СКАЗКИ ЭСТОНИИ

Тонтлавальд

Давно это было. Говорили люди: есть на равнине, среди озёр, место дикое, болотистое, под названием Тонтлавальд. Никто не смел вступить в пределы Тонтлавальда. Лишь иногда какой-нибудь смельчак рискнёт приблизиться к месту, где начинается болото, поглядит с минуту – и бегом домой. Рассказывает потом: стоит, мол, среди болота густой лес, в лесу – дом разрушенный, а на руинах, в траве, существа копошатся, похожие на людей. Грязные, оборванные, словно цыгане, и много среди них старух да полуголых ребятишек.

Однажды возвращался с пирушки крестьянин. Хмель ему в голову ударил, а во хмелю каждый – герой. Вот и вздумалось крестьянину взглянуть на Тонтлавальд поближе. Долго стоял он у запретного болота, а после, дома, рассказывал: костёр большущий горел прямо на топком лугу, и толклись вокруг костра старухи да детишки. Кто на земле сидел, а кто плясал буйно, как дикарь. А одна старая карга, с виду чисто ведьма, железной поварёшкой угли ворошила. Дотронется до углей – зола, искры, пепел вверх подымаются, а ребятишки – врассыпную, вопят, что твои совы. Нескоро потом собирались они обратно к костру. Ещё видал крестьянин карлика с бородой до пят. Крался тот карлик по лесу, мешок на спине тащил больше себя самого. За ним бежали женщины, дети, плакали, мешок отнять пытались, да карлик их разгонял, путь продолжал. А за карликом, будто за хозяином, следовал небывалый чёрный котище размером с жеребёнка.

Не очень-то верили крестьянину соседи – во хмелю-то да со страху чего только не примерещится! Одно было ясно: нечистое это место – Тонтлавальд.

Шведский король, в заботе о своих подданных, не раз повелевал высочайшим указом: вырубить проклятый лес под корень, чтоб и воспоминаний о нём не осталось. Но лишь единожды решился лесоруб вонзить свой топор в ближнее к болоту дерево. Тотчас полилась кровь из раны, и послышался стон человеческий. Себя не помня, побежал прочь лесоруб, и с той поры уж никакие указы, никакие угрозы не действовали – никто не шёл деревья валить в Тонтлавальде.

Неподалёку от зачарованных мест было большое селение, и жил там вдовец с маленькой дочкой, Эльзой. Привёл он в дом молодую жену – и покоя лишился. Что ни день, затевала ссору молодуха, а порой и поколачивала своего муженька.

Но хуже всего приходилось маленькой Эльзе. Тихой, послушной, безответной была девочка – этим и раздражала она мачеху. С утра до ночи сыпались на Эльзу тычки да колотушки. Отец пробовал заступаться, но тогда и ему доставалось. А рука у молодой жены была ох какая тяжёлая!

Два года терпела бедняжка Эльза, лила тайком слёзы. И вот третье лето настало, собрались деревенские дети по землянику. Эльза отпросилась с ними. Весёлой ватагой выбежали дети на луг, оттуда – в перелесок. Всюду краснела земляника, заманивала дальше, дальше. Незаметно очутились дети у самого Тонтлавальда.

Никогда и нигде не видали они этаких крупных ягод. Вся опушка была красна от земляники. Обо всём дети позабыли, бросились в траву. Целыми пригоршнями ели они сладкую землянику, а когда больше уж ни ягодки проглотить не могли, стали наполнять свои лукошки.

Вдруг старший из детей крикнул:

– Скорее отсюда! Бежим домой! Домой! В Тонтлавальд заманила нас проклятая земляника!

Повскакали дети, похватали лукошки и пустились прочь от зачарованных мест. Все убежали, – кроме Эльзы. Нашла она полянку с отборной земляникой, ела ягоды и думала: «Раз в Тонтлавальде столько ягод, значит, не так уж он и страшен. Едва ли здешние жители злее, чем моя мачеха!»

Вдруг послышалось заливистое тявканье. Эльза подняла голову. Прямо к ней бежала вприпрыжку маленькая чёрная собачка с серебряным колокольчиком на шее. А за собачкой спешила девочка в красивом шёлковом платье.

– Не бойся! – сказала девочка. – Как я рада, что ты не помчалась прочь с остальными детьми! Оставайся здесь. Будешь моей подружкой. Каждый день станем мы ходить по ягоды, и никто тебя не обидит, пальцем не тронет. Ну, что ж ты заробела? Пойдём, я тебя с матушкой познакомлю.

Девочка в шёлковом платье взяла Эльзу за руку и повела с собой, а чёрная собачка бежала позади, заливаясь радостным лаем.

Эльза глядела во все глаза – и наглядеться не могла. Не иначе, она в райском саду! Где ещё качаются деревья, увешанные тяжёлыми сочными плодами; где кусты красны от сладких ягод? Где, если не в раю, порхают и щебечут птицы столь ярких расцветок, что издали их с бабочками можно перепутать? И птицы эти не пугливы – сами на ладонь садятся, дают гладить свои золотистые и серебристые пёрышки!

Посреди удивительного сада высился роскошный дворец. Весь он так и сверкал хрусталём да каменьями. А на пороге сидела прекрасная госпожа в дорогих одеждах.

– Ну-ка, ну-ка, поглядим, что за гостью привела моя доченька! – воскликнула госпожа, а Эльзина провожатая отвечала:

– Эту девочку я нашла в лесу. Очень мне хочется, матушка, чтобы жила она здесь и была моей подружкой. Звать её Эльза. Позволишь ты ей остаться?

Рассмеялась прекрасная госпожа, но ни «да», ни «нет» не ответила. С ног до головы оглядела она Эльзу, жестом велела приблизиться. Эльза повиновалась. Тогда госпожа погладила её по щеке и заговорила с ней ласково, стала расспрашивать, живы ли Эльзины родители и точно ли хочет она остаться в дивном саду?

Эльза опустилась на колени и вначале припала губами к руке прекрасной госпожи, а затем уткнулась лицом в подол богатого платья и заплакала.

Чуть успокоившись, так она ответила:

– Матушка моя уж много лет как в могиле лежит. Отец мой жив, но тосковать обо мне не станет. Милее дочери ему молодая жена, моя мачеха. Бьёт она меня каждый день, с утра до вечера, сил нет терпеть, а бежать некуда. Умоляю, госпожа, позвольте мне остаться. Могу я стадо пасти, могу в доме прибирать. Во всём буду я вам послушна, любую работу сделаю, только не отсылайте меня к злой мачехе. За то, что не вернулась я с остальными детьми, она меня до полусмерти изобьёт.

Улыбнулась прекрасная госпожа, промолвила:

– Что ж, я подумаю, к какому делу тебя приспособить.

С этими словами удалилась она в дом. А девочка, дочка её, шепнула Эльзе:

– Не бойся, матушка тебя не обидит. Хоть она пока и не сказала, можно ли тебе остаться, я вижу по ней: она не будет возражать. Погоди, я сбегаю к матушке. Жди здесь.

Эльза осталась у дивного дворца. Долго не было её новой подружки, долго трепетало Эльзино сердечко, терзаемое страхом и надеждой.

Наконец появилась дочь прекрасной госпожи. В руках она несла нарядную шкатулочку.

– Матушка позволила нам играть до вечера, сказала, что подумает о тебе. Хоть бы она согласилась! Я уж к тебе привыкла, не хочу с тобой расставаться. Скажи, Эльза, бывала ты когда-нибудь на море?

– Я и слова такого не знаю, – вздохнула Эльза. – Что это – море? Какое оно?

– Сейчас увидишь!

Дочка госпожи открыла перед Эльзой шкатулочку. Лежали на дне клочок шёлка, ракушка да пара рыбьих чешуек. Ещё поблёскивали на шёлке две капельки воды.

Взяла дочка госпожи шёлк, стряхнула капельки на землю. Тотчас исчезли и сад, и лужайка, и дом – словно пучина поглотила. Зато легла перед подружками вода без конца и без края. На самом горизонте плескали волны прямо в небесный свод!

Дочка госпожи бросила в море ракушку, а рыбьи чешуйки в кулачке зажала. Начала ракушка расти и сделалась нарядной лодочкой. Дюжина детишек могла бы в ней уместиться. Вошли девочки в лодочку. Первой смело шагнула дочка госпожи, а Эльза забоялась. Со смехом, с добрыми шутками втащила дочка госпожи Эльзу, усадила на скамью. Рыбьи чешуйки стали рулём, и поплыла лодочка вперёд, в открытое море. Качалась она, словно колыбель, тихо-тихо, и скоро Эльза перестала робеть.

Собрались вокруг подружек другие лодки, все с пригожими юношами. Пели и шутили юноши, всячески старались развеселить Эльзу и её новую подружку.

– Надобно и нам спеть. Здесь так принято: песня за песню, – сказала дочка госпожи.

Эльза песен не знала, и тогда дочка госпожи запела одна. Юноши отвечали новыми песнями. Эльза ничего не понимала: чудной был язык, но заметила, что одно слово всё время повторяется. Слово это было «Кишика».

– Что значит «Кишика»? – спросила Эльза.

– Это моё имя, – отвечала дочка госпожи.

Очень Эльзе понравилось кататься в лодке. Никогда ещё она так не веселилась, могла бы, кажется, много дней провести на волнах, в весёлой компании. Но раздался голос:

– Девочки, домой пора! Домой!

И тогда Кишика достала из кармана шкатулочку, открыла. По-прежнему лежал на дне клочок шёлка. Окунула его Кишика в морскую воду – и что же? Исчезло море, снова появился сад с домом и лужайкой. Цветущая земля была кругом, словно и не плескались здесь солёные волны! Лодочка стала ракушкой, руль – рыбьими чешуйками. Спрятала их Кишика в шкатулочку и пошла с Эльзой к матери.

Вступили девочки в просторную залу. Стоял там широкий стол, за ним ужинали двадцать четыре молодые красавицы, такие нарядные, словно на свадьбу собрались. Во главе стола, на золотом троне, восседала прекрасная госпожа, матушка Кишики.

Глаза у Эльзы разбегались. Ей и не снилось, что такая красота бывает в мире. Но как ни робела Эльза, а уселась за стол, вкусила сладких плодов. Ни о чём она не думала, только повторяла про себя: «Я в раю! Я в раю!»

Тихо переговаривались гостьи на незнакомом, непонятном языке. Вот госпожа шепнула что-то служанке, та выскользнула из залы и скоро вернулась. За нею вошёл карлик с длиннющей бородой. Низко поклонился он госпоже, но к столу не сел – стоять у дверей остался.

– Видишь это дитя? – спросила госпожа, указывая на Эльзу. – Мне угодно поселить её здесь, растить как родную дочь. Сотвори двойника Эльзы, и пусть бесчувственная кукла отправляется в Эльзино селение.

Карлик оглядел Эльзу с ног до головы, словно мерки снимал, чтобы платье пошить. Вторично поклонился госпоже и вышел.

После ужина госпожа заговорила с Эльзой на её родном языке:

– Кишика хочет, чтобы ты осталась с нами. Ты сама нынче просила не отсылать тебя к мачехе. Не изменилось ли твоё желание?

Эльза пала на колени, принялась целовать руки госпожи, и подол её платья, и вышитые туфельки, и благодарить за избавление, а госпожа подхватила Эльзу, подняла, по голове погладила и сказала:

– Пóлно, милое дитя. Ты останешься у нас, ни в чём тебе отказа не будет. Я тебя воспитаю вместе с родной дочерью. Каждый день моя фрейлина учит Кишику плести кружева, шить и вышивать. Отныне вы будете учиться вместе. Не отлынивай, слушай внимательно, старайся и тогда вырастешь умелой девицей, сама сможешь о себе позаботиться.

Вскоре вернулся бородатый карлик. Принёс он форму, заполненную сырой глиной, и корзинку с крышкой.

Разъял карлик две половины формы – а там кукла, внутри полая, лицом – точь-в-точь Эльза. В куклиной груди сделал карлик отверстие, вложил вместо сердца кусок хлеба и туда же загнал живую змею, которая была у него в корзинке.

– Остаётся лишь каплю крови добавить, госпожа, – произнёс карлик.

Эльза от страха похолодела. Не иначе, думает, заберут у меня сейчас мою бессмертную душу, отдадут её врагу рода человеческого!

Заметила госпожа Эльзин страх, сказала поспешно:

– Не бойся, дитя. Всё, что здесь делается, пойдёт тебе на пользу, дарует свободу и счастье.

Взяла госпожа иголку из чистого золота, кольнула Эльзу до крови. Карлик воткнул кукле в грудь эту иголку с капелькой крови, саму куклу в корзинку спрятал.

– Подождите до завтра, госпожа, тогда увидите моё искусство! – Так молвил карлик с глубоким поклоном и удалился.

Утром проснулась Эльза на шёлковых простынях, под шёлковой периной. Шёлковый полог над ней переливался, нарядное платье ждало на стуле. Служанка расчесала Эльзины длинные волосы, дала ей тонкое бельё – и чулки, и сорочку, и юбку. Но больше всего радовалась Эльза вышитым башмачкам. До сих пор ведь она бегала босая, а зимой дома сидела. Мачеха говорила, бывало: «Нечего на башмаки тратиться, и так хороша будет дрянная девчонка!»

Удивительно ли, что Эльза даже не вспомнила про свою вчерашнюю одежду – платье, латаное-перелатаное, да передник, ничуть не новее? Одежда между тем исчезла. Кому она понадобилась? Конечно, карлику – для куклы, что должна была отправиться в селение вместо Эльзы.

К полудню стала кукла ростом с Эльзу. Теперь уж никто бы не отличил живую девочку от глиняной, а сама Эльза, увидав своего двойника, в страхе отшатнулась.

– Глиняная кукла не причинит тебе вреда, дитя, – успокоила госпожа. – Сейчас отправится она в твоё родное селение. Пускай мачеха колотит её хоть розгами, хоть палкой, хоть кочергой; пускай за косы треплет – кукле не больно. А если злыдня не исправится – достанется ей от куклы по заслугам.

С той поры зажила Эльза счастливо, будто настоящая принцесса. Ела она досыта, спала мягко, наряды носила самые лучшие. Оказалась Эльза способной ученицей, легко ей было выполнять задания наставницы, что учила её и Кишику. Шло время, и прежнюю жизнь – в бедном селении, с жестокой мачехой – словно туманом заволакивало в Эльзиной памяти. Уж не сон ли то был – дурной, тяжёлый сон, который нужно поскорее выбросить из головы?

Эльзе это почти удалось. Всё реже вспоминала она о прошлом, зато всё чаще задумывалась о настоящем своём счастье. Крепла в ней уверенность, что беззаботную жизнь обеспечивает некая сила – великая, таинственная, непостижимая.

Странные дела творились в зачарованном саду. Например, в двадцати шагах от дворца лежала на земле гранитная глыба. Каждый раз, как подходило время завтрака, обеда или ужина, приближался к глыбе бородатый карлик и трижды ударял по ней серебряной палочкой. Далеко окрест слышался нежный звон, и с третьим ударом появлялся на верхушке глыбы огромный золотой петух. Кричал петух «Ку-ка-ре-ку!» и крыльями хлопал. Раз крикнет, раз хлопнет – отверзнется глыба, выйдет из неё огромный стол, накрытый на всех обитателей дворца, и сам собой, переставляя поочерёдно четыре ножки, зашагает прямо в обеденную залу.

Второй раз крикнет петух, второй раз крыльями хлопнет – явятся из глыбы стулья, двинутся вслед за столом. На третий раз исторгнет глыба вино, и яблоки, и другие плоды в том количестве, какое нужно для трапезы. Дождётся карлик, пока все насытятся – снова ударит по глыбе серебряной палочкой. Закричит петух, крыльями захлопает – и вернутся в глыбу тарелки, приборы, стулья и стол.

Всегда одно и то же повторялось: двенадцать блюд съедали обитатели дворца, а как доходил черёд до тринадцатого блюда, появлялся огромный чёрный котище. Вспрыгивал он на глыбу, садился возле петуха, а тринадцатое блюдо ставил рядом с собой. Тогда карабкался на глыбу карлик, брал блюдо в одну руку, петуха сажал себе на плечо, кота хватал под мышку – и скрывался в гранитной глыбе. Обитатели дворца к тринадцатому блюду никогда не притрагивались.

Из глыбы, кроме пищи, получали они одежду, ковры, подушки, светильники и всё, что необходимо в доме.

Беседы во время трапез велись на чуднóм, незнакомом языке. Эльза прилежно учила этот язык, но понимать его начала нескоро. Годы прошли, прежде чем Эльза сумела произнести первую фразу.

Однажды она спросила:

– Скажи, Кишика, зачем выходит из глыбы тринадцатое блюдо, если никто к нему не притрагивается?

– Не знаю, – отвечала Кишика. – Мне и самой это странно.

Должно быть, она спросила об этом у матушки, потому что вскоре прекрасная госпожа заговорила с Эльзой. Чело госпожи было светло, как всегда, но в голосе слышалась печаль:

– Я не хочу, чтобы твою жизнь омрачали вопросы, на которые ты, дитя, не знаешь ответов. Ты спрашивала, почему мы не притрагиваемся к тринадцатому блюду. Потому, что это – скрытое благословение. Вкусивший от него разрушит нашу беззаботную жизнь. Запомни, Эльза: мир был бы куда лучше, если бы не людская алчность. Она заставляет людей хватать всё, на что ляжет глаз; принимать всё, что им ниспосылается свыше. Не ведают люди простой истины: одно из благ следует полностью оставить тому, кто его даровал. Называется это «благодарственная жертва». Да, поистине, изо всех людских пороков наихудший – алчность.

Летели беззаботные дни, сливались в года. Эльза выросла, стала высокой, статной девицей. Обрела она знания, каких никогда не получила бы в своём бедном селении.

А для Кишики время будто замерло. Оставалась Кишика всё той же девчушкой, что когда-то, давным-давно, привела с собой во дворец маленькую оборванку с лукошком земляники.

Каждое утро по часу Эльза с Кишикой занимались письмом и чтением; но если Эльзе этого времени было мало, то Кишика еле досиживала до конца урока. Всё бы ей играть, резвиться по-детски. Порой она и вовсе бросала книжки да тетрадки, доставала свою чудесную шкатулочку и целый день каталась в лодочке по морю, где не грозила ей никакая опасность.

– Жаль, Эльза, – частенько вздыхала Кишика, – что ты стала взрослой. Как теперь с тобой играть? Да тебе и самой скучны детские забавы!

Так, в занятиях, разумных беседах и жалобах Кишики, минуло ещё девять лет. И тогда-то прекрасная госпожа призвала Эльзу к себе в покои. Раньше она говорила с Эльзой в обширной зале или в саду; поэтому, услыхав, что беседа назначена в покоях, Эльза очень встревожилась. Сердцем почуяла: ждёт её несчастье.

Долго медлила Эльза на пороге, наконец вошла. Щёки госпожи вспыхнули, шёлковым платком смахнула она слезинку и молвила так:

– Милая моя доченька, пришло время нам расстаться.

– Расстаться? Как же это?! – воскликнула Эльза. Упала она к ногам госпожи, приникла лицом к расшитому подолу. – Нет, матушка, не расстанусь я с вами, покуда жива. Однажды вы раскрыли мне объятия – так не отвергайте меня теперь, когда я вкусила вашей несравненной доброты.

– Утешься, милая, – отвечала госпожа. – Ради твоего счастья чего только я бы не сделала! Но ты уже взрослая, и нет у меня права удерживать тебя здесь. Должна ты возвратиться в мир людей, где тебе уготованы великие радости.

– Добрейшая госпожа! – не унималась Эльза. – Вы были мне матерью; лучшей из матерей. Умоляю, не отсылайте меня. Не нужны мне никакие людские радости, я лишь одного желаю – жить и умереть подле вас. Я буду вашей горничной, если велите; я согласна выполнять любую работу, только бы остаться с вами, только бы не уходить от вас к людям. Ах, лучше бы вы тогда, много лет назад, отправили меня к мачехе, чтобы я вовсе не знала иной жизни! Слишком жестоко низвергать меня с небес на печальную землю!

– Не говори так, дитя, – отвечала госпожа. – Не говори, ибо не ведаешь, какую судьбу я тебе уготовила и скольких трудов это стоило. Да свершится неизбежное. Ты – из рода смертных, и нельзя тебе здесь оставаться. Мы, обитатели зачарованного дворца, выглядим как люди, но людьми не являемся. Не стану и объяснять – всё равно не поймёшь ты нашей природы. А на земле ждёт тебя твой суженый. С ним будешь ты счастлива, и только смерть сможет вас разлучить. Поверь, Эльза: трудно мне с тобой расставаться. Но иначе никак нельзя. Смирись. Прими свою судьбу.

Сказавши так, стала прекрасная госпожа чесать Эльзины волосы золотым гребнем, а потом уложила Эльзу в постель. Но не шёл сон к бедной девушке! Жизнь среди смертных представлялась ей беспросветной, как зимняя ночь.

Мы же пока оставим Эльзу и поглядим, что делается в её родном селении, как живёт-поживает глиняная кукла с хлебным сердцем. Сказала госпожа: «Если злыдня не исправится». Да где же это слыхано, чтобы злые мачехи исправлялись? С годами они только больше ненавидят падчериц!

Вот и Эльзина мачеха была такой. С утра до ночи осыпала она побоями глиняную куклу; удивлялась, что не плачет мнимая падчерица, и оттого ещё злее становилась. Порой вступался отец, но толку из этого не выходило: мачеха свой гнев против мужа оборачивала, спуску ему не давала.

Однажды, когда муж в поле работал, взъярилась мачеха на куклу. Сперва била её чем ни попадя и вдруг как закричит:

– Убью, задушу тебя, мерзавка!

И обеими руками вцепилась кукле в горло. Тут-то и выползла из куклиного рта змея, ужалила мачеху прямо в язык. Замертво упала мачеха, даже вскрикнуть не успела.

Вечером возвратился с поля Эльзин отец. Видит: жена, мёртвая, посреди горницы лежит. Всё тело её раздулось, посинело – и не узнать. А дочери как будто и не было никогда.

В страхе завопил крестьянин истошным голосом. Сбежались соседи, да толку от них добиться было нельзя. Слышали они в полдень шум и крики, но внимания не обратили – привыкли за долгие годы, что в этом доме вечно дерутся. Потом всё стихло, и соседи за дневными делами позабыли о бурной ссоре. А Эльзу никто из них не видал.

Отчего умерла мачеха, непонятно было. Обрядили покойницу, решили назавтра хоронить.

Голоден был Эльзин отец, а еды никакой в доме не нашлось, только лежал на столе кусок хлеба. Съел его крестьянин, повалился на кровать и заснул.

Наутро пришли соседи хоронить мачеху. Смотрят – и хозяин мёртвый лежит, и тоже весь раздулся, посинел, как и его жена. Откуда было знать соседям, что хлеб, съеденный Эльзиным отцом, использовал для колдовства бородатый карлик?

Похоронили супругов рядом, а дочь их в селении так и не объявилась. Никто о ней с тех пор не слыхал.

А настоящая Эльза после беседы с госпожой всю ночь плакала и кляла судьбу. Наутро призвала её госпожа снова, надела ей на палец золотой перстень с печаткой, а на шею – ленточку с золотой шкатулочкой. Потом кликнула она бородатого карлика и стала, сдерживая слёзы, прощаться с Эльзой.

Хотела и Эльза сказать госпоже, как её любит и как благодарна за всё добро, – да не успела. Карлик коснулся её трижды своей серебряной палочкой, и почувствовала Эльза, что превращается в птицу. Руки оперились, крыльями стали; на ногах когти выросли, как у орлицы, а нос крючком согнулся, острым клювом сделался.

Взмыла Эльза высоко в небо, полетела под самые облака, словно не в человеческом жилище родилась, а в орлином гнезде из яйца вылупилась.

Много дней и ночей летела Эльза на юг. Когда уставали крылья, садилась она отдыхать, а голода вовсе не чувствовала.

Вот достигла она дремучего леса. Летит над кронами древесными, на землю смотрит. Лают внизу собаки, злятся – не достать им, бескрылым, орлицу. Но зазвенел воздух, и вонзилась стрела Эльзе в грудь. Камнем рухнула Эльза на землю.

Но не погибла. Очнулась она и увидела, что снова обрела человеческий облик. Прошлое казалось ей чудным сном. Не могла понять Эльза, как она в лесу очутилась и, главное, что же дальше-то ей делать?

Вдруг зашумели заросли, и вышел на тропу конь с прекрасным молодым всадником. Спешился всадник, бросился к Эльзе и воскликнул:

– Видно, сама судьба меня вела! Вот уже полгода ты, красавица, снишься мне еженощно. Говорит мой сон, что встретимся мы в этом лесу. Каждое утро понапрасну прочёсывал я лесную чащу, с надеждой почти расстался. А сегодня утром подстрелил орлицу. Упала она, поехал я её искать – а нашёл тебя, моя суженая!

С этими словами молодой охотник усадил Эльзу на коня и повёз в столицу, прямо к своему отцу-королю.

Вскоре был назначен день свадьбы. Эльза у себя в покоях убирала волосы кружевом и вдруг услышала грохот колёс и цокот копыт. Выглянула Эльза в окно – а во дворе теснятся повозки, числом пятьдесят, и каждая полна драгоценных подарков от прекрасной госпожи из Тонтлавальда.

Вот и вышло, что Эльза – не просто красавица из лесу, а невеста с приданым. Стала она женой королевича. Недолго прожил старый король. Получил корону его сын, сделал Эльзу своей королевой.

Эту историю поведала нам сама королева Эльза, когда состарилась. А после уж никто не рассказывал про Тонтлавальд.

Благодарный королевич

Случилось это в незапамятные времена. Отправился на охоту златландский король, да и заплутал. Лежат перед ним тропинки, и видно, что все они давным-давно не хожены. Которую выбрать? Решился всё-таки король златландский, ступил на тропу.

Недалеко ушёл – возник перед ним старичок.

– Куда путь держишь? – спрашивает. – Чего ищешь в дремучем лесу? Ночь настаёт, скоро звери лютые покинут свои логовища, на промысел выйдут, разорвут тебя.

– Заблудился я, – отвечает король, – мне бы только из лесу выбраться.

– Что ж, выведу тебя, да не за просто так. Отдай мне того, кто навстречу тебе из дому явится. Поклянись – и ступай за мною.

Ничего не сказал король златландский, а про себя подумал: «Выбежит мне навстречу мой лучший охотничий пёс. Жаль отдавать его лесному старику. Сам я дорогу найду, не надобна мне помощь».

Не дождался ответа старик – исчез, будто в воздухе растаял. А король три дня и три ночи тропою шёл, да так и не выбрался из лесной чащи.

Отчаяние овладело королём златландским. Бредёт он, понурый, в землю смотрит. Вдруг заступил ему кто-то дорогу. Поднял взор король – и что же? Снова стоит перед ним старичок.

– Отдашь ли мне того, кто навстречу к тебе из дому явится?

Упрям был король. Покачал он головой и путь продолжил.

Ещё несколько дней минуло. Всё скитается король в дебрях лесных. Тропки из-под ног разбегаются, да ни одна из лесу не выводит.

Измучился король. Опустился на землю вовсе без сил и думает: «Верно, тут и погибну, в проклятом этом лесу!»

Не успел подумать – вырос перед ним старичок, бородой трясёт укоризненно:

– Вот до чего упрямство доводит! Собаки жалеешь, а о жизни своей не думаешь! Обещай отдать того, кто первым встретит тебя – и будешь спасён.

– Прав ты, старик, – вздыхает король. – Жизнь государева дороже тысячи охотничьих собак. В ответе я за своих подданных. Судьба Златланда от меня зависит. Согласен я на твои условия, только выведи из этого проклятого леса!

Не успел молвить король златландский – очутился на лесной опушке. Лежит перед ним поле, за полем дворец виднеется.

На радостях сил у короля прибыло, поспешил он домой.

Что же? Выбегает ему навстречу нянюшка, дитя новорождённое протягивает: радость во дворце, королева сыном разрешилась.

Отпрянул король, велел дитя в покои унести.

Выскочил тут любимый королевский волкодав, стал ластиться к хозяину, да король прогнал его.

Долго пребывал король в великом гневе, но вернулась к нему способность трезво рассуждать, и вот что он надумал: забрал у крестьянской четы дочь-малютку, а в обмен отдал им своего сына. Стал королевич расти в хижине, а крестьянскую девочку в золотой колыбели качали, в шелка наряжали.

Минул год, явился старик за обещанной наградой. Отдали ему девочку, и забрал он её с собой, уверенный, что уносит в лес маленькую принцессу.

Несказанно радовался король златландский, что уберёг родное дитя, задал пир горой, однако не решился вернуть королевича во дворец – вдруг да проведает старик о подлоге. По-прежнему рос королевич у приёмных родителей, только уж не были они бедны – одарил их король щедро, чтобы не знал его сын ни в чём нужды.

Жить бы юному королевичу – не тужить, да не выдержал однажды приёмный отец, тайну ему открыл. С тех пор тёмная тень нависла над королевичем.

«Страдает вместо меня невинное создание! Не велика ли цена за корону Златланда?» – терзался королевич и решил наконец: когда вырастет, отправится странствовать, хоть весь свет обойдёт, а вызволит крестьянскую дочь!

Восемнадцать лет ему исполнилось. Оделся королевич в батрацкое платье, взвалил на плечи мешок гороху и двинулся к тому лесу, где отец его дал роковое обещание.

Вступил в лес, прошёл немного – и давай голосить:

– Бедный я, несчастный! Заплутал, заблудился в чаще лесной! Что мне делать? Кто меня из лесу выведет?

Только крикнул, глядь – стоит старичок, откуда взялся, неведомо.

– Знакомы мне эти места, – говорит старичок приветливым голосом. – Могу тебя вывести, да не за так, а за награду щедрую.

– Что же я, батрак, дам тебе? – спрашивает королевич. – Ничего у меня нету, кроме самой жизни. Даже платье на мне хозяйское. Служу я за пищу да за обноски.

Покосился старик на мешок с горохом.

– Не так уж ты беден, парень; небось, что-то ценное в мешке тащишь?

– В мешке у меня горох. Нынче ночью померла моя старуха-тётка, ни гроша после неё не осталось, не на что гороху купить, чтобы с дьячком рассчитаться. Заведено в её деревне горохом платить, а не монетами. Вот я выпросил у хозяина горох да понёс в тёткино селение. Хотел путь срезать – заплутал и горюю теперь.

– Ты, значит, сирота? – спрашивает старичок. – Не хочешь ли в моём доме служить? Ты смышлёный парень – как раз такой мне и надобен.

– Почему бы нет, – отвечает королевич. – Холопом я рождён, сызмальства чужим хлебом кормлюсь, а уж как он горек! Мне всё одно, на кого спину гнуть. Какие твои условия?

– Голодным не останешься. Каждый день будешь получать свежую пищу со сливочным маслом и овощами, а дважды в неделю – и мясо. Также дам я тебе платье зимнее и летнее и клок земли в личное пользование.

– Годится, – кивает королевич. – Согласен я с тобой идти, хозяин. А тётку мою уж как-нибудь без меня похоронят.

До того обрадовался старик его согласию, что подпрыгнул, словно мальчишка, и огласил лес громкой песней.

Пошли они дальше вместе. Всю дорогу болтал старик, припевал и приплясывал – и не замечал, что новый слуга горох берёт из мешка да позади себя бросает.

До заката шли, заночевали под раскидистым дубом, а с зарёй снова в путь тронулись.

В зените было солнце, когда приблизились старик с королевичем к огромному валуну. Остановился старик, огляделся опасливо, свистнул и трижды топнул левой ногой. И разверзся валун.

Заглянул королевич в щель – там темно, словно в пещере. А старик за руку его схватил, крикнул грозно:

– За мной ступай, пошевеливайся!

Тьма поглотила обоих, а впереди ещё темнее было – вела тропа в кромешный, непроницаемый мрак. Долго шёл королевич вслед за своим хозяином, и понемногу забрезжил свет, да только не солнечный и не лунный. Обрадовался королевич и такому, да вскоре сник: оказалось, это светится еле-еле бледное облако. Не было в подземном мире других светочей и быть не могло!

Глядел юноша по сторонам – дивился. Земля и вода, деревья и травы, птицы и звери вовсе не такие были, к каким он в верхнем мире привык. Пугал юношу их вид, но страшней всего казалась ему тишина – мёртвая, зловещая. Всё вокруг было этой тишиной окутано, ни единый шорох её не нарушал.

Здесь и там замечал королевич пташек на ветках. С запрокинутыми головками, раздувши грудки, сидели пташки – только трели из клювиков не лились. Так же, впустую, разевали пасти собаки, так же беззвучно тянули шеи, раздували ноздри волы – не слышал королевич ни лая, ни мычания.

Не журчала на перекатах речка, не жужжали на лету мухи и майские жуки. И старик молчал. Шёл, долгую седую бороду придерживая, взглядывал из-под кустистых бровей на нового слугу – и у того слова в горле застревали, и не мог он ни единого вопроса задать.

Потерял королевич счёт времени, не смыслил уже, день ли, ночь ли сейчас; и который день, и которая ночь. Сердце в нём заледенело от страха, волосы сами собой шевелились, по спине мурашки ползали.

Но пришёл конец мучениям. Грохот раздался, будто от целого табуна коней, что пустошью скачет, и сразу – о чудо! – ожил подземный мир.

Обернулся старик к юноше и молвил:

– Эге! Чайник-то закипает – стало быть, ждут нас дома, готовятся!

Ещё немного прошли они, и показалось королевичу, что где-то рядом лесопильня работает, визжат на ней десятки пил одновременно.

– Слышишь, как храпит моя бабушка? – усмехнулся старик. – Заснула крепко, не добудишься!

Поднялись путники на гору, и открылся сверху вид на большое селение, где дом хозяйский стоял. А вскоре приблизились они и к дому.

Кивнул старик на собачью конуру, распорядился:

– Полезай, там меня жди. Сперва должен я с бабушкой поздороваться, а она старуха капризная, незнакомцев на дух не выносит.

Преодолел королевич гордость да брезгливость, полез в конуру, сожалея: зачем покинул он родные края?

Недолго старик отсутствовал, кликнул королевича и стал наказывать ему грозным голосом:

– В дому моём особые порядки. Нельзя их нарушать. Ослушаешься – пожалеешь. Гляди во все глаза, слушай во все уши – а рот на замке держи. Приказам моим подчиняйся да не вздумай заговаривать, покуда тебя не спросят. Уразумел ли?

Что оставалось королевичу? Только молча кивнуть!

Вот шагнул он на порог и видит: хлопочет у очага красавица, кареглазая, златокудрая. Сразу ободрился юноша.

«Если это хозяйская дочь, вовсе не против я здесь служить! А ну как таких красавиц несколько? Эх, стал бы я с радостью хозяйским зятем, вот на этой бы девице и женился!»

Девушка между тем накрыла на стол, а сама уселась у огня, взяла иголку, нитки и стала чулок чинить. Ни жестом, ни взглядом не показала она, что заметила нового слугу.

Хозяин ужинал в одиночестве. Ни красавицу, ни королевича к столу не пригласил. И нигде не видать было его бабушки.

Ел старик с завидным аппетитом; один столько еды проглотил, сколько хватило бы на дюжину молодцов. Насытившись, обратился он к девушке:

– Можешь теперь остатки собрать да в чугунок сложить. А кости отдай собаке.

«Вот тебе и раз! – думает королевич. – Сулил пищу свежую, а сам объедки предлагает!»

Однако стал он вместе с красавицей со стола убирать и обнаружил, что еды осталось много, и еда вся отличная.

Вместе поели молодые люди. Очень хотелось королевичу слово молвить с красавицей, да она не позволила. Всякий раз, как отрывал он рот, глядела красавица строго своими тёмно-карими глазами, словно говорила: «Молчи!» И не зря опасалась: хозяин на лавке растянулся, уши навострил. Тем довольствовался королевич, что пылкие взгляды бросал на красавицу.

Дождался старик, пока новый слуга насытится, позвал его и говорит:

– Даю тебе два дня на отдых после путешествия. Осмотрись на новом месте, выспись как следует. А послезавтра вечером приходи – задание получишь. Ну, ступай. Девица тебя в спальню проведёт.

Показалось королевичу, что заговорить можно – да старик побагровел от ярости.

– Пёс ты, а не слуга! Сказано ведь было: не нарушай правил, не тобой они установлены! Нарушишь – на голову короче станешь! Прочь пошёл с глаз моих!

Опешил королевич, так и отшатнулся. А красавица поманила его за собой, отворила дверь каморки да кивнула: дескать, здесь будешь спать.

Медлил королевич, не входил: казалась ему красавица очень печальной. Хотел он расспросить её и ободрить, да не посмел – угроз испугался.

«Нет, видно, не хозяйская она дочь! Старик зол, а эта девушка столь же добра, сколь и прекрасна. Не иначе, её вместо меня старику отдали, ради неё пустился я в опасный путь!»

Так рассуждал королевич, лёжа в постели. Нескоро удалось ему заснуть, но и в тягостном сне видел он опасности, из которых выручала его златокудрая дева.

Пробудился королевич с мыслью о ней, вскочил, на кухню вышел – а красавица уж хлопочет по хозяйству. Взялся королевич воду носить из колодца, чтобы любимая рук не трудила; дров наколол, огонь развёл под чугунком. Весь день старался облегчить работу красавице, а вечером пошёл дом осматривать. Осторожничал королевич: боялся с грозной бабушкой столкнуться.

Забрёл он на скотный двор, а там стойло, и в стойле кобылица белоснежная, красоты небывалой. В хлеву нашёл он чёрную корову с парой белоголовых телят, на птичнике – гусей, уток и кур без счёту.

И завтрак, и обед, и ужин были вкусны и обильны, посетовать королевич мог только на вынужденное молчание. Уж как хотелось ему заговорить со своей милой!

Вечером второго дня пошёл он к хозяину за заданием.

– Не хочу тебя работой изнурять, – говорит старик. – Завтра возьмёшь косу, накосишь травы для белой кобылицы, чтобы день она сыта была, да стойло вычистишь. Но гляди – не отлынивай! Я проверять приду. Не будут ясли полны – не сносить тебе головы. Ступай!

Довольный, вышел королевич от хозяина. «И впрямь лёгкое задание! – думает. – Хоть я раньше и не косил, и не пахал, да видал, как косят крестьяне. Справлюсь!»

Приблизился он к своей комнате, а там красавица поджидает. Скользнула к королевичу, в самое ухо шепнула:

– Какое тебе задание дано?

– Пустячное! – отвечает королевич. – Косить траву для белой кобылицы да стойло чистить.

Услыхала красавица – побледнела.

– Ах, несчастный, чему же ты радуешься? Ведь белая кобылица – это хозяина нашего бабушка; ненасытная она, двадцать косарей еле справляются, чтобы заготовить ей травы на один день, а другие двадцать стойло чистят без передышки. Пропадёшь ты, если совета моего не примешь! Слушай же! Завтра, как ясли наполнишь травой, начинай плести бечёвку из тростников, что растут на лугу, а из прочного дерева колышек вырежи, да так, чтобы кобылица тебя видела. Станет она спрашивать: что ты делаешь? А ты скажи: «Этой бечёвкой я тебе, кобылица, морду обмотаю, чтобы ты всю траву не съела, а колышек в землю вобью, привяжу тебя, чтобы ты в стойле не буянила, овёс не рассыпала, воду не разлила!»

Молвила так красавица – и ускользнула, словно лёгкая тень, не успел он её даже поблагодарить.

Наутро взялся королевич за работу. Коса его острая плясала в траве – не ожидал королевич, что косить так легко. Мигом наполнил он ясли, пошёл за следующей порцией. Возвращается – пусты ясли, дожёвывает кобылица последнюю травинку.

Понял тут королевич: не справиться ему без совета красавицы. Набрал он тростниковых стеблей, принялся вить бечёвку.

Забеспокоилась кобылица.

– Ты что это, сынок, делаешь? – спрашивает.

– Бечёвку плету, хочу морду твою обмотать, а то травы на тебя не напасёшься.

Вздохнула белая кобылица и решила больше к траве не притрагиваться – очень не хотелось ей с замотанной мордой стоять.

А королевич за уборку взялся, и к полудню всюду был порядок: ясли полны свежей травы, в стойле чисто – не придерёшься.

Только оставил королевич лопату – явился хозяин. Так и застыл в дверях, потрясённый.

– Сам ли ты справился, или кто тебя научил?

– Никто не учил меня, кроме моей глупой головы, – смиренно отвечал королевич.

Нахмурился старик, удалился, а королевич до вечера отдыхал да радовался.

Вечером пошёл он к хозяину за новым заданием.

– Завтра никакой трудной работы не будет, – старик говорит. – У девицы хлопот в доме невпроворот, ты ей и поможешь – подоишь чёрную корову. Да смотри: всё молоко выдои, до капельки. Не то я тебя не помилую!

Не очень-то испугался королевич, так себе сказал: «Если нет здесь подвоха, то задание лёгкое. Сам я коров не даивал, да видел, как их доят. Пальцы у меня сильные – справлюсь!»

В сон его клонило, и пошёл он к своей комнате. А там красавица поджидает, спрашивает шёпотом:

– Какое тебе задание дано?

– Помощником твоим завтра буду, подою чёрную корову.

Расплакалась красавица.

– Ах, несчастный! Да ведь из этой коровы капли молока не выжать, хоть целые сутки старайся! Пропадёшь, если меня не послушаешь! Завтра, прежде чем в хлев идти, раскали на сковородке уголья, возьми щипцы железные. Сковородку поставь перед коровой, уголья раздувай, пока огонь не полыхнёт. Спросит тебя корова, что ты делаешь, а ты скажи ей вот какое словцо.

Нашептала королевичу красавица, как чёрной корове ответить следует, – и скрылась, легче тени.

Едва небо зарозовело, вскочил королевич с кровати, насыпал угольев на сковородку, взял щипцы железные, взял ведро для молока и в хлев пошёл. Разложил костёр на полу и давай на угли дуть.

Забеспокоилась корова.

– Что это ты делаешь, сынок? – спрашивает.

– Щипцы железные раскаляю, чтобы молоко твоё выдоить.

Вздохнула корова тяжко, со страхом стала глядеть на королевича. А он сел на скамеечку, живо надоил полное ведро молока.

Только закончил – является хозяин. Согнал королевича со скамейки, сам уселся, принялся доить – да кончилось молоко. Ни капли не выдоил старик.

– Отвечай, сам ли ты справился, или кто помог тебе?

– Некому мне помогать, кроме умишка моего жалкого, – говорит королевич со смирением.

Ничего не сказал старик, быстрым шагом из хлева вышел.

До вечера отдыхал королевич, а перед сном явился к хозяину за новым заданием.

– Есть у меня стожок сенца, надобно его просушить как следует. Завтра отнесёшь сено под навес, да смотри, ежели головой дорожишь – ни единого клочка не потеряй.

Очень обрадовался королевич, что задание такое лёгкое. «С этим я уж точно справлюсь! Не надобно особых умений, чтобы стог сена под навес перетащить! – думает. – Да и не в руках ведь потащу, не на собственной спине, а повезу на телеге. А в телегу бабушку-кобылицу запрягу, а то она застоялась!»

Снова подкараулила красавица возле комнаты, снова спросила королевича:

– Какое тебе задание дано?

Рассмеялся юноша.

– Скоро я всей деревенской работе выучусь! Завтра всего-то и дел у меня, что стог сена под навес перетащить.

Задрожала красавица, словно лист осиновый.

– Ах, несчастный! Да ведь этот стог-стожище все мужчины на свете за неделю не высушат! Стóит только взять копёшку сверху, да бросить на землю, как пустит скошенная трава корни! Нет, не обойдёшься ты без моего совета! Слушай же: завтра на рассвете беги за белой кобылицей да запасись прочными верёвками. Обмотай стог, а концы верёвок свяжи и кобылице на шею набрось как поводья. Сам садись на стог сверху и начинай считать громко: раз, два, три… Спросит кобылица, что это ты считаешь, а ты ответь…

Тут красавица прильнула к королевичу, словечко шепнула ему на ухо – и скрылась, легче тени. А королевич спать лёг.

Крепок был его сон, однако ещё до рассвета пробудился королевич. Прежде всего отыскал он прочные верёвки, затем вывел белую кобылицу из стойла, оседлал и на луг поехал.

Смотрит – глазам не верит. Ничего себе «стожок сенца»! Пятьдесят телег сеном нагрузили, рядом поставили, сено в кучу свалили – целая гора получилась! Обошёл королевич эту гору раз и другой, дивясь, до чего она высока.

И стал выполнять наказ красавицы. Обмотал стог верёвками, запряг кобылицу, сам наверху стога уселся и начал считать громко. Досчитал до двадцати, видит – заволновалась кобылица.

– Что это ты считаешь, сынок? Чего это двадцать? – спрашивает в тревоге.

– А это я забавляюсь – волчьи стаи пересчитываю. До двадцати дошёл, да и сбился – очень уж много волков из лесу бежит.

Только услыхала кобылица слово «волки» – рванула с места, помчалась быстрее ветра. Глазом не успел моргнуть королевич, как притащила кобылица его вместе с сеном к навесу – а там уж старик дожидается.

Застыл он в изумлении, таращится на сено.

– Это ты сам сообразил или с кем посоветовался? – спрашивает.

– Не с кем мне советоваться, разве только с самим собой, – смиренно отвечает королевич.

Покачал старик головой и домой побрёл.

Вечером явился к нему королевич за новым заданием, а старик и говорит:

– Завтра будешь пасти на лугу телёнка белоголового. Упустишь – несдобровать тебе.

Ничего не ответил королевич, а про себя подумал: «Любой крестьянский парень с целым стадом управится – а я чем хуже? Неужто за одним-единственным телёнком не услежу?»

Пошёл он в свою каморку, а там уж красавица поджидает. Увидала, что королевич весел, – спросила с тревогой:

– Какое тебе задание дано?

– Такое, что легче и не придумаешь! Буду я завтра пасти на лугу белоголового телёнка.

– Ах, несчастный, чему же ты радуешься? Ведь этот телёнок до того скор нá ногу, что за день трижды целый свет может обежать! Нет, не справиться тебе без моего совета! Слушай, друг мой! Обмотай нитью шёлковой левую переднюю ногу телёнка, а другой конец к мизинчику своей левой ноги привяжи. Будет эта нить прочнее любых цепей, никуда телёнок от тебя не денется, даже если ты уснёшь на лугу.

Всё сделал королевич по совету красавицы, повёл телёнка на луг, и был телёнок смирен, как преданный пёс. На закате вернул его королевич матери – чёрной корове.

Тут и хозяин пожаловал. Увидал телёнка – нахмурился, спросил прямо:

– Кто научил тебя, кто помог?

– Откуда у бедного сироты помощники? – смиренно молвил королевич. – Никто не поможет, никто не научит – разве только своя голова.

Удалился старик, бурча себе под нос: «Не верю, не верю ни единому слову! Нашёл он здесь разумного друга; дознаться бы, кого именно!»

Вечером явился королевич к старику за новым заданием, а старик и говорит:

– Назавтра нет для тебя никакой работы. Но желаю я, хозяин твой, чтобы утром приблизился ты к моей постели и подал мне руку в знак приветствия.

Удивился королевич – что за странное требование! Смеясь, рассказал обо всём красавице. Та только вздохнула.

– Напрасно смеёшься! Съесть тебя задумал старик, но послушай меня – и ужасной участи избегнешь. Рано поутру надобно раскалить совок, которым я золу из печи выгребаю, и сунуть его хозяину вместо ладони.

Рано поднялся королевич, раскалил совок добела. А старик не спит, его поджидает. Устал ждать – крикнул:

– Где ты, лежебока? Почему не идёшь с хозяином здороваться?

Тотчас вошёл королевич в хозяйскую спальню, а старик, как увидал совок, застонал и заохал:

– Неможется мне сегодня, слаб я, не могу даже руки поднять. Вечером приходи, авось полегчает.

Целый день маялся королевич, места себе не находил. Наконец стало смеркаться, и он вошёл в хозяйскую спальню.

Встретил его хозяин на диво ласково, произнёс с улыбкой:

– Очень я доволен тобой, никогда ещё не бывало у меня таких смышлёных юношей в услужении. Завтра, как рассветёт, приходи сюда с моей служанкой златокудрой. Давно я смекнул, что любите вы друг друга, хочу вас благословить на супружество.

Едва не запрыгал королевич от радости, да вовремя вспомнил: в этом доме шуметь запрещено, и сдержался. Поспешил он от хозяина к своей милой, всё ей рассказал. Думал, обрадуется девушка; а она побледнела, как полотно, и дара речи на минуту лишилась.

– Догадался старик, что я тебе советы даю! – молвила красавица, едва от испуга оправившись. – Хочет погубить нас обоих. Бежать надо сей же час, не мешкая! Возьми топор, ступай в хлев, отсеки одним ударом голову телёнку. Вторым ударом разруби ту голову пополам. В мозгах телячьих сверкнёт алый шар. Возьми его, мне принеси. А я пока тоже кое-чем займусь.

Жаль было королевичу телёнка убивать, но он подумал: «Пусть лучше скотина бессловесная погибнет, чем я да моя суженая. Нам бы только выбраться из проклятого дома, а там уж я дорогу найду. Горошины-то, наверно, проросли. По гороховой тропе проведу я мою любовь, не заплутаю».

Взял королевич топор, вошёл в хлев, отсёк телёнку голову. Вторым ударом разрубил он ту голову пополам, и сразу светло стало в хлеву – то сверкал алый шар в телячьих мозгах.

Схватил его королевич, тряпицей обернул, под рубашкой спрятал. Повезло ему, что чёрная корова крепко спала, не то принялась бы она мычать, всполошила бы хозяина.

Поднял взгляд королевич – а в дверях уже красавица стоит с узелком в руках.

– Добыл ли алый шар? – спрашивает.

– Добыл. Вот он, держи.

– Ну, тогда в путь! – молвила красавица и чуть отвернула тряпицу, чтобы тьма от алого сияния рассеялась.

Не просчитался королевич: и впрямь проросли горошины! Вьётся зелёная лента, дорогу беглецам указывает.

Тут надобно вот что сказать: так ловко изображал королевич простака-слугу, что и не догадывалась красавица, с кем имеет дело. И решила она открыться своему другу.

– Знаешь, а ведь я королевская дочь! Слыхала я разговор хозяина с кобылицей и поняла: хитростью выманил меня проклятый старик у отца-короля и матушки-королевы!

Ничего не сказал королевич, лишь кивнул да порадовался про себя, что именно на его долю выпало спасти милую девушку и тем отцовский обман искупить.

Всю ночь, до самого рассвета бежали влюблённые, а старик-хозяин спал себе крепко, ни о чём не догадывался.

Вот проснулся он утром, глаза протёр. Вспомнил, что скоро явятся к нему влюблённые за благословением. Ждёт-пождёт – нет никого. Усмехнулся старик.

– Видать, невелика у них охота жениться!

Ещё немало времени прошло, рассердился старик, грозно закричал:

– Эй, вы двое! Где застряли, почему не идёте к своему хозяину?

Никто не явился на зов.

Не раз и не два кричал старик, да только напрасно. Вскочил он тогда с постели, бросился искать влюблённых. Пуст был дом, и постели в двух каморках не смяты.

Побежал старик в хлев – а там телёнок убитый, с рассечённой головой. Всё ясно стало старику. Распахнул он сундук, и выскочили оттуда злые духи, один другого страшнее.

Повелел тогда старик:

– В погоню, слуги мои верные! Изловите беглецов, доставьте ко мне в любом обличии!

Вихрем помчались злые духи приказание исполнять.

А беглецы уже на широкой равнине. Торопятся, привал сделать не решаются. Вдруг застыла девушка на месте.

– Бьётся алый шар на моей груди – значит, погоня за нами!

Оглянулись оба. И впрямь: туча на горизонте чернеет, приближается.

Трижды крутнула тогда красавица алый шар на ладони и заклинание произнесла:

– Слушай, шар волшебный мой! Оберни меня рекой, А того, кто сердцу дорог, Сделай рыбкой золотой!

Тотчас разлилась по равнине светлая речка, а в ней золотая рыбка стала резвиться.

Добрались злые духи до речки, огляделись. Не видать беглецов! Сунулись духи туда, сюда, посудили меж собой, порядили – обратно полетели.

Возвращаются к хозяину ни с чем.

– Неужто не нашли вы никого, неужто не видали ничего? – рычит на них старик.

Понурились духи.

– Никого не нашли, хозяин, ничего не видали. Только речка взялась откуда-то на равнине, да в ней рыбка золотая.

Рассвирепел старик, закричал, ногами затопал:

– Глупцы! Дармоеды! Да ведь это они и были! Почему вы их не схватили? Прочь идите с глаз моих!

Побушевал старик ещё немного, а потом открыл другой сундук. Вылетели оттуда злые духи – страшнее прежних.

– Спешите на равнину, слуги мои верные! – велит старик. – Течёт по равнине речка, в речке золотая рыбка плещется. Выпейте всю воду до капли, изловите рыбку, мне принесите!

Вихрем умчались злые духи.

А королевич со своей милой тем временем леса достигли. Вдруг застыла красавица на месте и молвила:

– Трепещет алый шар на груди у меня. Стало быть, догоняют нас!

И впрямь: туча чёрная на горизонте появилась, приближается!

Трижды повернула тогда красавица шар на ладони, произнесла заклинание:

– Слушай, шар волшебный мой! Дикой розой стать позволь, А того, кто сердцу дорог, Средь шипов и листьев скрой!

Только молвила – превратилась в куст шиповника, а королевич стал единственным алым бутоном в зелёной листве.

И как раз вовремя! Достигли злые духи лесной опушки, рыщут, понять не могут, куда река подевалась. Сунулись туда, сунулись сюда – ни реки, ни рыбки. Вот и повернули обратно.

А беглецы снова стали юношей и девушкой и пустились бежать со свежими силами.

Возвращаются злые духи к хозяину, тот и спрашивает:

– Неужто не нашли вы никого?

– Не нашли, хозяин! Велел ты речку с рыбкой искать, да нет на равнине никаких речек.

– Ну а чего другого подозрительного разве не видали?

– Ничего не видали, хозяин! Только вырос шиповник у лесной опушки, а на нём – бутон единственный.

– Глупцы! Дармоеды! Это ведь они и были! Прочь ступайте с моих глаз!

Распахнул старик третий сундук, выпустил самых свирепых духов да велит им:

– Быстрее вихря мчитесь, доставьте ко мне беглецов живыми или мёртвыми, в любом обличии! Отыщете шиповник с единственным бутоном – с корнем вырывайте, а встретится что другое, небывалое прежде – хватайте, ко мне тащите!

Беглецы в это время среди дубравы отдыхали, хлебом подкреплялись, который красавица с собой прихватила.

Внезапно вздрогнула она и воскликнула:

– Алый шар на груди моей бьётся, точно птичка пленная! Почти настигли нас враги, да не видать их за деревьями!

Положила красавица шар на ладонь, зашептала:

– Шар мой дивный, шар мой алый! Пусть дыханием дубравы Стану я, а спутник мой Станет мошкой золотой!

В тот же миг исчезла красавица, а воздух сделался сладок, будто мёдом напоён. Играет в воздухе золотая мошка, крыльями звенит.

Выскочили из зарослей злые духи, оглядываются: не видать шиповника! Порыскали, порыскали – решили с пустыми руками возвращаться.

Приняли беглецы человеческий облик, и молвила красавица:

– Теперь мешкать никак нельзя – поймёт старик, что от злых духов толку нет, сам в погоню пустится! Его нам не обмануть, в любом обличии нас узнает!

Побежали влюблённые, взявшись за руки, в такой глуши очутились, что не разглядели бы тропы, когда бы не алый шар.

Измученные, добрались они наконец до огромного валуна. Запрыгал, забился алый шар на груди у красавицы, повернула она его трижды в ладони и взмолилась:

– Слушай, шар волшебный мой! В верхний мир нам дверь открой!

Тотчас откатился валун, и проскользнули влюблённые в расселину, снова на земле оказались. Но запечалилась красавица, так молвила королевичу:

– Теперь уж старик над нами власти не имеет, но пути наши должны разойтись. Возвращайся домой, я же пойду своих родителей искать.

– Ни за что я с тобой не расстанусь! – воскликнул королевич. – Ты меня от смерти спасала; много бед мы вместе перенесли. Стань моей женой, и заживём мы в радости.

Долго не соглашалась красавица, да убедил её королевич. Послушалась она его ласковых речей и своего сердца, и пошли влюблённые дальше вместе.

Долго ли, коротко ли – набрели они на дровосека, и стал королевич его расспрашивать: что да как в Златланде, и кто ныне правит.

– Худые настали времена! – отвечал дровосек. – Пропал бесследно наш королевич, наследник престола, а сколько лет с того дня минуло – я и не сочту! Старый король хворает, некому корону передать.

Попрощались влюблённые с дровосеком, укрылись в лесной чаще, снова достала красавица волшебный алый шар, выпросила у него богатые одежды для королевича, чтобы отец-король и придворные поскорее его узнали. Отправился королевич во дворец, а красавица – в своё родное селение. Не хотела она мешать встрече отца и сына.

Опоздал королевич. Скончался старый король, а на смертном одре признание сделал о подлоге. Чужое дитя за его обман пострадало, потому и наказала короля судьба, забрала родного сына.

Горько оплакивал королевич отца, три дня крошки хлеба в рот не брал, воды не пил ни капли. А на четвёртый день созвал он советников, предстал перед подданными, поведал свою историю. Услыхав о красавице, которая столько раз выручала молодого короля, воскликнули в один голос советники:

– Быть ей нашей государыней, ибо во всём свете не сыщет государь лучшей супруги.

Привезли красавицу из селения, повенчали с молодым королём, и стала она королевой, мудрой и справедливой.

Подземные сокровища

Давно это было, в зимнюю пору. Новый год ещё не наступил. С вечера всё вьюжило, мороз так и прихватывал. И вот взбрело молодому крестьянину в этакую пору идти до соседней деревни! Вроде недалеко – а снег хлопьями валил, всю дорогу засыпал. Ни зги не видать! Вот и заплутал парень. Наткнулся в снежном вихре на можжевельник и думает: «Останусь-ка лучше здесь до зари. При утреннем свете идти ловчее; может, и вьюга утихнет».

Снял он овчинный тулуп, завернулся в него, как в одеяло, ноги к груди подтянул – ни дать ни взять ёжик – и тотчас заснул.

Долго ли спал парень – неведомо, а только разбудила его чья-то рука, на плечо ему лёгшая, да голос приветливый:

– Вставай, добрый человек! Негоже спать на снегу – этак можно и не проснуться!

Медленно поднял парень тяжёлую голову, не без труда открыл глаза. Стоит над ним человек, высокий да костлявый, в руках ёлочку держит вместо посоха.

– Ступай за мной, путник! Мы тут неподалёку лагерь разбили, костёр развели. Обогреешься!

Не пришлось парня долго упрашивать. Вскочил он, последовал за незнакомцем. А снег валит и валит, да такой густой, что в трёх шагах ничего не видно. Поднял тогда незнакомец свой посох, помахал им, разогнал снежные пелены, и показался впереди лес. Действительно, костёр за деревьями пылал, манил к себе теплом.

Незнакомец вдруг обернулся и спрашивает:

– Как тебя звать, добрый человек?

– Я – Юхан, сын Длинного Юхана.

Вот они приблизились к костру. Что же видит парень? Сидят у огня трое в лёгких белых одеждах, какие только летом можно носить. Да ведь и впрямь – лето! На всей поляне – трава зелёная, цветы, мох; в цветах пчёлы роятся, жуки жужжат. А за поляной зима лютует – снег кружит, ветки от мороза потрескивают.

– Ну как, Юхан, сын Длинного Юхана, нравится тебе наша поляна? – усмехается незнакомец. – Небось, получше здесь, чем под можжевельником!

Поблагодарил его парень, в ноги поклонился. Замёрз бы он до смерти на снегу, тут и сомневаться не приходилось. Снял он тулуп, скатал его да заместо подушки под голову пристроил. Дали ему чудные люди из фляги глотнуть, сами глотнули – и тоже на травке растянулись. Заговорили они меж собой, да только Юхан ни словечка не понимал. Так и уснул он под жужжанье пчёл да под звуки неведомого языка.

Просыпается – ни костра, ни чудных странников в белых одеждах. Трёт глаза Юхан, никак в толк не возьмёт: допустим, пригрезились ему странники, поляна зелёная и костёр; но ведь как-то же он очутился на этой поляне!

Вдруг земля содрогнулась у него под ногами, словно от мощных ударов, и решил Юхан идти на звук: может, то лесорубы лес валят. Очень нужно было Юхану хоть с одной человеческой душой встретиться.

Долго он шёл, никого не видя, и вот очутился возле скалы с пещерой. В пещере огонь горел, отблески бросал на стены. Вступил Юхан в пещеру – а там огромная кузница. В кузнице толпа работников: кто мехи раздувает, кто молотом орудует. Возле каждой наковальни семеро трудятся.

Кузнецов таких не видывал Юхан во всю жизнь. Пожалуй, не было смешнее их в целом свете. Сами маленькие, а головы большие. И как они только на плечишках-то держатся? Молоты у малюток чуть ли не с них самих высотой, но поднимают их кузнецы без напряжения, бьют ими точнёхонько! Ни в Юхановой деревне, ни в соседней даже самый дюжий кузнец – и тот бы так споро не работал.

Трудились малютки в одних только кожаных фартуках, что закрывали их от шеи и до пят спереди, оставляя сзади голыми. А на высоком табурете, у стены, сидел человек с еловым посохом, строго надзирал за кузнецами. Только хозяин был не в белых одеждах, как давеча, а в кожаной безрукавке, прихваченной поясом. Тут же стоял бочонок с водой. Подходили к нему кузнецы, утоляли жажду.

То и дело указывал хозяин своим посохом, куда идти кузнецу и чем заниматься. Слов в этаком грохоте всё равно никто бы не расслышал.

Так и не понял Юхан, заметили его подземные труженики или нет. Виду они не показали – работали себе и работали. Несколько часов минуло, настала пора отдыха. Сложили малютки свои молоты на пол, гуськом пещеру покинули.

Тогда-то хозяин поднялся и заговорил с Юханом.

– Не обессудь, Юхан, сын Длинного Юхана! Я видел, как ты вошёл, да нельзя было работу прерывать. Ну да теперь, когда кузнецы справились, станешь ты моим гостем. Поглядишь, как мы живём здесь, под землёй. Обожди пока, я рабочее платье сменю на нарядное.

С этими словами хозяин подземной кузницы отпер дверь в скале и кивнул Юхану: мол, заходи.

Юхан послушался. Что за сокровища предстали его взору! Золотые да серебряные слитки аккуратными стопками лежали на полу, сверкая так, что глазам больно! Хотел Юхан счесть их из интереса, досчитал до пятьсот семидесятого – и тут вошёл, смеясь, хозяин.

– Не трудись считать, Юхан, сын Длинного Юхана! Вся жизнь на счёт понадобится. Лучше выбери несколько слиточков – я их тебе подарю.

Не пришлось Юхана упрашивать. Ухватился он за первый попавшийся золотой слиток, хотел поднять. Так и этак тужился – но даже с места не сдвинул.

– Да у тебя сил не больше, чем у блохи! – смеётся хозяин. – Придётся, значит, созерцанием удовольствоваться.

Стал хозяин водить Юхана по другим комнатам. Всюду, всюду были золотые да серебряные слитки.

Вот вступили они в покои особые – просторные, словно храм. И здесь до самого потолка лежало золото. «Небось, – подумал Юхан, – можно за этакие сокровища все земные королевства купить. Почему зазря лежит золото под землёй?»

Решился, спросил хозяина:

– Зачем прячешь ты богатства? Немало добра было бы от них людям. Каждый стал бы счастлив, работать бы не пришлось.

– То-то и оно, – отвечал хозяин. – Потому и хранятся под землёй серебро да золото, чтобы род людской в безделье не погряз. Удел смертного – работа да забота; иначе и надежды для него нет на спасение души.

Застыл Юхан от таких слов, окаменел. Опомнился – с другим вопросом приступил:

– Коли так, зачем умножать тебе богатства? Ломятся подземелья от золотых да серебряных слитков – куда же больше-то?

– Нынче я предстал тебе в человеческом обличье, – ответил хозяин. – Но природа моя не человеческая. Знай же, Юхан, сын Длинного Юхана, что я – один из тех, кому доверено править миром. Даны мне работники, и я слежу, чтобы ковали они серебро да золото. Каждый год малая часть сокровищ попадает в верхний мир – ровно столько, чтобы смертным чуточку помочь. Ни к кому богатство не приходит без трудов; сперва надобно улыбку удачи увидеть, затем – место отыскать, где золотой песочек имеется, да намыть его, да собрать по крупицам, с великим терпением. Что-то я заболтался. Время обеда приближается. Пойду распоряжусь, а ты, если хочешь, здесь побудь, полюбуйся блеском золотым да серебряным. Когда всё будет готово, я тебя кликну.

Хозяин ушёл, а Юхан стал бродить по просторной зале. То здесь, то там пытался он отколоть от золотой глыбы хоть крохотный кусочек – да ничего не получалось. Наконец хозяин вернулся. Не сразу Юхан его узнал, такая в нём произошла перемена. Был теперь хозяин в одеянии из огненно-алого шёлка с золотыми кружевами, с золотым поясом, а чело его венчала золотая корона, и горели в ней самоцветные камни, точно звёзды в зимней ночи. Вместо деревянного посоха держал хозяин посох новый – тоже золотой.

Запер он дверь сокровищницы, ключи в карман положил, а Юхана повёл за собой.

Вошли они в другие покои. Смотрит Юхан: стол и стулья – из чистого серебра, а тарелки да приборы – из чистого золота.

Усадил хозяин Юхана за стол, сам уселся. Тотчас явилась дюжина слуг. До того ловко и быстро подавали они кушанья, что Юхан так и косился по сторонам: всё ему казалось, что слуги на крылышках летают. И были те слуги такого же малого росточка, как и удивительные кузнецы. Чтобы, скажем, блюдо поставить на стол или пустое убрать, приходилось малюткам подпрыгивать, а то и на стол забираться.

Юхан дивиться-то дивился, а пить-есть не забывал. Понятно, кушанья да напитки были такие, какие крестьянину и во сне не снились. Но вот начал хозяин рассказывать о всяких чудесах – и позабыл Юхан, что лакомства перед ним стоят. Никогда ничего подобного он не слыхивал.

– В святые ночи после Рождества, до Нового года, – говорил хозяин, чуть головой покачивая, отчего золотая корона дивно мерцала, – люблю я позабавиться. Выхожу в верхний мир, смотрю, каково люди поживают. Увы! До сей поры не видал я в их поступках ничего похвального. Заняты люди ссорами да распрями, каждый ближнего винит, а за собой вины не знает.

Хотел Юхан возразить – мол, не всё так плохо с родом людским – да не нашёл доводов. Вот и слушал он молча, потом стал носом клевать и в глубокий, крепкий сон погрузился.

Чудесные видения его посещали. Снились Юхану золотые слитки, и во сне он был силён – брал по два слитка за раз, взваливал на спину и тащил. Столько натаскал, что рухнул на землю, едва дыша от усталости. Тогда послышались весёлые голосочки – то малютки-кузнецы песню затянули, чтобы работа лучше спорилась. Перед глазами у Юхана искры от наковален замелькали, замельтешили.

Потянулся он, просыпаться начал. Медленным и тяжким было пробуждение. Смотрит Юхан – снова он в зелёном лесу. Костёр потух, зато светит летнее солнце. Сел Юхан на траве, таращится по сторонам, ничего не понимает.

Скоро память вернулась к Юхану. Да вот незадача: никак не вязались воспоминания о чудесах, им пережитых, ни с действительностью, ни вообще со здравым смыслом. Так и эдак складывает Юхан события – всё не получается ясной картины. Совсем у него ум за разум зашёл!

Наконец, сам для себя придумал Юхан такое объяснение. В одну из зимних ночей встретил он в лесу путника, который его к костру пригласил погреться. Назавтра вместе с новым знакомым отправился Юхан в трактир обедать, да за обедом перебрали оба пива и вина. Целых два дня пировали, а во хмелю чего не привидится!

Отличная версия; да только как объяснить, что пирушка зимой состоялась – а сейчас лето на дворе? Но и тут Юхан выкрутился. Сотрапезник-то его был не кто иной, как волшебник. Навёл, забавы ради, чары на Юхана!

Внимательнее пригляделся Юхан, видит: и впрямь горел костёр на поляне, да погас. И при солнечном свете ясно: не зола на кострище, а тончайшая серебряная пыль; не поленья обугленные, а золотые слитки.

Дух занялся у Юхана от такой удачи. Но куда ж складывать богатство? Не ровён час, появится кто в лесу – охотники ли, дровосеки ли! Думал Юхан – и придумал. Расстелил на траве тулуп, ладонями собрал пыль серебряную, ни крупицы не оставил. Поверху сложил золотые слитки, увязал всё поясом туго-натуго. Не слишком тяжела оказалась ноша, но Юхан себя настоящим богачом чувствовал. Сокровища спрятал он в лесу, в надёжном месте.

Вот как разбогател Юхан, сын Длинного Юхана. Мог бы он сразу купить и дом, и землю, но, будучи человеком осторожным, покинул родные края, перебрался туда, где никто его не знал. На новом месте нашёлся для Юхана подходящий участок земли с домом, да ещё изрядно золота осталось после сделки. Взял Юхан в жёны славную девушку, родились у них дети. До глубокой старости дожил Юхан, на смертном одре поведал своим наследникам о великой щедрости хозяина подземной кузницы, властелина нижнего мира.

Юхан-ловкач

Жил-был в одном селе пастор, скупердяй, каких мало. Подавай ему такого работника, чтобы весь день спину гнул, а в полночь на колокольню лез да звонил в колокола. Не находилось желающих, и очень это пастора печалило.

Ну, поначалу-то были молодцы, согласные на его условия, но все они сгинули. Полезет очередной работник на колокольню среди ночи – и не вернётся. Уж как старался пастор утаить, что пропадают у него работники – а всё же пошёл по селу слух, и больше никто к пастору в услужение не нанимался. Хуже того: поговаривали, будто пастор – душегуб, сам парней убивает!

Каждое воскресенье объявлял пастор в церкви, что готов платить двойное жалованье тому молодцу, который согласится исполнять обязанности звонаря. Всё без толку! Не слушали люди, не внимали, и совсем отчаялся пастор, как вдруг однажды явился к нему парень, которого в селе прозвали Юхан-ловкач.

– Служу я сейчас у одного сквалыги – так он меня и кормит не досыта, и платит гроши, – сказал Юхан-ловкач. – Потому я решил к вам поступить.

– Сын мой, благослови тебя Господь! – обрадовался пастор. – Уже нынче ночью сможешь ты доказать свою преданность и отвагу. А насчёт жалованья завтра сговоримся.

Очень довольный, Юхан-ловкач поспешил прямиком на кухню да взялся за работу.

Не знал парень, что новый хозяин ещё скупее прежнего!

Было у пастора в обычае сидеть с работниками за обедом да подливать им в кружки. Думал жадина пивом усмирить аппетит работников; пиво, мол, дешевле говядины, а кто пивом брюхо наполнил, тот уж много не съест. Только с Юханом расчёт не оправдался. Пил Юхан пиво, сколько наливали, но и мясо с кашей да капустой вниманием не обходил. Куксится пастор, каждый кусок глазами в Юханов рот провожает – а сделать ничего не может.

Вот стемнело, один час до полуночи остался. Вошёл Юхан в церковь, дверь за собой запер. Ожидал найти церковь пустой и тёмной – а внутри светло, стол стоит у самого алтаря, а за столом собрались картёжники.

Не заробел Юхан; ну, может, только самую капельку, но хватило у него ума скрыть свой страх. Подсел Юхан к картёжникам, а один из них и спрашивает:

– Что ты тут делаешь, дружище?

Смерил его Юхан взглядом, усмехнулся:

– Вопросы задавать – моё право! А ежели я помалкиваю, так и вам бы лучше языки придерживать.

И стал играть с нечестивцами, будто всю жизнь их знал.

Везло в ту ночь Юхану! Скоро все денежки в его карман переместились. Но пропел петух, возвещая полночь, и сейчас же исчезли игроки, и карты, и стол, и канделябры. Остался Юхан в одиночестве.

Некоторое время он оглядывался, как бы не веря глазам, а потом отыскал лестницу, что вела на колокольню, и начал подниматься наощупь.

Тьма стояла кромешная, но вот преодолел Юхан первый лестничный пролёт, оказался на площадке между первым и вторым ярусами. Лунный свет в щёлочку пробился, и увидел Юхан крохотного человечка без головы!

Так и охнул парень.

– Вот те на! Что это ты тут поделываешь, малявка?

Спросил – но ответа дожидаться не стал. Пнул безголового, да так, что тот с лестницы кубарем покатился! А Юхан стал подниматься.

Много ярусов было в колокольне, и на каждой площадке его поджидал безголовый человечек, и с каждым поступал Юхан так же, как с первым.

Вот достиг он самого верха, остановился передохнуть да оглядеться. И что же? Прямо в колоколе притаился ещё один безголовый! Ждёт, подлец, когда Юхан за верёвку потянет, чтобы колокольным языком его стукнуть и дух из него вышибить.

Мигом Юхан разгадал гнусный замысел.

– Э, нет! – говорит. – Этак дело не пойдёт! Видал, как твои родичи кувыркались? Сейчас и ты прочь с колокольни отправишься. Только тебя я со ступеней спускать не буду – ты выше других забрался, тебе и падать больнее. Прямо в окошко вылетишь!

И полез по приставной лесенке, чтобы схватить безголового.

Перепугался гном не на шутку, взмолился:

– Пощади, братец! Клянусь, ни я, ни родичи мои никогда больше на колокольню не сунемся! Я маленький, я слабенький, но, как знать, может, и пригожусь тебе, добром отслужу.

– Что за прок от этакой козявки! – смеётся Юхан. – Ну да ладно: помилую тебя. Судьбу благодари, что нынче я сыт и доволен, а не то тебе несдобровать! Только чур: впредь не стой на моём пути, потому как пощады не будет!

Соскользнул безголовый гном по верёвке, раскланялся перед Юханом – и скорее прочь, будто пятки ему подожгли. А Юхан принялся в колокол звонить.

Услыхал пастор звон – удивился и обрадовался. Наконец-то нашёлся работник, на которого можно свою обязанность взвалить! Юхан же отзвонил, сколько надо, спустился и лёг спать на сеновале.

Пастор просыпался всегда чуть свет, сам следил, чтобы работники от дела не отлынивали. Вот и в то утро пошёл он с проверкой. Все трудятся, кроме Юхана. Девять пробило – Юхан не появляется; одиннадцать пробило – нет Юхана. Встревожился пастор: а что если и новый звонарь сгинул, как прежние?

Настало обеденное время, собрались работники за столом. Тут и Юхан пожаловал – глаза протирает, зевает во весь рот.

Пастор на него так и накинулся:

– Где ты пропадал, Юхан? Все трудятся, а тебя нет как нет!

– Спал я, – отвечает парень.

– Спал! Уж не намерен ли ты каждый день спать до обеда?

– Ага, – отвечает Юхан. – А как иначе? Ежели человек по ночам трудится, надобно ему днём отсыпаться. Сыщете другого звонаря, чтобы мне в полночь на колокольню не лазать – пожалуйста, я готов тогда с рассветом работу начинать. Ну а ежели я в звонарях остаюсь, так до обеда меня не будите.

Пытался пастор спорить – да не на того напал. Не зря же прозвали Юхана ловкачом. Выговорил он себе особые условия. Во-первых, перестал звонить в колокола ночью, во‐вторых, хотя и поднимался с другими работниками на заре и трудился до заката, имел право отдыхать один час после завтрака и один час после обеда.

Хотел было пастор и тут лазейку себе оставить, начал вкрадчиво:

– Ты ведь понимаешь, Юхан, зимние дни короче летних. Солнце рано садится, и порой надобно будет тебе после заката поработать.

– Вот уж нет! – возмущается Юхан. – Хотя, я, пожалуй, и соглашусь, ежели позволите мне летом раньше работу заканчивать. Ну а не позволите – стало быть, круглый год тружусь от рассвета до заката, и ни минуточкой дольше!

Пришлось пастору пойти на эти условия.

Несколько недель минуло, и позвали его в соседний городок дитя крестить. Из всех работников пастор выбрал Юхана себе кучером. Ну и удивился же он, когда увидал, что тащит Юхан с собой целый мешок провизии!

– На что тебе столько, Юхан? До городка недалеко, быстро мы приедем, а уж на крестинах ждёт нас угощение!

– Да мало ли что в дороге приключится? – возражает Юхан. – Вы ж, хозяин, помните наш уговор? Как только солнце зайдёт – я вам до самой зорьки не работник.

Не поверил пастор, подумал: шутит Юхан. Что ж он, прямо посреди дороги остановится, поводья бросит и дальше не поедет?

Но так и случилось. Накануне снега выпали глубокие, дорогу замело, сани еле-еле тащились. Давно уж должны были пастор с Юханом до города добраться, а ещё только в лес въехали. Солнце как раз древесные верхушки золотило. Правит Юхан лошадками – а сам всё оглядывается.

– Ты почему головой крутишь, Юхан? – спрашивает пастор.

– Потому я головой кручу, что на затылке у меня глаз нету, – отвечает парень.

– Ты чепухи-то не болтай, лучше за дорогой следи да лошадей подстёгивай. Смеркается, а нам ещё ехать и ехать.

Ничего не ответил Юхан, но и оглядываться не перестал. Прямо в спины им с пастором светило закатное солнце.

Кое-как, по глубокому снегу, проехали они пол-леса – тут-то солнце и скрылось. Бросил Юхан поводья, взял мешок с провизией и спрыгнул с саней.

Жутко стало пастору.

– Ума ты лишился, что ли? Куда тебя несёт?

– Я ведь предупреждал вас, хозяин. Как солнце сядет – тут моей работе и конец. В лесу заночую.

Ещё пуще перепугался пастор. Шутка ли – в зимнем лесу ночь провести? Он и угрожал Юхану, и упрашивал его, и деньги сулил – всё без пользы. Упёрся парень, как баран.

– Вы, хозяин, желаете, чтобы я от слова своего отступился. Не бывать этому! Ежели вам позарез в город нужно, сами и поезжайте. Час закатный пришёл – до зари меня освободил.

– Да пойми же, Юхан – нельзя тебе в лесу ночевать, и бросить тебя я не могу. А вдруг мороз разгуляется? А вдруг волки? Да ты хоть вон туда погляди! Видишь виселицу? На ней два преступника болтаются. Неужели уснёшь ты с такими-то соседями?

– А почему бы мне и не уснуть? – удивляется Юхан. – Какой вред от покойников? Они высоко подвешены, а я на земле расположусь.

Развернулся и пошёл в лесную чащу.

Понял пастор: с этим парнем сладу не будет. Пересел на козлы, сам хлестнул лошадей и поехал в город. Удивились там, что святой отец без кучера, стали вопросы задавать. Всё рассказал пастор, как было, и задумались люди, кто глупее – хозяин или работник.

Ну а Юхану что за дело до пересудов? Развязал он свой мешок, наелся, выкурил трубочку, завернулся в тулуп и улёгся под деревом.

Проспал несколько часов, а проснулся от странных звуков. Таращится по сторонам. Луна высоко-высоко стоит, и почти что полная она, весь лес освещает. Видит Юхан: рядом с ним двое безголовых гномов сердито-пресердито о чём-то толкуют.

Только сел – гномы как закричат:

– Это он! Это он!

И ну надвигаться на парня!

– А, старый приятель! Удачно мы здесь очутились! Косточки-то до сей поры болят-ноют! Ну, погоди, сейчас мы с тобой поквитаемся за то, что сбросил нас с колокольни! Сюда, родичи! Скорее!

Только выкрикнул это безголовый гном – налетели роем другие безголовые. Словно из-под земли повыскакивали, и каждый – с дубинкой. Набросились на Юхана и давай его охаживать. Каждый-то из них был мал, ничтожен – а вот вместе имели гномы великую силу, и не совладал бы с их скопищем даже самый дюжий молодец.

Бедняга Юхан совсем уж было умирать приготовился, но вдруг слышит знакомый голосок:

– Стойте, родичи! Этот человек великую милость мне оказал, жизнь мою пощадил, и я у него в долгу. Вы говорите, ноют ваши косточки после падения с лестницы? Не лукавьте, родичи! Давно боль прошла – сразу, как полежали вы в горячих ваннах! Оставьте в покое этого человека! Уходите!

Гномы послушались. Глазом не успел моргнуть Юхан, как исчезли они, словно сквозь землю провалились. А Юхан бока потирает, глядит на своего избавителя. Точно: тот самый безголовый гном, который в колоколе сидел!

– Вот тебе и от меня, от козявки, польза! – пищит гном и рядом с Юханом усаживается. – Ты уж впредь не смейся над мелюзгой – и она, бывает, пригождается!

– Спасибо тебе, дружище, от всего сердца! – говорит Юхан. – Славно поколотили меня твои родичи, а если б ты не вмешался, я бы, пожалуй, и с жизнью распрощался.

– Погоди, ещё не до конца я долг выплатил! За тумаки моих родичей я тебе тайну открою. Сможешь ты уйти со службы, не гнуть больше хребет на сквалыгу пастора. Домой вернёшься – сразу ступай в церковь, внимательно осмотри северный угол. Там один камень в стене пригнан плотно, да раствором не прикреплён. Послезавтра полнолуние; так вот, надобно тебе в полночь этот камень киркою вытащить. За ним найдёшь ты огромное богатство. Сто лет назад его спрятали, во время войны, и давно уж нет в живых ни владельца, ни наследников. Третью часть беднякам раздай, остальное себе оставь.

Только сказал – закукарекали петухи в дальней деревне. Исчез безголовый гном, будто его и не было.

Чувствует Юхан – вовсе не болят битые бока. Снова он лёг, размечтался о сокровище и незаметно уснул.

Высоко стояло солнце в небе, когда поехал пастор обратно. Увидал он спящего Юхана, окликнул:

– Глуп ты, Юхан, что в лесу заночевал! Угощали на крестинах славно, да и заплатили неплохо! – И звенит монетами в кошельке, чтобы Юхан позавидовал.

– Э, нет, хозяин! Вы, чтобы эти монетки заработать, полночи ехали, да ещё и крещенье проводили, а я в сто раз больше получил, потому что в лесу спокойно проспал.

Сразу глаз у пастора загорелся.

– Как так? Ну-ка, ну-ка, расскажи!

– Медяками-то одни дурни хвалятся, ловкачи свои золотые никому не показывают, – отвечает Юхан.

Дома не стал он от своих обязанностей отлынивать – отвёл лошадей в стойло, задал им корму. А вечером отправился в церковь, отыскал камень, о котором говорил безголовый гном.

Вот настало полнолуние. Всё село спит, а Юхан крадучись из дому выходит, кирку под мышкой несёт. Долго возился он с камнем, но выворотил-таки его, и нашёл в дыре клад.

В воскресенье раздал Юхан третью часть клада беднякам, а пастору заявил, что уходит от него и даже в жалованье не нуждается. Обрадовался пастор – как же, сэкономить удалось! – и спокойно отпустил Юхана. А тот купил большой дом, женился на славной девушке и жил счастливо до конца своих дней.

Сказка о любопытном юноше

Жил в одном селении юноша, любопытный и дотошный не в меру. Не было для него большей радости, чем узнать какой-либо секрет, другим неведомый. Для начала выучился юноша языку зверей и птиц, а уж подслушивая их разговоры, понял: скрыто в ночи такое, чего никогда не видели глаза смертных. С той минуты потерял он покой. Решил для себя: открою ночные тайны, хоть бы даже вся жизнь на то понадобилась.

И стал скитаться от одного ведуна к другому, да недостаточно сильны были ведуны в родных его краях, и не получал юноша тех знаний, которых жаждал всем сердцем.

Наконец привела его судьба к мудрецу по имени Ману. Искусством превосходил Ману всех прочих колдунов. Сразу смекнул наш герой, что откроет ему глаза сей вещий старец.

Внимательно выслушал Ману просьбу юноши, нахмурился и произнёс:

– Сын мой, на что тебе тайны, не предназначенные для смертных? Не обретёшь ты счастья, но, напротив, станешь несчастнейшим человеком. Да если бы людям было всё ведомо, лишились бы они мира навеки. Знание – убийца радости, запомни это. Обуздай своё любопытство – или горько пожалеешь!

Тут стал юноша убеждать мудреца, что не пожалеет ни о чём. Вздохнул Ману, молвил:

– Жаль, что не внял ты моему совету. Видно, не переубедить тебя, сын мой. Так и быть – укажу, где и как откроются тебе ночные тайны. Однако достанет ли у тебя мужества? Поверь, картина, что явится пред тобой, слишком страшна для очей любого смертного.

Обрадовался юноша обещанию, закивал – дескать, не боюсь, всё познать желаю.

– Коли так – слушай, сын мой, – продолжал Ману. – Раз в семь лет собираются все змеи на пир к змеиному царю. Повезло тебе: празднество аккурат на завтрашнюю ночь выпадает. Должен ты ждать на болоте, затаившись, а когда поставят перед змеиным царём золотую чашу, полную козьего молока, надобно тебе макнуть в молоко кусочек хлеба и съесть его немедля. Ибо увидят тебя змеи, и принуждён ты будешь спасаться бегством. Изловчишься – познаешь все ночные тайны земли, скрытые от смертных. Маху дашь – несдобровать тебе, змеи с тобой поквитаются.

Отвесил юноша низкий поклон. Ещё слушая про змеиного царя, укрепился он в намерении рискнуть жизнью ради знаний.

Сумерки встретил наш герой уже на болоте. Сидит за кустом, оглядывается по сторонам. Где же змеиный царь, где приготовления к пиру? Одни только кочки, да мох, да озерца под луной мерцают!

До полуночи маялся юноша. Вдруг видит: сияние разливается над болотом, словно от алмазной звезды. И задрожала трясина, и отверзлась, и явились из-под каждой кочки многие сотни змей. Все они ринулись к сердцу болота, где ярче всего было сияние, ибо знали: там, под самой большой кочкой, ждёт их царь.

Извивались змеи, сплетались в клубки, и такая дрожь от этого шла, что юноша не смел и шагу ступить. Оцепенел он, окаменел! Ни руки, ни ноги не слушаются, одни только глаза жадно глядят!

Много ли, мало ли времени прошло – совладал юноша со своим страхом, стал красться к змеиному скопищу.

Со слов мудреца не понял он, до чего мерзкая картина ему предстанет. Не рассчитал своих сил заранее! А уж гаже и вообразить ничего нельзя. Тысячи змей, больших, средних и малых, чёрных, жёлтых, серых, пёстрых, окружили своего государя, а тот был огромен, толст, как древесный ствол, и носил золотую корону на своей чудовищной голове. Корона-то и освещала болото. Шипели змеи все разом, высовывали свои раздвоенные языки. Отвращение сковало юношу. Да разве посмеет он сунуться к змеям? Они ведь его насмерть закусают!

И вдруг он увидел чашу. Золотую чашу, полную козьего молока! Стояла она возле змеиного царя, и почти касался мерзкий змей этой чаши своей мордой.

Понял юноша: если упустить возможность сейчас, новая не представится. Во-первых, ждать надобно ещё семь лет; а во‐вторых, теперь, зная, сколь отвратительны змеи, ни за что не пойдёт он к ним на болото.

Волосы у него дыбом стояли, по коже мороз подирал, всё внутри содрогалось – однако продвигался юноша всё ближе к золотой чаше. На его счастье, змеи так туго сплелись, что не могли дотянуться до дерзкого смертного. Они только головы поднимали, покачивались да жала угрожающе высовывали.

Подобно молнии, рванулся юноша с места, окунул хлеб в молоко, сунул в рот – и ну бежать без оглядки. Скорее прочь с болота, чтобы не видеть гадов, не слышать, как они шипят, как трутся друг о друга их скользкие чешуйчатые тела!

Казалось юноше, все змеи за ним в погоню устремились. Не помнил он, сколько времени прошло, не знал, далеко ли удалось убежать. Обессиленный, рухнул на траву и лишился чувств. Но и бесчувственного, преследовали его бредовые видения. Мнилось юноше, будто змеиный царь обвил его тело кольцами и кости ему ломает. С диким воплем вскочил он и понял: не змеиные петли, а солнечные лучи его обнимают. Никаких змей, никаких следов не было вокруг, от болота же проклятого отбежал юноша на целую милю. Ощупал он руки и ноги, убедился, что целёхонек, и возрадовался. И впрямь, великая то была удача: уйти невредимым от змеиного царя и его подданных!

Во рту ещё чувствовал юноша вкус хлеба и молока. Но вот стал ли он мудрее? Это ещё надо проверить! «Нынче же ночью пойду в лес, погляжу, откроются ли мне земные тайны!» – решил смельчак.

И тайны открылись. Узрел юноша такое, что никогда не представало взорам смертного.

Под луной сверкали золотом шатры, развевались на них серебряные флаги, а среди деревьев слышались дивные голоса – будто ветерки между собой перекликались. Ещё мгновение – и выступили на поляну прекрасные девы. То были лесные нимфы, дочери самой земли. Каждую летнюю ночь собираются они танцевать да играть, а с рассветом исчезают.

Упивался юноша дивным зрелищем и жалел, что не сотня глаз у него, – двумя-то глазами не мог он разом охватить всю поляну, заметить и запомнить каждую бесценную подробность.

Чуть посветлело в лесу – это заря занялась. Тотчас будто серебристая пелена стала опускаться на прекрасных дев, и растаяли они, как туман. Всё надеялся юноша, что хоть одна нимфа снова явится. Напрасно прождал он и пошёл восвояси, уже когда солнце было высоко.

День показался ему бесконечным и тягостным. Считал юноша минуты до сумерек, чтобы вернуться на чудесную поляну, полюбоваться нимфами. Чуть смерклось, был он уже в лесу, на прежнем месте. Но не появились ни шатры, ни красавицы! Ночь за ночью ждал их юноша, а дни проводил в бездействии. Ничто ему было не мило, всё казалось ненужным, докучным. Долгую жизнь он прожил, но никогда больше не видел нимф, зато уж тоска взяла его за горло крепко-накрепко! Не зря ведь предупреждал мудрый Ману: «Слепота людская до земных чудес – благо, а не проклятие!»

Северный дракон

Рассказывают старики, будто давным-давно нагрянуло в наши края чудовище – жуткий дракон. Явился тот дракон с севера; по пути людей и животных сожрал он без счёта. Столь ненасытную имел утробу, что каждому было ясно: не придёт помощь, не сыщется герой – всему живому на земле конец настанет. Тело у дракона было словно у огромного быка, лапы устроены наподобие лягушачьих: передние – короткие, задние – длинные, складные. А ещё имел дракон змеиный хвост длиной целых десять морских саженей. Передвигался он как лягушка: задними лапами оттолкнётся – и враз полмили преодолеет. Но ленив был дракон, прыгал нечасто. Засядет в какой-нибудь изобильной стране и с места не двинется, покуда всю её не опустошит.

Ничто не брало это гнусное чудовище. Чешуя покрывала его подобно непробиваемому панцирю, а глаза сверкали, словно два огромных факела. И если случалось кому взглянуть в эти глаза, подпадал несчастный под драконьи чары и сам, своим ходом, направлялся прямиком в драконью пасть, так что дракону вовсе никаких усилий делать не приходилось. Лежало чудовище на брюхе да знай челюстями ворочало, пожирая и людей, и животных. Что только не предлагали владыки наших земель в награду смельчаку, который сумеет повергнуть дракона – силой ли или чарами, – всё одно. Смельчаки находились, но каждого из них ждала печальная участь драконьей жертвы. Все средства были испробованы против чудовища.

Однажды люди подожгли лес, в котором залёг дракон, – и что же? Лес выгорел дотла, а дракону ничего не сделалось! Мудрецы говорили, что лишь тому дано совладать с драконом, кто добудет знаменитый перстень царя Соломона с таинственной надписью. Надпись эта научит, как дракона победить, – конечно, если смельчак её расшифрует. Но никто не знал, где спрятан перстень, и не было в землях, опустошаемых драконом, ни мудреца, ни колдуна, ни учёного, способного прочесть заветные слова.

Наконец один юноша, добрый и храбрый, вызвался отправиться на поиски перстня. Держал он путь на восток, ибо знал: вся древняя мудрость сосредоточена там, где восходит солнце. Несколько лет странствовал отважный юноша, добрался-таки до мудрейшего из восточных мудрецов и спросил у него совета. И вот что ответил мудрец:

– Неразумны люди, не помогут они тебе; зато птицы небесные приведут к цели всякого, кто храбр и их язык понимает. Могу я обучить тебя птичьему языку, только это займёт несколько дней.

Юноша согласился с радостью, но предупредил:

– Сейчас, учитель, нечем мне отплатить тебе за науку и доброту; но, если я повергну дракона и получу королевскую награду, ты в обиде не останешься.

Взял тогда мудрец котелок, налил воды, добавил девять волшебных трав, которые собирал в полном одиночестве и при полной луне. Когда отвар был готов, мудрец дал юноше выпить девять ложек, и на другой день тоже, и на третий. Едва проглотил юноша последнюю каплю зелья, как стал понимать всё, о чём щебечут, и кличут, и распевают птицы небесные.

На прощание сказал ему волшебник:

– Ступай ищи Соломонов перстень. Если отыщешь – неси его сюда, ко мне, ибо только я, один во всём мире, сумею растолковать таинственную надпись.

С тех пор юноша больше не страдал от одиночества в своих странствиях. Птичьи разговоры открыли ему больше, чем мог бы он узнать, если бы проходил обучение у самых премудрых мудрецов. Однако время шло, а про Соломонов перстень ни одна птичка не чирикнула, и не ведал юноша, куда ему направиться. Однажды вечером сидел он, усталый, в лесу, жевал хлеб, и вдруг заметил двух пёстрых, нарядных птичек. Такие юноше до сих пор не встречались. Устроились птички на верхней веточке и завели разговор.

– Видишь, под нашим деревом отдыхает усталый путник? – прощебетала одна птичка. – Я его знаю, он ищет утраченный перстень царя Соломона.

– В этаком деле одна только Дева-колдунья ему поможет, – отозвалась вторая птичка. – Если даже сама она перстнем не владеет, то уж наверняка знает, у кого он хранится.

– Да ведь эту Деву-колдунью ещё поди сыщи, – сказала первая птичка. – Нигде она подолгу не задерживается, нынче здесь – завтра там, что ветер вольный.

– Не скажу, где сейчас Дева-колдунья, – возразила вторая птичка, – зато знаю точно, где будет она через три ночи. Каждый месяц, в полнолуние, умывается Дева-колдунья из лесного озера, чтобы не стареть и красоты не терять. Явится она и в этот раз.

– Что ж, – прощебетала первая птичка, – озеро недалеко отсюда. Слетаем и мы к нему, поглядим, как умывается Дева-колдунья.

– Отчего же не слетать, – согласилась вторая птичка.

Юноша тотчас решил следовать за птичками. Только два обстоятельства его смущали. Во-первых, боялся он заснуть слишком крепко и птичек упустить, когда они полетят к озеру. А во‐вторых, тревожился, что не поспеет за птичками, – у них-то ведь крылья, а у него – лишь пара усталых ног. Бодрствовать до утра юноша не мог – очень уж умаялся; заснул он, только сон был чуткий, и с рассветом юноша открыл глаза. Птички по-прежнему сидели на верхней ветке – спали, спрятав головки под крылышки. Юноша спокойно поел и стал ждать, когда же птички тронутся в путь. Да только они и не думали никуда лететь – целый день мошек ловили да щебетали, а вечером снова на ветке уселись, головки спрятали и заснули. Наутро всё повторилось, и лишь на рассвете третьего дня сказала первая птичка:

– Нынче летим к озеру – наблюдать, как умывается Дева-колдунья.

Однако птички оставались на дереве всё утро. Лишь в полдень вспорхнули они и полетели на юг.

Сильно билось сердце юноши, когда бежал он за птичками, перепрыгивая через поваленные деревья, продираясь сквозь кустарники. Ни разу не упустил юноша птичек из виду. Вот уселись они на ветку – и он смог передохнуть. Трижды птички останавливались в пути, и трижды юноша дух переводил и пот со лба отирал. К вечеру достигли они поляны, посреди которой поблёскивало тёмной водой озеро. Птички выбрали самое старое дерево, устроились в листве, а юноша притаился среди могучих корней и уши навострил.

– Солнце ещё не зашло, – прощебетала первая птичка. – Подождём, пока выплывет на небо полная луна. Тогда и Дева-колдунья появится. Как думаешь, заметит она юношу среди корней?

– От взгляда Девы-колдуньи никто и ничто не ускользнёт, а уж тем более такой ладный молодой человек, – отвечала вторая птичка. – Но вот вопрос: сумеет ли он противостоять чарам, не попадётся ли в волшебные сети?

– Скоро узнаем, – сказала первая птичка. – Интересно поглядеть, как у них дело пойдёт.

Погас последний солнечный луч, и выплыла на небо полная луна, залила белым светом поляну. Тогда услышал юноша шорох – будто ветерок травку тронул. А через мгновение из лесной чащи появилась девушка. Так легко она скользила, что даже травы не мяла. Юноша глаз отвести не мог – никогда в жизни не видел он подобной красоты. А девушка будто вовсе и не подозревала, что на неё кто-то смотрит. Запрокинула она голову, упал ей на лицо лунный свет, а она стала на колени и девять раз лицо в воду опустила. Потом снова на луну взглянула и девять раз обошла вокруг озера, а пока ходила, вот какую песню пела:

Лунный свет, прозрачный, белый! Лик мой вечно юным сделай! Дай мне свежесть вешних вод! Чтоб моим не ведать косам, Как спешит за летом осень, А потом зима грядёт!

Закончив песню, Дева-колдунья осушила лицо своими длинными волосами и собралась уже исчезнуть, как вдруг заметила молодого человека, что таился за деревом, среди мощных корней. Юноша тотчас встал, а Дева-колдунья произнесла:

– Достоин ты сурового наказания за то, что видел мой тайный обряд под луной. Но ты ведь чужеземец и не можешь знать, как подобает себя вести в наших краях. Получишь моё прощение, если правдиво расскажешь, кто ты такой и как попал на это зачарованное место, куда до сих пор не ступала нога ни одного смертного.

Юноша потупил взор и заговорил смиренно:

– Прости меня, прекрасная дева, если ненароком нанёс тебе обиду. Попал я сюда случайно, забрёл после долгих странствий, утомился, уснул под деревом. Пробудился я с твоим появлением, но не знал, как поступить, вот и остался сидеть без движения. Никак не думал я, что стану свидетелем тайного обряда, и не хотел тебя обижать.

Дева-колдунья выслушала юношу и приветливо сказала:

– Раз так, будь моим гостем. На подушках в моём доме спать куда приятнее, нежели на сырых моховых кочках.

Юноша заколебался, да птички вовремя прощебетали:

– Ступай за ней, не бойся. Главное – не давай своей крови, не то душу продашь.

И юноша пошёл за Девой-колдуньей. Вскоре увидели они прекрасный сад. Посреди сада стоял большой дом; сиял он под луной так, словно выстроен был из чистого серебра да золота. Вступили они в дом, а там одни покои краше и богаче других – знай успевай дивиться. В золотых канделябрах горят сотни свечей, и светло, будто в летний полдень, и сверкает убранство так, что хочется зажмуриться.

Провела Дева-колдунья своего гостя в столовую, где уже был накрыт изысканный ужин. Два стула там стояли, золотой и серебряный. Дева-колдунья уселась на золотой, юноше серебряный предложила. Явились прислужницы в белых одеждах, начали бесшумно сновать, подавать яства. Дева-колдунья и её гость ужинали в полном молчании, а когда покончили с едой, стали беседовать. Но вот появилась женщина в красном платье и сказала, что пора ложиться спать. Юношу провели в опочивальню с высокой пышной кроватью. Подушки на ней лежали шёлковые, и спалось юноше в ту ночь сладко-пресладко. Но и во сне слышал он птичий щебет: «Помни: не отдавай свою кровь! Не отдавай свою кровь!»

Наутро Дева-колдунья спросила, не хочет ли гость остаться с ней в прекрасном дворце навсегда. Опешил юноша, а Дева-колдунья добавила:

– Ты сам видел: я буду вечно молодой и прекрасной. Никто мне не указ, делаю что хочу, бываю где хочу. Никогда раньше не думала я о замужестве. Но вот встретила тебя и полюбила с первого взгляда. Если согласен – женись на мне, и заживём мы как принц и принцесса. Много у меня богатства, ни в чём мы с тобой нуждаться не будем.

Что таить: соблазнительно звучали речи, прекрасна была хозяйка дивного дворца! Однако крепко помнил юноша, что птички её колдуньей называли да ещё про кровь говорили. Поэтому, отвечая Деве-колдунье, юноша подбирал слова с большой осторожностью:

– Не гневайся, прекрасная дева. Трудно смертному решиться так быстро. Дай время подумать. Через несколько дней я тебе отвечу.

– Будь по-твоему, друг мой дорогой. Не только несколько дней – несколько недель даю тебе на размышления. Спроси своё сердце, загляни себе в душу, а я подожду.

Чтобы гость не скучал и решался поскорее, стала Дева-колдунья водить его по своим владениям, показывать сокровища. Все они были ненастоящие, чарами сотворённые, ибо владела Дева-колдунья Соломоновым перстнем и с его помощью могла создать любую иллюзию. Развеивались эти иллюзии, словно туман поутру, ни следа от них не оставалось. Да только юноша этого не знал. Думал он, что видит истинные драгоценности да диковинки.

Наконец привела его Дева-колдунья в потайную комнатку. Стоял там серебряный столик, на столике – золотой ларчик.

– Вот где моё главное сокровище хранится, – сказала Дева-колдунья. – В целом мире нет его ценнее. Знаешь, что это? Драгоценный золотой перстень. Надумаешь жениться на мне – получишь этот перстень в подарок и станешь счастливейшим из смертных. А в залог нашей вечной любви я с тебя немного спрошу. Кровь твою – всего-то три капельки из левого мизинчика.

Услыхав такую речь, юноша похолодел. Понял он, что душа его на кон поставлена. Однако виду не подал, сумел от прямого ответа уйти, зато спросил как бы невзначай, что же такого особенного в золотом перстне?

– Ни одному из смертных не ведома вся сила этого сокровища, – заговорила Дева-колдунья. – Ибо не умеют смертные прочесть тайную надпись на перстне. Но даже и не понимая толком, о чём гласят древние знаки, обретаю я с этим перстнем удивительные способности. Надену перстень на левый мизинец – полечу подобно птице; надену на безымянный палец – стану невидимкой; на средний – сделаюсь неуязвимой для камня, металла, огня. Если же на указательный палец левой руки надену перстень, всё, чего захочу, появится по моему велению – хоть ужин вкусный, хоть дворец пышный. Ну а если на большом пальце перстень, делается левая рука столь сильной, что может скалы крушить. Жаль, неведом мне смысл надписи. Уж конечно, великие тайны она раскрыла бы тому, кто сумел бы её прочесть. Но, как я уже говорила, нет среди смертных такого мудреца. Раньше перстень этот принадлежал царю Соломону, мудрейшему из владык. В его царствование жили великие мудрецы. Слыхала я, будто перстень не человечьи руки выковали; будто ангел с неба спустился и даровал Соломону это сокровище.

После таких речей юноша решил во что бы то ни стало завладеть перстнем, хоть и не слишком поверил в чудеса, о которых рассказала Дева-колдунья. Хотел он, чтобы она вложила перстень ему в руку, да попросить не дерзнул, и Дева-колдунья, чуть помедлив, спрятала перстень обратно в ларчик.

Через несколько дней снова зашёл у них разговор о волшебном перстне, и тогда-то юноша сказал:

– Что-то мне не верится, будто у перстня может быть такая сила.

Открыла Дева-колдунья ларчик, вынула перстень, и засверкал он в её ладони, точно солнечный луч. Дева-колдунья надела перстень на средний палец левой руки и говорит:

– Возьми кинжал и попробуй ранить меня.

Юноша смутился, однако Дева-колдунья настаивала, и он послушался, взял кинжал. Засмеялась Дева-колдунья, стала подначивать:

– Смелее, друг сердечный, смелее!

Удивительно: словно бы невидимая железная стена выросла между ними. Не причинял кинжал ни малейшего вреда, не удавалось юноше даже коснуться белоснежной кожи Девы-колдуньи. Вдруг надела она перстень на безымянный палец – и вовсе исчезла! А через миг опять возникла перед юношей, смеясь весело и задорно.

– Дай и мне попробовать, – попросил юноша. – А то вдруг этакие штучки у нас, у смертных, не получаются?

Ничего не подозревая, Дева-колдунья протянула ему заветный перстень.

Юноша притворился, будто не помнит, как обращаться с перстнем. Спросил, на какой палец нужно надеть перстень, чтобы стать неуязвимым.

– Надевай на средний палец левой руки! – с улыбкой сказала Дева-колдунья.

Взяла она кинжал и попыталась ранить своего гостя. Не вышло. Юноша и сам пробовал ранить себя, но не брала его сталь. Потом показала ему Дева-колдунья, как скалы крушить с помощью перстня. Вышли они во двор, где лежал огромный валун.

– Надевай перстень на большой палец левой руки. Увидишь, сколько силы в ней появится, – сказала Дева-колдунья.

Юноша так и сделал. Ударил он кулаком по валуну – рассыпался валун на тысячи осколков. Подумал юноша: глуп тот, кто удачу из рук выпускает, к таким простакам удача не возвращается. И, словно шутя, надел он перстень на безымянный палец.

– Теперь ты исчез, друг мой, – сказала Дева-колдунья. – Скорее сними перстень, чтобы снова я могла видеть тебя.

Однако у юноши уже был план. Отбежал он подальше, быстро снял перстень с безымянного пальца и надел на мизинец. И тот же миг взмыл под облака, подобно птице.

Дева-колдунья сначала подумала, что он забавляется.

– Вернись, друг сердечный! – крикнула она. – Теперь ты убедился: я не лгала тебе насчёт перстня!

Не слушал юноша. Был он уже далеко и от волшебного дворца, и от Девы-колдуньи.

А Дева-колдунья, столь коварно обманутая, глотала слёзы, глядя вслед смертному, которому доверила тайну Соломонова перстня.

Юноша летел без передышки, пока не достиг жилища мудреца, что обучил его птичьему языку. Мудрец очень обрадовался и тотчас засел расшифровывать надпись на перстне. Семь недель читал он тайные книги и наконец сказал юноше:

– Вот что открыла мне надпись. Чтобы победить Северного дракона, надобно изготовить коня из железа. Должен тот конь передвигаться на колёсах, а всадник должен иметь копьё в древесный ствол толщиной и в две морские сажени длиной, заострённое с обоих концов. Поднять то копьё ты сможешь, надев Соломонов перстень на большой палец левой руки. К копью следует прикрепить две толстые цепи в десять саженей длиной. Как только бросится на тебя дракон, метни ему в пасть копьё, спрыгни с железного коня да железными колами прибей к земле цепи, чтобы оказался дракон прикованным. Затем следует тебе выждать два или три дня, пока чудовище ослабеет. Надень перстень на безымянный палец, подкрадись неслышно к дракону – не то он тебя своим хвостом уничтожит. А как окажешься совсем близко – скорее надевай перстень на большой палец да последний удар наноси. И смотри: когда дракон издохнет, спрячь перстень понадёжнее, чтобы к дурному человеку не попал.

Юноша поблагодарил мудреца и снова пообещал ему богатую награду, если только сладит с драконом. Но мудрец отвечал так:

– Столь многое мне открылось, пока корпел я над таинственной надписью, что не желаю я никаких других даров.

Они расстались, как любящий отец и почтительный сын, и юноша полетел домой. Там услышал он тревожную весть: Северный дракон опустошил соседнее королевство и приближается. Король пообещал тому, кто победит дракона, свою дочь в жёны и полкоролевства в управление.

Поспешил юноша в королевский дворец и сказал, что выйдет на бой с драконом, пусть только изготовят ему железного коня на колёсах и копьё с цепями. Король тотчас отдал приказ, оружейники взялись за работу, и скоро всё было готово для битвы. Только вот железный конь таким тяжёлым оказался, что даже сотня силачей не могла с ним совладать. Лишь силой перстня сумел юноша сдвинуть коня с места. А дракон был уже в паре прыжков от границы.

Стал юноша думать, как управиться с конём. До сих пор он коня толкал сзади, чтобы тот катился на своих колёсах. Но ведь сказал мудрец, что нужно верхом на коне ехать. Ломал юноша голову над этой загадкой, но тут, к счастью, прилетел к нему ворон и дал совет:

– Садись в седло, а копьём от земли отталкивайся, будто в лодке на вёслах плывёшь, – всё и получится.

Так юноша и поступил. Устремился железный конь к дракону. Тот пасть разинул, приготовился пообедать. Ещё несколько саженей – и проглотит человека!

Страх обуял юношу, кровь в жилах похолодела, но не потерял он мужества. Поднял копьё, размахнулся, пронзил чудовищу нижнюю челюсть, а сам с коня спрыгнул. Дракон пасть захлопнул, да с таким грохотом, что все окрестности содрогнулись. Увидел юноша, что верхний конец копья торчит из верхней драконьей челюсти. Значит, нижний конец глубоко в землю вошёл. Сам же дракон схватил железного коня и зубы об него крошит.

Юноша поскорее вогнал в землю железные колья, прибил ими железные цепи.

Три дня и три ночи метался дракон, силясь освободиться. Бил он хвостом, и на десять миль вокруг людям казалось, что их постигло землетрясение. На четвёртый день выдохся дракон. Тогда юноша невидимкой подкрался к нему и обрушил на драконье темя валун, который двадцать человек сдвинуть не могли. Тут-то и издохло чудовище.

Нетрудно представить, как обрадовались люди этой вести, с какими почестями въехал победитель в столицу. Поистине, даже самым могущественным владыкам не выказывали столько почёта. Королю не пришлось уговаривать свою дочь выйти замуж за драконоборца. Принцесса сама отдала своё сердце герою, который сделал то, что целым армиям было не под силу.

Через несколько дней после победы над драконом сыграли пышную свадьбу. Четыре недели продолжался праздник, на который съехались правители соседних государств. Все благодарили нашего героя за избавление от чудовища. Но среди веселья никто не вспомнил, что следует предать земле драконий труп. Начала разлагаться плоть, и такой мерзкий запах распространился, что вскоре началась эпидемия ужасной смертельной болезни. Сотни людей от неё погибли. И тогда королевский зять решил обратиться за советом к своему старому другу – мудрецу с востока. Но не зря говорят: краденое да обманом добытое впрок не идёт. Скоро новоявленный принц сам в этом убедился.

С той минуты, как возлюбленный гость скрылся с волшебным перстнем, не знала Дева-колдунья ни минуты покоя. Ворожила она, гадала и выяснила, где находится перстень. Открыли чары Деве-колдунье, что обманщик обернулся птицей и летит на восток, к мудрецу. Тогда сама Дева-колдунья обернулась орлицей и стала кружить в небе, поджидать своего обидчика. Вскоре завидела она птичку с ленточкой на шейке, а на ленточке – золотой перстень. Бросилась к ней орлица, клювом сорвала перстень, схватила птичку когтями. Едва коснувшись земли, оба – и принц, и Дева-колдунья – приняли человеческий облик.

– Наконец-то ты в моей власти, злодей! – воскликнула Дева-колдунья. – Я полюбила тебя, я тебе доверила величайшее сокровище, а ты повёл себя как гнусный вор! Ты обманом выманил Соломонов перстень – так не надейся же на снисхождение! Не жить тебе принцем, не наслаждаться ни славой, ни властью, ни богатством. Перстень теперь снова в моих руках, а ты понесёшь кару за свои подлые дела.

– Прости меня! Прости! – взмолился принц. – Знаю, я нанёс тебе обиду, и я глубоко раскаиваюсь.

Но Дева-колдунья была непреклонна.

– Напрасно ты молишь о снисхождении, напрасно просишь прощения. Поздно! Слишком поздно! Если я тебя помилую, ты сам же меня станешь презирать за глупость. Ты обманул меня дважды – сначала пренебрёг моей любовью, затем украл мой перстень. Не избегнуть тебе наказания.

С этими словами Дева-колдунья надела Соломонов перстень на большой палец, одной левой рукой подхватила принца под мышку. Только на сей раз не во дворец она его отнесла, а в пещеру, и приковала к каменной стене цепями за руки и за ноги. Нечего было и думать вырваться из этих цепей. В темноте услышал принц грозные слова Девы-колдуньи:

– Здесь останешься ты до самой смерти. Суждено тебе мучиться долгие годы. Скудная пища будет поддерживать в твоём теле искру жизни, так что на скорую смерть не рассчитывай и свободу получить не надейся.

И Дева-колдунья удалилась.

Старик король и его дочь много недель ждали принца, но даже вестей о нём не получили. Бедняжка принцесса постоянно видела во сне молодого супруга. Снилось ей, что он жестоко страдает. Принцесса упросила отца созвать чародеев и мудрецов, чтобы помогли они найти и вызволить принца. Долго гадали чародеи, но только одно выяснили: принц жив, мучения его велики, а где он – непонятно. Наконец прибыл из Финляндии прославленный ведун, он-то и открыл королю, что зять его прикован цепями далеко на востоке. Только пленили принца не люди, а могущественная колдунья.

Отправил король посланников на восток, и посчастливилось им – отыскали они мудреца, того самого, что расшифровал надпись на Соломоновом перстне. Теперь не было в мире человека более учёного, чем этот мудрец. Быстро выяснил он, где томится в плену принц, и сказал посланникам:

– Не простыми цепями скован зять королевский, но мощным заклятием. Не освободить вам его без моей помощи. Поэтому я сам пойду с вами.

Путь им указывали птицы, и скоро добрался отряд до пещеры, где вот уже семь лет висел на цепях принц-драконоборец. Вмиг узнал он мудреца, а старик не мог его узнать – так отощал бедняга. Мудрец с помощью волшебства разбил цепи. Принца вынесли из пещеры, и ещё долго врачевал его мудрец, чтобы появились у бедняги силы на обратную дорогу. Когда добрался он вместе с посланниками до дома, старого короля уже не было в живых. Принц стал королём, его жена – королевой. Всеобщее уважение и богатство постепенно изгладили из их сердец память об ужасном семилетнем плене. Благополучно правил король-драконоборец долгие годы, но никогда больше ни он, ни кто другой не видел Соломонова перстня.

А теперь подумай и скажи: не лучше ли было юноше остаться в волшебном дворце, с прекрасной Девой-колдуньей?

Берестяная корзиночка

В стародавние времена жила-была королева, прекрасная и несчастная. О том она печалилась, что не родила ни сына, ни дочери. Даже сидя подле супруга-короля, тяжко вздыхала королева, а уж если покидал её король ради государственных дел – в горнице своей запиралась и заливалась слезами.

Вот началась война с соседним королевством, и уехал на неё король во главе своего войска.

Осталась королева одна. Такая тревога её терзала, что не могла бедняжка во дворце находиться, пошла в сад воздуха вдохнуть. Журчал в саду, среди лип, чистый ручей, и опустилась королева на траву.

Смотрит: ковыляет на костылях старуха-нищенка. Кое-как добралась до ручья, кое-как на колени встала, жажду утолила – и прямо к королеве направилась. Вздрогнула королева, а нищенка ей и молвит:

– Не пугайся, государыня, но дозволь с тобой говорить. Как знать, может, будет тебе от меня, бедной старухи, польза.

С сомнением покачала головой королева, так ответила:

– Не скажешь по тебе, что сама ты благоденствуешь; навряд ли есть у такой, как ты, чем других одарить.

Усмехнулась хромая старуха:

– Под грубой корой гладкая древесина скрывается да сладкое ядрышко! Дай-ка лучше руку, государыня, прочту я по ней твоё грядущее.

Повиновалась королева. Взяла нищенка белую руку своими корявыми пальцами, стала в линии вглядываться.

– Две печали твоё сердце терзают – новая и старая. Новая печаль – о супруге-короле, который на войну отправился. Напрасно тревожишься: государь жив и здоров, скоро к тебе вернётся. А вторая печаль много лет тебя гложет. Нет у тебя ни сына, ни дочери, тем твоё счастье омрачено. И не в радость тебе, государыня, ни любовь государя, ни светлый дворец, ни платья дорогие.

На этих словах зарделась королева, хотела руку отнять, да удержала её старуха-нищенка.

– Наберись терпения, государыня, дай ещё всмотрюсь в твою ладонь. Что-то линии скажут, о чём поведают?

– Да кто ты сама есть?! – воскликнула королева. – Словно не на ладонь мою ты глядишь, а прямо в сердце читаешь!

– Имя моё тебе знать не надобно, зато открыто мне, как печаль твою унять. Только прежде поклянись, государыня, что всё по слову моему исполнишь и тайну сохранишь.

– Клянусь всё исполнить, клянусь наградить тебя по-королевски, если сбудется моё заветное желание! Никаких сокровищ не пожалею, – молвила королева.

Задумалась ненадолго старая нищенка, потом достала из складок платья что-то, завёрнутое во многие тряпицы. Развернула тряпицы – а внутри берестяная корзиночка.

– Возьми, государыня, корзиночку. Лежит в ней птичье яйцо. Храни его в тёплом месте три месяца – и выйдет из яйца куколка. Положи её в корзиночку, укрой мягкой шерстью и спрячь. Не тревожься: не надобны куколке ни вода, ни пища. Постепенно станет она размером с человеческое дитя, а к тому времени и ты сына родишь. Положи детей рядом в одну колыбель, выдай за близнецов. Сына сама воспитывай, а дочь поручи нянюшке. Как придёт время крестить детей – меня призови, стану я девочке крёстной матерью. Видишь гусиное пёрышко? Брось его в окошко – я тотчас явлюсь. Да помни: тайна это великая, никто о ней знать не должен!

Только хотела королева поблагодарить нищенку – а та уж прочь ковыляет. Два шага сделала – обернулась юной девушкой, легче ветерка побежала прочь.

Думала королева, что дивный сон ей приснился – да обнаружила корзиночку на ладони.

Мигом вся её печаль развеялась. Выходила в сад несчастная женщина, еле плелась, тоской придавленная – а во дворец возвращалась она совсем другой – окрылённой надеждой.

Прямо в свои покои побежала королева, сняла крышку с корзиночки. И впрямь, лежит там яйцо, само бледно-голубое, а крапинки зелёные. Вынула его королева, на груди, у самого сердца спрятала. Всё равно, решила, теплее места нет и быть не может.

Минуло две недели – и возвратился с победой король, живой и невредимый, как чудесная нищенка и наворожила. Новыми надеждами наполнилось сердце королевы: раз одно предсказание сбылось, значит, и другое сбудется!

Берегла она корзиночку пуще глаза, на груди носила, златокузнецам ларчик заказала, чтобы не разбилось как-нибудь бесценное яйцо.

Вот прошло три месяца, настало время спрятать яйцо в шерсть. Всё сделала королева, как было велено, еле утра дождалась, заглянула в корзиночку. Лежат там скорлупки, а среди них – куколка.

Поистине, не было в тот день никого счастливее королевы! Укутала она куколку овечьей шерстью, заперла в золотой ларчик, стала ждать с нетерпением, когда же куколка вырастет. А ещё поняла королева, что носит под сердцем дитя.

В положенный срок родила она сына, в тот же день ларчик с корзиночкой открыла и нашла там живую девочку. Обоих положила королева в колыбель, велела послать за супругом, чтобы на двойню поглядел.

Слов нет отписать радость короля – сразу и сын, и дочь у него появились!

Пришло время детей крестить. Великий праздник готовился во дворце, гости съезжались отовсюду, столы от кушаний ломились. Улучила королева минутку, бросила в окошко гусиное крыло – и тотчас возникла у ворот карета, шестёркой коней соловой масти запряжённая. Вышла из кареты стройная молодая женщина в роскошных одеждах. Лицо её было скрыто вуалью, а платье не хуже солнца сияло. Приблизилась незнакомка к королеве, откинула вуаль, склонилась над детьми, взяла из колыбели девочку. Замерли придворные, поражённые красотой новой гостьи. А она провозгласила, что нарекает принцессу Мунаэле. Мальчик получил имя Виллем.

Долго пировали гости, а когда настала пора разъезжаться, снова склонилась над колыбелью блистательная красавица и шепнула королеве:

– Следи, государыня, чтобы корзиночка со скорлупой всегда была при девочке, особенно по ночам. Это защита маленькой Мунаэле. Должна ты беречь и корзиночку, и скорлупу, а когда подрастёт Мунаэле, и её этому научи.

Трижды поцеловала чудесная крёстная малышку, села в карету и умчалась быстрее вихря.

Росли Виллем и Мунаэле здоровыми, смышлёными. Как и было велено, королева нашла нянюшку, и та привязалась к Мунаэле, словно к родной дочери. С каждым днём хорошела девочка, и скоро уже говорили в королевстве, будто передала ей крёстная мать свою несравненную красоту. И никто, кроме няни да самой королевы, не ведал: ночами является к колыбели прекрасная госпожа и подолгу смотрит на спящую Мунаэле. Хранили обе женщины этот секрет, а в знак доверия к няне сделала королева её своей фрейлиной.

Двойняшкам было почти два года, когда слегла королева от неизвестной болезни. Напрасно созвал король самых лучших лекарей – бессильно было их искусство против смерти.

Чуяла королева, что близок её час. Послала она за любимой фрейлиной, вручила ей заветную корзиночку с такими словами:

– Как исполнится моей дочери десять лет, передай ей корзиночку в собственные руки да накажи хранить её, ибо всё счастье и сама жизнь Мунаэле в этой корзиночке, в скорлупках заключены. О сыне я не волнуюсь. Виллем – наследник престола, о нём мой супруг позаботится.

– Всё исполню, ваше величество, и тайну сохраню, – пообещала фрейлина, а через час не стало королевы.

Прошло несколько лет. Король вновь женился, да не по любви – не мог он забыть свою первую жену, – а ради государственных интересов. Возненавидела мачеха и пасынка, и падчерицу. Заметил это король, удалил детей от двора. Теперь фрейлина – няня Мунаэле – заботилась ещё и о юном принце. Но если только встречались близнецы с мачехой, та гнала их прочь, словно собак.

Когда исполнилось принцессе десять лет, всё сделала фрейлина, как наказывала умирающая королева, – да слишком мала была Мунаэле, не уразумела, какое сокровище ей вручают, и позабыла о корзиночке.

Ещё два года пролетели подобно птицам. Как-то в отъезде был король, а Мунаэле отдыхала в саду, под липой. Там наткнулась на неё мачеха. Разгневалась, ударила девочку. Залилась слезами юная принцесса, побежала в свою комнату, хотела няне пожаловаться. Да не было поблизости няни.

Огляделась девочка, заметила золотой ларчик, подумала: «Вот что меня развлечёт!» – и подняла крышку. Оказалась в ларчике берестяная корзиночка с яичной скорлупой, овечьей шерстью да гусиным пёрышком.

– Что за хлам держат во дворце! – воскликнула Мунаэле с досадой. Взяла и вышвырнула крыло в открытое окошко.

Тотчас явилась перед нею прекрасная госпожа, погладила принцессины кудри.

– Не бойся меня, дитя. Я – твоя крёстная. Что это глазки твои ясные покраснели? Ты плакала? Знаю, знаю – мачеха с тобой жестока. Но наберись терпения, милая Мунаэле, и увидишь: придут счастливые дни. Когда ты станешь взрослой, мачеха не посмеет обижать тебя; да и никто другой вреда тебе не причинит. Главное, береги корзиночку. Сшей для неё шёлковый чехол и всегда носи её с собой на поясе, в складках платья. Если всё-таки туго тебе придётся, достань гусиное пёрышко, брось в окошко – и я к тебе явлюсь, помогу. А сейчас пойдём-ка в сад, побеседуем спокойно под сенью лип.

Столь много должны были рассказать друг другу Мунаэле и прекрасная крёстная, так затянулась их беседа, что закончили они уже в сумерках.

– Дай-ка сюда корзиночку, дитя, – произнесла крёстная. – Ужинать пора. Не могу я допустить, чтобы ты голодной спать легла.

Склонилась крёстная над корзиночкой, прошептала заклинание – и тотчас возник прямо в саду стол, а на столе – фрукты, пирожки да сласти. После ужина крёстная проводила юную принцессу в покои и научила её заклинанию, спасающему от голода.

Ещё несколько лет минуло, выросла Мунаэле. Признавали все, кто её видел: в целом мире нет девушки прекраснее.

Тут-то и грянула война. Повёл король-отец войско в поход, и было войско разбито, и отступило, гонимое жестоким врагом. Вернулся король во дворец и велел готовить столицу к долгой осаде. Враги стояли под городскими стенами. Голод начался в столице, и даже королю, его семье и придворным не хватало пищи.

В отчаянии бросила Мунаэле гусиное пёрышко в окошко, тотчас явилась перед ней крёстная. Разрыдалась девушка: что как прорвут осаду враги, захватят столицу, возьмут в плен отца, брата и её саму?

– Утешься, дитя, – отвечала крёстная. – Хочешь, я выведу тебя из осаждённого города? Остальным помочь не в моих силах, придётся им как-нибудь самим справляться.

Мунаэле согласилась, и тотчас крёстная взяла её под руку и повела прочь из дворца, прочь из осаждённого города. Мимо вражеских воинов прошли они, не таясь. Смотрели воины вроде бы на них, а не видели – такова была сила волшебства.

На следующий день штурмом взяли враги городские ворота, ворвались во дворец, пленили короля и советников. Королева-мачеха погибла на месте, стрелой поражённая в самое сердце, а принцу Виллему удалось бежать.

Однако вернёмся к бедной Мунаэле. Благополучно довела её крёстная до границы, дала ей крестьянское платье взамен богатых одежд и совершенно изменила её лицо.

– Настанут лучшие времена, дитя, и можно будет вернуть тебе прежнюю внешность. Для этого прошепчи над корзиночкой заклинание, которому я тебя научила. Наберись терпения, ибо далёк этот день. А сейчас прощай, дорогая Мунаэле.

С этими словами растаяла в воздухе прекрасная волшебница, а Мунаэле побрела куда глаза глядят.

Долго она скиталась. Благодаря корзиночке не голодала девушка; и всё равно, когда нашлось для неё место прислуги на богатом хуторе, очень обрадовалась.

Поначалу трудно приходилось изнеженной девушке, непривычной к крестьянскому труду. Но помогала корзиночка со всякой работой справляться, да и сама Мунаэле быстро училась. Уже на четвёртый день могла она и закопчённый котелок отмыть, и корову подоить, словно с детства только этим и занималась.

Однажды утром отчищала Мунаэле деревянную лохань, а в это время ехал по улице нарядный экипаж, вёз богатую госпожу. Велела госпожа остановиться – поразило её чистое, белое личико служанки.

– Подойди-ка сюда, милая, – позвала она.

Мунаэле приблизилась, а госпожа спрашивает:

– Скажи, не хочешь ли быть моей горничной?

– С радостью стала бы вам служить, да боюсь, нынешняя хозяйка меня не отпустит, – отвечала Мунаэле.

Госпожа улыбнулась ласково:

– Ну, это я улажу. Собирайся, скоро поедем.

В тот же день Мунаэле покинула хутор и отправилась в город со своей новой хозяйкой.

А через шесть месяцев радостная весть разнеслась по стране: принц Виллем, спасшийся из осаждённой столицы, собрал большое войско, уничтожил врага, который занял трон не по праву. Ликовали люди в городах и селениях – все, кроме Мунаэле. Узнала она, что король, отец её, умер в плену. Оплакивала Мунаэле отца по ночам, госпоже своих слёз не показывала.

Минул год, истёк срок траура по старому королю, и молодой король Виллем объявил на всю страну, что намерен жениться. Невесту хотел он выбрать среди знатных девушек, для чего и устроил во дворце праздник.

Услыхав об этом, всполошились все девицы на выданье, а пуще того – их маменьки.

В доме, где служила Мунаэле, были три барышни – хозяйские дочки, одна другой милее. Их тоже во дворец пригласили, и Мунаэле пришлось шить нарядные платья да на пробу сооружать барышням причёски – какая больше к лицу. За полночь ложилась Мунаэле в постель, забывалась крепким сном, и всё время ей снилось, будто склоняется над ней крёстная и шепчет: «Отправь барышень во дворец и тайком поезжай за ними. Всех прекраснее будешь ты!»

Вот настал знаменательный день. Сдерживая слёзы, собирала Мунаэле своих барышень на праздник, а едва улеглась пыль за экипажем – упала на кровать и разрыдалась.

Вдруг послышался шёпот:

– Загляни в корзиночку, дитя! Там найдёшь всё, что надобно!

Не заставила Мунаэле повторять дважды. Вскочила, достала корзиночку, произнесла над ней заклинание, смотрит – лежит на кровати платье, всё сверкающее, будто звёздами небесными расшитое.

С трепетом взяла его Мунаэле, примерила – и застыла, потрясённая. Дивная красавица глядела на неё из зеркальной глуби!

Побежала Мунаэле вниз по лестнице, в просторный холл, оттуда на крыльцо выскочила – и что же видит? У крыльца нарядная карета, кони пританцовывают от нетерпения, ловкий кучер ждёт не дождётся молодую госпожу.

Без раздумий села Мунаэле в карету, и помчали её кони, будто вихрь. Далеко было до дворца, но Мунаэле и охнуть не успела, как очутилась прямо перед воротами.

Только хотела она взойти на крыльцо, как вспомнила: корзиночка-то дома осталась! Что делать? Возвращаться или вперёд идти, надеясь, что ничего дурного не случится? Пока Мунаэле раздумывала, прилетела к ней ласточка, принесла заветную корзиночку.

С лёгким сердцем вступила Мунаэле под своды дворца. Праздник был в самом разгаре, но вот распахнулись двери, впуская Мунаэле, и сделалось великое замешательство среди придворных, гостей и даже музыкантов. Другие девушки, многие из которых отличались красотой, почувствовали себя серыми мышками. Всех затмила новая гостья! Мигом распрощалась каждая девица с надеждами, а маменьки, немало на свете пожившие, стали перешёптываться:

– Да ведь это принцесса Мунаэле, что пропала во время осады! Точно, это она!

Молодой король Виллем не узнал сестру. Потрясённый красотой новой гостьи, он глаз с неё не сводил и не отходил ни на шаг.

До полуночи продолжалось веселье, а в полночь случилась странная вещь. Откуда ни возьмись, вплыло в залу облако, стало темно, даром что сотни свечей всюду горели. И вдруг рассеялась тьма от единственной вспышки, в золотом сиянии явилась прекрасная крёстная и обратилась к королю с такой речью:

– Узнай, государь, что та, которую ты привык считать сестрой, которую оплакивал как сгинувшую во время осады, вовсе тебе не сестра. Стоит рядом с тобой принцесса из далёкой страны. Отдала я её твоей матушке на воспитание и тем спрятала от чар злого волшебника.

Сказавши так, крёстная исчезла; уж никто никогда больше её не видал. Забрала она с собой и заветную корзиночку, ведь принцесса Мунаэле больше не нуждалась в защите. Появился у неё новый защитник – король Виллем, любящий и мудрый супруг, с которым жила Мунаэле долго и счастливо.