Наши дни

— Есть, Арсен Павлович, я отследил, — возбужденно заговорил из трубки голос Алексея, и Арсен внутри весь подобрался как перед прыжком. — Они заезжали в торговый центр, девушка выходила в туалет. Там могли поменяться. Повезло, что тут отделение банка, у них записи с камер хранятся три месяца.

— Отлично, Леша, — похвалил Арсен.

— Арсен Павлович, — тон стал более деловитым, — скажите, мы ищем с прицелом, что он… В общем, что он ваш?

Последние слова Алексей произнес с явным напрягом.

— Леша, мы ищем даже с прицелом, что он твой, — серьезно ответил Ямпольский. — То есть, просто ищем.

Но он слишком хорошо изучил своего безопасника, чтобы не уловить в его голосе нетерпеливые нотки. Нарыл, точно что-то нарыл!

— Я тут прикинул, — Алексей прокашлялся, — если бы мне надо было вас так…

— Нагнуть, — подсказал Арсен и даже представил, как тот кивнул.

— Ну да. Я бы вам что-то в воду подмешал, иначе никак.

— И? — Арсен даже дышать стал реже, чтобы не помешать процессу изложения мыслей.

— И я вспомнил, в тот день в системе кондиционирования компрессор сломался, потом, конечно, починили, но очень пить хотелось, я тогда ведро выпил, наверное. У меня вода в машине была, а вы из холодильника брали, вы еще мне предложили, а я простыл накануне, отказался. Потому теплую пил.

Ямпольский прикрыл глаза. Да, он тоже помнит, было очень жарко, он приехал в квартиру, а там духота. В холодильнике стояла упаковка бутылок с водой, он закинул в морозилку несколько штук и пошел в душ.

После душа выпил залпом целую бутылка, как раз система кондиционирования включилась. Выставил градусов восемнадцать, еще выпил воды, а потом приехала девушка от Навроцкого. Арсену сразу не понравился ее макияж — слишком насыщенный и яркий. Захотелось сказать, чтобы умылась, и еще показалось, что у нее слишком белая кожа для чересчур темных волос.

Или парик, или крашенные. Он предпочитал брюнеток, и Агата это знала, неужели, испортила себе волосы краской? Он вдруг остро пожелал, чтобы это был парик, а густые, тяжелые локоны Агаты так и остались светлыми.

С девушками-моделями Ямпольский особых прелюдий не разводил. С этой началось как обычно, как со всеми, и с какого момента он потерял связь с реальностью, сказать было сложно. С того самого, как на него снизу посмотрели янтарные глаза с зелеными вкраплениями? Или с того, как он потянул ее на себя, поднимая с колен? Или как захватил губами податливый рот, вламываясь в него будто вконец оголодавший?

Но Арсен не целуется с проститутками, никогда. Потому и был уверен, что это сон. И что стройные ноги, которые он забрасывал себе на плечи, тоже сон. И вкус мяты и цитруса, который собирал губами с ее шеи, а потом и груди — сон. И тонкие пальцы, то впивающиеся ему в спину, то упирающиеся в плечи, то ласково поглаживающие затылок, напрашиваясь на поцелуи — тоже.

Арсен застонал сквозь зубы от досады. Внезапно будто озарение сошло: а ведь тогда девушка не произнесла ни единого слова. Она стонала, вскрикивала, даже кусалась, при этом издавая звуки, больше похожие на урчание дикой кошки.

Но ни одной попытки сообщить вкрадчивым голосом, какой у него пресс, какой он тяжелый, какие у него сильные руки и какая классная татуировка. Презервативы остались нетронутыми за исключением одного, а вот раз был не один, об этом подсознание вопило, щедро подсовывая похожие на вспышки кадры.

Догадка тоже была похожей на вспышку.

— Галлюциноген… — прошептал Арсен, распахивая глаза, — как же я сразу не понял.

— Да как тут поймешь, Арсен Павлович, вот если бы вы мешками ее жрали, эту наркоту, так разбирались бы…

— Леша, — оборвал его Арсен, — но как в бутилированной воде оказались галлюциногены? В стеклянных бутылках! Кто-то из горничных замешан?

— Нет, бутылки все были запечатанные, я же сам проверяю. Похоже, шприцом ввели под крышку. Но только не здесь, я проверил, горничные остались те же, а вот в ресторане у нас сменился один из администраторов.

— То есть ты хочешь сказать…

— Они всю партию зарядили, Арсен Павлович, — выдал уверенно Алексей. — В тот день несколько человек из отеля попали в больницу. Передоз. Они из одной компании, чего-то обожрались, а тут еще нашей водичкой догнались по ходу. Полагаю, именно поэтому ни у кого не возникло никаких подозрений.

— Найдите администратора…

— Уже. На кладбище. В речку упал две недели назад.

Арсен матернулся, Алексей понятливо умолк.

— Потому и отходняки у вас были неслабые, Арсен Павлович, — продолжил он после паузы, — а я все удивлялся, что вы спите. Заволновался, чего это вы так долго, заглянул, а вы там в обнимку…

Все правильно, он ее не отпускал. Подмял под себя и то проваливался куда-то, то выныривал, а она гладила его спину, и все молча, молча, молча!.. Невыносимо захотелось задвинуть в стену кулаком. Но кроме сбитых костяшек это ничего не даст.

— Она ушла, а я когда проснулся? Что говорил?

— Да ничего, — невидимый Леша пожал плечами, — это я говорил. Беспокоился, что вы уснули, что на вас непохоже, даже предложил в больничку прокатиться.

— И что я сказал?

— «Леха, отъе…» В общем, сказали, чтобы я отстал, и что вы просто не выспались. Но вы и правда две ночи не спали с этими гребанными японцами…

— Я не спал с японцами, Леша, — подтвердил Арсен, — никогда. Из-за японцев не спал, было дело.

— Из-за японцев, — послушно повторил Алексей. Отлично, просто отлично сработал. Премию точно заслужил.

Разница в шесть часов с Токио в самом деле вынуждала Ямпольского выходить на связь в три часа ночи, у тех как раз было девять утра, самое время для переговоров. Конечно, он не высыпался. Но не до такой степени, чтобы не узнать девушку, для которой семь лет назад стал первым.

Узнал, но принял за сон, потому что как ни старался забыть, ничего не забывалось. Даже сейчас от воспоминаний, как извивалось в его руках, а потом и под ним гибкое, совершенное тело, сразу ощутил несовершенство кроя мужских брюк. Слишком мало места отводится возле ширинки.

— А что ты выяснил по Агате?

— Они встречались с Мансуровым, недолго, поженились как раз перед…

Арсен почувствовал, как изнутри поднимается волна ярости. А он, идиот, даже выдвигал предположения, что Агата всего лишь попросила помощи. Ребенок от Тагира, а молодая женщина ищет у него защиты — что тут удивительного, особенно зная, какая гнида ее муж?

— Значит, эта сладкая парочка спелась и даже на медовый месяц забила, — просипел он, не давая злости заполнить себя до краев. Если к Мансурову Арсен испытывал холодную, расчетливую ярость, то в отношении к Агате примешивалось стойкое отвращение.

— Выходит так, Арсен Павлович. Я поспрашивал докторов, там желательно было точно рассчитать подходящее время для… — Алексей нерешительно замялся.

— Они правильно рассчитали, я попал с первого раза, — процедил Ямпольский.

— Да, теперь Мансуров получил хороший рычаг давления на вас. Мы шерстим все, но его пока не нашли, хорошо прячется, сволочь.

— Думаю, они хотят сначала родить, а потом уже брать меня за яйца, — задумчиво сказал Арсен. — Осталось понять, зачем Агата прислала мне эти фото.

— А что, если это не она? — озарило Лешу.

— Тогда все еще интереснее… Давай, ищи, Леш, я не собираюсь ждать, пока ребенок родится.

Глава 3

Одиннадцать лет назад

— Что ты заладил, Арсен, чмошник, чмошник, — поморщился Ринат, глядя на сидящего напротив Ямпольского, — у каждого свой бизнес.

— Потому что твой Саркис — чмошник, — ответил Арсен, наклоняясь над столом, — а бизнес бизнесу рознь.

Они с Маркеловым встретились за обедом в только открывшемся итальянском ресторане. Арсену нравилась итальянская кухня, а Ринат тот и вовсе был непривередлив в еде. Но марку держал и рестораны посещал самые дорогие. Ну и приличные, конечно же.

— Тебе что не так? Если люди готовы покупать, то им надо это продавать, Арсен, спрос рождает предложение, разве тебя не этому учили в институте?

— Ну не девственностью же торговать, Ринат! И не на аукционе! — Арсен подумал и подцепил вилкой еще одну полоску хамона.

— Бабы испокон веков ею торгуют, — кряхтя, возразил Маркелов. Он отодвинул тарелку и откинулся на спинку дивана. — Хорошо-то как, прилечь бы сейчас… Удобные, кстати, у них диваны. Ты вот с другой стороны посмотри, Арсен. Это нам хорошо, мужикам, а представь, что ты баба, да еще и не очень умная, как на свете жить?

Ямпольский представил и поморщился.

— Как-то бы жил, — буркнул он, — но вот так, напоказ, когда за тебя ставки перебивают? Как за вещь?

— То есть, содержание тебя не коробит, тебя возмущает форма?

Арсен задумался. Пожалуй, Ринат прав. Против борделей, где торговали и девственностью в том числе, он так не выступал. Наверное, потому что там было все привычно и понятно?

А вот новый бизнес Саркиса Арутюнова вызвал у Арсена-Шерхана лишь брезгливость. Аукционы, на которых лотами выставлялись девушки, по собственному желанию решившие расстаться с девственностью, но не желавшие делать это бесплатно.

— Согласись, что попахивает работорговлей, — продолжал упираться Арсен, — да и к Саркису у меня давно есть вопросы.

— Не соглашусь, Арсен. Ты просто молодой и горячий. Сколько тебе, тридцать два?

— Тридцать пять.

— Вот, — поднял палец вверх Маркелов, — говорю ж, молодой еще. И чистоплюй к тому же, сам женат удачно на сестре моей, потому и умничаешь. А людям разнообразие надо, они готовы за это башлять, так пускай башляют. Надо дать им возможность сегодня, иначе завтра это сделает кто-то другой. Саркис поймал свою волну, все у него по уму организовано. Клуб закрытый, люди проверенные, болтать лишнего не станут. Девки тоже не с улицы подобраны, все совершеннолетние, со справками. Да к нему очередь на месяц вперед расписана, я слышал! И если Арутюнов не врет, то некоторые уже по второму кругу идут, если не по третьему.

— Это как?

— Обыкновенно. Пошли, зашились и обратно приходят.

Арсен закатил глаза. Такое для него определенно было за гранью.

— Оставь Арутюнова в покое, Арсен, он на своем месте и дело свое знает. А что девками приторговывает, так там копейки. И те мимо нас не пройдут, вот и не понтуйся зря.

— Он Арутюнян, — буркнул Арсен. Ринат знает, что он на дух не переносит блатной жаргон, но будто специально его выбешивает. Так что надо притормозить, незачем доставлять Маркелову незаслуженное удовольствие.

— Тебе не похер?

— Все равно я поеду посмотрю. Надо знать, что творится на моей территории.

— На нашей, — спокойно поправил Ринат, при этом в темных глазах промелькнул хищный блеск, и это не укрылось от Ямпольского.

— Конечно, — кивнул он, понимая, что Маркелов прав, но все равно едва сдерживая злость, — на нашей.

Вечером Арсен созвонился с женой — Лера с годовалым Пашкой уехали к матери, он тоже должен был ехать, но пришлось задержаться в городе. И когда глянул на часы, было уже больше девяти вечера.

Вспомнил, что собирался прокатиться в «Эдем» — вверху ночной клуб, внизу — казино и вип-кабинеты. Все же, стоит напомнить Саркису, кто в городе — и не только в городе — хозяин. А там и поесть, если выйдет. Кухня не такая изысканная, конечно, но и не отравят же его там, в самом деле!

Припарковался в закрытом дворе, встречать вышел лично хозяин заведения.

— Арсен Павлович, здравствуйте, дорогой вы наш, что ж не предупредили! — он развел руки в стороны, будто собирался обниматься с Арсеном.

— Здравствуй, Саркис. Пришел на новый бизнес твой посмотреть, — Арсен прошел мимо, и Арутюнов сложил руки за спиной. — Да и поужинать тоже. О твоем шашлыке слава гремит похлеще, чем об аукционах.

— Тогда прошу, — Саркис жестом указал на лестницу, ведущую в подвальные помещения, и его глаза странно блеснули, — уверен, вам понравится наш сегодняшний аукцион.

— И большие у вас суммы выкупа? — спросил Арсен, спускаясь по ступенькам. — Как ты первоначальную ставку выставляешь? Какой выбираешь шаг?

— Да небольшие обычно, Арсен Павлович, когда десять, когда двадцать тысяч, было, тридцать дали. Долларов, — уточнил для верности, Арсен кивнул, давая понять, что и так ясно.

Они миновали игральные карточные столы, прошли рулетку и оказались перед резной дверью в вип-кабинет.

— Тут же не шейхи и не нефтяные магнаты. Да и товар, простите, девочки, разные бывают. Но сегодня, уверен, вы впечатлитесь, — Саркис загадочно посмотрел на Арсена и даже прищурился, открывая перед ним дверь.

— Я не участвую в подобных мероприятиях, — холодно ответил Арсен и хотел еще что-то добавить, но так и остолбенел на пороге.

Посередине в коротком облегающем платье, обхватив себя руками и высоко подняв подбородок, стояла Агата.

***

Я тянула с ответом отчиму — не знаю, на что надеялась, — и вчера маму увезли в больницу. Теперь деньги надо еще и туда. Ее положили на сохранение — отслойка плаценты.

— Меня на счетчик поставили, Агатка, — Гена смотрит на меня мутными глазами, может, он правда любит маму? И раскаивается сейчас… — Я сказал Ларке, что мне нужно уехать, она в слезы. Вот и результат.

Чувствую себя виноватой, хотя понимаю, что моей вины здесь нет.

— Сам не знаю, как так вышло, Агатка, но, если я в эти три дня не отдам долг, то хоть в петлю лезь. И тогда долг на Ларку повесят, понимаешь? А она же сына моего носит, — Гена начинает плакать, и у меня внутри все переворачивается. От отвращения к нему и от жалости к брату.

Пускай он еще не родился, но он мой брат, я всегда хотела брата или сестру. Пока я могла говорить, у меня были друзья, а потом все куда-то подевались. Папа перевел меня на домашнее обучение, потому что в обычной школе я учиться не могла.

Когда папа умер, я поняла, что он слишком оберегал нас с мамой. У нас были повар, горничная, у меня няня, а все учителя приходили к нам домой. На прогулки, в музеи и театры я ходила только с родителями. Кино папа не любил, он любил старые фильмы, а современные не смотрел сам, и мне не разрешал.

Он не был строгий, но у него получалось это делать мягко и необидно. Я тоже не люблю кино, старые фильмы мне смотреть скучно, а новые слишком шумные и непривычные. Зато я с детства очень люблю сказки, мы с папой смотрели их вместе, и старые, и новые, до сих пор мой любимый фильм — «Три орешка для Золушки».

Маленькой я мечтала, что буду такой же красивой, как Золушка, у меня тоже будут такие орешки, из которых я получу красивые платья. И третье будет обязательно свадебным.

Папа смеялся и говорил, что платья непременно будут, и свадебное тоже будет. Он сделал мне подвеску из серебра с орешками из агата, это то немногое, что после него осталось. Дорогие украшения хранились в сейфе, и, если Гена говорит правду, там уже ничего нет.

Мне никогда не было скучно. После уроков начинались занятия по искусствоведению, танцы, спорт, шахматы и даже бильярд, хоть он мне не очень нравился. Зато очень нравилось искусствоведение. Я погружалась в мир картин и музыки, и иногда было очень сложно возвращаться обратно.

Однажды я подслушала, как мама ругалась с папой.

— Януш, ты растишь из нее тепличный цветок. Она совсем неприспособленная, так нельзя. Пускай хотя бы на занятия ходит к преподавателям, а не они к нам.

— Ларочка, душа моя, ты у меня тоже неприспособленная, но я о тебе забочусь. И об Агатке позаботятся. Я найду ей хорошую пару, и не здесь. У меня на примете есть несколько семей, там очень приличные мальчики, для них наш бриллиант станет наградой. Вот увидишь, тебе не о чем беспокоиться.

Я спросила у папы, правда ли, что он хочет сам выбрать мне мужа. Иногда меня понимали по губам, иногда я писала в блокноте, который всегда носила с собой.

— Доченька, всему свое время. Обещаю, что выбирать будешь ты, а не тебя, — успокоил он меня. — Не думай об этом, я обо всем позабочусь.

Теперь заботиться некому. Гена становится на колени, продолжая плакать.

— Агатка, все что хочешь проси, но спаси меня, прошу.

Беру свой блокнот и пишу:

«Пообещай, что больше не будешь играть и ходить по клубам. Устроишься на нормальную работу».

Гена читает, и его глаза загораются.

— Конечно! Конечно, Агатка, сыном клянусь! Ты только согласись, помоги, я обязательно все верну, что у вас взял. У меня есть проекты, я договорился, люди дадут денег. Ты просто мне помоги, пока меня не убили.

Смотрю на кривящиеся губы, текущие по лицу слезы. Внутри поднимается волна отвращения, но я быстро себя одергиваю. Так нельзя, он, конечно, исправится, он сыном поклялся, моим братом. Папа учил, никогда нельзя клясться, обещать можно, а клясться нет, особенно детьми. Это очень плохо.

И раз Гена так делает, значит, говорит правду. Я как будто шаг в пропасть делаю, даже глаза прикрываю, но утвердительно киваю. Гена с готовностью сообщает, что нам сейчас нужно съездить в одно место и встретиться с его знакомыми, это недалеко.

«Почему так поздно? И зачем ехать мне?»

— Это встреча с кредиторами. Ты будешь моим гарантом, что я верну деньги. Только оденься покрасивее, пораскованнее.

Вспоминаю, что мама часто сопровождала папу в деловых поездках. Мне всегда было интересно, для чего она с ним едет, и мне родители объясняли, что это повышает статус папы. Значит, отчим хочет поднять свой статус? Если это поможет ему в решении проблем, почему нет…

Надеваю свое самое нарядное платье, в котором ходила в театр, а Гена ждет, развалившись на диване. Он уже не плачет, глаза сухие, горят, на щеках лихорадочный румянец. Увидев меня, отчим начинает громко смеяться.

— Агата, мы же не в церковь идем, это платье похоже на занавеску! Давай-ка я тебя одену.

Он выходит и возвращается с платьем, наверное, это мамино, хотя она вряд ли бы стала такое носить. Надеваю, выхожу и смотрюсь в зеркало.

Оно слишком короткое и облегающее, вырез глубокий, оно больше похоже на комбинацию. Я в нем как голая. Мотаю головой, но Гена хватает за руку и говорит со странным свистом, воздух будто сквозь зубы выходит.

— Останься в нем, Агата, тебе очень идет. Ты просто красавица. Не бойся, я тебя в обиду не дам, ни на шаг не отпущу… — и правда делает шаг навстречу, в глазах вспыхивает незнакомый блеск.

Отбираю руку и толкаю его в плечи. Он будто в себя приходит, трет ладонью лоб.

— Что ты, Агатка, говорю же, буду твоим телохранителем, а платье тебе правда идет.

Смотрю в зеркало и невольно отмечаю, что это правда, я какая-то совсем другая в этом платье. Взрослая. Но выйти из дома так все равно не могу, набрасываю на плечи прозрачную шаль, она спадает до пола и прикрывает грудь и ноги. Гена отходит в сторону, уступая мне дорогу.

Он за рулем, я сажусь на заднее сиденье. В голову приходит, что можно продать машину, и я пишу Гене, но он отвечает немного раздраженно:

— Машина в кредите, Агата, я не могу ее продать.

Он уже совсем другой. Сейчас передо мной уверенный в себе мужчина, хорошо одетый, красивый, и в душу снова закрадываются сомнения. А действительно нет другого выхода? Если бы я могла спросить у мамы или хоть у кого-то.

С тех пор, как мама вышла замуж за Грабова, от нас отдалились папины друзья и знакомые, а мама рассорилась со всеми своими подругами. С Натали они вообще враги, я так поняла, та пыталась соблазнить Гену. Машина тормозит, отчим помогает выйти.

«Куда мы приехали?» — спрашиваю одними губами Гену, он ухмыляется.

— Сейчас увидишь. Тебе понравится.

Запахиваю шаль, осматриваюсь. Ночной клуб. Признаюсь, мне интересно, я никогда не была в ночных заведениях. Крепко держусь за локоть Грабова, он кладет ладонь на мою руку. И вообще, отчим чересчур деликатен и внимателен.

Проходим через холл и спускаемся по лестнице, там нас встречает мужчина то ли армянин, то ли грузин, я их путаю. Хотя у папы в заказчиках их было много.

— Саркис Ваграмович, я ее привел, — Гена ему разве что в ноги не кланяется.

— Ну покажи свою красавицу… — начинает тот и замолкает, увидев меня. Я снова чувствую себя голой и кутаюсь в шаль. Мужчина поворачивается к Гене. — Это же полный…

— Тише, Саркис Ваграмович, — отчим снова почти кланяется, — не пугайте девочку.

— Ну что ты, конечно нет, — мужчина меняет тон и обращается ко мне очень ласково: — Пойдем, моя хорошая, нас уже ждут.

Такое внимательное и уважительное обращение вселяет надежду. Наверное, мы сейчас сможем поговорить о долге Гены. Вдруг у меня получится их упросить подождать? Или разрешить ему отработать? Или мне. От меня не так много толку, но я могла бы мыть полы, я уже научилась дома после того, как разбежалась прислуга. И посуду тоже…

Саркис тянет меня за собой, я цепляюсь за Гену — все равно страшно одной, — и мы втроем входим в помещение за резной дверью.

Мне становится трудно дышать, грудь будто сдавливает. Гена выдирает из рук шаль и толкает меня в центр, там небольшое возвышение. Как будто маленький зал для зрителей со сценой, тут было бы удобно показывать небольшие пантомимы, мы такие любили смотреть с папой…

Оглядываюсь по сторонам — одни мужчины, все сидят в креслах и выглядят очень прилично. Слишком странные взгляды на меня бросают, и я невольно обхватываю себя руками.

— Господа, прошу внимания, — говорит худой мужчина с бородкой, — позвольте представить: Агата!

В помещении воцаряется тишина, прерывающаяся лишь чьим-то покашливанием.

— Какая же это Агата, это настоящий ходячий грех, Махмуд, — говорит один из сидящих. — Даю сразу десять тысяч.

Остальные оживляются, переговариваются, а у меня возникает странное чувство дежавю, и потом в памяти будто простреливает.

Папа говорил, я сама выберу себе мужа, и я любила это представлять. Вот я в красивом платье сижу, как принцесса на троне, а передо мной в ряд выстроились претенденты на руку и сердце. Папа придумывает им испытания, а я выбираю. Мне даже сон приснился однажды.

Большая комната, не королевский зал, конечно, просто просторное помещение. Я не сижу, а стою. Выбираю, наверное. В комнате много мужчин, разных — не принцы, как я себе представляла, обычные, как наши с папой заказчики.

А потом открывается дверь и входит он. Я еще не вижу его лица, но уже чувствую, знаю. Это Арсен, и он пришел за мной. В сознание врывается голос:

— Начальная ставка десять тысяч долларов, шаг тысяча.

Лица плывут, сливаются в один сплошной фон. Совсем теряюсь, это мой сон или явь? Зажмуриваюсь и вскидываю голову, а потом слышу, как за спиной открывается дверь.

Глава 4

— Дочка Дворжецкого? Что она здесь делает? — Арсен шагнул в проем, но Саркис схватил его за локоть.

— Тише, не кричите, Арсен Павлович, торги уже начались! — он попытался оттеснить его от двери.

— Какие нахер торги? — Ямпольский вывернул Саркису руку и вдавил в стену коридора. — Ты детьми здесь торгуешь, ушлепок?

Тот с шумом втянул воздух, упираясь в стену головой.

— Ну и что, что дочка, вспомнили! Нет уже Дворжецкого, второй год как нет. А девушку отчим привел, долг у него карточный, на счетчике. Она совершеннолетняя, паспорт показать могу, немая правда, ну так это и к лучшему, меньше болтать будет…

Арсен перестал бороться с желанием размазать Саркиса по стенке и впечатал его несколько раз лицом в венецианскую отделку. Отшвырнул в сторону и вошел в кабинет.

— Двадцать пять тысяч! — громко объявил чернявый огрызок с подстриженной бородкой, Арсен поднял вверх руку.

— На сегодня все, господа. Торги закончены, — и повернулся к Агате. —  Этот урод тебя заставил? Ты тут не по своей воле?

Девушка подняла глаза, полные испуга и еще чего-то непонятного, что очень не понравилось Арсену. А потом посмотрела мимо него, Ямпольский проследил за ее взглядом. Это еще что за пародия на мачо? Похоже, тот самый отчим. В дорогом костюме, с модной стрижкой, часы тысяч за пять долларов.

Изнутри поднялась волна злобы, и Арсен замедлил дыхание. Окинул взглядом сидящих, мысленно несколько раз матернулся. Ладно банкир с владельцами сети аптек и торгового центра, но пара знакомых чиновников напрягли. Генерал убил наповал.

Слишком непростая публика собралась сегодня, на их глазах поднять руку — а хотелось бы, конечно, сразу с ноги — на этого гламурного недомачо не его уровень. Короли не марают руки о чернь.

— Ты не можешь ее увести, Арсен, — негромко, с расстановкой заявил генерал. — Люди отдохнуть собрались, удовольствие получить, а ты неуважение проявляешь. И, заметь, безо всяких на то оснований, эта девушка тебе не принадлежит.

— А кому принадлежит? Ему? — Арсен пренебрежительно взглянул на отчима Агаты.

— Мне, — храбро вскинулся тот, — она — дочь моей жены.

— Тебе уже есть восемнадцать? — спросил Арсен Агату. Та кивнула. — У него нет права опеки над тобой по состоянию здоровья?

Девушка отрицательно качнула головой. Генерал с недобрым прищуром смотрел на Ямпольского. Вот же старый блудник, а ведь он прав, сейчас остальные вой поднимут, что у них добычу отобрали.

— Значит она принадлежит мне, — спокойно сказал Арсен, заслоняя собой Агату и поворачиваясь к сидящим.

— С каких херов, Шерхан? — генерал был из враждебного лагеря, и Ямпольский понимал, что лучше обойтись малой кровью.

— Я ее покупаю. Сотка, — он исподлобья осмотрел присутствующих, те изрядно напряглись при перепалке Шерхана с генералом. А потом перевел взгляд на Саркиса, который, похоже, успел умыться и сменить рубашку. — Как этого твоего огрызка зовут?

Он кивнул в сторону чернявого с бородкой. Саркис полыхнул нехорошим взглядом из-под бровей, но Арсена мужские взгляды редко впечатляли.

— Махмуд.

— Махмуд, будь любезен, объяви хаммер-прайс* в сто тысяч долларов, — обратился Арсен к покрывшемуся испариной парню и тут же словно спохватился. — Или господа желают увеличить ставку?

Шею окутало теплое дыхание, и его будто обдало кипятком — это Агата уткнулась лбом в спину как раз там, где начинался позвоночник. И весь кипяток хлынул по позвоночнику вниз.

***

Желающих увеличить ставку не нашлось. Махмуд периодически срывающимся на фальцет голосом объявил окончание аукциона, и Арсен повернулся к Саркису.

— Свободный вип. И ужин. Или мне поискать более гостеприимное заведение?

— Что вы, Арсен Павлович, — Саркис вытер потный лоб, — сейчас все будет. А в вип уже можете проходить.

— Хочешь девочку попользовать, не отходя от кассы? — осклабился Чечен. — Правильно, Шерхан, я бы и до випа не стал тянуть.

— Моя девочка, где хочу, там и пользую, — Арсен даже постарался сказать это ровно, чтобы в голосе не звучало раздражение.

С Чеченом у Ямпольского мир, и то, что его все сегодня раздражают, не повод этот мир нарушать.

— Ну-ну, дело молодое, — с трудом сдерживая злость, сказал генерал.

«Еще бы. Все давно знают, что ты импотент».

Арсен не стал отвечать, но ощутил, как вздрогнула прижавшаяся к нему девушка. Пожалуй, Лере стоит рассказать самому и побыстрее, иначе донесут в таком виде, что она завтра же подаст на развод.

Арсен посторонился, давая Агате дорогу. Присутствующие не спешили расходиться, и Ямпольский то и дело ловил на себе злые недовольные взгляды. А когда Агата вышла из-за его спины, во взглядах, направленных на нее, разгорелась настоящая похоть.

Он обернулся на девушку и мысленно выругался.

«Чтоб тебе, Януш, на том свете икалось. Породил такое, сам свинтил, а мне теперь расхлебывать…»

Глядя на нее, Арсен в который раз поражался, как приземистый, лысеющий толстяк Януш смог произвести на свет такое совершенство. Лара Дворжецкая красива, но там породой и не пахнет. Арсену никогда не нравился ее визгливый голос, деланный смех и короткие пальцы. А еще ноги у щиколоток — тяжелые, как у крестьянки.

Здесь же в каждой косточке, в каждом изгибе видна голубая кровь, похоже, не врал, Януш о своей родословной. И сейчас Арсену видны все эти изгибы, мать тебя за ногу, Дворжецкий… При этом лицо как у ангела с чистым, невинным взглядом. Разве можно на такое спокойно смотреть?

Ходячий грех. Сказал же кто-то в самую точку…

Арсен снял пиджак и набросил на плечи Агаты, она тут же стянула полы, прикрывая чересчур откровенный вырез. И Ямпольскому показалось, что все вокруг одновременно облегченно выдохнули.

— Приведи мне ее отчима, — бросил Арсен, проходя мимо Саркиса.

Когда-нибудь он сожжет этот клоповник дотла, хорошо бы вместе с хозяином. Но пока Ринат за него топит, тронуть Арутюнова Шерхан не может. Зато Шерхан может подождать.

***

Я не смею поднять глаза на Арсена. Он сидит напротив, молча меня разглядывает, а мне кажется, если я сейчас на него посмотрю, вспыхну как спичечная головка. И сгорю.

Мне стыдно. Когда я поняла, что за аукцион устроил Гена, первым желанием было выйти в ближайшее окно. Но мы в подвале, и окон здесь нет. Арсен сразу ушел, я слышала возню в коридоре, но не надеялась, что он вернется. А он вернулся и купил меня за сто тысяч долларов.

Что теперь я должна делать? То, что хотел от меня Гена? С Арсеном… От этой мысли становится горячо в груди, и в то же время я понимаю, что не могу. Не представляю, что со мной будет, если Арсен прикоснется ко мне. Я ведь сразу умру.

— Рассказывай, Агата, — приказывает Арсен, через силу поднимаю глаза, и он качает головой. — Прости, я допустил бестактность. Как мы можем поговорить с тобой?

Машу рукой, будто пишу в воздухе. Он зовет официанта и просит принести ручку и лист бумаги. Входит Саркис с Геной, отчим сияет, правда, на Арсена поглядывает с некоторой опаской. Арсен откидывается на спинку и кладет руки на стол.

Я смотрю на его руки и не могу отвести взгляд. У него такие красивые сильные руки, мужские, крепкие, с длинными пальцами. Вспоминаю, как он держал меня за локоть, уводя с постамента, а потом накидывал пиджак, и дыхание перехватывает.

Арсен намеренно долго не начинает разговор, вынуждает пришедших ждать и переминаться с ноги на ногу.

— Какая твой доля с аукциона, Саркис? — наконец снисходит он.

— По-разному, Арсен Павлович, когда двадцать процентов, когда тридцать. В этот раз мы с Геннадием Валериевичем договорились пятьдесят на пятьдесят.

— С кем? — деланно удивляется Арсен. Я вижу, как он намеренно игнорирует отчима, и мне становится немножко легче. Особенно, когда я думаю, что это из-за меня. — А он при чем?

— Ну как же, Арсен Павлович, — забеспокоился Гена, — это же я ее привез.

Ямпольский достает из кармана бумажник, отсчитывает несколько мелких купюр и бросает отчиму.

— Возьми за бензин. Саркис, — больше на Гену он не смотрит, зато смотрю я и замечаю, как тот покрывается пятнами, — девушка совершеннолетняя, опекунов у нее нет, поэтому не вижу необходимости в посредниках. Значит, тридцать процентов тебе, остальное девушке.

— Арсен Павлович, — голос отчима срывается на крик, — но это моя падчерица! Вы должны договариваться со мной!

— Саркис Ваграмович, — негромко говорит Арсен, постукивая по столу ручкой, которую вместе с бумагой принес официант, — объясни ему, что я с дерьмом не договариваюсь. Ты согласен на тридцать процентов?

Саркис поспешно кивает, и Ямпольский достает телефон. Делает несколько звонков, Гена бросает на меня яростные взгляды, я вжимаюсь в спинку дивана. Здесь большие мягкие диваны, и я невольно краснею, вспоминая, брошенное Арсеном: «Моя девочка, где хочу, там и пользую».

— Через полчаса деньги будут, — Арсен прячет телефон, Саркис прикладывает руки к груди и склоняет голову.

— Тогда я забираю ее домой, — заявляет отчим, подходит ко мне и протягивает руку. — Пойдем, Агата.

Я не успеваю заметить, что происходит, но он уже лежит у противоположной стенки, сложившись вдвое.

Арсен упирается одной рукой в стол, затем садится обратно и вытирает вторую руку салфеткой.

— Ты даже на метр к ней не приблизишься, урод, — говорит спокойно, но я чувствую, что он едва сдерживает бешенство.

— Гена, Арсен Павлович купил Агату, — повторяет Саркис, с тревогой глядя на отчима, хватающего ртом воздух, — она теперь его, ты должен отнестись с пониманием.

— Она мне обещала, — хрипит Гена, — она согласилась мне помочь!

— Помочь? — приподнимает брови Арсен и смотрит на меня. — Агата, это правда? — звенит в воздухе, и мне хочется исчезнуть. Опускаю голову, волосы падают на лицо. Голос Арсена звучит в тишине кабинета похоронным набатом. — Это правда, Агата? Посмотри на меня!

Не поднимая головы, медленно киваю и закрываю глаза.

***

— Агата! — требовательно повторяет Арсен.

Только я собираюсь с духом, чтобы посмотреть ему в глаза, как тут открывается дверь и входят трое. Судя по их внешнему виду, личная охрана.

— Я привез, Арсен Павлович, — один из прибывших поднимает повыше черную спортивную сумку. Наверное, он у них главный.

— Спасибо, Семен, — Арсен взглядом указывает на стол, Семен переворачивает сумку и высыпает содержимое. Аккуратно схваченные по краям резинками пачки долларов.

Арсен раскладывает их в ряд — ровно десять, значит, в каждой пачке по десять тысяч. Три пачки отодвигает на край стола.

— Это твои, Саркис, как и договаривались. А это, — он пронзает меня взглядом и двигает оставшиеся семь пачек, — тебе. Так что, Агата, может, я все же узнаю, что — точнее, кого — я купил?

Хватаю ручку и пишу, с силой давлю, что даже бумага рвется.

«Сожалею, Арсен, вы сделали не совсем достойное приобретение», — складываю в сумку пачки и двигаю по столу обратно. Гена из-под стенки завороженно следит за мной, а я ловлю себя на мысли, что Арсен ему не верит. Скажи я, что отчим лжет, он поверит мне. И никто ничего не узнает, свидетелей нашего разговора нет.

Но я не могу обмануть Арсена, не могу. Только не его.

— Так, — он читает и поднимает на меня тяжелый взгляд, — а теперь с этого места и подробней.

Я не верю своим глазам, потому что не вижу в этом взгляде ни презрения, ни осуждения.

— Ларка в больнице на сохранении, — почему-то Гена решил, что спрашивают его, — а тут меня грохнуть хотят. Сами знаете, карточный долг…

— Быстрее.

— Если грохнут, точно ребенка скинет, и сама коньки отбросит, — торопливо заканчивает Гена.

Я смотрю на него с ненавистью. Как он может так о маме и о моем брате? От Арсена это не укрылось, он переводит взгляд на своего охранника, и тот пинает Гену ногой под ребро.

— Выбирай выражения, смертник.

 — Ладно, умрет. Вот я и попросил Агатку, а что еще оставалось делать, ждать, пока меня в лесу закопают?

Арсен встает, обходит стол и нависает надо мной, упираясь одной рукой в столешницу, другой — в спинку дивана.

— Так ты знала, что за аукцион здесь проходит?

Вскидываю голову и отчаянно мотаю из стороны в сторону. Не знала, я не знала! Это правда, Арсен! Хватаю ручку и начинаю писать. Что я согласилась на просьбу Гены, но ведь он пообещал, что больше не будет играть, что найдет работу. Позвал с собой и сказал, что это всего лишь встреча с людьми, которым он должен. И что я надеялась с ними договориться…

Ручка летает по бумаге, я спешу, пропускаю буквы, но я очень хочу, чтобы Арсен знал правду. Чтобы знал, что он купил…

Он внимательно следит за моей рукой, и я не сразу замечаю, что вместе с ним читает Семен.

— Значит, ты согласилась, потому что мать пожалела? — Арсен переглядывается со своим охранником, тот многозначительно моргает.

Качаю головой и дописываю: «Брата. У меня будет брат».

Арсен берет в руки лист и рассматривает написанное.

— У тебя красивый почерк, Агата, — замечает и улыбается мне одними глазами. И тут же продолжает, обернувшись.

— Так говоришь, у тебя все добровольно, Саркис? Без принудиловки? А как ты мне тогда это объяснишь? — он махает перед носом Саркиса моей писаниной.

— Ты, — задыхается тот от гнева и обкладывает Гену отборными матами, — так ты мне отплатил, да? Гнида! — он хватает его за воротник и несколько раз ударяет о стену. Арсен с охраной удовлетворенно наблюдают.

— Ладно, оставь его, — снисходительно говорит Арсен. — Много он должен?

— Пятнадцать, — стонет отчим, сползая на пол, и Ямпольский меняется в лице.

— На тебе прикид сейчас на десятку, сволочь! И ты посмел к ней свои поганые руки тянуть?

— Я отыграться хотел, — Гена подтягивает к груди согнутые в коленях ноги, — я потому на аукцион и поехал, чтобы выбрать, что больше за нее даст…

Арсен сжал и разжал пальцы, еще раз пробежался глазами по исписанному листу и выдал:

— Значит так, Гена, хочешь жить — отдавай долг. Только деньги придется самому заработать.

— Где?  — кривит губы отчим.

— Продадим тебя на аукционе, — ухмыляется Семен, он мне уже начинает нравиться. — Саркис подсобит. Ты же у нас целый, нераспечатанный? Или может…

Арсен тоже усмехается. Не думала, что он так умеет — недобро, одними уголками губ. Саркис тот, напротив, чуть не плачет. Гена мечется испуганным взглядом между Семеном, Арсеном и Саркисом. Ямпольский говорит:

— У меня. Я беру тебя на работу. Есть один человек, хороший, ему светит пятнадцать лет строгого режима, вот ты и пойдешь вместо него. А я за это твой долг уплачу и твоей семье зарплату платить буду каждый месяц.

— Мне так не подходит, — на щеках Гены горят лихорадочные пятна, — я требую альтернативу.

— Хорошо, — соглашается Семен, делает знак, и двое других охранников поднимают отчима с пола под заведенные за спину руки. — Будет тебе альтернатива. За городом окружную делают, там асфальтоукладчик стоит мощный, сделаем из тебя, Гендос, новый автобан.

— Нет, — кричит тот, вырывая руки, — я согласен.

— Правильно, — кивнул Арсен. — Будешь хорошо себя вести, выйдешь раньше за примерное поведение. Пока в подвале посидишь, охладишься, а с утра поедешь показания давать. Мы, пожалуй, тоже поедем, похоже, нас тут ужином кормить не собираются. Пойдем, Агата.

Саркис протестующе лопочет, но я вижу только протянутую руку и цепляюсь за нее, как утопленник за спасательный круг.

*Хаммер прайс (Hammer price) — цена, по которой был продан выставленный на аукцион товар (англ.)

Глава 5

Арсен раздумывал, куда везти Агату. Предложил домой, но она вцепилась в полы пиджака и побледнела, как будто бы он на кладбище ее собрался отвезти. Похоже, теперь ей дома везде отчим мерещиться будет. Ладно, успеет еще домой, пускай сменит обстановку, а за вещами можно и позже ее отправить. Вместе с охранником.

Он смутно представлял, как оно будет дальше, но то, что Агата в прежнюю жизнь возвращаться не должна, понимал, кажется, даже Саркис. Арсен подумал, и решил везти ее в отель, к себе в квартиру это был бы точно перебор.

После рождения сына Ямпольский собрался перевезти семью за город, но дом пока был только в проекте, они с женой никак не могли подобрать подходящий участок. В который раз Арсен задумался о собственном отеле — многоэтажном, с собственными апартаментами и панорамными окнами на самом верху.

Когда-то этот город будет его, и отель у него тоже обязательно будет. Всему свое время, зачем отвоевывать то, что потом можно будет просто взять?

— Агата, ты голодна? — обратился к притихшей на заднем сиденье девушке. Та вздрогнула и мотнула головой.

Хорошо этим малолеткам, а вот у него обмен веществ как у домны — прямо беда целая. Надо Семена отправить в ресторан, пусть заказ сделает, и чтобы в номер доставили, пока Арсен с Агатой беседовать будет.

То, что воспитательную беседу провести придется, Ямпольский понимал, но и приблизительно не представлял, как начать. «Зачем ты согласилась?» или «Ты что, не видела, какое дерьмо твой отчим?»

Если бы он не знал Януша, еще можно было что-то спрашивать. Но Дворжецкий трясся над дочерью, выпуская из дома только под конвоем и оберегая от всего мира. Вот и дотрясся.

В глубине души Ямпольского мучила совесть. Януш не был ему другом, но отношения между ними сложились вполне приятельские. Дворжецкий доверял Арсену, вот только жаль, к правильным советам прислушиваться не стал.

Арсен говорил не связываться с сомнительными камнями, а Януш хотел больше денег. С его маниакальной идеей выдать Агату замуж за парня из приличной семьи нужен был капитал. Куда влез Дворжецкий, Арсен так и не узнал, Лера как раз была беременная, когда Януша убили при загадочных обстоятельствах.

Ямпольский некоторое время следил за семьей убитого ювелира, но затем родился Пашка, а жена Януша, Лара, вышла замуж. Вот он и выпустил их из виду, кто же знал, что Лара настолько безмозглая?

Они поднялись в номер, и Агата нерешительно остановилась посреди большой комнаты, запахнув пиджак. Она в упор посмотрела на Арсена, а ему вдруг от этого взгляда стало душно.

— Так что будем делать, Агата? — спросил, она удивленно вскинула большие глаза, и Арсен отметил, что в них стало больше зеленого. — Не знаешь? Зато я знаю.

Он неторопливо расстегнул ремень, сверху вниз глядя на девушку, та, не отрываясь, следила за его руками. Подняла глаза и сглотнула, а его в жар бросило. И что ж его так вставляет-то? Или во всем виноват этот взгляд, настолько неискушенный, что в мозгах мутнеет?

— Тебя отец ремнем никогда не учил? — спросил в ответ на ее немой вопрос. — Ничего, сейчас поправим. Снимай пиджак.

Выдернул ремень из шлевок джинс, сложил вдвое, держа за края, а Агата с растерянным видом повернулась спиной и медленно стянула пиджак с плеч.

Арсен дернул ворот рубашки, пуговицы вылетели з петель, но дышать легче не стало. О, боги, где была его голова? О чем он вообще думал?

«Наденьте ей паранджу, а лучше закатайте в ковер и унесите побыстрее». Пока у него не случился удар. Снизу. Хотя, поздно. Уже случился.

В который раз Арсен недобро помянул того, кто придумал настолько неудобный крой мужских брюк. Похоже, среди достоинств автора числились лишь смекалка да умелые руки, остальное было либо скромных размеров, либо в нерабочем состоянии.

А ведь были же у мужчин в средние века дополнительные приспособления, которые крепились к штанинам в виде кармана. Арсену сейчас бы точно не помешал такой карман, объемный и вместительный.

Агата продолжала стоять спиной, волосы струились между узкими лопатками, лепестками выглядывающими из-под бретелей платья. И от платья одно название. Небеса, падайте уже на землю, спасайте его хоть как-то, где ж набраться той выдержки?..

Он видел каждый изгиб под тонким шелком, ее запах слышен был даже на расстоянии. Агата обхватила себя руками, и его прошило судорогой. Низ стал каменным. Арсен увидел себя со стороны с ремнем в руке перед покорно стоящей девушкой и досадливо поморщился.

«Воспитатель херов».

— Агата, — позвал, вышло сипло, половина звуков не произносилась, — оденься, я пошутил. Ты правда поверила?

Она пожала плечами, надела пиджак и повернулась к Арсену, выжидательно на него глядя. А потом сказала одними губами, но он понял:

— Ты меня купил.

Арсен с шумом выдохнул. Стараясь не смотреть на девушку, с преувеличенной серьезностью продел ремень в шлевки и заговорил.

— Да, купил. И теперь я буду тобой распоряжаться. А я хочу, чтобы ты уехала. Отец мечтал дать тебе образование, ты ведь после школы так никуда и не поступила?

Агата покачала головой и невесело усмехнулась. Да, здесь ее вряд ли бы приняли, но Януш и не собирался обтачивать свой алмаз на родине.

— Ты уедешь за границу учиться на геммолога*, учебное заведение выберешь сама, можно в Америку, можно в Швейцарию или Британию. Хочешь, тебе помогут выбрать мои помощники. О матери не беспокойся, я о ней позабочусь. Завтра сам поеду к Ларе в больницу и поговорю. С твоим братом все будет в порядке, у меня маленький сын, я знаю, что это такое, так что верь мне. И прости меня, девочка, что я вас бросил и довел тебя до такого.

Он все-таки сказал это, и стало действительно легче.

Агата смотрела полными слез глазами, а потом вдруг бросилась к нему, обхватила руками шею и прижалась всем телом. Ее грудь уперлась в Ямпольского двумя упругими полушариями, и он со свистом втянул воздух сквозь зубы, чувствуя, что снова весь каменеет.

Девушка замерла, ощутив упирающийся в нее бугор, но Арсен все же выждал пару секунд, несколько раз жадно вдохнув дурманящий аромат волос. Она залилась краской и поспешно отстранилась, пряча глаза.

— Да, Агата, так тоже бывает. Точнее, чаще всего именно так и бывает, — Арсен осторожно отодвинул ее от себя. — И чаще всего именно так на тебя будут реагировать мужчины. Это всего лишь мужская физиология, и она не всегда связана с любовью. Тебе много чего будут говорить, но ты не ведись, слышишь? Ты еще не осознаешь собственной привлекательности, а ты очень красивая девушка. И тебе только восемнадцать, ты станешь еще лучше. Это как бутон у розы, он нежный и красивый сам по себе, но, когда раскрывается, становится совершенством.

Не удержался, поправил свесившуюся прядь, едва сдерживая зуд в пальцах. А хотелось сорвать пиджак и просто прикоснуться к ее руке, плечу, нежной тонкой шее. Пусть самыми кончиками, пусть невесомо. Эта кожа такая атласная, что низ раз за разом сводит судорогой. Если бы только попробовать на вкус ее губы…

— Никогда не смей себя продавать, — он наклонился низко-низко, чуть касаясь волос и вдыхая их тонкий девичий запах. Прикрыл глаза и говорил полушепотом, хрипло, уже не отдавая отчет, насколько его сейчас сносит. — Нет таких денег, за которые можно купить тебя. Такие как ты не продаются, но ты можешь преподнести себя в дар. Подари себя тому, кого сама полюбишь, кого посчитаешь достойным. Пообещай мне, пообещай, Агата… Только, кому сама захочешь сказать: «Je suis а toi, mon cher»…**

Она кивала, а он все просил, все еще дышал этой притихшей девочкой, втягивая ее пьянящий аромат и не имея сил оторваться, отойти хотя бы на шаг.

«Нераскрывшийся бутон…» Тому, кто будет рядом, когда этот бутон раскроется, просто … .

Арсен вышел из отеля на негнущихся ногах как пьяный. То, что он устоял и не набросился на беззащитную, доверившуюся ему девушку, утешало слабо. Особенно, когда вспоминались мелькающие в голове сцены.

Зазвонил телефон. Лерка. Не успел.

— Любимая, я как раз собирался позвонить. Даже телефон достал. Я тут купил кое-что, хотел тебе рассказать.

— Кто эта девушка, Арсен? — голос жены звучал тихо и обиженно.

— Дочка Дворжецкого, его убили в позапрошлом году, Агатой зовут. Ее отчим продать хотел. Лерка, я не мог не вмешаться. Отвез ее в отель, сейчас еду домой. Она совсем ребенок…

— Я видела ее, мне прислали фото, — Лера продолжала говорить тихо, наверное, сын спит. — Арсен, ты ведь сделаешь так, чтобы она уехала? Ты ей поможешь, но она уедет?

— Конечно уедет. Уедет учиться за границу. Завтра же этим займутся мои помощники. У тебя нет причин волноваться, дорогая.

«Ты везде будешь миной замедленного действия, Агата Дворжецкая».

Наши дни

С того времени, как я отправила Арсену фото, прошло несколько дней, а он до сих пор нас не нашел. Если честно, я начала ждать его буквально с той самой минуты, как Тагир вывел меня из клиники. Но Арсен не приходил, и моя надежда стала таять. А сегодня она разбилась окончательно.

— Агата, собирайся, завтра мы уезжаем, — Тагир входит ко мне в комнату, как всегда, без стука. — Самолет в семь утра. В пять мы должны быть в аэропорту.

Он никогда не спрашивает разрешения, моя комната не запирается. Поначалу это коробило, а потом я перестала замечать. Как и самого Мансурова.

Сердце начинает биться быстрее — как уезжаем? Почему? Тагир будто прочитал по глазам, отвечает сразу:

— Я хотел убедиться, что ты беременна и что с ребенком Ямпольского все в порядке. Теперь я спрячу тебя подальше, пока его сын не родится. Шерхан не должен нас найти раньше времени, этот ребенок будет принадлежать мне, только тогда я могу рассчитывать на равноценный обмен. А, по моим сведениям, его охранка оживилась в последнее время. Если Шерхан узнает о сыне, он землю рыть будет, поэтому нам лучше убраться отсюда.

Даже Мансуров понимает, что это будет мальчик. Горько усмехаюсь про себя и едва сдерживаюсь, чтобы не погладить живот. Не при нем, я не стану показывать Тагиру, как мне дорог этот малыш. Так же, как и его отец.

Муж окидывает меня плотоядным взглядом. Он уже сообщил, что ждет, когда срок станет больше, врачи разрешат мне близость, и он воспользуется своим правом.

— Наконец-то я попробую тебя, детка. Надеюсь, ты все помнишь, и мы обойдемся без глупостей. Твой брат в безопасности пока ты делаешь то, что хочу я.

Отвожу глаза, чтобы себя не выдать. Он не знает, что прокололся. Мама звонила мне, Тагир присутствовал при разговоре, потому что муж лично выдает мне телефон и забирает. Мама рассказала, что Януш прошел полное обследование на магнитно-резонансном томографе.

Сама не знаю, как у меня получилось сдержаться, я впивалась ногтями в ладони только чтобы Тагир ничего не понял. Он думает, что геммология больше связана с географией, а я изучала и физику, и химию, и даже немного анатомию. И я знаю, что, если бы Янушу в самом деле вживили чип, как убеждал меня Мансуров, это обследование было бы невозможным.

Чип, который управляет сенсором, контролирующим уровень глюкозы в крови. У моего десятилетнего брата диабет, мы успешно боремся с ним, я тратила все деньги, которые зарабатывала. Но когда у него обнаружили опухоль, моих денег оказалось мало.

Опухоль доброкачественная, в затылочной части, операция поможет избавиться от нее навсегда, но с диабетом все это усложняется. Я обращалась в разные фонды, и даже попыталась встретиться с Арсеном. Но он стал слишком недосягаемым для таких простых смертных как я, а в главный офис его холдинга меня просто не пустили…

Тогда и появился в моей жизни Тагир. Он красиво и ненавязчиво ухаживал, а главное, взял на себя заботу о Януше. Это была его идея с инсулиновой помпой — удобным прибором, подающим высококонцентрированный инсулин по сигналу сенсора, замеряющего глюкозу.

Это потом Тагир показал мне видеозапись, как Янушу вживляют чип, управляющий сенсором. И пульт управления, с которого можно перекрыть инъекции либо впрыснуть все дозы сразу, вызвав гипогликемическую кому.

Тогда я поверила ему. Он был слишком убедителен в нашу брачную ночь, когда рассказал, зачем женился на мне и почему выбрал именно меня. Сказал, что я — единственная женщина, которая способна приблизиться к Шерхану.

Тагир оказался прав, а я ошиблась и предала того, кого люблю. Знаю, что Арсен не простит, и не надеюсь на его прощение. Я хочу, чтобы он спас нашего ребенка, не дал ему стать разменной монетой в войне за наследство, которую хочет развязать Тагир.

Тагир уходит, а я ложусь и накрываю руками голову. Мне все равно, что будет со мной, деньги на операцию Януша Мансуров перевел в тот же день, как тесты показали беременность. Брата прооперируют, и с ним все будет хорошо.

Но я не хочу, чтобы ребенок Арсена был Мансуровым, Арсен уже потерял одного сына, я не хочу больше ранить его сердце. Поэтому должна остаться здесь любой ценой.

Кладу руку на живот. Мне кажется, я слышу, как бьется сердечко моего малыша, и представляю Арсена. Что я слушаю его сердце, прижавшись щекой к выбитому на груди тигру, и попеременно поворачиваю голову, чтобы его поцеловать.

Арсен берет меня за шею и подтягивает к себе, захватывая губы. Его поцелуи долгие, глубокие, у меня даже сейчас учащается дыхание, когда я их вспоминаю. Мне кажется, губы снова начинают гореть, что они снова распухшие и искусанные. Что на теле снова его метки, следы пальцев и зубов.

Следы любви Арсена остаются надолго, он не может по-другому, он сам сказал. Прошло семь лет, ничего не изменилось, я снова от него вернулась искусанная и зацелованная, Тагир даже в лице изменился. Прижал меня к стене, и я на миг испугалась, что он сорвется.

— Это какой же сладкой должна быть женщина, чтобы так завести мужчину? Что ты с ним сделала, зеленоглазая ведьма? Ты покажешь своему мужу, на что способна?

Я оттолкнула его и убежала в свою комнату. Тогда желание получить наследника Ямпольского победило, но что помешает Мансурову снова предъявить свои права мужа, когда мы уедем? Я все чаще стала ловить его похотливые взгляды на своей набухшей груди, и меня от них тошнит.

Этого не будет. Никогда. Единственный мужчина, которому я принадлежала, это был Арсен. И раз я ношу его ребенка, никто и никогда не прикоснется ко мне.

Закрываю глаза и снова уплываю в те дни, когда была самой счастливой и желанной на свете.

«Ты уверена, Агата? Я не буду нежным».

«Будешь…»

*Геммолог — специалист по драгоценным камням

** Je suis а toi, mon cher — Я твоя, мой дорогой (фр.)

Глава 6

Семь лет назад

Столица встречает меня духотой. Я не была здесь четыре года, а такое ощущение, будто никуда не уезжала. Мой город такой знакомый и родной, пускай и не настолько комфортный как Лондон.

Я закончила обучение в Gem-A — Геммологической ассоциации Великобритании, где прослушала курс о драгоценных камнях, но моей мечтой оставались бриллианты.

Курсы оплачивал Арсен, мы с ним больше не виделись, со мной связывались его помощники. И когда я получила диплом специалиста по драгоценным камням Gem-A, я сообщила своим кураторам, что приступаю к работе и теперь могу обойтись своими силами.

Мне действительно предложили работу в лаборатории, где я практиковалась во время учебы. По окончании учебы прошла стажировку и осталась работать у них оператором. Кроме того, подрабатывала в издательстве ассоциации, они выпускают два журнала, и редактору понравились мои статьи.

Из шумного богемного района Шоредитч, где мне снимал квартиру Арсен, я перебралась на юго-запад Лондона, в более спокойный Парсонс Грин. Квартиру сняла вместе с одногруппницей, она тоже захотела продолжить обучение, а вскладчину жить намного дешевле.  

Я поступила на «алмазный» курс, одновременно учиться и работать было нелегко, но я справилась, и получила «бриллиантовый» диплом Gem-A.

Когда родился брат, мама назвала его Янушем, в честь отца. О Гене мы смогли поговорить только спустя два года, когда мать приехала проведать меня в Лондон. Она попросила у меня прощения — Арсен все-таки рассказал ей о «бизнесе» отчима. И очень жалела об отданных мужу драгоценностях.

Дом тоже пришлось продать — у нас не было денег на его содержание, а Арсен дал понять маме, что его помощь на роскошь не распространяется. Они с Янушем переехали в двухкомнатную квартиру. Гена получил двенадцать лет строгого режима и разругался с мамой на первом же свидании, обвинив нас во всех своих бедах.

Больше она к нему не ездила, по телефону они тоже ругались, и когда мама отправила ему фото новорожденного сына, он даже не просмотрел сообщение. Тогда она и решила назвать брата Янушем.

Год назад я узнала, что семья Арсена погибла. Страшные фото с места аварии долго стояли перед глазами, но больше всего меня поразил сам Арсен. Темный пустой взгляд, вертикальная складка между бровей, поджатые губы. Теперь я знала, как выглядит настоящее горе, а еще мне казалось, я чувствую его боль.

Каждой клеточкой тела, каждым миллиметром души. Если бы я могла ему помочь, но у меня даже номера его не было. Передала соболезнования через помощников, сомневаясь, что те станут беспокоить своего босса.

Теперь я прилетела в родной город и не могла поверить, что дышу одним с ним воздухом. Вот чего мне не хватало — ощущения его присутствия.

Я не предупредила маму, что прилетаю, хотела сделать ей сюрприз. Но, приехав по новому адресу, обнаружила, что сюрприз ждет меня — они с Янушем в гостях, вернуться планируют к вечеру.

«Хорошо, я тогда проведаю папу».

«Агата, постучись к соседям, ты можешь подождать у них, у нас хорошие отношения».

«Спасибо, мама, тогда я оставлю у них вещи».

Соседка самом деле оказывается приветливой и гостеприимной, но я отказываюсь от предложения дожидаться своих у нее — безумно хочется прогуляться по городу. Покупаю в цветочном салоне любимые папой хризантемы и вызываю такси.

Папа улыбается с гранитного памятника, я кладу на плиту хризантемы и достаю дипломы с фотографиями.

«Смотри, пап, все как ты хотел».

Он мечтал, что приедет на вручение диплома, он мечтал, что я получу лучшее образование и стану завидной невестой — не только богатой, но и статусной. Бедный папа, как же все это неважно, когда тебя нет рядом…

Первые капли дождя я даже не замечаю, потому что щеки и так мокрые от слез, но, когда капли становятся частыми и крупными, понимаю, что сейчас намокну. Прячу в пакет документы и бегу к выходу. Хлесткие струи бьют в спину, я бегу, накрыв голову пакетом и смотрю, где можно спрятаться, чтобы вызвать такси через СМС.

Но ничего подходящего нет, я уже мокрая насквозь, зубы стучат, с волос течет настоящий водопад. Вдруг сзади подъезжает огромный тонированный внедорожник, открывается дверь, и меня втягивают внутрь.

И я не боюсь. Потому что узнаю эти руки и этот запах прежде, чем слышу хрипловатый низкий голос:

— Агата! Откуда ты взялась?

Арсен смотрит все так же сверху вниз — даже сидя он выше меня. Его одежда чистая и сухая — успел вернуться в машину раньше, чем начался дождь. Мы сидим на заднем сиденье, с меня уже натекла целая лужа, и мне жутко неловко.

Чувствую себя Золушкой, у которой платье превратилось в лохмотья в самый разгар свидания с принцем. Но Арсен уже стягивает пиджак и заворачивает меня в него, как тогда, когда меня купил… От близости его рук становится жарко, но я кутаюсь в пиджак — он пахнет Арсеном, и я готова не снимать его до старости.

— Ты когда вернулась? Почему сама? — Арсен сыплет вопросами, пока не спохватывается. — Семен, подай мой ежедневник.

Сидящий за рулем Семен достает из бардачка и передает нам толстый ежедневник в дорогом кожаном переплете и ручку, которая стоит как весь мой комплект одежды. Пишу, что мама в гостях, вещи у соседки, я без ключей.

— Семен, везем ее в отель. Обсохнешь, согреешься, а как мать вернется, я тебя отвезу, — это уже мне. Арсен говорит, а я улыбаюсь и понимаю, как глупо это выглядит. Но я так счастлива слышать его голос, что мне все равно.

Подъезжаем к высоченному зданию. Отель «Манхеттен», свет горит только на нижних этажах.

— Он пока не полностью готов, мы еще строимся, работает ресторан, бар и три этажа. Наверху у меня апартаменты, я сейчас живу там, — объясняет Ямпольский.

Мы оба не говорим о причине, как и о том, что он делал на кладбище. То же, что и я, пытался заглянуть в прошлое. Незачем спрашивать.

Его квартира немыслимых размеров. Если обойти по периметру, вполне сойдет за полноценную прогулку. В совершенно монументальной ванной сбрасываю мокрую одежду вместе с нижним бельем — Арсен сказал отжать и сложить в пакет. Горничная передаст в хозблок, там одежду постирают и высушат.

Теплый душ согревает, мягкий халат приятно обволакивает тело. И только выйдя из ванной и увидев Арсена, я осознаю, что под халатом из одежды ничего нет.

Ямпольский стоит у барной стойки, рассматривает мои дипломы и фотографии, которые я привозила показать папе. Он в рубашке и джинсах, рукава рубашки закатаны, под тканью красиво бугрятся мышцы, руки прочерчены венами. Зависаю, не в силах отвести взгляд

Внезапно ощущаю свое тело — остро, болезненно, горячо. Халат кажется тяжелым и колючим, хочется подойти к Арсену и запустить под рубашку ладони. Я даже чувствую, какие на ощупь его мышцы — твердые, гладкие, напряженные.

И взгляд напряженный. Он смотрит исподлобья, взгляд тяжелеет, я отступаю на шаг и прячу руки за спину. Кажется, это была не лучшая идея приехать в его квартиру.

Арсен шумно сглатывает, и я понимаю, что он тоже так считает. Но в отличие от меня справляется лучше, уже через несколько секунд его лицо принимает обычное выражение, и он даже улыбается.

— Ты тут очаровательна, Агата, — говорит шутливо, показывая на снимок с вечеринки, где я в рыжем парике и с нарисованными крупными веснушками.

Облегченно выдыхаю и все-таки подхожу к Арсену, перекладываю фотографии, одна из них падает, и мы вместе наклоняемся, чтобы ее поднять.

Прядь мокрых волос свешивается и касается лица Арсена, он вздрагивает, будто это провод под напряжением в тысячу вольт. Нас обоих накрывает душной, обжигающей волной, кажется, я ее даже вижу.

— Почему ты не высушила волосы, Агата? — дыхание Арсена учащается, у меня сильнее бьется сердце. Беспомощно озираюсь, но до него доходит раньше. — Точно, у меня же нет фена. Сейчас позвоню чтобы принесли.

Начинаю сушить волосы, но фен вдруг искрит и дымится. От неожиданности вскрикиваю, вбегает Арсен.

— Что такое? — выхватывает дымящийся фен из рук, выдергивает шнур из розетки. Наклоняется ко мне, сейчас наши лица совсем близко. — Испугалась?

Киваю, затем вдыхаю побольше воздуха и прижимаюсь к его губам своими. От страха закрываю глаза, но он на таком же взводе, как и я, воздух вокруг нас наэлектризован и пропитан желанием. Арсен толкает меня к стене, впивается горячим ртом и одновременно стягивает халат, обнажая мне плечи.

Эти действия инстинктивны, я непроизвольно вздрагиваю, и Арсен замирает. Упирается локтем в стену у моей головы и спрашивает сипло:

— У тебя сейчас кто-то есть?

Отрицательно качаю головой. Он долго смотрит мне в глаза, а затем спрашивает с плохо сдерживаемым волнением:

— У тебя вообще кто-то был?

Снова качаю головой. Арсен матерится сквозь зубы, резко дергает халат назад, подхватывает меня под руки и переставляет через порог.

— Иди в комнату, — и захлопывает передо мной дверь ванной.

Слышу, как льется вода. Вряд ли он принимает душ в одежде, скорее всего, сунул голову под кран. Оглушенная и ослепленная поцелуем, иду почти наощупь и падаю на ближайший стул.

В голове нет мыслей, только ощущения чуть шершавых рук Арсена на моих обнаженных плечах. Мне до обидного мало, неужели хватило одного прикосновения и одного поцелуя, чтобы развилась зависимость от этого мужчины?

— Сколько тебе лет, Агата? — Арсен входит в комнату, его волосы влажные — точно совал голову под кран. Рубашка расстегнута, и я вижу на груди выбитого тигра. Наверное, это и есть его Шерхан. — Двадцать два?

С трудом заставляю себя оторвать взгляд от татуировки и киваю. Арсен нависает надо мной, от чего тело пронизывают невидимые токи. Смотрю на его крепкую шею и кадык, на небритый подбородок и отчаянно борюсь с желанием попробовать, какой Арсен на вкус.

— Почему ты не нашла себе такого же мальчишку, как сама? Я не должен быть твоим первым мужчиной, понимаешь? Ты же чистый наркотик, — он протягивает руку и проводит большим пальцем по моим губам. Трусь щекой о его ладонь, и он задерживает дыхание. — Ходячий грех… Я не смогу оставить тебя себе, Агата, мне не нужны серьезные отношения. Мою семью убили, рядом со мной небезопасно. А одноразового использования ты не заслуживаешь.

Тянусь к ежедневнику, который Арсен прихватил с собой из машины, и быстро пишу.

«Ты сказал, только достойному. Тому, кого я люблю. А это ты».

— Нет, — Арсен прикрывает глаза рукой, — нет, Агата, тебе нельзя любить меня. Ты должна выйти замуж, нарожать детей и быть счастливой. А меня забыть.

В дверь стучат — принесли мою одежду, постиранную и высушенную. Быстро переодеваюсь в ванной, и когда выхожу, меня уже ждет Семен. Арсен стоит у окна, сложив на груди руки. Прощаемся на расстоянии, но выходя я оборачиваюсь. И во взгляде, которым он меня провожает, явно сквозит горечь.

Глава 7

— И после этого ты перестал материться? — Ямпольский внимательно оглядел Бориса, а потом возвел глаза к потолку. — Боря, ты нормальный? Нет, само решение правильное, но поверить цыганке!

— Видел бы ты эту цыганку, — буркнул Навроцкий, — а лучше послушал.

Арсен с Борисом конец рабочей недели проводили в клубе, у Навроцкого жена с дочерью уехали на отдых, и они встретились обговорить детали предстоящей сделки.

Навроцкий руководил собственным модельным агентством «Elit Models Lux», которое Арсен собирался у него выкупить и присоединить к недавно приобретенному медийному холдингу. С Борисом он планировал рассчитаться акциями холдинга. Собственно, это они как раз и собирались обсудить.

Борьку Арсен знал еще со студенческих времен, их нельзя было назвать друзьями, скорее, хорошими знакомыми. Однажды Навроцкий попал в историю, связанную с контрабандой антиквариата. Даже не столько он сам, сколько его жена София. Ямпольский ему помог, вот и сложились с тех пор отношения.

Мужчины сидели в вип-зоне над танцполом, Борис утверждал, что там хороший обзор. Еще лучший обзор давали висящие по периметру экраны, на которых танцующих можно было разглядеть детальнее.

Навроцкий высматривал в толпе «форматных», по его выражению, девочек. Если такие находились, им делались интересные предложения по сотрудничеству. По крайней мере, нескольких своих лучших моделей Навроцкий нашел именно так. Если, конечно, не обманывал.

А пока он делился с Ямпольским бедой — на днях Борис обматерил цыганку. Опять же по рассказам Борьки она начала первая, но тут неясно, Борька сам известный матерщинник. Ямпольский склонялся, скорее, к тому, что цыганка была слишком навязчива в своих желаниях погадать Борису, а у того слишком быстро иссякло терпение.

В общем, цыганка предупредила Бориса, что отныне с каждым произнесенным вслух матерным словом размеры его мужского достоинства будут неумолимо уменьшаться.

— Так и сказала сучка, — удрученно качнул головой Борис, — член, говорит, у тебя будет укорачиваться. Ну ты помнишь, как у Пиноккио нос от брехни длиннее становился?

— Ты уверен, что правильно ее понял? — усомнился Арсен.

— А там не понять сложно, Арс, член у меня один. И знаешь, что, — Навроцкий перешел на шепот, Арсен наклонился ближе, — мамой клянусь, мне показалось вчера, что работает. Уменьшился.

— Может, ты замерз, Боря? — предположил Ямпольский.

— Летом? — саркастически поднял брови тот.

— Тебе надо за ним понаблюдать, — предложил Арсен. — Матернись, а потом сразу сделай контрольный замер. Ты с собой носи рулетку или линейку.

— Э, нет, — решительно поднял вверх ладони Борис, — может, тебе плюс-минус пара сантиметров не критично, у меня каждый миллиметр на счету. Так что теперь я активно использую слова-заменители.

— Слушай, откуда она вообще взялась на стоянке, эта цыганка? — сморщил лоб Ямпольский.

— А х… холера ее знает, — Боря безнадежно махнул рукой.

— Это потому, что ты веришь во всякую дичь, — убедительно сказал Арсен, — вот и сбывается. Черные кошки, пустые ведра…

Это была правда, о суеверности Навроцкого ходили легенды, она служила вечным предметом шуток друзей и сотрудников.

— Так работает же, Арс! Вот, к примеру, есть у нас дорожка, за зданием, где киоски, помнишь? Там кот черный живет. Я как иду, он вечно под ноги лезет, и знаешь, что я заметил? Если успеет перейти дорогу, то хоть на работу не иди, обязательно случится какой-то пи... Кабздец, в общем, будет.

Ямпольский вновь закатил глаза, суеверия были ему чужды и непонятны.

— Боря, это потому, что кот живет возле киосков, а в туалет ходит через дорогу в палисадник. Он только соберется поссать, а тут тебя несет. Сечешь?

Но Навроцкого было не пробить.

— Может и ходит. Но я теперь со стоянки в обход иду, ну его нах… то есть, ну его к черту этого кота.

— Арсен Павлович, я на пять минут, — к столику подошел Семен.

— Садись, дядя Сэм, — поднялся Навроцкий, — я схожу отлить, как раз доложишься шефу.

— Присаживайся, Семен.

Безопасник передал Арсену, чем закончились его переговоры с Чеченом, тот пошел на уступки, но стоимость его услуг по-прежнему была высока. Обсудили дальнейшую стратегию, Семен собрался уходить, но Ямпольский его остановил.

— Как там Леха? Уже отслужил?

— Дембельнулся, — кивнул Семен с ухмылкой. — Но после армии у него теперь новый бзик — он в милиции работать собрался.

Алексеем звали младшего брата Семена. Толковый, очень толковый мальчишка. Да они оба Лазаренко толковые. Но Алексей вбил себе в голову, что работать на частное лицо он не будет, будет трудиться на благо государства.

— Пускай идет, — успокоил Арсен своего начальника охраны, — менты его работать научат. И проследи, чтобы дальше учился, пусть на юридический поступает, на заочное. А как рога пообломают, я его заберу.

Они обменялись понимающими ядовитыми ухмылками. Что пообломают, не сомневался ни один.

Вернулся Борис, Арсен начал было разговор по теме, как тут лицо Навроцкого приняло очень подозрительное выражение.

— Кидать меня за пазуху, — сказал он, с совершенно ошалевшим видом глядя за спину Ямпольского. — Ёперный театр… Ангидрит твою перекись марганца… Расквадрат твою гипотенузу… Какой формат!

— Ты чего, Боря? — подозрительно взглянул на него Арсен, обернулся и оцепенел, глядя на экран за своей спиной. Как там, ангидрит твою перекись? Только не ангидрит. А Агата.

***

Агата танцевала, и на взгляд Арсена это было совершенно излишним. Ведь чтобы обратить на себя внимание всех до единого присутствующих мужчин, ей было достаточно просто выйти на танцпол и встать посередине. Эффект был бы тот же.

Вокруг нее образовался круг, и ему даже оттуда было видно, как на нее смотрят. Арсен вспомнил, что Агата занималась танцами, но будь он проклят, если Януш просил научить его дочь так танцевать.

Такому нельзя научить, это что-то очень женское, что идет изнутри, с этим рождаются. Примерно раз в тысячу лет. Арсен подошел к бортику и уперся руками в ограждение.

Она танцевала с закрытыми глазами, обхватив себя руками. Платье из шелка на тонких бретелях — похоже, девочка поняла, какой фасон для нее беспроигрышный. Когда каждый изгиб будто сам ложится в руку. Одетая нагота. Черный шелк не просто оттеняет белизну и гладкость кожи, он заставляет сиять ее не хуже граней бриллианта.

Талия тонкая, что кажется, можно одной рукой сломать. Обычно у худых девушек небольшяа грудь, но только не здесь… Она что, без белья? Да нет, черное кружево мелькает в чересчур глубоком вырезе. Там просто никакое белье не спасает…

Арсен отстраненно отметил, что почти все посетители вип-зоны стоят у бортика и смотрят на танцпол. Вот кто-то достает телефон — вызывает охранника, чтобы отправить его с интересным предложением. А с той стороны делегация уже спускается по ступенькам. И это только те, кто успел опомниться.

Он исподлобья смотрел на танцующую девушку и понимал, что там больше нет ни дочери старого приятеля, ни юной девочки, которая отбирала для него бриллианты, ни девушки, которую он сам выставил из своего дома днем раньше. Перед ним женщина, которая принадлежит ему, она его, и теперь ему просто нужно забрать свое.

Ее не трогали. Арсен видел руки, которые тянулись, но не касались. Ее съедали, сжигали, испепеляли взглядами, а вот трогать не смели. Правильно, потому что она его, а кто посмеет посягнуть на собственность Шерхана?

— Эпическая сила, — продолжал бормотать за спиной Борис, тыча пальцем в экран. — Паша, где ты ходишь? Там девочка танцует по центру… А, тоже смотришь? Слюни текут? Иди обрабатывай, я уже вижу минимум семь контрактов только на лицо, а ты на ее грудь посмотри…

Арсен оторвался от бортика и сделал глубокий вдох. Никто не смеет просто так смотреть на то, что принадлежит ему.

— Не напрягайся, Боря, — взял телефон Навроцкого из его рук и отбил вызов. — Она моя.

— Какого… С каких…

— С тех, что я ее купил.

— Как это купил? Что ты несешь, Арс? На ней что, написано?

— Написано, — хищно оскалился Арсен и направился к ступенькам.

Он сам напишет. Если надо, зубами.

Спустился вниз и подошел к танцполу. Сверху и правда лучше видно, зато здесь проще будет ее отобрать. Тигр внутри напрягся и приготовился разрывать на части тех, кто не уйдет с дороги. Но сам Ямпольский был спокоен — возможно, хищника выпускать не придется, у присутствующих без того сработает инстинкт самосохранения.

Перед ним и правда расступались — оглядывались, поджимали губы, хмурились, но молча отходили в сторону. Так воды расходятся перед режущим волну крейсером.

Арсен встал напротив, сунул руки в карманы брюк и смотрел на Агату. В голове теснились недавние воспоминания: ошеломляюще нежная, гладкая атласная кожа под его руками. Мягкие губы, несмело прижавшиеся к его губам. Удушающая волна первобытного желания, не утопившая его лишь потому, что он успел выставить предмет этого желания за порог ванной и запереть дверь.

Агата двигалась плавно, при этом выдерживая ритм, и Арсен почувствовал, что внутренне тоже двигается в этом ритме. С ней. Все время увеличивая амплитуду. В голове будто раскачивался маятник, вовлекая все больше и больше в эти мерные движения.

Он специально прятал руки, чтобы подавить желание отбрасывать каждого, кто смотрит на нее с вожделением — а значит, всех. Заставить их закрыть глаза. Оторвать тянущиеся к ней руки, а если кто посмеет прикоснуться — тут же перегрызть горло.

Больше она не будет танцевать для всех, следующий ее танец будет уже для него, вместе с ним, под ним или сверху. Все равно. Потому что она пришла сюда к нему, откуда-то он это знал. И больше сопротивляться не было ни сил, ни желания.

Музыка смолкла, Агата открыла глаза, их взгляды встретились. Арсен шагнул вперед и протянул руку.

У Арсена просто не было шансов:

Глава 8

Я танцую с закрытыми глазами — так проще спрятаться от цепких взглядов, которые, казалось, уже всю меня ощупали с ног до головы. С тех пор, как я вышла на танцпол, не перестаю их чувствовать. Мужские — жадные, липкие, но во сто крат пронзительнее их женские — ядовитые и злобные.

Не злитесь, мне не нужны ваши спутники, держите их, держите крепче, я не нуждаюсь ни в их вожделении, ни в их страсти. Я здесь только из-за одного мужчины, мой танец только для него, и только в его взгляде я хочу увидеть желание.

О том, что Арсен сегодня будет здесь, я узнала от Семена. Когда он отвозил меня домой, ему позвонил кто-то из сотрудников, они обсуждали план на сегодняшний день в моем присутствии.

Я уже привыкла к тому, что меня считают глухонемой — если я не говорю, значит, и не слышу. Семен усиливал охрану Арсена, потому что сам собирался на переговоры. Он назвал клуб, время и уточнил, сколько Арсен собирается там пробыть.

Если бы я могла хоть на секунду такое предположить, то решила бы, что Семен делает это специально. Он даже взглянул несколько раз очень странно. Но, конечно, такого быть не может, просто повезло, что меня приняли за пустое место.

И все же, я пришла точно в указанное время, а теперь танцую, отгородившись от всех, и думаю об Арсене. Он обязательно увидит меня, на меня все уже смотрят, даже вип-зона выстроилась у ограждения, и оттуда я чувствую блуждающие, заинтересованные взгляды.

Слушаю музыку, позволяю ей наполнить свое тело, а потом просто двигаюсь, отдавая себя в ее власть. Внезапно сквозь меня будто пропускают мощный электрический разряд. Поднимаю голову и через приспущенные веки вижу его.

Он стоит у бортика, уперевшись руками в ограждение, и не сводит тяжелого взгляда. Меня будто сковывает, я продолжаю двигаться по инерции, но тело не слушается. Неумолимо тянет к нему, я чувствую себя намагниченной стрелкой, которая из любого положения оказывается повернутой к своему полюсу.

Музыка уже кажется громкой, композиция — длинной и изматывающей. Я чувствую, как его взгляд скользит по телу, и внутри поднимается горячая волна. Ко мне тянутся руки — их я тоже чувствую. Чувствую их отчаянную жажду, но его взгляд как невидимая броня, он защищает меня, отгораживает от толпы, которая слилась в одно неразличимое пятно.

Снова приподнимаю веки, и меня словно окатывает ледяным душем. Арсена нет, место, где он только что стоял, пустое, и внутри тоже становится пусто. Он ушел. Вернулся за свой столик к неторопливой беседе, а я осталась один на один с этой толпой, тянущей ко мне жадные руки. И тогда решение приходит само собой.

Я не уйду из этого клуба одна. Не хочу беречь себя для того, кому это не нужно. Если подарок оказывается бесполезным, его или передаривают, или выбрасывают. Я хотела подарить себя Арсену, но он отказался, и теперь мне все равно, кто сегодня станет моим мужчиной. Пускай это будет первый, кого я увижу, когда снова открою глаза.

Музыка затихает, я еще стою, зажмурившись, некоторое время — боюсь. Не хочу. А потом как в холодную воду прыгаю — распахиваю глаза и едва не теряю сознание. Напротив меня стоит Арсен и протягивает мне руку.

Я бы упала, если бы не он. Арсен буквально подхватывает меня с танцпола, его ладонь ложится на мою талию, и меня снова пробивает разрядами. Глаза застилает пелена, пол плывет под ногами, я цепляюсь в Арсена обеими руками.

Он как будто понимает — заслоняет собой и ведет к выходу. У меня подгибаются ноги, но я стараюсь за ним успевать, у Арсена шаги широкие и размашистые.

— Что, все силы на танец ушли? — шепчет он мне в волосы, когда мы входим в холл. — Так набирайся их, Агата, никаких поблажек не будет. Будет все по-взрослому. И у тебя есть время передумать, но только пока мы идем к машине.

Он подхватывает меня на руки. Я обвиваю руками его шею и боюсь задохнуться от нахлынувших ощущений, боюсь поверить, что это не сон.

Арсен несет меня к машине и ставит на ноги уже возле самой дверцы. Снова заглядывает мне в глаза, положив ладонь на ручку двери.

— Это будет слишком высокая планка, Агата, — говорит он, сверля меня взглядом, — и я не хотел бы ломать тебе жизнь, потому что ничего не могу пообещать. Решай, куда тебя отвезти. Если домой, кивни, если ко мне, просто молчи.

В моем представлении физическая близость с мужчиной — это не только проникновение в тело. Это проникновение на каком-то другом уровне — клеточном, наверное, когда мужчина заполняет и пропитывает собой полностью. Арсен проник в меня уже давно, заниматься любовью взглядами мы начали еще на танцполе, поэтому я просто жду, когда он откроет передо мной дверцу автомобиля.

Больше мы не разговариваем. Он привозит меня в свою огромную квартиру и сразу ведет в спальню — почти несет, приподняв за локти. При виде большой кровати на половину комнаты я невольно краснею, и это не укрывается от Арсена.

Он подталкивает меня к кровати, сажусь на самый краешек, а Арсен садится рядом на корточки. Он смотрит вниз, подол платья слишком поднят, инстинктивно хочу поправить его, но он перехватывает запястье.

Не отводя взгляд, кладет свои ладони мне на ноги, касаясь большими пальцами шелковой кромки. Его руки сухие и чуть шершавые, я замираю, а он медленно ведет до коленей и обратно.

Каждый раз его пальцы двигаются чуть дальше, и я каждый раз вздрагиваю. Он продолжает смотреть, а я едва дышу. Он спрашивает, а у меня от его вкрадчивого хрипловатого голоса кружится голова.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Скажи, Агата, ты не просто так сегодня пришла в клуб? Ты знала, что я там буду?

Киваю, и он снова говорит:

— Догадываюсь, откуда. А теперь правду. Если бы не я, ты просто ушла бы?

Не отвечаю ни да, ни нет. Просто смотрю, хочу разобрать, что прячется за этими серыми, почти стальными глазами. Но его взгляд непроницаем, я не могу понять, что там.

— Ясно, — уголок изогнутых губ приподнимается, пальцы вдавливаются в кожу, — значит, это была охота, и я попался в расставленные сети. Только приманка тоже оказалась внутри, вкусная такая приманка, — его голос звучит низко, хрипло, и правда похоже на рыкание тигра.

Арсен наклоняется и прижимается к моим ногам губами. Я от неожиданности ахаю, а он скользит губами по одной ноге, затем по второй, подбираясь совсем близко, и у меня перехватывает дыхание.

— Так давно этого хотел, просто …, Агата, какая у тебя нежная кожа… Вкусная, сладкая девочка, — теперь его голос напоминает довольное урчание хищника, который дорвался до добычи, я запускаю руку в его густые темные волосы и медленно опускаюсь спиной на прохладную постель.

Арсен тянется за мной и ложится сверху, упираясь на локоть. Он тяжелый, он совсем близко, и от осознания этого меня ведет. Его запах проникает внутрь, от чего я вся покрываюсь мурашками, а снизу волнами расползается по телу сладкое томление.

Взглядом Арсен уже давно во мне, я не уверена, что секс мне понравится больше, настолько сейчас хорошо просто от близости наших тел. Протягиваю к его лицу руку, он ничего не говорит, смотрит.

Наверное, он брился утром, потому что щеки и подбородок уже покрыты колючей щетиной. Глажу по щеке, потом провожу большим пальцем по нижней губе. Смелею и начинаю водить по контуру губ — они у него красиво изогнутые. Он часто их поджимает, но только не сейчас. Сейчас Арсен поворачивает голову и целует мои пальцы, прихватывает губами, прикусывает.

Никогда еще я так не хотела говорить, мне сейчас очень нужен голос, я хочу сказать Арсену, как он мне дорог, как мне хорошо с ним и как я его люблю. Кажется, что вот сейчас я смогу, у меня получится, но ничего не выходит. Иногда я в самом деле кажусь себе Русалочкой, у которой злая ведьма забрала голос.

Но я знаю, как сказать ему о том, что переполняет мое сердце. Приподнимаюсь на локте, спускаю с плеча бретель платья и поворачиваюсь спиной. С правой стороны над лопаткой есть татуировка: «Mon Cher».

Арсен видит надпись, он водит по ней пальцами, затем я чувствую прикосновение губ. Он стягивает вторую бретель, еще раз целует татуировку, и снизу опять расходятся сладостные волны. Поворачиваюсь обратно, он нависает совсем низко:

— Мон шерр… Почему с большой буквы, Агата, для кого ты сделала эта надпись?

Не отвечаю, провожу рукой по колючей щеке, а затем начинаю расстегивать пуговицы на его рубашке. Раздвигаю полы и прикасаюсь к выбитому на его груди тигру. А потом беззвучно говорю одними губами: «Мой. Шер. Хан».

Стальные глаза мгновенно темнеют, в самой их глубине загорается опасный огонь. Хриплый, отключающий мозг, шепот раздается где-то внутри меня.

— Уверена, что твой?

«Мой», — отвечаю с улыбкой, кладу руки ему на затылок и тянусь к губам. Арсен целует сам — больно, настойчиво, но мне нравятся его поцелуи. Сухие и горячие, напористые, больше похожие на укусы, от них у меня темнеет в глазах и мутится сознание.

Я целовалась с парнями, пробовала несколько раз. И мне совсем не понравилось — мягкие губы, мокрые поцелуи. Хотелось оттолкнуть, отстраниться и вытереть рот. Но с Арсеном все не так, я это знала, я догадывалась, и сейчас только в этом убеждаюсь.

Он заводит мне руки за голову, коленом раздвигает ноги и придавливает своим весом. Целует жадно, рвано, так что я сама начинаю задыхаться, а потом обхватывает ладонями лицо и шепчет сипло:

— Не боишься? Я не буду нежным, Агата, не умею.

Вглядываюсь в его горящие глаза. Почти черные, зрачок полностью затопил радужку. Тугие мышцы напряжены, провожу руками по плечам. Его тело еще лучше, чем я думала.

Рубашку мы сняли, платье шелковой лужицей лежит на полу рядом с рубашкой. Арсен не стал искать молнию, просто разорвал его на спине по шву. Так что из одежды сейчас на мне только цепочка с кулоном и мои волосы.

Держусь за шею и тянусь губами к смуглой коже. Это не загар, он всегда такой. Прихватываю губами возле плеча, медленно продвигаюсь к шее и чувствую, как каменеют под руками и без того твердые мышцы.

Он восхитительный на вкус, кажется, я даже облизываюсь. Арсен смотрит на меня совсем ошалевшим взглядом, а я зарываюсь руками ему в волосы и откидываюсь на спину. Он с глухим рычанием наклоняется ко мне, но я упираюсь руками в широкую грудь. Жду, когда он сфокусирует на мне помутневший взгляд и говорю одними губами:

«Будешь…»

И выгибаюсь дугой от глубокого поцелуя-укуса.

***

 Просыпаюсь раньше и крадусь в душ, чтобы не разбудить Арсена. Мы уже неделю живем в загородном отеле, который Арсен полностью выкупил сначала на три дня, потом продлил еще на два дня, потом еще.

Ему мало, он смотрит на меня такими же голодными глазами, а я на седьмом небе от счастья. Рассматриваю себя в зеркале — все тело в багровых пятнах, укусах и царапинах, это следы любви Арсена, у меня слишком нежная и белая кожа, а он слишком неистово меня любит.

Быстро принимаю душ и иду на кухню. Хочется с утра вкусно накормить своего мужчину, все это время он вставал раньше и готовил мне завтраки. Точнее, сначала будил меня, чтобы поздороваться — это так мы с ним называем утренний секс, — а потом готовил.

Сооружаю сэндвичи с индейкой, салатом и помидорами. Теперь остается только подогреть их на гриле, и я делаю себе кофе. Отпиваю глоток, вспоминаю, как мы пили кофе после нашей первой ночи, и внутри сладко тянет от воспоминаний.

Отец говорил, почему Арсена стали называть Шерханом. Во-первых, из-за особого «нечитаемого» взгляда — никогда нельзя разгадать, что он чувствует, его глаза всегда смотрят холодно и бесстрастно.

Во-вторых, из-за того, что с конкурентами — а иногда и с партнерами — в бизнесе он ведет себя как настоящий тигр с пойманной добычей. Играет, забавляется, то подбрасывая вверх, то таская из стороны в сторону. Теперь я знаю, что он и в сексе ведет себя так же.

У меня несколько дней дико тянули все мышцы и ломило тело. Он говорил правду, у нас все было по-взрослому. Арсен изводил меня ожиданием и томлением настойчивыми, агрессивными ласками, пока я не выбилась из сил. И тогда я стала по-настоящему его. Резко, жестко, как он и обещал. Без поблажек.

У него явно сорвало предохранители, он что-то говорил, а я ничего не слышала из-за оглушительной, жгучей боли. Я даже кричать не могла, связки словно задеревенели. Арсен увидел мои слезы и опомнился, его лицо в этот момент я запомню на всю жизнь.

— Что же ты молчишь… — и потом молнией сверкнувший взгляд. — Прости, прости, моя маленькая, моя бриллиантовая девочка…

Но я представить не могла, что на месте Арсена был бы кто-то другой. Так яростно сдерживающийся. Так осторожно двигающийся. Так бережно обнимающий.

«Мон Шерр, если ты не умеешь быть нежным, значит в мире просто не существует нежности…»

Ямпольский позвонил своему партнеру, Ринату Маркелову, и попросил освободить для нас загородный отель. Я так поняла, отель принадлежит этому Ринату. И мы с утра сразу поехали сюда.

Арсен подходит сзади и притягивает меня к себе, вдавливаясь всем телом. Я запрокидываю голову, и мы целуемся.

— Доброе утро! Моя бриллиантовая девочка сегодня кормит меня завтраком?

Разворачиваюсь к нему, указываю на сэндвичи и беззвучно говорю, стараясь, чтобы вышло разборчивее:

«Вкусно».

Он обхватывает ладонями мое лицо, трется небритой щекой и мурлычет в ухо:

— Мне другое вкусно, я тебя хочу на завтрак.

Мы уже так «завтракали» на столешнице несколько раз, и «ужинали» тоже. Я уступаю ему, сама уже соскучилась с ночи. Потом мы завтракаем по-настоящему, целуемся, Арсен рассказывает, куда сегодня пойдем гулять.

— Сейчас, только включу телефон, надо сделать несколько звонков.

Он старался отключать телефон, чтобы нас никто не трогал. Сразу же вразнобой звучат разные оповещения, он открывает одно, и у меня пересыхает во рту.

Его лицо становится похожим на гипсовую маску, он сам весь будто каменеет, взгляд застывает. Я пугаюсь, заглядываю в его глаза и вижу, как оттуда медленно уходит жизнь. Они смотрят на меня, но там нет ничего кроме пустоты и безразличия.

Арсен поднимает голову и говорит куда-то в сторону, его голос звучит глухо и безжизненно.

— У моего сына вчера был день рождения. А я забыл…

Моментально начинаю чувствовать себя разлучницей. Беру его за руку, Арсен отводит взгляд. Так хочется сказать ему, что мне тоже очень больно, что мне ужасно жаль его маленького мальчика. Что мы можем сейчас поехать вместе на кладбище, и что я хочу разделить его горе и боль.

Но сказать я ничего не могу, да Арсен не стал бы слушать. Гипсовая маска вместо лица делает его чужим и бесконечно далеким. Я хочу удержать его, но не могу, хочу удержать то, что между нами было, но оно ускользает, просачивается сквозь каменный фундамент и исчезает в черных от горя глазах Арсена.

Он высвобождает руку, обнимает меня за плечи и на секунду сдавливает, а потом говорит очень спокойно и ровно:

— Собирайся, Агата, мы уезжаем.

И я понимаю, что вот здесь и сейчас я навсегда его потеряла.

***

Он не стал ждать Семена, сам сел за руль. Сумку я собрала за несколько минут — перед тем, как сюда ехать, он завозил меня домой за вещами. Заезжаем во двор, я выхожу из машины, Арсен помогает мне выйти. Достает из кармана продолговатый блокнот, и я узнаю чековую книжку.

— Вот, возьми, — протягивает исписанный чек, — вернешься в Европу, сможешь снять деньги.

Я не смотрю на сумму, беру чек, рву на мелкие части и неумело бью Арсена ладонью по колючей щеке. Спазмом сводит, когда вспоминаю эту колючесть на своем теле. Он ловит мою руку и целует, в глазах вспыхивает огонь, но уже через миг они смотрят с сухим безразличием.

— Хорошо. Тогда возьми пустой чек с моей подписью. Сумму впишешь сама, — Арсен всовывает в руку бумажку, садится в машину и через миг ничего кроме ноющего ощущения между бедрами не напоминает, что он был в моей жизни.

Глава 9

Я не смогла улететь, не попрощавшись. Хоть билет взяла в тот же день. Мама удивилась, что я так мало побыла, правда, она больше любила сама ко мне приезжать. Зато очень расстроился трехлетний Януш.

Малыш привязан ко мне, я его тоже очень люблю, иногда мне кажется, что это мой сын. Мы почти каждый день с ним говорим по видеосвязи, он рассказывает мне все свои новости, я слушаю и шлю ему воздушные поцелуйчики. Все время, пока я здесь, брат ходил за мной как приклеенный, а тут мало того, что Арсен увез меня на неделю, так теперь я и вовсе собралась уезжать.

Пришлось придумать себе срочные дела. Рассказывать об Арсене не хотелось, а оставаться с ним в одном городе было невыносимо. Знать, что он дышит этим же воздухом, ходит по этим же улицам. Хорошо, не ходит — ездит…

Ломала голову, какую память оставить о себе, пока меня не осенило. Спросила у мамы, где папины инструменты, она ничего не выбрасывала, я знаю. После развода с Геной, который попал под амнистию, освободился раньше и исчез за горизонтом, мама стала очень трепетно относится ко всему, что связано с отцом.

— Вот здесь они, Агата, в кладовке, я специально все для них освободила.

Достаю с полок увесистые коробки, разбираю, раскладываю на столе. Маленький Януш крутится вокруг, ему все интересно. В одной из коробок нахожу игрушки, подаренные в детстве папой — куклу и плюшевого зайца. На глаза набегают слезы — я помню, как папа учил меня, что старые игрушки выбрасывать нельзя.

— Это же не просто куски ткани, набитые ватой, дочка, — говорил он, — это друзья. Пообещай мне, что никогда не выбросишь их, будешь хранить как память о своем детстве и своем старом отце. Обещаешь, Агатка?

Конечно, я обещала. Сначала они сидели на самом почетном месте у меня в комнате, потом переехали в его мастерскую, а потом отец и вовсе сложил их в коробку и спрятал на антресоль.

Вдруг особенно остро понимаю, как мне не хватает отца. Достаю игрушки, ладони покалывает, даже сейчас им тепло от воспоминаний. Тепло разливается по телу, доходя до сердца, и немного становится легче.

«Спасибо, папочка, ты всегда мог меня утешить».

Еще немного стою, держа в одной руке куклу, в другой зайца, а потом возвращаю их в коробку. Пускай хранятся тут, пока я буду работать.

Я хочу сделать Арсену запонки. У меня есть красивый эскиз, и хоть я больше специалист по камням, чем ювелирный мастер, но на запонки меня хватит. Осталось подобрать камни. Нахожу свою брошку в виде трех орешков и достаю оттуда два камня.

Это агат, полудрагоценный камень. Но я не собиралась делать для Арсена дорогую вещь, я хотела, чтобы это было просто красиво и напоминало обо мне. Его пустой чек с подписью я изорвала на мелкие клочки. Пускай у нас все началось с денег, с аукциона, но эта неделя, которую мы провели вместе, к деньгам не имела никакого отношения.

Я вспоминаю его каждый час, каждую минуту. Ношу закрытую одежду, чтобы мама не видела засосы и синяки там, где Арсен сжимал меня руками — по отпечаткам его пальцев на моей коже вполне можно делать дактилоскопическую экспертизу.

Так и работаю, ощущая то охватывающий с ног до головы жар, то леденящий холод, то покрываясь мурашками. Что он мне скажет, когда увидит? Не хочу навязываться, он сказал мне, что ничего не может обещать, я знаю, что он до сих пор тоскует о своей семье. И что мне нет места в его жизни, тоже знаю. Я лишь хочу попрощаться.

Приступаю к огранке. Камни для орешков отец выбрал круглые, как в бусах, но для Арсена они должны стать особенными. Я не просто так выбрала черный агат. В древности он считался одним из самых сильных королевских оберегов, не зря его называли магическим. Камень-маркиз, камень-князь. Я даже читала, что его очень не любят вампиры. И пускай я не верю в вампиров-нелюдей, вампиры-люди явление очень даже частое.

Запонки получаются очень красивые, я даже не ожидала. Смотрятся на удивление дорого, впрочем, ювелирный дом «Oscar De La Renta» поднялся именно благодаря своей коллекции с черным агатом. Но я не настолько искусно владею огранкой, я просто люблю.

А еще они очень мужские, как раз для такого как Арсен. Мой Арсен. Мой Шерхан… Черный агат сверкает как глаза тигра, и я не могу удержаться, целую один камень, затем второй. Хотя больше хотелось бы поцеловать их хозяина.

У отца даже коробочки подарочные сохранились. Складываю в футляр запонки и еду в главный офис компании Ямпольского. На входе подаю охране записку, что я Агата Дворжецкая, хочу встретиться с Арсеном Ямпольским. Суровый охранник что-то смотрит в компьютере, а потом переспрашивает:

— Агата Янушевна?

Киваю. Мужчина хмурится, а мне он почему-то кажется смущенным. Прокашливается.

— Очень сожалею, вы не сможете увидеться с Арсеном Павловичем. Но если вы хотите что-то передать, скажите, я передам…

Ноги вдруг становятся ватными, мне хочется за что-то ухватиться, а кроме второго охранника ничего подходящего нет. Наверное, я побледнела, потому что этот второй охранник участливо интересуется, принести ли мне воды.

— Я очень сожалею, Агата Янушевна, — повторяет тот, что за компьютером, в его голосе в самом деле звучит искреннее сожаление, — но это личное распоряжение Арсена Павловича.

Он не хочет меня видеть. Он отдал распоряжение, чтобы меня не пускали к нему в офис. Он боится, что я начну преследовать его, умолять, просить о любви. Он так ничего и не понял…

Качаю головой, достаю из сумочки футляр с запонками и сую охраннику, машу рукой в сторону лифтов и вверх. Где-то там его кабинет, очень высоко, недостижимо для простых смертных, таких как я…

Медленно разворачиваюсь и иду к выходу.

— Агата Янушевна, — меня догоняет второй охранник, обеспокоенно заглядывает мне в глаза, — вы в порядке? Может, вызвать такси?

«Нет, спасибо, мне ничего не надо».

Я говорю одними губами, глядя мимо него, но он понимает.

— Еще раз простите…

Киваю и выхожу из здания. Все так же медленно пересекаю площадку перед офисом, и тут меня будто что-то толкает в спину. Оборачиваюсь и вижу его. Самый верхний этаж, наверное, там его кабинет. Он стоит, сунув руки в карманы, и смотрит на меня.

Нас разделяют десятки метров этажей, но даже отсюда я вижу его напряженное лицо, плотно сжатые губы и ничего не выражающие глаза. Ничего… Он кажется немного сердитым.

Не злись, мон Шерр, я больше тебя не потревожу со своей глупой, детской любовью. Которую я хотела тебе подарить, но которая оказалась совсем тебе не нужна. Мое тело нужно, а любовь нет. Так что нам лучше больше не встречаться. Никогда.

Слезы мешают, я моргаю, но не вытираю. Не хочу, чтобы он заметил. Сами высохнут. А он пусть видит, что я просто ухожу. Через несколько часов я сяду в самолет и улечу за тысячи километров. Наша планета достаточно большая и густонаселенная, чтобы два человека могли за всю жизнь больше никогда не встретиться. И так будет лучше для нас обоих.

Три года спустя

— Дворжецкая… Дворжецкая… Это не та девица, с которой ты у меня в «Ривер Исланд» зажигал? — Ринат сморщил лоб, будто пробуя на вкус имя, а Арсен сидел, закаменевший, и не мигая смотрел на экран телевизора.

Агата. Его бриллиантовая девочка. К которой просто прикоснуться нельзя было, чтобы не оставить след на белой шелковистой коже. А он оставлял эти следы, много, сам ужасался, но остановиться не мог.

Вот только она не его. Три года как… Он сделал все, чтобы она стала не его. Выдрал из себя с корнями, поражаясь, как глубоко она успела врасти в него за какие-то шесть-семь дней. Или все началось раньше?

— Там еще история была мутная с аукционом, ты ее вроде как купил? — не успокаивался Ринат, и у Арсена руки зачесались вломить партнеру. Почти другу. Почти — потому что у Арсена нет и не было друзей.

Сегодня пятница, он приехал к Ринату домой обсудить предстоящий тендер, обсудили, затем Ринат предложил выпить и сыграть в шахматы, Арсен не видел причин отказываться. Одну партию выиграл он, вторая обещала закончиться ничьей.

По спутнику передавали новости, канал для ценителей камней и ювелирки транслировал репортаж с одной из выставок. И Маркелов, и Ямпольский ценителями были, потому на экран телевизора поглядывали.

Когда Арсен крупным планом увидел Агату, думал, у него дыхание остановится. Известный эксперт высокого класса Агата Дворжецкая. Умная, талантливая, золотая… нет, бриллиантовая девочка, и не его. Ведь уверен был, что все. Что у него получилось, что отпустило. А нихера, получается, оно не отпустило.

Накрыло как тогда, когда она пришла к нему в офис. Арсен знал, что она придет, и знал, что, если ее увидит, не отпустит. Не сможет, стоит только вдохнуть ее запах, и его снова унесет в адову бездну.

Не думал, что он вообще на такое способен, ведь был влюблен, и не раз. И с ума сходил от любви. Но никогда не проваливался вот так, оторвавшись от реальности, уходя с головой будто под воду. Забыв себя, забыв, что есть вокруг него мир, забыв о сыне и Лере…

Он хорошо помнил свои ощущения — ничего не нужно было, ничего не имело значения, только она, эта девочка в его руках. Ее податливое тело, нежная атласная кожа, сладкие губы и сама она такая сладкая, ласковая…

Опомнился, когда понял, что Ринат зовет его, а он все еще смотрит на экран и пытается унять внутреннюю дрожь, даже пальцы сцепил. Вспомнил, как смотрел на нее, уходящую от офиса, и сжимал в карманах кулаки, будто натягивая невидимую цепь, что сковала его и не давала броситься вслед. Упасть на колени, обхватить стройные длинные ножки и держать, не пускать, никуда больше не отпускать.

Когда охранник передал футляр, и Арсен увидел подарок Агаты, ему выть хотелось. Хорошо, никто не видел, как он прижимался губами к этим запонкам, которые совсем недавно держала в своих тонких пальчиках его девочка.

Не его, не его, мать твою, не его!

— Арсен, чертило бешеный! Угомонись!

Ямпольский смотрел на сбитый в кровь кулак и удивленно моргал. Ринат оттащил его от стены, на которой облупилась часть дорогой венецианской отделки.

 — Хватит! — они оба тяжело дышали, кажется, он Маркелову еще и задвинул под ребро. Ничего, не развалился же напарник, живой. — Хватит с ума сходить, Арсен. Леру не вернешь, сколько ты себя съедать будешь? Сколько можно одной местью жить? Четыре года прошло, Арсен, четыре! Разве такой жизни она хотела для тебя? Мы все с тобой сделали, сам знаешь, какие силы подняли, чтобы хоть что-то нарыть. Но раз до сих пор ничего не нашли, значит нет уже их. Или сами слились, или под раздачу попали. А ты молодой еще мужик, Арсен, сколько тебе, тридцать шесть? Тридцать восемь?

— Сорок два.

— Говорю ж, пацан еще. Мальчишка. Посмотри на себя, бабы за тобой ссутся, ты на сорок лет и в пятьдесят выглядеть не будешь, вы, горцы, долгожители. В тебе же армянская кровь, если я не путаю?

— Наполовину. Мать армянка, отец русский, — Арсен сам не знал, почему отвечает и не посылает Маркелова, но тот вроде как проявляет участие. А нехорошо просто так посылать людей, проявляющих участие.

— Так я об этом и говорю. Ну сколько ты еще будешь проституток Борькиных драть? Женись, найди девку нормальную, да хоть эту свою Агату найди, смотри, как тебя от нее кроет. Ты еще детей нарожать можешь, это я уже старый пердун, и то, скажу тебе, молодая кровь рядом и мою разгоняет. Тебе бы сына, Арсен, я вот жалею, что про Тагира не знал, других детей не нажил, а этого не я воспитывал.

— Так и нет с него толку? — спросил Арсен, смачивая салфетку вискарем и вытирая кровь.

Сын Рината, Тагир, обнаружился только в свои восемнадцать лет, бывшая девушка родила от него сына уже в браке и мужу не стала признаваться. Тагир сам пришел к отцу, тест ДНК подтвердил отцовство, и Ринат отправил его учиться в Лондон. Надеялся вовлечь в бизнес, но парню, похоже, сами деньги нравились больше, чем процесс их зарабатывания.

— Эх, — Маркелов досадливо махнул рукой, — не спрашивай. Ты, Арсен, сейчас домой поезжай, выспись, отдохни, мне тоже пора отдыхать. Завтра лечу в Африку, если помнишь, ты сам остаешься рулить. И подумай над моими словами.

— Хорошо, Ринат, я подумаю. Леша, поехали, — Арсен позвал своего нового безопасника Алексея.

Младший брат Семена недавно уволился из органов из-за непримиримых разногласий с руководством. Арсен был только рад. Старшего Лазаренко он отправил на повышение — поставил директором одного из зарубежных филиалов. Заодно тот курировал кибербезопасность все больше и больше разрастающейся империи Ямпольского. А самого Ямпольского теперь охранял младший Лазаренко.

— Едем, Арсен Павлович, — распахнул дверцу машины Алексей.

Арсен коротко кивнул хозяину дома и сел в подогнанный под самое крыльцо автомобиль.

Глава 10

— Арсен Павлович, можно вопрос? — Алексей лихо рулил одной рукой, высунув вторую по локоть из окна машины. Арсен терпеть не мог, когда он так делал.

— Валяй. Только обеими руками за руль держись.

— А почему Маркелов Грек, если он татарин? — Алексей убрал руку с окна.

— Да пес его знает, — Арсен и в самом деле не знал. — Когда я с ним познакомился, он уже был Грек. Почему, я не интересовался. Любопытство оно не всегда полезно, Леша.

— А мне больше Шерхан нравится. Я вообще в детстве любил «Маугли», но мой герой там Акела. А ваш?

— Мой что?

— Герой ваш. Ну кто вам в детстве из них больше всех нравился? Из «Маугли»?

— Мне Каа.

Алексей покосился на босса и умолк, и Ямпольский удовлетворенно уставился в окно. Болтовня парня отвлекала, а ему сейчас хотелось подумать. Из головы не шли слова Рината, стоило закрыть глаза, перед ним вставала она. Серьезная, повзрослевшая и красивая до невозможности Агата.

Приехав домой, Арсен нашел в интернете несколько публикаций, где упоминалась Агата Дворжецкая, вывел ее фото на большой экран, занимающий едва не половину стены, а сам сел напротив. Впился взглядом, жадно рассматривая чуть бледное лицо, большие глаза, полные, будто припухшие, губы.

Несмело, очень несмело стучалась мысль, что Ринат прав, что может, стоит прислушаться и отпустить боль, которая вот уже четыре года сжирает его изнутри. И только однажды он смог забыться. С ней.

Девочка-одержимость. Девочка-наваждение. С ней он пускай ненадолго, но почувствовал себя живым, и после больше ничего похожего не испытывал. Ринат прав еще и в том, что Арсен сознательно не заводил отношений с женщинами. Предпочитал девочек-эскортниц из модельного агентства Навроцкого. Так может в самом деле ее найти?

Но если он найдет Агату, больше никаких отелей. На таких как она только женятся. Ямпольский пробил в том же интернете — она до сих пор не замужем. Неужели, это и правда шанс?

А может у нее кто-то есть? Мигом накрыло, когда представил, что какой-то мудак на ней лежит голый, даже в глазах потемнело. Если есть, значит, отвалит. Арсен найдет Агату и заберет замуж, а она родит ему детей. Сына.

Он помнил, как это, когда в доме есть ребенок. А потом представил Агату в своем доме, как она по лестнице спускается, одной рукой держится за перила, а другой придерживает большой живот… И дыхание как перекрыло.

Да разве он бы позволил ей ходить? На руках бы носил, куда сказала бы, туда и нес. Для чего тогда нужна ему сила, что толку в сильных руках, если они не держат женщину, которая носит его ребенка?

Арсен даже выдохнуть боялся, чтобы не спугнуть видение. Агата — его семья. А почему нет? Три года назад он не удержался, отправил Семена к Агате домой просто узнать, как она. Может, что-то нужно?

Но она улетела в тот же день, в который принесла ему запонки. Прекрасная работа, талантливая девочка, бесценные руки. Он бы целовал эти руки, стоя на коленях, если бы она позволила. Арсен каждый день проверял свой швейцарский счет с надеждой, что она снимет деньги. Но скорее всего, второй чек постигла участь первого. Агата отказалась от его денег, потому что сам Арсен отказался от Агаты.

Завтра он отдаст распоряжения найти как связаться с Агатой. Здесь начнет работать дизайнер и бригада строителей. Ямпольский уже вернулся в дом, но жил на первом этаже, на второй поднимался только в гардеробную. А в детскую и вовсе ни разу не вошел, так и не смог.

Глянул на улыбающуюся Агату на экране. Для нее он сделает все по-новому, чтобы было куда ее привести, хоть был уверен, что Агате это не так важно. Зато важно ему.

Арсен попросил принести из хозблока картонные коробки и распахнул дверь в детскую. Все так, как было при Пашке, сердце привычно кольнуло, но Арсен уверенно ступил внутрь. Мягкие игрушки лучше сложить в полиэтиленовый мешок, а книги — в коробки.

Книг было много, он покупал сыну сказки на четырех языках, Пашка перенял его способность, уже в свои четыре учил английский, немецкий и французский. И словари тоже все есть… Это еще что?

Арсен с удивлением покрутил в руках общую тетрадь в школьной обложке. Откуда она взялась? Школьников в доме не было. Открыл и узнал Леркин почерк, присел на детскую кровать, аккуратно застеленную пледом, и вчитался в первые строки.

Закончил читать далеко за полночь. Исписанные страницы закончились, а он все сидел, глядя перед собой невидящим взглядом и бессильно сжимая в руках тетрадь.

Это был дневник, жена начала вести его с самого первого дня, как встретила Арсена. Она сразу влюбилась, как и он, она видела его интерес. Но боялась. Боялась своего сводного брата Рината, который был влюблен в сводную сестру и изводил ее своей любовью.

Угрожал. Запугивал. Преследовал. Просил, задаривал подарками. И везде, во всем, был с самого начала. Потому никого и не нашли, что искал Маркелов. Это он убил Леру с Пашкой, он не смог справиться со своей ревностью. Почему она молчала, почему не рассказала?

Теперь он знает, что искать и в каком направлении рыть. Знает, кому мстить. Хотелось просто поехать и убить Рината. Задушить. Или вырыть яму и закопать его живьем, а самому сесть в тюрьму. Но нет, это слишком щедрый подарок для убийцы его семьи, Арсен не доставит ему такого удовольствия. Он придумает изящный ход, под который никто не подкопается, и никто не будет знать, что это месть.

Больно царапнуло — еще несколько часов назад он думал, что в этом доме снова появится семья. Что у него будет сын. Ямпольский одернул себя — довольно, ему не нужна семья. Внутри больше нет места ни для какого другого чувства кроме ненависти.

Он смотрел на экранную Агату, теперь она казалась слегка обиженной. Арсен подошел к экрану почти вплотную. Поднял руку и прикоснулся к ее губам, прижал ладонь к щеке. Стекло холодило кожу — правильно, ведь это ненастоящая Агата. Настоящая Агата живая и теплая, она выйдет замуж, родит мужу детей, который будет любить ее и беречь…

Боль тоже была настоящей, будто грудь разрезали и сердце вынули. Арсен достал запонки. Он редко надевал их — слишком личным, интимным был этот подарок, чтобы он мог позволить себе делить еще с кем-то Агату. В груди ныло, будто там была открытая рана. Арсен открыл сейф, где хранил все, что напоминало о его семье — фотографии, обручальные кольца, Лерины драгоценности, Пашкин первый зуб...

Поцеловал запонки, сложил в футляр, задвинул в самую глубь и с силой захлопнул дверцу сейфа. Точно так же он спрячет воспоминания о ней в самый дальний угол памяти, затолкает подальше и захлопнет дверцу.

Вернулся в гостиную, Агата по-прежнему безмятежно улыбалась с экрана. Он коснулся улыбки костяшками пальцев.

— Спасибо тебе, бриллиантовая девочка, что благодаря тебе у меня целых несколько часов снова была семья. И прощай.

Щелкнул пультом и выключил Агату из своей жизни.

За три месяца до событий в прологе

Я почти научилась жить без Арсена. Если долго не видеть, не знать, не искать встреч, а главное, держаться на расстоянии в тысячи километров, можно очень сносно существовать. Я даже сумела убедить себя, что счастлива. Пока не узнала о его свадьбе.

Новость привезла мама.

— Слышала? Ямпольский женился. На какой-то малолетке. Вот знаешь, не ожидала от Арсена, столько лет за своей Леркой страдал, а тут раз-два и свадьба. На Сейшелах, конечно, где ж еще. У нее дочка, маленькая, три года кажется, так все говорят, один в один Арсен. Он ее уже и удочерил, хоть не признается, что его. Видно, заделал девице ляльку, теперь она объявиться решила, он сразу и женился без разговоров. А она хваткая, хоть и молодая, от таких как Арсен только и рожать, это ж какой генофонд зазря пропадает! Говорят, Ямпольский совсем с ума сошел от нее, пылинки сдувает, а смотрит как, ты б видела! Наташка говорит… Агата, Агатка, что с тобой, дочка?  

Я потеряла сознание прямо на террасе ресторана, куда привела их с Янушем поужинать. Персонал отпаивал меня водой, они решили, что мне стало плохо от духоты, хоть вечером было вполне свежо.

Я тогда по-настоящему заболела, с высокой температурой и апатией. Не могла ни спать, ни есть, просто лежала с открытыми глазами. Казалось, я лежу на дне глубокого омута, руки и ноги связаны, сквозь толщу воды доносятся звуки, но я не разбираю ни слов, ни смысла.

Спас меня Януш. Он все время сидел рядом и держал за руку, а однажды обнял, прижался щекой к щеке и сказал еле слышно:

— Агата, не оставляй меня одного, пожалуйста, мне без тебя очень-очень плохо.

Я будто очнулась, будто меня вытащили на берег пусть обессиленную, но живую. Больше я не умирала снаружи, а внутри я уже не жила.

Как нарочно изводила себя, часами рассматривая их фото с Сейшельских островов, куда Арсен возил свою молоденькую жену. Сердце ныло словно в него вогнали ржавый нож, яд разносился по всему телу, отравляя мозг и съедая душу.

Оказывается, раньше я не знала, что такое ревность. Почему-то совсем не ревновала Арсена к женщинам, которые у него были и, если верить интернету, были в каких-то невообразимых количествах. А к этой девушке я не просто ревновала, у меня все внутри горело, я сама горела и сгорала, постепенно превращаясь в пепел.

Она была совсем юной, я смотрела на ее фото и молча кричала. Почему? Ну почему она, а не я? Худенькая, щуплая, особенно рядом с Арсеном его жена выглядела совсем беззащитной. А от вида его руки, уверенно лежащей то на ее талии, то на плече, мне хотелось умереть. Особенно, когда я думала об их дочери.

Если это правда и Арсен ее отец, то по срокам их роман приходился как раз на то время, когда мы с ним… Нож проворачивался, растравляя и без того кровоточащую рану, и я точно бы сошла с ума, если бы не проблемы с братом.

У него уже два года как диагностировали сахарный диабет, пока мы обходились без инсулина, но они с мамой очень нуждались в моей помощи. А потом в одночасье все изменилось так, что я не могла поверить. Брак оказался фиктивным, Эва женой Арсену не была ни дня, а была…  Я не могла о таком мечтать даже в самых смелых своих фантазиях.

Стремительный развод и новый брак Эвы Ямпольской породил очередные грязные слухи — через семь месяцев у нее родился сын. И даже муж Эвы — двухметровый красавчик Макар Демидов, наследник империи Демидовых, который обоих детей объявил своими, не мог заткнуть рот злопыхателям, утверждавшим, что ребенок от Арсена. Пока Демидов не засудил несколько особо рьяных ресурсов, только тогда страсти поутихли.

Зато поползли слухи, что демидовские знаменитые прииски перешли во владение Ямпольского. Это вызвало очередной поток сплетен, но у меня уже не было сил вникать, потому что нашу семью постигло настоящее горе.

Януш стал жаловаться на частые головные боли, диабет начал прогрессировать, подключили инсулин. Провели полное обследование и в затылочной части головы обнаружили опухоль. Доброкачественную, операбельную, но на его болезнь ушли все мои сбережения, и денег на операцию не было.

В кредите мне отказали, потому что я уже выплачивала один займ, и я вернулась домой, чтобы попробовать взять кредит на маму. Но нам везде было отказано, и тогда я решилась. Может быть, где-то совсем глубоко, втайне даже от себя, я просто хотела его увидеть.

Если раньше встретиться с ним было нелегко, то сейчас это оказывается и вовсе невозможным. Своей бизнес-империей Ямпольский управляет из закрытого офиса, а его компаниями руководят наемные директора. Но я все равно считаю, что в том офисе, в который я когда-то приходила, мне могут помочь попасть к нему на прием.

Вхожу в просторный холл, сердце бьется часто-часто, как и семь лет назад. Я неплохо научилась владеть собой, но руки все равно предательски дрожат. Как и семь лет назад протягиваю администратору на входе визитку со своим именем и записку, что прошу встречи с кем-то из руководства.

— Дворжецкая Агата Янушевна? — переспрашивает администратор, глядя в монитор, и с ее лица постепенно сползает приветливая маска. — Сожалею, Агата Янушевна, но вы у нас в списке лиц, которым отказано в допуске. Простите, — добавляет она чуть ли не шепотом.

Я отхожу от стойки с пылающим от стыда лицом. Еще и визитку свою ей под нос совала! Эксперт-геммолог международного класса! А меня выставили на улицу как нашкодившего щенка… Господи, как же хорошо, что я не стала спрашивать о Ямпольском, точно бы ткнули носом, что это его личное распоряжение.

Щеки горят, слезы застилают глаза, но мне не хочется их вытирать, потому что кажется, на меня смотрят все — и охрана, и администраторы, и даже клининг-работница, протирающая стеклянную дверь.

«Фонд Эвы Ямпольской «Дари надежду» — читаю я на огромном баннере на фасаде офиса и достаю телефон. Гугл-карта показывает, что офис фонда Ямпольской через два квартала, и я просто по наитию направляюсь в ту сторону.

Если бы я и здесь оказалась в «черном» списке, то ничуть бы не удивилась, но меня принимают быстро, и со мной очень приветливы. Конечно, прием ведет не сама Эвангелина Ямпольская, а ее сотрудники. Мне попалась очень милая и приятная женщина, она внимательно читает все, что я ей написала и просматривает выписки из клиники по диагнозу Януша.

— Я очень сожалею, — говорит она с искренне сочувствующим видом, — но наш фонд помогает матерям-одиночкам, больным раком. Ваш случай не соответствует нашей направленности, вам следует обратиться в фонд, который помогает больным деткам…

Выхожу на улицу и чувствую, как силы внезапно покидают. Ноги отказываются держать, я падаю на первую попавшуюся скамейку и рыдаю. Он в очередной раз меня бросил, именно тогда, когда так нужна его помощь. А помнит ли он меня вообще? И стал бы помогать? Зачем тогда я все помню???

— Если такая прекрасная девушка плачет, то она либо разочаровалась в любви, либо попала в беду, — слышу голос и поднимаю голову. Угадавший и с первым, и со вторым явно стоит того, чтобы на него посмотреть.

Возле меня, сложив руки на груди и вытянув длинные ноги, сидит молодой мужчина. Поймав мой взгляд, с готовностью улыбается, и первое, на что я обращаю внимание — его губы. Красиво изогнутые, они чуть кривятся в улыбке, напомнив мне… Никого не напомнив. Никого.

Мужчина подбирается, садится ровнее, и его взгляд теперь так откровенно заинтересован, что я невольно краснею.

— Когда вы не плачете, вы еще красивее, — его голос журчит и обволакивает, я тоже выпрямляюсь и сажусь ровнее. — Вы просто обязаны мне все рассказать.

И ошибочно истолковав мое молчание, спохватывается.

— Все верно, с незнакомцами, пристающими на улице, разговаривать не следует. Предлагаю это исправить. Меня зовут Тагир, — и улыбается так широко и обезоруживающе, что я не могу удержаться от ответной улыбки.

Глава 11

Сегодня счастливый день — я стала женой Тагира. Агата Мансурова звучит, конечно, не так красиво, как Агата Дворжецкая, но муж захотел, чтобы я носила его фамилию. Хоть Дворжецкая — это уже довольно известное имя в определенных кругах, но я так благодарна Тагиру, что соглашаюсь на все. Это даже приятно, к примеру, Агатой Ямпольской назвать меня никто не захотел.

Наш роман был скоропалительным и быстрым, но я неожиданно для себя легко погрузилась в новые отношения. Наверное, устала от бесконечного ожидания, а особенно к этому подтолкнули последние фото Ямпольского. Я даже ахнула, когда их увидела.

Арсен изменился, исчезла его вечная мрачность и отрешенность, на некоторых снимках он даже улыбался. Из глаз ушла ледяная пустота, он теперь казался довольным жизнью, в которой мне по-прежнему не было места. И я решилась впустить в свою жизнь Тагира. И не только в жизнь.

Он уже вошел в нее, очень стремительно, сразу взяв все под свой контроль. В первую очередь, заказал для Януша инсулиновую помпу — довольно дорогостоящий прибор. А затем предложил оплатить операцию.

Я была поражена, меньше всего Тагир походил на мецената или спонсора.

— Конечно, нет, Агата, — успокоил он меня, — я ни то, ни другое.

На мой вопрос, почему он тогда так щедр, честно признался, что влюбился и надеется, что я выйду за него замуж. Надо ли говорить, что я сразу согласилась?

Свадьба была скромной, без лишнего пафоса, мы просто расписались, и Тагир уехал по делам. Вечером поужинали в ресторане, и сейчас меня ждет брачная ночь, когда я должна буду впустить мужа не только в свою жизнь, но и в свое тело.

Я готова, ведь Мансуров все это время вел себя очень деликатно, если и целовал в губы, то лишь легко и невесомо. Мы ни разу не обсуждали эту тему, но теперь мне даже неловко перед мужем, что ему достается жена практически без опыта.

Разве можно назвать опытом то безумие, в которое Арсен погрузил меня семь лет назад? Да, за ту неделю, как он и обещал, я узнала достаточно много из «взрослых» отношений. И планка в самом деле оказалась слишком высокой, настолько, что я так и не смогла больше ни с кем на них решиться.

Я встречалась с мужчинами, некоторые мне даже нравились, и пока наши встречи ограничивались походами в ресторан, прогулками и поцелуями, все было хорошо. Но как только мы подходили к той черте, за которой начиналась спальня, у меня словно заслонка падала. А какому мужчине такое понравится?

Но теперь я жалела, что не набралась опыта. Мы поднимаемся в двухуровневую квартиру Тагира, куда уже перевезли все мои вещи, и он отправляет меня в душ. Вообще-то, мы могли и вдвоем туда пойти… Слышу шум воды и понимаю, что Тагир принимает душ на первом этаже.

Что-то идет не так, я это чувствую, но стараюсь себя успокоить. Может, он, как и я волнуется, слишком многообещающими были его взгляды, особенно в последние дни. И сегодня в ресторане, когда мы танцевали…

— Моя прекрасная жена! — встречает меня муж на пороге, волосы влажные, он одет в халат. Я тоже плотнее запахиваю полы короткого халатика, надетого на шелковую с кружевом сорочку. — Пойдем, ты посидишь со мной, я мечтал о таких тихих семейных вечерах.

Иду за ним, совершенно сбитая с толку, потому что мы идем не в спальню, а вниз в гостиную. Он усаживает меня на диван, а сам садится даже не рядом, а напротив.

— Не смотри на меня так, дорогая, — улыбается Тагир своей полуулыбкой, и мне внезапно приходит сравнение со змеиной. Хотя, разве змеи улыбаются? — Я сегодня очень счастлив. У меня есть ты, а скоро будет ребенок. Ты ведь родишь мне ребенка, Агата? — наклоняется ко мне ближе, и не дождавшись пока я ошарашенно кивну, добавляет: — От Ямпольского.

Наверное, у меня совсем ненормальное выражение лица, потому что он мгновенно меняется и начинает говорить. Быстро, жестко с придыханием.

— Мой отец — Ринат Маркелов, ты слышала о нем? Конечно, слышала, не могла не слышать. Он погиб в прошлом году, в его доме сработало взрывное устройство. Я внебрачный ребенок, отец не вписал меня в наследство, и Ямпольский все присвоил себе. Все отцовские деньги. Но когда я пришел потребовать свое, он меня послал. Ты — моя надежда, Агата, ты должна помочь мне. Ведь жена должна помогать мужу, верно? Отец рассказывал, как Ямпольский с ума по тебе сходил, и если кто и сумеет заполучить от него ребенка, то только ты. Ты единственная женщина, способная так увлечь его, чтобы он потерял над собой контроль. Ты родишь, я запишу ребенка как своего, а потом предложу Шерхану сделку. Состояние моего отца в обмен на его ребенка. Мне кажется, вполне равноценный обмен, как ты считаешь?

Тагир берет меня за руку, и я прихожу в себя. Он сумасшедший, просто сумасшедший! Вырываю руку, встаю, но он дергает меня обратно, и я буквально падаю на диван.

— Сидеть! Сначала посмотри одно интересное кино, а потом будешь ерепениться. Я ведь не собираюсь тебя принуждать, я твой муж, я просто жду, что ты станешь мне помогать, и мы будем действовать в общих интересах.

На записи Януш лежит в операционной, вокруг медики, а дальше крупным планом на коже делается надрез, и я закрываю лицо ладонями.

— Смотри, — Тагир отрывает мои руки, — это чип. Он управляется вот с этого пульта. Чип контролирует сенсор, измеряющий уровень глюкозы в крови твоего брата. Если я захочу, инсулин не будет поступать сутками. Или сразу впрыснется вся доза из контейнера. Ты можешь сама выбрать вид комы для своего брата, дорогая жена, а можешь постараться и быть послушной.

Закрываю глаза, не в силах больше смотреть на его красивое и в то же время омерзительное лицо.

— Ты слишком наивна для своего возраста, дорогая женушка, — продолжает литься его вкрадчивый голос, и мне хочется закрыть уши. — А я слишком взрослый мальчик, чтобы гулять по улицам и утешать плачущих девочек. Я давно охотился за тобой, — его тон снова меняется и становится тверже стали, — и когда узнал ближе, понял, что не ошибся. Ты кого хочешь с ума сведешь. Ямпольский не устоит, я об этом позабочусь, а ты позаботишься о том, чтобы забеременеть как можно быстрее.

***

Я стараюсь не смотреть на себя в зеркало. Черный парик, макияж, черный шелковый комбинезон. Мне еще кожаный ошейник и плетку для завершения образа. Откуда-то из глубины поднимается волна гнева на Арсена. Если бы он не пользовался услугами проституток, даже не знаю, как пришлось бы изворачиваться Тагиру, устраивая нашу встречу.

А так я стою в туалете торгового центра и жду, когда придет девушка, которая должна сегодня обслужить Арсена. Мой заботливый муж лично меня доставил и теперь, как и я, ждет где-то на территории центра.

Я прошла полное обследование у гинеколога, и пока Тагир очаровывал персонал, молилась, чтобы оказаться бесплодной. Правда, сколько женщин мечтает забеременеть и не может, разве справедливо, что я окажусь абсолютно здоровой, чтобы зачать никому не нужного ребенка?

Арсен вряд ли будет ему рад. Мне меньше всего хочется стать инкубатором для того, кто станет разменной монетой в споре о наследстве. Самое парадоксальное, что из нас троих этот ребенок нужен только Тагиру. Вот кто ему точно обрадуется!

Мне не повезло, я оказалась здорова. Доктор высчитала самое благоприятное время для зачатия, и Мансуров начал действовать. Меня вообще не интересует, каким образом он собирается нас поменять с эскортницей.

Арсен не слепой, я хоть и разукрашенная как индеец, но не узнать меня сложно. А уж мои профессиональные «навыки» точно заставят плакать и требовать неустойку даже самых неискушенных и нетребовательных клиентов.

Отпираться я не собираюсь, пусть узнает. Тогда моей вины не будет никакой, и Янушу Тагир не станет вредить. По крайней мере он мне это обещал. 

Открывается дверь, входит девушка, и я понимаю, почему меня так накрасили. Мы действительно стали похожи, пускай не как две капли воды, но на первый взгляд разница небольшая. Снова поднимается волна горечи — он отказался от меня и предпочел общение с такого рода женщинами. Ему так лучше и комфортнее, чего тогда ждала все это время я?

Выхожу из торгового центра, мне сигналит машина. Водитель, который должен отвезти меня к Арсену, машет рукой. К ногам будто привязаны гири, я плетусь к стоянке и ненавижу себя за то, что где-то втайне, очень глубоко, радуюсь, что увижу его.

Мы проходим через холл отеля и поднимаемся в лифте на самый верхний этаж. Меня начинает трясти — тот же отель, та же квартира. Сделан ремонт, но по ней по-прежнему можно прогуливаться. Нас сопровождает охрана, только Семена я почему-то не вижу.

Жаль, он бы меня сразу узнал. Но вместо него отдает приказы парень моего возраста. Семен был постарше, зато этот не менее серьезный и суровый. В голове мелькает мысль схватить его за руку, попросить клочок бумаги и рассказать о плане Тагира. Сразу перед глазами встает операционная, бледное лицо Януша, и моя решимость тает как снежок на солнце.

Этому парню плевать на Януша, жизнь моего брата для него пустой звук. Он мне пообещает все, что угодно, а потом сделает так, как удобно ему, чтобы выслужиться перед боссом. И никто не станет оглядываться на маленького больного мальчика.

Задумавшись, спохватываюсь, когда мы уже входим в гостиную. Я много раз представляла нашу с Арсеном встречу, но все равно это происходит неожиданно. Когда вижу его широкоплечий силуэт в отражении стеклянной панели, внутри начинает болеть, как будто там кровоточит свежая рана.

— Я снаружи, Арсен Павлович, — говорит охранник и выходит. И тогда я нахожу в себе силы поднять глаза.

Арсен стоит, уперевшись рукой в спинку дивана. В квартире довольно душно, наверное, только включили кондиционер, потому что прохладные потоки воздуха холодят плечи.

— Чего там стоишь, иди сюда, — зовет он хрипло, и подо мной качается пол. Подхожу ближе, он кладет мне на плечи руки и давит, вынуждая опуститься вниз. — Давай, детка, работай, ты же не любоваться мной приехала.

Мне кажется, его речь слегка растянута и заторможена. Но осознание того, как привычно он обращается со мной… нет, не со мной, а с девицей, которую я подменила, снова поднимает злую волну.

Хочется приложить его по щекам. Хорошо помню, как ощущается ладонью небритая колкость. Сегодня его щеки тоже колючие, он носит двухдневную щетину, и несмотря на свой гнев, невольно отмечаю, что ему очень идет.

— Ты злоупотребляешь моим терпением, детка, — тем временем недовольно говорит Арсен, и я тянусь к ремню его брюк, но на полпути останавливаюсь.

Сколько пройдет времени, прежде чем я с позором провалюсь? Минута? Две? Так хотя бы я не сделаю ничего, за что нам потом обоим будет стыдно. Зато Арсен точно пожалеет Януша. Стягиваю парик и смотрю в упор на Арсена.

Минуту мы смотрим друг на друга молча, затем он рывком поднимает меня с пола и впивается губами в рот.

— Агата, — шепчет он, и шепот этот будто пьяный, — Агата, моя бриллиантовая девочка…

Вырываюсь из его рук, смотрю в глаза и ужасаюсь. Они неестественно стеклянные, зрачки расширены, лицо напряжено. Протягиваю руку и глажу его по щеке, он поворачивает голову и целует мою ладонь, а потом поднимает меня на руки и несет в спальню.

Я понимаю, что он ничего не видит и не слышит, скорее всего, его чем-то накачали. Вздрагиваю и радуюсь, что не поддалась соблазну довериться его охране — наверняка те тоже в сговоре с Тагиром. Теперь муж кажется мне настоящим злым гением.

Арсен продолжает жадно целовать, и я понимаю, что больше бороться у меня нет сил. И когда он ложится сверху, привычным жестом раздвигая коленом ноги, я лишь вздыхаю и обнимаю его за шею.

Теперь, когда я под ним, понимаю, какими жалкими и пустыми были мои попытки влюбиться в того же Тагира. Стоило этому мужчине снова появиться в моей жизни, рухнуло все, что я так старательно строила и укрепляла.

Пускай я не его, я не нужна ему, но он мой. Первый и единственный мужчина. Может, это болезнь, может одержимость, но только с ним я чувствую себя живой и настоящей. И где-то в глубине души я даже благодарна Тагиру за эту возможность. Снова почувствовать себя живой…

…Арсен засыпает, подмяв меня под себя, как прежде. Я долго лежу, не в силах оторваться от него — глажу спину, целую грудь, в которую он впечатал меня, придавив своим все таким же впечатляющим телом. Его мышцы гладкие и рельефные, пресс хорошо выражен, нигде ни капли жира. Я уже все успела исследовать в том вихре безумия, в который он меня утянул.

Целую руки, которые меня обнимают, осторожно их размыкаю и встаю. Оторваться от Арсена физически больно. Наклоняюсь, глажу влажные от пота волосы, целую в губы, стараясь запомнить каждую черточку. У него очень красивые губы — изогнутые, с четким контуром. И когда он целует ими, кажется, что я улетаю на небеса. Везде целует…

Он дышит ровно и размеренно, слушаю сердце — стучит ритмично, пульс в порядке. Значит, накачали его чем-то легким, чтобы только помутилось сознание. И на его мужской силе это тоже никак не отразилось — между бедрами тянет и ноет.

Нахожу парик, надеваю и выхожу в коридор. Навстречу поднимается тот самый охранник, за ним еще трое. Смотрят на первого с ожиданием, и я делаю вывод, что он тут главный. Первый кивком головы указывает мне на выход, я стараюсь ровно держать спину и иду к лифту. По дороге достаю из сумочки солнцезащитные очки и отгораживаюсь от всего мира. Незачем удивлять парней видом плачущей шлюхи.

Я верю, что у нас ничего не выйдет, я не забеременею, пускай я и здорова. Арсен не простит мне такого обмана, а потом зарождается совсем несмелая мысль, что если бы я в самом деле могла родить ребенка от Арсена, то ни за что не отдала бы его ни Тагиру, ни даже самому Арсену. Скорее бы, умерла.

Но никакого ребенка не будет, я просто уверена. Сажусь в машину, так и не снимая очки, никому не нужно видеть моих слез. Тем более Тагиру, который ждет меня в торговом центре, незачем открывать ему еще одну болевую точку, на которую можно надавить. Арсен — это только моя тайна, мой мужчина. Пускай я и не его.

Глава 12

Наши дни

Не могу уснуть, хоть на часах уже три ночи. Скоро вставать, в пять мы должны быть в аэропорту. Если не случится чудо, Тагир увезет меня туда, где Арсен нас уже не найдет. А ищет ли он? Понял ли он, что было на снимках?

Переворачиваюсь на другой бок, я теперь сплю только на боку. Очень боюсь навредить своему малышу — все равно он мой, пока его не отобрал Тагир и не отдал Арсену. Мне его невыносимо жаль — такого крошечного и беззащитного. Закрываю глаза и снова прокручиваю события последнего месяца.

Мне не повезло, я забеременела, и это при том, что один раз из трех Арсен предохранялся. Смотрела на тест и не хотела верить, но Тагир уже ломился в дверь ванной. Пришлось открыть.

— Умница моя! — он сиял от счастья. — Моя красавица жена не подвела!

А мне хотелось плакать. Как, оказывается, просто у мужчин! Для Арсена это был рядовой эпизод, всего лишь шлюха, которую ему привезли на вечер. Для Тагира — шанс вернуть наследство отца. И только для меня это была новая жизнь, которая жила внутри. И которой я была недостойна.

Семь лет назад как бы ни сходил с ума Арсен, он предохранялся, каждый раз. Даже первый. Если бы я знала, я бы еще тогда забеременела, придумала бы как. Зато моему ребенку было бы шесть, и он был бы только моим. Не Арсена и не Тагира, а моим.

Муж договорился об ультразвуковом исследовании, чтобы окончательно убедиться, и на радостях подарил мне кольцо. Сразу подмечаю все недостатки работы, чистота камней тоже оставляет желать лучшего. И это один из известных домов! Кстати, они предлагали мне сотрудничество, но меня не устроили условия контракта.

Я вижу белесые вкрапления, хотя знаю, что кроме меня их не видит никто. Но при огранке это потом «ломает» свет, и мои клиенты просто привыкли мне доверять. Так что дарить мне драгоценности это как испечь торт кондитеру или сшить сапожнику в подарок сапоги.

Кольцо я спрятала в шкатулку, а ношу то, которое сделала сама из третьего папиного «орешка» — агата. Вряд ли Арсен носит мои запонки, но меня грела мысль, что нас хоть что-то объединяет. Теперь я ношу его ребенка, и никогда еще я не чувствовала себя такой далекой от Арсена.

Его номер я узнала случайно, когда попросилась отправить маме сообщение и Тагир дал свой телефон. Он сидел за рулем, протянул включенный аппарат, и я нечаянно скользнула пальцем в конец телефонной книги.

«Ямпольский». Нажать и прочесть дело пяти секунд, а затем быстро вернуться и войти в чат с мамой. Но Тагир все равно что-то заподозрил, и с тех пор я общалась с мамой со специально купленного для меня аппарата, который муж выдавал мне лично.

Сама не знаю, для чего мне нужно было запоминать его номер, но я повторяла его про себя как молитву. И когда узнала, что Тагир меня обманывал, что никакого чипа нет и вот так, на расстоянии, навредить брату он не сможет, стала ждать удобного случая.

Но Тагир не спускал с меня глаз и кроме как из кабинета УЗИ у меня больше не вышло связаться с Арсеном. Если он нас не найдет, я постараюсь сделать все, чтобы не улететь, и до последнего буду ждать Арсена. Если не мне, то своему ребенку он придет на помощь.

— Вставай, Агата, нам пора, — заглядывает Тагир, и я поднимаюсь.

Он выглядит дерганным и обеспокоенным, я измучена бессонницей, с запавшими глазами. К тому же, меня уже несколько дней мучает токсикоз. Парочка из нас еще та, на месте первого попавшегося полицейского патруля я бы нас точно арестовала.

По дороге в аэропорт меня тоже тошнит, Тагиру все время кто-то звонит, и он становится еще более дерганным.

— Ты уверен? — уже открыто психует муж. — Но как он нас нашел? И откуда вообще узнал? Слушай, ты меня знаешь, если узнаю, что это ты…

Дальше идет помесь слов и отборного мата, и я отстраненно изумляюсь. Тагир никогда не матерился, такое я слышу впервые, а значит и вправду что-то произошло. Внутри несмело бьется мысль об Арсене, но я изо всех сил гоню ее прочь, чтобы не тешить себя напрасной надеждой.

Входим в здание аэропорта, мне по-прежнему плохо, вокруг все плывет. Тагир усаживает меня на скамейку, сам проходит регистрацию и сует мне в руку посадочный талон. А потом наклоняется, будто хочет поцеловать, и я вижу у него в руках таблетку и бутылку с водой.

— Выпей таблетку, Агатка, тебе станет легче, давай, — шепчет он, проталкивая ее между зубами. Его пальцы пахнут туалетной водой, и меня еще больше тошнит. — А теперь запивай водой, вот так, умница. Послушная девочка. Прости, но теперь мы расстанемся, твой любовник откуда-то узнал о нас, я не могу рисковать. Это таблетка для медикаментозного аборта, не хочу делать ему бесплатный подарок, так что ты тоже свободна. Твой самолет через два часа, мой сейчас, прощай, детка, жаль, я тебя так и не попробовал, но может, мы еще встретимся, ты ведь моя жена…

Он целует куда-то в висок и уходит, а до меня медленно доходит смысл сказанного. Арсен нас ищет, он скоро будет здесь, а я только что выпила таблетку, которая убьет моего малыша. Моего, не Арсена и не Тагира.

Мне срочно нужен туалет. Иду, шатаясь как пьяная, на меня оглядываются, но мне все равно. В туалете я одна, бросаюсь к умывальнику и жадно пью воду из-под крана. Она теплая и противная, меня мутит, и наверное, я впервые в жизни этому рада.

Над унитазом меня буквально выворачивает, ползу обратно и пью еще, сил дойти до унитаза уже нет, меня выворачивает прямо в умывальник. Слышу голоса, какие-то женщины ахают и окликают меня, но я без сил опускаюсь по стене на пол.

Меня ведут под руки, слышу, как сквозь вату, и лишь по запахам понимаю, что я в медпункте. Острый запах нашатырного спирта бьет в нос и включает сознание, обвожу взглядом кабинет и склонившегося надо мной медика. Судя по его испуганному взгляду, вид у меня не совсем нормальный.

Показываю ему на живот, а потом что не говорю, он расстраивается еще больше, мне его даже жалко. Он сует мне лист бумаги, но я вряд ли сейчас удержу в руках ручку. А потом из коридора слышатся мужские голоса, распахивается дверь и врывается он. Я не могу удержаться, слезы ручьями текут по щекам, я никогда еще так не плакала одновременно от радости и от отчаяния.

От радости — потому что он все-таки нас нашел. А от отчаяния, потому что Арсен делает шаг к кушетке, отталкивает медика и хватает меня за плечи. В его глазах холодный блеск, и я понимаю, что он в бешенстве.

— Ты! — рычит он, наклоняясь к самому лицу. — Это все-таки была ты!

А потом командует куда-то за спину:

— В клинику ее. Быстро. Сейчас узнаем, кто и от кого беременный.

И я проваливаюсь в темноту.

***

Едем долго, меня снова тошнит от того, что машину трясет, я сижу на заднем сиденье, положив голову на плечо тому самому парню, который у них в охране главный. Алексей, так его зовет Арсен. Этот Алексей и отнес меня на руках в автомобиль, а Арсен сел наперед, на меня он старается даже не смотреть.

В клинике нас встречает доктор, он тревожно хмурится, меня укладывают на кушетку, делают несколько инъекций и ставят капельницу.

— Девушка с сильной интоксикацией и обезвоживанием, Арсен Павлович, вы хотите ее угробить? — говорит доктор Арсену.

— Я хочу знать, беременна ли она, и если да, то чей это ребенок, — не узнаю его голос, чужой и жесткий. И лицо такое же чужое.

— Вам делали УЗИ? — спрашивает меня доктор. Киваю.

— Если и делали, то неделю назад, — снова отвечает Арсен тем же чужим холодным голосом.

— Это может навредить ребенку, Арсен Павлович, — пробует возражать доктор.

— Я не знаю, чей он и есть ли он вообще, — цедит тот сквозь зубы, — так что делайте то, что вам говорят.

— Я рекомендовал бы вам подождать несколько недель, неинвазивный метод не так вреден для плода. Мы возьмем кровь у вас и у матери ребенка, и все. А при инвазивном методе игла вводится в полость матки, это агрессивный метод, есть риск непроизвольного выкидыша и даже внутриутробной гибели плода, хотя и крайне редко, конечно. Может еще начаться инфекционное воспаление, а прием антибиотиков на таком сроке крайне нежелателен…

— Делайте то, что вам говорят, — сухо чеканит Арсен, а мне хочется крикнуть:

«Это не плод! Это мой ребенок!»

Но я могу только кусать губы, пока они решают судьбу моего малыша. Подходит Алексей и садится рядом.

— Агата, как вы себя чувствуете? Вы можете отвечать на вопросы? Вам удобнее писать или набирать на клавиатуре?

Мне намного лучше после уколов, и пока лекарство продолжает капать в вену, прошу ручку, так привычнее. Тут же появляется Арсен и нависает за плечом Алексея, весь медперсонал выпроваживают за дверь. Допрос ведет по большей части сам Ямпольский.

«Ты знала, зачем Мансурову этот ребенок?» «Ты сознательно подменила эскортницу?» «Ты видела, что я под воздействием препаратов?» «Ты действительно стремилась забеременеть?»

Вопросы щелкают как выстрелы, слова звучат хлестко, он словно бьет меня ими, и я отвечаю:

«Да», «да», «да», «да».

Его глаза совсем светлые от ярости, они похожи на ледяные осколки — холодные и колючие. Меня даже начинает знобить от его замороженного взгляда. Стараюсь на него больше не смотреть, смотрю на Алексея, его взгляд хотя бы ничего не выражает.

Пишу дальше от себя. Про Януша, про его болезнь, про чип, про угрозы Тагира. И про то, что я приходила в офис. Алексей внимательно читает и поворачивается к Арсену.

— Арсен Павлович, Мансуров ее шантажировал, смотрите, — вслух читает мои признания.

— Мы уже это проходили, Леша, — говорит тот, кривя губы, — если все так и было, то почему она не пришла ко мне?

— Она приходила, только не к вам, а в офис. Ее не пустили, сказали, что она в черном списке.

— Что за глупости, — Арсен трет лоб, он выглядит сбитым с толку, — с чего бы ей там быть. Надо проверить, Леша. Но это все равно отмазки, она знает, где я живу, она была в квартире в «Манхеттене», хотела бы — нашла.

Да, чтобы меня еще и оттуда вышвырнули, как бездомного котенка? Отворачиваюсь к стене и закрываю глаза. Бесполезно, не хочу больше ничего доказывать.

— Она обманула меня, сознательно, на пару со своим мужем, — Арсен продолжает говорить обо мне в третьем лице, как будто я пустое место, но я стараюсь не слушать. Он не на моей стороне, так какая разница, что он говорит?

Когда иглу извлекают из вены, меня поднимают и ведут в другой кабинет. Вижу аппарат УЗИ, поворачиваюсь к Арсену и качаю головой. Но он нарочно не смотрит, Алексей и тот, мне кажется, глядит с сочувствием.

Врач-узист разрывает квадратик фольги и надевает презерватив на датчик.

— Раздевайтесь, что же вы стоите, — говорит нетерпеливо, а я снова поворачиваюсь к Арсену и смотрю с мольбой. Неужели он так унизит меня, что они все будут стоять и смотреть, как в меня тычут этим датчиком? Разве недостаточно того, что врач тоже мужчина?

Леша следит за руками доктора чуть ли не с ужасом. Арсен тоже спохватывается.

— Разве исследование делается не наружно?

— На ранних сроках мы проводим УЗИ трансвагинально, — отвечает врач, и уже мне: — Раздевайтесь, девушка, я же жду.

— Я тоже жду, — говорит Арсен и складывает руки на груди. — Раздевайся. Роль проститутки ты сыграла блестяще, что тебя смущает? Не вынуждай меня применять силу.

Его глаза злые и прищуренные, я смотрю неверяще, качаю головой, но он делает шаг ко мне, и я отступаю. Не представляю, что он ко мне прикоснется. Медленно снимаю белье и ложусь на кушетку, от стыда и обиды слезы сами катятся из глаз, быстро вытираю их и отворачиваюсь.

Когда датчик в меня входит, вздрагиваю и обхватываю себя за плечи.

— Леша, выйди, — слышу хриплое. Арсен стягивает пиджак и набрасывает мне на бедра. Я снова беззвучно реву и думаю, что лучше бы я улетела на своем самолете. Зачем он меня нашел?

— Беременность семь недель и четыре дня, — говорит врач.

— Кто это, еще не видно? — Арсен говорит все так же хрипло, но его голос мне сейчас также ненавистен, как голос Тагира.

— Не раньше, чем недель через пять, а то и больше.

— Ладно, это не имеет значения, я хочу сделать ДНК-анализ прямо сейчас.

Смотрю в упор, но Арсен избегает моего взгляда, а когда я встаю, чтобы одеться, даже отворачивается. Это то, что мне нужно. Неторопливо подхожу к двери, а потом с силой ее толкаю и вылетаю в коридор.

Бегу, слышу, что за мной гонятся, но я не дам ему убить моего малыша. Не дам проткнуть себя иглой только чтобы кое-кто убедился, что ребенок его, пускай думает что хочет.

Если получится найти выход, там можно будет устроить представление с привлечением прохожих, а если повезет, нарваться на полицейский патруль. Но сегодня с везеньем полная катастрофа — впереди тупик, сзади слышны шаги, и я подбегаю к крайнему окну.

Распахиваю и вскакиваю на подоконник.

— Агата, стой! — слышу окрик. Смотрю вниз — невысоко, всего лишь третий этаж. Клянусь, если он сделает хоть шаг — прыгну. — Стой, сумасшедшая!

Поворачиваюсь, тяжело дышу, он тоже тяжело дышит, и это не от бега. Ямпольский достаточно тренирован, чтобы запыхаться от минутной пробежки. В упор смотрим друг на друга, вижу в его глазах все ту же ледяную ярость. И… ненависть?

— Вернись, Агата, все равно будет как я скажу, — он переводит дух. Едва сдерживаюсь, чтобы не показать средний палец. Это совсем уже детский сад, и я просто качаю головой.

— Только не надо делать вид, что тебе нужен этот ребенок, — говорит он, и до меня доходит. Он думает, что я играю, сам привык играть и считает, что я лишь повышаю ставки.

Вряд ли мне есть, что терять. Поворачиваюсь к окну, чтобы шагнуть вниз, как вдруг с наружной части окна начинает опускаться роллет, и я беспомощно хватаюсь за пластиковые плашки.

— Успел, Арсен Павлович? — в коридор вбегает Алексей, а я сползаю по откосу и прикрываю руками живот.

Все равно не дамся, буду кусаться, отбиваться, если хочет, пусть меня связывает. Помощников у него достаточно.

— Успел, Леша, иначе она бы прыгнула. Я чуть не поседел. Совсем безбашенная, — Арсен трет лицо, а потом говорит глухо, обращаясь ко мне: — Значит так. Сейчас ты едешь со мной. Ждем две недели, делаем анализ по крови, черт с тобой. Если ребенок Тагира, просто уйдешь. Если мой, — пауза, он сглатывает, со свистом втягивает воздух сквозь зубы, — останешься жить в моем доме. Родишь ребенка и уберешься нахер, поняла? Леша, в машину ее. Да, и еще. У нее на правом плече татуировка. Татуировку убрать.

Снова сглатывает, шумно выдыхает и уходит, засунув руки глубоко в карманы. А я так и лежу, свернувшись клубком и прикрывая руками живот. Пускай Леша как хочет, так и сгружает меня в машину, теперь мне нет никакого дела до мужских проблем. У меня своя забота — выносить ребенка и сбежать от его отца.

Глава 13

Мы въезжаем на территорию, огороженную трехметровым забором, и сначала я думаю, что мы приехали в зону отдыха. Вдали виднеется здание отеля в виде богатого особняка, вокруг ухоженный парк с аллеями и газонами. На заднем дворе бассейн.

Оказывается, это и есть особняк, а не отель. Особняк Ямпольского, его загородное имение, иначе все это назвать не поворачивается язык. Меня снова укачало, Леша помогает выйти из машины, я даже проникаюсь к нему симпатией. Все лучше, чем звериный взгляд его босса.

Входим в особняк, навстречу по лестнице спускается светловолосая женщина. Она старше меня, но выглядит превосходно. Не то, что я — измученная тошнотой и зареванная.

— Арсен, ты не отвечаешь на звонки, что… — она осекается и недоуменно смотрит то на Арсена, то на меня. — Кто эта девушка?

— Прости, Ирма, не мог ответить, — Арсен чмокает ее куда-то между лбом и виском, и до меня доходит.

Это его женщина, она живет в этом доме, и он сюда же привез меня. Хочется развернуться и уйти пешком обратно в город, но сзади высится Алексей с еще двумя охранниками. Никто не позволит мне даже из дома выйти. А Арсен тем временем продолжает:

— Ирма, это Агата. Она будет жить здесь. Она беременная, возможно от меня, ей нужен уход и хорошее питание, так сказал доктор. Надеюсь, ты мне поможешь.

Единственное, что утешает — Арсену плевать не только на мои чувства. Белобрысая Ирма беспомощно хватает ртом воздух, но Ямпольский уже приобнимает ее за плечи и уводит вглубь дома.

— Пойдем, я тебе все объясню. Это не то, что ты подумала. Леша, распорядись, пусть Агате покажут ее комнату, — машет он Алексею и уходит вместе с белобрысой мымрой. Идите, идите, скатертью дорога…

Мымра несколько раз оборачивается, и меня вновь так и подмывает показать ей средний палец. Останавливает Алексей, почему-то не хочется перед ним играть в стерву.

— Агата, пойдемте в вашу комнату, — осторожно притрагивается к моему локтю Алексей, и я плетусь за ним следом.

Он приводит меня в спальню, тут же прибегает девушка, по форме горничная, и начинает суетиться, показывая, где что лежит и куда какие двери ведут. Из спальни выход в гардеробную, которая разделена на две части, дальше сквозная дверь, пробую открыть, и меня мягко останавливают.

— Там спальня Арсена Павловича и Ирмы Игнатовны.

Он совсем уже сбрендил, этот Ямпольский? Дергаю из рук Алексея блокнот, в котором он вел мой допрос, и пишу так яростно, что рву ручкой бумагу.

«Я не буду жить в этой комнате, так и передайте своему боссу».

Алексей читает и хмурится.

— Сожалею, Агата, в этом доме вам придется делать то, что скажет Арсен Павлович.

Бросаю блокнот на тумбочку. Это мы еще посмотрим. Осматриваюсь — хочется принять душ, но мне даже не во что переодеться. Хотя как это не во что? В соседней гардеробной у хозяина дома полно подходящих футболок, как раз мне они сойдут за короткие платья, я точно вдвое худее Арсена.

И пусть только попробует что-то сказать. Выбираю белую и свободную, судя по бирке она стоит как мое самое шикарное выходное платье. Зато я в ней как в ночнушке. С удовольствием встаю под теплые струи — хочется смыть с себя все то мерзкое, что налипло за день. Жаль, нельзя так же промыть мозги.

Смены белья нет, но после белобрысой белье я точно не надену, а в трусы Арсена влезет две меня. Значит, придется надевать свой комплект обратно.

Обед мне приносят в комнату, принюхиваюсь — в последнее время меня раздражают запахи. Пока ничего такого, медленно жую и вроде все идет нормально. Клонит в сон, ложусь прямо на заправленную постель и мгновенно засыпаю.

***

Меня будят голоса, поднимаю голову — в комнате хозяйничает неизвестный молодой парень в белом халате и перчатках. На туалетном столике стоит белый прибор обтекаемой формы, и я догадываюсь, что это. Лазерный аппарат для выведения татуировок. В углу молчаливой статуей возвышается Алексей.

— Я не хотел вас будить, простите, — говорит парень, — но меня вызвали срочно, а у меня запись… Где татуировка, которую нужно удалить?

Приветливо улыбаюсь парню, игнорирую Алексея, подхожу к прибору и опрокидываю его на пол. Парнишка в ужасе вращает глазами, а потом начинает орать.

— Это дорогое оборудование! Вы в своем уме?

Отрицательно качаю головой, и может мне так хочется, но в глазах Алексея мелькает одобрение. Распахивается дверь, врывается Арсен. Если припрется его белобрысая, не поленюсь, еще раз брошу прибор в нее.

— Что здесь происходит? — рявкает Арсен.

— Она разбила лазер! — чуть не плачет тату-мастер, мне его очень жаль, конечно, но, надеюсь, Ямпольский не зажмет купить парню новый аппарат со своих миллиардов.

Арсен подходит и нависает надо мной, широко расставив ноги. Его глаза мечут молнии, но я не смотрю на него, смотрю на отвалившийся экран лазерного аппарата.

— Решила упираться? Я же все равно уберу эту татуировку. Будешь выделываться, срежу.

Поднимаю голову, смотрю ему в глаза и киваю.

— Хорошо, сама напросилась, — свирепо цедит, — Леша, дай нож.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Арсен Павлович… — обеспокоенно говорит тот, но Арсен рычит:

— Дай нож, Алексей.

В его руке сверкает лезвие, второй рукой он хватает меня за шею, но мне не страшно. Даже интересно, до какой степени безумия может дойти человек, которого я, оказывается, совсем не знаю.

Стягиваю футболку, отбрасываю в сторону и поворачиваюсь спиной к Арсену. Отвожу с плеча волосы. Жду. Изо всех сил стараюсь не думать, как рука, что вновь сомкнулась на моей шее, раньше по-другому ее касалась…

В комнате вдруг повисает тишина. Мужчины замолкают, переглядываются, и я осознаю, что стою перед ними в одном белье, в кружевном прозрачном комплекте. Моя и так немаленькая грудь налилась из-за беременности, а специальное «беременное» белье я пока еще не купила.

Исподлобья наблюдаю за всеми троими. Тату-парнишка смущенно прячет глаза, Алексей пристально изучает потолок, а Арсен смотрит прямо на меня. То на мою грудь, то на татуировку, его взгляд впечатывается в кожу ожогами.

Слышу его сиплое дыхание над ухом. Наконец, он с силой отшвыривает нож, бубнит под нос: «Чертова девка», — а потом машет парню:

— Все, финиш, выметайся и развалюху свою забирай. Мои помощники с тобой свяжутся и все компенсируют. А ты, — это мне, — оденься. Могла бы спросить, какую взять футболку. Пиши, что тебе купить из одежды, я не хочу, чтобы ты носила мои вещи, — все-таки убирает руку с шеи и сует мне блокнот.

Беру блокнот, подхожу к окну, открываю створку и демонстративно выбрасываю в проем вместе с ручкой. Он плавно приземляется на вымощенную дорожку под окном. Оставляю створку на проветривание и разворачиваюсь лицом к ошалевшим зрителям.

— Агата, что вы делаете! — изумляется Алексей. — Вы не хотите с нами разговаривать? — и беспомощно оглядывается на шефа. — Арсен Павлович?..

— Нет, Леша, — отвечает Арсен с мрачным удовлетворением, — это она со мной не хочет разговаривать. Насколько я понимаю, мне только что был объявлен бойкот.

Окидывает меня своим непонятным взглядом и выходит из комнаты, Алексей идет за ним. Спектакль окончен, ноги подкашиваются, и я без сил опускаюсь на кровать. Занавес.

***

С этого дня я Арсена больше не вижу. И Алексея тоже. Разве что из окна, когда они уезжают и приезжают, очень рано и очень поздно. А вот белобрысую Ирму, похоже, я недооценила.

Нет, ведет она себя безукоризненно, я даже поначалу решаю, что она в самом деле хочет помочь. А жуткий токсикоз, выматывающий меня который день — это моя личная проблема.

Но вскоре замечаю, что рвотные позывы начинаются, стоит ей войти в мою комнату. Прошу сменить аромат парфюма — слишком резкий и навязчивый. Она только улыбается и в следующий раз, наверное, в него окунается с головой, потому что этот запах заполняет, кажется, даже легкие.

А дальше она начинает изощряться в еде. Главное, со стороны придраться совершенно не к чему. На завтрак — омлет с беконом, обычный завтрак. Только он щедро посыпан приправой, да и бекон пахнет так, что я едва добегаю до ванной — выворачивает до желчи, потому что желудок совсем пустой. Там ничего не удерживается кроме воды.

Воду я пью из кулера, который стоит на этаже. Стоял бы у меня в комнате, эта стерва и туда бы чего-то подсыпала. Еду мне она приносит лично после того, как я один раз попросила девушку-горничную заварить чай. Писать было не на чем, девушка дала свой мобильный, и я набила на экране текст.

Но чай приносит Ирма. Я просила с лимоном, я бы сейчас съела просто лимон с сахаром, мне даже чудится его вкус. Ирма ставит на столик поднос, и я вновь сломя голову бегу в ванную. Меня буквально выворачивает наизнанку — чай с бергамотом, который я не переносила и в «небеременном» состоянии, причем запах слишком густой и резкий.

Когда спазмы утихают, обессиленно сползаю по стенке на пол. Может, стоит перенести свою постель сюда? Бегать уже нет сил, голова кружится, предметы кажутся расплывчатыми. Я осознаю, что не справляюсь, единственное, что утешает — ребенок пока совсем маленький, и он все необходимое берет из моего организма сам. А что будет со мной, меня перестает интересовать.

На третий день после вонючего сырного супа, от запаха которого меня снова выкручивает в спазмах, решаю увидеться с Арсеном. Мои попытки обратиться к кому-то из персонала не дают результата — работники улыбаются, кивают, а потом все равно приходит Ирма. Я уже знаю, что Арсен поручил ей заботиться обо мне — так все вокруг называют эту изящную пытку.

Ямпольский приезжает поздно, я стою у окна и смотрю, как он выходит из машины. Внезапно охватывает горечь — понимаю, что он зол и сердит, но неужели ему настолько безразличен его ребенок? И я…

«Подними голову, посмотри на меня, — начинаю просить мысленно, — пожалуйста, ну что тебе стоит?»

Но он смотрит прямо перед собой, и все мои мольбы остаются без ответа. Надо выждать время, когда он останется один, наверняка Ирма выбежала навстречу и повисла у него на шее. Я как-то увидела, впору снова было бежать в ванную, настолько тошно было на это смотреть.

Я уже знаю, где его кабинет, иногда он там сидит до ночи. Выжидаю нужное время, набрасываю поверх сорочки халат и иду к нему. Если он хочет, чтобы этот ребенок родился, он меня выслушает.

Халат мне нравится, как и остальная одежда, которую доставили на следующее утро после того, как Арсен привез меня в особняк. Вряд ли Ирма приложила руку к покупкам, подозреваю, Арсен поручил это кому-то из помощников. И у этого кого-то прекрасный вкус. Ирма, скорее, предпочла бы видеть меня в мешке с прорезанными дырами для рук и головы.

Вся одежда, включая нижнее белье, качественная и явно дорогая. Белье, кстати, нежное и красивое, хоть и с пометкой, что из натуральных материалов, для беременных. Причем, все точно по размеру, что удивительно. Обычно бюстгальтеры для меня выбрать проблематично из-за того, что нужен маленький объем и большая чашка, не во всех коллекциях есть такие размеры. А здесь как будто сшито под заказ.

Надо не забыть передать благодарности тому, кто так для меня постарался. Иду по этажу, как вдруг слышу из гостиной голоса, один из них Арсена. Подхожу к двери, она приоткрыта, берусь за ручку и замираю, когда в полоске проема вижу их обоих.

Арсен сидит на диване, откинувшись на спинку, расслабленный и такой бесконечно далекий, что сердце болезненно давит в груди. Ирма сидит у него на коленях, спиной ко мне. Ее рука гладит его по щеке, затем скользит к груди и начинает неторопливо расстегивать пуговицы рубашки.

Мне не хватает воздуха, я пытаюсь вдохнуть, но задыхаюсь еще больше. Конечно, я понимаю, что раз они спят в одной постели, у них должен быть секс. И особенно, зная Арсена, я понимаю, что этого секса должно быть много.

Но одно дело знать и понимать, другое — видеть своими глазами. Я не хочу это видеть и в то же время не могу уйти, стою и смотрю как последняя мазохистка. А потом мы встречаемся глазами с Арсеном.

Он смотрит в упор, мне становится физически плохо, так, что непроизвольно хватаюсь за живот. Это отрезвляет, я начинаю дышать и делаю шаг назад, затем второй, а потом срываюсь на бег. Влетаю в свою комнату, мне бы закрыться на замок, но на двери нет даже обычной щеколды.

Падаю на кровать и долго вслушиваюсь в тишину за дверью — кажется, слышны шаги. Он сейчас придет, ведь он увидел меня. Пускай орет, пускай ругается, что я подглядываю, лишь бы не сидел там сейчас с ней, лишь бы не начал ее целовать, спускаясь от шеи вниз и дальше…

Он не пришел, и я долго реву, глядя в темный потолок, представляя, как они там занимаются сексом, и захлебываюсь от бесполезных, глупых слез. Он сказал, что я рожу ребенка и могу убираться на все четыре стороны, выходит, я для него что-то вроде инкубатора. В конце концов так и засыпаю поверх неразобранной постели.

Утром просыпаюсь рано и слышу, как за окном шуршат шины — Арсен уезжает в офис, он так и не зашел ко мне. Правильно, зачем? За инкубатором в состоянии присмотреть персонал, тем более пока он не убедился, что мой ребенок действительно от него.

У меня совсем пропадает аппетит, а запахи раздражают еще сильнее. На Ирму я уже даже не реагирую — пускай сама ест то, что мне приносит. Может, тогда ее разнесет, и Арсен ее бросит? Но меня разнесет с гораздо большей вероятностью, и меня Арсен давно бросил, так что такие мысли вызывают лишь горькую усмешку.

Я проиграла ей, полностью и безоговорочно. По всем фронтам. От окончательной капитуляции удерживает лишь охватившее безразличие. Силы тают с каждым днем, а у меня нет никакого желания бороться.

Очередное утро, Ирма приносит очередной завтрак. Я даже не оборачиваюсь, и тут слышу над ухом тихий, едва различимый шепот:

— Правильно, умница. А ты что думала, я буду молча терпеть тебя и твоего ублюдка рядом с собой? Арсен мой, милая, мой, ты потеряешь своего ребенка, и он вышвырнет тебя, как старую тряпку.

Поворачиваю голову, в нос бьет острый запах жареного лука, смешанный с густым шоколадным — наверное, снова вместо чая мне приготовили какао. Меня мутит и вместе с тем охватывает ярость. Сажусь на кровати, беру чашку с какао и выплескиваю прямо Ирме в лицо, от всей души надеясь, что напиток достаточно горячий. Судя по ее истошным воплям, хоть в этом мне везет. Следом опрокидываю на нее поднос, снова вдыхаю запах лука и бросаюсь в ванную.

Глава 14

Арсен поднял голову и посмотрел на третье справа окно на втором этаже. Каждый раз, уезжая и возвращаясь, он вглядывался туда, надеясь увидеть хотя бы мелькнувший силуэт. Но уезжал он слишком рано, а возвращался довольно поздно. Агата в это время или еще, или уже спала, Ирма говорит, она стала много спать, беременные всегда много спят…

Но даже если бы не спала, то вряд ли удостоила бы своим вниманием Арсена. Как раз он для этого сделал все, что мог. Теперь, зная то, что раскопал Алексей, ему было мучительно стыдно и за клинику, и за татуировку, и за свою необъяснимую агрессию. А тогда изнутри его просто разрывало в клочья, и от этого хотелось сделать больно ей так же, как было больно ему самому.

Арсен сам понимал, что слетел с тормозов, но ничего не мог с собой поделать. Он так надеялся, что это ошибка, что это не Агата, и даже увидев ее в медпункте аэропорта, продолжал надеяться. Что она тоже была под препаратами, что она не знала, что не по своей воле…

Но на все вопросы Агата безропотно отвечала: «Да», — и ему хотелось крушить все вокруг. Он тогда и правда сам себя испугался, даже всерьез подумывал съехать из дома, чтобы ненароком ее не придушить.

От одной мысли, что Агата по собственной воле согласилась его обмануть, в мозгах коротило и искрилось. Ямпольский поймал себя на мысли, что за последние восемь лет плюс годы брака с Лерой напрочь забыл, что такое ревность.

После гибели семьи все эти годы у Арсена не было серьезных отношений с женщинами, он пользовался исключительно услугами эскорта или довольствовался короткими связями. Не эскортниц же ему ревновать!

Зато теперь ревность ядовитым жалом проникала во все мысли и отравляла все его существование. Арсен представлял Агату в объятиях Мансурова, что они лежат и обсуждают, как будут разводить Ямпольского, а потом он ее…

Дальше совсем начиналась клиника. Особенно, когда он вспоминал свою последнюю встречу с Агатой в собственных аппартаментах — не сон, как он думал, а настоящий реальный секс. Как она извивалась, как стонала и отдавалась ему — все оказалось ложью, грязной, мерзкой. Она делала это в угоду своему мужу, и у Арсена просто сносило крышу.

Он каленым железом готов был выжечь из памяти все воспоминания, а они, наоборот, только сильнее проявлялись, становились четче и выразительнее. Приносили настоящую боль, потому что были не одиноки.

Семь лет назад он так же сошел с ума от этой девушки, чистой, настоящей. Четыре года назад он всерьез решил ее найти, собрался жениться, представлял, как она ходит по его дому, придерживая рукой живот. Каким же уродливым гротеском воплотились в жизнь его желания!

Бриллиантовая девочка Агата. На поверку оказавшаяся дешевой подделкой, предавшей его ради наследства мужа.

Арсен в первый же день объяснился с Ирмой, рассказал о планах Мансуровых, что ребенок может быть от Тагира. Что через две недели можно сделать анализ ДНК, и, если Агата беременна от мужа, с чистой совестью отправить ее обратно к Мансурову.

— Почему ты не хочешь просто избавиться от этого ребенка, Арсен? — спросила Ирма, а потом добавила изменившимся голосом: — Если тебе нужен наследник, то я могла бы…

— Не нужен, — перебил ее Ямпольский, — у меня есть наследники. Ты что не понимаешь, Ирма? Этот ребенок уже есть, и, если он мой, он останется в этом доме.

Ирма сама предложила Арсену меньше пересекаться с Агатой и пообещала проследить, чтобы девушка ни в чем не нуждалась. Она вообще потрясающая женщина — чуткая, тактичная, нетребовательная.

Когда они начали встречаться, Арсен сразу предупредил, что ничего обещать ей не может, мало того, она знала, что его привычки в отношении эскортниц не изменились. Но молча это приняла, потому он и решил съехаться с ней после того, как ему «приснилась» Агата. И исключить из жизни эскорт.

Арсен был ей очень благодарен, и все же одежду для Агаты поехал выбирать сам, не представлял, кому это можно доверить. Особенно выбор белья. Да и кто бы справился лучше, если стоило глаза закрыть, сразу же все вставало? И перед внутренним взором, и вообще. Как выяснилось, то, что она оказалась предательницей, его тело волновало мало.

А потом Алексей подтвердил, что Агата внесена в «черный» список посетителей в главном офисе.

— Что за бред? — растерянно потирал лоб Арсен. — Я просто попросил в тот день ее не впускать, но распоряжения вносить в список нежелательных посетителей точно не давал!

Выяснилось, что сначала ее внесли с такой пометкой, но после реорганизации и замены программного обеспечения списки слили в один, и Агата оказалась персоной «нон грата».

Арсен тогда вернулся домой совсем поздно, настроение было хуже некуда. Ирма предложила выпить, он сел на диван с бокалом виски, сделал глоток и закрыл глаза. Увидел Агату, на подоконнике окна клиники, свернувшуюся клубком и прикрывающую руками живот.

Выпил залпом. Теперь Агата стояла, повернувшись спиной, в одном белье, перебросив с плеча густые светлые волосы, а ему так хотелось прикоснуться губами к той злосчастной татуировке… Она, наверное, тоже знала, что он блефует, что не посмеет даже на несколько сантиметров приблизить лезвие к коже. Убил бы любого, кто посмел.

— Арсен, я соскучилась, — прожурчало над ухом, Ирма взобралась на колени, потянулась рукой к щеке, и он инстинктивно отшатнулся. Она замерла, затем принялась оглаживать грудь, расстегивая пуговицы рубашки. — Ты совсем меня забросил, я хочу, Арсен. У нас уже давно не было секса, а ты меня приучил к сладкому…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Он поднял голову и снова увидел Агату, на этот раз в дверном проеме. Бледное лицо, горящие глаза. От голоса Ирмы передернуло — да, это правда, у них не было секса с тех пор, как он привез в свой дом Агату. Агата исчезла, и он яростно растер лицо.

— Извини, — отвел руку, застегнул пуговицы, — я очень устал, сегодня был трудный день. Иди, ложись спать, я еще поработаю в кабинете.

— Но ты же тоже хочешь… — растерянно говорила Ирма, чувствуя под собой твердое подтверждение своим словам. Но Арсен молча подвинул ее и встал с дивана.

Да. Хотел. Только не ее, а Агату. Нельзя выплескивать в женщину возбуждение, вызванное другой. Так неправильно. И хоть Ирма была достаточно сексуальной и темпераментной, больше для Арсена ее не существовало. Все из-за той, другой.

И только поднимаясь к себе, он подумал, а что, если ему не показалось? Если это в самом деле была Агата? Как ледяной душ пролился, он свернул к ее спальне, где в свое время жила его Эвочка…

Подошел к двери, прислушался — тихо, ни звука. Войти? А если она спит? Еще испугается, а она беременная. От него, теперь Арсен это знал без всяких ДНК. И тогда тоже знал, просто гнев ослеплял и не давал это признать.

Долго стоял, вслушиваясь в тишину за дверью, а потом, стараясь ступать тихо, ушел в кабинет. Там и остался, все больше утверждаясь в мысли, что с Ирмой надо что-то решать. Потому что жить им вместе с Агатой под одной крышей — неправильно. А остаться с ним могла только Агата.

Через два дня Арсен получил контрольный в голову от Алексея, когда тот сообщил, что Агата приходила в фонд Эвангелины Ямпольской за помощью, и в помощи ей отказали.

— Я сопоставил с ответами Агаты, — Алексей для убедительности продемонстрировал выброшенный ею блокнот и заботливо им подобранный. — В этот день она познакомилась с Мансуровым.

— Он пас ее, — сквозь зубы проговорил Арсен, сжимая подлокотники.

— Да, вовремя, гад, нарисовался, — подтвердил Алексей. — И вот еще что, Арсен Павлович, я проверил, он действительно собирался провернуть с этим чипом, по срокам не успел, а ждать побоялся, чтобы Агата не спрыгнула. Не рассчитал только, что она окажется такой сообразительной девочкой. Так что Акела промахнулся, Арсен Павлович, — ухмыльнулся его начальник охраны.

— Нет, Леша, — покачал головой Арсен, — это не Акела промахнулся. Это Шерхан облажался. И облажался конкретно.

Поджатые губы главного безопасника говорили о том, что он полностью разделяет точку зрения своего босса.

***

Сегодня выехали даже раньше обычного, но уже подъезжая к городу Арсен вспомнил, что не взял из сейфа папку с документами. Можно было отправить Алексея, но пароль не хотелось говорить даже ему, и Арсен приказал развернуть машину.

Вошел в дом и почти пересек холл, как его окликнули.

— Месье Ямпольский, это просто чудо, что вы вернулись! Я уже собирался вам звонить.

Арсен обернулся, это был Ксавьер, его шеф-повар. Ксавьера Ямпольский за бешеные деньги перекупил в одном из дорогих ресторанов. Назначил не менее бешеный оклад и поручил Алексею зорко следить, чтобы Ксавьера не увели из-под носа.

Француз с безупречными манерами, прекрасно говорящий как на русском, так и на французском языках. Мог приготовить блюдо любой кухни мира, включая камерунскую, поскольку его родители были выходцами из Камеруна.

По этой причине сам Ксавьер обладал кожей цвета спелого баклажана — черной с синевой, и когда он облачался в белое, Арсен иногда невольно вздрагивал: его шеф-повар напоминал двигающийся в воздухе отпечатанный фото-негатив.

Сегодня Ксавьер оделся не в белое, выглядел очень взволнованным, говорил сбивчиво и периодически переходил на французский. Приглядевшись, Арсен понял, что он не взволнован, а сердит.

— Арсен Павлович, так больше не может продолжаться! У меня двое детей, моя жена дважды была беременна, и я точно знаю, что беременным нельзя так питаться. Особенно, когда такой токсикоз! Бедная девочка, когда ее тошнит, простите, слышно даже мне на первый этаж.

—Так, — Арсен переглянулся с Алексеем, — с этого места поподробнее.

— На завтрак яичница с беконом или омлет, — начал перечислять Ксавьер, — но бекон жирный и пахнет, ей бы больше подошла овсянка на молоке или воде. Яйцо тоже лучше вареное и вкрутую. Чай сладкий с лимоном, тосты, а не какао и сырные шарики в кляре. На обед бы бульон куриный, а не сырный суп, он же острый…

— Ксавьер, — Арсен прикрыл глаза и потер переносицу, — а ты говорил это Ирме?

— Говорил, — шеф-повар поджал губы, давая понять, что не имеет никакого желания вникать во взаимоотношения Ямпольского с его женщинами, — как раз Ирма Игнатовна и составляет меню. Сегодня на ужин я должен приготовить девушке крылышки в чесночном соусе.

— …, — сказал Алексей, сглотнув. Ксавьер согласно кивнул.

Ямпольский еще постоял с закрытыми глазами, стараясь унять клокочущий в груди гнев. Ни Алексей, ни Ксавьер в этом не виноваты, не следует срывать на них свою злость.

— Но почему Агата не пожалуется? — спросил Алексей.

— Ирма Игнатовна все замкнула на себе. Недавно Лена, горничная, дала девушке свой телефон, та попросила принести чай. Лена уволена.

Все трое мужчин замолчали. Тишину разрезал истеричный вопль, звон посуды, Алексей первым бросился наверх, за ним Арсен и Ксавьер.

— Истеричная девка, — визжала всегда спокойная и уравновешенная Ирма, потом дверь спальни распахнулась, и она вылетела навстречу ошалевшим мужчинам. Платье в пятнах, руки прижаты к лицу. Увидев Арсена, выкрикнула: — Сам возись со своей сумасшедшей, — и бросилась по ступенькам вниз.

Арсен с Алексеем вошли в спальню. В нос ударил резкий запах лука, на полу валялся перевернутый поднос, рядом разливалась густая, пахнущая какао лужа, а из ванной доносились характерные звуки.

Арсен вбежал в ванную и увидел Агату в одной сорочке, свесившуюся над умывальником. Ее выворачивало от пустых спазмов, узкие плечи каждый раз вздрагивали, и у Арсена внутри все заледенело. Как она изменилась за эти несколько дней!

Руки, которыми девушка упиралась в края умывальника, казались совсем прозрачными. Он подошел сзади, собрал рассыпавшиеся по плечам волосы, мучительно стараясь не вспоминать, как собирал эти волосы в хвост, накручивая на руку… Не время, вообще не в тему.

Агата обессиленно обмякла и привалилась к стене. Арсен подхватил ее на руки — легкая, будто ребенка поднял. Она закрыла глаза, или не хотела его видеть, или совсем не осталось сил.

— Агата, посмотри на меня, пожалуйста.

Длинные ресницы дрогнули, а потом она повернулась и уперлась локтями в грудь Арсена, не давая ему прижать ее к себе. Он вышел из ванной, и Агата стала упираться еще сильнее, явно намереваясь сползти на пол.

— Давайте я, Арсен Павлович, — сделал шаг вперед Алексей, и до Арсена только дошло, что Агата на его руках в одной кружевной сорочке, практически прозрачной.

Красивой, сам выбирал. Идиот. Не подумал, что кто другой может увидеть. Надо купить ей что-то длинное, с длинными рукавами и закрытой шеей…

— Отвернись, глаза проглядишь, — буркнул он, сжимая руки, Агата беспомощно привалилась к его плечу. — Лучше простынь дай, я в клинику, а ты иди выясняй, что там за шняга с горничной. Ирму запри, вернусь — разберусь. Пускай ее вещи из гардеробной вынесут и соберут. Со мной отправь бригаду.

Алексей понятливо кивнул, набросил на Агату простынь, Арсен поудобнее перехватил девушку и понес ее в машину, молясь, чтобы не опоздать.

***

— Дима, мы едем в «Медикал Центр», — распорядился Арсен, когда погрузились в салон. Агата не спала, он видел это по дрожащим ресницам, но упорно не желала смотреть на Ямпольского.

Правильно, он сейчас тоже не смог бы на себя смотреть. С Ирмой у него тоже не было никакого желания разговаривать, а была только рвущаяся наружу ярость. Но не стоило терять лицо перед своими людьми из-за потерявшей берега женщины. Уже бывшей.

Только он виноват, что так близко ее подпустил к себе, поселил у себя в доме и позволил вмешаться в свой быт. И допустил к Агате. Одна лишь мысль, что Ирма могла нанести ей непоправимый вред, обжигала мозг. И не только ей, ребенку…

Пускай Арсен его не хотел, пускай его не спросили, но уж если он дал жизнь еще одному сыну, то больше никому не позволит ее забрать. Или все дело в том, что это ребенок Агаты?

Что бы Ирма не говорила в свое оправдание, участь ее решена. Арсен сам ей скажет исключительно из-за того, что эта женщина жила в его доме и делила с ним постель. Первая и единственная после жены.

А пока главное, чтобы с Агатой и ребенком все было в порядке. Арсен в последний момент решил поехать к Гене Кравченко — у того персонал опытный, а в самой клинике очень удобно организовать круглосуточную охрану. Владелец знал, с кем придется иметь дело, и изначально продумывал подходящую планировку помещений.

К тому же он много занимается психологией, может, Агата с ним согласится поговорить?

Глава 15

Арсен отдал лечащему врачу медицинскую карту Агаты и направился к ней в палату. Одноразовый халат оказался тесным в плечах, потому он его просто набросил сверху.

— Терминатор херов, — буркнул Кравченко и махнул рукой, — ладно, так иди, бахилы хоть налезли?

— Налезли. Это ж не презервативы. Как она?

— Даже не знаю, чьими молитвами, — язвительно сказал Кравченко, — явно не твоими. Как ты вообще умудрился беременную женщину до такого состояния довести? Кожа как бумага.

— За ней присматривала Ирма, — нехотя ответил Арсен и, глядя на округлившиеся глаза Кравченко, предупредительно поднял руку: — Только я тебя прошу, обойдемся без проповедей, Гена. Я сам разберусь со своими женщинами, ты мне скажи, что с ней и с ребенком? Нет, не так. Насколько все плохо?

Конечно, Ямпольский не собирался рассказывать о Мансурове и его планах. Но об Ирме не сказать он не мог, Кравченко знал, что они живут вместе. Нет, Арсен не кричал об этом на каждом углу, и персонал его держал язык за зубами. Но разве можно что-то утаить, когда у тебя в родичах старший Демидов?

Арсен голову на отсечение давал, что эти два сплетника ему регулярно перемывают кости, но не убивать же их за это. Ничего, пускай моют. Пускай Генка думает, что Арсен просто подгулял с красивой девочкой, а потом притащил ее беременную в дом и поручил заботам постоянной любовницы. В самых-самых общих чертах так оно, собственно говоря, и было. Просто … .

— Без полного обследования сложно сказать, но судя по предварительному осмотру, с ребенком все хорошо. Это обычный токсикоз, Арсен, сильный, но не смертельный. Она молодая, здоровая, организм справится. Только если ему помогать, а не гробить. В противном случае я бы рекомендовал прервать беременность, — Кравченко пристально посмотрел на Арсена, и у него перемкнуло дыхание, будто пропустил хороший апперкот.

— Нет, — он даже головой мотнул, потому что получилось глухо, — нет. Никаких прерываний, даже не думай, Гена, и ей говорить такое не вздумай.

— Мне-то что думать, это вам решать. Тебе нужен этот ребенок, Арсен? А то я что-то не понял, если честно. Девушку я сам спрошу.

— Она не говорит.

— А мне и не надо, чтоб говорила. Лишь бы информацию до меня донесла.

— Мне нужен этот ребенок, Гена, — дышать было тяжело, в точности как после апперкота. — И Агата мне нужна. Вытяни их, Ген, обоих.

— Ладно, — тот по-прежнему смотрел с недоверием, — спросим-ка еще у нее.

Они вошли в палату. Агата лежала на медицинской кровати с иглой в вене, на осунувшемся лице глаза казались неестественно огромными. Но щечки уже порозовели, ее просто нужно было хорошо кормить, правильно кормить, как сказал Ксавьер…

Она даже улыбнуться попыталась. Генке, не ему. У Арсена в груди будто булыжник заворочался. Ладно, он еще успеет сожрать себя изнутри, сейчас надо помочь ей и ребенку. Тем временем Кравченко уселся рядом с кроватью и поднес к Агате клавиатуру.

— Я подержу, а ты пальчиком на клавиши нажимай. Сил на это хватит? Вот и отлично. Ответ я буду читать вон на том мониторе, — он развернул монитор, чтобы и Агате было видно. Арсен подошел ближе, Агата на него не смотрела. Подняла руку — она и правда у нее стала прозрачной — и начала клацать по клавиатуре.

«Пусть он уйдет», — появилось на мониторе.

— Слышал? — повернулся Гена, а Арсену кровь ударила в голову коротким джебом.

Она не хочет не только с ним говорить, она даже при нем говорить не хочет. И разве он это не заслужил? Еле удержался, чтобы не поцеловать руку, в которую капал раствор — глюкоза и витамины, как объяснил Кравченко, для поддержания сил. Которые отнял у нее Арсен.

Повернулся и вышел из палаты, плотно прикрыв дверь и услышав напоследок, как Гена спрашивает, когда ее больше всего тошнит. Ясен пень, когда видит Ямпольского, но Агата воспитанная девочка и вряд ли станет так отвечать.

***

Арсен не заметил, как уснул в кабинете Кравченко, в кресле. Разбудил его хозяин кабинета легким тычком в плечо.

— Вставай, разлегся тут. Ты только одно койко-место оплатил.

Арсен поднял голову, с удивлением огляделся и тут же вскочил.

— Агата?

— Хорошо твоя Агата, и с малявкой все хорошо. Спят, — он довольно улыбнулся, и Арсен выдохнул, падая обратно в кресло. Гена прошел к столу и уселся на свое рабочее место, вперивши в Арсена буравящий взгляд. — Вот смотрю я на тебя, Арсен, и диву даюсь. Взрослый же мужик, умный, а ведешь себя как, прости, Господи, полный дегенерат. Двух своих баб в доме поселил, одной другую со свету сживать позволил.

— Я просил без проповедей, — холодно сказал Арсен, поднимаясь, но Кравченко неожиданно жестко произнес.

— Как хочешь. Но мой тебе совет — нужен тебе этот ребенок, лучше введи девушку в кому. Пускай лежит, смесь питательную по трубке глотает, а ребенок сам по себе растет.

Арсен снова сел в кресло, оперся локтями о стол и бросил коротко.

— Продолжай.

— Есть такой психотип людей — эмотивы. Ты никогда не интересовался психотипами? — Кравченко дождался отрицательного жеста и продолжил. — Так вот, их нервная система слабее, а потому чувствительность повышена в разы. Они чересчур восприимчивые, чуткие и эмоциональные. При этом стараются маскироваться, и такая сдержанность зачастую принимается за холодность. Они прячут переживания и мысли, а это воспринимается как неуверенность. Их главная отличительная черта — потребность заботиться о близких, у них впечатляющие внутренние резервы.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Он замолчал, и Арсен нетерпеливо забарабанил по столу.

— Ты это к чему, Гена? У Агаты такой психотип?

— Именно, — кивнул тот, — Агата — эмотив в чистом виде, так сказать, классический. Она очень любит своего ребенка и переживает за него, в ней много этой любви, Арсен. Вот только беременные более уязвимы, такие переживания отнимают много сил, и эти резервы истощаются, а пополнять их неоткуда. Зачем ты привел ее в дом, где живешь с другой женщиной? Это убивает ее, она слишком хрупкая и уязвимая. Если она сломается, то этот ребенок не родится, он вместе с ней усохнет. Потому я и сказал про кому. То, что ты с ней делаешь, та же кома, только моральная.

— Ирмы, считай, уже нет, Гена, ну, …, сказал же, разберусь. Со мной останется Агата. И я хочу, чтобы мой сын родился, — шумно выдохнув, постарался очень спокойно сказать Арсен.

— Ей самой забота нужна и внимание, а не только твои хотелки, — невозмутимо продолжил Кравченко. — И ей, и малышу. А ты уже знаешь, что сын?

— Знаю. Все будет, Ген, и внимание будет, и забота, только верни мне ее скорее, — Арсен накрыл руками голову. — Слушай, а можно и мне капельницу? Ну сдохну же сейчас…

— Не вопрос, — Кравченко подошел к шкафу, достал пузатую бутылку и два бокала. Плеснул в каждый по треть, подсунул один Арсену. На его удивленный взгляд лишь хмыкнул. — Пей, чего смотришь. Это называется оральный способ введения лекарственного препарата. Коньяк, «Курвуазье», пятьдесят лет выдержки. Пей, не выделывайся. А то выдумал, капельницу. Еще систему на тебя переводить, — проворчал, салютуя бокалом Арсену.

Ямпольский вдохнул аромат напитка и сделал глоток.

***

От Кравченко Арсен вышел около часа. Генка его выгнал, толку там от Ямпольского все равно не было, а «капаться» дальше он как главврач при исполнении позволить себе не мог.

У Арсена в офис ехать не было ни малейшего желания, обойдутся без него, не за три копейки работают. Он немного посидел в машине, подумал и распорядился отвезти его в областную детскую.

— Арсен, дорогой! — Лара с порога бросилась обниматься, и Ямпольскому почудилось, что в этих объятиях признательности и благодарности было гораздо меньше, чем всего остального.

— Здравствуй, Лариса, — он аккуратно отодвинул ее от себя, — а где Януш?

Мальчика готовили к отправке в Германию, и они с матерью находились в отдельной палате стационара с улучшенными условиями. Алексей об этом позаботился. И об охране позаботился.

— Он на процедурах, скоро вернется. Арсен, где Агата, что с ней? Этот твой парень, Алексей — слушай, такой красивый мальчик! — нас сюда привез, все вопросы задавал, а про Агатку сказал только, что она позже с нами свяжется. Что у них там случилось с Тагиром? Он ее подставил?

Арсен лишь поморщился от такого потока словоизлияний. Он внимательно рассматривал женщину, еще довольно красивую и старательно эту красоту поддерживающую. Явно с помощью дорогостоящих инъекций.

— Слушай, Лар, — Ямпольский прошел к окну палаты и присел на подоконник, — а почему ты так и не вышла на работу?

— Куда? — удивилась Лара.

— Да хоть куда-нибудь. Почему вас все это время содержала Агата?

— Ну как же, Арсен, — беспомощно развела та руками, — как я могла работать? У меня ведь на руках больной ребенок!

— Януш болеет диабетом последние года два, и насколько я знаю, до недавнего времени он болел в легкой форме. А ты все это время сидела на шее у дочери. Сначала у первого мужа, потом у нее. Тебе ее совсем не жалко?

— Так а что здесь такого, Агатка хорошо зарабатывает, она добрая девочка, очень любит Януша… Ты к чему это спрашиваешь, Арсен? — недовольно повела плечом Дворжецкая. После замужества она оставила фамилию первого мужа и сына тоже записала Дворжецким.

— К тому, что твоя дочь впахивала, чтобы обеспечить не только брата, но и тебя. Ты ведь отдыхать предпочитаешь за границей, губы вон себе надула, лицо. А у Агаты никакой личной жизни из-за тебя не было. Почему она так и не вышла замуж? Она ведь такая красивая девушка.

— Агатка красавица, да, — самодовольно подтвердила Дворжецкая, — наша порода. Она на мать мою похожа, и Януш тоже, слава Богу, не в своего козла-папашу пошел. А ухажеров у нее вагон и маленькая тележка везде, где бы она ни появлялась, и предложений выгодных хватало. К ней даже аристократ какой-то сватался, да только она от всех нос воротила. Встречаться встречалась, а как о свадьбе речь заходила, ее как перемыкало. Знаешь, — Лара доверительно склонилась к Арсену и, на его взгляд, уж слишком красноречиво прижалась бедром, — я одно время была уверена, что она в кого-то влюблена.

— В кого? — Арсен сглотнул, в горле мигом стало сухо. Он даже дышать перестал.

— Думаешь, она признается? — фыркнула Лара и снова прижалась к Арсену. Вообще-то, она чуть ли на него не легла. — Мне вот кажется, что он женат, иначе с чего бы мою девочку игнорировал? Но потом они начали встречаться с Тагиром — ты его видел? Такой красивый мальчик! — и я вздохнула с облегчением. Агатка влюбилась, а значит, к тому парню у нее все прошло.

Арсен тоже вздохнул. Ну как можно быть такой бестолковой? Но в любом случае она оставалась матерью Агаты, Арсен сделал глубокий вдох, сунул руки в карманы и встал с подоконника.

— Лариса, Агата теперь со мной. Она будет жить в моем доме, и она беременная.

— Беременная? — прижала руки к груди Лара. — Так значит этот засранец Тагир бросил ее с ребенком?

— Лара, — оборвал ее Арсен, внутренне взвыв и выматерившись, — она от меня беременная.

Лара открыла рот, словно собралась охнуть, да так и застыла, а потом беспомощно присела на кровать.

— Но как же? Как это? Арсен, я не понимаю… Как ты мог?

— Смог, — пожал плечами Ямпольский. Этот глупый диалог уже начал его раздражать.

— И давно вы?.. У вас?.. Это… — выдавила она, пытаясь прийти в себя.

— Семь лет.

— Жесть, — Лара ошалело моргала, а потом вдруг встрепенулась: — Слушай! В прошлом году, когда ты женился, у Агаты случился нервный срыв. Она заболела, по-настоящему, с горячкой, бедная моя девочка… Так может, все это время был ты, Арсен?

Он не успел ничего ответить, как открылась дверь и вошел Януш, а Арсен только охнул про себя. На него смотрели большие зеленые глаза с янтарными вкраплениями, и он даже головой мотнул, чтобы видение прогнать. Но видение никуда не исчезло.

— Они так похожи с Агатой! — обернулся он к Ларе с совсем ошалелым видом. Та самодовольно хмыкнула:

— Да. Я же тебе говорила, наша порода. Гена рядом не валялся.

Арсен снова посмотрел на мальчика:

— Здравствуй, Януш. Ты знаешь, кто я?

Тот кивнул.

— Да. Вы Арсен Павлович, вы помогаете нам с операцией. Спасибо вам, — мальчик запнулся, а у Арсена сжалось сердце. Пашке сейчас было бы двенадцать, он лишь на два года старше Януша. Но ему всегда будет только четыре...

А потом про себя отметил, что какой бы безмозглой ни была Ларка, матерью она оказалась неплохой — брат и сестра Дворжецкие были очень воспитанными.

— Ты должен благодарить не меня, а свою сестру, малыш.

Януш распахнул глаза и расплылся в довольной улыбке.

— Это она все организовала? Я так и знал! Моя Агата самая лучшая! А когда я смогу ее увидеть? Она знает, что я здесь? А можно ей позвонить? — начал он сыпать вопросами, и Арсен нетерпеливо поднял руку.

— Давай по порядку. Позвонить ты сможешь ей завтра, когда у нее будет телефон. Она о тебе все знает, и я обещаю, перед операцией вы обязательно увидитесь. А когда ты вернешься, сможешь гостить у нас сколько захочешь.

«Только желательно без мамы».

— А Агата разве живет у вас?

— Да, Януш, Агата живет в моем доме и, надеюсь, там и останется. Ты будешь к нам приезжать, только тебе нужно очень постараться и поскорее выздороветь, а я тебе помогу, идет?..

Мальчик улыбнулся, и Арсен снова вздрогнул, увидев на бледном мальчишеском лице улыбку Агаты.

— Договорились. Вы только передайте, пожалуйста, Агате, что я ее очень люблю!

Из больницы Арсен выходил с тяжелым сердцем. Сказанное Ларой не получалось выбросить из головы, как он ни старался. А похожий на старшую сестру Януш и вовсе выбил из колеи.

Он посмотрел на часы — в клинику Кравченко сказал сегодня не появляться, домой ехать рано, в офис поздно. Неудержимо захотелось надраться вдрызг, но тут раздался сигнал вызова, Арсен даже вздрогнул от неожиданности. А еще от того, что Небеса, наконец, перестали на него забивать.

— Ты где, Арсен? Можешь приехать? Новости есть.

— Еду, — ответил коротко и скомандовал водителю выдвигаться в сторону дома старшего Демидова.

Глава 16

— Она меня обманула! — Арсен посмотрел на Демидова твердым, как ему казалось взглядом, способным пробить бетонную стену.

— Смотри, какая цаца! Обманули его! — всплеснул руками Роман и добавил язвительно: — Знаешь, Арсен, если бы у тебя на территории собрать всех, кого ты обманул, так они бы там плотненько встали, бочком, как селедки в бочке. И не шевелились.

— Ой да ладно тебе, — махнул рукой Ямпольский, опираясь на нагретые доски. Он не слишком любил парилку, но сейчас это было необходимостью, чтобы хмель из мозгов полностью улетучился.

Он сразу заподозрил, что никаких особенных новостей у Демидова не было кроме тех, что еще с утра прислала Эвочка: у самого младшего Демидова наконец-то прорезался зубик, самая младшая Ямпольская поймала рыбку, а средний Демидов уже успел сплавиться по горной реке и полетать на параплане. Теперь он ждал, когда подрастет сын, чтобы вместе с ним заняться каньонингом.

Арсен даже специально посмотрел, что это такое. Прохождение каньона горной реки с помощью альпинистской техники и вплавь. Ну почему у него зять такой идиот, а? Двое детей, а ему вплавь горную реку вздумалось пересекать, да еще и ребенка с собой тянуть.

Сам Арсен экстремальные виды спорта не признавал, он искренне не понимал, зачем подвергать свою жизнь опасности ради порции адреналина, когда жизнь сама по себе достаточно хрупкая и не всегда долговечная.

Возможно, потому что в свое время досыта наелся автомобильных гонок, перестрелок и прыжков с парашютом под стеной автоматных очередей не из-за острых ощущений, а по необходимости.

Единственное, из-за чего стоило рисковать, по его мнению, это были любимые люди и обстоятельства, конвертирующиеся в миллионы. Лучше в миллиарды. Меньшее для Ямпольского было слишком мелко. А острые ощущения вполне можно получить из сеанса хорошего, затяжного секса.

Но, конечно, этого не стоило говорить отцу, который раздувался от гордости за сына, летящего на параплане на фоне швейцарских Альп. Именно туда Макар увез свою семью на лето, и возвращаться обратно они пока не собирались. Арсен уже несколько раз летал их проведывать.

Он заподозрил сговор, лишь только позвонил Роман, и не ошибся. Наверняка Кравченко напел приятелю о непростом периоде в жизни родственника, и тот решил оказать посильную поддержку. Бутылку виски они приговорили влегкую, теперь следовало в сжатые сроки вернуться к жизни.

Зато Демидову Арсен мог рассказать намного больше, чем тому же Кравченко, и неожиданно стало легче, как будто тонну груза с плеч сбросил.

— Что ты с Ирмой собираешься делать? — уже спокойно, без ехидства спросил Демидов. Его взгляд тоже выглядел более осмысленным, чем еще час назад.

— А что с ней делать, — без особой охоты ответил Арсен, — по-хорошему, ее бы прикопать и дело с концом. Но только это не совсем правильно.

Он замолчал, Роман внимательно слушал. Не такое уж и бесполезное приобретение — родственники, слушающие хотя бы из любопытства.

— Не хочу перекладывать на нее вину, Рома, — продолжил Арсен, — она намного меньше виновата, чем я. Ведь раз она так себя вела, значит, я дал повод, а потом не оправдал ее ожиданий. Не дал бы, не привел бы в дом, или сразу убрал, когда привез Агату — и она бы так не стала себя вести. Она же не конченная сука, Ирма. Даже предложила мне ребенка родить. И мне с ней было неплохо, это если совсем честно.

— Тут ты, конечно, прав, — кивнул Демидов. — И все же? Не отпустишь же ты ее на все четыре стороны?

— Нет, не отпущу. В столицу ей дороги закрыты, пускай свой бизнес в другом месте по новой поднимает. Это немалые потери, с учетом тех контрактов, которые она уже подписала. Там на неустойки половина ее сбережений уйдет, как минимум. Ну и чтобы на глаза больше не попадалась, где-то так. А в остальном пусть Лешка припугнет, не помешает.

— Тоже, верно. Слушай, а с Агатой что делать будешь?

— С Агатой… — Арсен нахмурился, закидывая руки за голову. — Мне Ларка, мать ее, сказала, что Агата влюбилась в Тагира. А ты же видел этого Мансурова…

— Видел, девки из-за таких из трусов одним махом выпрыгивают.

Арсен поморщился, но комментировать не стал. Он чувствовал, как сердце снова по капле наполняется ядом, и ничего поделать не мог.

— Лара сказала, что Агата замуж выходила счастливая и влюбленная. А раз такое дело, я и не знаю теперь, что делать. Ребенка родим, конечно, а вот что дальше… Она может захотеть вернуться к мужу, — сказал и пожалел, что нельзя вот прямо сейчас взять и свернуть шею Тагиру. Нет человека…

— Может, стоит у нее спросить?

— Она со мной не разговаривает, — усмехнулся Арсен, вспомнив выброшенный блокнот.

— Ясен перец, я бы с тобой не то, что не разговаривал, я бы еще и плевался на тебя без остановки.

— Так то ж ты...

— А ты не думал, что она согласилась на шантаж Тагира и из-за тебя тоже?

— Думал. Пока Януша не увидел. Они удивительно похожи, брат с сестрой, Рома, пацан к ней очень привязан. Я понял, что Агата на все ради него была готова. Ради него, а не ради меня.

— Это ревность, Арсен. Не быкуй, ревность до добра не доводит, по себе знаю. Ты тоже хорош, на семь лет девушку забросил, что ей оставалось делать?

— Иди на …, Рома. Без тебя знаю.

— Арсен, она ребенка твоего носит, — примирительным тоном сказал Демидов, — и как только поняла, что Мансуров соврал про чип, тут же с тобой связалась. Возможно, мы чего-то не знаем?

Арсен лишь развел руками, сложил их на груди и закрыл глаза. Возможно, и так.

— Значит, надо узнать, — Роман решительно выпрямился.

— Как ты себе это представляешь? — приоткрыл один глаз Ямпольский. — Устроить допрос Агатке, с кем ей в постели больше понравилось и с кем бы она хотела остаться? Да я сдохну, не спрошу такого, Рома. И к Тагиру со своим сыном не отпущу, выходит, надо ее насильно к себе привязать только потому, что у нас общий ребенок?

— Что-то ты с возрастом совсем чистоплюем сделался, — покачал головой Демидов, — прям не узнаю тебя, Арсен. Ладно, скажи спасибо, что у тебя есть родня. Организуем мы тебе дознание по всем правилам.

Он протянул руку к телефону и набрал Кравченко.

— Гена, на каком сроке беременных направляют на консультацию к генетику? Отлично, послушай, а мы можем…

Арсен смутно представлял себе, что выйдет из этой затеи. Он видел только один выход — сделать так, чтобы Агата сама захотела остаться. А для этого следовало как минимум поскорее закончить с Ирмой.

Он вышел из парилки и нырнул в ледяной бассейн. Холодные мозги — это то, что ему сейчас требовалось в первую очередь.

***

— Арсен, — Ирма смотрела обиженно, искусанные губы дрожали, — что это значит? Меня здесь заперли, ни еды, ни чая, ни кофе, этот твой… Алексей, воду принес и все. Я сижу целый день голодная, а ты…

— Заметь, при этом ты не беременная, — взглянул на нее Арсен в упор, и она замолчала. Зато он не молчал. — Мой сын тоже был голоден, почему-то тебя это не пугало.

— Ты сам сказал, что не уверен, твой это сын или нет! — она явно пыталась защищаться, нападая, и его это только злило.

— Я сказал, что этот ребенок в любом случае будет жить, независимо от того, чей он, — Арсен не отводил взгляд, и она сдалась.

— Да, да, я знаю, я виновата, прости… — сделала шаг ближе и прикоснулась к груди, но он отрицательно качнул головой, выставив вперед руку. И тогда в ход пошли слезы. — Это все потому, что я люблю тебя, Арсен! Разве ты не видишь? Я ревную, — Ирма говорила почти шепотом, горестно всхлипывая, — с тех пор, как она появилась, ты на меня не смотришь. А ее готов глазами съесть, я же вижу… Я просто хотела, чтобы все стало как раньше, чтобы ты ко мне вернулся!

— И ты решила для этого убить моего ребенка, — он не упрекал, не стыдил, просто излагал факт.

— Ты преувеличиваешь! Разве от такого умирают? Обычный токсикоз, и потом, эта девушка ни с кем не хотела общаться, воротила нос, я пыталась…

— Лену вернули на работу, — перебил ее Арсен, ему начинал надоедать этот разговор. — Если ты забыла, то Лена — это та девушка-горничная, которая дала Агате телефон. Ты заставила ее написать заявление по собственному желанию, иначе пригрозила выставить ее воровкой. Что ты ей подбросила, Ирма? Кольцо или браслет?

— Перестань, Арсен! Как ты можешь так просто зачеркнуть все, что между нами было? Ведь было, не спорь, тебе было хорошо со мной, пока не появилась эта…

Ирма закрыла руками лицо и зарыдала. Арсен смотрел на нее и не чувствовал ничего кроме досады. А ведь она говорит правду, ему было хорошо с ней, пока не появилась Агата. И пока он не понял, что пытается заменить суррогатом чувства, которые четыре года назад спрятал в самый дальний угол внутри себя.

— У Агаты сильное обезвоживание организма, не придуривайся, что не знаешь, чем это чревато. И для нее, и для ребенка. Я не думал, что женщины могут быть настолько бессердечными к себе подобным, Ирма, — добавил, не удержавшись. Ирма немедленно отозвалась:

— Если бы не притащил ее к нам…

— К себе, — Арсен уперся руками в подоконник, — я привез ее к себе. Мне следовало в тот же день отправить тебя домой, Ирма, так что я виноват и вины с себя не снимаю.

— Как ты мог так быстро все забыть, Арсен? — она снова приготовилась рыдать, и Ямпольский сцепил руки за спиной.

— Я помню. И только поэтому с тобой говорю я, а не мой начальник службы безопасности.

— Тогда не смотри так, мне становится жутко, когда ты так на меня смотришь, — Ирма улыбнулась сквозь слезы и пригладила волосы. Ему кажется, или она заигрывает?

— Твои вещи собраны. Сейчас тебя отвезут к тебе на квартиру, ты соберешь остальное и до завтрашнего вечера уедешь из города.

— Что? — Ирма ошалело уставилась на Арсена. Она даже не моргала. — Ты меня прогоняешь? Из-за какой-то немой сучки, которая залетела непонятно от кого?

Он в два шага преодолел расстояние между ними и схватил ее под подбородок, с силой потянув верх. Ирма вращала глазами и лихорадочно пыталась сглотнуть, но Арсен держал крепко.

— Еще одно слово, любое, и я распоряжусь, чтобы твои вещи сложили в мусорные мешки и вывезли на трассу. Там сама будешь думать, как добираться.

Ирму трясло, видно, что она едва сдерживалась, чтобы не истерить. И самым неприятным было то, что Арсен ее понимал. Она лишь пыталась отвоевать свое, на что, по ее мнению, имела право.

Он и только он виноват в том, что забыл Агату, не попытался ее найти хотя бы год назад, а позволил втянуть себя в отношения с Ирмой. Позволил ей поселиться здесь и говорить: «У нас».

Затянутая рана в груди отозвалась глухой болью. Вот сразу после того, как выздоровел, и надо было искать. Вряд ли бы это заняло много времени, просто узнать, как Агата живет, где и с кем.

Ирма проявила благоразумие, больше не произнесла ни слова и смотрела на Ямпольского с немым укором. Но Арсену были глубоко безразличны эти красноречивые взгляды. Он тоже ничего не сказал, отпустил ее подбородок и позвал охрану.

Леша выделил водителя с охранником, их задачей было проследить, чтобы Ирма выехала из столицы. Когда она садилась в машину, не отводила тоскливого взгляда от окна кабинета Арсена, он стоял и смотрел, но не испытывал ничего кроме чувства вины и глухого раздражения.

Когда она уехала, вошел в свою спальню, постоял, осмотрелся — о присутствии Ирмы не напоминало ровным счетом ничего. Постель успели заменить, и все же сегодня ему оставаться здесь не хотелось.

Прошел через гардеробную и оказался в комнате Агаты, там тоже убрали и проветрили. Арсен присел на кровать. Белье чистое, но почему ему кажется, что здесь все пахнет Агатой?

Лег прямо поверх покрывала, которым была заправлена кровать, и закинул руки за голову. Представил, как она тут спала, обнял ее подушку и мгновенно уснул, без сновидений. Хотя очень надеялся во сне увидеть Агату.

Глава 17

Ямпольский проснулся и не понял сразу, где находится. Какая-то совсем девчачья обстановка, и он сам почему-то одетый. Но вспомнил, что он в спальне Агаты, и с довольным видом потянулся.

В ее комнате спалось хорошо, пожалуй, Арсен не отказался бы сюда перебраться насовсем. Тело в ответ на эти мысли мгновенно отозвалось снизу ставшей уже привычной за последнюю неделю болезненной тяжестью. Арсен еще раз потянулся и с сожалением подумал, что с таким раскладом ему в ближайшее время ничего не светит.

Кравченко смотрел как на врага, стоило Арсену уточнить, когда Агате можно будет возобновить интимную жизнь без вреда для ребенка.

— До двенадцатой недели и думать забудь. Сам, Арсен, все сам, обе руки тебе в помощь, пока девушка не пройдет акушерский скрининг, УЗИ, генетика, да и с токсикозом чтобы попустило. Ну или можешь пока Борькиных девок пользовать. Но смотри, к Агате после них только в скафандре подходить, пока полное обследование не пройдешь, включая мазки отовсюду, куда достану, — предупредил Кравченко.

Однако у Ямпольского и у самого мысль об эскортницах вызывала отторжение. Может, его так впечатлила Агата в этой роли? Или просто очень хотелось Агату? Вот это скорее всего... 

В свою спальню возвращался неохотно, но душ все же предпочел принять у себя. У Агаты в комнате распорядился провести генеральную уборку хоть там и так каждый день убирают.

В офисе Арсен поймал себя на том, что каждые пять-десять минут поглядывает на часы будто мальчишка, собирающийся на свидание, а все потому, что Кравченко разрешил вечером Агату забрать домой. Спохватился, отдал распоряжение привезти в комнату Агаты розы. Побольше. И красиво, и аромат ненавязчивый.

Отправил Алексея купить для Агаты телефон и напомнил внести туда контакты всего персонала. И еще новый красивый блокнот купить — если сказать, что это для общения со всеми кроме него, может прокатить. Вспомнил про ноутбук с дополнительной беспроводной клавиатурой.

Завис на сайте, предлагающем товары для беременных. Одежду пролистнул — пускай потом сама выберет, а вот на аксессуарах залип. В третий раз набрал Алексея и сказал заехать по пути в магазин за специальной подушкой для сна, туда как раз ноги удобно забрасывать. Ничего, что уже въезжает на паркинг, можно вернуться, тут недалеко. Сбросил ссылку, еще и заскринил на всякий случай.

Опомнился лишь, когда понял, что выбирает коляску. Наверное, рановато пока с коляской. Может, получится потом вместе выбрать…

По дороге в клинику даже водитель не выдержал.

— Да успеваем мы, Арсен Павлович, тут всегда пробки в такое время. А по встречке не поеду, хоть режьте, мне вас домой довезти надо, а не на тот свет.

В кабинете у Кравченко Арсен на месте усидеть не мог, то ходил от стенки к стенке, то присаживался на подоконник. И все равно она вошла неожиданно. Кстати, выглядела Агата гораздо лучше, только личико исхудавшее и глаза огромные.

Арсен шагнул навстречу, и она тут же отвернулась, обхватив себя руками. Глаза отвела, а он, наоборот, разглядывал ее открыто и жадно. Соскучился. Господи, как же он, оказывается, соскучился…

А еще он испугался. Дико боялся ее потерять. Их обоих.

Кравченко говорил о режиме, о питании и об обязательных прогулках. Все это Арсен в полном объеме прослушал вчера, но пускай послушает Агата. А он пока полюбуется на выбившиеся из прически локоны, которые завиваются на нежной шее. И как тут удержаться и не прикоснуться губами…

— Ты все услышал, Арсен?

Ямпольский кивнул и подошел к Агате вплотную.

— Да, спасибо, Гена, мы тебя поняли.

Она уперлась ему в грудь локтями.

— А ты меня поняла, Агатка? — повернулся Кравченко. — Если что не так, сразу пиши мне. Или звони. Или садись в такси и приезжай. Погоди, у тебя же телефона нет…

— Уже есть. И твой номер туда внесли, Гена, она обязательно тебе напишет, — сказал Арсен, взял Агату за запястья и замкнул их на своей шее. — Все, Агата, держись, теперь только так.

Она вспыхнула и отпрянула, но он поднял ее на руки и крепко прижал к себе. Уже не упрешься руками, ей только и оставалось, что держаться за его плечи. А он нес ее и жалел, что машину подогнали к самому входу.

Он бы до самого дома так шел, сколько тут по трассе, а Агатка совсем легенькая. Зато можно лицо в волосах топить периодически, замирая от такой желанной близости. Причем, совершенно безнаказанно, она же отвернулась, а сама вся в его руках, от этого совсем крышу сносит. Такая обиженная девочка…

Из машины когда доставал, она даже отбиваться попыталась, но Арсен только усмехнулся. Снова руки на своей шее сомкнул, подхватил и до комнаты донес, пока она отворачивалась. Зато руки уже не убирала, пусть не обнимала, просто с плеч свесила, но ему и этого было достаточно.

Кто знает, когда у него еще будет шанс даже просто прикоснуться? Чутье подсказывало, что не так скоро, как хотелось, а насчет остального Кравченко достаточно четко очертил временные рамки. Так что, похоже, ближайшее будущее и правда целиком у Арсена в руках, как бы двойственно это ни звучало.

***

   — Арсен Павлович, салфетки! — Ксавьер догнал его и положил на поднос бумажные салфетки. Ямпольский благодарно кивнул и направился по лестнице вверх.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Хоть бы не споткнуться вместе с завтраком, не видно же ничего, как они ходят с этими подносами? Он всегда с вниманием относился к труду обслуживающего персонала, а тут официантов прямо зауважал.

Для того, чтобы справиться с утренней тошнотой, Кравченко посоветовал Агате съедать что-нибудь легкое, не поднимаясь с постели. Арсен с утра явился на кухню, Ксавьер уже приготовил овсянку с курагой и тертым яблоком, тосты, вареное яйцо, масло, три вида варенья, чай и нарезанный ломтиками лимон. Вручил Ямпольскому поднос, еще и показал, как лучше держать.

Вчера Агата довольно сносно поужинала, Ксавьер приготовил ей куриную грудку с рисом. Она отламывала ломтики мяса, макала в соль и ела. Арсен не видел, это ему доложил Алексей — они вдвоем там толпились с шеф-поваром. А вот завтрак Ямпольский никому уступать не собирался.

Чай был налит в чайник, овсянка выложена в тарелку, тосты сервированы горкой, а вот яйцо не давало Арсену покоя. В серебряной подставке, оно угрожающе возвышалось посреди подноса и вполне могло свалиться на пол от неосторожного движения. А как его потом поднять, когда руки заняты? Нет, растяжка у Ямпольского, конечно, неплохая, но он же не обезьяна, чтобы ногой взять яйцо. Да и в носках это наверняка неудобно, если не сказать, нереально. Скользит… А чтобы их снять, куда-то придется девать поднос…

В общем, оказавшись у двери, Арсен облегченно вздохнул. И только потом понял, что дверь закрыта, руки заняты подносом, а поставить его некуда. Теперь точно без ног не обойтись, хорошо, что дверные ручки он в свое время додумался не круглые поставить, как знал…

Арсен крепче сжал поднос и, перенеся вес на одну ногу, осторожно поддел коленом ручку. Яйцо опасно накренилось, и он поспешно выровнял поднос. Дверь открылась, Ямпольский облегченно выдохнул и мысленно пообещал выписать премию всему персоналу. За ловкость рук.

Поставил поднос на стол и подошел к кровати. Агата еще спала, бретель сорочки соскользнула, оголяя спину, и Арсен подавил невольное желание прижаться губами к атласной коже. Сразу вспомнилось, какая она нежная и теплая. Стоял и вслушивался в ровное дыхание. Смотрел, как вздрагивают во сне ресницы.

Она как почувствовала, открыла глаза и тут же свернулась клубком, натягивая одеяло по самую макушку. Мерзнет, или прячется? Скорее, второе, сегодня день обещает быть жарким.

— Доброе утро, Агата, — присел Арсен на краешек кровати и отогнул край одеяла.

***

Арсен касается рукой, а меня даже через одеяло пробирает. Не могу, когда он так близко, это пытка самая настоящая. Лучше его не видеть, не слышать, чем так, когда она смотрит на меня, как на больную.

Вчера, когда забирал меня из клиники, я не могла поднять глаза, его взгляд прожигал насквозь. Я уже знала, что он прогнал Ирму, он извинился, сказал, что сожалеет, а у меня перед глазами сцена, как он меня за волосы держит, пока я над умывальником корчусь.

Ужасно, когда мужчина видит женщину в таком состоянии, но еще хуже, когда он потом мучается от чувства вины. Я понимаю, что не из-за меня, а из-за ребенка, и от этого становится еще хуже.

— Доброе утро, Агата, — его голос негромкий, а пробирает до самой глубины. Как у него так получается?

Натягиваю снова одеяло, чтобы не поддаваться, хотя больше всего хочется, чтобы он лег рядом, обнял крепче — так как вчера прижимал, когда я оттолкнуть его пыталась. Если честно, я для того и упиралась…

— Агата, я был в больнице у Януша.

Замираю. Мой брат, я ничего о нем не знаю. Вчера уже было поздно им звонить, я собиралась связаться с мамой сегодня. Неужели что-то случилось, и ему стало хуже?

— Чшш-ш, тихо, тихо, — останавливает меня Арсен, когда я пытаюсь встать, и удерживает мою голову на подушке, — тебе нельзя делать резких движений. Нужно что-то съесть, пока ты лежишь, помнишь? Я принес тебе завтрак.

От напоминания о завтраке меня начинает подташнивать. Если бы вскочила, точно пришлось бы бежать к умывальнику.

— Агата, — Арсен снова отворачивает одеяло, чтобы мне было лучше слышно. Это совершенно лишнее, его голос и так проникает в каждую клеточку моего тела, которое творит со мной вовсе не то, что положено испытывать беременной женщине. — Мне очень понравился Януш, он такой взрослый и рассудительный мальчишка. Он спрашивал о тебе, он очень скучает, и я за это тоже хочу извиниться. Я не понимал…

Его голос срывается, он замолкает. А я как раз понимаю… Дальше он говорит прерывисто, его рука сжимает одеяло и касается моей обнаженной кожи, отчего кажется, будто там ожог.

— Его готовят к отправке в Германию, я выбрал другую клинику, у них лучше условия, после операции Януш пройдет дополнительный курс реабилитации, и потом мы попробуем снять его с инсулина. Я сделаю все, чтобы твой брат поправился, Агата, а ты сделай все, чтобы мой сын родился.

На глаза наворачиваются слезы, но Арсен наклоняется ко мне, и я быстро их смаргиваю. Он молчит, а потом добавляет:

— Наш. Наш с тобой сын. А я тебе помогу. Давай, повернись ко мне и покажи пальчиком, чего тебе хочется. Ксавьер постарался с утра для вас обоих.

Это звучит так трогательно, что я чуть ли не реву. Понимаю, что он говорит обычные сентиментальные глупости, во всем виноваты гормоны, но удержаться очень сложно. А еще, это очень приятно слышать от отца моего ребенка, даже если он так говорит только ради малыша.

Осторожно поворачиваюсь в кровати, не поднимая головы. Поднос стоит рядом на столике, никаких раздражающих запахов нет, наоборот. Тосты вкусно пахнут поджаренным хлебом. Вижу ломтики лимона, присыпанные сахаром, и рот наполняется слюной.

Арсен перечисляет, и я киваю, когда доходит очередь до лимона. Арсен берет дольку и аккуратно подносит мне ко рту. Захватываю ее губами, и мне так вкусно, что подбираю весь сахар с его пальцев, пока до меня не доходит, что я их просто облизываю.

Становится очень неловко, я смотрю на Арсена, а он будто замер. Делаю вид, что старательно пережевываю лимон, у самой горят щеки. И еще очень хочется добавки, так и съела бы все, что на блюдце.

— Хочешь еще, Агата? — спрашивает Арсен своим низким хрипловатым голосом, похожим на бархат, которым если провести по телу, покрываешься мурашками.

Он точно так же меня спрашивал, когда… Я о чем вообще? Хочется головой тряхнуть, щеки пылают, мне безумно стыдно! Я взрослая беременная женщина, будущая мама и должна думать о своем ребенке, а не о его отце. Не о мужчине, который одним голосом вызывает желание нежиться и выгибаться кошкой под его взглядом…

Киваю, и Арсен скармливает мне весь лимон. Теперь я ем аккуратнее, но он нарочно сильнее макает дольки в сахар, и левый кончик его губ ползет вверх каждый раз, как я касаюсь его пальцев губами.

Меня уже не мутит, Арсен предлагает поджаренный тост. Я показываю, что возьму сама, но он, наверное, не понимает, отламывает кусочек, и мне снова приходится есть из его рук. Посыпает солью по моей просьбе, и теперь мне дико хочется слизать с его пальцев соль.

Снова вижу загнутый вверх уголок губ и демонстративно усаживаюсь в кровати. Арсен тут же подкладывает мне за спину подушку, и я перестаю дышать, когда прямо передо мной оказывается его крепкая шея, а сама я замкнута в коконе его рук.

У Арсена тоже меняется взгляд, и я предпочитаю сосредоточиться на завтраке. Беру ложку, чтобы есть кашу, но ложку сразу отбирает Арсен.

— Давай лучше я, есть надо понемногу, а ты голодна, можешь не удержаться. Нельзя перегружать желудок, ты же слышала, что доктор говорил?

Ну вот, как будто я совсем дикая! Возмущенно вскидываю голову, но он смотрит невозмутимо и уже подносит ложку ко рту. Похоже, ему доставляет удовольствие меня кормить. Наверное, каждому мужчине приятно кормить женщину, которая носит его ребенка?

— Вкусно? Напиши потом Ксавьеру, ему будет приятно.

В итоге я съедаю почти все, что Арсен принес, причем мне он разрешил держать только чашку с чаем. На мое беззвучное «спасибо» этот невозможный мужчина улыбается уже обоими уголками губ.

— Ты пока не вставай, немного полежи, я попрошу унести посуду. Обязательно погуляй, можешь взять с собой кого-нибудь из охраны. У тебя в телефоне забит мой номер, если что-то нужно, пиши или звони в любое время, если вдруг решишь отменить свой бойкот, — а потом берет меня за руку и говорит тем своим низким бархатным тоном: — На самом деле я даже не знаю, кто кого должен благодарить, Агата. Мне было очень вкусно.

Целует руку в ладонь, а потом переворачивает ее и на миг задерживает взгляд на моем кольце с агатом, точно таким же, как в его запонках. Жаль, что я с ним не разговариваю, ведь я так и не знаю, передали ему их или нет. А теперь уже и не спросишь.

Глава 18

— Арсен, ты меня вообще слышишь? — голос Навроцкого заставил очнуться, и Ямпольский понял, что действительно его не слушал.

— Конечно, — ответил вполне искренне, нисколько не покривив душой. Борис спросил, слышит ли он, а не услышал, так что Арсен даже не солгал. А потом задумчиво спросил: — Борь, а ты смог бы ногой поднять яйцо?

— Ногой? А холера его знает, я ж тебе не йог. Только они оба тогда поднимутся, разве нет?

Арсен поморщился.

— Я про вареное, Боря! Вареное куриное яйцо.

— Тьху ты, — сердито сказал Борис, — иди в баню, Арс. А тебе зачем?

— Так. Некоторые личные наблюдения. Интересно стало.

— Странные у тебя, однако, интересы, — хмыкнул Навроцкий и снова принялся что-то втолковывать, но Арсен опять его не слушал, потому что увидел за окном Агату.

Девушка неторопливо шла по дорожке, периодически касаясь рукой живота и незаметно его поглаживая. Ее губы шевелились, и Арсен замер, когда понял.

«Она с ним разговаривает. С моим… нашим сыном».

Он никогда ее такой не видел. Агата явно не знала, что за ней наблюдают, просто шла с мечтательным выражением на лице, щурясь под теплыми солнечными лучами. Арсен поймал себя на том, что улыбается, пока Навроцкий ругается в трубке.

— Арсен! Арс, твою дивизию! Ты куда пропал?

Арсен вздохнул.

— Борь, давай при встрече. Посмотрим презентацию и тогда обсудим, я скоро буду в офисе.

Отошел от окна и открыл сейф. Из головы не шло кольцо, которое он увидел на пальчике Агаты, и больше ни о чем другом думать не получалось.

Арсен узнал камень, которым было украшено кольцо — точно такой же, как на его запонках. Достал запонки из сейфа и сжал в ладони — от камней шло тепло, или это ему просто так хочется?

В памяти с точностью до мельчайшего штриха встала удаляющаяся тонкая фигурка, на которую он смотрел из окна своего кабинета, яростно сжимая в кармане кулаки.

Он тогда удержался, не бросился за ней следом, не отправил охрану догнать, привести, удержать девочку, которая имела столько вкуса, чтобы подарить подарок, сделанный своими руками. Не понял, что она пришла попрощаться, просто приказал не пускать ее на порог…

Семь лет назад она его любила, Арсен был в этом уверен. Татуировка, «мон Шерр», ее признания, то, с каким пылом она отдавалась ему, пусть неопытная и неловкая... И еще запонки.

Агата сама сделала себе кольцо, ну конечно, огранка камня точно такая же, как на запонках. И если она до сих пор его носит, может ли это означать то, на что он даже не смеет надеяться?

Только сейчас Арсен понял, что так ничего и не подарил в ответ, даже не поблагодарил. Не считать же подарком пустой чек с его подписью. Только не для Агаты, она ведь так им и не воспользовалась. Иначе не пришлось бы искать деньги на лечение Януша.

Арсен продел запонки в манжеты рубашки. Агата сейчас здесь, в его доме и ждет его ребенка. Так разве стоило терять годы, когда их все равно отбросило в ту же точку отсчета, в которой они находились? И что это, если не судьба?

Он не имел права отрывать ее от себя семь лет назад. Или должен был найти спустя три года, как собирался. Несмотря на найденные дневники, несмотря на признания Леры. Но он предпочел погрязнуть в мести, ушел в нее с головой, чуть не убил собственную дочь…

Ямпольский вышел из дома и сел в автомобиль. По дороге поймал себя на том, что поглаживает пальцами теплый черный камень на запонке, и сцепил зубы.

Он уже потерял целых семь лет, хватит. Больше нельзя упустить ни дня и не отпускать от себя эту удивительную девушку.

Пусть он не знает ее, значит, самое время узнать, а раз Агата его разлюбила, что ж, он заставит ее снова влюбиться. Если для этого придется ее добиваться и завоевывать, он станет это делать. То, что преподносилось как подарок, теперь придется выгрызать зубами. Ничего, выгрызет.

Главное, она должна сама его захотеть. Он легко может вынудить ее жить в своей спальне, спать в одной с ним постели. Может овладеть ее телом, вряд ли такая хрупкая и худенькая девушка окажет особое сопротивление, ему и силу не придется толком применять.

Но ему нужна она вся, не только тело, он хочет получить ее сердце, мысли, желания. Агата переберется в его спальню, но только по своей воле. И как можно скорее, а точнее, через — сколько там сказал Кравченко? — четыре недели. Так что времени у него, считай, совсем не осталось.

***

Ямпольский целый день ждал, может, она напишет или чего-то попросит. Но Агата молчала, при этом Алексей сообщил, что она уже свободно общается со всем персоналом. Арсен улыбнулся и прикоснулся к запонке. Стойкая обиженная девочка…

Вернулся из офиса под вечер, ему доложили, что в обед случился небольшой форс-мажор. Агата спустилась на кухню к Ксавьеру, а оттуда еле добежала до ванной на первом этаже — кухонные запахи оказались слишком насыщенными. Сейчас все хорошо, девушка гуляет за домом в парке.

Скоро ужин, Арсен специально приехал раньше. Согласится она с ним поужинать или спрячется в своей комнате? Он обошел дом и сразу ее увидел. Она тоже его заметила, но тут же отвернулась и с преувеличенным вниманием принялась разглядывать желтый цветок, который держала в руке.

— Добрый вечер, Агата, — это все, что ему оставалось вместо того, чтобы подойти, обнять, прижаться к теплому телу, поймать мягкие нежные губы и замереть потом, пряча лицо в по-весеннему пахнущих волосах.

Агата увлеченно разглядывала цветок и не смотрела на Арсена, а ему все равно хотелось улыбаться. Она забавная даже когда сердится.

— Пойдем ужинать, — взял ее за ладошку, Агата потянула руку, и тут ее взгляд упал на манжету рубашки Ямпольского.

Она изумленно уставилась на запонку, затем взгляд переметнулся на второй рукав, и Арсен повернул тыльной стороной ее руку с кольцом.

— Мне очень понравился твой подарок, Агатка, — сказал негромко, прижавшись губами. — Прекрасная работа, ты очень талантливая девочка, и я хочу, чтобы ты знала: я не вносил тебя в черный список, тебя внесли туда по ошибке. Я просто боялся увидеть тебя, потому что знал, что тогда не смогу тебя отпустить. Я испугался себя и своих чувств к тебе, а вечером, когда подослал Семена, ты уже улетела.

Агата отвернулась, он продолжал держать в руках ее ладонь.

— Ты можешь у меня просить все, что угодно, Агата, все, что захочешь.

Она немного постояла, а потом осторожно высвободила руку. Ничего не хочет, упрямая девочка. Арсен снова поймал ее за запястье.

— Будешь вырываться, понесу на руках, — предупредил, крепко сжал руку и повел в дом.

***

Вчера после ужина я отказалась гулять с Арсеном. Он ничего не ответил, стиснул зубы так, что желваки заходили, и это тот случай, когда я была рада своему безмолвию. Мне не пришлось ничего объяснять, я просто отняла руку и стала подниматься по лестнице.

Арсен смотрел мне вслед, и его взгляд прожигал спину. Но я и так едва выдержала совместный ужин, и совместную прогулку точно бы не перенесла.

Я больше ему не верю. Он обещал забрать моего ребенка и отослать меня обратно к Тагиру, а потом вдруг изменил свое отношение. Выгнал Ирму, проведал Януша, принес мне завтрак. Раньше я мечтать не смела о таком, но сейчас просто не могу поверить.

Убеждена, это все тот врач, Геннадий Викторович. Наверняка сказал Арсену, что беременным полезны положительные эмоции, что им нельзя нервничать — он мне постоянно об этом говорил. Вот Арсен и заботится о том, чтобы его ребенку было хорошо.

Я совсем не против, пусть заботится, но мне слишком тяжело находиться в постоянном напряжении, а возле Арсена по-другому не получается.

Как сегодня, когда он взял меня за руку, а я увидела на манжетах рубашки мои запонки. У меня даже ноги подкосились — все это время я была уверена, что он на них и не глянул. Мужчины в его статусе носят дорогие пафосные аксессуары, а не самодельные безделушки.

Но Арсен носит, он даже похвалил мою работу. Сейчас бы я, конечно, сделала лучше, зато тогда я вложила в эти камни всю любовь, которая переполняла мое сердце. А люблю ли я его сейчас?

Не знаю. Я стараюсь говорить себе, что мы чужие люди, которых связывает только общий ребенок, полученный обманом. Но когда он рядом, мне хочется оказаться в коконе его рук, уткнуться носом в его могучую шею, запустить руки в густые волосы и прижаться губами к его требовательным, настойчивым губам…

Рядом с ним меня будто подменяют, я перестаю собой управлять, и мне это совсем не нравится. Я не безвольная кукла, но только не возле этого мужчины. Наверное, он заколдовал меня, чтобы я ни к кому не испытывала ничего даже отдаленно похожего.

Только я ни за что не допущу, чтобы он об этом узнал. Даже если он каждый день будет кормить меня завтраком, как кормил меня сегодня.

Когда Арсен уехал в офис, без него в доме сразу стало пусто. Хотя скучать мне не давали, я перезнакомилась со всем персоналом, особенно меня покорил Ксавьер — такой милый и обходительный. Я созвонилась с Янушем, мы проболтали по видеосвязи больше часа, а потом его позвали на процедуры.

— Что ж ты не сказала, что у тебя с Арсеном роман, Агата? — упрекнула мама, но я лишь пожала плечами. А разве у нас был роман?

Я скучала по Арсену, но, когда он приехал, меня будто парализовало. Одновременно хотелось и обнять его, и бежать прочь, поэтому от прогулки я отказалась.

Стояла и смотрела в окно, как он выгуливал это ужасное огромное чудище — своего пса. Мне на него смотреть было жутко, не то, чтобы выгуливать. И вспоминала слова Арсена, почему он не впустил меня в офис — оказывается, боялся не совладать с собой. Это правда или просто удобоваримое объяснение?

Я устала сомневаться, устала думать. Я боюсь этого человека и нуждаюсь в нем. Ложусь спать с тяжелыми мыслями, прислушиваясь к шагам в коридоре. И мне, наверное, очень этого хочется, потому что кажется, будто шаги слышны под самой дверью.

Утром просыпаюсь от того, что в комнату въезжает сервировочный столик на колесах. Его толкает Арсен, который командным голосом требует, чтобы я не вздумала подниматься, он сейчас будет меня кормить.

Но на столике еды вдвое больше, он собирается меня кормить за двоих?

— Я решил завтракать с тобой, Агата, — объясняет Арсен в ответ на мой удивленный взгляд. И тут же поправляется. — С вами.

Разве такому большому мужчине достаточно овсяной каши с тостами? Похоже, он тоже в замешательстве, с недоумением разглядывает свою в два счета опустевшую тарелку. А мне так смешно, что я падаю лицом в подушку.

— Как тебе на двоих хватает? — ворчит он. — Я даже не понял, что поел. Ладно, решил есть столько, сколько и ты, значит, буду держаться.

Я почти уверена, что он сейчас спустится вниз и уговорит Ксавьера на сэндвич с ветчиной и поджаренным беконом. Но мне все равно приятно, что Арсен завтракает со мной. С нами…

***

Целую неделю Арсен завтракает у меня в спальне. Мне нравится, что он меня будит, и я всегда делаю вид, что сплю, когда он приходит.

На самом деле я просыпаюсь раньше, у меня теперь на столике возле кровати лежат сухарики, курага и ломтики имбиря — лучшее средство от тошноты. Встаю и смотрю, как Арсен выходит на пробежку вместе со своим псом.

Я люблю смотреть, как они вместе бегают, это очень захватывающее зрелище. Они оба мускулистые и сильные — Арсен и его псина. Затем Арсен ныряет в бассейн, а пес ложится рядом и неотрывно следит за хозяином. И я тоже за ним слежу, даже мечтаю, как я с ним там плаваю…

Однажды так замечталась, что еле успела вернуться в постель до прихода Арсена. Он приходит с влажными волосами, от него ненавязчиво пахнет гелем для душа, и я ни за что не откажусь от этих завтраков.

Токсикоз не прошел, он просто притупился. Хотя меня по-прежнему может затошнить, даже если я резко встану со стула. Недавно Арсен спросил за ужином:

— Агата, почему ты меня ни о чем не просишь? Неужели тебе ничего не хочется? Я привезу, ты подумай. Может, ты хочешь манго? Или персики? Или селедку?

Я представила лоснящуюся рыбину, в нос ударил пряный запах, и я вылетела из столовой, будто за мной гнались. Хорошо, успела добежать до ванной.

Арсен потом долго просил прощения, и это тоже было приятно. Но, конечно, я этого не показала.

Я много гуляю, особенно в последнее время, когда Арсен стал оставаться дома и уезжать в обед, когда я сплю. Он предпочитает работать на террасе, выходящей во двор, и я теперь все время гуляю только там. Незаметно поглядываю, как он сидит на террасе с ноутбуком, и рассказываю малышу, как я сильно его люблю. И его отца тоже. Немножко…

Глава 19

Сегодня днем я проспала часа четыре. Спать хочется все время, глаза сами собой закрываются, еще и эта подушка, которую мне Арсен купил. Потрясающее изобретение! Она большая, в мой рост, я ее обнимаю, закидываю ногу и сразу в сон проваливаюсь.

Конечно, при этом я себе представляю, что это не подушка, а Арсен, и что я его так обнимаю, прижимаюсь к нему и закидываю на него ногу. Я, кстати, написала Алексею, чтобы он узнал, кто покупал мне одежду и поблагодарил. И мне на следующий же день привезли очередную партию.

Особенно мне нравится батистовая сорочка — очень нежная, правда, довольно закрытая. С рукавами и завязками на груди. Зато почти невесомая, и я в ней как принцесса в длинном платье. Ну и еще белье, у меня уже его полный ящик.

Встаю — на часах почти шесть вечера. Наскоро причесываюсь и выхожу во двор — обычно Арсен в такое время уже возвращается и сидит с ноутбуком на террасе. Но на террасе его не видно, настроение портится, и я иду вглубь территории.

Там тоже красиво, рядом сосновый бор, я тут тоже люблю гулять, когда Арсена нет дома. Издали слышу звуки, будто плачет младенец, но уже подойдя ближе, понимаю, что это мяукает кот. Он мяукает так отчаянно и с надрывом, что у меня стискивается сердце.

Бегу на звук, раздвигаю траву и вижу у забора маленького рыжего котенка. В заборе между бетонными блоками трещина, и он застрял там лапкой. Сажусь на корточки и осторожно, чтобы не сломать, достаю лапку из расщелины.

Котенок совсем маленький, хочу взять его на руки, как вдруг он выгибается дугой, распушивает хвост и шипит. Сзади раздается глухое рычание, я оборачиваюсь и чуть не теряю от страха сознание.

Прямо передо мной жуткая морда чудища из фильма ужасов. Это та кошмарная псина Арсена, наверное, его выпустили погулять. Он издает угрожающий рык, приседает, и я понимаю, что он сейчас бросится на котенка.

Я вообще не имею никакого опыта общения с собаками, тем более с такими огромными. Но помню, что им нельзя смотреть в глаза и нельзя поворачиваться спиной. Загораживаю собой котенка и закрываю руками лицо, чтобы не видеть, как пес на меня бросится.

— Бас, фу! — раздается знакомый окрик, и меня начинает мелко трясти. Арсен. Он здесь, значит по крайней мере сегодня это чудище меня не сожрет.

Арсен бросается ко мне и хватает за руки.

— Агата! Он что, тебя напугал? Почему ты сидишь на земле? Баскервиль! Что ты себе позволяешь? — этот грозный окрик заставляет меня открыть глаза, и я с изумлением вижу, как на собачьей морде появляется виноватое выражение.

Глазам не верю, как такое может быть, но жуткая псина в самом деле начинает переставлять лапы и поскуливать, глядя то на хозяина, то на меня. Арсен помогает мне встать, а потом застывает, ошеломленно уставившись на котенка.

Тот снова воинственно выгибается дугой и начинает смешно прыгать по траве, похожий на маленькую пружинку. Арсен выгибает бровь и поворачивается к собаке.

— Так вот за кем ты собирался гоняться, Бас! И не стыдно с мелюзгой связываться? Девочку к тому же мою напугал. Фу, Баскервиль, не ожидал я от тебя. Так опозориться!

И клянусь, ужасный пес отворачивает морду с таким видом, как будто ему и правда стыдно! Между тем рука Арсена оказывается на моей талии и уверенно прижимает меня к себе, но я не вырываюсь. Сама цепляюсь за его руку и прячусь за мощным плечом. Безумно нравится выглядывать из-за него и чувствовать себя в безопасности!

А еще отсюда вообще не страшно наблюдать за Баскервилем. Кстати, кличка ему очень подходит, осталось морду фосфором намазать, и готов ужас Гримпенской трясины! Можно сдавать в аренду на киностудию.

Тем временем Арсен наклоняется к котенку и поднимает его двумя пальцами за загривок. Котенок продолжает шипеть и пытается его цапнуть. Он снова выгибает бровь.

— Ты смотри, наглый какой. Сейчас Баскервилю скормлю, он не переборчив.

Щелкает котенка по носу, на миг выпуская меня из рук, и в самом деле поворачивается к собаке. Тот воодушевленно вскидывает громадную лобастую голову и с надеждой смотрит на руку хозяина. Испуганно бросаюсь к котенку — он что, правда сейчас бросит его в пасть Баскервилю? Хоть тот и продолжает шипеть, мне все равно его жаль — такого маленького и беззащитного.

— Ты что, Агатка, — удивленно перехватывает меня свободной рукой Арсен и снова притягивает к себе, — думаешь, я его отдам Басу после того, как ты его собой закрывала? Я просто должен ему объяснить.

Подносит кота под самый нос псины и говорит очень строго:

— Баскервиль! На детей нападать нельзя, а это ребенок, ясно? Фу, Бас!

Пес снова переминается с ноги на ногу, прижимает уши, отворачивает морду, но Арсен упорно сует шипящее и изворачивающееся создание ему под нос. Наконец, Баскервиль совсем по-человечески вздыхает и глухо лает несколько раз. Я смотрю во все глаза, прижимаясь к Арсену.

— Вот и хорошо. Агата, — он поворачивается ко мне, его лицо совсем близко, я вижу, как серые глаза вспыхивают и поспешно отстраняюсь. Арсен замечает, но руку с талии не убирает. — Баскервиль не бросается на людей. Я собирался вас познакомить позже. Ты спала, я вывел его на прогулку, а он вдруг понесся сюда. Он погнался за котом, а не за тобой, тебе не нужно его бояться. Пойдем, отдадим зверюгу охране, пускай отнесет его за ворота.

Я отчаянно мотаю головой и отбираю у Арсена котенка. Ему нельзя за ворота, он такой маленький! Там его разорвет какая-то другая собака.

Мы идем с Арсеном рядом, за нами плетется Баскервиль, периодически вздыхая один в один как человек. Котенок у меня на руках успокаивается, я глажу его по спинке, он начинает громко тарахтеть. Чешу полосатое пузико, и котенок жмурится от удовольствия. Никому его не отдам!

— Ты что, его себе оставить хочешь? — недоуменно смотрит Арсен.

Киваю, стараясь сохранить достоинство и особо его не упрашивать. Но не может ведь он отказать беременной, тем более, сам говорил, что я могу просить, чего пожелаю. Вот я и желаю котенка.

— Агата, да ты на морду его посмотри, это же настоящий бандит! — пытается отговорить меня Арсен, но я неумолима.

Ну да, он немного взъерошенный, в шерстке застряли травинки и сосновые иголки, и вид воинственный. Так он вынужден был защищаться, вот я его искупаю, откормлю, и он станет хорошим домашним котиком.

— Агата, давай я в питомнике куплю тебе котенка привитого, без блох и глистов, а этот может даже лишайный! Тебе же нельзя, ты беременная, — продолжает увещевать Арсен, но я снова упрямо мотаю головой.

Хочу этого!

Арсен вздыхает, достает телефон и говорит в динамик:

— Леша, давай машину, едем в ветеринарную клинику. Позвони, предупреди, чтобы никого кроме нас не было, — и уже мне: — Поехали, пускай на него ветеринары посмотрят. Может, хоть глистов выведут…

***

С каждым днем Арсен все больше находил причин, чтобы задержаться дома до обеда. Он заметил, что Агате нравится гулять по дорожке, которая пролегает за домом. Дорожка хорошо просматривалась с террасы, и теперь каждое утро после совместного завтрака в спальне у Агаты он брал ноутбук, усаживался на террасе и смотрел, как гуляет его… семья?

Все чаще хотелось так о них думать — об Агате и ребенке в ее животе. Он больше не делил их в своем сознании, Агату и ее малыша. То, что она продолжала официально числиться женой Тагира, Арсена волновало мало.

Его юристы работали над возможностью развода без участия Мансурова, но все усложнялось тем, что и Агата, и Тагир были гражданами других государств, и бумажная волокита грозила затянуться надолго.

А вот сама Агата волновала Арсена, причем сильно. Конечно, его не удивляло то мужское желание, которое она у него вызывала. С первой же встречи. Но сейчас к привычному желанию примешивалось нечто другое.

Ямпольскому доставляло необъяснимое удовольствие просто смотреть на нее. Он же не животное, раз сказано нельзя — значит нельзя. Честно, он и сам бы сейчас побоялся ее трогать — девушка только перестала походить на фарфоровую статуэтку. Уже не так выступали скулы и чуть округлились щечки.

Завтраков и ужинов стало мало, так что теперь Арсен еще и обедал с ней. И только когда «семья» укладывалась спать, уезжал в город. И то не сразу, дожидался, пока Агата уснет. Стоял в гардеробной под дверью и слушал, как она ворочается, выбирая удобное положение.

Дожидался, когда затихала, входил осторожно, чтобы не разбудить, и смотрел на уткнувшуюся в свою «беременную» подушку девушку. Больше всего Арсену хотелось, чтобы вместо подушки Агата хоть раз воспользовалась им самим.

Конечно, он твердый и неудобный, но можно было бы примостить ее голову себе на плечо, а свои длинные ноги пусть забрасывает ему на живот. Он даже готов без секса, пусть только Агата сопит не в подушку, а ему в шею. Как-то перетерпел бы, пока Кравченко не даст отмашку, хотя терпеть тоже было непросто. Сам же покупал для нее шелковые сорочки с кружевом-паутинкой, а Агате они явно нравились…

Ямпольский с трудом заставлял себя отрываться от такого захватывающего зрелища и уезжал в город. Встречи, переговоры и совещания проводились в обычном режиме, а остальное он все больше переносил в онлайн. Потому и вернуться получалось пораньше.

Когда Арсен увидел Агату, сидящую в траве и закрывающую лицо руками перед рычащим Баскервилем, у него чуть сердце не остановилось. Но потом облегченно вздохнул, обнаружив забавно прыгающего боком и истерично шипящего кота. Ничего особенного, мало таких Баскервиль гонял с участка!

Поэтому решение Агаты оставить котика себе оказалось для Арсена полной неожиданностью. Сам он был собачником до мозга костей и мысли не допускал, что когда-то в его доме появится кот. Но Агата проявила невиданное упорство, и Ямпольскому ничего не оставалось кроме как смириться.

Котенок оказался мальчиком. Ни лишая, ни каких-то других болезней в ветеринарной клинике у него не обнаружили, глистов и блох гонять, сказали, еще рано, равно как и делать прививки. Разве что шампунь от блох подарили.

Арсен пошутил, что проще кота утопить вместе с блохами и глистами — ну правда пошутил, — но Агата так гневно сверкнула глазами, что пришлось замолчать и скупить половину витрины. Когтеточку котику, лоток с наполнителем, мисочки — для еды и водички, запас корма на год вперед и мягкий домик.

Арсен предложил купить несколько домиков на ножках и расставить по всей территории — пусть котик живет везде, кроме самого дома. Глядишь, и лоток не понадобится. А там вся надежда на Баскервиля, что он сумеет выжить рыжее чудище с территории.

Но Агата сказала Леше — с Арсеном она по-прежнему не разговаривала, — что котенок будет жить у нее в комнате и спать вместе с ней, потому что он маленький. Ямпольский переглянулся с Алексеем и ничего не сказал. А что тут скажешь?

Запретить Агате забрать котенка Арсен, конечно, не мог, оставалось надеяться, что, когда Агата переберется в его постель, наглая рыжая морда не рискнет присоединиться к хозяйке.

Купать котенка она взялась сама в ванной на первом этаже. Ямпольский предложил помощь, потому что всерьез опасался, что чудище поцарапает Агату. Каково же было его удивление, когда он заглянул в ванную и увидел мирно лежащего в миске с водой кота.

Агата глянула с превосходством, но Арсен не обманулся. Значит, именно эта кошачья особь любит купаться, во всем есть исключения. А то, что у него шкодливый и хулиганистый нрав, видно невооруженным глазом.

— Агата, ты уже придумала, как его назовешь? — поинтересовался Арсен, когда она вынесла закутанного в большое банное полотенце котенка.

Тот сидел, нахохлившись, и исподлобья поглядывал на Арсена. Агата глазами указала Алексею на блокнот, лежащий на пуфе в холле. Тот подал блокнот, она черкнула, вернула блокнот Алексею и с вызовом глянула на Ямпольского, на миг став похожей на своего нахохлившегося воспитанника.

— Что там, Леша? — нетерпеливо переспросил Арсен.

Алексей помялся, неуверенно посмотрел на Агату, затем на Ямпольского.

— Арсен Павлович… Агата… Вы уверены?

Агата кивнула, Арсен еще более нетерпеливо взглянул на Лешу.

— Ну? Чего ты молчишь? Что там написано?

— Шерхан, — выдавил Алексей, развернув блокнот к Арсену, и уставился в потолок.

Арсен смотрел на запись, не мигая и крепко сцепив зубы, чтобы тот поток неприличных слов, которые из него рвались, не пролился в присутствии Агаты. Леша покосился на него и вздохнул.

Глава 20

— Арс! — Борис удивленно смотрел на не слишком большую, но достаточно содержательную лужу, демонстративно оставленную прямо посреди холла. — Это кто тут нассал?

Арсен подавил рвущееся наружу негодование вперемешку с матами и ограничился кратким.

— Шерхан.

Навроцкий уставился на него с подозрением, сменившимся обеспокоенностью.

— Арсен, ты заболел?

И только хотел продолжить, как тут из-за угла выскочил мелкий рыжий поганец и проскакал по холлу к лестнице. Взобраться наверх у него еще не хватало сноровки, — на одной наглости ведь на второй этаж не взлетишь, — и он сел у нижней ступеньки, с надеждой глядя на Арсена.

— Даже не смотри на меня, — предупредил его Ямпольский, — коврик линяющий. Я тебе сколько говорил, что ходить надо в лоток, а не куда придется?

— Едрит Мадрид, — пробормотал озадаченный Навроцкий, — так ты хочешь сказать, что этот ссыкливый полосатый засранец тоже Шерхан?

Ямпольский всем видом постарался подчеркнуть, насколько здесь неуместно вот это «тоже».

— Это Агаткин кот, — ответил он на немое возмущение Бориса и громко крикнул, подняв голову: — Агата!

Это прозвучало даже грозно, потому что наверху тут же появилась испуганная девушка. Рыжая сволочь мигом приняла вид несчастного обездоленного котенка. Не будь тут Бориса, Арсен непременно бы разразился аплодисментами.

Агата быстро сбежала вниз и подхватила на руки полосатую притвору. Тот затарахтел и глянул на Ямпольского взглядом, полным превосходства. Арсену же крыть было нечем — Агата поцеловала котяру в морду, в нос, в ухо, а потом принялась чесать розовое пузо. Ему такое и не снилось.

Арсен представил Агате Бориса, а затем указал на кота.

— Посреди холла снова лужа. Передай своему питомцу, что, если он не научится ходить в лоток, переедет жить в вольер к Баскервилю.

Взволнованная Агата кивнула и так виновато посмотрела на Арсена, что он чуть не отобрал у нее животное и не отправил его наделать еще пару таких луж. Хотя иногда у него не хватало ни терпения, ни выдержки.

Ну почему он сам не догадался купить Агате какую-нибудь комнатную зверушку? Можно было выбрать порядочного милого котенка, а лучше хомячка или рыбок. Теперь же приходилось мириться с хулиганистым и горластым шкодником.

Арсен не уставал удивляться, как умная и проницательная Агата поддается на манипуляции этой хвостатой задиры. Только у нее на руках котенок ненадолго успокаивался, не забывая, впрочем, одним полуприкрытым глазом следить вокруг, высматривая объект для очередной шкоды.

Все остальное время Арсен видел его исключительно со стоящей дыбом шерстью и с торчащим трубой крошечным хвостиком. При этом кот несся мимо с таким деловитым видом, что Ямпольский лишь гадал, как в таком маленьком создании может быть столько энергии.

Теперь накрылись медным тазом визиты Арсена в спальню Агаты. Котенок спал только с ней, улегшись по другую сторону подушки для беременных. Конечно, было забавно смотреть, как он спит на спине, свесив передние лапки на живот. Но это пока кот не просыпался.

Увидев Арсена, он начинал мяукать, и приходилось быстро уходить через гардеробную к себе. У Ямпольского была мысль сплавить кота кому-то из персонала или отвезти в приют, снабдив в нагрузку всем купленным приданым. Но однажды вечером котенок пропал.

Агата так плакала, что у Арсена чуть сердце не остановилось. Слезы текли непрерывными ручьями, она вытирала их салфетками, которые сразу становились мокрыми. Ямпольский не выдержал, собрал отряд добровольцев и лично возглавил поисковую группу.

Он даже за воротами смотрел. На его «Кис-кис. Ну где же ты, сволочь рыжая? Кис-кис!» отозвались три незнакомых кота, которых он поспешно отогнал. С Агаты станется устроить из его особняка кошачий приют.

— Ну не плачь, Агатка, завтра найдем. Он забился куда-то и спит, — уговаривал Арсен безутешно плачущую девушку. Одно хорошо, на его плече плачущую.

Агата успокоилась и, всхлипывая, ушла к себе, а Арсен вошел в спальню. Первое, что увидел, когда включил свет — рыжий клубок на своей подушке.

— Агата, иди сюда! — постарался, чтобы звучало достаточно угрожающе.

Когда девушка вбежала в комнату, указал подбородком на недовольно жмурящуюся пропажу. Агата ахнула и бросилась тискать этот комок шерсти. И выглядела такой счастливой и сияющей, что он не удержался, поймал за локоть и привлек к себе.

Наклонился к уху, нарочно проведя небритым подбородком по нежной шее, а потом сказал полушепотом:

— Зато ты уже в моей спальне, Агата, тебя даже не пришлось уговаривать. Осталось дождаться, когда ты придешь не из-за кота, — и получил дикое удовольствие, увидев, как она вспыхнула и смутилась.

Не передернула плечом, не фыркнула. Не напряглась и не закрылась. Не посмотрела холодно и исподлобья. А покраснела! И это был очень, очень хороший знак. Арсен даже щелкнул по носу котенка. Вредная котяра сразу зашипела и попыталась цапнуть Арсена за палец, получила еще один шалбан и зашипела еще громче.

Пришлось отпустить Агату. Зато как настроение поднялось! И не только. И даже мстительный вид кошачьей морды не смог его испортить.

По необъяснимой причине весь персонал обожал хвостатого бандита, особенно этого Арсен не ожидал от шеф-повара. Но когда своими глазами увидел, как огромный Ксавьер держит на ладони котенка, а тот увлеченно слизывает с его пальца сливки, понял, кто стоит у истоков пищевой цепочки рыжего засранца.

— Так почему он не ходит в лоток, Арсен? — спросил Боря, когда они прошли на террасу, где теперь размещался кабинет Ямпольского.

— Потому что он там спит, — ответил Арсен и, не слушая аханий Навроцкого, открыл ноутбук.

***

Сегодня выходной. Если мне повезет, Арсен целый день пробудет дома, и я смогу его видеть. А если очень-очень повезет, то, когда я выйду с котенком на прогулку, он присоединится к нам.  

Мой кот очень ласковый, и мне так нравится думать, что у меня теперь есть свой Шерхан! Которого в любой момент можно почесать за ушком или поцеловать в нос. Это я ни за что не осмелюсь сделать с его большим тезкой.

Правда, приходится признать, что малыш чересчур активный и игривый. И как бы я его ни защищала, в глубине души мне тоже жаль красивые и наверняка слишком дорогие гардины, на которых мой кот любит кататься. И вазу, в которую он провалился, а потом опрокинул и разбил.

Внезапно Арсен открылся с очень неожиданной стороны. Не устаю удивляться безграничному терпению этого мужчины, как и его честности. Я очень боялась, что он распорядится втайне от меня отдать Шерика, но Арсен терпеливо сносит все его выходки.

Узнав об очередной проделке котенка, Арсен принимает сердитый и даже грозный вид, при этом ни разу по-настоящему его не обидел. Не наступил на хвост, как это часто практикует Алексей — я его все время за это ругаю! Обнаружив Шерика на своем месте за обеденным столом, Арсен не ругается и не гонит малыша. Просто берет двумя пальцами за загривок и ставит на пол.

Зато теперь он больше стал обращать на меня внимание, заговаривать со мной, пусть даже это касается моего кота. А когда он сказал, что ждет меня в своей спальне по собственной воле, я несколько дней не могла в себя прийти.

Вспоминались эти слова, его колючий подбородок на своей шее. Понятно, что он шутил, но у меня от этой шутки все заходилось внутри. Даже дыхание сбилось.

Из окон доносятся шум и голоса. Настороженно вслушиваюсь — отчетливо слышится женский голос и смех. Со странным предчувствием иду к лестнице и понимаю, что предчувствие не обманывает.

Хлопает входная дверь, в дом входит совсем молоденькая девушка, следом охранники катят два огромных чемодана. Арсен пересекает холл навстречу девушке.

— Кристина, что ты здесь делаешь?

Стою, наблюдаю. Кристина ему чуть ли на шею не бросается, что вообще происходит?

— Ой, Арсен Павлович, драсте! — девушка ничуть не смущается, и у меня на душе скребется не меньше сотни кошек. — Я у вас пока поживу. Меня Эвочка попросила за вами присмотреть.

Арсен поворачивается к Алексею, тот по обыкновению изображает садовую скульптуру под стеной. Он не любитель влезать в личную жизнь босса, а тут явно что-то очень личное.

— Присмотреть? — я даже отсюда вижу, как Арсен поднимает брови. А потом бросает на меня быстрый взгляд, и у меня вспыхивают щеки.

Эва Ямпольская прислала свою подружку «присмотреть» за Арсеном. Я слышала, как горничные обсуждали Ирму — меня по-прежнему продолжают воспринимать как глухонемую и ведут при мне привычные беседы. Так вот, с Ирмой Арсена познакомила именно Эва. Видимо, задалась целью устроить личную жизнь отца.

Ничего не могу с собой поделать. Я продолжаю ревновать его к Эве Ямпольской, а сейчас мне и вовсе обидно до слез. Потому что Арсен вдруг спохватывается и совсем другим тоном, можно сказать, радостным, говорит:

— Ах, да, Кристинка, вспомнил, Эвочка говорила, — и снова смотрит на меня. А я начинаю пятиться. Быстрее, быстрее, и только собираюсь сбежать, как меня настигает грозное: — Агата!

Замираю, хотя больше всего хочется сейчас закрыться в комнате и от души нареветься, но Арсен повторяет:

— Агата, спустись к нам, пожалуйста, — и я вижу, как медленно вытягивается лицо девушки и приоткрывается рот.

Мимоходом замечаю, что она довольно хорошенькая. И для него совсем молоденькая…

— Кристина, знакомься, это Агата. Агата, это Эвина подруга Кристинка, она у нас немного погостит, — мне кажется или Арсен говорит с нажимом, сверля меня глазами.

Подхожу ближе, он кладет на мою талию крепкую широкую ладонь, и мне становится немного легче, глядя как все больше округляются глаза Кристины.

Из-под лестницы вылетает Шерик и несется по диагонали через холл. Никогда не думала, что маленькие котята умеют скакать как лошадки, или это мне попался котоконь? Кристинка взвизгивает от неожиданности и подпрыгивает, а потом всплескивает руками.

— Ой! Какая прелесть! Арсен Павлович, вы решили завести котика?

— Это кот Агаты, — Арсен напряг руку, сильнее прижимая меня за талию. Я хочу увернуться, но он не дает. — Кристинка, ты иди, располагайся, тебе покажут твою комнату. Алексей поможет с чемоданами.

Подхватывает меня под локоть и тянет в гостиную, почему-то изо всех сил пряча улыбку. Я упираюсь, но он, конечно же, сильнее. Заталкивает меня в комнату, закрывает дверь и трет лоб, теперь уже улыбаясь совершенно открыто.

— Агата, извини, что не предупредил, совсем из головы вылетело!

Отворачиваюсь, всем видом давая понять, что меня его личная жизнь не волнует, хотя боль вонзает в сердце стрелы, и я убеждена, что наконечники стрел смазаны ядом. Но Арсен подходит, поворачивает мое лицо к себе и говорит полушепотом, наклоняясь все ниже и ниже.

— Кристина влюблена в Алексея. Эва попросила впустить ее пожить, якобы в ее квартире начался ремонт.

Представляю, какие у меня сейчас глаза! Арсен внимательно меня рассматривает, а затем вдруг выдает, глядя в упор:

— Я хочу, чтобы ты знала: МОИМ девочкам я ни в чем отказать не могу. Всем троим, — он делает упор на «моим», немного выжидает, а потом делает шаг в сторону одного из окон. Я сама заметила, что оттуда доносится подозрительная возня. Арсен резко отодвигает портьеру, и я вижу по центру гардины своего кота в позе морской звезды. — Даже в этом.

Бросаюсь снимать паршивца, по одному отдираю остренькие коготки, намертво вцепившиеся в дорогую ткань. Арсен наблюдает за мной, сунув руки в карманы спортивных штанов.

— Я не могу тебя просить, но если вдруг тебе станет скучно и ты захочешь ей помочь, помоги.

Киваю, прижимаю к себе Шерика и медленно поднимаюсь по лестнице. Из головы не идут его слова: «Моим девочкам… Всем троим…» — и соображаю. Первая — Эва, без вариантов. Вторая, скорее всего, ее дочь Мария. А третья…? …Я?

Глава 21

— Пап, у тебя что-то случилось? — Эва обеспокоенно вглядывалась с экрана, и Арсен чувствовал, как понемногу накатывает знакомое ощущение покоя. — В последнее время ты выглядишь слишком напряженным.

— Случилось, — Арсен протянул руку и коснулся экрана. Он очень соскучился по своей девочке, — я должен кое-что тебе рассказать. Это займет время.

Эва нетерпеливо тряхнула головой и сказала в сторону:

— Макар, я пойду поговорю с папой. А ты поздоровайся!

Видимо, средний Демидов не возражал, потому что картинка поплыла, и через секунду Арсен увидел Макара с ноутбуком в соседнем шезлонге. Он послал Ямпольскому воздушный поцелуй, и Арсен лишь скривился.

Пока Эвочка любит эту бестолковую гору мышц, а он любит ее и детей, Арсен будет его терпеть. Сразу подумалось, что в случае с Агатой ему тоже приходится терпеть. Ее кота. Похоже, у них складывается определенная семейная традиция…

Эва обошла дом и уселась в беседке, из которой открывался потрясающий вид на горы. Дети спят, Арсен специально выбрал такое время, чтобы позвонить.

Увидев Кристину, он поначалу не сообразил, зачем она явилась. А потом вспомнил, что пообещал Эве впустить ее подружку пожить. Что могло быть общего у немногословной Эвочки с этой трещоткой, для Арсена оставалось загадкой. У него голова начала болеть через две минуты после того, как та переступила порог.

Вот с Агатой у них было намного больше сходства. Не внешнего — другого, молчаливого. Эва умела молчать и слушать, и Арсен понимал, что лучше он сам ей расскажет об Агате, чем минут через десять это сделает подружка со своими нагромождениями версий и догадок.

Недаром глаза у Криськи были как две начищенные медальки — круглые и блестящие, — когда она увидела Агату. А у Агатки как два бездонных горных озера, утонуть в них на раз. Хорошо, Арсен ее заметил, а то потом бы голову сломал, отчего она обижается.

Ведь обиделась, он видел, как она вспыхнула и покраснела. Арсен даже обрадовался Криське — с недели предстоял раунд переговоров по поставке крупной партии оружия саудитам. Возможно, даже придется уехать на несколько дней, и тут Кристина оказывалась очень кстати.

Во-первых, Агате будет не так скучно, а во-вторых, Арсен сможет спокойно оставить с ними Алексея. И не думать о том, что не дает ему покоя в последнее время — подозрительно теплое отношение Агаты к его начальнику безопасности. А завороженные взгляды Алексея на его Агату уже слегка подбешивали.

Арсен очень внимательно следил за выражением ее лица, когда попросил помочь Кристине охмурить Лешку. Как будто бы она не расстроилась, и это был хороший знак. Арсен не готов сейчас менять своего безопасника.

Он рассказывал Эве об Агате, тщательно фильтруя и не вдаваясь в подробности. Хорошо, что она знала о Ринате, потому можно было говорить правду и упоминать Тагира. Но умница дочь уловила главное.

— Пап, ты влюбился? — спросила она, когда Арсен замолчал. Он задумчиво обвел пальцем ободок смартфона.

— Да, Эва. Я ее люблю.

Они вдвоем замолчали. Эва разглядывала во втором окне присланную Арсеном фотографию Агаты, которые он успел сделать в немыслимых количествах.

— Мон Шерр… Так красиво… Пап, хочешь, я приеду? Или познакомь нас по видео, и я с ней поговорю?

— Я не сумел тебя понянчить, так ты решила понянчить меня? — усмехнулся Арсен. — Нет, детка, тут я сам должен. Вернетесь в город, и я вас познакомлю. Мне только нужно понять, что у них с Алексеем.

— Думаешь, он влюблен в Агату?

— Надеюсь, все не настолько серьезно, и она ему просто нравится. Агата не может не нравится, но я хочу знать, могу ли я по-прежнему доверить ему свою безопасность. И твоя подружка сейчас придется очень кстати. Заодно узнаем, насколько их… хм… симпатия с Алексеем взаимна.

— Может, ты зря так на Лешку, пап, и они с Агатой просто друзья?

— Эвочка, я ушел в дом, — послышался демидовский бас. Эва живо обернулась.

— О, а это кто тут на фотке? — любопытная физиономия зятя нарисовалась крупным планом.

— Это девушка папы, — Эва повернула к нему экран, — посмотри, красивая?

— Ух ты, — восхитился Макар, — красивая! А она что, помоложе себе не могла найти?

Арсен вздохнул и понял, что пора прощаться.

***

— Слазь! — Алексей не теряет надежды уговорить Шерика, но тот только упрямо мяукает в ответ. — Слазь, сволочь рыжая!

Мы с Кристиной с тревогой наблюдаем за обоими. Шерик вскарабкался на навес над бассейном, а обратно слезть не может. И теперь он уже целый час мяукает, чуть ли не срываясь в воду, а у меня сердце разрывается от жалости.

Поначалу он бегал по крыше. Леша принес стремянку и хотел его поймать, но малыш решил, что с ним играют, сбежал, и теперь едва удерживается на самом краешке навеса. Алексей пристраивает стремянку со стороны бассейна.

— Сейчас я его сниму, Агата, не волнуйся.

— Леш, ты только сам не упади! — преданно шепчет Кристина, стискивая на груди руки.

Мы с ней довольно быстро нашли общий язык. Если честно, у меня не оставалось выбора — эта девушка трещит со скоростью сто слов в минуту. Она не замолкает ни на секунду, поэтому даже если бы я могла говорить, то у меня вряд ли получилось бы вставить хоть слово.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Но при этом она настолько острая на язычок, что у меня иногда к вечеру от смеха на лице тянут мышцы. Арсен стал очень мало бывать дома, так что мне хотя бы не скучно.

Я раз набралась храбрости и спросила у Алексея, где его босс. Тот ответил туманно, что много всего навалилось, встречи, переговоры, и при этом старался на меня не смотреть. Конечно, первое, что пришло мне в голову — женщина. Или женщины.

Ничего не могу поделать с собой. Сколько раз повторяла себе, что он мне ничего не обещал, что у него всегда было много женщин — чего стоят только оговорки Кристины, после которых она тушуется и краснеет! А все равно обидно.

Кристина рассказала в подробностях историю Эвы и Арсена. Я догадываюсь, что знает она далеко не все, только то, о чем с ней поделилась Эва, а по ее же словам Эва не большая любительница болтать о личном.

Чем больше я о ней узнаю, тем больше меняется мое мнение. Похоже, у меня в самом деле нет повода ревновать Арсена к Эве Ямпольской. Иногда кажется, что Кристинку специально прикрепили ко мне с этой целью. Но при этом она выбалтывает все секреты подряд со скоростью пулеметной очереди, и вряд ли Арсена бы обрадовали некоторые подробности.

— Да Эвка всегда своего Макара любила! — махала рукой Кристина, вытянув ноги на шезлонге. — Я вообще не удивилась, когда узнала, что они нас всех за нос водили. Сложнее было поверить во внезапную любовь, особенно, зная вкусы Ямпольского. Все же видели, кого он к себе возит, ничего общего с Эвкой. Там меньше четвертого размера и не подходи, они больше на тебя были похожи… Фигурой… Ой, прости, — спохватывалась Криська и бормотала под нос извинения.

Это она подбила меня на купание. Сама я стеснялась, да и купальника у меня не было — тот, кто беспокоился о моем гардеробе, делал больший упор на нижнее белье. Но как только у нас появилась Кристина, на второй же день в особняк доставили полный ассортимент пляжной одежды начиная от купальников и парео и заканчивая шляпами и пляжными тапочками. И как обычно все точно по размеру, особенно верхние части купальников.

А потом мне пришла в голову идея, как помочь им с Алексеем сблизиться. Я предложила Кристине план: я ухожу в дом как будто чтобы переодеть купальник. Она должна как будто случайно поскользнуться и упасть в бассейн.

Спасти ее должен Алексей, которого Арсен намеренно оставил приглядывать за нами — похоже, он и в самом деле ни в чем не мог отказать дочери.

Свою часть плана я выполнила на «отлично». Встала, не торопясь обулась, набросила парео и ушла в дом. И уже спрятавшись за шторой следила за парочкой.

Кристина тоже справилась с блеском — засмотрелась на облачко, улыбнулась Алексею и свалилась в бассейн. Она так артистично тонула, что даже я на мгновение поверила и немного испугалась. Оставалось только дождаться нашего спасателя, который дежурил, прислонившись к соседнему дереву. В костюме и галстуке.

Однако мы обе просчитались в одном — оказалось, что наш грозный глава службы безопасности совсем не умеет плавать.

Он не прыгнул в бассейн, как мы планировали, а разломал на две части шезлонг, лег на бортик как на льдину — прямо в костюме! — и протянул Кристине каркас от шезлонга. А затем мимо пронеслась черная громадина и бухнулась в воду — это Ксавьер увидел из окна тонущую Криську.

Пришлось бежать и помогать ей изображать из себя утопленницу — нам обеим было неудобно перед Ксавьером. А Алексей сменил костюм и вновь застыл под деревом. Даже мне захотелось подойти и треснуть его сломанным шезлонгом. Ну как можно быть таким непробиваемым!

Очень жаль, что мы не слышали, когда Алексей отчитывался Арсену о дневных событиях, мы могли только видеть. Издалека. Спрятались в беседке и подсматривали, как они у бассейна разговаривают. Арсен прикрыл рукой глаза — мне очень нравится эта его привычка, — пока его плечи странно сотрясались.

— Ржет, — прошептала мне на ухо Кристинка, — смешно ему. А я так задницей об воду ударилась, если бы кто только знал!

Я уже знала, что Криська несколько лет занималась прыжками в воду, поэтому еще больше ей сочувствовала. Теперь же мы, затаив дыхание, смотрим, как Алексей подтягивает стремянку к самому бортику бассейна.

— Иди сюда, зараза, — командует он Шерику. Котенок вжимает голову в плечи, нахохливается и отползает от края. Леша стоит на последней ступеньке и тянется рукой к навесу, осталась какая-то пара сантиметров. — Иди, кому сказал!

Он слишком наклоняется вперед, теряет равновесие и пытается удержать его, взмахивая руками. Стремянка уходит из-под ног, и Алексей плашмя падает в бассейн.

— Лешенька! — визжит Кристинка и бросается в воду.

Шерик шипит и пятится дальше от края. Мимо проносится черная туша и бухается в бассейн, кот на крыше испуганно подпрыгивает, слетает с навеса в траву и мчится прочь, сломя голову. Из бассейна несутся громкие маты с французским прононсом.

— Что здесь происходит? — слышится одновременно недоуменное и сердитое за спиной, я больше не могу сдерживаться и сажусь на траву, складываясь пополам от смеха.

Глава 22

— Я ему говорю: «Слазь, сволочь!» а он только орет дурным голосом! — Алексей возмущенно жестикулировал, а Арсен кусал губы изнутри, стараясь «держать лицо».

Нельзя, поржать можно и потом. А пока пускай вымокшие до нитки шеф-повар и главный безопасник объясняют, что они делали вместе в бассейне среди бела дня. В одежде. И почему матерились при девочках.

— Слезай, — поправил он Лешу, скорее, механически.

— Простите, месье? — не понял Ксавьер. Арсен снова закусил изнутри губу. Однозначно, Ксавьер заслужил две медали «За спасение утопающих», хотя настоящим утопающим среди всех был один Алексей.

— Правильно говорить не «слазь», а «слезай». Ладно, идите переоденьтесь в сухое, а то устроили тут День Нептуна, — Арсен нарочно постарался, чтобы прозвучало ворчливо и в то же время сурово. Так надо для порядка.

Он уж было решил, что эти две заговорщицы снова воплощали в жизнь очередной план по соблазнению Алексея Кристинкой. То, с каким энтузиазмом Агата взялась ей помогать, нивелировало все опасения Ямпольского.

Но главное, ради чего он готов был смириться, что с некоторых пор его дом стал упорно напоминать цирк шапито с воздушными гимнастами и клоунами — это вернувшийся блеск в глаза Агаты. А еще ради ее смеха.

Теперь она часто смеялась, и Арсен понимал, как неправильно держать ее взаперти. Если бы не Тагир, он бы не прятал Агату, и тогда ее жизнь больше походила бы на нормальную.

Благодаря Кристине Агата стала чувствовать себя намного свободнее в его доме, и Арсен начинал верить, что когда-то она примет этот дом окончательно. Как свой настоящий дом.  

Ямпольскому очень нравился ее смех, он представлял себе голос Агаты — наверное, он у нее был бы красивым, мелодичным, нежным, как она сама. И Арсен готов был заплатить любые деньги, чтобы этот голос услышать. По крайне мере, Кравченко давно получил задание собрать консилиум из лучших специалистов.

Для удобства его совместили с плановым посещением клиники, чтобы Агату лишний раз не вывозить из особняка. И теперь Арсен каждый вечер зачеркивал на календаре у себя в кабинете даты, которые остались до планового осмотра.

Сейчас он сидел в беседке, вытянув ноги, и наблюдал за обеими девушками. Те с озабоченными лицами бродили по дорожкам, вглядывались в траву и осматривали каждый куст — хвостатый прыгун исчез в неизвестном направлении и находиться не спешил. Снова у Агаты грустное личико…

Внезапно Арсена осенило, и он даже привстал. Дом!  Что сделать, чтобы Агата почувствовала этот дом своим. Почему же такая простая мысль раньше не пришла ему в голову?

Он набрал номер Дворжецкой.

— Лара? Привет, как дела? — Арсен прекрасно знал, как у них дела, точнее, его интересовал Януш, а пока у мальчика все складывалось хорошо. И об этом его информировали каждый день. Но спросить для вежливости надо было. — Скажи мне, я могу…

— Арсен Павлович! — он только успел завершить разговор, как перед ним возникло взволнованное лицо Кристины. — Идемте скорее!

— Что ты такая взъерошенная, Кристинка? — Арсен поднялся с диванчика.

Девушка нетерпеливо топталась рядом. Казалось, она сейчас начнет его подталкивать, чтобы быстрее шевелился.

— Шерик нашелся. У Баскервиля в будке. Да идемте же, ну! Мы в вольер не войдем без вас.

— У Баса? Что он там делает?

— Не знаю, — Криська пожала плечами, — прячется, наверное.

— А Баскервиль где? — не то, чтобы Арсен не доверял своему псу, «фу» Бас всегда соблюдал неукоснительно, кого бы это ни касалось.

— На улице сидит. Возле будки.

— Тогда пойдем скорее, — Арсен ускорил шаг и направился в сторону вольера спасать свою собаку.

***

Для осуществления задуманного Арсен решил использовать одну из гостевых комнат. Он не ставил целью один в один повторить мастерскую Дворжецкого — да это было и не нужно. Арсен заходил к нему несколько раз в мастерскую и помнил, как там что располагалось. Скорее, больше хотелось воссоздать атмосферу.

За несколько дней в бывшей гостевой освежили ремонт, и когда привезли ящики из квартиры Дворжецкой, Арсен некоторое время раздумывал, не заденет ли Агату то, что он роется в их с отцом вещах. Ему самому такое бы, наверное, не понравилось.

Он решил достать только тяжелые инструменты, чтобы Агата не таскала тяжести, а остальное оставил в ящиках. Пускай дальше сама разбирает. И распорядился позвать Агату, одну, без Криськи.

Она вошла в комнату, недоуменно глядя на Арсена, словно хотела что-то спросить. Но так и застыла на пороге с приоткрытым от удивления ртом. Начала жадно осматриваться, затем бросилась к ящикам и опустилась перед ними на колени. Закрыла лицо руками. Арсен присел рядом на корточки.

— Агата, — отнял руки от лица и вытер большими пальцами мокрые щеки, — если хочешь, ты можешь вернуться к работе. Токсикоз у нас уже почти прошел, Кристина как-нибудь сама с Лешкой справится. А ты вполне можешь начать консультировать онлайн или пользоваться моим офисом.

Длинные ресницы задрожали, ее глаза оказались совсем близко — сейчас они были больше зелеными с каплями янтаря. Девушка заморгала, а потом вдруг поймала его руку, повернула ладонью к себе и прижалась губами.

Арсен боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть, и единственное, о чем жалел, что у времени не предусмотрена функция «Пауза». Чтобы можно было его остановить именно в эту секунду, в этой точке. Просто продлить мгновение, когда границы их общего мира совпали со стенами этой комнаты.

***

— Я тебя толкну в бок, и ты уйдешь будто бы спать. Там как раз начнется! — с жаром шепчет мне на ухо Криська.

Сегодня она решилась на крайнюю меру — позвала Лешу вместе посмотреть фильм, который, по ее мнению, закончится их совместной ночью.

У Алексея в городе есть квартира, но чаще он остается ночевать здесь, у него отдельный небольшой коттедж на территории особняка. Мне нравится эта черта Арсена — у него никто не чувствует себя обслугой, многие работники — приходящие из соседнего поселка. У Ксавьера, к примеру, там свой дом, он приезжает на работу каждое утро, и каждый вечер уезжает. У всех сотрудников есть выходные и отпуск, как положено.

Сомневаюсь, что глава службы безопасности позволит себе секс в гостиной на диване у собственного босса. Да и что фильм его заведет, у меня большие сомнения. Фильм я видела: красивые локации, красивые актеры, сюжет — на любителя. Я не любитель и однозначно не рискнула бы смотреть его с мужчиной, которому хочу понравиться.

Но если Кристина вбила что-то себе в голову, переубедить ее невозможно, поэтому я покорно иду следом. В холле Криська ловит Алексея.

— Леш, давай кино вместе посмотрим? Я, ты и Агатка, давай?

— Какое кино? — Леша иногда умеет быть удивительно непонятливым. А может делать вид. — Я комедии люблю.

— Это кино про мафиози, Леш, тебе понравится, — убеждает она парня, а я наклоняюсь взять на руки Шерика, чтобы Леша не видел моего лица. Потому что назвать фильмом про мафиози эротический фильм, полный откровенных сцен с этим самым мафиози, могла только Криська.

Алексей нерешительно поглядывает на меня, и тут в холл входит Арсен.

— Арсен Павлович! — радостно восклицает Леша. — Давайте кино посмотрим, девочки вот предлагают. Про мафиози.

— Каких мафиози? — спрашивает Арсен, а я отворачиваюсь. Выражение лица Кристины такое, будто она сжевала лимон. — Это не «Крестный отец» с Аль Пачино? Тебе нравятся старые фильмы, Кристинка?

— Сицилийских, — отвечает та, хлопая глазами. Я вижу, что она близка к панике и решительно беру ее за руку.

Мы идем в гостиную, Арсен распоряжается, чтобы нам принесли напитки. А ведь по Криськиному сценарию я должна была сначала захотеть пить, потом спать. Но сценарий уже летит к чертям, поэтому нам остается только с комфортом устроиться на широченном и удобном диване.

Алексей предусмотрительно усаживается в кресло, и мне реально жаль Кристинку. Арсен садится справа от меня, откидывается на спинку дивана и забрасывает ноги на отодвигающийся мягкий пуф.

Шерик у меня на руках переворачивается на спинку и подставляет свой розовый животик. Я поглаживаю котенка по животику, и мне на миг кажется, что Арсен смотрит на него с завистью. Но на экране мелькают первые кадры, и Кристина рядом напрягается.

Несколько минут мужчины молчат, первым заговаривает Алексей.

— Не понял я, Арсен Павлович, там переговоры идут, а они в бинокль смотрят и языками треплют. И охраны не видно. Тут же все как на ладони видно, с любой точки простреливается.

— Не придирайся, Леша, это же кино, — с поблажкой отвечает Арсен и загадочно смотрит на меня. Похоже, он уже догадался, что тут за «кино про мафию».

Я пожимаю плечами, хочу погладить Шерика и обнаруживаю кота сидящим на ноге у Арсена. Когда он успел? Предатель… Но вопреки ожиданиям Арсен его не прогоняет, наоборот, следит за ним с интересом, переплетя на груди руки.

И хорошо, потому что сцена в самолете, которая как раз идет на экране, заставляет меня покраснеть. В присутствии мужчин смотреть такое неловко. Алексей сидит как на переговорах — с каменным лицом, Криська надутая и расстроенная. Зато Арсена такими сценами явно смутить сложно — неудивительно, он так регулярно напряжение снимает!

— Ну бред же, Арсен Павлович! — возмущается Леша. На экране подземелье, и главный герой произносит речь перед тем, как убить одного негодяя.

— Правильно, — кивает Арсен, — я всегда говорил, что в бетон надежнее.

Он абсолютно расслаблен и, кажется, получает удовольствие от происходящего. Мой бессовестный кот лежит там, где у Арсена начинаются ноги, свернувшись в клубок, и Арсен даже периодически почесывает его за ушком. Наверное, просто забывается.

— Одного не пойму, — снова не выдерживает Алексей спустя некоторое время, — почему не попробовать для начала просто поухаживать за девушкой? Все то же самое, только без похищения.

— Наверное, потому что автор женщина, — с трудом сдерживая зевок, отвечает Арсен, — и режиссер, как я понял, тоже.

Алексей отпускает еще пару комментариев, а затем затихает, и как раз на самом пикантном моменте мы слышим дружный негромкий храп. Оглядываюсь по сторонам — Леша спит в кресле, вытянув длинные ноги. Арсен свесил голову на грудь и досматривает фильм уже в сновидениях. А рыжий предатель дрыхнет у него прямо на… В общем, надеюсь, Арсену там тепло.

Утешающе глажу Кристинку по руке — она грустно улыбается, в ответ сжимая мою ладонь. И впервые у меня просыпается к Алексею здоровая злость. Он неглупый парень, очень. И вполне догадывается о том, что нравится Кристине, да уже все это понимают. Так может не стоит тратить столько усилий на мужчину, который не дает себе труд сделать навстречу хоть полшага?

Встаю и тяну Кристинку за собой, будить мы никого не собираемся. Я даже Шерика не беру — для этого придется прикоснуться к Арсену там, где я последний раз трогала его два месяца назад. И если он в этот момент проснется, я точно провалюсь сквозь землю. Обойдутся мои Шерханы. Оба.

Уходим, прикрыв за собой дверь, и я увожу Кристину наверх — поговорить.

Глава 23

— Что мне еще сделать, чтобы он на меня внимание обратил, Агатка, ну что? — рыдает Кристина у меня на коленях, а я глажу ее по голове и вновь жалею, что не могу говорить. Мне хочется многое сказать, но в первую очередь надо дать ей выплакаться. Кристина всхлипывает, узкие плечи содрогаются, и я обнимаю ее, прижимаясь щекой к макушке. Она поднимает голову и говорит сквозь слезы: — Вот скажи мне, что ты сделала с Ямпольским? Он же с тебя глаз не сводит, пылинки сдувает! Ты когда отворачиваешься, он тебя чуть ли не ест этими глазами. А Лешка смотрит сквозь меня, будто я прозрачная.

Я застываю с открытым ртом и смотрю на Кристину совершенно ошарашенным взглядом. Она даже плакать перестает, берет меня за руку и спрашивает тревожно:

— Ты что, Агатка? Отомри, не пугай меня!

Мы у нее в комнате, я без своего блокнота, но у Криськи есть ноутбук, хватаю, вывожу на экран новый лист и начинаю набивать текст. Пальцы летают по клавиатуре, а в голове отчаянно бьется мысль, которой меня осенило.

Все это время я считала, что Арсен старается ради ребенка. Но его последний подарок — мастерская — показал, что я ошибалась. Я тоже важна для него, осознавать это было приятно, вот только причину этого отношения я поняла только сейчас.

«Я влюбилась в Арсена с первого взгляда. Мне было шестнадцать, когда я впервые его увидела», — пишу и вижу, как у Кристины распахиваются глаза и приоткрывается рот. А я пишу дальше.

Как он поцеловал меня в лоб, и я потеряла сознание. Как потом он выкупил меня на том позорном аукционе, и Кристина тихонько ахает, прижав ладони к щекам.

Как я целых четыре года жадно выискивала хоть какие-то новости о нем, рассматривала его фото в интернете, как ненавидела себя за то, что разглядела в гибели его семьи надежду для себя. Как мы случайно встретились на выходе с кладбища, и он отвез меня в отель, а потом отправил домой. И как я сама пришла на встречу с ним в ночной клуб.

Если все наши встречи были случайными, то эту я устроила сама. Да, мы стали близки, Арсен стал моим первым мужчиной, но потом хладнокровно расстался со мной и даже не захотел попрощаться.

— Семь лет, — шепчет Кристина, в ее глазах снова стоят слезы, — Агата, о вас надо книги писать…

А я лишь горько усмехаюсь. Я не могу сказать ей о Тагире, о своей роли эскортницы тем более не могу — наверняка Кристина знает ту девушку, которую я подменяла. Возможно, они даже дружили.

Пишу обтекаемо, что мы случайно встретились с Арсеном, и я забеременела. Он не хотел меня, он даже ребенка не хотел. Не знаю, почему он так переменился, знаю одно, что я перестала навязываться ему со своей любовью.

Когда-то я попала на лекцию к одному известному психологу, и он сказал удивительную вещь. Меняются времена, меняется мода, вкусы и взгляды, а психика людей не меняется. Мужчина по своей природе охотник, для него важно желать, добиваться и чем недоступнее мечта, тем сильнее крепнет это желание.

Если женщина выпрашивает любовь, добровольно предлагает ему себя, она из ценного трофея превращается в скучную обыденность. Мужчине такая женщина неинтересна, он никогда не будет ценить то, во что ему не понадобилось вкладывать ни усилий, ни затрат.

К легкой добыче интерес угасает почти сразу, и я долго потом размышляла, не стала ли я для Арсена такой добычей — легкой, необременительной и даже навязчивой. И по всему выходило, что стала…

«Каждая из нас имеет свою цену, и эта цена прямо пропорциональна усилиям, затраченным мужчиной на завоевание женщины, которую он хочет сделать своей», — пишу, совершенно выдохшись эмоционально, и чувствую, как внутри меня зарождается страх. Страх уступить Арсену и снова стать ему неинтересной.

— Значит, мне надо отказаться от Леши? — голос Кристины дрожит, и я, вздохнув, пишу дальше:

«Отношения — это когда оба идут навстречу друг другу. Нельзя заставить мужчину что-то сделать, но можно сделать так, чтобы он сам этого захотел».

— У меня есть столько примеров, когда девушки бегали за мужчинами, а те потом на них женились! — Кристина спорит уже вяло, без былого задора, она тоже выдохлась.

«Синдром запасной женщины. Он будет принимать ее ухаживание, внимание, пользоваться ею без зазрения совести. Может, даже всю жизнь, это зависит от мужчины. Но как только на горизонте замаячит «добыча», его не остановит ни брак, ни дети, — это уже я могу с примерами, таких знакомых хватает. — Ты хочешь быть запасной женщиной?»

Кристина кусает губы, задумчиво накручивает на палец локон, а затем решительно мотает головой.  Встает и порывисто меня обнимает.

— Спасибо тебе, Агатка, ты удивительная. Я так рада, что Арсен выбрал именно тебя! Ты мне очень помогла, правда, будто пелена с глаз спала. Я завтра же уеду отсюда, а он пусть охотится за кем хочет. Да вот хоть бы за Ксавьером!

Мы обе долго давимся от смеха, вспоминая как Арсен отчитывал эту парочку — Лешку и нашего темнокожего спасателя. А они стояли перед ним в мокрой одежде и виновато вздыхали.

К Криське возвращается хорошее настроение, она обещает купить Ксавьеру в подарок жилет пляжного спасателя и свисток. Мы снова давимся хохотом, потом Кристина выволакивает свои чемоданы, мы желаем друг другу спокойной ночи, и я иду к себе.

Но по дороге сворачиваю в другой коридор и вхожу в мастерскую, подаренную Арсеном. Она очень похожа на нашу с папой, я тогда так была благодарна Арсену, что чуть не бросилась ему на шею. С поцелуями. Теперь даже рада, что не бросилась, кто знает, чем бы это закончилось?

Спать не хочется, усаживаюсь перед ящиком с книгами, сверху сложены мои кукла и заяц. Беру в руки обоих, ладони покалывает от тепла, который идет от них — уверена, что это папа так разговаривает со мной. Я даже целую каждую игрушку по очереди, потом усаживаю их в кресло, а сама перебираю книги.

Я разобрала только один ящик, торопиться мне некуда, а при Кристине делать этого не хотелось. Мне нравится доставать и раскладывать папины вещи в тишине, тогда воспоминания окутывают мягким облаком, а не рассекают на части, как в случае с Арсеном.

Мне немного неловко перед Кристинкой — я далеко не тот случай, с которого стоит брать пример. Сапожник без сапог, и не мне поучать ее, как правильно вести себя с мужчинами. С моим-то опытом! Но с другой, стороны, пусть лучше воодушевленно собирает чемоданы и строит планы, чем рыдает в подушку от несчастной любви.

Недоуменно верчу в руках старую шкатулку. Я хорошо помню, что в ней сломался поворотный механизм, и папа собирался ее выбросить. Но не выбросил, а пошкурил и даже покрыл лаком. Сейчас шкатулка плотно закрыта, и я скорее наощупь начинаю вспоминать порядок, в котором мы ее открывали.

В середине пальцами прощупывается элемент, при нажатии которого выдвигается планка. Теперь то же самое с другой стороны. Сдвигаю обе планки и прокручиваю нижнее отделение — шкатулка с двойным дном.

Сама удивляюсь, как руки помнят, действуют механически. Крутят, вращают, надавливают. Наконец, крышка сдвигается, и внутри ожидаемо ничего нет. А что там может быть? Снова прокручиваю нижнее отделение и нажимаю на правый угол.

Отделение выдвигается, там лежит сложенный лист. Руки начинают мелко дрожать, сердце колотится. Пытаюсь унять его и успокоиться, а сама уже вижу почерк отца, и от первых строк сбивается дыхание.

«Моя любимая девочка, если ты читаешь это письмо, значит меня нет с тобой рядом…» — и дальше ничего не вижу из-за застилающих глаза слез.

***

Ночью я почти не спала. Приходила в себя после письма папы, обдумывала его слова. И понемногу понимала, что он абсолютно прав. В любом случае это его последняя воля, у меня и в мыслях нет ослушаться, и все же…

Хорошо, что уже все позади — операция Януша, его лечение, расходы на которое полностью взял на себя Арсен. Кто знает, какое бы решение я приняла, найдя это письмо раньше.

К завтраку выхожу невыспавшаяся и измученная, Кристинка выглядит не лучше — молчаливая и осунувшаяся. Наверное, тоже прорыдала полночи, как и я, только она от несчастной любви, а я из-за папы. Арсен обеспокоенно поглядывает на нас, и, наконец, не выдерживает.

— Я могу узнать, что случилось? Сидите как два привидения. Надутые, с красными глазами и без настроения.

Мы молчим, избегая смотреть ему в глаза. Арсен еще немного ждет, а потом выдает сердито:

— Все. Больше никаких эротических фильмов на ночь. Мультики и спать.

Мы переглядываемся и смеемся, Арсен тоже, глядя на нас, перестает хмуриться.

— Я сегодня уезжаю, Арсен Павлович, — отсмеявшись, говорит Кристина, — можно попросить, чтобы меня отвезли в город?

— Уезжаешь? — Арсен выглядит заметно расстроенным. — Тебе у нас не понравилось?

Я ахаю про себя от этого «у нас», а Кристина невозмутимо отламывает от булочки кусочек и отправляет в рот.

— Мне очень жаль, Кристинка, — тем временем продолжает Арсен, чуть наклонившись вперед, — Агате с тобой веселее, у меня сейчас слишком загруженные дни. Тебя кто-то обидел? Ты только скажи, я…

— Нет-нет, все в порядке, Арсен Павлович, правда, мне в самом деле пора, завтра съемки, я немного отдохнула, надо возвращаться к работе. У вас здесь просто замечательно, а Агата чудесная, вам с ней очень повезло, — она улыбается, и я снова ахаю, увидев лицо Арсена.

— Она чудесная, это правда, — говорит он и смотрит на меня теплым взглядом, которым обволакивает, будто облаком, я в нем буквально тону. Цепляюсь за краешек стола, чтобы хоть как-то удержаться в реальности, а Арсен решает добить. — Жаль, что порой надо потерять, чтобы понять, что ты потерял.

— Вот поэтому я и уезжаю, — тихо говорит Кристина. — Только, Арсен Павлович, можно, чтобы меня отвозил не Алексей?

Мы прощаемся на пороге, Кристинка крепко меня обнимает, у нас у обеих в глазах слезы. Арсен прав, мне с ней было веселее, но и делать ее заложницей моего заточения тоже нельзя.

Договариваемся переписываться и держать друг друга в курсе новостей. Кристина садится в машину, Алексей подходит к передней дверце.

— Мы поедем позже, Леша, — говорит Арсен, сцепив руки за спиной, — Кристину отвезет Дима.

Криська машет нам рукой, на Алексея не смотрит. И, наверное, это мое воображение додумывает, что тот слишком долго смотрит вслед отъезжающему автомобилю.

***

Вечером я хочу раньше лечь спать — днем выспаться не получилось, разбирала ящики в мастерской, пробовала восстановить все свои связи в мессенджерах и так увлеклась, что напрочь забыла про сон. Но к вечеру тело напомнило об усталости, и за ужином я в полном смысле слова клевала носом.

Арсен тоже выглядел уставшим, ужин прошел в молчании, и затем я сразу ушла к себе, а Арсен отправился гулять с собакой. Я тоже захотела подышать воздухом, и теперь сижу на балконе, глядя как Баскервиль носится по лужайке с палкой в зубах. Я уже начинаю к нему привыкать, и он все больше кажется мне похожим на обычную собаку, а не на ужас Гримпенской трясины.

Шерик на балкон выходить побоялся, он смотрит на Баскервиля, сидя перед открытой балконной дверью. Я вспоминаю, как он прятался у Баса в будке, хотя назвать будкой просторное помещение с обычной дверью, в которой прорезано отверстие для пса, не совсем правильно. Арсен тогда не мог поймать его, кот бегал от него по всей будке и шипел. Арсен накрыл его полотенцем, и он еще под полотенцем шипел. Надо было видеть оскорбленную физиономию Баскервиля! Это было его полотенце, как сказал мне Арсен, отдавая шипящего и царапающегося шкодника.

Пес и его хозяин уходят с лужайки, и я возвращаюсь в комнату. Раздеваюсь, остаюсь в одном белье и рассматриваю себя в зеркале. Уже три месяца беременности, двенадцать недель, и у меня немного выступает живот.

Совсем немного, но его уже видно. Небольшая выпуклость внизу, я глажу ее рукой и улыбаюсь. Мой сын уже такой большой, его видно! Снимаю бюстгальтер и иду в ванную, и вдруг слышу странный звук, как будто стрекочет огромный кузнечик.

Открываю дверь душевого ограждения и вижу в углу большое черное пятно. Снизу раздается шипение — это Шерик смотрит на пятно и шипит, изогнув спину и распушив хвост. Снова странный стрекот, а потом пятно начинает шевелиться, и я от страха начинаю кричать как ненормальная.

Дверь распахивается, влетает Арсен. Он в одних штанах, без футболки — тоже, видно, собирался в душ. Я продолжаю кричать и показываю на пятно, а потом запоздало соображаю, что стою перед ним почти голая. Хватаю первое попавшееся полотенце и прикрываюсь, но это полотенце для рук, и его хватает только, чтобы прикрыть грудь.

— Это летучая мышь, Агата, — говорит Арсен, — даже не мышь, а мышонок. Ты не закрыла дверь на балкон, вот он и влетел.

Да я забыла затворить дверную раму с антимоскитной сеткой, но сейчас это меня волнует меньше всего. Арсен меняется в лице и смотрит так, что внутри все начинает дрожать. Потому что он смотрит на мой живот.

Я сильнее прижимаю к себе полотенце, он делает шаг ко мне и накрывает ладонью выпуклость.

— Он… — голос его звучит низко и хрипло, и у меня начинает кружиться голова. — Это он уже так подрос?

Чувствую, что сейчас упаду, но вместо того, чтобы схватиться за Арсена, цепляюсь обеими руками за полотенце. Арсен поднимает голову, и наши глаза встречаются. Они у него сейчас не стальные, а совсем черные, а какие у меня, даже думать боюсь.

Арсен протягивает руку и снимает заколку с моих волос, они рассыпаются по плечам, лаская кожу. Я ощущаю все очень остро, дышать трудно, и у Арсена, похоже, та же проблема. Его широкая грудная клетка вздымается и опадает, так хочется провести рукой по его литым мышцам, я даже губу прикусываю. И вдруг чувствую, как уползает полотенце из рук.

— Тебе так идет беременность, Агата, — слышу низкий полушепот у самого уха и закрываю глаза.

Арсен отбирает у меня полотенце, и кажется, я слышу, как бешено колотится его сердце. Воздух вокруг колышется в унисон, я чувствую легкое прикосновение шершавых пальцев к груди, сейчас я точно упаду. Он касается меня лишь костяшками, а внутри все скручивает спазмом, опускаясь ниже, где уже все пылает.

Уши будто забиты ватой, ноги подгибаются, кожа горит. Его губы совсем рядом с моими, горячее дыхание обжигает рот, я боюсь вдохнуть, чтобы не вспыхнуть. И когда он прикусывает мою губу, у меня вырывается неконтролируемый стон, который не получается сдержать.

Арсен отстраняется, шумно сглатывает, а потом сдергивает с крючка большое полотенце и заворачивает меня в него, словно отгораживаясь. Я стою, не смея пошевелиться и поднять на него глаза.

— Я уберу мышь, — глухо звучит его голос, я киваю, все так же не глядя.

Он берет коврик для ног, снимает стрекочущего мышонка и выносит на балкон. Плотно закрывает дверную раму, задергивает штору и подходит ко мне.

— Ты очень красивая Агата, у меня чуть предохранители не сорвало, прости… — прикасается к волосам, берет прядь и подносит к губам. — Спокойной ночи, бриллиантовая девочка.

На душ сил не остается, и я так и засыпаю в полотенце, думая, как было бы хорошо, если бы их все-таки сорвало…

Глава 24

Сегодня с утра Арсен всем своим видом старается не показывать, что волнуется, но я уже неплохо изучила этого мужчину. Он напряжен, постоянно покусывает губу и хмурит брови. Мы собираемся в «Медикал центр», пришло время первого акушерского скрининга, и я не понимаю, почему Арсен такой дерганый.

Я много прочла в интернете об этом комплексном обследовании, его главная цель — выявление патологий на ранних сроках. Но мне в первую очередь важно знать, что мой ребенок развивается нормально. Какой бы он ни был, я его жду, я буду его любить, и даже если новости окажутся неутешительными, никакого прерывания беременности не будет.

Ко всему прочему сегодня собирается консилиум в связи с моим мутизмом. Арсен сказал, что мы пробудем в клинике долго, возможно, целый день, и на всякий случай забронировал для меня палату.

Он садится со мной в машину на заднее сиденье, я всю дорогу смотрю в окно, а он просматривает бумаги. В клинике нас уже ждут, Геннадий Викторович хитро подмигивает мне и передает медсестре, которая ведет нас сначала в манипуляционную для забора крови, а потом в кабинет УЗИ.

Арсен входит за мной, и я замечаю, как он побледнел. Отслеживаю взгляд — он смотрит на датчик для внутреннего исследования, и по телу пробегает мелкая дрожь. Слишком свежи в памяти воспоминания о прошлом УЗИ. Сегодня я выпила много воды, меня заверили, что обследование будет обычным датчиком, и теперь я понимаю, кто на этом настоял.

— Папа, садитесь вот здесь, напротив монитора, чтобы вам было лучше видно, — говорит врач-узист. Арсен почти падает на стул и сцепляет пальцы перед собой, а я ложусь на кушетку.

На экране появляется знакомое черно-белое изображение, и тут у меня перехватывает дыхание — я вижу своего малыша. Он уже похож на человечка, он поджимает ножки и машет маленькими ручками, на которых видны крошечные пальчики.

— Что… что он делает? — севшим голосов спрашивает Арсен, а я просто реву, глядя на экран. Мне все равно, пусть думают, что хотят.

— Плавает, — улыбается врач, — видите, ножками отталкивается и плывет к противоположному краю.

А потом происходит невероятное, человечек на экране складывает ручки за голову, и мы с доктором переглядываемся. Арсен неотрывно смотрит на монитор, сейчас по его лицу ничего нельзя понять, но я знаю, что он чувствует. То же, что и я — сумасшедший восторг и безграничную нежность.

— Он правда руки за голову сложил, мне не кажется? — сипло проговаривает Арсен, врач в ответ смеется.

— Ну конечно, малыш знает, что вы на него смотрите, и позирует. Хотите снимок на память?

— Кто это, уже видно? — Арсен кивает и по-прежнему не отводит от монитора глаз, как и я.

— Сейчас будем смотреть. Так, мы уже большие, семь с половиной сантиметров, а кто… Мальчик, поздравляю, у вас будет сын!

Арсен закрывает лицо руками, и за это я прощаю ему все, что было, все, в чем он был неправ и виноват передо мной. Потому что знаю, что он прячет за ладонями, а это гораздо важнее моих обид всех вместе взятых.

Дальше врач диктует помощнице данные, а мы с Арсеном смотрим на нашего сына. И когда все заканчивается, он подходит ко мне, садится на корточки и прислоняется лбом к моему лбу.

— Спасибо, Агатка, — говорит так, чтобы было слышно только мне и вытирает ладонями мои мокрые щеки. — Спасибо, моя бриллиантовая девочка.

И я снова реву как дурочка.

***

— Какая по счету беременность? — спрашивает доктор, улыбчивая женщина с ямочками на щеках.

Пишу, что первая. Я уже около получаса беседую с генетиком. Мне задано столько вопросов по наследственности, что впору рисовать на стене генеалогическое древо. Многие из них связаны с болезнью Януша, и я продумываю каждый ответ, потому что это все имеет прямое отношение к моему малышу.

Арсена в кабинет не пустили, о его наследственности будут говорить отдельно уже с ним.

— Когда начали жить половой жизнью?

Отвечаю, что в двадцать два года.

— Когда был последний половой акт?

Не знаю, как это влияет на генетику, но послушно пишу, что два с половиной месяца назад, и зачем-то уточняю, что тогда был зачат ребенок. Это не самый абсурдный вопрос, заданный мне сегодня.

— Какая средняя интенсивность половой жизни, которую вы вели до зачатия?

Непонимающе смотрю на доктора, и она уточняет:

— Как часто вы меняли партнеров и сколько актов в неделю в среднем у вас было? Какие перерывы были между отношениями?

Пишу, что партнеров я не меняла, мой первый мужчина — это отец моего ребенка. Пауза в моей интимной жизни длилась семь лет.

Докторша смотрит на меня с таким неподдельным изумлением, что внутри начинает шевелиться червячок сомнения. А какое отношение могут иметь другие мужчины к этому конкретному ребенку? Вспоминаю о версии, согласно которой ребенок наследует различные генетические признаки от всех предыдущих партнеров женщины.

— Погодите, Агата, вы ведь замужем, и ваш муж…

Червячок сомнения превращается в питона. Вскидываю руку ладонью вверх и пишу, что брак был фиктивный и интимной близости с мужем у меня не было. А сама достаю телефон и набираю в поисковом окне гугла: «Теория о влиянии предыдущих связей…»

Телегония, вот как это называется. Опровергнутая биологическая концепция? А вот это уже интересно. Ведущая столичная клиника с высочайшим уровнем обслуживания, новейшим оборудованием и космическими ценами использует псевдонаучные методики?

Выпрямляюсь и прочитываю все свои ответы. Кажется, имеет место заговор, нити которого тянутся прямо к руководству клиники. Щеки пылают, ну как же я так попалась?

— А почему вы за этот период не вступали в отношения, есть какие-то причины? Возможно, были проблемы гинекологического характера? Или может, вы испытываете боли при интимной близости?

Очень хочется написать все, что я думаю, но я ограничиваюсь кратким: «Потому что была дурой». Докторша ошалело хлопает глазами и разве что рот не открывает, но быстро берет себя в руки.

— Вы на себя наговариваете, Агата, вы…

Снова беру ручку и дописываю: «И потому что тринадцать лет любила мужчину, который этого не стоил».

— А сейчас что? — тихо спрашивает докторша, окончательно спалившись. — Разлюбили?

Очень хочется пририсовать внизу «фак», но я лишь гордо киваю, кладу ручку и с пылающими щеками покидаю кабинет.  

***

Сын. Он увидел своего сына. Арсен не позволял себе дать волю бушующим внутри чувствам, иначе могло снести полклиники. Он потом выплеснет их на ту, которая стала причиной, он задушит Агату в объятиях, зацелует и залюбит. Но ни к чему это делать на глазах у посторонних, поэтому он проводил ее до кабинета генетика, а сам ушел в кабинет Кравченко пить кофе.

Генка кофе дал, а «капельницу» зажал.

— Иди лучше на курсы молодых отцов записывайся, вон у зятя своего учись, тот и гимнастику с сыном делает, в десять дней его уже плавать учить начал.

— Все, понеслось! — пробурчал Арсен, отбирая чашку. — И мы поплывем, не сомневайся даже.

— Ладно, сиди здесь, я Агату от генетика сразу заберу на беседу в конференц-зал, уже все на месте. Потом она пусть отдохнет и поспит, а мы послушаем, что нам наши светила скажут.

Генка ушел, Арсен пил кофе и смотрел в окно — в кресле никак не сиделось, — пока не пришла медсестра и не пригласила его в кабинет генетика.

— По результатам УЗИ уже можно сказать, что никаких серьезных патологий у малыша не выявлено, он развивается абсолютно нормально, — сказала доктор, когда Арсен ответил на все вопросы, связанные с наследственными заболеваниями. — А это то, о чем вы меня просили.

Она протянула Арсену сложенные вдвое листы бумаги. Он недоуменно поднял брови.

— Я просил?

— Геннадий Викторович передал мне ваши пожелания, разумеется, о конфиденциальности он тоже меня предупредил. Но знаете, что, Арсен Павлович, по-моему, Агата догадалась. По крайней мере, мне так показалось по ее двум последним ответам.

Арсен продолжал непонимающе рассматривать листы, как тут словно ледяным потоком окатило с ног до головы. Вспомнились хмельные разговоры, безумная ревность к Тагиру и звонок Демидова Генке. Идиот, как он мог забыть?..

На смену холоду пришел жар, теперь голова казалась полной раскаленных углей. Господи, как он мог вообще на это согласиться? Арсен хорошо помнил свое состояние, как от одной мысли о Мансурове захлестывало гневом и в мозгах зашкаливало от ревности. Но сейчас все изменилось, о Тагире Арсен и не вспоминал. Зато между ним и Агатой появилось что-то, чему он не мог дать определение, но это был совсем другой уровень, намного больше, чем просто влечение и желание.

Это чувствовалось во всем — во взглядах, в прикосновениях, даже в мыслях. Арсен был готов поклясться, что Агата их читает, а он уже давно забыл, что она не может говорить. Ее глаза красноречивее любых слов, так какое значение имеет, что она спала с Мансуровым?

В ней растет сын Арсена, и сам Ямпольский сделает все, чтобы она не могла больше ни о ком думать. Как он удержался, когда увидел ее раздетую, с таким маленьким, но уже заметным животиком и тяжелой, налитой грудью?

Наверное, потому что боялся причинить вред, сделать больно, испугать. Хотя ее прерывистое дыхание и приглушенный стон говорили обратное, говорили, что у него все шансы вернуть себе свою бриллиантовую девочку.

Но пусть в паху и ломило до точек в глазах, Арсен неимоверными усилиями удержался, чтобы не поползти рукой ниже. Наоборот, заставил себя завернуть Агату в полотенце и представил, что это непробиваемая броня. Даже умудрился не задавить в руках бедного перепуганного летучего мышонка…

— Это вопросы и ответы, в карточку я перенесла то, что имеет отношение к беременности и ребенку, а вам отдаю оригиналы. И, Арсен Павлович, — докторша строго свела брови к переносице, — я ведущий генетик лучшего репродуктивного центра страны, у меня есть международный сертификат, и я очень дорожу своей репутацией. Думаю, вы понимаете, о чем я.

Конечно, он понял. Ведущий генетик с международным сертификатом не станет трепать языком. Достал портмоне, но она остановила его протестующим жестом.

— Все оплачено, не извольте беспокоиться.

Арсен вернулся в кабинет Кравченко, листы разъедали кожу, но он должен был прочесть их за закрытой дверью. Почему-то так казалось правильным. Сел на стол и развернул бумаги. Первый лист — печатный текст стандартного опроса, второй — ответы Агаты, написанные ее аккуратным, красивым почерком.

Первыми шли вопросы, аналогичные тем, которые задавались сегодня Арсену, Агатка с прилежностью отличницы отвечала подробно и вдумчиво. Но когда дошли до ее первой близости, листы задрожали у Ямпольского в руках.

Он читал, а мир вокруг вращался с бешеной скоростью, рассыпаясь осколками и собираясь обратно, как стеклышки калейдоскопа. Читал и не верил. Не верил, что можно быть настолько слепым. Не видеть очевидного, не принимать настоящего. И с тупым упорством выталкивать из своей жизни ту, для которой тринадцать лет был единственным.

«Потому что была дурой».

«И потому что тринадцать лет любила мужчину, который этого не стоил».

Любила, значит, сейчас не любит? Зато он любит. Больше жизни. Порвет за нее. Никому не отдаст.

Агата влюбилась в него, когда они впервые встретились в доме Януша. Тогда все и началось. Арсен думал, что случайно увидел ее на аукционе, случайно встретил на выезде с кладбища под дождем. Но какие могут быть случайности, когда две части одного целого небеса с завидным упорством сталкивают лбами? И как бы он ни упирался, девушка, у которой он был первым и для которой стал единственным, носит его сына. Теперь при слове «случайность» фоном должен идти демонический хохот, как сейчас модно в тупых сериалах.

Она ждала его тринадцать лет.

Тринадцать. Сука. Лет.

Ему нечем отплатить, бесценное не оценишь. Можно только рассечь грудную клетку, достать сердце и молча положить к ее ногам.

Глава 25

— Эй, — Кравченко слегка наклонился вперед, чтобы заглянуть в лицо Арсену, который ледяной статуей сидел напротив и за все время не проронил ни слова. Только механически прокручивал пальцами зажигалку. — Арсен, тебя что, заколдовали?

— Я тебя слышу, Гена, говори, — Ямпольский отвечал сухо и отстраненно. Кравченко перегнулся и отобрал у него зажигалку.

— Я и говорю. Задолбался уже говорить, я тебе что, птица-говорун? Говорю, а ты не слушаешь.

— Ладно, извини. Так какой вердикт они вынесли?

— Ты сам все слышал. Речевой аппарат в норме, говорить девочка может. Но не хочет.

— Бред, — Арсен достал из стоящего на столе органайзера ручку и принялся крутить ее, приводя Кравченко в крайнее раздражение. — Агатка хочет говорить, я же вижу, как она пытается с котом разговаривать. И с Криськой пыталась. Но не может она, понимаешь? Она Кристинке жаловалась, будто ком в горле стоит. Так что врут твои коновалы, нечего их слушать.

— Ну, Арсен, — Гена развел руками, — мы с тобой этих, как ты выражаешься, коновалов, для того и позвали, чтобы их мнение послушать. И если тебе оно не нравится, это не значит, что они не правы. Есть один момент, с которым я согласен. Ты помнишь, Голубев сказал, что если причиной речевой тревоги было потрясение, то и говорить она сможет, если произойдет яркий эмоциональный перепад?

— Голубев — такой длинный с рыжими бакенбардами?

— Он самый.

— Помню. Я еще уточнил, значит ли это, что я ее теперь до смерти напугать должен. Он вроде обиделся.

— Не обиделся, Арсен, он пояснил, что имел в виду.

— Да? Значит я тупой, не догнал.

— Голубев сильный спец, Арсен, он интуитивно понял то, что мы с тобой оба хорошо знаем. Он сразу сказал, что, если бы Дворжецкий не умер, Агата бы давно заговорила. Именно смерть отца дала начало этому процессу, а не то, что Агатка в прорубь за собакой бросилась.

— Почему? — Ямпольский отложил ручку и скрестил пальцы на столешнице, уперевшись локтями.

— Потому что с тех пор девочка живет в постоянном стрессе. Смотри. Отец для нее был главной защитой, его не стало. Появляется отчим, оставляет мать и дочь без гроша в кармане, Агате приходится уехать. Опять стресс.

— Учеба за границей, по-твоему, стресс? — Арсен не скрывал удивления. — Уверен, ей там было лучше, чем дома.

— Такой домашней девочке как Агата? Не смеши меня. Не забывай, что она не такая как все, ей тяжелее было социализироваться. И в то время, когда другие девочки крутили любовь и встречались с мальчиками, она обложилась книгами и с головой ушла в учебу. Едем дальше.

— А дальше я, — нехотя протянул Арсен, и Кравченко согласно кивнул.

— Да, и ты свою ручку приложил. Ладно, пускай не ручку, без разницы. Потом болезнь брата, Тагир и все вот это дерьмо, которое вылилось на девчонку.

— Это ты к чему, Гена, чтобы я осознал степень собственного кретинизма? Так я осознал и без твоих инсинуаций, — Ямпольский даже не пытался скрыть раздражение.

— Да нет, ты тут далеко не главное действующее лицо, Арсен.

«Ошибаешься, Гена, как же ты ошибаешься!» Ямпольский не собирался посвящать Кравченко в то, что узнал от генетика, это только их с Агатой дело. Но от самого ведь не спрячешься.

— Я это к тому, что Агата живет в состоянии постоянного, ладно, не стресса. Пускай тонуса. Улавливаешь мысль? Она все время начеку, как солдат.

— Улавливаю, — Арсен сел ровнее. — Другими словами, она в постоянной готовности держать удар, и чем больше на нее сыплется дерьма, тем сильнее она закрывается. Но это у всех так, Гена!

— Абсолютно верно! — Кравченко выглядел так, будто выиграл в лотерею.

— Не пойму, чему ты радуешься, — покачал головой Арсен, — я эксперименты над Агатой проводить не позволю.

— Какие эксперименты, Арсен? Не надо никаких экспериментов. Версия у меня есть, если сейчас ее эмоциональный фон выровняется, она успокоится, то тогда любые эмоции, даже положительные, смогут спровоцировать ослабление речевой тревоги. Ну, Арсен, не тупи!

— Сын, — выдохнул Ямпольский, — рождение ребенка. Ты уверен, Гена?

— Нет, но такую мысль допускаю. С нами она говорить не хочет, а с малышом своим заговорит. Если ты перестанешь делать девочке нервы, если она возле тебя успокоится, то да, вероятность такого развития событий очень высока. Так что, Арсен, забирай свою красавицу и идите, выравнивайте ее эмоциональный фон.

Ямпольский поднялся и уставился на Кравченко тяжелым взглядом.

— Ну так я же сказал, — выразительно округлил глаза тот и для наглядности качнул головой. — Можно!

Арсен закрыл дверь и набрал полную грудь воздуха. Теперь осталось самое сложное — посмотреть Агате в глаза.

***

Я лежу в палате, свернувшись в клубок, и жду, пока закончится консилиум. Аппетита нет, но Геннадий Викторович заставил меня пообедать. Он вообще ведет себя со мной, как с маленькой, разве что по голове не гладит. А с Арсеном — будто тот провинившийся школьник.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​На консилиуме было пять приглашенных специалистов — невролог, нейрохирург, психолог, психиатр и отоларинголог. Я уже не раз это проходила — правда, по отдельности — так что для меня ничего нового. Они долго беседовали со мной, задавали вопросы, смотрели старые медицинские записи. Потом меня увели в палату, Геннадий Викторович стоял над душой, пока я ковырялась в тарелке, и ушел только когда я все съела.

С Арсеном мы так и не виделись, но я знаю, что он засел в конференц-зале сразу после того, как меня увел Геннадий Викторович. Это полностью его инициатива, он хочет, чтобы я заговорила, он делает все, чтобы мне было хорошо и уютно в его доме. Он так на меня смотрит, что у меня у самой скоро сорвут предохранители. После того вечера, когда он еле удержался, чтобы не наброситься на меня, как голодный зверь, между нами, в полном смысле слова, стал гореть воздух.

Арсен все время оказывается рядом, я все время чувствую на себе его руки — он то придерживает меня за талию, то наклоняется к самому уху, чтобы что-то сказать, при этом обязательно касаясь губами мочки уха, щеки или шеи. И когда меня пронизывает до самых кончиков пальцев удушающими волнами, он просто съедает меня глазами.

Его и без того сексуальный голос творит с моим телом просто невероятные вещи. Доктор предупреждал, что второй триместр — самое приятное время беременности. Токсикоз уже не мучает, живот пока не мешает, поэтому как раз сейчас можно наслаждаться близостью с любимым мужчиной. Если бы я об этом не читала в интернете, то точно решила бы, что это было сказано с подачи Арсена. Но мои гормоны тоже об этом кричат и днем, и ночью.

Он мне снится, я о нем мечтаю, я едва сдерживаюсь, чтобы прямо в одежде не начать тереться об него всем телом, как кошка — я помню, что с ним творилось, когда я так делала. Между нами будто появилось поле, которое искрит и взрывается яркими электрическими разрядами, когда наши тела соприкасаются. Пускай он при этом всего лишь заправляет мне за ухо прядь волос.

Стоит нам оказаться в опасной близости, мы перестаем всех замечать, даже Шерик прячется под мебель, когда Арсен ко мне подходит. Зачем же он все испортил? Почему так низко со мной поступил?

Я бы сама ему все рассказала, если бы он спросил. Ведь я не хранила ему верность, просто он самый лучший мужчина на свете, и я не представляла себя больше ни с кем. До сих пор не понимаю, как согласилась выйти замуж за Тагира и даже готовилась к брачной ночи с ним. Наверное, потому что слишком долгое время не видела Арсена.

Но вот так выпытывать меня через постороннего человека под видом врачебного приема — разве это достойно мужчины? Как жаль, что я не догадалась раньше, можно было рассказать докторше, что у меня правило — менять мужчин каждую неделю, и их легко сосчитать, умножив количество недель в году на семь лет. Ладно, пускай раз в месяц. Но в неделю цифры были бы более впечатляющими.

Представляю, как у докторши глаза лезут на лоб и улыбаюсь. Жаль, что рядом нет Кристинки, она бы оценила. Открывается дверь и входит Геннадий Викторович.

— Ну что, деточка, выспалась? Иди, тебя муж ждет.

Вздрагиваю и испуганно вскидываю голову. Тагир? Геннадий Викторович понимающе хмурится.

— Да забудь ты того ушлепка, Агатка, вон твой настоящий муж, возле машины кругами ходит, все глаза уже проглядел, — он берет меня за плечи и подводит к окну. — Ты заговоришь, девочка, но только если доверишься Арсену, полностью и безоговорочно. Смотри какой он, у него же плечи еле-еле в дверной проем проходят, вот таким мышкам как ты за такими плечами и надо прятаться. Представь себе, что это высокий-высокий забор, а ты там сидишь за ним, веночки плетешь и на бабочек смотришь. Представила? Хорошо так? Ну чего ты плачешь, глупенькая, а для кого он такие плечи нарастил, по-твоему?

Поворачивает меня к себе, обнимает и гладит по голове. А я реву, потому что мне и самой так хочется, но почему тогда у нас ничего не выходит?

— Все, не реви, — Геннадий Викторович заботливо вытирает мне глаза бумажным платочком. Говорю же, как с маленькой… — Иди к своему Арсену, ничего не делай, просто разреши себя любить.

Я обнимаю его, порывисто целую в щеку и губами говорю беззвучное «спасибо». Он хитро щурится.

— Пока не за что. А вот когда споем в караоке, тогда скажешь. Ты любишь романсы? А то я все это современное ту-дум, ту-дум не понимаю.

Киваю, улыбаюсь и выхожу из больницы. Арсен видит меня и замирает, поджимает губы и проводит рукой по лицу — он так всегда делает, когда волнуется. А потом быстро идет навстречу, но я прохожу мимо и сажусь в машину на заднее сиденье. Очень легко растоптать доверие, и как бы мне ни хотелось довериться Арсену, пока что у меня ничего не выходит.

Арсен идет за мной и садится вперед к Алексею, который сегодня у нас вместо водителя. Он все понял, и это хорошо, значит, уже успел прочитать записи генетика — та точно сообразила, что я догадалась. Отворачиваюсь и смотрю в окно. Арсен тоже молчит, он не сторонник выяснять отношения в присутствии свидетелей. И на миг мне хочется сделать вид, что я ничего не поняла, что не догадалась.

Даже дух захватывает, когда думаю, как могло бы быть дальше. Но я всегда была никудышней актрисой, поэтому мне и остается только кусать губы и смотреть на пролетающие мимо поля.

Глава 26

Из машины спешу выскочить первой, но, конечно, не успеваю. Арсен уже открывает передо мной дверцу и крепко берет за локти, вытаскивая из салона.

— Поговорим? — звучит угрожающе, поэтому я невольно смиряюсь. И вместо того, чтобы отбиваться, позволяю отвести себя в свою комнату.

Однако стоит переступить порог, тут же выдергиваю руки и разворачиваюсь к Арсену, тяжело дыша.

— Ну давай! — он тоже усмиряет сбившееся дыханье. Я замахиваюсь и с разворота бью его по щеке. А потом другой рукой. И еще.

Сама не знаю, чего хочу добиться. Вижу себя со стороны и понимаю, что с таким же успехом могла бы бросаться на Китайскую стену. От бессилия начинаю стучать кулаками об его широченную грудь — тот же эффект каменной стены. Ну что за мужчина непробиваемый, а?

Вспоминаю, что Геннадий Викторович говорил про его плечи и плашмя бью по плечам, а самой становится так обидно и больно рукам, что слезы брызжут из глаз. Арсен ловит мои руки, прижимает к губам ладонями внутрь, и я вижу в его глазах смех.

— Все? Избила меня своими кулачками? Что ж так неаккуратно, теперь они болеть будут, — уголки его губ ползут вверх, и я бессильно отворачиваюсь. Невозможно так, он вдесятеро меня сильнее, мои пощечины для него как комариные укусы.

Но он тут же перехватывает мое лицо своими широкими ладонями и заставляет посмотреть в глаза.

— Теперь слушай меня, Агатка. Да, я просил врача узнать про тебя и Тагира, но это было давно, когда я тебя в первый раз к Генке отвез. Когда Ирму выгнал. Я тебя к Тагиру ревновал до сумасшествия, просто бешено ревновал, Агата. Мы с Демидовым набрались вдвоем, тогда и пришла в голову эта идея дурацкая. И больше я никого не просил, протрезвел и забыл наглухо. Только Гена мужик ответственный, как просили, так и сделал. Я чуть с ума не сошел, когда мне докторша эти писульки свои вручила. А потом второй раз, когда ответы твои прочитал.

Не могу ни вырваться, ни высвободиться, Арсен меня как в тиски взял. Сам говорит быстро, будто я способна раствориться в воздухе и исчезнуть. Наклоняется совсем низко и говорит, касаясь губами моего лица. Меня насквозь пронизывают сладкие волны, но я изо всех сил сопротивляюсь охватившему меня возбуждению. Это все гормоны, это они, а я стойкая и решительная…

— Если бы ты только знала, что это для меня значит, — переходит Арсен на шепот, от которого тело покрывается мурашками. — Что ты только моя, для меня. Агата, девочка моя бриллиантовая…

Мне надо вырваться из плена невозможно сильных рук, но как это сделать, не знаю. Особенно, когда вырываться совсем не хочется, наоборот, хочется отдать ему свои губы на растерзание. Да всю себя отдать, потому что это правда, я — его. И для него.

Поднимаю голову, смотрю Арсену в глаза и говорю беззвучно, стараясь выразительнее проговаривать каждую букву.

«Ты мог спросить меня».

Но он снова топит меня в своих объятиях, шепчет на ухо:

— Как, если ты со мной не разговаривала, Агатка! — короткий смешок и поцелуй в висок, от которого я пытаюсь увернуться, конечно же, безуспешно.

Меня спасает короткий стук в дверь. Арсен кричит, что можно, и на пороге появляются курьеры из службы доставки с напольными вазами, набитыми розами. Я даже рот приоткрываю, когда вижу такое количество, я столько в цветочных салонах не видела.

Они самые разные, от белых с зеленоватыми прожилками до лиловых с завернутыми в отворот лепестками. От такой красоты захватывает дух, я смотрю на разноцветное море роз с открытым ртом.

Арсен пользуется случаем и притягивает меня к себе за талию, наклоняется, целует в затылок. Уворачиваюсь, упираюсь руками в твердую грудь, как вдруг мы оба слышим знакомое шипение — Шерик выглядывает из-за тумбочки и шипит на ноги таскающих вазы с розами курьеров.

Арсен запрокидывает голову и начинает смеяться. Причем смеется долго, чуть ли не до слез. Поймав мой удивленный и по-прежнему обиженный взгляд, объясняет:

— Ты сейчас точно, как твой кот: шипишь, царапаешься и хвост трубой, — а потом топит лицо в волосах и добавляет низким полушепотом. — Шерханка моя, ты только моя, слышишь? Никому не отдам…

Он вжимается в меня со спины, и я чувствую, как крепнут и твердеют его намерения. Он дожидается, когда за курьерами закрывается дверь, и разворачивает меня лицом к себе. Берет за подбородок, подтягивает выше.

— Замуж за меня выйдешь, — не спрашивает, утверждает, — как только этого урода Мансурова найду.

Приближает ко мне лицо, обхватывает губами губы, и тут раздается всплеск, глухой стук и истеричное мяуканье. Это Шерик перевернул вазу с цветами, на него вылилась вся вода, а сверху еще и цветами присыпало.

Бросаюсь на помощь и слышу, как негромко матерится Арсен. Он зовет горничную, и пока я вытираю полотенцем котенка, та убирает воду и приносит новую вазу. Внезапно меня осеняет.

Беру блокнот и, поудобнее перехватив полотенце с Шериком, пишу:

«Я хочу, чтобы мне на дверь поставили замок».

Арсен читает и хмурится, сведя брови к переносице. А потом поднимает удивленное лицо и говорит с улыбкой:

— Значит, ты отменила свой бойкот, Агатка? Ты теперь со мной разговариваешь?

Я беспомощно моргаю и сильнее прижимаю к себе надутого и недовольного Шерика. Выходит, что так.

***

Сегодня в голову ничего не лезло, Арсен еще немного поборолся с собой и сдался. 

— Поехали домой, — сказал Леше, — не стоит у меня сегодня на работу. Давай поспарингуем, может, выбьешь из меня дурь.

Алексей неопределённо хмыкнул и отправился за машиной. Чего-то он в последнее время невесёлый ходит. И вообще, пока в их доме полностью доволен жизнью только Агаткин котяра. Шерхан-два, мать его...

Арсен так измотал Алексея в спарринге, что тот взмолился:

— Арсен Павлович, вам же противопоказаны большие нагрузки, вы после ранения не полностью восстановились...

Арсен пожалел парня, сам он не чувствовал усталости, хотя понимал, что это все благодаря адреналину. Сейчас он на взводе, а потом скорее всего будет мощный откат, но зато мысли стадами не лезут в голову.

К Агате заходить не стал, лишь отдал распоряжение поставить ей на дверь замок. Раз она хочет, пускай будет, какая разница, если он ее без ее желания пальцем не тронет?

Да если он голый на ней лежать будет, и она скажет: «Не хочу», — Арсен встанет и уйдёт. А тут всего лишь замок. К тому же, Агата про одну дверь сказала, вот Арсен и распорядился только на ту, что в коридор ведет, поставить. Про дверь в общую гардеробную, которая соединяет их комнаты, Агата забыла. И он промолчал, не идиот же совсем.

Намотал ещё километров пять в бассейне, забрал Алексея, и они уехали в тир. Это было то, что нужно — стрельба по движущимся мишеням отвлекла еще на какое-то время. Но бесконечно прятаться от себя не станешь, и когда Ямпольский вывел гулять Баскервиля, его накрыло по новой.

Лара Дворжецкая — она ведь рассказала, что Агатка долгое время была влюблена в одного мужчину. И когда девушка узнала о его женитьбе, у нее был нервный срыв. Ларка сразу предположила, что речь идет о нем, и Арсену, когда он думал об этом, хотелось пойти и убиться головой о бортик бассейна.

Он представил, как жила все эти годы Агата в своем мире, не навязываясь, не напоминая о себе даже простым «Привет» или каким-нибудь пустяковым поздравлением. Подарила себя и отошла в сторону. А тут свадьба, шумиха в прессе, грязные сплетни…

Арсен прекрасно знал, что многие так и остались при своем мнении, до сих пор считая, что Марк Демидов на самом деле его сын, а не Макара. Эва ясно дала понять, что ее это не беспокоит, но Арсен не выдержал и спросил у Демидова.

— А мне что? Пускай метут языками, — пожал плечами зять, — вот если бы говорили, что ты на меня поглядываешь, я бы заволновался…

Арсен плюнул и ушел, но в душе был благодарен Макару. Да, они втроем знали правду, и хоть у малыша было их с Эвой «фирменное» родимое пятно, он все же больше пошел в демидовскую породу, а не в Ямпольских.

Тяжелее всего было осознавать, что, когда случилась беда, Агата пришла к нему, к Арсену. А он ее даже на порог не пустил. Вот тут его крыло больше всего. Ямпольский бродил по парку как сомнамбула, Бас приносил ему то одну палку, то другую, толкал под руку крутым широким лбом и смотрел с укоризной, но Арсен ничего не замечал.

Он поглядывал на балкон Агаты — сегодня ее там не было, обычно она всегда сидела и смотрела, как он гуляет с собакой. Настроение было хуже некуда, в небе собирались тучи, к ночи обещали грозу. Арсен отвел Баскервиля в вольер и направился в кабинет — хоть почту просмотреть и личные сообщения.

Он там и уснул в кабинете, разбудили грозовые раскаты, да такие сильные, что Ямпольский сквозь сон решил, будто особняк подвергся вражеской бомбардировке. Вскочил, не соображая, где находится и кто враги, рубашка оказалась насквозь мокрой от пота. Душно, надо было включить кондиционер.

Стащил рубашку через голову и сунул в шкаф в отсек для грязного белья. Снова раскатисто громыхнуло, и Арсен сразу подумал об Агате. Сидит там одна со своим котенком — наверняка боится, но к нему ни за что не придет. И правильно, херовый с него защитник и помощник, так что надо идти самому.

Поднялся по лестнице и первое, что увидел в коридоре — сидящую на полу у двери своей спальни Агату. В том длинном балахоне, который он ей купил, чтобы меньше глазели на его собственность.

Заметив Арсена, она неловко поднялась и смущенно опустила глаза, а он шагнул к ней и впечатал руки в стену по обе стороны от испуганной девушки, полностью отрезая путь к отступлению.

Глава 27

Никогда Арсена таким не видела. Он вернулся рано и ушел с Лешкой в тренировочный зал. Потом долго плавал в бассейне, не останавливаясь, от бортика к бортику, будто заведенный. Потом снова уехал, его даже за ужином не было.

Я всерьёз заволновалась. Вернулся Арсен поздно и сразу ушел гулять с собакой. Я не стала выходить на балкон, следила за ними из комнаты. Он бродил задумчивый, руки держал в карманах, на лбу залегла вертикальная складка.

До слез было жаль Баса, который всеми способами пытался привлечь внимание хозяина. А тот лишь потреплет пса по загривку рассеянно, и снова брови хмурит.

Арсена тоже было жаль. Пока он там бродил, я на полу у балкона сидела и слезами обливалась. Шерик пришел ластиться, я его на руки взяла, лицо об его шерстку вытерла, он весь мокрый стал.

Арсен увел Баскервиля, и я собираюсь спать. Но в комнате душно, с утра обещали грозу, и мне не спится. Начинает громыхать, и вовсе не по себе становится.

Я не трусиха и не истеричка, но такой грозы видеть не приходилось. И я уже сто раз пожалела, что оттолкнула Арсена. 

Ведь сразу ему поверила, может, потому что устала строить из себя обиженную. И потому что весь этот месяц Арсен терпеливо сносил все мои капризы. А еще потому, что сама истосковалась без своего Шерхана. Он такой внимательный, заботливый и нежный со мной. Именно со мной, а не с моим животом, и я так по нему соскучилась...

Кажется, небо раскалывается на части с каждым треском громового раската, я закрываю руками уши и вжимаюсь в подушку. В любовных романах во время грозы часто героиня бежит к герою в постель искать защиту. Мне всегда было забавно такое читать, но теперь я их понимаю. Уверена, если бы Арсен сейчас обнял меня — крепко как он умеет, — мне было бы не так страшно. 

Чем сильнее гремит гром, тем больше мне хочется спрятаться на широкой груди. С очередным раскатом вскакиваю и мчусь к гардеробной. Она с Арсеном у нас общая, я вбегаю в его спальню. Ничего объяснять не буду, просто заберусь под простыню и прижмусь к нему посильнее. Пусть понимает как хочет. 

Но в спальне никого нет, кровать не разобрана, и я растерянно оглядываюсь. Он сюда даже не поднимался, он что, снова уехал?

Возвращаюсь к себе, ужасно обидно, что Арсен меня бросил в такую ночь. Только сейчас доходит, что я попросила замок на одну дверь. Ничего, у меня есть тумбочка. Придвигаю ее к двери в гардеробную, и тут начинается такая канонада, что я буквально вылетаю в коридор. Здесь хотя бы не так громко гремит.

Гром смолкает, хочу войти обратно, дергаю ручку, но дверь не открывается — заклинило замок. И зачем он мне вообще понадобился? Арсен и так не войдет без разрешения. Зато я теперь и через гардеробную к себе не попаду. Так мне, дуре, и надо, опускаюсь на пол и обхватываю руками колени. Придется пережидать грозу на полу под дверью.

На лестнице слышны тяжелые шаги, и когда я вижу Арсена, еле сдерживаюсь, чтобы не прыгнуть ему на шею. Он без рубашки, в одних джинсах, значит, был дома и никуда не уезжал?

Он запирает меня в кольце рук, я бессильно вжимаюсь в стену, но с новым раскатом закрываю уши и утыкаюсь ему в плечо.

— Страшно? Так это ты в коридоре от грозы прячешься, — догадывается Арсен и склоняется надо мной, — пойдем, я покажу тебе, куда надо идти, когда тебе страшно, больно или плохо.

Поднимает меня на руки и ногой открывает дверь в свою комнату. Садится на кровать, подложив под спину подушки, раскидывает ноги, а меня устраивает посередине, уложив себе на грудь и крепко обхватив руками. Так как я и хотела.

— Вот, где ты будешь теперь прятаться, поняла? Самое твое надежное убежище.

Не упираюсь и киваю, спрятав лицо на его мускулистой обнаженной груди. 

— Я должен рассказать тебе кое-что, Агатка, — говорит он, — это долго, приготовься слушать.

***

Арсен говорит, прижавшись щекой к моей макушке и сцепив руки у меня за спиной. Гром еще дал пару залпов, потом начал отдаляться, а небо ринулось на землю затяжным ливнем.

Капли лупят по стеклу, барабанят по крыше и парковым дорожкам, но мне так тепло и уютно в объятиях Арсена, что я готова всю ночь сидеть, слушая его и дождь.

Сначала он рассказал о своем договоре с отцом Тагира, Ринатом, потом о том, как влюбился в его сводную сестру. Примерно в то время мы и познакомились с Арсеном, но мне было всего шестнадцать, и я совсем не ревную его к первой семье. Мне жаль его маленького сына, теперь я понимаю, что такое потерять ребенка.

А потом я ушам своим не поверила. Арсен хотел меня найти? Увидел в каком-то репортаже с выставки и решил жениться? Ринат Маркелов еще и подначивал…

Отстраняюсь от Арсена и заглядываю в глаза. Ночник горит, Арсен специально включил, сказал, что хочет меня видеть. Нет, он говорит правду, я вижу по глазам. Он спокойно выдерживает взгляд, а потом продолжает хриплым голосом:

— Да, Агатка, я решил тебя найти. Ни на ком больше жениться не хотел, у меня даже отношений долгих ни с кем не было после Леры. Так, неделя максимум, — и тянет обратно за подбородок, заметив, что я поспешно отворачиваюсь. У нас с ним тоже была неделя, больше он не захотел. — Нет, Агата, с тобой было не так. Я испугался, что это может затянуться, я тогда не был готов начинать по новой. А вот четыре года назад, когда увидел тебя на экране, про всех твоих женихов прочитал. Ты же их как перчатки меняла, а в тот момент как раз никого не было, и я понадеялся, что успею втиснуться. Поверил, что имею право на еще одну попытку, и никого кроме тебя возле себя не представлял. Но как же я молодую жену в старый дом приведу? Решил тут все полностью переделать, дал задание подыскать дизайнера и строительную бригаду.

Дальше я, не сдерживая слезы, реву, уткнувшись Арсену куда-то в область солнечного сплетения. Он просто гладит меня по плечам, по спине, но говорить не перестает. Как нашел дневник жены, как узнал, кто их убил. И как решил использовать фиктивную жену.

Об Эвангелине мне слушать тяжелее всего, но Арсен хочет, чтобы между нами не было недомолвок, и я соглашаюсь. Сейчас он со мной предельно честен. Эва и Маша изменили его и его жизнь, и, если бы она не оказалась его дочерью, он бы их от себя не отпустил. Другое дело, что Эва была влюблена в своего тогда еще не мужа, Макара Демидова, отца Маши. Мне так же и Кристина рассказывала, но правду о том, зачем Арсену понадобилась фиктивная жена, знали только они втроем. Арсен, Макар и Эва.

Рассказал он и о том, как к нему приходил Тагир требовать отцовское наследство.

— Я недооценил его, Агата, подставил тебя под удар. Эта мразь правильно рассчитала, так повестись я мог только на тебя. Ему наверняка Ринат о тебе говорил, видишь, Агатка, они давно поняли то, что я понял только когда ты попала в мой дом.

Поднимаю голову и жду, что он скажет. Конечно, хочется услышать те самые главные слова, иначе зачем тогда я здесь? И Арсен не обманывает мои надежды.

— Я люблю тебя, Агата, — он говорит торопливо, будто боится опоздать, прячет лицо в моих волосах, и его хриплый голос звучит для меня как самая прекрасная музыка. — Я знаю, что не достоин тебя, и, если ты меня разлюбила, я буду делать все, чтобы вернуть тебя себе.

«Нет! Не разлюбила. Никогда не разлюблю!» — хочется кричать, а не просто говорить. Ненавижу свои связки, почему они не хотят меня слушаться? Останавливаю Арсена, приложив к его губам палец. Он спешит его поцеловать, но я снова отстраняюсь.

Выпрямляю спину, теперь моя очередь. Я не могу говорить, но слова не всегда нужны, можно обойтись без них. Есть много способов рассказать о своей любви.

Беру его руку в свои, сначала трусь щекой о ладонь, покрываю ее поцелуями, а потом кладу себе на живот. Свободной рукой перекидываю волосы на одну сторону и хочу стянуть с плеч рубашку, и тут Арсен вздрагивает. Догадался?

Упирается лбом мне в висок, дышит тяжело, а я вообще не дышу.

— Я понял, все понял, Агата, девочка моя, любимая…

Резким движением стаскивает с меня рубашку, одной рукой гладит живот, второй сжимает грудь, а сам впивается губами туда, где клеймом горит татуировка. Целует плечо, проводит колючим подбородком по шее, снова целует.

Я выгибаюсь, подставляясь под его губы. Он обхватывает ладонью подбородок, поворачивает к себе и, наконец, проникает в меня глубоким поцелуем. Это выбивает у нас одновременный стон, потому что с живота его рука опускается вниз.

Знаю, что он теперь начнет изматывать меня ласками, а я так хочу его, что больше не могу ждать. Тяну его на себя, медленно опускаясь спиной на постель, но Арсен хищно улыбается.

— Нет, я месяц ждал, теперь ты терпи, моя вкусная, сладкая моя девочка…

Он целует меня везде, где хочет, я уже потерялась в этих ощущениях, когда все время скользишь по краю, вот-вот сорвешься вниз, но он подхватывает, удерживает, а потом все начинается по новой.

Я сминаю руками простыни, царапаю Арсену спину, плечи, ногтями впиваюсь в затылок. Он похож на хищника, играющего со своей добычей, и я полностью отдаюсь в его власть, устав сопротивляться.

И когда он возвращается ко мне, возвращает свои губы, свой рот, когда заполняет собой до упора, я, наконец, выпускаю себя на волю.

Глава 28

Мне не спится. Сначала я пыталась уснуть в объятиях Арсена, но сон не шел, и я осторожно высвободилась из его рук. И теперь лежу, упираясь на локти, и смотрю как спит мой Шерхан. Mon Сherr... Только мой.

Любуюсь его крепким сильным телом, бугристыми мышцами. Мне нравится его разглядывать, а это возможно только когда он спит. В наш последний раз, когда он уснул, я ушла. И теперь стараюсь наверстать упущенное. 

Он стал больше и мощнее, мон Шерр, за эти семь лет. Сейчас его мышцы расслаблены, я глажу его лоб там, где пролегала глубокая складка. Я больше не хочу, чтобы он хмурился, чтобы нашу жизнь что-то омрачало.

Ночью я тоже гладила ее и целовала, Арсен удивленно обнял меня и спросил:

— Ты что, мое счастье, я еще не умер. Или ты хочешь проверить? — и потянулся за поцелуем.

Я уже забыла, какой он неистовый, и теперь все тело ломит, а сладкая тянущая боль внутри заставляет вздрагивать каждый раз, стоит только вспомнить эту безумную ночь.

С Арсеном по-другому не бывает, хоть он честно сдерживается. Так боится причинить боль, и мне поначалу правда было немного больно — мой Шерхан слишком большой и тяжелый.

Мне не с кем сравнивать, но в моем присутствии девчонки часто обсуждали мужчин, даже жалко иногда их становилось — мужчин, не девочек. От них не зависит ни их темперамент, ни размеры, все дается природой. И к Арсену природа оказалась поразительно щедрой, не пожадничала.

Вспоминаю подслушанный в юности разговор мамы и ее подруг.

— Когда мужикам достоинство и силу раздавали, Ямпольский два раза в очередь встал! — сказала одна из них. На что мама со смешком возразила: 

 — Ты что! Да когда Ямпольский пришел, очередь разбежалась, и он все себе забрал!

Кто бы мог подумать, что я это испытаю на себе!

После первого безумного оргазма мы долго лежали, не в силах оторваться друг от друга, пытались снова начать дышать и целовались. Затем вместе пошли в душ.

Мне не совсем понятны отношения Арсена с его прежними женщинами. Он так странно реагирует на мои проявления чувств к нему, меня это поражает. Между нами все сказано и все определено, я не вижу причин сдерживать свои желания.

В душе Арсен с удовольствием мыл меня, все время целовал, это было очень приятно. Мне хотелось тоже позаботиться о нем, он же мой. Вспенила гель, растерла ему спину, плечи, грудь, и он с удовольствием подставлялся под мои руки. Но когда я опустилась перед ним на колени, его глаза потемнели, лицо стало жестким, он схватил меня за плечи и дернул вверх.

Я испугалась, обхватила его лицо ладонями, заглянула в глаза. Он растерянно потер лицо и притянул меня к себе.

— Черт... Агата, девочка, моя любимая, — прижался щекой и прошептал, — я мнительный идиот. Но когда увидел тебя внизу, вспомнил: ты тогда так же смотрела, а я думал, что с ума сошел, что ты мне мерещишься. Представил, что ты мне снишься, и чуть не рехнулся.

Обняла его, покрывая поцелуями плечо, шею, потянула за затылок вниз и поцеловала глаза — он высокий, я не достаю просто так.

Арсен впился мне в рот с глухим стоном, а сам приподнял за бедра и вдавился в меня, удерживая на весу. Мы снова потеряли счет времени — он любит меня, это сквозит в каждом движении. И я его люблю, мне не стыдно это показывать. 

Когда вернулись в спальню, я отыскала свою ночную рубашку, мне в ней удобно спать. Но Арсен возмущенно ее отобрал.

— Чтобы я этот балахон больше не видел. Я его купил, потому что на тебя все пялились. Со мной будешь в тех шелковых, поняла?

Я потрясенно вскинулась и ткнула пальцем в твердую грудь. Он засмеялся, сгреб мою ладошку в свою и уложил меня к себе на плечо. 

— Я, я это покупал, а кто же еще? Кто бы еще так с размером угадал? Мне Лешка передавал от тебя благодарность, только я это для себя делал, Агатка, а не для тебя.

На мой немой вопрос он ответил ленивым поцелуем, и только потом объяснил, когда я снова на него улеглась.

— Видишь, какие мозоли? — поводил моими пальцами по своим ладоням. — Мне же Генка запретил к тебе приближаться больше чем на метр, я только так и обходился. Знаешь, какая это мука, жить через стенку и не иметь возможности касаться тебя? Только смотреть из окна, когда ты не прячешься. Я тебя каждый раз представлял то в одном белье, то в другом. Вот смотри, — он провел моим пальцем по шероховатой выпуклости, — это тот бежевый комплект, который совсем прозрачный, с черным кружевом. Он у меня в фаворитах. А это красный, ты в нем совсем отрыв башки...

Я еле сдерживала смех — ну, конечно, он шутит. У него шершавые ладони от тренажеров, а когда они с Лешей спаррингуют, оба наматывают боксерские бинты, так что у них даже костяшки не сбиты.

Но мне очень приятно это слышать. Арсен сначала смеялся со мной, а потом опрокинул на спину.

— Смешно ей. Такая же хулиганистая как твой кот.

Я прижалась губами к его ладони, начала покрывать ее поцелуями, и он снова потрясенно на меня уставился. 

— Агатка, я не падишах, ты не должна целовать мне руки. Это я тебе ноги должен целовать.

Я схватила его телефон, жестом попросила снять блокировку и написала:

«Разве у любви есть условности? Или запреты? Я не могу сказать, что люблю тебя, я могу только показать, как именно люблю. Тебе неприятно?»

Он прочитал и изменился в лице. Сглотнул и сказал прерывисто:

— Мне просто ... как приятно. Ты удивительная, просто … какой-то. Иди сюда, моя ласковая, моя нежная девочка...

В этот раз Арсен осторожничал, и мне это надоело. Я не больная и не инвалид, я всего лишь беременная, и я хочу своего Арсена. Я стала дразнить его, отбиваться и уворачиваться. Это его завело, он не выдержал, поймал меня за щиколотку. Развернул спиной к себе и толкнул к стене у кровати.

Мы оба стонали, кричали и хрипели, и я очень надеюсь, что здесь хорошая звукоизоляция, иначе завтра не смогу смотреть в глаза охране.

Уже почти уснули, переплетя пальцы, руки и ноги, как вдруг через стенку послышалось жалобное мяуканье. Шерик! Я мигом вскочила с чувством глубокого раскаяния — как я могла забыть о своем котенке? 

— Куда ты, маленькая моя, — сонно спросил Арсен, — иди спать. Он поорет и перестанет. 

Но я направилась в гардеробную, и Арсен со вздохом поднялся следом. Без труда открыл дверь, тумбочка с грохотом отвалилась, и Арсен в недоумении обернулся. 

— От меня баррикады строила? — поднял брови. Я со вздохом кивнула и взяла на руки возмущенного Шерика.

— О, нет, Агатка, — Арсен посмотрел чуть ли не умоляюще, — только не говори, что он будет спать с нами.

Я одной рукой держала обиженного надувшегося котенка, а другой гладила Арсена по лицу, зацеловывая колючий подбородок, и конечно он согласился. 

— Ладно. Только пусть с твоей стороны спит. И утром я когда тебя будить буду, его выкину, предупреждаю. 

Я со всем согласилась, а сама замерла, представляя, как он будет меня будить...

***

Арсен проснулся от того, что шее было жарко. Агата сладко спала, прижавшись к его груди, ее ровное дыхание приятно щекотало кожу. А вот шею щекотала шерсть, и это мог быть только мелкий крикливый шкодник.

Запрокинул руку — так и есть. Котенок спал на спине, вытянув лапы и привалившись боком к затылку. Рука ткнулась в мягкое пузо, и рыжее чудище тут же затарахтело прямо в ухо.

Хотел было выкинуть засранца, как и обещал, но повернул голову и увидел полосатую морду, которая выглядела такой довольной, что у Арсена не поднялась рука. Все-таки, это тоже ребенок, пусть уже спит, пока не мешает. И затылку тепло. Мысленно попросил прощения у Баскервиля, почесал розовое пузо, и кот затарахтел еще сильнее.

Повернулся к Агате и пригладил растрепавшиеся во сне волосы, стараясь не разбудить. Девушка прижалась еще сильнее, и Арсену показалось, она сейчас тоже заурчит. Он в который раз за эту ночь поразился, какой же в самом деле подарок ему достался. 

Обхватил ее и сам посильнее прижал к груди. Удивительная. Потрясающая. Ни на кого не похожая девочка.

Сам не заметил, как случилось, что она стала так близка и дорога. И дело не только в сыне, которого она носит. То, как она проявляла свои чувства, выбивало всю почву из-под ног, обезоруживало, ошеломляло. Он не привык к такому. Никто никогда не хотел помыть ему ноги, да ему бы и в голову не пришло требовать подобное. А какому мужчине такое не понравится? 

И это Агата, которая гордо воротила от него нос. Которая отказалась с ним разговаривать, которая из-за своего ребенка готова была спрыгнуть с окна третьего этажа...

Девушка повернулась на другой бок, и Арсен осторожно накрыл рукой ее живот. Теперь он сможет лично следить, как будет расти его сын и уж точно не пропустит, когда тот начнет шевелиться.

Агата заерзала во сне, и Арсен вжался ей в бедра. Но в присутствии кота оказалось как-то... неловко, что ли.

Бережно переложил Агату на подушку, достал из-за спины котенка — тот, к слову, за месяц стал достаточно откормленным и увесистым. Открыл дверь, выпустил кота на пол и поймал взгляд, полный немого укора.

— Сам себе еду найди, — тихо сказал, чтобы не разбудить Агату. Котенок уселся под дверью и не двигался с места.

«Точно орать начнет».

Арсен вздохнул, натянул домашние штаны, взял кота и отправился на кухню к Ксавьеру.

— Сдам тебя ему с рук в руки, — предупредил по дороге, потрусив пальцем перед кошачьим носом, — и только попробуй приползти обратно. Теперь твой дом там.

Тот невозмутимо ехал у него на руках и в ус не дул.

Арсен сбагрил Ксавьеру животное, попросил хорошо его накормить и никуда не выпускать. Заказал завтрак не раньше, чем через час и пошел будить Агату.

Глава 29

Спустя месяц

Мы с Арсеном стоим на крыльце у порога дома, одной рукой он держит меня за талию, другой обнимает за плечо. Наверное, со стороны это выглядит, будто я вот-вот сбегу.

Мне и правда не по себе, но сбегать я, конечно, никуда не собираюсь. Сегодня мы ждем в гости семью Арсена, где он уже официально меня представит как свою будущую жену. Его неимоверно раздражает невозможность изменить мой статус прямо сейчас, но наш развод с Тагиром, к сожалению, пока невозможен. А я не вижу никакой разницы, для меня Арсен — мой настоящий любящий муж. И я его жена, просто он такой — все, что его, должно принадлежать ему полностью и безоговорочно. 

Охрана сопровождает две машины, подъезжающие к дому.  Из одной выходит высокий мужчина возраста Арсена. В отличие от моего мужа, он не такой фанат спорта, о чем красноречиво говорит наметившийся живот. При этом мужчина красив и ухожен, он ведёт себя как человек, привыкший распоряжаться и повелевать. Это, наверное, Роман Демидов — отец Макара, мужа Эвангелины.

Он подает руку эффектной молодой женщине, вслед за ними из автомобиля выбирается девочка лет десяти. Наверняка Вероника и Каролинка, жена и дочь Романа. Я угадала, именно так представляет мне их Арсен.

— Ну наконец-то этот Кощей познакомил нас, Агата, — пожимает мою руку обеими своими Роман, — а то чахнет сам над своим сокровищем, никому показывать не хочет.

— Правильно делает, — его жена подбадривающе мне подмигивает и тоже протягивает руку. — Нечего всем на нашу красоту пялиться! Только с Кощеем ты погорячился, милый, Арсен больше на дракона похож, который свою принцессу в замке прячет.

— Да, папа! — с жаром поддерживает её дочка. — Когда я была маленькая, мы читали с мамой такую сказку. Тетя Агата такая красивая, как настоящая принцесса!

Арсен благодушно улыбается, поглаживая меня по плечу, а я смотрю во все глаза на приближающуюся пару.

— Кто тут у нас дракон? — осведомляется высоченный и здоровенный молодой мужчина, в котором я сразу узнаю известного красавца Макара Демидова. Поворачивается к Арсену. — Папа, ты, что ли? 

— Я по тебе тоже не слишком скучал, Макар, — кивает ему Арсен и тут же переключается на светловолосую девчушку, которая подбегает и обнимает его за ноги.

— Арсен!

Его лицо светлеет, он подхватывает девочку на руки и поднимает высоко над собой. 

— Машка! Как же я рад, что ты, наконец, приехала!

А я поедаю глазами стройную и гибкую фигурку, которая идет в сопровождении Леши и оживленно с ним переговаривается. Ничего не могу с собой поделать, но Эвангелину Ямпольскую я все равно воспринимаю как соперницу.

Пусть Кристинка сто раз повторила, что между ними ничего не было. Пускай об этом говорил Арсен. Но он также говорил, что, не будь она его дочерью, он не отпустил бы их с Машей от себя. И этого достаточно, чтобы темное, нехорошее чувство грызло меня изнутри.

На руках у нее малыш, и его я также жадно разглядываю. Скоро у меня будет такой же, смогу ли я с ним справляться так легко как Эва? Тем более, что у нее уже двое…

Эвангелина подходит к Арсену и порывисто его обнимает. Он целует ее в лоб, прижимает к себе вместе с малышом, и я снова чувствую гадкую, неприятную ревность.

Арсен знакомит нас с Эвой, затем бережно берет на руки малыша, и мне становится легче, глядя на его счастливое лицо. Нашего малыша он тоже будет любить не меньше, а маленький Марк и правда очень милый.

Арсен укладывает Марка в коляску, которую начинают качать по очереди Маша с Каролиной. Мы ведем гостей в беседку, а потом Арсен с Эвой отходят в сторону.

— Пап, я так за тебя рада… — доносится до меня.

— Спасибо, родная…

Они идут по аллее, он обнимает ее за плечо, она обвивает обеими руками его талию. Арсен говорит, она слушает, потом она говорит, а он наклоняется ниже, чтобы лучше слышать. Эва невысокая, ему едва до плеча достает…

— Не ревнуй, Агатка, не стоит, — ко мне подходит Роман и трогает за локоть. — Бери пример с моего сына.

Я заливаюсь краской и, наверное, похожа сейчас на помидор. Ужасно стыдно, как я могла так себя выдать? Неужели я так плохо владею собой? Меньше всего мне хочется испортить отношения Арсена с дочерью.

— Я узнал, что у меня есть дочь, когда ей было три года, — заговаривает Макар, — и то чувствую себя ущербным. А он через двадцать лет узнал. Как бы меня ни бесил Ямпольский, тут я его понимаю. Извините, — спохватывается он, старший Демидов неодобрительно кривится, но продолжает:

— Они очень сблизились с отцом, потому что у них много общего. Будь Эва мальчиком, был бы у нас второй Ямпольский. У них одинаковые вкусы, мысли, им даже блюда одни и те же нравятся. Про фильмы и музыку я молчу. Да ты сама заметишь, Эва иногда смотрит точно, как Арсен. Они и советуются друг с другом потому, что думают одинаково.

— На меня Машка иногда смотрит как Ямпольский, — вставляет Макар.

— Арсен непростой мужик, у него вулкан внутри. Вроде спящий, но никогда не знаешь, когда рванет. И когда у вас наладилось, он успокоился. Мы очень этому все рады, Агата, он тоже дождался своего счастья.

Романа перебивает маленький Марк, от начинает хныкать, и Макар достает его из коляски.

Малыш быстро успокаивается, я поражаюсь, как отец лихо управляется с сыном, и Макар вдруг спрашивает:

— Хотите подержать? Он не тяжелый, заодно потренируетесь.

Я благодарна обоим Демидовым за поддержку, с опаской беру мальчика на руки, Макар показывает, как удобнее его держать. Малыш пахнет молоком, я легонько его покачиваю, целую в нежную щечку, с замиранием вдыхаю незнакомый запах маленького ребенка. И ловлю взгляд Арсена.

Эва стоит рядом и подбадривающе мне улыбается. Он сразу идет ко мне и, совершенно не стесняясь, обнимает, целует и меня, и малыша. Шепчет в ухо, привычно скользнув по шее:

— Ты будешь самой лучшей мамочкой. И самой красивой.

***

Внезапно со стороны кухни доносится истеричное мяуканье.

— Арсен, кто это там орет? — удивленно спрашивает Макар.

— Агаткин кот, — не вдается в подробности Арсен.

— Ой, котик! — всплескивает руками Машенька. — А можно его погладить?

Я отдаю Марка Эве, протягиваю девочке руку и, улыбаясь, киваю в сторону кухни. Маша с готовностью берется за мою ладонь, и мы вместе идем за Шериком. Я догадываюсь, что там происходит, и мои догадки оказываются верными.

Ксавьер разделывает рыбу, а Шерик, забравшись на полку кухонного шкафа как раз напротив нашего добродушного верзилы, громко орет. Ксавьер невозмутимо выговаривает ему, продолжая орудовать ножом.

— Ты уже сожрал целую голову, хвост и два плавника, бесстыжая твоя морда, а кричишь так, будто я тебя неделю не кормил. Как тебе не стыдно, а? А еще Шерхан!

— Какой хорошенький! — Маша бросается к Шерику, тот не успевает удрать и мигом оказывается в цепких ручках.

Мы возвращаемся в беседку. Эва с Вероникой секретничают в уголке, Роман что-то доказывает Арсену, тот упрямо морщит лоб. Макар сидит на перилах и смотрит как Каролина качает в коляске Марка.

— Папа, папа, смотри, котик! — Машенька подбегает к отцу с недовольным Шериком в руках. — Угадай, как его зовут!

— Рыжая морда, — делает первую попытку Макар.

— Не угадал! Его зовут Шерхан!

Макар замолкает, неверяще оглядывается на Арсена, а потом заходится хохотом так, что чуть не падает с перил. Его отец и Арсен переглядываются и смотрят на него с неодобрением.

— Боги! — стонет от хохота Макар, у него даже слезы выступают. — Ну почему я не догадался завести кота и так его назвать?

Арсен картинно вздыхает и разводит руками, а я зову всех в дом — пришло время обеда. 

***

У моего кота новая любовь — Макар Демидов. Он гладит Шерика, который разлегся у него на коленях, и подкармливает со стола.

— Такой классный кошак, в сто раз лучше той псины, — чешет он Шерику пузо, которое уже раздулось как воздушый шар. Я всерьез опасаюсь, что мой кот сегодня лопнет от обжорства. И тут лицо молодого Демидова озаряется. — Папа, кому скажи, не поверят, у меня Шерхан с рук ест!

Роман лишь вздыхает. Макар сидит за столом между мной и Вероникой, он умудряется ухаживать за нами обеими, хотя вроде бы хозяйничать должна я. Но я даже рада этому, как-нибудь в следующий раз побуду хозяйкой.  

— Я давно хотел спросить вас, Агата, — наклоняется ко мне Макар, — а помоложе вы никого...

И внезапно замолкает, из чего я делаю вывод, что ему наступили на ногу. Вероятнее всего, это сидящая по другую руку Вероника. И отец, и тесть вперяются в него немигающими взглядами.

— Макар! — кривится Роман и меняет тему. — Агата, я хорошо помню твоего отца, Януш Дворжецкий был настоящим мастером.

Роман говорит о папе уважительно, и я вспоминаю, что у него когда-то были прииски. И он действительно мог быть знаком с папой.

Но теперь прииски у Арсена, мне становится интересно, как они к нему перешли. Не мог же он их отнять у Демидовых? В таком случае Роман вряд ли бы так приветливо с ним общался. К примеру, какой-то сталелитейный завод он уже раз пять упомянул, при этом выразительно поглядывая то на внука, то на мой живот. И шумно при этом вздыхал.

— Как твои переговоры с саудитами, Арсен? Вы пришли к соглашению? — продолжает Роман беседу.

— Да, уже все утрясли, — кивает муж, а я им любуюсь. Все-таки он самый красивый и мужественный. — Крови, правда, попили. Но уже можно закупать товар.

— Сам будешь или подключишь кого?

— Я хочу совсем это с себя скинуть, много времени забирает. А у меня скоро будет чем заняться, — Арсен выразительно на меня смотрит, и внутри разливается тепло. — Хочу делегировать полномочия. 

— Кому?

— Тимуру. Большакову.

— Даже так? — поднимает брови Макар и откладывает вилку. — Он все-таки лег под тебя? А сколько упирался! Как у тебя получилось его прогнуть?

— Воспользовался благоприятно сложившимися обстоятельствами, — обтекаемо отвечает Арсен.

— Или сам их создал, — хмыкнул Макар.

— А ты чем хмыкать, поучился бы лучше у Арсена, — ворчливо говорит ему отец, — взял на вооружение его методы.

— Знаю я ваши методы, — Макар складывает салфетку. — Не хочу я как вы, я по нормальному договариваться привык.

— Иногда люди сами не знают, что для них лучше, — философски заключает Роман. — Мы лишь помогаем им принять правильное решение. 

— Вершители судеб, — бурчит Макар, Арсен при этом отмалчивается.

— Я пойду Марка покормлю, — говорит Эва и поворачивается ко мне. — Агата, покажете мне, где удобно?

У меня глаза чуть на лоб не лезут, я вижу, что Арсен тоже удивленно моргает, подхватываюсь и поспешно киваю. Мы идем наверх, и я завожу ее в свою бывшую комнату, разделенную гардеробной со спальней Арсена, куда я перебралась больше месяца назад. Теперь она у нас общая.

Я оценила ее жест. Эва подчеркнула, что теперь хозяйка в доме я, она позвала меня, чтобы что-то сказать, и я терпеливо жду. Важнее всего сейчас покормить малыша. Он такой забавный, мне все время хочется на него смотреть, а еще больше хочется поскорее взять на руки своего маленького сыночка.

— Агата, вы даже не представляете, как я вам благодарна, что вы появились в жизни моего отца, — говорит негромко Эва, покачивая Марка, устроившегося у нее на коленях.

Я ожидаю чего угодно, только не таких слов. Если честно, я думала, она заведет речь о наследстве, потому что мой сын будет прямым наследником Арсена, как и сама Эва. Но ее голос звучит настолько искренне, что я совершенно теряюсь. А потом мне становится очень стыдно.

— Я вижу, как он изменился, как горят его глаза. И это все благодаря вам. Мой отец сложный и тяжелый мужчина, но так как он умеет любить, не умеет никто. Я уверена, вы не пожалеете…

Перебиваю ее, мягко беря за руку, сама достаю телефон и пишу:

«Да, я знаю. Спасибо, Эва. И думаю, нам стоит перейти на «ты».

Глава 30

Мы с Арсеном лежим на диване в беседке. Гости уехали, он захотел показать, как соскучился, и мы, как это часто у нас происходит, не дошли до спальни.

Поначалу я стеснялась, слишком много людей работает в доме. Но муж убедил, что наши помощники все очень тактичные, и, если мы уединяемся, нас никто не потревожит. Убеждал он меня не один раз, пока я не привыкла. Пришлось привыкнуть.

Я лежу у него на плече, он играет моими волосами, накручивая локоны на палец, а я закрываю глаза и заново прокручиваю в памяти этот день.

Вечер продолжается прекрасно, мужчины пьют пиво у бассейна, дети дурачатся в воде. Мы с девочками загораем на шезлонгах и по очереди нянчим маленького Марка.

Замечаю, что Макар все время бросает непонятные взгляды на плечи Арсена, потом подходит к нему и поворачивается спиной, будто примеряется. И в конце концов не выдерживает:

— Слушай, ну жрешь же анаболики! Ну признайся!

Арсен снисходительно хмыкает, потом манит его пальцем и что-то говорит на ухо.

Поворачиваюсь к мужу, беру со стола планшет и пишу:

«Что ты сказал Макару возле бассейна?»

Арсен смеется и притягивает меня за шею.

— У Макара бзик, он помешан на своих рельефах. И его кроет, когда он видит мой торс. Не понимает, балбес, что у меня кости шире, каждый раз со мной меряется и психует. Вот я и сказал ему, чтоб не трахался месяц, тогда весь белок в мышцы уйдет. Что у меня так за месяц воздержания наросло.

«А это не так? Почему ты смеёшься?»

Арсен целует меня, и я понимаю, что сейчас воздерживаться никто не будет. А мне больше хочется вернуться в спальню, снять одежду и уже отдаться ласкам, не оглядываясь по сторонам. 

— Он у нас бешеный и повернутый на сексе, посмотри, какая Эва стала прозрачная. Он же ей проходу не дает! Я все переживаю, что с такими темпами им третий гарантирован в самое ближайшее время. С таким как он ни таблетки не действуют, ни любая другая защита.

«Он случайно не твой тайный сын?» — интересуюсь, поглаживая живот, на котором сухожильные перемычки похожи на перетянутые веревки.

Арсен довольно улыбается — ему нравится, когда я восхищаюсь его фигурой, она у него и правда восхитительная. А мне смешно, какой он сейчас типичный отец — во всем у него виноват зять, а не любимая дочь! Но я же видела, с каким удовольствием Эва прижималась к мужу, когда думала, что их никто не видит. Так что они там оба повернуты на сексе, не только Макар.

— Мне показалось, вы с Эвой нашли общий язык? — спрашивает Арсен, я чувствую, как он напрягся, даже дыхание задерживает. Я поспешно киваю и целую его в подбородок. Да, это так, и я тоже этому рада.

Эва кормит Марка и тихим голосом рассказывает мне историю, которую я уже слышала и от Кристины, и от Арсена, но несмотря на это, каждый раз мне открывается в ней что-то новое.

Наверное, история Эвы самая пронзительная не только потому, что туда примешивается ее поначалу не слишком счастливая любовь к Макару. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закрыть руками лицо и не разрыдаться.

Какой же глупой я была, когда ревновала Эву к Арсену! Почему я ни разу не подумала о ее матери, Кире? Слушаю Эву, и слезы все-таки начинают литься по щекам. Как же мне это знакомо! Она всю жизнь любила Арсена, но так ни разу и не напомнила о себе, даже когда заболела. А он ее совсем забыл, и разве для меня это ново?

Эва верно заметила, Арсен сложный мужчина, рядом с ним непросто и, может быть, даже опасно. Но этим он и притягивает, даже его дочь это прочувствовала. Она тоже вытирает глаза, и я вижу — она мне очень благодарна за мои слезы.

Нашу беседу прерывает Макар, заглядывая в приоткрытую дверь.

— Ну что, он наелся, Эвочка? Там уже все в бассейне сидят, давай мне Марка, а вы с Агатой переодевайтесь.

Макар берет малыша очень бережно, они с Эвой коротко целуются, чтобы меня не смущать, а я понимаю, что успела соскучиться по Арсену.

Переодеваюсь в гардеробной, и мы с Эвой выходим к бассейну. Коляска с Марком стоит в тени раскидистого дерева. Машенька плачет, уткнувшись в плечо Арсена.

— Котик пропал!

— Он не пропал, детка, он устал и спит, — говорит Арсен, поглаживая ее по голове.

— У него наверняка блохи, Машуль, — морщится Роман.

— Его в клинике регулярно обрабатывают от блох и глистов. И у него даже прививки есть, — заступается Арсен за Шерика.

— Погоди, так ты его в ветеринарке на себя записал? Шерхан Ямпольский? — Макар падает в бассейн и делает вид, что тонет от смеха.

— Леху попросил, — бурчит Арсен недовольно. — Лазаренко он, а не Ямпольский. 

Я вспоминаю нашу поездку к ветеринару и хмыкаю. Нужно было зарегистрировать кота по имени хозяина. Арсен тогда выразился емко и коротко: «Только через мой труп». И мне не позволил на свою фамилию записать, я ведь теперь Мансурова.

Всех спас Алексей, он мужественно предложил записать его хозяином Шерика. Теперь мой кот записан как Шерхан Лазаренко, а Алексей пользуется моим безграничным расположением. Кстати, а где котенок?

Звонит телефон, Арсен, который добрался уже до ключиц недовольно тянет руку к столу, а потом удивленно восклицает:

— Да ты что! Сейчас придем, Леха, только не спугни, — и поворачивается ко мне. — Идем, любимая, увидишь кое-что.

Я кое-как привожу себя в порядок, и мы идем к вольеру Баскервиля. Я останавливаюсь и ахаю в изумлении, а Арсен с Алексеем покатываются со смеху. Шерик спит на Баскервиле возле загривка, свесив лапы, а у пса при этом такое мученическое выражение морды, что мне становится его жаль.

— Кис-кис, — зовет Арсен, — а не обнаглел ли ты, парень?

Шерик лениво щурится на нас одним глазом, Бас поднимает голову, и кот увлеченно вылизывает ему ухо. Я смеюсь, Арсен обнимает меня и шепчет так, чтобы не слышал Леша:

— Идем в дом, пока этот рыжий засранец занят и не будет орать под дверью.

Мы долго любим друг друга, так, как мне хотелось, а потом еще долго целуемся — мне так нравится целоваться с Арсеном. Говорю ему об этом губами, он уже научился меня понимать. Говорю, как мне хорошо с ним.

— И мне с тобой хорошо, просто …, моя нежная девочка, мой ласковый котенок…

Уже вернувшись из душа, пишу на экране планшета:

«Ты рад, что твоя семья меня так хорошо приняла?»

— Они не могли по-другому, мое счастье, — отвечает Арсен, — и, конечно, если бы им даже что-то не нравилось, я бы не стал никого слушать. Мне важнее, что ты приняла мою семью, что тебе комфортно с близкими мне людьми. И я хочу, чтобы твой брат поскорее выздоровел, и они тоже к нам приехали с Ларой.

Обнимаю его и закрываю глаза. Я счастлива. Очень. У меня есть семья, любимый муж и скоро будет сын. И больше мне ничего не нужно.

Спустя три месяца

У Арсена неприятности. У него это проявляется не так, как у других людей. Обычно, когда что-то не ладится, большинство нервничает, злится, раздражается. Арсен, наоборот, делается молчаливым и очень-очень спокойным. Так что даже жутко становится. 

Теперь я хорошо понимаю тех, кто назвал его Шерханом. Он мне самой напоминает затаившегося в зарослях тигра, который выслеживает свою жертву. 

Арсен много молчит, при этом обнимает меня вместе с животом, или садится на пол у ног, запрокинув голову мне на колени. Он и раньше так делал, но при этом шутил или что-то рассказывал.

А сейчас молча погружается в свои мысли, от которых у него на лбу снова появляется вертикальная складка. Я глажу его волосы, массирую виски, но больше всего он любит, когда я почесываю ногтями макушку и затылок. В такие минуты мон Шерр очень похож на Шерика, но я, конечно, ни за что ему об этом не скажу.

У нас с малышом пошел третий триместр, и мне с каждым днем все тяжелее носить свой живот. Арсен млеет, когда его видит, мы — это единственное, что его по-настоящему радует.

У нас успели погостить Януш с мамой, я была на седьмом небе от счастья. Януш от меня не отходил ни на шаг, а на Арсена он смотрел как на небожителя. Арсену Януш тоже понравился, он познакомил его с Баскервилем, они вместе выгуливали собаку. Шерика братишка вообще из рук не выпускал.

Маму поместье Арсена буквально ошеломило, она как будто была рада меня видеть, но по парку бродила почему-то грустная и часто вздыхала. Правда, после того как Арсен поговорил с ней в беседке, вздыхать перестала и лишь бросала на него странные взгляды.

И вот теперь эти неприятности. Я пробовала расспросить мужа, но он поцеловал меня и сказал, чтобы я выбросила из головы всякие глупости и думала только о нем и о нашем малыше.

Потом он привез к нам эту милую девушку с грустными глазами. Она врач, Арсен пригласил ее к Сереже, нашему охраннику. Сережа поранился, и Ольга — так ее зовут — наложила швы.

У нас стали часто бывать незнакомые люди, а Арсен не хочет, чтобы обо мне знали, потому что тогда Тагир может узнать о моей беременности. И когда к нам кто-то приезжает, я прячусь в нашей комнате.

Сегодня Ольга снова приехала, позже прибыл еще один мужчина — я из-за занавески подсмотрела. Красивый, высокий, темноволосый, и несет себя как будто он дворянский кровей. А может и дворянских, я уже ничему не удивлюсь.

Села смотреть сериал, а мысли крутятся вокруг прибывших. Интуиция вопит, что они имеют отношение к неприятностям Арсена. Звонит телефон, смотрю на экран — Арсен. Сердце колотится, подношу к уху и слышу… чужой мужской голос.

Он что-то говорит об условиях, затем звучат голоса Ольги и Арсена.

Не сразу до меня доходит, что у него случайно в кармане нажалась кнопка вызова, и я стала невольной свидетельницей их разговора. Точнее, стану, если сейчас же не отключусь. Но буквально первая фраза заставляет меня прирасти к полу.

Я сажусь на кровать, не выпуская телефон из рук, даже громкую связь включаю. Так вот почему мон Шерр сам на себя не похож. У него контракт с компанией из Саудовской Аравии. Конечно, я не живу в розовых очках, и второй бизнес мужа для меня не новость. А контракт связан как раз с его нелегальной деятельностью.

Арсен закупил товар, и, насколько я поняла, суммы там исчисляются не в миллионах, а в миллиардах долларов. Но в последний момент вмешался приближенный одной влиятельной семьи и заявил, что возникли непредвиденные трудности. Теперь Арсен должен помочь им вернуть украденный тридцать лет назад драгоценный камень, принадлежавший одной из семей правящей династии.

Если он этого не сделает, семья заблокирует сделку, а Арсен потеряет не один миллиард.

Глава 31

Я дала себе слово, что между мной и Арсеном не будет недомолвок, поэтому этим же вечером признаюсь ему, что слышала разговор в кабинете. Описываю, как все было и даже для убедительности демонстрирую принятый звонок.

Арсен хмурится, проверяет в своем телефоне исходящие и снова морщит лоб.

— Да, звонок был, но я не звонил тебе. Наверное, нажался в кармане на повтор.

«Ты нанял этого мужчину, чтобы он помог тебе?»

— Да, маленькая. Это Константин Аверин, мне его рекомендовали как лучшего. Ты сама понимаешь, что эта сфера моей деятельности не предполагает широкую огласку. Я не могу отправить того же Алексея или кого-то еще. Мне нужен человек, который сумеет решить вопрос и сохранить конфиденциальность.

«А эта девушка, Ольга?»

— Леша провел расследование и выяснил, что совсем недавно Аверин вел дело, связанное с ее сестрой. Завершил успешно. У него вообще довольно низкий процент провальных дел, я сразу остановился на его кандидатуре. Но он упорно отказывался даже на связь выходить, стоило мне озвучить предварительно, с кем ему придется иметь дело.

«Он в нее влюблен?»

Арсен щелкает меня по носу, а потом туда же целует.

— Ох эти девочки, все им любовь подавай! Но тут ты права, Агатка, он на нее запал и достаточно сильно. Мне кажется, она тоже к нему неровно дышит, но что там у них не срослось, я не знаю, да мне и не интересно. Но я подумал, что, если попробовать его спровоцировать нашим общением с Ольгой, он поведется. И я не ошибся. Он повелся. А Ольга согласилась мне помочь.

Пытаюсь переварить услышанное, а потом изумленно таращусь на Арсена.

«Ты за ней ухаживаешь? Ты хочешь заставить его ревновать?»

Арсен вмиг сгребает меня в охапку и шепчет в ухо:

— Кто тут уже глазками сверкает? Моя девочка ревнивая…

Пытается меня поцеловать, но я закрываюсь. Пускай сначала скажет правду.

— Не ревновать, Агатка. Заинтриговать. Я познакомил вас с Ольгой, чтобы она знала: у меня есть жена и сын, которых я люблю. А она слишком порядочная девушка, чтобы изображать интерес в отношении ее. Мы создали иллюзию. Ольга несколько раз приезжала в этот дом, мы с ней один раз поужинали. Этого оказалось достаточно, чтобы Аверин клюнул, бросил своих сомалийских пиратов и примчался сюда. Теперь он смотрит на нас и ломает голову, какого рода между нами отношения.

«И какого же? Что тебе так смешно?»

Я злюсь не на шутку, а он все лезет с поцелуями. Потом ему надоедает со мной сражаться, он легко скручивает назад мои руки и усаживает меня себе на колени.

— Все, сиди и слушай. Мы ведем себя так, как ведут себя сотрудники в офисе. Но этот Аверин, видно, такой же ревнивый, как одна моя знакомая хулиганистая девочка. Расчет на то и был, что он в стремлении выяснить, что нас связывает на самом деле, согласится на мое предложение. Он согласился, но с условием, что Ольга будет его сопровождать.

«А вас что-то связывает?»

— Конечно. Договоренности. Она помогает мне заарканить Аверина, я помогаю ей подтвердить свой диплом врача в любой стране мира.

«А зачем тебе ехать с ними?»

— Если бы ты видела, какие разряды между ними пробегают, ты бы тоже поехала, — смеется Арсен, продолжая одной рукой удерживать у меня за спиной обе мои руки. — Иначе они забурятся куда-нибудь подальше, а про бриллиант никто не вспомнит.

Он замолкает — вижу, собирается с духом. Я ждала этот вопрос и рада, что он его задал. Это значит, что Арсен тоже не хочет допускать любую, даже самую маленькую недосказанность. Но при этом боится меня расстроить. Наконец он решается:

— Почему ты не отключилась, Агатка? — спрашивает после паузы.

Я высвобождаю руки, беру его лицо в ладони, и сама целую. Долго и вкусно. А потом пишу:

«Потому что я могу тебе помочь».

***

— Ничего не выйдет, Агатка, как ты себе это представляешь? — качает головой Арсен. — Они ж не лохи базарные. Думаешь, на слово поверят и экспертизу не закажут?

«Мы ее пройдем, вот увидишь. Просто доверься мне».

Арсен трет виски, вскакивает и начинает ходить по террасе. Мы там завтракаем, потом Арсен повезет меня в хранилище, куда с приисков доставили образцы камней. Их отбирали строго в соответствие с теми требованиями, которые я указала.

Я как-то набралась смелости и спросила Арсена про прииски. Оказывается, он выменял их у Макара на Эву с Машкой, уже догадываясь, кто ему Эва. 

— Мало ли что ему потом в голову стукнет, — объяснил мне муж, — а у Машки прииски уже есть. 

Арсен не верит, что из моей затеи может что-то получиться. Сегодня вечером они уезжают втроем: Арсен, Ольга и Константин Маркович. 

Мне понравилась девушка с грустными глазами. Арсен сказал, что они влюблены друг в друга, но почему-то это скрывают. Я, наверное, стала слишком сентиментальной, но мне очень хочется для Ольги хоть капельку счастья. 

В машине Арсен всю дорогу хмурит брови, крепко держит меня за руку, как будто я могу сбежать. Кладу ему на плечо голову, устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза. 

Я предложила ему сделать копию камня, который украли у саудовского принца. Арсен посмотрел на меня как на сумасшедшую и начал объяснять, что обнаружить подделку можно будет даже на коленке, если мы используем синтетический материал. Но я не собираюсь использовать ни кубический циркон, ни муассанит. Там даже геммологом не надо быть, достаточно посмотреть на любой предмет сквозь камень. Бриллиант непрозрачен, а сквозь искусственный камень все видно.

«Мы подберем подходящий камень среди сапфиров или топазов нужного оттенка», — написала я ему. Мой упрямый муж поджал губы и видимо решил, что как раз будет чем меня занять, пока он будет в отъезде. 

В хранилище перед нами выкладывают несколько десятков камней. Каждый беру в руки, подношу к лицу, прикладываюсь ухом, как к ракушке. Арсен смотрит на меня круглыми глазами. Со стороны может показаться, что я их обнюхиваю, но это не так. 

Обычно я с ними говорю, и они мне отвечают. 

Нужный камень находится одним из последних, его цвет очень похож на тот, что я ищу. Указываю на него Арсену, а тот лишь плечами пожимает. Понимаю его, я сама бы так реагировала, еще бы пальцем у виска покрутила. Но, похоже, мой муж научился мне доверять, потому что больше не спорит, а отдает распоряжения относительно первичной обработки.

Сегодня Арсен уехал. Я не начинала работу до его отъезда, мон Шерр проговорился, что они с Авериным и Ольгой едут к Давиду Данилевскому — известному коллекционеру. Константин Маркович утверждает, что бриллиант у него, Арсен тоже в этом уверен, он выяснил по своим каналам. И в некотором роде они правы, Давид действительно купил камень на тайном аукционе. Но они не знают главного, чего знаю я.

Иду в мастерскую, на столе лежит выбранный мною камень, рядом — фотографии саудовского бриллианта с разных ракурсов. Их Арсен запросил по моей просьбе. Откладываю фото в сторону, они мне не понадобятся. Только неспециалист может поверить, что качественную копию реально изготовить по фотографии, у меня будет другой источник вдохновения. 

Беру зайца и аккуратно вспарываю шов, соединяющий голову с туловищем. Осторожно достаю из набитой ватой головы заготовку из сапфира. Этот оттенок считается одним из самых редких в природе — небесно-голубой.  Папа писал, что его привезли из Индии.

Камень, отобранный из привезенных с приисков, прячу обратно в зайца.

Обычные сапфиры не настолько похожи на бриллианты, чтобы их нельзя было отличить. Но если в камне есть вкрапления, по форме напоминающие звезду, то после огранки свет, проникая вглубь, преломляется и отражается так, что прозрачная часть кристалла светится изнутри. 

Такие камни тоже редкость, и сейчас я держу в руках один из них. Теперь главное — правильная огранка, но мне будет несложно, потому что у меня есть кое-что получше фотографий.

Беру куклу и вспарываю шов. Ладонь нагревается до ощутимо высокой температуры, когда я извлекаю из тряпичной головы ослепительно сверкающий и переливающийся, будто он усеян звездной пыльцой, бриллиант небесно-голубого оттенка.

***

Смотрю на лежащий передо мной бриллиант, вглядываюсь в искрящиеся грани. И понимаю тех, кто потерял из-за него разум. Камень обладает поистине гипнотическим действием, он завораживает, влечет, от него невозможно оторвать взгляд.

Представляю тех, кто, как и я, восхищенно любовался мерцающей пыльцой и напоминаю себе, что из них в живых остались единицы. Спина покрывается мурашками, теперь в холодном свете ламп это мерцание кажется мне зловещим.

«В больших старых камнях каждая грань может рассказать о каком-нибудь кровавом злодеянии», — писал классик. Этот бриллиант еще достаточно молод, но его послужной список уже ужасающе длинный. 

Ювелир, которого заставили подделать драгоценности, его жена и дочь. Тайские полицейские, саудовские дипломаты, друг королевской семьи, попытавшийся в одиночку раскрыть тайну исчезновения похищенных драгоценностей. 

Провожу пальцем по сверкающим граням. Одна из них может рассказать о моем отце. Другая чуть не стала причиной смерти Давида Данилевского и уж точно послужила причиной несчастного случая, усадившего его в инвалидное кресло. Я почти убеждена, что именно поэтому он не стал искать исчезнувший камень.

Моего отца убили из-за бриллианта, он написал об этом в письме. Данилевский вышел на него и попросил изготовить копию, которую невозможно было бы отличить от оригинала. Отец загорелся идеей, разыскал подходящий камень, который тоже стоил немало, но успел только частично начать огранку.

Он не знал, зачем Данилевскому копия. Оригинал тот купил на тайном аукционе, и возможно, хотел обезопасить себя от обвинения в скупке краденого, в случае чего предъявив подделку. Все-таки, он коллекционер с мировым именем, и его репутация могла пострадать. Еще одна жертва камня, которая не смогла преодолеть его дьявольского влечения.

Но за камнем охотились, и когда отец понял, в какую историю втянул его Давид, было уже поздно. С Давидом произошел несчастный случай — оборвался трос для банджи-джампинга. Отец спрятал оба камня в игрушках, а мне написал письмо, которое я прочла только спустя годы.

Он хотел распилить камень, но не смог, как и все поддался его переливающемуся очарованию, купился на его коварный блеск. Променял несколько лет иллюзорного обладания камнем на счастливую жизнь, в которой у него было все — любимая семья, работа, репутация и уважение.

Закрываю бриллиант ладонью и крепко сжимаю. Я не скажу о нем Арсену. Этот камень не должен вернуться в мир и снова забирать жизни. Слишком бесценна каждая из них, я только сейчас начала это понимать, когда внутри меня растет мой ребенок.

Скоро он родится, теперь я много об этом думаю. Еще два месяца он будет жить у меня в животе, потом роды. А потом все только начнется, это я уже хорошо знаю по Янушу. И это знает каждая женщина, у которой есть ребенок.

Знает, что такое не спать, кормить, купать, носить на руках, когда режутся зубки. Сидеть у его кровати, когда он болеет. Утренники в саду, прогулки, дни рождения. Первый класс, уроки, завтраки в школу. Горы прочитанных книг. Сотни рассказанных на ночь сказок.

Вместе с каждым маленьким человечком рождается целая вселенная, которая разрастается до бескрайних пределов. На это идут десятилетия, а чтобы уничтожить ее, достаточно нескольких секунд.

Я сделаю копию, которую от оригинала сможет отличить только специальная геммологическая экспертиза, а потом постараюсь его заменить. Арсену нужна моя помощь, я помогу своему мужчине. И я не нарушу волю отца, этот бриллиант не вернется обратно в мир людей. Я распилю его на части, и он утратит свою зловещую силу.

Я дала слово не обманывать Арсена, но я не позволю бездушному камню назвать очередную грань именем мужчины, которого люблю больше жизни.

Глава 32

Спустя два месяца

«Заключение эксперта будет в нашу пользу, Арсен. И тогда ты сможешь диктовать им свои условия. Скажи, что передашь камень только после полной оплаты контракта».

Арсен хмурится и трет подбородок. Я пишу дальше, стараясь его убедить.

«Не передавай его третьему лицу ни при каких обстоятельствах. Они ничего не сделают, в государственный геммологический центр никто не пойдет, это нелегальный камень. Вывозить его из страны им придется тоже нелегально, и это не должно тебя волновать. Ты его нашел, он тебе не принадлежит, ты всего лишь посредник. Остальное — их проблемы».

Он наконец-то улыбается, тянет меня за руку и целует.

— Чувствую себя Иванушкой-дурачком, — жалуется он Шерику, который примостился у меня сбоку возле живота. Арсен его разбудил, и теперь он недовольно жмурится и зевает. — Твоя хозяйка — настоящая заправская скупщица краденого. Агатка, завтра пойдешь со мной на переговоры!

Пожимаю плечами и пишу дальше:

«У них нет выбора. Не думаю, что они захотят иметь дело с нашей полицией».

— Я тоже так думаю, им с головой хватило тайцев.

Арсен обхватывает меня руками и пытается прижать к себе так, чтобы не придавить живот. Теперь это наша вечная проблема. Он очень бережно со мной обращается, а я чувствую себя необъятной, неуклюжей и неповоротливой.

— Так уже хочется тебя нормально обнять, — бормочет муж, зарываясь в мои волосы, и я знаю, что он имеет в виду далеко не только объятия.

Изворачиваюсь, прижимаюсь щекой к его груди и обнимаю за плечи. Хочу, чтобы малыш поскорее родился, я уже с трудом таскаю свой живот. Шерик истерично мяукает, прижатый ногой Арсена, и спрыгивает с дивана.

— Не могу поверить, — звучит над головой задумчивое, слежу за взглядом мужа.

Он смотрит на сапфир, который искрится и переливается на атласной подложке. Сама не ожидала, что так получится, но даже я признаю, что работа проделана безупречно. Мой папа гордился бы мной.

Я позвала мужа в мастерскую и все равно волновалась. Открыла шкатулку и включила лампу, а сама отошла в сторону. Арсен молчал минут десять, потом прокашлялся, потом взял мои руки в свои и поцеловал каждый палец.

— Золотые ручки у моей бриллиантовой девочки, — сказал с самодовольным видом, особенно выделяя «моей».

Теперь мы сидим на диване в обнимку — Арсен сразу распорядился поставить здесь диван, чтобы я могла отдыхать. Иногда он ко мне заходит, тогда, конечно, никто уже не отдыхает.

Два месяца прошло с тех пор, как он вернулся от Данилевского — злой и недовольный. Сначала ничего не рассказывал, только матерился. Потом обронил, как-то, что Данилевский обвел их вокруг пальца. Он, конечно, по-другому выражался, но я не стану цитировать, мон Шерр иногда бывает несдержан до неприличия.

Я знала, что так будет, но как положено жене, поддерживала и сочувствовала. И однажды, когда прошло достаточно времени, а особенно, когда стали видны первые результаты моей работы, он рассказал о поездке в замок Данилевского.

Мы перед этим долго и увлеченно любили друг и друга, и мон Шерр был довольным и расслабленным. Как профессионал Аверин его впечатлил, но по словам Арсена тот порой бывал совершенно невыносим. Правда, деньги брать отказался, поскольку работа оказалась невыполненной.

Завтра на экспертизу Арсен повезет настоящий бриллиант. При сделке осмотр будет уже не таким глубоким, и никто не отличит мою подделку от оригинала. А потом я выполню просьбу папы, у меня есть одна задумка, но это все потом. Сначала я дождусь своего маленького Арсена.

***

Арсен уехал на экспертизу и забрал с собой Алексея. Я подменила свою имитацию бриллиантом, и, наверное, я чересчур самоуверенна, но мне кажется, что мое изделие искрится и переливается гораздо ярче и красивее, чем подлинник. 

Свой камень я спрятала в куклу и держу под рукой. Арсен обещал отзвониться и сообщить, как все прошло. Я знаю, что пройдет хорошо, любая экспертиза мира высоко оценит настоящий голубой бриллиант! 

Но мон Шерр волнуется, хоть и не признается. А я не могу сказать ему правду, хоть мне его жаль и очень мучает совесть. Уверена, он простил бы мне этот обман, но в том, что он справится с соблазном, уверенности нет. Меня саму завораживают эти дьявольские переливы, спасает лишь профессиональная привычка и последняя воля папы.

Все будет хорошо, я в этом уверена, но почему-то с самого утра на душе муторно и неуютно. Постоянно прислушиваюсь к толчкам внутри — маленький Арсен очень беспокойный, все время ворочается и толкается.

Это будет самый подвижный мальчик на свете, отец его все время уговаривает и стыдит, когда тот лупит меня изнутри ногами, и я стону от ощутимой боли. Надо видеть при этом лицо мужа — растерянное и изумленное. Особенно, когда мой живот ходит ходуном, как будто малыш внутри прыгает на батуте.

— Я такого еще не видел, — признается мон Шерр, пытаясь удержать его в руках, — это какой-то попрыгун, а не ребенок.

Сегодня малыш не прыгает, а просто ворочается, как будто ему неудобно или что-то мешает.

«Если ты сегодня собрался наружу, то подожди папу, родной», — уговариваю нашего мальчика, поглаживая живот рукой.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Агата, это вас, — приносит мне телефон Лена, та горничная, которую вернули на работу. — Звонят из клиники.

Она передает мне телефон и стоит рядом. Обычно так я и говорю по телефону, если ничего важного и конфиденциального. Через помощников.

— Агата Янушевна, — звучит в трубке приветливый женский голос, — вас беспокоит «Медикал центр». Результаты анализа крови на гормоны немного превышают норму, пожалуйста, приезжайте сейчас, чтобы мы могли взять их повторно.

Пишу Лене ответ, что приеду завтра, сегодня не могу.

— Желательно сегодня, если показатели не изменятся, возможно, понадобится госпитализация.

Рука дрожит, я киваю, и Лена говорит в трубку, что я приеду. А я едва справляюсь с паникой. Моему мальчику что-то угрожает, а мне не говорят. Конечно, надо ехать, причем срочно.

Набираю Арсена, но он вне зоны, Алексей тоже. Зову двух других охранников, один садится за руль, второй со мной в салон, и мы выезжаем. Только сейчас замечаю, что машинально схватила куклу, и запихиваю ее в сумку.

Арсен будет сердится и ругаться, но если я потеряю малыша, то какой смысл будет во всех наших спорах? Сейчас самое главное — его здоровье и безопасность.

До клиники долетаем быстро, я как краб вскарабкиваюсь по ступенькам, охранники едва поспевают. Мелькает мысль зайти к Геннадию Викторовичу, но решаю сначала разобраться с анализами.

В регистратуре девочки здороваются и смотрят удивленно. Но обычно результаты из лаборатории передаются доктору, у которого я стою на учете, Валерия Сергеевна как раз ведет прием. Наверняка звонила ее медсестра, потому что голос самой Валерии Сергеевны я знаю.

Вместе с охранниками поднимаюсь на третий этаж в женскую консультацию, и взгляд упирается в знакомое лицо. Ирма. Она сидит у кабинета моего врача с задумчивым видом, но видит меня и меняется в лице. Даже привстает.

— Агата?..

Отворачиваюсь и хочу пройти мимо, но она окликает меня.

— Агата… Можно тебя на минутку?

Оборачиваюсь, она смотрит так просяще. А потом шепчет одними губами:

— Мне так нужно поговорить с тобой… Пожалуйста!

Ничего странного, что мы ходим к одному гинекологу, нет. Правда, мон Шерр говорил, что ей запрещено появляться в городе, но прошло время, он мог изменить решение. В конце концов, у Ирмы мог появиться богатый покровитель.

В глазах, устремленных на меня, читаю боль и смятение. Наверное, она хочет, чтобы я попросила Арсена простить ее и сейчас начнет просить прощения у меня. Арсена я беспокоить не стану, но зла на Ирму у меня нет. Она как умела боролась за любимого мужчину, а таких как Арсен терять очень больно.

Ирма смотрит почти униженно и просяще, лежачих не добивают. Я делаю охранникам знак, и они отходят от меня на два шага. Прислоняюсь к стене и вопросительно смотрю на Ирму. Я угадала.

— Агата, — она прячет глаза и не знает, куда деть руки, — я хотела извиниться перед тобой, я не думала…

На нашем этаже останавливается лифт, открываются двери. Внезапно оттуда, как в голливудских боевиках, выскакивают двое, они с Ирмой толкают меня в лифт, и двери захлопываются прямо перед бросившимися за мной охранниками.

Слышу маты и ругань снизу, а сама хватаю ртом воздух, потому что больно ударилась животом. В каком-то тумане меня выволакивают из лифта, толкают и тянут. Слышится топот ног по лестнице, голоса не только моих парней, наверняка они позвали на помощь охрану клиники, и сейчас мне помогут. Ну не сбросят же меня из окна! Ирма может и стерва, но она не убийца.

Меня окутывает холодный воздух, и я открываю глаза. Мы на крыше, и от страха внутренности затягиваются в узел. Может, она все-таки маньячка и в самом деле решила меня убить? Но тут же понимаю, что нет, меня никто не собирается убивать. Я нужна живая, точнее, не я, мой малыш, мой маленький Арсен, и хоть в этом я могу быть спокойна — моему мальчику ничего не угрожает.

На крыше нас ждет вертолет, и есть только один человек, способный на такое. Но до вертолета надо меня дотянуть, я упираюсь, а за спиной уже слышны крики и выстрелы. Во мне еще тлеет надежда, что они успеют, но тут же раздается крик:

— Не стрелять! Мы попадем в Агату! Паша, вызывай вертушки, идем на перехват. Эй, вы, лучше оставьте девушку и валите, а то вам … .

Вслед летят маты, меня заталкивают в салон вертолета, и мы поднимаемся в воздух. В руку впивается шприц, живот ноет и тянет. Я сворачиваюсь клубком и плачу, обняв руками малыша.

«Прости меня, прости, сыночек, и ты прости, любимый, что не послушала тебя и попалась в эту ловушку».

Последняя надежда, что нас догонят, рушится, когда через несколько минут мы приземляемся в поле, где меня пересаживают в небольшой самолет, похожий на спортивный. Безвольным кулем опускаюсь на сиденье, но меня довольно заботливо укрывают пледом. Я то проваливаюсь в темноту, то снова выныриваю, мысли путаются бессвязными нитями.

Перелет показался коротким, а может, так показалось из-за укола. Открываю глаза, когда меня зовут, мы уже на какой-то площадке. Снова садимся в вертолет и летим в этот раз над морем. Арсен говорил, когда родится малыш, мы полетим куда-нибудь, где тепло, чтобы маленький мальчик не замерз…

Арсен говорил, чтобы я никуда без него не выезжала. Почему я не послушала тебя, мон Шерр? Зависаем над большой яхтой, и меня осторожно высаживают на палубу.

— Ну, здравствуй, дорогая женушка, ты тосковала по своему мужу? — Тагир улыбается одной из своих самых обворожительных улыбок, и я, собрав последние силы, наотмашь бью по ненавистному, холеному лицу.

Глава 33

Лежу на кровати, обняв руками живот, и все время плачу. Если бы не Мансуров, я бы сейчас прижималась спиной к крепкой груди и прессу Арсена. Его руки обнимали бы мой живот, он бы его гладил, дышал мне в шею, а я замирала от ощутимого и осязаемого счастья, которое переполняет доверху нас обоих.

И не думаю прятать слезы, мне наплевать, что думает Тагир, мысли об Арсене причиняют нестерпимую боль. Представляю, как он мучается, как злится на себя — он ведь себя винит, мон Шерр, я уверена, он даже мысли не допускает, что виновата я. Дура, доверчивая идиотка! Как же я могла так его подставить?

Тагир, как только узнал, что Арсен забрал меня в свой дом и захотел сохранить ребенка, сразу решил вернуться к своему первоначальному плану.

— Но я же не идиот, Агатка, увозить тебя сразу и прятать целых семь месяцев! Шерхан бы землю рыл, чтобы тебя отыскать, мне и самому нелегко было прятаться. А с беременной женщиной это вообще нереально — врачи всегда хотят слишком много денег за свое молчание. Вот я и дождался, когда срок подойдет. Ты моя жена, и этот ребенок будет моим, к тому же еще и гражданином другой страны. А когда он обменяет мои деньги на своего сына, тогда мы с тобой… — взгляд Мансурова меняется, глаза соловеют, он наклоняется и шепчет в самое ухо: — Наконец-то я попробую тебя, моя сладкая девочка, мое искушение. Больше всего я терзался именно тем, что не сделал этого хотя бы раз. Ты даже сейчас красива с этим безобразным животом. И ты обязательно родишь мне ребенка, девочку. Зачем эти мальчишки, от них никакого толку, посмотри на меня, отцу от меня были одни проблемы.

Смотрю на красивое лицо, изогнутые губы, ровный нос, голубые глаза под черными ресницами. Мечта любой женщины. Но у меня он вызывает только отвращение. Неужели Мансуров верит, что я брошу своего ребенка и уеду с ним от Арсена?

Обнимаю свою куклу и снова плачу. Арсен обещал быть со мной на родах. Я, как и любая женщина, боюсь рожать, и мне очень хочется, чтобы отец моего ребенка был рядом, поддерживал и обнимал. Так, как это умеет делать Арсен, не может больше никто. С ним мне ничего не страшно, а теперь я одна, и страх снова накатывает волнами, еще и живот болит там, где я ударилась.

Долго не могу уснуть, потом будто проваливаюсь в сон — тревожный и беспокойный. А ночью просыпаюсь от ощущения, что лежу в луже. Поднимаюсь и едва не теряю сознание — подо мной простынь вся в крови. Вскакиваю с постели и кричу как сумасшедшая.

Мой ребенок, мой мальчик, мой маленький сынок! Если бы с нами был его отец, ничего бы этого не случилось. Кричу не останавливаясь, на мой крик из своей спальни прибегает обнаженный по пояс Тагир. Вижу, как белеет его лицо, когда он смотрит на пятно крови на простыне, и кричу еще громче.

По ногам бегут водянистые струйки, окрашенные красным, живот и поясница ноют. Мансуров достает телефон, и я слышу, как он договаривается с клиникой. Обхватывает меня, обезумевшую от страха, и говорит:

— Агатка, успокойся, клянусь, через десять минут мы будем в роддоме. Подожди, я только оденусь.

А я готова расцарапать ему лицо, но пальцы не слушаются, ноги не слушаются, меня буквально парализовало от страха.

Тагир не обманул, на вертолете мы долетаем за семь минут. Мансуров бежит по коридору со мной на руках, а следом за нами на ходу надевает халат высокий мужчина с сединой. Он напоминает мне Геннадия Викторовича, и страх немного отпускает. Может, потому что мой Арсенчик все время толкается и ворочается.

«Если с ним что-то случится, клянусь, Тагир, я тебя убью».

Меня укладывают на каталку и везут в смотровую, туда же входит похожий на Кравченко мужчина. Я уже знаю, что он профессор, ко мне подключают всякие датчики, но главное, я слышу стук сердца своего мальчика.

— Краевая отслойка плаценты, — говорит профессор белому как стенка Тагиру, — но нам повезло. Шейка матки зрелая, Предлежание плода головное. Кровь вышла вся и не успела пропитать стенки матки, иначе пришлось бы ее удалить. А так воды отошли, родовая деятельность началась, я бы обошелся без кесарева. Ну как, Агата, родим с тобой сами?

От его спокойного голоса я начинаю дышать и даже соображать. Слышу дрожащий голос Мансурова, и где-то на периферии мелькает мысль, что он не настолько очерствел, раз так испугался.

— Она не говорит. Слышит, но не говорит. Мутизм.

Профессор наклоняется надо мной и кладет ладонь на лоб.

— Будем рожать сами, Агата? Показаний к кесареву нет, зачем тебе шов на матке? Тебе мужу еще одного пацана родить надо, и дочку тоже.

Тагир напряженно смотрит на меня, и я киваю. Моему настоящему мужу, да, только это не Тагир. Закрываю глаза и представляю лицо Арсена. Ты со мной, мон Шерр, я знаю, и ты мне поможешь.

***

Схватки продолжаются несколько часов. Поначалу боли были терпимые и непродолжительные. Сердцебиение маленького Арсена отслеживается постоянно, и меня это очень поддерживает. Но чем дальше, тем дольше схватки и сильнее боль. Я много об этом читала, смотрела ролики, но одно дело читать, другое — испытывать на себе.

Тагира я прогнала, не могу его видеть. Он мне только мешает, тем более что в его поддержке я не нуждаюсь. И какая это поддержка, если у него трясутся руки, он все время бледный, и лоб в испарине.

Знаю, что Арсен носил бы меня по родзалу на руках, говорил бы, какая я сильная, и только от его присутствия ушла бы любая боль. Но Тагир украл у меня эту возможность, и мне приходится справляться одной.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Боль так изматывает, что, когда начинаются потуги, я уже плохо соображаю. Перед глазами стоит пелена, мне что-то капают в вену. Вокруг собралась целая толпа: профессор, акушерка, анестезиолог и еще какие-то доктора.

— Молодец, девочка, головку мы уже родили, а в кого у нас такие широкие плечи? — спокойный голос профессора — надо потом узнать его имя — поддерживает и не дает провалиться в черноту. — В папу?

Киваю, что да, в папу. У отца моего сына такие плечи, что за ними запросто спрячемся мы вместе с профессором. Тот оглядывается на Тагира, который зачем-то снова пришел и стоит под стенкой, глядя на нас с ужасом.

— Тогда давай, помогай своему богатырю, детка, — говорит профессор и кладет руку мне на живот.

— Эту потугу продыши, — это уже акушерка, — тужиться будем на следующей.

Закрываю глаза, дышу.

«Арсен, помоги мне, я уже не могу».

Представляю, что он держит меня за руку, и когда терзающая боль пронзает позвоночник, откуда-то слышится незнакомый женский голос.

Немного низкий, немного сиплый, как будто она много и долго кричала. Только почему она зовет моего мужа? Может, он где-то здесь?

— Арсен… — она и сейчас кричит, и я поднимаю голову, чтобы ее увидеть.

Подбегает Тагир, заглядывает в лицо, что-то говорит профессору, а я все на той же периферии сознания понимаю, что это я зову Арсена. И что этот сиплый незнакомый голос — мой.

***

— Не дури, Арсен, ты же понимаешь, что его прикрывают, сам он ни за что бы против тебя не пошел, — генерал Ермак пытался успокоить Арсена, который уперся в него тяжелым взглядом.

— А мне похер, Коля, там моя жена и сын. И я эту суку на ремни порежу, когда найду.

— Арсен, — генерал обошел Ямпольского и встал у него за спиной, — угомонись. Тагир сейчас твою семью будет как зеницу ока беречь. А если мы его загонять начнем, то только твоим навредим. Он же как невидимка от нас уходит!

Ермак выругался, а Арсен запустил пальцы в волосы и готов был завыть. Как тогда, когда узнал, что Агата в один момент сорвалась и поехала в клинику к Кравченко.

Никто ее не вызывал и никакие анализы сдавать необходимости не было. Если бы Генка был в клинике, если бы врач вышла из кабинета, если бы, если бы… Гена отъехал на час по делам, Агаткина врач вела прием. У нее следующей записана была Савченко Анна Александровна, но Анна Александровна на прием не явилась. 

Кравченко тоже готов был волосы на себе рвать. Арсен понимал, что это над его особняком даже дроны сбивают, а над медицинским центром установки противовоздушной обороны не натыкаешь. Но стоило представить ужас Агаты, когда ее втолкнули в лифт и поволокли по крыше к вертолету, как мыслительные способности отшибало напрочь.

Он заверял ее, что с ним ей нечего бояться, он уверял, что ей ничего не грозит. Он признал, что охранники сработали максимально эффективно — вместо тупой пальбы, в которой могли зацепить Агату, связались с людьми Ермака и подняли в воздух служебные вертолеты.

Но Мансуров как будто растаял в небе. Тогда и была выдвинута версия, что бывшие покровители его отца теперь взялись покрывать и сына. И надеются отломить хороший кусок из полученного Тагиром наследства.

— Мало мы им тогда отвалили, — сокрушенно качал головой генерал, но Арсен не собирался прогибаться под очередное противостояние силовиков.

— Нет, Коля, я ждать не буду. Ей рожать через две недели, как ты себе представляешь, что меня там не будет?

— А ты что, акушерка? — буркнул Николай. — Родит, куда денется. А вот если ты гонять его начнешь, то гляди, как бы он не забился в какую-нибудь нору с Агатой твоей, и она не рожала у него дома в ванной.

Арсен чуть не задохнулся, когда такое представил. Шли вторые сутки, которые он провел на ногах. Усталости не чувствовал, только тупую саднящую боль в затылке. А на камень в груди он старался внимание не обращать.

Но настоящая боль появилась ночью. Она то затихала, то усиливалась, Арсен с Алексеем как раз просматривали записи, присланные наблюдателями из разных городов. И никого и близко похожего на Тагира с Агатой не находили.

Начали тянуть мышцы, суставы, а потом всего ломать стало. Леша даже предложил выпить транквилизатор и отрубиться, чтобы мозг отдохнул. Но Арсен только отмахнулся, вколол лошадиную дозу обезболивающего и дальше за просмотры уселся.

Под утро в позвоночник будто прут всадили стальной. Раскаленный. Алексей с опаской смотрел, как корчится его босс от спазмов, а Арсен хватал воздух и думал, все уже, надышался.  Отпустило резко, как и началось. Он даже не поверил сначала, приготовился к очередной волне, но ни прутьев, ни спазмов больше не было.

Неясная мысль мелькнула и исчезла, изгнанная озверевшим сознанием.

«Нет, не может быть, рано».

А интуиция все громче и громче нашептывала, что нет, не рано. Когда пиликнул экран, он практически был готов к тому, что увидит. И все равно, когда на экране обозначилась крошечная ручка с виниловым голубым браслетом, Арсен почувствовал, как подгибаются ноги.

Сполз по стене на пол и не мог оторвать взгляд от надписи на браслете. Мансурова Агата Янушевна, мальчик, вес четыре двести, рост пятьдесят восемь сантиметров, дата, время…

— Арсен Павлович, — бросился к нему Алексей, но он не мог говорить, молча отдал телефон и закрыл глаза ладонью. Телефон вновь пиликнул, и Леша прочел вслух:

— «Торг начинается».

И следом еще одно:

— «С ней все хорошо».

Арсен сидел неподвижно, продолжая прикрываться ладонью.

«Все хорошо. У них будет все хорошо, а тебе, Тагир, клянусь, ад покажется раем».

— Мы отслеживаем сервер, Арсен Павлович, — начал Алексей, Арсен его остановил.

— Нет смысла, Леша, он скоро сам перезвонит.

И в подтверждение его слов в руке Алексея завибрировал телефон Ямпольского с обозначением на экране «Скрытый номер».

Глава 34

Ямпольский никогда не ставил перед собой невыполнимых задач, но сегодня перед ним стояла задача архисложная — не разорвать на части Тагира Мансурова. И дело было вовсе не в Ермаке — Арсен прекрасно понимал, что генерала в первую очередь заботят собственные интересы. Ему самому следовало убедить Тагира. Убедить сделать шаг в яму, старательно вырытую для него Шерханом. А для этого просто необходимо оставаться невозмутимым. Или хотя бы им казаться.

Вот это было намного сложнее, потому что перед глазами стояла Агата. Поддерживающая большой — для нее просто огромный — живот. Мальчик Ямпольского пошел в отца, «крупный плод» — так было написано в карточке Агаты. Арсена это дико бесило, поэтому она прятала от него карточку. Плод… Сын, а не плод!

Его девочка из сил выбивалась, вынашивая малыша. Она не жаловалась, наоборот, когда ловила на себе тревожный взгляд, улыбалась и даже старалась подбодрить Арсена. Но он все видел.

Как медленно она ходит, как долго поднимается по ступенькам, как тяжело встает с кровати, переваливаясь через бок и руками поднимая лежащий отдельно живот.

Арсен носил бы ее на руках, но Генка ругался, и врачиха Агаткина ругалась.

«Она должна двигаться, мышцы должны работать, а мозг насыщаться кислородом, Арсен Павлович!» — выговаривала врачиха. Кравченко был более категоричен:

«Ты хочешь откормить ее как гусыню?»

И Арсену приходилось просто везде ходить за Агатой, чувствуя себя бесполезным и непригодным прицепом.

Зато она могла спать только с ним и только когда он ее обнимал. Раз Арсен улетел на несколько дней в Вену, но утром увидел по видеосвязи красные от бессонницы глаза и сразу же обменял билет. К обеду был дома, заставил ее поесть, они легли на диван в гостиной, и Агата мгновенно уснула.

Он гладил шелковые густые волосы и старался поменьше шевелиться. Сын сначала прыгал в животе как мячик, но живот лежал на Арсене, и он его тоже гладил. И малыш вскоре уснул. Больше Арсен никуда от них не уезжал.

Агата давно придумала сыну имя, но какое, Арсену не признавалась, а он сразу сказал, что как хочет, пусть так и называет. Ему лишь бы ребенок был здоровым, и его красивая мамочка тоже. И как теперь удержаться и не разорвать Тагира, было для Арсена еще тем испытанием.

Мансуров назначил встречу в ресторане, который располагался в здании с вертолетной площадкой. Он предупредил, что, если с ним что-то случится, ребенку введут инъекцию, после которой у Арсена больше не будет сына. Лучше бы не предупреждал, не ухудшал себе карму. Ямпольский это понимал без лишних предупреждений.

Он вошел в зал и сразу увидел Мансурова. В зале было людно — ресторан средней руки, конечно, туда в обед съезжаются и сходятся из близлежащих офисов. Тагир сидел за дальним столиком у стены и смотрел на Ямпольского.

Арсен подавил волну бешенства и несколько раз глубоко вдохнул. Представил вместо Тагира безликий манекен и шагнул к столику. Здороваться не стал — много чести.

— Здравствуй, Арсен.

— Дай мне с ней поговорить, — вместо ответа сказал Ямпольский, усаживаясь напротив. Тагир развел руками.

— Нет. Сначала поговорим мы. Но показать могу, — достал телефон, запустил видео и развернул экран к Арсену. Тот заскреб ногтями по сиденью, когда ее увидел, но лицо осталось неподвижным.

Агата полулежала, опершись о подушку, и держала на руках маленький сверток. Все в один голос сказали ему, что их мальчик — настоящий богатырь с таким весом и ростом. А сверток казался совсем крошечным. Лицо Агаты, склонившейся над ним, было таким нежным и умиротворенным, что у Арсена чуть отлегло от сердца.

Она хотя бы не испугана. То, что плохо спит без него, это факт, поэтому надо поскорее всунуть Тагиру наживку, а если надо, впихнуть ее в самую глотку. Мансуров следил за ним с глубокой удовлетворенностью. Это хорошо, он должен быть уверен в том, что Арсен выполнит любое его требование.

— Условия те же, — Тагир облокотился о стол и явно чувствовал себя хозяином положения. Это тоже очень устраивало Ямпольского. — Ты мне деньги отца, я тебе ребенка.

— Жену и ребенка, — уточнил Арсен, Мансуров качнул головой.

— О моей жене речь не идет, она останется со мной.

«Не сорвись, Арсен, спокойно».

— Нет, Тагир, она теперь моя жена. И я за них предложу тебе кое-что получше, — Арсен откинулся на спинку. Злость уходила, голова остужалась, и теперь разговаривать было легче. — Говоришь, деньги отца? Но мне от твоего отца достались вовсе не деньги, их сам знаешь, кто затребовал себе. Мне остались активы — заводы, рудники, промышленные объекты, банки. Ну заберешь ты их, что ты будешь с этим всем делать?

— Ты отдашь деньгами, — упрямо повторил Тагир, но в этот раз его голос прозвучал не так уверенно.

— Нет, Тагир, не отдам, — покачал головой Арсен, — и ты это прекрасно знаешь. Тебе не дадут взять деньгами. Хочешь, расскажу, что будет дальше? Ты ничего не смыслишь в промышленности. Пока въедешь, обесценишь все минимум вполовину, если не в три раза. Ну сам подумай, — он перегнулся через стол, — твои менеджеры разворуют все гораздо раньше.

— Альтернатива? — быстро спросил Тагир и облизал губу. — Что ты предлагаешь?

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Тендер, — медленно ответил Арсен и положил перед ним фото, — и еще вот что.

Мансуров долго рассматривал фото.

— Что за камень?

— Голубой бриллиант, пятьдесят карат. С ним ты заработаешь миллиарды на поставке, весь товар готов, я отдаю его тебе взамен за Агату и ребенка. Ну думай, Тагир, думай. Заводы и банки с собой не увезешь, да ты и не дурак, сам понимаешь, они у тебя все отожмут. А здесь живые деньги, свалишь с ними, спрячешься на время, отсидишься да хоть у тех же саудитов.

Мансуров кусал губы и смотрел то на фото, то на Арсена.

«Ну, давай же, заглатывай, сволочь!»

Ямпольский уставился на него, стараясь не моргать. Главное вовремя нажать и не передавить.

— Такого случая больше не представится, Тагир. Решайся!

«Да, решайся, Тагир!»

Вместе с товаром саудиты получат крупную партию наркоты. Они узнают, что бриллиант поддельный — Арсен приложит все усилия, чтобы это донести. За контрабанду, хранение и торговлю наркотиками у них предусмотрена смертная казнь даже для иностранцев. Через обезглавливание. А попытка впарить поддельный бриллиант все усложнит, даже если за Тагира вступятся по дипломатическим каналам.

«Давай, Тагир, жги!»

— Хорошо, — выдохнул тот, и Арсен выдохнул следом. — Только я хочу убедиться, что это не подделка.

— Не вопрос, — Ямпольский достал заключение независимой экспертизы.

— Нет, там, где я скажу. Ты приедешь туда с камнем и сразу произведем обмен.

— Согласен, — конечно, он со всем согласен. — Ты подпишешь все документы по разводу, — а потом спросил уже тише, выдержав паузу:

— Кто ее выманил? Имя.

Тагир повернул голову, Арсен проследил взглядом и на секунду прикрыл глаза. На противоположной стороне зала сидела Ирма. Поймала взгляд Арсена, чуть улыбнулась и встала. Так вот кто ты, Анна Александровна…

— Она записалась на прием на всякий случай, ее привезли на вертолете, поэтому камеры не зафиксировали.

Арсен не сводил с нее тяжелого взгляда. Она все время отворачивалась, когда заталкивала Агату в лифт, и ее просто не узнали.

— Мне ее отдашь, — сказал на выдохе.

— Забирай.

— Тагир! — окликнул, и когда тот обернулся, спросил: — Как Агата родила?

— Тяжело, — ответил чуть дрогнувшим голосом Мансуров. Почти бывший муж. Сука. — Но держалась хорошо, хоть и боялась, — помолчал, как будто взвешивал, и все-таки сказал: — Тебя звала.

Пошел к выходу, и когда до Арсена дошел смысл сказанного, он чуть не бросился на Мансурова со спины. Схватить за шею, сдавить и трясти, пока не скажет…

— Тагир! — зарычал так, что обернулись сидящие вокруг люди. Мансуров остановился, и Арсен сипло продолжил: — Какой… Какой у нее голос?

Что-то неясное промелькнуло в глазах, но потом губы потянулись в улыбке.

— Сексуальный…

«Как хорошо, что у саудитов не отменена смертная казнь».

***

Тагир забрал нас из роддома в тот же день. А я так надеялась, что мы задержимся, и Арсен нас вычислит! Леша не мог не мониторить роддомы, и, если бы мы с малышом задержались хотя бы на несколько часов, нас бы нашли.

Поэтому Тагир так нервничал и торопился. Мой профессор — надо потом сказать Арсену, чтобы отблагодарил его, — ругался и протестовал, но потом ему позвонили, и он сдался. Сказал мне:

— Держись, девочка! Твой муж безответственная и бессердечная сволочь.

«Мой муж самый лучший мужчина на свете. А этот — чужой, не мой», — хотелось ответить. Но я пока не могу говорить такими длинными фразами, прошептала только:

— Спасибо!

Нас погрузили в вертолет и привезли уже в какой-то другой дом, не туда, где я жила перед родами. Показалось, когда мы взлетали, к роддому подъехало несколько больших черных внедорожников, но может быть мне просто очень сильно этого хотелось.

Ночь прошла спокойно, маленький Арсен все время со мной. Мне помогает женщина, которая совсем не знает языка — то ли тайка, то ли филиппинка, но я принимаю ее помощь только потому, что мне нельзя сидеть из-за швов.

Не свожу глаз со своего сыночка — такого же красивого, как и его отец. Уже сейчас видно, что я родила себе маленькую копию своего любимого мужчины. Мон Шерр, если бы ты увидел нашего мальчика, ты бы не сдержал слез, я знаю!

Мужчины редко плачут, особенно такие сильные и выдержанные как мой Арсен, но именно поэтому эти слезы оказываются особенно искренними и дорогими. И я всем сердцем рвусь к нему, к своему мужчине.

Но меня пугает Тагир. Он почти все время проводит у нас, смотрит на меня так, что хочется спрятаться под одеяло. Сегодня он приходит, садится на край кровати, и я внутри замираю.

— Агата, — прокашливается, это совсем не похоже на наглого и обольстительного Мансурова. — Агата, я очень жалею, что втянул тебя в эту историю и свел с Ямпольским.

Целую сына в лобик и отворачиваюсь. Я нисколько не жалею, и уверена, что Арсен тоже.

— Я не думал, что способен на такие чувства, но ты все перевернула во мне, Агата, — Тагир взволнован, а я покрываюсь мурашками, догадываясь, что он скажет дальше. — Ты мне небезразлична, я как помешался, все время думаю о тебе, меня не интересуют другие женщины. Если я был груб или пугал тебя, прости. Я заберу у Ямпольского деньги, и мы с тобой уедем, вместе, ты и я. Я люблю тебя, ты поедешь со мной, Агата?

— Нет… Тагир… Я не… остав-лю… свое-го… ре-бенка…

Он вскакивает, запускает руки в волосы, начинает ходить по комнате, а я слежу за ним из-под опущенных ресниц. Нельзя говорить о своих чувствах к Арсену, я сделаю только хуже. Мансуров останавливается и садится возле кровати на корточки.

— Да, я вижу, как ты привязана к ребенку. Скажи, ты хочешь вернуться к нему из-за сына?

Киваю. Я помню, каким он бывает в бешенстве и боюсь, чтобы он не сорвал свою злость на малыше. Тагир поднимает голову, и я вижу в его глазах опасный огонь.

— А хочешь, мы уедем вместе? Кинем Ямпольского, получим наследство, я заберу тебя с сыном, и мы уедем. Сбежим туда, где он нас никогда не найдет.

Медленно качаю головой.

— Ты его… недо-оцени… ваешь.

— Агата, — огонь разгорается все сильнее, и меня сковывает ужас. — Агата, любимая, я клянусь, что никогда не вспомню, что это не мой ребенок. Я буду относиться к нему как к своему. Он и так мой, он Мансуров. Я назову его как отца, Ринат.

Мне хочется его ударить. Мой сын Ямпольский, Арсен Ямпольский, и он никогда не будет носить имя убийцы своего брата. А Тагир продолжает говорить:

— Ямпольский хочет выменять не только сына, но и тебя. Он мне сегодня предложил сделку. Сделку с саудитами на большую партию оружия, там миллиарды. А еще знаешь что? Вот, смотри! — и протягивает мне знакомое фото. — Это голубой бриллиант, тебе знаком этот камень?

Закрываю глаза, чтобы скрыть слезы. Как это похоже на Арсена! Когда он любит, то готов за свою любовь заплатить любую цену. Тем временем Тагир рассказывает мне знакомую историю камня, а потом о договоренностях с Арсеном.

— Я согласился, Агата, но потребовал экспертизу. Ямпольский в свою очередь потребовал обмен. Мы заберем камень и улетим, он не успеет за нами. Я готов пожертвовать всем остальным ради тебя, — он запинается, а потом добавляет: — Ради вас!

Заставляю себя открыть глаза, беру фото и делаю вид, что внимательно его изучаю. А у самой мозг работает как атомный реактор. У Арсена настоящий бриллиант, подделка у меня, я не должна допустить, чтобы подлинник достался Тагиру. И я не допущу, чтобы он увез нас от Арсена. Но как его убедить, что сказать?

Я знаю такой тип людей, они не умеют любить. Больше всего на свете они любят деньги. Сейчас Тагир готов отказаться от всего, но это лишь порыв, потом он пожалеет о своем решении. Поэтому говорю полушепотом, так получается быстрее.

— Экспертизу… можно… купить. Не верь… Он… может… тебя… обмануть.

— Правда, — лицо Тагира становится растерянным, как у ребенка, — я не подумал об этом, Агата, а ведь ты права. Были бы мы за границей, там такое не прокатило бы. Что же мне делать?

Мне хочется смеяться во весь голос. Человек, готовый обманывать и лгать, сокрушается, что не может никому довериться! Но вслух говорю уже через силу, связки не привыкли к нагрузке:

— Принеси… его мне… Я… помогу. Но ты… ты потом… нас отпус-тишь.

Глава 35

Тагир уехал на сделку с Арсеном, и у меня от волнения начинают трястись руки. Пытаюсь унять дрожь, заставляю себя успокоиться, а не могу. Как только он вышел из дома, я отправила свою помощницу-надзирательницу Эйне принести чай, а сама быстро вспорола шов на кукле, достала копию камня и спрятала под пеленкой малыша.

Арсенчик спит, я держу его крошечную ручку в своей и уговариваю сердце не стучать так сильно. Сердце не слушается, потому что Тагир мне так и не дал ответ.

Все зависит от того, какое решение он примет. Сына Арсену Мансуров отдаст, а вот как он поступит со мной, неизвестно. Очень хочется верить, что Тагир не маньяк и что влечение, которое он испытывает ко мне, намного слабее его любви к деньгам.

Но может случится всякое, и, если он захочет бежать со мной, Арсен непременно бросится в погоню. И ничем хорошим это противостояние не закончится.

К тому времени, как возвращается Тагир, мои нервы уже как натянутые струны — только зацепи, и начнут лопаться. Он сразу поднимается ко мне, и когда входит — мрачный и задумчивый — я вопросительно замираю.

— Экспертиза признала камень настоящим, Ямпольский отдал его мне под гарантию моих друзей. Они уже ждут, — говорит Тагир, подходя к кровати, и я едва не срываюсь на крик, потому что мне кажется, он сейчас заберет моего мальчика, а меня снова куда-то повезут. Но Тагир опускает руку в карман куртки и достает знакомый футляр-шкатулку. — Но я не верю Ямпольскому и хочу убедиться.

Открывает шкатулку и протягивает мне. Я дышу глубоко и медленно, чтобы не потерять сознание, а сама впиваюсь в лицо Мансурова вопросительным взглядом. Мы встречаемся глазами, и мне кажется, он все еще колеблется. Не двигаюсь, ничего не говорю. Просто молчу и смотрю.

И только когда он чуть заметно кивает, беру камень в руки. Ладони обволакивает тепло, подношу камень к глазам — он удивительно чистый, ни одного изъяна. Совершенное зло. Его адский блеск все еще кажется мне зловещим.

Тагир внимательно наблюдает за мной, и я немного тяну время, но не переигрываю. Поднимаю на бывшего мужа глаза и медленно говорю.

— Да. Он… насто-ящий…

И дальше отыгрываю уже однажды опробованный на врачихе и Тагире спектакль. Закатываю глаза, хриплю и задыхаюсь, выгибаясь дугой. Малыш просыпается, начинает плакать.

Тагир бросается к двери и зовет Эйне. Я за его спиной быстро достаю камень из-под пеленки сына, а подлинный бриллиант сую на его место. Роняю камень на пол, а сама судорожно стягиваю пальцами края простыни.

— Пить… — хриплю, Тагир оборачивается. Приоткрываю глаза и вижу, как он поднимает камень и быстро прячет его в шкатулку. Можно теперь приходить в себя.

— Агата, — склоняется он надо мной, и когда я медленно разлепляю веки, вижу в его глазах горечь. — Агата, мне надо уходить. Я не могу взять тебя с собой в таком состоянии, тебе надо в больницу. Прости.

Снова смыкаю веки, чтобы не выдать своего ликования. Наверное, я и правда ужасно выгляжу, раз Мансуров решил не тащить с собой полутруп. Теперь я даже рада, что изводила себя в ожидании.

Он целует мне руки, а потом наклоняется и целует в губы. С трудом сдерживаюсь, чтобы сразу их не вытереть, а Тагир вдруг дотрагивается до пальчиков маленького Арсена.

— Наверное, я бы смог тебя полюбить, — шепчет он и стремительно выходит из комнаты.

Эйне суетится возле меня, входят охранники и объявляют, что нас уже ждет вертолет. Прошу их дать мне минуту, чтобы переодеть малыша и набросить халат. Лихорадочно соображаю, куда девать бриллиант. В куклу — нечем зашить шов, да и некогда. А вдруг меня захотят обыскать?

Меняю малышу памперс, достаю камень из-под пеленки и прячу под резинку подгузника. Здесь его точно никто не станет искать, а если бриллиант обписает сын Арсена Ямпольского, это пойдет ему только на пользу.

Сумку действительно осматривают, охранник недоуменно крутит в руках куклу с болтающейся головой и возвращает обратно. Нас с сыном садят в вертолет, и когда мы приземляемся на знакомой крыше роддома, у меня на глазах выступают слезы. Все это правда закончилось?

Меня высаживают с ребенком из вертолета, и он спешно улетает. Стою, согнувшись, с малышом на руках, а по крыше уже бегут с каталкой медработники, среди которых узнаю знакомую высокую фигуру профессора. И тогда уже плачу навзрыд.

***

Я не выпускала сына из рук, пока нас везли по коридорам больницы и потом не отдала, попросила, чтобы его при мне осмотрели. Достала камень из подгузника — он его и обписать не успел — и спрятала в карман халата.

Меня тоже осмотрели, профессор смотрел лично, остался доволен и похвалил за стойкость. Арсенчик спит в перевозной люльке, похожей на корыто, а я прошу у санитарки иголку с нитками. Быстро пришиваю кукле голову, прячу в сумку. И только собираюсь прилечь на подушку, как снаружи раздаются тяжелые шаги.

Поднимаюсь на локте — Арсен, я чувствую, что это он. Я не ждала его так скоро, понимала, что покровители Тагира дадут Мансурову возможность уйти. И Арсен, судя по шуму в коридоре — возле нашей палаты выставили охрану, — сам вычислил больницу, куда нас привезли.

Он врывается в палату, я смотрю на осунувшееся, похудевшее лицо, и у меня щемит сердце. Мон Шерр, любимый, прости, что я заставила тебя это пережить…  Прижимаю ладони к щекам и хочу сказать: «Прости», — но не могу.

Ничего сказать не могу, потому что он держит меня в стальных объятиях и так сдавливает, что слышно, как у меня трещат ребра. И вдохнуть не могу, а он все сильнее сжимает руки и хрипло шепчет:

— Агата, девочка моя, прости.

Цепляюсь за рубашку, глажу сквозь ткань тугие мышцы спины и реву, захлебываюсь от плача. Не верится, что все позади, и Арсен здесь, со мной. Он резко отрывает меня от груди и обхватывает лицо ладонями. Я целую ему пальцы, а он снова поворачивает лицом к себе.

— Скажи мне что-то, Агатка, девочка моя бриллиантовая…

Да, да, конечно, любимый, мне просто надо собраться и перестать плакать. Быстро утираю слезы, набираю побольше воздуха и говорю, глядя в любимые серые глаза:

— Ар-сен… Я… тебя… люб-лю…

Его подбородок дрожит, он снова впечатывает меня в широкую грудь. Я глажу его по щекам, вытираю влагу, а он шепчет мне в волосы:

— И я тебя люблю, Агатка, больше жизни…

Раздается жалобное попискивание, мы оба поворачиваем головы. Наш сын проснулся, узнал отцовский голос и теперь отчаянно требует внимания.

— Агатка, — сипло спрашивает Арсен, — как его зовут?

Трусь щекой о его ладонь, целую шероховатую кожу и улыбаюсь:

— Ар-сен.

Мон Шерр непонимающе смотрит на меня, потом на мгновение прикрывает глаза.

— Его… зо-вут… Ар-сен.

Он быстро наклоняется, чтобы поцеловать мне руки, а когда поднимает голову, в его глазах сверкают настоящие звезды.

— Я никогда не устану благодарить тебя за него, моя любимая…

Смеюсь сквозь слезы, но это хорошие слезы, счастливые. Арсен встает и подходит к люльке. Для женщины нет трогательнее момента, чем первая встреча ее ребенка с его отцом.

Мой мужчина осторожно берет на руки сына, которого я родила от него и для него. И я остро чувствую, что они одно целое, и что из-за малыша мы с Арсеном тоже одно целое.

Мальчик у него на руках перестает хныкать. Арсен жадно его рассматривает, а потом целует маленький лобик и прячет лицо, уткнувшись в животик своего сына.

— Здравствуй, родной, — шепчет он сквозь стиснутые зубы. — Прости меня, сынок.

Я потом скажу ему, что наш сын его тоже любит. Он сам ему скажет. Когда Арсен увидит на спинке своего мальчика справа, прямо над лопаткой, продолговатое родимое пятно.

А сейчас больше всего я хочу, чтобы он забрал нас с Арсенчиком и увез домой. В наш с ним дом, где мы будем жить, где будет расти наш сын, и где он будет любить нас так, как умеет только он — самый лучший мужчина на свете.

Эпилог

— Как я выгляжу? — Арсен нервно ослабил узел галстука и повернулся к Демидову-старшему.

— Ну, — протянул Макар, сидевший напротив в кресле, — можно было бы, конечно, и помоложе…

Ямпольский нетерпеливо дернул плечом. Вот уж чье мнение его интересовало в последнюю очередь!

— Макар! — одернул его отец. — У Арсена сегодня такой день! Ну что ты человеку настроение портишь? А ты не психуй, — он поправил Ямпольскому галстук и пригладил воротник пиджака, — нормально выглядишь. Красавец. Хоть сейчас под венец.

— А он куда собирается? — ухмыльнулся Макар и поднялся с кресла. — Ладно, папа, не сцы, ты у нас и правда красавчик. Надо Лехе охрану усилить, а то еще украдут.

Он снисходительно похлопал Арсена по плечу и прошел к кулеру с водой. Зять до сих пор отходил после позавчерашнего мальчишника, где они с Алексеем зажгли так, что непонятно было, у кого свадьба, у Арсена или у Алексея. С Макаром.

— Будешь? — повернулся к Алексею, тот отлип от стенки и кивнул.

Макар набрал воды, передал безопаснику, салютнул стаканом и залпом выпил.

— Пойду посмотрю, чего так долго водители возятся.

Ямпольский снова повернулся к зеркалу. Кто думал, что он будет так нервничать в день своего бракосочетания?

Арсен сделал предложение по всем правилам, с полной спальней цветов и в костюме, когда их сыну исполнился месяц. Обручальные кольца Агата захотела сделать сама, и это должен был быть сюрприз, так что Арсен понятия не имел, как выглядят их кольца.

Он и церемонию не стал бы устраивать, но девочкам нужны свадьбы. Эва с Вероникой возмутились и в один голос затребовали свадебное платье, цветочную арку и фотосессию.

— Мы уложимся в самый краткий срок, папочка! — заверила Эва. — Как раз подходит ваша очередь.

— Очередь? — не понял Ямпольский. — Какая очередь?

— Мы заранее оставили заявку в свадебном салоне, там предоставляется весь спектр услуг, — невинно захлопала ресницами Вероника.

— Каком еще салоне? А вы Агату спросили?

— «Три-Д», он сейчас самый модный в городе, — Эва примирительно взяла отца под локоть, и ему сразу перехотелось возмущаться. — Зачем Агатку отвлекать? А там за полгода запись, но нам повезло, мы всего четыре месяца ждем.

— Так вы заранее сговорились? — Ямпольский пристально посмотрел на дочь.

— Как Агатка за шестой месяц перевалила, так и записались, — с готовностью подтвердила Вероника. — Решили, что лучше не затягивать.

— Что за странное название, — буркнул Арсен, внутренне поражаясь коварству женской половины своей семьи.

— Я знакома с владелицей, она так называет своих детей, — сказала Эва, — их трое. Данил, Давид и Дианка. Три «Д».

— Арсен совсем маленький, — сделал последнюю попытку достучаться до вредных девчонок Ямпольский, но те были неумолимы.

— На подготовку месяц-два уйдет, Арсюшка подрастет. Как раз можно будет уже всем с ним нянчиться. А пропустим очередь, будешь еще полгода бобылем ходить, — безапелляционно заявила Вероника, и Арсен молча сглотнул.

Разве их переговоришь? Тарахтелки…

Агата сразу сказала, что как Арсен хочет, пускай так и делает. Но когда он увидел, как загорелись ее глаза при виде свадебных каталогов, которые притащили с собой девушки, спросил лишь, насколько увеличить карточный лимит.

Подготовка шла полным ходом, на помощь из Парижа прилетела Кристинка, и Арсен чуть не сел от удивления, когда Алексей попросил разрешения ее встретить. Никакого инструктажа на этот счет от своих женщин Ямпольский не получал, поэтому на свой страх и риск своему главному безопаснику отказал.

— Правильно сделал, мон Шерр, — поцеловала его Агата, когда Арсен осторожно спросил, не протупил ли он и не сорвал ли какой-то очередной захватнический план. — Пускай помучается.

Она уложила ему на грудь маленького Арсена, сама устроилась на плече и рассказала, что Леша теперь лайкает фотки Криськи в инстаграме, для чего завел собственный аккаунт. Помогла ему в этом Машка, потому что Алексей и инстаграм — понятия взаимоисключающие.

Агата тут же продемонстрировала ему профиль Алексея, и Арсен пытался смеяться так, чтобы не разбудить спящего на груди малыша. В качестве аватарки Машка выставила отъевшуюся морду этого рыжего бездельника Шерика.

Говорила Агата медленно, растягивая слова, но уже не по слогам, как вначале. Она занималась с логопедом, и ее речь с каждым днем становилась все более связной и беглой.

Арсену безумно нравился ее голос — нежный, мелодичный. Сексуальный. Он слушал Агату, смотрел на крошечного мальчика на своей груди — у него таких трое в ряд спокойно могли поместиться — и думал, за какие заслуги их ему послали небеса.

Вспоминал, как ворвался в палату роддома и увидел усталое, измученное лицо своей девочки. Как впервые услышал ее голос, ее признание в любви, а потом впервые взял на руки сына. В мире теперь есть два Арсена Ямпольских, и за это Арсен, как и обещал, не уставал ее благодарить.

И Тагира. Потому что будь он хоть сто раз негодяй и мерзавец, но не приди ему в голову эта бредовая идея — обменять сына Ямпольского на наследство Маркелова, у Арсена не было бы ни жены, ни сына.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Алексей вычислил роддом, где рожала Агата. Ямпольский говорил с профессором Деревянко, который принимал роды, и знал, что отслойка плаценты началась от того, что Агата ударилась животом.

Тагир успел доставить ее в клинику вовремя. Поэтому Арсен не стал вмешиваться, когда покровители Мансурова попытались достать его из саудовской тюрьмы, где он сидит уже второй месяц.

Камень признали поддельным, хоть все эксперты в один голос заявили о высочайшем уровне выполненной работы. А сами саудиты зашли в тупик: или Тагир подменил бриллиант, или оказался жертвой обмана.

Покровителям Мансурова нужны активы Рината, саудитам нужны бриллиант и оружие, Тагиру нужны деньги и свобода. Вот пускай как хотят, так и договариваются. Другое дело Ирма.

Она умоляла Арсена о встрече, но он уже давал ей шанс. Поэтому больше никаких встреч не было, вместо него Алексей объяснил, что не стоило поднимать руку на жену и сына Ямпольского. Пятнадцать лет строгого режима, Арсен даже не стал вникать, по какой статье.

Подготовка к свадьбе у девчонок заняла два месяца. Арсен мысленно просил прощения у Леры с Пашкой за то, что снова дал себе шанс и позволил быть счастливым.

«Вы всегда останетесь в моем сердце, но я не думал, что смогу еще так полюбить».

Его сердце оказалось способно делиться на части. Все его дети носят метку Шерхана, но маленький Арсен с родимым пятном над лопаткой — там, где у Агаты татуировка — занимает в отцовском сердце чуть больше места.

Когда Агата кладет мальчика ему на грудь, Арсен старается медленнее дышать, чтобы не мешать засыпать своему сыну. И когда следом его Шерханка мостится под боком, мир смыкается вокруг гармоничным коконом. Но девочки любят свадьбы, поэтому сегодня будет свадьба.

— Тыква… ой, простите, карета подана, — заглянул Макар. Арсен в последний раз посмотрел в зеркало. Макар старческим голосом проскрипел: — Только помни, Золушка, ровно в двенадцать ночи твоя одежда превратится в лохмотья!

— Да, Арсен Павлович, идемте, пора, — позвал Алексей, стараясь не делать резких движений.

Ладно Макар, а этот чего набрался на мальчишнике? Чуть трезвее зятя был, тот все порывался «нашим девочкам» устроить стриптиз по телефону, а Леха его отговаривал. Наржались они с Борисом и Ромой на месяц вперед.

— Лишь бы ты до двенадцати ночи в дрова не превратился, — благожелательно ответил зятю Ямпольский.

Макар с момента, как Тагир увез Агату, предоставил себя в полное распоряжение Арсена, страховал на переговорах с Мансуровым, и как только Алексей вычислил город и роддом, вылетел туда вместе с ними. На обратном пути у него получилось рассмешить Агату, потребовав себе право первым сменить памперс Арсену Ямпольскому. Так что теперь Макару можно все. Главное, не озвучивать это вслух.

— Я в завязке, сегодня только сок, буду тебя на брачное ложе сопровождать.

— Как он тебя терпит? — укоризненно покачал головой Роман, с недовольством глядя на сына.

— У него нет выхода, — с видом глубокого удовлетворения сказал Макар, — у него от меня слишком много внуков.

У Арсена в груди заворочалось нехорошее предчувствие.

— Два? — резко повернулся он, вопросительно глядя на Макара.

Тот загадочно улыбнулся, поднят вверх три пальца и направился к двери. Прихватил по дороге Алексея и увлек за собой, напевая под нос, но так, чтобы Арсену было слышно:

— Нас не догонят, нас не догонят*…

— Ну? — сердито глянул на Романа Ямпольский, когда молодежь скрылась на лестнице. — Я тебе что говорил?

— Мда… — почесал тот затылок, — так это, дело молодое…

— Вот же засранец! — Арсен стукнул кулаком по косяку.

— Все, все, не психуй… Что ж, им к тебе за разрешением бегать? Арсен, — он с надеждой посмотрел на Ямпольского, — а ты помнишь, про завод говорил? Если второй мальчик будет…

— Завод? Какой? — рассеянно глянул Арсен на Демидова, а потом спохватился. — Ах, завод!.. Да уймись ты уже, будет тебе завод. Если это пацан, — и вздохнул. — Девочке зачем завод, мы ей тогда чего-нибудь другое подыщем. Все, поехали, Рома, пора.

И подтолкнул к двери повеселевшего родственника.

***

— А правда, что...  что... — мнется Машка, — это правда?..

Наклоняюсь к девочке осторожно, чтобы не измять платье.

— Правда, что ты теперь моя бабушка? — шепчет она доверительно на ухо, но при с таким страдальческим личиком, что мне ее становится безумно жаль. 

— Это кто тебе сказал, Машенька?

— Папа...

Вероника выдает беззвучное ругательство, Эва прячет смешок — несмотря на наши перешептывания, все нас слышат. 

Беспомощно смотрю на девчонок в ожидании поддержки и сразу же ее получаю. Вероника подходит и присаживается возле девочки. 

— Машунь, я тебе кто? Бабушка? — успокаивающе гладит она ее по руке. Машка мотает головой, отчего светлые локоны смешно разлетаются по сторонам. — А кто?

— Жена дедушки! — с готовностью отвечает девочка.

— Вот! — подбадривает Вероника. — Значит Агата тебе кто?

— Жена Арсена? — вопросительно смотрит она на Веронику. 

Мы все радостно киваем, и довольная Машка отправляется к люльке с маленьким Арсенчиком.

Девочка в полном восторге от своего нового родственника, особенно, когда узнала, что это её дядя. Дядя Арсен.

Мы с Арсеном-старшим не видимся с четверга, как и положено жениху и невесте. У мужчин был мальчишник, у нас девичник. 

Прилетела из Парижа Кристинка, и мы провели замечательный вечер с Эвой, Вероникой и детьми. Онлайн нас развлекали Макар и Алексей, которые с каждым звонком выглядели все хмельнее и загадочнее.

— Леха, давай станцуем девочкам стриптиз! — стягивал футболку Макар.

— Мак, у нас мальчишник, это нам должны танцевать, — пытался образумить его Алексей, натягивая ему футболку обратно. 

Макар каждый раз искренне удивлялся, сбрасывал звонок, а потом все начиналось по новой.

Мы уложили детей спать, сами собрались в холле второго этажа выпить чаю перед сном, как тут Эве позвонил Арсен.

— Эвочка, они к вам поехали. Ты этого стриптизера закрой в спальне, пускай тебе станцует. Только чтобы никто из персонала не видел, нам с Агатой еще там жить.

Но усмирять никого не пришлось. Алексей втащил спящего Макара в их с Эвой комнату, сгрузил на кровать и ушел в свой коттедж, если можно так назвать это зигзагообразное пересечение по местности. Мы с Кристинкой следили за ним из окна, причем она с чувством глубокого раскаяния.

Алексей так набрался с горя. Он уже давно тайно следит за профилем Кристины в инстаграм и лайкает все ее фотки. Когда она вернулась, порывался ее возить и везде сопровождать. Но Кристина все время отказывалась, не забывая, впрочем, соблазнительно улыбаться и краснеть. Вот его и прорвало. 

Я забрала в нашу с Арсеном спальню Машку. У нее особое поручение — заменять Арсена-старшего при кормлении Арсена-младшего. Так получилось, что малыш спокойно ест только если держится за большой палец отца.

Когда Арсен привез нас домой, сын спал плохо, сам себя будил, и когда я его кормила, тоже все время взмахивал ручками. Арсен не мог на это спокойно смотреть, сел рядом и взял малыша за ладошку. Тот вцепился ему в палец, и с тех пор так повелось, что только я собираюсь покормить ребенка, Арсен садится у меня за спиной, обнимает нас и протягивает сыну палец.

Если его нет дома, кормление превращается в настоящий квест, мы оба устаем, и с некоторых пор Арсен старается подстроить свой график под график кормления нашего малыша. Когда я попыталась возразить, он лишь ответил невозмутимо:

— Я помогаю своему сыну. Если ему так спокойнее, я буду рядом.

— Но у тебя важные дела, мон Шерр, и мы…

— Дела никуда не денутся, Агатка, — перебил муж, — а Арсену через год уже мой палец не понадобится.

Мон Шерр прав, я пробовала подсовывать свой палец — ноль эффекта, сын отталкивает мою ладонь и возмущенно пыхтит. И я готовилась к долгой и изматывающей борьбе, когда подошла Маша и на ушко рассказала мне секрет.

Арсен попросил ее уговорить маленького Арсенчика не баловаться и не капризничать. Девочка взяла малыша за ручку, он ухватился за ее пальчик, и я спокойно его покормила.

А сегодня я невеста, меня наряжают, делают прическу и макияж. И не только мне, и девчонкам тоже. Нас с мужем ждут два обручальных кольца, которые я сделала сама. Два ободка из белого золота с каймой из бриллиантов голубого оттенка.

Скоро приедет Арсен, и я уже почти готова. Мне красиво уложили волосы, заколов их шпильками, и оставили несколько локонов спускаться по шее. Платье умопомрачительное, макияж идеальный, остался последний штрих.

Зову Эву и завожу ее в мастерскую. Достаю из сейфа два одинаковых футляра. На девичнике Эва рассказала нам свою главную новость, и теперь я хочу ее поздравить.

— Ты сказала Арсену? — я уже довольно сносно соединяю слова в предложения.

— Нет, что ты! — пугается Эва. — Он же его убьет!

«Его» — это Макара. Узнаю типичного папочку, который по-прежнему во всем винит зятя, а не собственную дочь.

— Макар сам обещал рассказать.

— Правильно, пускай расскажет. А я хочу подарить тебе подарок, — протягиваю ей футляр.

Она отнекивается, но я прошу ее открыть, и она замолкает, потрясенная. На атласной подкладке лежит гарнитур — серьги и подвеска. Открываю свой — там такой же. Подвески крупные, серьги помельче — в ушах не должно быть массивных камней. Это неудобно и слишком пафосно.

Конечно, основы изделий я заказала у знакомых мастеров, сама только гранила и вставляла камни. Части, на которые был раздроблен голубой бриллиант саудовских принцев в пятьдесят карат.

Эва молча разглядывает подарок, а потом решительно поднимает голову:

— Я не могу принять такой роскошный подарок, Агата! — но, увидев в моих руках такой же гарнитур, захлопывает рот.

— Пускай это будет визитной карточкой девочек Ямпольских. Для Маши я тоже сделала серьги. Давай я помогу тебе застегнуть подвеску.

Помогаю Эве, потом она помогает мне, подходим к зеркалу и несколько минут молча любуемся, как искрятся и переливаются камни на подвесках. Этот блеск больше не кажется мне зловещим. Ни один камень не сможет победить девочек Ямпольских. Ни больших, ни маленьких.

Я сделала все, как ты хотел, папа…

Нас зовут — приехал Арсен, — и мы бежим в холл. Он входит, ищет меня глазами, у меня сердце подпрыгивает под потолок, а потом падает вниз, тая, как снег под весенним солнцем. Он волнуется, клянусь, он волнуется, я хорошо знаю это выражение лица. Суровое и в то же время немного растерянное.

Бегу навстречу и бросаюсь ему на шею. Он отбрасывает в сторону огромный букет и ловит меня, поднимает на руки и прижимает к сердцу. Все вокруг почему-то плачут, мама с Янушем тоже. И глаза Арсена подозрительно блестят.

— Перестаньте, — говорю, поворачиваясь к ним, — не надо плакать, у нас все хорошо!

— Ну да, — подвывает Криська, — вот потому и ревем. От радости!

Арсен целует меня в лоб и несет к машине. Мы едем в ресторан, где торжественная часть переходит в празднование.

Выхожу на балкон отдышаться, и за мной следом тут же выходит Макар.

— Мак! — оборачиваюсь. — Ну что ты! Меня никто не украдет! Иди потанцуй с Эвой.

— Мы сегодня по очереди, — улыбается он мне и кивает на Алексея, который танцует с Кристиной.

Вообще-то Леша на работе, но Криське захотелось танцевать именно сейчас. Ничего страшного в этом нет, ресторан охраняется тремя отрядами спецназа включая защиту с воздуха. Но Мак предпочитает проследить лично.

— Мне так спокойнее. Я тогда чуть не поседел, — на миг сбрасывает он маску шутника и болтуна. — Представляешь, что с ним было бы, если б он ещё одну семью потерял?

На балконе появляется Арсен, подходит ко мне, осторожно целует в волосы, чтобы не растрепать прическу, но она уже и так довольно растрепана. Прижимаюсь лбом к небритому подбородку. Я так его люблю, что мне иногда страшно, что я проснусь, и все окажется сном.

— Ты чего трезвый? — спрашивает теперь уже мой официальный муж у Макара. — Иди, выпей за мою прекрасную жену.

— Как можно! — делано пугается Макар. — А брачная ночь? Я должен проследить, чтобы у вас все было как у людей.

— У нас каждая ночь — брачная, — Арсен целует меня в шею, и Мак, подмигнув мне, уходит.

— Я проведал Арсена, — мурлычет муж на ухо, — он спит. Наши дети в соседнем зале, который отделен от основного стеклянной перегородкой. — Пойдем потанцуем, Агатка?

Мы медленно движемся по танцполу. Когда рядом оказывается пара Леша-Криська, до меня доносится его умоляющее:

— Крис, а давай сегодня у меня тот фильм посмотрим, помнишь, который я тогда не досмотрел?

Что ответила Кристинка, я не слышу, но судя по счастливой физиономии нашего безопасника, у него сегодня есть все шансы досмотреть «кино про мафию». А если не будет дураком, то и попробовать воплотить самые горячие сцены, не отходя от дивана.

Лешка не дурак, поэтому уверена, что у них все получится. А когда праздник подходит к концу, мы с Арсеном, наконец-то, остаемся вдвоем. Спальня заставлена цветами и напоминает оранжерею, наш маленький сын спит в своей колыбельке.

Не верится, что теперь я официально Агата Ямпольская. Прижимаюсь к Арсену и шепчу ему на ухо:

— У тебя на одну Ямпольскую стало больше.

Он обнимает меня крепче и говорит:

— Да, Ямпольских у меня теперь много. А вот Шерханка одна.

И целует меня одним из своих поцелуев, от которых мурашки бегут не только по коже, а и внутри. Мой муж сказал правду. Мне повезло, с этим мужчиной у нас каждая ночь — брачная.

Я остаюсь в одной подвеске, Арсен одним рывком усаживает меня на себя. Упираюсь в твердый пресс, наклоняюсь и целую глаза, виски, губы любимого мужчины.

— У тебя глаза сияют как этот бриллиант, Агатка, — шепчет он. — Эвочка хвасталась мне твоим подарком, прекрасная работа, как всегда. Где ты взяла такой камень, признавайся?

Он смотрит на свое обручальное кольцо, а я снова его целую. Конечно, я ему не скажу. Как и то, что спрятала несколько оставшихся осколков. И что, если у нас через несколько лет вдруг на одну девочку Ямпольскую станет больше, она не останется без семейных сережек.

— Я так счастлив, что вы у меня есть, Агата, — шепчет муж и целует уже по-другому.

Страстно. Сильно. Напористо.

Я тоже счастлива с тобой, мой любимый.

Mon Cher.

Мой Арсен.

Мой Шерхан.

*«Нас не догонят» (Е.Кипер, С.Галоян, В.Полиенко), — альбом «200 по встречной», группа «Тату», 2001 год

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​