как будто раздражен. Это не так. Его глаза прищурены в уголках.
— Ботинок, — говорит он, и я сую ему в руку один, чтобы он зашнуровал его для меня.
— Я не инвалид. Моя голова полностью зажила, если ты не заметил.
— Я заметил, — говорит Бен, сильно дергая за шнурки.
Я улыбаюсь.
— Ты уже второй раз за сегодня меня зашнуровываешь. У тебя это очень хорошо получается.
Он коротко выдыхает, как раз когда Энди и Арианна садятся на скамейку рядом с нами.
Энди размахивает своими ботинками в воздухе.
— Можешь и мне зашнуровать, пока ты там внизу, Бенни, мальчик?
Взгляд, который бросает Бен, должен пригвоздить задницу Энди к скамейке. Я пользуюсь случаем, чтобы подойти и представиться Арианне.
— Не думаю, что мы официально знакомы. Я Мэдисон.
Она улыбается и принимает мое рукопожатие.
— Привет, да, я видела тебя на вечеринке Джейка на той неделе, верно? Ты была там со своим братом?
Воспоминания проносятся в моей голове, как в кино: трусики, книга, темные углы, твердое тело Бена, прижатое к моему.
— О, эм, да. — Вау, это мой голос ломается? — Я была там.
Когда я оглядываюсь на Бена, он улыбается в пол.
— Так вы двое встречаетесь? — спрашивает она, указывая на нас с Беном.
— Встречаемся? — это слово выпадает у меня изо рта, как тяжелый камень.
— Нет, Мэдисон ищет хорошего парня, — отвечает Бен с ноткой раздражения в тоне.
Мои глаза дразняще сужаются.
— Или хотя бы кого-то, кто знает, как правильно завязывать шнурки. Ты завязал их так туго, что я не чувствую своих ног.
Илай и Кевин присоединяются к нам, и мы продолжаем знакомство. Оказывается, Арианна и Кевин уже знают друг друга. Их родители — друзья, и вот так группа кажется гораздо более органичной, чем я думала. Энди достаточно разговорчив, а в боулинге нас разместили на дорожке у стены, за что я благодарна, потому что я не очень хорошо играю в боулинг и беспокоюсь о том, что мои шары могут случайно задеть маленьких детей.
Бен молчит, пока мы все стоим вокруг старого компьютера, определяя правила и команды. Арианна и Илай спорят о преимуществах установки бортиков для дорожки. Я смотрю на Бена краем глаза и ловлю его взгляд, направленный вниз по моим ногам. Он быстро отворачивается. Почти так быстро, что я не успеваю это уловить.
— Что ты думаешь, Мэдди?
Я думаю, что этот наряд делает именно то, что я хотела.
— Мэдди, — нетерпеливо говорит Илай, размахивая рукой перед моим лицом.
Я моргаю.
— Что?
— Защита дорожки?
— Конечно. Я не собираюсь никого сегодня убивать.
Итак, решено, мы используем бортики, и команды формируются естественным образом. Конечно, Илай и Кевин будут в паре, Арианна и Энди, а я и Бен. Я иду выбирать свой мяч и чувствую присутствие Бена позади себя. Я выбираю самый легкий вариант, и ему приходится нагнуться, чтобы взять один из более тяжелых.
— Ярко-розовый, — поддразнивает он, указывая на мой выбор. — Я думаю, это для детей.
Я просовываю пальцы в отверстия и поднимаю его вверх, чтобы принять позу.
— Мне идеально подходит, спасибо большое.
— На нем есть блестящая бабочка.
— Это ястреб.
— М-м-м. Хочешь, я дам тебе несколько советов?
Я гордо поднимаю подбородок.
— У меня есть свой особый метод.
Этот метод в основном включает в себя отсутствие какого-либо метода вообще. Бедняге Бену действительно придется тащить нашу команду. Для своего первого броска я стараюсь выглядеть как профессионал. Я плавно шагаю, чтобы занять свое место на дорожке, завожу, прицеливаюсь, а затем бросаю мяч так, что он приземляется с тяжелым стуком в двух футах передо мной. Он даже официально не попадает на дорожку.
— Неплохо, неплохо, — скандирует Энди, несколько раз усердно хлопая в ладоши.
Илай присвистывает.
Все соглашаются, что я могу попробовать повторить попытку, и на этот раз, вместо того чтобы пытаться выглядеть крутой, я широко расставляю ноги, опускаю шар для боулинга между ними и пускаю его в полет. Ярко-розовый шар с грохотом летит по дорожке, успешно выводя из равновесия две кегли.
— Две! — кричу я, кружась вокруг себя, подняв руки вверх.
— Вообще-то, упала только одна. Другая просто шатается, — говорит Кевин, указывая позади меня.
Я стону, возвращаясь на свое место.
— Просто чтобы ты знала, твоя цель — сбить их всех, — поддразнивает Илай, похлопывая меня по плечу, когда я прохожу мимо него.
К счастью, Кевин еще хуже, чем я, но Арианна шокирующе хороша — что за черт, она провела лето в лагере боулинга или как? Энди тоже неплох. Вместе они создали команду, которую невозможно победить. Они приветствуют друг друга и толкаются грудью, по-настоящему проникнувшись духом игры. Илай и Кевин тоже. Они обсуждают стратегию и смеются друг над другом, склонив головы. Они выглядят как всегда очаровательно.
Тем временем Бен решил сесть как можно дальше от меня. Если бы мне хотелось ему что-нибудь сказать, то пришлось бы желать это очень громко.
Я стараюсь не придавать этому слишком большого значения, и когда наступает его очередь, я вздыхаю, втайне радуясь, что у меня есть повод смотреть на него так, чтобы это не казалось странным. Я должна следить за членом своей команды во время его очереди, верно?
Бен снял пиджак, его серая футболка не обтягивает, но я все равно прекрасно вижу его мускулистую фигуру, как и группа пожилых женщин слева от нас. Они приостановили свою игру, чтобы понаблюдать за его ходом.
Бен замахивается и выпускает мяч. Он проносится прямо по центру дорожки и с громким стуком врезается в кегли. Все кегли сбиты, и тут он поворачивается, как раз вовремя, чтобы увидеть, что я смотрю на него с оттенком слишком большого поклонения в моем взгляде.
Это становится немного жалким.
Я вскакиваю на ноги и вытираю потные ладони о джинсы.
— Пиво, есть желающие?
Раздается хор звонких «да», а также несколько криков о начос.
Мой знакомый парень работает на кассе с закусками. Когда я заказываю два начос и шесть бутылок пива, он говорит мне, что начос за счет заведения, а затем подмигивает и показывает на конфеты.
— Хотите чего-нибудь сладкого? Я угощаю.
Я уже собираюсь согласиться на его предложение бесплатных «Скиттлз», когда Бен вклинивается и кладет на стойку наличные.
— Сдачу можешь оставить себе, — говорит он, начиная собирать пиво. Клянусь, он почти рычит на парня.
Он даже не смотрит на меня.
Я беру две последние бутылки и начос, кладу их на поднос.
— Ты мне там очень мешал, — говорю я, когда мы идем обратно.
— Да? Это тот парень, которого ты имеешь в виду для своего первого раза? Он весит семьдесят пять фунтов.
Я ухмыляюсь.
— Я могла бы уговорить его дать мне шоколадку, если бы ты не пришел.
— Если ты будешь все еще голодна после всего этого, я дам тебе шоколадку, — говорит он, глядя на мой поднос, на котором лежат наши вещи. — Ты сможешь это нести?
— Ага, — говорю я, засовывая в рот целый начос и гордо улыбаясь.
Когда мы возвращаемся к группе, я ожидаю, что Бен вернется на свое прежнее место и продолжит игнорировать меня. Вместо этого он говорит мне пересесть и садится рядом со мной, воруя начос. Его бедро касается моего на оранжевой пластиковой скамейке. Я делаю длинный глоток пива, понимая, что оно мне необходимо.
— Ты сегодня выглядишь по-другому, — говорит он, когда Энди вскакивает, чтобы сделать второй круг.
— О? — спрашиваю я, очень спокойно и очень смущенно. Я? По-другому? Как это? — По-другому хорошо или по-другому плохо?
— Просто... другая. — Бен откидывается назад, чтобы оценить меня, затем берется за прядь волос. — Я никогда не видел твои волосы прямыми.
Я пожимаю плечами.
— Ну, не привыкай к этому. Женщине в торговом центре понадобился час, чтобы уложить их так. У меня бы никогда не хватило терпения сделать это самой.
Его брови сошлись.
— Ты сделала прическу на вечер?
Черт. Что? Нет! Что за неудачница делает прическу для боулинга?
Я качаю головой.
— Просто нужно было подстричься, — вру я, и в который раз благодарна за то, что мужчины биологически не могут определить, когда женщина подстриглась. Клянусь, мои папа и брат никогда этого не замечают.
— Выглядит хорошо.
Два слова, даже не очень цветистые, но он мог бы признаться в любви с таким же успехом, как бьется мое сердце.
Я улыбаюсь, поднося пиво к губам. Бен смотрит, как я делаю глоток, и мы одни в этом боулинге, или это только кажется? Клянусь, он вот-вот наклонится и скажет мне что-то, но тут Илай подталкивает меня в плечо, объявляя, что теперь моя очередь.
— Очистите территорию, — кричит Энди, руками формируя мегафон вокруг своего рта.
— Ха-ха-ха, — говорю я, подыгрывая его шутке. — Просто смотри — на этот раз у меня получится.
На этот раз у меня не получается. Я каким-то образом умудряюсь промахнуться мимо каждой кегли, несмотря на то, что защита желоба гарантирует, что мой мяч долетит до конца.
Когда я возвращаюсь на свое место, Бен подталкивает меня.
— Это впечатляет. Я думаю, что не сбить ни одной кегли труднее, чем сделать страйк.
Его лукавая ухмылка практически решает мою судьбу. Я провожу драгоценные минуты между вторым и третьим ходом, делясь с ним начос и молясь, чтобы он сказал еще что-нибудь такое, от чего бы у меня заныло в животе. Внезапно я снова встаю.
— Уф, мне пора идти? — Это действительно неловко.
Бен встает и просовывает свои руки под мои, заставляя меня принять стойку.
— Давай, я помогу тебе.
Мы все знаем, что это значит. Мы смотрели фильмы. Бен будет стоять позади меня слишком близко, прикасаться ко мне немного неуместно, и все это во имя спорта. И, конечно, поскольку все наши друзья — взрослые люди, они свистят и подразнивают нас, когда Бен придвигается ко мне сзади.
— О да, Бен, покажи ей, как это делается, — говорит Энди.
Бен отмахивается от него.
— О, я не уверена, Бен, я так стою? — Арианна насмехается, и ладно, она забавная, и она мне нравится.
— Не слушай их, — говорит Бен, подталкивая нас к дорожке.
— Это немного шаблонно, согласись. — Я улыбаюсь и смотрю на него через плечо. Ух-ты, я и не заметила, что он стоит прямо за мной. Его губы вот-вот коснутся моих. Конечно, мне пришлось бы подняться на цыпочки и вытянуть шею, но все же. Кто-нибудь, включите здесь воздух как можно скорее.
— Я знаю, — говорит он, пожимая плечами. — Но ты действительно отстой, и я не могу позволить, чтобы все продолжалось в том, же духе, иначе у нас нет никакой надежды на победу.
Он наклоняется, чтобы расставить мои ноги так, чтобы одна была поставлена впереди другой. Затем обхватывает меня одной рукой за талию, так, что я вынуждена оставаться на месте, прижавшись к нему. Другой рукой обхватывает мое предплечье, чтобы он мог отвести мою руку назад, показывая мне, как прицелиться, прежде чем я отпущу мяч.
— Разобралась? — спрашивает он, дыша на мою шею.
— Покажи мне еще раз.
— О боже. — Кевин смеется. — Она действительно только что это сказала?!
Шутка для них. Когда я, в конце концов, прокатываю мяч по дорожке, мне удается сбить пять кеглей. Я оборачиваюсь, а там стоит Бен и улыбается. Я подхожу к нему, чтобы принять его двойное «дай пять». Его пальцы переплетаются с моими, и мы остаемся так на несколько секунд дольше, чем нужно. Глаза закрыты. Сердца колотятся.
— Отличная работа.
— Спасибо. Все было в моей форме.
Он улыбается.
— У тебя действительно хорошая форма.
Внезапно мы говорим не о боулинге.
Илай присвистывает.
— Ладно, просто для ясности, тот случай совершенно не считается. Бен практически сделал этот ход за тебя.
Одна игра превращается в две, потом в три. Я пью второе пиво, и моя техника действительно улучшается. За один ход мне удается сбить шесть кеглей. Это личный рекорд. Кевин и Илай покупают нам еще по порции начос и пиццу пепперони, которая выглядит едва съедобной. Конечно, мы все набрасываемся на нее, как стервятники.
— Нечестно, — стону я, пытаясь отобрать у Бена последний кусок. — Мне почти ничего не досталось. Мне пришлось поделиться своим с Кевином.
Бен вскидывает бровь и откусывает огромный кусок. Половина ломтика исчезает.
Когда он жует, то слегка ухмыляется.
Я сужаю глаза.
— Зло.
Он протягивает его мне, и жест понятен: откуси.
Наступает моя последняя очередь, и я вскакиваю на ноги, стремясь доказать свое мастерство. Игра равная. Мы вровень с Арианной и Энди. Они выиграли две игры и начинаем наглеть. Они говорят о вступлении в лигу боулинга, просят менеджера повесить на стену их фотографии с автографами. Пришло время кому-то преподать им урок.
— Бен, подержи мое пиво, — говорю я, вытирая рот тыльной стороной ладони, а затем иду за своим розовым блестящим шаром для боулинга. Ранее двенадцатилетняя девочка пыталась украсть его. Илаю пришлось сказать ей, чтобы она убиралась.
Я уже не так твердо стою на ногах, как час назад. Дорожка выглядит до смешного длинной. Я никогда не смогу довести мяч до конца, но хочу победы больше, чем за весь вечер. Я начинаю идти вперед, набирая темп, отступаю назад и пускаю мяч. Он катится быстро, ни разу не задев бамперы. Даже приближаясь к кеглям, он все еще идеально центрирован на дорожке.
Не может быть. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Я подношу руки ко рту. Шар подлетает, и все до единой кегли разлетаются.
— О, БОЖЕ! Я СДЕЛАЛА ЭТО! Я СДЕЛАЛА ЭТО!
Я прыгаю вверх и вниз. Если бы я могла делать сальто, то сделала бы. Большие руки крутят меня, и Бен поднимает меня вверх.
— Ты это видел?! — спрашиваю я, когда комната кружится вокруг меня. Моя улыбка такая большая, что мне больно.
Он смеется.
— Да, я был рядом.
Конечно.
Мои ноги болтаются, когда я скольжу по телу Бена. Наши бедра идеально выровнены. Мы шипим.
— Это был действительно хороший удар, — заключаю я, будто задыхаюсь. — Лучший за всю ночь, если хочешь знать мое мнение.
Бен останавливает взгляд на моих губах, а его руки крепко обхватывают меня.
— Согласен.
— Я хочу ткнуть всех носом в нашу победу.
— Мы тебя слышим. — Илай смеется.
— Кроме того, вы еще не победили, — с горечью замечает Энди. — Бен еще должен бросить.
— Точно. Не испорти нам все, — говорю я, когда он отпускает меня. Мой тон полон насмешливой торжественности. Я провожу рукой по своей одежде, как бы расправляя ее. Прочищаю горло. Стараюсь выглядеть более серьезной. — Это важно. Все зависит от тебя.
Пока Бен готовится сделать свой бросок, я возвращаюсь к нашей группе. Илай трогает меня за бедро, и я оглядываюсь. Он поправляет очки, затем поднимает подбородок в сторону Бена.
— Вы двое очень милые.
Я хмурюсь.
— Что ты имеешь в виду?
— Мэдди, да ладно — очевидно, что у вас есть чувства друг к другу. Вы флиртовали всю ночь.
Мои щеки краснеют от осознания того, что все, скорее всего, видели, как я пускала слюни по нему всю ночь.
— Ранее ты предупреждал меня держаться от него подальше, — замечаю я.
— Да, ну, может быть, я ошибался.
Я слышу, как мяч Бена катится по дорожке, и слышу характерный звук столкновения с кеглями. Мои глаза все еще смотрят на Илая, пока Арианна и Энди стонут от поражения.
— Он хочет тебя… очень сильно.
Глава 14
— Что будете, шеф?
— Чизбургер с двойным беконом...
Я с силой прочищаю горло.
— Один чизбургер с беконом, — поправляет мой отец, сердито глядя на меня.
— Никакого бекона и никакого сыра, папа.
Он вскидывает руки.
— Ты пытаешься вогнать меня в депрессию? Какой смысл жить, если ты не можешь насладиться вкусом расплавленного сыра на гамбургере?
Его театральность на меня не подействует. Я выхватываю у него из рук меню, кладу его на свое и передаю официантке с милой улыбкой.
— Он будет бургер с индейкой на цельнозерновой булочке с гарниром из овощей на пару́. А мне, пожалуйста, салат с курицей-гриль.
Она записывает наши заказы, затем подмигивает моему отцу, забирая меню и засовывая их под мышку.
— Как насчет того, чтобы я случайно просыпала несколько картофелин фри на вашу тарелку по пути из кухни?
Мой отец сияет.
— Я всегда знал, что ты хорошая девочка, Салли.
Когда она уходит, мой отец злорадствует. Его большая усатая улыбка сверкает на меня из-за стола.
— Гордишься собой? — спрашиваю я, нацепив улыбку в стиле «что я собираюсь делать с тобой».
— Очень.
Мой телефон вибрирует на сиденье рядом со мной, но я не сразу тянусь к нему. Я жду, пока один из друзей моего отца пройдет мимо нашей кабинки, и они завяжут разговор. Между старыми приятелями много похлопываний по плечам, и они искренне смеются. Когда отец отвлекся, я достаю свой телефон, держу его под столом и чуть не взрываюсь от волнения, когда вижу, что у меня новое сообщение от Бена. Увидев его имя на экране, я прихожу в восторг. Неважно, что мы переписывались довольно часто в течение последней недели, с тех пор как мы играли в боулинг; каждый раз я чувствую себя так же прекрасно, как и в предыдущий.
Бен: Мы с Энди посмотрели вчера вечером документальный фильм о настоящем преступлении, который ты рекомендовала. Это было здорово. Мне нужно больше рекомендаций. Я пристрастился.
Я гордо улыбаюсь. Ему понравилась моя рекомендация! Он считает, что у меня хороший вкус!
Мэдисон: Есть еще один хороший, но я не могу вспомнить название. Я посмотрю, когда вернусь домой.
Бен: О... тебя нет дома?
Мэдисон: Сегодня вечер пятницы, конечно, меня нет дома. Я очень крутая, Бен. Или ты еще не понял?
Официантка возвращается с нашими напитками, и я поднимаю взгляд, чтобы убедиться, что мой отец все еще болтает со своим другом.
Мой телефон снова вибрирует.
Бен: Так чем ты занимаешься?
Я закусываю губу, обдумывая варианты. Я не могу сказать ему правду — это слишком жалко. Я решаю быть хитрой, чтобы сбить его со следа.
Мэдисон: Плохими вещами.
Бен: Вышла из-под контроля?
Мэдисон: О да. Сейчас я краду деньги из банковского хранилища. Вся в черном, машина для побега, все дела.
Бен: Хм. Судя по тому, что я вижу, похоже, что вы собираетесь ужинать...
Мои глаза расширяются, и я поднимаю взгляд, сканируя закусочную.
В этом месте собрались пожилые люди и несколько молодых семей. Это та публика, которая любит специальные предложения для ранних пташек, как мой отец и я. Бена здесь нет. Я бы сразу его заметила. Как будто мой мозг установил на него маячок.
Затем движение за окном привлекает мое внимание, и вот он уже стоит на тротуаре вместе с Энди. Они оба в костюмах, выглядят так, как будто только что ушли с работы. Мой желудок сжимается, и я бросаю телефон на колени.
Наши взгляды встречаются через стекло, и я настораживаюсь, когда вижу, что в его взгляде таится озорство. Ясно, что он задумал что-то нехорошее еще до того, как что-то пробормотал Энди. Они оба поворачиваются и меняют курс.
О нет. Конечно, он не собирается...
Дверь открывается, и входит предмет всех моих фантазий, высокий и устрашающий в своем темно-синем костюме. У меня сводит живот. Мои миры сталкиваются. Он ведь на самом деле не собирается оставаться? Мой отец не знает, что мы друзья.
Но, конечно, Бен остается, и, что еще хуже, пока он разговаривает с хозяйкой, то указывает на пустую кабинку через две от нашей. Она широко улыбается и ведет их туда. Энди машет мне рукой и шевелит бровями, прежде чем скользнуть в кабинку, отвернувшись от меня. Бен занимает другую сторону, прямо в поле моего зрения.
Его ухмылка едва скрыта.
Я дрожу.
Хорошо, что в кабинке между нами сидит буйная семья из пяти человек, иначе я бы немедленно сбежала. Один из детей кричит, что ему не нравится лапша для спагетти, а только соус. Я хочу дать ему пять за то, что дал мне отвлечься.
— Мэдди, ты помнишь Нолана, да? — спрашивает папа, привлекая мое внимание к его другу. — Мы с ним вместе учились в средней школе.
Я поднимаю взгляд, но мое внимание остается на Бене. Я не могу сказать, был ли Нолан белым, черным, фиолетовым, зеленым, была ли у него одна голова или пять.
— Я не видел тебя с тех пор, как ты училась в школе, — говорит он, протягивая свою руку.
Я киваю.
— Я в порядке. Спасибо, что спросили. Как вы?
Они смотрят на меня так, будто я с другой планеты. О, черт. Что он только что сказал?
Мой отец смеется и качает головой, придумывая для меня оправдания, которые я не хочу слышать. Их разговор канул в лету, когда Бен снимает пиджак и закатывает рукава. Клянусь богом, запах его тела доносится до меня.
Я умираю.
Я тянусь за водой и выпиваю половину, пока Нолан уходит.
Мой отец хмурится.
— Ты в порядке?
Я киваю, и мой телефон вибрирует у меня на коленях. Я не могу его проверить. Я знаю, что это Бен. Знаю, что это будет насмешливое, дразнящее, делающее меня плохой сообщение, и я не переживу этот обед, если позволю ему залезть мне в голову. Я переключаю свое внимание на отца и улыбаюсь.
— Я в порядке, просто очень голодна.
Папа фыркает.
— Я бы тоже был голоден, если бы ел только кроличью еду. Ты должна была заказать для себя двойной чизбургер. Не помешало бы немного мяса на этих костях.
Конечно. Мой отец не хочет ничего другого, кроме как откормить меня, как фаршированную свинью. Будь его воля, мы бы намазывали сыром каждую нашу порцию.
Как Бен себя позиционирует, он делает так, что я не могу смотреть на отца, не видя его. Он там, заполняет весь ресторан, его присутствие невозможно игнорировать, что я начинаю потеть.
Мой телефон снова вибрирует, и отец хмурится.
— Тебе нужно посмотреть?
Я тянусь вниз, чтобы выключить телефон, но прежде чем я это делаю, слова Бена привлекают мое внимание.
Бен: У меня для тебя вызов.
Я втягиваю воздух.
— Мэдди? — спрашивает мой отец.
Я прочищаю горло.
— Ерунда. Банк.
Очевидно, моя колкость насчет ограбления банка все еще у меня на уме.
— Банк? — скептически спрашивает он. — С каких пор они присылают сообщения?
— Мне жаль. — Я качаю головой и выключаю телефон. Соберись. — Не банк, просто какой-то спам. О, смотри, они включили игру.
Я указываю на маленький телевизор, установленный над барной стойкой. Там показывают какую-то спортивную команду, которая бегает по полю и ловит спортивные мячи того или иного вида. Я так отвлеклась. Мне нужно поговорить с Беном, сейчас же. Что он делает?!
Мой папа поворачивается, чтобы понять, о чем я говорю, и я бросаю взгляд на Бена через его плечо, надеясь послать ему целую кучу предупреждений одним взглядом.
Бесполезно. Мой хмурый взгляд встречает наглое безразличие. Эти янтарные глаза смотрят на меня, когда он перекидывает руку через верхнюю часть кабинки. Вишенкой на вершине мороженого является его едва сдерживаемая ухмылка. Бен считает себя неприкасаемым. Он думает, что это все забавы и игры. Ему нравится, как я нервничаю, как мне не по себе.
Я наблюдаю, как официантка проходит мимо их столика, и если с моим отцом она была податлива, то здесь она совершенно беспомощна, когда Бен одаривает ее красивой улыбкой. Он указывает на мою кабинку, что-то говорит, и она кивает, ухмыляясь.
Мой хмурый взгляд только усиливается, когда я вижу, как она уходит и исчезает на кухне, чтобы через несколько минут снова появиться с большим шоколадным молочным коктейлем.
Мороженое должно быть невинным, но этот коктейль смертельно опасен. Она вальсирует прямо к нашему столу и начинает его ставить.
— Это от того...
— О! Спасибо! — Я протягиваю руку, чтобы выхватить его у нее из рук, и вижу, что она раздражена тем, что я ее прервала.
Она пытается снова:
— Это джентль...
— Нежная машина делает лучшие молочные коктейли, — заканчиваю я за нее. — Я знаю. Спасибо, что принесла это. Я жаждала его весь день.
Ее глаза сужаются, и становится ясно, что она думает, что у меня не все в порядке с головой.
Мой отец наблюдает за этим разговором с одинаковым замешательством. Когда официантка уходит, он наклоняет голову, изучая меня.
— Это ты заказала?
— Нет. Наверное, она просто почувствовала, что мне это нужно. Вот, сделай глоток.
Мне не нужно повторять ему дважды. Это прекрасно, правда. Мой отец любит сладкое больше, чем я, и этот шоколадный молочный коктейль — как раз то, что мне нужно.
Я встаю и объясняю, что иду в туалет. Когда прохожу мимо стола Бена с поднятым подбородком и расправленными плечами, я полностью игнорирую его.
Это не имеет значения. Я знаю, что он все равно последует за мной.
Едва делаю два шага по боковому коридору, где расположены туалеты, как чувствую его позади себя. Ускоряю шаг, как будто пытаюсь обогнать его. Дохожу до двери первого туалета и уже собираюсь повернуть ручку, когда рука Бена накрывает мою, не давая мне открыть ее.
Его рот касается края моего уха, а грудь прижимается к моей спине. Его тело загораживает свет в коридоре, отбрасывая на меня тень.
— Разве ты не хочешь узнать, в чем заключается мой вызов? — дразнит он.
Я зажмуриваю глаза, пытаясь устоять на ногах.
Разве это уже не вызов? Стоять здесь, в этом коридоре, тесно прижавшись друг к другу? Не дать правде выскользнуть наружу, похоронить свои истинные желания — все это вызов.
— Мэдисон...
Всегда ли он казался таким пугающим или сейчас, когда мое сердце спотыкается, а рука дрожит, все еще хуже? Мы не можем этого сделать — что бы это ни было.
Мы в оживленной закусочной. Этот туалет, вероятно, не пуст. Через секунду кто-то попытается повернуть ручку и выйти, но он не сможет этого сделать, потому что мы закрываем его снаружи.
— Бен, — шепчу я. — Мой папа найдет нас.
— Ему не обязательно знать.
Его голос низкий и угрожающий. Бен играет злодея, каким я его и представляю. Слова Илая проникают в мое сознание: Он хочет тебя — сильно.
— Ты пробовала молочный коктейль?
Я слышу веселье в его тоне и зажмуриваю глаза.
— Это было безрассудно. Из-за тебя я чуть не попалась.
— И все же ты здесь.
Голоса разносятся по коридору. Разговоры, кажется, приближаются к нам. Это мой отец? Он все еще за нашим столом?
Свободная рука Бена сжимает мое плечо, и он надавливает на него настолько сильно, что я вынуждена повернуться и посмотреть на него. Когда его взгляд ловит мое выражение лица, его брови нахмуриваются в разочаровании. Бен выглядит разрушительно красивым... красивым и безумным.
— Тебе страшно? — спрашивает он, отстраняясь от меня.
Наши вгляды встречаются, и мое сердце колотится.
— В ужасе, — говорю я, мой голос едва превышает шепот.
Затем отворачиваюсь, смущенная своей откровенностью.
Бен подходит ближе, и наши бедра соприкасаются. От этого контакта у меня перехватывает дыхание, и ему, видимо, это тоже нравится, потому что он тянется к моей талии и притягивает меня ближе.
— Волнуешься, что твой отец застанет тебя здесь со мной?
Это ничто по сравнению с моими настоящими страхами: ощущение падения, которое я испытала, когда Бен вошел в закусочную, мое волнение каждый раз, когда его имя появляется в моем телефоне, легкое подшучивание, взаимные уступки. Мы что-то строим. Разве он не чувствует этого? Вот почему он наклоняется ближе? Его грудь касается моей...
— Милая? — Голос разносится по коридору, и я пытаюсь отпрянуть от Бена, но он не дает мне этого сделать. Это наша официантка несет две тарелки с едой: мой салат и гамбургер моего отца. Если ей и кажется странным, что мы с Беном прижались к двери ванной, деля интимный момент, то не подает виду. Она просто наклоняет голову назад к нашей кабинке со знающим взглядом в глазах. — Еда готова.
Она исчезает, а Бен, наконец, отступает назад. Я пользуюсь этим преимуществом, бегу по коридору так быстро, как только могут ноги, и меня даже не задевает, когда Бен выходит через несколько минут после меня и не смотрит в мою сторону. Он бросает на стол немного денег, натягивает куртку, а затем они с Энди выходят на улицу.
Мой отец наконец-то замечает его, когда они проходят мимо нас по тротуару.
Его глаза сужаются, но он не говорит ни слова. Я молюсь, чтобы он не понял, что Бен и Энди были в ресторане. Для него это должно выглядеть так, будто они просто идут мимо после работы, как они бы и сделали, если бы Бен не заметил меня здесь и не зашел внутрь, чтобы поддразнить меня.
***
Той ночью я лежу в постели и смотрю на свой телефон, анализируя последнее сообщение, которое прислал Бен.
Я так и не написала ему ответ — даже после того, как мы с отцом закончили есть и вышли из закусочной, — и я слишком труслива, чтобы написать ему ответ сейчас. Я просто спрошу его об этом утром, когда мы придем в библиотеку на рассказ.
Тогда я буду главной, буду решать все вопросы. бен не будет загонять меня в коридоры и заставлять потеть.
На самом деле, на следующее утро я снова бодра, как никогда, уверена, что смогу справиться со своей всепоглощающей влюбленностью в Бена Розенберга и дожить до того, чтобы рассказать эту историю. Я веду себя так, будто вчерашнего дня не было, будто мы почти не поцеловались в коридоре закусочной, и мои чувства не грозят закипеть. Я делаю это уже несколько недель, притворяясь незаинтересованной. Сегодня все должно быть по-другому, за исключением того, что Бен не получил памятку. Он не хочет подыгрывать.
Он входит с таким видом, будто только что выиграл гонку и делает круг почета. На нем куртка и черная рубашка, и я решаю, что этот цвет должен быть удален из его гардероба, потому что я просто не могу этого вынести. Однако ему, должно быть, нравится, как я его разглядываю, потому что он явно злорадствует, передавая мне неожиданный латте.
— Я попросил их добавить немного фундука. Ты ведь так любишь, да?
— О. — Я опускаю взгляд на кружку, немного шокированная. — Да, спасибо.
— Без проблем. Как прошел остаток ужина?
Я прочищаю горло.
— Нормально. Лучше, чем хорошо, на самом деле. Я съела весь свой салат.
Поднимаю взгляд и успеваю уловить его очень тонкую ухмылку.
— Как хорошая маленькая девочка.
Мой желудок завязывается в узел — двойной узел.
— Ты думаешь, что вчера ты меня действительно раскусил, да? То шоу в коридоре? Очень смелое. Если бы мой отец нашел нас, ты бы сейчас был под землей.
Он пожимает плечами, не беспокоясь.
— Возможно, но оно того стоило. Ты бы видела себя. Ты действительно думала, что я воспользуюсь тобой прямо там, посреди закусочной.
Мои глаза расширяются. Мои щеки горят.
— Что?! Нет, не думала!
Он усмехается.
— Да ладно, Мэдисон. Это все было очень весело — часть твоего плана, помнишь?
Конечно. Все это часть моего плана.
Еще раз, каков мой план?
— Значит, даже если бы официантка не помешала, ничего бы не случилось?
— За кого ты меня принимаешь?
Опасно заманчивый.
Бен улыбается, и ах, да. Он точно знает, что я чувствую. Я уверена в этом.
Он меня не одурачит.
Эта дружба начинает портиться. Нельзя флиртовать, писать и прикасаться так часто, как мы это делаем, не переходя некоторые границы. Неужели он этого не понимает?
Я решаю положить конец этому разговору, отправив его к лестнице, которую я попросила Ленни спустить. Нам нужно работать. Сегодняшняя сказка посвящена зимней стране чудес. Мое платье льдисто-голубого цвета, а в волосах у меня заколка в виде снеговика.
Я хочу подвесить к потолку бумажные снежинки для детей. Они будут переворачиваться, и, к счастью, Бен не против. Он снимает куртку и ставит свой кофе, прежде чем забраться наверх. Я передаю ему несколько снежинок, соединенных нитками, а затем отхожу назад, чтобы посмотреть, как он работает.
Его рубашка задирается вверх, когда Бен тянется, чтобы прикрепить первую, и я улавливаю несколько сантиметров его подтянутого торса. Я чуть не облизываюсь. Хорошо, что он слишком занят, чтобы заметить это.
— Так хорошо? — спрашивает он, обращаясь к снежинке.
Я бормочу что-то невнятное, а затем бегу обратно к своему столику. Я рада, что у меня есть твердая цель, к которой можно вернуться: разложить кучу снежков.
— У тебя есть планы на потом? Энди хочет, чтобы мы все посмотрели фильм у него дома.
— Мы?
— Ты, я, Арианна, Кевин, Илай.
Похоже, у меня нет выбора. Я проведу вечер в компании Бена, страдая, держа свои грязные мысли при себе.
— И я сказал ему выбрать что-нибудь страшное, — продолжает он.
Я оглядываюсь, радуясь, что его рубашка опустилась. Слава богу.
— Почему?
Значит, я буду вынуждена пасть в страхе? Подсесть поближе? Спрятать лицо у него на груди?
Его бровь выгибается дугой.
— Потому что ты хочешь быть плохой, Харт. Кровь и плоть идут рука об руку с этим, не так ли?
Значит, это не имеет никакого отношения к нашим прикосновениям. Отлично.
Я разворачиваюсь и возвращаюсь к своей задаче. Мы работаем в тишине, и я думаю, не стоит ли мне снова поднять вопрос о поиске парня, чтобы проверить, что между нами происходит. Это нечестная тактика, возможно, даже немного детская, но это единственный инструмент, который у меня есть, так что я воспользуюсь им.
— Мне было интересно, — начинаю я. — Как продвигаются поиски моего хорошего парня? — Бен ворчит, но я продолжаю. — Знаешь, с тех пор как Энди отверг меня... я все жду, что ты найдешь кого-нибудь на его место.
— Я был слишком занят в фирме, чтобы думать об этом. — Его тон звучит жестко.
— О? — Я начинаю расставлять таблички с именами. — Это понятно. Знаешь, что? Может быть, ты найдешь кого-нибудь, кого можно пригласить к Энди сегодня вечером, — предлагаю я мило, как бы обнадеживая его. — Что может быть лучше, чем познакомиться с кем-то в групповой обстановке?
— Не сработает, — грубо говорит он, закрывая тему.
— Почему? — Я хмурюсь.
— У Энди в гостиной два дивана и два кресла. С семью людьми кому-то придется сидеть на полу.
— Значит, мы просто принесем стул из кухни.
— Подай мне еще одну снежинку, ладно?
А, так он просто собирается игнорировать меня. Замечательно. Как будто вся эта тема ему надоела, что вполне логично. Он никогда не был на моем месте. Ему никогда не приходилось жаждать любви, страстно желая узнать, каково это — просто...
Я сопротивляюсь желанию застонать и дернуть себя за волосы.
Бен был прав — я действительно думала, что он собирается воспользоваться мной в том коридоре. Я хотела этого!
— Мэдисон. Снежинка.
Верно. Я беру несколько со стола и подхожу к лестнице, чтобы передать их ему. Мои плечи поникли. Моя улыбка стерта начисто.
Даже когда встаю на цыпочки, наши руки едва касаются друг друга. Бен смотрит на меня с мрачным выражением лица.
— Только... не сегодня, хорошо? — спрашивает он, его глаза умоляют меня оставить эту тему. — Давай просто потусуемся в компании, а с парнем разберемся позже.
Мне не нравится, что он хочет отложить эту тему. Возможно, для него это не имеет большого значения, но для меня имеет.
Я думала, что у нас что-то получается. Я думала, что загоню его в угол, чтобы он был вынужден признаться, так или иначе. Вместо этого он выбрал третий путь, которого я даже не ожидала: полное безразличие.
Глава 15
Сегодня к Клифтон Коув надвигается теплый фронт, первый в этом сезоне. На этой неделе я часто слежу за погодой. Включаю утренние новости и слушаю, как метеоролог твердит об ужасном шторме, надвигающемся на нас. Они не шутили. Прошлой ночью шел дождь, и сейчас он все еще моросит. Я вижу его через окно своего кабинета.
Но я не возражаю. Вместе с дождем приходит тепло, не такое сильное, как бывает здесь в середине лета, но достаточно теплое для плана, который я обсуждаю сегодня вечером.
Прошло два месяца с тех пор, как я впервые начал работать волонтером с Мэдисон. Я выдержал два месяца общения с нашей зарождающейся группой друзей, заставляя себя держать дистанцию между нами и следить за тем, чтобы мои руки оставались при себе как можно дольше. Мы постоянно переписываемся. Мы строим отношения, которые ни один из нас не признает.
Ее семья до сих пор не знает о нас, и, если не считать того трюка, который я провернул в закусочной, я уважаю этот факт. Ей не нужно настаивать на том, чтобы я парковался за квартал от ее дома, когда подвожу ее домой. Я делаю это, потому что не хочу усложнять ей жизнь. Делаю это, потому что время, проведенное с ней, — лучшая часть моей недели, потому что, когда она в моей машине, я чувствую себя...
Не могу закончить мысль.
Я в полном беспорядке.
С того пикника, когда она спросила меня, нахожу ли я ее привлекательной (в гипотетическом смысле), мы не говорили о чувствах, не говорили о романтике, соблазнении и желании, которое мне приходится подавлять каждый раз, когда я нахожусь в десяти футах от нее. Я хочу целовать ее все время — в том коридоре в закусочной, когда она свернулась калачиком на диване рядом со мной в доме Энди на ночь кино, когда читала вслух историю детям в библиотеке, когда она надела зеленое платье в тон ее глазам.
Я падаю, хотя пытаюсь убедить себя в обратном.
Ради всего святого, я должен был найти ей другого парня для свидания.
Энди находит все это смешным. Он считает, что на этот раз я действительно вляпался.
— Это так поэтично, разве ты не видишь? Вселенная, наконец, расставляет все по своим местам для таких, как я. Все эти годы мне приходилось терпеть, как женщины бросаются на тебя. Теперь ты хочешь Мэдисон, а она не хочет тебя. Нет, подожди, она не может хотеть тебя. Есть разница, и ты должен следить за своими манерами. Ты хотя бы поцеловал ее?
— Убирайся из моего кабинета.
— О, боже, ни одного поцелуя? Ты ведь думал об этом?
— Я собираюсь физически удалить тебя.
— Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься — я тяжелее, чем кажусь. Итак, каков твой план? Оставаться в дружеской зоне? Спорим, ты никогда не был здесь раньше. Это отстой, не так ли? Страдать изо дня в день и знать, что из этого ничего не выйдет.
Тогда я встаю из-за стола, готовый выполнить свое обещание насильно выгнать его.
Энди вскакивает на ноги и протягивает руки, чтобы оттолкнуть меня.
— Эй, эй. Хорошо, я слышу тебя громко и ясно. Ты явно одержимый мужчина.
Я резко останавливаюсь и упираю руки в бока.
— И что ты собираешься с этим делать? — спрашивает он.
— Я не знаю.
Он качает головой, весь юмор исчезает из его глаз.
— Я тебе не верю. На первом курсе юридического факультета ты уже набросал пятилетний план развития нашей фирмы. Ты всегда на десять шагов впереди всех вокруг. Так работает твой мозг. Ты хочешь Мэдисон — неужели ты не будешь бороться за нее?
Его слова были постоянным издевательством в течение всего оставшегося дня.
Буду ли я бороться за нее?
Это сложная ситуация. Я не нравлюсь ее семье, и я мало что могу с этим поделать. Я не могу избавиться от своей фамилии или сделать себя кротким. Не могу преуменьшить свою сущность и даже не буду этого делать, чтобы добиться их признания. По правде говоря, половина того, что они предполагают, верно. Я действительно вырос в привилегированном положении, и весь мир был у меня под рукой. Но смерть моей мамы помогла мне понять, что самое важное в жизни. Я хочу семью. Я хочу иметь дом, который будет домом, а не пустой оболочкой. Я хочу любить кого-то так, как любили друг друга мои родители — в горе и в радости, в болезни и в здравии.
Что касается моих первоначальных сомнений по поводу того, подхожу ли я ей... ну, может быть, я достаточно эгоистичен, чтобы больше не беспокоиться об этом. Мэдисон сказала, что ей нужен хороший парень, но ее никогда не раздевали... не соблазняли... не желали. Откуда она знает, чего хочет?
Может быть, я просто должен показать ей.
***
Позже тем же вечером я стою перед ее домом с камнем в руке. Честно говоря, я не могу поверить, что делаю это. Ее отец может все еще не спать. Сосед может заметить меня. Я могу неправильно оценить свои силы и разбить стекло.
Машина поворачивает за угол, и я резко сажусь вниз, прячась за кустами, пока задние фонари автомобиля не тускнеют. Это просто смешно. Если бы Мэдисон жила одна, я бы сейчас не чувствовал себя подростком. Я мог бы просто позвонить ей и сказать, чтобы она вышла, но мне кажется, что это больше соответствует ее плану. Она хочет, чтобы я сделал ее плохой. Что может быть хуже, чем улизнуть из дома родителей?
Я поднимаюсь на ноги.
— Мэдисон, — шиплю я, стараясь не выдать себя.
Ничего.
Еще одна машина. Еще несколько минут в кустах. Бродячий енот замечает меня и оценивающе смотрит.
Я отгоняю его и снова встаю на ноги.
— Мэдисон! — кричу я на этот раз чуть громче и вслед за этим аккуратно бросаю камень. Вздрагиваю, ожидая, что стекло вот-вот разобьется, но камешек тут же отскакивает. Такое умение. Такое мастерство. Я оглядываюсь, чтобы посмотреть, не наблюдает ли енот.
Шум над головой привлекает мое внимание, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как открывается окно. Мгновение спустя оттуда высовывается голова Мэдисон.
— Бен? — шепотом кричит она. — Какого черта ты делаешь? Ты раздавил азалии моего отца.
Неважно. Просто еще одна причина для его ненависти ко мне.
Я отмахиваюсь от нее.
— Давай. Ты ускользаешь тайком.
Она смеется, а затем закрывает рот рукой, опасаясь шума. Мы оба молчим и ждем. Через минуту в доме все еще тихо. Мы не разбудили ее отца. И все же.
— Мой папа лег спать всего несколько минут назад, — объясняет она.
— Тогда веди себя очень тихо, когда будешь спускаться.
— Ты сейчас серьезно? Я не уверена, что смогу вынести еще одну травму головы. Почему бы мне просто не выскользнуть через парадную дверь?
Конечно, она могла бы на цыпочках спуститься вниз и пройти через парадную дверь, но эта ночь не для того, чтобы играть в безопасность. Ее окно выходит на покатую крышу. Она может легко выйти, а затем подойти к краю и спуститься вниз. Я буду находиться внизу, готовый облегчить ее спуск.
Конечно, когда я объясняю ей это, Мэдисон не выглядит убежденной.
Я вскидываю руки вверх в знак поражения.
— Ты хочешь быть плохой или нет?
Она сжимает руки в кулаки и отходит от окна, и я думаю, что она ушла навсегда. Я буду стоять здесь один всю ночь. Енот будет смеяться надо мной.
Через секунду появляется ее голова, и она стонет.
— Хорошо, я сделаю это! Только дай мне переодеться!
— Не нужно. Там, куда мы едем, это не будет иметь значения.
Я не слышу, что она ворчит себе под нос, пока проверяет, спит ли еще ее отец. Через минуту что-то твердое выпадает из окна и падает в кусты.
— Ой! Извини, — шепчет она. — Я хотела сказать «Осторожно!»
Наверное, это был ее телефон. Мы достанем его позже.
Ее стройная нога выглядывает из окна, а затем она поднимается и перелезает через проем. Ладно, возможно, оглядываясь назад, Мэдисон могла бы надеть что-то более практичное, чем тонкая ночная рубашка. Ее волосы не собраны. Длинные пряди торчат во все стороны. Она обхватывает себя руками. Не так уж и холодно, но на мне джинсы и куртка.
Она стоит и смотрит на меня сверху вниз. Я не должен думать, что она красива, но Мэдисон умеет выглядеть невероятно в самые неподходящие моменты.
Ее ночная рубашка доходит до середины бедра. С того места, где я стою, открывается опасно заманчивый вид. Я заставляю себя быть джентльменом, когда говорю ей, что ей необходимо сделать:
— Опускайся вниз медленно, и когда будешь висеть, я смогу до тебя дотянуться. Поняла?
— Хорошо. Я доверяю тебе, но, думаю, не стоит ли мне вернуться за пакетами со льдом, прежде чем мы продолжим.
— Мэдисон, — предупреждаю я. — Ну же, я поймаю тебя. Клянусь.
Она делает то, что я говорю, и вскоре ее нога оказывается в пределах досягаемости. Я обхватываю ее рукой и, как хороший парень, которым притворяюсь, не замечаю, насколько кожа гладкая и шелковистая.
— Продолжай. Я почти достаю до твоего бедра.
— Не заглядывай мне под одежду! — шипит она.
— Я и не смотрю, — настаиваю я, звуча глубоко оскорбленным голосом.
Но чтобы было понятно, на ней трусики с цветочным принтом — розовые, если я не ошибаюсь.
— Хорошо, опустись еще немного ниже.
Другой рукой скольжу по ее бедру. Это самое большее, к чему я прикасался. Конечно, было несколько мимолетных моментов, как в тату-салоне и в закусочной, но обычно мы общаемся строго по необходимости. Среди инцидентов — игра в чехарду во время чтения сказки (ее руки лежали на моих плечах. Ее задница коснулась моего лба, когда она перепрыгнула через меня. Кстати, теперь я обожаю эту игру), а на прошлой неделе я вытащил ее из библиотеки на обед в середине недели. После того как нам принесли еду, мы одновременно потянулись к бутылке с кетчупом. Наши пальцы случайно соприкоснулись, и можно было подумать, что я только что просунул руку в ее трусики. Мэдисон запнулась на полуслове. Я оттолкнул бутылку и протянул ее ей.
— Вот, держи, — сказал я.
— Нет, ты, — ответила она.
В течение пяти минут мы не могли составить ни одного целого предложения.
Теперь моя рука скользит по ее ночной рубашке. Я теряюсь в ощущениях ее бедер. Они такие гладкие. Я хочу, чтобы они обхватили мое лицо.
— Бен! Я сейчас отпущу!
Черт.
Реальность бьет меня по лицу. Мэдисон неуверенно болтается на крыше. Я — единственное, что стоит между ней и верной смертью или, по крайней мере, серьезным переломом лодыжки.
— Еще нет! — шиплю я, стараясь говорить тише. — Мне нужно получше ухватиться за тебя. Можешь еще немного опуститься, чтобы я мог взять тебя за талию?
Она пытается и терпит неудачу.
— Ах! Мои руки соскальзывают! — кричит она.
Все происходит одновременно. Мэдисон отпускает руки. Я тянусь к ней, и... она приземляется в мои руки. Это так неожиданно, что мы оба молча смотрим друг на друга, пытаясь понять, нет ли у нее серьезных повреждений, о которых мы еще не догадываемся. Есть ли у нее еще все конечности?
— Ты ранена? — нерешительно спрашиваю я.
— Я в порядке, — говорит она, облизывая нижнюю губу.
Я не единственный здесь, у кого разум в сточной канаве.
— Ты был не очень мягкой вещью, чтобы приземлиться на тебя. Твоя грудь на ощупь как камень, — шепчет она, пристально глядя на мой рот. — Я тяжелая?
Я качаю головой. Ее глаза — два джамботрона, транслирующие камеру поцелуев. Мэдисон так сильно хочет, чтобы я наклонился и прижался губами к ее рту, что удивительно, как она не кричит.
Но мы на задании, поэтому я опускаю ее на землю и веду к своей машине.
Мы уже на полпути через лужайку, когда она что-то вспоминает и оборачивается. О, точно, ее телефон. Только вот то, что она поднимает и очищает от пыли, не телефон. Это наполовину полная бутылка виски.
Она гордо держит ее, пока я открываю ей дверь.
— Я понятия не имею, куда ты меня везешь, но, думаю, это не повредит.
Наш пункт назначения находится совсем рядом, и он такой же пустынный, как я и надеялся.
Не так много людей хотят быть на пляже ночью в начале апреля. В воздухе все еще витает прохлада. На небе полная луна, и маленькие волны лениво бьются о берег.
— Купаться ночью? Это опасно, — говорит Мэдисон, прижимая к груди бутылку с алкоголем.
Я не считал ее любительницей выпить, тем более крепкого алкоголя.
— Уверена, что тебе это нужно? — спрашиваю я, наблюдая, как она откупоривает бутылку и готовится сделать глоток.
— О да. Несомненно. У меня такое чувство, что я знаю, что ты собираешься предложить нам сделать.
Мы прислоняемся к моей машине, пока она делает короткие, неглубокие глотки, сопровождаемые воплями отвращения. Мэдисон агрессивно вытирает рот и издает страстный звук «блергх», когда алкоголь попадает ей на язык.
— Может, тебе уже хватит? — спрашиваю я, испытывая искушение протянуть руку и забрать у нее бутылку. Она маленькая. Ей хватит и небольшого количества этой дряни.
— Подожди. Еще один глоток, — говорит Мэдисон, расправляя плечи и выпрямляя спину. Я наблюдаю, как она делает правой рукой крест, а затем опрокидывает бутылку назад, чтобы сделать большой глоток.
Закончив, она вздрагивает. Я закупориваю бутылку виски, ставлю ее в машину и закрываю дверь.
— Ладно. Я готова, — говорит она, отряхивая руки. — Я чувствую, что сейчас у меня в животе горит огонь. Скажи твой «Вызов».
— Купание нагишом.
Эти два слова заставляют ее рот сформировать идеальную букву «О».
— Подожди, я думала, мы просто собирались поплавать.
Я насмешливо выгибаю бровь.
— Недостаточно плохо, Харт.
Она сужает глаза, пытаясь найти путь к отступлению.
— Разве я сказала, что хочу быть плохой? Нет, нет. Я просто хочу быть менее хорошей. В этом есть разница. Я хочу возвращать книги из библиотеки с опозданием, прогуливать работу, пробираться на двойной сеанс в кинотеатре. — Я тянусь к ее руке, пока она перечисляет все причины, почему это плохая идея. — Я простужусь. Меня ужалит медуза. Я могу проглотить целую кучу соленой воды.
Тяну ее к лестнице, ведущей вниз на песок. Мы находимся в нескольких ярдах от воды, когда я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом, начиная собирать материал ее ночной рубашки в кулак.
— Я отчетливо помню, как ты говорила, что хочешь быть плохой. Череп и скрещенные кости. Мотоциклетные митинги. Преступники в бегах.
— О, ничего себе. — Она мило смеется и похлопывает меня по груди. — Это огромное недоразумение. Нам лучше просто вернуться в машину и включить обогреватель.
Я тяну ее за ночнушку, тащу вперед. Когда мы почти у самой кромки воды, я останавливаюсь.
Мэдисон качает головой и со всей силы хватается за мою руку, как будто я собираюсь отпустить ее и столкнуть в воду.
— Я думаю, ты должен идти первым, — говорит она, устремив взгляд на волны.
— О, я вовсе не собираюсь. Это твоя фишка, помнишь? Вся эта мантра «живи полной жизнью» — это то, что ты хочешь делать. Мне хорошо там, где я есть.
Мэдисон придвигается чуть ближе. Интересно, она хочет соблазнить меня или это просто то, что между нами происходит.
— Да ладно, ты не можешь так со мной поступить! Сейчас зима. Холодно.
— Это Техас, — говорю я невозмутимо. — В худшем случае — 60 градусов (по Фаренгейту).
— Вода, наверное, холоднее...
— Ты права. Не беспокойся. Мы приехали — это уже кое-что значит. Давай просто отвезем тебя домой и уложим обратно в кровать, в которой ты спала с пяти лет. Кому нужно...
— Хорошо! Господи, подожди. Дай мне снять обувь.
— И ночную рубашку.
Она изгибает бровь.
— Это просто большая уловка, чтобы увидеть меня голой.
Я не отрицаю.
— У тебя есть хотя бы полотенце, чтобы я могла воспользоваться им, когда закончу?
— У меня есть куртка. Ты можешь обернуть ее вокруг себя.
Она ворчит себе под нос, но достаточно громко, чтобы я мог разобрать каждое слово.
— Высокомерный придурок, — сказано с предельной четкостью.
Мэдисон наклоняется, чтобы снять обувь, а затем аккуратно ставит ее на песок подальше от воды. Когда приходит время снять ночную рубашку, она резко вскидывает бровь в мою сторону.
Я слегка поворачиваюсь в сторону, когда она начинает поднимать ее над головой. Я все еще вижу ее на периферии. Ее голая кожа блестит в лунном свете, и у нее есть три секунды, чтобы войти в воду, прежде чем я повернусь и столкну ее на песок.
— Я оставляю трусики, — объявляет она, пробираясь на цыпочках вперед. Я подглядываю. Руками она обхватывает грудь, но остальное тело совершенно открыто. Я замечаю новые чернила на ребрах. Ее гладкие, бледные плечи. Подтянутые ноги и узкую талию. Ее трусики имеют высокий разрез, обнажая нижнюю часть округлых ягодиц.
Она... невообразимо красива.
— На самом деле все не так уж плохо, — говорит Мэдисон, глядя на меня через плечо.
Это видение, если я когда-либо видел такое: Мэдисон с длинными каштановыми волосами, небрежно свисающими по спине, ее ноги исчезают в воде. Она смотрит на меня, положив подбородок на плечо. Наблюдает за мной с оттенком веселья. Доказательство этого — ее мягкие розовые губы изогнуты в знающей улыбке.
— Тебе следовало бы выпить немного того виски.
— Почему? — спрашиваю я, смущенный тем, как напряженно звучит это слово.
— Потому что я чувствую себя прекрасно, а ты...
Вышел из-под контроля.
Она права. Если бы у меня сейчас была бутылка, я бы сделал самый длинный глоток в своей жизни. И, наверное, продолжал бы, пока вся эта чертова штука не опустела.
— Ты точно не хочешь войти?
Она манит меня, как сирена.
Я сказал себе, что не хочу. Это плохая идея. Эта вода — барьер. Мой телефон и ключи у меня в кармане, а это значит, что я должен оставаться здесь, на суше.
Мэдисон отворачивается, пожав плечами, и делает еще несколько шагов вперед. Вода скользит вверх, прикрывая ее зад. Теперь она выглядит полностью обнаженной. Она обнажает грудь, опустив свои руки, и наклоняется вперед, медленно погружаясь в воду, чтобы начать уплывать.
Я не осознаю, что снимаю обувь, пока Мэдисон полностью не исчезает. Я не успеваю моргнуть, как джинсы уже сняты. Кажется, я только что их разорвал. Моя рубашка и куртка отброшены в сторону, и я следую за ней в океан по одной причине: в жизни бывает так мало таких моментов. И я не позволю этому моменту пройти мимо меня.
Я бегу и погружаюсь в волны, быстро проплывая. Я догоняю Мэдисон без особых усилий и протягиваю руку, чтобы схватить ее за ногу. Она дергается, улыбаясь, и я отпускаю ее.
— Видишь? Неплохо, правда?
Нет, совсем нет. Вода изолирует нас от прохладного воздуха, и теперь, когда мое тело привыкло к ней, она почти теплая. Мы плывем вперед, немного сохраняя дистанцию, пока я не нахожу отмель и не машу ей рукой. Мэдисон останавливается передо мной. Вода слегка омывает ее плечи, но большая часть моего туловища открыта прохладному воздуху. Мы находимся в нескольких ярдах от берега, а волны уже стали достаточно сильны, чтобы покачивать нас взад и вперед в постоянном ритме. Наши руки плавают на поверхности воды, поддерживая нас в стабильном положении.
Вода настолько темная, что я не могу ничего разглядеть под поверхностью. Хотя я знаю, что Мэдисон почти обнажена, и время от времени прилив набирает силу, создавая волну, и я ловлю опасные, дразнящие проблески ее бледных изгибов, отбрасываемых лунным светом. Океан на моей стороне. Он хочет, чтобы я ее увидел. Бл*дь. Я пытаюсь удержать свое внимание в другом месте, но, как Энди и сказал ранее, я одержим.
Теперь мы едва ли в футе друг от друга. Я стараюсь держаться на безопасном расстоянии, но волны пытаются сблизить нас, и, если я не буду осторожен, мы случайно соприкоснемся.
Прилив усиливается и уносит воду в море, и грудь Мэдисон поднимается на поверхность. Она быстро погружается под воду, затем слегка смеется и смотрит в сторону, понимая, что я только что видел.
Все это так невинно и мило. Мне нужно провести рукой по лицу. Мне нужно, чтобы эта вода была на сорок градусов холоднее.
Дерьмо. Мои руки могут быть на ней — я знаю, что она хочет, чтобы мои руки были на ней — и все же стою здесь, сопротивляясь.
Мэдисон нервничает, находясь здесь со мной наедине?
Я хочу спросить ее, но она нарушает молчание первой:
— Ты когда-нибудь купался нагишом раньше? — спрашивает она, показывая мне свой профиль.
Я хочу солгать ей, но не делаю этого.
— Мы все так делали в старшей школе.
Она хмурится, как я и предполагал.
— Но я никогда не делал этого в одиночку, как сейчас...
— Значит, в каком-то смысле для тебя это тоже впервые, — говорит она, находя в этом утешение.
Я знаю, что это беспокоит ее, мысль о том, что я сделал больше, прожил больше, чем она. У меня были подруги и интимные отношения, а у нее — компания книг.
— Знаешь, я не совсем безнадежна, — вдруг говорит Мэдисон, сузив глаза к темному горизонту. — Парни интересовались мной. Не так много, один или два в течение многих лет... Не знаю, может быть, они бы взяли меня купаться нагишом, но мой отец был довольно строгим, а я была приверженцем правил.
— Тебе не нужно объяснять.
Она смеется, и это звучит пронзительно, даже болезненно.
— Разве нет? — Она качает головой и делает движение, чтобы уплыть, но я тянусь за ней, сжимая руку вокруг ее руки. Она никуда не денется. Приливная волна может нахлынуть на нас, и мы останемся здесь, прижавшись друг к другу.
— Ты прекрасна.
Мэдисон выдыхает, как будто я только что сказал что-то совершенно несусветное.
— Черт возьми, Мэдисон. Ты просто великолепна. Каждый парень в этом городе согласится. — И снова она закатывает глаза, затем дергает рукой, пытаясь отстраниться от меня, чтобы не столкнуться с тем, что я собираюсь ей сказать. Комплименты трудно принимать, особенно если вы не привыкли их слышать. Я хочу, чтобы она их услышала. — Ты можешь представить, как сильно я тебя хочу?
Она переводит взгляд на меня, и ее глаза подозрительно сужаются.
— Ладно, Бен, ты добился своего. Ты заставил девушку-неудачницу почувствовать себя очень красивой и особенной. Теперь ты можешь вернуться к своим крутым друзьям и сказать им, что ты сделал доброе дело в этом году.
Я хочу встряхнуть ее. На самом деле, я так и делаю. Хватаю ее за плечи и притягиваю к себе. Это не было намеренно, но теперь мы находимся кожа к коже, и я чувствую, как ее грудь прижимается к моей груди, мягкие, полные и скользкие от воды. Это так интимно, что я не могу дышать. Я выживаю на последнем кислороде, когда она откидывает голову назад и смотрит на меня. Там есть страх.
Я никогда не применял к ней силу — никогда не применял силу ни к одной женщине, — но, как я уже сказал, эта ночь для меня тоже первая.
Не могу ее отпустить. Я оставляю руки там, на ее плечах, хотя мне так хочется опустить их ниже. Я хочу почувствовать тяжесть ее груди, разминать ее, дразнить и показать ей, почему я тот самый мужчина для нее. Не Энди. Не какой-нибудь хороший парень. Я.
— Может, ты просто послушаешь меня? — я умоляю. — Ты думаешь, я тебе лгу? — Я вглядываюсь в ее глаза. — У тебя такие зеленые глаза, что иногда я не могу смотреть прямо в них. Твои волосы никогда не расчесаны. Я не уверен, что у тебя вообще есть щетка, и все же, они — это все, о чем я могу думать. Я хочу сжать их в кулак и потянуть, чтобы ты была вынуждена посмотреть на меня сверху, как сейчас.
Мэдисон сглатывает и моргает, полностью и окончательно застыв. Она похожа на невинное животное, попавшее в мою ловушку.
— Ты веселая и добрая. Ты так заботишься обо всех в своей жизни. У тебя сердце размером с луну.
На ее ресницах собираются слезы, и мне становится не по себе. Может быть, она не была готова к правде. Может быть, мне следовало начать все постепенно и медленно, написать ей записку с одной буквой и отправить в библиотеку. Каждый день я бы посылал другую, пока однажды, наконец, она не смогла бы произнести полное предложение:
— Прости, я делаю тебе больно, — говорю я, и имею в виду не только мои руки на ее плечах.
Мэдисон качает головой и фыркает.
— Я плачу только потому, что немного пьяна, — говорит она, вытирая нос о плечо.
Точно. Боже. Я выбрал самое неудачное время для откровенности с ней. Я говорю себе, что мне нужно отпустить ее и дать ей пространство, но тут ее ладонь упирается о мою грудь, прижимаясь к сердцу.
— Ты все это имел в виду или просто был милым?
— Я не настолько мил.
Она смеется и качает головой, позволяя своей руке блуждать по моему торсу. Ее палец проходит мимо моего пупка, и я сжимаю ее плечи в знак предупреждения.
— Я очень хочу, чтобы ты поцеловал меня прямо сейчас, — говорит она, глядя на мой рот. — Это безумие?
— Нет.
— Потому что ты можешь поцеловать меня, и я не отвернусь. Это будет еще один жизненный опыт, который я смогу вычеркнуть из своего списка. Поцелуй Бена Розенберга в океане: есть.
— Мэдисон?
— Да?
— Помолчи, чтобы я мог тебя поцеловать.
Глава 16
Этот поцелуй погубит меня. Этот поцелуй будет стоять на пьедестале до конца моей жизни, заключенный в стекло. В день моей свадьбы, когда я буду стоять напротив обычного мужчины, который заставляет меня чувствовать обычные вещи, и пастор объявит: «Теперь вы можете поцеловать невесту», я буду думать о Бене и о том времени, когда он держал меня в океане и говорил, что я прекрасна.
Я подумаю о том, как он выглядел: отливающий лунным светом, сужающиеся мышцы, жесткие линии. Я замечаю мельчайшие детали: маленькие веснушки на переносице, его янтарные глаза, освещенные огнем, горящим внутри него, его мокрые волосы, с которых капает вода, стекая по твердым плоскостям его лица.
Какое-то ужасное чувство, запрятанное глубоко внутри меня, не дает мне полностью отдаться этому моменту. Это подарок, напоминаю я себе, воспоминание, которое нужно сохранить навсегда. Не путать с началом — это не первое из многих.
Одной рукой он касается моего подбородка, другой — обхватывает мою талию, притягивая меня к себе еще сильнее. Мы касаемся друг друга, словно любовники, словно каждый кусочек его кожи принадлежит мне, и наоборот. Я — провод под напряжением, результат слишком долгих недель тоски.
Везде, где мы соприкасаемся, наша кожа искрится. Мои бедра встречаются с его бедрами, и я чувствую его твердую длину под трусами. Бен близко, но недостаточно. Я закидываю одну ногу на его талию. Он помогает мне с другой, и теперь я связана с ним, обернувшись, как змея. Волны бьются о наши тела, а он обнимает мое лицо. Его губы касаются моих, но это не поцелуй. Это нетерпеливое прикосновение, намек на то, что должно произойти. Накатывает еще одна волна, и она больше, чем прежде, обрушивается на нас с такой силой, что я думаю, Бен потеряет опору, но он остается на месте.
— Пожалуйста, — шепчу я ему в губы. Моя грудь теснее касается его груди с каждой волной. — Пожалуйста.
Бен снова прижимает мое лицо к своему. Его нос касается моего, и я улыбаюсь. Мы два эскимоса. Затем его губы скользят по моей щеке, и он шепчет что-то, чего я не слышу. Хотела бы услышать.
Я нетерпелива. Поворачиваюсь и украдкой чмокаю его, но потом отстраняюсь, прежде чем он успевает углубить поцелуй. Почему? Я не знаю. Хочу этого поцелуя, но так боюсь того, что он со мной сделает.
Меня трясет, и я рада, что выпила виски. Я чувствую себя достаточно свободной, чтобы позволить этому случиться, достаточно свободной, чтобы Бен, наконец, повернул мое лицо к себе и позволил своим губам снова припасть к моим, на этот раз по-настоящему. Я глубоко дышу, когда его губы прижимаются к моим губам — крепко, нежно, соблазняя.
Он наклоняет голову, и поцелуй становится глубже. Это то, чего я так долго ждала. Я обхватываю его шею и крепче прижимаюсь к нему грудью. Она так чувствительна, и я так хочу, чтобы к ней прикоснулись, что у меня вырывается стон, когда Бен разрывает поцелуй и делает глоток воздуха.
Он убирает волосы с моего лица, и пристально смотрит в мои глаза. Он что-то ищет. Согласие?
Я наклоняюсь и даю его своими губами. На этот раз я целую его первой. Я беру его нижнюю губу между зубами и оттягиваю, и тогда Бен целует меня с полной силой, пальцами впиваясь в мою талию. Наши языки соприкасаются, и мы творим волшебство. Мы начинаем тереться друг о друга, и вода добавляет самый пьянящий элемент. Мы мокрые и скользкие, но Бен крепко держит меня. Несмотря на это, мое сердце, должно быть, думает, что я в опасности, так быстро оно бьется, так быстро гонит кровь по моим венам.
Мы целуемся достаточно долго, чтобы мои губы начали болеть, а пальцы стали морщинистыми. Достаточно долго, чтобы Бен перенес меня ближе к берегу, так что мы оказались под водой лишь наполовину. Достаточно долго, чтобы его руки нашли путь к моей груди и нежно обхватили ее. Я приготовилась к взрыву, но Бен совершает самую мучительную вещь: он не прикасается к тому месту, где я хочу. Он медленно проводит пальцами по моей коже. Ласкает вдоль ребер, а затем его большой палец касается боковой стороны моей груди. Каждый раз, когда он двигается, моя грудь сжимается, я выдыхаю, готовясь к реакции тела, и каждый раз я остаюсь желающей.
Я знаю, что первый поцелуй не должен быть чем-то бо́льшим. Я знаю, что мы перешли от нуля к сотне, но Бен не может лишить меня этого. Он не может дать мне свои руки, такие большие и грубые, и не показать, что именно я буду чувствовать, когда он коснется меня
Я теряю голову. Я теряю... Вот именно: я проигрываю, а Бен выигрывает. Он убеждает меня, что этот поцелуй может стать началом, и что, хотя он из мира полированного серебра, трастовых фондов и ожиданий, я могу оправдать эти ожидания. Могу стать девушкой, которую он хочет, девушкой, которая получит парня.
Его рука, наконец, тянется вверх и берет мою грудь, и я выгибаюсь, болезненно желая его. Его ладонь накрывает меня, двигаясь вперед-назад, проводя по кончику соска. Мои бедра сжимаются вокруг Бена, и его хватка становится собственнической. Горячей. Нуждающейся. Моя грудь заполняет его руку, и мне так приятно, когда он прикасается ко мне. Моя покрасневшая кожа чувствительна, и он точно знает, как меня возбудить.
Я так возбуждена. Я не знала, что именно этого мне не хватало все эти годы. Я прикасалась к себе. Чувствовала собственные руки на своей коже, но это ощущение ни с чем не сравнимо. Бен нетерпеливо прижимается ко мне. Его бедра соприкасаются с моими. Его рот голодный и нетерпеливый. Его тело такое большое и теплое. Бен ждал меня, а моя голова была в книге. Как я могла жить в этой библиотеке изо дня в день и не понимать, что Бен говорит этими губами и использует эти руки для вещей гораздо менее важных, чем эти?
За моими веками вспыхивает свет, и я думаю, что слишком долго пробыла без воздуха. Я вырываюсь и делаю вдох. Моргаю, заставляя себя сделать еще один глубокий вдох. Вот, снова — красные и синие огни кружатся на моей периферии.
Возможно, я выпила немного виски, но знаю эти огни, и они не являются результатом нашего поцелуя.
***
— Мне жаль. — Я произносила эту фразу так много раз, что она звучит искаженно. Я не могу продолжать ее повторять. Кроме того, не думаю, что Бен слушает. Его внимание приковано к приближающейся фигуре моего отца.
О да, точно: О-Т-Е-Ц, в смысле мой отец, в смысле последний человек, которого я хочу видеть в данный момент.
Позвольте мне отмотать назад.
Бен был в нескольких секундах от того, чтобы бросить меня на песок и сожрать целиком, а я была в нескольких секундах от того, чтобы потребовать от него сделать именно это, когда полицейский, патрулировавший набережную, увидел нас с Беном в океане. Отсюда и кружащиеся красные и синие огни.
Плавать ночью не запрещено. Однако считается неприличным плавать в чем мать родила. Даже ночью. Даже на пустынном пляже.
Все произошло так быстро, как только он припарковал свою патрульную машину и крикнул нам, чтобы мы выходили из воды и прикрывались. Бен перешел в режим адвоката и сказал мне, что я не обязана отвечать, когда офицер спросил, была ли я пьяна. Очевидно, он решил, что я пьяна, потому что спотыкалась в поисках своей одежды. Возможно, я была немного пьяна, но спотыкалась только потому, что так спешила прикрыться. Алло! Одно дело — набраться храбрости и пойти топлес рядом с Беном, совсем другое — чтобы один из полицейских моего отца увидел меня в таком состоянии!
Как только мы назвали свои имена, тон офицера изменился. Он отпрянул назад в шоке.
Я должна была солгать и сказать первое, что пришло в голову. О, мое имя? Сэнди. Сэнди Палмтри. Мы могли бы посмеяться. Да, ха-ха. Мои родители — хиппи.
Вместо этого он посмотрел на меня с новым беспокойством.
— Харт? — спросил он. — То есть дочь шефа?
Я кивнула, плотнее запахивая куртку Бена спереди.
Затем он кивнул и отошел, его рука коснулась рации на плече.
У меня свело живот.
— Подожди! Тебе обязательно, знаешь ли, звонить по этому поводу? — спросила я с надеждой. — Разве мы не можем просто оставить это между нами?
Бена ударил меня по руке — предупреждение, чтобы я молчала, — но я не могла просто позволить этому случиться. В любом другом городе полицейский нашел бы в ситуации юмор, сказал бы нам одеться и валить отсюда.
В Клифтон Коув, очевидно, каждому полицейскому дан строгий приказ связаться с моим отцом, если у меня когда-нибудь возникнут проблемы с законом. Полагаю, это его способ защитить меня. Когда я смотрела, как его машина подъезжает к пляжу, мне казалось, что это не совсем так.
Все это просто смешно.
Я не собираюсь принимать обвинения, и я говорю об этом Бену.
У него хватает наглости ухмыляться и потирать челюсть.
— Да, на самом деле это не так работает.
Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как мой отец идет к нам. Чувствую его гнев за милю. Каждое морское существо в океане позади нас, вероятно, плывет, спасая свою жизнь, в прямо противоположном направлении.
Когда он оказывается в пределах слышимости, я делаю шаг вперед.
— Папа, привет, — говорю я, стараясь говорить доброжелательным тоном, просто чтобы посмотреть, как далеко это меня заведет.
Его взгляд разрезает меня на две части. Хорошо. Верно. Он собирается стать плохим копом.
— Джеймс, спасибо за помощь. Дальше я сам разберусь.
Другой офицер кивает и направляется к своей машине, оставляя меня наедине с отцом и Беном. Думаю, его работа здесь закончена. Отлично. Иди! Скатертью дорожка. Я хочу пнуть его шины.
— Папа... я думаю, что все это недоразумение.
Он игнорирует меня и пронзает Бена испепеляющим взглядом. Когда он говорит, его палец направлен на Бена, как будто это заряженный пистолет:
— Я сказал тебе держаться подальше от моей дочери. На самом деле, я помню, как кричал тебе именно эти слова несколько месяцев назад, когда ты был на моей лужайке перед домом.
Бен стоит тихо. Стоически. Взбешенно. В своей черной футболке и джинсах он на несколько дюймов выше моего отца. Его взгляд свиреп. Подбородок приподнят.
Когда становится ясно, что он не собирается отвечать, мой отец презрительно качает головой.
— Я должен бросить твою задницу в тюрьму.
Глаза Бена незаметно сужаются, и я пользуюсь возможностью проскочить между ними. Мои руки ударяются о грудь отца, и я тщетно пытаюсь оттолкнуть его на несколько дюймов.
— Правда, все не так уж плохо.
Его взгляд переходит на меня.
— От тебя воняет виски.
— Во-первых, спасибо. Во-вторых, ты должен остановиться. Это не то, чем кажется.
Его глаза расширяются.
— Не то, на что это похоже? Мэдисон, мне только что позвонил посреди ночи офицер и сказал, что моя дочь шатается пьяная по пляжу, совершенно голая. Скажи мне, как это звучит.
Я сморщилась.
— Ладно, да, это... не идеально, но...
Он качает головой и тянет меня за руку, притягивая к себе.
— Давай, мы идем домой.
Я пытаюсь и не могу вырваться из его хватки. Он не может этого сделать. Не может превратить лучшую ночь в моей жизни в самую худшую.
— Папа, отпусти, — шиплю я, стараясь, чтобы в моем голосе не было истерики.
Бен делает шаг вперед.
— Ты слышал ее.
Нет. Нет. Черт.
Ноздри моего отца раздуваются, и я понимаю, что мы в нескольких секундах от того, чтобы пойти по дороге, с которой нет возврата. Если Бен тронет моего отца, мой отец выдвинет обвинения. Бен окажется в тюрьме, и, возможно, один проступок не имеет значения, но я уверена, что от нападения на полицейского, даже не находящегося при исполнении, так просто не отмахнуться.
Тем не менее, я не могу винить Бена за то, что он считает, что мне нужна его защита. Мой отец пытается физически утащить меня с пляжа, а я сопротивляюсь. Это выглядит не очень хорошо, но мой отец не плохой парень, как и Бен. Просто все выглядит... плохо.
— Черт! — внезапно кричу я, наконец-то найдя достаточно сил, чтобы освободиться. Я размахиваю руками, пока говорю: — Вы, оба, отойдите. Господи. Мне не нужно, чтобы вы оба ввязывались в драку из-за меня. Это смешно. — Я поворачиваюсь к отцу, мой палец тычет ему в грудь с каждым словом, которое я произношу: — Бен не плохой парень. Ты считаешь его богатым засранцем, но он, возможно, самый добрый человек, которого я когда-либо встречала за пределами своей семьи. Вытащи свою голову из задницы и перестань нести эту чушь про «держись от него подальше!» А ты, — говорю я, поворачиваясь лицом к Бену, — просто...
Пожалуйста, не отказывайся от нас.
Пожалуйста, не позволяй этому разрушить то, что у нас есть.
Пожалуйста, ответь на телефонный звонок, когда я позвоню тебе утром.
Это все вещи, которые хочу сказать, но вместо этого останавливаюсь на:
— Пожалуйста, не бей моего отца. Он хочет как лучше.
Его взгляд немного смягчаются, но не так сильно, как мне хотелось бы.
Они все еще ведут себя как две собаки, кружащие друг вокруг друга с поднятыми загривками. Ни один из них не собирается отступать. Мой отец не собирается вскидывать руки и говорить: «Знаешь что? Ты права. Бен, у тебя есть мое благословение на свидание с моей дочерью». И Бен не будет умолять моего отца образумиться и дать ему шанс. У него слишком много гордости.
Бен смотрит на меня, и я вижу, как в нем закипает гнев. Мне так стыдно, что я втянула его в эту ситуацию. Я не хочу быть причиной его страданий. Мой отец ошибается. Бен — хороший человек, и он не заслуживает того, чтобы на него так кричали.
— Я хочу, чтобы ты оставил мою дочь в покое.
Я съеживаюсь от этой просьбы, ненавидя то, как грубо звучит мой отец, как яростно он защищает меня. Любой другой мужчина сделал бы то, что он сказал, и пошел — нет, побежал бы с пляжа, но Бен стоит неподвижно, его янтарные глаза смотрят на меня. От его широких плеч валит пар. Бен не оставит меня здесь, и мое сердце разрывается из-за него.
Хорошего варианта нет. Я могу уйти с Беном — мое сердце кричит, чтобы я ушла с Беном, — но я не могу так поступить с моим отцом. Мой отец, человек, который пожертвовал столь многим, чтобы вырастить меня, который был рядом со мной всю мою жизнь.
Независимо от того, что я решу, я причиню боль одному из них, поэтому делаю единственное, что могу сделать. Вскидываю руки и поворачиваюсь, чтобы уйти в одиночестве.
Теперь никто не должен быть моим защитником. Никто не должен тащить меня за собой.
Я пойду одна.
Бен кричит мне, чтобы я притормозила. Отец тоже, но я не слушаю их. Я иду и продолжаю идти, пока не выхожу на тротуар. Перехожу улицу, скрещиваю руки на груди и направляюсь в сторону папиного дома. Конечно, куртка Бена и моя ночная рубашка промокли, но гнев, пылающий во мне, заставляет меня едва ощущать холодный ночной воздух.
Боже, меня тошнит от этого города. Мне надоело быть дочерью начальника полиции и младшей сестрой Колтона. Надоело, что ко мне относятся, как к подростку с комендантским часом. Я взрослая женщина. Пора начать вести себя как взрослая женщина.
Я так зла, что могла бы продолжать идти прямо в Канаду, как Форрест Гамп, до самого побережья. Беги, Мэдисон, беги.
Позади меня медленно едет машина. Я знаю, что один из них едет за мной, чтобы убедиться, что я нормально доберусь до дома, но я не могу обернуться, чтобы посмотреть, кто это. Если это мой отец, я буду расстроена, что это не Бен. Если это Бен, что я ему скажу? Прости, что у тебя никогда не будет нормальной жизни, если ты будешь встречаться со мной? Прости, что мой отец властный? Прости, что из-за меня тебя чуть не арестовали? Прости, что мне двадцать пять лет, а у меня до сих пор нет сил стоять на ногах?
Ясность приходит во время этого похода к дому, и это не просто маленькая мысль вроде: «Хм, мне нужно есть овощи, если я хочу дожить до ста лет». Это осознание размером с метеорит, которое падает прямо мне на голову.
Если я хочу изменить свою жизнь, я должна сама инициировать эти изменения. Я не могу использовать Бена как опору. Я должна двигать свою жизнь вперед, и не только в этом поверхностном дерьме, где я делаю маленькие татуировки с розами и тайком встречаюсь с Беном. О да, ух-ты, очень интересно, Мэдисон. Как насчет того, чтобы повзрослеть? Как насчет того, чтобы набраться смелости и переехать из своей детской спальни? Как насчет того, чтобы наконец-то встать перед папой и Колтоном и сказать им, что жизнь изменится? Больше никакой милой Мэдисон. Хватит угождать всем и отодвигать свои желания на второй план. Я хотела настоящих перемен, когда задула свечу на дне рождении, и теперь, наконец, я нашла в себе силы сделать это. Мне не нужен Бен, чтобы сделать меня плохой.
Я могу быть плохой сама по себе.
Если бы это был фильм, то именно в этот момент прозвучал бы нездоровый ритм.
***
Когда прихожу домой, я сразу же направляюсь в свою комнату, чтобы начать собирать сумку. Сегодня я никуда не пойду. Уже поздно. У меня нет машины, и я не попрошу отца отвезти меня. Эта идея просто смехотворна.
Я хочу позвонить Бену и поговорить о том, что только что произошло. Не могу поверить, что я просто бросила его на пляже. Я чувствую себя ужасно. А вдруг он подумает, что мне не понравилось то, чем мы занимались?! Нет. Не может быть. Пока полицейский не дошел до нас, пока мы натягивали одежду, наши взгляды встретились, и я поняла: все, что произошло в океане, было не просто из-за смелости. Бен говорил серьезно. Он хотел меня.
Я достаю телефон и набираю номер, но он не отвечает.
Черт.
Пытаюсь снова, вышагивая по комнате, и на этот раз оставляю сообщение.
— Привет, Бен, это я... Мэдисон. Если бы ты мог мне перезвонить, было бы здорово. Хорошо. И еще, спасибо тебе за... это, за... что бы ни случилось. Хорошо, пока! И еще, ой! Извини за моего отца! — Я поморщилась и бросила телефон на кровать, затем повернулась к шкафу, чтобы взять одежду. Первым делом утром я собираюсь съехать. Буду искать квартиру, пока не найду то, что мне подходит. Надеюсь, я смогу найти место, которое можно будет снять за один день. Если нет, тогда остановлюсь в отеле. Я не проведу больше ни одной ночи в этом доме.
Не могу.
Моему бедному отцу придется с этим смириться. Я содрогаюсь. Без сомнения, он будет испытывать чувство вины. Я уверена, что он попытается убедить меня остаться здесь обещаниями перемен и большей свободы, но дело в том, что пришло время.
Я должна расправить крылья и полететь.
В любом случае, я почти не сплю. Не сплю всю ночь, пролистывая сайты в поисках жилья для аренды и не очень тонко проверяя свой телефон, чтобы узнать, перезвонит ли мне Бен. Я никогда раньше не рассматривала недвижимость в Клифтон Коув. Здесь не так много квартир поблизости, и абсолютно ни одной в моем ценовом диапазоне. Городской совет имеет строгие законы о зонировании, что делает практически невозможным строительство больших многоквартирных комплексов в престижных районах города. В основном, их строят на окраинах, рядом с приютами для умалишенных, свалками опасных отходов и торговыми центрами. Моя дорога до библиотеки будет в четыре раза дольше, чем сейчас. Я бы предпочла оставаться в пешей доступности. Мне просто нужно понять, как это сделать.
В конце концов, я засыпаю. Не знаю точно, когда это происходит, но на следующее утро просыпаюсь от того, что iPad закрывает мне лицо, а на экране тонкий слой слюны.
Вскакиваю и вижу у изножья кровати сумку, из которой падает одежда. В животе образуется клубок беспокойства.
Могу ли я действительно это сделать?
Я люблю этот дом. Люблю своего отца. Конечно, прошлой ночью он испортил лучший момент моей жизни, но он очень хороший отец и сделал все, что мог, сам. Он никогда не заставлял меня идти в герлскауты, когда все соседские мамы давили на него. Кроме того, он разрешал мне есть мороженое, когда я хотела, и позволял мне засиживаться допоздна по выходным, чтобы смотреть фильмы с ним и Колтоном. Это важные вещи. Именно по этим причинам у меня тяжело на сердце, когда я спускаюсь по лестнице.
Он сидит на своем обычном месте, кроссворд в руках, очки на носу.
Он смотрит на меня, и я вижу раскаяние в его глазах.
Я должна поступить с ним мягко. Должна придумать очень стратегический способ подвести к теме...
— Папа, я переезжаю.
Глава 17
Вчера вечером я вел себя как дурак. Когда смотрю на ситуацию с точки зрения отца Мэдисон, я ненавижу себя. Мэдисон выпила несколько глотков виски, и, возможно, она была не самым лучшим пловцом. Я держал ее в воде, но что, если бы что-то случилось? Что, если бы волна была слишком большой? Слишком мощной? Я же не смотрел. Я был полностью одержим ею. Что, если она ушла под воду, прилив унес ее за пределы моей досягаемости? Было слишком темно, чтобы видеть дальше, чем на несколько ярдов. Я бы не смог найти ее. Она бы не смогла определить, в какую сторону плыть — вверх или вниз.
Бл*дь.
Акулы — что, если там была акула?
Скаты.
Медузы.
Да что угодно. Я впадаю в уныние. Дело в том, что я идиот, что повел ее туда, что осмелился раздеть ее и подтолкнул, когда она на самом деле не хотела туда идти. Я не должен был позволять ей пить этот виски. Я мог бы забрать бутылку у нее. Я должен был сильнее бороться за нее, когда появился ее отец. Я молчал, думая, что более уважительно позволить ему выместить свой гнев, чем говорить и противоречить ему, но если не буду защищаться, это будет так же плохо, как признать свою вину?
О боже, я виноват. В том, что привел ее туда. В том, что поставил ее в такую ситуацию.
Может быть, я настолько плох, насколько считает ее отец.
Я говорю все это Энди. На следующее утро я у него дома, рву на себе волосы, мечусь, отказываюсь от еды.
— Ты немного в затруднительном положении, да, приятель? — говорит он, положив ноги на журнальный столик и потягивая кофе.
На нем фланелевые брюки и тапочки. Какой мужчина владеет тапочками и с гордостью их носит?
— Что, по-твоему, я должен делать?
— О, у тебя есть несколько вариантов, верно? Ты можешь потерять всякую надежду и двигаться дальше, найти какую-нибудь другую женщину, которая согреет твою постель. Это будет не так уж и сложно. Мой день рождения в следующем месяце, и мы с Арианной уже начали планировать вечеринку — там будет много женщин, с которыми ты сможешь познакомиться. — Я бросаю на него смертельный взгляд, а он невозмутимо пожимает плечами. — Или ты можешь бороться за нее? Поговорить с ее отцом? Посмотрим, не сможешь ли ты изменить его мнение о тебе?
— И что именно сказать? Я не хотел подвергать ее жизнь опасности прошлой ночью? Не хотел тайком уводить ее из твоего дома? Это все было случайностью? Я просто стоял под окном, в твоих азалиях, когда она выпала? — Его глаза сужаются, как будто он действительно думает, что такое возможно. — Энди, нет. Бл*дь. Ты прав — я должен двигаться дальше. Почему я зациклился на одной девушке? Есть миллион других.
— Даже больше. — Энди кивает.
— Она не подходит мне по многим параметрам.
— Правда?
— Да. Я имею в виду, она чертовски наивна. Мэдисон позволила мне заманить ее в океан прошлой ночью. Она разделась, когда я ее едва дразнил!
Он хмыкает.
— Звучит ужасно. Продолжай.
— Ей двадцать пять, и она все еще живет в доме отца. Я даже не думаю, что у нее есть водительские права.
— Ужас, — передразнивает он. Я слишком занят, придумывая галочки против Мэдисон, чтобы заметить это.
— И ее семья! Господи, ее брат, наверное, хочет убить меня прямо сейчас.
— Я думаю, ты уже упоминал о семье...
— Хуже всего, — продолжаю я, садясь на край его дивана и опуская голову на руки. — Думаю, я уже наполовину влюблен в нее. Нет, больше — на три четверти влюблен в нее.
Энди задевает мое плечо и дважды похлопывает по нему, прежде чем подняться на ноги.
— Что ж, похоже, ты точно знаешь, что делать.
Я поднимаю на него взгляд.
— Что? Что ты имеешь в виду?
— О, ты знаешь, просто следуй своему сердцу. Прислушайся к своей интуиции. Позволь ветрам судьбы направить тебя к твоей судьбе.
— Что за херню ты несешь?
— Я не знаю. Просто пытаюсь закругляться. Я голоден, а ты, похоже, и близко не подошел к концу этого экзистенциального кризиса. Хочешь пончик? Я думаю, мне пора бежать.
Энди абсолютно не помогает.
Провожу остаток своих выходных, застряв в водовороте вины, гнева и нерешительности. Я проигрываю ее голосовую почту и думаю о том, чтобы перезвонить ей, но не могу. В субботу вечером она пишет мне смс с двумя словами: МНЕ ЖАЛЬ. Мне так плохо, что я не отвечаю. Почему она сожалеет? Почему извиняется?
Я не знаю, что сказать, а Энди не хочет придумывать ответ для меня, поэтому я просто не отвечаю.
В воскресенье она снова пишет мне сообщение.
Мэдисон: Мне правда жаль. Знаешь... прости.
Я хочу крикнуть ей, чтобы она прекратила. Извинения только заставляют меня чувствовать себя еще более виноватым. Ее сердце такое большое, что могло бы заполнить футбольный стадион, — это не то, чего я заслуживаю. Неужели я играю с ее чувствами? Манипулирую ею ради собственного развлечения? Нет. Так думает ее отец, но я не такой. Я должен постоянно повторять себе это, особенно после того, как ее брат навещает меня на работе в понедельник.
Я как раз отвечаю на электронные письма, когда вбегает один из моих младших помощников, глаза расширены, губы дрожат.
— Там снаружи офицер полиции просит поговорить с вами. Он сказал, что его зовут Колтон Харт. Вы арестованы или что? Мне придется искать новую работу?
Я отмахиваюсь от его опасений и встаю, ничуть не удивленный тем, что Колтон пришел поговорить со мной.
Конечно, на нем полицейская форма, вся черная. Он нарочно возится с пистолетом в кобуре, или мне все привиделось?
Как только открываю дверь, он расправляет плечи, выпячивает подбородок и смотрит на меня так, будто хочет насадить меня на палку.
Я не знаю, как мне к нему подойти. С оружием наперевес? Уважительно и кротко? Этот вопрос почти заставил меня усмехнуться. Да, точно. Я решаю засунуть руки в карманы, сузить глаза и ждать, пока он заговорит первым. Это силовой ход в своем роде.
— Ну и наглость у тебя, — говорит он, сплевывая на землю.
Как будто мы находимся в старом вестерне, и он собирается вызвать меня на дуэль.
— Что я могу для тебя сделать, Колтон? У меня полно дел.
Его верхняя губа кривится, и он делает шаг ко мне, указывая пальцем. Затем качает головой и поворачивается в сторону, охлаждая свои струи.
— Я здесь не для того, чтобы драться с тобой.
Это неожиданно.
— Я здесь, потому что хочу поговорить с тобой о Мэдисон.
Мой желудок сжался при упоминании ее имени.
Прошло два дня с тех пор, как я ее видел, два дня с тех пор, как слышал ее голос, или видел в одном из ее красочных платьев. Интересно, насколько она сердится на меня за то, что я замолчал. Интересно, поймет ли она, когда я объясню ей свои причины.
Колтон не отрывает взгляда от парковки, продолжая говорить, его тон теперь спокойный, почти вежливый:
— Ты и твои друзья думаете, что этот город принадлежит вам. Вы — боги, а мы — просто ваши игрушки, здесь для вашего развлечения.
— Это чушь, и ты это знаешь.
— Да? Я помню, что ты был таким засранцем еще в школе. Ты хочешь сказать, что действительно изменился с тех пор? Что ты не тот богатый панк, который использовал людей по своему усмотрению?
Я вскидываю руки вверх, возмущенный.
— Господи, это было больше десяти лет назад. Ты думаешь, я все еще бегаю вокруг и занимаюсь тем же старым дерьмом?
Раньше я думал, что группа Sum 41 — это вершина музыки. Думал, что длинные волосы серферов и ожерелья из раковин пука будут существовать вечно. Он не может быть серьезным сейчас. Мне было восемнадцать, и я был глуп.
— Я уже не тот человек, каким был тогда.
— Почему ты с ней связался? — спрашивает он, снова обращая взгляд на меня. — Для тебя такие люди, как Мэдисон, не имеют значения.
Внутри меня срабатывает триггер, и я оказываюсь перед ним, прямо перед его лицом, прежде чем осознаю, что делаю. Я чувствую запах гребаного кофе в его дыхании. Нахожусь в нескольких секундах от того, чтобы схватить его за воротник и довести ситуацию до того уровня, на который никто из нас не хочет переходить.
— Она важна, — говорю я так убедительно, как будто только что высек эти слова в его груди.
Он насмешливо фыркает.
— Да? До каких пор? Пока другая красотка не привлечет твое внимание?
Я отворачиваюсь, чтобы остыть, восстановить хоть какое-то подобие контроля.
Смотрю на дерево на парковке. Смотрю так долго, что мое зрение затуманивается, и листья сливаются в беспорядочную зеленую массу, точно такого же цвета, как глаза Мэдисон.
— Ты думаешь, что заслуживаешь ее? — спрашивает Колтон, голос почти ломается. В его голосе звучит отчаяние. — Что ты сделал в своей жизни, чтобы заслужить такую девушку, как Мэдисон? Она хорошая, Бен, лучше нас с тобой, и я не позволю тебе причинить ей боль.
Когда дверь его машины хлопает, и он выезжает с парковки, я все еще смотрю на это чертовски красивое дерево.
***
Мы принимаем любовь, которую, как нам кажется, заслуживаем. Я слышал это раньше. Может быть, я прочитал это на внутренней стороне обертки от шоколадки, не знаю, но фраза застряла в моем мозгу на весь оставшийся день. В каком-то смысле это правда. Так я действовал в прошлом. В этот раз, с Мэдисон, я достигаю цели. Колтон спросил, что я сделал, чтобы заслужить ее — а что каждый из нас делает, чтобы заслужить любовь? Любовь должна даваться свободно. Я хочу Мэдисон, и думаю, что она хочет меня. Я не знаю. Два дня без связи означают, что многое могло измениться. Может быть, ее семья, наконец, убедила ее оставить меня позади.
Может быть, Мэдисон поняла, что может добиться большего, чем я. Она может вскружить головы и разбивать сердца, если только выложится на полную.
Эта мысль убивает меня.
Позже в тот же день я иду в библиотеку, подготовившись к двум сценариям. У меня есть документ, ожидающий подписи Мэдисон, в котором говорится, что я сменю место работы волонтера с библиотеки на суповую кухню. Если все пойдет не так, как я хочу, и не буду продолжать навязывать себя в ее жизнь. Я дам ей свободу.
Специально жду встречи с ней почти до самого закрытия библиотеки. Ненавижу необходимость идти к ней на работу по такому поводу, но не могу появиться в доме ее отца, так что это действительно мой единственный выход.
Когда я вхожу, ее нет на рабочем месте. Я звоню в звонок, но ее все еще нет. Слышу тяжелый стук, как будто перетасовали коробку с книгами, и направляюсь в коридор, ведущий в кладовую. Там Мэдисон наводит порядок.
Сначала она меня не замечает. Ее руки лежат на бедрах, она осматривает помещение, решая, что делать дальше. На ней белое платье-свитер, которое я люблю, и те же сапоги, в которых она ходила на пляж. Ее волосы свисают темными распущенными локонами, и когда я стучу по дверной раме, она поворачивается ко мне лицом и убирает часть волос за ухо.
Мэдисон настолько совершенна и ангельски красива, какой я ее никогда не видел. Ее кожа точно такого же оттенка, как сливки, которые я наливаю в свой кофе.
Она богиня, а я ее недостоин.
Все так думают.
Ее взгляд загорается, когда она видит меня. Мэдисон не понимает, о чем идет речь. Сейчас она просто думает, что я пришел к ней.
Не говоря ни слова, она поворачивается и идет ко мне. Не останавливается, пока не оказывается прямо передо мной, ее сапоги задевают носки моих туфель. Ее руки скользят под пиджак моего костюма, и она нежно обнимает. Затем позволяет своему лбу прижаться к моей груди. Я не чувствовал такого комфорта от объятий с тех пор, как умерла моя мама.
— Привет, — мягко говорит она.
— Привет.
— Мой брат сказал, что сегодня он ходил к тебе на работу.
Я вижу только макушку ее головы.
— Да.
— Это было ужасно?
— Было не очень, — признаю я, стараясь держать руки подальше от нее.
Мэдисон вцепилась в меня всеми силами, а я держу ее на расстоянии вытянутой руки.
Она, должно быть, понимает это, потому что отступает назад и кивает.
— Так сделай это уже. Скажи это.
Я хмурюсь.
Она смеется, как будто я ей противен.
— Ты думаешь, что если ты молчишь, то ты молчишь, но я слышу все громко и ясно, Бен. Так сделай это. — Она кружится вокруг меня и вскидывает руки вверх. — Боже, это так предсказуемо. Ты такой предсказуемый.
Я не могу лгать ей. Не могу сказать ей, что не хочу ее, или сказать, что не влюбляюсь в нее. Поэтому соглашаюсь на простую правду. Мы должны выложить все, если есть хоть какая-то надежда двигаться дальше.
— Я не тот человек, с которым ты должна быть.
Она сжимает руки в кулаки.
— Конечно, не тот! Я уверена, что мой отец сказал это. И Колтон тоже, да? Спорим, я могу пересказать весь разговор, слово в слово, и почти все правильно? Они предупреждали тебя держаться от меня подальше? Не разбивать мне сердце? Ну и дела! Они говорили это каждому парню, который когда-либо входил в мою жизнь. Ты не особенный. Ты не более «плохой», чем все остальные. Ты... ты... — Мэдисон отступает назад, толкает меня изо всех сил, ее руки упираются мне в грудь, пока я не ударяюсь о стену позади меня. — Ты трус, — говорит она, брызгая ядом. — Ты боишься.
Она — клубок ярости.
Я хватаю ее за плечи, чтобы она не била меня по груди.
— Конечно, я боюсь! Ты мне небезразлична, — говорю я срывающимся голосом. — Я хочу, чтобы жизнь была легкой для тебя. Хочу, чтобы ты была счастлива. Ты сама сказала, что хочешь быть с мужчиной, которого одобряет твоя семья.
— И знаешь, что?! Вместо этого я влюбилась в тебя! — Она стонет изо всех сил, а затем сбрасывает с себя мои руки. — Я так зла, что даже не могу нормально думать.
— Тогда скажи мне, что делать дальше, — говорю я, подходя к ней сзади и разворачивая ее лицом к себе, чтобы она смотрела на меня. Я хочу, чтобы она смотрела мне в глаза, когда будет излагать свой генеральный план. — Расскажи мне, как это работает. Ты бросаешь вызов своему отцу и продолжаешь тайком уходить из дома, чтобы увидеть меня? Я хочу большего, Мэдисон. Я хочу...
Не успеваю закончить фразу, как она набрасывается на меня, прижимает меня к стене и прижимается своим ртом к моему. Я так зол, что могу разорвать ее одежду, дернуть за волосы, прикусить губу. Очевидно, она тоже. Хватит с меня игр и глупостей. Больше не надо выталкивать ее из зоны комфорта под видом решения на день рождения. Больше не надо притворяться, что у нас просто дружба.
Мэдисон сжимает в кулак мою рубашку и целует меня в ответ с яростной мстительностью. Наши рты смыкаются, наши языки соприкасаются, и я вжимаюсь в нее, хватаю ее за задницу, подтягиваю ее ноги, чтобы они обхватили меня.
Перчатки сняты. Время для нерешительности закончилось. Я пришел сюда с двумя вариантами: бороться за нее или дать ей легкий выход, шанс оставить меня позади. Похоже, мы приняли решение.
Я не собираюсь уходить от Мэдисон. Ей придется найти новую семью — я стану ее семьей. Буду заботиться о ней и давать ей кров, и если ее отцу это не понравится, то и ладно.
Она прижимается ко мне, обхватывает, извивается, стонет. Мэдисон расстегивают мою рубашку, а я забираюсь под платье, проталкиваясь под ее трусики. Ее задница в моих руках, и я сжимаю ее так, словно злюсь на нее так же, как и на последние несколько дней. Мы были в аду, и это наша награда, наш свет в конце тоннеля.
— Бен, — стонет Мэдисон, когда мой рот ласкает ее щеку, шею, грудь. Я поворачиваю нас так, что она прижимается к стене. Использую это в своих интересах, откидываясь назад и получая лучший доступ. Ее платье-свитер достаточно эластичен, чтобы я мог оттянуть горловину в сторону и обнажить одно плечо. Если на ней лифчик, то он без бретелек. В пятницу вечером, в океане, я не ценил то, что имел. Мне казалось, что Мэдисон не давала мне разрешения прикасаться к ней, не совсем.
А теперь...
Теперь я собираюсь исправить это.
— Здесь есть камеры? — спрашиваю я, задыхаясь. Если да, я найду пистолет и прострелю объективы. Мы не остановимся.
— Нет. Подожди, я не знаю. Какая разница? «Ленни стар», возможно, нуждается в некотором оживлении в своей жизни.
Мэдисон говорит это, снимая с моих плеч пиджак. Он падает на пол. Моя рубашка распахивается.
— Что мы делаем? — спрашиваю я, желая выложить все начистоту. Если это какая-то ерунда с прелюдией, то я должен знать это сейчас.
— Что мы делаем? — передразнивает она. — Я думала, ты уже делал это раньше... — Она наклоняется вперед и берет мочку моего уха между зубами. — Предполагается, это я должна быть невинной.
Конечно, когда она говорит это таким тоном, проводя языком по моей коже, меня уже нет. Я — злая версия Бена, в которой, кажется, все хотят меня видеть. Бедная Мэдисон. Для своего первого раза она заслуживает свечей, лепестков роз и плейлиста Фила Коллинза. Я говорю ей об этом. Даю ей выход.
— Я отведу тебя в шикарную постель прямо сейчас. Сделаю это особенным, незабываемым, достойным альбомной книги, — обещаю я, прижимая ее к стене и опускаясь на колени.
Она смотрит на меня, затем откидывает голову назад. Мэдисон сжимает мои волосы. Она знает, куда я направляюсь, и на ее щеках появляется легкий румянец, который я хочу поцеловать.
— Мэдисон? — спрашиваю я, приподняв бровь, когда мои губы касаются внутренней поверхности ее бедра. — Должны ли мы...
— НЕТ! Мы остаемся! Эта стена действительно мягкая, даже похожа на облако, — говорит она, когда я задираю ее платье до талии, чтобы обнажить трусики.
Сиреневые.
Прижимаюсь к ним лицом, и шелковистый материал щекочет мне нос. Я хочу умереть на этом месте.
— Бен? — спрашивает она обеспокоенно.
— Кто такой Бен?
Мэдисон смеется и дергает меня за волосы, оттягивая меня назад настолько, что может видеть мои глаза.
— Я провела много часов в этой библиотеке, много времени, уткнувшись носом в книгу. Я хочу воспоминаний, которые заставят меня краснеть каждый раз, когда буду входить в эту комнату. Я хочу сделать что-то плохое... что-то очень, очень шаловливое.
Край моего рта подрагивает.
— Шаловливое?
Ее смех обрывается, когда мои пальцы цепляются за обе стороны ее трусиков. Живот вздрагивает, когда делаю первый небольшой рывок. Они сползают вниз на дюйм, и обнажается еще больше ее кремовой кожи. Еще дюйм, и я не могу ждать. Я не терпеливый человек. Трусики могут остаться. Провожу средним пальцем по самому центру трусиков, прямо по самой шелковистой части. В результате Мэдисон вздрагивает, как газ в пламени. Я делаю это еще раз, и она закрывает глаза.
— Мужчина когда-нибудь прикасался к тебе так раньше?
— Нет.
Я делаю это снова, на этот раз медленнее, стараясь попасть в самое нежное место.
— Но я трогала себя раньше.
Мое сердце колотится в груди. А член упирается в молнию.
Я встаю на ноги и накрываю ее тело своим, нахожу ее рот, целую ее в тот самый момент, когда рукой скольжу вниз, к трусикам, и нахожу ее влажной, желающей.
Один палец плавно скользит внутрь, и до сегодняшнего дня Мэдисон никогда не знала, что такое «шалить». Ее пальцы впиваются в мои предплечья, пока я дразню ее, проводя пальцем вверх и вниз. Тяну эту влагу вверх, вверх, вверх и провожу подушечкой среднего пальца, пока Мэдисон сходит с ума.
Мои губы касаются ее шеи, и этот контакт слишком нежен, чтобы погасить пламя. Нет, я раздуваю его. Своим языком. Пальцем, который вращает круги достаточно медленно, чтобы она выгнула спину. Провожу рукой по ее животу, а затем снова вниз. Я разговариваю с ней, учу ее.
Ее кожа так раскраснелась, что удивительно, что Мэдисон не лихорадит.
Она двигает бедрами мне навстречу. Ее тело говорит мне все то, что она стесняется сказать.
Мэдисон становится все нетерпеливее.
Она хочет разрядки.
Трения.
Жара.
Прошло всего несколько секунд с тех пор, как я прикоснулся к ней, но мне кажется, что прошла целая вечность.
Я убираю ее волосы со лба и прижимаюсь к ее лицу. Мэдисон смотрит на меня так, будто вот-вот упадет в обморок.
— Еще, — требует она похотливым, полным желания голосом, и я улыбаюсь, с удовольствием подчиняясь.
На этот раз я использую свой рот.
Снова опускаюсь на колени, и больше не нужно ходить на цыпочках. Мои пальцы цепляются за трусики с обеих сторон, и я стягиваю их с ее бедер. Ткань падает на пол, и она выходит из них. Платье едва прикрывает девушку. Одной рукой задираю толстый материал свитера, а другой — обхватываю ее бедро, дергая, побуждая раздвинуть ноги.
Я жду, что Мэдисон будет протестовать, и она действительно пытается немного опустить платье.
— Я никогда... — говорит она, позволяя фразе повиснуть.
Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ее, и целую внутреннюю сторону ее колена. Затем задираю платье и прослеживаю его путь своим ртом. Материал собирается на ее коже, по Мэдисон бегут мурашки, и я целую их, причмокивая, пока не добираюсь до места между ее ног. Я слишком высок для этого угла. Ее ноги длинные для ее роста, но все же мне нужно больше места. Обхватываю рукой ее икры и поднимаю Мэдисон так, что ее нога оказывается на моем плече.
Она прикрывает глаза рукой, как будто если она не будет смотреть на происходящее, то и не будет смущаться этого.
Я ухмыляюсь.
Это мило. Все это — мысль, что она откажется от этого, потому что это вне ее зоны комфорта, мысль, что, когда мой рот соединится с ее мягкой, влажной плотью, она не рассыплется на миллион кусочков.
Мой язык скользит по ней, и я вижу, как Мэдисон сжимает руку в кулак, тем самым убирая барьер с ее закрытых глаз. Ее рот приоткрыт. И мой тоже. Я наклоняюсь, заставляя ее раздвинуть свои ноги шире. Я держал их раздвинутыми, но теперь нет опасности, что она их сомкнет. Я отпускаю ее бедро и просовываю одну руку между ее ног, чтобы присоединиться ко рту.
Если бы у меня был таймер, я бы его запустил.
Мэдисон не продержится больше минуты.
Мой средний палец проникает в нее, и я начинаю медленно вводить его.
Она крепко зажмуривает глаза. Прижимает руку ко рту, словно боится, что стон вырвется наружу. Я вращаю языком быстрее, и мой палец подстраивается под один ритм. Таймер отсчитывает время, а Мэдисон бьется об меня, раскачивая бедрами, принимая и принимая мои ласки, пытаясь выдержать как можно дольше, но у меня это получается лучше, чем у нее. Я двигаю быстрее, мой язык ускоряется, и за первым содроганием, которое я чувствую, следует второе, еще более сильное. Оргазм пронзает Мэдисон, и она кричит, вцепившись в мои волосы, удерживая меня на месте, чтобы я помог ей выдоить все до последней капли удовольствия.
Я целую ее и успокаиваю, пока она возвращается на землю. Мэдисон медленно открывает глаза, и я ухмыляюсь, очень довольный собой.
Ее платье-свитер возвращается на место, остальная часть ее тела все еще в полном беспорядке. Волосы. Раскрасневшиеся щеки. Широкие, безумные глаза.
Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого хихикает. Она прижимает тыльную сторону ладони ко рту, качает головой, смотрит в сторону. Очевидно, ей трудно собрать себя воедино, и я решаю помочь ей. Поднимаю ее трусики и сдвигаю их назад по ее ногам. Когда они снова закрывают ее, я похлопываю ее по попе и отступаю назад.
— Ты делал это раньше, — говорит она, впечатленная.
Я смеюсь.
Мэдисон вскидывает бровь.
— Я могу оказать тебе ответную услугу, знаешь ли. Я не против.
Мой член говорит «да», но мозг, к счастью, побеждает.
— Наверное, нам лучше не оставаться здесь внизу. Кроме того, уже поздно — уверен, твой отец интересуется, где ты.
— О, насчет этого... я съехала. — Она прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку.
Я моргаю в шоке.
— Что ты имеешь в виду?
Мэддисон сейчас невинна, играет со своим платьем, делая вид, будто это не монументальная информация.
— У миссис Аллен есть квартира в гараже. Она разрешила мне остаться там и платить за аренду. Ну, технически, я еще не убедила ее взять мои деньги, но я это сделаю. Это мило. Я имею в виду, в ней точно не жили с семидесятых годов. Там зеленый мохнатый ковер и запах, источник которого я никак не могу определить, но, по крайней мере, это мое собственное жилье.
— Ты съехала.
Она улыбается.
— Я съехала.
Глава 18
Я в туалете библиотеки освежаюсь перед выходом. Я очень стараюсь убрать румянец со своих щек. Обмахиваю лицо, брызгаю на него холодной водой, подставляю голову под сушилку для рук. Бесполезно.
Кажется, это навсегда.
Не могу поверить, что мы только что сделали это. В кладовке. Где я храню книги. Там хранятся книги, и Бен сделал это, и я должна выбраться из ванной. Краснота становится все сильнее.
Он ждет меня у выхода из библиотеки с моей сумкой в руках, проверяя свой телефон. Он прекрасен в своем костюме. Его волосы слегка растрепались от моих рук. Бен выглядит спокойным, почти скучающим. Я пытаюсь подражать его выражению лица и, вероятно, выгляжу так, будто съела плохой «Тако Белл».
— Все в порядке? — спрашивает он.
Я беру свою сумку с кроткой улыбкой и веду его к двери.
Миссис Аллен живет в нескольких кварталах от библиотеки, и это главная причина, по которой я договорилась с ней о проживании. Это не идеальный сценарий. Как я уже говорила Бену, квартира в гараже — это не совсем роскошь, но на первое время сойдет.
Он ведет меня к своей машине, а затем я направляю его к своему дому. К счастью, у квартиры есть свой вход и выход на задней аллее, так что могу приходить и уходить, когда захочу.
Мы паркуемся, и Бен секунду сидит молча. Это зловещая тишина, ведущая к плохим разговорам, которых я не хочу иметь.
Я готовлюсь к следующим вариантам:
Вместо этого он поворачивается ко мне, глаза сужены от разочарования.
— Это вход в квартиру?
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, куда он указывает. Лестница с переулка ведет прямо к входной двери. Свет над головой мерцает, как будто мы попали в фильм ужасов. Очаровательно, правда?
— Ага. Только вверх по лестнице.
— И квартира не соединяется с домом миссис Аллен?
— Нет, слава богу.
Его хмурый взгляд усиливается.
— Твой отец был здесь?
Я в замешательстве. К чему он клонит?
— Пока нет.
Мой отец воспринял новость о моем переезде на удивление хорошо, настолько хорошо, что, я подозреваю, он ждал, когда я буду готова покинуть гнездо, уже некоторое время. Я действительно думала, что нужна ему. Я думала, что делаю ему одолжение, оставаясь и присматривая за ним, готовя ему еду и следя за его здоровьем, но, как оказалось, все могло быть наоборот.
Я размышляю о том, насколько это смешно, когда Бен наклоняется вперед.
— Мэдисон, в этом переулке нет камер наблюдения. Ничего. У этой двери даже нет засова.
Я хмурюсь, не совсем понимая, к чему он клонит. Бухта Клифтон безопасна. Здесь не о чем беспокоиться.
— Тебя держали под прицелом в нескольких кварталах отсюда — почему ты думаешь, что это не может случиться снова? Или еще хуже?
— Значит... ты не хочешь подняться и посмотреть?
Бен издает низкое ворчание — больше похожее на рычание, на самом деле, — а затем следует за мной вверх по лестнице. Глядя на это с его точки зрения, я могу его понять.
— Я так хотела уехать из отцовского дома, что у меня было не так много вариантов, — говорю я, поворачивая ключ и открывая дверь. — Аренда здесь дешевая, и это временно.
Вхожу внутрь, и комната кажется еще меньше, чем когда я уходила сегодня утром. Я не хотела перевозить сюда свою мебель, так как технически она не моя. Ее купил мой отец. Мне нужны новые, взрослые вещи, купленные на свои деньги, поэтому сейчас я сплю на футоне. Остальная мебель — это все то, что уже лежало здесь и собирало пыль. Рядом с футоном стоит забавный золотой торшер. Карточный столик сейчас накрыт двумя моими сумками с одеждой. За дверью справа есть туалет и душ. Туалет смывает воду только тогда, когда ему хочется, а в душе я еще не придумала, как набрать горячую воду, но уверена, что если буду продолжать в том же духе, то разберусь. Легко и просто.
— Мэдисон, — говорит Бен, его тон такой же жесткий, как и тогда в машине. Он не видит того же очарования, что и я.
— Что? Здесь уютно! — говорю я, указывая на картину с пейзажем в стиле Боба Росса, занимающую большую часть одной стены.
— Останься у меня, — говорит он, как будто это самая простая идея в мире.
— На ночь?
— Да, конечно, или... дольше.
На секунду мне показалось, что он собирается сказать «навсегда». Мои глаза выскочили из орбит.
— Нет. Слишком рано. Я не могу поверить, что ты даже предлагаешь это.
— Слишком рано? Мне тридцать один. Я встречался со многими женщинами.
— Ну, я не встречалась с большим количеством женщин, да и мужчин, если уж на то пошло. Я жила с отцом и не хочу прыгать из его дома в твой. Я бы хотела стоять на собственных ногах, по крайней мере, какое-то время.
— Как долго?
— Что?
— Как долго?
— Я не знаю. — Поворачиваюсь и ухожу от него, делая вид, что у меня есть какое-то важное дело, о котором мне нужно позаботиться. Складываю рубашку на карточный столик, прежде чем пожать плечами. — Месяц... два месяца. Я никогда не думала об этом. — Меня раздражает, что Бен заставляет меня обозначить конкретные сроки для моей образной цели. — Я просто не хочу оглядываться на свою жизнь и чувствовать, что никогда не была достаточно уверенной в себе, чтобы проложить свой собственный путь.
— Я восхищаюсь этим, но я также хотел бы отметить, что твой отец не поддерживал тебя. Ты работаешь полный рабочий день. Заботишься о себе. Я понимаю, о чем ты говоришь, и позволю тебе делать то, что тебе нужно, но я бы хотел заметить, что ты уже давно стоишь на собственных ногах — ты просто не осознаешь этого. — С этими словами он выходит за дверь.
Мое сердце падает.
— Эй, подожди! Куда ты идешь?! Мы что, только что расстались?
Бен смеется и качает головой, продолжая спускаться по лестнице.
— Я иду в хозяйственный магазин. Он должен быть открыт еще несколько минут. И еще, нет, мы не расстались, но я хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы попросить тебя стать моей девушкой.
Теперь он стоит на улице и смотрит на меня. Жучки размером с мой кулак кружатся возле лампочки у моей головы, но они не могут испортить этот момент.
— Хорошо. Отлично. — Я пожимаю плечами. — Это было бы прекрасно. Наверное.
Бен самодовольно улыбается и поворачивается, чтобы направиться к своему внедорожнику.
Слава богу, он ушел, потому что мне определенно нужно несколько минут, чтобы прийти в себя.
ДЕВУШКА.
ДЕВУШКА!
Я возвращаюсь в свою квартиру, и мой взгляд перескакивает с одного неодушевленного предмета на другой. Никто из них, кажется, не рад мне, кроме шикарной золотой лампы. Лампа радуется за меня.
— Девушка, — говорю я ей в недоумении.
Примерно через час я очень хорошо освоилась в новой роли в жизни Бена. Пока его не было, я разыграла в своей голове несколько очень реалистичных сценариев. Что это? Ах да, я девушка Бена. Спасибо, что спросили. О, простите, я не могу прийти на вашу вечеринку сегодня вечером, потому что мой парень, Бен, хочет заняться со мной сексом.
Наверное, хорошо, что он не может читать мои мысли.
Сейчас я разогреваю нам чашку лапши, а он сверлит мою дверь, устанавливая засов. Бен побежал в хозяйственный магазин, а потом к себе домой за инструментами. И переоделся. Он Бен Розенберг, надежный подрядчик, и его фланелевая рубашка и джинсы мешают донести лапшу до моего рта, не расплескав ее.
Я сажусь рядом, наблюдая за его работой.
— Ты случайно не спросил миссис Аллен, все ли в порядке, прежде чем начать строительство на ее участке?
Он поднимает бровь в мою сторону и продолжает работать.
— Во-первых, это дверь — я куплю ей новую, если у нее будут проблемы с ней. Во-вторых, речь идет о твоей безопасности. Она должна быть рада, что я это делаю.
Я улыбаюсь.
— К тому же, разве не лучше просить прощения, чем разрешения?
Он ухмыляется.
— Говоришь как настоящая плохая девочка, которой ты всегда хотела быть.
Я смеюсь и качаю головой.
— О боже, можем мы, пожалуйста, забыть, что все это вообще произошло? Это было глупо.
Бен делает паузу и смотрит на меня сверху вниз, изучая мои черты лица.
— Правда? Похоже, за последние два месяца в твоей жизни произошло много событий, на которые у тебя, возможно, не хватило бы смелости решиться, если бы ты не поставила перед собой эту цель, глупую или нет.
Я помешиваю свою лапшу.
— Правда. Я наконец-то противостояла своему отцу и поставила перед собой цель. Я сказала ему, что хочу, чтобы он и Колтон дали мне возможность расти. Он даже не протестовал, когда я попросила съехать — я тебе это говорила? Я действительно почувствовала облегчение. И теперь у меня есть эта шикарная новая квартира, не говоря уже о… — наклоняю свою чашку с лапшой в его сторону, — о тебе.
Бен открывает рот, чтобы откусить лапшу, и я соглашаюсь, ухмыляясь, как дурочка.
— Как будто я превратилась в свою последнюю форму: большую, плохую бабочку.
Он смеется и возвращается к своей работе. Я смотрю, как он меняет сверло на своем электроинструменте, и мое сердце гулко бьется в груди.
Мне приходится продолжать говорить, чтобы отвлечься от непреодолимого желания повалить его на пол и заставить продолжить то, что мы начали раньше.
— Итак, статус твоей девушкой дает какие-то преимущества?
Бен посылает мне тлеющий взгляд через плечо.
— Что ты имеешь в виду? За пределами спальни?
Господи, я сейчас умру.
Прочищаю горло и смотрю куда угодно, только не на него.
— Нет, я имею в виду... ты же Бен Розенберг. Уверена, что свидание с тобой подразумевает бесплатный вход в парки развлечений, право участвовать в параде четвертого июля и т.д.
— Ты смешная.
— Я просто хочу знать, получаю ли я какие-то мили или бонусные баллы, когда обедаю в ресторанах, которыми владеет твоя семья.
— Так это правда, что ты встречаешься со мной только ради власти и привилегий, которые это дает?
Я пожимаю плечами и слегка хмурюсь, чтобы подчеркнуть.
— Боюсь, что да. — Затем протягиваю ему еще одну ложку лапши, и он охотно принимает ее, прекрасно понимая, что я шучу.
Через несколько минут Бен закончил установку засова. Он встает, отряхивает джинсы, затем наклоняется, чтобы помочь подняться и мне.
— Как ты научился это делать?
— Мы с отцом делали всякие мелочи по дому, когда я рос. Старые викторианские дома здесь нуждаются в большом уходе.
Я проверяю замок, и он прекрасно задвигается на место. Теперь мы оба здесь заперты. Мой коварный план сработал. Я поворачиваюсь и одариваю его милой улыбкой. Если бы я знала, как хлопать ресницами, не выглядя при этом идиоткой, я бы так и сделала.
— Останешься на ночь?
Бен смеется, направляясь к раковине в ванной, чтобы помыть руки.
— Ты шутишь. Этот футон едва ли достаточно велик для тебя. У меня утром работа. Мне нужно выспаться.
Я стараюсь не принимать его отказ близко к сердцу. Он не отказывается от меня, он просто говорит «нет» моему немного неважному жилищу.
— Кроме того, я пытаюсь заставить тебя образумиться и остаться со мной. У меня есть кровать королевского размера, две комнаты для гостей, очень удобный диван — все это лучшие варианты, чем этот футон.
Я сморщиваю нос, досадуя на себя за желание уступить. Разве сон на футоне в этой квартире делает меня более независимой, чем если бы я спала с ним в его большой, удобной кровати? Уф.
Он выходит из ванной и заканчивает собирать свои инструменты.
— Если ты настаиваешь на том, чтобы остаться здесь на некоторое время, я подумаю о том, чтобы установить камеру снаружи и, возможно, заменить дверь. Засов не намного надежнее, чем предыдущий замок. Если кто-то захочет, он все равно сможет просто выбить дверь. Она хлипкая.
Я киваю и иду к нему, обхватывая его руками. Мое ухо прижимается к его груди, и я слышу, как бьется его сердце. Закрываю глаза на мгновение.
— Спасибо за замок и за то, что разделил со мной этот очень шикарный ужин.
Бен целует мои волосы, а затем я поднимаю подбородок, чтобы получить второй поцелуй в губы. Он короткий и целомудренный, но в нем чувствуется скрытый голод, который почти разделяет меня на две части. Я бы хотела, чтобы он остался на ночь.
Бен стонет, проводит рукой по волосам и направляется к двери. Я выпроваживаю его с планами увидеться завтра, а затем краду последний, быстрый поцелуй. Закрываю дверь и запираю ее за ним.
Это отстой.
По какой-то бессмысленной причине мне хочется плакать.
Я слышу удаляющиеся шаги вниз по лестнице, как оживает двигатель автомобиля, звук пробуксовки колес по гравию, когда он уезжает, а потом... его машина подъезжает обратно к моей квартире. Двигатель глохнет, дверь машины хлопает, ноги громыхают по лестнице. Я открываю замок, а он уже там, смеется и пинком закрывает за собой дверь.
— Думаю, одна ночь меня не убьет, да? — спрашивает Бен, обхватывая меня за талию и поднимая с пола.
О боже, я собираюсь напасть на него. Я обвиваю его шею и целую в челюсть, лоб, острый край скулы.
Наконец мой рот находит его, и все происходит как раньше, в кладовке. Мы так встревожены и голодны, что не столько целуемся, сколько поглощаем. Его язык проникает в мой рот, и я стону, наклонив голову, почему-то все еще желая большего.
Мои ноги болтаются над землей, пока Бен несет меня вглубь комнаты.
Задняя часть моих ног ударяется о карточный стол, и он сажает меня сверху, не понимая, что мой вес выведет его из равновесия. Стол рассчитан на пять фунтов, не больше. Одна из ножек скрипит, а затем отваливается. Я падаю на пол прямо вместе с Беном и так сильно смеюсь, что слезы собираются в моих глазах.
— Прости, прости, — бормочет он, изо всех сил пытаясь побороть собственный смех. Он поднимает меня обратно и целует улыбку на моем лице.
— У меня болит задница, — стону я.
Он тянется вниз под предлогом погладить мою попку, но его прикосновение горячее, нуждающееся. Он сжимает в кулак мое платье и задирает его вверх. Бедрами я упираюсь в его джинсы и чувствую, насколько он тверд. Я больше не могу. Двадцать пять лет без него — это чертовски долго.
— Пожалуйста, скажи, что у тебя есть презерватив.
— Я захватил один, когда ходил к себе домой раньше.
— О боже, да. — Я почти в шутку говорю «люблю тебя», но подавляю желание — в основном потому, что сейчас это уже не шутка.
Так уместно, что мой первый раз будет на старом грязном футоне. Я не хочу спокойного, тихого секса на идеально заправленной кровати с включенной лампой в другом конце комнаты для моего успокоения. Здесь у нас беспорядок. Золотая лампа опрокидывается, когда я тяну Бена к футону. Она падает на пол вместе с карточным столом, и я не уверена, что шаткое подобие дивана-кровати выдержит и это.
Есть большая вероятность, что мы окажемся на полу. Я буду несколько дней выковыривать волокна ковра из своих волос.
— Давай притормозим, — говорит Бен, стягивая через голову мое платье-свитер и бросая его через всю комнату. В процессе он чуть не вывихнул мне плечо.
Я вздрагиваю и киваю.
— Да, черт возьми, давай переведем дух и расслабимся. — Затем я дергаю его за рубашку, и одна из пуговиц отлетает и бьется о стену.
Мы не очень хорошо прислушиваемся к собственным советам.
Я нетерпеливо дергаю молнию на его джинсах. Она опускается лишь наполовину, когда я сдаюсь и со всей силы дергаю джинсы вниз. Бен снимает их до конца, и в процессе снятия штанов я чуть не сняла и его трусы. Плотный черный материал низко свисает на бедра. Бен обнажен больше, чем когда-либо прежде, твердые края мышц живота напрягаются с каждым вдохом, который он делает. Я приседаю перед ним, прежде чем полностью осознаю это.
Я хочу видеть его. Боже, он просто нужен мне в моих руках, и стон, вырвавшийся из моих губ, лишь наполовину соответствует тому вожделению, которое должно быть. Я стягиваю трусы с его ног, и мои глаза расширяются. Не задумываясь, протягиваю руку, чтобы обхватить его твердый член и провести ладонью вверх и вниз по нему. Бен подается бедрами вперед. Я становлюсь смелой и сильной. Я делаю это еще два раза, прижимаясь, сжимая кулаки, приближая свой рот, но не касаясь его... пока.
— Мэдисон, — говорит Бен, его голос полон тоски.
Он кажется большим, но мне не с чем сравнить. Все, что я знаю, так это то, что, глядя на него под таким углом, я не совсем уверена, как он будет помещаться во мне. Эта мысль посылает через меня спираль паники, но я отмахиваюсь от нее. Это естественно, так и должно быть. Он подойдет. Надеюсь.
Наклоняюсь вперед и провожу языком по кончику, а Бен сжимает мои волосы, без слов умоляя о большем. Я подчиняюсь, беру член в рот и глубоко посасываю. Как мы сюда попали? Как наша ночь превратилась из невинного плана в страсть, разрывающую одежду?
Я беру его глубже и сосу снова и снова. Я хочу, чтобы Бен был на грани. Мое имя снова срывается с его губ, и оно звучит более отрывисто, чем в первый раз, отчаянно, развратно.
Я буду продолжать, пока он не сдастся, пока его бедра не начнут бесконтрольно двигаться, и он не отдаст мне все. До этого момента я бы отмахнулась от этой идеи. Теперь же не хочу терять ни капли.
Я чувствую его на задней стенке своего горла, и мое дыхание становится неглубоким и болезненным.
Я едва успеваю закончить эту мысль, как он подхватывает меня подмышки и поднимает на ноги. Мой рот открыт.
— Я еще не закончила, — говорю я, звуча обделенной. Я как ребенок, у которого только что вырвали изо рта леденец.
Бену плевать на мое разочарование, и, очевидно, ему также плевать на заботу о себе. Он проводит руками по моему телу, шаг за шагом возвращая меня назад. Я ногами ударяюсь о футон, когда он расстегивает мой лифчик. Мягкий материал соскальзывает с моей кожи, и его тут же сменяют нетерпеливые руки и жадные прикосновения. Бен ладонями скользит по кончикам моей груди, и я отклоняю голову назад. Он наклоняется, и его рот принимает меня. Бен смыкает губы и сосет. Я перехожу от одного пьянящего ощущения к другому, от грубого к мягкому. Этого сочетания достаточно, чтобы мысли путались. Я больше не контролирую себя. Ах да, я никогда и не контролировала.
Бен — мастер в этом деле: его рот, его язык, его движения по моей нежной коже. У меня покалывает между бедер, и я чувствую себя непослушной. Когда смотрю вниз, на моей светлой коже видна карта, где он ко мне прикасался. Его руки оставляют следы на моем теле — это проклятие бледности, хотя в этот момент оно кажется скорее благословением.
Бен принимается ласкать другую грудь и рукой скользит по моему животу, спускается ниже пупка, а затем проникает под нижнее белье. Меня пробирает дрожь.
— Должны ли мы говорить о том, что мы делаем? — спрашиваю я, внезапно занервничав.
Он отстраняется, и от его самоуверенной улыбки мне хочется ударить себя по лицу за то, что я задала такой глупый вопрос.
Бен вскидывает бровь.
— Тебе нужна трансляция?
О, господи.
Он похож на дьявола.
В этом свете его волосы темно-каштановые. Странно, что я вообще считала его глаза янтарного цвета. Здесь, прямо сейчас, они черны как ночь.
— Я пробираюсь поцелуями вниз по твоему телу, — говорит он перед тем, как выполнить свое обещание.
Я хочу, чтобы мой живот дрожал чуть меньше, чтобы мое сердце замедлило свой ритм или чтобы мои руки перестали тянуться к нему. Я хочу прикоснуться к нему везде, где только можно, к выпуклостям его бицепсов, к твердости его пресса.
— Я собираюсь снять с тебя трусики.
Я прикрываю глаза.
— Боже мой. Прекрати.
— Это? — спрашивает он, сдвигая мои трусики вниз на дюйм. Я едва скрыта.
— Нет, слова. Твое повествование — оно заставляет меня краснеть.
Бен негромко смеется, а затем толкает меня обратно на футон, словно я игрушка. Я падаю вниз, раздвигая ноги, и он заползает на меня сверху. Я в ловушке.
Этот дурацкий предмет мебели не был создан для этого. Он шаткий и маленький. Здесь едва хватает места для одного человека, не говоря уже о двоих. Бен опирается одной ногой на пол и наклоняется ко мне, захватывая мой рот в поцелуе, похищающем душу. Я выгибаюсь навстречу ему, когда кажется, что он собирается отстраниться, но Бен лишь сильнее прижимается ко мне, встречая мой поцелуй. Я обнимаю его за шею, а он спускает трусики с моих ног. Я полностью обнажена.
У меня было бы время испугаться, что я голая перед ним, если бы он не потянулся вниз и не накрыл меня своей ладонью. Бен проводит ладонью вверх-вниз между моих бедер. Точно. Там. Снова. Еще раз, и мои ногти впиваются в кожу. Я раню его, потому что он ранит меня. Мое сердце никогда не будет прежним.
— Ты хочешь почувствовать больше? — спрашивает он прямо перед тем, как его средний палец проникает внутрь меня.
— Да.
— Вот так? — Он глубоко входит в меня.
— Боже мой.
— Ты более чем готова для меня. Боже, в тебе так хорошо. — Он звучит безумно, когда добавляет второй палец. Мои пальцы на ногах подгибаются. — Я заставлю тебя кончить вот так. Я расскажу тебе все в подробностях, ладно? Ты такая тугая. Я в нескольких секундах от того, чтобы потерять... — Он стонет. — Раздвинь ноги.
Мои ноги раздвигаются, как будто теперь они принадлежат ему.
Я зажмуриваю глаза, а его пальцы двигаются быстрее.
— Будет больно, Мэдисон. Открой глаза.
Я открываю, и он убирает волосы с моего лица, наклоняет мой подбородок, чтобы я встретилась с его тяжелым взглядом. Бен быстро целует меня, а затем снова откидывается назад.
— Это может закончиться сейчас. Я могу заставить тебя кончить вот так. Это ведь приятно, правда? — Он проводит большим пальцем.
— Да, — я выдыхаю это слово.
— Нам не нужно продолжать. Нам не обязательно заниматься сексом.
Если бы у меня в руках был презерватив, я бы разорвала его и бросила в него.
— Пожалуйста, Бен.
Он не поддается на мои требования. Он продолжает двигать пальцами, продолжает возбуждать меня. Я знаю, что он следит за тем, чтобы я была готова, чтобы я была настолько мокрой, насколько это вообще возможно, но я умираю медленной смертью. Он соблазнительно целует меня, его язык так убедителен, что я почти сдаюсь. Я так близка к оргазму просто от этого...
Нет. Разрываю наш поцелуй и обнимаю его лицо своими руками, умоляюще глядя ему в глаза.
— Пожалуйста. — Наши взгляды остаются сцепленными, и я провожу большим пальцем по его щеке. — Пожалуйста.
Бен встает, лишая меня своего прикосновения. Он поворачивается, чтобы найти свои брюки, и достает презерватив из заднего кармана.
Я немного приподнимаюсь, наблюдая за ним. Внезапно я чувствую себя очень голой, когда он стоит посередине комнаты.
Я чувствую себя глупой и маленькой, и что он думает об этой нелепой квартире? Что думает обо мне? Мне неприятно, что я вообще размышляю об этом сейчас, но все это для меня в новинку. Но не для него, ведь он уже бывал в таком положении. Другие женщины приходили до меня, и, возможно, этот момент не соответствует его ожиданиям. Может быть, я не соответствую его ожиданиям.
Затем Бен поворачивается в мою сторону и замирает, когда его взгляд останавливается на мне. Я полностью обнажена, лежу здесь и жду его. Его глаза зажигают огонь на моей коже, начиная с бедер, затем поднимается вверх по моему животу и полной, тяжелой груди. Когда наши взгляды встречаются, он выглядит безумным, диким. Возможно, я не знаю всего, но знаю одно: когда Бен смотрит на меня, кажется, что на земле нет другой женщины. Это место кажется пентхаусом. А я лежу на кровати из шелка и лепестков роз, а не на черном хлопке.
Он возвращается к футону с презервативом в руке, и тянется вниз, устроивая меня так, чтобы было больше места для его колена между моим бедром и подушкой.
Фольга рвется, и я приковываю внимание на то, как он разворачивает презерватив на себе, дважды прокачивает его вверх-вниз, прежде чем расположиться на мне.
— Обхвати ногами мои бедра, — говорит Бен, подхватывая моих бедра. Когда я подчиняюсь, он кивает. — Да, вот так.
Он сжимает в кулак свою длину и проводит ею вверх-вниз между моих складочек, уговаривая меня, затягивая еще немного. Когда мои ногти впиваются в его кожу, Бен начинает медленно в меня входить. Он опускается на меня, закрывая меня от всего мира.
Его губы касаются моей щеки, и он шепчет:
— Просто постарайся расслабиться.
Я делаю глубокий вдох, и он проталкивается на еще один дюйм. Это обжигает таким уникальным способом, который кажется невыносимым. Мой первый инстинкт — попросить его остановиться. Я сжимаю руки в кулаки и отталкиваюсь от него. Нет, ты не можешь продолжать. Это неправильно. Бен проникает еще на дюйм. Боль усиливается, и я должна издать какой-то звук, потому что он крепко целует меня в губы, уверяя, обещая, успокаивая. Он продолжает, пока не входит до конца, и огонь пожирает меня изнутри. Вместо того чтобы оттолкнуть его, мои руки теперь лежат на его спине, обнимая его и следя за тем, чтобы он оставался на месте. Я боюсь пошевелиться, боюсь потенциальной боли.
— Дыши, — умоляет Бен, приподнимаясь настолько, чтобы провести рукой по моему телу. Он находит мою татуировку в виде розы, и его ладонь благоговейно опускается на нее.
Я накрываю его руку своей и сильно сжимаю. Мы встречаемся взглядами, и невидимая нить связывает нас. Сейчас, когда Бен так глубоко во мне, он может видеть меня, и, возможно, в этот раз я тоже могу увидеть его.
Эмоции переполняют меня, и я поднимаю голову, чтобы поцеловать его, надеясь, что смогу не дать ему заметить мои ущущения. Его рука перемещается с моей татуировки вниз по животу, вызывая вожделение. Наступает момент, когда боль начинает утихать, обещая удовольствие. Я медленно разжимаю челюсть и раздвигаю ноги шире. Большим пальцем Бен проводит по моему бедру, и я сжимаюсь вокруг него. Как будто мое тело знает, что делать. Затем следует поцелуй, становясь требовательнее и горячее. Его ободряющие прикосновения исчезли. Теперь Бен разжигает во мне пламя, которое, как я думаю, погасило боль.
Он немного отстраняется, а затем снова входит в меня. Ощущения потусторонние, и то, что я считаю чертовски хорошим, превращается в нечто необыкновенное.
Я стону, а затем требую, чтобы он продолжал:
— Вот так. Да.
Бен выходит еще немного, а затем толкается обратно, покачивая бедрами вперед-назад. Его греховная улыбка возвращается, и прядь каштановых волос падает ему на лоб. Я убираю ее на место, но это бесполезно. Он двигается слишком сильно, толкаясь и двигая бедрами навстречу мне. С его темпом невозможно сравниться, поэтому я позволяю ему делать все, что в моих силах.
Бен рукой накрывает мое бедро, удерживая меня в таком положении, в котором ему удобно, и он смотрит вниз, туда, где наши тела встречаются, толчок за толчком. Моя спина выгибается, и его палец находит ту самую сладкую точку, при соприкосновении с которой я готова пожертвовать своей жизнью, лишь бы он продолжил.
Вот так.
Постоянно растущая потребность.
Я знаю, что будет дальше. Цепная реакция уже завладела моим телом.
— Я собираюсь...
В пальцах ног покалывает.
Я не успеваю закончить фразу, как Бен ускоряет темп.
Мышцы его живота пульсируют, когда он входит и выходит из меня. Я хочу продержаться как можно дольше, ухватиться за это чувство, которое кажется таким прекрасным и мимолетным. У меня будет такой момент только раз в жизни, и если он пройдет мимо меня, что тогда?
Тогда... я...
Я крепко сжимаю руку, вскрикивая, тело сотрясают волны наслаждения.
Я не понимала, насколько разительно отличается ощущение оргазма с ним внутри меня. Для этого должно быть новое слово. Это целое переживание. Бен заполняет меня, я сжимаюсь, и это идеальное ощущение — то, для чего я создана.
Между нами нет пространства. Наши груди прижаты друг к другу. Наши рты сомкнуты вместе. Он впивается в меня так глубоко, высасывая, вытягивая, выцарапывая каждую крупицу удовольствия, которую я могу дать, и когда я истощаюсь, когда уже не могу ни двигаться, ни дышать, ни продолжать жить, его тело содрогается, и из его груди вырывается низкий гул. Звучит так, будто я расколола его прямо посередине. Бен толкается в меня, заполняя меня, и теперь наши роли поменялись.
Я успокаиваю его, провожу рукой по его спине, помогая ему спуститься с высоты. Целую его в щеку и не отпускаю. Мы остаемся на этом футоне, обняв друг друга. Вокруг нас царит тишина. Наши сердца бьются, пытаясь вернуть нам весь кислород, который мы только что сожгли в пылающей страсти.
Я хочу откинуться назад, встретиться с его глазами и сказать правду.
Просто. Я люблю тебя, и, может быть, это глупо. Я люблю тебя, и это должно было стать веселым приключением, смелым отклонением от моей обычной жизни. Я люблю тебя, и эта любовь приходит без всяких условий, без предположений, без требований, чтобы ты сказал мне это в ответ. Просто любовь.
И поскольку это год, когда я живу без страховки, я делаю именно это. Говорю именно эти слова. Стреляю себе прямо в ногу.
— Я попала в клише, — сетую я. — Мой первый раз, и вот я изливаю свое сердце. — Смеюсь и отодвигаюсь. — Не обращай на меня внимания.
— Не делай этого, — говорит Бен, хватая меня за запястье. — Не надо говорить таких вещей, а потом стирать их, будто они не имеют значения.
Я моргаю, потрясенная.
— Влюбиться быстро — это не плохо. Мой папа влюбился в мою маму в первый день их знакомства.
Мое сердце трепещет.
— Ты не часто говоришь о ней или о них, на самом деле.
Он смотрит на меня сверху вниз, глаза сузились. Как будто я только что поделилась откровением. Неужели он не понимает, насколько он закрыт в отношении нее?
Я думаю, что он сейчас уйдут и захлопнет дверь, но вместо этого просто спрашивает:
— Что ты хочешь знать?
— Все.
Глава 19
— Я ведь не все еще ухмыляюсь?
Илай закатывает глаза.
— Да. Успокойся. Я вижу каждый твой зуб.
— Правда?! — Я могла бы поклясться, что мое лицо снова стало нормальным.
— Почему ты так счастлива? Только потому, что вы с Беном встречаетесь, и он дикий зверь в постели, теперь ты собираешься все время ходить и улыбаться?
— Может быть.
Арианна и Кевин издают фальшивые рвотные звуки, но мне все равно. Я плыву. Постоянно. Жизнь продолжается подо мной, но я на облаке, и мое счастье неприкосновенно. Оно великолепно.
— Возможно, мы больше не сможем быть друзьями, — говорит Илай.
Я тыкаю его в ребра и краду его чипсы. Затем поправляю на голове бейсбольную кепку Бена и очень, очень стараюсь выглядеть соответственно счастливой. Не получается. Они все стонут и бросают в меня чипсы. Шутка для них, потому что я голодна.
Сегодня суббота, и мы все вместе в парке. Энди и Бен играют в футбол. Остальные лежат под дубом на одеялах, наслаждаясь хорошей погодой.
О, и не волнуйтесь, несколько парней появились с фрисби несколько минут назад, и Бен заставил их уйти на другую сторону парка.
— Мой герой! — крикнула я, заставив всех рассмеяться.
Мы с Беном все еще находимся на начальной стадии наших отношений, прорабатываем все нюансы, например, хотим ли мы заниматься сексом восемьдесят раз в неделю или девяносто? Это было настоящим испытанием.
Шутки в сторону, мне приходится быть осторожной со своим временем. Я не хочу настолько увлечься Беном, чтобы пренебречь отцом и братом. За последнюю неделю я дважды навещала отца после работы. Готовила ему ужин и играла в карты, даже помогала разгадывать кроссворды. Вчера вечером Колтон тоже был дома, и это было немного неловко. Я могла сказать, что ни один из них не готов оставить инцидент на пляже в прошлом. Они ходили вокруг него на цыпочках, расспрашивали о моей квартире и работе.
Будь их воля, я бы вообще не стала впутывать Бена в разговор, но мне пришлось его затронуть. Бен здесь и останется (надеюсь!), так что моему папе и Колтону придется смириться с этим.
Я сказала им прямо, что у меня нет планов прекращать наши с ним отношения.
Впоследствии мы съели остаток ужина в тишине.
Я вздрагиваю при одной мысли об этом, и это причина, по которой я должна что-то сделать. Жизнь не может так продолжаться. У меня есть план. Я собираюсь устроить завтрак в своей квартире, и все будут приглашены: Бен, Колтон и мой отец.
В голове я представляю, как это будет происходить, как дискуссия за круглым столом ООН, с добавлением свежеиспеченной выпечки и апельсинового сока. Мы все оставим оружие за дверью и наденем свои самые дипломатические улыбки. Все наладится, и в конце мы будем петь «Кумбайя».
Все это хорошо, но я не могу набраться смелости и организовать завтрак еще месяц.
Я боюсь. Честно. Что, если отношения между Беном и моей семьей непоправимы? Что, если мне придется выбирать сторону? Нет. Я отказываюсь зацикливаться на этих негативных мыслях. Вместо этого сосредотачиваюсь на том, что могу контролировать, например, как приготовить какую-нибудь долбаную звездную яичницу-болтунью. Возможно, с добавлением какого-нибудь наркотика, повышающего настроение.
***
В субботу — через месяц после начала моих отношений с Беном — я просыпаюсь в своей квартире рано утром и принимаюсь за приготовление праздничного стола, используя микроволновку и недавно купленную плиту, а когда все получается плохо, бегу в магазин пончиков на соседней улице и заказываю две дюжины глазированных пончиков только что из фритюрницы. Мой дешевый кофейник готовит не самый лучший кофе, поэтому Бену приходится останавливаться, чтобы взять графин из Starbucks.
Теперь мы все сидим вокруг дешевого карточного стола в моей квартире с золотой лампой, добавляющей резкий свет в и без того напряженную ситуацию.
У нас достаточно кофе и пончиков, чтобы набить рот на неделю, и до сих пор мы именно этим и занимались.
Разговоры были ограничены. Я пыталась и не смогла инициировать всевозможные моменты сближения. Я случайно положила газету, в которой рассказывалось о победе «Астрос» над «Кабс» вчера вечером. Мальчики любят бейсбол. Это просто. Они все должны обсуждать это до тошноты. К сожалению, они не клюют.
У меня на телефоне играет любимая моего отца музыка: Джордж Стрейт. Он должен постукивать ногой под столом и раскачиваться из стороны в сторону. Вместо этого — ничего. Его лицо каменно-холодное.
Колтон то и дело бросает взгляд на Бена, качает головой, а потом заставляет себя сделать еще один глоток кофе.
Бен, к его чести, не враждует с ними, но и дружелюбия ему не занимать. Кроме того, я знаю, что он не хочет этого, но с ним приходится считаться. Его присутствие занимает много места. Я все время пытаюсь привлечь его внимание, чтобы сказать ему, чтобы он немного опустился в кресло. Не знаю... может быть, если он постарается хуже держать осанку, то не будет казаться таким устрашающим?
В этой комнате много тестостерона и эго. Мне не удалось съесть ни кусочка своего пончика, а если я выпью еще кофе, то не смогу заснуть в течение месяца.
— Итак, ребята, вы видели счет вчерашнего бейсбольного матча? — спрашиваю я, указывая на газету.
Они хмыкают.
Точно.
Ладно, это уже не просто неловко — это отвратительно. Мне хочется раствориться в воздухе.
Я действительно не думала, что их вражда продлится так долго. Прошло несколько недель с тех пор, как мы с Беном... ну, знаете... на футоне. Я краснею, вспоминая об этом. Не могу даже посмотреть в сторону этого предмета мебели, иначе я начинаю потеть.
С тех пор мы проводим вместе почти каждую свободную минуту. Это жалко. Мое сердце, возможно, все еще бьется, но теперь оно записано инициалами Б.Р.
Каждый день, когда часы бьют 17:30, я выбегаю через парадную дверь библиотеки, кричу Илаю «до свидания», когда он направляется к своей машине. Спускаюсь на Главную улицу и оказываюсь в фирме Бена, в его офисе, целую его ровно в 17:35. Иногда он разговаривает по телефону, иногда он там с Энди, но мне все равно. Я целую его, несмотря ни на что. Энди всегда прикрывает глаза и говорит, чтобы мы сняли комнату. Бен всегда вскоре после этого выгоняет его.
Тогда я терпеливо сижу на его диване и читаю, пока он заканчивает все свои дела. Если ему приходится работать допоздна, мы ужинаем в его офисе, а потом я еду домой, но чаще всего он отвозит нас к себе домой, чтобы мы могли провести вечер вместе и приготовить ужин в его апартаментах. Во время поездки его рука обычно находит место на моем теле, где он может меня помучить: затылок, внутренняя сторона бедра, предплечье, кисть, да что угодно.
Мы добираемся до его подъездной дорожки, он ставит машину на парковку, и мы мчимся к входной двери. Подготовка к ужину давно забыта, пока мы рвем друг на друге одежду. О, китайская еда? Звучит отлично. Снимай штаны. Я знаю, что мы находимся на стадии медового месяца. Знаю, что не всегда будем такими бешеными, но это нормально. На данный момент я наслаждаюсь этим. А вот моя одежда — нет. Я потеряла около сорока пяти пуговиц, и половина моих трусиков порвана!
В конце ночи я прошу его отвезти меня домой. На самом деле, я настаиваю на этом. Я еще ни разу не оставалась у него дома. Было бы слишком легко поддаться. Поверьте, я испытала его кровать, и этот матрас сделан из какого-то дерьма, разработанного НАСА. Он не от мира сего (хе-хе). Я не позволю ему искушать меня. Я стою на своих собственных ногах, черт возьми! Или, по крайней мере, так себе говорю.
Но, даже не поддаваясь желанию остаться у него дома и спать на его роскошной кровати, я знаю, что между нами что-то волшебное, и начинаю сомневаться, что Бен — настоящий. Тот самый. Инь для моего ян. Я уверена, что это так, поэтому мы и находимся здесь, терпя этот адский завтрак.
Они трое должны поладить.
Эта молчаливая игра должна закончиться.
Я наклоняю голову в сторону двери.
— Ты видел новый засов, который установил Бен?
Это идеальный мостик, связывающий их троих: они все заботятся обо мне и моей безопасности! Я буду говорить о засовах, замках и мерах безопасности сорок дней подряд, если это означает, что они действительно будут разговаривать друг с другом.
— Не очень-то помогает тот факт, что дверь сделана из древесно-стружечной плиты, — ворчит Колтон.
Глаза Бена сужаются, и я наклоняюсь вперед, чтобы схватить его за предплечье.
— Я знаю, Бен тоже ненавидит дверь.
Бен ставит свою чашку с кофе и поворачивается к моему отцу.
— Я бы хотел узнать о ходе расследования в отношении человека, который несколько месяцев назад удерживал Мэдисон под дулом пистолета.
О боже, только не это. Бен одержим, поднимает эту тему при каждом удобном случае. Только на прошлой неделе он заставил меня еще раз просмотреть все детали той ночи, как будто он Нэнси Дрю, ищущая какую-то упущенную подсказку. Я думаю купить ему лупу огромных размеров в качестве шутки. Хотя не думаю, что это будет хорошо воспринято.
Глупо, что он так переживает по этому поводу, и это отчасти моя вина. Я не должна была говорить ему, что мне показалось, что кто-то следил за мной в тот вечер после работы. Я шла к фирме Бена из библиотеки, и меня одолело то же чувство, что и в ту ночь, когда меня держали на мушке. Я могла поклясться, что кто-то следит за мной, и это меня напугало, поэтому рассказала об этом Бену, как только увидела его. Теперь жалею об этом. Он думает, что за мной следил тот же парень, и не стал слушать, когда я пыталась убедить его, что это просто ветер меня разыгрывает.
Он думает, это что-то более серьезное.
Даже сейчас Бен в режиме адвоката. Я видела его таким раньше в его офисе. Я натыкалась на него, когда он разговаривал по телефону с клиентом или заканчивал встречу и был словно Бен Жесткая Задница. Деловой Бен. Мне это нравится. Я хочу, чтобы деловой Бен нагнул меня над своим деловым столом.
Мой отец скрещивает руки на груди, и его брови сходятся вместе, образуя одну толстую линию.
— Это не совсем твоя забота.
Глава 20
Не моя забота?
Он что, шутит?
Я бросаю взгляд на Мэдисон, и она в десяти секундах от того, чтобы расстроиться. Ее взгляд устремлен на нетронутый пончик. Ее рука дрожит, когда она тянется за кофе. Она так старалась собрать нас всех этим утром и заставить нас поладить, но никто из нас не прилагает к этому усилий. Мы все слишком упрямы. Удивительно, что наши эго еще не снесли крышу.
— Мэдисон — моя забота, — говорю я, поворачиваясь, чтобы встретить взгляд ее отца.
Он хочет, чтобы я преклонялся перед ним, или, что еще лучше, чтобы оправдал все ожидания, которые он возлагает на меня. Они хотят, чтобы я был бессердечным, использовал ее и бросил. Колтон уже сказал, что я недостаточно хорош для Мэдисон, и очевидно, что ее отец с ним согласен. Они оба так сильно хотят быть правыми в отношении меня, что готовы предпочесть это счастью Мэдисон. Я бы указал им на это сейчас, если бы это не вызвало сцену.
Мэдисон вскакивает на ноги.
— Почему бы мне не долить всем кофе?
Она уже хватает чашки, но я не позволяю ей взять свою. Ей не нужно прислуживать нам.
— Я принесу через секунду. Спасибо.
Она кивает и отворачивается. Я оглядываюсь на ее отца и успеваю увидеть, как он обменивается взглядом с Колтоном. Я понятия не имею, как долго они планируют продержаться. Через год все будет по-прежнему? Два года?
Нет. Это разорвет Мэдисон на части. Она заслуживает лучшего. Она заслуживает того, чтобы мы хотя бы попытались.
Так что я буду первым.
— Мистер Харт, я бы хотел извиниться за то, что в подростковом возрасте мог испортить представление обо мне. Я уверен, что мы тогда наделали много глупостей и...
— Не нужно извинений.
Он хотел сказать, что я не принимаю.
Отлично. Давайте все просто сидеть здесь и заставлять Мэдисон страдать. Передайте чертовы пончики.
Вторая половина завтрака проходит так же уныло, как и первая. Когда ее отец и брат встают, чтобы уйти, я отхожу в сторону, давая Мэдисон возможность попрощаться с ними без моего присутствия рядом, но потом я шокирован, когда ее отец наклоняет голову в сторону двери.
— Бен, позволь мне поговорить с тобой секундочку.
О, хорошо, держу пари, это та часть, где он держит дробовик и угрожает моей жизни, если я не оставлю его дочь в покое. Я готовлюсь к худшему, но у подножия лестницы снаружи он отпихивает Колтона и поворачивается ко мне. Его глаза уже не такие жесткие, как все утро. Он упирает руки в бедра и поворачивается ко мне. Мэдисон говорит мне, что он очень мягкий. Я задаюсь вопросом, так ли это на самом деле.
— Мы не хотим, чтобы Мэдисон волновалась. Вот почему я не хотел отвечать на твой вопрос. — Я мгновенно вздрагиваю. Утаивание информации от Мэдисон — это не способ обеспечить ее безопасность. Она не ребенок. — Вы с Мэдисон, оба, дали показания о том инциденте, но этого было недостаточно. Преступник был в маске. Его рост и телосложение не были уникальными, и на месте преступления не осталось никаких вещественных доказательств, когда мои ребята прочесали его той ночью. Мы максимально усилили присутствие полиции вокруг библиотеки, но дело в том, что парню, скорее всего, сойдет с рук то, что он с ней сделал.
Мое нутро сжимается.
Это последнее, что я хотел от него услышать.
— Я боюсь не столько того, что ему это сойдет с рук, сколько того, что это случится снова. Что случится в следующий раз, когда меня не будет рядом, чтобы вмешаться?
Мой вопрос, кажется, на секунду поставил его в тупик.
— Похоже, ты очень серьезно относишься к отношениям с моей дочерью.
Я поднимаю подбородок и отвечаю одним словом:
— Да.
Он сужает глаза, изучая меня необычайно напряженно. Как будто пытается прочесть мои мысли. Затем пожимает плечами и вроде как усмехается — клянусь, этот человек усмехается, — прежде чем повернуться и отпереть свою полицейскую машину.
Вот и все.
Думаю, это начало.
***
Сегодня день рождения Энди. Он приглашает людей к себе домой, и я знаю, что Мэдисон очень хочет пойти. Она думает, что у нее есть лучший подарок для него. Теперь, когда Энди с Арианной стали парой — поверьте мне, я только об этом и слышу на работе, — Мэдисон купила им одинаковые футболки для лиги боулинга с их именами, вышитыми на спине.
Она также заказала несколько для нас, Кевина и Илая, но не знает, что я осведомлен об этом. Она очень плохо умеет хранить секреты.
Мы в ее квартире проводим целый день вместе, как обычно и делаем. И я только что практически сломал бедро, пытаясь заняться с ней сексом на этом чертовом футоне. Это стоило каждой секунды, но я почти покончил с этим местом. Как только я пойму, что она согласится, попрошу переехать ко мне. Часть меня знает, что Мэдисон хочет уступить. Холодный душ, который она сейчас принимает, не может быть приятным. Она там шипит под ледяной струей.
Я сижу за ноутбуком, изучаю все, что могу, о ее деле. Я знаю, что, скорее всего, ничего не найду. Знаю, что инцидент мог быть единичным, полным совпадением, но не могу подавить в себе мысль о том, что Мэдисон могла быть выбрана в качестве мишени специально. Я заставил ее снова заговорить об этом сегодня утром после ухода отца, хотя она ненавидит, когда я поднимаю эту тему.
— Я не могу жить в страхе всю жизнь, Бен. Кроме того, я, наверное, была просто параноиком, когда думала, что кто-то следит за мной.
Я не думаю, что она была параноиком. Если уж на то пошло, ей нужно быть более обеспокоенной.
Еще одна новостная статья на сайте Clifton Cove Times заводит меня в тупик. Там ничего нет. Никакого сообщения об инциденте. Ни упоминания о Мэдисон или подозреваемом, находящемся в розыске. Возможно, это к лучшему. Нет смысла волновать всех, а в этом районе города так мало преступлений. Я бы понял, если бы Мэдисон шла туда, где тусуются Мак и его друзья, рядом с «Мерфи». Они, вероятно...
Мой мозг останавливается на этой мысли.
Это глупо, правда. Просто прихоть.
Черт. Я уже на ногах, запихиваю телефон в задний карман и нахожу ключи.
— Эй, Мэдисон!
— Да? — кричит она из ванной.
— Я только что вспомнил, что мне нужно выполнить одно поручение. Ничего, если я встречу тебя на вечеринке Энди?
Душ прерывается, и через секунду из ванной комнаты высовывается ее голова.
— Что ты имеешь в виду под «поручением»?
— Это кое-что для работы.
Она хмурится в недоумении.
— Хм... ладно, наверное. Но сейчас ты мне определенно врешь.
Я киваю.
— Да.
— Почему?
Потому что, если я скажу тебе, куда иду, ты попросишь меня остаться, но я должен попытаться.
— Я скажу тебе на вечеринке, — говорю я, подхожу к ней и целую ее лоб. Затем думаю об этом получше и целую ее в губы. Она теплая и влажная. Было бы лучше использовать это время, чтобы затолкать ее обратно в душ, но потом вспоминаю, что в нем только холодная вода, и эта идея лопается, как мыльный пузырь.
— Я встречу тебя у Энди. Я не опоздаю, клянусь!
Десять минут спустя я уже возле дома Энди, настаивая, чтобы он сел в мою машину.
Он высовывается из окна, качая головой.
— Мне нужно подготовить вечеринку, развесить человеческие стримеры, наполнить воздушные шары. Арианна хочет сделать мне подарок на день рождения до начала вечеринки, и я почти уверен, что это будет минет. — Его брови «танцуют» от такой возможности.
— Это круто, чувак, правда. Никто не хочет, чтобы ты получил этот минет на день рождения больше, чем я. Мне просто нужно, чтобы ты сел в машину и помог мне с одним маленьким делом. Я быстро доставлю тебя обратно.
Его взгляд скептичен.
— Ты ни разу не использовал слово «мигом». Ты не из тех, кто «мигом».
Я наклоняюсь и толкаю дверь, вынуждая его сесть в машину.
— Ты действительно не собираешься сказать мне, куда мы едем? — спросил он, когда мы начали выезжать из его района.
Я широко улыбаюсь.
— Это сюрприз на день рождения.
Энди полностью верит мне, пока мы не пересекаем шоссе.
— Ты же не поведешь меня в «Чак и Чиз», верно? Потому что Арианна уже водила меня и...
— Поразительно, но нет.
— Ладно, ну, ты только что проехал шоссе. — Он показывает в окно для доказательства. — Ты свернул не туда?
Я не отвечаю.
— Ты везешь меня в тот захудалый стриптиз-клуб в плохой части города? Потому что, хотя я и ценю этот жест, брат, я не очень хочу проводить свой день рождения в «Твердой платине». Это место с привидениями.
Я сворачиваю с главной дороги на другую боковую улицу. Я сжимаю руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Возможно, я немного нервничаю. Внизу, на другой боковой улице, вдалеке светится неоновая вывеска ресторана «Мерфи». Перед входом припаркованы мотоциклы и грузовики. Несколько парней курят возле двери. Вероятно, это те, кто «стал свидетелем» моей драки с Маком и пришли на его защиту. Клянусь, они все в кожаных куртках со злобными выражениями лиц. Я не могу сказать точно, но один из них выглядит так, будто у него точит нож.
Бен дергается вперед на своем сиденье.
— Мерфи?! Серьезно?
Он пытается дотянуться, чтобы схватить руль, а я отбиваю его вялую атаку.
— Эй! Остынь! Я сейчас съеду с дороги!
— Хорошо! Я лучше окажусь в канаве, чем снова в этом баре.
— У меня есть причина, и она не связана с дракой с кем-либо! — говорю я, удерживая его руки на расстоянии. — Я просто хочу поговорить с Маком.
— Поговорить? С Маком нельзя разговаривать! Раньше он был нормальным ребенком, а теперь он злобный псих, и, прости, я знаю, что ты много тренируешься, но он больше тебя. — Энди обхватывает руками свою талию. — Просто круглее, знаешь, от всего фастфуда. Да ладно, я бы предпочел, чтобы моего лучшего друга не убили в мой день рождения.
Я заезжаю на парковку и поворачиваюсь к другу.
— У меня есть одна идея, и она не очень хорошая, признаю это...
— Хорошо, я рад, что ты видишь причину. Включай задний ход и давай вернемся на вечеринку. Держу пари, Арианна уже закончила надувать шарики, а это значит, что она может перейти к надуванию чего-нибудь еще.
Вместо того чтобы сделать, как он просит, я отпираю двери. Энди тянется и судорожно запирает свою, как будто монстры вот-вот ворвутся внутрь. Черт, может, так оно и есть. Парни возле двери смотрели, как мы въезжаем и паркуемся. Мой внедорожник не очень-то вписывается в окружающее пространство. Я должен был припарковаться на соседней улице или еще где-нибудь.
— Это глупо. Они собираются убить тебя и выбросить твое тело. Мне придется в одиночку управлять нашей чертовой фирмой.
— Нет, не придется. Они не убийцы. Просто...
— Смотри! — кричит Энди, указывая на мое окно. — Полицейские уже здесь, арестовывают кого-то другого! Возможно, за убийство!
Я резко поворачиваюсь туда, куда он указывает, и вижу, что трое полицейских выводят парня в наручниках через парадную дверь. Освещение здесь не очень хорошее, поэтому мне понадобилась секунда, чтобы понять, что один из офицеров — брат Мэдисон.
О, хорошо. Мы можем продолжить то, что начали сегодня утром, второй раунд: Харт против Розенберга.
— Видишь? Это будешь ты. Если ты пойдешь туда, тебя снова арестуют. Запомни мои слова.
Я игнорирую его и смотрю, как Колтон направляет парня к ожидающей полицейской машине. Я размышляю, стоит ли мне подождать, пока Колтон уедет, прежде чем выходить. Я не хочу ввязываться в это с ним прямо сейчас, но потом снова смотрю на парня, которого они арестовывают, и мое внимание привлекает его обувь.
У меня перехватывает дыхание.
Я знаю эту обувь.
Я
Дергаю дверь машины и захлопываю ее за собой, прежде чем полностью осознаю, что делаю.
Энди кричит мне, чтобы я сел обратно, но я только ускоряю шаг.
— Не будь идиотом! Что ты делаешь?!
Это тот самый парень.
Это нападавший Мэдисон. Те выцветшие красные кроссовки с черными шнурками — это та же пара, которую я описал полиции той ночью.
Сейчас он здесь, немного ниже ростом, чем я помню, и моложе, панк, устраивающий сцену, когда полиция пытается оттащить его к машине. Он брыкается и дергается, называя их всеми именами под солнцем и пытаясь вырваться из их захвата. Они с чертовским трудом затаскивают его на заднее сиденье машины, и я думаю: хорошо, пусть создает проблемы. Черт, они должны просто отпустить его. У меня есть к нему претензии.
Колтон видит, что я подхожу, и кивает головой офицеру рядом с ним, убеждаясь, что тот контролирует ситуацию. Затем отходит и направляется ко мне, протягивая руку, как будто хочет остановить меня, чтобы я не шел дальше.
Тогда я понимаю, что в моих глазах, должно быть, убийство.
— Какого черта ты здесь делаешь? — грубо спрашивает он.
— Это он, — говорю я, пытаясь обойти его. Какой у меня план? Я не знаю. Дайте мне обхватить шею этого парня, а там посмотрим.
Колтон делает шаг в сторону и прижимает руку к моей груди.
— Да, это он. Не будь дураком.
Не будь дураком?
— Я и не собираюсь, просто... дай мне на секунду твой пистолет.
Он смеется, и звук настолько шокирует, что я моргаю, и мое облако ярости начинает рассеиваться.
— Иисус. Напомни мне не злить тебя, — говорит Колтон, качая головой.
Я усмехаюсь, всего один раз, но мне приятно. Вот дерьмо. О, бл*дь, дерьмо. Я был так близок к тому, чтобы зайти в этот бар и сделать какую-нибудь глупость. Мой адреналин уже зашкаливал. Мое сердце готовило меня к драке. Я даже не думал.
Наклоняюсь вперед, опускаю руки на колени и смеюсь. Я чуть не плачу. Кажется, я в бреду от облегчения. Я действительно не хотел идти туда и встречаться с Маком. У меня не было никакого плана. Я надеялся, что он будет чувствовать себя плохо из-за того, что наговорил всякого дерьма о моей маме и меня арестовали, настолько плохо, что, возможно, он захочет дать мне информацию о своем друге.
В общем, я собирался закончить сегодняшний вечер, по крайней мере, с еще одним синяком под глазом.
— Итак... что ты здесь делаешь? — снова спрашивает Колтон. — Я так понимаю, ты здесь не только для того, чтобы выпить.
Я снова встаю и смотрю ему в лицо.
— Оказывается, то же самое, что и ты.
Он хмурит брови.
Я пожимаю плечами.
— После того, как твой отец сказал, что надежды на раскрытие дела мало, я решил взять дело в свои руки. Так ты его поймал?
Колтон кивает.
— Мы искали людей, у которых мог быть мотив причинить вред Мэдисон. Оказалось, что год назад я арестовал брата этого парня по обвинению в краже автомобиля. — Он наклоняет голову в сторону машины. — Он думал, что отомстит, напугав Мэдисон, но потом похвастался этим перед друзьями, друзьями, которые без проблем бросили его под автобус, когда мы надавили на них. Довольно глупо, если ты спросишь меня.
Любая неприязнь, которую я, возможно, питал к Колтону, исчезла просто так, одним щелчком пальца. Он только что убедился, что Мэдисон больше не пострадает. Арестовал парня. Я вроде как хочу дать ему пять, но у меня пока нет ощущения, что мы на месте.
— Если бы ты появился, а нас здесь не было, — продолжает Колтон, сузив на меня глаза. — Что бы ты собирался делать? Просто ворваться туда и что? Крикнуть в бар и спросить, не удерживал ли кто-нибудь в последнее время девушку под дулом пистолета?
Я ухмыляюсь.
— Практически.
Он смеется.
— Идиот.
Я пожимаю плечами.
— Я люблю ее. Что бы ты сделал на моем месте?
Его смех внезапно затихает, и, подобно тому, как его отец смотрел на меня возле квартиры Мэдисон, Колтон оценивает меня, словно не совсем узнавая.
Затем кивает, на его лице появляется выражение покорного понимания.
— Да. Думаю, я бы сделал то же самое.
Напарник Колтона окликает его, спрашивая, как долго он пробудет. Колтон поднимает руку и поворачивается ко мне.
— Слушай, насчет того дня в твоем офисе... того, что я тебе сказал...
Я качаю головой.
— Не беспокойся об этом.
Я знаю, что все наши ошибки еще не переписаны. Нам еще предстоит пройти долгий путь, но мне не нужно, чтобы он извинялся за то, что присматривал за Мэдисон. Если бы у меня была сестра, я знаю, что вел бы себя так же.
Я протягиваю руку, и он пожимает ее. Прежде чем он уходит, я продолжаю:
— Эй, я не знаю точно, во сколько заканчивается твоя смена, но у Энди сегодня день рождения. Он приглашает несколько человек к себе домой на вечеринку.
Тем временем именинник все еще сидит в моей машине, в целости и сохранности, с закрытыми дверями. Когда мы оглядываемся, он взволнованно машет рукой.
Колтон кивает, на его губах появляется намек на улыбку.
— Да, хорошо. Посмотрим.
***
— Хочешь, я скажу всем, что ты избил парня, а потом полиции пришлось оттаскивать тебя от него?
— Нет.
— Хорошо. Я просто скажу, что у тебя был нож, и ты размахивал им, как дикарь.
— Энди.
— Ты прав — никакого оружия. Вместо этого ты снял ботинки и связал ему руки за спиной шнурками. Полиция похвалила тебя за усердие. Герой родного города, так они тебя назвали. В понедельник тебе вручат медаль.
Мы в моей машине, в DQ, пьем молочные коктейли. Вечеринка Энди уже началась, но он сказал, что его так «потрясло» от событий последнего часа, что ему нужно остыть. Я напоминаю ему, что на самом деле мы ничего не делали.
— Мы были близки к тому, чтобы что-то сделать, и этот страх был настоящим, мой друг. Я волновался, что у меня произойдет небольшая авария, и я испорчу твое прекрасное кожаное сиденье. Ты собираешься допить это? — спросил он, хватаясь за мой наполовину допитый молочный коктейль.
— Нет.
— Круто.
— С днем рождения, — говорю я с улыбкой.
— Спасибо. Если ты не против, я скажу Арианне, что помог полиции задержать его. Она обыграла меня в настольный футбол на днях, а я все еще пытаюсь восстановить свои позиции в отделе мужественных мужчин.
Я ухмыляюсь, прислонившись спиной к подголовнику.
— Энди, ты никогда не думал, что, возможно, ты не мужественный мужчина? На тебе розовая рубашка в клетку.
Он смотрит вниз и проводит рукой по рубашке на пуговицах.
— Арианна говорит, что она подчеркивает мои глаза.
У него карие глаза. Я не говорю ему, что он полон этого цвета.
— Готов идти на вечеринку?
— Дай мне еще немного, — Отвечает Энди, посасывая замороженное шоколадное лакомство. — Я хочу сделать ход. Как думаешь, о нашем добром деле уже узнали? Я очень хочу, чтобы люди хлопали, когда я войду.
У меня не хватает духу разбить его пузырь.
Если на меня надавят, я солгу и скажу Арианне, что он спас день. В конце концов, это его день рождения.
Глава 21
Бен солгал.
Во-первых, когда он не сказал мне, куда идет. Во-вторых, когда он сказал мне, что придет на вечеринку вовремя.
Я уже полчаса у дома Энди, а Бен все еще не пришел. Энди тоже нет.
— Спорим, они пошли в стриптиз-клуб, — шутит кто-то. Группа людей хихикает возле столика с напитками, и я наливаю себе еще дюйм вина, а затем направляюсь туда, где сидят Кевин и Илай с Арианной.
Она злится больше, чем я. Очевидно, Энди тоже только что исчез. Мы понятия не имеем, куда они убежали.
— Я спланировала всю эту чертову вечеринку для него, а потом он сбежал? Я сейчас лопну все эти шарики и всех выгоню.
Я протягиваю ей дополнительный бокал вина, который налила. Честно говоря, я собиралась дважды разбить его, но ей это нужно больше, чем мне.
— Если это поможет, ты выглядишь очень красиво. — На ней кожаная мини-юбка. В сочетании с короткими светлыми волосами она похожа на Динь-Динь.
— Спасибо. — Она слегка улыбается, принимая вино.
Здесь куча народу, крутые ребята, люди, которых я узнаю по городу, и люди, которые не обратили бы на меня никакого внимания, пока я не начала встречаться с Беном. Не то чтобы мы объявили о наших отношениях на рекламном щите или что-то в этом роде, но нам и не нужно было. Бен — это... Бен. Все, что он делает, становится новостью в этом городе, и я полагаю, что теперь я тоже такая же интригующая.
...какого дизайнера она носит...
Ах, да, прославленный TJ Maxx.
...как вы думаете, она купила эти туфли в Париже...
Они у меня уже три года. Честно говоря, я думаю, что они просто появились в глубине моего шкафа в один прекрасный день.
...она действительно красивая, но может это просто макияж? Как вы думаете, она сделала какую-то работу...
Неужели люди не понимают, что их слышно?!
Хотя я понимаю. Им всем интересно, как глупая библиотекарша покорила недосягаемого короля бухты Клифтон.
Когда я узнаю, обязательно им сообщу.
Делаю еще один большой глоток вина, когда симпатичный парень пробивается сквозь толпу и направляется к нам. Его лохматые светлые волосы делают его по-мальчишески красивым. Я не сразу узнаю его, что редкость для Клифтон Коув.
— Эй, сестренка, пиво в холодильнике бесплатное или...
Его вопрос обрывается звоном разбитого стекла где-то в доме.
Арианна стонет и вскакивает на ноги, побежав в сторону шума. Я слышу, как она бормочет непристойности под нос. Лучше бы Энди поскорее приехал, иначе она сойдет с ума.
Я встречаю взгляд ее брата и пожимаю плечами, сдерживая смех. Вся эта ночь действительно неудачная. Где, черт возьми, эти парни?
— Похоже, от пива мы отказались, — говорит ее брат, почесывая затылок.
Я встаю, сжалившись над парнем.
— Пойдем, позади дома есть несколько холодильников — я уверена, что там пиво.
Он открывает дверь во внутренний дворик, и я указываю ему верное направление. Уже собираюсь вернуться внутрь, когда он протягивает руку в знак приветствия.
— Кстати, я Пит.
Я улыбаюсь.
— Мэдисон.
Он кивает и тянется за пивом.
— Хочешь? Я видел, как ты делала себе двойной.
— О, да, насчет этого...
Я могу поклясться, что за мной никто не наблюдал.
Он смеется и прерывает неловкий момент.
— Я шучу.
Теперь, когда у него есть пиво, Пит должен оставить меня в покое, но он этого не делает. На мне джинсы с того дня, когда я была «плохой девочкой» в боулинге. Они обтягивают мою попу. Я надела кардиган поверх шелковистой белой майки, но из-за всех этих людей, столпившихся внутри, мне стало жарко. Теперь я чувствую, что мне, наверное, нужно бежать обратно и забрать его.
Я начинаю понимать, что мантра супергероев «С большой силой приходит большая ответственность» может быть применима и к сексуальной привлекательности. Мы подошли к решающему моменту нашего разговора, когда мне нужно либо повернуться и отправиться обратно к Илаю и Кевину, либо как-то объяснить, что у меня есть парень. Очень похоже, что Пит пристает ко мне, а когда он не так тонко проверяет меня, это становится еще более очевидным.
Не каждый мужчина хочет тебя. Только Бен. Только Бен, который сейчас лжет тебе и исчезает в ночи...
С этой мыслью я снова поворачиваюсь к Питу и улыбаюсь.
— Итак, ты живешь где-то здесь?
Очевидно, он младший брат Арианны и приехал из Далласа на выходные, и мы обсуждаем места, которые ему стоит посетить, пока он в городе.
— Ты уже был на пляже, верно?
Он смеется.
— Да, знаешь, Клифтон Коув — пляжный город и все такое...
Я отмахиваюсь от его сарказма.
— Ладно, хорошо. Не обращай внимания на это предложение. Там есть классный фермерский рынок по утрам в субботу. В это время года у них наверняка есть хорошие продукты.
Он смотрит на меня так, будто не совсем понимает, что я говорю.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю я.
Он усмехается.
— Двадцать два.
Я киваю.
— Точно. Так, значит, никакого фермерского рынка. Про музей поездов, наверное, тоже можно забыть. Разве что — подожди, тебе нравятся такие вещи?
Его глаза игриво сужаются.
— Знаешь, не очень. Это странно, но я не большой любитель поездов.
Я хихикаю.
— Ну да, тогда, наверное, просто придерживайся пляжа. Женщины в бикини, солнце, волны — не ошибешься.
— Тебе нравится ходить на пляж? — спрашивает он, делая шаг ближе.
ОГО.
Этот чувак хочет увидеть меня в бикини!
Я официально перешла в красную зону. Теперь мне не по себе. Я обманываю?! Это измена!?
Я открываю рот, чтобы быстро пролепетать извинения, за которыми последуют слова: у меня есть парень, которого я очень люблю, пожалуйста, перестань смотреть на меня так, будто хочешь меня поцеловать, потому что я выплесну свой напиток тебе в лицо, но у меня нет такой возможности.
Возле входной двери суматоха. Люди кричат: «Сюрприз!», что странно, потому что это точно не вечеринка-сюрприз. Я думаю, люди растерялись, когда пришли, а Энди здесь не было.
Через большое заднее окно я наблюдаю за тем, как Энди входит в гостиную и привлекает к себе внимание, более чем довольный тем, что все сосредоточены на нем.
— Не может быть! Ребята, я в полном шоке! — кричит он, принимая объятия и поздравления.
Очевидно, он также забыл, что это не вечеринка-сюрприз.
Я стою на месте, пока Бен входит в дверь за ним. Если все бросились приветствовать Энди, то для Бена они делают обратное. Толпа расступается и смотрит. Прибыл специальный гость.
Как будто он крадет свет, даже не пытаясь. Это его собственная чертова вина, правда. Ему не следовало надевать эту черную рубашку. С его каштановыми волосами и загорелой кожей это слишком просто. Господи, надень розовую или фиолетовую, или вообще останься без одежды. По крайней мере, тогда мы все потеряем сознание и избавимся от страданий.
Бен кивает нескольким друзьям, но проходит мимо людей, которые встают на его пути, пытаясь остановить его для разговора. Он цепко осматривает комнату, ищет. Мое сердце гулко стучит в груди, и я чуть не использую Пита, чтобы спрятаться от его взгляда, но это не поможет. Это моя жизнь. Бен — мой парень. Мне придется привыкнуть к тому, что он взрывает во мне эмоциональную гранату, просто войдя в комнату.
Когда становится ясно, что я не в гостиной, Бен поворачивает к кухне, затем останавливается и смотрит в окно. Невидимая веревка между нами натягивается, когда он смотрит в мою сторону. Нас разделяет полдвора, а ощущение такое, будто он только что провел пальцем по моему позвоночнику.
— Ты его знаешь? — спрашивает Пит, переводя взгляд с Бена на меня.
Я забываю ответить ему, когда Бен прокладывает себе путь через вечеринку и выходит на улицу.
Я забываю моргать. Мне кажется, я не дышала с тех пор, как он вошел в парадную дверь.
Он идет прямо ко мне, уверенно, смело, наклоняется, целует меня в щеку и шепчет рядом с моим ухом:
— Прости, я опоздал. — Я зажмуриваю глаза и киваю.
Когда он отступает назад, то лишь настолько, чтобы обхватить меня за талию и притянуть к себе.
— Я злюсь, — тихо говорю я.
Бен смотрит на меня.
— Да?
У меня в горле застряла лягушка, которая мешает мне продолжать, поэтому киваю. Да, безумно. Почему снова?.. Рубашка Бена такая черная, а его рука такая сильная.
— Потому что я тебе солгал? — предполагает он.
ДА.
Перевожу взгляд на его янтарные глаза, и он не может скрыть улыбку. Он даже не притворяется, что обеспокоен моим предполагаемым гневом.
— Я тебе все расскажу.
Затем взгляд Бена переходит на мой рот, и я думаю, что он хочет поцеловать меня, но Пит все еще стоит там, глядя на нас.
— Так, я так понимаю, ты не одна? — спрашивает он, добродушно смеясь.
Бен поднимает на меня бровь, как бы спрашивая: ну?
— Нет, — говорю я, не сводя глаз с моего мужчины. — Не одна.
Пит пожимает плечами.
— Понятно.
Когда он уходит, Бен начинает отталкивать меня назад. Гараж позади нас. Дверь закрыта, но Бен явно не позволит этому остановить его. Люди определенно наблюдают за нами. Если бы я подняла голову, то увидела бы лица, прижатые к оконным стеклам в любопытстве, носы приплюснуты, как у свиней.
— Куда мы идем? — нервно спрашиваю я.
Он тянется вперед, чтобы открыть дверь, а затем толкает спиной вперед.
— Поднимаемся. Там лестница.
Он поднимает меня вверх, и входим в холодное, темное пространство.
Загорается свет, и дверь закрывается за нами. Внутри припаркована машина и велосипед, прислоненный к стене рядом с инструментами.
Наши шаги гулко отдаются от бетонного пола, когда Бен заталкивает меня внутрь.
— Я хотел бы извиниться за свое отсутствие, — говорит он, его палец проникает в мои джинсы, чтобы притянуть меня ближе к себе.
— Куда ты ходил? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.
Кожа вокруг его глаз морщится, но Бен не улыбается.
— Я скажу тебе после того, как ты простишь меня.
Я качаю головой и поднимаю подбородок.
— Нет.
Он хмыкает и тянется к моей шелковистой майке, крутя материал в руках.
— Похоже, мы зашли в тупик.
— Похоже на то. Может, мне стоит вернуться туда и пообщаться с братом Арианны?
Я не имею в виду угрозу. В ней не хватает стали. Бен смотрит на пол, улыбается, а потом его взгляд снова встречается с моим. Он не ревнует. Его это забавляет. Он считает меня милой. И хочет потрепать меня по кончику носа.
— Ну, вот и все, да? Теперь, когда я превратил тебя в настоящую Мэдисон — плохую Мэдисон, — ты просто встанешь и бросишь меня?
Мне приходится сдерживать улыбку. Я пожимаю плечами и смотрю в сторону. Мне даже удается смотреть на свои ногти, как будто мне скучно. В лучшем случае это убедительно лишь наполовину.
Я выгибаю бровь.
— Может, и так. Я теперь горячий товар, Бен. Тот парень хотел взять меня на пляж. Думаю, он представлял меня в бикини.
Бен делает шаг вперед и обхватывает меня за талию, забираясь руками под одежду. Большим пальцем он проводит по моему оголенному пупку. Мой живот подпрыгивает в предвкушении, и теперь его не обмануть. Бен только что завел мой мотор, и он это знает.
— Ты собираешься рассказать ему обо всех плохих вещах, которые тебе нравится делать? — спрашивает он, низко наклоняясь и шепча следующие слова мне на ухо: — Снимать трусики на вечеринках? Оставлять их на виду, чтобы любой мог найти...
Если бы я стояла перед стеклом, мое дыхание затуманило бы его вдвое.
Бен усаживает меня на верстак позади себя. Я моргаю снова и снова, пытаясь уследить за ним. Как он это делает? Соблазняет меня? Сражает меня? Нет смысла даже пытаться бороться с этим.
— Кстати, о плохом, — говорю я, обнимая руками его шею, пока он медленно поднимает руки выше. Большие шершавые ладони скользят по моей коже. Когда Бен касается края моего лифчика, я вздрагиваю и теряю ход мыслей.
— Мэдисон, — говорит он, побуждая меня продолжать.
А? Какой сегодня день?
Он целует край моего рта, а затем отстраняется, ожидая, что я продолжу.
— Точно, да. Я как раз собиралась сказать, что не делала ничего плохого уже несколько недель, правда, с тех пор, как окунулась в воду...
— Так ты хочешь исправиться?
Он понял меня. Мы родственные души.
Тянусь к его джинсам и спрашиваю:
— Как ты думаешь, сколько времени у нас есть, прежде чем Энди поймет, что мы ушли?
— Ты видела его, когда мы вошли? Он на небесах. Все хотят с ним поговорить. Он будет занят всю ночь.
Значит, вот что происходит — грязный секс в гараже. Я представляю, как я буду выглядеть после: перемазанное маслом лицо, волосы в опилках. Может быть, мы пойдем на хитрость и воспользуемся велосипедным сиденьем. Я представляю себе именно такой сценарий, когда Бен находит молнию на моих джинсах. Мы не можем раздеться до конца. Нет времени. Мы торопимся. Его рука задевает край моих трусиков, и мой живот опускается. Я расстегиваю его джинсы и поглаживаю член внутри трусов. Он шелковисто-гладкий и твердый.
Затем Бен пальцем проникает в меня, и это меня останавливает. Я вскрикиваю, и его рот прижимается к моему в страстном поцелуе. Это горячо, завораживающе, чувственно. Он такой хороший, такой страстный. И когда Бен подтягивает меня к краю верстака и через несколько мгновений вонзается в меня, его мастерство становится еще более очевидным. Каждый жесткий толчок внутрь и каждый медленный выдох приближают меня... и приближают. Его палец кружит вокруг моего клитора, а мои ногти оставляют полумесяцы на его плечах. Мы в исступлении. Мои стоны и вздохи были бы слышны всей вечеринке, если бы его рот не заглушал меня.
Мы так близки к тому, чтобы развалиться на части — вместе. Наслаждение нарастает во мне, когда Бен погружается в меня до упора, двигая бедрами, и когда он глубоко стонет мне в губы, я тоже стону, кончая вместе с ним. Полностью потерянная.
Последняя волна удовольствия все еще прокатывается по мне, прежде чем рука начинает колотить по двери гаража.
— Здесь кто-то есть? — раздается голос.
Мы с Беном замираем. Это Арианна.
Черт!
Она поворачивает ручку двери, и я отталкиваю Бена от себя. Мы разлетаемся в стороны. К тому времени, как она входит, мои брюки застегнуты, и я держу электроинструмент в воздухе, принимая позу, которая говорит о том, что я определенно знаю, что делаю: рука на бедре, бедро отведено в сторону, ноги раздвинуты.
— Ага, так вот как надо менять колесо, — холодно говорю я, нажимая на курок, чтобы подчеркнуть.
Дрель оживает, я вскрикиваю и бросаю ее.
— Какого черта вы двое здесь делаете? — Она смеется, но ей не следует смеяться.
— Обсуждаем шины.
Надо было повесить носок на дверь или что-то в этом роде. Бен был бы все еще во мне в этот самый момент, если бы только мы все спланировали заранее.
— Главный вопрос в том, что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, поворачиваясь к ней и бросая на нее свой самый обвинительный взгляд. Я тоже показываю пальцем, чтобы подчеркнуть.
Это не срабатывает. Она смеется, качает головой и идет открывать свободный холодильник.
— Нам нужно было больше содовой.
Бен делает шаг вперед и забирает у нее ящики.
— Давай, я отнесу.
А потом он просто уходит! С содовой! Без меня!
А как насчет того, чтобы завалить меня на велосипед Энди?! Я думала, мы сделаем это в следующий раз!
— Значит, ты действительно продержалась не очень долго, да? — Арианна насмехается, когда мы бок о бок идем обратно в дом.
— Он очень убедительный! — кричу я. — Ты видела его руки? Они трогали мою грудь. Что ты хотела, чтобы я сделала?
Арианна закидывает руку мне на плечо и ведет меня в ванную, чтобы я могла немного привести себя в порядок. Когда я заканчиваю, мы вместе сожалеем по пути на кухню. Очевидно, Энди тоже не сказал ей, почему они опоздали, но, как оказалось, мы скоро узнаем всю историю.
— Детка, я искал тебя повсюду! — кричит Энди, как только видит, что мы с Арианной болтаем на кухне. В его голосе звучит облегчение, и он тут же лезет целоваться, но она его останавливает.
— Ну да. Я только что была здесь, — продолжает Арианна, — на твоей вечеринке, разговаривала с твоими гостями.
Энди сжимает руки в молитве. Его брови умоляют ее понять.
— Арианна, милая Арианна — разве ты не знаешь, что я делал? — Он неожиданно театрально указывает на меня. — Я спасал Мэдисон от верной гибели! Скажи им, Бен! — говорит он, глаза расширены, тон драматический. — Расскажи им, что мы делали!
Бен стоит позади него, держа в руках два бокала. Я оставила свой в гараже, поэтому с радостью принимаю запасной, когда он подходит, чтобы передать его и притянуть меня к себе. Он цепляется за петлю моего ремня, в то время как Энди снова подталкивает его.
— Бен! Помоги мне, чувак!
Я поднимаю на него взгляд.
— Ты спасал меня от верной гибели, да?
Он качает головой.
— Все было не так.
— Не слушай его. Он скромничает! Бен собирался вступить в схватку с закоренелыми преступниками, чтобы получить факты о том парне, который чуть не застрелил тебя несколько месяцев назад, Мэдисон! — теперь он говорит оживленно, его руки «летают» повсюду.
— Я не думаю, что он собирался стрелять в меня...
Энди продолжает:
— Арианна, Бен вытащил меня из этого дома и заставил участвовать в этой дикой миссии! Я хотел быть здесь с тобой! Я не могу оторваться от тебя ни на секунду. Ты знаешь это.
Боже мой. Я едва могу поверить в то, что слышу. Я хочу разразиться смехом, но когда оглядываюсь, взгляд Арианны таит в себе лучи любви. Вау. Она купилась на это. Они идеально подходят друг другу. Я смотрю на Бена, мой тон тверд и без эмоций:
— Что на самом деле произошло?
Он потягивает свой напиток и пожимает плечами.
— Я хотел узнать, есть ли у кого-нибудь в «Мерфи» информация об этом инциденте. Оказалось, в этом не было необходимости. Твой брат уже нашел парня.
Я чуть не уронила свой напиток.
— Что? Ты серьезно?
Он крепче прижимает меня к себе.
— Они арестовали его.
Это ошеломляющее чувство, правда. Я возвращаюсь в ту ночь, которую изо всех сил старалась стереть из памяти. В каком-то смысле моя жизнь продолжалась как обычно. Я не перестала ходить домой из библиотеки. Отмахнулась от опасений моей семьи по этому поводу, но иногда, лежа ночью в постели, я все равно находила на YouTub приемы самообороны. Я купила на Amazon баллончик с перцовым спреем и прикрепила его к своим ключам. Я чаще, чем раньше, оглядывалась через плечо, всегда осознавая, что у человека, напавшего на меня, может возникнуть желание сделать это снова.
В каком-то смысле я чувствовала себя глупой и параноидальной. Я не хотела размахивать картой жертвы и придавать всему происходящему более драматический характер, чем это было на самом деле. Мне не было больно. Он ничего мне не сделал, правда. Теперь я понимаю, что полностью обманывала себя. Он действительно причинил мне боль. То, что курок не был взведен, не означает, что его нападение не повлияло меня. Теперь я понимаю, какое облегчение приносит осознание того, что они поймали его.
Мне нужно присесть.
Поворачиваю в столовую за кухней и выдвигаю стул. Обеспокоенный Бен следует за мной. Я отмахиваюсь от него, присаживаясь, не зная, какие слова прозвучат, если я заговорю.
— Они, вероятно, заставят тебя прийти в участок.
Я киваю, сосредоточив взгляд на деревянной поверхности стола.
— Я пойду с тобой.
— Хорошо.
— Мэдисон? Что случилось?
— Мне стало легче. Я просто не думаю, что хочу идти туда. Я не хочу видеть его.
Бен садится на стул рядом с моим, наклоняется и берет мои руки.
— Он больше не причинит тебе вреда.
Несколько мгновений я сижу тихо, перебирая в памяти все противоречивые эмоции, которые начинают бурлить во мне.
— Странно ли, что мне отчасти жаль его?
— Что ты имеешь в виду?
— Я не знаю. Я не хочу идти туда, опознавать его и сажать в тюрьму. Я не хочу быть причиной того, что он там.
— Он совершил противозаконный поступок. Ты ни в коем случае не виновата.
Для Бена это черное и белое.
— Верно, но почему он это сделал? Мы знаем? Может, ему действительно нужны были деньги. Может, он был...
— Колтон арестовал его брата в прошлом году. Очевидно, этот парень хотел отомстить. Ты была легкой мишенью.
— О...
Мне не нужно смотреть, чтобы понять, что его брови нахмурены, а рот напряжен в жесткую линию.
— Ты все еще чувствуешь себя виноватой, не так ли? Почему?
— Это трудно объяснить.
Бен бормочет себе под нос, и я понимаю, что злю его. Это трудная концепция, чтобы объяснить кому-то.
Внезапно он встает, увлекая меня за собой.
— Давай сходим в участок. Наверняка Колтон все еще там.
— А как же вечеринка Энди?
Когда мы переглядываемся, Энди и Арианна усердно целуются на кухонном острове. Энди стонет ей в рот. За ними на пол падают чашки.
— Детка, мне так жаль, что я расстроил тебя, — говорит он с голодом.
Арианна сжимает в кулак его рубашку.
О боже. Я прикрываю глаза.
Они собираются сделать это прямо здесь, посреди вечеринки. Я очень надеюсь, что ее брат все еще на заднем дворе.
Бен смеется.
— Да, они не будут скучать без нас. Пошли.
Я не до конца понимаю мотивы Бена, когда мы приезжаем в полицейский участок, и офицер направляет нас к столу Колтона. Мы находим моего брата сидящим там с однодневной щетиной и тремя чашками кофе, разложенными на горе бумаг. Он выглядит измотанным.
— Мэдисон, — говорит он с облегчением, когда поднимает глаза и видит, что мы приближаемся. — Я как раз собирался тебе позвонить.
Я киваю и бросаю взгляд на Бена. Что мы здесь делаем? Я не хочу видеть этого парня. Определенно не хочу с ним разговаривать. Я знаю, что это делает меня слабачкой, но я бы предпочла прожить всю свою жизнь, не сталкиваясь с ним.
— Я рассказал Мэдисон, что произошло, — объясняет Бен Колтону. — И думаю, что она должна увидеть криминальное прошлое этого парня.
У меня сводит живот.
— Что? Почему? — спрашиваю я.
— Потому что ты чувствуешь вину за то, что его посадят за деяние, которое он совершил по отношению к тебе, будто это недостаточно плохо. Но что, если это не всеего преступления?
Колтон фыркает и качает головой.
— Дай мне секунду.
Он набирает что-то на своем компьютере, щелкает мышкой, набирает еще, а затем поворачивает монитор так, чтобы мы могли увидеть. Прокрутка идет быстро, но ему все равно требуется время, чтобы пролистать всю криминальную историю этого парня. Случайные слова выпрыгивают на меня: кража в особо крупных размерах, преступление второй степени, нападение при отягчающих обстоятельствах и побои.
Боже правый.
Мне трудно перевести дыхание.
Я действительно думала, что он не причинит мне вреда? Я, правда, думала, что у него просто настали трудные времена или... Господи! Я такая наивная!
Что, если бы Бена не было рядом?!
— Теперь тебе лучше? — спрашивает Колтон. — Этот парень создавал проблемы годами, Мэдди. Ты не должна чувствовать себя плохо. Черт, у нас был ордер на его арест в течение последних нескольких месяцев, просто мы не могли его выследить. Бармен в «Мерфи» нам подсказал. Если бы он этого не сделал, этот парень все еще был бы на свободе.
Я вспыхиваю. Чувство вины, которое я испытывала раньше, теперь сгорело в огне. Пепел образовал боевую раскраску, которую я буду использовать под глазами.
— Где он? — спрашиваю я, полная решимости. — Я собираюсь ударить его! Как он посмел приставить пистолет к моей голове?!
Колтон улыбается.
— Он снова в камере.
Я скрещиваю руки.
— Отлично, тогда ты иди и приведи его, чтобы я могла высказать ему все, что думаю.
Бен и Колтон обмениваются веселыми взглядами.
— Да, но это не совсем так работает.
— Ну, теперь работает. Где твои ключи? Я сделаю это сама.
Колтон снова поворачивается к Бену.
— Ты понял?
— Да. Мы вернемся, когда ты скажешь. Завтра?
— Да, это было бы здорово.
Они болтают и болтают без умолку, а я тем временем ищу на столе Колтона его ключи. Тасую бумаги. Где он хранит эти чертовы штуки? В кобуре? Я просто возьму и это. О, смотрите, вот его пистолет — еще лучше.
Большие руки обхватывают меня за талию, и Бен поднимает и перекидывает меня через свое плечо, как мешок с картошкой.
— Эй! Подожди! Нет!
— Увидимся, Колт.
— Пока, Бен.
— О, хорошо, я вижу, вы двое теперь лучшие друзья? — спрашиваю я, болтаясь вниз головой. Красивая задница Бена находится прямо перед моим лицом. Я тыкаю в нее, чтобы убедиться, что он меня слушает. — Эй, ты, опусти меня на землю.
Он не опускает.
Бен несет меня прямо к своей машине и усаживает на сиденье. Затем надежно пристегивает меня.
— Я тебя ненавижу.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня.
— Я люблю тебя. Может, нам уже пора возвращаться на вечеринку?
Глава 22
Сегодня у меня важный день.
День, которого я ждал со смешанными чувствами.
День, о котором Мэдисон вряд ли знает.
Сегодня утром она выглядела совершенно счастливой. Мы съели первый и второй завтрак в моей постели. Я проверял рабочую почту на своем ноутбуке, облокотившись на подушки, пока она смотрела эпизод мини-сериала PBS. Она записывает кучу всего у меня дома, поскольку у нее нет телевизора в квартире. Это все то, о чем я до нее даже не слышал: «Аббатство Даунтон», «Полдарк». Если события не происходят хотя бы сто лет назад, ей это не нравится. Сегодня утром я посмотрел несколько серий, но в основном наблюдал, как смотрит она. Мэдисон улыбалась всякий раз, когда на экране появлялся красивый парень. Она действительно неравнодушна к мужчинам в старинных нарядах.
Она поймала мой взгляд и подняла кружку, размахивая ею, как бы говоря: «Налей мне, пожалуйста».
Когда я отказался встать с теплой кровати, Мэдисон просто украла мою, медленно потягивая ее, прислонившись к моей груди. Когда я попытался вернуть кружку, девушка зашипела и выдернула ее из моих рук. Так что, я думаю, у нас все становится довольно комфортно. Она остается у меня на несколько ночей в неделю, когда могу ее уговорить. Мне пришлось двигаться медленно, идя на компромисс с одной ночью. Это постепенно переросло в две, потом в три. Я не могу поверить, что она когда-нибудь захочет спать в этой квартире на этом футоне, который, кстати, теперь сломан. Мы занимались сексом на нем в прошлые выходные, и один из винтов открутился. Через несколько секунд после того, как она потеряла себя в оргазме, мы оба рухнули на пол, превратившись в кучу извивающихся голых конечностей. Я нашел винт, но солгал, сказав, что не нашел. Это часть моего гениального плана, чтобы заставить ее переехать ко мне. Уходя в тот день, я также украл ее кофейник. Чем меньше у нее будет удобств, тем быстрее она приползет ко мне, умоляя переехать насовсем. Это довольно надежный план, если вы спросите меня.
Сегодня утром, после окончания ее шоу, мы, наконец, решили встать с постели, но тут я мельком увидел ее задницу, торчащую из пижамных шорт. Только один взгляд на ее изгибы, и я дернул ее обратно, набросив на нас одеяло, чтобы у нее не было никакой надежды сбежать.
— Мы опоздаем! — запротестовала Мэдисон, пока я скользил по ее телу, снимая с нее шорты и трусики.
Оказалось, она ошибалась. Я могу быть очень эффективным, когда мне это нужно.
Сейчас мы находимся в библиотеке в хранилище и собираем последние вещи для сказки.
Мэдисон частично спряталась за рядом коробок, разыскивая чучело пингвина, которое, по ее словам, понравится детям, когда я, наконец, объявляю, почему сегодняшний день так важен.
— Это мой последний день работы здесь волонтером.
— Я тебя не слышу.
Я ухмыляюсь. В этой комнате мертвая тишина. Она прекрасно меня слышит.
— Мэдисон...
Она высовывает голову из-за края коробки и сужает глаза.
— Что?
— Я отработал все положенные часы.
— О. — Она смотрит в пол. — Это здорово, Бен.
— Ты говоришь грустно.
Ее ярко-зеленые глаза снова устремляются на меня.
— Правда? Как тебе это? — Она заставляет себя улыбнуться и со второй попытки повышает голос на несколько октав. — Это здорово, Бен!
— Мэдисон... ты знала, что это произойдет. Ты каждую неделю подписывала мои волонтерские часы.
— Я знаю, но... — Она водит пальцем по краю коробки. Чувство вины пронизывает ее следующие несколько слов. — Я выкраивала часы то тут, то там, чтобы задержать тебя здесь подольше. — Я уже знаю это. Смотрю на форму, которую она подписывает, и это вопиюще очевидно. Я должен был закончить работу волонтером больше месяца назад. — Я даже хотела сказать судье Мазерсу, что не думаю, что ты действительно исправился. Я собиралась попросить добавить еще сто часов к твоему приговору.
Она сумасшедшая. Я люблю ее.
Я наклоняю голову, изучая ее. У нее в руке это чертово чучело пингвина. Она играет с ним, хлопает крыльями. Мэдисон выглядит такой грустной, и мое сердце немного разбивается.
— Илай собирается заменить меня, верно? И он, вероятно, намного лучше меня разбирается в этом. Большую часть времени я просто задерживаюсь в задней части комнаты, пока ты всем руководишь.
— Да, но Илай не целуется со мной здесь до появления малышей. — При этом ее нижняя губа выпячивается.
— Ну, если ты попросишь его, то, наверняка, он согласится, — говорю я безразлично. — Он кажется понимающим парнем.
Мэдисон раздраженно вскидывает руки. Пингвин бьется о потолок.
— Ладно, хорошо. Если хочешь знать, мне казалось, что это одна из причин, по которой ты должен проводить со мной время каждую неделю. Я знала, что, несмотря ни на что, тебе придется появляться здесь по субботам, чтобы добровольно работать со мной.
— Верно, но сейчас мы встречаемся. Я вижу тебя почти каждый день.
— Да, но мы вместе, наверное, только потому, что я твой горячий координатор волонтеров. Ты получаешь удовольствие от того, что это запрещено.
— Мне ни в коем случае не запрещено встречаться с тобой.
— Тогда, если дело не в этом, то в сексуальной библиотекарше. Посмотри на меня! Я — секс на палочке!
На ней желтое платье цвета подсолнуха. Никакого макияжа. Ее богатые каштановые волосы не иначе как дикие.
Она чертовски великолепна.
Я решаю подтолкнуть ее к тому, вокруг чего я ходил на цыпочках несколько недель.
— Ты права. Того, что у нас есть сейчас, недостаточно. Я хочу большего.
Ее глаза загораются.
— Значит, ты будешь продолжать работать здесь волонтером?
Нет. Мне нужно выкроить немного времени по утрам в субботу, чтобы делать дела в офисе, но это должно хорошо сработать. Я буду работать, пока она здесь, занимается сказками, а потом заезжать за ней, когда закончу. После обеда мы будем гулять в парке, целоваться, нанося шрамы детям.
— Переезжай ко мне, — я говорю это твердо. Как будто только что вырвал все ее вещи и бросил их в своем доме, а потом вытер руки.
— Переехать к тебе, — повторяет она без малейшего колебания.
— Да.
Ее глаза проницательно сужаются.
— И что именно это повлечет за собой?
— О, ключ от квартиры, привилегии на телевизор, половину кровати — может, чуть меньше, потому что ты знаешь, что я мерзну по ночам. Несколько ящиков в шкафу, не знаю, сколько захочешь. Кухню тоже можно переделать, если тебе не нравится, как там все устроено. Там определенно не помешала бы женская рука.
Мэдисон отшатывается назад, как будто обиделась.
— Так ты говоришь, что мое место на кухне?
— Это похоже на вопрос с подвохом.
Она пожимает плечами и прекращает притворство.
— Ты прав. Я тяну время. Переезд — это большое дело. Я буду получать свою почту по твоему адресу.
Казалось бы, мелочь...
— Конечно.
Она использует свои руки, как будто пытается начертить сложное уравнение.
— Товары, которые я покупаю онлайн, будут появляться у твоей двери. Для меня. Там.
— Да, так работает почтовая система.
Она качает головой в неверии.
— Безумно.
Я наклоняю голову, забавляясь.
— Это только из-за почты? Потому что ты могла бы просто завести абонентский ящик, если смена адреса тебя так пугает.
— Я не знаю... наверное, пятьдесят процентов из-за почты и пятьдесят процентов из-за того, что это действительно большой шаг в наших отношениях.
— Выглядит вполне разумно. Ты хочешь, чтобы я остановил почтальона сегодня и посмотрел, сможет ли он провести всю процедуру? Смена адреса, и все такое?
— Что?! — Ее глаза становятся огромными. — Боже мой, ты не можешь просто так инициировать что-то подобное. Я даже не сказала «да». Нет, не надо, и не улыбайся мне, как будто ты думаешь, что я смешная. — Теперь она направляется ко мне, грозя пальцем.
— Я так не думаю.
— Ты ухмыляешься. От уха до уха. Еще немного, и твои щеки треснут.
— Я бы убрал ее, если бы мог. — Правда, я не могу.
Мэдисон сейчас прямо передо мной, руки на бедрах.
— Попробуй.
— Вот так. Она исчезла?
— Нет, и теперь с твоей ямочкой я упаду в обморок. Я должна ее прикрыть. Вот так. — Ее рука накрывает мою правую щеку. — Ты даже отдаленно не такой красивый, каким был секунду назад.
Я смотрю в ее большие зеленые глаза и удивляюсь, как мне удалось найти такую чудачку, в которую можно влюбиться.
— Дети ждут нас, — говорю я, напоминая нам обоим.
— Уже пора начинать?
— Да.
Ее взгляд блуждает по моему костюму. Ах да, она не собиралась отпускать меня легко в мой последний день.
— Мне так неудобно заставлять тебя снова надевать этот костюм Дарси. Поверь, мне нравится видеть тебя в нем не больше, чем тебе нравится его носить.
Я бы поверил ей, если бы ее глаза не сверкали.
— Ты организовала время рассказа, — указываю я. — Ты взяла костюм напрокат.
— Нет-нет, — говорит она, качая головой, позволяя своим пальцам провести по пуговицам на рубашке. Мэдисон дрожит, как будто один их вид возбуждает ее. — Это делает городской совет. — Она машет рукой в воздухе. — На годы вперед.
— Ого. Я и не знал, что это такое серьезное предприятие.
Я протягиваю руки, чтобы обхватить ее за шею и запрокинуть ее голову назад. Я хочу хорошо рассмотреть эту девушку. Хочу, чтобы эти губы прижались к моим. В зале кричат малыши, но здесь только мы.
— Мэдисон, переезжай ко мне, — говорю я, глядя на ее рот.
Мне нравится, когда она смачивает нижнюю губу в предвкушении. Она знает, что я хочу ее поцеловать, но сдерживаюсь. Сначала мне нужен ответ.
— Хорошо, хотя бы потому, что я знаю, что ты украл мой кофейник, и я бы хотела его вернуть.
— Сделано. Сегодня после сказки мы поблагодарим миссис Аллен за то, что она приютила тебя в трудную минуту, а потом соберем твои вещи. Я сделаю тебе чашечку кофе, как только мы доберемся до моего дома.
— Я буду скучать по этой квартире, правда.
— В ней нет горячей воды, нет окон. На прошлой неделе ты позвонила мне посреди ночи, потому что нашла крысу под футоном, — смеюсь я.
Ее передергивает от воспоминаний, но потом она концентрируется на мне. Мэдисон изображает безмятежность, продолжая:
— Да. Конечно, там были свои недостатки, но именно там я стала женщиной.
— О?
— Да. Я расцвела в зрелую взрослую женщину, которую ты сейчас видишь перед собой, хлопающую крыльями независимости, осознавая свою значимость и покоряя мир.
— Вдохновляет, правда.
— Спасибо. Теперь, когда я все это сказала, я бы очень хотела переехать к тебе, и, пожалуйста, прими меня — и как ты думаешь, мы сможем собрать мои вещи за час? Я даже не доставала свою одежду из сумок, потому что там странный запах, и я боюсь, что он заразен. — Мэдисон подносит свое предплечье к моему носу. — Вот, понюхай. Мне кажется, что он прилипает ко мне даже после того, как я ухожу.
Я нюхаю.
— Ты пахнешь как мой гель для душа.
Она краснеет.
Я не могу удержаться от ухмылки, когда прижимаю ее ближе.
— Боже, ты так влюблена в меня. Это написано на твоем лице. Ты хотела использовать меня, чтобы сделать из себя плохую девочку, а теперь что? Ты застряла со мной, Харт.
— Ух. Ты сжимаешь меня. Я не могу дышать.
— Вот так. Лучше?
— Ты только что усилил свою хватку. Я сейчас умру.
— Скажи, что любишь меня, и я отпущу тебя.
— Я люблю тебя! — стонет она, притворно задыхаясь.
Я ухмыляюсь, а затем подсаживаюсь к ней, прежде чем мы начнем нашу последнюю совместную сказку.
Эпилог
За неделю до первой годовщины нашей свадьбы Бен удивил меня поездкой. Никаких подробностей, никакого списка вещей, он просто сказал, чтобы я была готова к длительному перелету. После небольших уговоров с моей стороны, я все-таки заставила его признать, что мне не понадобится большое зимнее пальто или что-то в этом роде. Думаю, его точные слова были: «Просто упакуй бикини».
Как ни странно, я добавила еще несколько вещей: сарафаны, сандалии и большие шляпы. У меня было четыре книги в мягкой обложке, но Бен решил, что это слишком, поэтому я пошла на компромисс и взяла три книги в мягкой обложке плюс Kindle. Девушка должна быть готова.
Он хорошо постарался, чтобы сохранить от меня секрет. Даже в аэропорту не давал мне слишком пристально смотреть на мониторы, подталкивая меня. Когда мы летели, он закрыл мне уши, когда пилот объявил наш конечный пункт назначения. Я знала, куда хочу, чтобы он меня отвез, но не смела даже надеяться, что мы действительно туда направляемся.
Я заставила себя быть практичной. Может быть, мы собирались посетить Лондон или Париж? Это потрясающие места! Великолепные! Все так говорят! Тем не менее, мое внимание было приковано к Вернацце, одной из пяти приморских деревушек в итальянском регионе Чинкве-Терре, из-за которой Илай заставил меня поклясться, что я обязательно побываю там хотя бы раз в жизни. Я так хотела, чтобы это был наш последний пункт назначения, что с трудом поверила, когда мы сошли с самолета в Риме, где над головой палило солнце, и повсюду были туристы.
Я посмотрела на Бена с открытым ртом.
— Ты серьезно? Мы действительно едем в Вернаццу?
Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую.
— Разве ты не помнишь, когда ты делала свою татуировку? Как ты говорила о том, что я отвезу тебя сюда?
Я поцеловала его, крепко.
— Да, но это все была ложь! Мечта! Я просто бредила, потому что боялась, как больно будет делать татуировку. Я не думала, что ты действительно меня слушаешь.
Оказалось, что да.
В Риме мы садились на поезд за поездом, каждый из которых был немного меньше предыдущего. Мое волнение росло. Мне кажется, на нашем пути не было ни одного человека, которому бы я не улыбнулась или не попыталась втянуть в разговор.
— Мы едем в Вернаццу! — сказала я продавцу, который продал мне газировку в аэропорту.
— Вы слышали о Вернацце?! Мы сейчас туда едем! — сказала я проводнику поезда, проверяющему билеты.
— Привет! Куда вы направляетесь? Мы едем в Вернаццу! — сказала я пожилой женщине, сидевшей напротив нас на втором этапе нашего путешествия. Она ни слова не говорила по-английски, но я могла сказать, что она была рада за меня. Может быть. Она действительно встала и быстро поменяла место. Наверное, просто не хотела, чтобы я увидела, как она ревнует.
Я никогда не думала, что мы действительно приедем. Путешествие не для слабонервных. Казалось, что мы путешествовали семь дней и семь ночей, прежде чем я, наконец, впервые, увидела океан. Я шлепнула рукой по груди Бена.
— Океан! Бен! ОКЕАН!
Можно было подумать, что Клифтон Коув — это горный городок, когда я так тараторила. Как будто никогда раньше не видела волны.
Когда маленький региональный поезд подъехал к нашей станции, и мы выкатили наши чемоданы, я расплакалась, впервые увидев деревню. Бен предположил, что это в основном из-за моих гормонов. Я нахожусь в середине второго триместра беременности, и если вижу какую-нибудь заунывную рекламу, то плачу целых пятнадцать минут.
Но он ошибался — красота Вернаццы заставила бы меня плакать как с малышкой в животе, так и без нее.
— Я не могу поверить, что я здесь. Я НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, ЧТО Я ЗДЕСЬ! — повторяла я снова и снова, пока мы шли по мощеной дорожке.
Бен долго искал кровать и завтрак, о которых я упомянула татуировщику.
— Это было нелегко, — сказал он. — У этих мест нет сайтов или чего-то подобного. Здесь все немного старомодно. Я нашел номер телефона только после того, как расспросил об этом Илая.
Но Бен нашел, и домик оказался таким, каким я его себе представляла. Маленький. Причудливый. Расположенный прямо в сердце главной площади Вернаццы. Вид был разделен между накатывающими волнами, ударяющимися о буруны, и сельской местностью, парящей за сложенными друг на друга зданиями, каждое из которых было разных пастельных оттенков: голубого, желтого, красного, оранжевого. Их фасады были потрескавшимися и старыми, но их возраст только подчеркивал красоту площади. Мне снова захотелось плакать, но я сдержалась.
На штукатурке над дверью было написано Il Mare .
Когда мы вошли внутрь, молодая женщина с темно-каштановыми волосами стояла за главным столом и спорила с высоким мужчиной рядом с ней.
— Джулианна любит котят. Ты должен позволить ей оставить их! Ты уничтожишь ее, если будешь настаивать на обратном.
— У нее уже есть кошка. Ей не нужен еще один.
— Но это ребенок Мопси!
Он вскинул руки вверх, побежденный.
— Ребенок. Джорджи, это кошки, о которых ты говоришь!
В этот момент на стол запрыгнул большой белый кот, дразняще виляя хвостом. Женщина — вероятно, Джорджи — указала на него.
— Видишь, он знает, что мы говорим о нем. — Она протянула руку, чтобы с любовью погладить его. — Не волнуйся, Мопси, я не позволю этому старому мерзавцу победить.
Противник женщины покачал головой и потянулся вниз, чтобы прошептать ей что-то на ухо. Ее щеки ярко покраснели, и она прижала руку к его груди, когда ее взгляд, наконец, остановился на нас.
— О! Гости! Извините за это, — сказала она, оттолкнув мужчину и поправляя платье.
Она была прекрасна. Они оба были прекрасны. Илай описал их идеально, вплоть до их английского акцента.
— Лука, поторопись, возьми их сумки. Они выглядят уставшими.
Я почувствовала себя немного неловко. Возможно, я действительно выглядела немного изможденной.
Они помогли нам зарегистрироваться и поболтали с нами о деревне и обо всем, что нам предстояло увидеть и съесть, пока мы там были. На следующий вечер мы присоединились к ним за ужином на площади, обмениваясь рассказами о бухте Клифтон и ее сравнении с Вернаццей.
— Звучит немного похоже, — сказала Джорджи, кивнув. — Пляжный городок с кучей богатых людей. Боже, да здесь все просто модные британцы, которые хотят уехать от всего этого.
— Как вы двое? — спросила я, гадая, не это ли привело их сюда.
Джорджи повернулась к Луке и подмигнула.
— Наша история немного сложнее.
Во время ужина они посоветовали нам отправиться в Монтероссо, одну из других деревень Чинкве-Терре, чтобы понежиться на пляже, раз уж погода такая хорошая и теплая.
Сейчас мы там, лежим под зонтиками, жаримся и греемся, насколько это возможно, прежде чем снова окунуться в океан. Мы никуда не торопимся. Вся эта поездка была о том, чтобы замедлиться, успокоиться, забыть проверять наши телефоны. В последнее время наша жизнь была немного суматошной. Фирма Бена растет. В то время когда большинству людей пора бы пристегнуться, он решил взять на себя меньше клиентов и сбавить немного. «Это не то, чем должна быть жизнь», — сказал он мне как-то вечером за ужином. Я кивнула и постаралась спрятать улыбку, радуясь, что он сам пришел к такому выводу.
За последний год мои программы в библиотеке тоже расширились, и мне пришлось нанять человека на полный рабочий день, что означает, что больше нет стажера Кэти! УРА!
Наши друзья тоже не дают нам скучать. У Арианны и Энди родился мальчик как раз в то время, когда Кевин и Илай удочерили девочек-близнецов. Когда мы сказали банде, что ждем ребенка, они закричали от восторга, больше всех Энди.
Этот отпуск вдали от всех пойдет нам на пользу. Нам нужно время, чтобы понять, как сильно изменится наша жизнь в ближайшие несколько месяцев, когда появится наша маленькая девочка. Я не могу дождаться, но ценю каждый момент, как сейчас, когда мы вдвоем.
Бен разлегся на шезлонге рядом со мной, прикрыв глаза бейсбольной кепкой. Сейчас середина дня, и мы только что съели большой обед: рыба, пойманная на берегу, свежеиспеченный хлеб и овощи, выращенные прямо на склонах холмов. К концу я не смогла бы съесть и кусочка, даже если бы попыталась, но потом принесли джелато, и я каким-то образом умудрилась съесть и его. Мы довольны тем, что находимся здесь, отдыхая, и будучи настолько ленивыми, насколько это возможно, пока волны бьются о берег.
Рука Бена проводит взад-вперед по моему животу медленно, с любовью. Мой бугорок почти не виден, что меня немного огорчает. Я бы носила свое бикини с гордостью, даже если бы была огромной. В таком виде это кажется почти секретом. Никто на пляже не знает, что я беременна, и в этом есть что-то особенное.
— Думаю, нам стоит назвать ее как-нибудь по-итальянски, в честь нашей поездки? Как звали нашу официантку за обедом? Джада?
Бен весело хмыкает, но держит глаза закрытыми.
— Нет? Как насчет Мопси? Разве не так зовут кота в гостинице? Того, что повсюду следует за нами?
— Даже не думай об этом.
— Мэдисон и Мопси — ты должен признать, что это очаровательно.
— Очаровательно, — повторяет он с сарказмом.
Я поворачиваюсь обратно к океану и улыбаюсь.
По правде говоря, у меня список имен длиной в милю. Каждый день я просыпаюсь с новым фаворитом, и полностью убеждена, что к тому времени, когда появится этот ребенок, у нее будет одно из этих длинных, бессвязных имен, словно она британская аристократка. Кэтрин Маргарита Николетт Розенберг.
Бен сдвигается с места и садится, бросая кепку на шезлонг. Эту кепку он подарил мне после инцидента с фрисби, и я время от времени позволяю ему ее одалживать. Мы оба знаем, что она по праву принадлежит мне.
Он вытягивает руки вверх, и его пресс напрягается. Я немного опускаю солнцезащитные очки, чтобы лучше видеть.
Бен замечает это и ухмыляется.
— Я собираюсь вернуться в воду. Хочешь со мной?
Я качаю головой.
— Иди. Мне здесь комфортно.
— Хорошо. Позаботься о нашей девочке, пока меня не будет, — говорит он, прежде чем повернуться и пойти по галечному пляжу к волнам. Здесь не так много народу, чтобы я потеряла его из виду, когда он ныряет вперед и плывет к горизонту. Он такой красивый, бронзовый и мускулистый. В его каштановых волосах есть солнечные полосы. Даже после нескольких лет совместной жизни бабочки в моем животе живы и здоровы.
Думаю, отчасти это связано с тем, что я еще не до конца смирилась с реальностью. Бен Розенберг — мой муж. Этот огромный камень на моем пальце — настоящий бриллиант, а не бижутерия. Он говорит мне, что я красивая, и смеется над моими шутками. Сбылись мои самые смелые мечты, и вот только все это по-прежнему кажется сном. Я боюсь, что папа разбудит меня и скажет, что я опаздываю на работу. Я сброшу с себя одеяло и снова погружусь в прежнюю жизнь, каждый день одно и то же, а каждую ночь буду думать, не ждет ли меня что-то большее.
Потом прижимаю руку к животу и понимаю, что там растет наш ребенок, наша маленькая девочка, которая появится раньше, чем мы успеем это осознать.
Это реальность. Именно это я загадала на свой двадцать пятый день рождения — ну, не совсем это. Желать, чтобы Бен Розенберг оплодотворил меня, было бы несколько странно, но мне нравится думать, что Вселенная экстраполировала то, что я имела в виду.
С тех пор я загадала несколько больших желаний на день рождения. А почему бы и нет? Первое сработало чертовски хорошо.
На свой двадцать шестой день рождения я загадала, чтобы Бен сделал мне предложение.
Восемь месяцев спустя он опустился на одно колено, надел кольцо на мой палец, в то время как я делала совершенно ужасную работу, чтобы держать себя в руках. На каждой фотографии с той ночи у меня по лицу текут сопли. У Илая в доме есть одна фотография в рамке. Он говорит близнецам: «Это ваша сумасшедшая тетя!»
В свой двадцать седьмой день рождения я пожелала, чтобы наша свадьба прошла без сучка и задоринки.
И вот мой отец и отец Бена бок о бок на танцполе, пьяные в стельку, спотыкаются на «Макарене». С тех пор они стали друзьями.
В свой двадцать восьмой день рождения я пожелала, чтобы мы попробовали завести ребенка.
И вот я здесь, лежу на Лигурийском побережье, беременная.
Неудивительно, что до сих пор храню голубую свечу, которая впервые придала мне смелости изменить свою жизнь. На самом деле, она надежно спрятана в коробке в нашем шкафу, прямо поверх украденной копии «Божественной комедии» — двух сувениров, оставшихся с первых дней нашей жизни с Беном.
Он предложил вернуть книгу Джейку. Никогда. Украденная или нет, она теперь моя.
Я улыбаюсь при этой мысли.
Может быть, Бен действительно сделал меня плохой.
КОНЕЦ