© Синдаловский Н. А., 2017

© ООО «Рт-СПб», 2017

© «Центрполиграф», 2017

Хронологически сложилось так, что в 2017 году мы отмечаем рубежи двух важнейших столетних периодов отечественной истории. Первый из них — это, бесспорно, 100 ЛЕТ ОКТЯБРЬСКИМ СОБЫТИЯМ 1917 года. Достаточно сказать, что многие крупнейшие социальные и общественно-политические события и явления мировой истории XX века, включая Вторую мировую войну, корнями своими уходят в предоктябрьские и октябрьские дни 1917 года.

Но в нашей истории есть и второй не менее значительный период. Для его определения достаточно оглянуться в прошлое. Первое крупное организованное антиправительственное выступление в имперской России произошло в декабре 1825 года на Сенатской площади Санкт-Петербурга. И это не учитывая незаслуженно забываемую порой «Семёновскую историю» 1820 года.

Октябрьский переворот, начавшийся 25 октября 1917 года в том же Петербурге, незадолго до этого переименованном в Петроград, по мнению многих историков, окончательно завершился установлением советской власти на всей территории тогдашней России только в 1922–1923 годы, когда революционная Красная армия освободила Владивосток и вышла к берегам Тихого океана. И то надо сказать, что в Средней Азии басмачи сопротивлялись до 1932 года, а отдельные боевые операции по их уничтожению продолжались вплоть до 1938 года. Мы берём некую усреднённую отметку: это середина 1920-х годов, или условный 1925 год. Рассуждая таким образом, мы можем выделить ещё один столетний период нашей отечественной истории — СТО ЛЕТ БУНТОВ, МЯТЕЖЕЙ, ВОССТАНИЙ И РЕВОЛЮЦИЙ.

Такая периодизация важна и правомерна ещё и потому, что почти весь XIX и начало XX века, на которые выпало это столетие бунтов и революций, в рассматриваемом смысле принципиально отличались от предыдущего, XVIII столетия — столетия дворцовых переворотов при непременном и обязательном участии императорской гвардии на главных ролях. Практически весь XVIII век общественная и политическая жизнь гвардейских полков Петербурга сводилась к активному участию в непрекращающихся, следующих один за другим дворцовых переворотах. Неслучайно XVIII век называют «Гвардейским матриархатом». Возведение на престол императриц Екатерины I, Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны и Екатерины II произошло при непосредственной и решительной поддержке императорской гвардии. Столичные лейб-гвардейцы активно участвовали не только в возведении на престол императриц. Они физически устраняли обречённых на свержение императоров. Якобы случайная смерть заключённого в Ропшинском дворце супруга Екатерины II императора Петра III, как и злодейское убийство императора Павла I в Михайловском замке с последующим возведением на трон его сына Александра I, произошли при прямом участии петербургских гвардейцев. С гибелью Павла I век дворцовых «революций», как их любили именовать в прошлом, в России закончился.

Повторимся, XIX век оказался принципиально иным. В значительной степени на это повлияли блистательная победа в Отечественной войне 1812 года, изгнание Наполеона из России и знаменитые Заграничные походы русской армии. Освобождение Европы от захватчиков, взятие Парижа, окончательное поражение Наполеона, последующее его низложение, установление общеевропейского мира не могли не сказаться на общественно-политической ситуации в России.

В 1814 году с поистине античным размахом Петербург встречал вернувшиеся из Парижа овеянные славой войска. Весь путь от Ораниенбаума, куда они прибыли на кораблях, до столицы был усеян цветами. Победителям вручали награды и подарки. В их честь произносили приветственные речи, служили молебны и возводили триумфальные арки.

Одна из таких арок, правда, не совсем та, сохранилась до сих пор — это Нарвские триумфальные ворота. Триумфальные ворота установили на границе города, вблизи Обводного канала, в 1814 году. Они строились по проекту архитектора Джакомо Кваренги. Это была величественная однопролётная арка, украшенная колоннами ионического ордера и увенчанная фигурой Славы, управляющей шестёркой коней. Всё лето 1814 года через Триумфальные ворота, приветствуемые ликующими петербуржцами, в город вступали полки, славные имена которых золотом сияли на фасаде ворот.

Нарвские триумфальные ворота

Но возведённая из недолговечных материалов (дерева и алебастра) конструкция постепенно ветшала и через десять лет уже представляла серьёзную угрозу для прохожих. В то же время все понимали, что столица империи не может лишиться памятника славы и доблести в Отечественной войне 1812 года. Ещё живы были ветераны, ещё свежи воспоминания. Ворота решили возобновить — но уже «в мраморе, граните и меди», как об этом было сказано в «высочайшем рескрипте», и установить на новом месте, к тому времени граница города передвинулась на запад от Обводного канала. Проектирование поручили архитектору В. П. Стасову. Строгий и последовательный классицист, он в основном сохранил замысел, идею и пропорции кварен-гиевских ворот. Конную группу для них создал П. К. Клодт. Торжественное открытие новых ворот состоялось в двадцатую годовщину возвращения русских войск на родину — 17 августа 1834 года.

Благодаря этому мемориальному сооружению петербургская лексика обогатилась удивительной фразой, выражающей высшую степень приблизительности, неточности: «Плюс-минус Нарвские ворота». И действительно, Нарвские «Трухмальные» ворота, как их часто называли простодушные обыватели, возводились дважды, в разных местах, в разное время, из разных материалов и по проектам двух разных архитекторов. Вторые, существующие ныне, — и те и не те, что первые; они приблизительно одинаковы.

Античного мира подарок, Вписавшийся в нынешний быт, — Врата триумфальные арок Для встречи вернувшихся с битв. Пути их пропитаны кровью, В пометах могильных крестов. И нет ничего у них, кроме Салютов, наград и цветов. Прожившие жизнь по уставу, Они возвращаются в свет, Бессмертные пасынки Славы, Сыны отгремевших Побед. О годы минувшие, где вы? Ваш голос невнятен и тих. Их ждут перезревшие девы И дети, не знавшие их. И только безумные Парки Предчувствуют тленье и прах. Стоят Триумфальные арки Надгробьями на площадях. *[1]

Мрачные эсхатологические ассоциации, связанные с Нарвскими воротами, возникли давно. В смутные послереволюционные годы в городе родилась легенда о том, что на вершине триумфальных ворот поселился колдун. Время от времени он отстраняет фигуру Славы, берёт в руки вожжи и «сам управляет шестёркой коней, которые мчатся вместе со всем Петроградом в чёрную бездну».

Но вернёмся в начало XIX столетия. Кроме блестящей победы и громогласной славы, молодые герои 1812 года вынесли из Заграничных походов вольнолюбивые идеи, в лучах которых отечественные институты крепостничества и самодержавия предстали в ином свете. Само понятие патриотизма приобрело в эти годы новую окраску, взошло на качественно новую ступень. Петербург жаждал общения. Один за другим создавались кружки, возникали общества, появлялись новые салоны. Но если раньше, говоря современным языком, в их функции входила организация досуга, теперь эти объединения становились центрами общения, получения информации, местом формирования общественного мнения. В первое десятилетие после победоносного 1812 года Россия переживала удивительный общественный подъем. Вызревал 1825 год.

Условность, которую мы позволили себе в отношении определения двух ПЕРИОДОВ истории, даёт нам право сказать и о двух ИСТОРИЯХ как таковых. Одна из них определяется как официальная гуманитарная наука о жизни и деятельности общества в прошлом, изученная, изложенная и прокомментированная профессиональными историками. Другая история представляет собой петербургскую мифологию. Это изустно создаваемая и передаваемая из поколения в поколение параллельная официальной историографии система взглядов на события и явления городской жизни. Она проявляет себя в виде легенд, преданий, пословиц, поговорок и во многих других жанрах и видах устного народного творчества. Эта история появилась практически одновременно с возникновением города. Мы знаем первые легенды об основании Петербурга и предания о его первых строителях. Мы знакомы с одной из первых городских поговорок и с самыми первыми, фольклорными наименованиями географических объектов на территории будущего Петербурга, многие из которых впоследствии получили официальный статус.

Мы знаем также, что появление фольклора чаще всего связано с тем, что официальная историография часто страдает тремя недугами: она либо лжёт, либо умалчивает, либо искажает информацию. Особенно опасны рецидивы лицемерия, которые приводят к недосказанности в лучших традициях ханжеской морали: «Говорить правду, только правду, но не всю правду». А это неизбежно влечёт искажение или извращение фактов.

В полной мере это касается одного из самых трагических периодов российской истории — 1917 года. Родившись в результате таких драматических событий, как крушение освящённого вековыми традициями государственного строя, раскол общества на два непримиримых лагеря и утрата религиозно-нравственных ориентиров, большевистская Россия буквально сразу после революции приступила к созданию новой идеологии, смысл которой сводился к простейшим формулам: «Кто не с нами, тот против нас» и «Мир хижинам, война дворцам». Основной задачей советской историографии стала максимально возможная героизация и романтизация известных событий. В такой интерпретации дикий бунт легко превращался в цивилизованную революцию, бессудные расправы возводились в степень революционного правосудия, грабежи назывались экспроприацией, а террористы, бомбисты и грабители становились героями и романтиками революции. Их имена присваивались городам и поселкам, улицам и производственным предприятиям, пионерским лагерям и больницам. Растиражированные на сотнях и сотнях адресных табличек, в школьных учебниках и на картах, они внедрялись в сознание поколений и становились образцами для подражания.

Перед большевиками стояла задача идеологически выверенного образования народных масс, совершенно не знакомых с теорией и практикой большевистского движения. В сознание народа надо было внедрить имена и образы партийных и советских деятелей, чтобы исключить казусы, подобные тому, что случился, если верить фольклору, в 1918 году. Согласно одной из легенд послереволюционного Петрограда, тогда Петроградский губисполком получил телеграмму из Царского Села, из которой следовало, что после бегства белогвардейцев в одном из прудов Екатерининского парка нашли сброшенный с пьедестала обезображенный бюст Карла Маркса. В Царское Село спешно направили комиссию во главе со скульптором Синайским, автором одного из первых памятников основателю марксизма, созданного в рамках ленинского плана монументальной пропаганды. К приезду высокой комиссии бюст уже установили на постамент и укрыли белоснежным покрывалом. Предстояло его вторичное торжественное открытие. Под звуки революционного марша покрывало упало, и Синайский в ужасе отшатнулся. Перед ним сладострастно улыбался, склонив едва заметные мраморные рожки, эллинский сатир — одна из парковых скульптур Царского Села. Синайский, как рассказывает легенда, осторожно оглянулся вокруг, но ничего, кроме неподдельного революционного восторга, на лицах присутствовавших не заметил, «памятник» великому основателю открыли.

Понятно, что для выполнения этих сверхзадач обойтись без так называемой «фигуры умолчания» и откровенной лжи было просто невозможно. В итоге появился пресловутый «Краткий курс истории ВКП(б)», который не мог удовлетворить пытливого интереса слушателей к Октябрьскому перевороту.

На фоне такого искривлённого информационного поля и появлялись слухи и домыслы, трансформированные затем в легенды и предания, которые, в свою очередь, как заметил Томас Манн, становились «прошедшим через многие поколения прекраснословием, закреплённым позднее в виде хроники». И вправду, не зря говорят, что история — это сказка, слегка приукрашенная правдой, и что она не столько наука, сколько искусство.

Действительно, при передаче из поколения в поколение фольклор в какой-то степени подвергается поэтической интерпретации. Но при этом он всегда сохраняет своё бесспорное преимущество: он не претендует на истину в последней инстанции, он только констатирует. Поэтому его можно считать наиболее объективным свидетелем истории. Он, по выражению русского эмигранта писателя Бориса Филиппова, «наиболее свободен от предвзятости, субъективности, партийности, индивидуального произвола». При этом нельзя забывать, что петербургский фольклор имеет одно безусловное преимущество перед фольклором городов такого же столичного статуса, что и Петербург. Фольклор Северной столицы, вероятно, в силу своей молодости, практически не знает мифа как жанра, основанного на вымысле, выдумке, сказке. Можно сказать, что петербургский фольклор — это поэтическое предание о каком-то подлинном историческом событии.

Долгое время считалось, что город, возникший на пустом месте, построенный по воле одного человека, придуманный и расчерченный, город, непростительно юный по сравнению с другими городами подобного ранга, не может иметь ни глубоких корней, ни древней родословной и, как следствие, — своего, только ему присущего фольклора. До недавнего времени считалось, что его и не было. А всё, что так или иначе походило на фольклор, снисходительно называлось байками, которым просто отказывали в легальном существовании. В лучшем случае их не замечали, в худшем, если замечали, запрещали. Об их широкой публикации речи быть вообще не могло. Исключение составляли разве что исторические песни да современные частушки, чья жизнеутверждающая мощь должна была знаменовать высокий уровень культуры и благополучия простого народа. Даже давно известный в науке термин для обозначения устного народного творчества «низовая культура» чаще всего использовался в значении «низкая культура».

Как мы уже говорили, петербургский городской фольклор развивался в самых разных ипостасях — легендах и преданиях, пословицах и поговорках, частушках и анекдотах, народных песнях, эпиграммах и стихах, загадках и считалках, детских страшилках и курьёзных ответах школьников «с места», неофициальных названиях географических объектов и прозвищах героев и любимцев фольклора. Он имел точную архитектурную, топонимическую, географическую, историческую или какую-нибудь иную привязку, что делало его узнаваемым, подлинно петербургским. Летучий по своему характеру, фольклор мог мгновенно появиться и тут же исчезнуть. Мог остаться во времени, передаваясь из уст в уста и на ходу совершенствуясь и отшлифовывая свою форму. Мог быть подхвачен и использован в литературе, в переписке, в личных или служебных дневниках петербуржцев. В этом случае он мог надеяться на сохранность в многостраничной Книге о Петербурге.

Оставалось только извлечь его из совокупной памяти петербуржцев, из письменных или печатных литературных источников.

От Громовержца до Сизифов, От первых до последних лиц, Мы все живём во власти мифов, Легенд, преданий, небылиц. Нам правды кованые звенья Всегда и время, и укор. Ласкает слух и тешит зренье Лишь нами созданный фольклор. Ища заботы и опеки, От солнца прячусь в тень от лип. Видать, божественные греки Не зря придумали Олимп. И освещает нам дороги С тех пор манящий свет идей От олимпийских мифологий До мифологии вождей. О власть иллюзий и фантазий! Мечты безудержный полёт Одних ведёт из грязи в князи, Других ведёт на эшафот. И так ли это всё, иначе, Кто мог об этом что-то знать?! И мифы могут что-то значить, Когда их мифами назвать. И разрываемся на части Меж правдой, вымыслом, мечтой. Мы все находимся во власти. Во власти этой… Или той.*

Переломным моментом в создании армии нового, европейского типа следует считать 1692 год. В этом году Пётр I заканчивает формирование и обучение своих потешных полков — Преображенского и Семёновского — по новому, иноземному образцу. Полки, названные по подмосковным сёлам, откуда рекрутировались солдаты, были созданы отцом Петра I, царём Алексеем Михайловичем, специально для военных игр сына, который заметно тянулся к военному делу. Тогда же, по примеру Семёновского и Преображенского, началось формирование ещё двух полков. А через три года, в 1695 году, в свой первый Азовский поход Пётр выступает уже во главе четырёх регулярных полков — Преображенского, Семёновского, Лефортовского и Бутырского, которые с полным основанием можно считать первыми современными на то время русскими армейскими образованиями.

«Потешной Семёновский» размещался в подмосковном селе Семёновское и вместе с Преображенским полком составлял так называемую «Петровскую бригаду». Семёновский полк участвовал в Северной войне и прославился в битве под Нарвой. Согласно легенде, семёновцам, вместе с гвардейцами Преображенского полка, в награду за мужество, проявленное на поле боя, было приказано носить красные чулки в память о том, что они отражали атаки врага, «стоя по колено в крови».

В 1723 году полк перевели в Петербург. Первоначально он дислоцировался на Петербургской стороне. Затем Семёновскому полку выделили участок, ограниченный Загородным и Московским проспектами, Звенигородской улицей и Обводным каналом. Этот район в Петербурге до сих пор известен под именем «Семенцы».

Офицерские дома и казармы для рядовых строили вдоль пробитых в заболоченном лесу линий-просек. Уже тогда появились первые неофициальные адреса семёновцев. Они были шуточными: «В Семёновском полку, на уголку, в пятой роте, на Козьем болоте», или: «В Сам Петербурге, в Семёновском полку, дом плесивый, фундамент соломенный, хозяин каменный, номер 9». Козьими болотами в то время в Петербурге называли заболоченные, безлесные, то есть плесивые (плешивые) пастбища для выгона мелкого рогатого скота. Их в границах нынешнего Петербурга было много.

Напротив современного Витебского вокзала для Семёновского полка построили лазарет, в котором сегодня находится Военно-медицинский музей. Перед зданием лазарета разбили безымянный сквер, известный как «Лазаретный садик». В 1920-х годах его фольклорным названием, по воспоминаниям старожилов, стало «Тошниловка».

В сквере в 1837–1842 годах по проекту архитектора Константина Тона возвели Введенский собор лейб-гвардии Семёновского полка. В 1932 году его закрыли, а в следующем — разрушили. В подвальных помещениях взорванного храма обнаружили полковое знамя. Согласно легенде, его привезли с фронтов Первой мировой войны несколько офицеров и солдат Семёновского полка. Спасённое ими знамя они решили спрятать в подвалах храма в надежде, что «окаянные дни» пройдут и они смогут извлечь полковую реликвию.

Введенский собор лейб-гвардии Семёновского полка

В середине XIX века деревянные казармы Семёновского полка заменили каменными, а линии превратили в улицы, которые постепенно начали застраиваться обывательскими домами. Тогда же им дали названия по городам Московской губернии, откуда полк перевели в Петербург. Так появились Рузовская, Можайская, Верейская, Подольская, Серпуховская, Бронницкая улицы. Тогда же в Петербурге возникло первое мнемоническое правило: «Разве Можно Верить Пустым Словам Балерины». Первые буквы слов этой замечательной абракадабры позволяли легко восстановить в памяти и названия улиц, и порядок их следования друг за другом. Вскоре появились дворовые, не претендующие на появление в печати варианты: «Разве Можно Верить Пустым Словам Б…».

Казармы лейб-гвардии Семёновского полка. Рузовская улица, 12

И более изощрённая, рафинированная разновидность: «Разве Можно Верить Подлому Сердцу Б…». Мифотворчество продолжается до сих пор. В Интернете одно за другим появляются всё новые и новые варианты, претендующие на почётные места в арсенале городского фольклора: «Разве Можно Верить Подлой Старой Барыне», «Решив Меньше Весить Пошли Слоны Бегать». И даже лестное для автора этой книги: «Разве Можно Верить Пустым Синдаловского Байкам». На форуме появилось предложение: «Надо мэтру (извините. — Н. С.) подкинуть такой вариант и с наглым видом заявить, что в народе это укоренилось. Что он скажет?» Я уже сказал: «Для меня это лестно». Но мы отвлеклись…

Казалось, что из названий всего шести улиц между Витебским вокзалом и станцией метро «Технологический институт» уже ничего извлечь невозможно. Все варианты исчерпаны — ан нет. Вот ещё один, предложенный низовой культурой в годы перестройки: «Разве Можно Верить Пустым Словам Большевиков». Впрочем, не исключено, что этот вариант родился давно, ещё в советские времена, когда фольклор, по определению, стал одной из форм общественного протеста против тоталитарного большевистского режима, но оказался в подполье, и потому мы его не сразу услышали.

Рядовые лейб-гвардии Семёновского полка

В семёновцы брали, как правило, высоких, белокурых, «лицом чистых», с голубыми глазами под цвет форменных воротников. В рукописной поэме петербургских гвардейских полков под названием «Журавель» солдатам Семёновского полка посвящены несколько строк, одна из которых стала расхожей петербургской поговоркой: «Семёновские рожи на кули овса похожи».

В 1820 году Семёновский полк прославился первым в России осмысленным массовым выступлением солдат.

Формально оно было направлено против бесчеловечного обращения с ними полкового командира Ф. Е. Шварца, отличавшегося, как вспоминают современники, «чрезвычайной строгостью по фронтовой службе». В петербургских гвардейских полках знали, что в местах расквартирования полков, которыми командовал Шварц, оставались могилы солдат, засечённых до смерти. В местном фольклоре такие могилы назывались «Шварцевые». Новые порядки Шварц начал наводить и в Семёновском полку, где он сменил весной 1820 года любимого солдатами бывшего командира Я. А. Потёмкина, под началом которого полк прошёл войну 1812 года. Один за другим он вводил всё новые и новые смотры и учения, не предусмотренные никакими правилами службы, вплоть до так называемых «десяточных» смотров. Ежедневно десять солдат обязаны были приходить к нему на квартиру в полной парадной форме. Там они подвергались особенно изощрённым издевательствам. Именно эти «десяточные» смотры и переполнили чашу терпения семёновцев.

Никаких политических целей семёновцы не преследовали. Их требования сводились к сокращению изнурительных учений, отмене «десяточных» смотров и учений по праздничным дням, а также смене Шварца на посту командира полка. Последнее, пожалуй, было для них особенно важным. Один из современников вспоминал, как арестованная рота семёновцев шла в Петропавловскую крепость: «Шли они спокойно и без оружия, в одних шинелях, мимо нашего дома. Я спросил у них: „Куда вы?“ — „В крепость“. — „Зачем?“ — „Под арест“. — „За что?“ — „За Шварца“».

В петербургском фольклоре этот солдатский бунт остался под названием «Семёновская история». Но значение его оказалось глубже, чем когда под словом «история» понимается эпизод, случай. Восстание семёновцев возникло стихийно и продолжалось всего два дня, но эхо тех событий было слышно далеко за пределами России. В то время Александр I находился за границей. Согласно одному историческому анекдоту, на слова императора о том, что на спокойствие в России он может положиться, австрийский канцлер К. Меттерних якобы сообщил ещё ничего не знавшему русскому царю о восстании в Семёновском полку. «Семёновская история» нашла отражение и в народных песнях:

Вдоль Фонтанки-реки Квартируют полки. Их и учат, Их и мучат Ни свет ни заря. Что ни свет, ни заря Для потехи царя. Разве нет у них рук, Чтоб избавиться от мук? Разве нет штыков На князьков-голяков? Да Семёновский полк Покажет им толк. Кому вынется, Тому сбудется, А кому сбудется, Не минуется. Слава!

«Семёновская история» закончилась в Петропавловской крепости, куда в полном составе отправили полк.

Как у нас то было на святой Руси, В славном городе было Питере, В Петропавловской было крепости, Тут сидят удалы добры молодцы. Заодно они думу думали, Одни речи они говорили: «Вы подуйте-ка, ветры буйные, Вы снесите-ка с гор желты пески, С гор желты пески, с гробовой доски. Ты восстань-ка, восстань, наша матушка, Благоверная государыня, Катерина свет Алексеевна! Осмотри-ка ты свою армию, Осмотри-ка ты свою гвардию И любимый полк Семёновский. У нас служба-то переменена, Все начальнички стали грозные, А полковнички бестолковые, Государь-от стал прогневанный, Мы, солдатушки, в крепости сидим».

В 1820 году в связи с «Семёновской историей» весь со став полка заменили, создав новый по существу Семёнов ский полк из солдат гренадерских полков.

В марте 1918 года старейший в России гвардейский Се мёновский полк был распущен.

Формально началом целенаправленной организационной подготовки к насильственному изменению политического устройства в стране можно считать создание в 1814 году в Москве тайной организации под названием «Орден русских рыцарей», или «Орден рыцарей русского креста». Своей конечной целью она ставила учреждение в России конституционной монархии. Одним из её основателей был граф, участник Отечественной войны, генерал-майор Матвей Александрович Дмитриев-Мамонов. Забегая вперёд, скажем, что в 1825 году Дмитриев-Мамонов отказался присягнуть Николаю I, его объявили сумасшедшим, и остаток жизни он провёл в своём родовом имении под опекой. Другим создателем «Ордена русских рыцарей» стал будущий декабрист генерал-майор Михаил Фёдорович Орлов, благодаря влиянию которого созданное ими общество вскоре утратило свои первоначальные чисто масонские мистические черты и превратилось в общественную организацию ярко выраженного преддекабристского характера.

Было бы неверно думать, что масонство не сыграло в России никакой роли в становлении протестного движения.

А в случае с трансформацией характера деятельности Ордена русских рыцарей можно сказать, что вся общественно-политическая деятельность декабристов корнями своими уходит в русское масонство.

Появление первых масонских, или, по-французски, франкмасонских, лож в Петербурге исследователи относят к концу 1740-х годов. К середине XVIII века их, как уверенно утверждают литературные источники, «было уже немало». С 1787 по 1822 годы, когда император Александр I официально запретил их, в столице насчитывалось до двадцати различных масонских лож. Все они имели замысловатые экзотические названия. Существовали такие ложи, как «Розенкрейцерская», «Умирающего Сфинкса», «Пламенеющих друзей», «Великая ложа Астрея» и так далее.

В фольклоре появление масонства в России вообще и в Петербурге в частности связано с именем Петра I. Ещё в бытность свою в Москве Пётр тесно сблизился с «ярым католиком» шотландцем Патриком Гордоном и немцем Францем Лефортом, давшим своё имя знаменитой немецкой Лефортовой слободе. Москвичи называли слободу Кокуем, по протекавшему в то время и засыпанному впоследствии ручью. И Лефорт, и Гордон, как считают историки, принадлежали к одной масонской ложе. В народе не без оснований верили, что именно они внушили царю ненависть ко всему московскому и безграничную любовь ко всему иноземному, вплоть до католических церковных обрядов, что русскому православному государю, как считалось в то время, «и вовсе неприлично».

Председательствовал Лефорт и в тайном так называемом «Нептуновом обществе», открытом в Москве в Сухаревой башне. Было это общество масонским или каким-либо иным, историкам выяснить так и не удалось, но среди москвичей того времени ходили упорные слухи о некой «чёрной книге», которая там была замурована в стену и «заколочена алтынными гвоздями». Охраняли ту книгу, как утверждают московские легенды, двенадцать нечистых духов.

Между тем, по питерским преданиям, первую масонскую ложу основал Пётр I в Кронштадте после возвращения из заграничного путешествия 1717 года. Считается, что именно Пётр вывез тогда из Европы масонский статут. Может быть, поэтому среди русских масонов XVIII века Пётр I пользовался необыкновенным уважением. На своих собраниях они даже распевали «Песнь Петру Великому», сочинённую Державиным.

Отношение к масонству в России всегда оставалось неоднозначным, его то разрешали, то запрещали. Не жаловали масонов и в простонародной среде. Молва утверждала, что на их собраниях творится что-то нечистое. Слово, производное от «франкмасона», «фармазон» очень скоро превратилось в откровенное ругательство. Правда, это связано ещё и с тем, что доступ в масонские ложи окружался тайной, был строго ограничен и оговаривался многочисленными условиями, среди которых не на последнем месте стояли древность рода, высокое общественное положение и богатство.

Среди петербургских масонов встречаются имена видных общественных и государственных деятелей, крупных военных чиновников и даже членов царской фамилии. Если верить фольклору, император Александр I чуть ли не в течение десяти лет являлся членом одной из масонских лож. По другому преданию, император Павел I ещё в бытность свою наследником престола «келейно принят в масоны» сенатором И. П. Елагиным. Елагин считался одним из виднейших деятелей русского масонства. О нём рассказывали самые невероятные вещи. Даже после своей смерти Елагин оставался в центре внимания городского фольклора. Так, легенды утверждают, что при вскрытии его склепа в Александро-Невской лавре могила сенатора оказалась пустой.

С именем Елагина связано имя ещё одного всемирно известного масона — графа Алессандро Калиостро. Эта личность заслуживает того, чтобы сказать о ней несколько слов. Калиостро — далеко не единственное имя прославленного авантюриста XVIII века. В Европе сын бедных родителей Джузеппе Бальзамо известен под именами Тискио, Мелина, Бельмонте, Пеллегрини и некоторыми другими. И хотя официальная церковь характеризовала его как мошенника, шарлатана и развратника, его популярность оставалась на исключительно высоком уровне. Его бюсты в то время украшали многие аристократические салоны, а изображения можно было увидеть на дамских веерах, табакерках, носовых платках, кофейных чашках и даже на перстнях. Когда французский король изгнал Калиостро из Франции, он уехал в Лондон, где предсказал штурм Бастилии и гибель французской королевской семьи на гильотине.

Жизнь «великого мага», как называли его современники, овеяна самыми невероятными легендами. По одним из них, он жил ещё во времена Всемирного потопа и спасся от гибели исключительно благодаря библейскому Ною, который взял его на свой ковчег. По другим — Калиостро был лично знаком с Моисеем и Александром Македонским, беседовал с Иисусом Христом и даже присутствовал на Голгофе при Его казни. Сам он скромно утверждал, что родился от великого магистра Мальтийского ордена и трапезундской княгини.

В Россию Калиостро приехал будто бы по совету другого знаменитого авантюриста, графа Сен-Жермена, в 1780 году. Здесь он скромно представился «гишпанским полковником», врачом, графом Фениксом. В высшем петербургском свете

Калиостро появился в чёрном одеянии, расшитом золотыми иероглифами, и в головном уборе древнеегипетского жреца.

Известно, что, в то время как Екатерина II была к нему исключительно холодна, ему покровительствовал всесильный князь Григорий Потёмкин. Калиостро удалось снискать уважение и многих других петербургских сановников. Среди «чудес», совершённых Калиостро в Петербурге, в народе сохранились свидетельства об «изгнании дьявола» из юродивого Василия Желугина и об «утроении» золотой наличности графа Строгонова. Правда, на совершение этого «чуда» Калиостро согласился с условием, что «одну треть золота» он возьмёт себе. И, как это ни удивительно, но после тщательного взвешивания и мало кому понятных манипуляций Калиостро золотых монет стало больше «ровно в три раза».

Если верить легендам, Калиостро был своим человеком у графа Строгонова, во дворце которого занимался поисками философского камня. Затем, «наделав всюду долги», долго «скрывался в погребе И. П. Елагина на Елагином острове, где пил почти запоем». Там будто бы, по его совету, глубоко под местом будущего павильона «Пристань» устроили секретный зал, куда из Елагина дворца вёл подземный ход. Зал якобы предназначался для тайных масонских собраний. Говорят, вблизи этого павильона Калиостро предсказал и гибель Российской империи, «увидев однажды в Неве её обречённый лик».

Карьера Калиостро в России закончилась неожиданно. Однажды он взялся вылечить безнадёжно больного ребёнка, а когда тот, не выдержав методов лечения шарлатана, умер, долго скрывал его смерть от родителей, продолжая «опыты» по оживлению уже умершего мальчика. Екатерина II воспользовалась этим чудовищным случаем и приказала немедленно выслать Калиостро за пределы страны. Правда, согласно некоторым легендам, это произошло по другому поводу. Будто бы Екатерине стало известно о любовной связи хорошенькой супруги Калиостро Лоренцы с князем Григорием Потёмкиным. Так или иначе, Калиостро вместе с женой погрузили в кибитку и тайно вывезли за пределы Российской империи. А в Петербурге распространились слухи, будто бы Калиостро проехал одновременно через «все пятнадцать столичных застав», всюду оставив свою личную роспись.

Но и на этом приключения Калиостро в России не закончились. Многие мистики утверждают, что на рубеже XIX и XX веков Калиостро вновь появился в Петербурге под именем мага Сегира.

Современные легенды уверяют, что в зеркалах Елагина дворца и сегодня время от времени появляется тень графа Калиостро с масонскими символами в руках — молотком и треугольником каменщика. Если кому-то удаётся с ним встретиться глазами, то в зеркале можно увидеть, как Калиостро поднимает руки вверх, к небу, на миг застывает в этой загадочной позе, затем резко поворачивается и медленно исчезает.

Свою жизнь Калиостро закончил в мрачных застенках европейской инквизиции. Кроме чародейства, магии и алхимии, его обвиняли в крупной афере с бриллиантовым ожерельем королевы Марии-Антуанетты. После 8 лет тюремного заточения Калиостро умер 28 августа 1795 года. По одной легенде, его задушили палачи, по другой — отравили. Впрочем, как утверждают современные интернет-мистики, «что он мёртв, так же не доказано, как и то, что он жив». Ведь если верить догматам основанной им масонской ложи египетского ритуала, «избранные, проходя время от времени процедуру омоложения, могут коптить белый свет целых 5557 лет».

Как мы уже говорили, в 1822 году вышел указ Александра I о запрещении масонских лож. В 1826 году он подтверждён новым императором, Николаем I, после чего масонство как общественное явление в Петербурге вроде бы исчезло. Во всяком случае, официально.

Но вернёмся к хронологической последовательности нашего повествования. В 1816 году в результате возникших разногласий Орден русских рыцарей решили распустить. Тогда же создали тайную политическую организацию «Союз спасения», в руководство которого вошли гвардейские офицеры Александр и Никита Муравьёвы, Матвей и Сергей Муравьёвы-Апостолы и князь Сергей Трубецкой. Через два года и эта организация, не выдержав расхождений по вопросам тактических действий, была распущена. На её базе в Москве создали новую организацию «Союз благоденствия» с Коренными управами в обеих столицах. Но и там к 1820 году обострились разногласия, которые без роспуска и обновления разрешить оказалось невозможно. В начале 1821 года Союз объявили распущенным. Наиболее активные его члены составили основу Северного общества под руководством Н. М. Муравьёва и Н. И. Тургенева и Южного общества во главе с П. И. Пестелем.

Оба эти общества просуществовали до декабря 1825 года. Все их участники, названные впоследствии декабристами, под этим именем навсегда вошли не только в официальную историографию, но и в петербургский городской фольклор, став не только его героями, но и любимцами.

Руководил подготовкой восстания на Сенатской площади Кондратий Фёдорович Рылеев, он же стал и одним из первых арестованных и заключённых в Петропавловскую крепость. В июле 1826 года вместе с четырьмя другими приговорёнными к смерти декабристами Рылеев был повешен на валу кронверка Петропавловской крепости.

Поэт и будущий декабрист Рылеев впервые приехал в Петербург в 1801 году из села Батово Петербургской губернии, где провёл своё детство. Он поступил в Первый кадетский корпус, окончив который, принял участие в заграничных походах русской армии 1813–1814 годов. В 1818 году вышел в отставку. Писал стихи. Печатался. В 1823 году вступил в Северное общество декабристов и стал фактически его руководителем. Приобрёл в петербургском обществе широкую известность своими так называемым «Русскими завтраками», угощением на которых служили ржаной хлеб, кислая капуста и «графин очищенной русской водки».

Кондратий Фёдорович Рылеев

Если верить фольклору, вся жизнь Рылеева прошла под мистическими знаками смерти. Среди первых легенд о Рылееве сохранилась легенда о том, что его мать ещё в то время, когда мальчику было всего восемь лет, увидела во сне всю его судьбу вплоть до трагической гибели. Во время Заграничных походов Рылеев вместе со своей артиллерийской бригадой побывал во многих европейских странах, в том числе в Германии. В Дрездене, где комендантом служил его родственник, некий М. Н. Рылеев, Кондратий Фёдорович, согласно одной из легенд, своими остроумными эпиграммами возбудил против себя всё армейское начальство. Дело дошло до коменданта. Он вызвал к себе своего родственника и приказал «в 24 часа покинуть Дрезден». «Иначе предам военному суду и расстреляю», — будто бы бросил на ходу комендант, на что будущий декабрист якобы ответил: «Кому суждено быть повешенным, того не расстреляют».

Проверить достоверность этой истории теперь уже невозможно. Тем более что в фольклоре есть легенда, где эти примечательные слова вложены в уста другого руководителя восстания декабристов — Павла Пестеля. Но вот ещё одна легенда, действие которой происходит уже в Париже. Согласно этой легенде, Рылеев посетил салон мадам Ленорман. Взглянув на его ладонь, французская вещунья в ужасе оттолкнула его руку. «Вы умрёте не своей смертью», — будто бы сказала она. «Меня убьют на войне?» — спросил Рылеев. «Нет». — «На дуэли?» — «Нет-нет, — торопливо заговорила пророчица, — гораздо хуже! И больше не спрашивайте».

Известна и более ранняя легенда о вещем сне матери Рылеева. В трёхлетием возрасте Рылеев смертельно заболел. Мать не отходила от больного сына, истово молясь о его выздоровлении. Однажды она «забылась у постели умирающего ребёнка» и во сне увидела промелькнувшую перед глазами всю последующую жизнь сына: сначала выздоровевшего младенца, затем подростка, начинающего учиться, юношу в окружении незнакомых лиц и, наконец, в конце тёмного коридора виселицу. Мать в ужасе проснулась и с удивлением увидела, что мальчик выздоровел.

Сохранилась ещё одна легенда о последних минутах жизни этого мужественного человека. Она родилась со слов адъютанта руководителя казни Павла Васильевича Голенищева-Кутузова, генерал-губернатора Петербурга. Как известно, «по неопытности палачей и неумению устраивать виселицы», трое приговорённых к повешению — Рылеев,

Каховский и Муравьёв-Апостол — сорвались. Известно и то, что Голенищев-Кутузов приказал повторить казнь. И снова верёвки не выдержали. И когда палачи в третий раз приступили к исполнению этого чудовищного приказа, «окровавленный Рылеев» будто бы крикнул в лицо генералу: «Подлый опричник, тиран! Дай же палачу свои аксельбанты, чтобы нам не умирать в третий раз».

Подобное мужество, достойное удивления, отмечено в фольклоре и в поздней легенде о посещении Рылеева в каземате Петропавловской крепости отцом. Увидев сына с раздробленной головой и в мундире, забрызганном кровью, тот воскликнул: «Я принесу тебе другое платье». — «Не нужно, я умру с пятнами крови, пролитой за отечество», — ответил заключённый.

Руководителем Южного общества декабристов был Павел Иванович Пестель. Прадед Пестеля приехал на свою новую родину — Россию — из Саксонии в XVII веке. А дед Павла Ивановича уже занимал в Москве достаточно крупную государственную должность почт-директора. Отец Пестеля стал даже членом Государственного совета и сибирским генерал-губернатором, правда, управляя сибирским краем, проживал безвыездно в Петербурге, в связи с чем не раз выслушивал в свой адрес ядовитые насмешки. Рассказывают, как однажды Александр I, стоя у окна Зимнего дворца с Пестелем и Ростопчиным, спросил: «Что там на церкви на кресте чёрное?» — «Я не могу разглядеть, Ваше Величество, — ответил Ростопчин, — это надобно спросить у Ивана Борисовича, у него чудесные глаза: он видит отсюда, что делается в Сибири».

Павел Иванович Пестель

Первоначальное образование Павел Иванович получил в Германии, в Гамбурге и Дрездене. Затем учился в Пажеском корпусе. Участвовал в Отечественной войне 1812 года и Заграничных походах. С 1817 года служил в Южной армии. В качестве руководителя Южного общества декабристов постоянно вёл переговоры с Северным обществом о совместных согласованных действиях. 13 декабря 1825 года по доносу его арестовали и препроводили в Петербург, осудили и приговорили к смертной казни. Пестель был повешен на кронверке Петропавловской крепости вместе с другими руководителями декабрьского восстания.

Ещё в детстве с Павлом Ивановичем произошёл случай, о котором впоследствии с мистическим суеверием долго говорили в Петербурге. На учёбу в Германию он со старшим братом Владимиром отправлялся из Кронштадта на купеческом судне. Отец заблаговременно купил для мальчиков два места. Всё было уже готово к отъезду, сыновья простились с отцом, как вдруг «по каким-то ему одному ведомым соображениям» отец «надумал на этом судне не отпускать мальчиков». Приобрели другие места на другом корабле, и братья благополучно прибыли в Дрезден. Каково же было их удивление, когда уже в Германии они узнали, что судно, от которого отказался их отец, потерпело аварию и вместе со всем экипажем и пассажирами бесследно исчезло в море. Рассказывая об этом, Пестель будто бы таинственно улыбался и каждый раз прибавлял одну и ту же фразу: «Истину русская пословица говорит: кому быть повешену, тот не потонет». По воспоминаниям очевидца, подходя к эшафоту и глядя на виселицу, Пестель проговорил, обращаясь к товарищам: «Ужели мы не заслужили лучшей смерти? Кажется, мы никогда не отвращали тела своего ни от пуль, ни от ядер. Можно бы было нас и расстрелять».

Руководитель казни Голенищев-Кутузов был включён императором Николаем I в «Комиссию для изысканий о злоумышленных обществах», расследовавшую восстание декабристов. С его деятельностью в этом качестве связан известный исторический анекдот, переданный князем П. В. Долгоруковым. На очной ставке декабристов П. И. Пестеля и С. Г. Волконского Голенищев-Кутузов не удержался и сказал: «Удивляюсь, господа, как вы могли решиться на такое ужасное дело, как цареубийство?» Пестель тут же ответил: «Удивляюсь удивлению именно Вашего превосходительства, Вы должны знать лучше нас, что это был бы не первый случай». Кутузов (некогда участвовавший в заговоре, который привёл к убийству императора Павла) побледнел, а Пестель повернулся к остальным членам комиссии и добавил: «Случалось, что у нас в России за это жаловали Андреевские ленты!»

Пётр Григорьевич Каховский

В драматической судьбе казнённых на кронверке Петропавловской крепости руководителей восстания декабристов фигура Петра Григорьевича Каховского вызывает какое-то особенное сочувствие. Его короткая жизнь к тому времени уже полна незначительных взлётов и болезненных падений. С 1816 года Каховский служил в лейб-гвардии Егерском полку, но за «разные неблагопристойности», которые, по воспоминаниям современников, сводились к «кутежам, любовным похождениям и потасовкам», его разжаловали в солдаты и сослали на Кавказ. Затем, в 1821 году, Каховского отправили в отставку. Будучи в Смоленской губернии, отставной армейский офицер, всё богатство которого составляли «восторженность и энтузиазм», безнадёжно влюбился в Софью Михайловну Салтыкову, проводившую там лето. Получив отказ, в отчаянье поехал за ней в Петербург, писал ей письма и получал их обратно нераспечатанными.

В Петербурге Каховский так бедствовал, что, по собственному признанию, по нескольку дней не ел, вечно просил взаймы, чаще всего без всякой надежды отдать долг. В этот беспросветно тяжёлый период своей жизни он сблизился с членами тайного общества и с энтузиазмом включился в его деятельность. Сам вербовал новых членов, участвовал в собраниях у К. Ф. Рылеева и был полон надежд на иное будущее.

Но и здесь он вынужден был пользоваться средствами товарищей, что вызывало откровенное презрение и даже некоторую брезгливость обеспеченных членов Общества. Друзей у него не было, и среди будущих декабристов он держался особняком.

14 декабря на Сенатской площади Каховский выстрелом из пистолета смертельно ранил генерал-губернатора Милорадовича, и на следующий день его арестовали.

Когда пятерых осуждённых на казнь декабристов ранним июльским утром 1826 года вывели на кронверк Петропавловской крепости, где стоял деревянный эшафот, то на короткое время они были предоставлены самим себе. Четверо из них сидели на траве и тихо разговаривали. В некотором отдалении одиноко и мрачно стоял Каховский. Перед самой казнью, прежде чем взойти на эшафот, четверо декабристов, прощаясь, по-братски обнялись друг с другом. И только Каховскому, если верить городскому фольклору, никто будто бы не протянул руки.

Михаил Сергеевич Лунин

В заключение надо сказать, что и Каховскому в своё время французская гадалка Ленорман предсказала, что «он будет повешен».

Одна из самых колоритных фигур декабристского движения, заслуживших внимание городского фольклора, — подполковник лейб-гвардии Михаил Сергеевич Лунин. В народе сохранилось предание, иллюстрирующее его независимый характер и свободолюбивый дух. Однажды гвардейский полк Лунина стоял около Петергофа. Лето выдалось жаркое, и офицеры в свободное время купались в заливе. Через какое-то время купания запретили на том основании, что они «происходят вблизи проезжей дороги и тем оскорбляют приличия». Тогда, продолжает предание, Лунин, зная, когда генерал, запретивший купания, будет проезжать по дороге, залез в воду в полной форме, в кивере и ботфортах, так, чтобы генерал мог увидеть странное зрелище: барахтающегося в воде гвардейского офицера в полной амуниции. Едва генерал оказался рядом, как Лунин вскочил на ноги и почтительно отдал ему честь. На вопрос же озадаченного генерала, который тотчас узнал в вымокшем офицере любимца великих князей и одного из блестящих гвардейских офицеров: «Что вы тут делаете?» — Лунин ответил: «Купаюсь, ваше превосходительство, и, чтобы не нарушать предписание, делаю это в самой приличной форме».

И это был не единственный случай подобного поведения Лунина. Однажды великий князь Константин Павлович грубо оскорбил целый полк. Почувствовав себя виноватым, он решил попросить прощения. Но сделал это так неловко, что только усугубил ситуацию. Поняв, что примирение не состоялось, он криво усмехнулся и проговорил: «Если кто-то из господ офицеров требует удовлетворения, я к их услугам». Известно, что драться на дуэли с представителями царской фамилии было небезопасно. Наступила напряжённая тишина. Тогда верхом на лошади к великому князю подскакал Лунин и заявил, что «не может отказаться от такой чести». Константин Павлович по достоинству оценил поступок офицера. Он отклонился от разговора о дуэли, но тут же сделал Лунина своим приближённым.

Уже после ареста, в каземате Шлиссельбургской крепости, который был таким сырым, что вода постоянно капала со свода, Лунин на вопрос коменданта, что можно сделать для облегчения его судьбы, будто бы ответил: «Я ничего не желаю, генерал, кроме зонтика». В Шлиссельбургской крепости Лунин потерял почти все зубы. По воспоминаниям декабристов, встречаясь позже со своими товарищами в Чите, он будто бы говорил: «Вот, дети мои, у меня остался один зуб против правительства». Чувства трагического юмора Лунин не утратил даже в условиях жестокой акатуйской каторги. Однажды в каторжной келье его посетил сенатор И. Н. Толстой. «Позвольте мне принять вас в моём гробу», — приветствовал его Лунин.

14 декабря, во время восстания на Сенатской площади, Лунин находился в Варшаве, где служил под командованием великого князя Константина Павловича. Однажды, в томительном ожидании указа об аресте, который, как это он хорошо понимал, его не минует, Лунин отправился на охоту. В это время прибыл курьер из Петербурга. Не застав Лунина, громко воскликнул: «Сбежал!» — «Не таков человек этот Лунин, чтобы бегать», — промолвил на это Константин

Павлович. «А я бы не вернулся», — будто бы заметил по этому поводу дежурный офицер по фамилии Зайчиков. Великий князь Константин грустно вздохнул: «В том-то и беда России, что Луниных мало, а Зайчиковых много».

Сосланный на каторгу в Сибирь, Лунин и там представлял для Николая I определённую опасность. В 1837 году Лунин пишет серию политических писем, адресованных сестре. Письма перлюстрировались, и их содержание тут же становилось известно царю. Особый «гнев и раздражение императора» вызывали письма-статьи Лунина, одни названия которых не давали забыть Николаю первые годы его царствования: «Разбор донесений следственной комиссии», «Взгляд на польские дела».

Уже на поселении Лунина вновь арестовали и отправили на каторжные работы в акатуевскую тюрьму. Там Лунин и умер. По официальной версии, «от кровяного удара». Однако сохранились легенды. Согласно одной из них, Лунин угорел, потому что «слишком рано закрыли трубу», согласно другой — «задушен» по «тайному приказу», который будто бы «пришёл из Петербурга непосредственно от царя».

Есть, впрочем, предсказание, которое так и не исполнилось. По легенде, Лунин ещё в молодости обращался к пресловутой французской ведунье, известной нам госпоже Ленорман, и та сказала, что его повесят. «Надо постараться, чтобы предсказание исполнилось», — будто бы сказал тогда Лунин.

В заключение рассказа о Лунине нельзя не упомянуть о том, что его образ стоял перед глазами гения русской литературы Пушкина. Пушкин включил имя «красавца, героя войны, дуэлянта, картёжника, кумира „золотой молодёжи“ и любимца женщин» Михаила Лунина в десятую главу «Евгения Онегина»:

Друг Марса, Вакха и Венеры Им резко Лунин предлагал Свои решительные меры И вдохновенно бормотал.

Особого разговора в рассказе о декабристах заслуживает судьба многочисленной семьи Муравьёвых, дом которых в Петербурге (наб. Фонтанки, 25) петербуржцы окрестили «Святыней несчастий».

Этот дом хорошо известен в Петербурге с начала XIX века. В 1814 году его купила у купца Андрея Кружевни-кова Екатерина Фёдоровна Муравьёва сразу после переезда из Москвы в Петербург. Вместе с матерью здесь жили её сыновья, будущие декабристы Никита и Александр. Сюда, в их исключительно гостеприимный и хлебосольный дом, приходили многочисленные родственники и друзья Муравьёвых. Здесь, «у беспокойного Никиты», проходили собрания тайного общества.

В декабре 1825 года большую и дружную семью Муравьёвых поразил страшный удар. Никита был присуждён к смертной казни, заменённой двадцатилетней каторгой, Александр — к двенадцати годам каторжных работ. Среди ближайших родственников под следствием оказались Сергей, Матвей и Ипполит Муравьёвы-Апостолы, Артамон Муравьёв, ещё один Александр Муравьёв. Это только из ближайшего круга. В итоге Сергея повесили на кронверке Петропавловской крепости, Ипполит застрелился, остальных сослали в Сибирь. Екатерина Андреевна едва не сошла с ума от горя и почти ослепла от слёз. По свидетельству современников, она «больше всех других матерей и жён декабристов не давала Николаю I возможности забыть его „друзей 14 декабря“».

3

20 ноября 1825 года в Таганроге скончался император Александр I. Согласно закону о престолонаследии, принятому и обнародованному его отцом, императором Павлом I, во время своей коронации, трон должен был занять его второй по старшинству сын, Константин Павлович. Однако за пять лет до описываемых нами событий Константин Павлович развёлся со своей первой женой, великой княгиней Анной Фёдоровной, и женился на польской графине Жанетте Грудзинской, возведённой после этого императором Александром I в княжеское достоинство под фамилией Лович.

Впрочем, это был далеко не первый скандал, связанный с именем великого князя Константина Павловича. В Петербурге он слыл человеком с непредсказуемым и необузданным характером. С юности за ним тянулся шлейф «гнусных историй», одна из которых связана с именем жены придворного ювелира, благосклонности которой тщетно добивался великий князь. Женщина решительно отвергала все его ухаживания, и тогда Константин с помощью друзей организовал её похищение. Несчастную женщину привезли в Мраморный дворец и «подвергли групповому изнасилованию», в результате чего она умерла. Дело удалось замять, кого отправили в отставку, кто сам уехал за границу. А за Константином в Петербурге закрепилось прозвище «покровитель разврата».

Скандальный морганатический, то есть неравнородный, брак не позволял Константину оставаться наследником русского престола. Вот почему ещё в январе 1822 года, более чем за три года до кончины Александра I, он отрёкся от царского трона в пользу своего брата, Николая Павловича. Однако акт отречения не обнародовали, и всё это время он держался в строжайшей тайне. Таким образом, с 20 ноября до 14 декабря 1825 года, то есть со дня смерти Александра I до официального восшествия на престол Николая I и обнародования отречения от престола Константина Павловича, в России был период междуцарствия. Он сопровождался нервной перепиской между Петербургом и Варшавой, где в то время находился Константин, и тревожным ожиданием результатов выяснения семейно-династических отношений между двумя братьями.

Великий князь Константин Павлович

Повторимся, ни официальных уведомлений, ни каких-либо указаний на этот счёт издано не было. Общество находилось в полном неведении. Вот почему едва в Петербурге узнали о смерти Александра I, как в витринах магазинов появились портреты нового императора — Константина I, а на Монетном дворе приступили к чеканке монеты с его изображением. За короткий период междуцарствия выпустили шесть пробных монет. Они ожидали высочайшего утверждения. Понятно, что с окончанием междуцарствия вопрос о новом металлическом денежном знаке отпал сам собой.

В тираж монеты не запустили. Сегодня эти исторические шесть пробных монет являются нумизматической редкостью, известной под названием «Константиновский рубль».

Константиновский рубль

Но и это ещё не всё. В течение нескольких дней все официальные учреждения обеих столиц под присягой признали Константина императором. К присяге была приведена армия. На верность Константину присягнули все высшие государственные чиновники, все Романовы и сам Николай Павлович. О своём верноподданничестве он сообщил Константину в личном письме, тут же отправленном в Варшаву. И только 13 декабря, когда Константин вторично подтвердил своё отречение, Николай провозгласил себя императором. Таким образом, формально с 27 ноября по 13 декабря императором и самодержцем Всероссийским являлся Константин I, хотя, согласно официальной историографии, он никогда не царствовал, а начало правления Николая I задним числом отодвинули к дате смерти Александра I.

Итогом всей этой семейной неразберихи должна была стать переприсяга новому императору. С этим неожиданным обстоятельством и связано начало восстания декабристов на Сенатской площади. Сделаем небольшое отступление.

Впервые термин «декабристы» появился в жаргоне сибирских чиновников в 1830-е годы. Таким прозвищем они отличали политических ссыльных по делу 14 декабря от осуждённых на каторгу других преступников — уголовников и убийц, которых в Сибири было достаточно. В европейский оборот термин «декабристы» ввёл Герцен в своём журнале «Колокол».

Теперь продолжим. По планам руководителей восстания, предполагалось вывести солдат на Сенатскую площадь и принудить Сенат объявить о созыве Учредительного собрания для принятия конституции. Формально это должно было быть облечено в требование присяги не Николаю Павловичу, а его брату Константину, который в обществе слыл либералом. Согласно широко распространённой легенде, гвардейские солдаты, стоя на Сенатской площади, и в самом деле весело скандировали: «Конституция». Правда, наивно полагали при этом, что это жена Константина. Тем самым выражалось явное предпочтение Константину Павловичу перед его братом Николаем. Других требований у простых солдат и не было.

В случае неудачи восстания, по планам его руководителей, полки должны «поджечь Петербург, чтобы праха немецкого не осталось, и отойти к новгородским военным поселениям». Среди многочисленных причин, вызывавших неуверенность в благополучном исходе предприятия, оказались и вещие слова Серафима Саровского, который одному из членов тайного общества, явившемуся к нему за благословением, сказал: «Этот человек хочет возмутить всю Россию», — и с гневом прогнал его от себя.

Михаил Андреевич Милорадович

События 14 декабря 1825 года не только всколыхнули Россию, но и разделили общество на две далеко не равные части. Сохранилось предание о графе Ф. В. Ростопчине, который, узнав о восстании, будто бы сказал: «Обыкновенно сапожники делают революцию, чтобы сделаться господами, а у нас господа захотели сделаться сапожниками».

Что касается самого восстания, то в фольклоре нашли отражение две отчаянные попытки предотвратить трагический исход событий. Одна из них была предпринята великим князем Михаилом Павловичем, который въехал верхом между гвардейцами Флотского экипажа и Московского полка и пытался говорить с моряками. В это время откуда-то появились два офицера и некий человек в партикулярном платье. Человек в штатском прицелился в Михаила, но трое матросов Флотского экипажа бросились на него и тем самым, утверждает легенда, спасли великого князя.

Вторая попытка уговорить восставших вернуться в казармы закончилась трагически. Её предпринял популярный в армии герой Отечественной войны военный губернатор Петербурга граф Михаил Андреевич Милорадович.

Генерал от инфантерии, любимец солдат и царей, Михаил Андреевич Милорадович принадлежал к древнему роду сербских дворян, которые издавна преданно служили России, формируя собственные войска и воюя против турок на южных границах. В XVIII в. первые Милорадовичи перешли на службу новой родине. Одного из них, Михаила Михайловича, Пётр I лично пожаловал полковником — это двоюродный дед нашего героя.

Подлинная фамилия предков Милорадовичей — Храбриновичи. Они и в самом деле отличались храбростью. Однажды сербский король спросил одного из них: «Какую милость ты бы хотел получить от меня?» — «Для меня милость уже то, что я рад видеть вас, государь», — ответил Храбринович. «Ну что ж, — сказал король, — быть тебе отныне Милорадовичем». В армии Милорадовича называли «Русским витязем». Он участвовал в 60 сражениях и ни разу не был ранен. Девизом на его гербе было: «Прямота моя меня поддерживает».

Легенды о необыкновенной отваге Милорадовича следовали за ним буквально по пятам. Однажды во время Альпийского похода, когда горы заволокло туманом и внизу ничего не было видно, Милорадович крикнул: «Смотрите, как вашего генерала в плен берут», — и скатился по снежному насту в непроглядную мглу. И солдаты, недолго думая, последовали за ним.

В другой раз Милорадович велел подать себе завтрак во время непрекращающегося боя. «Ваше благородие, французы целятся в вас», — попытался возразить адъютант. «Ну, что ж, посмотрим, как они умеют стрелять», — ответил генерал, продолжая есть свою курицу.

Выстрел Каховского в Милорадовича. Рис. Шарлеманя

Поведение его в мирной обстановке отличалось таким же озорством и лихостью. Рассказывали, что у него в гардеробе висело триста шестьдесят фраков, чтобы каждый день появляться в гостиных в новом.

Неожиданный выстрел Каховского сразил прославленного генерала. Выстрел оказался смертельным. Рассказывают, что, зная о своей неизбежной скорой смерти, Милорадович тем не менее потребовал, чтобы врач извлёк из его тела роковую пулю и показал ему. Когда эту мучительную операцию завершили и извлечённую пулю показали умирающему, то он будто бы сказал: «Пуля не ружейная. Я был уверен, что в меня стрелял не солдат. Теперь я могу спокойно умереть». Так не хотелось ему верить в предательство гвардейцев. И особенно — солдат. Да и офицеров тоже. В среде столичной гвардии все друг друга очень хорошо знали, дружили, что называется, семьями. Многие декабристы состояли в той или иной степени в родстве с императорской фамилией. Рассказывали, что, когда один из старейших иностранных дипломатов, находясь на Сенатской площади, подошёл к Николаю I и спросил, не могли бы они, дипломаты, каким-нибудь образом помочь императору, тот сухо проговорил: «Это дело семейное, и в нём Европе делать нечего». Не скрывал этого Николай и в близком кругу родных и близких. Говорят, что перед тем, как выйти из дворца и пойти на Сенатскую площадь, он попрощался с семьёй.

Милорадович был любимым учеником Суворова и мечтал после смерти лежать рядом с ним. В этом смысле судьба оказалась благосклонной к нему. Похоронили Милорадовича в Духовской церкви Александро-Невской лавры. В 1936 году церковь закрыли и передали организации «Ленпродовощ». Но некоторые захоронения удалось спасти. Так, прах Милорадовича вместе с напольной плитой с его могилы перенесли в Благовещенскую церковь, тем самым невольно исполнив прижизненную мечту Милорадовича. Теперь он лежит рядом с Суворовым.

В заключение этого сюжета скажем, что буквально за две недели до восстания на Сенатской площади Милорадович посетил гадалку Кирхгоф, которая предрекла ему скорую смерть.

И ещё. В контексте нашего повествования важно отметить одно важное обстоятельство. Если не считать злодейски убитых во время дворцовых переворотов Петра III и Павла I, Михаил Андреевич Милорадович стал первой жертвой русского террора.

Восстание декабристов жестоко подавили. Во время следствия декабристы держались достойно и не отступились от своих принципов. Осталась легенда, будто во время допросов одному из руководителей восстания — то ли Никите Муравьёву, то ли Николаю Бестужеву — царь, лично проводивший следствие, предложил свободу, от которой декабрист отказался, протестуя против того, чтобы карали или миловали по беззаконной прихоти одного человека.

Казнь руководителей восстания на Сенатской площади состоялась 13 июля 1826 года — это первое в России исполнение смертных приговоров после 1774 года, когда в Москве на Болотной площади казнили Пугачёва. С тех пор смертную казнь отменили. Исчезла и профессия палачей. По слухам, для исполнения приговора над декабристами их привезли из Финляндии. Но и они проявили полную неопытность и «неумение устраивать виселицы». Как мы знаем, трое из повешенных — Рылеев, Каховский и Муравьёв-Апостол — сорвались и были повешены повторно. Передавали, что начальник Генерального штаба генерал-фельдмаршал И. И. Дибич получил приказ Николая I, повелевавший после казни руководителей восстания провести всех осуждённых декабристов мимо тел повешенных. Но даже Дибич растерялся, «получив этот дикий приказ», который так и остался невыполненным.

Сохранилось несколько легенд о том, как Николай I узнал о совершении казни. По одной из них, его разбудили рано утром и вручили письмо военного генерал-губернатора Петербурга о том, что «всё кончилось». По другой — доклад об исполнении смертного приговора застал его во время утренней прогулки по Царскосельскому парку. Николай нервно ходил вдоль берега пруда и, чтобы успокоиться, кидал в воду платок. Сопровождавшая царя собака бросалась в воду и возвращала его владельцу. Так повторялось несколько раз, пока появившийся слуга не шепнул императору что-то на ухо. Николай, не дослушав, быстро пошёл ко дворцу.

Известно и другое предание, пересказанное Александром Дюма в романе «Учитель фехтования». Согласно ему, на следующий день, узнав, что у трёх из пяти приговорённых к казни декабристов оборвались верёвки, Николай I укоризненно сказал: «Почему не послали сказать мне об этом? Мне не подобает быть более суровым, чем Бог». Даже если эту легенду придумал сам писатель, то можно не сомневаться, что после выхода в свет романа легенда начала свою самостоятельную жизнь. В неё верили. Неслучайно в первом русском переводе романа, вышедшем в 1925 году, этот эпизод полностью отсутствует. Он так «дискредитировал» власть, что даже большевики, боясь опасных аналогий и ассоциаций, не рискнули его воспроизвести.

Спустя несколько дней после казни Николай I посетил Морской кадетский корпус. Как рассказывает предание, проходя по коридору, император едва сохранил спокойствие, когда увидел в одной из оконных ниш миниатюрную виселицу с пятью повешенными мышами.

Воспоминания о событиях на Сенатской площади преследовали Николая даже в Зимнем дворце. После того как генерала С. Г. Волконского осудили на 20 лет каторги и вечную ссылку, его портрет работы Доу, первоначально предназначенный для Галереи полководцев 1812 года в Зимнем дворце, будто бы был извлечён из рамы и долгие годы пылился в одном из чердачных закутков. Вместо портрета зиял чёрный квадрат. Если верить городскому фольклору, император боялся заходить в Галерею, ему чудилось, что из зияющего квадрата на него смотрят глаза прославленного генерала.

Император Николай I

В Петербурге вспоминали страшное предзнаменование, случившееся за год до восстания. Мария Раевская однажды на балу задела горящую свечу. Вспыхнуло бальное платье. Сразу после бала отец заявил, что она выйдет замуж за Сергея Волконского. Мария подчинилась, а через год случилось восстание. Волконского осудили, сослали в Сибирь, и она отправилась следом за мужем.

Избежать мучительных воспоминаний о первом дне царствования Николаю не удавалось. По городу распространилась эпиграмма:

Едва царём он стал, То разом накудесил: Сто двадцать человек тотчас в Сибирь послал Да пятерых повесил.

Так или иначе, пятерых руководителей восстания казнили, а оставшиеся в живых ожидали отправки в места отбывания наказания, продолжая находиться в казематах Петропавловской крепости. К середине 1826 года узников было так много, что в крепости, по воспоминаниям Д. Завалишина, «иссяк запас замков, которыми замыкали кандалы». В ближайшее воскресенье тюремщиков отправили на мелочный рынок, и те, не разобравшись, закупили, как рассказывает легенда, замки для девичьих заветных шкатулок. На латунных вставках этих миниатюрных замочков были выгравированы всякие популярные в то время среди городских мещанок пожелания. Так, Завалишин на замке своих кандалов прочитал: «Кого люблю — тому дарю». А Николаю Бестужеву досталось: «Люби меня, как я тебя». Декабристы увидели в этих непритязательных текстах символические формулы их с Николаем I «взаимной любви».

Сохранилась ещё одна характерная легенда. Одного из сторожей Петропавловской крепости отправили на рынок за продуктами для заключённых. В том числе была заказана корзина яблок. Сторож приценился и, по обычаю, начал торговаться: «Что-то дорожишься ты очень, купец хороший. Не для себя ведь покупаю». — «Для кого же?» — деловито поинтересовался торговец. «Для тех, что в крепости посажены». — «А коли так, бери, милый человек, даром», — сказал он и насыпал корзину яблок с верхом.

В конце 1920-х годов на Каменном острове погиб своеобразный памятник, связанный с декабристами, — дача известного либерала адмирала Николая Семёновича Мордвинова, единственного из членов Верховного уголовного суда, который в 1826 году отказался подписать смертный приговор декабристам. По преданию, на этой даче бывал Пушкин и часто собирались декабристы.

Обелиск на месте предполагаемого захоронения на Голодае

Летом 1917 года, во время рытья канавы для водопровода на острове Голодай, рабочие наткнулись на гроб с останками некоего военного в форме николаевского времени. И хотя гроб был один-единственный, по городу пошла «гулять легенда» о том, что найдены гробы с казнёнными декабристами. Легенда вызвала такой мощный отклик среди художественной и научной общественности, что на месте этой случайной находки в 1926 году установили существующий до сих пор обелиск в память о пяти казнённых. Трёхметровый памятник из чёрного гранита по проекту В. Н. Боброва появился к 100-летию со дня казни П. Пестеля, К. Рылеева, С. Муравьёва-Апостола, М. Бестужева-Рюмина и П. Каховского. Правда, в 1980-е годы возникла ещё одна версия тех давних событий. Согласно ей, захоронение казнённых декабристов произошло на территории современного завода «Алмаз», там же, на острове Голодай. Во всяком случае, и на этом предполагаемом месте погребения пяти повешенных установили памятный знак.

Обелиск на месте казни декабристов на Кронверке

Долгое время место казни пяти декабристов на Кронверке Петропавловской крепости ничем отмечено не было. Только в 1975 году, к 150-летней годовщине восстания на Сенатской площади, установили 10-метровый обелиск с барельефным изображением пяти профилей повешенных руководителей восстания. С тех пор, согласно петербургской мифологии, два раза в год, в день восстания 14 декабря и в день казни 13 июля, проходя мимо обелиска в утреннем мареве, можно услышать со стороны Кронверка неясные стоны и увидеть смутные очертания пяти человеческих фигур.

Над конными и над пешими У Кронверкских берегов Тени пяти повешенных — Маятники веков. То влево они, то — вправо. То бросит их вверх, то — вниз. И правы они — не правы, Сегодня поди разберись. Иначе чего бы ради, Словно само собой, Сорваться им с перекладин Предписывалось судьбой. Как видно, совсем не просто, Когда не хватает слов. Иначе зачем «Апостол» К фамилии «Муравьёв»? Почётно ли быть распятым На Кронверке в ранний час. Но вот не пришёл Диктатор, И кто он теперь для нас. Податливы, как из воска, Готовы поверить в то, Что только один Каховский Прямой, как ружейный ствол. Мы предкам близки по крови. Мы помним корни свои. Но что для нас давний Кронверк В сегодняшнем бытии? И с этими мы, и с теми. И верим и в явь и в сон, Пока не исчезнут тени В полуденном свете солнц. Пока, не ведая риска, Память эпох храня, Ещё стоят обелиски В значении: «Чур меня!»*

События 14 декабря на Сенатской площади потребовали от вступившего на престол Николая I принятия срочных мер по предотвращению подобных выступлений. Вскоре после восстания на территории Новой Голландии выделили место для строительства военной тюрьмы. В 1829 году тюрьма, построенная по проекту архитектора Военного ведомства А. Е. Штауберта, была готова принять первых арестантов. Она представляла собой трёхэтажное кольцеобразное в плане здание с внутренним круглым двором. Уже в процессе проектирования архитектор называл тюрьму «Башней». Говорят, что это название стало известно в Петербурге ещё до окончания строительства самого здания. При передаче из уст в уста оно уточнялось и совершенствовалось. В конце концов фольклор остановился на варианте «Бутылка», не в последнюю очередь благодаря созвучию с названием подобного исправительного учреждения в Первопрестольной. В нескончаемом диалоге двух столиц прозвучала новая реплика: «В Москве — Бутырка, в Питере — бутылка». Так это или нет, но Питер решил захватить инициативу и безоговорочно присвоил себе этимологию известного выражения: «Не лезь в бутылку». По-питерски это значит веди себя достойно, благоразумно и тихо, не нарывайся на неприятности, иначе можешь просто в ней, то есть в «Бутылке», оказаться.

Набережная Фонтанки, 16

В июле 1826 года, сразу же после окончания следствия по делу декабристов, было создано печально знаменитое Третье отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии. Насчитывавшее в момент образования шестнадцать сотрудников, Третье отделение размещалось в не сохранившемся ныне доме на Мойке. В 1838 году оно переехало в дом на Фонтанке, 16, рядом с Цепным мостом, давно уже утратившим и свои цепи, и своё характерное название. В советское время он назывался мостом Пестеля, а ныне известен как Пантелеймоновский. Однако в памяти петербуржцев его первоначальное название сохранилось благодаря широко распространённому в старом Петербурге фольклорному имени дома, занимаемого Третьим отделением, — «Дом у Цепного моста».

Александр Христофорович Бенкендорф

Первым шефом Третьего отделения стал граф Александр Христофорович Бенкендорф, который, по легенде, получая эту должность из рук самого императора, попросил у него инструкций «относительно действий вверенного ему управления». В ответ государь будто бы протянул ему носовой платок со словами: «Вот моя инструкция: чем больше слёз утрёшь — тем лучше». Как были поняты слова императора Бенкендорфом, неизвестно, но количество поступающих в Третье отделение доносов с каждым годом только увеличивалось и в конце концов стало так велико, что, если верить городскому фольклору, по субботам «происходило их торжественное сожжение».

Постепенно, по мере того как множились функции Третьего отделения и росла потребность в его услугах, помещения дома у Цепного моста перестраивались, расширялись и благоустраивались. Флигели приобретали глубокие подвалы, скрытые переходы и секретные помещения. Существовала даже легенда о подземном ходе, прорытом между Третьим отделением и Михайловским замком, хотя трудно было объяснить, почему именно Михайловским замком, который ещё с 1801 года, сразу после насильственной смерти Павла I, потерял своё политическое значение. Вероятно, память о зловещей резиденции Павла I усиливала страх обывателей перед Третьим отделением.

Леонтий Васильевич Дубельт

Правой рукой Бенкендорфа, а по единодушному утверждению современников — головой графа, был умный и проницательный Леонтий Васильевич Дубельт. У Дубельта существовала весьма характерная привычка, хорошо известная в столице. Вознаграждение тайным агентам выдавалось в суммах, которые всегда оказывались кратны трём. «В память тридцати сребреников», — пояснял будто бы граф в кругу близких друзей.

В тайных агентах недостатка не было. Ещё при императоре Александре I приехавший в Россию немецкий историк Август-Вильгельм Шлегель обратил внимание, что «в России есть уши за каждою дверью и занавеской». Известны стихи, широко ходившие по рукам в 1850-х годах, когда начальником Корпуса жандармов стал будущий министр внутренних дел А. Е. Тимашев. Стихи пародируют разговор двух столиц, из которого можно понять, что дело не только в создании Третьего отделения. Слово Петербургу:

У царя у нашего Верных слуг довольно: Вот хоть у Тимашева Высекут пребольно. Влепят в назидание Так ударов до ста, Будешь помнить здание У Цепного моста.

В ответ на такое предупреждение из Петербурга отвечала со знанием дела Москва:

У царя у нашего Всё так политично, Что и без Тимашева Высекут отлично. И к чему тут здание У Цепного моста, Выйдет приказание, Выдерут и просто.

В то время в Петербурге был известен мрачноватый розыгрыш, пользовавшийся печальной популярностью среди невзыскательной армейской и студенческой молодёжи. Когда приезжий искал, где можно бы снять квартиру, ему советовали идти на Фонтанку, 16. Там, мол, свободных помещений сколько угодно. И только придя туда, приезжий в ужасе натыкался на вывеску Третьего отделения, о котором слышали даже в далёкой провинции.

Александр Фёдорович Орлов

После смерти Бенкендорфа Третьим отделением руководил вспыльчивый и несдержанный Алексей Фёдорович Орлов. О нём в Петербурге ходили самые жуткие слухи. Опять, как и в давние времена, при небезызвестном С. И. Шешковском, заговорили о креслах, специально устроенных в кабинете Орлова. Будто бы эти сооружения по его команде опускались под пол вместе с провинившимся, который тут же получал «ощутимое возмездие за свои вины» по мгновенно обнажённым интимным частям тела. При этом, рассказывает легенда, ни исполнители, ни потерпевший не видели друг друга.

В 1880 году функции пресловутого Третьего отделения передали Департаменту полиции Министерства внутренних дел, вплоть до 1917 года располагавшемуся в этом же здании, на Фонтанке, 16. В 1923 году в дом у бывшего Цепного моста вселился Петроградский губернский суд. С 1956 года здесь располагался Ленинградский (ныне — Санкт-Петербургский) городской и областной суды.

Третье отделение просуществовало вплоть до конца 1870-х годов, и нельзя сказать, что его деятельность не оправдала ожиданий. Если не считать первых часов воцарения Николая I, ознаменовавшихся трагедией на Сенатской площади, в течение остального николаевского царствования в России не было практически ни одного крупного массового антиправительственного выступления. С индивидуальным террором Россия столкнулась только в первое десятилетие после смерти Николая I. А трагическим пиком этого неведомого ранее страшного общественно-политического явления стало покушение на императора Александра И, закончившееся смертью царя-освободителя, который, как утверждают историки, в день своего убийства собирался подписать первую в тысячелетней истории России конституцию.

2

Начало русскому террору положило довольно банальное для России середины XIX века событие. В 1862 году студент физико-математического факультета Московского университета Пётр Зайчневский организовал кружок так называемых «русских якобинцев». Они считали себя наследниками французских революционеров, называли народниками, но в борьбе с существующим строем исповедовали принципы политического заговора и выборочного физического уничтожения властвующих особ на всех административных уровнях — от императора до полицейского чиновника. Вскоре Зайчневского арестовали, в ожидании следствия он содержался в московской Тверской полицейской части. Сидя в тюремной камере, он написал прокламацию под названием «Молодая Россия». В ней Зайчневский провозгласил, что единственным способом общественного переустройства является революционный террор, который отождествлялся с революцией. «Только революция, революция кровавая и неумолимая способна дать народу истинную свободу», — говорилось в прокламации. Россия звалась к топору. Призыв неистового студента достиг ушей тех, кто хотел его услышать. В стране началась эпоха кровавого террора.

Дмитрий Владимирович Каракозов

Первым на призыв боевой трубы откликнулся московский студент Дмитрий Каракозов, член тайного общества ишутинцев. 4 апреля 1866 года в Петербурге он выстрелил в императора Александра II во время его прогулки по Летнему саду.

История русского террора, уходящая своими корнями во вторую половину XIX века, полна удивительных и необъяснимых мистических совпадений. Одно из них связало биографию Каракозова с жизнью другого известного террориста, старшего брата Владимира Ленина — Александра Ульянова. Оказывается, за несколько дней до рождения Александра Дмитрий Каракозов, живя в Нижнем Новгороде, обучался математике у отца Ленина — Ильи Николаевича Ульянова.

Выстрел Каракозова оказался неудачным. Он промахнулся. Его тут же арестовали и вскоре решением Верховного уголовного суда приговорили к смертной казни. 3 сентября того же года Каракозова повесили. Предположительно он похоронен на острове Голодай. Россия песнями славила Бога, спасшего императора:

В шестьдесят шестом году Бог пронёс мимо беду. Стукнем, брякнем чаша в чашу. Богу — честь, царю — хвала! Комиссаров подлетел И спасти царя успел. Стукнем, брякнем чаша в чашу Богу — честь, царю — хвала!

Как мы видим, кроме Бога, упоминается тут ещё и некий человек по фамилии Комиссаров. Действительно, по одной широко распространённой легенде, императора спас крестьянин Костромской губернии Осип Комиссаров. Согласно общепринятой версии спасения государя, которую, между прочим, начали оспаривать уже современники того драматического события, Комиссаров, случайно оказавшийся рядом со стрелявшим, отвёл руку убийцы. На самом деле, как утверждали очевидцы, террористу Каракозову в момент выстрела никто не мешал. Он просто промахнулся. А на «спасителя» «ткнул пальцем» оказавшийся на месте преступления городовой, когда ему стали досаждать вопросами. Таким образом, спасителем императора Комиссаров стал совершенно случайно.

Листок, посвящённый Осипу Комиссарову

Судьба нечаянно оказавшегося в нужном месте и в нужное время крестьянина резко изменилась. Уже 13 апреля вышел указ императора о присвоении Комиссарову потомственного дворянского титула, по поводу которого в Петербурге распространился анекдот, впервые опубликованный в берлинских газетах. «Вы слышали, что в Петербурге в русского царя стреляли?» — «Да, слышал. А не знаете ли, кто стрелял?» — «Дворянин». — «А кто его спас?» — «Крестьянин». — «Чем же его наградили за это?» — «Сделали дворянином».

На Комиссарова как из рога изобилия сыпались награды. От австрийского императора, от Луи Бонапарта из Франции, от других европейских монархов. Ему дарили поместья. В его честь устраивались званые обеды и внеочередные заседания аристократических клубов. Артисты Мариинского театра в честь «спасителя» дали специальное представление оперы Глинки с говорящим названием «Жизнь за царя». Его возили по всем губерниям, и везде губернаторы в честь него устраивали приёмы. Журналисты открывали и обнародовали все новые и новые подробности его жизни. Оказывается, он родился в нескольких верстах от родины Ивана Сусанина, да и зовут его почти так же: Комиссарова — Осип Иванович, а Сусанина наоборот — Иван Осипович. Выдержать всё это простому крестьянину оказалось невозможно. Пройти медные трубы славы он не смог. В конце концов Комиссаров запил и вскоре умер от белой горячки.

В честь «чудесного спасения» императора в 1866–1868 годы в Петербурге, у выхода из Летнего сада, построили по проекту архитектора Р. И. Кузьмина часовню, облицованную серым мрамором, с надписью «Не прикасайся к помазаннику моему». В 1918 году часовню закрыли, а в 1930-м — снесли.

Выстрел Каракозова открыл беспрецедентный по продолжительности и жестокости многолетний и непрерывный сезон звериной охоты на Александра II, закончившийся через полтора десятилетия злодейским убийством императора.

Александр II вступил на престол в феврале 1855 года. К началу царствования ему исполнилось 37 лет, и все эти годы он прожил под мучительным знаком таинственного предсказания, данного будто бы юродивым Фёдором ещё при его рождении: новорождённый «будет могуч, славен и силён, но умрёт в красных сапогах». Предсказание сбудется.

Александр II прославится отменой крепостного права и умрёт мучительной смертью от потери крови через несколько часов после того, как взрывом бомбы ему оторвёт обе ноги. Так впоследствии были расшифрованы «красные сапоги» из пророчества блаженного Фёдора.

Император Александр II

Прошло чуть более года с момента покушения в Летнем саду. Александр II по приглашению французского императора Наполеона III отправился в Париж на открытие Всемирной выставки. 6 июня, когда Александр в одной карете с двумя своими сыновьями и с Наполеоном возвращался через Булонский лес с военного смотра, на него совершили второе покушение. Стрелял участник польского восстания 1863 года Антон Березовский, но промахнулся.

Не на шутку перепуганный, Александр обратился к знаменитой парижской прорицательнице. Ничего утешительного он не услышал: на него будет совершено восемь покушений, и восьмое окажется роковым. Отчасти это совпадало с предсказанием известного призрака Аничкова дворца — загадочной Белой дамы, которая будто бы предрекла Александру II, что первые три покушения он «благополучно переживёт». Правда, она не сказала, от какого по счету покушения ему суждено погибнуть, а «уточнить» было уже не у кого. Очевидцы рассказывали, что во время пожара Аничкова дворца «из пламени взметнулась огромная фигура в балахоне и растворилась в дыму».

После покушений Каракозова и Березовского предпринимались ещё четыре попытки убить Александра II: взрыв императорского поезда в 1879 году, выстрел какого-то «неизвестного турка» во время Русско-турецкой войны, попытка покушения на царя некоего Гартмана и взрыв бомбы в Зимнем дворце в 1880 году, организованный членом движения «Народная воля» Степаном Халтуриным. И если считать бомбы, брошенные одна за другой народовольцами Рысаковым и Гриневицким 1 марта 1881 года за два покушения, то парижской ведунье удалось-таки предсказать порядковый номер последнего, восьмого, закончившегося мученической смертью царя-освободителя.

Софья Львовна Перовская в детстве

В подготовке и организации покушения на Александра II принимала самое активное участие известная революционерка Софья Львовна Перовская — правнучка графа К. Г. Разумовского. Родилась в семье Льва Николаевича Перовского, будущего петербургского гражданского губернатора. По легендам, которые любили распространять большевики, характер Льва Николаевича был тяжёлым. Он «издевался над женой, заставлял сына Василия бить свою мать и не любил дочь». Будто бы это и толкнуло Софью на путь террора. Её несколько раз арестовывали, заключали в тюрьму, отправляли в ссылку. После последнего побега из ссылки она перешла на нелегальное положение. Участвовала в подготовке нескольких покушений на Александра II и руководила последним, совершённым 1 марта 1881 года. 10 марта того же года её приговорили к смертной казни и через несколько дней повесили на плацу Семёновского полка вместе с другими участниками убийства императора. Однако в народе долгое время жила легенда, что Софья Перовская вовсе не повешена на Семёновском плацу, что «жива она не жива, но только призрак её появляется» в Петербурге.

И действительно, если верить городскому фольклору, каждый год в марте, когда Петербург тёмен, а на улицах пусто, и ветер, и мокрый снег глаза слепит, на крутом мостике Екатерининского канала появляется Софья Перовская. Как тогда, 1 марта, когда она, взмахнув белым платком, «сигнал подала, чтобы бомбу бросали под чёрные сани императора». По преданию, до сих пор бытующему в Петербурге, тому, кто увидит призрак Софьи Перовской, машущей платком на Ново-Конюшенном мосту, «непременно грозит большая беда».

Между тем каждое новое покушение в Петербурге ожидали с постоянным и неослабевающим страхом. Столичные мистификаторы манипулировали именами пяти царских детей: Николая, Александра, Владимира, Алексея и Сергея. Если их написать столбиком и прочитать акростихом сначала сверху вниз и затем снизу вверх, то получится «на вас саван»:

Николай

Александр

Владимир

Алексей

Сергей.

Этот зловещий фольклор не сходил с уст петербуржцев вплоть до трагического 1 марта 1881 года. Никто не мог предположить, что целое государство с его мощным и достаточно хорошо организованным аппаратом не сможет уберечь одного человека. После убийства Александра II художник Константин Маковский нарисовал портрет: царь и рядом с ним — кудлатый пёс. Говорят, что другой художник, Василий Верещагин, увидев портрет, предложил назвать его: «Пёс, который не уберёг царя». В этот несчастный для России день, как мы уже говорили, император по возвращении из Михайловского манежа собирался подписать так называемую «конституцию Лорис-Меликова» — первую конституцию за всю тысячелетнюю историю России.

Покушение на Александра II.

Взрыв первой бомбы, взрыв второй бомбы, императора увозят в Зимний дворец

В Петербурге вспомнили о представшем теперь зловещим случае, который произошёл недели за две до убийства. Александр II стал замечать, что под окнами Зимнего дворца каждое утро появляются мёртвые голуби. Как выяснилось, на крыше дворца поселилась огромная хищная птица, которая и охотилась за голубями. Птицу поймали. Это оказался небывалых размеров коршун. По словам дворцовых людей, Александр II заметно «встревожился и предположил, что это дурное предзнаменование».

Недостатка в подобных знамениях не было. Два из них случились в Москве, во время коронации. Неожиданно на колокольне Ивана Великого упал колокол «Реут», весивший две тысячи пудов. А затем из рук Александра выпала держава, и почти сразу с головы его царственной супруги упала корона.

Вспомнили даже нетленного Нострадамуса, который в 56-м катрене своих предсказаний говорил нечто загадочное о «кровавой краске», окрасившей «берег реки», и о «безвременной гибели» кого-то «рождённого совершенным». Оставалось, правда, в стихах Нострадамуса кое-что непонятное. Скажем, что такое: «Ещё до свары пал великий, казни предан»? То, что Александр II был великим императором, никто не сомневался, но о какой «сваре» говорится в предсказании? Кто знал в то время, что так Нострадамус мог называть революцию, которая произойдёт в ближайшие десятилетия в России.

А в народе заговорили о том, что Александра II убили помещики и дворяне в месть за освобождение крестьян.

Не обошлось и без злорадства. По столице ходил анекдот, обилием конкретных бытовых деталей скорее похожий на полулегендарную курьёзную правду. Серапульский купец в конце февраля 1881 года поехал в Казань по делам. Возвращаясь обратно, он заехал в Берёзовку. Это случилось как раз в начале марта. В Берёзовке он услышал об убийстве Александра II. И вот купец, желая поделиться с женой сильным впечатлением от этой новости, а заодно и предупредить её о своём скором приезде, послал ей такую телеграмму: «Сделал дело. Царя убили. Топи баню».

Екатерина Михайловна Долгорукая

В фольклоре трагедию на Екатерининском канале связали с Екатериной Михайловной Долгорукой, считавшейся официальной любовницей императора. Родилась легенда, что убийство было совершено в результате придворного заговора, который ставил своей конечной целью помешать овдовевшему Александру «сочетаться законным браком со своей пассией».

Свою любовь к Долгорукой Александр не скрывал. Ещё при жизни императрицы она родила ему трёх детей — сына и двух дочерей. А когда в 1880 году императрица Мария Александровна скончалась, то в том же году состоялся обряд венчания Александра II и княгини Екатерины Долгорукой. Назревал династический скандал. Злые языки уверяли, что очень скоро состоится её коронация. Будто бы был заказан даже вензель для новой императрицы — «Е III» (Екатерина III). Всему этому помешала трагическая гибель императора в марте 1881 года. По Петербургу молниеносно распространилась крылатая фраза: «Александр II влюбился в Екатерину Долгорукую и погиб на Екатерининском канале». Напомним, что существует легенда о давней родовой вражде между домами Романовых и Долгоруких. Будто бы ещё в XVII веке некий монах предсказывал гибель всех Романовых, которые решатся связать свою судьбу с Долгорукими. В Петербурге была хорошо известна московская история о несостоявшейся свадьбе императора Петра II с юной княгиней Екатериной Долгорукой. Свадьбу назначили на 19 января 1730 года. А за две недели до этого, во время празднования Крещения на Москве-реке, молодой император простудился. На следующий день появились первые признаки оспы, и в ночь на 19 января Петра II не стало. И вот через 130 лет снова Екатерина, и снова Долгорукая. Было от чего задуматься.

Уже вечером 1 марта на Екатерининском канале вокруг места, где произошло чудовищное убийство, поставили часового. На другой день, 2 марта, Городская дума на чрезвычайном заседании постановила просить нового императора Александра III «разрешить городскому общественному управлению возвести часовню или памятник». Император поддержал инициативу, но заметил, что «желательно бы иметь церковь, а не часовню». Однако первоначально всё-таки установили часовню, в которой ежедневно служили панихиду по убиенному императору. Проект часовни принадлежал архитектору Н. Л. Бенуа.

Часовня на месте смертельного ранения Александра II

Одновременно был объявлен первый конкурс на создание храма-памятника. В конкурсе приняли участие крупнейшие архитекторы того времени, но он не выявил победителя.

На второй конкурс, состоявшийся в 1882 году, было представлено около 30 проектов. Победителем была признана совместная работа Альфреда Парланда и архимандрита Троице-Сергиевой пустыни Игнатия, в миру — И. В. Малышева. Идея создания храма-памятника царю-освободителю и мученику стала заветной мечтой отца Игнатия сразу же после трагического события. Уже 25 марта он сделал наброски плана фасадов, а затем, по преданию, с помощью набожной княгини Александры Иосифовны довёл до сведения царя, что ему во сне будто бы явилась Богоматерь и показала «главные основы храма». По мере строительства Игнатий почти отошёл от дел, и возведённый собор, получившийся далёким от задуманного на стадии проекта, — творение Альфреда Парланда.

Спас-на-Крови

Закладка храма состоялась 6 октября 1883 года, освятили его четверть века спустя — в 1907 году. Собор, созданный «в русском стиле», украсили мозаичные панно, выполненные по рисункам В. М. Васнецова, М. В. Нестерова и других известных художников. Внутри храма соорудили специальную сень. Под ней находится сохранённый в неприкосновенности фрагмент набережной Екатерининского канала: часть решётки, плиты тротуара, булыжники мостовой, на которые упал, истекая кровью, царь. Народная молва утверждает, что до сих пор, если подойти к этому мемориальному месту, можно услышать стоны невинно убиенного государя.

В начале XX века в Петербурге сложилась необычная традиция. Посетители бросали на фрагменты мостовой монетки. Мемориальный характер собора подчёркнут и другим любопытным обстоятельством. Высота храма от его пола до верхней точки креста над куполом составляет ровно 81 метр — число, входящее в дату «1881», год гибели царя, освободившего народ от крепостного права. И ещё одна немаловажная деталь. До революции в соборе не совершались никакие ритуальные службы. Здесь не крестили младенцев, не отпевали умерших и не венчали молодожёнов. Здесь отправлялись только ежедневные поминальные службы и произносились проповеди. Ритуальные службы начались только после 1923 года, когда собор на короткое время получил статус кафедрального.

За время Советской власти мемориальный собор успел побывать и свалкой мусора, и складом театральных декораций, и даже моргом. Во время блокады в помещение собора свозили трупы с городских улиц. В 1920–1930-е годы в храме устроили овощехранилище. Ленинградцы вспоминают, что в то время собор называли «Спас-на-картошке».

С Воскресенским собором, или Спасом-на-крови, как называют этот мемориальный собор в народе, связана удивительная легенда. В 1970-х годах, после полувека поистине варварского глумления над мемориальным храмом, вокруг Спаса-на-крови появились строительные леса. Началась реставрация храма. В нём предполагалось открыть музей мозаики и камнерезного искусства. Но, как обычно это бывает, работы затянулись. Сначала на пять лет, потом на десять, на пятнадцать. К строительным лесам привыкли. Они стали достопримечательностью Ленинграда. Их непременно показывали туристам. Они попали в стихи и песни. Появились весьма осторожные в ту пору предсказания. Мол, стоять Советской власти до тех пор, пока леса окружают Спас-на-крови.

Леса разобрали только в 1991 году, почти перед самыми августовскими событиями в Москве, когда Советская власть пала. В скобках заметим, что легенда о мистической связи строительных лесов вокруг петербургских соборов с устойчивостью государственной власти появилась не впервые.

В соответствующем месте мы расскажем о судьбе династии Романовых и строительных лесах вокруг Исаакиевского собора, которые были разобраны накануне отречения Николая II. Но об этом чуть позже.

И как гвардейские кирасы Темны без отблеска зари, — На мозаичных главах Спаса Приметы Спаса-на-Крови. Мозаик огненные капли Стучат набатом вечевым, И окровавленные камни Преподают урок живым. И звуки волн в Канале тонут, Не нарушая тишины, Как императорские стоны, Что до сих пор ещё слышны. И отливая блеском смальты, В тревожном ожиданье стуж, На купола глядят асфальты

Глазами непросохших луж. *

3

Чудовищные последствия трагедии на Екатерининском канале, вызвавшей бурное общественное осуждение, не остановили подготовку новых покушений. В декабре 1886 года студент Петербургского университета, старший брат Владимира Ильича Ленина — Александр Ульянов, стал одним из организаторов Террористической фракции партии «Народная воля». Ульянову принадлежит и авторство программы фракции, основное место в которой посвящено подготовке очередных террористических актов. Первый запланировали на 1 марта следующего, 1887 года. Выбор даты оказался не случайным. Россию приучали к неизбежности и регулярности актов насилия. День 1 марта, по замыслу террористов, превращался в мистический символ объявленной ими войны существующему режиму. Жертвой покушения должен был стать очередной император из династии Романовых, сын убитого 1 марта 1881 года Александра II — Александр III. Заговор раскрыли, его участников арестовали и предали суду. Александра Ульянова приговорили к смертной казни и повесили во внутренней тюрьме Шлиссельбургской крепости.

Александр Ильич Ульянов

Фольклор, связанный с этим событием, появился после Октябрьского переворота, когда возникла необходимость объяснить собственному народу и всему миру причины, вызвавшие его. Кроме официальных пропагандистских тезисов политического и экономического характера, в то время стала известна и нетрадиционная, фольклорная версия случившегося в октябре 1917 года: якобы Ленин задумал и осуществил революцию как месть Романовым за казнённого брата. Довольно последовательная и стройная легенда представляла собой сентиментальную историю о том, как мать Ленина Мария Бланк, приняв крещение, стала фрейлиной великой княгини, жены будущего императора Александра III. Хорошенькая свитская барышня завела роман с наследником престола и вскоре забеременела. Во избежание скандала её срочно отправили к родителям и «сразу выдали замуж за скромного учителя Илью Ульянова, пообещав ему рост по службе». Мария благополучно родила сына, назвав его Александром — в честь отца.

Мария Александровна Ульянова (ур. Бланк)

Легенда о мести неожиданно нашла отражение и в позднем фольклоре. Мимо Мавзолея идёт кавказский горец с сыном. «Кто здесь лежит?» — спрашивает сын. «Здесь лежит разбойник, абрек по-нашему. Царь казнил его брата. Так он отомстил так отомстил».

Впрочем, если верить ещё одной, столь же невероятной легенде, отцом Александра Ульянова являлся не император Александр III, а известный террорист Дмитрий Каракозов. Каракозов, как мы уже знаем, был учеником Ильи Николаевича Ульянова в гимназии. Семьи Каракозовых и Ульяновых жили в одном доме, и роман Дмитрия с Марией Александровной в то время ни для кого не был секретом. Мальчик родился за четыре дня до выстрела Каракозова в Александра II. О подлинном отце ребёнка никто в семье вслух не говорил, но, по рассказам современников, Илья Николаевич его не только не любил, но даже не признавал своим сыном.

Александр родился шестипалым, а это считалось дьявольской метой. Кроме того, в результате падения с обрыва он стал горбатым. Есть свидетельства того, что и мать не жаловала сына, и будто бы именно она однажды, в порыве ненависти, сама «случайно обронила его с крутого берега». Всё это не могло не сказаться на характере мальчика. В нём родились и боролись два противоположных чувства — ненависть к одному предполагаемому отцу и восхищение «подвигом» другого. Такая раздвоенность и привела его к террору.

Как и положено, события, согласно фольклору, развивались с легендарной скоростью. Александр, будучи уже студентом, узнал семейную тайну и поклялся отомстить за поруганную честь матери. Он примкнул к студенческой террористической организации и взялся бросить бомбу в царя, которым к тому времени стал его гипотетический отец. Накануне казни к нему приехала мать. Перед посещением сына, согласно легенде, она встретилась с императором, который будто бы согласился простить своего сына, если тот покается. Как мы знаем, Александр Ульянов каяться отказался и был повешен.

Остаётся напомнить о странных мистических совпадениях в этой печальной истории. Оказывается, прокурор Николай Адрианович Неклюдов, выступавший на суде над Александром Ульяновым в качестве государственного обвинителя и добившийся ему смертного приговора, обучался в гимназии, где преподавал отец подсудимого, Илья Николаевич Ульянов.

Если верить фольклору, место казни Александра Ульянова в Шлиссельбургской крепости отмечено группой деревьев. Говорят, будто их посадили товарищи казнённого.

А Ленину, по утверждению фольклора, ничего не оставалось, как мстить не только за мать, но теперь уже и за убитого старшего брата.

Но мы забежали вперёд. До событий октября 1917 года оставалось ещё целых три десятилетия, каждое из которых отмечено актами политического терроризма. Сколь опасным оказался терроризм для государства, можно судить по статистике. Только с 1905 по 1911 годы боевики совершили в стране более 250 терактов. Среди погибших — министры и генерал-губернаторы, градоначальники и прокуроры, заслуженные генералы и безвестные полицейские. Террор охватил практически все крупные города России. Понятно, что Петербург как резиденция царского двора и правительства исключением не стал. Память о некоторых терактах сохранилась в петербургском городском фольклоре.

15 июля 1904 года член Боевой организации эсеров, террорист Егор Созонов, бросил в карету известного государственного деятеля В. К. Плеве ручную гранату, или «апельсин», как она называется на жаргоне уголовников. Плеве был государственным деятелем, который отличался исключительно жёсткими взглядами на террор. На посту директора Департамента полиции он прославился разгромом «Народной воли». С 1902 года занимал должность министра внутренних дел, был шефом корпуса жандармов. Широко известен как инициатор борьбы с революционным движением методом так называемого «полицейского социализма», смысл которого сводился к организации подконтрольных полиции рабочих организаций, с тем чтобы разваливать их изнутри.

Карета Плеве разлетелась в щепки, он погиб на месте. Это произошло почти рядом с домом № 16 на Фонтанке, где располагалось знаменитое Третье отделение, ведавшее политическим сыском. Петербургский городской фольклор откликнулся на это жестокое убийство перифразом известных стихов петербургского поэта-сатирика Саши Чёрного:

Жил высокий господин Маленького роста. Разорвался «апельсин» У Цепного моста. Где высокий господин Маленького роста?

Как известно, честь начала беспощадной борьбы с террором, борьбы, в которой, как он считал, все средства были пригодны, принадлежит премьер-министру Петру Аркадьевичу Столыпину. «Сначала успокоение, потом — реформы, — говорил Столыпин и добавлял: — Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия». По стране прокатилась волна политических арестов. Тысячи осуждены на смертную казнь, сотни тысяч отправлены в тюрьмы и ссылки. Как только Столыпина в России ни называли: «Столыпин-палач», «Столыпин-вешатель» и «Столыпин-душитель» — не единственные его прозвища. В российском фольклоре появились такие понятия, как «столыпинский вагон» — специальные пульмановские железнодорожные вагоны для перевозки заключённых, — и «столыпинский галстук» — выражение, означающее виселицу. Это крылатое словосочетание родилось в недрах Государственной думы, во время яростной полемики вокруг внутриполитического курса правительства Столыпина. Оно принадлежит депутату от партии кадетов Фёдору Измайловичу Родичеву. Столыпин, которого не без оснований часто называли «Последним дворянином» (известно, что дальними родственниками Столыпина были М. Ю. Лермонтов и А. М. Горчаков), защищая свою дворянскую честь, вызвал Родичева на дуэль. Дуэль не состоялась. Родичев извинился, Столыпин принял извинения, и инцидент был исчерпан, но «эффектная идиоматическая липучка» «столыпинский галстук» прилипла к мундиру Петра Аркадьевича навеки.

Хорошо известно, что политика усмирения террора вызвала волну ненависти лично к Столыпину. На него совершили одиннадцать покушений. Последнее, закончившееся трагической смертью премьер-министра, произошло в Киеве 1 сентября 1911 года. Свою смерть Столыпин предчувствовал. В тот трагический день в Киеве будто бы находился Григорий Распутин. Когда Столыпин случайно его увидел, тот «в экстазе завопил»: «Смерть за ним! Смерть за ним!» (если, конечно, верить фольклору).

Дача Столыпина на Аптекарском острове после взрыва бомбы

В связи с этим вспоминается август 1906 года, когда от одного из очередных покушений в доме на Аптекарском острове в Петербурге серьёзно пострадала дочь Петра Аркадьевича — Наталья. Ранение оказалось таким тяжёлым, что врачи настаивали на ампутации обеих ног. Столыпин не соглашался, настаивал на лечении, и врачи в конце концов спасли обе ноги. Но перед этим Наталью, будто бы по настоянию императора Николая II, посетил Распутин, совершил над её головой несколько пассов, пробормотал молитву и со словами «Скоро пойдёт» выбежал из дома. Столыпин догнал его и со слезами на глазах поблагодарил. Распутин пристально посмотрел на него и сказал: «Ты хороший человек. Но убьют тебя. И меня за тобой». Тогда молва приписала выздоровление Натальи Распутину.

И ещё. Столыпин ненавидел Распутина, считая его едва ли не единственным источником дурного влияния на царскую семью. Он добился решения правительства о высылке Распутина из Петербурга и лично объявил ему об этом. «Ладно, — будто бы покорно ответил Распутин. — Уеду. Не хочу видеть, как тебя убьют».

В фольклоре сохранились две легенды о неудавшихся покушениях на Столыпина в Петербурге. Обе связаны с модными в то время испытательными полётами авиаторов на Комендантском аэродроме. Однажды Столыпин вместе с другими членами правительства присутствовал на авиационных испытаниях. Один из авиаторов обратился к нему с предложением полетать вместе с ним. Ни минуты не колеблясь, Столыпин принял предложение и более получаса провёл в воздухе. А когда самолёт приземлился, Столыпину доложили, что полиция обладает сведениями, полученными за несколько дней до этого. Оказывается, он летал с лётчиком, который принадлежал к одной из наиболее опасных террористических организаций. Но самое удивительное заключалось в том, что и Столыпин был осведомлён об этом, когда «согласился подняться в воздух».

Другой случай несостоявшегося теракта произошёл на Комендантском аэродроме в 1910 году. Он совпал с трагической гибелью одного из первых русских лётчиков Льва Мациевича. Мациевич погиб на глазах тысяч зрителей во время всероссийского праздника воздухоплавания. Пилотируемый им аэроплан потерпел аварию. Между тем говорили, что Мациевичу как члену партии эсеров дали задание исполнить роль «камикадзе» — убить премьер-министра П. А. Столыпина и погибнуть самому. Мациевич отказался выполнить это задание, и товарищи по партии тайком повредили ему самолёт, который и «сломался в воздухе». По другой версии той же легенды, Мациевич сам покончил с собой после того, как по каким-то причинам не смог выполнить задание партии.

Уже после гибели лётчика известный в то время астролог Сар-Диноил опубликовал в петербургских газетах расчёты, «основанные на цифровых комбинациях с именем, отчеством и фамилией» Петра Аркадьевича Столыпина. Из расчётов следовала точная дата убийства премьер-министра. Это должно было произойти в 1911 году, через год после трагического полёта Льва Мациевича. Так что смерть Мациевича, если она, конечно, как это утверждает фольклор, произошла из-за Столыпина, оказалась напрасной. Столыпин, по Сар-Диноилу, в 1910 году не должен был погибнуть.

Есть и ещё одна любопытная легенда. Якобы в смерти Столыпина повинны большевики. Известно, что двоюродный брат убийцы Столыпина, Богров, был знаком с Лениным. Сам Дмитрий Богров одно время учился в Германии, где «вполне мог установить контакт с большевиками-эмигрантами». Известно также, что в день покушения на премьер-министра он обедал в ресторане с Троцким. После убийства Столыпина Троцкого пытались найти, но из этого ничего не вышло. Он как в воду канул.

Гвардейские шпаги. Гражданские трости. Конское ржанье да скрип колеса. Сенатская площадь. Сенатская площадь, Кому присягают твои голоса? Давно ли, недавно. Проносятся годы, Всё дальше и дальше от наших корней. А Время играет, тасуя колоды Валетов, тузов да царей-королей. Кому повезёт при раздаче во мраке? Кто проиграет? И кто победит? Знает один седовласый Исакий, Но он, как положено камню, молчит. Ветер истории воздух полощет. Счастье качает на чашах весов. Сенатская площадь. Сенатская площадь, Как не хватает твоих голосов.*

«Кровавым», или «Красным воскресеньем» в России стали называть трагический воскресный день 9 января 1905 года, когда по приказу Николая II расстреляли мирную демонстрацию петербургских рабочих, направлявшихся к Зимнему дворцу с петицией к царю о своих нуждах. Поводом к организации шествия послужило увольнение четырёх путиловских рабочих. Событие вызвало стачку на Путиловском заводе с требованием возвращения уволенных. К стачке присоединились другие петербургские заводы и фабрики. В конфликт вмешался небезызвестный, как его аттестовали в советской историографии, «агент петербургской охранки» священник Георгий Гапон, который руководил легальной организацией Собрание русских фабрично-заводских рабочих города Санкт-Петербурга. Гапон пользовался исключительным авторитетом у питерского пролетариата. Он предложил составить петицию царю и «всем миром» вручить ему прямо в Зимнем дворце. Шли вместе с семьями, прихватив с собой малолетних детей. В этом контексте необходимо подчеркнуть, что Георгия Гапона особенно почитала женская часть рабочего Петербурга.

Собственный сад около Зимнего дворца

Шли практически со всех рабочих окраин: с Выборгской и Невской стороны, с Васильевского острова и с Обводного канала, с Петербургской стороны, из других частей города. Местом общего сбора назначили Дворцовую площадь.

Шествие путиловцев началось с того места на Петергофском шоссе, где 1 мая 1920 года, в день первого коммунистического субботника, заложили парк. Парку присвоили официальное название — Сад в память жертв расстрела 9 января 1905 года. Проект парка выполнил известный петербургский садовод Р. Ф. Катцер. В 1924 году на границе парка со стороны проспекта Стачек установили кованую чугунную решётку, отлитую в 1899–1901 годах по модели архитектора Р. Ф. Мельцера.

До этого она служила оградой Собственного садика у Зимнего дворца. Мощные звенья ограды, стилизованные под архитектурный стиль барокко, установленные на высокий фундамент из красных гранитных блоков, венчали царские вензеля с императорскими орлами. Одно из звеньев ограды даже отправили на Парижскую всемирную выставку, где она заслужила высокую оценку художественной общественности и весьма достойную награду выставки — Гран-при. Однако судьба ограды сложилась печально. В 1918 году она была осквернена разъярённой революционной толпой: ломались, рушились и уничтожались царские вензеля, а в 1920 году, во время первого социалистического субботника, её разобрали. К счастью, у новых хозяев страны хватило ума звенья ограды, правда, уже без символов ненавистной царской власти, сохранить. Их перевезли на проспект Стачек, как с 1925 года стало называться Петергофское шоссе, и впоследствии установили в Саду имени 9 января.

Детям парк передали только в 1954 году. Тогда у него появилось новое название — Детский парк имени 9 января, но в обиходной речи окрестных петербуржцев парк до сих пор называют: «Девятка», или «Плешкин сад».

Трудно сказать, какой смысл вкладывался в идею переноса решётки с Дворцовой площади на Петергофское шоссе, но со временем этот факт приобрёл некий мистический характер. Вольно или невольно избавленные от символов самодержавия — двуглавых орлов — звенья обозначили маршрут того воскресного шествия, конец которого предполагался на Дворцовой площади перед Зимним дворцом.

9 января 1905 года

Но вернёмся в воскресный день 9 января 1905 года. Мирная демонстрация дошла до площади, первое название которой было Нарвская. Современное имя «Площадь Стачек» появилось в 1926 году, в память о расстреле мирной демонстрации рабочих Нарвской заставы. В 1930-х годах сложилась устойчивая легенда, кочующая по страницам исторической литературы: будто бы в память о пролитой 9 января 1905 года крови питерских рабочих ярославские каменщики выложили площадь у Нарвских ворот гранитной брусчаткой красно-бурого цвета. Однако никаких документальных свидетельств мемориального характера этого покрытия как будто бы нет. А если учесть, что кровавые события января 1905 года произошли за 100 метров от этой площади, а в Петербурге вплоть до недавнего времени было достаточно много участков мостовых, выложенных красным диабазом, то, видимо, следует считать, что особенность цвета дорожного покрытия площади Стачек — не более чем дань героической легенде социалистического Ленинграда.

Но продолжим… Задолго до подхода к Зимнему дворцу шествие встретили солдаты петербургского гарнизона, которые открыли по демонстрации огонь.

Участие армии в расстреле рабочей демонстрации потрясло армейскую часть русского общества. Вот как об этом, якобы от имени солдат, сказано в одной из песен петербургских рабочих:

Отступая от японцев, Мы попали на гапонцев, И за Нарвскою заставой Мы покрыли себя славой. Сдав Артур с досады, Взяли баррикады И, сорвавши красный флаг, Водрузили царский стяг. У Александровского сада Мы устроили засаду, И, вселяя всюду страх, Мы толпу повергли в прах. А на Мойке на реке, От дворца невдалеке, Огонь залпами открыли, Дружно шашками рубили. И лихое дело Всюду крепко прогремело, И, как бывало встарь, «Молодцами» назвал царь.

На самом деле царя в тот день в Петербурге не было. Как говорили тогда, рабочие «его не застали дома». Накануне, в день празднования Крещения Господня, которое всегда торжественно отмечали в Петербурге, произошёл несчастный случай. По традиции, по окончании обряда крещения из Петропавловской крепости грянул орудийный залп. По трагическому стечению обстоятельств залп произвели не холостым, как это предписывалось инструкциями, а боевым зарядом. Один из снарядов сразил полицейского, дежурившего на набережной. К ужасу присутствовавших, полицейский оказался однофамильцем императора Николая II — Романовым. Николай счёл это дурным предзнаменованием, тем более что уже несколько дней по городу носились слухи о покушении на его царскую особу. В тот же день он уехал в Царское Село. По его поручению всеми действиями войск и полиции, в том числе и расстрелом демонстрации, руководил дядя Николая II, великий князь Владимир Александрович. С тех пор этот день в Петербурге называли «Владимировым днём».

Между тем в столице утверждали, что в день расстрела было и другое знамение. Многие видели над крышей Зимнего дворца какое-то «тройное солнце». Как утверждали знатоки, тот же самый таинственный знак явился в Париже перед началом Великой французской революции. Такое же небесное знамение описано в «Слове о полку Игореве». В старину такие редкие небесные явления рассматривались как знамения, предвещающие беду. Неслучайно в Питере говорили, что «путиловский мастеровой на дерзость скор и на стачку лёгок». А ещё говорили о военном заговоре против Николая II и о террористической атаке японской агентуры.

В фольклоре известна и другая легенда о причине начала Первой русской революции. Согласно ей, именно в начале 1905 года крупнейший петербургский издатель и владелец типографии И. Д. Сытин подсчитал, что знаки препинания составляют около 12 % всего набора, и решил не платить наборщикам за точки и запятые. Это вызвало недовольство среди рабочих. Началась стачка, лозунгом которой стало: «Требуем платить за запятые!» Дальше произошли известные события, по поводу которых в петербургском обществе говорили, что «всё произошло из-за запятой».

Гапон и градоначальник И. А. Фуллон среди рабочих

Так или иначе, кровавый день 9 января 1905 года стал началом Первой русской революции. В городском фольклоре родилась и соответствующая формула этого общественно-политического явления: «Ко дворцу шли просители, от дворца шли мстители».

По разным источникам, жертвами расстрела мирных шествий в Петербурге стали несколько сотен человек. Только во время разгона путиловцев погибло и было тяжело ранено более сорока человек. За Николаем II закрепилось прозвище «Николай Кровавый».

Между тем Гапон спасся, его увёл с площади эсер П. М. Рутенберг, который по заданию партии участвовал в шествии. В ближайшей подворотне Гапону остригли волосы, переодели в светскую одежду и спрятали на квартире Максима Горького. Говорят, «буревестник революции», увидев Гапона, расплакался, обнял его и сказал: «Ну, теперь надо идти до конца». В феврале того же года Гапона переправили за границу. Там он продолжал заниматься революционной деятельностью, организовывал конференции и съезды, встречался с Лениным, Плехановым и другими русскими эмигрантами. Там же, за границей, подружился со своим спасителем Рутенбергом, как и он сам, скрывавшимся за рубежом.

В конце 1905 года Гапон вместе с Рутенбергом возвращается в Россию и начинает активно заниматься революционной деятельностью.

Тем временем партия эсеров заподозрила Гапона в связях с царской охранкой, обвинила в использовании доверия рабочих к себе и высказалась за «борьбу с гапоновщиной как с демагогией», пригрозив «уничтожить его при первой же подобной попытке». Чаша терпения эсеров переполнилась, когда Гапон будто бы «признался Рутенбергу в своих связях с полицией и попытался его завербовать, утверждая, что, будучи двойными агентами, они смогут оказать большую помощь рабочему делу». Исполнение партийного решения по иронии судьбы поручили человеку, в своё время спасшему его — Петру Рутенбергу. Приговор привели в исполнение 28 марта 1906 года на одной из пригородных дач по Финляндской железной дороге.

Скорее всего, именно эти события марта 1906 года и послужили основанием для создания советского мифа о Георгии Гапоне как агенте царской охранки и провокаторе. В городском фольклоре от Гапона осталось только имя. Согласно «Большому словарю русского жаргона», «Гапонами» на блатном сленге называют политработников исправительно-трудовых учреждений.

2

«Кровавое воскресенье» января 1905 года стало первым звеном в ряду драматических событий, обрушившихся на Россию в этом году. Уже через три дня начались волнения в Риге и Варшаве, а к концу января они охватили Украину, Грузию и Закавказье. В мае началась забастовка рабочих в Иваново-Вознесенске. 14 июня вспыхнуло восстание на броненосце «Князь Потёмкин-Таврический». 19 сентября забастовали типографские рабочие в Москве. Наконец 8 октября в России началась всеобщая забастовка, переросшая в политическую стачку, в которой, по утверждению историков, приняло участие более полутора миллионов человек. В этих условиях 17 октября 1905 года Николай II вынужден подписать Манифест о предоставлении народу «незыблемых основ гражданских свобод», включающих в себя «неприкосновенность личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». По сути, это была декларация перехода от самодержавия к конституционной монархии.

Сергей Юльевич Витте

Инициатором и автором Манифеста стал один из крупнейших государственных и политических деятелей России конца XIX — начала XX века Сергей Юльевич Витте. По отцу Витте происходит от обрусевших немцев, а среди предков матери — одна из дочерей известного государственного деятеля, вице-канцлера и одного из ближайших сподвижников Петра I Петра Павловича Шафирова. Витте закончил математический факультет Новороссийского университета, после чего по настоянию родителей пошёл служить в управление Юго-западной железной дороги. Его головокружительной политической карьере предшествовал совершенно невероятный случай, который свёл его с императором Александром III и круто изменил судьбу. Во время подготовки к одному из путешествий императора по железной дороге, Витте оказался единственным, кто открыто и довольно резко выступал против этой затеи. Железная дорога, по мнению Витте, была не готова к предполагаемой скорости движения. «Государю голову ломать не хочу», — будто бы заявил он. Мнение никому не известного железнодорожного служащего Александр узнал только после крушения императорского поезда в Борках. Через год Витте стал министром путей сообщения, а с 1892 года занял кресло министра финансов, что в то время, по сути, ставило его во главе правительства. Враги Витте, которых у него было достаточно, изощрялись:

Премьеров стал у россов Богатый инвентарь: Один премьер без носа, Другой премьер — Носарь.

Надо напомнить, что ныне основательно подзабытый председатель петербургского совета рабочих депутатов Г. С. Хрусталёв-Носарь пользовался в то время определённым авторитетом, его даже называли «Вторым премьером». А у Сергея Юльевича Витте при его богатырской фигуре и могучем росте, по утверждению художника Юрия Анненкова, «нос был скомканный и в профиль был незаметен, как у гоголевского майора Ковалёва».

Находясь у власти, Витте провёл ряд блестящих финансовых реформ, в том числе ввёл в обращение так называемый золотой стандарт, который обеспечил России устойчивую валюту — золотой рубль. В этой связи интересно одно мистическое совпадение. Фамилия Витте происходит от немецкого слова «виттен» — так называлась небольшая медная монета, бывшая в обращении до конца XVIII века в Северной Германии.

Витте вывел страну из кризиса, обрушившегося на Россию после поражения в Русско-японской войне 1904–1905 годов. В американском городе Портсмут Витте заключил выгодный для России мирный договор с Японией, за подписание которого Николай II пожаловал ему графский титул. Правда, России пришлось отдать Японии половину Сахалина, за что в высшем свете Витте прозвали «Графом Полу-Сахалинским». Бульварная пресса не уставала издеваться над Витте. На углу Невского и Садовой газетчики выкрикивали в толпу свежие новости: «Новая финансово-политическая газета — Виттова пляска! Витте пляшет, Трепов барабанит!».

Дмитрий Фёдорович Трепов

Петербургский генерал-губернатор Дмитрий Фёдорович Трепов, получивший у петербуржцев кличку «Турецкий барабан», заслуживает отдельного разговора. Дмитрия Фёдоровича Трепова можно считать потомственным генерал-губернатором Петербурга: его отец, Фёдор Фёдорович, также занимал должность петербургского градоначальника. Дмитрий Фёдорович с 1896 года исполнял должность обер-полицмейстера в Москве, но сразу же после известных петербургских событий 1905 года был призван в столицу и уже 11 января назначен генерал-губернатором. Этот выбор можно понять, если вслушаться в характеристики Трепова, данные ему его современниками. По выражению С. Ю. Витте, Трепов был чужд «всяких интеллигентных выдумок» и внушал доверие императору «своей бравой наружностью, страшными глазами и прямотой своей солдатской речи». Князь Дмитрий Урусов считал его «вахмистром по убеждениям и погромщиком по воспитанию». А начальник Охранного отделения полиции А. В. Герасимов говорил о нём ещё более прямолинейно: «Что касается убеждений, то за ним их просто не водится».

Из ранней биографии Трепова известен случай, который можно было бы считать анекдотичным, если бы он не произошёл во время похорон императора Александра III. Когда гроб с телом монарха проносили мимо строя лейб-гвардии Конного полка, вдруг в мёртвой тишине улицы послышалась команда: «Эскадрон, смирно! Голову направо, смотри веселей!» — «Кто этот дурак?» — спросил кто-то из великих князей. «Ротмистр Дмитрий Трепов», — ответили ему.

Тот же однозначный образ «вахмистра по убеждениям» приобрёл Трепов и в городском фольклоре. После того как московский генерал-губернатор Дубасов в декабре 1905 года подавил московское вооружённое восстание, в Петербурге появились поговорка «В Питере Трепов треплет, в Москве Дубасов дубасит» и безымянная эпиграмма с каламбурами вокруг тех же пресловутых фамилий:

Господь Россию приукрасил — Он двух героев им послал: Один в Москве народ дубасил, Другой же в Питере трепал.

В. А. Гиляровский вспоминает о карикатуре на двух обер-полицмейстеров — московского и петербургского, где явное первенство отдаётся Фёдору Фёдоровичу Трепову, отцу Дмитрия. В это время в Москве начальствовал Арапов. Так вот, на карикатуре были нарисованы забор, завешанный цветными лохмотьями, и обозлённая собака на задних лапах, которая карабкается к лохмотьям и никак не может их достать. Под карикатурой надпись, ставшая расхожей московской поговоркой: «Далеко Арапке до тряпки».

Манифест 17 октября 1905 года, даровавший России политические свободы, — последняя политическая акция Витте. Царь долго сопротивлялся его подписанию, и впоследствии в Петербурге говорили, что Витте буквально «вырвал манифест у царя». Этого ему не простили. Витте подал в отставку, которую немедленно приняли. Говорят, при этом «радостном» известии у супруги императора Александры Фёдоровны, а по некоторым источникам, и у самого Николая II, вырвался вздох облегчения. Известно, что императрица Витте недолюбливала и за глаза называла: «Этот вредный человек».

Манифест далеко неоднозначно был принят и народом Российской империи. По стране распевали частушку, которую, если верить фольклору, позаимствовал поэт Павел Арский, включив в популярное в то время стихотворение «Красное знамя»:

Царь испугался, Издал манифест: Мёртвым свобода! Живых под арест.

Кроме того, в народе заговорили о мистическом значении цифры «17» для судеб императора и государства, впервые проявившем себя 17 октября 1888 года, когда произошло крушение императорского поезда. И вот опять — то же 17-е число. На соответствующих страницах этой книги мы ещё и ещё раз встретимся с этим цифровым клеймом в жизни страны.

Ноябрьские события 1905 года на Черноморском флоте могли бы не стать предметом нашего разговора, посвящённого истории и мифологии революционных событий в Петербурге, если бы не два важных обстоятельства, непосредственно касающиеся заданной нами темы. Во-первых, Пётр Петрович Шмидт, о котором пойдёт речь в этой главе, в 1880–1886 годах учился в Петербургском морском училище, по окончании которого произведён в мичманы и назначен на Балтийский флот. И, во-вторых, в 1918 году в целях «увековечивания» памяти героя Первой русской революции, руководителя восстания на крейсере «Очаков» лейтенанта Черноморского флота Петра Петровича Шмидта Благовещенский мост в Петербурге переименовали в мост Лейтенанта Шмидта. Одновременно его именем назвали Николаевскую набережную Невы на Васильевском острове, где находилось Морское училище. Впрочем, и это могло бы не стать предметом нашего повествования, если бы имя Петра Шмидта в связи с его появлением в городской топонимике не было увековечено, уже без всяких кавычек, на страницах петербургской городской мифологии.

Первый постоянный мост через Неву начали возводить в 1843 году по проекту выпускника Института путей сообщения инженера Станислава Валериановича Кербедза. Строительство проходило в исключительно сложных условиях болотистого грунта глубоководной и непредсказуемой Невы. В то время в стране одновременно велись три грандиозных по своим масштабам строительства: продолжалось возведение кафедрального Исаакиевского собора, прокладывалась железная дорога между Москвой и Петербургом и строился первый постоянный мост через Неву. Петербуржцы довольно иронично реагировали на эти стройки. Из уст в уста передавали расхожую фразу, которую с удовольствием приписывали одному из питерских остроумцев, князю А. С. Меншикову: «Достроенный Исаакиевский собор мы не увидим, но дети наши увидят; Благовещенский мост мы увидим, но дети наши не увидят; а железной дороги ни мы, ни дети наши не увидят».

Чтобы представить себе размах строительства Исаакиевского собора, достаточно сказать, что только на забивке свай под его фундамент было занято несколько тысяч человек. Не менее впечатляющим было возведение опор Благовещенского моста. Понятно, что это обстоятельство не могло не получить отражения в городском фольклоре. Среди исторических анекдотов, записанных Нестором Кукольником, есть рассказ о «генерале Кербеце», который «поломал умную голову» и «выдумал» машину для облегчения и ускорения этого «поистине египетского труда». Подробное описание машины с точными расчётами он отправил главнокомандующему путей сообщения графу Клейнмихелю и ждал, по выражению Кукольника, «по крайней мере спасибо». Через некоторое время изобретатель получил официальный выговор: «Зачем он этой машины прежде не изобрёл и тем ввёл казну в огромные и напрасные расходы».

Прямое подтверждение непредсказуемых трудностей, выпавших на долю строителей первого постоянного моста, можно увидеть в широко распространённой в Петербурге XIX века легенде. Рассказывали, что Николай I, понимая трудность и необычность строительства моста, распорядился повышать Кербедза в чине за возведение очередного нового пролёта. Узнав об этом, Кербедз, согласно легенде, тут же пересмотрел проект и увеличил количество пролётов. И действительно, начав сооружение моста в чине простого капитана, Кербедз закончил его в генеральском звании.

Мост поражал не только своими размерами, но и художественным оформлением, которое должно было подчеркнуть морской характер Северной столицы. Массивные и одновременно ажурные перила, спроектированные архитектором А. П. Брюлловым, включают в себя ритмически повторяющиеся композиции, состоящие из античных символов водной стихии: трезубца Нептуна, морской раковины и двух морских коньков-гиппокампов.

В 1846 году возник замысел украсить устои моста ещё какими-нибудь аллегорическими скульптурами. П. К. Клодт и Н. С. Пименов выполнили задание, однако из-за финансовых трудностей замысел так и остался неосуществлённым.

Мост назвали Благовещенским, по одноимённому собору, стоявшему на нынешней площади Труда, в то время также Благовещенской.

Николаевский мост (ныне — Благовещенский)

Сразу после торжественного открытия мост стал едва ли не самой популярной достопримечательностью города. Один из современников писал: «Любимая прогулка теперь — Благовещенский мост, драгоценное ожерелье красавицы Невы, верх искусства во всех отношениях! Мост прельщает в двойном виде. Днём он кажется прозрачным, будто филигранный, лёгкий как волны, а при полночном освещении является громадною массой, спаивающей между собою два города».

Особую популярность у представителей сильного пола Благовещенский мост получил также благодаря тому, что был единственным металлическим мостом в городе, и поэтому на нём разрешалось курить.

В феврале 1855 года в память о только что скончавшемся императоре Николае I мост переименовали в Николаевский. На мосту по проекту архитектора А. И. Штакеншнейдера возвели часовню во имя покровителя моряков и мореплавателей Николая Чудотворца. В народе часовню называли «Николай на мосту». В 1930 году часовню снесли. К тому времени она превратилась в склад лопат и мётел мостового уборщика. Среди ленинградцев в те годы ходило поверье, что Николай Угодник время от времени посещает свою питерскую обитель, благословляя и молясь за страждущих. Многие уверяли, что «были сподоблены» лично видеть лик святого.

В 1918 году мосту присвоили имя известного лейтенанта Шмидта. Между прочим, по одному из проектов того времени, памятник руководителю севастопольского восстания 1905 года Петру Шмидту собирались установить посредине моста, на месте снесённой часовни.

Мост исправно служил городу более 70 лет, и только в 1930-х годах провели коренную реконструкцию. Собственно, это была даже не реконструкция, а возведение нового моста на старых устоях с центральным вертикально разводящимся пролётом вместо разводившегося в горизонтальной плоскости пролёта у василеостровского берега. Во внешнем оформлении сохранили только перильные ограждения, выполненные по рисункам Александра Брюллова.

Новый мост сооружался по проекту известного инженера-мостостроителя Г. П. Передерия. Понятно, что такая «говорящая» фамилия не могла не вызвать всплеск творческой активности ленинградских пересмешников. Дело усугублялось ещё и тем, что, по мнению специалистов, Передерий не справился с эстетическими задачами включения нового моста в городскую архитектурную среду. Одни утверждали, что он «пренебрёг художественным вкусом своих предшественников, преградив Неву как бы глухой стеной, низко нависшей над водой». Другие говорили, что «отдельные части моста недостаточно связаны друг с другом в художественном отношении и смотрятся разобщённо». Не остался в стороне от оценки работы Передерия и городской фольклор. Своё отношение он сформулировал беззлобным каламбуром, до сих пор сохранившимся в сокровищнице петербургской фразеологии: «Передерий передерил».

При реконструкции приняли решение о дальнейшем использовании разобранных элементов исторического моста в других целях. Так, фонари Благовещенского моста можно и сегодня увидеть в композиции мемориального ансамбля на Марсовом поле. А старые чугунные арки моста в 1953–1956 годах использовали при строительстве Нововолжского моста через реку Волгу в Калинине (ныне — Твери).

Между тем легендарная жизнь моста в петербургской городской мифологии продолжается и в наши дни. В 1960-х годах мост облюбовал для ежедневных утренних рыбалок известный ленинградский актёр и заядлый рыболов Николай Черкасов. В театральных кругах его так и называли: «Оккупант моста Лейтенанта Шмидта».

В начале 1990-х годов, в пресловутую пору перестройки, когда над Петербургом всерьёз нависла угроза полного отсутствия продовольствия, появилась легенда о том, что некая японская фирма готова приобрести мост Лейтенанта Шмидта и выставить его в музее как памятник технической мысли XIX века. Согласно легенде, мост предполагалось разобрать и по частям перевезти на Японские острова.

В начале XXI столетия петербуржцы с недоумением наблюдали за возвращением в нашу жизнь символов и атрибутов ушедшей в прошлое социалистической эпохи. То утверждается новый государственный гимн со старым текстом известного «гимнюка» Сергея Михалкова, то остаются красные звёзды в символике армейских знамён новой России. Чтобы понять реакцию петербургского городского фольклора на этот сомнительный процесс, достаточно вспомнить текст постановления губернатора Петербурга, извлечённый нами из современного анекдота: «В связи с Указом Президента о посмертном присвоении лейтенанту Шмидту воинского звания капитана 3-го ранга за особые заслуги перед отечеством, мост Лейтенанта Шмидта в Петербурге переименовать в мост Капитана 3-го ранга Шмидта».

Между тем стремительный процесс возвращения городским объектам их первородных названий, начатый в 1990-х годах, мост Лейтенанта Шмидта долгое время старательно обходил. Очередь до него дошла только в 2006 году, когда мосту наконец вернули его историческое имя. Он вновь стал Благовещенским.

Впрочем, старое название моста так прочно вошло в обиходную речь петербуржцев, что когда в том же 2006 году мост поставили на длительный капитальный ремонт и для этого рядом с ним возвели временный мост, то его иначе как «Сыном Лейтенанта Шмидта» в Петербурге не называли. Наградили соответствующим почётным прозвищем и механиков, обслуживающих мост. В народе их называли «Дети Лейтенанта Шмидта», в память о пресловутых одноимённых мошенниках, аферистах и вымогателях из романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Золотой телёнок».

В романе говорится о «тридцати сыновьях и четырёх дочерях», кочующих по стране и выманивающих деньги у местных властей под имя своего знаменитого «отца». Одним из них, как известно, был бессмертный Остап Бендер. На самом деле в предреволюционной России этих детей были сотни, если не тысячи. На митингах от имени казнённого «отца» они призывали мстить и бороться с царским режимом, а также жертвовать на революционные цели. И, как утверждают газеты того времени, «дети лейтенанта Шмидта» вполне процветали, делая неплохие денежные сборы.

Впрочем, за ярко выписанными романными героями как-то забылось, что у лейтенанта Петра Петровича Шмидта был настоящий сын Евгений, которому в 1905 году исполнилось 16 лет, и он всецело был захвачен революционными идеями. Как только он узнал о восстании на «Очакове», самостоятельно добрался до мятежного крейсера, где его арестовали, 40 дней провёл в кутузке, но суда избежал. Февральскую революцию Евгений Шмидт принял с восторгом и даже испросил у Временного правительства разрешение на изменение фамилии. Ему разрешили, и он стал — Шмидт-Очаковский. Но Октябрьский переворот принял резко отрицательно, ушёл в Белую армию и вместе с последними частями армии Врангеля покинул Россию. Советское правительство неоднократно предлагало «сыну прославленного революционера» вернуться на Родину, но каждый раз он отвечал отказом.

О трансформации взглядов Евгения Шмидта можно судить по его обращению к погибшему отцу: «За что ты погиб, отец! Ужели для того, чтобы сын твой увидел, как рушатся устои тысячелетнего государства, как великая нация сходит с ума, как с каждым днём, как с каждой минутой всё более втаптываются в грязь те идеи, ради которых ты пошёл на Голгофу?»

Умер подлинный сын лейтенанта Шмидта в 1951 году в Париже. И, как было принято писать в советских газетах в подобных случаях, «в бедности».

Последний русский царь из династии Романовых, старший сын императора Александра III, Николай II родился 6 (19) мая 1868 года, в день поминовения Иова Многострадального, ветхозаветного праведника, претерпевшего множеств бед, но сохранившего верность Богу. Это мистическое обстоятельство наложило известный отпечаток как на самого императора, так и на общественное мнение о нём.

Смутные предчувствия надвигающихся бедствий не замедлили сказаться. 18 мая 1896 года в Москве на Ходынском поле, во время раздачи царских подарков по случаю коронации Николая II, произошла чудовищная давка, в результате чего только по официальным данным погибло и было изувечено около 3 тысяч человек. За Николаем закрепилось прозвище: «Николай Ходынский». Это был ещё один знак беды. О другом его прозвище «Николай Кровавый», стоящем в одном смысловом ряду с «Николаем Ходынским», мы уже говорили.

Но и это ещё не всё. Вспомнилось, что за три дня до страшной давки на Ходынском поле во время священной церемонии миропомазания на царство с мантии Николая II упала бриллиантовая цепь, крепившая орденский знак Андрея Первозванного.

Четыре года до начала XX столетия прошли в тревожном ожидании очередных бедствий.

На рубеже веков в обществе обострились ожидания конца света. От Москвы до Ла-Манша пророки и пророчицы всех мастей и уровней сулили неизбежную гибель столице империи Санкт-Петербургу. Одна итальянская предсказательница была наиболее категорична. В районе Петербурга, утверждала она, произойдёт мощное землетрясение, во время которого дно Ладожского озера поднимется и вся вода колоссальной волной хлынет на Шлиссельбург, а затем, всё сокрушая и сметая на своём пути, достигнет Петербурга. Город будет стёрт с лица земли и сброшен в воды залива. Другая пророчица — некая, как её аттестовали русские газеты, «добрая волшебница» с берегов Сены Анна-Виктория Совари, или госпожа Тэб, — заклинала: «Бойтесь огня и воды! Грядёт крупная стихийная катастрофа. Петербург постигнет участь Мессины». Напоминание об этом древнем сицилийском городе пугало. Дважды на протяжении истории он был буквально стёрт с лица земли катастрофическими землетрясениями. Одно произошло в 1783 году, другое, унесшее более 80 тысяч жизней, — совсем недавно, в декабре 1908 года. По словам госпожи Тэб, должно было произойти сильное вулканическое извержение и перемещение больших масс воды, поэтому «Петербургу грозит смыв грандиозной волной в Финский залив или, наоборот, в Ладожское озеро, смотря по тому, с какой стороны хлынет вода».

Великий князь Николай Александрович во время визита в Японию

Начало нового века прошло под знаком Русско-японской войны — одной из самых позорных войн в истории страны. Согласно хрестоматийным формулировкам школьных учебников, Русско-японская война 1904–1905 годов — обыкновенная колониальная война за экономический контроль над северными территориями Китая и Кореи. Войну начала Япония. Однако страстное желание «маленькой победоносной войны» для решения внутренних проблем было заметно как у одной, так и у другой воюющей стороны. При этом надо учитывать и то, что Николай II не любил японцев, этих «макак», как он иногда выражался. Сказывалась болезненная память о посещении Японии в апреле 1891 года, когда он был ещё наследником престола. Тогда какой-то «полусумасшедший полицейский чуть не зарубил его шашкой». След от того удара навсегда остался на голове императора. До сих пор в фольклоре сохраняется память об этом событии. Достаточно вспомнить широко распространённое удивлённое восклицание: «Японский городовой!»

Находясь в Японии, Николай посетил знаменитого японского отшельника Теракуто, который произнёс загадочную фразу: «Трость будет сильнее меча, и трость засверкает». Через несколько дней на Николая совершили покушение. Спас Николая сопровождавший его в путешествии принц Уэльский, который отбил удар меча своей тростью. Отец Николая император Александр III велел осыпать спасительную трость бриллиантами и вернуть её владельцу. Трость засверкала, но это, как оказалось позже, Николая не спасало. Теракуто это предвидел, тогда же он предсказал будущему императору: «Ты будешь радеть за народ свой, но народом же убит будешь».

Знамения следовали одно за другим. В Екатерининском дворце Царского Села хранилось старинное Евангелие, принадлежавшее супруге Николая, императрице Александре Фёдоровне. Если верить легендам царского двора, в книге содержалась загадочная фраза, будто бы «предрекавшая трагическую участь владельцу раритетного издания».

12 марта 1901 года, когда исполнилось 100 лет со дня гибели императора Павла Петровича, его праправнук, по завещанию прадеда, должен был распечатать пакет, хранившийся в специальной комнате гатчинского дворца. На пакете Павел I собственноручно написал: «Вскрыть потомку нашему в столетний день моей кончины». Предполагалось, что там было изложено предсказание известного монаха Авеля о «последних судьбах царского дома в России». Николай II в присутствии императрицы и ближайших сановников в весёлом и несколько возбуждённом, как вспоминали очевидцы, состоянии вскрыл конверт и углубился в чтение. По мере прочтения лицо его менялось, становилось всё более суровым и замкнутым. Окончив чтение и никому ничего не сказав, Николай направился к выходу и покинул Гатчину.

С тех пор, рассказывают, к месту и не к месту он стал почему-то поминать 1918 год, повторяя загадочную фразу: «До 1918 года я ничего не боюсь». Вспоминал государь и о тексте пророчества вещего Авеля: «На венец терновый сменит он корону царскую, предан будет народом своим, как некогда сын Божий. Война будет, великая война, мировая. Накануне победы рухнет трон царский. Кровь и слёзы напоят сырую землю. Мужик с топором возьмёт в руки власть, и наступит воистину казнь египетская».

В царской семье бытовало предание о пророчестве иеромонаха Серафима Саровского. Однажды во время посещения его могилы Николаю передали письмо преподобного старца. В письме будто бы было сказано, что при Николае II «будут несчастья и беды народные. Настанет смута великая внутри государства, отец подымется на сына и брат на брата». Говорили, что, читая это письмо, царь «горько и безутешно плакал».

Вспоминали о старом, более трёхсотлетней давности проклятии Марины Мнишек, супруги убитого 11 декабря 1610 года Лжедмитрия II. В том, что Лжедмитрий был самозванцем, да ещё нерусского происхождения, никто не сомневался. Не может быть человек истинно русским, если не осеняет себя крестным знамением, не спит после обеда и не ходит в баню, говорили в народе. Но Марина, помазанная на царство ещё в 1606 году, в момент убийства своего мужа была на последнем месяце беременности. Вскоре появился на свет младенец Иван, который, что бы там ни говорили историки, формально являлся законным наследником русского престола. Поэтому он представлял несомненную опасность для избранного на царство первого Романова — Михаила Фёдоровича. Мальчика взяли у находившейся в заточении Марины обманом, уверив, что новый царь не будет мстить ребёнку. В октябре 1614 года младенца Ивана повесили. По преданию, Марина Мнишек, узнав об этом, в отчаянье прокляла весь род Романовых вплоть до последнего царя, «пока вся династия не угаснет».

Ко всем предчувствиям, предзнаменованиям, приметам и знамениям прибавилось ещё одно. Как известно, Исаакиевский собор строился долго, в течение 40 лет. Его заложили в 1818 году и освятили в 1858-м. Но и с окончанием работ строительные леса снимать не торопились. Выстроенный, как тогда говорили, недобросовестно, собор требовал постоянного ремонта и подновления. «Сорок лет строили, а потом сорок лет ремонтировали», — говорили в народе о соборе. Причём работы производились не за счёт средств церковного причта, но на деньги, специально отпускаемые из государственной казны. Денег, похоже, не жалели. По этому поводу в городе родилась легенда, что дому Романовых жить столько, сколько стоять лесам Исаакиевского собора. Династия падёт, говорили мистики, как только закончится окончательная отделка и с собора снимут строительные леса. А леса всё стояли и стояли. И тут вдруг, в самом конце 1916 года, их начали разбирать. До отречения Николая II от престола оставалось всего несколько месяцев.

Между тем с каждым годом всё больше и больше усиливалась и обострялась неприязнь общества к супруге Николая II Александре Фёдоровне. Дочь великого герцога Гессен-Дармштадтского Алиса-Виктория-Елена-Луиза-Беатриса 14 ноября 1894 года стала женой наследника русского престола Николая Александровича, будущего императора Николая II. При обязательном в подобных случаях обряде перехода в православие она получила русское имя Александра Фёдоровна. Но о немецком происхождении ей забыть не давали. В народе её прозвали «Гессенской мухой».

Неумолимая судьба, Какая весть коснулась слуха. Опять на русские хлеба Садится гессенская муха.

Напомним, что буквально «гессенская муха» — это хлебный комарик, опасный вредитель злаков, а земля Гессен — немецкая родина Александры Фёдоровны. В народе её воспринимали как очередную «бедную родственницу», которая хочет «поживиться» «русскими хлебами». И не только хлебами.

Ах, планов я строила ряд, Чтоб Екатериною стать. Гессеном я Петроград Хотела со временем звать.

В предреволюционном Петрограде родилась легенда о том, что врач тибетской медицины Пётр Бадмаев «с согласия императрицы» опаивает Николая II наркотиками, «доводя до состояния слабоумия», чтобы Александра Фёдоровна объявила царя неспособным управлять государством, возвела на трон царевича Алексея, а сама стала при нём регентшей.

Но продолжим хронологическую цепь нашего повествования. Волею судьбы, едва ступив на российскую землю, Александра Фёдоровна сразу же стала объектом сплетен и пересудов. Случилось так, что из Германии в Петербург она ехала через Крым, где в Ливадии умирал отец Николая II император Александр III. А венчались молодые через неделю после его похорон. Более того, ей пришлось сопровождать гроб с телом покойного из Крыма, через всю Россию, в Петербург. А в столице от Николаевского вокзала до Петропавловского собора она была вынуждена пройти за катафалком пешком, даже не подозревая того, что обыватели восприняли это как недобрый знак. Суровая, молчаливая толпа тысячами глаз всматривалась в свою будущую императрицу, старухи шептали: «Она пришла к нам за гробом. Она принесёт нам несчастье».

Николай II и Александра Фёдоровна

Что они имели в виду, сказать трудно, но в царской семье одна за другой рождались девочки: первая, вторая, третья, четвёртая. Над императрицей будто бы тяготело некое «зловещее предсказание», сделанное Саровским отшельником Серафимом ещё деду Николая II Александру II, и странным образом относившееся к судьбе его детей. Смысла этого предсказания никто не знал, потому что даже Александр II в своё время ужаснулся ему и решил скрыть его от близких. Но в народе об этом судачили, а впоследствии связали его с тем, что Александра Фёдоровна пренебрегла старинным обычаем, издавна существовавшим в царской семье: невеста перед венцом должна обязательно заехать в Казанский собор и помолиться. Иначе это грозит ей или бесплодием, или рождением одних девочек. Александра Фёдоровна не заехала, а когда ей напомнили об этом, рассмеялась. Между тем угроза старого предания с неумолимой жестокостью сбывалась. В конце концов императрица не выдержала, но отреагировала на это по-своему: она стала подчёркнуто набожной.

К несчастью, её набожность приобрела явно выраженный суеверный характер. Она впала в мистику, окружила себя юродивыми, блаженными, гипнотизёрами, среди которых попадались откровенные мошенники, шарлатаны, авантюристы и проходимцы. Так, одним из них был некто француз мсье Нивьер-Вашоль Филипп, модный в то время ясновидец и гипнотизёр, в прошлом мясник из Леона. В своё время он какими-то неведомыми путями сумел получить фельдшерский диплом, но во Франции к врачебной практике допущен не был. Каким-то образом ему удалось войти в доверие к военному атташе, графу Муравьёву-Амурскому, а через него познакомиться с супругой великого князя Николая Николаевича черногорской княжной Милицей, после чего последовало приглашение его в Россию. Очень скоро Филипп вошёл в такое доверие к набожной Александре Фёдоровне, что позволял себе вымаливать зачатие мальчика, еженощно прячась под супружескую кровать императрицы.

Царевич Алексей и Александра Фёдоровна

Долгожданного мальчика Александра Фёдоровна родила только через десять лет после замужества. Царевича назвали Алексеем, прервав тем самым ставшую уже традиционной цепь Александров и Николаев — имён, предназначенных в царском доме для старших сыновей. Алексеями не называли из-за проклятия дому Романовых, якобы произнесённого сыном Петра I царевичем Алексеем перед смертью. Радость рождения долгожданного наследника заслонила в глазах счастливых родителей мистический смысл имени.

Впрочем, злоязычная молва считала, что отцом мальчика стал командир лейб-гвардии генерал А. А. Орлов, с которым императрица якобы была в интимной связи.

Императрица Александра Фёдоровна у постели больного Алексея

Скоро поползли слухи о том, что так долго и мучительно ожидаемый родителями и всей страной наследник престола цесаревич Алексей Николаевич страдает странной, редкой и непонятной простому обывателю болезнью — гемофилией. Поначалу тщательно скрывавшаяся от окружающих, болезнь породила в столице самые невероятные слухи. Одни говорили, что ребёнок родился умственно отсталым; другие утверждали, что он подвержен эпилептическим припадкам и поэтому родители якобы боятся показываться с ним на людях; третьи, ссылаясь на некие авторитетные источники, доверительно сообщали, что наследник престола — жертва анархистской бомбы. И все единодушно считали виновницей этого несчастья Александру Фёдоровну. На самом деле фольклор был недалёк от истины. Этим редким наследственным заболеванием, при котором снижена свёртываемость крови и вследствие этого даже незначительные ушибы или травмы влекут за собой кровотечения и внутренние кровоизлияния, страдают в основном сыновья и очень редко дочери. Но носителями гемофилии являются исключительно женщины. Женщины сами не страдают гемофилией, но передают эту болезнь своим детям мужского пола, поэтому дочери Александы Фёдоровны были здоровы, хотя, как и мать, являлись носительницами болезни.

Между тем, если не считать ужасной и непредсказуемой болезни, Алексей был обыкновенным ребенком, ласковым и общительным, любимцем всей многочисленной царской семьи и дворцовой челяди. С ранних лет он старательно готовился к обязанностям государя. Отец настоятельно требовал его обязательного присутствия на всех официальных государственных церемониях, на военных учениях, смотрах и парадах, на заседаниях Генерального штаба. С началом Первой мировой войны, будучи Верховным главнокомандующим, Николай II велел поставить в своей комнате в Ставке солдатскую койку для наследника.

Во время войны в мальчике резко обострились внутренние противоречия, доселе не мучившие его. В монаршей семье существовал негласный обычай, который никогда не подвергался сомнению ни детьми, ни родителями. Семья была двуязычной, и поэтому с русским папой дети разговаривали по-русски, а с немецкой мамой, соответственно, по-немецки. Это было не только естественно, но и романтично. Но война, в результате которой Россия и Германия стали непримиримыми врагами, всё смешала и перепутала в слабой, неокрепшей душе ребёнка. До нашего времени дошёл не то анекдот, не то легенда о том, как один генерал, проходя коридорами Зимнего дворца, повстречал плачущего наследника престола. Генерал, участливо погладив мальчика по голове, спросил: «Кто тебя обидел, малыш?», и цесаревич сквозь слёзы ответил: «Когда русских бьют, папа плачет. Когда немцев бьют, мама плачет. А когда мне плакать?»

В годы Первой мировой войны всеобщая неприязнь к императрице переросла в ненависть. Николая II и Александру Фёдоровну язвительно называли: «Гражданин Романов и его жена Александра Немецкая». Александру Фёдоровну считали немецкой шпионкой и иначе чем «Немецкая царица» не называли. Пожилые люди должны помнить дворовые дразнилки, полностью состоящие из просторечных имён монаршей семьи: «Царь Николаша, жена его Саша и матерь Маша» и «Государь наш Николашка, жена его Сашка, мать его Машка». Выглядело это сознательным унижением.

Городская молва легко находила доказательства. Будто бы хитроумный Бисмарк специально организовал брак немецкой принцессы с будущим русским царём, чтобы она могла «возглавить немецкий шпионаж в России». Говорили, что она «сносится с германским штабом по прямому проводу из Царского Села и выдаёт государственные тайны». Дело доходило до того, что в Ставке главнокомандующего, как утверждает фольклор, этому верили и будто бы даже вынашивали мысли о возможном заточении императрицы в монастырь.

Между тем во время русско-германской войны Александра Фёдоровна, как считают многие историки, была «более русской», чем многие царедворцы из близкого окружения императора. Она занималась довольно активной благотворительной деятельностью, часто ездила по госпиталям, разнося подарки раненым солдатам, стараясь поднять их боевой дух. Иногда от имени государя вручала ордена. Однако среди солдат того времени распространилась суеверная примета: Георгиевский крест из рук императрицы обязательно приведёт к гибели на фронте.

Кроме того, по свидетельству историков, Александра Фёдоровна была преданной супругой, прекрасной матерью и уже только поэтому была патриоткой своей русской родины.

Судьба бывшей немецкой принцессы в России сложилась драматически. И если Александра Фёдоровна в чём-то виновата пред своим новым отечеством, то она полностью искупила эту вину в ночь с 16 на 17 июля 1918 года, когда её расстреляли большевики в Ипатьевском доме Екатеринбурга вместе с мужем, любимыми детьми и верными слугами.

Петербургский городской фольклор сохранил хоть и несколько необычную, но всё-таки память об Александре Фёдоровне. По легенде, духи «Красная Москва», запах которых считался фирменным запахом советской эпохи, на самом деле не изобретение большевиков. Знатокам отечественного парфюма они были известны ещё до революции и носили название «Любимый запах императрицы».

Вернёмся, однако, к жизни самого императора. В государственных делах Николай II отличался завидной выдержкой, серьёзно и долго обдумывая те или иные решения. Рассказывают, что, даже когда он получил телеграмму о катастрофе под Цусимой, внешнее спокойствие его не покинуло. Телеграмму императору вручили во время игры в теннис. Николай прочитал, положил в карман и сказал: «Кто-нибудь хочет сыграть ещё один сет?» Таким же сдержанным был он и в своих маленьких слабостях. Известно, что он любил выпить рюмку коньяку, закусывая его ломтиком лимона, посыпанным молотым кофе или сахарным песком. Говорят, такую закуску изобрёл он сам. Во всяком случае, в Петербурге она стала распространённой, и называли её не иначе как именем императора: «Николаевские капельки», «Миколайчик» или «Николашка». Такое амикошонство доходило до того, что в народе возник шутливый обычай переноса на себя его монаршего статуса. До сих пор можно услышать ироническое восклицание о себе самом или о ком-либо: «Мы, Николай Второй!».

Но все эти, что называется, домашние качества императора оборачивались ему во вред. Простота в общении делала его в глазах недоброжелателей простачком, выдержка — тугодумом, терпение — безответным и так далее. Например, долгое время в Петербурге пересказывали популярный анекдот, связанный с коронацией Николая. Будто бы в одной из столичных газет появилось сообщение, в которое вкралась хоть и досадная, но весьма характерная опечатка. «На голове царствующего венценосца ослепительным блеском сияла ворона», — сообщала газета своим читателям об императоре с короной на голове. Но самое главное состояло в том, что какая-то потаённая правда во всём этом была. В народе это чувствовали и не раз предпринимались попытки это чувство сформулировать: «На столбе висит корона, Николай Второй — ворона», «От Петербурга до Алтая нет глупее Николая», «Николашка-дурачок», «Царь-баба», «Царскосельский суслик», «Большой господин маленького роста».

Петербургский фольклор обладал одним важным качеством: он был откровенным до прямолинейности. Один мужик прилюдно назвал Николая II дураком. Кто-то донёс уряднику, и тот вызвал мужика на допрос. «Это я не про нашего Николая сказал, — оправдывается мужик, — а про черногорского царя. Он тоже Николай». — «Не морочь мне голову, — говорит урядник, — если дурак, то это уж точно наш». И второй анекдот, характеризующий простоту императора Николая II, граничащую с глупостью. Купчиха Семижопова написала на высочайшее имя прошение об изменении фамилии. Николай наложил резолюцию: «Хватит и пяти».

Если верить городскому фольклору, вся жизнь Николая II прошла под знаком мистики. В бытность свою наследником престола Николай Александрович жил в Аничковом дворце и там, как рассказывает легенда, однажды повстречался с таинственной «Белой дамой», призраком, встречи с которым удостаивались практически все русские императоры, так или иначе побывавшие в Аничковом дворце. И та загадочная дама будто бы предсказала Николаю, что ему «суждено стать последним русским самодержцем», и «коснулась государевых уст холодной ладонью».

В 1914 году, сразу после объявления о вступлении России в войну, заговорили о том, что между 1248 годом, когда Александр Невский, выбрав казавшийся тогда унизительным мир с Ордой, тем самым спас Россию, и 1914-м прошло ровно 666 лет. А это, как известно, число зверя, и, значит, выбор, сделанный Николаем в пользу войны, ошибочен, если не сказать, преступен. И за это придётся расплачиваться.

В конце 1916 года Николай не выдержал чудовищного внутреннего напряжения. Таясь от домашних и прячась от царедворцев, в старой офицерской шинели он пришёл к известной «гадалке Марфуше, жившей в безобразной лачуге на окраине Петербурга». Сохранить инкогнито не удалось. «Садись, не смущайся, — встретила его пророчица, — хоть лавка не трон, зато на ней безопасней и спокойней. Ты хочешь знать, сколько тебе осталось жить. Ну, так слушай. Прежде чем придёт весна, наступит твой последний час». В Петербурге распевали оскорбительные частушки:

Царь посеял пашеницу, А царица — виноград. Царь прожил всею Россию, А царица — Петроград.

С ещё более обидными оскорблениями он уже встречался. В Петербурге можно было услышать пародию на гимн России, появившуюся после поражения в Русско-японской войне 1904–1905 годов:

Боже царя возьми, Он нам не нужен. В лоб он контужен Я-пон-ца-ми.

Пародировали не только государственный гимн, но и православные молитвы, с обязательным упоминанием всех виновников народных бед от членов царской семьи до А. Ф. Трепова, возглавлявшего правительство в ноябре-декабре 1916 года:

Господи, помилуй Царя Николая, Жену его Сашу, Маменьку Машу, Трепова — генерала, Алексеева — адмирала, Победоносцева — секретаря И Алексея — моряка, Владимира — провокатора, Княгиню Елизавету И всю сволочь эту.

Мысли обо всём этом не давали Николаю покоя. Особенно во время одиноких прогулок по Царскосельскому парку. Кто он? Первый человек в государстве или обыкновенный исполнитель чужой воли, не важно, откуда она исходит — сверху или снизу? Во время одной из прогулок он заметил охранников, которых служба безопасности с утра сажала за кустами и куртинами вдоль тропинок. Иногда их не было видно, но всегда можно было услышать осипшие от холода голоса их докладов: «Седьмой номер прошёл». Чаще всего Николай не обращал на них никакого внимания. Но однажды искренне возмутился, «почему именно он проходит у них под кличкой „Седьмой“». Сменил начальника охраны. После этого стал «Первым».

2

Едва болезнь наследника престола стала широко известной, на русской политической сцене появляется Григорий Распутин. Согласно легендам, однажды в поле Распутину явилась Богородица, поведала ему о болезни царевича Алексея и велела ехать в Петербург и излечить его. Императрице настоятельно рекомендовала Распутина черногорская княжна Милица как человека, способного излечить наследника от страшной болезни.

В Петербурге Распутин впервые появился в 1903 году. Тогда же его представили духовному лидеру русского православия отцу Иоанну Кронштадтскому. Уже тогда проницательный Иоанн, заметив, что в Григории есть «искра истинной веры» и что-то такое, что даёт возможность, как он выразился, «почувствовать твоё [Распутина] присутствие», будто бы добавил: «Смотри, чтобы твоё имя не отразилось на твоём будущем». Трудно сказать, знал ли отец Иоанн, что фамилия Распутин, которой он представился в Петербурге, была вполне говорящей. Так его будто бы прозвали односельчане за участие в оргиях местной хлыстовской секты. Но как в воду глядел Иоанн Кронштадтский. Фамилия Распутина в фольклоре приобрела статус аббревиатуры и в народе расшифровывалась: «Романова Александра Своим Поведением Уничтожила Трон Императора Николая» (РАСПУТИН).

Григорий Распутин

В царский дворец Распутина ввели как «святого старца» и «прорицателя». Такую репутацию он приобрёл во время странствий по русским монастырям и обителям. Распутин едва ли не сразу сумел внушить императору Николаю II и особенно его супруге Александре Фёдоровне, что только его молитва может излечить от гемофилии наследника престола царевича Алексея. Измученная страданиями ребёнка, монаршая семья не приняла в расчёт даже то обстоятельство, что в Петербурге открыто говорили, будто Распутин с помощью известного тибетского знахаря Петра Бадмаева опаивал царя наркотиками, а у наследника престола тибетскими таблетками вызывал кровотечения, которые сам же и останавливал с помощью других бадмаевских порошков.

В царском дворце Распутину безоговорочно верили. Верили до такой степени, что считали, будто молитва его не только спасёт царевича, но и способна обеспечить божественную поддержку Николаю II на посту русского государя. Влияние Распутина на императорскую семью оказалось столь мощным, что практически ни одного назначения на высшие государственные должности не проходило без его участия. Судьбы России решались в квартире Распутина на Гороховой улице, 64, где он жил и которую в империи прозвали «Звёздной палатой». Складывалось явление, ставшее впоследствии широко известным в русской истории под названием «Распутинщина». «ГОРЕМЫчная Россия испроХВОСТилась и стала РАСПУТной», каламбурили неугомонные питерские острословы, обыгрывая фамилии царских министров Горемыкина и Хвостова и самого Григория Распутина. «Царь над царём», «Крестьянский канцлер», «Святой чёрт», «Вампир, пролезший в ампир» — вот далеко не все прозвища Распутина, которыми народ наградил его в то время.

Особенно усилилось влияние Распутина на судьбы империи с началом Первой мировой войны. В отсутствие императора, который часто находился в Ставке, Распутин действовал через императрицу, постоянно бывая в Александровском дворце Царского Села, где в то время жила императорская семья. Александра Фёдоровна в народе считалась немецкой шпионкой, а «Старец», как называли Распутина, согласно легендам того времени, был её любовником. Статус любовника преследовал Распутина не только при жизни, но и после смерти. В Петрограде была известна эпитафия на его могилу:

А на могилу же его, молва так говорит, Приказано сажать лишь лилии И надпись сделать: здесь лежит ЧЛЕН императорской фамилии.

Имена Григория Распутина и несчастной императрицы не сходили с уст обывателей. Они становились постоянными героями поговорок и частушек. «Царь с Егорием, царица с Григорием», говорили в солдатских окопах и на улицах Петербурга. Егорием в просторечии называли орден Святого Георгия Победоносца, или Георгиевский крест.

Царь Николашка Вином торговал, Гришка Распутин С царицей гулял. … На Распутине рубашка, Вышивала её Сашка. На Распутине порточки, Вышивали царски дочки. … Николай любил калину, А Распутин — виноград. Николай проел Россию, А Распутин — Петроград.

Чтобы до конца стал понятен смысл ядовитой частушки, напомним, что с началом войны в России приняли так называемый «сухой закон», при котором монополия на производство и торговлю спиртными напитками оказалась в руках государства, то есть царя. В народе бытовало мнение, что, «торгуя» вином, царь обогащался лично.

Распутин сумел восстановить против себя общественность Петербурга не только своим вызывающим, безраздельным влиянием на императорскую семью и активным бесцеремонным вмешательством в государственную и военную политику России. Ненависть вызывали дикие оргии с участием Распутина, в которые были вовлечены многие представительницы высшего света, посещавшие квартиру Распутина с вполне определённой и недвусмысленной целью. С более откровенным и циничным распутством Петербург никогда ранее не встречался. Сходство фамилии «Старца» с обозначением разгульного, развратного поведения только усиливало и обостряло ассоциации.

Если верить фольклору, Распутин и в самом деле обладал некоторым даром провидца. Очевидцы вспоминают, что не раз слышали, как, проходя мимо Петропавловской крепости, он взволнованно восклицал: «Я вижу много замученных людей, людские толпы, груды тел! Среди них много великих князей и сотни графов! Нева стала совершенно красной от крови». С императрицей он был ещё более откровенен: «Пока я жив, с вами и с династией ничего не случится. Не будет меня — не станет и вас». Придёт, как он будто бы не раз говорил, «конец России и императору».

Известно последнее письмо Распутина, в котором угроза его собственной жизни ставилась на первое место, а затем уже возможное исполнение этой угрозы связывалось с судьбами царской династии и всей России. Приводим отрывок из этого письма по книге Б. С. Романова «Русские волхвы, вестники и провидцы. Мистика истории и история мистики»: «Если я буду убит обыкновенными убийцами и моими собратьями-крестьянами, ты царь России, тебе не надо будет бояться за своих детей… Но если меня уничтожат дворяне, аристократы, если они прольют мою кровь, то руки их будут запачканы моей кровью двадцать пять лет… и никто из твоих детей не проживёт и двух лет… А если и проживёт, то увидит позор и срам Русской земли, пришествие антихриста, мор, нищету, порушенные храмы Божии, святыни оплёванные, где каждый станет мертвецом. Русский царь, ты убит будешь русским народом, а сам народ проклят будет и станет орудием дьявола, убивая друг друга и множа смерть по миру. Три раза по двадцать пять лет будут разбойники чёрные, слуги антихристовы, истреблять народ русский и веру православную». Надо признать, что всё сбылось с поразительной точностью, включая «три раза по двадцать пять лет», в течение которых на Руси правили «дьяволы» и «антихристы» с партийными билетами в нагрудных карманах.

Стремительно приближавшаяся мировая война и собственная смерть были темами, постоянно эксплуатируемыми Распутиным. Если верить фольклору, он неоднократно повторял, что вместе с войной и его гибелью придёт конец России и императору.

Похоже, Распутин предчувствовал свою смерть, хотя и не очень доверял собственным предположениям. Зимой 1904/05 годов в Петербург приехал английский предсказатель Хейро. Распутин пожелал с ним встретиться. И услышал от него то, что и сам знал: сначала «влияние и огромная власть над людьми, а затем ужасный финал». «Я вижу насильственную смерть в стенах дворца. Вам будут угрожать яд, нож и пуля. После этого воды Невы сомкнутся над вами», — будто бы сказал британский ведун. Всё исполнилось с пугающей точностью, вплоть до мелочей.

Распутина убили в результате заговора в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года в Юсуповском дворце на Мойке. Убийство произошло в полуподвале дворца, где был создан своеобразный интерьер, который поражал современников своим таинственным видом. Говорят, А. Н. Бенуа, однажды заглянувший в комнаты Феликса, заметил, что в таких необычных декорациях должно непременно произойти «что-то соответствующее». В заговоре принимали участие три человека: великий князь Дмитрий Павлович, лидер партии русских монархистов депутат Государственной думы В. М. Пуришкевич и сам владелец особняка на Мойке, князь Феликс Юсупов.

Дворец Юсуповых на Мойке

Согласно одной из версий, Распутина сначала отравили пирожными, пропитанными сильнодействующим ядом, и только затем, для большей уверенности, добили выстрелами из револьвера. Труп ненавистного «Старца» связали, засунули в мешок, вывезли за город и спустили под лёд Малой Невки у Петровского моста. Однако, как выяснилось при вскрытии, во внутренних органах Распутина никаких следов яда не обнаружили. Труп это был или тело ещё живого человека, до сих пор остаётся загадкой. Согласно результатам вскрытия, Распутин ещё долго боролся за жизнь в воде, но «из мешка выпутаться не мог». Остаётся только догадываться, как случилось, что пирожные оказались совершенно безвредными и знал ли об этом кто-то из высокородных заговорщиков.

Этот факт породил самые фантастические легенды. Согласно одной из них, Распутин вначале был изнасилован Феликсом Юсуповым, тайным его поклонником, который таким образом пытался излечиться «от своей склонности к мужчинам». Во всяком случае, в Петербурге знали, что именно так, «давая нагрешиться досыта», боролся с похотью и сам Распутин. «Грешите, только через грех вы сможете стать святыми», — якобы говорил он. Да и репутация самого Юсупова в Петербурге была более чем двусмысленной. В обществе его считали гомосексуалистом. Все знали, что у Феликса на всю жизнь сохранилась привычка переодеваться в женское платье.

С этого момента фольклор приобретает легендарные свидетельства зарождения фаллического культа «Святого старца». По одной из легенд, один из слуг Юсупова видел, как «Распутин был изнасилован Юсуповым, потом кастрирован и уже потом убит». Далее легенда развивается в строгом соответствии с жанром фантастического детектива. Слуга, сам будучи тайным поклонником Распутина, «подобрал отрезанный член». Затем этот «раритет» каким-то образом оказался за границей и ныне в «особом ковчеге» будто бы хранится в Париже. «Одна журналистка, надеявшаяся превратить эту русскую историю в американский бестселлер», эту «мумию длиной в фут» даже видела.

Не будем иронизировать по поводу экзотического парижского экспоната. В селе Покровском Тюменской области, откуда родом старец, есть музей Распутина. Среди его экспонатов находится «плетёный чёрный стул», как-то подаренный в составе мебельного гарнитура Распутиным своей односельчанке Евдокии Печеркиной на её свадьбу. Говорят, когда дарил, шепнул жениху: «Тебе достаточно будет только сесть на него, как у тебя появится сила, похожая на ту, что ты испытываешь сейчас перед брачной ночью». Стул, как рассказывают свидетели, обладает мистической силой, магнетически притягивающей буквально всех посетителей музея мужского пола. Каждый из них «норовит на него присесть». Говорят, это «даёт представителям сильного пола недюжинную мужскую силу».

Феликс Юсупов

Тайна смерти Распутина до сих пор порождает самые невероятные версии, многие из которых со временем способны превратиться в расхожие легенды. Так, совсем недавно появилось сообщение о том, что убийство Распутина спровоцировали, организовали и осуществили англичане.

Случилось всё как случилось, утверждают англичане, но последний, смертельный выстрел в Распутина присваивают всё-таки себе. Его якобы сделал некий молодой британский офицер Освальд Рейнер, который в то время находился в Петрограде и проживал недалеко от Юсуповского дворца в гостинице «Астория». Так ли это, доподлинно не известно, но то, что Британии было выгодно убийство Распутина, сомнению не подлежит. Распутин мог уговорить Николая II выйти из войны, и тогда немцы, как считали англичане, повернули бы свои войска в сторону Британии. Этого допустить было нельзя.

В своё время Рейнер будто бы учился вместе с Феликсом Юсуповым в колледже. Якобы сам Юсупов позвонил Рейнеру в гостиницу и сообщил ему радостную весть о том, что Распутин убит. Рейнер тут же явился на Мойку и во дворе наткнулся на тело издыхающего, но ещё живого Распутина. Тогда-то он и произвёл тот роковой выстрел. И пулю, и гильзу он подобрал и увёз с собой в Англию. Никаких обличительных улик, таким образом, в России не осталось. Но говорят, что через какое-то время этот гипотетический убийца не устоял и перелил пулю с гильзой в памятное кольцо. И теперь будто бы все силы родственников того офицера направлены на поиски этого мемориального кольца. Остаётся гадать, кем был тот британский офицер на самом деле: частным лицом, случайно оказавшимся вовлечённым в русскую драму, или кадровым офицером английских спецслужб, успешно выполнившим ответственное задание. Добавим, что в пользу всей этой невероятной версии говорят слухи, которыми полнился Петроград в те декабрьские дни. Говорили, что случайные прохожие запомнили какого-то иностранца, прогуливавшегося по набережной Мойки в ночь убийства Распутина.

Так или иначе, Распутина убили. Как мы уже говорили, его тело сбросили в ледяную прорубь Малой Невки под Петровским мостом. Долгое время вода под мостом в народе считалась святой.

Дорожка к месту первоначального захоронения Распутина в Царском Селе

Однако и на этом не заканчивается мистика, связанная с именем Распутина. Современные оккультисты заговорили о символике чисел в событиях, связанных с похоронами «Святого чёрта». Известно, что его похоронили 21 декабря 1916 года на кладбище Царского Села. Через 79 дней гроб с его телом выкопали из могилы для перевозки к Поклонной горе. Но на пути произошла авария автомашины, и, согласно одной малоизвестной легенде, тело Распутина до Поклонной горы вообще не добралось, а было кремировано в котельной Политехнического института. С таким требованием будто бы в марте 1917 года явились в институт сопровождавшие труп старца комиссары Временного правительства. А через 79 лет, в декабре 1995 года, как раз на месте той злополучной аварии произошёл прорыв плавуна, в результате чего на несколько лет закрыли перегон между станциями метро «Лесная» и «Площадь Мужества».

Остаётся добавить, что на протяжении многих лет предпринимались неоднократные попытки канонизировать Распутина. Надо заметить, что такое желание появилось уже сразу после кончины Григория Ефимовича. Его высказывала царская семья. Однако уже тогда эти попытки натолкнулись на непреодолимое препятствие. Дело в том, что, как мы уже говорили, при вскрытии извлечённого из воды тела Распутина никаких признаков отравления не обнаружили. Более того, старец умер даже не от пули заговорщиков. Официально была констатирована смерть в результате того, что Распутин захлебнулся, когда его, якобы умершего, уже сбросили под лёд. Значит, он просто утонул. А согласно церковной традиции, утопленник приравнивается к самоубийце и никакой канонизации не подлежит.

Гороховая улица, 64

О том, как Россия восприняла смерть Распутина, можно судить по приветствию, с которым москвичи обращались друг к другу после получения известия о смерти «Старца»: «Не с нашим счастьем!»

Призрак Распутина до сих пор нет-нет да и появляется в квартире дома № 64 по Гороховой улице, где жил «Святой чёрт». В городском фольклоре дом известен под именем «Дом Гришки Распутина». Здесь в квартире № 20 дворового флигеля доходного дома А. В. Бадаевой и М. П. Тимофеевой, построенного в 1901–1902 годах по проекту техника Л. А. Фащевского, жил знаменитый фаворит Николая II Григорий Ефимович Распутин. Именно здесь решались судьбы министров и министерств, царских сановников и армейских генералов. Именно сюда сходились и съезжались жалобщики и просители, ходатаи и доносчики со всего Петербурга, а затем Петрограда. В народе его квартиру, вечно переполненную секретными сотрудниками и фискалами, называли «Второй канцелярией царского двора». Отсюда отправлялись требовательные и категоричные записки в Царское Село, где находилась императрица, и летели безграмотные телеграммы в Ставку к императору Николаю II.

Дом на Гороховой уже тогда приобрёл в Петербурге дурную славу. Однако мнение петербургского общества вовсе не совпадало с мнением царской семьи, особенно царицы. Сохранилась легенда о том, что, несмотря на ненависть, которую вызывал Распутин у жителей столицы, после смерти «Старца Григория» Александра Фёдоровна будто бы собиралась устроить во флигеле его дома «нечто вроде мемориальной квартиры».

Обитатели дома утверждают, что дух Григория Ефимовича до сих пор не покинул дом на Гороховой. Он миролюбив, никому не вредит и только следит за порядком в квартире. Правда, иногда «позволяет себе лёгкие шалости»: «Поглаживает живых обитателей квартиры по интимным местам. Мужчин гладит сзади, а женщин — спереди».

3

Но вернёмся в начало 1917 года. Становилось всё более и более понятно, что 300-летний период царствования династии Романовых, начавшийся в 1613 году и только что широко и торжественно отмеченный в России, стремительно приближался к неизбежному концу.

Вот как в изложении А. Н. Толстого солдаты на фронте рассказывали об отречении государя. «Докладывают государю императору по прямому проводу, что, мол, так и так, народ в Петербурге бунтуется, солдаты против народа идти не хотят, а хотят они разбегаться по домам. Созвал он всех генералов, надел ордена, ленты, вышел к ним и говорит: „В Петербурге народ бунтуется, солдаты против народа идти не хотят, а хотят они разбегаться по домам. Что мне делать? Говорите ваше заключение“. И что же ты думаешь, смотрит он на генералов, а генералы, друг ты мой, заключение не говорят, а все в сторону отвернулись. Один только из них не отвернулся, — пьяненький старичок-генерал. „Ваше величество, говорит, — прикажите, и я сейчас грудью за вас лягу“. Покачал государь головой и горько усмехнулся. „Изо всех, — говорит, — моих подданных, верных слуг один мне верен остался, да и тот каждый день с утра пьяный. Видно, царству моему пришёл конец. Дайте мне лист гербовой бумаги, подпишу отречение от престола“. Подписал и заплакал горькими слезами».

Дотошные петербургские мистики вычислили «роковое число» для Николая II. Им стала цифра «17». 17 октября 1888 года произошло крушение императорского поезда и только чудом удалось избежать трагедии. 17 октября 1905 года царь обнародовал знаменитый Манифест о гражданских свободах и тем самым, по мнению большинства историков, подписал себе приговор. Роковым для династии стал 1917 год, в течение которого произошли сразу две революции. И, наконец, в ночь на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге по приказу ленинского правительства Николая II вместе с семьёй расстреляли. Думается, при этом читателю будет небезынтересно узнать об одном драматическом совпадении. В феврале 1917 года бывшая возлюбленная Николая II Матильда Кшесинская, потрясённая крушением монархии, которой она была искренне предана не только по родству, но и по убеждениям, покинула Петроград и поселилась во Франции. Там она пристрастилась к игре в рулетку. В память о печальных событиях 1917 года ставила только на цифру «17», за что во Франции её так и прозвали: «Мадам Дизсептьем» (dix sept — семнадцать).

Матильда Кшесинская

Манифест об отречении от престола Николай II подписал 2(15) марта 1917 года. Отрёкся в пользу, как сказано в Манифесте, «брата нашего Великого князя Михаила Александровича». Как мы уже знаем, юридически Михаил был царём всего несколько часов, пока сам не отказался от престола. Но и этих нескольких часов хватило, чтобы в революционном Петрограде заговорили о давнем пророчестве, что династия Романовых, начавшаяся с Михаила, Михаилом и закончится. Добавим мистическую подробность. Манифест об отречении Николай II подписал на железнодорожной станции с символическим названием «Дно».

Остаётся добавить, что за Николаем II закрепилось ещё одно прозвище: «Николай Последний». А много позже, уже в наше время, появились язвительные анекдоты. Один из них, который пародирует дежурные слова ритуальных новогодних президентских приветствий, появился накануне юбилейного в контексте нашего повествования 2017 года: Николай II обращается к своим приближённым с новогодним поздравлением: «Тяжёлым был прошедший 1916 год. Надеюсь, семнадцатый будет полегче». И второй анекдот: «Советское правительство посмертно наградило гражданина Романова Николая Александровича, бывшего царя Николая II, орденом Октябрьской революции за создание в стране революционной ситуации».

4

Ко дню отречения Николая II прошло уже трое суток, как в Петрограде началось вооружённое восстание. Внешним толчком к стихийному революционному взрыву послужило отсутствие хлеба в магазинах. В Петроград, о котором в воюющей и недоедающей огромной стране говорили: «На болоте, где хлеба не молотят, а белее нашего едят», вовремя не подвезли продовольствие. Строго говоря, для правительства это стало совершенной неожиданностью. По утверждению специалистов, в феврале 1917 года в России хлеба оставалось достаточно. Но железная дорога в то время была занята перевозкой войск, и с подвозом хлеба в столицу якобы, как полагают некоторые публицисты, просто не справилась.

Обычная российская неразбериха привела к массовым митингам. Чаще всего собирались у памятника Петру I на Сенатской площади.

И возле всадника родного Стоит толпа — на плуте плут. Один крикун сменить другого Спешит, ему дав пять минут.

На многих предприятиях начались стачки. Лозунгом первого дня революции стал клич: «На Невский!» 26 февраля беспорядки переросли во всеобщую забастовку, а затем и в вооружённое восстание, которое приветствовали не только все политические партии России, но и ряд членов Дома Романовых, включая великих князей.

В марте 1917 года взбунтовавшейся России вдруг показалось, что надо поставить наконец точку в многовековой истории царизма. Лютая ненависть к царскому режиму обрушилась на останки Григория Распутина, уже давно обезвреженного и похороненного. Оставалась опасность превращения его могилы в место паломничества сторонников монархии. Этого допустить было нельзя. В Царском Селе вскрыли могилу «Святого чёрта». Если верить городскому фольклору, после того как гроб с телом ненавистного старца извлекли, несколько суток по ночам над пустой ямой светился огненный столб.

Петроград. Зима 1917 года

В открытом гробу, «под свист и улюлюканье толпы», забальзамированный труп этого дьявола во плоти доставили в Петроград, провезли через весь город и сожгли возле Поклонной горы в огромном костре. Как зачарованная, смотрела многотысячная толпа на взметнувшиеся языки пламени. Вдруг, как рассказывает предание, очевидно, под воздействием огня, труп зашевелился, Распутин «сел в гробу, махнул рукой толпе и исчез в огненном вихре». Место это у подножия Поклонной горы с тех пор считается в народе нечистым.

Кровавая стихия огня бушевала и в революционном Петрограде. Когда стало окончательно ясно, что самодержавие уничтожено и возврата к прошлому не будет, революционеры всех мастей и оттенков начали планомерно истреблять секретные архивы охранных отделений, демонстрируя, как им казалось, всему миру классовую ненависть к символам государственного сыска и полицейской расправы. Громили и поджигали полицейские участки и тюрьмы, административные здания и суды. В городе ходили упорные слухи, что такое демонстративное проявление классовой непримиримости вовсе не случайно и связано с тем, что значительная часть революционеров числилась осведомителями или секретными сотрудниками царской охранки. Впоследствии их стали сокращённо называть сексотами, и эта позорная уничижительная кличка навеки закрепилась за всеми осведомителями всех времён и народов. За свою секретную службу осведомители регулярно получали свои сребреники, исправно расписываясь в платёжных ведомостях. Денежные документы могли стать опасным орудием как в руках конкурирующих партий, так и в случае возможного возврата к прошлому, что тоже, вероятно, не исключалось.

Литовский замок

В марте разъярённая толпа разгромила и сожгла старинный Литовский замок на берегу Крюкова канала. Это необычное для Петербурга романтичное здание построили в 1787 году. Его фасады украшали семь башен, отчего в народе он назывался «Семибашенным». В начале XIX века, когда в нем разместили так называемый Литовский мушкетёрский полк, замок окрестили «Литовским». С 1823 года его мрачные сырые помещения использовали в качестве следственной тюрьмы, которая благополучно просуществовала вплоть до Февральской революции 1917 года. Вместе с новым статусом замок приобрёл и новые прозвища: «Дядин дом», «Дядина дача», «Каменный мешок», «Петербургская Бастилия». Появились и соответствующие анекдоты. «Извозчик! К Литовскому замку». — «И обратно?» — «Можно и обратно». — «Ждать-то долго?» — «Шесть месяцев». Попал Литовский замок и в уголовные песни:

Осторожный раз барин попался, Меня за ухо крепко схватил. Тут недолго судья разбирался И в Литовский меня засадил.

Сегодня замка не существует, но память о нём сохранилась в народных преданиях и легендах. В середине XIX века, в пору повального увлечения азартными карточными играми, среди картёжников распространилось поверье, что удача придёт только к тому, кто играет вблизи дома палача. Петербургские шулеры присмотрели два притона в доходных домах на углу Тюремного переулка и Офицерской улицы, из окон которых был виден Литовский замок — тюрьма, одну из камер которой превратили в жилище палача.

Тюрьма имела собственную церковь, крышу которой украшала фигура ангела с крестом в руках. Такой же ангел охранял одну из тюремных башен. В Петербурге ходили стихи:

Над домом вечного покоя Стоят два ангела с крестом. И часовые для дозора Внизу с заряженным ружьём. … Полголовы мэне обреют И повезут в холодный дом. Там по углам четыре башни И по два ангела с крестом. … Как пойдёшь по Офицерской, Там высокий серый дом, По бокам четыре башни И два ангела с крестом.

Один из ангелов, согласно преданию, по ночам обходил тюремные камеры. Арестанты будто бы слышали его звонкие шаги и видели блестящие крылья. Знали, что, если он постучит в камеру к кому-то из смертников, того в эту же ночь казнят. Однажды в Страстную субботу ангел якобы выломал решётку на окне камеры «одного невинно осуждённого и, усыпив часовых, вывел его за ворота тюрьмы». Два раза в году, на Пасху и в Рождество, ангел являлся заключённым во сне, благословлял их и приносил вести от родных. Когда заключённые впервые входили в тюрьму, они обращали взор на крышу замка. Им казалось, что ангел едва выдерживает тяжесть креста, и во все долгие дни и ночи заключения им верилось, что «настанет день, когда ангел уронит крест, и все выйдут на свободу». Так оно и случилось. В марте 1917 года толпы революционно настроенных петроградцев подожгли и затем разрушили этот зловещий символ ненавистной монархии, а всех заключённых выпустили на свободу.

Разгрому подвергались и частные особняки. Революционная толпа разграбила фешенебельный особняк Кшесинской, в спешке покинутый его владелицей. Когда в апреле того же года сюда въехали большевики, они с ужасом увидели плоды своей многолетней пропагандистской деятельности. Ковры были залиты чернилами, ванна заполнена окурками, стёкла и зеркала разбиты, всё остальное растащено.

Грабили всё подряд, и уйти из-под этого «красного колеса» было практически невозможно. В объятом паникой Петрограде рассказывали легенду о «хитрой графине Клейнмихель», фешенебельный особняк которой удалось спасти только благодаря сообразительности графини. Она будто бы закрыла все окна ставнями, заперла двери и повесила перед входом в дом плакат: «Не трогать. Дом является собственностью Петроградского совета. Графиня Клейнмихель отправлена в Петропавловскую крепость». Сама хитроумная графиня в это время находилась в доме и обдумывала план побега.

Петербургская общественность с восторгом приняла Февральскую революцию. Многие восприняли её как «чудесное освобождение» и с удовлетворением отмечали, что календарно она удивительным образом совпала с ветхозаветным еврейским праздником Пурим, или «чудесным спасением», как трактовался он в Библии. Праздник Пурим был установлен в память об избавлении евреев от Амана, жестокого правителя, грозившего истреблением всех иудеев. Понятно, что Романовы ассоциировались с ветхозаветным Аманом.

Искали и находили знаковую символику не только в далёком прошлом, но и в настоящем. В Петрограде рассказывали байку о том, что даже слепым от природы людям революция обещала новую жизнь. Незрячие мужчины, как утверждали они сами, смогли наконец «объединиться со слепыми дамами». До того они обитали в разных городских приютах, их намеренно отделяли друг от друга, «дабы не плодить увечных».

Революцию приветствовало и духовенство, по инерции воспринимая новую власть как продолжение старой. Рассказывали, как в одном из храмов во время божественной службы диакон привычно произнёс: «Господи! Силою Твоею возвеселится царь!». Затем спохватился, вспомнил, что царь отрёкся от престола, на мгновение смутился, но тут же поправился: «Господи! Силою Твоею возвеселится Временное правительство!» Говорят, летом 1917 года эта легендарная история стала очень популярной в среде петроградского духовенства.

Восторженному оптимизму первых месяцев революции не смог противостоять мрачный пессимизм петербургских мистиков, обрушивших на Петроград волну зловещих предсказаний и слухов. Одним из самых мрачных мистиков той поры считался религиозный писатель и общественный деятель Сергей Александрович Нилус, который, по утверждению многих, был охвачен «дьяволоманией, и ему всё мерещился сатана и его слуги». Даже в фабричной марке фабрики «Треугольник» — два скрещённых красных треугольника, помещённые на внутреннюю сторону резиновых галош, — Нилус видел признак того, что дьявол уже явился на землю и местом своего пребывания избрал Петроград.

Символизм, господствовавший в обществе, проникал и в бытовое сознание горожан. Владельцы многих домов были обеспокоены тем, что на наружных дверях появились «загадочные кресты в сочетании с другими непонятными знаками». Уже известный нам предсказатель Сар-Диноил дал этим метам мистическое толкование. Заговорили о неминуемой гибели всех, чьи квартиры были помечены этими знаками. При ближайшем рассмотрении оказалось, что так китайцы, которых было в то время много в Петрограде, помечают свои квартиры. В их иероглифах «десять» имеет вид удлинённого креста, а «единица» напоминает восклицательный знак. Но паника была посеяна. Заговорили о конце света.

Китайцы в Петрограде появились с началом Первой мировой войны. Никто толком не знал, откуда они и почему оказались в русской столице. Поговаривали, что китайцев пригласило русское правительство для строительства крепостей и других оборонительных сооружений. Строили крепости китайцы или нет, этого никто определённо не знал, но все с готовностью утверждали, что после революции и заключения мира с Германией китайцы остались не у дел. Их побаивались, но в лицо называли палачами и дразнили: «Ходя, ходя, почему у тебя походя руки в крови?» Говорили, что это те «ходи», что по ночам приходят в ЧК за душами замученных и расстрелянных. Потом поползли слухи, что однажды их всех перебили на рынках.

Зинаида Гиппиус в своих воспоминаниях пишет: «Трупы расстрелянных, как известно, „чрезвычайка“ отдавала зверям Зоологического сада. И у нас, и в Москве. Расстреливали китайцы. И у нас, и в Москве. Но при убивании, как и при отправке трупов зверям, китайцы мародёрничают. Не все трупы отдают, а которые помоложе — утаивают и продают под видом телятины».

Вскоре, так же неожиданно, как и появились, китайцы вдруг исчезли. То ли стали менее заметны, то ли к ним привыкли, то ли действительно покинули неуютные северные края. В арсенале питерского фольклора сохранилась частушка, посвящённая этому загадочному моменту:

А китайцы с Петрограда Побегут в свои края. Мы представим их к «награде»… Пой, тальяночка моя!

Что скрывалось за этой таинственной «наградой» выяснить, к сожалению, не удалось. Но известно, что на Марсовом поле во время похорон председателя петроградского ЧК Урицкого перед изумлёнными горожанами вместе с шеренгами чекистов строевым шагом прошёл батальон неизвестно откуда взявшихся китайских наёмников.

Вопреки старинным традициям, согласно которым хоронить вне церковной и кладбищенской оград не полагалось, новая власть решила устроить погост в центре города. Известно, что Февральская революция прошла без больших жертв. Но и те немногие, что погибли, долго лежали без погребения. К ним добавились так называемые жертвы мартовского указа Временного правительства о роспуске царской полиции. Необузданный гнев толпы обрушился на городовых, среди которых оказалось немало убитых. Надо было что-то делать. И тогда кому-то пришла в голову идея захоронить «жертв революции» или на Дворцовой площади, или на Марсовом поле. Сошлись на последнем. Но, как утверждает городской фольклор того времени, «ввиду недостаточности числа погибших в боях революционеров» решили «добавить несколько убитых городовых». Созданный на Марсовом поле кладбищенский мемориал тут же породил мрачную шутку о том, что скоро «Петрополь превратится в Некрополь».

Таинственный росчерк ночных звездопадов, Как след от старинных потешных огней. Лебяжья канавка вдоль Летнего сада, И отблеск кровавого Марса над ней. Над Марсовым полем вечерние звёзды Свершают свой некогда заданный ход. И фейерверков горящие гроздья Над геометрией воинских рот. Парадная поступь гвардейского строя, И цокот размеренный конских копыт, И рекруты в форме немецкого кроя, И Марс, притворившись планетой, горит. Михайловский замок — военная мета Средневековых шекспировских сцен. Фасады его марсианского цвета Нависли над охрой классических стен. Военной столице победные марши К лицу, как солдату гвардейский мундир. И только б не дать кровожадному Марсу Языческий хаос обрушить на мир. *

Революция постепенно переходила в своё новое качество. Приближался красный октябрь. Тревожные признаки кровавого бунта встречались на каждом шагу. Настораживали, а точнее сказать, пугали необъяснимые мистические пересечения судеб людей, оказавших наибольшее влияние на ход русской истории в начале XX века. Судите сами. Дмитрий Каракозов, один из участников беспрецедентной охоты на императора Александра II, учился математике у никому не известного в то время преподавателя Ильи Николаевича Ульянова. За несколько дней до выстрела Каракозова в Летнем саду у Ильи Николаевича родился сын Александр. Через 21 год Александру Ульянову объявили смертный приговор по делу о подготовке покушения на царя. Добился этого обер-прокурор Николай Адрианович Неклюдов, который также учился у Ильи Николаевича. Но и на этом не прервались опасные пересечения судеб. Отец председателя Временного правительства Александра Фёдоровича Керенского, оказывается, был директором гимназии, где учился Володя Ульянов — будущий вождь большевиков, свергнувших это правительство, Владимир Ильич Ульянов-Ленин. Есть над чем задуматься.

Вспоминали и более ранние предсказания. Толковали и перетолковывали стихи Мишеля Нострадамуса:

Рабы станут петь песни, гимны и требовать, Чтобы выпустить из тюрем заключённых туда Принцами и Господами. В будущем безголовыми идиотами Их будут считать в божественных проповедях.

А ещё вспоминали пророчество греческого монаха, преподобного Нила, жившего на Афоне во времена Ивана Грозного. Отец Нил указывал на «роковое значение 1917 года, на смущение, которое произойдёт тогда».

5

Олицетворением Февральской революции, её лидером и одновременно героем и любимцем петроградского городского фольклора стал председатель Временного правительства Александр Фёдорович Керенский. Он пользовался популярностью в народе, его любили.

Присяжный поверенный Александр Фёдорович Керенский впервые появился на политической арене Петербурга в качестве депутата 4-й Государственной думы от Саратова. Его заметили. А в 1913 году, после его резкого выступления в адрес Польши, за ним закрепилась репутация крупного политического деятеля. Этому способствовал и едва не разразившийся в Думе скандал. Один из депутатов вызвал Керенского за это антипольское выступление на дуэль, но тот вызова не принял, так как был принципиальным противником дуэлей, за что целый ряд политических партий и отдельные общественные деятели выразили ему своё особое уважение. С марта 1917 года Керенский входил в состав Временного правительства, а с 8 июля того же года стал его председателем.

Александр Фёдорович Керенский

С этого момента судьба Керенского пришла в тесное соприкосновение с судьбой другого политического деятеля той эпохи, лидера большевиков В. И. Ленина, идеологическому и пропагандистскому натиску которого Керенский должен был противостоять по должности. Впервые их судьбы переплелись заочно. Отец Керенского преподавал в той же гимназии, где учился будущий вождь русского бунта. У них было много общего. Они были земляками, оба — юристы по образованию, оба мечтали о смене политического и общественного строя в России, но пути к этому видели по-разному. Конституционный демократ Керенский, даже подписав указ об аресте лидера большевиков, не смог обеспечить исполнение этого указа, в то время как вождь мирового пролетариата Ленин вообще не останавливался перед выбором средств для уничтожения своих противников.

Александр Фёдорович Керенский на Невском проспекте

Сам Александр Фёдорович был о себе исключительно высокого мнения. На публике обычно появлялся с рукой, заложенной за обшлаг сюртука. По семейной легенде, этот наполеоновский жест появился у него после того, как, ежедневно здороваясь с тысячами людей, однажды он повредил кисть и решил использовать это «счастливое» обстоятельство в своих целях. А после того как в Петрограде родилась легенда, что председатель Временного правительства Александр Керенский заказал обеденный сервиз с монограммой «Александр IV», за ним надолго закрепилось это царское прозвище. Четвёртым в народе он числился после императора Александра III.

Одновременно в Петрограде распространились легенды о том, что, перебравшись в Зимний дворец, Керенский полюбил спать на кровати императрицы. Его прозвали «Мадам Керенский» или «Александра Фёдоровна». Помните, у беспощадного Владимира Маяковского в поэме «Хорошо!»:

Завтра, значит. Ну, несдобровать им! Быть Керенскому биту и ободрану! Уж мы подымем с царевой кровати Эту Александру Фёдоровну.

Маяковский не был одинок в желании изменить гендерный статус Керенского. «Дедушка русской революции» Георгий Валентинович Плеханов окрестил его: «Сара Бернар из Царевококшайска», совместив в одной безжалостной метафоре ослепительную на тот момент политическую славу Александра Фёдоровича с его якобы провинциальным происхождением. До 1919 года Царевококшайском назывался город Йошкар-Ола. Что же касается сравнения Керенского с всемирно известной французской актрисой, то достаточно вспомнить, что о ней говорили восторженные критики, чтобы этот образ немедленно всплыл при одном упоминании об Александре Фёдоровиче: «Г-жа Сара Бернар как бы создана для изображения удручённого скорбью величия. Все её движения исполнены благородства и гармонии. Встанет ли она или сядет, пойдёт или повернётся, длинные складки её вышитого серебром платья ложатся вокруг неё с поэтической грацией».

Есть и другие довольно любопытные свидетельства о бытовавшем в народе женском прозвище Керенского. Вот только один пример. 22 октября 1917 года группа петроградских футуристов под руководством Велимира Хлебникова выпустила манифест, в котором фамилия председателя Временного правительства дана в женском роде: «Считать Временное Правительство временно несуществующим, а главнонасекомствующую А. Ф. Керенскую находящейся под строгим арестом».

На долгие годы сохранилась легенда, сделавшая Керенского в глазах победившего пролетариата жалким трусом, предателем, в самый ответственный момент покинувшим своих товарищей. Суть легенды сводилась к тому, что вместо незамедлительного принятия решительных мер по спасению страны от большевиков Керенский покинул Петроград, переодевшись в женское платье. Или, как утверждает современный детский школьный фольклор, убегая из Петрограда, «Керенский превратился в женщину».

Сбежал в униформе женской Буржуйский холуй Керенский.

Частушки на эту пикантную тему распространялись в Петрограде с бешеной скоростью:

В последних числах октября Скандал невиданный случился. С постели бывшего царя Керенский кубарем скатился.

Чего только не говорили о председателе Временного правительства среди дезертировавших с фронта солдат и полуграмотных мужиков, поверивших обещаниям ленинских комиссаров! О нём сочиняли пословицы: «Керенский плут, моряков впрягал в хомут, в Питере бывал, на полу спал, как бы не упал», придумывали прозвища, самыми мягкими из которых было «Херенский» и «Главноуговаривающий», распевали частушки:

Я на бочке сижу, А под бочкой виноград. Николай пропил Россию, А Керенский — Петроград.

Женщин 1-го Петроградского батальона, в октябре 1917 года посланных по распоряжению Временного правительства на защиту Зимнего дворца, прозвали «Суки Керенского», а самого Керенского с тех пор называли «Мадам Керенский». Появилась даже легенда, что накануне своего бегства он, под охраной Женского батальона, с лопатой в руках что-то закапывал вблизи Александровской колонны. Уж не клад ли?

Легенда о бегстве Керенского пережила его самого, умершего в эмиграции в 1970 году. На самом деле, как пишет сам Александр Фёдорович, он всего лишь «решил прорваться через все большевистские заставы и лично встретить» подходившие, как ему казалось, верные Временному правительству войска. И далее: «Вся привычная внешность моих ежедневных выездов была соблюдена до мелочей. Сел я, как всегда, на своё место — на правой стороне заднего сиденья в своём полувоенном костюме, к которому так привыкло население и войска».

Однако легенда оказалось живучей. Скорее всего, причиной её возникновения стали многочисленные предвиденные и непредвиденные обстоятельства, в народном сознании слившиеся в одно целое. Во-первых, в охране Зимнего дворца стоял пресловутый Женский батальон, подробнее о котором мы расскажем чуть позже. Во-вторых, из Гатчины Керенский действительно вынужден был бежать, переодевшись. Но не в женское платье, как утверждает молва, а в матросскую форму.

И, наконец, в-третьих, фольклору известна легенда, скорее похожая на анекдот, причём придуманный в более позднюю эпоху. Согласно этой легенде, или, если хотите, анекдоту, когда в октябре 1917 года толпа разгорячённых солдат и матросов ворвалась в Зимний дворец, Керенского там уже не было. Он действительно уехал в Гатчину. В то время в Зимнем дворце размещался военный госпиталь. Его организовали в царской резиденции в самом начале Первой мировой войны. Ещё в дни Февральской революции вооружённые солдаты выпытывали у медсестёр, где они спрятали царских министров. Их искали под кроватями, в баках с грязным бельём и даже в спальнях самих медсестер. То же самое произошло и в октябре 1917 года. В одном из залов дворца стояли больничные койки с солдатами, раненными в голову. Целые ряды постанывающих забинтованных голов. Революционным матросам это показалось подозрительным. А не скрывается ли среди них хитрая «Мадам Керенская»? Недолго думая, они начали срывать бинты с несчастных раненых солдат. Поднялся страшный крик, в котором можно было разобрать только одно: «Он ещё вчера переоделся медсестрой и сбежал». Видимо, и среди раненых такая молва бытовала. Остаётся добавить, что уже 28 октября госпиталь в Зимнем дворце вообще закрыли, а раненых начали перевозить в другие лазареты города.

Ещё по одной известной нам легенде, Керенский накануне большевистского восстания спокойно покинул Зимний дворец, воспользовавшись одним из подземных ходов, который будто бы вёл в дом Военного ведомства на Адмиралтейском проспекте. Там его ожидал управляющий делами

Временного правительства В. Д. Набоков, а оттуда Керенский и уехал в Гатчину, надеясь привести войска для усмирения взбунтовавшегося народа. Вместе с ним отправился и Набоков, оставив все свои богатства до лучших времён. Если верить современным легендам, в его бывшем доме на Большой Морской улице и сегодня хранятся драгоценности, в своё время «украденные дворником Устином» и тогда же куда-то запрятанные. Безуспешные попытки найти этот клад предпринимаются будто бы до сих пор.

Керенский прожил долгую жизнь. Первоначально, оказавшись за рубежом, он остановился в Париже, где ему какой-то французский пэр подарил старинный масонский перстень, якобы когда-то найденный при археологических раскопках в Средней Азии. Возраст перстня исчислялся чуть ли не двумя тысячами лет, это предмет овеян древними легендами, согласно которым каждый его обладатель кончал жизнь самоубийством. Керенский посмеивался, всякий раз намекая на свой почтенный возраст. Он умер в нью-йоркской клинике в возрасте 89 лет. Последние два месяца отказывался от пищи. Врачи пытались вводить питательный раствор через капельницу, но он с маниакальной настойчивостью вырывал иглу из вены. Так что смерть бывшего председателя Временного правительства с полным основанием можно считать самоубийством. Доктора установили диагноз: «Покончил с собой усилием воли».

Революцию Александр Фёдорович Керенский так и не принял. За несколько лет до смерти будто бы связался с советским правительством с просьбой разрешить ему посетить родину. Ему готовы были разрешить, но с единственным условием: он должен признать Октябрьскую революцию. Керенский отказался и тем самым обрёк себя на вечное изгнание. Тогда у него появилось ещё одно прозвище:

«Агасфер русской революции». Напомним, что в христианской традиции Агасфер — это человек, который подгонял Иисуса Христа, когда тот нёс крест на Голгофу. За это бог обрёк этого человека на вечные скитания.

О собственной роли в событиях 1917 года он сам высказался в одном из интервью. На вопрос корреспондента: «Можно ли было избежать победы большевиков в 1917 году?» — бывший первый председатель Временного правительства свободной России Александр Фёдорович Керенский ответил: «Можно было. Однако для этого надо было расстрелять одного человека». — «Ленина?» — «Нет, Керенского».

6

Буржуазно-демократический строй, установленный в стране Февральской революцией, продержался недолго. К концу лета 1917 года авторитет Временного правительства и его председателя Александра Фёдоровича Керенского среди населения резко упал. Одни не могли ему простить поражения русских войск на германском фронте, другие — либерального отношения к большевикам, открыто готовившим вооружённое восстание против правительства, третьи — разрухи в экономике и на транспорте. Особую ненависть вызывал Керенский в пролетарской среде. О нём пели частушки:

Эх, ты Сашка-канашка! Буржуйская букашка! Как Мапьбрук — в поход собрался И на фронте обмарался. Призвал женскую он рать, Чтоб буржуев защищать. С фронта все они сбежали, Немцам ружья покидали. Давай в Питер утекать, Чтоб на Невском щеголять.

Всё неумолимо шло к известной октябрьской развязке. Уже тогда власть, что называется, валялась под ногами. Образно говоря, оставалось только нагнуться и подобрать её. Так оно и случилось. К власти в России пришли большевики. Понятно, что оценка Февральской революции сразу же получила идеологическую окраску. В большевистской печати один за другим появлялись слоганы, многие из которых превратились в пословицы: «Февралём встречают, Октябрём провожают» и «Февраль Октябрю не товарищ». Так закончился один из удивительнейших периодов отечественной истории. Он был коротким, и, может быть, поэтому его демократические уроки российские граждане так и не успели ни понять, ни усвоить.

Носились в воздухе знамения. Волхвы отсчитывали срок. С лицом скучающего гения Бродил по Офицерской Блок. Нева, прикидываясь Летой, Манила сладким забытьём. И очень скоро, по приметам, Все порасти должно быльём. И то ли крепость, то ли карцер. И сын, задушенный отцом. И тень отравленного Старца Над императорским дворцом. И многолетняя усталость От веры в Бога и царя. И Петербургу оставалось Всего чуть-чуть до октября. *

Февральская революция позволила большевикам выйти из подполья, занять легальное положение в обществе и принять активное участие в политической жизни страны. В Петроград из эмиграции, из тюрем и ссылок один за другим возвращаются скрывавшиеся за рубежом и осуждённые царским судом лидеры и рядовые члены большевистской партии. По инициативе большевиков в Петрограде создаются советы рабочих и солдатских депутатов. В Петрограде их называли «советы рабочих и дезертирских депутатов». Основная их часть состояла из солдат, дезертировавших с фронтов Первой мировой войны.

Очень скоро советы начинают противопоставлять себя буржуазному Временному правительству. Возникает опасное двоевластие. С одной стороны — правительство, состоящее в основном из представителей буржуазного класса, с другой — советы, в состав которых вошли представители рабочего класса, матросов и солдат.

Особняк Матильды Кшесинской

Летом 1917 года большевикам удалось занять в Петрограде два пустующих в то время здания, которые до сих пор считаются памятниками революции. В апреле 1917 года в особняк балерины Мариинского театра Матильды Кшесинской, покинувшей Россию после Февральской революции, въехали Центральный комитет партии большевиков и так называемая Военная организация РСДРП, или «Военка», как её называли в народе.

Тогда же, согласно легендам, во дворе особняка зарыли огромные деньги, будто бы полученные большевиками от германского генерального штаба для организации революционного переворота в России. Между прочим, через 80 лет эта фантастическая легенда трансформировалась в предание о том, будто бы этот клад зарыли не большевики, а сама Матильда Кшесинская перед бегством из Петрограда. В современном варианте эту легенду реанимировал двоюродный правнук балерины, депутат Государственной думы Константин Севенард. Он же будто бы собирается этот клад откопать.

Легенды о кладах на пустом месте не рождаются, их корни, как правило, уходят в глубины реальных событий.

По одной из них, Николай II перед отречением от престола передал своей бывшей любовнице сокровища из императорской казны. По другой легенде, большевики, вернувшись в апреле 1917 года в Россию из Германии, привезли с собой некое золото, которое закопали во дворе особняка Кшесинской. Согласно третьей легенде, зарытые сокровища принадлежат самой Кшесинской, которая, в надежде вскоре вернуться, спрятала их перед бегством за границу.

Есть и четвёртая легенда, согласно которой во время одной из крупнейших большевистских акций в Тифлисе захватили 250 тысяч рублей. Однако использовать эти деньги на революционные цели не было никакой возможности. Все номера купюр загодя переписали, о них знала полиция. Тогда большевики решили подделать номера денежных знаков. Художники провели операцию так искусно, что забраковали только две купюры, первые цифры номеров которых оказались несколько сдвинутыми. И тогда, согласно легенде, кому-то из экспроприаторов пришла в голову мысль сохранить эти купюры для истории. Их запаяли в бутылку и упрятали в землю. Ныне эти купюры будто бы хранятся в Музее политической истории России, занимающем бывший особняк Матильды Кшесинской.

Другим зданием, экспроприированным большевиками, стал пустующий во время летних каникул Смольный институт благородных девиц. 4 августа 1917 года в помещения Смольного въехали Всероссийский центральный исполнительный комитет Советов (ВЦИК) и Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Смольный фактически превратился в боевой штаб по подготовке революционного переворота. В одном из школьных сочинений об этом сказано так: «Штаб революции находился в Смольном, а раньше там был Институт благородных девчонок».

Здание Смольного института

В 1918 году, после переезда Советского правительства из Петрограда в Москву, в Смольном разместились высшие партийные органы Петроградской губернии и самого города, а затем — Ленинградский обком партии. Эти функции за Смольным сохранялись вплоть до августа 1991 года, когда сразу после падения коммунистического режима в Смольный вселилось новое, демократическое правительство Петербурга во главе с первым мэром Петербурга Анатолием Собчаком. Такое стремительное вселение в народе окрестили: «Штурм Смольного», а сам Смольный прозвали «Мэрзким местом». То ли потому, что в истории революционного прошлого Смольного немало мерзкого, то ли потому, что всякая власть в народе традиционно ассоциируется с мерзостью.

Между тем одиозный характер закрытого партийного учреждения в сочетании с тупиковым расположением самого здания в конце Суворовского проспекта породил в городском фольклоре соответствующую микротопонимику. На блатном жаргоне аллея от въездных пропилей к ступеням Смольного недвусмысленно называлась — «Аллея партийных паханов», «Тупик КПСС» или «Тропа Гидаспова», последнего первого секретаря Ленинградского обкома КПСС. Улица Пролетарской диктатуры, проложенная в своё время вдоль главного фасада Смольного, получила прозвище «Тупик коммунизма». Сам Смольный за время Советской власти приобрёл такое количество названий, что, если бы кому-нибудь в голову могла прийти идея музея городской микротопонимики, то их с лихвой хватило бы для целой экспозиции. Смольный называли: «Штаб революции», «Партийный дом», «Дом придурков», «Жёлтый дом», «Дворец мудозвонов», «Ящик с клопами», «Паханская малина», «Бункер», «Эх, рухнем!». «Трудящихся» Смольного называли «Красными мастурбаторами». Соответственно оценивалась в городском фольклоре и их деятельность: «Призрак коммунизма в обнимку с призраком убитого Кирова бродит по коридорам Смольного».

Но вернёмся в тревожный 1917 год. К середине лета мирный период революции заканчивался. 3 июля в Петрограде начались стихийные выступления солдат, рабочих и матросов под лозунгами о немедленной отставке Временного правительства, которые вылились в массовую демонстрацию. В итоге всё закончилось кровопролитием. Демонстрация была расстреляна верными Временному правительству войсками и разогнана. Власти во всём обвинили большевиков во главе с Лениным. Партия перешла на нелегальное положение, а Ленин бежал из Петрограда.

Надо сказать, что укоренившееся в сознании советского человека и канонизированное на всех этапах всеобуча представление о мирном характере июльской демонстрации, которую расстреляли буржуазные прихвостни, не вполне соответствует действительности. На самом деле большевики планировали переход от мирной демонстрации к вооружённому восстанию. Об этом могут свидетельствовать найденные при обыске в особняке Кшесинской, где располагался штаб большевиков, схемы захвата «важнейших пунктов» Петрограда — мостов, почты, телеграфа и так далее. Кстати, эту схему неудавшегося июльского восстания без всякой корректировки вскоре успешно реализовали во время Октябрьского переворота.

2

В июле 1917 года в историю всемирного революционного движения вошёл мало кому известный ранее дачный посёлок на берегу озера Сестрорецкий Разлив. Посёлок возник в начале XX века, после прокладки Сестрорецкой ветки Финляндской железной дороги, а озеро появилось благодаря строительству моста-плотины, известного по народному названию «Шипучий мост». Ничем не примечательный крошечный посёлок в июле 1917 года большевики выбрали для нелегального пребывания Ленина в связи с угрозой его ареста Временным правительством. Как сказано в одном из школьных сочинений, «рабочие оберегали жизнь Ленина, и, чтобы её обезопасить, они решили послать его подальше».

Ленин в Разливе

В Разливе Ленин скрывался не один. С ним был его личный друг Григорий Зиновьев. Но узнали об этом советские люди позже. На многие десятилетия Зиновьева вычеркнули из списка выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства. А уж о том, что он — личный друг Ленина и вместе с ним летом 1917 года скрывался от Временного правительства в Разливе, упоминать было просто опасно. Кроме язвительных анекдотов на эту тему, никаких иных «свидетельств» о том времени нет. Вот только два из них. Сразу после свадьбы Надежда Константиновна спрашивает Владимира Ильича: «И где мы, Володя, проведём медовый месяц?» — «В Разливе, Наденька, в шалаше. Только для конспирации со мной поедешь не ты, а товарищ Зиновьев». И второй анекдот, появившийся после выхода на экраны совместного польско-советского фильм «Ленин в Польше», снятого в 1965 году режиссёром Сергеем Юткевичем. На выставке висит картина «Ленин в Польше». На картине шалаш, из которого торчат две пары ног — мужские и женские. «Это шалаш в Разливе, — объясняет гид, — ноги принадлежат Дзержинскому и Крупской…» — «А где же Ленин?» — «Ленин в Польше».

Официальная советская историография придала Разливу столь недосягаемо высокий статус, что, если верить фольклору, такое близкое по звучанию слово «розлив» — с обязательной ударной буквой «о» — якобы специально придумали в идеологическом отделе КПСС, чтобы на фоне вульгарного «розлива» более ярко и убедительно звучало ленинское «Разлив». Такой пропагандистский натиск не мог не вызвать в народе ответную реакцию. В городском фольклоре появляются попытки спародировать ситуацию: «В винный магазин заходит невысокий мужчина в кепочке и, слегка картавя, обращается к продавщице: „Мне портвейн, пожалуйста, триста грамм“. — „Мы в розлив не продаём“. — „А мне не в Разлив, а в Шушенское“».

Речевой оборот «в Разлив, к Ленину» с тех пор превратился в заветный адрес многих винно-водочных магазинов всей страны, в том числе в Ленинграде, особенно в пресловутый период тотальной борьбы с алкоголизмом, когда достать бутылку вина можно было далеко не везде.

Пройдёт совсем немного времени, и наступит отрезвление. Фольклор отметит этот перелом в массовом сознании поговоркой: «С милым рай в шалаше и без… Ленина». А на самом мемориальном Шалаше фольклор предлагал поместить памятную доску: «Здесь Владимир Ильич скрывался от Н. К. Крупской». Внесли свою долю в процесс мифологизации ленинского мемориала и словари жаргона. Они зафиксировали появление новой фразеологической конструкции, выражающей полное удовлетворение: «Ленин в Разливе — да и только». Не остались в стороне от разработки ленинской темы и автолюбители. Они предложили два новых дорожных знака: «Открытая стоянка» и «Кемпинг». На одном из них под условным названием «Ленин в Разливе» изображена одинокая пустая скамейка под накренившейся елью, на другом, названном «Шалаш без Ленина», — силуэт шалаша, в котором никого нет.

Музеефикация ленинского убежища началась в 1925 году В Разливе впервые открыли музей. В 1927 году на месте исторического шалаша, где жил Ленин, установили памятник вождю. К 1960-м годам этого оказалось уже недостаточно. Культ Ленина развивался и ширился. В 1964 году построили специальный музейный павильон и разбили лесопарк. Мемориальный комплекс в Разливе, или «Конура вечно живого», как называли его в народе, стал местом принудительного паломничества тысяч отечественных пионеров и школьников, а также туристов и партийных делегатов со всего мира.

Только с началом перестройки интерес к ленинскому Разливу резко пошёл на убыль. Иссяк и поток средств из партийных касс на его содержание. Дважды неизвестными лицами был подожжён и сгорел наконец дотла соломенный сарай. Фраза «Ленин в шалаше» становилась шутливо-ироническим эвфемизмом чего-то абсурдного, дикого и страшного.

Однажды, как рассказывает об этом местная легенда, музейные работники приступили к срочному восстановлению шалаша. По времени это совпало со слухами о приглашении М. С. Горбачёва в Конституционный суд по делу о КПСС. В ответ на удивлённые вопросы обывателей музейщики пожимали плечами и вспоминали историю. Когда в 1917 году Временное правительство решило вызвать Ленина в суд по делу об июльской демонстрации, так он сразу тайно покинул Петроград и скрылся в Разливе. Партийные товарищи заблаговременно приготовили ему надёжное укрытие. Как знать… Лучше содержать шалаш в готовности… на всякий случай…

Легенда легендой, но современный народный сонник к этому относится вполне серьёзно: «Если вам снится шалаш, а возле него пень, на котором что-то пишет лысый человек, — быть беде».

3

В начале октября Ленин вернулся из Финляндии в Петроград, куда незадолго до этого он уехал на паровозе, переодевшись кочегаром. Памятью о той поре остались прозвища Ленина: «Красный факел» и «Кочегар революции». С этого момента начинается деятельная подготовка большевиков к вооружённому восстанию.

К концу октября разногласия по поводу времени начала восстания среди заговорщиков прекращаются. Правда, категорическое ленинское «Вчера было рано, завтра будет поздно» фольклор не признаёт. Согласно мифологии, эту фразу уже потом придумал английский писатель Джон Рид, автор нашумевшей в своё время книги «Десять дней, которые потрясли мир». Более того, как утверждает один анекдот, Ленин будто бы настаивал на 24 октября. А на некоторые утверждения, что неплохо было бы Зимний вообще брать летом, потому что летом всё дешевле, Ленин ответил: «Раз Октябрьская — значит, осенью. А праздник будет Ноябрьский». С тех пор так никто в мире и не понял этой изощрённой большевистской логики: «Праздник великого Октября в ноябре». В одном из современных анекдотов разговаривают два младших научных сотрудника, русский и американец. «Послушай, Вась, что такое социализм?» — «Понимаешь, Джон… Это когда октябрьские праздники справляют в ноябре. И так всё».

Впрочем, в представлении простого народа календарные дни месяца и соответствующие числа никакого значения для Истории не имели. Важно, что пробил ЧАС революции:

Ай да славный город Питер: Николашке нос он вытер. Революцьи час настал, Николашка забежал.

Достаточно много сказано о причинах революции. Пытаясь снизить её всемирное значение до уровня обыкновенного бунта, фольклор предлагает свою версию. Смысл её сводится к домашнему конфликту в семье Ильича. «Поехал как-то Володя в 1917 году, вспоминает Надежда Константиновна Крупская, в Питер в командировку на один день. А вернулся только через два. Так ему там пришлось революцию устроить, чтобы хоть как-то оправдать своё отсутствие в ночь с 25 на 26 октября».

Если верить фольклору, Крупская как в воду глядела. В ту ночь Ленин, вернувшийся из подполья, действительно находился на последней своей конспиративной квартире, на Выборгской стороне, хозяйкой которой была сельская учительница Маргарита Фофанова. Отсюда он руководил подготовкой вооружённого восстания. Отсюда, согласно анекдоту, он шлёт отчаянную записку в ЦК: «Товарищи цекисты, передайте питерскому пролетариату, что пьянка пьянкой, но чтоб в ночь на 25-е на революцию вышли все поголовно… за два отгула, конечно». Именно из этой квартиры в ночь с 24-го на 25-е Ленин, тщательно загримировавшись и переодевшись, пересёк Неву по Литейному мосту и направился в Смольный. Говорят, до сих пор по ночам время от времени можно увидеть тень быстро идущего человека с перевязанной щекой и в рабочей кепочке.

Вооружённое выступление большевиков против Временного правительства началось с выстрела из корабельной пушки крейсера «Аврора». В Смольном решались последние конкретные детали восстания. Вот как это происходило, если верить, конечно, городскому фольклору. «Товарищ Троцкий, — берёт под козырек матрос, — каким снарядом „Авроре“ по Зимнему стрелять? — Холостым, братец, холостым… Шрапнельку ещё и для гражданской войны сэкономим».

А вот как это, согласно тому же фольклору, отразилось на дальнейших событиях: Телеграмма из Зимнего на «Аврору»: «Узнав, что на „Авроре“ одни холостые, женский батальон сдаётся без боя». Что имели в виду девицы из Женского батальона, стоявшего в то время в охране Зимнего дворца, холостые снаряды или холостых матросов, сказать трудно, но то, что при штурме Зимнего дворца они сдались без боя, исторический факт.

Так называемый Женский батальон смерти, кажется, был последним воинским формированием, созданным в дореволюционном Петрограде. Сформирован в июне 1917 года по распоряжению Временного правительства, после того как его председатель Александр Фёдорович Керенский лично обратился с такой просьбой к знаменитому в то время герою Первой мировой войны Марии Леонтьевне Бочкарёвой. Бочкарёва ещё в начале войны решила вступить в ряды действующей армии, но ей отказали и посоветовали стать сестрой милосердия. Тогда она отправила телеграмму царю, на которую неожиданно последовал положительный ответ. Так Бочкарёва попала на фронт. Там она не раз проявляла редкие образцы храбрости, была награждена Георгиевским крестом и тремя медалями и произведена в офицеры. Керенский, поручая ей формирование женского батальона, рассчитывал этим необычным актом поднять боевой дух солдат и офицеров на фронтах мировой войны. Достаточно вспомнить слова батальонной песни, с которой женщины уходили на фронт:

Марш вперёд, вперёд на бой Женщины-солдаты! Звук лихой зовёт вас в бой, Вздрогнут супостаты.

Батальон сразу же отправили на Западный фронт. Там он понёс большие потери. Погибло более трети личного состава. В августе те, кто остался в живых, были возвращены в Петроград. Из них сформировали 1-й Петроградский женский батальон, который квартировал в Михайловском замке. 137 человек из Женского батальона 24 ноября 1917 года направили на защиту Зимнего дворца.

Мария Леонтьевна Бочкарёва

О судьбе Женского батальона в фольклоре сохранились самые противоречивые легенды и мифы. Согласно одним из них, во время штурма Зимнего дворца «женщины, избежавшие милостивой смерти, были жестоко изнасилованы и умерли в муках», согласно другим, «умерли» не все. Тяжелораненые будто бы были отправлены в Павловские казармы, где опять же «все без исключения были изнасилованы». Рассказывают, что в 1918 году, по весне, на Неве вблизи Зимнего дворца неожиданно появились дикие утки. В Петрограде заговорили, что это именно те самые «сёстры, что Керенского защищали». Между тем из иностранных источников известно, что британским дипломатам удалось вызволить из-под ареста всех женщин, защищавших Зимний дворец. И все они будто бы оказались целы и невредимы.

Но мы отвлеклись. Со временем хорошо отлаженная и безупречно работавшая советская пропагандистская машина превратила «Аврору» сначала в революционную реликвию, а затем и в один из важнейших символов революции. С выстрела «Авроры», как утверждали большевики, в России занялась заря новой эры. Напомним, что Аврора — это имя древнеримской богини утренней зари. Впрочем, об этом мало кто вспоминает. «И как девочку назвали?» — «Аврора». — «Богиня утренней зари?!» — «Вот все так и говорят, а дедушка заладил: крейсер, крейсер».

Формально считается, что крейсер назван в честь фрегата «Аврора», построенного в своё время на Охтинской судостроительной верфи и героически защищавшего Петропавловск-Камчатский во время Русско-турецкой войны 1853–1856 годов. Практика передачи имени вышедшего из строя или погибшего корабля вновь построенному существовала давно. Однако сохранилось документальное свидетельство того, что крейсер назван в честь другой Авроры — богини утренней зари в римской мифологии (Aurora). История свидетельствует, что императору Николаю II предложили одиннадцать вариантов названий, среди которых было пять античных богинь и семь русских названий типа «Варяг», «Богатырь», «Боярин» и так далее. Николай II сделал выбор в пользу богини, и крейсер назвали «Авророй». В предложенном списке император подчеркнул это название карандашом и затем ещё раз повторил его на полях. Вместе с тем в Петербурге существует легенда о том, что название крейсера навеяно воспоминаниями о необычной судьбе петербургской красавицы Авроры Карловны Шернваль.

Аврора Шернваль

Одна из блестящих петербургских аристократок, Аврора Шернваль отличалась не только исключительной красотой, но «большим умом и хорошим образованием». Она — дочь выборгского генерал-губернатора К.-И. Шернваля — считалась одной из самых богатых женщин в Петербурге. Рассказывают, как однажды на одном из великосветских балов в Юсуповском дворце она явилась в «простеньком креповом белом платьице» всего лишь с одним «бриллиантовым крестом из пяти камней» на шее. Поражённый император, глядя на Аврору, попробовал сострить: «Аврора, как это просто и как это стоит дёшево», — заметил он, на что один сановный старик, будто бы тут же пояснял желающим: «Эти камушки такие, что на каждый из них можно купить большой каменный дом. Ну, сами посудите: пять таких домов — ведь это целый квартал и висит на шее у одной женщины».

Между тем жизнь Авроры складывалась далеко не просто. Судьба оказалась к ней безжалостной. Фатум буквально преследовал молодую женщину. В Петербурге её называли «Аврора Роковая» и «Обручённая со смертью». Её первый жених умер сразу же после венчания. Второй скончался буквально накануне свадьбы. Выйдя замуж за П. Н. Демидова, она через четыре года осталась вдовой. Затем вышла замуж вторично. Её мужем стал старший сын знаменитого историографа — Андрей Карамзин. Через девять лет командир гусарского полка полковник Карамзин погиб в Крыму под Калафаном во время Русско-турецкой войны. Если верить легендам, он был на куски изрублен турками, когда защищался, пытаясь оградить от вражеских рук нагрудный золотой медальон с портретом Авроры.

Говорят, когда Аврора узнала о выборе императора, она будто бы проговорила: «Дай Бог, чтобы судьба корабля не была такой печальной, как моя».

«Аврору» спустили на воду со стапелей Адмиралтейского завода в апреле 1900 года. В 1904–1905 годах в составе Тихоокеанского флота участвовала в Цусимском сражении. Во время морского боя, чудом избежав гибели от неприятельских снарядов, она, если верить фольклору, была едва не расстреляна своими же кораблями. Говорят, один из наших офицеров, заметив японский корабль, силуэтом напоминавший «Аврору», дал команду: «Бить по вражескому кораблю типа крейсера „Аврора“!» Неправильно понятая команда грозила «Авроре» гибелью. Однако всё обошлось. «Аврора» прорвалась на Филиппинские острова и в 1906 году вернулась в Кронштадт.

Перед революцией крейсер находился в Петрограде. В октябре 1917 года Временное правительство, побаиваясь матросских волнений, приняло решение вывести крейсер из революционного города. Однако судьба распорядилась иначе. К тому времени на «Авроре» избрали судовой комитет, во главе которого оказались большевики. На мачте крейсера подняли красный флаг. Судовой комитет отказался вывести корабль из Петрограда. Остальное известно из истории. 25 октября 1917 года в 21 час 40 минут холостой выстрел носового орудия «Авроры» дал сигнал к штурму Зимнего дворца. В фольклоре этот исторический залп оценён по достоинству. На заседании в Смольном: «Товарищи! Революция отменяется. Феликс Эдмундович уехал на рыбалку» — «Так что же мы без Феликса Эдмундовича не справимся?» — «Без Феликса Эдмундовича справимся, без „Авроры“ не получится».

С 1918 года крейсер находился в резерве Военно-морского флота. Его палубные орудия сняли и передали на вооружение Волжской флотилии. Только в середине 1920-х годов крейсер вновь вооружили. На нём установили новые орудия, и он вошёл в состав действующей эскадры. В 1940 году «Аврора» ошвартовалась в Ораниенбауме, где и простояла в течение всей Великой Отечественной войны.

Среди защитников Ленинграда в то время родилась легенда о пушке с «Авроры». Той самой, «которая в семнадцатом году по Зимнему огонь вела». На самом деле «та пушка» не воевала. Ещё в 1918 году четырнадцать 152-миллиметровых орудий системы «Кане», одно из которых действительно холостым выстрелом дало сигнал к началу штурма Зимнего дворца, как мы уже говорили, сняли и передали Волжской флотилии. Поставленное вновь на «Аврору» вооружение было другим — 130-миллиметровые пушки, к революции никакого отношения не имевшие. Но и их в 1941 году сняли с «Авроры». Большинство из них установили на Дудергофских высотах, а одним орудием оснастили бронепоезд «Балтиец». Но солдаты Ленинградского фронта были убеждены, что как раз это и есть легенда, которую специально распространяют, «чтобы до фрицев не дошло, какой тут у нас ценный трофей есть. Они бы, как черти, сюда полезли — такое орудие захватить. А наши матросики узнали стороной: точно, то самое орудие».

17 ноября 1948 года «Аврору» поставили на вечную стоянку у причальной стенки Большой Невки, напротив здания Нахимовского училища. С этого времени крейсер приобретает статус памятника Октябрьской революции. На крейсере развернули музей революционной славы, посещение которого стало почти обязательным для всей системы советского всеобуча. Правда, отношение к этому музею в городском фольклоре оказалось весьма ироничным. Вот только один анекдот, рассказанный Сергеем Довлатовым в «Записных книжках». В 1963 году легендарный крейсер посетил тогдашний председатель Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный. Долго его осматривал. Беседовал с экипажем. Как и положено, оставил запись в книге почётных посетителей: «Посетил боевой корабль. Произвёл неизгладимое впечатление».

Крейсер «Аврора» на Малой Невке

После того как «Аврора» стала на «вечную стоянку», в городе родилась неожиданная легенда о её подмене однотипным крейсером «Диана», действительно построенном одновременно с «Авророй» на Адмиралтейских верфях. Судьба «Дианы» сложилась менее благополучно, чем её знаменитой сестры. В 1922 году крейсер продали в Германию для разрезки на металлолом. Однако, если верить фольклору, дело выглядело иначе… Будто бы в своё время выяснилось, что корпус и механизмы «Дианы» находились в лучшем техническом состоянии, чем на «Авроре», и поскольку героическая судьба «Авроры» к тому времени была уже определена, то в партийных кабинетах и решили заменить один корабль другим. От «Авроры» осталось её легендарное имя, а «Диана» поделилась со своей сестрой более прочным корпусом. С участников этой совершенно секретной операции, как водится, взяли подписку о неразглашении тайны, и «Аврору» под именем «Дианы» якобы отправили в Германию.

В 1984 году «Аврора» покинула место своей стоянки и её отбуксировали на судостроительный завод имени А. А. Жданова для капитального ремонта. На крейсере заменили почти все механизмы и многие детали корпуса. В средствах массовой информации всерьёз обсуждался вопрос, что получится в результате такого ремонта — крейсер революции или его двойник, новодел, не представляющий никакой исторической ценности. Отсутствовала «Аврора» на Неве сравнительно недолго, а когда вновь стала на «вечную стоянку», то разговоры постепенно затихли. Забыли и то, что какое-то время «Авроры» вообще на Неве не было. Зато в Ленинграде снова родилась легенда о подмене. На этот раз заговорили о том, что во время ремонта подлинного крейсера на Неве стояла его точная копия, сработанная из дерева и картона. Разве может город трёх революций остаться без своего символа даже на короткое время, говорили в длинных продовольственных очередях и на трамвайных остановках.

А ещё утверждали, что когда на судостроительном заводе срезали старую крейсерскую броню, готовя её на переплавку, то многие истинные патриоты правдами и неправдами проникали на секретную заводскую территорию, отыскивали кусочки революционного металла и уносили домой в качестве сувениров.

Мифология «Авроры» — это не только легенды и предания. Поражает разнообразием её богатая фразеология. Формулой отказа при просьбе достать что-то остродефицитное или сделать невозможное стала в Петербурге фигура удивления: «А трубу от „Авроры“ тебе не надо?» О людях ловких и изворотливых, умеющих удерживаться на плаву в любой жизненной ситуации говорят: «Непотопляемый, как „Аврора“».

По количеству фольклора, посвященного «Авроре», с ней могут сравниться разве что многочисленные памятники Ленину. Каких только прозвищ, имён и названий ни придумали ему петербуржцы и ленинградцы за все годы Советской власти — от вполне невинных «Крейсер революции», «Дредноут Ленина» и «Гейзер революции» до внушающих неподдельный ужас: «Утюг коммунизма», «Красный утюг» и «Фрегат-на-крови». Остаётся актуальным и осознанный фольклором перманентный характер влияния пресловутого залпа «Авроры» на судьбы людей, несмотря на количество лет, отделяющих каждое новое поколение от того злосчастного выстрела. «Какой самый мощный в мире корабль?» — «Аврора». — `?` — «Восемьдесят лет назад произвёл всего один холостой выстрел, а до сих пор всё рушится».

Стремительно меняющееся время внесло серьёзные коррективы в характер фольклора об «Авроре». Оценка её значения в отечественной истории со временем привела к известной осторожности в отношении к этой революционной реликвии: туристы осматривают крейсер «Аврора». «А почему у этой пушки стоит часовой?» — «Чтобы кому-нибудь снова не пришло в голову выстрелить». Газеты, изощряясь друг перед другом, публикуют письма, якобы полученные от читателей: «Слышал, что крейсер „Аврора“ будет участвовать в параде старых кораблей в Стокгольме. Предлагаю перед отправкой корабля в Швецию демонтировать его баковое орудие, чтобы не случилось беды с образцовой страной народного капитализма».

Согласно одному анекдоту, забеспокоились и на другой стороне мира. «Что будет, если крейсер „Аврора“ начнёт совершать чартерные рейсы в Израиль?» — «Ничего особенного, потому что нас, евреев, на холостой выстрел не возьмёшь».

Между тем чем дальше во времени мы удаляемся от драматических событий октября 1917 года, тем более расплывчатыми становятся подлинный конкретный образ корабля революции и оценка его роли в истории. Постепенно «Аврора» превращается в символ, знак, формулу, удобную и понятную благодаря своей универсальности. По тонкому определению фольклора, «Аврора» уже превратилась в корабль многоразового пользования. Согласно одному анекдоту, ещё в 1964 году, на первые ноябрьские праздники после снятия со всех руководящих партийных и государственных постов Н. С. Хрущёва, «Аврору» собирались перевести по каналу из Ленинграда в Москву, чтобы «дать залп по временному правительству». По другому анекдоту, в самом начале перестройки, во время заседаний Первого съезда народных депутатов, проснувшись однажды утром, М. С. Горбачёв с ужасом увидел в окне, что Москвы-реки нет, вся она засыпана и заасфальтирована. «Что это?! — воскликнул он. — Где Москва-река?» — «Не волнуйся, — успокоила его Раиса Максимовна. — Это я распорядилась, а то ленинградская депутация грозилась „Аврору“ пригнать. Так пусть лучше рокеры гибнут».

Во время известных событий 1993 года, когда к набережной Москвы-реки у Белого дома подошёл кораблик московского речного пароходства, на баррикадах шутили: «Наша „Аврора“». И, наконец, Владимиру Жириновскому фольклор приписывает предложение перевести исторический крейсер в Москву и поставить его вблизи «Белого дома». Ежедневный полуденный выстрел, по мнению бессменного лидера ЛДПР, «оживит деятельность парламента и правительства России и послужит напоминанием о том, что революция продолжается».

Но главным претендентам на монополизацию этого уникального символа — коммунистам — явно не повезло. Известна мысль о том, что история повторяется дважды. Трагедия страны, начатая по сигналу с крейсера «Аврора», оборачивается фарсом, невольными участниками которого становятся сегодняшние верные и последовательные ленинцы. Их вполне искренний лозунг: «Ты наша слава в дни позора, Семь футов под водой „Аврора“!» — по иронии судьбы вызывает грустную улыбку. Долгое время, если верить фольклору, считалось, что «Аврора» стоит на твёрдом основании — некоем подобии фундамента и под её килем вообще никакой воды нет. Впрочем, последний поход «Авроры» на ремонт в Кронштадт в 2014 году развеял этот миф.

Стела на Английской набережной

Что ж, история, как известно, повторяется дважды: один раз в виде трагедии и второй раз в виде фарса. Вот и мы дожили до фарса. И выстрел не боевой, и стоянка не вечная. Неслучайно в собрании питерских праздничных застольных здравиц появился новый тост, который, если верить городскому фольклору, любят произносить во время совместных пиршеств современные офицеры легендарного крейсера: «Выпьем за холостой выстрел!»

В 1939 году на набережной Красного флота, как тогда называлась старинная Английская набережная, напротив дома № 44, по проекту архитектора А. И. Гегелло установили стелу из красного гранита, напоминающую, что здесь, на Неве, в ночь с 25 на 26 октября 1917 года стоял крейсер «Аврора». Отсюда он произвёл холостой выстрел по Зимнему дворцу, возвестивший начало новой революционной эры. Как сказано на одной из сторон стелы, это была «эра Великой социалистической революции». Ленинградский городской фольклор попытался снизить революционный пафос большевистской фразеологии и предложил свой вариант названия памятной стелы: «Авроровский камень».

Стреляли в ту осеннюю ночь октября 1917 года не только пушка «Авроры», но и орудия Петропавловской крепости. Сохранилась легенда о том, как революционные матросы ворвались в крепость в поисках пушек для штурма Зимнего дворца. Старый пушкарь пытался убедить нетерпеливых революционеров, что все орудия в Петропавловской крепости изношены и их стволы просто не выдержат стрельбы и вдребезги разлетятся. Да и тавота для смазки стволов в крепости не оказалось. Матросы нервничали. Времени оставалось мало, и они потребовали, чтобы старик приготовился стрелять. Когда солдат понял, что отвертеться не удастся, он бросился в солдатский гальюн, зачерпнул ведро нечистот, смазал им стволы пушки и, таясь от матросов, заложил холостой заряд. Последовала команда и, как рассказывает легенда, прогремел… «сраный залп революции».

Восставшие в Зимнем дворце

Между тем революционные матросы ворвались в Зимний дворец. Временное правительство, заседавшее в то время в одной из комнат Зимнего дворца, решило воспользоваться предложением некоего пожилого чиновника Дворцового ведомства и покинуть дворец по известному одному ему подземному ходу. Но именно в этот напряжённый момент кто-то напомнил коллегам, что в случае бегства законного правительства большевистский переворот будет считаться юридически правомерным. Только арест всего состава Кабинета, да ещё во время его заседания, сделает революцию в глазах всего мира незаконной. Ради этого стоило быть арестованными. Через несколько минут в комнате заседаний появились матросы. Пожалуй, эта странная легенда своим происхождением обязана очень узкому кругу законников и юристов. Но, может быть, именно благодаря ей в общественном мнении отношение к революции было далеко не однозначным.

Так или иначе, революция, которая начиналась под лозунгом «Даёшь Зимний!», свершилась. Зимний был взят, или, как утверждает фольклор, «прораб Керенский досрочно сдал Зимний дворец к ноябрьским праздникам». Радостное возбуждение переполняло улицы осеннего Петрограда. Подлинными героями революции выглядели матросы. То тут, то там слышались весёлые частушки: Ходят волны по реке Белыми барашками. Переполнен Петроград Матросскими тельняшками.

На другой день начался так называемый «Второй штурм Зимнего». Громили подвалы Зимнего дворца, где, как выяснили революционные моряки, хранились столетние запасы царского вина. Никакие попытки остановить пьяную вакханалию не приводили к успеху. Разбушевавшиеся революционеры выстрелами из винтовок разбивали бочки с вином, напивались до потери сознания и тут же тонули в потоках алкоголя, рвущегося из погребов на невскую набережную. Может быть, и повелась на Руси с тех самых пор традиция отмечать праздник 7 ноября пьяным застольем: «Октябрь весело справляем, по бутылке распиваем». Да и у самого Ленина, судя по фольклору, именно тогда выработалась стойкая аллергия на всякое пьянство. «Давайте выпьем, Владимир Ильич», — предложил однажды верный Дзержинский. — «Нет, батенька, больше не пью. Помню, как-то в апгеле нализались. Занесло на Финляндский вокзал, взобгался на бгонивичёк и такое нёс, до сих пог разобгаться не могут». И в другие дни, обращаясь к тому же Дзержинскому, Ильич не раз будто бы говаривал: «Вы думаете, Феликс Эдмундович, революцию совершили мы, большевики? Хрен вам, революцию совершила пьяная матросня! Вечером 25 октября ко мне домой завалились три пьяных матроса… а дальше как отрезало». Владимир Ильич хорошо знал склонность пролетарского человека к зелёному змию.

Любопытна в этом смысле история старейшего в Петербурге пивоваренного завода «Степан Разин». Его история начинается с именного указа Петра I от 11 марта 1719 года

«О постройке в Петербурге пивоварни по голландскому манеру архитектором Фонармусом» для «варения пива во флот». Видимо, речь шла о пивоварне на Выборгской стороне, хотя известно о пивоварнях того времени и в других районах города — на Охте, на территории Адмиралтейства. Приобрести пиво можно было и за Старо-Калинкиным мостом, в деревне Кальюла, или Калинкиной, где, по свидетельству современников, процветало частное пивоварение. Постепенно мелкие производства поглощались более крупными, которые, в свою очередь, объединялись в акционерные общества и товарищества. В 1861 году на базе нескольких пивоваренных заводов образовалось «Калинкинское пивоваренное и медоваренное товарищество», фактическим владельцем которого стал потомственный почётный гражданин Петербурга Вильям Клемент Казалет. В начале XX века заводу принадлежали 43 пивные лавки в Петербурге и около 300 — в других городах России. Фирма процветала. Однако всё изменилось с началом Первой мировой войны.

Первый удар по петербургскому пивоварению нанёс так называемый «сухой закон», введённый царским правительством в 1914 году. Количество выпускаемого пива ограничили, его крепость регулировалась различными инструкциями и распоряжениями. Часть производства вообще закрыли, а в 1918 году пивомедоварение вообще прекратилось. Завод перешёл на выпуск дрожжей и крахмала. Только в 1922 году по инициативе Л. Д. Троцкого производство пива возобновляется. Тогда же, решением так называемого Большого президиума Петрогубисполкома к 5-й годовщине революции, Калинкинский завод переименовали в Петроградский пивоваренный завод «Степан Разин».

Однако, если верить фольклору, это произошло гораздо раньше. Согласно легенде, это случилось совершенно неожиданно для всех, в перерыве между заседаниями 3-го всероссийского съезда советов рабочих и солдатских депутатов, который проходил в 1918 году в Таврическом дворце. Рабочие Калинкинского завода выставили для делегатов съезда бесплатное угощение. Дорвавшись до любимого напитка революционного пролетариата, делегаты затянули перерыв допоздна. Они пьяно стучали кружками о мраморные подоконники, смачно сдували пену на яркие дубовые паркеты и прокуренными голосами горланили песню любимого героя революционной толпы Стеньки Разина «Из-за острова на стрежень…». После этого нехотя вернулись в зал заседаний и сразу проголосовали за присвоение Калинкинскому пивоваренному заводу имени легендарного Стеньки Разина.

Напомним в связи с этим старинную русскую легенду, согласно которой Степан Разин не умер, а «заключён внутри горы» и ждёт знака, когда вновь появится возможность «судить русскую землю».

Но вернёмся в октябрь 1917 года. Поверить в благополучный исход большевистской авантюры даже в то время было не просто. «Почему победила Октябрьская революция в Петрограде?» — «Потому что штаб революции разместился в институте благородных девиц». — `?!?!` — «Если бы они были менее благородны, то революционные матросы взяли бы штурмом не Зимний, а Смольный».

Новые герои новой России шатались по улицам Петрограда и горланили частушки:

Дайте ножик, дайте вилку, Я зарежу Учредилку.

И не только пели. 19 января 1918 года в Мариинской больнице несколько революционных матросов на глазах у всех убили двух министров Временного правительства. Убийц арестовали и отправили в Петропавловскую крепость. Как рассказывали в Петрограде, их вышел встречать сам комендант крепости большевик Павлов. «Вам место во дворце, а не в крепости», — будто бы приветствовал он их. Зинаида Гиппиус пророчески записывает в своих «чёрных тетрадях»: «Ну, вот и увидим их в Таврическом». Многие из них очень скоро войдут в советы рабочих и солдатских депутатов.

Хуже всех, пожалуй, приходилось тем, кто не пил. Их терзали сомнения. Если верить фольклору, на следующий день после свершившегося переворота один молодой художник заглянул в Зимний дворец, где наткнулся на комиссара народного просвещения А. В. Луначарского, который ограничился несколькими словами, которые, по-видимому, явились итогом долгих раздумий: «Большевикам здесь сидеть не больше двух недель, потом их повесят вот на этих балконах».

На этом радостном фоне мало кто расслышал недоумение, которое было зафиксировано фольклором в анекдоте. Внучка декабриста слышит шум на улице и посылает прислугу узнать, в чём дело. Вскоре прислуга возвращается: «Там революция, барыня». — «О, революция! Это великолепно! Мой дед тоже был революционером! И что же они хотят?» — «Они хотят, чтобы не было богатых». — «Странно… А мой дед хотел, чтобы не было бедных». По другому анекдоту, бывший владелец Елисеевского магазина однажды после революции побывал в Ленинграде. «Ну, как, нашли ли разницу до революции и после?» — спросили его по возвращении. «Да вот не знаю, как сказать, — ответил Елисеев. — Ходят как и прежде, и знать и челядь. Только раньше с парадного хода входила знать, а с чёрного — челядь, а теперь — наоборот».

Согласно одному из анекдотов, после Октябрьского переворота Ленин взобрался на броневик и произнёс речь:

«Товарищи! Революция, о которой так долго мечтали большевики, свершилась! Теперь, товарищи, вы будете работать восемь часов в день и иметь два выходных дня в неделю». Дворцовая площадь потонула в криках «Ура!». «В дальнейшем вы, товарищи, будете работать семь часов в день и иметь три выходных дня в неделю». — «Ура-а-а-а!» — «Придёт время, и вы будете работать один час и иметь шесть выходных дней в неделю». — «Ура-а-а-а-а-а!!!» — Ленин повернулся к Дзержинскому: «Я же говорил вам, Феликс Эдмундович, работать они не будут».

Наступила эра РСФСРа. В небе стало серо. Голод и холера, «Редерера» нет. Люди стали худенъки, Нет ни у кого деньги. Раньше ели пудинги, Кексы и омлет. А теперь ковриги Жрут лишь только в Риге, А у нас ни фиги Нет.

Сказать, что не было шампанского «Луи Редерер», одного из самых лучших французских вин, это ещё ничего не сказать. Не было вообще ничего. «Гвозди пятидюймовые есть?» — «Нет». — «А трёхдюймовые?» — «Тоже нет». — «Верно, товарищ, Ленин не зря говорил: „Революция и никаких гвоздей“».

«Феликс Эдмундович, скажите, у вас ноги волосатые?» — «Ну, волосатые». — «Очень волосатые?» — «Очень волосатые». — «Надежда Константиновна, запишите: Товарищу Дзержинскому зимой валенки не выдавать».

Жил Николка дурачок, Стоил хлеб пятачок. А настали комиссары, Все посевы описали.

Всё становилось с ног на голову. Ирина Одоевцева вспоминает, как беременная соседка спрашивала: «Правда ли, что Ленин издал декрет, что нам, пролетаркам, носить шесть месяцев, а буржуйкам двенадцать?».

Неудивительно, что некий американский миллионер, посетив в 1920-х годах Петроград, спросил сопровождавших его лиц: «На что вам, большевикам, такой город, что вы с ним будете делать?»

Страна оказалась в полной изоляции. Как точно сформулировал городской фольклор, «От Востока Советский союз отделяет Великая китайская стена, а от Запада — Великая Октябрьская революция». Рассказывают, что в 1918 году французское правительство обратилось к Ленину с просьбой вернуть во Францию «бастильский архив», некогда оказавшийся в России, но «являющийся национальной ценностью французского народа», на что Ленин будто бы ответил: «Советское правительство признаёт, что бастильский архив является национальной ценностью французского народа и торжественно обещает возвратить его во Францию на другой же день после установления там Советской власти».

Осмысление городским фольклором такого яркого исторического события, как Октябрьская революция, или переворот, как характеризовали события октября 1917 года в первые годы новой власти сами большевики, продолжается до сих пор. В одном из анекдотов Луначарский обратился к известному литератору: «Мы решили поставить памятник Достоевскому. Что бы вы посоветовали написать на пьедестале?» — «Достоевскому от благодарных бесов», — последовал ответ. Вряд ли многие из новых петроградцев были знакомы с романом Достоевского «Бесы», но представление об этих исчадиях ада существовало. В 1920-х годах петроградцы рассказывали легенду о неких питерских грабителях, которые, очистив ювелирный магазин, будто бы оставили на прилавке записку: «Ленин умер, но дело его живёт».

Безжалостное и беспощадное время оставляет среди нас всё меньше и меньше участников и очевидцев той революционной поры. Вот старый горец встречает своего друга: «Послушай, помнишь, ты мне в семнадцатом году рассказывал о какой-то заварушке в Питере? Так чем всё это тогда кончилось?» Или два старика встречаются в трамвае: «Слушай, а я тебя помню!» — «Чего ты помнишь?» — «Да мы вместе Зимний брали, ты ещё на ступеньки упал, за пальто зацепился, и винтовка в сторону полетела. Было такое?» — «Да вроде было. А как ты меня узнал-то?» — «Да как же — по пальто и узнал». А вот ещё анекдот. Стоят под аркой Главного штаба два глубоких старика и вспоминают, глядя на Дворцовую площадь: «А помнишь, вон там мы залегли с пулемётом…» — «А помнишь, вон там стояли наши с Путиловского…» — «А помнишь…» — «А помнишь…» — «Да-а, поторопились… поторопились…»

Ветераны уходили, унося с собой тяжкое бремя ответственности за случившееся. На смену им приходили новые поколения. К счастью, души детей не были отягощены комплексами. Их неожиданные взгляды на историю, их блестящие оговорки при устных ответах и гениальные ошибки в письменных сочинениях давно вошли в золотой фонд петербургского городского фольклора. Приводим только некоторые образцы, многие из которых предоставлены петербургским художником и писателем Леонидом Каминским из своего собрания:

«Почему так быстро взяли Зимний дворец?» — «Потому что лестницы там были слишком широкие».

«Кого свергли в 1917 году?» — «Зимнее правительство».

«Революционные матросы ворвались в Зимний дворец, но бежали по паркету осторожно, чтобы не портить искусство, принадлежащее народу».

«Табун солдат ворвался в Зимний дворец, вытащил из-под стола Временное правительство и посадил в Брестскую крепость».

«Что по плану Ленина нужно было захватить в первую очередь?» — «Телеграфные столбы».

«В 1917 году происходила великая октябрятская революция».

«Каждый год седьмого ноября в нашей стране совершается революция».

«Соревнование на батуте впервые придумал неизвестный матрос, который, ворвавшись в 1917 году в Зимний дворец, увидел кровать Николая II».

Со временем фразеологическое сочетание «Штурм Зимнего», которое в системе большевистской идеологии играло вполне определённую роль, стало приобретать второй, третий, четвёртый смыслы. «Штурм Зимнего» у курсантов военных училищ стал обозначать стремительный личный туалет перед утренней поверкой; у школьников — вход в школу, очередь в раздевалку или к прилавку буфета, у покупателей — очередь к прилавку. Среди актёров бытует известная формула успеха: «Берём сцену штурмом, как большевики

Зимний в 1917 году». Правда, в последнее время на это появился не менее известный ответ: «Но какой толк от того, что они его взяли». А характеристика обыкновенного, ничем не выдающегося человека сводилась к расхожей формуле: «Зимний не брал, с Лениным не встречался».

И, наконец, следуя недавней, недоброй памяти партийной методологии изучения истории, подведём итоги: «Каковы основные итоги Великой Октябрьской социалистической революции?» — «Дров наломали, а топить нечем»; и сделаем выводы: «Ленинград — колыбель трёх революций, но нельзя же вечно жить в колыбели» и «Ленинград — это колыбель революции, а в колыбели надо спать спокойно».

Революция в городском фольклоре превратилась в «Кроволюцию» и «Разволюцию». Народ понял, что, поддавшись на посулы большевиков и свергнув Николая, «Об НИ КОЛА ились», то есть НИ КОЛА, ни двора ни у кого не осталось.

В Петрограде на беду Аж в семнадцатом году Дали всем билет бесплатно В коммунизм и обратно.

И ещё один студенческий анекдот. «Ты куда?» — «На экзамен по научному коммунизму». — «Если бы коммунизм был научным, сначала попробовали бы на собаках».

4

Бесспорными лидерами большевиков, возглавившими вооружённый переворот, начавшийся в Петрограде 25 октября 1917 года, были Владимир Ильич Ленин и Лев Давидович Троцкий. Степень участия и роль каждого из них в октябрьских событиях в официальной историографии во многом определилась последующей политической судьбой того и другого.

Владимир Ильич Ленин

Один из них на несколько послереволюционных лет стал не только главой партии, но и государства и в этом почётном статусе пребывает до сих пор. Другой в результате внутрипартийной борьбы подвергся жестокой критике, попал в опалу, изгнан из страны и в конце концов зверски убит не без непосредственного участия бывших друзей, соратников и однопартийцев. В результате на протяжении всей истории Советского государства роль Ленина не только всячески подчёркивалась, но и преувеличивалась, в то время как роль его соратника Троцкого преуменьшалась, а там, где это было возможно, просто сводилась на нет или умалчивалась. В этом смысле трудно переоценить значение городской мифологии, более свободной и независимой, нежели официальная история, и уделявшей одинаковое внимание как тому, так и другому. Оба стали не только героями, но и любимцами петербургского городского фольклора.

Образ Ленина, искажённый и доведённый стараниями партийных функционеров до глянцевой плакатной безликости, может быть, как никакой другой, нуждается в особом, дополнительном взгляде, ракурсе, который многие десятилетия был не просто предосудительным, но зачастую и небезопасным. Попробуем взглянуть на вождя революции сквозь призму городского фольклора, который, несмотря на невероятно тяжёлые годы, не только сохранился, но и умножился за счёт появления новых, более поздних и вообще современных легенд, анекдотов, частушек и других форм низовой культуры.

Как и положено настоящему революционеру, Владимир Ульянов, а это подлинная фамилия Ленина, позаботился о псевдониме. В его дореволюционной жизни их было несколько. О появлении последнего, прочно и навсегда вошедшего во всемирную историю, существует несколько предположений. Все они легендарного или уж, во всяком случае, полулегендарного происхождения.

По одной версии, он взял псевдоним по имени хористки Мариинского театра — некой Лены, к которой будто бы был неравнодушен. По другой, фамилия Ленин появилась после известного расстрела царскими войсками забастовщиков на Ленских золотых приисках в 1912 году. Тогда убили и ранили более пятисот человек. Владимир Ульянов будто бы был потрясён этими событиями, узнав о них из очерка В. Г. Короленко. Тогда-то впервые и возникла у него идея увековечить память о чудовищном преступлении царизма в своём псевдониме.

Согласно третьей легенде, знаменитый псевдоним появился по другим, ещё более интригующим обстоятельствам.

Вместе с Надеждой Константиновной Крупской в одной из народных школ преподавала выпускница Бестужевских курсов некая Ольга Николаевна Ленина, к которой Владимир Ильич питал тайную привязанность. В память об этих, не известных даже самой Ольге Николаевне чувствах, Владимир Ильич и присвоил себе её красивую фамилию. Правда, у этого легендарного древа есть и официальная ветвь. Один из братьев Ольги Николаевны принимал участие в подготовке нелегальной поездки Владимира Ильича за границу. Он будто бы и предложил изготовить конспиративный паспорт для выезда из России на имя своего отца, Николая Егоровича Ленина, в то время неизлечимо больного и находившегося чуть ли не при смерти человека. Паспорт на имя Ленина сделали, и с тех пор со своей новой фамилией Владимир Ильич уже не расставался.

Своим псевдонимом Ленин гордился. Фольклор утверждает, что он не раз говаривал: «В партии только три настоящих коммуниста: Ульянов, Ленин и я». Такие же ассоциации вождь Октябрьской революции вызывал и у своих верных последователях. Городской фольклор и им не отказал в своём внимании: «Мы говорим Ленин, подразумеваем партия, мы говорим партия, подразумеваем Ленин. И вот уже пятьдесят лет говорим одно, а подразумеваем другое».

Но если с ленинским псевдонимом было хоть что-то понятно, то национальность вождя всемирного пролетариата стояла костью в горле большевиков. Примириться с тем, что его кровь являла собой гремучую смесь, включавшую в себя кровь нескольких национальностей, в том числе калмыцкую, чувашскую, немецкую, шведскую, советские интернационалисты просто не могли. А уж говорить о капле еврейской крови в его жилах вообще запрещалось. По стране ходили легенды о жертвах собственной любознательности — людях, которые позволили себе не только изучение, но и обнародование результатов исследований генеалогии Ленина. Говорили, что за это серьёзно поплатилась Мариэтта Шагинян во время работы над художественной биографией вождя. Если верить фольклору, писательница была так потрясена своим открытием, что написала личное письмо Брежневу. Леонид Ильич прочитал письмо и решил ознакомить с его содержанием свой близкий круг. Говорят, Суслов «три дня лежал с давлением и требовал расстрелять Шагинян за клевету». Брежнев не знал, как поступить. Он вызвал писательницу к себе и «в обмен на молчание предложил ей квартиру и премию за книгу».

Чем закончилась эта история, мы не знаем, но джинн, что называется, был выпущен из бутылки. Появились анекдоты. Встречается на том свете Карл Маркс с Лениным. «Вы какой национальности, Владимир Ильич?» — «Я русский». — «Да, да, конечно. А я немецкий». Это на том свете. А на этом свете, в ГУЛАГе, по воспоминаниям заключённых, у Ленина появилось прозвище «Калмык».

Знал бы Карл Маркс, что сон разума может породить и не таких чудовищ. В 1920-х годах в Югославии вышла книга некоего Г. Бостунича «Масонство и русская революция. Правда мистическая и правда реальная». В книге откровенно антисемитского содержания утверждалось, что на самом деле было два Ленина. Одного из них, сына каторжника, усыновил Илья Николаевич Ульянов. Он вырос и стал агентом сразу двух охранок — русской и прусской. И когда неожиданно умер в Берлине в 1912 году, то его заменили другим агентом, необыкновенно на него похожим. Понятно, что все они были евреи.

О характере Ленина сказано так много и хорошего, и плохого, что, кажется, на этом поле делать уже нечего. Впрочем, есть любопытная легенда, затрагивающая истоки его непримиримости и даже жестокости по отношению ко всему, что не касается главного дела его жизни — революции. Вслушаемся повнимательнее в эту легенду. Она поучительна. Мать Надежды Константиновны Крупской умерла, когда они, все втроём, жили в Швейцарии. Однажды Крупская, смертельно уставшая от бессонных ночей у постели больной матери, попросила Ленина, что-то писавшего тут же за столом, разбудить её, если матери потребуется помощь. И ушла спать. На следующее утро, проснувшись, она, к ужасу своему, увидела, что мать уже умерла, а Ленин всё ещё продолжал работать. Надежда Константиновна потребовала объяснений. И услышала в ответ: «Ты просила тебя разбудить, если матери потребуется помощь. Она умерла. Твоя помощь ей не нужна».

Правда, если верить одному анекдоту, к своей матери он относился иначе. В разговоре с английским фантастом Гербертом Уэллсом он искренне сокрушался, что мать всего один год не дожила до революции. «Уж лучше бы я не дожил», — слезливо говорил он. Уэллс с ним соглашался. По смыслу это очень близко к другому анекдоту. «Я Ленина живым видел». — «А я — в гробу».

Обыгрывание фольклором тех или иных черт ленинского характера стало традиционным. Сидит Ленин со стаканом чая и откусывает кусок сахара. Входит Дзержинский. «А почему вы пьёте вприкуску, Владимир Ильич?» — «Так ведь не растворяется больше». Может быть, это просто обыкновенная человеческая слабость — любить сладкое. Говорят, он и фрукты любил. Сохранилась легенда, что даже в самое голодное для страны время из Елисеевского магазина ему ежедневно посылали свежих фруктов «аж на 250 рублей».

Тема голода после революции оказалась настолько актуальной, что фольклор не однажды к ней обращался в анекдотах, причем чаще всего героем таких анекдотов становился Ленин. Вот только несколько.

У кабинета Ленина в Смольном стоит человек с ружьём. Подходит Ленин: «Здравствуйте. Какие проблемы?» — «Да вот, Владимир Ильич, четвёртые сутки стою не жрамши». — «В таком случае спать… спать… спать…»

Пришли из Костромы ходоки к Ленину и говорят: «Голодаем. Едим овёс. Скоро ржать начнём». — «Мы с Наденькой вчера полбанки мёда съели, а ведь не жужжим».

Ленин беседует с ходоком. «Вы бедняк?» — «Вроде не совсем, при лошади». — «Середняк?» — «Да кто его знает, дети сыты и обуты. Да признаться, две лошади у меня». — «Стало быть, кулак. Феликс Эдмундович, расстреляйте, пожалуйста». — «Владимир Ильич, время обеденное. После обеда расстреляем». — «Нет, непременно до. А его обед отдайте детям».

Дзержинский докладывает Ленину: «Товарищ Ленин, ходоки самогон принесли». — «Всё в детские дома, вы же знаете, я не пью».

Впрочем, такие ленинские «доброта и щедрость» распространялись исключительно на простой народ. К политическим противникам и буржуазии Ленин относился иначе. Буржуазия в его словарном запасе была синонимом врагов, и это нашло отражение в городской фразеологии: «Смотреть, как Ленин на буржуазию». Так же он относился и к своим оппонентам. Дзержинский докладывает: «Владимир Ильич, задержали вагон с презервативами». — «Прекрасно, батенька, отдайте меньшевикам, чтобы не размножались».

Такое обыгрывание коснулось не только внутренних черт характера, но и чисто внешних признаков, впоследствии охотно используемых скульпторами и художниками. Если верить фольклору, однажды на Путиловском заводе у Ленина кто-то утащил кепочку. С тех пор у вождя появилась привычка держать её в руках. Впрочем, история появления знаменитой кепки также известна из фольклора. В 1917 году Ленин приехал из-за границы в лапотную Россию крестьянских тулупов и солдатских папах в интеллигентном котелке. «Что вы, Владимир Ильич, — будто бы испуганно сказал ему Бонч-Бруевич при встрече, — в этом нельзя». И Ленин послушно сменил котелок на пролетарскую кепку. С тех пор его и называют «Классик в кепке», или просто «Кепка». Кепка стала неким большевистским символом: «Все путём, и Ленин в кепке». А уж о пальто, том самом знаменитом ленинском пальто, простреленном будто бы эсеркой Каплан, и говорить нечего. Говорят, оно висело одновременно в музеях Ленина и в Москве, и в Ленинграде. Кроме кепки и пальто, в фольклоре обыгрывается и любимый галстук в белый горошек, который хорошо известен как «в ленинский горошек».

Но если бы только предметы одежды! Остракизму подвергались даже физиологические особенности Ленина. Вот на уроке наивный мальчик поднимает руку: «Геннадий Петрович, а дедушка Ленин какал?» — «Какал, конечно, какал, но как-то по-другому… Честнее, добрее, что ли». Да простят нас особенно совестливые читатели за обращение к столь неприглядному, но, согласитесь, всё-таки естественному физиологическому процессу при упоминании сакрального имени вождя революции. Притом что опыт применения эвфемизмов при упоминании мест общего пользования, то есть туалетов, в просторечном обиходе выработан давно. Фольклору знаком и «Домик неизвестного архитектора», и «Куда царь пешком ходит». Понятно, что после революции «царя» мгновенно заменили на «Ленина», кем же ещё он мог стать?!

Одно время, когда авторитет Ленина среди трудящихся был достаточно высок, запоздалое понимание абсурдности происходившего в 1917 году фольклор даже вкладывал в уста самого Ильича. Это очень походило на снисходительную попытку оправдать его, а всё происшедшее свалить на кошмар чудовищного похмелья — первопричину всех российских бед.

В стране появилось множество анекдотов с одним и тем же сюжетом: хмурое петроградское утро 1917 года. 26 октября. Ленин тяжело открывает глаза, поднимает голову и тут же опускает её на валик дивана. Голова трещит. Гадко во рту. Подводит память. Над ним склоняется верный Дзержинский. «Феликс Эдмундович, где же мы вчера были?» — «У девочек, Владимир Ильич, — шепчет Дзержинский, — у девочек». — «И что же?» — «Пили, Владимир Ильич, много выпили». — «И что же?» — «Спорили и кричали» — «А потом?» — «Взяли Зимний, Владимир Ильич». — «Погорячились, Феликс Эдмундович, погорячились».

Может, и правда, обыкновенные человеческие слабости? Чего только не бывает в жизни. «Владимир Ильич, вы ведь сами говорили: „Учиться, учиться и учиться“. — „Да ничего я не говорил. Я ручку расписывал“».

Но ведь так не хотелось верить в слабости. А раз не хотелось, то о них и не вспоминали. По анекдоту. Рабочий Путиловского завода пришёл в баню. В одной шайке моется, в другой — ноги парит. Тут подходит к нему гнилой интеллигент: «Товагищ, уступите шаечку!» — «Пошёл ты на…» Тот отошёл, побродил, шайки не нашёл, снова подходит: «Товагищ, это не по-коммунистически — у вас две шайки, а у меня ни одной». — «Пошёл ты на…, а то ё… шайкой по лысине!» И спрашивает банщика: «Кто это тут у тебя рабочему человеку мыться мешает?» — «Да Ленин это…». Через пятьдесят лет. Председатель собрания: «А сейчас перед вами выступит с воспоминаниями старый рабочий, который два раза беседовал с Лениным».

Даже взаимоотношения Ленина и Крупской через много лет выглядели некой комедией, разыгранной не очень трезвыми провинциальными актёрами. Выступает Ленин перед рабочими: «Как я женился? Была сходка. Вдруг кто-то кричит: „Бомба!“ Все бросились на пол, я упал на Наденьку и как порядочный человек должен был жениться». Может, и так. Неслучайно, согласно одной легенде, группой краеведов была найдена ещё одна конспиративная квартира Ленина, о которой ничего не знала Надежда Константиновна. На ней и была будто бы установлена мемориальная доска: «В этом доме Владимир Ильич с Инессой Фёдоровной Арманд скрывался от преследований со стороны Н. К. Крупской».

Арманд. Коллонтай. Крупская… Не о них ли в арсенале петербургского городского фольклора сохранился анекдот. «Владимир Ильич, отдохнуть бы! Поедем на Волгу, порыбачим, девочек возьмём». — «Вот именно Алексей Максимович, девочек, а не эту проститутку Троцкого». Но были и другие — десятки, сотни и тысячи безвестных девственниц, которые готовы были отдать себя в объятия революции:

По своей красоте, В этом я уверена, Троцкий замуж не возьмёт, Выйду я за Ленина.

Путаница происходила не только в головах бедных пролетарок, но и в умах. «Ленин? Отъявленный капиталист!» — «То есть как?» — «Да очень просто: он только на „Капитал“ и ссылается». Это из них, беззаветных и преданных, потом возникали огромные трудовые коллективы, с гордостью носящие имя вождя всего прогрессивного человечества. Борьба за право носить имя Ленина была сродни борьбе за выживание. Даже хор беременных женщин мог называться «Ленин в тебе и во мне».

Надо признать, такое опьянение постигло далеко не всех. По утверждению христианских мистиков, если из слова «коммунизм» убрать одну букву, то сумма цифр этого слова составит «звериное число» 666. А если это слово, продолжали они, сложить из шестнадцати спичек, то из них же можно составить фамилию «Ленин». Это удивительным образом, утверждали они, было предсказано ещё Иоанном Богословом в 15-м стихе 13-й главы его Откровения: «И дано ему было вложить дух в образ зверя, и говорил и действовал так, чтоб убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя». На Руси вновь заговорили об антихристе и четырёх всадниках Апокалипсиса. Первый всадник с луком, увенчанный огромной властью — символ лжеучения; второй — с мечом на рыжем коне, несущий войну и разрушение; третий — вороной конь голода и четвёртый — бледный конь смерти. Недаром 13-я глава Апокалипсиса предупреждала: «Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».

Среди заключённых ГУЛАГа была хорошо известна блатная татуировка, состоящая всего из трёх букв: «ВОР» и её расшифровка: «Вождь Октябрьской Революции». Возможно, именно в этом и таятся корни не только прозвищ Ленина: «Кепка», «Картавый», «Лукич», «Кащей бессмертный», но и всей фразеологии с использованием его имени: философское «Сытое брюхо к Ленину глухо» и «Ленин и теперь лживее всех лживых»; ироничное «Всё путём, и Ленин в кепке»; сравнительное «Я и Ленин» и «Рванулся, точно Ленин в Петроград».

Взрывная сила метафоры, заложенной в имени Ильича, не ослабевает до сих пор. «Урок истории» в школе, по утверждению школьников, — это знакомство с Лениным.

«Ленинские места», согласно словарям русского жаргона, — это ягодицы и половые органы. «По ленинским местам» — на уголовном жаргоне удар в область паха, «запах Ильича» — это и запах политуры, суррогата спирта, и вонь тюремной камеры, а «невыносимый Ленин» — это мумифицированный музейный экспонат, что находятся в Мавзолее посреди Красной площади в Москве. И вправду, «Тело Ленина живёт и побеждает», как утверждает фольклор. «Ты знаешь, я вчера „Живой труп“ смотрел». — «Да ну тебя! Уже надоело! Всё о Ленине, да о Ленине!» Сергей Довлатов в «Записных книжках» вспоминает, как Алешковский говорил: «А как же может пахнуть в стране?! Ведь главный труп ещё не захоронен».

Однажды в Интернете провели своеобразное социологическое исследование. В результате выяснилось, что, при ответе на соответствующий вопрос, ответ «Ленин жил» означает, что вы объективный историк; «Ленин жив» — вы ортодоксальный коммунист, «Ленин будет жить» — вы перспективный генный инженер. В школах такие тесты предлагают детям чуть ли не ежедневно. В результате они приходят домой с жалобами: «Мама, я Ленина боюсь». — «Почему же?» — «А нам в школе всё время говорят, что Ленин умер, но он живой и очень любит маленьких детей».

Правда, есть надежда, что это наваждение скоро пройдёт и всё уляжется в неокрепших умах наших петиметров. Такую надежду вселяет время. Уже сегодня для многих из них: «Отец Ленина был очень скромным человеком. Из скромности он даже носил другую фамилию — Ульянов»; «Ленин был немецким шпионом, но сам об этом не догадывался»; «Ленин отбывал ссылку на Саяно-Шушенской ГЭС». А из трёх вариантов ответа на вопрос телевикторины: «Где дольше всего жил Ленин? В Шушенском? В Смольном? В Кремле?» — дети выбирают четвёртый: «В мавзолее».

Прошли десятилетия после смерти Ленина. Но посмертный фольклор о нём продолжает появляться и сегодня. И посмертный ли он, если тело Ленина так и не предано земле, и потому дух его, как уверяют в народе, до сих пор бродит по несчастной стране? Правда, вместе с саркастическими «Ленин и теперь жалеет всех живых», «Ленин умер, но тело его живёт» и «Желаю вам крепкого здоровья и ленинской сохранности» в фольклоре появился такой анекдот. В ответ на возглас с трибуны: «Ленин умер, но дело его живёт», из толпы слышится: «Лучше было бы наоборот».

Эволюцию, если дозволено так выразиться, ленинского фольклорного цикла можно проследить на примере одной любопытной мифологемы. Некогда, на заре Советской власти, завороженный большевистскими обещаниями скорого рая на земле народ окрестил обыкновенную электрическую лампу накаливания «лампочкой Ильича», вложив в это название все свои самые светлые мечты, чаяния и надежды. Однако в стране, где половина населения очень скоро оказалась за решёткой, а вторая половина её охраняла, многие понятия приобрели прямо противоположный смысл. Так, на блатном жаргоне, который пользовался необыкновенной популярностью как по ту, так и по другую сторону колючей проволоки, «лампочкой Ильича» стали называть мужской половой орган. Прямо по известной пословице, смысл которой мы попытались передать в более или менее приличной форме: «Думай не думай, мечтай не мечтай, всё равно ничего не получишь».

Ленин умер в холодном январе 1924 года, повергнув всю страну в ледяной траур.

Камень на камень, Кирпич на кирпич, Умер наш Ленин Владимир Ильич.

Однако и смерть вождя не обошлась без домыслов и догадок. Согласно одной из легенд, Ленин был отравлен медленно действующим ядом по личному указанию Сталина. Если верить фольклору, Сталин этого не скрывал и сам будто бы сообщил ЦК, «якобы Ленин в минуты болезни просил у него яду, чтобы прекратить мучения». К этому «якобы» оказался причастен домашний повар Ленина, Гаврила Волков. По его словам, 21 января 1924 года, около 11 часов утра, он принёс Ленину завтрак. Владимир Ильич не стал есть, а, не проронив ни единого слова, вручил Волкову записку, которую повар сразу же прочитал. В ней было всего несколько слов: «Гаврилушка, меня отравили. Скажи Наде, скажи Троцкому, скажи всем». Кто знает, так это было или нет, но известно, что впоследствии Волкова посадили и он тихо отбывал наказание в глухой тюрьме без всякого суда и следствия. А всех, кто был в последние дни вокруг Ленина, уничтожили. По свидетельству фольклора, друг и соратник Ленина Зиновьев не раз намекал: «О, вы не знаете Кобы. Коба на всё способен». Да и сам Сталин как-то раз загадочно проговорился: «Один я знаю, от чего умер Ленин». Надо полагать, Коба, а это было партийное прозвище Сталина, знал, что говорил. Незадолго до смерти, согласно одной из легенд, Сталин пустил слух, что Ленин болеет сифилисом. Это будто бы было сделано на тот случай, если знаменитое завещание Ленина, где он резко выступал против Сталина, вдруг станет известным. Тогда можно будет заявить, что писал завещание неизлечимый сифилитик, с которого и спрашивать-то нечего.

Вина Сталина в смерти Ленина в городском фольклоре сомнению не подвергалась. Вот как об этом поётся в песне балтийских моряков:

Ленин умер. Сталин рад. Вот он едет в Ленинград. Там поставил он свечу Прямо в жопу Ильичу. Ты гори, гори, свеча В красной жопе Ильича.

А что касается завещания, то и на этот счёт фольклор имел свою точку зрения:

Когда Ленин умирал Сталину наказывал: Хлеба людям не давай Мяса не показывай.

Ленин «похоронили» в Мавзолее, построенном специально для этого в Москве, на Красной площади, напротив памятника Минину и Пожарскому. Вот как к этому отнеслись герои 1612 года, стоявшие во главе народного ополчения, изгнавшего польских захватчиков из Москвы:

Смотри-ка, князь, Какая мразь У стен кремлёвских Разлеглась.

Не осталась без пристального внимания фольклора и посмертная жизнь Ленина. В первую очередь это относится к памятникам «вождю всемирного пролетариата».

7 ноября 1924 года открыли первый памятник В. И. Ленину в Ленинграде. Создатели монумента — скульптор С. А. Евсеев и архитекторы В. А. Щуко и В. Г. Гельфрейх.

Первоначально памятник установили в непосредственной близости к южному фасаду Финляндского вокзала, в память о прибытии Ленина в Петроград в апреле 1917 года. В 1930 году от памятника к Неве проложили аллею, а в 1945 году памятник перенесли на 180 метров ближе к набережной и установили на более высокий фундамент. Вокруг памятника разбили сквер.

Памятник Ленину у Финляндского вокзала

Памятник представляет собой ставшую с тех пор традиционной фигуру пламенного оратора с призывно вытянутой вперёд рукой, выступающего с башни стилизованного броневика — этакий запоминающийся зримый образ революции. Между прочим, в обывательском сознании всегда жило стремление снизить идеологический пафос монументальной пропаганды. Так, адрес встречи у Финляндского вокзала никогда не отличался революционной патетикой. Он был по-обывательски простым и понятным: «Под рукой».

Объектом городского мифотворчества памятник стал почти сразу после его открытия. Ленинградцы вспомнили, что после появления на Знаменской площади памятника Александру III горожане, отправлявшиеся к Московскому вокзалу, садясь в пролётку, любили крикнуть кучеру: «К пугалу!». Когда же поставили памятник Ленину у Финляндского вокзала, то извозчики, лукаво подмигивая, уточняли: «К какому, вашество? К Московскому аль к Финляндскому?» Среди первых анекдотов о памятнике в городском фольклоре известен этакий сравнительный анализ философствующего обывателя: «Вот как правители обустраиваются и государством управляют: Пётр сидит на коне, за спиной у него Исаакиевский собор как оплот православия, с одной стороны Адмиралтейство, корабли строить, с миром торговать, с другой — Сенат и Синод, государством управлять, а рукой он указывает на Университет и Академию наук — вот куда нужно стремиться. Ленин же влез на броневик, с одной стороны у него райком партии и тюрьма „Кресты“, неугодных сажать, с другой Артиллерийская академия, обороняться, за спиной — вокзал, чтобы, если что, сбежать, а указывает он на Большой дом — „все там будете!“» Пожалуй, главная мысль всего этого монолога сводится к тому, что Ленин указывает в сторону, противоположную той, куда указывает Пётр I.

Но особенного внимания фольклора памятник удостоился позже, когда непосредственная реакция на Октябрьскую революцию сменилась на опосредованную и её стали воспринимать через сомнительные достижения Советской власти либо через её пропагандистские символы. Монументальная скульптура в этом смысле представляла собой для мифотворчества бесценный материал. Памятники вождю революции стали подвергаться остракизму в первую очередь, поскольку они были, что называется, у всех на виду.

Это что за большевик Лезет к нам на броневик? Он большую кепку носит, Букву «р» не произносит, Он великий и простой. Угадайте, кто такой? Тот, кто первый даст ответ, Тот получит десять лет.

В словаре лагерно-блатного жаргона, которым нельзя пренебрегать уже потому, что внутренняя свобода и раскованность в тюрьмах и лагерях позволяли их обитателям говорить то, о чём могли только подумать, боясь произнести вслух, по другую сторону колючей проволоки, памятники Ленину в Ленинграде занимали далеко не последнее место. Так, произнести подчёркнуто патриотическую речь в красном уголке называлось «трекнуть с броневичка», а сам памятник у Финляндского вокзала имел несколько прозвищ: «Трекало на броневичке», «Финбанское, или Финляндское, чучело», «Экспонат с клешнёй», «Лысый камень», «Ленин, торгующий пиджачком». Помните старый анекдот о Дзержинском, который обращается к Ленину? «Владимир Ильич, где вы такую жилеточку достали?» Ленин закладывает большой палец левой руки за пуговицу: «Эту? — затем резко выбрасывает правую руку вперёд и вверх. — Там!». Именно таким запечатлел скульптор «трибуна революции» у Финляндского вокзала.

Несколько позже фольклор обратил внимание на некую композиционную связь памятника с Большим домом и превратил эту формальную связь в смысловую. В годы пресловутой перестройки эта связь уже не могла импонировать хозяевам мрачного символа сталинской эпохи на другом берегу Невы. Забеспокоились о чистоте мундира. Фольклор ответил анекдотом. Партийное собрание в Большом доме. Голос с места: «Товарищи, Ленин, который указывает рукой на Большой дом, как бы приветствуя его, дискредитирует нашу историю. Предлагаю повернуть его лицом к Финляндскому вокзалу». Голос из президиума: «Возражаю. Тогда он будет указывать в сторону Финляндии, а туда и без его указания бегут наши граждане».

Со временем политический и пропагандистский смысл вообще был утрачен. Старенькая бабушка спрашивает у молодого человека: «Милочек, а как найти площадь Ленина?» — «Ну, это, бабушка, очень просто. Надо длину Ленина умножить на его ширину». — «Чего, чего, милый?» — «Ой, простите, бабуля, совсем заработался. Конечно, надо взять интеграл по поверхности».

6 ноября 1927 года, к 10-й годовщине Октябрьской революции, перед главным входом в здание Смольного установили ещё один памятник Ленину. Авторы памятника — скульптор В. В. Козлов и архитекторы В. А. Щуко и В. Г. Гельфрейх. В советской иерархии памятников «вождю всемирного пролетариата» этот монумент признан одним из лучших. Он стал канонизированным эталоном всех последующих памятников вождю. Его копии в гипсе, бетоне, бронзе, чугуне и камне были установлены во многих городах, посёлках и деревнях Советского Союза. Вместе с тем Ленин с характерно вытянутой рукой оказался удобной мишенью для остроумных зубоскалов и рисковых пересмешников. О многочисленных памятниках подобного рода стали говорить: «Сам не видит, а нам кажет», а в эпоху пресловутой борьбы большевиков с пьянством и алкоголизмом безымянные авторы знаменитой серии анекдотов «Армянское радио спросили…» умело пародировали методы войны с ветряными мельницами: «Куда указывает рука Ленина на памятнике у Смольного?» — «На одиннадцать часов — время открытия винно-водочных магазинов». Посмотрите, как удивительно точен и внимателен городской фольклор. Наложите мысленно силуэт памятника на часовой циферблат, и вы увидите, что рука Ленина будет точно указывать на цифру «11».

Памятник Ленину в Таврическом саду

В 1957 году, к 40-й годовщине революции, по проекту скульптора В. Б. Пинчука установили памятник Ленину вблизи главного входа в Таврический сад. Это было время, когда в советском искусстве предпринимались попытки переосмыслить образ Ленина, придать его облику чисто человеческие качества, противопоставив их привычным чертам государственного и политического деятеля. Что из этого получилось, можно судить по анекдоту, героем которого стал памятник Ленину в Таврическом саду: «Папа, а кто этот маленький?» — спросил сын отца у входа в сад. «Кто-кто… — растерялся молодой папа. — Ильич в пальто, вот кто».

Через десять лет, к очередному юбилею революции, в центре Большого зала Московского вокзала установили алебастровый бюст В. И. Ленина, выполненный по модели скульптора Л. А. Месса, в память об «удовлетворении просьбы Петроградского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Петрограда о переименовании города Петрограда в Ленинград». Об этом сделали соответствующую надпись на стене зала за памятником. Бюст укрепили на высоком пилоне из чёрного полированного гранита. В ленинградском городском фольклоре он стал известен как «Лысый камень», «Голова», «Белая головка» или «Ленин на палочке». В начале 1990-х годов, после возвращения городу его исторического имени, памятник сняли, а на его месте установили бюст Петра I.

Последний из более чем ста монументов В. И. Ленину, воздвигнутых за годы Советской власти в Ленинграде, появился к 100-летию со дня его рождения, в 1970 году. Он установлен в центре Московской площади, перед зданием так называемого «Дома Советов». Проект памятника исполнили скульптор М. К. Аникушин и архитектор В. А. Каменский. Едва ли не сразу художественные достоинства монумента вождя революции фольклор подверг критическому анализу, на который, конечно же, не в последнюю очередь повлияло общее отношение народа к идеологу и практику большевистского террора. Памятник называют одновременно и «Большое чучело», и «Балерина». И действительно, если смотреть на монумент из окон движущегося транспорта, Ленин очень напоминает старательного танцора, выполняющего замысловатое па. Говорят, впервые это заметил один ленинградский актёр, известный в богемных кругах острослов и балагур. Проезжая однажды мимо памятника с группой туристов, он воскликнул: «Сен-Санс. Умирающий лебедь». С тех пор в городском фольклоре выстроился довольно длинный образный ряд: «Ленин в исполнении Махмуда Эсамбаева», «Ленин, танцующий лезгинку», «Па-де-де из балета „Апрельские тезисы“». При этом танцевальные мотивы фольклора вовсе не заслоняют идеологическую тему монумента. Жест Ленина в народном сознании трактуется вполне однозначно: «Мы все там будем». Вообще, надо сказать, что, судя по городскому фольклору, композиционное решение монумента до конца скульптором продумано не было. К уже сказанному можно добавить ещё об одном ракурсе, при котором создаётся полное впечатление, что Ильич справляет малую нужду, осторожно помогая при этом себе рукой.

Памятник Ленину на Московской площади

В повседневном фольклоре обитателей Средней Рогатки памятник Ленину на Московской площади вообще начисто лишён какой-либо идеологической окраски. Он просто стал обыкновенным ориентиром. Место встречи у его пьедестала называется «Под кепочкой» или «Под рукой», а продовольственный магазин на противоположной стороне Московского проспекта имеет соответственно точный и узнаваемый адрес: «Магазин, куда Ленин кепкой указывает».

Рассказ о сохранившихся памятниках Ленину в Петербурге дополним напоминанием о том, что 1990-е годы сопровождались массовым свержением с пьедесталов памятников вождю революции после обнародования материалов, связанных с деятельностью советской власти. В петербургском городском фольклоре это явление получило название «Ленинопад».

Надо сказать, что не все снесённые памятники исчезли бесследно из памяти петербуржцев. Некоторые сохранились исключительно благодаря городскому фольклору. В 1912–1913 годах на Кабинетной улице, 10 (ныне улица Правды) по проекту начальника архитектурной дистанции Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги А. Г. Голубкова построили здание Железнодорожного клуба. В советское время здесь находился Дом культуры работников пищевой промышленности, прозванный в Ленинграде «Ватрушка», «Лепёшка» или «Хлебопёшка».

В 1937 году перед главным входом в Дом культуры по проекту скульптора С. Д. Меркурова установили трёхметровый бетонный памятник Ленину. Памятник производил довольно странное впечатление. Несмотря на свои размеры и грубую фактуру материала, на самом деле Ленин казался маленьким и толстеньким человечком, еле-еле взобравшимся на невысокий пьедестал. Настоящий пищевик, говорили о нем ленинградцы. И монумент в народе наградили прозвищем «Памятник Пищевикову». В начале 1990-х годов его признали малохудожественным и демонтировали.

Но продолжим рассказ о посмертной жизни Ленина. Задолго до 1970 года страна начала подготовку к празднованию 100-летия со дня его рождения. Это сопровождалось установкой новых памятников, присвоением его имени заводам, фабрикам и колхозам, организацией общегородских торжественных мероприятий и прочими высокоидейными действами. Активное участие принял и ленинградский городской фольклор. Однако уже на этапе предварительной подготовки к празднику в народе началось внутреннее сопротивление, которое по мере приближения к юбилею всё более и более возрастало. Первой реакцией ленинградского городского фольклора стало превратившееся в анекдот восклицание: «То пятидесятилетие Октября, то столетие со дня рождения Ленина — остоюбилеело!»

Затем, пародируя и подвергая остракизму советскую традицию готовить к юбилейным датам производственные подарки, фольклор предложил целый ряд подобных даров и к 100-летию со дня рождения своего идейного вождя, каждый из которых вошёл в сокровищницу городской мифологии.

Парфюмерная фабрика «Северное сияние» в розницу и комплектами начала выпуск подарочных изделий — одеколоны «Дух Ильича», «Ленинский дух» и «Запах Ильича», духи «Ленин в Разливе», мыло «По ленинским местам», пудра «Прах Ильича»;

ленинградский ликёро-водочный завод выпустил несколько юбилейных бутылок водки: «Ленин в Разливе», «Ленин в бальзаме» и «Запах Ильича»;

кондитерская фабрика имени Н. К. Крупской выпустила конфеты «Ильич в шоколаде» и «Юбилейные тянучки»;

ленинградский мясокомбинат выпустил в продажу юбилейную колбасу «Член совнаркома»;

местные птицефермы продавали «Яйца Ильича»;

мебельная фабрика освоила производство трёхспальной кровати для молодожёнов под названием «Ленин с нами»;

фабрика «Гознак» наладила производство туалетной бумаги «По ленинским местам»;

Петродворцовый часовой завод заполнил прилавки магазинов новыми ходиками с дополнительным механическим заводом. Каждый час из циферблата выезжает Ленин на броневичке и произносит: «Товагищи! Габочая и кгестьянская геволюция, о необходимости котогой все вгемя говогили большевики… Ку-ку!»;

фабрика резино-технических изделий «Красный треугольник» подарила покупателям юбилейные презервативы. Один из них, в память о Ленине, представлял собой надувной бюстик Ильича и назывался «Ленин в тебе и во мне», второй посвящён верной и незабвенной подруге Ленина Надежде Константиновне Крупской — «Надень-ка!»;

текстильная фабрика приступила к изготовлению бюстгальтеров «Горки Ленинские».

Приберёг к юбилею подарок и Ленсовет. Специальным постановлением он переименовал фонтан «Самсон» в Петродворце в фонтан «Струя Ильича».

Совет министров принял постановление о переименовании города Владимир в город Владимир Ильич.

Туристическое бюро «Спутник» объявило конкурс на тему «Кто лучше знает биографию Ленина». Главный приз — путёвка по Сибири с заездом на три года в Шушенское.

5

Если Ленин — идеолог революции, то фактический организатор и руководитель восстания в Петрограде — Троцкий. В первые годы после революции это признавали на самом высшем партийном уровне. Вот что писал Сталин спустя год после переворота: «Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета т. Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военнореволюционного комитета партия обязана, прежде всего, и главным образом тов. Троцкому».

Лев Давидович Троцкий

Популярность Льва Давидовича Троцкого в революционные дни 1917 года, особенно среди солдат и матросов, была не меньшей, а то и большей, чем ленинская. Будучи талантливым и пламенным оратором, он собирал на свои выступления тысячи слушателей. В отличие от Ленина, Троцкий формулировал мысли чётко и в митинговых разговорах не пользовался хитроумной и трудно запоминающейся политической терминологией. Его любили и, надо признаться, в первые послереволюционные годы отдавали ему должное.

Однако в простом народе к тому, что он говорил, относились с известным мужицким недоверием и подозрительностью. В 1920-х годах среди пролетарского населения Советской России широко распространилось крылатое выражение «Свистит, как Троцкий». Впрочем, оно не вполне точно отражало подлинное отношение слушателей к ораторам, подобным Троцкому. В арсенале городского фольклора имеется другой вариант этого выражения, где слово «свистит» заменено более точным, хотя и вульгарным, нецензурным синонимом. Кстати, в «Большом словаре русского жаргона» фамилии Троцкий соответствует синоним «Болтун». Понятно, что к многочисленным однофамильцам того самого, конкретного Троцкого этот синоним никакого отношения не имеет.

Троцкий — один из крупнейших политических деятелей революционной России XX столетия, стал наиболее яркой фигурой первых лет Советской власти. Он был активным участником Октябрьской революции 1917 года, руководил Петроградским советом, возглавлял Наркомат иностранных дел, занимал другие важнейшие государственные посты. Внёс значительный вклад в создание Красной армии, в организацию обороны Петрограда и в борьбу с белыми в Гражданской войне О том, какой популярностью пользовался Троцкий, говорят его прозвища: «Красный Лев», «Лев революции», «Красный фельдмаршал». Его сравнивали с Наполеоном, называли «Маленьким капралом» и «Ленинской дубинкой». Частушки, героем которых становился Троцкий, отражают все сферы деятельности этого незаурядного и неоднозначного человека:

Посмотрико-сь ты на стенку, Этта Троцкого потрет. На носу очки сияютъ, Буржуазию пугаютъ. … Троцкий, Троцкий, где ты был? В Бресте с немцем водку пил. Эх, Россия, моя мать, Продают тебя опять. … Сидит Троцкий на заборе, Ленин выше, на ели. До чего же вы, товарищи, Россию довели.

Подлинная фамилия Троцкого — Бронштейн. О том, как появился его знаменитый псевдоним, сохранилась легенда. Однажды он попал в тюрьму, где надзирателем оказался его однофамилец. Надзиратель Бронштейн был человеком исключительно жестоким и крайне грубым. Его все боялись и ненавидели. В тюрьме в основном сидели политические, товарищи по борьбе, и Лев Давидович Бронштейн решил, что по выходе на свободу они унесут с собой память о ненавистном надзирателе, фамилия которого будет ассоциироваться с ним. Тогда он будто бы и решил взять себе партийный псевдоним — Троцкий. Сохранился и, что называется, обратный вариант этой легенды. Якобы фамилия того надзирателя была Троцкий, и Бронштейну так понравился его жёсткий и твёрдый характер, что по выходе из заключения, когда встал вопрос о выборе партийного псевдонима, он вспомнил того надсмотрщика и взял его фамилию.

До сих пор во всём мире главенствующая роль Троцкого в октябрьских событиях 1917 года не подвергается ни малейшему сомнению. Вот как это излагают иностранные студенты, обучающиеся в русских вузах: «Троцкий гарцевал на белом коне по Иорданской лестнице. За ним бежали большевистские войска. Они хотели арестовать Керенского и набить карманы яйцами Фаберже». Напомним, что Иорданская лестница — это главная лестница Зимнего дворца, ведущая в направлении Дворцовой набережной Невы, на которой в праздник Крещения устанавливалась часовня вблизи Иордани — проруби, где проходила ежегодная праздничная церемония водосвятия. По одной из революционных легенд, 25 октября 1917 года по этой лестнице большевики ворвались в Зимний дворец, хотя, как утверждают историки, они проникли во дворец через неприметный боковой вход.

Впрочем, Троцкий играл ведущую роль не только в октябрьских, но и в послеоктябрьских событиях. Так, наряду с Лениным и Зиновьевым, он — инициатор и организатор реквизиции церковных ценностей «в пользу революции». Вот как расшифровывались в фольклоре фамилии трёх крупнейших деятелей революции, превращённые в обыкновенные аббревиатуры, которыми они в целях секретности якобы пользовались в телеграммах друг другу. ТРОЦКИЙ — Ленину: «ТРудное Ограбление Церквей Кончено. Исчезаю. Исчезаю». ЗИНОВЬЕВ — Троцкому: «Зачем Исчезать. Нужно Ограбить Всё, Если Возможно». ЛЕНИН — Троцкому: «Лёва, Если Награбил, Исчезай Немедленно».

Высокой оставалась популярность Троцкого и в партийных кругах. Судя по фольклору тех времён, она значительно превосходила репутацию Сталина. «Лучше быть в хвосте у льва, чем в заднице у сапожника», — говаривали умудренные опытом старые большевики, за что, кстати, потом расплачивались ссылками, тюрьмами, жизнями. Напомним, что «Сапожник» — одно из многочисленных и далеко нелицеприятных прозвищ Сталина.

Во внутрипартийных дискуссиях Троцкий был непримирим, всегда имел собственное мнение, за что в конце концов подвергся острой критике, исключению из партии и был выслан сначала в Алма-Ату, а в 1929 году — за границу С лёгкой руки Сталина у Троцкого появились новые прозвища: «Иудушка Троцкий» и «Демон революции». В его облике, поведении, да и в биографии и в самом деле просматривалось нечто мистическое, потустороннее. Достаточно напомнить, что родился Троцкий в один день с большевистским Октябрьским переворотом — 25 октября (7 ноября) — и в один год — 1879-й — со своим будущим непримиримым соперником Иосифом Сталиным.

Между тем в провинциальной России 1930-х годов большинство крестьян слыхом не слыхивали о Троцком, тем более не имели никакого представления о нюансах внутрипартийной борьбы. И никак не могли понять, за что их преследовали и арестовывали. А арестовывали только за то, что путали труднопроизносимую фамилию с не менее трудным названием своей профессии и называли себя «трактистами», то есть трактористами. Антонов-Овсеенко вспоминает, как на пересылках и в лагерях на вопрос, за что сидишь, эти бедолаги заученно отвечали: «Трактист я».

В 1939 году, живя в изгнании, Троцкий основал 4-й Интернационал, что в Советском Союзе расценили как покушение на завоевания Октябрьской революции и дискредитацию большевистской партии. Троцкий превратился в опаснейшего врага партии и государства. В 1940 году в результате террористической акции, организованной и успешно проведённой тайными сотрудниками НКВД, Троцкого злодейски убили ледорубом в личном кабинете, в собственном доме в Мексике.

К тому времени страна переживала вакханалию отказа от фамилии «Троцкий». Одни отказывались полностью и придумывали себе другие фамилии, другие ограничивались добавлением одной буквы «и» и становились Троицкими. Но были и такие, которые оставались верными своей родовой фамилии в ущерб жизненному благополучию и карьере. Рассказывают легенду об известном ленинградском архитекторе Ное Абрамовиче Троцком. Будто бы Сталин внёс его фамилию в список лауреатов Сталинской премии за проект Дома Советов в Ленинграде. Но при одном-единственном непременном условии: архитектор должен сменить свою фамилию. Списки награждённых публиковались в партийной печати. И появление в них опороченной фамилии было в то время просто недопустимо. Ной Абрамович отказался и остался без премии. О тех временах в арсенале городского фольклора сохранился остроумный анекдот о подлинной фамилии опального большевика — Бронштейн и его партийном псевдониме — Троцкий. Приходит в отдел кадров человек с фамилией Троцкий наниматься на работу. «А вы случайно не родственник Троцкого?» — «Что вы?! Даже не однофамилец».

Странным образом современный американский фольклор связал с именем Троцкого две страны — латиноамериканскую Мексику и евроазиатскую Россию. Известно, что американские власти настоятельно рекомендуют своим гражданам, выезжающим за рубеж, не пить за границей сырую воду. Это, утверждают они, может привести к серьёзным желудочно-кишечным заболеваниям. Этому можно поверить. У них, выходцев из Европы, богатый многовековой опыт взаимоотношений с Мексикой. 500 лет назад испанский конкистадор Кортес в ответ на гостеприимство короля ацтеков Монтесумы заключил его в тюрьму и таким образом завоевал Мексику. С тех пор разнообразные желудочные проблемы, с которыми сталкиваются американские туристы, непривычные к мексиканской кухне и тамошней сырой воде, называют «местью Монтесумы». Этот опыт американский фольклор, как всякий фольклор, чуткий к сопоставлениям, ассоциациям и аналогиям, перенёс на Россию. И не только потому, что русскую сырую воду, качество которой вызывает серьёзные опасения за состояние американских желудков, они называют «Местью Троцкого», убитого в Мексике по указанию из Москвы, но ещё и потому, что начальные буквы фамилии Льва Давидовича Троцкого «Trots» по-английски означают что-то вроде «поноса».

В Петербурге с Троцким связана любопытная легенда, которая витает над одним из крупнейших универмагов города — Домом ленинградской торговли, или ДЛТ, как его привычно называют петербуржцы. История этого торгового заведения восходит к 1909 году, когда на участке № 21–23 по Большой Конюшенной улице по проекту архитектора Э. Ф. Вирриха построили здание для магазина Гвардейского экономического общества. В дореволюционном Петербурге его хорошо знали по обиходному названию «Гвардейская экономка», или «Гвардейка». Выпускники военных училищ и офицеры гвардейских полков пользовались здесь некоторыми преимуществами.

В 1927 году в этом здании открывается универмаг ДЛК, или Дом ленинградской кооперации. Аббревиатура ДЛТ появилась в 1965 году, когда на базе нескольких магазинов по продаже промышленных товаров организовали разветвлённую торговую фирму «Дом ленинградской торговли».

Между тем интригующая аббревиатура «ДЛТ», легко сходящая за известные инициалы Льва Давидовича Троцкого, породила множество ассоциаций. Появилась легенда о том, что в середине 1920-х годов строгие ревнители русского языка вряд ли могли допустить такую лингвистическую небрежность. Уж если и называть таким образом торговое заведение, то уж никак не Дом ленинградской торговли (ДЛТ), а Ленинградский дом торговли (ЛДТ). Но, как назло, Лев Давидович Троцкий объявляется врагом народа и изгоняется из священных рядов большевистской партии. И если оставить безупречно правильную аббревиатуру ЛДТ, то не станет ли это невольным памятником опальному члену ЦК ВКП(б), да ещё в недавнем прошлом и председателю Петросовета? За это можно и поплатиться. И тогда в тех непростых условиях идеологической борьбы якобы и пошли на дешёвый трюк, поступившись общепринятой логикой и обыкновенными правилами грамотного письма.

Есть в Петербурге и ещё одно курьёзное напоминание о Троцком. Это памятник Михаилу Ивановичу Калинину, открытый 20 ноября 1955 года на площади перед кинотеатром «Гигант». Скульптурный облик «всесоюзного старосты», как официально называли Калинина в советских средствах массовой информации, запечатлённый в бронзе скульптором М. Г. Манизером, вполне соответствовал мифологическому образу этого человека, сложившемуся в народе. Его знали как крупного государственного деятеля, доброго и отзывчивого по характеру, но решительно никакого серьёзного влияния в коридорах и кабинетах партийной власти не имевшего. Поэтому и фольклорные характеристики памятника так диаметрально противоположны: его называют одновременно «Дедушка Калинин» и «Чучело старого козла».

Памятник М. И. Калинину

Памятник Калинину — практически первый монумент, установленный в Ленинграде после смерти Сталина и последовавшего затем разоблачения культа его личности. Это было время, когда в обществе впервые предпринимались попытки переоценить прошлое, взглянуть на него по-другому. На этом фоне рождались самые невероятные и фантастические легенды. Говорили и о том, что памятник Калинину, на самом деле, — скрытый памятник Троцкому, невинно оклеветанному и жестоко уничтоженному Сталиным. И как бы это ни выглядело неправдоподобно, что-то общее в облике Льва Троцкого и Михаила Калинина, изображённого скульптором, уловить можно.

6

Вторым после Ленина по политическому значению и роли в революционном движении советская историография считала «верного соратника и продолжателя дела Ленина» Иосифа Виссарионовича Сталина.

Согласно официальным советским источникам, Сталин родился в 1879 году. Однако эта дата, названная будто бы самим Сталиным, не находит документального подтверждения.

Иосиф Сталин в 1918 году

Более того, многие факты его биографии указывают на то, что он появился на свет на год раньше, в 1878 году. Хронологически это обстоятельство стало первой легендой, связанной с его именем. Таких легенд будет много.

Родился Сталин в семье сапожника Бесо Джугашвили и швеи Кеке. Отец Сталина, как утверждала его мать, был «жестоким пьяницей и постоянно пил», с чем это связано, неизвестно, но в Гори рассказывают о каких-то «кровавых проделках» одного из предков Джугашвили. Кто знает, так это или нет, но хорошо известно, что у Сталина было два брата, которые умерли в самом раннем возрасте. В народе поговаривали, что это была Божья кара за преступления предков.

Надо сказать, что всенародно известные прозвища Сталина «Сапожник» и «Гуталин», связанные с семейным промыслом отца, преследовали его всю жизнь.

Говорили и о том, что этот «пьяница» не биологический отец мальчика, что подлинный его отец некий «богатый торговец и местный чемпион по борьбе» Яков Егнатошвили. Он жил в Гори и нанял в работницы юную и прекрасную Екатерину Геладзе из села Гамбериули. Вскоре они сблизились, и, «чтобы скрыть грех», Егнатошвили выдал её замуж за сапожника Виссариона Джугашвили.

Позже ходили и другие легенды о настоящем отце Иосифа. Судя по фольклору, Сталин и сам этого не отрицал, и с интересом рассматривал все версии — от императора Александра III до генерала Пржевальского. Тем более что, если, конечно, верить фольклору, и Николай Михайлович Пржевальский — незаконнорождённый сын императора Александра II.

Легенда о Пржевальском как об отце Сталина оказалась наиболее живучей и дожила до наших дней. Появление этой легенды связано с открытием памятника великому путешественнику и исследователю Средней Азии. Памятник отлили по модели скульптора И. Н. Шредера и установили в Александровском саду, перед главным входом в Адмиралтейство, в 1892 году. В то время никто не мог предполагать, что почётный член Академии наук и почётный гражданин Петербурга генерал-майор Николай Михайлович Пржевальский, запечатлённый в бронзе, окажется столь похожим на лучшего друга всех скульпторов, путешественников и географов Иосифа Виссарионовича Сталина. Но так распорядилась судьба. Тогда-то и родилась легенда. Рассказывали, как однажды, путешествуя по Азии, Пржевальский неожиданно отклонился от маршрута, завернул ненадолго в Грузию, встретился там с некой красавицей Екатериной Георгиевной — будущей матерью Сталина, и осчастливил её, став, как утверждает эта фантастическая легенда, отцом ребёнка.

Памятник Пржевальскому в Александровском саду

Смущает, правда, бронзовый верблюд, прилёгший отдохнуть на землю возле пьедестала памятника. Он кажется совершенно случайным и необязательным под бюстом импозантного мужчины в мундире гвардейского офицера с офицерскими погонами. Сохранилась легенда о том, что Географическое общество, членом которого состоял Пржевальский, ещё при установке памятника пыталось указать городским властям на неуместность верблюда в непосредственной близости с морским символом Петербурга — Адмиралтейством. Он хоть и называется кораблём, но всё-таки кораблём пустыни. Не вняли. И тем самым открыли небывалые возможности для мифотворчества. На настойчивые вопросы не в меру любопытных туристов: «А верблюд-то почему?», современные молодые экскурсоводы задорно отвечают: «А это символ долготерпения русского народа». И рассказывают ещё одну легенду, согласно которой в 1950-е годы какой-то, как сказано в легенде, «придурковатый полковник», проходя Александровским садом к месту службы в Главный штаб, у памятника Пржевальскому переходил на строевой шаг и отдавал честь великому путешественнику.

Так это или нет, сказать трудно, но, говорят, коммунисты до сих пор, за неимением в Петербурге других памятников Сталину, в день его рождения возлагают цветы к памятнику Пржевальскому.

Фольклор не исключает и того, что легенду о Пржевальском запустили в народ по личному указанию Сталина. Куда приятнее быть незаконным сыном русского генерала, к тому же царской крови, чем отпрыском спившегося сапожника из малоизвестного грузинского местечка.

Сталин был небольшого роста, рябым после перенесённой в детстве оспы, хромал не то от рождения, не то, согласно легендам, после какой-то аварии. С детства он носил обидные уличные прозвища. Из-за физических особенностей уличные мальчишки дразнили его кличками «Рябой» и «Хромой», которые его глубоко обижали.

Тогда же начал вырабатываться и стиль его будущего поведения. По одной из легенд, однажды мальчик Сталин случайно наступил на цыплёнка и сломал ему ножку. Цыплёнок запищал и попытался бежать. Мальчик Сталин догнал его и раздавил. А вот что рассказывал Илья Эренбург о встрече Сталина с Эйзенштейном. Будто бы Сталин, говоря о необходимости возвеличить роль Ивана Грозного в глазах народа, упомянул и Петра I, имея в виду его родного брата Ивана: «Петруха не дорубил». Даже когда Сталина выносили из Мавзолея, согласно одному анекдоту, на вопрос Ленина: «Ты всё теперь понял?» — «Да, — ответил Сталин, — не всех тогда расстрелял».

Не отсюда ли происходит ещё одно прозвище Сталина: «Йося Грозный»? Из того же источника проистекает и его отношение к товарищам по партии. Когда Каменева и Зиновьева отстранили от власти, последний напомнил Сталину, как они «не раз спасали его от падения в политическое небытие». «Знает ли товарищ Сталин, что такое благодарность?» — «Ну как же, — ответил Сталин, попыхивая трубкой, — знаю очень хорошо. Это такая собачья болезнь». А вдове Ленина Крупской в ответ на критику его политики заявил, что, если она не перестанет его критиковать, партия объявит, что не она, а большевичка Елена Стасова жена Ленина. И добавил: «Партия всё может». Да и самому Ленину, когда тот, находясь на смертном одре, предостерёг его: «Боюсь, товарищ Сталин, народ за тобой не пойдёт», ответил: «Тогда, Владимир Ильич, он пойдёт за вами».

Но продолжим. По официальной версии, Сталина исключили из семинарии за революционную деятельность. Однако есть легенда, что его выгнали за связь с женщиной, от которой у него будто бы родилась дочь.

Революционную деятельность Сталин действительно начал рано. Своим первым партийным псевдонимом он взял имя грузинского Робин Гуда, благородного разбойника Кобы, который грабил только богачей. Впрочем, о каком благородстве может идти речь, если даже через много лет, когда среди партийных товарищей хотели сказать о чьей-то беспринципности, то говорили: «Поступил, как Коба». Сам Сталин в революционной борьбе никогда не ограничивал себя в выборе средств. Чего не сделаешь ради революции? Фольклор никогда не забывал об этих качествах «любимого ученика товарища Ленина». Вот анекдот, в котором Ленин обращается к Сталину: «А вы, батенька, могли бы расстрелять человека?» — «Одного могу». — «А десять?» — «Ради революции мог бы и десять». — «А сто?» — «Ради революции и сто бы смог». — «А тысячу?» — «И тысячу, ради революции». — «А миллион?» — «И миллион». — «Ну, а десять миллионов?» — «И десять. Но только ради революции». — «А вот тут-то мы бы вас и пожурили».

Вопрос о том, кто более виноват в гибели миллионов людей во время большевистских репрессий, всегда волновал городской фольклор. Вот только два анекдота на эту тему. Стоят преступники в аду — кто в крови, кто в пламени горит. Данте обходит владения дьявола, видит: один из самых страшных негодяев стоит в крови лишь по колено. Удивился Данте, подошёл ближе, узнал Лаврентия Берию. «Почему так мелко, Лаврентий Павлович?» — «А я на плечах Иосифа Виссарионовича». И второй анекдот: Ленин и Сталин в аду по горло в дерьме. Ленин кричит: «Есть такая партия!» И Сталин ему в ответ: «Не гони волну».

К раннему периоду революционной деятельности относится и выбор псевдонима, который превратился в его знаменитую фамилию. Как известно, Сталин увлекался поэзий, писал стихи, любил читать и перечитывать поэму Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре», особенно в русском переводе, изданном в 1889 году, автором которого являлся и вовсе забытый поэт Евгений Сталинский. Если верить легендам, именно от этой фамилии произошёл псевдоним Джугашвили. Правда, существует ещё одна, на этот раз лингвистическая легенда. Согласно ей, псевдоним Сталин произошёл от русского глагола «стал», что в переводе на грузинский язык означает «Джуга» — слово, от которого произошла подлинная грузинская фамилия Джугашвили.

Ленинград Сталин откровенно недолюбливал, а ленинградцев так и просто побаивался. От города «трёх революций» можно ожидать чего угодно. Сталин называл Ленинград «заговорщицким городом» и, говорят, был всерьёз обеспокоен слухами, которые в 1944 году бродили в народе, будто бы Ленинград вскоре объявят столицей РСФСР. Может быть, именно эти слухи в значительной степени способствовали появлению кремлёвской идеи превратить Ленинград — бывшую столицу Российской империи — в «город с областной судьбой». Поэтому начало постепенного возрождения Ленинграда как города со столичным статусом всё-таки следует отнести не к годам пресловутой перестройки, а к 1953 году — году смерти отца всех народов Иосифа Сталина.

Ленинградцы не злопамятны, но в городском фольклоре ещё со времен послереволюционного Петрограда сохранилось предание, всплывшее, правда, на поверхность уже после смерти величайшего инквизитора всех времён и народов. Якобы в первые недели революции Сталин появлялся на заседаниях и приёмах в Смольном как-то неожиданно, из боковых и задних дверей. «Зачем вы это делаете?» — спросил Сталина один из большевиков. «Больше бояться будут», — ответил начинающий великий вождь и учитель всего человечества.

Иосиф Сталин и Надежда Аллилуева

С Петербургом Сталина связывает ещё одно, на этот раз личное обстоятельство. Здесь в 1917 году на квартире С. Я. Аллилуева, где он часто бывал вместе с Лениным, Сталин встретил свою будущую жену Надежду. Правда, есть легенда о том, что эта встреча была не первой. Будто бы ещё в 1903 году в Баку, гуляя со своими друзьями по набережной Приморского бульвара, Сталин увидел, как в воду упала девочка. Он, не задумываясь, бросился в воду и спас её. Если верить фольклору, это и была маленькая Надя, которой в ту пору исполнилось только три годика.

Есть, впрочем, и другие легенды. Одна из них хранится в семейной памяти Аллилуевых. Она относится к 1918 году, когда Сталина послали в Царицын. Вместе с ним ехали Сергей Аллилуев и его 17-летняя дочь Надя, работавшая машинисткой. Ночью отец услышал крик дочери из её купе. Он ворвался в купе и услышал, что Надю изнасиловал Сталин. Отец выхватил пистолет, но насильник бросился на колени и стал умолять «не поднимать шума» и заявил, что «готов жениться на его дочери».

Сталин был на 24 года старше Надежды. Вероятно, это обстоятельство дало повод к рождению легенды о том, что Надя являлась дочерью Сталина. Он и в самом деле хорошо знал её мать Ольгу, они были ровесники, и при этом она «отличалась известной свободой нравов». Об этом хорошо знали все, включая её мужа. Это обстоятельство наложило определённый отпечаток на дальнейшую судьбу Аллилуевой. Быть одновременно и дочерью, и женой одного человека слишком большой грех, чтобы не стать проклятой богом. За это должна быть одна расплата — смерть.

Так всё и случилось. Жизнь Надежды Аллилуевой в качестве жены первого лица партии и государства оказалась непростой и закончилась трагически. Согласно многочисленным легендам, их связывало не только супружество, но и страшная партийная тайна. Дело в том, что Надежда Сергеевна работала секретарём Ленина в последние годы его жизни. Это она будто бы принесла Сталину завещание Ленина, в котором своим наследником он называл Льва Троцкого. Сталин откорректировал завещание, после чего первым секретарем партии стал сам. Только после этого завещание обнародовали. Язвительный Карл Радек, член ЦК партии большевиков, любил напевать в компании близких друзей:

Добрый вечер, дядя Сталин, ай-ай-ай, Очень груб ты, нелоялен, ай-ай-ай, Ленинское завещанье, ай-ай-ай, Спрятал глубоко в кармане, ай-ай-ай.

Знание всего этого не могло не отразиться на психике Надежды Сергеевны. Однажды, не вынеся обидных слов, сказанных Сталиным во время шумного и многолюдного обеда, Надежда Сергеевна ушла в спальню и застрелилась из пистолета, подаренного ей мужем. Не исключены и другие версии смерти Надежды Аллилуевой. Но и они, скорее всего, не более чем легенды. По одной из них, «её убил Будённый, стоявший за занавеской во время разговора Сталина с женой», по другой — помощники Сталина, потому что она представляла собой его «политического противника», по третьей — её убил сам Сталин из ревности. Будто бы она завела роман со своим пасынком Яковом. Он застал их. С ней расправился на месте, а Якову сказал, «что отомстит позднее», именно поэтому и не вызволил своего сына из немецкого плена.

Есть и четвёртая легенда, более всего похожая на правду. Согласно ей, Надежда Сергеевна действительно покончила с собой, не вынеся давно преследовавших её «чудовищных головных болей».

Рассказывая о легендах, сложившихся вокруг личности одного из самых страшных диктаторов в истории человечества, нельзя не коснуться мистического совпадения двух заметных событий того времени. Приблизительно в то время, когда Сталин переживал трагическую гибель жены, подобная история случилась в жизни другого диктатора. В Берлине, в собственной спальне, застрелилась из пистолета системы «Вальтер» племянница Гитлера Гели Раубе, с которой у вождя нацистской Германии, по свидетельству историков, были далеко не только родственные отношения. Гели, по собственному признанию Гитлера, — единственная женщина, которая вызывала в нём чувства, похожие на любовь. Говорят, причиной самоубийства стала ревность, сжигавшая несчастную женщину. Гитлер был вне себя от горя.

Примерно то же самое чувствовал и Сталин. Во время похорон Надежды Аллилуевой он будто бы сказал: «Она умерла, и вместе с ней — последние тёплые чувства к людям». Похоже, что Сталин на этот раз был искренен. К людям он и в самом деле относился пренебрежительно. Рассказывали, что в ожидании демонстрации трудящихся, стоя на трибуне Мавзолея, он говорил товарищам по ЦК: «Сейчас бараны пойдут». Рассказывают и другую историю. Будто бы, когда к нему на трибуну Мавзолея взбежала с цветами в руках знаменитая в своё время школьница из Таджикистана Мамлакат и бросилась ему в объятия, Сталин повернулся к Берии и тихо сказал по-грузински: «Уберите эту вшивую!»

Такое отношение к людям, как правило, характерно для уголовников. Неслучайно Сталин в криминальной среде пользовался известным авторитетом. Там его почтительно называли «Чингисхан», «Хозяин», «Пахан», «Ус», «Усатый».

Отец мой Ленин, мать Надежда Крупская, А дед мой был Калинин Михаил. Мы жили весело на Красной площади, Усатый Сталин к нам обедать приходил. … В кремлёвском зале музыка играет, Благоухает ландыш и жасмин, А за столом Россию пропивает Пахан Советов Йоська Гуталин.

Между тем в марте 1953 года, когда «Пахан» умер, среди уголовников возникло радостное возбуждение: «Ус откинул хвост».

Следует ли удивляться уголовной терминологии, памятуя о прошлом экспроприатора Кобы? Уголовники гордились своим «Паханом» и любили выкалывать на груди его профиль. И если попадали в руки милиции и их начинали бить, то тут же рвали рубашки на груди. Знали: бить по Сталину не будут, не важно, из страха перед ним или из почтения к нему.

В представлении истинного христианина образ пахана легко смыкается с образом Антихриста. Известно, что существует множество гипотез, касающихся тайны Тунгусского метеорита, упавшего в 1908 году. Но в народе падение метеорита объясняли более чем просто. Это знак беды, «предвестник пришествия в Россию Антихриста» и не что иное, как знак грядущего Апокалипсиса. Таким Антихристом ещё в начале XX века считался Сталин. Не зря же при первом аресте и осмотре арестованного Иосифа Джугашвили, совпавшими по времени с этим таинственным явлением, в протоколе записали: «На ноге не хватает одного пальца». А это, как хорошо знали в народе, и считалось одной из главных примет Антихриста. А ещё у Сталина было врождённое уродство вследствие неизлечимой генетической болезни — сохнущая левая рука. Значит, правду говорят люди: Бог шельму метит…

«Каин Бесович» — говорили о Сталине. А его фамилию и название страны, которую он создал, охотно превращали в аббревиатуры и деаббревиатуры: «СССР» расшифровывали как «Смерть Сталина Спасёт Россию», расшифровывалась и сама фамилия «Сталин» — «Сиди Тихо, Адский Ленинский Инкубатор Ненависти».

Вот какой титул придумали для гениального генералиссимуса Сталина безвинные сидельцы ГУЛАГа: «Гиениальный вождь каннибалиссимус Сталин». Эта блестящая по виртуозности литературная конструкция, авторство которой приписывают художнику Владимиру Аршакуни, прекрасно корреспондирует простонародному анекдоту, родившемуся в рабочей курилке. «Папа, кто такой Сталин?» — «Наш вождь». — «А я думал, что вожди бывают только у дикарей». Это перекликается с анекдотом о Карле Радеке, известном острослове и авторе многих политических анекдотов.

«Говорят, ты обо мне рассказываешь анекдоты? — спросил Сталин Радека. — Этого не следует делать. Ведь я — вождь». — «Ты вождь?! Нет, этого анекдота я ещё никому не рассказывал».

О том, что думал народ о Сталине, известно из фольклора. Заходит мужик в магазин: «Дайте мне вожжей». Ему выносят портреты вождей Ленина и Сталина. «Что вы мне принесли? — возмущается мужик. — Это ведь те, которых вешают, а мне нужны те, которыми гонят».

Во время обострившейся борьбы между Иосифом Сталиным и его бывшим соратником и главным оппонентом Львом Троцким особенной популярностью у троцкистской молодёжи пользовались лозунги: «Прочь, коварство, тупость, злоба! Убирайся к чёрту, Коба!» и «Лучше быть в хвосте у льва, чем в заднице у сапожника». Не исключено, что слово «задница» в разговорной речи заменялось на более откровенный синоним. Можно допустить, что одним из вариантов этой поговорки было: «Лучше быть под хвостом у льва, чем в жопе у сапожника». Напомним, что, согласно словарям русского жаргона, «быть в жопе» означает «оказаться в безвыходном положении».

Позже городской фольклор обогатился таким анекдотом. Неудачное покушение на Сталина. Покушавшийся арестован. При обыске у него обнаружили значок «Ворошиловский стрелок». «Ну вот, ворошиловский стрелок, а не попал». — «Попади тут, когда со всех сторон толкаются: дай стрельну, дай стрельну».

Владимир Михайлович Бехтерев

До сих пор не прекращаются разговоры о физическом и психическом здоровье Сталина. Как утверждают некоторые исследователи, наблюдавшие его врачи не оставили свидетельств наличия у их пациента каких-либо серьёзных отклонений. Однако у фольклора на этот счёт существует другое мнение. Об этом рассказывает легенда о смерти крупнейшего русского психиатра и психолога Владимира Михайловича Бехтерева, который был организатором и руководителем Психоневрологического института, со временем превратившегося в Академию его имени и Института по изучению мозга и мозговой деятельности. Петербуржцы и сегодня Академию имени Бехтерева с уважением называют «Бехтеревка». Бехтерев прожил долгую жизнь и умер в достаточно преклонном возрасте. Тем не менее в Ленинграде далёкого 1927 года долгое время жила легенда, ставившая под сомнение, казалось бы, естественную смерть учёного.

Дело в том, что Бехтерев умер в Москве, где принимал участие в работе Первого Всесоюзного съезда невропатологов и психиатров. Согласно официальной версии, учёный скончался от острого желудочно-кишечного заболевания. Однако есть и другая версия его смерти. Чуть ли не накануне его кончины Бехтерева вызвали в Кремль. Ему предложили провести медицинское освидетельствование самого Сталина. Согласно легенде, закончив обследование, учёный неосмотрительно предположил, что вождь всех времён и народов страдает паранойей, болезнью, мягко выражаясь, не совместимой с работой на посту главы государства и партии. Как утверждает фольклор, такое признание явилось роковой ошибкой и привело к смерти учёного. Будто бы ему в этом помог сам Сталин.

Сталин скончался 5 марта 1953 года при загадочных, до сих пор не вполне ясных обстоятельствах. По легенде, умер не своей смертью, а его отравили ближайшие соратники.

Среди народов, насильственно переселённых Сталиным в отдалённые районы Сибири и Дальнего Востока, должны были быть и евреи. Незадолго до смерти он разрабатывал планы их депортации. Но «закончили его самого». И это случилось в праздник Пурим — праздник в память спасения евреев от истребления Аманом. Как не вспомнить анекдот, который в своё время приписывали неугомонному Карлу Радеку: «В чём разница между Моисеем и Сталиным?» — «Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин выводит их из большевистской партии».

По сложившейся у большевиков языческой традиции его тело выставили рядом с Лениным в Мавзолее на вечное всеобщее обозрение. Однако в 1961 году на съезде КПСС мумию Сталина решили вынести из Мавзолея и похоронить у Кремлёвской стены. С таким неожиданным предложением поручили выступить главе ленинградской партийной делегации. На трибуну съезда поднялась старейшая большевичка и продемонстрировала на весь мир пример социального заказа на фольклор. Обращаясь к делегатам, она дребезжащим от возраста и волнения голосом рассказала что «вчера ночью к ней во сне явился незабвенный Владимир Ильич Ленин и сказал, что ему не хочется лежать рядом с человеком, принесшим столько горя народу». Понятно, что после этого кремлёвский зал разразился громом одобрительных аплодисментов.

Вздох облегчения, с которым встретили смерть Сталина по одну сторону колючей проволоки огромной страны, не сразу услышали в море искреннего едва ли не всенародного плача по ушедшему вождю всего человечества на её другой стороне. Заключённые в каторжные лагеря лишались всякой связи со своей страной. Им не были доступны ни газеты, ни радио. Но в конце концов и до их слуха дошли вести о рыдающем человечестве, оплакивающем смерть лучшего друга всех народов.

По-разному смерть Сталина отразилась в фольклоре. Заметим только, что тогда, в 1950-е годы, отказ от сталинских методов построения коммунизма вовсе не означал отказа от самой идеи строительства нового общества. Просто страна мечтала вернуться к ленинским нормам социалистического общежития или, как тогда говорили, к социализму с человеческим лицом. Ленин в то время олицетворял идеальный образец, к которому должны были стремиться все руководители государства. А теперь приведём анекдот. Когда Сталина внесли в Мавзолей, Ленин сказал: «Никогда не думал, что ЦК партии подложит мне такую свинью».

Особенно остро отозвался фольклор на смерть «вождя всего прогрессивного человечества» после XX съезда КПСС, на котором по инициативе Хрущёва был развенчан культ личности Сталина. Народ выдохнул долго сдерживаемое отношение к этому выродку рода человеческого, виновному в гибели тысяч и тысяч лучших его сынов. Но со свойственной народу сдержанностью и тактом заменил заветное русское слово из трёх букв, с помощью которого он дистанцировался и посылал куда подальше своих врагов и недругов, эвфемизмом, определившим целый период трагической истории страны в течение нескольких десятилетий: «Сталин умер, и культ с ним».

Со смерти Сталина прошло более шестидесяти лет. Но вновь и вновь предпринимаются попытки его реабилитации. В этой связи неплохо вспомнить предупреждение, высказанное петербургским фольклором в анекдоте. Сразу по приезде в Ленинград после съезда КПСС, развенчавшего культ Сталина, первый секретарь Ленинградского обкома партии Фрол Романович Козлов приехал на Кировский завод. Вошёл в партком, увидел портрет Сталина на стене и отрезал: «Снять!» Затем сел, оглянулся по сторонам и миролюбиво добавил: «Постепенно». До сих пор призраки первых секретарей бродят по улицам Петербурга и не могут успокоиться.

7

Отдельного разговора заслуживает тема о роли женщин в революционном движении. Эта роль обусловлена несколькими причинами, и не в последнюю очередь их политическим неравноправием с мужчинами, социальным неравенством в области образования, трудовой занятости, семейной жизни и, как следствие, их стремлением к эмансипации. Революционное движение предоставляло женщинам неограниченные возможности для борьбы за право быть равными с мужчинами. Наиболее ярко это выразилось в эпоху индивидуального террора, когда женщины расплачивались своим положением в обществе, семейной репутацией и даже своими жизнями ради достижения этих целей. Их вдохновляли примеры Веры Засулич, Софьи Перовской, Веры Фигнер и многих других, имя которым легион.

Надежда Константиновна Крупская

Мы остановимся на некоторых из них, на тех, кто активно участвовал в революционном движении в Петербурге-Петрограде, кого в народе нарекли «Музами революции» и кого не обошёл своим вниманием петербургский городской фольклор.

В первую очередь — это жена и ближайший помощник В. И. Ленина, партийный и государственный деятель, доктор педагогических наук, почётный член Академии наук Надежда Константиновна Крупская. Мы перечислили полный список официальных званий, титулов и должностей, которые в советской историографии предшествовали её фамилии. Она не вполне соответствовала пафосному прозвищу «Муза революции», но была верным другом и соратником Ленина, и уже только поэтому заслуживает нашего внимания.

Владимир Ленин и Надежда Крупская

Крупская родилась в Петербурге, здесь впервые встретилась с Лениным, с которым больше уже никогда ни в Петербурге, ни в ссылке, ни в эмиграции, ни до, ни после революции не расставалась. Если верить городскому фольклору, на путь революции Крупскую нацелила её мать, Елизавета Васильевна, урождённая Фишман. Кстати, отсюда происходит одно из прозвищ Надежды Константиновны — «Фишберг», что в переводе с немецкого означает «рыбья гора». Она действительно была женщиной довольно крупного физического сложения, во всяком случае, выглядела такой.

Петербургский фольклор о Надежде Константиновне, который в основном сводится к частушкам, анекдотам и прозвищам, оставил нам образ невзрачной и непривлекательной, безынициативной женщины, в минуты случайного отдыха скрашивающей одиночество усталого вождя. Среди партийных товарищей у Крупской были соответствующие прозвища: «Глазунья», «Рыба», «Минога», «Монашка». Зачем фольклору понадобилась тихая и незаметная, серенькая, как мышка, Надежда Константиновна? Пожалуй, для тех же целей, что и официальной пропаганде. В советской идеологической системе присутствие неслышной и невидимой Надежды Константиновны удачно оттеняло человеческие, гуманные черты непримиримого и бесстрастного вождя.

В фольклоре образ его подруги, безответной Наденьки, позволял снизить оглушительную патетику большевистской трескотни до уровня заурядного фразёрства тщеславных и амбициозных людей, игравших на подмостках революционного балагана роль спасителей человечества. Присутствие Надежды Константиновны удивительным образом всё упрощало, всё ставило на свои места. Было бы странно, если бы фольклор не воспользовался такой замечательной находкой.

Осторожное балансирование на грани этических дозволений иногда приводило к самым непредсказуемым последствиям. И тогда для достижения цели фольклору становились просто необходимы некоторые интимные подробности, которые делались элементами сложных метафорических конструкций. Да простят нас строгие блюстители нравственности.

Тётя Надя шутки ради Ильичу давала сзади. Так и вышел тот трактат: «Шаг вперёд и два назад».

Крупская умерла накануне своего 70-летия. По официальной версии, от желудочного отравления. Однако фольклор утверждает, что это произошло после того, как она отведала торт, присланный ей Сталиными и отравленный ядом.

Пройдёт несколько десятилетий, и фольклор снизойдёт до переоценки ценностей. Значение Надежды Константиновны Крупской окажется гораздо шире того, что представлялось раньше. Согласно современному анекдоту, на памятнике жене вождя появится мемориальная доска с признательностью от потомков: «Н. К. Крупской, не оставившей наследников. Благодарная Россия».

В Петербурге Крупскую помнят. Её именем названа одна из улиц. Правда, и тут не обошлось без зубоскальства. Появился анекдот, что называется, в тему: «На Крупской нашли пьяного».

Соперницей Крупской в борьбе за ленинскую любовь, если верить фольклору, была ещё одна «Муза революции» — Инесса Фёдоровна Арманд, урождённая Элизабет Пешё д’Эрбенвилль. «Русская француженка», как её называли в России, — дочь французского оперного певца Теодора д’Эрбенвилля и актрисы, а затем учительницы пения Натали Вильд, русской подданной англо-французского происхождения. Девять лет Инесса прожила со своим первым мужем, сыном купца первой гильдии Александром Армандом, а затем ушла к его младшему брату Андрею, под влиянием которого сблизилась с московскими эсерами. Затем переметнулась к большевикам и с тех пор занялась активной революционной деятельностью. Она арестовывалась, бежала из ссылки, вновь арестовывалась, подолгу жила за границей. В 1918 году во Франции по заданию партии занималась агитационной работой, была арестована французской полицией и избежала наказания исключительно благодаря Ленину, который будто бы пригрозил «расстрелять всё французское посольство», если её не освободят. И этому легко поверить, если иметь в виду, что Инесса Арманд вплоть до своей смерти в 1920 году оставалась «Музой вождя», как её нарекли журналисты.

Инесса Фёдоровна Арманд

С Лениным Арманд познакомилась в 1909 году в эмиграции и стала его доверенным лицом. Тогда же между ними завязались дружеские отношения, переросшие, если верить фольклору, в любовь. Вроде бы даже назревал разрыв Ленина с Крупской, но «ради служения революции» тот предпочёл остаться с законной супругой.

Далее легенда приобретает некоторые черты мифа. На кладбище небольшого литовского городка Мариямполе есть могила, в которой, по утверждению местных историков, покоится прах внебрачного сына Ленина и Инессы Арманд. Звали его Андрей Арманд. В качестве аргумента в пользу достоверности этой легенды приводятся свидетельства о том, что после смерти Инессы Ленин помог Андрею получить образование. Однако всё это не более чем легенда. Андрей родился за шесть лет до знакомства Ленина с Инессой Арманд, да и подлинный отец мальчика хорошо известен историкам — это второй муж Инессы.

Среди революционерок особое место принадлежит одной из знаменитых «Валькирий революции», соратнице Владимира Ильича — Александре Михайловне Коллонтай. Александра Михайловна родилась в Петербурге в дворянской семье. Её отец — генерал М. А. Домонтович, мать — дочь финского фабриканта и лесоторговца Александра Масалина. Коллонтай рано вступила на революционный путь. С Лениным познакомилась в 1905 году, выполняла его тайные и особо опасные поручения. По легендам того времени, была его любовницей, во всяком случае, так пелось в народных песнях и частушках. Прежде чем мы познакомим читателей с образцом песенного фольклора того времени, напомним, что Николай Ленин — это один из многочисленных псевдонимов Ильича.

Из-за острова Кронштадта На простор реки Невы Выплывает много лодок, В них сидят большевики. На передней Колька Ленин С Коллонтайкою мадам. Свадьбу новую справляет Русь продавший немцам хам. Позади их слышен ропот: Пропадёт владыка наш. Он идею большевизма Отдал ночью за массаж.

Неслучайно в качестве образца фольклор использовал известную народную песню о Стеньке Разине и персидской княжне. Как мы уже говорили, Коллонтай в народе считалась любовницей Ленина.

Александра Михайловна Коллонтай

Репутация Александры Коллонтай и вправду не была безукоризненной. Вот как, ссылаясь на рассказ своего знакомца, пишет об этом Иван Алексеевич Бунин в «Окаянных днях»: «Я её знаю очень хорошо. Была когда-то похожа на ангела. С утра надевала самое простенькое платьице и скакала в рабочие трущобы — „на работу“. А воротясь домой, брала ванну, надевала голубенькую рубашечку — и шмыг с коробкой конфет в кровать к подруге: „Ну, давай, дружок, поболтаем теперь всласть!“ Судебная и психиатрическая медицина давно знает и этот ангелоподобный тип среди прирождённых преступниц и проституток».

От себя добавим, что в Петрограде Коллонтай называли «Пролетарской Мессалиной». Напомним читателям, что имя жены римского императора Клавдия Валерия — Мессалина — давно уже стало нарицательным из-за её безудержного распутного поведения.

Напомним и то, что с начала XX века в петербургской богемной среде мода на «брак втроём» стала довольно распространённой. Её приверженцами были Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус и Дмитрий Философов, Владимир Маяковский, Лиля и Осип Брики и многие другие. Апологеты такого образа интимной жизни утверждали, что «брак вдвоём» — не что иное, как ветхозаветный общественный институт, отменённый Новым Заветом. После революции эта «религиозная» система взглядов на брак была заменена революционной теорией «стакана воды», согласно которой удовлетворение страсти приравнивалось к утолению жажды. Активной проповедницей новой формы семьи была Александра Коллонтай. В фольклоре сохранилась даже поговорка: «По примеру Коллонтай ты жене свободу дай!» Особенно пылко она пропагандировала «крылатый эрос революции», который должен был способствовать скорейшему появлению всё новых и новых строителей коммунизма.

Это находило живой отклик в молодёжной среде «раскрепощённого» рабочего класса. Летом 1926 года в Ленинграде хулиганы, среди которых был даже комсомольский вожак с завода «Кооператор», некто Константин Кочергин, остановили в Чубаровом переулке двадцатилетнюю Любу Белякову, силой затащили в сад завода Сан-Галли на Лиговке и изнасиловали. Глумились над девушкой с особой жестокостью более двух десятков мерзавцев, выстроившихся в живую очередь.

В декабре состоялся суд над «чубаровцами», как стали называть молодых насильников в городской печати. Процесс был показательным. В значительной степени именно это обстоятельство стало причиной довольно жёстких приговоров. Семерых приговорили к расстрелу, остальных — к разным срокам заключения. Понятие «чубаровщина» стало нарицательным. Но вот что интересно. На суде Кочергин наивно воскликнул в адрес несчастной жертвы насилия: «Она же наш товарищ по классу и должна была помочь нашему половому удовлетворению».

В 1919 году мужа Александры Коллонтай Павла Дыбенко назначили командующим Крымской армией. Прибыв на место назначения, он тут же объявил о создании Крымской республики в составе РСФСР. Главой республики назначил себя, но фактически ею руководила его жена. Республика просуществовала всего два месяца, но прозвище Александры Коллонтай «Царица Крымская» осталось. Осталось в украинском фольклоре и отношение как к самой Александре Михайловне, так и к её двум соратникам по партии с ярко выраженными украинскими фамилиями — Крыленко и Дыбенко:

Як вiн встане на Дибенкi. Як розкине вiн Криленкi, Та як заколлонтаiть.

Впрочем, эта украинская частушка имеет петербургские корни. Известный сатирик Аркадий Аверченко в одном из номеров конфискованного большевиками журнала «Сатирикон» писал о завсегдатаях митингов на площади перед Казанским собором в революционном Петрограде: «Встанет этакий шпец на дыбенки, расправит крыленки, да как заколлонтает». Сейчас уже трудно сказать, подарил Аверченко фольклору эту жемчужину городской мифологии или подслушал эту фразу в многоголосой городской толпе. Так или иначе, но она буквально в одночасье облетела весь Петроград и надолго стала убийственной характеристикой политических демагогов и крикунов.

Лариса Михайловна Рейснер

Ещё одна «Валькирия революции» — Лариса Михайловна Рейснер. Её отец — известный юрист, профессор университета, мать — писательница. Лариса рано увлеклась революционными идеями. Пробовала писать. Однако в литературных кругах серьёзным успехом не пользовалась. Например, известный поэт и переводчик М. Л. Лозинский отзывался о Рейснер как о «завиральном человеке». «Это Ноздрёв в юбке. Она страшно врёт, и она глупая», — говорил он. И Георгий Иванов утверждал, что «за барышней Рейснер ухаживали, а над стихами смеялись».

Сразу после Октябрьского переворота 1917 года родилась легенда о том историческом выстреле крейсера «Аврора», который возвестил всему миру о начале новой эры в истории человечества. Будто бы на крейсер в сопровождении отряда красных моряков «взошла женщина невероятной, нечеловеческой красоты, огромного роста, с косами вокруг головы. Лицо бледное. Ни кровинки. Словно ожившая статуя».

Она будто бы и распорядилась дать залп из корабельной пушки. Моряки крейсера молча переглянулись: женщина на корабле — плохая примета, но команде подчинились и выстрел произвели.

Говорили, что это была Лариса Рейснер, писательница, вступившая в партию большевиков сразу после революции. Тогда же её назначили исполнять обязанности комиссара Генерального морского штаба. Среди товарищей её называли: «Женщина революции», «Муза революции» и «Диана-воительница». И вспоминали, что в переводе с латинского её имя означает не то «крепость», не то «чайка». Решительная и непримиримая красавица, ставшая во время Гражданской войны политработником Красной армии, она была женой комиссара по морским делам России Фёдора Раскольникова. Их называли «Морской парочкой», а её в народе считали ЗАМестительницей КОМиссара ПО МОРским ДЕлам, навеки наградив таким образом Ларису Михайловну исключительно выразительной аббревиатурой: «ЗАМКОМ ПО МОРДЕ». Сама себя она называла «КОМОРСИ», то есть Командующая МОРскими СИлами.

Мичмана Балтийского флота Фёдора Раскольникова в декабре 1917 года назначили комиссаром Морского генштаба, а затем морским министром. Тогда же, следуя традициям старого времени, он вместе со своей женой Ларисой Рейснер вселился в казённую квартиру в здании Адмиралтейства, которую совсем недавно занимал последний царский морской министр адмирал Иван Константинович Григорович. Лариса Михайловна быстро освоилась. Здесь, в кругу своих близких родственников, которых в Петрограде называли «Ревсемейством», она любила устраивать приёмы для бывших богемных приятелей. Угощала их редкой в голодном Петрограде икрой и другими деликатесами, блистала театральными нарядами, взятыми в костюмерных Мариинского театра, и возмущалась буржуазным убранством квартиры царского министра.

В этих же ярких вызывающих нарядах, придуманных художником Бакстом, ничуть не смущаясь, она могла навестить своих литературных знакомых, пригретых новой властью в Доме искусств на Мойке, так же запросто, как ещё совсем недавно посещала эстетствующих поэтов в «Башне» Вячеслава Иванова на Таврической улице.

Скандальная биография Ларисы Рейснер связана не только с Фёдором Раскольниковым но и с именем одного из самых влиятельных партийных руководителей страны Карла Радека, которого не без оснований считали вторым мужем Ларисы. Ему удавалось «похищать» Ларису даже из общих с Раскольниковым путешествий или командировок. Среди партийных тусовок был популярен придуманный каким-то острословом язвительный перифраз пушкинских строк из «Руслана и Людмилы». Из него становится понятным, кого в народе считали инициатором таких «похищений»:

Лариса Карлу чуть живого В котомку за седло кладёт.

Лариса Михайловна неожиданно умерла от брюшного тифа в феврале 1926 года в возрасте тридцати одного года. Говорят, заразилась, выпив «от неосторожности или на бегу» стакан сырого молока.

Мы возвратились, наконец, из продолжительного рейса От рек молочных и кисельных берегов. На вечную стоянку мы поставили наш Крейсер, Чтоб ненароком он опять не прогневил богов. Пришвартовали мы его канатами стальными, Вонзили в дно Невы навечно якоря. А для потомков мы оставили лишь имя, Что в переводе с древнеримского — заря. Мы зачехлили жерла палубных орудий, Чтоб снова не испытывать судьбу, Чтоб вдруг однажды обезумевшие люди Не начали опять по городу пальбу. Не дай, Господь, нам снова наступить на грабли, Войти опять в какой-нибудь октябрь. Оставь для нас пришпиленный Кораблик И намертво привязанный Корабль. *

До 1917 года большевики во главе с Лениным категорически отвергали и даже неоднократно публично осуждали практику индивидуального террора. Однако это не помешало, во-первых, отдать дань уважения террористам прошлого и, во-вторых, использовать их имена для реализации своих политических планов. Большевики понимали, что в стране почти поголовной неграмотности, какой досталась им Россия, городская топонимика в распространении новых идей играла исключительно важную роль, как, впрочем, любой зрелищный вид искусства. Не зря Ленин так ратовал за цирк и кино как наиважнейшие художественные жанры. Для восприятия зрелищ не нужны ни умственные усилия, ни знание родного языка. Конечно, и топонимический язык требовал кое-каких грамматических навыков, но ярко выписанные, состоящие всего из одного-двух, редко трёх слов, широко растиражированные на десятках, а то и сотнях адресных табличек названия улиц были понятны как митинговые лозунги. Кроме того, они были у всех на слуху. В этом смысле уличная топонимика обещала стать идеальным инструментом для усвоения пропагандистских материалов. Большевики не преминули им воспользоваться.

В рамках этой программы полностью был заменён привычный штат «небесных покровителей» заводов и фабрик, учебных заведений и общественных организаций. Среди новых патронов оказались не только те, кто сложил голову на алтарь отечества, но и те, что благополучно здравствовал на этом свете и вовсе не собирался на тот. Титульные доски на фасадах советских организаций запестрели именами революционных деятелей, отчеканенными в бронзе и выбитыми на граните и мраморе.

Наиболее массовое переименование приурочили к пятой годовщине Октябрьской революции. В народе оно получило название «Красное крещение» и сопровождалось политическими декларациями типа: «Шаг за шагом, черта за чертой мы будем стирать надписи старого времени. Пройдут годы, и ничто больше не будет напоминать проклятого прошлого».

Одновременно адресные таблички Петрограда заполонили имена новых героев, среди которых на первых ролях выступали заговорщики, террористы, бомбисты и экспроприаторы самого высшего пошиба. Успех превзошёл все ожидания. Степан Халтурин, Андрей Желябов, Иван Каляев, Софья Перовская стали образцами для подражания миллионам юных пионеров, готовых слепо подчиняться, безоглядно идти и бездумно верить. Почва для массового террора была хорошо удобрена.

Почти сразу после Октябрьского переворота, в ответ на покушение на Ленина, совершённое 30 августа в Москве, и на убийство в тот же день председателя Петроградской ЧК Урицкого в Петрограде, в большевистской России официально объявили так называемый Красный террор. В Постановлении впервые террор назвали «террором»: «Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад Председателя

Всероссийской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениям по должности о деятельности этой Комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путём террора является прямой необходимостью». Таким образом, Красный террор открыто ставил своей первоочередной задачей физическое уничтожение политических противников. Так большевики фактически взяли на вооружение программные положения прокламации Петра Зайчневского 1862 года, в которой революционный террор провозглашался единственным методом переустройства мира. Но если тогда жертвами террора его организаторы назначали отдельных, наиболее одиозных, по их мнению, представителей государственной власти, то теперь само государство начинало террор по отношению к своему народу. Не обошлось и без оправдания террора цитатами из классиков революционной теории, пусть и сомнительного происхождения. Так, если верить фольклору, ссылались на Ленина, который будто бы однажды, рассуждая об экономических связях с Западной Европой, произнёс: «Капиталисты сами продадут нам верёвку, на которой мы их повесим».

Одними из первых жертв государственного террора стали император Николай II и вся его семья.

Отрёкшегося от престола царя Николая Александровича Романова арестовали 8 марта 1917 года по требованию Петроградского совета. Сразу после ареста он вместе с семьёй содержался под стражей в Царском Селе, но затем их перевели в Тобольск, а после Октябрьского переворота — в Екатеринбург, где в ночь на 17 июля 1918 года всю царскую семью с находившимися при них людьми расстреляли. Отметим одно мистическое совпадение. Если пренебречь несколькими днями разницы, то гибель последнего русского императора произошла ровно через 200 лет после гибели царевича Алексея Петровича, который, вздёрнутый по приказанию отца на дыбу, проклял весь род Романовых и предсказал его гибель «до последнего колена». Царевич Алексей ушёл в мир иной 26 июня 1718 года.

Напомним и о предсказании известного уже нам монаха Авеля, сделанном им в 1825 году, почти накануне смерти императора Александра I. Тогда в Литейной части Петербурга случился пожар, уничтоживший пятиглавый Преображенский собор. На глазах сбежавшихся петербуржцев один за другим рушились купола собора. А через несколько дней по городу разнеслось зловещее предсказание вещего Авеля: «Так же, как эти пять куполов, рухнут последние пять императоров династии Романовых. Начнётся всё с императора Александра I и закончится Николаем II, который погибнет в огне гражданской войны». Сегодня мы знаем, что между Александром I и Николаем II были ещё три императора — Николай I, Александр II и Александр III, всего — пять.

Отсюда было недалеко до каббалистических расчётов отечественных и зарубежных нумерологов о «роковом числе» Николая II — «17». Впервые о нём заговорили после крушения императорского поезда, случившегося 17 октября 1888 года. Затем вспомнили 17 октября 1905 года, когда Николай II подписал знаменитый Манифест, считавшийся многими политическими и общественными деятелями России началом конца династии. И, наконец, не переставали повторять это мистическое сочетание цифр весь 1917 год, включивший в себя отречение от престола и две революции — Февральскую и Октябрьскую.

Но и на этом не заканчиваются невероятные совпадения в истории династии Романовых. Как мы знаем, первого Романова — Михаила — призвали на царство из Ипатьевского монастыря, где он в то время находился, а последнего Романова — Николая II — расстреляли в Екатеринбурге, в доме инженера по фамилии Ипатьев, где он содержался под стражей. Ипатьевский дом снесли по распоряжению первого секретаря Свердловского обкома КПСС Б. Н. Ельцина, и тот же Ельцин, став к тому времени первым президентом новой России, проводил в последний путь останки царя 17 июля 1998 года. А когда эти останки в аэропорту Санкт-Петербурга встречал губернатор города В. А. Яковлев, то некоторые историки вспомнили, что восемьдесят лет назад в Екатеринбург арестованную царскую семью сопровождал комиссар ВЦИК некий В. В. Яковлев.

Слухам о расстреле царской семьи верить не хотелось. Появились самые невероятные, а иногда просто фантастические легенды о её спасении. Говорили, что перед самым расстрелом императорскую семью заменили на семью двойников, а их у Николая II, оказывается, будто бы было целых семь. «Очевидцы» рассказывали, что ещё в 1920 году будто бы видели русского императора то на лондонских, то на римских улицах. Одни говорили, что Николай II тайно скрывается в Ватикане. Другие утверждали, что увидеть его невозможно, потому что он вывезен на корабле, а корабль «беспрерывно курсирует в водах Белого моря и никогда нигде не причаливает».

Многие уверены, что в «глубочайших подвалах» одного, неизвестно какого, европейского банка находятся несметные богатства последнего российского императора и ждут прибытия «любого члена царского дома, который сможет с уверенностью подтвердить свою личность». Есть ли во всём этом хоть доля правды, судить не нам. Мы рассказываем легенды, а фольклор, как известно, никогда не претендует на истину в последней инстанции. Тем более что даже захороненные в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга останки Николая II далеко не всеми признаются за подлинные.

Вместе с тем существует целая серия легенд, подтверждающих подлинность событий той трагической екатеринбургской ночи. Так, согласно одной из них, головы членов царской семьи «были заспиртованы, упакованы в деревянные ящики» и отвезены руководителем расстрела царской семьи Ф. И. Голощёкиным в Москву. Там он их передал председателю правительства Я. М. Свердлову в качестве «безусловного подтверждения» убийства царя. Если верить фольклору, мелкие чиновники в Совнаркоме потом хвастались друг перед другом: «Ну, теперь жизнь обеспечена, поедем в Америку, и будем там демонстрировать в кинотеатрах головы Романовых».

По другим легендам, Свердлов передал заспиртованные головы самому Ленину и тот будто бы хранил их в своём кремлёвском кабинете. Правда ли это или вымысел, мы не знаем, но есть устные свидетельства, что В. В. Куйбышев, находясь однажды в подпитии, рассказывал, будто после смерти Ленина создали комиссию по описи всех его бумаг. Вскрыли сейф, «а там — сосуд с заспиртованной головой Николая II при усах и бороде». Позже эта легенда будто бы обрела подтверждение — нашли опись вещей, хранившихся в «ленинских комнатах» Кремля. Одна из строчек имела прямое отношение к нашей легенде: «Банка с заспиртованной головой Николая II». В нашем распоряжении есть и другие легенды. Согласно одной из них, «ужасный груз из Екатеринбурга» сначала собрались передать в музей «в назидание грядущему поколению», но потом решили его уничтожить. По одной версии, ящики с головами сожгли, по другой — замуровали где-то в кремлёвской стене. В качестве исполнителей были использованы арестанты из ГПУ — это единственные свидетели окончания той страшной трагедии, но и их потом уничтожили.

Остались только легенды. От Николая II — легенда о пуговице. Будто бы одному сибирскому врачевателю за неделю до расстрела царской семьи удалось выпросить у красноармейца, охранявшего царскую семью, пуговицу с мундира императора. Известно, что у многих народов пуговица слывёт оберегом, в её волшебные свойства верят. Например, среди башкир пуговица издавна считается целительной. Особенно, если она принадлежала наместнику Бога на земле, каким виделся им русский царь. Рассказывают, что больные и немощные выздоравливали от одного прикосновения к этой пуговице.

К террору готовились. Ещё в декабре 1917 года в Петрограде была создана печально знаменитая Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией. Широчайшую известность во всём мире она приобрела благодаря аббревиатуре своего названия — ВЧК. Комиссия разместилась в доме на Гороховой улице, 2, построенном в 1788–1790-м годах по проекту архитектора Джакомо Кваренги для президента Медицинской коллегии лейб-медика Екатерины II — И. Ф. Фитингофа. С 1804 года в особняке Фитингофа располагались губернские присутственные места. С 1877 года на Гороховую, 2, вселилось знаменитое Охранное отделение, ведавшее политическим сыском в России. После переезда в марте 1918 года Всероссийской чрезвычайной комиссии в Москву в доме на Гороховой, вплоть до окончания строительства Большого дома на Литейном проспекте, размещалось Петроградское, а затем Ленинградское отделение ВЧК и ОГПУ

Гороховая улица, 2

История дома на Гороховой неотделима от истории русского индивидуального террора. 24 января 1878 года именно здесь террористка Вера Засулич стреляла в петербургского градоначальника генерала Ф. Ф. Трепова. И по одной из версий, в подъезде особняка Фитингофа 30 августа 1918 года эсер Канегиссер застрелил председателя Петроградского отделения ВЧК Урицкого.

Если верить фольклору, вселению Чрезвычайной комиссии в дом на Гороховой предшествовали загадочные мистические события столетней давности. В своё время в этом доме жила дочь действительного статского советника И. Ф. Фитингофа, известная в Петербурге писательница баронесса Юлия де Крюденер. После смерти мужа она неожиданно для всех впала в мистицизм. Обладая незаурядной силой внушения, баронесса решила попробовать себя в качестве пророчицы и даже преуспела на этом поприще. В столице её называли «Петербургской Кассандрой». К ней обращались за помощью самые известные и влиятельные люди. Говорят, именно она предсказала Александру I бесславный конец его царствования. В 1818 году Юлия де Крюденер вернулась в Петербург. Однажды, подходя к своему дому на Гороховой улице, 2, она увидела через окна кровь, стекавшую по стенам квартиры. Потоки крови заливали подвалы, заполняя их доверху. Очнувшись от видения, побледневшая баронесса будто бы проговорила, обращаясь к своим спутникам: «Через сто лет в России будет то же, что во Франции, только страшнее. И начнётся всё с моего дома».

Прошло ровно 100 лет. Одного из ближайших сподвижников Ленина Феликса Дзержинского назначили председателем Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией. Говорят, он был осведомлён о давнем пророчестве баронессы Крюденер и то ли собирался опровергнуть его своей деятельностью, то ли хотел доказать миру, что речь в пророчестве шла о «кровавом царском режиме», но, именно вспомнив о её зловещем предсказании, будто бы решительно заявил: «Здесь, в этом доме, и будет работать наша революционная Чрезвычайная комиссия».

Бытует, впрочем, и другая легенда о роли Дзержинского в создании ВЧК. Якобы он задумался о её основании ещё до большевистского восстания, когда скрывался в знаменитом Толстовском доме на Троицкой (ныне — Рубинштейна) улице, в квартире пресловутого князя Михаила Андроникова.

Что же касается расстрелов, то, если верить городскому фольклору, в подвалах дома на Гороховой кровь в самом деле рекой не лилась. Здесь только допрашивали, ну разве что пытали, добиваясь признательных показаний. Затем арестованных перевозили в Чесменский собор и там расстреливали. Там же, на Чесменском военном кладбище, тела предавали земле.

Сколько судеб было искалечено в подвалах и кабинетах «Чрезвычайки», до сих пор остаётся неизвестным. Одно название этого зловещего учреждения сеяло ужас и страх среди горожан. Аббревиатуру «ВЧК» расшифровывали: «Всякому человеку конец» и «Всякому человеку капут», а саму Чрезвычайную комиссию называли «Чекушки», от слова «чекуш», означавшего старинный инструмент, которым разбивали подмоченные и слипшиеся мешки с мукой. Иногда меняли всего одну букву, и «Чекушки» превращались в «Чикушки». По известному анекдоту из знаменитого цикла «Армянское радио спросили…»: «Чем отличается ЦК от ЧК?» — «ЦК — цыкает, а ЧК — чикает». Цыканье легко трансформировалось в чиканье. В 1920-х годах не лишённые спасительного чувства самоиронии рафинированные питерские интеллигенты, уцелевшие после революции, превратили старую рыцарскую формулу приветствия «Честь имею кланяться» в аббревиатуру, вложили в неё новый смысл и охотно пользовались ею при встрече друг с другом: «ЧИК».

От ЧеКа, если верить народной этимологии, произошло понятие «чеканутый», то есть тронутый умом от ужасов нечеловеческих пыток в подвалах ЧК. На глазах реанимировался древнейший способ тайного общения — эзопов язык. Так, например, на Пасху, праздник, запрещённый большевиками, интеллигенты выходили на улицу и обменивались друг с другом восклицаниями: «Крестовский остров!» — «Васильевский остров!» На их языке это означало: «Христос воскрес!» — «Воистину воскрес!»

О «Чрезвычайке» слагали запретные частушки:

Эх, раз, ещё раз Спела бы, да что-то На Гороховую, два Ехать неохота.

Впрочем, чекистов побаивались не только законопослушные обыватели, но и обыкновенные уголовники:

В одну квартиру он ворвался, На комиссара там нарвался, С печальным шумом обнажался И на Горохову попал.

Напомним, что с 1918 по 1927 год старинная Гороховая улица называлась Комиссаровской, затем её переименовали в улицу Дзержинского. Оба топонима тесно связаны с деятельностью пресловутой ВЧК.

Страх перед «Чрезвычайкой» оказался настолько велик, что обывателям чекисты мерещились всюду. Говорят, однажды, много лет спустя, на вывеске «Сад Дзержинского» отвалилась первая буква. В Ленинграде долго говорили про «ад Дзержинского».

В обязанности Чрезвычайной комиссии была вменена борьба с новым опасным социальным явлением — беспризорщиной. Это, странное на первый взгляд, сочетание карательной деятельности с воспитательными функциями вполне объяснимо. Всем было хорошо понятно, что беспризорность чекисты породили сами, расстреливая направо и налево взрослое население и оставляя детей бездомными сиротами, лишёнными родительской опеки. Цинизм ситуации состоял в том, что на чекистов возлагалась забота о детях убитых ими родителей. После этого фольклор переименовал ЧК в «ДЧК», то есть «Детскую чрезвычайную комиссию», или «Детскую чрезвычайку». В стране появилась едва ли не первая советская страшилка, которой очень долго пугали детей:

Мальчик просит папу, маму: «Дайте сахар и чайку». — «Замолчи, троцкист поганый! Отведу тебя в ЧеКу».

После ареста родителей всех детей репрессированных чекисты распределяли по интернатам. Перед отправкой их свозили в специальные распределители, один из которых находился на улице Академика Павлова. От страха ребята плакали, и, говорят, от такого тихого плача сотен детей в подушку «стояло какое-то напряжение — шум, как у моря».

Другой детский распределитель располагался в Невском районе. В 1926 году Николаевскую улицу в бывшем селе Смоленском, отходившую от улицы Большая Щемиловка (ныне — улица Седова), продолжили до проспекта Обуховской обороны, после чего она получила общее название — улица Ткачей. Она проходила вблизи двух старинных ткацких мануфактур: «Компании Петровской бумагопрядильной и ткацкой фабрики» и «Товарищества Спасской бумагопрядильной и ткацкой мануфактуры», известных своим обиходным общим названием «Фабрики Максвеля». Управляющими фабрик являлись англичане Д. Д. и Я. Д. Максвель, с 1922 года их объединили в одну прядильно-ткацкую фабрику «Рабочий».

На улице Ткачей примечателен дом № 3, в котором находилось общежитие рабочих. В обиходной речи он известен как «Красный дом» — не только по цвету стен, выложенных красным неоштукатуренным кирпичом, но и по событию, вошедшему в историю рабочего движения под названием «Сражение в Красном доме». В ночь на 17 декабря 1898 года рабочие фабрики Максвелл оказали сопротивление полиции, явившейся арестовать их забастовавших товарищей. В 1930–1940-х годах в бывших фабричных казармах находилась детская пересыльная тюрьма. Условия содержания малолетних преступников в тюрьме были, вероятно, такими, что её очень скоро окрестили «Домом палачей» и присвоили адрес, который в довоенном Ленинграде хорошо знали: «Улица Ткачей, дом палачей».

Улица Ткачей, 3

ЧК стремительно превращалась в пугающий символ новой России. Казалось, туда сходились все дороги, а выхода не было никакого. В арсенале городского фольклора сохранилось огромное множество частушек на мотив популярной матросской плясовой песни «Яблочко». Героем абсолютного большинства из них стала в те годы Чрезвычайная комиссия в её многочисленных столичных и периферийных ипостасях: ВЧК, ЧК, Губчека и так далее:

Эх, яблочко, Куда катишься? В Be Че Ку попадёшь — Не воротишься. 3

Сегодня можно утверждать, что теоретиком и практиком кровавых методов борьбы со своими классовыми и идеологическими врагами был «пламенный революционер и верный ленинец» Феликс Эдмундович Дзержинский. Достаточно сказать, что именно ему молва приписывает инквизиторский тезис: «Если вы ещё не сидите, то это не ваша заслуга, а наша недоработка», и слова, якобы сказанные им при назначении на пост председателя Чрезвычайной комиссии: «Право расстрела для ЧК чрезвычайно важно». Похоже, о такой возможности он мечтал с детства. Во всяком случае, сам он будто бы однажды признался: «Ещё мальчиком я мечтал о шапке-невидимке, чтобы пробраться в Москву и уничтожить всех москалей».

В биографии Дзержинского есть одна страница, до сих пор порождающая многочисленные домыслы, версии и предположения. В юности, по одной из легенд, он случайно застрелил свою сестру Ванду. Так ли это и если так, то как могло в дальнейшем сказаться на его характере, можно только догадываться.

Собственно, петербуржцем Феликс Дзержинский был очень короткое время. В октябре 1917 года он стал членом петроградского Военно-революционного комитета, затем его назначили председателем Всероссийской чрезвычайной комиссии, которая до переезда Советского правительства в Москву в 1918 году находилась, как мы уже знаем, в Петрограде, на Гороховой улице. Дальнейшая жизнь Дзержинского целиком связана с Москвой.

Феликс Эдмундович Дзержинский

Но судьбе было угодно, чтобы имя «Железного Феликса», как его называли в народе, в петербургском городском фольклоре всё-таки осталось. Более того, оно стало неким мистическим символом начала и конца большевистской власти.

Дзержинский происходил из религиозной польской семьи и воспитывался в строгих католических традициях. Одно время он даже подумывал о церковном служении. Но затем подался в революционное движение и стал его ревностным участником.

Шли годы. Менялись аббревиатуры: ВЧК, ГПУ, НКВД, КГБ. Но неизменной оставалась суть деятельности всех этих организаций — правопреемниц знаменитой ВЧК, во главе которой стоял несгибаемый ленинец Феликс Дзержинский. На протяжении всего существования Советской власти коммунисты пытались представить его как человека, беззаветно преданного делу коммунизма. В глазах простых советских людей он должен был выглядеть рыцарем, положившим свою жизнь ради светлого будущего всего человечества. Этаким беззаветно преданным романтиком революции.

И вот как эти качества верного ленинца трансформировались в петербургском городском фольклоре. На балконе Зимнего дворца Ленин и Дзержинский. «Феликс Эдмундович, а вы могли бы спрыгнуть вниз?» — «Ну что вы, Владимир Ильич, высоко». — «А во имя революции, Феликс Эдмундович?» — «Во имя революции — конечно». И спрыгнул. Ленин посмотрел на то, что осталось от Дзержинского: «Вот все говорят, железный Феликс, железный Феликс. А ведь размазня».

Образ Дзержинского широко использовался в советской пропаганде. Вот как об этом говорится в одной из речёвок советских пионеров и школьников:

Будь, как Дзержинский, Честным и смелым, Верность Отчизне Доказывай делом!

Этот широко разрекламированный образ успешно использовался в театре, кино, художественной литературе, других жанрах советского искусства. Достаточно напомнить знаменитые строчки из поэмы Владимира Маяковского «Хорошо!»:

Юноше, обдумывающему житье, решающему — сделать бы жизнь с кого, скажу не задумываясь: «с товарища Дзержинского».

У Дзержинского было немало прозвищ. Одно из них — «Козлобородый» — связано с его внешностью, но большинство прозвищ иного характера. Его называли «Красный палач» и «Упырь Феликс». О нём рассказывали анекдоты, достойные стать жемчужинами в арсенале петербургского городского фольклора. Вот только один из них: «Товарищ Дзержинский, к вам польский посол». — «Введите».

Понятно, что город трёх революций — Ленинград не мог отстать от других городов в прославлении «верного ленинца» Феликса Дзержинского. Первый памятник ему, созданный скульптором А. С. Крыжановской, открыли 8 сентября 1930 года на территории Лопухинского сада, тогда же переименованного в сад Дзержинского. Двухметровая фигура «бесстрашного рыцаря революции» в характерной кожанке и сапогах стояла почти скрытая от оживлённого проспекта Кирова, как тогда назывался Каменноостровский проспект, густыми кустами разросшейся сирени. По преданию, ленинградские власти будто бы специально «прикрыли» выполненного из алебастра «Железного Феликса», так как в чекистских кругах знали, что Сталин недолюбливал друга и соратника Ленина. Только после смерти «великого кормчего» в 1953 году кусты вокруг памятника вырубили, но в 1992 году памятник Дзержинскому всё-таки демонтировали.

В 1952 году на территории Высшего военно-морского училища им. Ф. Э. Дзержинского установили скульптуру председателя Чрезвычайной комиссии, выполненную из бронзированного бетона на гранитном постаменте.

Памятник Дзержинскому на Шпалерной улице

Наконец в 1981 году, накануне октябрьских праздников, в Ленинграде, на улице Воинова (ныне — Шпалерной), в непосредственной близости от Смольного, открыли памятник этому романтику революции. Авторы памятника — скульпторы В. Э. Горевой, С. А. Кубасов и архитектор В. Б. Бухаев. О его открытии сохранилась удивительная легенда. Как обычно, по случаю торжества организовали многолюдный митинг с оркестром, лозунгами, речами, прессой и другими непременными атрибутами того времени. Когда отговорили дежурные слова и отзвучали привычные праздничные марши, наступил момент рождения нового памятника. И тут, как рассказывает легенда, в отлаженном ритуальном действе произошёл сбой. Когда к подножию упало белоснежное покрывало, онемевшие от изумления участники торжества увидели на бронзовой шее неподкупного ленинца затянутый петлёй кусок металлического троса. Видимо, монтажники оставили его при установке памятника. Эффект от увиденного привёл в ужас присутствовавших. Над площадью повисла зловещая тишина. Только через несколько минут, показавшихся вечностью, среди растерянной толпы, продолжает легенда, суетливо забегали молчаливые и деловитые юноши в штатском, высматривая и тут же конфискуя фотоаппараты, теле— и видеокамеры.

Кажется, это был последний монумент коммунистической эпохи в Ленинграде.

4

Красный террор, формально закончившийся с окончанием Гражданской войны, плавно перешёл в так называемый Большой террор, продолжавшийся вплоть до смерти «любимого отца всех народов» Иосифа Сталина.

Ведущая роль в развязывании террора против собственного народа принадлежит органам ЧК, а затем её преемникам ГПУ, НКВД, КГБ. Чудовищный шквал репрессий, обрушившийся на Ленинград в 1930-е годы и оставивший в душах и сердцах ленинградцев незаживающие раны, на самом деле не был чем-то неожиданным и непредсказуемым. В ленинградском фольклоре зафиксирована формула, в которой сконцентрировано ясное и недвусмысленное понимание ленинградцами неумолимой логики происходивших в стране процессов: «Выстрел „Авроры“ — начало террора». Но если послереволюционный красный террор был всё-таки обусловлен непримиримой классовой борьбой, а затем и Гражданской войной, то зримых причин к репрессиям в мирное время люди не видели.

Принято считать, что массовый террор в Ленинграде спровоцировало убийство в коридоре Смольного первого секретаря обкома ВКП(б) С. М. Кирова 1 декабря 1934 года. Это действительно так. Однако ленинградский фольклор свидетельствует о том, что руки «органам» развязали раньше. Опыт бессудных расправ накапливался давно. Среди верующих ленинградцев долгое время бытовала страшная легенда о заживо погребённых на Смоленском кладбище сорока священниках Ленинградской епархии. В 1920-х годах их якобы привезли сюда, поставили на краю вырытой ямы и велели «отречься от веры или ложиться живыми в могилу». Священники веру не предали и молча легли на дно траншеи. Три дня после этого, рассказывает легенда, шевелилась земля над могилою заживо погребённых и в ветвях кладбищенских деревьев слышался скорбный плач по погибшим. Затем люди будто бы видели, как упал на то место божественный луч и всё замерло. Этот участок Смоленского кладбища до сих пор привлекает внимание необычным убранством. Здесь можно увидеть зажжённые свечи, бумажные цветы, ленточки, записки и «нарисованные от руки плакаты».

Репрессии против церковнослужителей сопровождались запретами на исполнение церковных служб, закрытием и массовым разрушением храмов. Одно за другим в «светлом» пламени революции бесследно исчезали прекрасные произведения архитектуры. Вспомним хотя бы о некоторых из них ещё раз. В 1929 году разобрана на кирпич церковь Великомученицы Екатерины (Старо-Петергофский проспект, 6), возведённая на месте деревянной часовни, где, по преданию, венчались Пётр I и Екатерина. На его развалинах построили кинотеатр «Москва». В 1932 году взорван храм Христа Спасителя, Спас на Водах, — мемориальный памятник морякам, погибшим во время Русско-японской войны

1904–1905 годов (угол набережной Новоадмиралтейского канала и Английской набережной). В 1938 году закрыта и в 1962 году взорвана церковь во имя Святого Димитрия Солунского на Лиговском проспекте, 6. На её месте возведён концертный зал «Октябрьский». Стёрта в 1934 году с лица земли Покровская церковь в Коломне, которую посещал А. С. Пушкин. В марте 1941 года взорвана Знаменская церковь на углу Невского и Лиговского проспектов, старостой которой являлся единственный в то время в Советском Союзе лауреат Нобелевской премии академик И. П. Павлов. Взорвана в 1961 году одна из старейших петербургских церквей — Успенская, Спас-на-Сенной.

Всё длиннее расстояния. Всё отчетливей черта. Нет над площадью Восстания Ни Знаменья, ни креста. Только небо малой родины Без истории мертво. Стал похожим на пародию Купол станции метро. Но святая память мест Стен прочнее и фундамента. Бабы крестятся на крест, Что ещё остался в памяти. Жизнь проносится как вихрь, Умирают листья палые. Павильон метро для них До сих пор как церковь Павлова. От календ и до календ В ожиданье воздаяния Мир преданий и легенд Жив на площади Восстания. Иллюзорный мир мечты В поле собственного зрения. Бабам видятся кресты, Будто вещие знамения. *

Церкви и монастыри разрушались, давая строительный материал для возведения новых сооружений. В народе это получило хлёсткое обозначение: «Производство кирпича по системе Ильича».

В Ленинграде, как в насмешку над здравым смыслом, создали Государственную инспекцию по охране памятников (ГИОП). С её молчаливого согласия церковные здания продолжали превращаться в руины, в склады театральных декораций и овощехранилища. Об отношении общественности к деятельности Инспекции можно судить по ругательству, невольно вырывавшемуся из уст ленинградских интеллигентов, узнававших об очередной безвозвратной художественной утрате: «Гиоп твою мать», и фольклорному прозвищу этого пресловутого учреждения: «Архиломсносплан».

Как это повлияло на культурный фон Петербурга, можно судить по той же статистике. По разным источникам, до 1917 года в Петербурге насчитывалось от 600 до 800 христианских молитвенных домов различных конфессий. В их число входили как отдельно стоящие приходские, кафедральные, кладбищенские храмы и часовни, так и включённые в архитектурные объёмы зданий ведомственные, дворцовые или домовые церкви. Такое количество культовых сооружений не могло не оказать сильнейшего влияния на формирование архитектурной среды города. В отличие от старых городов Европы, где большинство церковных зданий буквально втиснуто в жилую застройку, многие петербургские храмы ставились на открытых пространствах, служили центрами окружающей городской среды, перед ними создавались площади, а к ним сходились улицы.

В Петербурге жива легенда о некой фигуре монаха в чёрном, который появляется по ночам у расстрельной стены на Никольском кладбище Александро-Невской лавры, где также казнили священников. Говорят, однажды «один из доцентов института имени Герцена, считавший подобные рассказы байками», на спор согласился провести ночь на кладбище. На следующий день доцента нашли мёртвым у самой стены. Он был совершенно седым, и на его теле не было никаких следов насилия.

В 1920-е годы, после ареста по заведомо сфабрикованным обвинениям деятелей ленинградской гуманитарной науки, в том числе работников Центрального бюро краеведения, в фольклоре появился «архитектурный» термин «Репрессанс», который недвусмысленно намекал на неизбежную эволюцию всей послереволюционной жизни: «От палаццо до палатки, от барокко до барака». Пока ещё это были только монастырские кельи на Соловках, превращённые в камеры, куда отправляли на перевоспитание неугодных интеллигентов по хорошо инсценированным заранее решениям судебных органов.

Сергей Миронович Киров

7 марта 1934 года вышел Указ об уголовном преследовании гомосексуалистов. Будто бы сразу после выхода указа организовали массовые облавы и бессудные убийства «голубых». Одновременно решили раз и навсегда покончить в обеих столицах с бандитизмом. Действовали по хорошо отработанному революционному принципу. По Ленинграду на милицейских машинах разъезжали гэпэушники и если натыкались на подозрительную группу людей, то тут же в ближайшем дворе брали подписи нескольких случайных свидетелей, составляли протокол, ставили людей к стенке и на глазах прохожих расстреливали. Трупы грузили в машину и уезжали. Так что к трагическому для Ленинграда дню 1 декабря 1934 года опыт был уже вполне достаточным.

Убийство Кирова, осуществлённое в этот день, стало одним из самых громких террористических актов довоенного времени в Ленинграде.

Настоящая фамилия Сергея Мироновича Кирова — Костриков. Партийный псевдоним Киров образовал от имени Кира Великого, древнего персидского полководца, жившего в VI веке до н. э. Киров родился в маленьком городке Вятской губернии Уржуме. После октября 1917 года возглавил борьбу за советскую власть на Кавказе. С февраля 1926 по декабрь 1934 года — первый секретарь Ленинградского обкома ВКП(б), считался «любимцем партии». Так его называли в стране. Согласно официальным советским источникам, которые, кстати, не противоречат многочисленным свидетельствам самих ленинградцев, это был один из самых ярких периодов в жизни социалистического Ленинграда. Киров заботился о горожанах, любил город, много сделал для его восстановления после хозяйственной разрухи 1920-х годов. «Наш Мироныч» — с уважением называли его ленинградцы. Ему подражали. Так, например, офицерский ремень, который, по примеру Кирова, носили партийные работники, уважительно называли «Ремень имени Сергея Мироновича Кирова».

Надо сказать, что и после гибели Кирова продолжали чтить в Ленинграде. Иногда это приобретало курьёзные формы. Так случилось с судьбой картины некоего художника, заказанной ему ещё при жизни Кирова специально для Смольного. Картина называлась «Киров в президиуме заседания Ленсовета». На картине Киров изображён за столом в окружении коллег и соратников. По обеим сторонам стола, как это было тогда принято, стояли кадки с пальмами. Со временем всех сотрудников и соратников Кирова одного за другим сняли с их должностей и арестовали. Вместо них художнику предложили изобразить пальмы. Наконец, когда за столом остался один Киров, к тому времени уже погибший, картину переименовали. Теперь она называлась «Киров в пальмовом лесу».

Чтобы не показалось, что городской фольклор был однозначен в оценках деятельности последовательного большевика-ленинца, каким был на самом деле Киров, приведём ещё одну легенду. В начале 1930-х годов Ленинградскому обкому партии совместно с управлением ОГПУ поручили поставить точку в вопросе о месте захоронения сердца великого русского полководца М. И. Кутузова. Согласно легендам, оно погребено отдельно от тела полководца, вблизи одной из военных дорог, где Кутузов скончался, в Силезии, на местном кладбище Тиллендорф. Решили вскрыть могилу Кутузова в Казанском соборе и либо подтвердить, либо опровергнуть эти легенды. Участников акции вызвали в кабинет к Кирову. И они будто бы услышали следующее напутствие: «Надо вскрыть склеп и решить важнейший научный вопрос: где захоронено сердце Кутузова. А заодно и пошарить кругом, и если там окажутся ордена и регалии фельдмаршала, то их изъять».

Понятно, что любимец партии, государства и народа, в конечном счёте, — обыкновенное порождение необыкновенного времени. Говорят, когда на Кавказе узнали об убийстве Кирова, то изменили своё отношение к Сталину. Любовь к нему стала ещё большей, «так много зла натворил в тех краях „Мальчик из Уржума“», как любили ласково и нежно называть Кирова в советских школьных учебниках. Об этом либо знали, либо догадывались не только на Кавказе. Например, питерские острословы и зубоскалы советовали читать фамилию «КИРОВ» задом наперёд: «ВОРИК».

Являясь членом Политбюро ЦК ВКП(б), Киров в партийной иерархии считался одним из главных претендентов на руководство партией и государством. Злодейское убийство, которое произошло в коридоре Смольного, фольклор связывает в первую очередь именно с этим обстоятельством. Как известно, Сталин конкурентов не жаловал. Говорили, что убийство Кирова — продуманная и изощрённая месть вождя. Вспоминали, что на XVII съезде партии многие коммунисты предлагали Кирову выдвинуть свою кандидатуру на пост первого секретаря ВКП(б). Киров отказался и об этом опрометчиво доверительно рассказал Сталину. Сталин обнял его, прижал к груди и сказал на ухо: «Я тебе этого никогда не забуду». И не забыл.

То, что убийство «Мироныча» было санкционировано и организовано Москвой, городской фольклор сомнению не подвергал. С мрачным юмором в тесных ленинградских коммуналках рассказывали анекдот. На следующий день после убийства, на заседании президиума ЦК ВКП(б), Сталин невнятно и с сильным грузинским акцентом проговорил: «Товарищи, вчера в Ленинграде убили Кирова». Вздрогнув от неожиданности и ничего не расслышав, Будённый спросил: «Кого убили?» — «Кирова», — так же невнятно повторил Сталин. «Кого, кого, Иосиф Виссарионович?» — «Кого-кого, — передразнил Сталин. — Кого надо, того и убили».

Согласно фольклору, этот криминальный эпизод политической жизни Ленинграда был вызван тем, что Киров перевёл «красивую жену» инструктора обкома Леонида Николаева Мильду Драуле к себе в аппарат. Пронёсся слух об их связи. Николаев учинил скандал, за что его тут же арестовали, но через некоторое время выпустили, лишив права свободного посещения Смольного. Затем, согласно одному из преданий, произошла таинственная встреча Николаева со Сталиным, который будто бы сказал оскорблённому мужу: «Вы ведёте себя правильно. Вы должны вести себя как мужчина. То, что Киров большой человек, ничего не значит. Вы имеете право на месть, и мы поймём вас как мужчину».

После этого разговора Николаев будто бы снова получил свободный доступ в Смольный. 1 декабря 1934 года он разрядил в Кирова свой пистолет, сказав при этом: «Так будет с каждым, кто захочет спать с моей женой».

Так это было или иначе, но в Ленинграде истинным виновником смерти любимца города считали вовсе не

Николаева. Это подтверждает частушка, которую, озираясь по сторонам и понижая голос до шёпота, передавали друг другу ленинградцы. Вариантов этой частушки множество. Но все они об одном и том же:

На стопе стоят Два стаканчика. Убили Кирова Из наганчика. … Эх, девочки — Помидорчики. Убили Кирова В коридорчике. … Самолёт летит, Под ним проталина. Убили Кирова. Убьют и Сталина.

Сохранился любопытный анекдот. Милиционер задержал пьяного, распевающего частушку: «Огурчики / Да помидорчики. / Сталин Кирова убил / В коридорчике». Сердобольная старушка вступилась: «Отпустите его. Разве вы не видите, что он сумасшедший?» — «Не мешайте, гражданочка. Может, он и сумасшедший, но поёт правильно».

Обратим внимание и на поразительную осведомлённость питерского фольклора. Кирова действительно убили не в огромном — на всю длину здания — коридоре Смольного, а в его боковом ответвлении — тупиковом коридорчике, и это официальная версия.

Однако в последнее время появилась ещё одна версия убийства Кирова. Правда, смахивает она скорее на легенду. Согласно ей, 1 декабря Кирова не было в Смольном, он остался дома и готовился к докладу, с которым вечером должен выступать в Таврическом дворце. Однако днём ему будто бы позвонила Мильда Драуле, и они договорились немедленно встретиться в смольнинском кабинете Кирова. Об этом каким-то неведомым образом узнал Николаев. Он срочно бросился в Смольный, ворвался в кабинет первого секретаря и застал-таки любовников в самый неподходящий момент. Его жена возлежала на кабинетном столе, рядом лежал Киров. Николаев выстрелил почти в упор. Эту версию, по утверждению её авторов, доказывает и вычисленная в процессе следствия траектория полёта пули, которая была бы иной, если бы тот роковой выстрел произвели не в лежащего, а в идущего по коридору Смольного Кирова.

По малодостоверному преданию, Николаев погиб во время одного из допросов. Якобы его лично застрелил Сталин.

Буквально сразу после трагической смерти Сергея Мироновича Кирова в Ленинграде начались массовые аресты по сфабрикованному делу, которое в народе получило собирательное название Кировского. Террор в его рамках приобрёл невиданный размах. Тысячи людей расстреляли, сослали, приговорили к тюремному заключению. «Кировская высылка», «Кировский поток», «Кировцы», «Убийцы Кирова» — такими мрачными определениями пополнился ленинградский фольклор того времени.

Только в одном 1935 году по Кировскому делу из Ленинграда вывезли более 200 тысяч человек. На сборы давали три дня. Затем всех грузили в так называемые «эшелоны слёз», каждый из которых состоял из двух паровозов и 60 вагонов. Иногда эти поезда называли «Дворянская стрела», по социальному составу отправляемых в заключение ленинградцев дворянского происхождения. Эшелоны с осуждёнными тянулись на Север, в лагеря, расположенные в пустынных заснеженных районах Коми АССР. «Здесь жили сто пятьдесят тысяч комиков и гораздо больше трагиков», — горько шутили сосланные ленинградцы. Другим местом заключения была Сибирь. Название города Омск, превращённое в аббревиатуру, в то время расшифровывали как «Отдалённое Место Ссылки Каторжников». Иногда ссылка заменялась запретом жить в семи крупнейших промышленных и административных центрах, среди которых Ленинград стоял на почётном втором месте после Москвы, в народе это наказание получило название «Минус семь».

Многие репрессированные остаток своей жизни должны были провести на Соловках, где советские методы социалистической перековки достигали наивысшей степени цинизма. Обречённые на советское перевоспитание академические профессора, бывшие царские офицеры и священнослужители под музыку духовых оркестров, состоящих в основном из уголовников, ворочали огромные брёвна (баланы — на блатном жаргоне), подготавливая их к сплаву:

Соловки на Белом море, Пароход, Нева. Там грузят одни баланы И пилят дрова. Музыка и спорт. Чем же не курорт.

Цинизм и лицемерие органов НКВД достигали невероятных размеров. В 1929 году на углу Петровской набережной и площади Революции начинается строительство дома для политкаторжан, освобождённых после революции из ссылок и тюрем. В 144 квартирах этого дома должны были жить бывшие политические каторжане и ссыльнопоселенцы — члены самых различных партий, от большевиков и меньшевиков до эсеров и бундовцев. Согласно одному из преданий, место для строительства выбирал любимец ленинградских большевиков Сергей Миронович Киров. Будто бы именно он предложил возвести этот дом в непосредственной близости к площади Революции и крейсеру «Аврора». Выстроенное в конструктивистском стиле здание почти сразу же приобрело статус памятника ранней советской архитектуры. Однако в то время оно всё же вызывало странное ощущение своим серым казарменным цветом. В Ленинграде мрачно пошучивали: «Они привыкли при царе по тюрьмам сидеть, вот им и дом выстроили соответствующий».

В 1935 году Общество бывших политкаторжан ликвидировали, 132 семьи были выселены из Дома политкаторжан и подвергнуты репрессиям. Многие из них вновь оказались в ссылке. Оставшиеся горько пошучивали: «НКВД извлёк из нас квадратный корень». И действительно, из 144 квартир неопечатанными остались 12, но на самом деле и оставшимся было не до шуток. Сохранился анекдот, как однажды в опустевшем доме политкаторжан затрещали звонки и послышались громовые удары в двери. Чудом уцелевшие жильцы в оцепенении прильнули к дверям: на кого-то падёт очередной жребий? И вдруг из-за дверей раздаётся радостный голос управдома: «Граждане каторжане, никакой паники! Всё в порядке! Это пожарные! Горит первый этаж!»

Дом политкаторжан

Город давних культурных традиций Ленинград шёл к объявленному с невиданным лицемерием государственному «празднику» — 100-летию со дня гибели А. С. Пушкина, который отмечался в январе 1937 года. Ленинградцы особенно остро чувствовали фарисейский подтекст этого мероприятия, год гибели Пушкина — 1837-й. «Пушкин был первым, кто не пережил 37-го года», — говорили они и вкладывали в уста лучшего друга поэтов всего мира товарища Сталина короткую фразу с известным акцентом: «Если бы Пушкин жил не в XIX, а в XX веке, он всё равно бы умер в 37-м».

Согласно одному из анекдотов, Пушкин пришёл однажды на приём к Сталину. «На что жалуетесь, товарищ Пушкин?» — «Жить негде, товарищ Сталин». Сталин снимает трубку: «Моссовет! Бобровникова мне! Товарищ Бобровников? У меня тут товарищ Пушкин. Чтобы завтра у него была квартира. Какие ещё проблемы, товарищ Пушкин?» — «Не печатают меня, товарищ Сталин». Сталин снова снимает трубку: «Союз писателей! Фадеева! Товарищ Фадеев? Тут у меня товарищ Пушкин. Чтобы завтра напечатать его большим тиражом». Пушкин поблагодарил вождя и ушёл. Сталин снова снимает трубку: «Товарищ Дантес! Пушкин уже вышел».

По окончании всесоюзных пушкинских «торжеств» в интеллигентской среде родилась новая замогильная шутка: «Какая жизнь, такие и праздники». Проблемы были не только у Пушкина. Если верить фольклору, известный пианист, профессор Ленинградской консерватории Владимир Софроницкий, играя однажды на рояле, с силой захлопнул крышку и воскликнул: «Не могу играть! Мне всё кажется, что придёт милиционер и скажет: „Не так играете“».

Рассказывают, что как-то во время гастролей в Ленинграде любимый цирковой клоун ленинградской детворы М. Н. Румянцев, выходивший на арену под именем Карандаш, появился на манеже с мешком картошки. Сбросил его с плеч и устало сел на него посреди арены. Оркестр оборвал музыку, зрители настороженно притихли, а Румянцев молчал. Сидел на мешке и молчал. «Ну, что ты уселся на картошке?» — прервал затянувшееся молчание напарник. «А весь Ленинград на картошке сидит, и я сел», — в гробовой тишине произнёс клоун. Говорят, на этой реплике и закончились его ленинградские гастроли.

Не успели ленинградцы оправиться от потрясений войны и блокады, как городу нанесли ещё один удар, нацеленный на этот раз на хозяйственный, административный и партийный актив Ленинграда. В 1948 году началось сфабрикованное в Москве так называемое «Ленинградское дело». Арестовали почти всех крупных партийных и хозяйственных руководителей города, ещё совсем недавно возглавлявших жизнь и деятельность Ленинграда во время Великой Отечественной войны и блокады. Обвиняемым инкриминировалось возвеличивание роли Ленинграда в победе над фашистами в ущерб роли Сталина, в попытке создания компартии РСФСР и в желании вернуть столицу страны в Ленинград. Выдвигались и другие абсурдные обвинения. Так, например, согласно одной из легенд, рождённых, по мнению многих, в недрах НКВД, создателю и первому директору Музея обороны Ленинграда Л. Л. Ракову вменяли в вину «создание на территории музея склада оружия для перехода города на сторону Финляндии».

Только в Ленинграде и области по этому «делу» репрессировали и расстреляли десятки тысяч человек, в том числе около двух тысяч высших и средних партийных работников. Суд над главными обвиняемыми происходил в Доме офицеров. Как вспоминают очевидцы, в конце процесса произошла «страшная и какая-то мистическая сцена». Сразу после оглашения смертного приговора в зале появились сотрудники госбезопасности. Они молча «набросили на приговорённых белые саваны и на руках вынесли их из зала». Приговор тут же привели к исполнению.

«Ленинградское дело» поставило крест на кадровой политике Ленинграда, сводившейся к выдвижению на высшие партийные и хозяйственные посты наиболее ярких, деятельных и активных членов партии, способных принимать самостоятельные решения. На их место пришли послушные исполнители воли Сталина, а он, как известно, боялся «города трёх революций», и незаурядные «хозяева» Ленинграда ему были не нужны.

Как правило, когда мы говорим о репрессиях, то имеем в виду имена настолько известные, что их внезапную смерть или исчезновение скрыть от общественности просто невозможно. Что же говорить о тысячах и тысячах безвестных обывателей, например рядовых работниках редакций газет, журналов и книжных издательств, судьбы которых были искалечены по самым, казалось бы, незначительным причинам. Вот только несколько примеров, сохранившихся в народной памяти.

В 1936 году в газете «Юный пролетарий» обнаружили грубейшую опечатку: в кроссворде вместо «Пустота в дереве» напечатано «Пустота в деревне».

Некая районная типография отпечатала тираж официальных повесток о вызове допризывников в военкоматы, и вместо слов «указанные лица» по чьей-то оплошности в них было написано «укаканные лица».

В ленинградской газете «Спартак» в отчёте о соревнованиях, в предложении «Мелкий тоскливый дождь сеял над зеркальным прудом стадиона» вместо слова «дождь» было напечатано «вождь».

В плане семинара по работам Ленина по недосмотру редактора при сокращении допущена «грубейшая ошибка». Вместо «Ленин. Материализм и эмпириокритицизм» напечатали «Ленин. Мат и эмп».

В одной из газет вместо «Ленин охотился в Брянском лесу» напечатали «Ленин окотился в Брянском лесу».

В передовой статье журнала «Звезда» была фраза: «Удар, нанесённый немцам и под Ленинградом, является радостным событием». При наборе литера «и» близко подскочила к слову «немцам», отчего фраза приобрела обратный смысл: «Удар, нанесённый немцами» якобы стал «радостным событием».

Понятно, что всё это, как утверждали неусыпные представители органов НКВД, делалось намеренно и «с определённым смыслом — грубо извратить смысл в контрреволюционном духе». Надо ли говорить, как складывалась судьба «виновников» подобных опечаток? Их жизнь в состоянии постоянного страха была незавидной. Дмитрий Сергеевич Лихачёв вспоминает о главном редакторе академического издательства, который, в ужасе перед возможными последствиями, «в своё время, в качестве цензора не пропустил книгу „Петрография“ предложив назвать её „Ленинография“». В тех же воспоминаниях Дмитрий Сергеевич пишет о кресле главного редактора издательства Академии наук, которое сотрудники издательства называли «Гильотиной», так как его хозяев одного за другим арестовывали по обвинению в сфабрикованных преступлениях.

Память о репрессиях в Ленинграде настолько жива, что всякие изменения в политическом строе страны вызывают чувство смутного страха и недоверия. При всеобщем одобрении политики демократизации общества в конце 1980-х годов можно было услышать и нотки определённого сомнения: «Был Берия, стала мэрия». Ассоциации с мрачным именем всесильного и беспощадного начальника сталинской полиции не покидают петербуржцев до сих пор. О нём рассказывают самые невероятные небылицы, вплоть до московских легенд о том, что в кремлёвском кабинете Лаврентия Павловича в специальных шкафах стояли «заспиртованные головы царя и членов его семьи в качестве символов окончательной победы коммунизма». Вряд ли нормальные ленинградцы в эти фантастические вымыслы верили, но то, что символы его мрачной деятельности до сих пор преследуют и поражают, можно не сомневаться.

5

Одним из самых страшных символов эпохи Большого террора в Ленинграде стал Большой дом — комплекс административных зданий, построенных на месте сожжённого в феврале 1917 года восставшим народом и затем разрушенного одного из государственных институтов свергнутой монархии — Окружного суда на Литейном проспекте. За несколько дней до этого по Петрограду пронёсся слух, что некая дама видела во сне Окружной суд, охваченный пламенем.

Большой дом на Литейном проспекте

Развалины суда долгое время так и стояли, напоминая о разрушительном красном пламени революции. Рядом с Окружным судом на Литейном проспекте располагался Сергиевский всей артиллерии собор, возведённый в конце XVIII века в память об одном из самых почитаемых православных святых преподобном Сергии Радонежском. В народе её называли «Артиллерийской». После революции её закрыли, а в начале 1930-х годов — взорвали. В 1931–1932 годах на месте этих двух зданий вдоль Литейного проспекта, в квартале между Шпалерной и Сергиевской улицами, построили два административных здания: № 4 — по проекту архитекторов А. И. Гегелло, Н. А. Троцкого и А. А. Оля и № 6, спроектированное зодчим И. Ф. Безпаловым. Решённые в монументальных формах конструктивизма, выходящие сразу на три транспортные магистрали, они заняли ведущее положение в окружающей городской среде и давно стали заметными архитектурными доминантами всего Литейного проспекта.

Дом предварительного заключения на Шпалерной улице

Оба дома, объединённые общими переходами и коридорами, были также соединены ещё с одним зданием — старинной царской тюрьмой, расположенной на участке № 25 по Шпалерной улице. В своё время тюрьма была хорошо известна петербуржцам как ДПЗ — Дом предварительного заключения, или «Шпалерка», — знаменитая внутренняя тюрьма, «Глухарь» на языке заключённых. Из школьных учебников известно, что в ней сидел ещё сам Владимир Ильич Ленин. Здесь, по местным преданиям, он неоднократно «ел чернильницу, изготовленную из хлеба, и запивал чернилами из молока». Вход в тюрьму располагался с Захарьевской улицы, в советское время, по иронии судьбы, переименованной в улицу Каляева, одного из известнейших в дореволюционной России террористов. Ленинградцы, не понаслышке знакомые с методами советского сыска, тюрьму называли «Каляевский приёмник».

В мрачном фольклоре советского периода истории тюрьмы её аббревиатура ДПЗ хорошо известна расшифровкой «Домой Пойти Забудь» и пресловутыми «Шпалерными тройками» — внесудебными органами из трёх человек, назначенными от органов безопасности и ВКП(б). Через эти пресловутые тройки прошли десятки тысяч расстрелянных и замученных в советских тюрьмах и лагерях людей. О «Шпалерке» пели песни, слова которых до сих пор с содроганием вспоминают пережившие ужасы заключения питерцы:

Шпалерка, Шпалерка, Железная дверка…

Поэтическое творчество мало чем отличалось от песенного. Темы были столь же болезненными и тягостными:

На улице Шпалерной Стоит высокий дом. Войдёшь туда ребёнком, А выйдешь стариком. … Литейный, четыре, Четвёртый подъезд. Здесь много хороших Посадочных мест.

Внутренний коридорчик между тюрьмой и административным зданием известен как «Таиров переулок». Он имел такую же причудливо изогнутую форму, как и подлинный, что находится вблизи Сенной площади, в советское время переименованный в переулок Бринько. Но не только поэтому тюремный коридор в народе получил такое прозвище. Может быть, ещё и в память о том, что в 1895 году в доме № 6 по Таирову переулку жил Ленин.

Здесь, в этом знаменитом коридорчике, заключённые, ведомые из камер на допросы и обратно, могли случайно встретиться друг с другом. Переход из одного здания в другое среди арестантов назывался ещё и «Мостиком вздохов». Согласно тюремным правилам, при встрече двух арестантов одного из них останавливали и поворачивали лицом к стене. Лёгкий, едва уловимый вздох был единственным способом отметить своё присутствие и обратить на себя внимание собрата по несчастью. Этим приёмом широко пользовались. О нём хорошо помнят многие петербуржцы. (Тут напрашивается аналогия с венецианским мостом Вздохов, который соединял здания суда и тюрьмы.)

Вот как выглядела тюремная жизнь (если это можно назвать жизнью), описанная в песне, текст которой случайно сохранился в одной из лагерных записных книжек. Песня опубликована в книге «Фольклор и культурная среда ГУЛАГа», изданной в 1994 году петербургским Фондом за развитие и выживание человечества.

Отчаяньем пропитанные стены, Таящие в углах страданий стон: Кулисы жизни здесь, преддверье сцены, Зовущейся — закон. Слепые окна, перечёркнутые сталью, Сырой горбатый свод. И ночь без сна. И чей-то всплесккак хрустнувший хрусталь, и Глухая тишина. Зловещий лязг ключей в железной двери И в ней колючий бездремотный глаз. Пол цементный шагами вдоль измерен Сто тысяч раз. Нас только трое в камере-пустыне: Железо. Мёртвый камень. Человек. И сердца ком сжимается и стынет, Как снег… Как снег… Тут дни на дни, как капли слёз, похожи, И нет в них ни начала, ни конца. А день угас — то год ужасный прожит, Год без лица. Я вам завидую, грядущих вёсен люди, Кому в веках вести вселенский штурм. Лишь по преданьям вам знакомо будет Проклятье тюрьм…

С 1932 года во всех трёх зданиях комплекса Большого дома расположилось управление НКВД — зловещая организация с более чем мрачной репутацией. В народе она имела соответствующие прозвища: «Жандармерия», «Большак», «Девятый угол», «Девятый вал», «Мусорная управа», «Чёрная сотня». Деятельность этого ненавистного народом карательного института советской власти оставила неизгладимый след в судьбах сотен тысяч ленинградцев.

Характерными остались фольклорные наименования и всего комплекса этих сооружений. Кроме известного уже нам названия Большой дом, его называли «Литейка», «Белый дом», «Серый дом», «Собор Пляса-на-крови», или «Дом на Шпалерной» — по ассоциации со старинной тюрьмой «Шпалеркой», и даже «Малой Лубянкой» — по аналогии с печально знаменитой московской Лубянкой. Большой дом стал страшным символом беззакония и террора, знаком беды, нависшей над городом.

В 1950-х годах, когда деятельность НКВД впервые предали осторожной и весьма выборочной огласке, начали появляться первые оценки, которые народ формулировал в анекдотах. Приезжий, выходя из Финляндского вокзала, останавливает прохожего: «Скажите, пожалуйста, где здесь Госстрах?» Прохожий указывает на противоположный берег Невы: «Где Госстрах — не знаю, а госужас — напротив». Напомним, что Госстрах — это название единственного в Советском Союзе государственного учреждения страхования. И второй анекдот. Армянское радио спросили: «Что такое комочек перьев, а под ним ужас?» — «Это воробей сидит на крыше Большого дома».

Согласно одной из легенд, Большой дом под землёй имеет столько же этажей, сколько над ней. В фольклоре это легендарное обстоятельство превратилось в расхожий символ: «Какой самый высокий дом в Ленинграде?» — «Административное здание на Литейном. Из его подвалов видна Сибирь». Анекдоты рождались один за другим.

В трамвае стоит гражданин, читает газету и говорит вполголоса: «Доведёт он нас до ручки». Его тут же забирают. В Большом доме допрос: «Так что вы сказали? Кто доведёт нас до ручки?» — «Как кто? Конечно, Трумен»! — «A-а так! Ну ладно, идите в таком случае». Он выскочил. Потом вернулся, просунул голову в дверь: «Скажите, а вы кого имели в виду?»

«Вы знаете Рабиновича, который жил напротив Большого дома? Так вот, теперь он живет напротив».

«Что выше — ОГПУ или Исаакиевский собор?» — «Конечно ОГПУ. С Исаакиевского собора виден Кронштадт, а из ОГПУ — Соловки и Сибирь». (Напомним, что ОГПУ — аббревиатура Объединенного государственного политического управления, в функции которого в советские времена входила охрана государственной безопасности, в народе расшифровывалась: «О Господи, Помоги Убежать». И наоборот: «Убежишь — Поймают, Голову Оторвут».) Со знанием дела ленинградцы уточняли: «С Исаакиевского собора виден Кронштадт, хотя до него 30 километров, а из подвалов Большого дома видны Соловки, хотя до них — 300».

Говорят, первоначально подвалы Большого дома делились на три отсека, в одном из которых и производились расстрелы. Сейчас он будто бы замурован. Правда, среди сотрудников Большого дома ходят легенды о том, что в нём будто бы велись только допросы, а расстрелы якобы производились в «Крестах», на противоположном берегу Невы. Действительно, есть легенда, согласно которой между Большим домом и «Крестами» существовал подземный ход. Сохранились легенды и о самих допросах, что в кабинетах следователей стояли большие книжные шкафы, которые на самом деле были пустыми внутри и служили для изощрённых пыток над заключёнными.

По воспоминаниям ленинградцев, во время блокады в городе рассказывали, что даже в то жуткое время в секретных подвалах Большого дома днём и ночью не прекращалась работа специальной электрической мельницы по перемалыванию тел замученных и расстрелянных узников сталинского режима. Её жернова прерывали свою страшную работу, только когда электричества не хватало даже для освещения кабинетов Смольного. Но и тогда, утверждает легенда, не прекращалось исполнение расстрельных приговоров «Шпалерных троек». Трупы казнённых просто сбрасывали в Неву. Для удобства энкавэдэшников из подвалов Большого дома проложили специальную сливную трубу, по которой кровь замученных и казнённых стекала прямо в Неву. С тех пор ленинградцы уверены, что именно поэтому цвет воды напротив Большого дома навсегда приобрёл красновато-кирпичный оттенок. Убедить их в том, что необычная окраска воды в этом месте Невы зависит от природной особенности донного грунта, не представляется возможным.

Сохранилась страшная легенда о водолазах, которые по просьбе вдовы искали на дне Невы тело её мужа — офицера, убитого в подвалах Большого дома. Первый из них в буквальном смысле слова сошёл с ума от увиденного. Когда в воду спустился другой водолаз, то сразу же «подал тревожный сигнал»: «У них тут митинг», — в ужасе кричал он в телефонную трубку. Оказалось, что к ногам убитых и потопленных был привязан груз. Сильным течением тела мертвецов подняло и «трепало так, что они размахивали руками, качали головами», и создавалась жуткая картина митинга мертвецов.

Известно, что за всё время блокады в дом на Литейном не попала ни одна бомба. Легенды утверждают, что немецкие лётчики знали о живом щите, устроенном советскими чекистами. В верхнем этаже «Большого дома» якобы содержались пленные гитлеровские офицеры. И немецкие лётчики будто бы знали об этом. Подозрительная осведомлённость фашистов вызывала у блокадников странное ощущение. Они были уверены, что утечка информации намеренная. До сих пор жива и другая легенда. Согласно ей, в башенках над крышей Большого дома, которые на самом деле предназначались для соляриев, будто бы во время войны разместили зенитные орудия, направленные в сторону Литейного моста. Так гэпэушники собирались отражать возможное нападение немцев со стороны Финляндского вокзала.

На фоне этих кошмаров родилась легенда о том, что жизнь большинства строителей этого одиозного дома трагически оборвалась в его пыточных камерах. Новые хозяева, утверждает легенда, позаботились о том, чтобы тайна бесчисленных секретных застенков НКВД была навеки сохранена теми, кто о них знал.

Петербургский фольклор до сих пор обращается к зловещей деятельности одного из самых страшных учреждений Советской власти, которая сумела вовлечь в безумную пляску смерти наряду с откровенными противниками режима её верноподданных апологетов и просто законопослушных граждан. Не нам с вами, с высоты наших знаний и информированности, судить или осуждать их. Фольклор этим не занимается. Он просто констатирует. И каждый, даже самый ничтожный штрих той жизни, сохранённый для нас, важен как бесценное свидетельство очевидцев и участников событий нашей истории.

Надпись на дверях Большого дома: «Посторонним вход воспрещён». Двое останавливаются. Читают. «А если бы было разрешено, ты бы сам вошёл?»

Объявления у входа в Большой дом: «Звонок не работает. Стучать по телефону»; «Приём граждан круглосуточно».

Такой была жизнь. Она добросовестно отражена в зеркале фольклора.

В заключение интересно напомнить, что ещё в начале XX века на Литейном проспекте, перед зданием Арсенала, стоял целый ряд старинных пушек с дулами, направленными на противоположную сторону проспекта, где высилось здание Окружного суда. Петербургские умники того времени злословили: «Пушки направлены на правосудие». Затем на месте Окружного суда, как мы уже знаем, появился Большой дом, и пушки долгое время были «нацелены» на него. Что при этом говорили ленинградцы, нам не известно. Но пушки убрали. Это произошло после смерти Сталина.

С его смертью в Советском Союзе прекратилось и дьявольское безумие террора. Это напоминание тем, кто и сегодня пытается доказать, что в массовых репрессиях против собственного народа виноват кто угодно, только не «лучший друг и любимый учитель всего человечества». Впрочем, и мы сами.

И грохот победного грома Не смог заглушить пока Кошмары Большого дома И ужасы ВэЧеКа. Пока ещё снятся лица Среди бессонных ночей Ленинской инквизиции Преданных палачей. Пока не исчезнет память, Пока у неё в плену, Мы будем падать и падать В собственную вину. *

Военно-морская база и одновременно город посреди Финского залива основан Петром I, в тридцати километрах от Петербурга, на острове Котлин 4 мая 1704 года. Остров Котлин ещё до появления русских переменил не одно название. На шведских и финских картах в разное время он назывался Риссертом, Реттусаари, Кеттусаари, Рычретом и Каттилой. Происхождение современного названия неизвестно. Однако в древних грамотах, восходящих к XIII веку, остров упоминается под именем, очень близким к нынешнему — Котлинген. Да и Финский залив в старину назывался Котлинским озером. Между тем сохранилась русская героическая легенда о происхождении названия Котлин. Когда шведы увидели подходившую к острову яхту Петра I в сопровождении галиота, рассказывает она, солдаты сторожевого отряда бросились в лодки и скрылись. Бегство их было столь поспешным, что, когда русские высадились на берег, то увидели на неприятельском привале костёр, на котором в котлах варилась еда. По эти котлам, утверждает легенда, русские солдаты и назвали остров Котлином.

Сохранилась в Кронштадте ещё одна героическая легенда о неудачной попытке шведов разрушить русские укрепления на острове. Согласно ей, поздней осенью 1704 года шведский отряд в сопровождении проводников из местных жителей по льду из Выборга отправился на остров. Но сбился с пути и прошёл мимо. По одному из вариантов этой легенды, один из проводников повторил подвиг Ивана Сусанина и сознательно увёл врага в другую сторону.

В переводе с немецкого Кронштадт — это «Венецград» (Krone — «венец» или «корона», Stadt — «город»). Между тем среди современных марийцев живёт легенда о том, что в далёкие времена это финно-угорское племя населяло Приневье. Одно время во главе племени стоял князь Кронша, который управлял своим народом с острова посреди залива. Затем, теснимые славянами, марийцы ушли на восток, да там и остались. Однако, как утверждают марийцы, память о тех временах сохранилась в названии города на том самом острове.

В 1729–1730 годах в Петербурге напечатали так называемый «Гербовник Миниха», или «Знаменный гербовник», в котором были представлены более 80 гербов «для малевания на знамёнах». Над гербами работал итальянский граф Ф. Санти, приехавший в Россию при Петре I и служивший в Герольдмейстерской конторе. Среди прочих гербов с описаниями в Гербовнике изображён и герб Кроншлота: «На море Кроншлот белый, наверху корона и флаг, поле лазоревое», и герб Кронштадта: «Щит разделён надвое вертикально, одно поле красное, а другое голубое, на голубом караульная вертикальная башня с фонарём, наверху корона, а на красном поле чёрный котёл, кругом острова вода». В легенде о гербе города тоже рассказывается о неожиданном появлении на острове русских солдат и о шведах, которые поспешно бежали, оставив в казармах котлы с ещё не остывшей гречневой кашей. В память об этом, если верить фольклору, в рисунок кронштадтского герба включено изображение чёрного кухонного котла. С теми далёкими событиями тесно переплетаются современные легенды Кронштадта, одна из которых объясняет происхождение понятия «Шведский стол». Будто бы так называется всякая еда, которую не надо предварительно заказывать. Как та, что увидели на шведских столах высадившиеся на Котлине русские солдаты.

Сохранилась в Кронштадте и легенда о давней традиции, связанной с береговой каменной корабельной кухней. В Купеческой гавани «пожарного страха ради», как об этом пишет историк Петербурга П. П. Свиньин, не позволялось на кораблях разводить огонь. Для этого на берегу построили специальную так называемую Голландскую кухню. С тех пор между корабельными поварами сложилась традиция, согласно которой повар первого пришедшего весной корабля получает прозвище «Адмирал», а всякий другой судовой повар по приходу в Кронштадт обязан принести на кухню бутылку рома или водки «для потчевания „Адмирала“ и других моряков».

Но вернёмся в майский день 1704 года, когда торжественно освятили и наименовали Кроншлоссом (Коронный замок или замок) первую мазанковую крепость на острове. Название это сохранилось только на памятной медали, выбитой в честь завершения строительства крепости. Вскоре появилось новое название крепости — Кроншлот.

Строительство крепости начал сам Пётр. Не щадя ни себя, ни подчинённых, он вышел в ледяное море и собственноручно замерил глубины для строительства крепости на отмели южнее острова Котлин и форта — по другую сторону узкого фарватера. Затем всю зиму, в глубочайшей тайне, теряя замерзших, утонувших и умерших от голода и холода товарищей, солдаты спускали на дно залива огромные бревенчатые ящики-срубы, заполненные камнями. Эти ряжи перекрывали деревянным настилом и уже на нём возводили крепость. Крупнейший знаток отечественной истории В. О. Ключевский однажды пришёл к невесёлому выводу: «Едва ли найдётся в военной истории побоище, которое вывело бы из строя столько бойцов, чем сколько легло в Петербурге и Кронштадте». Приказ Петра делать крепость «прямо под потерянием живота» означал не что иное, как смертный приговор тысячам согнанных со всей России «работных людей» и рекрутируемых солдат. Только за одну зиму 1703/04 годов на строительстве крепости пало 8 тысяч лошадей, в то время как погибшие служивые люди не учитывались вовсе. В это время фольклор вёл свой счёт:

Только в 1723 году изменившуюся до неузнаваемости крепость и выросший к тому времени на острове город — с торговым и военным портами, судостроительным заводом, административными и жилыми домами, Итальянским дворцом А. Д. Меншикова, дворцом Петра, с каналами и доками — переименовали в Кронштадт. Из истории известно, что однажды Петром завладела мысль превратить Кронштадт в центр Петербурга. Он решил перенести туда правительственные учреждения и Военно-морское ведомство. Ларе Юхан Эренмальм, посетивший в 1712 году Петербург, оставил свидетельство того, что «на этом острове царь намерен построить так называемый Новый Амстердам… по той причине, что ни один город за границей не понравился царю столь сильно». Вполне вероятно, что в кругах, в которых вращался Эренмальм, топоним «Новый Амстердам» в применении к Кронштадту имел обиходное и, видимо, распространённое значение.

Очень скоро Пётр отказался от такой увлекательной идеи. Кронштадт остался крепостью, и уже в XVIII веке его называли «Российскими Дарданеллами», а к концу XIX столетия — «Королевской крепостью». Ни один неприятельский корабль за всю историю Кронштадта не смог безнаказанно миновать остров. «Дом Балтийского флота», как называли Кронштадт моряки, надёжно защищал подступы к Петербургу — Ленинграду.

«Мы из Кронштадта» — крылатая фраза, ставшая формулой гордости и самоуважения, — родилась не на пустом месте. Вся история крепости и его славного гарнизона служит ярким доказательством безусловного права на такую самоидентификацию, хотя происхождение популярной фразы и не вполне ясно. Нельзя сказать с полной определённостью, что появилось раньше — название киносценария Вс. Вишневского, по которому сняли одноименный кинофильм, или сама фраза, ставшая, благодаря фильму, крылатой. Кронштадт и сегодня является военно-морской крепостью на подступах к Петербургу. Снижение его роли в современной оборонительной системе страны только кажущееся. На самом деле это не так. «Кронштадт спит, а служба идёт», — не без оснований утверждает кронштадский городской фольклор.

Служба на флоте в народе считалась особенно почётной:

Основное население острова принадлежало к военному сословию, абсолютное большинство которых относилось к «нижним чинам». До революции их уделом была жестокая палочная дисциплина, которая особенно процветала на русском флоте. Бессмысленная муштра, телесные наказания, плохая пища все годы службы сопровождали русского матроса. Жизнь превращалась в каторгу. За жестокие порядки, царившие в казармах и на кораблях Кронштадта, матросы прозвали его «Сахалином», или «Матросским Сахалином». Надо сказать, что нелестные ассоциации с тем, давним дореволюционным статусом острова возникают до сих пор. На блатном жаргоне кронштадтская военно-морская база известна своим характерным прозвищем: «Свора боцманов».

Кронштадт. Николаевский проспект

Современный проспект Ленина в XVIII веке назывался Господской улицей, как её называли в народе, «Главная улица» Кронштадта. Затем, в 1903 году, её статус повысили до проспекта, который назвали Николаевским, имя Ленина проспекту присвоили в 1918 году.

Несмотря на то что Кронштадт, по определению, был военным городом, развитие промышленности и торговли, рост административного аппарата, появление культовых сооружений и учебных заведений создавали условия для возникновения в нём незначительного, но могущественного гражданского господского слоя, ревностно охранявшего свои сословные привилегии. Если в столичном Петербурге солдатам запрещалось посещать только императорские театры и центральные городские сады, то в Кронштадте такой запрет распространялся даже на центральную улицу города. Традиционно она делилась на две части. Восточная сторона, по которой не имели права ходить рядовые, в повседневном обиходе называлась «Бархатной» и предназначалась исключительно для офицеров и гражданских лиц. Низшие армейские чины могли ходить только по западной стороне «Главной улицы», в народе её прозвали «Ситцевой».

В 1867 году на прилавках петербургских книжных магазинов появился роман Всеволода Крестовского «Петербургские трущобы», в котором, кажется, впервые в литературе зафиксировано фольклорное понятие «кронштадтский мещанин» в значении мошенник, плут, аферист. Сам Крестовский пытался объяснить эту идиому тем, что в Кронштадте «легка приписка в общество этого города». Так это было на самом деле или нет, сказать трудно, но образ хитрого пройдохи, жулика и проходимца у петербуржцев действительно связывался с Кронштадтом. В городском фольклоре родилось ещё одно название гражданского жителя острова-крепости, оно образовано от названия самого острова Котлин — «Котландерец», в значении «хитрый, ловкий пройдоха». Легко заметить, что это прозвище, даже если не подозреваешь о его этимологии, не отличается сочувствием.

Кронштадт. Морской собор

Самое грандиозное сооружение в Кронштадте — Морской собор, построенный в 1901–1913 годы по проекту архитектора Василия Антоновича Косякова. Он расположен в центре города, на Якорной площади. Возведённый по образцу константинопольского собора Святой Софии, он хорошо виден издалека, организуя панораму Кронштадта и делая её силуэт необыкновенно ярким и выразительным. В ясную безоблачную погоду 70-метровым силуэтом собора можно любоваться из Петербурга. Особенно впечатляет огромный купол собора, или «Морская корона Петербурга», как любят называть его петербуржцы. Диаметр купола составляет более 26 метров.

В советское время собор закрыли. Однажды его будто бы решили взорвать и раз и навсегда покончить с религиозным дурманом на мятежном острове. Под фундамент собора заложили несколько тонн взрывчатки, подожгли фитиль.

Громадная масса собора медленно приподнялась над землей, на мгновение застыла в воздухе и на глазах изумлённой толпы, как рассказывает легенда, медленно опустилась на прежнее место. Может быть, это была ошибка взрывников, может быть, вмешательство небесных сил. Однако собор больше не трогали. Его превратили в гарнизонный матросский клуб.

После революции на куполе собора вместо креста хотели установить или красную звезду, или скульптуру Ленина с вытянутой в сторону моря рукой. Частушки тех лет наполняются новым содержанием, смысл которого не всегда был понятен даже самим исполнителям:

Ванька с Питера приехал, Новостей много привёз: Вскрыли Невского святыню, Огорчив попов до слёз. … Никаких святых не стало, Бог уехал в Петроград, Богородица осталась На молоденьких ребят.

Но, как свидетельствует городской фольклор, не всё сходило коммунистам с рук. Согласно одной легенде, на танцевальном вечере, устроенном революционными моряками Кронштадта в соборе, пьяный матрос решился пригласить на танец девушку. Та, видя его состояние, отказалась. «Хорошо, — вызывающе проговорил матрос, — тогда я найду себе другую пару». С этими словами он сорвал со стены икону Богородицы и «пустился с нею в непристойный пляс», но внезапно тут же свалился замертво. Смерть его, как рассказывают, была страшна и «произвела впечатление» на окружающих.

Надо сказать, что подобные выходки в немалой степени повлияли на репутацию моряков. И хоть сами себя они называли «Солью Революции», у них появились полупрезрительные клички: «Жоржики», «Иванморы», «Клёшики». Соответствующая роль отводилась морякам и в частушках.

Щёголь в кавалерии, Умный в артиллерии, Пьяница в Морфлоте, А дурак в пехоте.

Высшие силы ещё раз напомнили о себе в августе 2002 года, когда в очередной раз произошло так называемое «Кронштадтское чудо». В то время проходила реставрация собора, но Церкви его ещё не передали. На купол собора устанавливали позолоченный крест размером 7 х 4 метра и весом более 2,5 тонны. Крест подцепили тросом к вертолёту и подняли в воздух. Но, достигнув высоты собора, он вдруг сорвался и рухнул на землю. При падении крест развалился и восстановлению уже не подлежал. Верующие люди утверждали, что произошло это только потому, что собор до сих пор не был передан церкви.

Интересно, что, по утверждению фольклора, как только в 2005 году началась формальная передача Морского собора Православной Церкви, так начались новые чудеса. Так, сами по себе стали проявляться лики святых на фасаде храма, некогда замазанные штукатуркой и тщательно закрашенные.

2

О роли кронштадтских моряков в октябрьских событиях 1917 года мы уже говорили. Это и непосредственное участие моряков крейсера «Аврора», и революционные патрули на улицах Петрограда, и вооружённая охрана Смольного, и многое, многое другое. Безумием революционной стихии был охвачен и Кронштадт. В арсенале городского фольклора сохранился лозунг: «К Макарову!» В 1917 году это означало вылавливать неугодных царских офицеров и вести их к памятнику адмиралу Макарову. Там их без суда и следствия расстреливали и сбрасывали в ров у подножия памятника.

Кронштадт называли «Цитаделью революции», а позже, во время Великой Отечественной войны, — «Морским бастионом Ленинграда». Кронштадтские моряки пели песню на мотив старинного «Варяга»:

Балтийцы, вперёд — на заклятых врагов! Вперёд, боевые ребята! Покажем, что значит удар моряков, Покажем, что мы из Кронштадта!

И до сих пор, с одной стороны, «если Петербург — окно в Европу из нашего дома, то Кронштадт — балкон на этом доме», с другой — «Кронштадт — замок на воротах Петербурга, а ключ к тому замку — крепость Кроншлот».

Однако восторженное отношение к происходящим революционным переменам очень скоро после революции стало сначала критическим, а затем и отрицательным. На настроение кронштадтских моряков повлиял и тот факт, что к 1921 году в стране наметился заметный кризис Советской власти. Политика «военного коммунизма», голод и хозяйственная разруха в городах, продразвёрстка на селе вызвали волнение рабочих и крестьян. Неспокойно было и среди моряков Балтийского флота — наиболее образованной части вооружённых сил молодого государства, недавних рабочих и крестьян.

Линкоры «Севастополь» и «Петропавловск» на Кронштадтском рейде

28 февраля 1921 года в Кронштадте состоялось собрание команд линкоров «Севастополь» и «Петропавловск», где приняли резолюцию с требованиями провести перевыборы советов, упразднить комиссаров, предоставить свободу деятельности всем социалистическим партиям и разрешить свободную торговлю. 1 марта 1921 года в крепости создан «Временный революционный комитет» (ВРК). Вспыхнул мятеж, организованный, согласно официальной советской версии, эсерами, монархистами и меньшевиками.

Ах, клёшики, Что вы сделали: Были красными, Стали белыми. … Мы на речку шли, Баловалися, А кронштадтские матросы Взбунтовалися.

В те годы революционный хмель ещё не выветрился из голов большинства питерских пролетариев. Мало кто верил, что кронштадтские моряки не предали идеалы ленинской революции. Да к тому же правда о событиях в Кронштадте тщательно скрывалась. Никто просто не знал, что моряки, как и в 1917 году, оставались яростными приверженцами Советской власти, правда, с весьма принципиальными оговорками, которые были сформулированы в лозунгах 1921 года: «Вся власть Советам, а не партиям!» и «Советы без коммунистов». Вот частушка, опубликованная в газете восставшего Кронштадта «Известия ВРК» в марте 1921 года:

Поднимайся, люд крестьянский, Всходит новая заря, Сбросим Троцкого оковы, Сбросим Ленина-царя.

Восстание кронштадтского гарнизона жестоко подавили. Руководили кровавой расправой Тухачевский, Дыбенко, Ворошилов и другие видные партийные и государственные деятели. Более тысячи человек было убито во время непосредственного подавления; две с половиной тысячи пленных, взятых с оружием в руках, приговорили к расстрелу; тысячи матросов незаконно репрессировали после того, как, поверив в амнистию, объявленную Советской властью, они вернулись на родину из Финляндии, куда бежали по льду залива.

Разрушения в Кронштадте после подавления мятежа

Сразу после подавления восстания в официальной литературе началась поэтизация этой бесчеловечной расправы. Достаточно напомнить романтические строчки Эдуарда Багрицкого: «Нас водила молодость в сабельный поход, Нас бросала молодость на кронштадтский лёд». И только фольклор предлагал частушку, за распространение которой, возможно, заплачено не одной человеческой жизнью. Во всяком случае, книга, изданная в 1922 году, из которой извлечена эта частушка, была в буквальном смысле репрессирована: её изъяли из библиотек и долгие годы держали в спецхране. Только в 1980-е годы, она стала доступна широкому читателю. Вот эта частушка:

По Кронштадту мы палили Прямо с пристани. Рыбку-корюшку кормили Анархистами.

Это о восставших кронштадтских моряках, многие из которых были отцами и сыновьями петроградских рабочих.

Спи, дитя мое родное, Бог твой сон хранит… Твоя мама-машинистка По ночам не спит. Брат её убит в Кронштадте, Мальчик молодой…

С тех пор в словаре русского военного жаргона появилось новое словосочетание: «Вести рябчиков в Кронштадт». На большевистском новоязе это означало вести на расстрел, то есть исполнить чаще всего бессудный приговор новой власти. Напомним, что в дореволюционной России «рябчиками», или «рябцами», военные презрительно называли штатских.

Тела погибших на льду Финского залива

Пенные волны сутра до заката Лбы разбивают о камни фортов. От Петербурга и до Кронштадта Слышен таинственный гул голосов. Время гудит от натянутых нервов Чьей-то заслугой и чьей-то виной. Море ворочает памяти жернов И воскрешает волну за волной. Катится призрак девятого вала, Неумолим, как истории ход. Молодость нас безрассудно бросала На окровавленный мартовский лед. Молодость наша тонула во мраке И уходила с весенней водой. И посылает нам тайные знаки

Со стороны. Но не с этой, а с той. *

3

Кронштадтское восстание неожиданно изменило весь ход событий в ближайшие несколько лет Советской власти. В 1921 году Совнарком объявил об окончании военного коммунизма и о переходе к новой экономической политике, известной в истории по короткой и выразительной аббревиатуре — НЭП. В основу НЭПа было положено максимальное использование рыночных отношений, что неизбежно привело к поощрению частной собственности в розничной торговле и сфере обслуживания. Признаки новых товарно-денежных отношений зафиксированы фольклором:

Курсы золота поднялись По причине НЭПа. В Петрограде на Сенной Три лимона репа.

Но наиболее заметно признаки НЭПа обозначились в уличной рекламе. Десятки и сотни ярких вывесок зазывали посетить многочисленные кафе и рестораны, театры и кафе-шантаны, танцевальные залы, игровые и иные заведения. «Все на фонарный столб!» — острили петроградцы, ехидно напоминая публике о ресторанах для нэпманов с парадоксальными названиями: «На дне Мойки» и «Фонарный столб». В считаные недели буквально преобразился Невский проспект. На его тротуарах появились люди, которые сорили деньгами. Очень скоро их назовут нэпманами, а сам Невский проспект в народе получит новое название — «Нэпский». Он и в самом деле на какое-то время стал неким символом нового времени, наступившего после ужасов Гражданской войны. А где новое время, там, как говорится, новые песни. На многие годы вперёд гимном эпохи НЭПа стал знаменитый шлягер «Цыплёнок жареный». Только в собрании автора этой книги находится более десятка вариантов этой песни, не считая многочисленных фрагментов. Вот только один из них:

Цыплёнок жареный, Цыплёнок пареный Пошёл по Невскому гулять. Его поймали, Арестовали, Велели паспорт показать. Я не советский, Я не кадетский, Я не куриный комиссар. Я не расстреливал, Я не допрашивал, Я только зёрнышки клевал! Но власти строгие, Козлы безрогие, Его поймали, как в силки. Его поймали, Арестовали И разорвали на куски. Цыплёнок жареный, Цыплёнок пареный Не мог им слова возразить. Судьёй задавленный, Он был зажаренный… Цыплёнки тоже хочут жить.

О «плавающей» или условной дате окончания Гражданской войны мы уже говорили в прологе этой книги. Столь же неопределённа в исторической науке и дата её начала. Одни исследователи считают началом Гражданской войны активные боевые действия в мае 1918 года, другие относят его к весне 1917 года, когда сразу после Февральской революции в обществе началось формирование противоборствующих сторон. Правда, при этом период с февраля по октябрь 1917 года называют «подготовительным этапом». Но большинство учёных сходятся на том, что Гражданская война началась 27 октября 1917 года, или «почти сразу после Октябрьского переворота», как об этом сказано в «Большой Российской энциклопедии». Мы сознательно позволим себе проигнорировать слово «почти». И сделаем это исключительно потому, что и сама статья в «Энциклопедии», на которую мы ссылаемся, называется «Революция и Гражданская война в России в 1917–1923 году», то есть объединяет в одно неразделимое целое оба эти события отечественной истории. Значит, не почти, а сразу. Два дня передышки не в счёт.

Итак, 27 октября 1917 года, по приказу находившегося в Гатчине Керенского казачьи части корпуса генерала П. Н. Краснова в количестве 700 человек двинулись на Петроград. Им удалось захватить Гатчину и Царское Село и подойти к ближайшим подступам к столице. Контрреволюционный поход Краснова с целью подавления Октябрьского вооружённого восстания и восстановления власти Временного правительства закончился неудачей. Отрядами революционных полков, руководимыми Петроградским временным революционным комитетом и состоящими из балтийских моряков, отрядов Красной гвардии и солдат, перешедших на сторону большевиков, казаки были окружены и разоружены. Краснова арестовали. Правда, вскоре его отпустили, но это уже, как говорится, другая история. Во время Гражданской войны Краснов боролся с большевиками во главе Донской армии. В 1920 году эмигрировал, а во время Второй мировой войны тесно сотрудничал с фашистской Германией, занимая пост начальника Главного управления казачьих войск Имперского Министерства восточных оккупированных территорий. В 1945 году Краснов выдан английской военной администрацией Советскому Союзу, судим за антисоветскую деятельность и сотрудничество с Гитлером и в 1947 году казнён по решению суда.

Но вернёмся в 1917 год. Так или иначе, но раскол на красных и белых произошёл, и Гражданская война началась. Как сказано в той же «Большой Российской энциклопедии», это была не только война между гражданами одной страны, что более соответствовало бы понятию гражданской войны, но и «вооружённая борьба рабочих и крестьянской бедноты под руководством большевиков против внутренней и внешней контрреволюции». Напомним, что в Гражданской войне на стороне белых участвовали и страны Антанты.

О происхождении термина «белые» можно только догадываться и строить предположения. Известно, что во время октябрьских боёв в Москве отряды молодёжи, боровшейся против большевиков, в качестве опознавательных знаков носили белые нарукавные повязки. В отличие от большевистской «Красной гвардии», их называли «Белой гвардией». В свою очередь и этимология белых повязок имеет свою историю. Ещё во время Великой французской революции приверженцы монархии для выражения своих политических взглядов использовали белый цвет, считавшийся королевским цветом французской династии. С тех пор белый цвет стал традиционно использоваться в политических целях, в том числе и в России. Не забудем и того, что российский флаг содержит в себе три цвета, включая и белый, и красный. Не исключено, что и это могло повлиять на выбор одного из них для политической меты каждого из движений.

Но продолжим. В октябре 1919 года к Петрограду вплотную подошла армия генерала Н. Н. Юденича. Город ощетинился баррикадами. Создавалось народное ополчение. Фольклор того времени отличается героическим пафосом, основания для которого, безусловно, были: «Шёл Юденич полным ходом, да разгромлен был народом»; «Красный Питер бока Юденичу вытер»; «Наши бойцы-други разгромили Юденича в Луге»; «Бежал Юденич, ужасом объят, забыв про Петроград». Из уст в уста передавалась переделанная народом частушка, придуманная Маяковским:

Даже Зинаида Гиппиус, отличавшаяся, как известно, крайне отрицательным отношением к большевикам, уже будучи в эмиграции, вспоминала гордую петроградскую пословицу 1918–1920 годов: «Пока есть у нас наш Красный Петроград, мы есть и мы непобедимы».

Плакат времён Гражданской войны

Сохранился редкий образец совершенно исчезнувшего к тому времени жанра народной поэзии — раёшного стиха. Широко распространённый в русской народной поэзии XVII–XVIII веков, возрождённый в XIX веке «балаганными дедами» во время народных гуляний на Марсовом поле и Адмиралтейском лугу, он вдруг на мгновение всплыл на привалах Гражданской войны. Нетрудно представить, как во время короткого отдыха перед боем полковой балагур и затейник, потомок петербургских балаганных дедов раскручивал перед восторженными полуграмотными красноармейцами лубочные картинки, сопровождая их неторопливыми рифмованными строчками:

Вот вам фронт Петербург, город красный, Фронт у Питера самый опасный Был, Сплыл. А Юденич Антанте письмо писал, Что двадцатого он Петербург, мол, взял, — Пропустил слово «чуть», Захотел спекульнуть, Да не вышло.

Руководителем обороны Петрограда от войск генерала Юденича в советской историографии считался председатель Петросовета Зиновьев, назначенный на эту должность практически сразу после революции, в декабре 1917 года, хотя на самом деле непосредственная заслуга в отражении удара этих войск принадлежала Льву Троцкому.

Григорий Евсеевич Зиновьев на открытии памятника Урицкому

Григорий Евсеевич Зиновьев — один из видных деятелей революционного движения России, несмотря на то что среди товарищей по партии он имел прозвище «Зиновьев-паника» и слыл человеком «жестоким, мстительным, но трусливым». В мае 1918 года, после переезда центральных партийных и советских органов из Петрограда в Москву, в РСФСР создано так называемое областное объединение Советов, или «Северная коммуна». В её состав вошли территории Петроградской, Псковской, Новгородской, Олонецкой, Вологодской, Архангельской, Северо-Двинской и Череповецкой губерний. Центр «Северной коммуны» находился в Петрограде, в штабе революции — Смольном. Председателем СНК Союза коммун Северной области, в просторечии — «Начальником Северной коммуны», назначили Зиновьева.

Настоящие имя и фамилия Зиновьева — Овсей-Герш Аронович Радомысльский. Григорий Евсеевич родился в Елисаветграде, в состоятельной семье владельца молочной фермы. Получил домашнее образование под руководством отца.

Подчинённым импонировала самостоятельность и независимость их начальника от Москвы. Однако в народе Зиновьев слыл обыкновенным чиновником, не лишённым партийного чванства и высокомерия. Многие хорошо помнили, каким «худым как жердь» приехал он из эмиграции и как «откормился и ожирел в голодные годы революции». В Петрограде в связи с этим обстоятельством он даже имел уничижительное прозвище: «Ромовая бабка». Сотрудница Коминтерна А. Куусинен в своей книге «Господь низвергает своих ангелов» вспоминает: «Личность Зиновьева особого уважения не вызывала, люди из ближайшего окружения его не любили. Он был честолюбив, хитёр, с людьми груб и неотёсан… Это был легкомысленный женолюб, он был уверен, что неотразим. К подчинённым был излишне требователен, с начальством — подхалим».

Зиновьев был личным другом Ленина, однако не раз оппонировал ему, не боясь откровенно высказываться против, как ему казалось, авантюрной политики партии большевиков. Так, в октябре 1917 года Зиновьев вместе с Каменевым резко выступил против курса большевиков на вооружённое восстание. А когда петроградские рабочие призвали в ответ на убийства М. С. Урицкого и В. Володарского, а также покушения на Ленина начать «красный террор», Зиновьев отказался. Зиновьев выступал против решения В. И. Ленина перенести столицу Советской России в Москву. Его не раз исключали из партии, но затем восстанавливали. Несколько раз он был осуждён как царским, так и советским режимом.

Фотографии арестованного Г. Зиновьева

В 1936 году Зиновьева репрессировали по сфабрикованному делу так называемого «Троцкистско-зиновьевского террористического центра» и приговорили к расстрелу. Его обвинили в измене делу партии большевиков и приговорили к высшей мере наказания — расстрелу. Говорят, вызванный на казнь, он потерял всякое самообладание и отчаянно взывал к Сталину, в которого продолжал фанатично верить. По воспоминаниям, «перед казнью униженно молил о пощаде, целовал сапоги своим палачам, а затем от страха вообще не смог идти». Но в последний момент, как об этом будто бы рассказывал самому Сталину один из сотрудников НКВД, присутствовавший при казни, Зиновьев воздел руки и произнёс еврейское традиционное молитвенное обращение: «Слушай, Израиль, наш Бог есть Бог единый».

На многие десятилетия Зиновьева вычеркнули из списка выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства. А уж о том, что он — личный друг Ленина и вместе с ним летом 1917 года скрывался от Временного правительства в Разливе, упоминать было просто опасно.

Кроме язвительных анекдотов на эту тему, которые мы уже приводили, никаких иных «свидетельств» в то время не было.

Как известно, Гражданская война закончилась разгромом белых армий на Дальнем Востоке. Широко известна и песня о той давней героической эпопее «По долинам и по взгорьям». В фольклоре сохранился народный вариант этой песни, в котором, конечно же, не обошлось без упоминания нашего города:

С Ленинграду, из походу Шёл советский красный полк, Для спасения Советов Нёс геройский трудный долг.

В петербургском городском фольклоре сохранилась удивительная топонимическая мета эпохи Гражданской войны. Она связана с именем Николая Васильевича Чайковского, в память о котором будто бы названа одна из улиц нашего города. Эта улица возникла в самые первые годы существования Петербурга, когда в 1711 году на левом берегу Невы заложили Литейный двор для отливки артиллерийских пушек. Вокруг предприятия начали складываться Литейная и Пушкарская слободы. Улицы прорубались перпендикулярно Литейному проспекту и имели порядковые номера. Так, в 1716 году будущей улице Чайковского дали первое официальное название: 3-я от Невы реки линия. Параллельно с этим на планах города XVIII в. можно встретить и другой вариант этого названия: 3-я от берега реки Невы улица. В начале 1720-х годов Литейный двор получил название Арсенал, а 3-ю от Невы линию переименовали во 2-ю Артиллерийскую улицу.

Во второй половине XVIII века в память о святом Сергии Радонежском на углу Литейного проспекта и

Артиллерийской улицы построили Сергиевскую всей артиллерии церковь, о чём мы уже говорили. В 1762 году и 2-ю Артиллерийскую улицу переименовали в Сергиевскую.

В октябре 1923 года постановлением Петроградского губисполкома одновременно упразднили названия четырёх параллельно идущих улиц — Захарьевской, Фурштадтской, Шпалерной и Сергиевской. Первым трём присвоили имена революционеров первого поколения — Ивана Каляева, Петра Лаврова и Ивана Воинова. Бывшей же Сергиевской дали название: улица Композитора Чайковского. Однако, несмотря на то что Пётр Ильич Чайковский учился вблизи этой улицы, на Фонтанке, в Училище правоведения, и одно время на этой улице жил, многим казалось более логичным и уместным, если бы в ряду имён революционеров стояло и четвёртое имя не композитора, а революционера, пусть даже и бывшего. И в городе родилась легенда о том, что улицу назвали именем Николая Васильевича Чайковского.

В те революционные и послереволюционные времена имя народника Чайковского было неплохо известно. Политическая биография Николая Васильевича начиналась в середине 1860-х годов, когда он вступил в основанную М. А. Натансоном революционную организацию студентов-медиков. Как ни странно, в названии кружка сохранилось не имя его основателя, но имя Чайковского. Во всех энциклопедиях советского периода члены этого кружка называются «чайковцами».

В 1904 году Чайковский вступает в партию эсеров, верно и преданно ей служит, а после октября 1917 года, естественно, вместе с однопартийцами, становится яростным противником Советской власти. Его послужной список в этом качестве впечатляет. Судите сами. Он входит во Всероссийский комитет спасения Родины и Революции, который готовил восстание против большевиков. В 1918 году участвует в «Союзе возрождения», а после высадки союзного десанта в Архангельске возглавляет Верховное управление Северной области. В 1920 году становится членом Южно-русского правительства при генерале Деникине. Коллекционеры хорошо знают подписанные им денежные знаки, известные в фольклоре под названием «чайковки».

В 1931 году название улицы приобрело современную редакцию: улица Чайковского. Без упоминания рода профессиональной или общественной деятельности. Между тем именно это обстоятельство придало легенде ещё большую достоверность. Она получила такую широкую известность, что редколлегии ежегодных адресных справочников «Весь Ленинград» приходилось рядом с топонимом «Улица Чайковского» в скобках давать разъяснение: «комп.». Чтобы доверчивый обыватель не спутал великого композитора Петра Ильича Чайковского с его однофамильцем, бывшим народником Николаем Васильевичем Чайковским.

2

Гражданская война в послереволюционной России сопровождалась военной интервенцией стран так называемого Тройственного союза, или Антанты (от француз. Entente cordiale — сердечное согласие), созданного Францией, Великобританией и царской Россией против Германии. Они не могли простить большевистской России мирных переговоров с Германией. Это грозило выходом России из войны. Между тем в ожидании результатов переговоров германские войска продолжали наступление по всем фронтам и к началу марта 1918 года приблизились к Петрограду так близко, что могли обстреливать его из артиллерии. Серьёзной угрозой для Петрограда стало также и наступление белогвардейских армий на юге, западе и востоке, которых финансово, материально и морально поддерживали Франция и Великобритания. Ленинское правительство обнародовало декрет «Социалистическое отечество в опасности!». Всё это вынудило большевиков временно, как они утверждали, эвакуировать Советское правительство из Петрограда в Москву.

Одновременно из революционного города хлынул поток беженцев в более «сытые» центральные земледельческие районы России. Город мгновенно опустел. Его население, которое к 1917 году составляло 2,3 миллиона человек, к середине 1918 года сократилось до 1,5 миллиона, а к 1920 году составило всего 722 тысячи человек. Начался голод. Хлебный паёк сократился до 120 граммов в день на рабочего и 40 граммов на иждивенца. В «Горестных заметках», изданных в 1922 году в Берлине, писатель А. В. Амфитеатров вспоминал, как, «набивая овсом пустое брюхо», питерцы острили: «Отчего прежде люди по тротуарам ходили, а теперь посреди улицы „прут“?» — «Оттого, что на конский корм перешли: нажрёмся лошадиной еды — вот нас на лошадиную дорогу и тянет». Городской фольклор обогатился новой аббревиатурой «ВРИДЛОМ», которая расшифровывалась: «Временно Исполняющий Должность Лошади», так называли мальчишек, переносящих тяжести у вокзалов.

Анатолий Фёдорович Кони

К сказанному добавим, что в то время питерские дороги были практически свободны от лошадей. Героем петербургского городского фольклора стал один из самых знаменитых юристов дореволюционной России, почётный академик петербургской Академии наук и член Государственного совета Анатолий Фёдорович Кони. Фамилия Анатолия Фёдоровича ничего общего с лошадьми не имеет, хотя и связана с миром братьев наших меньших: в переводе с голландского «кони» означает «заяц». Как только не эксплуатировали фамилию Анатолия Фёдоровича питерские острословы! Когда Анатолия Фёдоровича назначили сенатором, в одном из журналов появилась язвительная эпиграмма:

В Сенат коня Калигула привёл. Стоит он, убранный и в бархате и в злате. Но я скажу: у нас такой же произвол: В газетах я прочёл, что Кони есть в Сенате.

На что получил достойный ответ:

Я не люблю таких ироний. Как люди непомерно злы! Ведь то прогресс, что нынче Кони, Где прежде были лишь ослы.

Широкую известность Кони приобрёл в 1878 году, после процесса над Верой Засулич, совершившей покушение на петербургского губернатора Ф. Ф. Трепова. Суд присяжных под председательством Кони оправдал её. После революции Кони преподавал уголовное судопроизводство в Петроградском университете. Кроме того, вёл просветительскую работу, читая лекции буквально во всех районах города, включая самые отдалённые. Говорят, студенты университета добились, чтобы для пожилого и не очень здорового профессора Наркомпрос выделил лошадь с экипажем. Однако после того как Советское правительство переехало в Москву, всех лошадей бывшего Конюшенного ведомства перевели туда. Лишили и Кони столь удобного средства передвижения. «Подумайте, — пытался шутить профессор, — лошади в Москве, а Кони в Петрограде».

Несмотря на лозунг, выдвинутый большевиками и ставший вскоре иронической поговоркой: «Всё для голодного Петрограда!», голод победить не удавалось. Даже семечки подсолнуха стали дефицитным продуктом: «Было время — ели семя», вспоминали впоследствии пословицу того времени петроградцы. Тема голода стала превалировать в частушках:

Ленин Троцкому сказал: «Пойдём, Лёва, на базар, Купим лошадь карюю, Накормим пролетарию».

Неумолимо надвигалась блокада. Фразеология того времени ярко и выразительно передаёт состояние Петрограда: «Строили блокаду, лезли к Петрограду», «Петрополь превратится в некрополь», «В белом Петрограде ночи белые, люди бедные и тени их бледные».

На этом фоне особенно заметна роль Алексея Максимовича Горького. Однозначный ярлык пролетарского писателя и личного друга вождя революции В. И. Ленина, присвоенный Горькому советской властью, заслонил в общественном сознании образ сложного и противоречивого человека, каким был на самом деле выдающийся русский писатель, критик и публицист, общественный и революционный деятель Алексей Максимович Пешков, взявший себе литературный псевдоним Максим Горький. О его недюжинном художественном таланте и о том, сколько творческих и физических сил он отдавал писательскому ремеслу, можно судить по одной любопытной легенде. Во время работы над «Жизнью Матвея Кожемякина», при описании сцены, в которой один из персонажей романа ударил жену ножом в печень, Горький упал в обморок. Жена писателя Мария Андреева бросилась к мужу и будто бы «обнаружила у него на животе кровавый след от ножевой раны».

Он действительно всем своим творчеством, потенциал которого был, казалось, неисчерпаем, а возможности использования его в пропагандистских и агитационных целях безграничны, активно способствовал созданию революционной ситуации в России. Чего стоит один образ Пелагеи Ниловны в романе «Мать». Значению этого образа и его роли в революционном движении мог позавидовать любой политический деятель. Если верить фольклору, так оно и случилось.

Алексей Максимович Горький

Согласно одному из анекдотов, однажды Сталин обратился к Горькому: «Алексей Максимович, вот вы когда-то написали роман „Мать“. Не пора ли подумать и написать роман „Отец“»? — «Я попытаюсь, Иосиф Виссарионович». — «Попытайтесь, попытайтесь, Алексей Максимович, — ответил Сталин и продолжил, обращаясь к Берии: — Попытка не пытка. Так ведь, товарищ Берия?» В советском литературоведении роман «Мать» считался лучшим произведением в жанре соцреализма.

Перечисляя вслух творения его, Мы вспомним «Мать», — и больше ничего.

У Горького было много прозвищ, смысл которых не всегда однозначен. Его называли «Максимом Великим», «Максимом Гордым» и одновременно «Максимом Кислым».

«И кто же тебя горьким назвал, сладенький мой?» — восклицал Ленин в одном из анекдотов. «Максимками» называли до революции рабочие поезда и «Подмаксимками» — молодых писателей, которые подражали не только его писательскому стилю, но и манере говорить, одеваться. Они отращивали длинные волосы, носили широкополые шляпы и по-горьковски окали. Карикатуристы любили изображать Горького большим человеком, нависающим над маленькими человечками.

Между тем подготовке революции он отдавал не только свой недюжинный талант писателя. Он принимал личное участие в практических акциях большевиков, участвовал в демонстрациях, направленных против самодержавия, организовывал сборы подписей под воззваниями, непосредственно участвовал в работе подпольных типографий. За это его не раз арестовывали, ссылали, а однажды даже заключили в Петропавловскую крепость.

Всё это не способствовало хорошему отношению Горького с творческой интеллигенцией. Никакие революционные заслуги писателя не помешали части петроградской литературной элиты считать Горького человеком, прочно связанным с большевиками и потому глубоко чуждым подлинной русской интеллигенции. Даже известные факты личных ходатайств Горького перед Лениным о помиловании великих князей и спасении приговорённого к расстрелу Николая Гумилёва считались легендами, придуманными самим Горьким. Неслучайно в этих легендах присутствует один и тот же детективный сюжет: Горький заручился согласием Ленина на помилование, но московские чекисты узнали об этом и постарались, чтобы к возвращению писателя в Петроград приговор был уже приведён в исполнение. И действительно, ни одно из ходатайств Горького не достигло предполагаемой цели.

Спасала самоирония, которая стала, видимо, простой и надёжной гарантией самосохранения. От распада. Горькому это удалось. Хотя, как вспоминает один из собеседников писателя, в последние годы жизни на вопрос, как он оценивает время, прожитое в большевистской России, Горький ответил печальным каламбуром: «Максимально горьким». Кто знает, может быть, при этом он вспомнил, как однажды поссорился с Виктором Шкловским, который как-то раз уже бросил ему в лицо этот каламбур: «Человек — это звучит горько!» Впрочем, сам этот расхожий каламбур давно уже оброс многочисленными легендами. Согласно одной из них, в петроградской квартире Горького на Кронверкском проспекте существовала традиция: при посещении туалета каждый мог оставить свою подпись на стене. Рассказывают, что традиция оборвалась, когда Горький обиделся на кого-то из посетителей, который на самом видном месте написал: «Максим Гордый — звучит горько».

Сразу после Октябрьского переворота, особенно в 1918 году, Горькому стало ясно, что с революцией, лозунгами которой стали экстремистские призывы: «Мир хижинам, война дворцам» и «Кто не с нами, тот против нас», ему не по пути. Горький начал издавать свои «Несвоевременные мысли», ставшие, по сути, открытой полемикой с Лениным по вопросам теории и практики революции. Он, пожалуй, одним из первых ясно увидел, что в пылу политической риторики о судьбе революции как таковой были проигнорированы отдельные судьбы сотен и тысяч лучших представителей того народа, ради которого революция якобы совершалась.

Прозрел Горький поздно, но просто полемикой не ограничился. Хорошо понимая долю своей вины в случившемся, он старался если и не искупить её полностью, то по возможности как-то смягчить. По воспоминаниям современников, в то время Горький буквально помогал выживать многим петербуржцам. Сохранилась легенда о том, как в голодном Петрограде он выдавал справки самым разным дамам — знакомым и незнакомым — приблизительно одинакового содержания: «Сим удостоверяю, что предъявительница сего нуждается в продовольственном пайке, особливо же в молочном питании, поскольку беременна лично от меня, буревестника революции». Срабатывало будто бы безотказно. Так Горький ещё раз подтвердил своё революционное прозвище: «Буревестник революции».

Нина Берберова вспоминает, что в доме на Кронверкском проспекте, где жил Горький, царил «дух постоялого двора». У него всегда кто-то гостил или ночевал, и ежедневно в доме ели и пили. Здесь же обсуждались вопросы помощи политзаключённым по линии Международного Красного Креста. Власти это раздражало. Однажды Ягода спросил жену Горького, Екатерину Павловну Пешкову: «Когда вы закроете вашу лавочку?» — «На следующий день после того, как вы закроете свою», — дерзко ответила она. А когда Ленину на неё жаловались, он говорил: «Не трогайте их, у них такие связи!»

В 1919 году в Петрограде по инициативе и при поддержке Горького организуется знаменитый Дом ИСКусств, вошедший в литературную историю Петербурга под аббревиатурой «ДИСК». В нём жили и работали так называемые «ОбДИСКи» — то есть ОБитатели Дома ИСКусств. Среди них были Осип Мандельштам, Мариэтта Шагинян, Александр Грин, Ольга Форш, Николай Гумилёв и многие другие члены так называемой «писательской коммуны». Дом искусств в то время стал признанным центром культурной жизни Петрограда. Здесь проводились литературные вечера, художественные выставки, устраивались лекции и концерты, встречи знаменитых иностранных гостей.

Дом находился на углу Невского проспекта и реки Мойки, в здании, построенном в своё время для обер-полицмейстера Санкт-Петербурга Н. И. Чичерина. С середины XIX века дом этот перешёл в собственность знаменитых петербургских купцов Елисеевых, которые, по легенде, сразу после большевистского переворота замуровали в его стены пресловутое «елисеевское серебро». По воспоминаниям очевидцев, обитатели Дома искусств — писатели и художники, сценаристы и режиссёры — после очередного получения «особо экзотического пайка, состоявшего из лаврового листа и душистого перца, с голодным блеском в глазах бросались выстукивать коридоры».

Своё существование Дом искусств, или «Сумасшедший корабль», по выражению Ольги Форш, прекратил в 1922 году, оставив по себе память в многочисленных воспоминаниях как в мемуарной, так и в художественной литературе.

То ли флигель, то ль пристройка, То ли зодчества венец. Угол Невского и Мойки, Елисеевский дворец. Поэтическая Мекка, Отправлявшая с крыльца Из Серебряного века В век железа и свинца. В чёрный век расстрельных списков, Тюрем, ссылок, лагерей Не покинули обДИСКи Сумасшедших кораблей. Но какой-то льстивый голос Убедить сумел людей В том, что новый бог не Кронос, Пожирающий детей. И, впадая в эту веру, Шли безвременно во тьму Гумилёв — ко рву расстрела, Мандельштам — на Колыму. В эмиграцию, в аскезу, Отрекаясь от икон, В век свинца и в век железа Из серебряных времён. Далеко ли это, близко, Только, вглядываясь в мглу, Тени питерского ДИСКа Вижу в окнах на углу. Вижу всех, лишённых крова Под всеобщее «Ура!» — Над могилой — Гумилёва, Мандельштама — у костра. Время делает добрее, Даже если ты Прокруст. Пусть вам будет Мавзолеем Петербургский Дом ИСКуств. Поэтическая Мекка, Звёзд мерцающих огни. Тень Серебряного века, Сбереги и сохрани!*

В 1920 году по инициативе Горького в великокняжеском дворце Владимира Александровича на Дворцовой набережной открылся Дом учёных, завхозом в котором работал известный владелец знаменитого ресторана «Вилла Родэ», друг Горького отставной полковник Адолий (Адольф) Сергеевич Родэ. По воспоминаниям современников, в то тяжёлое и голодное время он много сделал, чтобы облегчить жизнь петроградским учёным. К нему в Петрограде относились с достаточным уважением, а Дом учёных в то время называли: «РОДЭвспомогательное учреждение» или «РОДЭвспомогательный дом».

Максим Горький скончался в подмосковных Горках, на 69-м году жизни, 18 июня 1936 года около 11 часов утра. По воспоминаниям свидетелей его смерти, с последним ударом сердца писателя сверкнула молния, раздался гром и над Горками разразилась гроза. Существует легенда, что в последние месяцы жизни Горький много плакал и просил, чтобы его отпустили в Европу. Впрочем, слёзы, пожалуй, были его самым слабым местом. Он плакал всегда. Сидя в театральном зале, читая собственные произведения, встречаясь с друзьями, посещая заключённых, выступая на собраниях и митингах. Сразу после смерти поползли слухи о том, что Горького отравили. Якобы Сталин, зная, что Горький любит сладкое, подарил ему коробку отравленных конфет. Вместе с Горьким умерли два санитара, которых он угостил конфетами.

Но продолжим рассказ о Гражданской войне и первой блокаде, постигшей наш город. Кроме продовольственного голода, в Петрограде острейшим образом дал о себе знать голод топливный. Практически прекратилось снабжение города нефтью, углём, дровами. Город впервые столкнулся с проблемой холода. Появились первые временные переносные печи, известные в истории как «буржуйки» и «пролетарки». Их различие состояло в том, что «буржуйки» складывались из кирпича и по стоимости были доступны далеко не каждому, а «пролетарки» изготавливались из жести и стоили не так дорого.

Во время второй блокады Ленинграда в 1941–1944 годы эти давно забытые лёгкие переносные железные печурки из жести с выводом дымовой трубы в форточку, впервые появившиеся в Петрограде времён Гражданской войны, вновь вернулись в квартиры ленинградцев. Правда, в отличие от «буржуек» того времени, когда они были атрибутом быта «недобитых буржуев», в военном Ленинграде они стали обязательным элементом блокадной жизни. Их стали называть «буржуйками». А название «пролетарки» забыли и затем вычеркнули из повседневного обихода, а может быть, зря.

Память о блокадных буржуйках до сих пор сохраняется среди современных пожилых петербуржцев. На полу старых ленинградских квартир сохранились тёмные следы от них. Старые блокадники суеверно хранят их, убеждая себя в том, что если их уничтожить, война вновь придёт в город.

Извечные русские вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?» не более чем попытка снять тяжесть вины с плеч одних и возложить груз ответственности на плечи других. «Радищев — первый русский революционер», «Герцен разбудил декабристов», «Толстой — зеркало русской революции», «Горький — буревестник революции» — вот едва ли не официальные оценки деятельности писателей и публицистов в предреволюционную пору. А как же? Они же «инженеры человеческих душ». Это они формулируют и внедряют в сознание масс идеи, провоцируя эти массы на реализацию этих идей. Пожалуй, только фольклор, демонстрируя вековую мудрость массового народного сознания, не торопится с выводами. Он менее категоричен в оценках и не претендует на истину в последней инстанции. Хотя героями и носителями идей в контексте наших рассуждений фольклор избрал всё тех же «инженеров».

В 1947 году в Ленинграде на Московском проспекте, на Новой площади, по проекту скульптора В. В. Лишева установили памятник Николаю Гавриловичу Чернышевскому. С установкой памятника переименовали и площадь — в площадь Чернышевского.

Писатель и публицист, критик и философ, революционер-демократ, как его аттестуют школьные учебники истории, Николай Гаврилович Чернышевский окончил историко-филологический факультет Петербургского университета. Занимался преподавательской деятельностью, сотрудничал с петербургской демократической печатью. В 1861 году под непосредственным впечатлением от Манифеста об отмене крепостного права написал прокламацию «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон». Правительство усмотрело в прокламации разжигание революционных настроений среди населения, и в следующем, 1862 году, Чернышевского арестовали и заключили в Алексеевский равелин Петропавловской крепости. 4 мая 1864 года его приговорили к семи годам каторги и после совершения ритуала гражданской казни на Семёновском плацу отправили на поселение в Сибирь.

Мифология о Николае Гавриловиче имеет сибирское происхождение, но вся она связана с Петербургом — столицей Российской империи, где сосланный и — понятно, что невинно — осуждённый Чернышевский в народе считался главным защитником российского мужика. Согласно одной легенде, Чернышевский «в Петербурге первейший человек в России был». Советы царю давал, чтобы освободить крестьян от помещиков. «Царь послушал Чернышевского, и все мужики волю получили».

По другой легенде, Чернышевский с царём часто спорил. Царь — своё, а Чернышевский — своё. Однажды так доспорились, что Чернышевский не сдержался и сказал царю: «По наружности ты царь, а по уму — баран». Царь тут же позвал стражу. Заковали Чернышевского в цепи — ив Сибирь. На пути в ссылку увидел Чернышевский, как народ его любит, везде с лаской встречает. И написал царю письмо: «Доброго человека и цепи украшают, а барана и в золоте не уважают».

На долгие годы Чернышевский, наряду с Герценом, стал идейным вождём революционного движения в России. Многие революционеры считали себя учениками Чернышевского. А, например, в московском тайном революционном обществе ишутинцев, о котором мы уже упоминали, по примеру героев романа «Что делать?» пытались организовать производственно-бытовые артели.

Роман «Что делать?» — наиболее известное произведение Чернышевского. Он написан в одиночной камере во время заключения в Петропавловской крепости. От нечего делать, как утверждает петербургский фольклор. Так или иначе, рукопись передали на свободу, и по недосмотру цензуры роман опубликовали. Это было повествование о так называемых «новых людях». Как и прокламация, роман звал молодое поколение к революционной борьбе и указывал путь к ней. В «снах» героини романа Веры Павловны изображалось «светлое социалистическое будущее революционной страны».

На памятнике в Петербурге автор знаменитого романа изображён сидящим с книгой в руках на скамье, установленной на высоком четырёхметровом гранитном постаменте.

В 1964 году позади памятника построили здание гостиницы «Россия». Трудно сказать, какую мысль вложил в образ «великого революционного демократа» скульптор, но с появлением гостиницы петербургский фольклор это сформулировал так: «Чернышевский сидит спиной к „России“ и думает, что делать».

Неистощимый заряд иронии, заложенный в этой замечательной лексической конструкции, срабатывает до сих пор. Похоже, что Чернышевский вполне может стать героем новой серии современных анекдотов. Вот только два из последних, услышанных нами. «„Что делать?“ — сказал Чернышевский, в очередной раз проигравшись в карты. Ушёл домой и написал роман». И второй анекдот: «В первую брачную ночь Чернышевский позвонил Достоевскому: „Федя, что делать?“ После этого Достоевский написал роман „Идиот“».

Абедиль М. Рассказы по отечественной истории. СПб., 2001. С. 242.

Абрамкин В. Фольклор Гражданской войны. Л., 1939. С. 188–109, 191.

Абрамов Ф. Были — небыли // Известия. 1989. № 91.

Агеевы А. Н., С. А., Н. А. Между Мойкой и канавой. «Экскурсовод по Петербургу» в вашем кармане. Вып. 2. СПб., 1996. С. 70, 89–90.

Аксёнов В. Московская сага // Юность. 1991. № 5. С. 20; № 6. С. 36, 48; № 7. С. 15.

Акунин Б. Внеклассное чтение. М., 2011. С. 132.

Амирханов Л. И., Ткаченко В. Ф. Форты Кронштадта. СПб., 2004. С. 6.

Амфитеатров А. Горестные заметы. Берлин, 1922. С. 20, 135.

Андреев В. Детство. М., 1966. С. 70.

Анекдот как феномен культуры. СПб., 2002. С. 56, 60.

Анекдоты. Воронеж, 1991. С. 143.

Анненков Ю. Дневник моих встреч. М., 1991. Т. 1. С. 40, 50; Т. 2. С. 256–257, 264.

Аникин В. П. Русские народные поговорки, пословицы, загадки и детский фольклор. М., 1957. С. 145.

Анисимов Е. В. Санкт-Петербург. Три века архитектуры. СПб., 1999. С. 19.

Антонов Б. И. Императорская гвардия в Санкт-Петербурге. СПб., 2001. С. 7–8, 222.

Антология мирового анекдота. К вам мой попугай не заходил? Социально-политический анекдот. Киев, 1994. С. 93, 98.

Анциферов Н. П. Из дум о былом. М., 1992. С. 365, 375.

Аргументы и факты. 1992. № 20.

Ахматова А. А. Сочинение в 2-х т. Л., 1990. Т. 1. С. 353.

Балаган (Израиль). 1993. № 7. С. 39.

Баранов В. Особая миссия баронессы / Совершенно секретно. 2004. № 1.

Бахтин В. Анекдоты // Нева. 1998. № 4.

Бахтин В. Вчера — нельзя, сегодня — льзя // Нева. 1993. № 8. С. 289.

Бахтин В. Есть такой анекдот // Нева. 1992. № 1. С. 205, 287.

Бахтин В. Народ и власть // Нева. 1993. № 1. С. 189.

Башилов Б. История русского масонства. М., 1992. С. 86.

Бейзер М. Евреи Ленинграда. 1917–1939. Национальная жизнь и советизация. М.-Иерусалим. 1999. С. 27.

Белоусов Р. С. Вещий Авель. М., 1998.С. 189.

Белые ночи. Л., 1971. С. 12.

Беляева Г. И. Прогулки по старой Коломне. М.; СПб., 2009. С. 200.

Беседэр (Израиль). 1992. № 44.

Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 94. Биография. 2009. № 3. С. 145.

Бытов А. Пушкинский дом. М., 1989. С. 358.

Блатная песня. М., 2001. С. 292.

Блуэр В., Дюнотц И., Головин С. Энциклопедия символов. М., 1995. С. 481.

Боманов Б. Кремль. 20-е годы. Воспоминания бывшего секретаря Сталина // Огонёк. 1989. № 40. С. 26.

Большой словарь русского жаргона. СПб., 2000.

Борее Ю. История государства советского в преданиях и анекдотах. М., 1995. С. 12, 14–15, 21, 39, 50, 58, 88, 202, 231.

Борее Ю. Сталиниада. М., 1990. С. 111.

Борисов Л. Волшебник из Гель-Гью. Л., 1981. С. 42.

Борисов Л. Жестокий воспитатель. Л., 1961. С. 248.

Борисова Е. А. Русская архитектура второй половины XIX века. М., 1979. С. 248.

Варшавский С., Реет Б. Билет на всю вечность. Л., 1981. С. 13, 18.

Васильева Л. Дети Кремля. Интернет.

Васильева Л. Кремлёвские жёны. М., 1992. С. 33–35, 91, 135, 154, 176, 204, 209–210.

Ваш тайный советникъ. 2003. № 13.

Вечерний Петербург. 1992. № 124.

Водопьянов Б. И жестокий урок // Утро Петербурга. 2000. № 18.

Военные пословицы русского народа. Л., 1945. С. 94.

Волков С. История культуры Санкт-Петербурга от основания до наших дней. М., 2001. С. 203–204, 322, 346.

Волошин М. Россия распятая // Юность. 1990. № 10. С. 27.

Гессен А. Во глубине сибирских руд. Минск, 1978. С. 101.

Гибель Санкт-Петербурга. СПб., 1909. С. 7.

Гиляровский В. Москва и москвичи. М., 1979. С. 50.

Гиппиус 3. Живые лица. Тбилиси, 1991. С. 189, 190, 216.

Глинка М. Человек на коленях // Нева. 1989. № 3. С. 147, 148.

Голованов К. «Аврора» — крейсер революции. Л., 1987. С. 126.

Горбачёва Н. В. Иоанн Кронштадтский. М., 1999. С. 18–19.

Горбовский А. А. Пророки и прозорливцы в своём Отечестве. М., 1990. С. 7–8, 30,31.

Горбовский Г. Я. Остывшие следы. Л., 1991. С. 9, 23.

Гордин А., Гордин М. Пушкинский век: панорама столичной жизни. СПб., 1995. С. 206.

Гордин М. А. Любовные ереси. Из жизни российских рыцарей. СПб., 2002. С. 195.

Гордин Я. Мятеж реформаторов. Л., 1989. С. 352–353.

Горнфельд А.Г Муки слова. Пгр., 1927. С. 210.

Гребельский П., Мирвис А. Дом Романовых. СПб., 1992. С. 96, 160.

Грекова Т. И., Голиков Ю. П. Медицинский Петербург. СПб., 2001. С. 53.

Дальская Л. Из воспоминаний о моём отце // Нева. 1992. № 1. С. 280.

Длуголенский Я. И. Военно-гражданская власть Санкт-Петербурга. СПб., 2001. С. 145.

Довлатов С. Записные книжки. Л., 1992. С. 47–48.

Довлатов С. Ремесло. СПб., 2008. С. 341.

Доценко Б. Д. Мифы и легенды русской морской истории. СПб., 1997. С. 240–241.

Дюма А. Учитель фехтования. М., 1981. С. 151.

Евглеевский Е. Мы пили за здравие надежды // Вечерний Петербург. 2006. № 217.

Евреи шутят. Таллинн, 1996. С. 200.

Еврейская газета. 2007. № 21.

Есин С. Воспоминание об августе // Юность. 1982. № 8. С. 31.

Жизнь в ленинской России. Лондон, 1991. С. 145, 146, 186.

Жукова И. Император верил пророчествам. И простил // Новости Петербурга. 2004. № 3.

Зелинский К. На рубеже веков. М., 1962. С. 188.

Зингер Исаак Башевис. Шоша. СПб., 2007. С. 168.

Злобин А. Демонтаж // Нева. 1989. № 5. С. 27.

Знаменитые шутят. Анекдоты, весёлые были. М., 1994. С. 143–144.

Зобнин Ю. В. Ахматова. Юные годы Царскосельской музы. М.-СПб., 2016. С. 42, 68, 391.

Иванов Г. Петербургские зимы. СПб., 2000. С. 169.

Ивин М. Навзрыд о Петербурге // Нева. 1992. № 2. С. 214, 234.

Игнатова Е. Записки о Петербурге: Жизнеописание города со времён его основания до 40-х годов XX века. СПб., 2003. С. 339, 370, 432, 444, 451, 460, 503, 599.

Известия. 2006. № 145.

Иконников-Галицкий А. Убийство в Мариинской больнице // Ваш тайный советникъ. 2003. № 2.

Историко-статистические сведения о С.-Петербургской епархии. Вып. 2. Ч. 2. СПб., 1878. С. 2.

Исторические кладбища Петербурга. СПб., 1993. С. 253.

Исторические песни XVIII века. Л., 1971. № 539.

История Гражданской войны в СССР. Т. 1. М., 1938. С. 44, 51.

История СССР в анекдотах. Рига, 1991, стр. 22, 129, 236 Калейдоскоп. 1996. № 3. 60-П.

Канкрин А. В. Мальтийские рыцари. М., 1993. С. 82, 98, 114.

Канн П. Я. Прогулки по Петербургу. СПб., 1994. С. 154, 276.

Карпович Е. Замечательные и загадочные личности XVIII и XIX столетий. Л., 1990. С. 123, 130.

Книжное обозрение. 1997. № 48.

Князев В. Современные частушки. 1917–1922. М.-Пгр., 1924. С. 11, 46.

Колоницкий Б. «Трагическая эротика»: образы императорской семьи в годы Первой мировой войны. М., 2010. С. 48, 138, 168, 178, 207, 223, 228, 244, 301, 316, 319, 320, 322, 324, 364.

Коломенские чтения. 2009–2010. СПб., 2010. С. 20.

Колотило М. Н. Толстовский дом. Созвездие имён. СПб., 2011. С. 141. Комаръ. 1999. № 20. С. 14.

Конквест Р. Большой террор // Нева. 1989. № 10. С. 116, 129.

Коммерсант. 1999. № 244.

Комсомольская правда в Петербурге. 2005. № 18; 2009, 21 декабря.

Кони А. Ф. Петербург. Воспоминания о писателях. Л., 1965. С. 43.

Коровушкин В. П. Словарь русского военного жаргона. Екатеринбург. 2000. С. 59, 93, 173, 251, 258, 278, 309, 337.

Кочергин Э. Ангелова кукла. Рассказы рисовального человека. СПб., 2006. С. 28, 40, 60, 112,253.

Красный ворон. 1923. № 41. С. 3.

Крестовский В. В. Петербургские трущобы. Т. 1. М.-Л., 1935. С. 522.

Крестьянинов В. Я. Кронштадт. Город, крепость, порт. СПб., 2004. С. 8.

Кривошлык М. Г. Исторические анекдоты. М., 1991. С. 114; Т. 2. С. 155.

Кричевский В. Водка от А до Я. СПб., 2006. С. 22.

Курбатов В. Я. Петербург. СПб., 1913. С. 283.

Курганов Е. Анекдот как жанр. СПб., 1997. С. 36, 37, 39, 41, 42, 50, 65, 89, 92, 156, 159, 171,211.

Лапин В. Семёновская история. Л., 1991. С. 5, 95.

Лапин В. Петербург. Запахи и звуки. СПб., 2009. С. 106, 246, 247.

Левина Н. Б. Повседневная жизнь советского города. Нормы и аномалии. 1920–1930. СПб., 1999. С. 208.

Легенды и мифы о Пушкине. СПб., 1994. С. 251.

Ленинград. Путеводитель. М.; Л., 1931. С. 175, 274.

Ленинградская панорама // 1989. № 2. С. 33.

Ленинградский еврейский альманах. Иерусалим, 1988. С. 101.

Летенкова Е. Петербург. 1918–1923. Опыт реконструкции // Ваш тайный советникъ. 2000. № 4.

Леусская Л. Сорок километров до средневековья // Санкт-Петербургские ведомости. 2006. 2 июля.

Литературная газета. 2002. № 32.

Литературная Россия. 1988. № 18.

Лихачёв Д. С. Воспоминания. СПб., 2000. С. 201, 425, 426.

Лотман Ю. М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства. XVIII — начало XIX века. СПб., 1994. С. 357.

Лотман Ю. М. Пушкин. СПб., 1995. С. 754.

Лукин Е. Звезда пленительного счастья // Ваш тайный советникъ. 2001. № 1.

Лурье В. Ф. Памятник в текстах современной городской культуры // Живая старина. 1995. № 1. С. 21.

Лурье С. Сказки о буревестнике // Звезда. 1993. № 9. С. 203.

Лэхаим! Из еврейского фольклора. Минск, 2000. С. 354.

Медведев А. Рассказы о художниках. СПб., 2002. С. 18.

Медведев Р. О Сталине и сталинизме // Знамя. 1989. № 2. С. 201.

Мелихов А. Тень отца. М., 2011. С. 191.

Миндлин Э. Л. Необыкновенные собеседники. М., 1968. С. 172–173.

Мэсси Р. Николай и Александра. М., 1992. С. 141, 342, 440.

Никитин А. Шувалово — Озерки // Санкт-Петербургская панорама. 1992. № 10. С. 8.

Никитина Е. Призраки невской дельты // РБОспект Санкт-Петербурга. 2001. Янв. — фев. С. 11.

Малые жанры русского народа. М., 1986. С. 241.

Минченок Д. Мадемуазель Ленорман. М., 1999. С. 90.

Минцлов С. Р. Петербург в 1903–1910 годах. Рига, 1931. С. 25–26, 37–38, 210.

Мир гуманитарной культуры академика Д. С. Лихачёва. II международные лихачёвские чтения. 23 мая 2002 года. СПб., 2003. С. 22–23.

Михайловский замок. Страницы биографии памятника в документах и литературе. М., 2003. С. 312.

Молдавский Д. Товарищ смех. Л., 1981. С. 177.

Муравьёва И. А. Век модерна: Панорама столичной жизни. Т. СПб., 2001. С. 121, 123.

Мэсси Р. Николай и Александра. М., 1992. С. 44, 267, 335, 374.

Наживин И. Ф. Во дни Пушкина. М., 1999. С. 224, 225.

Назиров Р. Легенды о художниках // Нева. 2012. № 2. С. 199.

Народ мой. 2008. № 7.

Наше наследие. 1998. № 1. С. 22.

Невская заря. 1989. 6 января.

Невский архив: Историко-краеведческий сборник. М.-СПб., 1993. С. 218–220.

Невский архив: Историко-краеведческий сборник. М.-СПб., 1995. С. 30, 42–43.

Невское время. 1993. 29 апр., 31 дек.; 1995. 25 октяб.

Некрыпова А. Ф. Русские народные праздники, увеселения и зрелища. Л., 1988. С. 82.

Никитина С. Процесс над городом // Петербургский дневник. 2010. № 39.

Никитенко Е. Ю., Соболь В. Д. Василеостровский район. Энциклопедия улиц Санкт-Петербурга. СПб., 1999. С. 434.

Никольский Б. Н. Святая простота. СПб., 2005. С. 291.

Новое литературное обозрение. 1998. № 30. С. 101.

Овечкин Е. Г. Петербургские годы архитектора Врангеля. Михаил Александрович Врангель. СПб., 2011. С. 48.

Огонёк. 1988. № 52. С. 30; 1990. № 6. С. 19; 1991. № 19. С. 33.

Одоевцева И. На берегах Невы. М., 1998. С. 246.

Орлов А. Тайная история сталинских преступлений // Огонёк. 1989. № 49. С. 25.

Орлов В. Гамаюн. Жизнь Александра Блока. Л., 1980. С. 340.

Орлов В. Поэт и город. Л., 1980. С. 211.

Осовцов С. Были и небылицы // Нева. 1990. № 1. С. 204.

Осовцов С. Свобода очепятки // Книжное обозрение. 1999. № 40.

Пантелеев Л., Белых Г. Республика Шкид. М., 1998. С. 130, 160.

Песни русских рабочих. М.-Л., 1962. С. 166.

Петербург-экспресс. 2000. № 1.

Петербургский дневник. 2006. № 16; 2008. № 12, № 41; 2009. № 11.

Петербургский час пик. 1998. № 27; 2000. № 2; 2001. № 27, № 28; 2002. № 5, № 36.

Петров Г. Ф. Кронштадт. Л., 1985. С. 4, 8, 98, 200, 220.

Пинский Г. Б. Александр Пушкин. Люди и годы. СПб., 2002. С. 108.

Поляков Л. История антисемитизма. Эпоха знаний. М.-Иерусалим. 1998. С. 319.

Пословицы. Поговорки. Загадки. М., 1986. С. 338.

Постникова В. П. Петербург глазами ребёнка // Нева. 1994. № 2. С. 286. Поэты пушкинской поры. М., 1983. С. 336.

Правители и события. Советская Россия. 1917–1991. СПб., 2001. С. 3.

Прудникова Е. Второе убийство Сталина. Интернет.

Лунин А. Л. Повесть о ленинградских мостах. Л., 1971. С. 88.

Пчела. 1999. № 19. С. 2.

Пыляев М. И. Забытое прошлое окрестностей Петербурга. СПб., 1994. С. 515.

Рабинер Я. Троцкий и Сталин // Еврейская газета. 2008. № 25–26.

Разимов О. Былые небылицы. М., 1994. С. 188, 195.

Раздолзин А., Скориков Ю. Кронштадтская крепость. Л., 1988. С. 35.

Раков Ю. Тройка, семёрка, дама. Пушкин и карты. СПб., 1994. С. 36.

Раскин И. Энциклопедия хулиганствующего ортодокса. Опыт словаря с анекдотами, частушками, песнями, поэзией, плагиатом и некоторым псевдотворчеством самого автора. М., 1994. С. 20, 116, 253, 257.

Родина. 1989. № 4. С. 87; 1989. № 12. С. 22; 1991. № 9–10. С. 127; 1992. № 3. С. 55; 1994. № 7. С. 61, № 8. С. 120; 1995. № 10. С. 53; 1996. № 2. С. 121; № 4. С. 28–29; № 6. С. 16, № 10. С. 75–76; 1997. № 8. С. 64; № 9. С. 92, 92–93, 94–95, 96; № 9. С. 73, № 10. С. 114; 1999. № 3. С. 74, № 6. С. 70, № 9. С. 96; 2000. № 10. С. 89.

Романов Б. С. Русские волхвы, вестники и провидцы. Мистика истории и история мистики. СПб., 1999. С. 70, 116, 123, 126, 127.

Ротиков К. К. Другой Петербург. СПб., 1998. С. 147, 148.

Русская народная песня. М., 1957. С. 458.

Русская эпиграмма. Л., 1988. С. 357, 527.

Русские озорные частушки. Красноярск. 1993. С. 37.

Русский литературный анекдот конца XVIII — начала XIX века. М., 1990. С. 90, 170, 182, 238.

Русский мат (Антология). М., 1994. С. 196.

Русский школьный фольклор (Школьная хроника). М., 1998. С. 403, 411.

Сажин В. Н. О последней стихотворной переписке Зинаиды Гиппиус и Александра Блока в 1919 году. Таллинн. 1989. С. 200.

Санкт-Петербургская панорама. 1992. № 2. С. 24.

Санкт-Петербургские ведомости. 2007. № 29.

Сатирикон. 1912. № 14. С. 3.

Семаков С. Начало конца // Санкт-Петербургская панорама. 1992. С. 30.

Свиньин П. П. Достопамятности С.-Петербурга и его окрестностей. СПб., 1997. С. 290, 308.

Сердюк М. Немые свидетели прошлого // Утро Петербурга. 2007. № 6.

Скальковский К. А. Воспоминания молодости. СПб., 1906. С. 106.

Словарь тюремно-лагерно-блатного жаргона. М., 1992.

Слово и дело. 1992. № 3.

Смена. 1991. № 144–145; 1992. № 131, № 255–256; 2008. № 22.

Советская молодёжь (Латвия). 1990. № 72.

Соколов А. Нарвский колдун // Петербургский дневник. 2007. № 41.

Соколов А. Нераскрытая тайна // Петербургский дневник. 2011. № 33.

Солженицын А. И. Двести лет вместе. М., 2001. С. 195.

Солженицын А. И. Март Семнадцатого // Нева. 1990. № 1. С. 32.

Солсбери Г. 900 дней. М., 1994. С. 35, 139, 268, 368.

Спивак Д. Л. Северная столица. Метафизика Петербурга. СПб., 1998. С. 385, 397.

Стереоскоп. СПб., 1992. С. 5, 83–84, 138–139.

Страхов Н. Мои петербургские сумерки. СПб., 1810. С. 44.

Сыров А. Забытые достопримечательности южного берега Финского залива. М.-СПб., 2013. С. 67, 258.

Тихомиров В. И. Кольцо Гитлера. Незабываемое. Пережитое. Документальная повесть. СПб., 2004. С. 317.

Толстая Т. Лёгкие годы. Интернет.

Толстой А. Н. Хождение по мукам. Л., 1947. С. 133, 151, 459.

Трубецкой В. Записки кирасира. М., 1991. С. 218.

Успенский Л. В. Записки старого петербуржца. Л., 1970. С. 417.

Файн А., Лурье В. Всё в кайф. Л., 1991. С. 174.

Физиология Петербурга. М., 1984. С. 103.

Филёп-Миллер Р. Святой дьявол. СПб., 1994. С. 54, 115, 137, 243–246.

Филиппов Б. Ленинградский Петербург в поэзии и прозе. Париж, 1974. С. 7, 43.

Фольклор и культурная среда ГУЛАГа. СПб., 1994. С. 204–205, 44, 47, 51, 170.

Фонтанка. 2007. № 2. С. 32.

Фонякова Н. Н. Куприн в Петербурге. Л., 1985. С. 68.

Форш О. Сумасшедший корабль. Л., 1988. С. 24–25.

Фразеологический словарь литературного русского языка конца XVIII — начала XX века. Новосибирск, 1991.

Частушка. М., 1990. С. 109.

Частушка. М.; Л., 1996. С. 238, 310.

Частушки. М., 1957. С. 28.

Чернов А. Ю. Скорбный остров Гоноропуло. М., 1990. С. 7.

Читаем вместе. 2014. № 4. С. 17.

Чулков Г. И. Императоры: Психологические портреты. М., 2005. С. 299.

Хартли Дж. М. Александр I. Ростов, 1998. С. 282.

Хрущёв Н. С. О культе личности и его последствиях. Доклад на XX съезде КПСС 25 февраля 1956 года // Неделя. 1989. № 16 (Приложение). С. 16.

Шагал М. Моя жизнь. СПб., 2003. С. 191.

Шаломова Т. Вера Засулич: история одного оправдания // Петербургский час пик. 1998. № 17.

Шаляпин Ф. И. Маска и душа. М., 1990. С. 152, 153.

Шанс. 1996. № 14.

Шахнович М. И. Петербургские мистики. СПб., 1996. С. 34, 98,100,160–161, 161,234–237, 241.

Шварц В. С. Архитектурный ансамбль Марсова поля. Л., 1989. С. 148.

Шефнер В. Запоздалый стрелок. Л., 1987. С. 67.

Шефнер В. Имя для птицы. Л., 1977. С. 194.

Шумейко И. Десять мифов о русской водке. М., 2009. С. 103.

Щеголев П. Е. Дуэль и смерть Пушкина. Исследования и материалы. В 2-х кн. Кн. 1.М., 1987. С. 410.

Щуплов А. Жаргон-энциклопедия современной тусовки. М., 1998. С. 34, 392, 360.

Эйдельман Н. Я. Обречённый отряд. М., 1987. С. 105, 266–268, 398. Энциклопедический словарь. М., 1957.

Эренбург И. Г. Люди, годы, жизнь. С/С в 9 т. Т. 8. М., 1966. С. 736.

Эткинд А. Хлыст. Секты, литература и революция. М., 1998. С. 670.

Юганов И., Юганова Ф. Словарь русского сленга. М., 1997. С. 121.

Юность. 1988. № 12. С. 84; 1990. № 9. С. 65; 1992. № 1. С. 5.

Янгиров Р. Анекдоты с бородой // Новое литературное обозрение. 1998. № 31. С. 165.

Яцевич А. Пушкинский Петербург. Ч. 1. Л., 1930. С. 41, 42, 95–96.

Яцевич А. Пушкинский Петербург. Ч. 2. Л., 1931. С. 61–62, 164.

24 часа. 2006. № 27.

Кроме письменных и литературных источников фольклора, перечисленных выше, в работе над книгой автор широко пользовался сведениями, полученными из радио- и телевизионных передач, интернет-ресурсов и от носителей городского фольклора — петербуржцев, за что выражает им всем искреннюю признательность и благодарность, публикуя их имена: А. Алексеева, Д. Белкин, А. Бихтер, С. Быченко, А. Векслер, В. Волков, А. Волован, Г. Глозман, А. Голубков, В. Гутин, Л. Гуревич, Б. Давыдов, Г. Дроздовская, О. Заславский, Р. Засольский, Ю. Зинчук, Л. Каминский, П. Канайкин, М. Кангур, Л. Каценельсон, A. Китаев, Е. Китаева, П. Клубков, В. Клюй, Б. Колоницкий, М. Король, B. Крылов, А. Куликов, М. Лишанский, В. Личковах, А. Логинова, Е. Лозовский, М. Любавин, А. Матвеев, В. Местер, Ф. Невелев, А. Никоноров, В. Ноздрин, В. Орнатский, В. Пайс, С. Плаксин, С. Полыковский, C. Прохватилова, Д. Равинский, А. Розанов, Ю. Рубин, Л. Синдаловский, С. Синдаловский, А. Сухоруков, А. Тимофеев, М. Устинов, Б. Файзуллин, А. Флоренский, 3. Хавин, Н. Хоменко, А. Чернов, Н. Шмит-Фогелевич, И. Щенников, Л. Эзрохи.

Стихи, отмеченные знаком *, написаны автором этой книги — Н. А. Синдаловским.