Букет был чересчур ярким. Алые, жёлтые, оранжевые цветы невольно притягивали к себе взгляд, и все, кому полагалось сидеть за столами и работать, то и дело на него смотрели.

Это ужасно мешало мне, я прослеживал, куда они глядят, упирался глазами в эти самые цветы и какое-то время на них пялился. А ведь от моей сегодняшней работы зависело очень многое!

В первую очередь, я должен был доказать, что наша библиотека заслуживает повышения категории с просто третьей до три «А». Само собой, это позволило бы претендовать на повышение жалования мне и моей команде – я люблю называть этих пятерых командой, хотя они об это и не подозревают.

Во-вторых, нам требовалось оформление подписки на четыре новых сборника статей. У меня уже семь читателей их спрашивали, и я вынужден был отвечать, что мы получим «Ежеквартальное обозрение новостей артефакторики и предметной магии» только через три месяца, когда свежесть его будет сомнительной.

Да-да, именно сомнительной!

И я ловко вставил это слово в докладную записку.

Наконец, в третьем пункте, последнем по порядку, но не по значению, речь должна была идти о кадровых изменениях. Я снова посмотрел на шапку ярких цветов и вздохнул.

– Госпожа Флодель! – голос мой был твёрдым. – Подойдите ко мне.

Камилла Флодель оторвалась от разговора с суб-лейтенанатом Гранье и подошла. Судя по её раскрасневшимся щекам, говорили они вовсе не о содержании толстого учебника, который держал под мышкой Гранье.

– Да, господин Дюпон!

– Прошу вас убрать это, – я кивнул в сторону цветов.

– Куда?

– В подсобное помещение. А в конце рабочего дня заберите домой.

– Но… Почему? – явно растерялась девушка.

– Потому что этому не место в научном учреждении! А я уже говорил вам, и готов повторить ещё раз, что наша библиотека является в первую очередь научным учреждением…

– Наша библиотека – это просто маленький архивчик, куда сваливают никому не нужные пыльные книжки! – перебила меня Флодель. – И вам здесь самое место, а цветам, действительно, нет! И я немедленно напишу заявление на перевод… куда угодно, хоть к кастелянше, лишь бы подальше от вас! Шарль, пойдёмте, проводите меня в отдел кадров.

Она выдернула цветы из высокой банки, закапав водой библиотечную стойку, подхватила под руку суб-лейтенанта и удалилась, громко цокая каблуками.

Я покачал головой, тщательно протёр фланелевой тряпочкой лаковую поверхность, повесил тряпочку сушиться и сел дописывать докладную. Нет, поправка: не дописывать, а переписывать, третий пункт пришлось вычеркнуть, поскольку кадровая проблема решилась сама собой.

Над чистовым вариантом я задумался, не покажется ли господину директору неуважительно короткой докладная записка всего из двух пунктов? Может быть, добавить третий? Какой-нибудь пустяк…

Нет, нельзя. Тогда и первые два пункта будут сочтены пустяковыми, а ведь они очень, очень важны!

С удовольствием проставив завтрашнюю дату и расписавшись, я отложил бумагу в верхний ящик. Никогда не передаю докладные руководству сразу по написании, им надо дать вылежаться. Самым важным – два-три дня, а промежуточным, как эта, довольно и суток. Это даст документу обрести оттенки, послевкусие, аромат…

Конечно, я заметил, как на меня покосились несколько сотрудников Службы, работающих в читальном зале. С осуждением покосились, да, а некоторые и с насмешкой! Но осознание собственной правоты, как всегда, поддерживало меня и давало силы выдерживать общественное осуждение.

Цветам не место в читальном зале, и точка!

Ровно в шесть вечера я вошёл в канцелярию. Конечно, три юные девицы, занимавшиеся документооборотом, уже упорхнули – я давно заметил, что они уходят с работы до окончания рабочего времени, но, разумеется, никому об этом не говорил. К чему, если их непосредственная начальница сидит в том же самом помещении канцелярии и явно их прикрывает?

Госпожа Марнье поливала цветы в горшках, занимавших большую часть подоконника и верх шкафа. В своё время мы с ней поспорили об уместности этих… этих излишеств в помещении, где хранятся бумаги, и с тех пор начальница канцелярии меня явно недолюбливала.

Повернувшись на стук двери, она улыбнулась:

– А, господин Дюпон! Вы, как всегда, с боем часов?

– Добрый вечер, – сухо кивнул я, не желая обсуждать очевидное. – Мне сообщили, что я должен расписаться в приказе.

– Да-да, – пропела дама. – Откомандирование в распоряжение коммандера Редфилд! Ну-ну! Многие в этом здании будут вам завидовать, уверена.

Стиснув зубы, я тщательно вывел свою подпись в огромной тетради, куда канцелярские работники заносили сведения о распоряжениях по Службе, потом на копии самого документа, и госпожа Марнье вручила мне два листка.

Верхний гласил: «Откомандировать начальника архивно-библиотечного отдела Жака Пьера Огюста Дюпона в распоряжение коммандера Редфилд с двадцать восьмого августа 2185 года от О.Д. Срок откомандирования определяется выполнением задания».

– То есть, неизвестно, на сколько, – прошептал я. – Ну что же, приказы не обсуждаются…

Аккуратно вложив приказ в припасённую заранее папку, я взял второй лист и начал читать…

Признаться, тут моя нижняя челюсть опять чуть было не повела себя самым предосудительным образом, но к этому я был готов и снова сжал зубы покрепче.

– Спортивная обувь! – воскликнул я негромко. – Холодное оружие! Паёк на три дня! Да где я всё это возьму?

Начальница канцелярии перевела взгляд на мои ноги, я невольно взглянул туда же. Нет, а в чём, собственно, дело? Отличные ботинки, мне их шили на заказ в мастерской, ещё когда я закончил училище. Удобные, и мне по ноге.

– Знаете, господин Дюпон, я бы посоветовала вам подойти в отдел обеспечения, – задумчиво произнесла госпожа Марнье. – Главный старшина Фалькенкрафт наверняка ещё на месте, он сможет вам помочь.

– Спасибо, – я с достоинством поклонился, убрал этот Тьмой проклятый список в ту же папку, куда ранее отправился приказ, и вышел из канцелярии.

– Бедный мальчик! – послышалось мне оттуда.

Ведь послышалось же?

Удивительно, насколько по-разному люди воспринимают тебя в разной одежде.

Ну вот, например, в нашем посёлке – а живу я в Нейи, это ближний пригород Лютеции, – встреченные утром и вечером девушки обычно меня не видят. А, между прочим, со многими из них я учился в школе! Правда, утром я выхожу из дому рано, около половины восьмого, и иду на работу пешком. Час-час пятнадцать, шесть километров, и здравствуй, особняк на набережной Корс. Но всё равно, если ранним утром или вечером по дороге домой я кого-то встречаю, начинаю чувствовать себя призраком, так они смотрят сквозь меня.

К чему это я?

К тому, что вот сегодня… Сегодня на меня с интересом посмотрела даже Лили Грезье, первая красавица Нейи и окрестностей! А я прошёл всего лишь от дверей своего дома до экипажа.

Почему экипаж? Потому что мастер Фалькенкрафт не предупредил меня об одной особенности выданной им сумки: она поглощала или вес содержимого, или его объём. Идти пешком было равно неудобно с раздутым мешком или с тяжеленной маленькой сумкой, так что и вчера, и сегодня пришлось добираться на наёмном экипаже.

Тем не менее, без четверти девять я вошёл в особняк Службы магбезопасности.

Бросил сумку возле дежурного, поднялся к себе в библиотеку и проверил, всё ли в порядке. Потом открыл ящик стола, посмотрел на написанный вчера рапорт, но сообразил, что до девяти не успею сдать его в канцелярию. Ладно, вернусь, напишу заново и сдам. Меня ведь всё равно не будет…

Эх, жаль, что ни одной из сотрудниц ещё не было на месте. Вдруг бы они тоже посмотрели на меня… как Лили. С интересом.

Коммандер Редфилд уже сидела в кресле напротив главы СМБ. Взглянув на меня, она хмыкнула, и я почувствовал, что начинаю краснеть. Вот такое несчастное свойство перешло мне в наследство от мамы: иногда ни с того ни с сего заливаюсь краской, как… как мальчишка!

– Хорошо, Дюпон! – сказала господа Редфилд и встала. – По списку всё получили?

– Да, госпожа коммандер.

– Хорошо, – повторила она. – Сейчас мы с вами порталом перейдём в Анже, а оттуда доедем до интересующего меня замка Буа-Жибо. Вашей задачей будет внимательно осмотреть библиотеку, оставленную покойным графом, и рассортировать книги в любом удобном вам порядке. На что следует особо обратить внимание, я скажу вам позже.

– Да, госпожа коммандер.

– Вы когда-нибудь пользовались порталами?

Я только помотал головой. Какие порталы? Я из Нейи в первый раз выбрался, когда поступил в Коллеж Сорбонны!

– Ничего страшного, – вмешался господин Равашаль. – Непереносимость такого способа перемещения существует менее чем у одной десятой процента населения, так что, думаю, Дюпону будет интересно.

Интересно?

Непереносимость?

Сжав зубы – это уже становится у меня привычкой! – я кивнул.

– Так точно, господин бригадир! Мне [уже] интересно.

«Итак, граф де Буа-Жибо, – сказала сама себе Лавиния, открывая уже знакомую папку. – Вчера мы с вами познакомились, сегодня будем развивать это знакомство».

Прежде всего, её интересовал вопрос: почему наследство провинциального помещика, пусть даже сеньора этого домена, заинтересовало коллег из Службы магической безопасности? Пока что ответа она не нашла, поэтому заново просматривала содержимое дела листок за листком.

Итак, Жильбер Антуан Марк де Буа-Жибо, единственный сын десятого графа, родился в 1981 году от О.Д.

Первый всплеск магической силы зарегистрирован в 1996, когда Жильберу было 15 лет. Слабый маг воздуха, с резервом не более восьми единиц. Поскольку в специальные учебные заведения принимают с резервом не менее двенадцати единиц, обучался Жильбер дома, вначале с мэтром Танаре, затем, после третьего совершеннолетия, с мэтром Эспре.

Тут Лавиния хмыкнула: Себастьяна Эспре она отлично знала, неплохой педагог и хороший теоретик, но очень слабый практик. Впрочем, для обучения молодого человека с малым резервом это самое то.

В двадцать пять поступил на военную службу в чине суб-лейтенанта, в шестьдесят уволился гранд-майором, в связи со смертью отца и унаследованием титула. С момента увольнения поселился в родовом имении, откуда не выезжал вообще. Одиннадцатого графа ни разу не видели ни у соседей, ни в Анже, хотя бы на ежегодном балу у мэра города. Впрочем, его арендаторы исправно работали на виноградниках, вино было неплохим для своего региона, но не выдающимся. Налоги в казну поступали, жалоб на притеснения не было, завидным женихом он в силу возраста считаться не мог, и Буа-Жибо сочли безвредным мизантропом, оставив в покое.

Уже остывшее тело графа обнаружил его камердинер Пьер утром четвёртого мая, когда принёс ему кофе и булочки. Пьер вызвал местного врача, который и зафиксировал естественную смерть. Правда, в выданном им свидетельстве причины смерти были указаны несколько необычно: от полного упадка жизненных сил.

Конечно, Лавинии доводилось, и не раз, встречаться с таким диагнозом. Полный упадок жизненных сил обычно следовал у магов сразу же за полным израсходованием сил магических. Но – как всегда, Тёмный таится в деталях – у сильных магов. А покойник был слабым воздушником.

Очень, очень интересно.

Дальнейшая цепь событий связывалась обычным образом: маг-медик вызвал городскую стражу Анже, а те уже убедились, что смерть была естественной и пригласили нотариуса для совершения положенных законом телодвижений.

Завещания нигде в замке не нашли.

Кстати, женат Буа-Жибо никогда не был. Не обнаружилось у него и близких родственников, а ведь самый уважаемый нотариус Анже, мэтр Калиссак, предпринял серьёзные их поиски. По закону замок и прилегающие земли отходили под управление короны, если в течение полугода никто не предъявит прав на наследство.

Госпожа Редфилд захлопнула картонную обложку и сказала:

– Ну что же, давайте меняться?

Дюпон остановил экипаж на обочине, выскочил и открыл для неё дверцу. Лавиния села на место водителя и кивнула на документы:

– Читайте. Полчаса вам хватит?

– Должно хватить, – ответил молодой человек, аккуратно раскрывая папку.

– Тогда перед поворотом к замку остановимся и обменяемся впечатлениями.

Замок выглядел мрачным и не очень-то жилым.

Дорога утыкалась в закрытые ворота, окованные железом. Две башни, сложенные из серого камня, фланкировали вход, ещё две сторожили углы крепости. Высокая стена из серого известняка казалась бы гладкой, если бы кое-где из неё не торчали выступающие камни. Окна были прорезаны в башнях совсем высоко, почти под чёрными колпаками крыш.

– Красота! – усмехнулась Лавиния, оглядывая этот памятник минувших эпох. – Насколько я помню, именно вот эта часть замка сохранилась с двенадцатого века. Обратите внимание, Дюпон, справа от ворот в башне застряло ядро. По легенде, именно им был убит в 1384 году тогдашний владелец, барон Лаварден, последний из этого рода и последний из великих магов долины Луары.

– Почему же великий маг не отразил ядро защитным заклинанием? – удивился молодой человек. – Я читал, бывают такие мощные щиты…

– Опять же по легенде, барона отвлёк предатель, его собственный паж. Впрочем, вполне возможно, что он уже потратил резерв, не ожидал нападения или был попросту пьян до изумления. Величина резерва не всегда соотносится с умом или талантом…

Тут госпожа Редфилд вышла из экипажа и осмотрелась. Дюпон последовал её примеру, глянул искоса на кусок изъеденного временем металла в правой башне, поёжился и подошёл к воротам. Взявшись за тяжёлое кольцо, он уже было хотел постучать, как створка ворот качнулась и с тихим скрипом приотворилась.

– Госпожа коммандер, по-моему, нас приглашают войти! – с этими словами архивариус налёг на створку и с некоторым усилием раскрыл её полностью.

Квадратный двор был вымощен булыжником. Справа в глубине его располагался донжон, главное здание этой крепости, судя по угрюмой архитектуре, ровесник башен.

Из всех возможных украшений во дворе присутствовали только колодец с неожиданно вычурным колпаком, да скульптура возле входа в донжон – хищная птица, изваянная из какого-то тёмного металла, высотой в человеческий рост. Её золотой клюв был плотно сжат, а глаза сверкали зелёным и, кажется, следили за незваными гостями.

– Ого! – восхитилась госпожа Редфилд. – Да у нас тут прямо тотем рода в полный рост! Не помните, Жак, каков родовой герб семьи Буа-Жибо?

– Золотая голова быка в червлёном поле, – бесстрастно сообщил Дюпон.

– И никаких птиц?

– Нет, госпожа коммандер.

– Задача становится интереснее…

В этот момент дверь в донжон открылась, и перед ними предстал сгорбленный старик, одетый в потёртую зелёную куртку, чёрные широкие штаны и высокие ботинки. Голову его покрывала огромная широкополая шляпа, когда-то бывшая фетровой.

Из под полей шляпы блеснули глаза, щель рта под крючковатым носом приоткрылась, и оттуда раздался на удивление чистый и звучный голос:

– Что господам угодно?

– Служба магической безопасности, – ответила Лавиния. – Коммандер Редфилд, господин Дюпон. Вас предупреждали о нашем визите.

– Да, госпожа коммандер. Проходите, прошу вас! – и он отступил от двери, пропуская гостей.

Донжон, выглядевший снаружи жильём какого-то воинственного рыцаря, внутри оказался неухоженным, почти заброшенным, но всё же жилым домом. Холл был пуст, лишь справа зияла огромная пасть камина. В таком можно было бы зажарить целиком барана. «Впрочем, – подумал Дюпон рассеянно, – почему можно было бы? Наверняка лет пятьсот назад и жарили…». Он почти ожидал, что наверх, к жилым этажам будет вести винтовая лестница, но нет – двумя полукруглыми крыльями ступени поднимались к площадке, украшенной зеркалом.

Мужчина тем временем стянул с головы старую шляпу, поклонился и спросил:

– Вас куда вести, в кабинет?

– Ну, для начала в кабинет… – протянула госпожа Редфилд. – А что, никого, кроме вас, в замке нет?

– Нет, мадам.

– Постойте, а разве не был назначен управляющий?

– Ну, назначен-то был… – мужчина оглянулся по сторонам, словно управляющий мог сию минуту выскочить из камина. – Но, видите ли, сударыня, жить ему тут было неудобно, у господина Клонеля своё хозяйство. Поэтому он приезжает в Жибо раз в месяц, забирает мой отчёт и выплачивает пособие.

– Действительно, – покивала Лавиния. – И как я сразу не догадалась? А о нашем визите господин Клонель тоже не был осведомлен?

– Э-э-э…

– Слушайте, Пьер… Я ведь не ошиблась, вы Пьер Трюдо, камердинер покойного графа? – она дождалась кивка и продолжила: – Так вот, скажите мне, господин Трюдо, этот Клонель вам родственник? Нет? Может быть, близкий друг? Тоже нет? Ну, тогда идёмте… куда-нибудь, где можно сесть, и расскажите мне всё в подробностях.

– Так может, на кухню, госпожа коммандер? – оживился Пьер. – Кофе предложить не могу, кончился, но есть травяной отвар и яблочный пирог.

– Яблочный пирог – это прекрасно, – оживлённо влез в разговор Дюпон. – Моя матушка пекла яблочный пирог на мой день рождения, и этот запах…

– Да, – кивнула госпожа Редфилд, послав своему помощнику непонятный, но многообещающий взгляд. – Я слышала, что умные люди, продавая дом, ставят в духовку противень с яблоками. Аромат счастья, знаете ли!

Кухня была просторной, очень чистой и практически пустой. Ну, то есть, конечно, висели кастрюли и сковороды, когда-то сверкавшие медными донышками, на полках шкафов теснились стопки тарелок и прочего фаянса, но всем этим явно не пользовались давно.

Пьер подошёл к плите и стал чиркать огнивом, стараясь поджечь конфорку. Я открыл было рот, чтобы спросить, почему бы не воспользоваться магической зажигалкой, уж такая-то ерунда есть в любом доме. Получив свирепый взгляд от госпожи Редфилд, рот я захлопнул, отобрал у старика чайник и спросил:

– Воды где взять?

– Колодец во дворе, господин…

– Дюпон. Моя фамилия – Дюпон. Давайте, наберу.

И под зловещее шипение «Пособие, значит…» отправился к колодцу.

Там я какое-то время провозился – дубовая крышка была тяжеленной, как старик её открывал каждый день? Так что, вернувшись с полным чайником, попал в середину разговора.

Стараясь не мешать, прошёл к плите, небольшой искрой активировал нагревательный элемент и отметил, что тот своё время уже отслужил. Каменная плитка нагревалась еле-еле, даже в центре не становясь красной. Я всё-таки поставил на неё чайник и оглянулся на госпожу коммандера.

Она сидела на скамье и внимательно слушала старого слугу.

– Здесь, в Жибо, я почти шестьдесят лет прослужил. До этого при господине графе дед мой камердинером был, потом отец, ну, а когда я из армии вернулся, вроде как и нечего больше искать было. А теперь вот что ж… отдаст его величество замок и земли кому-нибудь, там свои слуги будут. Ну, ничего, к сестре перееду. Или вот в Анже, говорят, открыли дом для таких как я, старых развалин, может, и поживу ещё сколько-то.

– Я думаю, Пьер, это мы решим, для того и приехали, – мягко сказала госпожа Редфилд. – Скажите, а граф был хорошим хозяином?

– Для меня?

– И для вас, и для поместья. Сами ж знаете, иной раз человек хороший, а управлять делами не умеет, вот всё и сыплется.

Пьер задумался.

Я воспользовался паузой и тихонько спросил у своего временного начальства:

– В самом деле траву заваривать? Или как?

– Лучше, конечно, или как! – фыркнула она. – Вы думаете, Дюпон, я таскаю с собой банку с чаем?

– Полагаю, госпожа коммандер, что это вполне возможно, – я склонил голову со всей возможной почтительностью.

– Дерзите, молодой человек! – углы её губ дрогнули в улыбке.

Зрелище пользования магическим пространственным карманом меня словно завораживает. Каждый раз, когда вижу, как рука мага исчезает в некоей невидимой складке пространства, а потом возвращается с тем или иным предметом, я замираю, словно змея перед дудочкой факира.

У меня был один знакомый маг, снимал квартиру по соседству у нас в Нейи, вот тогда я и увидел это впервые. Сейчас, глядя на госпожу Редфилд, я понял, что Бертран – так звали того парня – магом был слабеньким. И не карман у него имелся, а так, кармашек, на пару конфет. И всё равно это было потрясающе!

Пока я предавался воспоминаниям и пялился на действия госпожи коммандера, она сунула мне в руки жестянку бирюзового цвета и мотнула головой в сторону закипающего чайника.

Тем временем Пьер отмер, тряхнул головой и сказал:

– Хороший он был хозяин. Меня не обижал, да и с арендаторами по справедливости поступал. Только в последние лет десять стареть стал, потому нанял помощника.

– Помощника? – переспросила госпожа Редфилд. – А где же он?

– Помер, – равнодушно ответил старик. – Почти год назад, в ноябре. И вот странность… – тут он неожиданно оживился. – Ведь помер-то господин Дюлорье точь в точь как хозяин! И выглядел так же, будто в один день на сто лет состарился и усох весь.

Госпожа коммандер повела бровью в мою сторону, и я вытащил из кармана блокнот, в котором и пометил: выяснить обстоятельства и причину смерти управляющего Дюлорье.

И, кстати, почему нас уверяли, что в последние годы жизни граф жил совершенно один, только со слугой?

Засвистел и стал плеваться чайник. Я заварил чай и зашарил по шкафам в поисках чашек. Моя начальница тем временем расспрашивала Пьера о привычках графа, о его образе жизни, режиме дня, знакомствах, друзьях, врагах, финансах… Наконец разговор дошёл до того, что интересовало меня более всего: до библиотеки.

Быстренько сполоснув кипятком кружки из грубоватой керамики, я разлил чай и поставил его перед собеседниками. Кряхтя, старик поднялся и принёс блюдце с несколькими кусочками коричневатого сахара, потом полез куда-то в глубину буфета и вытащил такое же керамическое блюдо, прикрытое льняной салфеткой.

– Ну вот, – удовлетворённо произнёс он, ставя всё это на стол. – Уж не обессудьте, кухарь из меня так себе, но пирог свежий, вчера пёк.

Я покосился на госпожу коммандера: не дрогнув, она положила кусок пирога себе на тарелку, откусила, прожевала и одобрительно кивнула:

– Совсем неплохо, Пьер. Так давайте о библиотеке…

– Так я ничего о ней и не знаю, – удивлённо ответил бывший камердинер. – Я и бывал-то там всего несколько раз, когда господин граф болел, приносил ему книгу или там журнал какой. Пыль горничные вытирали, а в последние годы…

И он замолчал, жуя губами.

– Что – в последние годы? – не выдержал я.

– Так не было горничных никаких. Его сиятельство болел, никого не принимал… Он и раньше балов не устраивал, но всё-таки приезжали к нему друзья, несколько раз и компаниями.

– Ну и что? – я не понимал. – Не было горничных, то есть, в библиотеке не убирали?

– Я ж о том и толкую! Господин граф сколько-то книг забрал к себе в спальню, ими и обходился, ну, и журналами свежими. А большой зал заперли, и несколько лет уже не открывали.

– Вот как… – госпожа Редфилд задумалась, постукивая по столу пальцами. – Сделаем так: вы, Пьер, проведите нас на второй этаж и покажите, что где. Главным образом меня будут интересовать спальня и кабинет, а господина Дюпона – та самая давно запертая библиотека. Но первое, что вы сейчас сделаете – это вызовете сюда назначенного управляющего.

– Господина Клонеля? – кажется, Пьер не поверил своим ушам.

– А что, назначали ещё кого-то? Нет? Значит, Клонеля.

И тут я был поражён в самое сердце. Старик наотрез отказался связываться с этим полумифическим существом, управляющим. Твердил, что ему запрещено беспокоить мэтра.

Отказался! Когда госпожой коммандером ему был отдано совершенно недвусмысленное распоряжение!

Великая Матерь, да у меня бы язык не повернулся ей сказать «Нет!»…

Наконец госпожа Редфилд усмехнулась, покачала головой и сказала:

– Хорошо. Пьер. Сойдёмся на середине. Дайте мне номер коммуникатора господина Клонеля, и с ним свяжется мой помощник. И имейте в виду! Я могу получить эти данные в канцелярии мэра, но тогда не останется ни одной причины считаться с вами. Это понятно?

– Понятно…

С тяжёлым вздохом старик выдвинул ящик буфета, покопался в нём и вручил мне узкую полоску бумаги, где были нацарапаны несколько цифр.

– Давайте, Дюпон! – в голосе моей временной начальницы звучала странная смесь веселья и раздражения.

А ещё она очень внимательно смотрела на меня. Я вспомнил жившую у нас кошку, которая любила валяться на ветке дерева и делать вид, что спит. Вот на птиц она поглядывала примерно так же…

Глубоко вздохнув, я вытащил коммуникатор и стал набирать…

Лицо, появившееся на экране, мне не понравилось. Хотя бы тем, что пресловутый господин Клонель был как две капли воды похож на моего троюродного дядюшку Гийома. А этот старый сушёный карась за всю свою жизнь ни в чём хорошем замечен не был.

– Господин Клонель, – сказал я максимально сурово. – Я – Жак Дюпон, Служба магической безопасности. Вам надлежит незамедлительно прибыть в замок Буа-Жибо!

Ну да, я хотел спросить, не лучше ли пригласить из ближайшей деревни несколько женщин, чтобы они вымыли второй этаж. Ужасно не люблю пыль, сразу начинаю чихать. Но промолчал. Отчего-то подумалось мне, что госпожа Редфилд наверняка умеет не только кидаться огненными шарами и читать чужие мысли, должны быть у действительно сильного мага и более приземлённые умения.

Оказалось, что я прав! Началось это ещё на лестнице и выглядело, как ни странно, вполне обыденно: госпожа коммандер остановилась перед высоким, куда выше человеческого роста, зеркалом, в котором вместо трёх наших фигур отражались лишь неясные серые тени. Она покачала головой и спросила неожиданно:

– Дюпон, я забыла, какой стихией вы владеете?

– Воздухом, госпожа коммандер.

– Очень кстати. Тогда запоминайте формулу и жест… – и она быстро проговорила короткую и энергичную фразу на квенья², после чего обвела хитро сложенными пальцами правой руки контуры зеркала.

Пласт пыли, словно ткань, свернулся в рулон, отплыл в сторону и лёг на пол.

– А?.. – слов у меня не нашлось, поэтому я закрыл рот, напрягся и попытался повторить фразу.

– Неплохо, – кивнула госпожа Редфилд. – Правда, таким образом вы бы пыль не убрали, а, так сказать, расчихали по всему помещению, но мы ещё потренируемся.

И мы потренировались…

Матерь Великая, я в жизни так не уставал от физической работы, как от этого несложного упражнения! У меня, кажется, даже уши вспотели, а пальцы правой руки навсегда сложились в тот замысловатый кукиш, которым следовало обозначать фронт работ.

Госпожа Редфилд одобрительно качала головой, а подлый старикашка Пьер следовал за нами в арьергарде и почти неслышно хихикал.

Правда, на пятый раз мне удалось очистить целиком одну из малых гостиных, и грозная начальница милостиво согласилась на короткий перерыв.

– Итак, начнём со спальни, – сказала она. – Ведите, Пьер!

Далеко идти не пришлось, как оказалось, мы как раз дошли до конца коридора, где и располагались хозяйские апартаменты. Пыль была скручена в тугой рулон, тяжёлые тёмные шторы раздвинуты, и комната оказалась большой, вполне светлой и очень разумно устроенной.

Широкая и невысокая кровать справа в глубине, так, чтобы не доходил сквозняк. У окна – большой пустой стол и тяжёлое кожаное кресло с высокой спинкой. Слева пара старомодных книжных шкафов, битком забитых толстыми томами. Несколько потемневших картин на стенах: пара портретов, на которых не разобрать даже, мужчина это или женщина, вроде бы пейзаж, неожиданный яркий натюрморт с лимоном и толстоногим бокалом.

– Господин граф в последние годы здесь в основном и жил, – с извиняющейся ноткой произнёс Пьер. – И обедал, и работал, и читал…

– А сейф где?

– Сейчас покажу.

Я ожидал, что сейф окажется традиционно за картиной, ну, или, в крайнем случае, в полу, но нет. Старый слуга подошёл к левому шкафу, открыл верхнюю дверцу и потянул за могучий, в мою ладонь толщиной, том в синей обложке с неразличимой длинной надписью. Тихо, без единого скрипа полка сдвинулась вперёд и вверх, и нашим глазам предстала металлическая дверца с десятком кнопок.

– Надо полагать, помимо цифрового кода есть и магический? – поинтересовалась госпожа Редфилд.

– Есть, но я об этом ничего не знаю, – на шаг отступил старик.

– Ладно. Разберёмся. Прошу вас, Пьер, приготовьте нам что-нибудь перекусить, а мы тут посмотрим, что к чему. Идите сюда, Дюпон, буду вас учить взламывать сейфы. Я ведь правильно понимаю, благородное искусство медвежатников вам пока не знакомо?

Пожав плечами, я подошёл.

В конце концов, никакие навыки не могут быть лишними, так говорила мне тётушка Долли. Правда, до сего момента мне не пригодилось умение готовить майонский соус (о, сколько слёз я уронил в миску для взбивания!), но кто знает…

С третьего раза я запомнил жест и заклинание-отмычку, и даже сумел отпереть один из ящиков письменного стола. Машинально его выдвинув, с изумлением увидел рассыпанные и перемешанные игральные карты со странными, непривычными рисунками, какие-то металлические изогнутые линейки, шестигранники из тёмного дерева, деревянные же пластинки с непонятными значками…

– Госпожа коммандер, взгляните!

Руки сами тянулись взять, разглядеть, понять, но я сцепил их за спиной и даже шагнул назад. Госпожа Редфилд бросила взгляд на содержимое ящика, присвистнула и спросила непонятно у кого:

– Это что же, после смерти хозяина вообще никто дом и не осматривал?

– Почему?

– Потому что, судя вот по этим предметам, граф в свободное время активно осваивал методики предсказания, в том числе рунические. А руны, скажу я вам, Дюпон, это не детские кубики с буквами, можно так нарваться… Вот что, закройте-ка этот ящик, раз уж вы так удачно его отперли. Отложим сейф на более позднее время, а сейчас пойдём вниз. Скоро должен появиться пресловутый господин Клонель, и вопросов к нему становится всё больше!

_____________________________

2 - Квенья – один из эльфийских языков.

Пьер поставил на стол миску с отварным картофелем, кувшин с кислым молоком и доску, на которой лежали нарезанный лук и серый хлеб, кусочек масла на блюдце и небольшую головку сыра, завёрнутого в виноградные листья. Я втянул ноздрями воздух: пахло отлично! Потом покосился на госпожу Редфилд. Ещё вчера вечером с уверенностью сказал бы, что мимо такого обеда коммандер, баронесса, профессор Сорбонны пройдёт, испепелив по дороге стол вместе с едой. Но вот сегодня, пожалуй, сам с собой бы не согласился.

И оказался прав.

Старый слуга извиняющимся тоном сказал:

– Прошу простить, мяса нету, я вообще его редко ем. Не думал, что вы захотите обедать тут, в кухне…

Моя временная начальница ответила самым благожелательным тоном:

– О, домашний сыр! Прекрасно, спасибо, Пьер!

– Прошу вас садиться, госпожа коммандер, – старик церемонно отодвинул и придержал стул для дамы.

Я уселся сам, дождался её кивка и схватил горячую картофелину…

Оставив старого слугу в кухне, мы с госпожой Редфилд вышли во двор. Я зажмурился и подставил лицо солнечным лучам, уже не таким обжигающим, как в середине лета.

– Вы поняли, Дюпон?

– Да, госпожа коммандер, – покорно ответил я, не открывая глаз.

– Что именно вы поняли?

– Что мне предстоит разбираться в залежах литературы по военной и боевой магии, госпожа коммандер. А в свободное время – по виноделию.

– Хороший мальчик, – ответила она с неожиданным смешком. – Сейчас мы устроим показательную выволочку господину Клонелю, потом изучим содержимое сейфа, а потом отправимся в башню.

– В северную?

– Западная ждала своего часа лет сто, подождёт ещё чуть-чуть, так что да, в северную. Одну из этих двух! – и мы оба повернулись в сторону раскрытых ворот, над которыми высились две одинаковых башни, и в которые как раз в этот момент вкатывался экипаж.

Несколько секунд я смотрел на закрывающееся окно портала, потом протёр глаза: перед ними продолжали плавать сиреневые пятна. Где-то вдалеке колокол пробил два раза, и я очнулся:

– Пьер, проводите меня в библиотеку, пожалуйста.

Старик поплёлся к донжону. На пороге я остановился и ещё раз окинул взглядом двор, реку, облака, чугунное кружево колпака над колодцем… Было ощущение, что взглянуть на всё это при свете дня теперь доведётся не скоро.

Пьер долго перебирал ключи на тяжёлой связке, извлечённой им из ящика буфета, наконец вытащил один, изрядно позеленевший и сказал:

– Пойдёмте, господин Дюпон.

– Пойдёмте.

Я пошёл следом за ним к лестнице, приноравливаясь к медленному стариковскому шагу.

– Вы с госпожой ужинать здесь будете?

– Не знаю, Пьер. Наверное, да, госпожа Редфилд вроде бы сказала, что к ужину вернётся.

– Надо, значит, до Марготы моей дойти, взять чего-нибудь для готовки…

Остановившись, я вытащил из кармана несколько монет:

– Вот, возьмите. Вы ж не должны нас кормить за свой счёт.

– Да был бы счёт, а то ведь нету, – усмехнулся старик и начал бесконечно долгий подъём по лестнице.

Наконец мы дошли до самой дальней двери в левом коридоре; библиотека располагалась зеркально к хозяйским апартаментам. Пьер вставил ключ в замок, с натугой и скрипом повернул и открыл дверь.

– Ну вот, – сказал он, разворачиваясь. – Работайте, а я пошёл.

Сделав шаг вперёд, я окунулся в темноту.

Первым делом добрался до окон и раздвинул тяжёлые шторы – разумеется, пыль сыпалась с них толстыми ватными клочьями. Осмотревшись, я представил себе, как отмывал бы всё это вручную, и испытал глубокую благодарность к госпоже коммандеру, столь своевременно обучившей меня заклинанию очистки. Так, теперь главное – не ошибиться…

Шторы, карнизы и подоконники.

Пол, столы и стулья.

Камин и полка с безделушками над ним.

Непонятная тряпка над каминной полкой, которая после моих манипуляций оказалась гобеленом с изображением охоты на оленя.

Люстры и лампы – очищенные от многолетних наслоений, они засияли драгоценным муранским стеклом.

Стремянка.

Наконец, я подошёл к первому стеллажу, внимательно посмотрел на ряды разноцветных корешков, поднял руку в жесте заклинания… и опустил её. В моей голове словно зазвучал голос профессора Мондриана, преподававшего в Коллеже Сорбонны магическую и информационную безопасность: «Никогда не работайте даже с самыми простыми бытовыми заклинаниями в непосредственной близости от незнакомых вам книг. Там могут оказаться магические сборники, гримуары или свитки, которые отреагируют на внешнее воздействие самым неожиданным, и, скорее всего – неприятным, образом».

Я взглянул на большой письменный стол, на котором были разложены несколько стопок книг, и похолодел. Разжал пальцы, с чувством выругался и отправился в кухню за ведром и тряпкой.

Библиотека замка Буа-Жибо была даже не комнатой, а большим залом, площадью метров двести, не меньше. Сквозь шесть высоких окон августовское солнце заливало каждый его уголок, и я с некоторой обречённостью стал считать стеллажи. Пять, двенадцать, восемнадцать… двадцать четыре.

Двадцать четыре шкафа в два моих роста каждый, и каждый восемь лет собирал пыль.

Окровавленный олень на гобелене, казалось, ехидно ухмыляется. Я показал ему язык, окунул тряпку в воду и отжал её…

В канцелярии префекта гостей явно не ждали.

Секретарь, сушёная дамочка в возрасте между тридцатью и шестьюдесятью, из тех, что вечно взирают на окружающий мир без всякой приязни и с поджатыми губами, взглянула на Клонеля, как на дохлую мышь. Тот пожал плечами. Тогда секретарь посмотрела на госпожу Редфилд:

– Вам назначено?

– Нет.

– По какому вопросу?

– По важному.

– Хм… Господин префект занят, проводит совещание. Могу записать вас… – она стукнула пальцем по клавише компьютера, делая вид, что просматривает расписание. – Могу записать вас на пятницу следующей недели, на девять утра.

– Прелестно, – кивнула Лавиния. – Идёмте, мэтр Клонель, я не могу терять времени.

И, обогнув стол секретаря, она направилась к обитой зелёной кожей двери.

– Вы что!… – задохнулась секретарша, бросаясь наперерез. – Вы куда? Как вы смеете? Господин Моран!… Охрана!

Господин Моран, префект округа, и в самом деле проводил важное совещание. С Морфеем, Гипносом и их коллегой Оле Лукойе.

Иначе говоря, господин префект почивал на удобном диване, укрытый пушистым пледом. В тот момент, когда незваные гости ввалились в кабинет, он как раз открыл глаза, разбуженный криком секретарши, и упёрся взглядом в Лавинию.

– А?.. Ох, святая Бригита! Госпожа Редфилд! Какая честь!

– Я рада, что вы меня узнали, – холодно ответила коммандер, усаживаясь. – Пожалуйста, приведите себя в порядок, у меня серьёзный разговор.

– Да-да, конечно! Прошу прощения! Ночь не спал, у дочери роды начались… – бормотал префект. – Мадам Валье, сделайте кофе!

Секретарша исчезла.

Моран рысью пробежал куда-то, надо полагать, в умывальню.

Сидя в кресле, Лавиния осматривалась без особого интереса. Она сообразила, откуда известен ей этот человек: лет пятнадцать назад в процессе расследования истории с разрушением охранного артефакта в одном из королевских замков дорога завела её в Анже. Префектом Моран тогда ещё не был, но разумного и знающего своё дело чиновника она запомнила, он оказался весьма полезен.

Не прошло и пяти минут, как сцена разительно изменилась: солидный господин в пиджаке и галстуке, с приглаженными, ещё влажными, волосами сидел за рабочим столом. По другую сторону стола в креслах расположились посетители, перед каждым дымилась чашка кофе, поблескивала сахарными крупинками горка печенья в вазочке, синее пламя спиртовки лизало донышко кофейника.

Привычным жестом госпожа Редфилд закрыла кабинет щитом от подслушивания и повернулась к префекту.

– Итак, речь пойдёт об имении Буа-Жибо. Замок, земли, виноградники…

Господин Моран вздохнул.

– Всё непросто, госпожа коммандер.

– Догадываюсь, – кивнула она. – Рассказывайте.

– Мишель, позволь мне, – вмешался мэтр Клодель.

Префект кивнул, и временный управляющий начал рассказ.

– Видите ли, госпожа коммандер, тут у нас очень… скажем так, очень сложившаяся жизнь. Некоторые говорят, что сложилась она по шаблону, ну, местным жителям нравится. В ночь Перелома года мы пьём горячее белое вино и едим судака, на Бельтайн украшаем венками из цветов и веток дома, а на осенние балы все – и светские дамы, и деревенские кумушки – шьют себе белые блузы, расшитые золотыми листьями и виноградом. Разводов у нас почти не бывает, свадьбы играют в июне и в октябре, праздник молодого вина продолжается три дня, и в это время ни одна жена не попрекнёт мужа лишним стаканчиком. И мы не хотим это менять, понимаете?

Лавиния кивнула, но всё же переспросила:

– Неужели молодёжь не бунтует?

– Бунтует, конечно, – с некоторой даже снисходительностью протянул префект. – Уезжают учиться, живут в Лютеции, в Марсилии или даже в других странах, становятся, кем захотят. Но потом возвращаются сюда.

– Все? – скепсис госпожи Редфилд можно было ложкой черпать…

– Примерно процентов семьдесят, – ответил Клодель. – Ровно столько, сколько нужно, чтобы сохранять традиции.

– И вы не боитесь?

– Чего? – удивились оба.

– Ну, не зря же считается, что каждый должен в жизни пройти определённое количество неприятностей? И лучше раздробить их, рассредоточить, чем дать собраться в грозовую тучу, которая может испепелить вас.

Мэтр Клодель пожал плечами и продолжил:

– Так вот, граф прожил рядом с нами очень долгий срок, ещё мой дед его помнил. И за эти годы покойный так и не сумел стать своим. Он не отвечал на приглашения, не приходил на праздники, а если кто-то из местных слуг просил, например, отпустить на свадьбу или день молодого вина, мог и отказать. В конце концов, в замке работали только чужаки, которых граф привозил откуда-то вроде бы с десятилетним контрактом. А, начав стареть, он вообще остался с одним Пьером. И, кажется, вовсе об этом не жалел. При этом мы точно знали, что в замке что-то происходило, понимаете? Однажды… это было лет сорок назад, тогда мой отец был префектом, в Буа-Жибо прогремел взрыв. Разумеется, отец отправился туда, и для того, чтобы предложить помощь, и чтобы выяснить, нет ли опасности для соседних селений.

– И?

– И его не пустили на порог. Вышел мужчина, секретарь, наверное, и сказал, что всё в порядке, опасности нет, и взрыв не повторится.

– Интересно… – Лавиния откинула голову на спинку кресла и прикрыла глаза. – Прошу вас, продолжайте.

– А, собственно, всё. Когда Пьер сообщил, что его хозяин умер, господин Моран поручил мне организовать похороны и поискать завещание. Поскольку я предполагал, что в сейф просто так лезть не стоит, пригласил ваших коллег из Службы магбезопасности. Они приехали, вскрыли, посмотрели, сказали, что завещания нет, и отбыли.

– Кто именно приезжал?

Взглянув на префекта, мэтр Клодель снова пожал плечами.

– Если это важно, я найду их карточки.

– Не надо, рассказывайте дальше. Я выясню сама.

– Как вы знаете, госпожа коммандер, если нет завещания и нет явных наследников, имущество через полгода считается выморочным и отходит государству. Господин Моран назначил меня временным управляющим. Срок наступит через месяц с небольшим, я как раз собирался на следующей неделе начать составление описи.

– Понятно. И как вы… управляли?

– Да, собственно… Земля и виноградники как были у арендаторов, так и остались, ничто не изменилось. В замке делать нечего, назначит его величество нового хозяина земель, тот сам решит, что и как. Так что я раз в месяц наведывался, смотрел, всё ли в порядке…

– Ну, хорошо, предположим, – сложив пальцы домиком, госпожа Редфилд переводила взгляд своих ледяных светлых глаз с префекта на управляющего; обоим было как-то неуютно. – А платить Пьеру вы просто забыли?

– Госпожа коммандер, – с достоинством ответил Клодель. – Мы оба, и я, и господин Моран, неоднократно предлагали старому… – тут он запнулся, потому что на язык явно просилось слово «дураку», но выговорил иначе. – Старику предлагали перебраться в деревню к сестре или в дом для престарелых. Он отказался. Сказал, что жизнь прожил в замке и теперь не пропадёт. Жалованья у графа Пьер Трюдо не получал, так что я привозил ему пособие, тридцать дукатов в месяц.

– Негусто…

– Простите, это для Лютеции мало, – возразил префект. – А здесь…

– Понятно. Последний вопрос. Письмо, отправленное Пьером, осело у вас?

– Нет, госпожа коммандер. В нём речь шла о библиотеке замка и магической деятельности графа, так что мы прямиком передали его вашим коллегам.

– Я вернусь к вам в ближайшее время, – сухо сообщила Лавиния. – До встречи, можете не провожать.

Выйдя из кабинета, она не дала себе труда щадить нервы секретарши и открыла портал в Лютецию прямо из приёмной.

За кованой решёткой, ограждающей двор особняка на набережной Корс, было тихо и даже как-то благостно. Сверкали всеми цветами георгины на клумбах, отливала золотом плитка на дорожке, дежурный при виде госпожи Редфилд привычно вытянулся и откозырял.

Она распахнула дверь и глянула на секретаря, но заряд пропал даром: Бонфан проработал помощником главы Службы магбезопасности не один десяток лет и был привычен к любым катастрофическим явлениям.

– У себя? – лаконично спросила Лавиния.

– Занят, – столь же лаконично ответил секретарь. – Совещание. Ещё минут десять. Кофе?

Со вздохом признав, что лихой кавалерийский наскок не удался, госпожа коммандер села и махнула рукой:

– Давайте.

Десять – не десять, но минут через двадцать, как раз к моменту, когда напиток в её чашке закончился, дверь кабинета распахнулась и оттуда вышли несколько участников совещания. Почти всех Лавиния знала, так что вынуждена была поздороваться, а с одним гномом, представителем городской стражи, даже расцеловалась. Так что в кабинет бригадира Равашаля, возглавляющего Служба магбезопасности Галлии и всего Союза королевств, она вошла уже слегка успокоившаяся.

– Ты с новостями? – спросил Равашаль, не поднимая головы от некоей папки.

Судя по наклейкам красного, оранжевого и жёлтого цвета, в папке этой содержалась информация о чём-то вовсе несусветном. Как минимум, о заговоре с использованием древних артефактов с целью свержения почти всех королевских династий Союза. Госпожа Редфилд подумала, что в пасторальной командировке в долину Луары для оценки непонятной пока библиотеки никому не известного графа де Буа-Жибо есть своя прелесть.

– В известной степени, – ответила она, без приглашения занимая своё любимое кресло. – Мы вошли в замок и начали осмотр. А теперь мне нужна информация о наших коллегах из Анже.

– С чего вдруг? – приподнял бровь господин бригадир. – Мы же решили, что ты работаешь автономно.

– Да какая, к Тёмной матери, автономность, – Вновь начала заводиться Лавиния. – Ладно бы, наши драгоценные коллеги там мышей не ловили, это я могу понять: лето, река, рыбная ловля… Но они отворачиваются от мыши, подложенной им под самый нос!

Равашаль фыркнул, представив себе эту картинку. Секундой позже госпожа Редфилд тоже расхохоталась и начала рассказывать обо всём, что удалось ей обнаружить в Анже и его окрестностях за неполный рабочий день.

Вытянув шею, я заглянул в открывшийся проём. Там было темно и пахло чем-то гадким, по-моему, мышами. Я зажёг магический фонарик и запустил его вверх по винтовой лестнице. Огонёк долетел до второго витка и растаял. Стало понятно… многое.

Во-первых, этот тайный проход не открывали много лет. Плиты подогнаны на совесть и, по-видимому, воздух туда не проникал вовсе, раз фонарик погас.

Нет-нет, перебил я сам себя, минуточку. Для горения магического огонька не требуется кислород, нужен лишь начальный импульс и малая толика энергии. Если энергия поступает равномерно, то фонарик будет гореть, пока его не развеет вызвавший маг.

Тогда почему же мой погас?

Либо я ошибся при создании начального импульса (будем откровенны, маг из меня аховый!), либо в этот проход не проникает энергия. В обоих случаях лезть туда без подстраховки не стоило. Но… Так хотелось! Потайные лестницы, закрытые библиотеки, спрятанные сокровища – есть ли слова, которые бы сильнее звали бороться и искать, найти и перепрятать?

Я потряс головой: странные мысли полезли мне в голову. Нехарактерные, смею думать.

Перепрятать?

Серьёзно?

Нет уж, будем думать дальше.

Внутренний голос разочарованно притих.

Итак, во-вторых: ход, ведущий из библиотеки, означает спрятанные книги. Не будем придираться, к книгам отнесём также свитки, гримуары и рукописные дневники, главное, чтобы это были тексты, написанные буквами или иероглифами на бумаге, пергаменте, камне, папирусе и любом ином носителе.

Понятно, что ключевое слово тут «спрятанные».

Любовные романы, справочники по растениеводству, сборники стихов и даже мемуары политиков так не прячут. Ну, чаще всего. Следовательно, можно предположить, что скрытое в потайной комнате собрание может быть опасно.

В-третьих, если я туда полезу, и меня прихлопнет случайно упавшей с верхней полки инкунабулой, некому будет даже рассказать госпоже коммандеру об этом ходе, как я его нашёл, открыл и… и вообще.

«Трусишь!» – вкрадчиво шепнул мой неожиданно объявившийся внутренний голос.

«Иди к Тёмному!» – посоветовал ему я.

И занялся тем, для чего меня, собственно говоря, в Буа-Жибо и отправили, а именно – каталогизацией.

На втором этаже было тихо и темно. Из-под плотно пригнанных дверей не пробивался ни один лучик света. Госпожа Редфилд отправила поисковый импульс и пошла следом за ним к самой дальней двери.

Молодой человек и в самом деле был в библиотеке. Он сидел на полу, обложившись книгами, и что-то сосредоточенно записывал в толстой тетради, над которой висел магический фонарик. Собственно, освещал этот небольшой голубоватый шарик только эту самую тетрадь и самого архивариуса, а углы комнаты, шкафы и всё прочее уже были скрыты темнотой.

– Дюпон, – строго поинтересовалась Лавиния. – Что вы успели?

Честно говоря, она была чуточку разочарована – нормальный юноша, оказавшись без присмотра в таком загадочном месте, просто обязан был куда-нибудь влезть, а не сидеть и прилежно покрывать ровными строчками чистую бумагу.

– Госпожа коммандер… – поднял он туманный взгляд, впрочем, мгновенно сфокусировавшийся. – Тут много интересного, но это потом, а пока я хотел вам показать…

Повинуясь жесту его руки, фонарик сорвался с места и полетел в угол комнаты. С чувством удовлетворения увидела Лавиния там, в углу между книжными шкафами, тёмную арку прохода и ступени винтовой лестницы, ведущей неизвестно куда.

– Хм… Интересно. Тогда быстро решайте, Дюпон, сперва поедим или сразу полезем смотреть, что там такое?

– Вначале поедим, – твёрдо ответил архивариус. – Потому что неизвестно, что там нас ждёт, лучше быть сытыми. Или нет? Или реакция притупляется? – тут он вскинул на неё озабоченный взгляд, и госпожа Редфилд даже оторопела, такими ярко-синими оказались у него глаза.

– Ерунда, – ответила она авторитетно. – Пять минут медитации, и всё заострится!

– С медитациями у меня не очень, – потупился Жак. – Я как-то сразу засыпал на практиках. Мне поставили тройку авансом и отправили вон.

– Сон – разновидность медитации. Впрочем, что мы о глупостях? Идёмте, Дюпон, нас ждёт рийет и пирог с дичью!

Дюпон проглотил слюнки и вскочил.

– А… закрывать будем? – кивнул он в сторону манящего проёма.

– А вы сможете потом открыть?

– Не уверен.

– Тогда мы сделаем вот что…

Прищурившись, Лавиния медленно повела рукой, проговаривая вслух формулу. Воздух возле проёма вроде бы сгустился, подёрнулся дымкой, уже из этой дымки соткалась картинка: угол стены, ничем не отличающийся от трёх других углов в этой комнате.

– Здорово… – заворожено проговорил Жак, делая шаг в сторону маленького чуда.

– Хотите попробовать сами? С вашей воздушной стихией это должно быть несложно… Ну-ка, жест вот такой, – Лавиния вновь вывернула пальцы в какой-то четырёхмерный кукиш, – и повторяйте: «Cen Yalumeya!»⁴

За ужином я всё больше помалкивал.

Госпожа коммандер расспрашивала Пьера о местном вине, о виноградниках, о том, какая рыба лучше всего идёт поутру на удочку, а какую надо ловить исключительно бреднем… В общем, наверное, это была своего рода светская беседа. Ну да, светская беседа между баронессой, профессором, высоким чином Службы магбезопасности и стариком, всю жизнь служившим камердинером у захудалого графа. А что такого?

В мире госпожи Редфилд и не такое бывает, наверное.

Ужин, кстати, был просто сказочный.

Не знаю уж, где моей начальнице удалось купить рийет, я сроду не пробовал такого вкусного! И колбаски, и копчёная утка, всему нашлось место в животе, а уж о пироге с дичью я буду вспоминать в старости, когда смогу только разваренную вермишель перетирать беззубыми челюстями.

Наверное.

Ко всему этому гастрономическому безобразию Пьер снова отварил картофеля, подал кувшин белого вина и домашнего хлеба, и что там ваши устрицы? Не люблю я их…

Наконец, последняя косточка утиного скелета была тщательно обсосана и заняла своё место в мусорном ведре. Старик пожелал нам доброй ночи и ушёл к себе, а госпожа коммандер поманила меня за собой и вышла во двор.

Уже стемнело, августовские крупные звёзды сияли в небе, и лёгкий ветерок доносил лишь журчание воды в Луаре.

Госпожа Редфилд уселась на траву на пригорке и раскурила трубку. Запахло яблоками и чем-то ещё сладким, хорошо знакомым, но неузнаваемым. Я шмыгнул носом и решился.

– А… можно спросить?

– Можно, Дюпон, – она махнула трубкой, и дымок свернулся в кольцо.

– Вы такая… важная персона. Вроде бы вам полагается как-то по-другому жить, а вы сами ездите разбираться с завещаниями, ловите преступников, лекции студентам читаете, и это… в лавку заходите за колбасой. Это правильно?

Она хмыкнула:

– Интересный вопрос. Важная персона, значит?

– Ну да.

– И за колбасой в лавку, по-видимому, надо посылать специального гонца?

– Ну да.

– А кто пишет правила, Дюпон?

Я задумался, потом ответил неуверенно:

– Король?

– Нет. Его величество лишь первый среди равных.

– М-м-м… Великие маги?

– С какой это стати? Я и сама маг не из последних, но никому не указываю, на каком боку ему спать.

– Тогда кто же?

– Подумайте об этом, Дюпон, на досуге, – она осторожно вытряхнула из трубки пепел и сунула её в потёртый кожаный мешочек. – А сейчас идёмте и узнаем, что же прятал в своём тайнике скромный граф Буа-Жибо.

Работать – это просто.

Ну, то есть, конечно, ничего простого не было: запертые шкафы, набитые томами на разных языках, какие-то амулеты и артефакты, лабораторное оборудование, записи и гримуары, о которых вообще ничего не поймёшь, пока такая тетрадочка тебе пальцы не попытается откусить… И всё равно, я повторюсь, это куда проще, чем расспрашивать не слишком-то красноречивого Пьера или ждать каждую минуту, какой финт выкинет явившийся вроде бы и по приказу госпожи коммандера управитель.

Кстати, насчет неё.

Уж как меня жалели сослуживцы, какие физиономии скорбные складывали мне вслед! Будто госпожа Редфилд завтракает младенцами, а библиотекарей вроде меня пускает по вечерам на закуску к аква-вите. Ну, я и сам побоялся часок поначалу. А потом понял: с моей временной начальницей очень просто поладить, нужно только делать… Вы думали, то, что она прикажет? Вот и нет! Fais ce que dois, advienne, que pourra – Делай, что должно, и свершится, чему суждено.

Ну, это я всё думал и рассуждал, а руки тем временем делали привычную работу. Для начала госпожа коммандер занялась магическим оборудованием, теми самыми амулетами, чтобы освободить столы, а мне кивнула в сторону самого старого книжного шкафа. Замок в его дверце заржавел настолько, что открываться не пожелал ни при помощи ключа, оставленного в скважине и буквально к ней прикипевшего, ни методом магического взлома. Почесав в затылке, я плюнул и попросту замок этот выломал найденной тут же рядом отвёрткой.

Четыре полки, забитых старыми книгами.

Для меня вытащить первый из таких томов – всё равно, что для иного гурмана съесть самую раннюю спаржу. В иных обстоятельствах я бы долго размышлял, с какой полки начать и за что взяться первым делом, выбрать ли этот корешок благородного синего цвета или тот, багровый с золотом? Но госпожа коммандер периодически на меня поглядывала, и я протянул руку наугад.

Ита-ак…

Книга почти приклеилась к своим соседкам, но я аккуратно раскачал её и вытянул с полки. Положил на левую ладонь, правую устроил сверху, на передней обложке, и закрыл глаза. Что тут у нас?

Иоганн фон Темпль, «Богемский пахарь» с цветными гравюрами, издание Альбрехта Пфистера, год… Хм, вроде бы 1438. Или тридцать девятый? Но в любом случае, инкунабулы⁶ на дороге не валяются… А чем эта конкретная книга отличается от всех прочих? Ага, в пять рисунков внесены исправления, плюс сделаны пометки на полях.

Я записал всё это на странице нового блокнота и отложил книгу в сторону.

Спасибо бабушке Реверди, именно от неё я унаследовал этот странный дар, умение читать историю закрытой книги. А то ведь отчим, папаша Савар, собирался отправить меня по своей дорожке, в мясники. Я вспомнил его лавку, свисающие туши, бледных непристойно нагих куриц с полузакрытыми глазами, окорока, которые так хороши копчёными и жутковато выглядят сырыми, и содрогнулся.

– Что-то нашли, Дюпон? – тут же поинтересовалась госпожа коммандер.

Спиной она видит, что ли?

– Нет пока, ничего интересного. Книги редкие и дорогие, но к магии отношения не имеют.

– Вот, пожалуй, что… – голос раздался прямо у меня над головой, и я вздрогнул. – Вы записывайте, Жак, где есть пометки.

– Я так и делаю, госпожа коммандер.

– Отлично. А определить автора пометок вы можете?

Тут я задумался – о таком меня никогда не просили. То есть, откровенно говоря, такие раритеты и в руки мне раньше не попадали…

– Давайте попробуем.

– Давайте! – в голосе госпожи Редфилд звучал азарт. – Выберите что-нибудь и тащите вот сюда, на стол, я как раз его расчистила!

Взяв всё того же «Богемского пахаря», я перебрался на указанное место, раскрыл том, полистал в поисках надписей на полях…

– Ага, вот! Есть!

Палец с коротко обрезанным ногтем указывал на три коротких строчки. Выцветшие до коричневого цвета чернила, старо-латинский язык, летящий почерк. Я прикоснулся к пометке, зажмурился, и образы хлынули вдруг потоком. Смерть, закутанная в серый плащ и сжимающая в костлявой руке выбеленную временем кость.

Умершая женщина, от макушки до пят закутанная в белую ткань и скорбящий вдовец в чёрном, отказывающийся отдавать её разрушительнице наслаждений.

Философ в заломленном берете с жёлтым пером, чьи право и обязанность – рассудить спорящих.

Яркие картинки, тщательно выведенные шестьсот лет назад миниатюры.

И маг, читающий книгу, хватает перо и пишет на полях…

С трудом оторвав ладонь от страницы, я встряхнул головой.

– Ну? – нетерпеливо спросила госпожа Редфилд.

– Это было написано лет через сорок после выхода книги, – медленно проговорил я. – Вот эти три строчки писал маг… сильный маг, и, по-моему, некромант. И не здесь, не в этом замке.

– А где? Ну да, простите, Дюпон, это я уже требую невозможного. Вот что… Если встретите ещё записи этого же авторства – тоже помечайте.

– Да, госпожа коммандер.

Завтракать я спустился в восемь. Ну, ладно, в начале девятого.

Но госпожа коммандер уже допивала кофе, стоя возле огромной мойки.

Нет, правда – огромной, туда можно было бы сложить тарелки после обеда на сто гостей, и ещё осталось бы место для воды и мыльного раствора.

– Вы так рано? – спросил я с некоторой растерянностью. – А мне… Какие у меня задания?

– В лабораторию сами не лезьте, Дюпон, я хочу кое-что там обследовать при помощи оборудования. Продолжите с библиотекой, там, думаю, хватит работы не на один день.

– О, да! – благоговейно прошептал я. – О, да!!

– Ну, вот и отлично. Пообедаете сами, чем найдёте и когда проголодаетесь, а к ужину я вернусь. Наверное.

– Слушаюсь, госпожа коммандер. Какие-то особые указания по библиотеке?

– Да вот тьма его знает, Дюпон, что там искать, – ответила она с досадой. – Я не понимаю пока, чем же занимался Буа-Жибо в своём долгом уединении. Военные артефакты? В лаборатории ничего похожего не обнаружилось. Возможно, вам удастся найти хвостик.

– Хвостик?

– Кончик ниточки! Тьма, Дюпон, у вас же есть чувство юмора?

– Не знаю, госпожа коммандер, согласно медицинской карте при приёме на работу такого обследования не проводилось.

– Ну, вот и я о том… Ладно, я отправляюсь в Анже. Если будут проблемы, вызывайте по коммуникатору, но лучше обходитесь сами.

И с этим ласковым напутствием госпожа Редфилд вышла во двор и открыла портал.

Одним глотком я допил свой кофе, запихал в рот остаток бутерброда и невнятно поблагодарил Пьера за завтрак. Тот лишь кивнул, запуская в раковину чистящее заклинание. «Надо же, а сторож-то не так прост, как могло бы показаться поначалу!» – подумал я, утаскивая из вазы яблоко. Меня ждал второй шкаф в библиотеке, начатый каталог и лучшая в мире работа: книги.

Часа три я проработал, не отрываясь. Нет, вру: оторвался дважды, чтобы дойти до уборной и чтобы выкинуть огрызок яблока. Каюсь, выбросил в окно, точно под розовый куст.

Закончена была опись второго шкафа, и почти до середины дошёл каталог третьего. Тут я прервался: среди довольно обычных книг по математике и расчётам формул воздействия, даже не слишком и старых, оказалась впихнута тетрадка… или брошюрка? Страниц сто с небольшим, обложка из толстой серой бумаги без заглавия, только лишь с несколькими непонятными каракулями в углах. Я бы подумал, что это что-то вроде экслибрисов, но что-то насторожило, не знаю даже, что? Может быть, разного цвета чернила в этих закорючках?

В правом верхнем углу, куда сразу падает взгляд – красные. Тёмно-красные, как засыхающее мясо. Дальше по часовой стрелке – ярко-синие, потом тёмно-зелёные и, наконец, в левом верхнем углу – чёрные. И что это такое?

Аккуратно дотронулся пальцами до обложки – глупо, если подумать, я ж её из шкафа вытаскивал, и ничего не произошло? Тем не менее, перед глазами стояла картинка, как мой соученик в Коллеже Сорбонны решительно схватился руками за гримуар. Потом пару недель учился только теоретически, обходясь без практики, ждал, пока заживут покусанные пальцы.

Ну, правда, то была настоящая магическая рабочая тетрадь, созданная по всем правилам и законам: в обложке из кожи собственноручно убитого животного, с рисунками собственной кровью мага и некоторыми другими жидкостями, с отпечатком огненного копыта на первой странице…

Так вот, я положил четыре пальца правой руки на серую бумагу обложки, и ничего не почувствовал.

Обычно при прикосновении я могу определить, уж как минимум, год создания, а чаще всего – вообще историю: где переписывали или печатали, сколько собратьев этого конкретного тома вышло из-под пера или станка, кто был владельцем… А тут – пустота. Потрогал каждую из цветных закорючек – молчание.

Ладно.

Подумав, я оставил тетрадку на столе и решил для себя вернуться к ней позже, а сам сделал пометку в каталоге и продолжил работу.

Колокол вдалеке пробил два, и я понял, что проголодался. Поставил на место последний изученный и зафиксированный том, закрыл и положил на стол каталожную тетрадь, запер третий шкаф на ключ и магический замок и отряхнул руки от вовсе не воображаемой пыли.

Тут с первого этажа послышался голос Пьера. Я даже не поверил своим ушам: до сего момента старик говорил очень тихо, а сейчас почти кричал. Слов было не разобрать, но это явно не был призыв к обеду.

Шагнул к двери, прислушался и замер: во-первых, там было несколько голосов, мужских, незнакомых. Ну, кроме голоса старого слуги. Во-вторых, опять же за этим единственным исключением, они были молодые и… не подберу другого слова, наглые. Ну, вот как будто сын богатого торговца, только что получившего дворянство, куражится над старыми приятелями, как-то так.

И что мне теперь делать?

Защищать старика? Это было бы правильно, но справлюсь ли я один против нескольких противников?

Прятаться?

Вызывать госпожу Редфилд?

Ухмыльнувшись, я подошёл к камину, взял с полки бронзовый подсвечник и взвесил его в руке. Как там говорила госпожа коммандер? Удар по голове тяжёлым предметом даже мага делает на время беспомощным? Ну, так мы это учтём.

Идти навстречу драке мне не пришлось, она явилась ко мне сама.

Дверь библиотеки распахнулась, будто от пинка (почему будто? От пинка, конечно!), и на пороге появился высокий плечистый мужчина. Молодой – лет двадцати с виду, явно с примесью эльфийской крови, и столь же явно этим гордящийся, одетый в белое. Даже ботинки белизной могли бы соперничать с молоком.

– И что у нас тут? Старые пыльные книжки… – сказал он, оглядывая зал.

– Библиотека вашего прадеда, ваше сиятельство, по праву почитается одной из самых интересных, – возразил толстяк, вошедший следом.

Я бы даже и согласился с этим посетителем, но остановило меня одно: госпожа коммандер говорила, что наследников у графа де Буа-Жибо не осталось. Да и в досье указано было, что он никогда не был женат и не обзавёлся детьми. А если не было детей, откуда бы взяться внукам и правнукам?

Конечно, бывают тайные браки и боковые ветви семейств. Но любой такой наследник должен вначале получить высочайшее дозволение, а затем уже претендовать на имущество, деньги или земли. Если бы его величество такое дозволение кому-то давал, мы бы знали.

Ладно, не я. Но уж госпожа Редфилд-то точно была бы в курсе!

Ну, ничто не мешает мне понаблюдать, понять, отчего этих двоих принесло в замок именно сейчас и что они намерены делать. Отступив в тень от распахнутой дверцы шкафа, я набросил отвод глаз (спасибо, госпожа коммандер!). Подсвечник на всякий случай пристроил на полу, чуть сзади, чтобы не уронить ненароком, и замер.

Толстяк оглядывал библиотечный зал и что-то помечал в блокноте, а гипотетический наследник, весь в белом, бродил вокруг и трогал всё, до чего мог дотянуться. Подёргал ручку одного из шкафов, поморщился, обнаружив, что они заперты, и пнул дверцу. Осторожно, чтобы не повредить белоснежный башмак. Дошёл до дальнего конца комнаты, порассматривал висящий там гобелен и спросил:

– Мэтр Жаневиль, вы считаете, что и эта тряпка стоит денег?

Гобелен, вытканный шесть с лишним сотен лет назад в мастерских Лугадунн-Лионнэ по рисункам итальянского мастера, не только стоил запредельных денег, но и был истинным произведением искусства. Говорить это вслух я не стал.

Толстяк, названный мэтром – интересно, он маг или нотариус? – слегка вздохнул и ответил:

– Да, ваше сиятельство, и немалых.

Интересно, а где же остальные? Явно там были ещё и ровесники этого… сиятельства, неужели они громят другие комнаты? Или издеваются над Пьером? Вот Тьма, что же делать?

«Не отвлекайся! – порекомендовал мне внутренний голос. – Ты не справишься с несколькими противниками, только выдашь раньше времени себя и свою позицию в этом противостоянии».

Н-да, до знакомства с госпожой Редфилд, помнится, я сам с собой не разговаривал…

Тем временем, пока я вёл эту увлекательную беседу, молодой полуэльф дошёл до рабочего стола. Лениво поворошил сложенные справа свитки, развернул карту и завис над ней на какое-то время, перелистал оставленные там мои рабочие записи. Потом тяжело вздохнул и уселся на край стола.

Я затаил дыхание, ожидая, что неопознанный гримуар, сиречь тетрадка с закорючками на обложке, как-то проявит свой дурной характер, но всё обошлось. Сидеть на столе наследнику тоже быстро надоело, и он взмолился:

– Мэтр, поедем уже отсюда! Вроде мы всё осмотрели, всё понятно…

– Ваше сиятельство, мы и половины замка не видели!

– Да и Тёмный с ним, с этим замком! Когда стану полноправным графом, снесу его к орочьей матери и построю особняк в имперском стиле. Всё равно ничего хорошего в тех жилых комнатах быть не может.

– А сейф? В кабинете мы с вами его нашли, но такого типа хранилище может ещё оказаться в спальне или здесь, в библиотеке!

«Н-да, а ведь мы с госпожой Редфилд этот самый сейф тоже не осмотрели! – подумал я. – Или они тот, за книгами, не нашли, а обнаружили другой?»

– Всё важное приличные люди хранят в кабинете, – наследник быстро пошёл к двери. – Довольно, Жаневиль, я устал! Главное мы поняли – завещания в кабинете нет, остальное неважно. Когда его величество подтвердит мой титул, я вызову магов, они всё осмотрят. Сейчас я хочу есть, так что мы возвращаемся в Руан! Где там моя свита?

Последние слова он договаривал уже из-за двери.

Нотариус возвёл очи горе, махнул рукой и тоже вышел.

Голоса на первом этаже и во дворе затихли. Я выждал пару минут и скинул отвод глаз. Надо пойти проверить, что там с Пьером – то, что я так самоустранился, невольно дёргало где-то внутри за чувствительные ниточки, заставляя морщиться. В общем-то, я ведь повёл себя как трус, да? И никакие слова о разумной осторожности и необходимости всё доложить начальству нисколько не помогали, даже наоборот – делали ощущения совсем гадкими.

К счастью, старик был в порядке, цел и невредим, и даже морально не пострадал. На мой вопрос, что за крики тут слышались, он лишь пожал плечами и ответил равнодушно:

– Да юнцы какие-то, пытались куражиться, но им же неинтересно, когда жертва не отвечает… Они поискали еды и вина, нашли только сыр, съели и ушли во двор, – тут лицо Пьера сморщилось с ехидной улыбке. – Сыр-то сверху в буфете лежал, потому как я его хотел с деревню отнести, курам скормить. Молодой сыр – он быстро портится, вот и этот малость… поехал.

– А кто были эти двое, что наверх поднимались, вы их знаете?

– Старший – нотариус, он к господину графу приезжал по делам. В первый-то раз, давно, лет пять тому, они долго разговаривали. Дело уж далеко к обеду пошло, но за стол его сиятельство гостя звать не стал. Ну, а ещё мэтр приезжал с год назад, но тогда хозяин его чуть не с лестницы спустил, так гнал…

– А второй, помоложе?

– Этого не знаю. Так что скажете, господин Жак, перекусить бы пора?

Сознание собственной трусости так дёргало меня и грызло изнутри, что от обеда я чуть было не отказался, но свежий хлеб пах столь аппетитно, что даже на эту малую аскезу меня не хватило…

В кабинете госпожа Редфилд подошла к шкафу, где прятался сейф, потрогала толстый том, открывающий доступ, но заниматься этим не стала. Подошла к письменному столу, взглянула на приоткрытый верхний ящик, вздохнула, но задвинула его и села. Всё это время я наблюдал за её движениями, сидя на неудобном стуле, но пересесть не решался, чтобы не спугнуть мысль.

– Итак, Дюпон, – моя временная начальница оперлась подбородком на сложенные руки. – Мы с вами кинули в болото несколько камней. Не посмотреть ли, что за пузыри выскочили из-под зелёного мха?

– «Земля, как и вода, содержит газы. И это были пузыри земли», – невольно процитировал я⁷.

– Вот именно! Итак, кто осчастливил вас сегодня визитом?

Сколь возможно кратко я описал «наследника» в белом и сопровождавшего его нотариуса, изо всех сил стараясь не показать, как гнетёт меня собственная трусость. Зря старался: скрыть что-то от госпожи Редфилд оказалось затруднительно. Она внимательно меня выслушала, сделала какие-то пометки в небольшом блокнотике и сказала:

– Хорошо, что вы не полезли в драку.

– Почему? Я должен был защитить Пьера!

– К давлению со стороны тех, кто считает себя стоящими выше на лестнице, Пьер давно привык, а физически повредить ему они бы не посмели. Эти шавки даже лают только в стае и поминутно оглядываясь. Наследник… Полуэльф, говорите?

– Может, квартерон, но не меньше.

– Интересно… Можно было бы предположить, что наш граф обзавёлся им во время службы в армии, про тот период мы практически ничего пока не знаем, но загвоздка в том, что уволился Буа-Жибо… когда, Дюпон?

– В две тысячи сорок первом, госпожа коммандер! – отрапортовал я.

Госпожа Редфилд слегка поморщилась и продолжила рассуждения:

– Сто сорок четыре года назад. В сто сорок четыре года эльфы уже давно миновали третье совершеннолетие и имеют не только все права, но и полный круг обязанностей. Так что наш незваный гость явно моложе.

– В человеческих мерках ему лет двадцать, не больше, – согласился я. – И мне отчего-то кажется, что и по эльфийскому счёту ненамного больше. Значит, надо узнавать, где побывал покойный граф двадцать – двадцать пять лет назад, да?

– Возьмём для уверенности чуть больший промежуток. Скажем, между две тысячи сто сороковым и сто семидесятым. И не будем тянуть с запросом…

Она сложила ладони над столом, левую поверх правой, пошевелила губами, и из-под рук вырвалась небольшая белая птичка магического вестника. Заметив зависть в моём взгляде, госпожа Редфилд усмехнулась:

– Научу, не сомневайтесь. С вашей воздушной стихией это раз плюнуть. Но это чуть погодя, а пока продолжим. Что ещё вы можете сказать о визитёрах?

– Толстяк, которого наследник называл «мэтр». Я так понял, что это нотариус из Руана. Здесь, в окрестностях Анже, дела ведёт в основном мэтр Калиссак, отчего же чужак залетел в его угодья?

– Дюпон, да вы стали выражаться поэтически! Да, это вопрос интересный. И я согласна, пора нам поговорить с мэтром Калиссаком. Дальше?

– Ну-у… – тут я задумался, рассказывать ли о непонятной тетрадке, и решил, что это не помешает. – Я кое-что нашёл в библиотеке. Может, и ерунда, но лучше проверить.

– Проверим, не вопрос.

– И наверное, всё на сегодня… Хотя нет, я ещё не отыскал мемуары мага, который ставил защиту в этом замке, но думаю добраться до них завтра.

– Имя мы знаем?

– Нет. Зато знаем год, 1685. Господин Клодель мне сообщил о том, что в библиотеке эти записки есть. И ещё о том, что часть управления защитой замкнута на ту самую птичку во дворе.

– Очень, очень интересно, Дюпон, – повторила госпожа Редфилд. – Хорошо, а теперь что удалось раскопать мне…

Должен сознаться, что рассказ о посещении пустого морга и прочем я слушал с открытым ртом. То есть, это что же получается, граф жив? Если да, то чьё тело нашёл Пьер утром четвёртого мая? А если нет, то почему протокол вскрытия подделан?

А госпожа коммандер продолжала говорить. По моему ощущению, делала она это не столько для того, чтобы проинформировать меня, сколько чтобы уложить сведения по ящичкам. Ну, я так это себе представляю. Щёлк – и ящичек с протоколом вскрытия закрылся, и мы помним, что он дословно списан с посмертного описания Дюлорье. Щёлк – и захлопнулся ящичек со сведениями о нотариусе. Щёлк – и занял своё место префект округа господин Моран. Щёлк…

– А вот визит в местный офис службы магбезопасности был совершенно пустым, – госпожа Редфилд нехорошо улыбнулась. – Письмо Пьера они получили, зарегистрировали и передали исполнителю, суб-лейтенанту Перне. Вот только суб-лейтенант на следующий день был вызван в Лютецию и оттуда не вернулся, срочно отправился… ну, неважно, куда, это секретная информация. Таким образом, сведения о коллекциях замка Буа-Жибо остались болтаться между небом и землёй, и, если бы мы с вами сюда не приехали, Тьма его знает, что бы с ними было.

– Ну, надо полагать, уже известный нам претендент на наследство их бы быстро распродал.

– Это смотря с какой бы он начал! Если с винной, то ничего, а если с амулетов и артефактов последнего графа, то мог бы и не дождаться утверждения от его величества. Или дожидался бы с оторванной головой. Тем более что наш король обычно не спешит в таких сомнительных случаях. Хорошо! – тут госпожа коммандер звучно хлопнула ладонью по столу, и я подпрыгнул. – Тогда наш с вами план: сейчас поговорим с Пьером и выясним подробно обстоятельства обнаружения тела, прибытия медика, похорон и прочего. Потом… – тут она взглянула на часы, и у меня отчего-то по спине пробежали мурашки. – Потом, пожалуй, сходим в семейный склеп.

– Помилуйте, госпожа коммандер, ночь уже! – воскликнул я.

– Вот и хорошо, что ночь, что днём-то в склепе делать. Если там что-то и можно выяснить, то только в тёмное время.

Всеблагая Великая Матерь, так она ещё и некромант? Я вспомнил всё то, что выдал мне с собой главный старшина Фалькенкрафт – магический фонарик, кристаллы-накопители, амулет для определения некроактивности, перчатки с одноразовым огненным зарядом – и приободрился. Никто не заставит меня идти в логово призраков с голыми руками и в мягких тапочках!

– Хорошо, госпожа коммандер, – кивнул я. – А завтра?

– А завтрашний день мы начнём с мэтра Калиссака. И я попрошу вас на время оставить библиотеку и отправиться со мной. Потому что юристы – это такое племя, с которым я предпочитаю иметь дело только при свидетелях.

– Отличный план, – совсем осмелел я. – Тогда, пока Пьер не пришёл, предлагаю всё-таки поглядеть, что есть в сейфе. Мэтр Жаневиль сказал, что кабинетный они осмотрели, но вдруг не этот?

– Всё может быть, Дюпон, всё может быть, – пробормотала госпожа Редфилд, прикрывая глаза. – Ну-ка…

Да, одним потайным ящиком граф Буа-Жибо не ограничился, это было бы даже и странно. Тот, что прикрывался среднего качества натюрмортом, можно было почти и не считать – его бы нашёл любой мелкий воришка без капли магических способностей, и лежали в нём лишь платёжные бумаги за последние годы. Налоги, отчисления в королевские фонды и в геральдическую палату, плата лесникам, речным инспекторам и тому подобное. Госпожа коммандер просмотрела всё это, сунула обратно в сейф, потом вдруг замерла. Снова достала всю пачку и аккуратно перебрала её.

– Геральдическая палата? Серьёзно? – пробормотала она. – Интересно, какое отношение это имеет к вашему приятелю в белом, а, Дюпон?

– Возможно, самое прямое, – осторожно ответил я. – А может быть, и никакого. Наверное, надо спрашивать у его сиятельства маркиза Лавуа, главы этой самой палаты.

– Вы правы, Дюпон, вы правы… Так мы и сделаем.

И она сунула несколько листков в карман.

Ещё одно хранилище было спрятано под паркетной плашкой и прикрыто ковром. По-видимому, именно его и обнаружил «наследник» вместе с мэтром Жаневилем, поскольку замок был довольно небрежно взломан, а ящик, разумеется, совершенно пуст.

– Что вы об этом думаете, Жак?

– Мне кажется, тут ничего ценного не было, – сказал я.

– Поясните, пожалуйста.

Отчего мне кажется, что меня экзаменуют? Я призадумался, как сформулировать, и начал осторожно развивать эту мысль:

– Пьер сказал, что его господин в последние годы болел. И чувствовал он себя настолько плохо, что в основном находился в спальне, а в кабинет почти не ходил. Значит, вряд ли он мог хранить в этом сейфе что-то, что может понадобиться срочно. Дальше, металлический ящик с тяжёлой крышкой вделан в пол. Чтобы его открыть, надо встать на колени, откинуть толстый шерстяной ковёр, отпереть замок и поднять эту самую крышку. А тут, наверное, и магически было закрыто? Ну вот. Мне кажется, графу это стало не по силам. Значит, не держали тут никаких особых семейных тайн. Вот…

– Разумно, – кивнула госпожа Редфилд. – Что бы ни попало в руки этому самому недонаследнику, мы пока на это закроем глаза. Если его величество Луи утвердит статус молодого человека, всё и так будет ему принадлежать. Если же нет…

Мы оба помолчали.

Не знаю, о чём думала госпожа коммандер, а мои мысли бродили где-то между моей безразмерной сумкой с багажом и тем самым склепом, куда совсем скоро предстояло идти. Мысленно я перебирал всё, выданное два дня назад – Великая Матерь, всего два дня! – и отчётливо понимал, что главный старшина Фалькенкрафт поскупился…

– Ну что же, надо все-таки добраться до потайного сейфа, – госпожа Редфилд опустила на место угол ковра, закрывавший взломанный ящик, и встала. – Помните, как его открывать, Дюпон?

– М-м-м… Левый шкаф, верхнее отделение… – я открыл дверцу и задумался. – Я помню, что это был солидный толстый том, синий и без надписей. А тут нет ни одной синей книги!

– Да? Интересно… – госпожа коммандер провела ладонью вдоль выстроившихся на полке томов и хмыкнула. – Попробуйте сделать так же, Дюпон. Да, медленно, на полсекунды останавливайтесь возле каждого корешка и попробуйте почувствовать, что там за ним.

– Госпожа Редфилд, вот эта книга не откликается! От остальных идёт импульс, будто лёгкий укол, а эта – как пустая коробка! – воскликнул я, ткнув пальцем в зелёный корешок с полустёршейся надписью золотом.

– Очень хорошо. А теперь попробуйте её вытащить, только осторожно, не хватайте.

– Я никогда не хватаю книги, – буркнул я с обидой, и прикоснулся к томику.

Меня чувствительно стукнуло по пальцам.

– Ага… – удовлетворённо произнесла моя начальница. – Так я и думала. Это защита, она же – сигнализация, которая должна была сообщить хозяину, что на его тайник покушаются.

– А почему же в прошлый раз Пьера не стукнуло?

– Думаю, прописывая условия, его граф обозначил как своего.

– И что же делать?

– Удар был сильным?

– Ну-у… – я потряс рукой. – Сейчас уже прошло.

– Тогда не смущайтесь, вытаскивайте!

Получив по пальцам ещё раз, я потянул на себя том, и он вышел из плотного ряда так легко, будто его не сжимали с боков другие книги. Полка поехала вперёд и вверх, и мы вновь увидели металлическую дверцу и кнопки на ней.

– Очень хорошо, Дюпон. А теперь вскрывайте сейф, я вас учила.

– Не могу, – ответил я, дуя на пальцы правой руки. – Не шевелятся, будто замёрзли.

И в доказательство покрутил кистью. Госпожа коммандер укоризненно покачала головой, лёгким движением распахнула дверцу и заглянула в сейф.

– Бумаги… Так, вот это, видимо, расходная книга, – она вытащила большую тетрадь в потёртой синей картонной обложке. – Мешочек – монеты? А, нет, камушки. Ага, вот это поинтереснее! – Небрежно бросив на письменный стол замшевый мешочек, госпожа Редфилд раскрыла маленькую, в ладонь размером, книжечку и рассмеялась. – Посмотрите, Дюпон!

Я подошёл поближе.

– Но страницы пусты!

– Именно так.

– То есть, это гримуар покойного хозяина? И как же мы его прочитаем?

– Ну, для начала я попрошу вас определить всё, что сможете. Как там вы это делаете?

– Просто дотрагиваюсь до книги, – я положил оттаявшую ладонь на страницу и прикрыл глаза. – Да, последнюю заметку сюда вносил граф Жильбер… Примерно год назад, точнее я не вижу. Но начал не он, первую запись сделал… Вот Тьма, такая даль, что я не могу разобрать – прадед? Прапрадед? Лет триста, а то и больше.

– А тематику вы можете разобрать? – нетерпеливо спросила госпожа Редфилд.

– Очень смутно. Алхимия, травы, амулеты. Всё, – выдохнул, я оторвался от книги. – Больше ничего не смогу сейчас выжать. Можно завтра ещё попробовать.

– Завтра… Ладно, значит, завтра. Я ещё попытаюсь вскрыть нашими методами, но не хотелось бы действовать грубо.

– Вы думаете, это семейный гримуар с рецептами и методиками?

– Вряд ли, размер маловат. А соответствующее заклинание увеличивает формат книги, но не место на страницах. Полагаю, это опись тех самых коллекций, о которых Пьер сообщал моим местным коллегам и о которых говорил нам. Коллекция алхимика мэтра Булонье и собрание артефактов графа Жильбера. И нам с вами было бы желательно эту самую опись прочитать…

Тут я снова вспомнил загадочную тетрадку, попавшуюся мне сегодня. Великая Матерь знает, почему, но мне вдруг показалось, что она может иметь отношение к этой книжице, о чём я и поспешил сообщить госпоже коммандеру. Она подняла бровь:

– Так и куда вы дели находку?

– Оставил на столе в библиотеке, прикрыв заклинанием.

Тут я словно наяву увидел, как наследник уселся почти на тетрадку, и мне стало нехорошо.

______________________________

7 - «Макбет» Шекспир

В дверь постучали, и на пороге появился Пьер.

– Входите, – кивнула Лавиния. – Присаживайтесь.

– Благодарю.

Старик уселся, и госпожа Редфилд прошлась по кабинету, размышляя, с чего начать разговор. Ничего не придумав особенного, она мысленно махнула рукой и сказала:

– Расскажите поподробнее, Пьер, как умер граф.

– Болел он, – пожал плечами слуга. – Сперва ничего, травками лечился, амулет восстанавливающий сделал. Ну, с амулетом-то не очень пошло, его ж заряжать надо, то есть опять же силы тратить. А травки наша мадам Брюно хорошие продаёт, и правильные, и вовремя собранные.

– А что за болезнь у него была? Мага-медика он не приглашал? – вмешался Дюпон.

– Приглашал, а как же! Тот пожил в замке несколько дней, понаблюдал… Сказал, что прореха у господина графа в ауре, и через неё силы утекают. Сколько ни закачивай, а всё одно, как в дырявый кувшин.

– Прореха в ауре, надо же, как интересно… – пробормотала Лавиния. – А у вас случайно не сохранилось имя этого медика?

– Нет, госпожа коммандер. Его сиятельство своего знакомого звал, а уж откуда, не скажу.

– Хорошо, Пьер, продолжайте. Значит, прореха…

– Ну да… Где-то после праздника Перелома года господин граф и слёг. На праздник, как положено, из деревень пришли с подарками, он всех принял и ответно отдарился, а потом уже и не вставал. Ну, только по спальне ходил. Правда, работать не переставал – ну, да вы видели сами, в спальне у него и книги все, и стол рабочий. Лаборатории только нет, да опыты-то ставить господин граф давно перестал, только считал да чертил.

– Считал и чертил… Беда в том, Пьер, что тетрадь эту я не нашла. Не было её в спальне.

– Конечно, не было, госпожа коммандер. Её ж сразу после смерти господина графа и забрали. Я же говорил – приезжали из Анже, из Службы магической безопасности, они и увезли.

– Ага, вот, значит, как… – Лавиния в очередной раз задавила поднимающееся раздражение совершенно обленившимися коллегами и решила перейти к следующему вопросу. – Ладно, теперь расскажите, о его самых последних днях и о том, как вы обнаружили тело.

Старик помолчал, глядя вниз, а когда поднял голову, госпожа Редфилд увидела в его глазах слёзы. «Вот Тьма, – подумала она, – надо было помягче…».

– На Бельтайн⁸ господин граф деревенских не принял, – заговорил Пьер. – Он и не вставал уже несколько дней, но мне приказал подарки вынести и раздать – как положено, сладости, хлеб и огонь для костра. Когда они ушли, господин граф сказал мне, что Литу⁹ уже не увидит. Мол, нужно вызвать нотариуса, чтобы исправить завещание. Я и вызвал.

– Как?

– Известно, как, – усмехнулся старик. – Через день после Бельтайна…

– То есть, третьего мая? – уточнил Дюпон.

– Третьего, получается, да… Так вот, я пошёл к сестре, зять запряг лошадку и отвёз меня в Анже. Мэтр Калиссак свой календарь посмотрел и обещал приехать не позднее пятого мая.

– И приехал?

– Приехал, конечно, только уже… – тут Пьер развёл руками. – Как бабка моя говорила, к холодным ногам.

– Понятно…

– Вернулся я в замок под утро уже. Сестра предлагала у неё переночевать и назавтра отправляться домой, да у меня сердце не на месте было. Часа в четыре я пришёл, уже по свету. Господин граф спал, я, понятное дело, будить его не стал, унёс только остатки еды, посуду, бутылки от вина… – тут он замолчал, хлопнул глазами и проговорил медленно: – А ведь у господина графа, и точно, гость был!

– Поясните, – подалась вперёд Лавиния.

– Два кубка было от вина, ветчину и сыр весь съели, господин граф давно столько не ел. Да и вина почти три бутылки опустошили, ему это точно не по силам! И свечу жгли…

– Получается, в ваше отсутствие Жильбер де Буа-Жибо сумел встать и впустить некоего гостя, после чего сидел и беседовал с ним допоздна?

– Получается, так…

– А?… – Жак хотел было задать новый вопрос, но замер, остановленный ледяным взглядом госпожи Редфилд.

– Хорошо, Пьер, спасибо, – сказала она мягко. – Последний вопрос. Вы простите, что заставляем вас вспоминать это всё…

– Да что уж там, госпожа коммандер! Я и сам теперь вижу, что-то нечисто. Старый дурень, сразу-то не заметил, не сообразил… – и он горестно покачал головой. – Спрашивайте.

– Наутро вы принесли своему господину завтрак, дальше?

– Да, утром он выпивал чашку чаю и подсоленные гренки, иногда пару круассанов съедал, а потом, уже часов в двенадцать, завтракал всерьёз. Ну, только чай пить некому было, я сразу понял – тихо слишком. Он дышал-то в последнее время хрипло, так, знаете, с присвистом. Я шторы отдёрнул, посмотрел, пульс пощупал…

– Не было пульса?

– Нет. Ни на запястье, ни на горле. Ну, я завтрак унёс и отправил сообщение магу-медику, господин граф заранее несколько магвестников заготовил.

– Это был тот же маг-медик, который приезжал консультировать и говорил о прорехе в ауре?

– Нет, я вызвал нашего, местного, из Анже. Он довольно быстро появился, и часа не прошло. Ну, я слыхал, у них особые порталы есть.

– Есть, – кивнула Лавиния.

– Так вот, появился, осмотрел… тело, и велел своим подручным его забирать. Ну, а дальше вы уже и сами знаете – ваши из магбезопасности приехали, господин префект назначил управляющего, а я пока остался жить в замке. Вот и живу, – Пьер пожевал губами. – Не думал я, что господин граф прежде меня уйдёт, нет, не думал…

– Хорошо. Спасибо вам, Пьер, идите отдыхать. Завтра будет новый день и новые заботы.

Всё-таки наш организм очень сильно зависит от желудка. Не знаю, как уж там у эльфов или каких-нибудь домашних духов, а вот человек, орк или гном, набив желудок добротной, сытной едой, совсем иначе воспринимает всё вокруг.

Вот и я: после шестого бутерброда и большой кружки сидра даже поход в склеп стал представляться совсем не таким пугающим.

Да и вообще: чего бояться-то? Я буду стоять за спиной у госпожи Редфилд, а это примерно то же самое, что зачарованная бронированная стена. Может, и переодеваться не стоит? Вот только промочить ноги в домашних туфлях не хотелось бы, а там наверняка роса… Взглянув на госпожу коммандера, я быстренько передумал и вскочил с прямо-таки утренней бодростью:

– Дадите мне пять минут? Я переобуюсь только.

– Идите, Дюпон, – жестом левой ладони меня отпустили. – И прихватите, что сочтёте нужным из набора, что выдал вам главный старшина Фалькенкрафт. Даю вам даже десять минут.

Сам не заметив как, я взлетел по лестнице, отомкнул дверь своей комнаты, влетел в неё и остановился.

Так, значит, что сам сочту нужным? Хорошо, пока шнурую высокие ботинки, буду думать.

Ночь, уже давно стемнело. Значит, фонарик лишним не будет. Тем более, что в амулете, выданном мне запасливым гномом, аж три кнопки: жёлтая – обычный свет, красная – освещение, выявляющее магически активные предметы, и зелёная неизвестно для чего. Ну, первые две должны пригодиться, так что берём.

Накопители – это всегда может быть полезно, резерв у меня небольшой. Значит, три прозрачных бледно-жёлтых кристалла отправляются в отдельные карманы.

Почему в отдельные? Да вот как раз недавно в одном из номеров «Обозрения артефакторики» была статья, где доказывалось взаимное воздействие физически соприкасающихся кристаллов. Причём вне зависимости от желания владельца они могут как взаимно усиливаться, так и полностью разряжаться.

Поехали дальше… Склеп. Замок. Влажность. Значит, смазочное масло.

Определитель некроактивности – ну, при госпоже Редфилд вряд ли он мне пригодится, но кто знает? И фиолетовый, почти чёрный кристалл, оправленный в кедровое дерево и медную проволоку, занимает своё место.

Да, куртка мне досталась качественная, в её бесчисленных карманах можно припрятать половину музея артефакторики. Жаль будет с ней расставаться после окончания этой командировки. А может, можно будет выкупить куртку, ботинки, перчатки вот эти? В конце концов, кто захочет получить со склада ношеные вещи?

Пока я размышлял, прошли отпущенные мне десять минут. Напоследок прихватив блокнот и карандаш, я окинул взглядом спальню. Разворошил я вещи, конечно, изрядно, надо будет завтра прибраться…

– Готов, госпожа коммандер! – отрапортовал я, вытянувшись в струнку.

– Отлично! Вы посмотрели по карте, где находится склеп?

– Э-э-э… Нет, госпожа, коммандер! – кажется, моими ушами можно поджигать костёр.

– Ну, это не страшно, зато я спросила у Пьера. Нам с вами нужно к южной башне, пройти вдоль стены и отыскать плиту, помеченную гербом Буа-Жибо.

– Голова быка, – механически пробормотал я.

– Именно.

Лавиния покопалась в пространственном кармане и извлекла из него небольшой мешочек из чёрной замши. Выложила на каменную плиту свёрнутую в рулон плотную ткань, пять свечек, пучок сухой травы и пузырёк с подозрительно тёмной жидкостью. Покосилась на помощника, не пугается ли? Но Дюпон терпеливо сидел на пригорке и жевал травинку.

– Ладно, – себе под нос пробормотала она. – Раз уж ты столько продержался…

Развёрнутая и расстеленная перед мраморной плитой ткань оказалась заготовленной пентаграммой, нанесённой несмываемой краской.

– А я читал, полагается рисунок чертить кровью или заговорённым мелом! – сказал Жак.

– Есть разные школы, Дюпон. В былые времена считалось хорошим тоном делать его каждый раз заново, своей рукой, желательно ещё и кровью. А вы пробовали вычертить безупречно ровную фигуру, например, семиугольную звезду – ночью, на неровной земле, да ещё и оглядываясь постоянно?

– Оглядываться-то зачем?

– Ещё пару сотен лет назад занятия некромантией считались крайне предосудительными, и если кого на этом ловили, то в лучшем случае долго били. Поэтому для того, кому выпала стихия смерти, важнейшими качествами считались быстрые ноги и хорошая дыхалка.

Дюпон долго молчал. Так долго, что Лавиния успела прижать уголки ткани камушками, расставить свечи и насыпать размятую траву в центр.

– У вас есть две возможности, Жак, – сказала она, любуясь делом своих рук. – Вы можете отойти подальше и понаблюдать или принять участие в процессе.

Молодой человек помолчал, потом встал и подошёл ближе:

– Я, пожалуй, п-приму участие. Что нужно делать?

– Зажгите свечи…

– В любом порядке?

Лавиния порадовалась разумности вопроса.

– Нет. Начните с белой и далее по часовой стрелке. Потом кровь из пузырька по капле вылейте на травяной сбор в середине рисунка и подожгите это всё.

– А кровь чья? – спросил он, опускаясь на колени рядом с белой свечой.

– Куриная, Дюпон. А теперь – ни одного звука до конца ритуала.

Пока архивариус выполнял вспомогательную работу, госпожа Редфилд уселась на землю, скрестив ноги, так, чтобы видны были и серпик месяца, и герб Буа-Жибо. Положила руки на колени и начала вычитывать заклинание по первому кругу.

Свечи горели хорошо, ровно, но отчего-то освещали не пространство вокруг себя, а всё ту же мраморную плиту с гербом. Кучка травы, пропитанная кровью, казалось бы, должна была гореть плохо, неохотно, но она вспыхнула, будто её горючей смесью полили. Жак, закончив свою часть работы, сделал шаг назад и встал так, чтобы не заслонять от Лавинии ни лучика света.

Второй круг чтения формулы.

Третий.

Лавиния произнесла последние слова и попросила негромко:

– Жильбер Антуан Марк, одиннадцатый сеньор Буа-Жибо, мы ждём вас.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило, и Жак с силой укусил себя изнутри за щёку, чтобы ничего не сказать. Наконец мраморная бычья голова шевельнула ноздрями, втянула ими воздух и ме-е-едленно повернулась к незваным гостям.

– Кто вы? – спросил гулкий бас.

– Лавиния, маг. Мой помощник Жак. Мы хотим задать вам несколько вопросов и клянёмся, что потревожили из-за крайней нужды.

– Ну-ну, – голос хохотнул. – Спрашивайте, возможно, я и отвечу.

– Отчего вы умерли?

– Понятия не имею. Дальше?

– Кто был у вас в гостях в ночь вашей смерти?

– Человек.

– Друг или враг?

– А это всегда можно определить?

– Если нельзя, то это точно не друг, – внезапно произнёс Жак.

Мраморный бык снова хохотнул и повёл ноздрями, будто принюхиваясь к Дюпону. Тот почувствовал, как по его позвоночнику ползёт ледяная капля.

– Хороший мальчик, – сказал призрак. – Разумеется, враг. Увы, я не знаю его имени. То, которым он представился, слезло с него, словно шелуха с лука. Но он не слишком молод для человека без магии, приехал со стороны океана и носит на правом мизинце кольцо с бриллиантом и чёрным агатом.

– Что он искал в вашем доме? – продолжила вопросы Лавиния.

– Мои исследования, что ж ещё.

– Об амулетах и артефактах?

– Нет, конечно! – в голосе призрака послышалось раздражение. – Эти игрушки интересны только мне и нескольким специалистам. Все записи о них в моей лаборатории. Нет-нет, он искал информацию о моих находках, касающихся законности наследования в трёх высоких семействах Галлии!

– И нашёл?

– Нет.

– Мы найдём? Где?

– В библиотеке, в потайной комнате…

Тут голос исказился, дрогнул, и Жак с тревогой увидел, что огонёк в центре пентаграммы почти погас. Он дёрнулся, не зная ещё, что можно сделать, но госпожа Редфилд яростно мотнула головой, и молодой человек замер на полушаге.

– Есть ли у вас прямые наследники? – выкрикнула она.

– Нет, – прошептал призрак.

Глаза мраморного быка повернулись в последний раз, и снова всё стало здешним – звёздное небо, неумолчный шум реки, гаснущие одна за другой свечи и резкий запах дыма догоревшей травы.

Мэтр Андре Калиссак, королевский нотариус¹¹, держал контору в самом центре города, на улице Волье. Если высунуться из окна и хорошенько вытянуть шею, то слева можно было разглядеть зелень аптекарского сада и древние стены замка.

Разумеется, по правилам на приём к такой важной персоне следовало приходить по записи. Желательно за месяц быть внесённым в список, и потом каждый четверг подтверждая своё намерение попасть в кабинет мэтра. Немного познакомившись с госпожой Редфилд, я не ждал, что у нас будет запись, назначенное время или хоть какие-то попытки соблюдать очередь.

Их и не было.

Что удивительно, не было и очереди – в приёмной брюнетка самого строгого вида что-то печатала на компьютере, но никаких посетителей не наблюдалось.

Госпожа Редфилд целеустремлённо двинулась к обшитым вишнёвой кожей дверям. Брюнетка кинулась ей наперерез, но отчего-то отшатнулась, слегка побледнела и, так и не произнеся ни звука, села на своё место.

Может, она немая?

Королевский нотариус оказался невысоким и толстеньким, этаким колобком с живыми глазами и пляшущей на губах усмешкой. На несанкционированный вход – влом! – в его кабинет он сперва было вскинулся, но тут же и сел в своё кресло, усмехаясь.

– Чему же я обязан счастьем видеть вас, господа? – спросил нотариус.

Голос у него был просто сказочный, наверняка в недалёких предках отметились сирены. Ну, вот и на что иметь широкие плечи или льняные кудри, когда низенький толстячок переговорит тебя, просто пересказывая прогноз погоды?

Нет в жизни справедливости…

– И вам доброго дня, мэтр Калиссак, – ответила госпожа Редфилд, усаживаясь на жёсткий стул.

Поглядев на острие пружины, выглядывавшее из сиденья клиентского кресла, я её понял, и садиться не рискнул. Встал за спиной, словно оруженосец.

Мэтр покосился на визитную карточку, возникшую перед ним на столе, кивнул и сказал:

– А я вас уже заждался. Впрочем, у такой важной особы наверняка много дел?

Понятно было, что такие словесные кружева он может плести часами, поэтому моя начальница улыбнулась и вежливо попросила:

– Расскажите мне о завещании графа де Буа-Жибо.

– Хм… – нотариус потёр подбородок. – Значит, всё-таки дело нечисто?

– Возможно, – не стала спорить госпожа Редфилд. – Собственно, это мы и пытаемся понять.

– Госпожа коммандер, а давайте меняться? – неожиданно предложил Калиссак.

– Чем?

– Информацией, разумеется! Я расскажу вам о завещании графа и ещё кое о чём, и буду вас консультировать по персоналиям, так сказать. А вы мне – о расследовании.

– Это секретная информация, господин королевский нотариус, – усмехнулась она.

– Ну, некоторый уровень доступа у меня есть…

Его пальцы замелькали в воздухе, и я в очередной раз горестно пожалел о том, что так мало знаю. Почему, почему в своё время не изучил безмолвную речь?

– Вот даже как? – госпожа Редфилд явственно колебалась, но в конце концов кивнула. – Ну, хорошо. Смерть графа не была естественной. Тело не попало на вскрытие, и истинных причин нам выяснить не удалось, но расследование не закончено. В ночь накануне его кончины в спальне графа был гость, не оставивший никаких сведений о своём имени и цели посещения. Вчера в замке появился некий молодой человек в сопровождении вашего коллеги, мэтра Жаневиля…

Вы когда-нибудь видели, как ведёт себя кот при появлении на его территории постороннего пса? Вот у господина королевского нотариуса точно так же встопорщились усики, а глаза загорелись жёлтым.

– Жаневиль? – промурлыкал он. – Очень, очень интересно…

– В сопровождении молодого человека, которого означенный мэтр называл наследником, – невозмутимо продолжала госпожа Редфилд. – Ну, и, наконец, отчего-то кончина номинального властителя этих земель не обеспокоила ни мэрию, ни местных моих коллег.

Мэтр Калиссак похмыкал, начертил в лежащем перед ним блокноте какую-то закорючку и решительно его захлопнут.

– Итак, – сказал он. – Завещание. Мой предшественник передал мне не только этот кабинет, сведения и клиентуру, но и определённое количество дел, находящихся в ведении. Среди них было и завещание Жильбера Антуана Марка, одиннадцатого графа де Буа-Жибо, заверенное примерно пятьдесят лет назад.

– Дюпон! – голос начальницы прогремел, словно пушечный залп; со стыдом я понял, что заслушался волшебного голоса и непозволительно отвлёкся. – Что случилось здесь пятьдесят лет назад?

– Ничего, госпожа коммандер, – отрапортовал я. – Граф жил в своём поместье, гостей не принимал и сам не выезжал. Ну, или происходило что-то, о чём нам неизвестно.

– Вот именно… И что же было в этом завещании, любезный мэтр?

– О, ничего необычного! Его сиятельство завещал свои коллекции, в том числе библиотеку, а также его собственные разработки в области артефакторики различным учебным заведениям, небольшие денежные суммы – слугам. Графство же, ввиду отсутствия наследников, он вверял милостивому решению его величества.

– Что, и содержимое винного погреба тоже… учебным заведениям? – удивилась госпожа Редфилд.

– Разумеется! Наш институт энологии – один из ведущих в стране, – со скромной гордостью ответил нотариус.

– Ах, вот оно что!

– Собственно, более ни о чём в том завещании не упоминалось, – продолжил Калиссак.

– А орёл? – внезапно вырвалось у меня.

– Какой орёл?

– Ну, или сокол, беркут… металлическая хищная птица с золотым клювом, что стоит у входа в донжон замка.

– А-а… Отдельно этот артефакт нигде не назван. Думаю, он считается неотъемлемой принадлежностью Буа-Жибо.

Судя по задумчивому взгляду мэтра, я зря проболтался о птице. Хотя… госпожа Редфилд не испепелила меня на месте немедленно, так что, может, и не зря.

– И? – поинтересовалась моя начальница после некоторого затишья.

– И примерно год назад, в ноябре, его сиятельство вызвал меня в Буа-Жибо. Он пожелал изменить завещание.

– Год назад?

– Да, госпожа коммандер.

– А что происходило год назад, Дюпон?

– Умер личный помощник графа, – отрапортовал я. – Этьен-Кристоф Дюлорье, шестидесяти четырёх лет, скончался десятого ноября 2184 года в госпитале святого Мартина.

– Напомните мне причину смерти?

– Отравление корнем чёрного лотоса.

«Напомните», ха! Я твёрдо уверен, что госпожа коммандер отлично помнит события, происходившие пару сотен лет назад, что уж там дата смерти какого-то фигуранта?

– И каково же было содержание нового документа, мэтр? – расспросы тем временем продолжались. – Перескажите, прошу.

– Пересказывать не буду, сударыня, проще будет прочитать.

С неожиданной лёгкостью толстяк встал, вышел в соседнюю комнату, чем-то там громыхнул и вернулся через минуту, держа в руках свиток с алыми печатями, невыносимо официального вида, который он и положил аккуратно на стол.

– Что, неужели вскрывать будете?

– Зачем же? полгода ещё не прошло, вдруг чудо случится? Вот рабочая копия…

Над плечом госпожи Редфилд я склонился над документом, пробежал глазами неизбежное вступление насчёт здравого ума, твёрдой памяти и прочего, перечисление мелких сумм, оставленных жителям деревни… Ого, а Пьеру завещано ни много ни мало – сто тысяч дукатов! И, наконец, на второй странице мы прочли новый, не встречавшийся ранее пункт, который лично мои подозрения только подтвердил.

Да что говорить, подсознательно я чего-то подобного и ожидал! Граф де Буа-Жибо предлагал любому желающему отыскать его законного наследника – бастарда, разумеется, – родившегося двадцать четыре года назад, в марте 2161 года…

– В Венеции… – дочитал я. – Венеция – самостоятельное государство? Или всё-таки в составе Лация?

– В составе, – задумчиво ответила госпожа Редфилд. – Но с ба-альшими оговорками насчёт республиканского самоуправления. Дочитали, Дюпон?

Конечно, нет, я отвлёкся. Так, и что обещано этому самому, нашедшему? Ага, «если в течение одного года после моей смерти таковой наследник будет разыскан, и право его несомненно доказано, я, Жильбер Антуан Марк, одиннадцатый граф де Буа-Жибо, смиренно прошу его величество короля Галлии признать означенного наследника полноправным властелином графства, с принятием всех семейных владений, ценностей и счетов, а равно существующих долгов и обременений. Лицу же, разыскиваемого обнаружившему, завещаю выплатить с указанных счетов двести тысяч дукатов».

– Да, можно понять, отчего мэтр Жаневиль так старался, – сказал я, распрямляясь.

Свиток с копией с треском скрутился в руках госпожи Редфилд и вернулся на стол нотариуса.

– Вы ошибаетесь, молодой человек, – махнул рукой Калиссак. – Завещание не было подписано, а, раз так, в силе остаётся предыдущий вариант. Выплаты слугам, остальное государству.

– Геральдическая палата в любом случае должен будет решить вопрос с новым графом, – пожала плечами моя начальница. – Сколько я знаю, его величество очень не любит объявлять старые фамилии пресекшимися и переворачивать гербы, так что он может счесть вариант с наследником приемлемым. Но это дело будущего, хотя и ближайшего, – она встала и коротко кивнула хозяину кабинета. – Спасибо, мэтр. Если понадобится, мы ещё к вам обратимся. Вот, Жак Дюпон, мой помощник, и обратится.

После короткого, почти незаметного замешательства нотариус пожал протянутую ему руку и проводил нас до входа. Уже у дверей он придержал даму за рукав и почти умоляющим тоном попросил:

– Пожалуйста, госпожа коммандер, не сочтите за труд, держите меня в курсе!

Тетрадка лежала на том же самом месте, где я её и оставил, и стазис всё ещё держался. Украдкой проверив – мой стазис, мой, никто не трогал, не менял, не накладывал заклинание заново! – я перевёл дух и уверенно сказал:

– Вот, госпожа коммандер, смотрите сами. Снимаю?

– Снимайте, Дюпон, – кивнула она, – попробуем открыть ваше чудище.

Подсознательно я, конечно, ожидал фейерверка. Но зря.

Госпожа Редфилд просто открыла тетрадь, пролистала первые страницы, заглянула в самый конец и хмыкнула:

– Неплохо, Жак, совсем неплохо. Вы не поверите, но это дневник нашего сиятельства. Правда, оканчивается где-то за месяц до его смерти, но и это немало.

– Наверное, графу уже трудно было ходить в потайную часть библиотеки, поэтому дневник он перенёс сюда. А потом и до этого шкафа уже не мог дойти, – подумал я вслух.

Вслух! Матерь Великая, мог ли я ещё неделю назад думать вслух, да ещё и ожидать одобрения? Дождался, кстати. Начальница милостиво кивнула:

– Полагаю, вы правы, Дюпон. Но читать это вам не понравится.

– Почему?

– Потому что текст зашифрован, – ответила она безмятежно. – Так что у вас на сегодня две задачи: во-первых, найти в потайной части библиотеки такие же тетради… Только ради всех богов, не вздумайте открывать хотя бы одну!

– Госпожа коммандер! – воскликнул я укоризненно.

– Хорошо, хорошо, Дюпон, я помню, что вы достаточно осторожны и внимательны.

– А вы думаете, что есть ещё части дневника?

– Полагаю, должны быть. Скорее всего, это даже не совсем дневник, а что-то среднее между хрониками и рабочими записями. Прожил граф долго, как человек разумный, не мог он полагаться на свою память. Да и занимался он… всяким разным. Вы ж помните, что сказал нам призрак?

– В тайной части библиотеки должна быть информация о находках, касающихся законности наследования в трёх высоких семействах Галлии, – процитировал я.

– Вот именно!

– Понял, госпожа коммандер. Буду искать. А второе задание?

– Второе? Ах, да, вам придётся вспомнить всё, что вы знаете о шифрах.

Тут я невольно засмеялся:

– Уже вспомнил! Я знаю только, что они существуют.

– Это уже немало, Дюпон, вам остались сущие пустяки – составить список тех способов кодировки текста, которые мог использовать Жильбер де Буа-Жибо. Вечером доложите ваши соображения!

И она исчезла в раскрывшемся окне портала.

Почесав в затылке, я решил начать с более понятного – с поисков первых тетрадей дневника. Всё-таки здесь я имею хоть малое представление о том, что именно ищу. Потом чуть передохну и съем что-нибудь, а потом засяду за шифры, криптограммы и прочите ребусы.

И, кстати, если госпожа Редфилд поняла, что моя находка – это личные записки покойного, да ещё и определила, что последние строчки появились за месяц до его смерти, значит, она смогла это прочесть?

Портал схлопнулся, и я уже привычно закрыл глаза, пережидая яркую вспышку. Потом спустился в кухню.

– Пьер, я буду работать в библиотеке.

– Да, господин Дюпон.

– У меня очень важное задание, поэтому дверь я запру изнутри и попрошу меня ни в каком случае не беспокоить.

– И к обеду не звать?

– И к обеду не звать. Даже если я его пропущу, потом найду что-нибудь.

– Так может, я тогда к сестре в деревню пойду пока? Ворота запру, что поесть, вы в холодильном ларе возьмите… А вечером вернусь и ужин приготовлю.

Ужинать сели, когда синева за окнами уже окончательно сменилась чернильной теменью. В большой сковороде что-то скворчало и оглушительно вкусно пахло, Пьер хитро посматривал на госпожу Редфилд. Она кидала в рот очередную мелкую, до хруста зажаренную рыбёшку и запивала глотком белого вина. Я тоже помалкивал, но по другой причине: пытался понять, как бы незаметно для сотрапезников избавить рыбку от головы и хребта. Наконец начальница сжалилась надо мной и сказала:

– Дюпон, поверьте мне, это едят прямо так, со всеми внутренними подробностями. И ни одна косточка вам не помещает. Попробуйте!

Наконец сковорода была торжественно водружена на стол. В ней оказались жареные колбаски, и Пьер с гордостью сказал:

– Свои, домашние! У папаши Мартуни неплохо, но это не хуже!

Колбаски оказались совершенно сказочными, картофельное пюре золотилось лужицей масла, свежий огурец хрустел… «Интересно, почему я раньше никогда не чувствовал такого праздника просто оттого, что ужин вкусный? – думал я лениво. – Конечно, устал за работой сегодня, да и компания тут именно та, в которой хорошо помолчать…»

– Скажите, Пьер, а неужели ваш хозяин и в самом деле никуда не выходил из поместья? – спросила вдруг госпожа Редфилд.

Старик, будто и не слыша, тяжело поднялся, собрал тарелки, отнёс на плиту опустевшую сковороду и достал из холодильного ларя новую бутылку белого вина. Сел, вздохнул и ответил:

– Не могу вам сказать, госпожа коммандер. Верней, не так: про последний год точно знаю, никуда. Потому как болел уже. Ну, правда, после визитов мага-медика оживал господин граф, и в сад выходил, и к реке, и в библиотеку иной раз. Но ненадолго этого хватало, да…

– А раньше?

– Так и говорю ж, не могу сказать, потому как не знаю. Бывало, господин граф отсылал меня в деревню, говорил – поживи недельку у сестры, я тебя вызову, как нужен будешь. Я и уходил.

– И не пробовали вернуться? – прищурилась госпожа Редфилд.

– Пробовал пару раз, конечно. А что толку? Даже во двор не попал, ворота замкнуты магически были.

– И когда это было в последний раз, не вспомните?

Старый слуга что-то долго прикидывал, глядя на календарь, шевелил губами, загибал пальцы, потом сказал с уверенностью:

– В начале февраля в прошлом году. Точно помню, что у сестры пятого внучка родилась, и я там был у них. И имянаречение праздновал, значит, и двенадцатого тоже оставался.

– Понятно… – задумчиво протянула она. – Ну что же, спасибо за ужин, Пьер. Дюпон, пойдёмте наверх, покажите мне, что вам удалось сделать сегодня.

Через некоторое время Лавиния пожалела, что решила начать именно с последних записей. Почерк у их автора стал неровным, ломким каким-то, будто рука дрожала. Впрочем, почему – «будто»? Наверное, в самом деле медленно подкрадывавшаяся к слабому магу старость сделала рывок и отвоевала ещё кусочек его жизни… По счастью, магическую кодировку записей Буа-Жибо помнил не хуже, чем обычный всеобщий алфавит, так что продираться приходилось только сквозь дурной почерк, а не через ошибки.

Искомые записи были.

Дюлорье в конце октября вернулся откуда-то, куда ездил по поручению графа, и вернулся с информацией. Буа-Жибо записал это так: «Этьен приехал вчера поздно вечером. Выглядит он очень плохо, и устал так, словно я посылал его не в цивилизованный город, один из центров культуры, а в дикие джунгли Квазулу-Наталя. Впрочем, это неважно. Всё сейчас неважно, потому что Этьен привёз мне совершенно достоверные сведения: у меня есть наследник! Монсиньор подтвердил, что ребёнок, рождённый Ф. третьего ноября 2125 года, выжил и был после смерти матери передан сёстрам святой Бригиты на воспитание. Известно лишь, что ему дали такое имя, как полагалось по традициям семьи, фамилия же не установлена. Позже монсиньору передали сведения, что означенный ребёнок вступил в брак в 2159 году, и через год в браке был рождён сын. Более сведений о прямом потомке рода Гритти не поступало. Но я выясню!».

– Семья Гритти – это ведь Венеция? – спросил Жак. А монсиньор?..

– Да, Венеция. Что до титула, лично мне известен только один персонаж, носящий такое именование – это архиепископ церкви Единого в Венеции, Фриули и Альто-Адидже, монсиньор Паоло Гвискари, – задумчиво ответила Лавиния.

– Вы с ним знакомы?

– Знакома, – она замолчала надолго, машинально перелистывая дневник, потом тряхнула головой. – Так, теперь ищем о смерти помощника.

Да, была запись и об этом, буквально на следующей странице: «Вчера умер Этьен. Я бы горевал, всё-таки он был со мной долго, долго. Но все моё сознание затопило бесконечное удивление от переданных мне нашим медиком сведений о причине смерти. Чёрный лотос, ха! Да я не знал никого другого, столь же точного, аккуратного, внимательного и пунктуального, сколь Этьен-Кристоф Дюлорье. Если бы он хоть раз попробовал проклятый порошок, от всех этих замечательных качеств не осталось бы и тени. Надо выяснить. Вызвать Службу магбезопасности? Но Дюлорье не был магом. Городская стража? Смешно. Надо проверить».

– Интересно, и как он мог бы удостовериться в правдивости сведений? – Дюпон немедленно оторвался от блокнота, куда он переносил расшифрованный текст дневниковых записей.

– Не знаю пока. Можно попробовать узнать в аналитическом отделе военного министерства, но это я оставлю на самый крайний случай. Эти ребята очень не любят делиться информацией.

– Но, госпожа коммандер, при чем тут аналитический отдел?

Углы губ Лавинии дрогнули в улыбке:

– Дюпон, неужели вы думаете, что разведка и контрразведка так везде и называются – в ведомостях на жалованье, на табличке при входе или в газетных статьях? Нет, эти господа традиционно скрываются под невинными наименованиями, вроде аналитического департамента или отдела спецпроектов. Надо будет заглянуть к ним и спросить, был ли запрос от Буа-Жибо…

«Ну конечно, – подумал Жак обречённо. – Разумеется, она знакома и с главой контрразведки всей Галлии. Великая Матерь, во что я влип?»

Словно прочтя его мысли, госпожа Редфилд фыркнула и весело скомандовала:

– Ищите дневники за двадцать четвёртый год! Должны же мы узнать историю знакомства нашего скромного отшельника и блестящей Франчески Гритти, прежде чем отправиться в Серениссиму?

– Вы… собираетесь в Серениссиму? – голос у молодого человека дрогнул. – В Венецию? Прямо завтра?

– Я? – переспросила Лавиния. – Нет, Дюпон. Не я, а мы. Вы же сами меня уверяли, что лицо моего высокого ранга не может себе позволить многие простые человеческие радости, в частности, самой покупать колбасу и путешествовать в одиночку. Теперь расплачивайтесь.

Молодой человек неверяще заглянул ей в глаза. Там, в ледяной голубизне, приплясывала искра веселья, словно суровая госпожа коммандер изо всех сил сдерживала смех.

– Но… моих командировочных не хватит на дорогу, – убито вспомнил он. – И гостиница же ещё…

– Ничего, доплатят. И гостиница нам всё равно не понадобится, потому что у меня есть, где жить в Серениссиме. А теперь хватит рассуждений, Дюпон, уже половина одиннадцатого вечера, а у нас ещё до Тьмы работы! Напоминаю, мы ищем двадцать четвёртый год!

Проснулся я рано, за окнами ещё было темно. И вовсе не оттого, что волновался перед портальным переходом: в конце концов, это уже было в моей жизни, и совсем недавно, когда госпожа Редфилд открывала нам портал в Анже. И не потому, что сегодня увижу Венецию, Серениссиму-Сиятельную, загадочный город на воде, о котором читал иногда и разглядывал картинки…

Нет-нет, просто я всегда плохо сплю во время дождя. А он утих только часам к шести…

Моя начальница спустилась к завтраку в восемь утра, когда я уже допивал кофе. Выглядела она свежей, как маргаритка. Благосклонно улыбнулась Пьеру, поблагодарила за омлет и свежий хлеб, и уставилась на меня так, что я поёжился. По-моему, примерно так мой отчим смотрит на баранью тушу, собираясь её разделать на лопатку, рёбрышки и прочие детали.

– Пьер, а можно ещё кофе? – попросил я. – Ага, спасибо. И молока, пожалуйста.

Пар из кружки, надеюсь, хотя бы слегка прикрыл мою невыспанность и нервное состояние.

Быстро проглотив омлет и всё прочее, госпожа Редфилд сказала:

– Итак, нас не будет два или три дня, любезный господин Трюдо. Вы сможете на это время переехать к сестре? Мне бы хотелось обеспечить полную неприкосновенность замку.

– Конечно, госпожа коммандер. Сейчас уберусь после завтрака, суну еду в стазис-ларь, да и пойду потихоньку.

– Ещё один момент: коммуникатора у вас, наверное, нет?

Старик только хмыкнул без особого уважения к достижениям маготехники.

– Без надобности, – отрезал он.

– Придётся научиться пользоваться. Вот, возьмите, – рука нырнула в пространственный карман. – Мой номер сюда забит, как пользоваться, думаю, племянники вас научат. Пусть дети посматривают за окрестностями замка, и если кто-то появится и попытается проникнуть за ворота – немедленно известите меня. Понятно?

– Да, госпожа коммандер.

– Если мы задержимся в поездке и вернёмся не послезавтра, а позже, я вам сообщу. И увидев меня на экране, вы ответите.

– Да, госпожа коммандер.

– Хорошо. Идите, Пьер, и спасибо за завтрак. Дюпон, идёмте в библиотеку, портал нам откроют через час.

Над Серениссимой висела золотистая лёгкая дымка, сквозь которую солнечные лучи не жалили смертельно, а лишь гладили. Фасады дворцов и casa, расположенных вдоль Гранд Канала, сияли, с балконов свешивались красные с золотом полотнища, наряды публики, на этих балконах рассевшейся, окраской были подобны стайке тропических птиц.

– Для Венеции эта регата такой большой праздник? – спросила Лавиния, усаживаясь в кресло. – Я и не знала, всегда считала самым главным торжеством карнавал.

– Карнавал для туристов, – пожал плечами Джан-Марко. – Перелом года – для семьи, а регата – это для местных, для венецианцев.

– И как всё проходит?

– Начинается от площади Санта Лючия. По Гранд Каналу процессия доходит до Дворца дожей, там Serenissimo Principe бросит в воды лагуны зачарованный перстень и по водному мосту перейдёт во дворец.

– Serenissimo Principe? – переспросил Дюпон.

– Можно перевести как «светлейший князь», это титул дожа, – пояснил Торнабуони.

– А на что зачарован перстень?

Тут Джан-Марко хмыкнул:

– Вообще-то считается, что это символическое обручение дожа с морем должно принести городу мир и спокойствие, избавить от наводнений и болезней, купцам и торговым домам дать прибыль, ну, и так далее. На самом деле, сами понимаете, сейчас с наводнениями справляются водные маги, с миром разбираются дипломаты, и так далее. А заклинания на кольце только для того, чтобы оно вернулось к носителю. Всем это известно, но традиция, сами понимаете…

В этот момент его рассказ перебил тягучий, низкий удар колокола.

– О! Полдень. Это первый удар на часах гигантов, – пояснил любезный хозяин. – Отсюда их не видно, но потом я покажу вам эти часы, господин Дюпон.

Жак только кивнул, сказать что-либо он не мог, только считал про себя: «Два. Три. Четыре…». Звук плыл над водой, отражаясь от стен дворцов, дробясь и рассыпаясь, и казалось, что всё пространство вокруг заполнен только этим звоном. Наконец затих двенадцатый удар, и разноцветные фигурки на балконах отмерли, загомонили, засмеялись…

– Расскажи, как проходит регата? – попросила Лавиния, жмурясь на солнце.

– Традиционно, конечно, – усмехнулся Джан-Марко. – Первыми идут двенадцать гондол, везущие девушек. Каждый из шести районов города выбирает для этого двух красавиц. Потом три галеры, везущие проведиторов. Следом пурпурный Бучинторо, большая галера дожа, где с ним вместе находятся члены Совета десяти и главы шести районов города, систере. Наконец, за Бучинторо следует ещё одна барка, такая же большая, но выкрашенная чёрным. Она кажется пустой, поскольку там нет никого, кроме управляющего ею мага…

– А он, разумеется, закрыт щитом, – кивнула Лавиния.

– Разумеется.

– А почему чёрная и пустая?

– Потому что она символизирует судьбу тех, кто выдал чужакам секреты Серениссимы.

– Их много, секретов? – не удержался от вопроса Жак.

– Полно, – серьёзно ответил Торнабуони. – От тайн выплавки особого стекла до магии льда. Не говоря уже о дипломатии и торговле.

Молодой человек хотел спросить что-то ещё, но в этот момент из-за поворота показалась первая гондола, украшенная лентами и цветами, и он онемел и оглох…

Как это назвать? Процессия, караван? Вереница лодок неспешно двигалась по сверкающей воде, струились разноцветные одежды участников и зрителей, откуда-то звучала музыка и аромат цветов, кажется, доходил до балконов.

«Праздник. Вот каким он должен быть, – подумал Жак. – Именно таким, а вовсе не высиживанием за столом с жареной уткой и головизором».

Наконец, корма последней гондолы скрылась за поворотом, колокол гигантов ударил один раз и там, слева, возле невидимого Дворца дожей взревела публика.

– Ага, – кивнул Джан-Марко. – Час дня, сиятельный дож перешёл со своего Бучинторо во дворец, и публика отправляется на обед. Продолжение после сиесты.

– Продолжение? – машинально переспросил Дюпон.

– Гонки. Соревнование между гондольерами на скорость и умение проходить сложные пути. Между прочим, со вполне солидными призами: занявший первое место получает из рук дожа серьгу с рубином и пять тысяч дукатов.

Правда, это соревнование с балкона смотреть неинтересно, надо идти следом на гондоле…

– В любом случае, меня ждёт работа, – твёрдо сказал Жак. – Госпожа коммандер, мы ведь говорили об архиве Дворца дожей, не так ли? Туда, наверное, нужен какой-то пропуск?

Торнабуони покачал головой:

– Боюсь, молодой человек, никакой пропуск не поможет негражданину Венеции попасть в эти хранилища.

– Но…

– Но вы можете войти туда в сопровождении кого-то из членов Совета десяти, одного из сотрудников канцелярии дожа или любого из трёх инквизиторов.

Тут поперхнулась даже Лавиния.

– Инквизиторов? Ты бредишь, Джан-Марко?

– Вовсе нет.

Глаза его смеялись.

– Я считала, что этот институт закончился лет триста назад, вместе с главенством церкви Единого.

– Закончился. Везде, кроме Венеции. Правда, всё не так мрачно: инквизиторы – это чиновники, состоящие при bocca di leone, львиных устах. Попросту – при ящике для тайных доносов.

Дюпон и госпожа Редфилд переглянулись и синхронно поморщились, и молодой человек решительно сказал:

– Беспокоить этих… почтенных работников не хотелось бы, может быть, можно договориться с кем-то из канцелярии?

– Думаю, да. Пока мы будем обедать, этот вопрос решится, – улыбнулся Джан-Марко.

Если реакция гостей на ещё одну венецианскую тайну и была им замечена, он этого никак не показал.

«Обед! – думал Жак, сидя в небольшом садике за столом, накрытым белой скатертью. – Обед, потом сиеста, и жить они начнут часов в пять. Весь день псу под хвост! Ну, ладно, не весь, увидеть регату было познавательно и… и интересно, да. Но регата заняла час, а мы в Венеции провели уже больше половины рабочего дня, и ничего не сделали!»

– Перестаньте пыхтеть, Дюпон, – негромко сказала Лавиния. – Здесь так живут всегда, и это следует принять. И на вашем месте я бы не считала это время потерянным.

– Вы что, мысли мои читаете? – поднял он глаза.

– Это без надобности, у вас всё на лице написано.

– А умеете?

– Умею. Орочьи техники, вас не научу, сама пока не слишком хорошо владею. Может, позже…

Тут появился Торнабуони, следом хозяин этого маленького трактирчика принёс закуски, и Жак обнаружил внезапно, что он страшно проголодался. Жареные сардины с орешками и изюмом выглядели непривычно, но он рискнул попробовать… и пропал для мира на какое-то время.

Сардины сменились макаронами, черными, в соусе с чернилами каракатицы, за ними последовала телячья печень… На десерт места уже не хватило, и Дюпон, тяжело вздохнув, отпил глоток белого сладковатого вина.

– Сиеста? – с усмешкой спросил Джан-Марко. – Нет? Ну, вы герой… Тогда слегка прогуляемся, и через полчаса вас ждёт синьор Гвидо Карбони, третий секретарь канцелярии. Цени, Лавиния, ради твоего протеже Гвидо на час сократил сиесту!

– Ценю, – без улыбки ответила госпожа Редфилд.

Синьор Карбони оказался суровым немолодым господином в длинной одежде с пышными рукавами и странной круглой шапочке, всё это было скучного коричневого цвета, только белый воротник немного оживлял вид.

Поклонившись госпоже Редфилд и нашему любезному хозяину, синьор Карбони кивнул мне, развернулся и нырнул в переулок слева от Дворца, затем свернул ещё и ещё раз, открыл совсем уж неприметную дверь и бодро зашагал по длинному, полого идущему вверх коридору. Пару раз он оглянулся, видимо, проверяя, следую ли я за ним, и ворчливо сказал:

– Поторопитесь, юноша!

Я поторопился.

Коридор привёл нас к винтовой лестнице (я с нежностью вспомнил потайной кабинет графа де Буа-Жибо), а та в свою очередь – к двери. Солидной, дубовой, окованной железом. Гвидо Карбони приложил ладонь к тому месту, где должен бы быть замок, пошевелил губами и плавно повёл руку на себя: дверь неожиданно легко распахнулась, и мы вошли в зал.

Дальний конец его терялся в дымке, но ни чрезмерной жары, ни влажности я не чувствовал. Невольно заинтересовавшись, спросил у моего проводника:

– Здесь стоят магические регуляторы состояния воздуха? Или механика?

– И то, и другое, – покосившись с некоторым интересом, ответил синьор Карбони. – Учились архивному делу?

– Да, господин секретарь, курс в Коллеже Сорбонны.

– Отлично. Тогда не буду долго рассказывать вам о правилах, сами всё знаете. Каталог вот, – он подвёл меня к чудовищно толстому тому, лежащему на высокой стойке и прикованному к ней железной цепью.

Вот честное слово, прикованному, будто каторжник к чугунному ядру!

– И как с ним работать?

– Вы знаете даты, которые вас интересуют? А квенья владеете? – дождавшись моего кивка, Гвидо Карбони продолжил. – Тогда всё просто. Кладёте указательный палец вот на этот кружок, – он указал металлическую блямбу, – и произносите «Hic-Coranar…» и интересующий вас год. Ну-ка, попробуйте.

Послушно приложив палец к металлу – а не лунное ли это серебро? – я проговорил:

– Hic-Coranar Alta Er Nelde Canta…¹⁴

Тяжёлая обложка открылась, чувствительно стукнув меня по пальцам. Кажется, сопровождающий за моей спиной тихонько захихикал, но я почти не слышал этого, зачарованный магией – с тихим шелестом перелистывались страницы, и через несколько секунд том распахнулся на нужной мне дате.

– Синьор Карбони! – в два прыжка я догнал господина в коричневом, уже успевшего дойти до входной двери. – Ещё два вопроса, если позволите!

– Спрашивайте, молодой человек.

– Во-первых, где здесь уборная?

– В середине зала увидите дверь с левой стороны, вам туда. Спуститесь по лестнице, дальше по коридору… Найдёте, словом.

– Во-вторых, нужно как-то отмечать документы, которые берёшь для просмотра?

– Конечно. Практически тот же способ, что и при поиске: прикладываете палец к определённой пометке на бумаге или пергаменте, произносите формулу, назвав своё имя, и на шестьдесят минут никто более на эти бумаги претендовать не может. Формулу знаете?

Я кивнул. В нашем архиве мы пользовались другой, менее устаревшей системой, но этому методу нас тоже обучали. Интересно, а на что он рассчитывал, так торопясь уйти и оставляя меня без информации? Гррр…

– А, ещё вопрос, синьор Карбони! Магическое копирование разрешено?

Он посмотрел на меня с превосходством.

– Конечно, нет, надо заказывать в бюро, вон там, – и кивнул вправо. – Стоимость одного листа – два дуката. Если вас поймают за снятием… э-э-э… реплики любым способом на любой носитель – пожизненно закроют допуск. На этом всё?

Я пожал плечами. В процессе работы у меня может возникнуть ещё сто вопросов, но заносчивый господин секретарь не будет стоять у меня за спиной и помогать. Справлюсь сам, не маленький. Надо воспользоваться дверью в центре зала слева и начинать работать. Интересно, а есть ли у меня с собой наличные, чтобы сделать копию чего-нибудь важного при необходимости?

Когда кофе был допит, а от сыра остались лишь остро пахнущие крошки на доске, Гвискарди вольготно откинулся в кресле и сказал:

– Согласитесь, не только в Галлии научились ценить вкус и наполнять им свободное время.

– Мне кажется, что именно в Венеции доведено до совершенства умение отыскивать среди суеты минуту для отдыха и созерцания, – с любезной улыбкой ответила Лавиния.

– Вы собираетесь сегодня на приём во Дворце дожей?

В ответ она пожала плечами:

– Признаться, я бы сегодня же вернулась домой, но это зависит не только от меня. Нужно разыскать некоторые архивные документы, а ещё – выяснить судьбу нескольких граждан Венеции.

Тут полуприкрытые веки архиепископа поднялись, и гостью пронзил твёрдый испытующий взгляд. Это продолжалось буквально долю мгновения, и кто-то другой мог и не заметить…

– Я могу быть вам полезен? Вас интересуют архивы епархии?

– М-м-м… Возможно, я пока не знаю. Мой помощник работает сейчас в хранилищах Дворца дожей, может статься, там отыщется то, что меня интересует.

Они помолчали, потом Гвискарди хмыкнул и сказал внезапно:

– Знаете что, Лавиния, а давайте мы для разнообразия откроем карты!

– Что вы имеете в виду, монсиньор?

– Обычно мы с вами с удовольствием играем в эту игру – хождение вокруг и около, обмен уколами и цитатами… Но сегодня так жарко, – он демонстративно обмахнулся невесть откуда возникшим в руке веером. – А времени у нас совсем немного. Спросите, что вас интересует, а я так же прямо отвечу.

– А что взамен?

– А взамен… Ну, пустяк какой-нибудь, когда мне – вдруг и если – понадобится ваша помощь. Или, наоборот, помеха.

– Помеха – это особенно интересно, – медленно проговорила Лавиния. – Мне очень жаль, но я не готова подписаться на открытый лист.

– Мы можем оговорить условия, – живо ответил прелат. – Я дам магическую клятву, что не попрошу ничего, противного вашей чести или клятвам роду, стране и государю, ничего, угрожающего вашей жизни и здоровью, или жизни и здоровью ваших близких… Словом, формулировка на ваш вкус.

– Сдаётся мне, эта помощь уже назревает и вот-вот вывалится из мешка…

В ответ Гвискарди только вздохнул, колыхнув животом, обтянутым фиолетовым шёлком рясы.

Встав из кресла, госпожа Редфилд подошла к большому арочному окну, выходящему на Гранд Канал. По случаю жаркого дня все окна были распахнуты настежь, и ветерок лениво шевелил лёгкие занавески. По сверкающей глади канала шла лодка, снабжённая широким гребнем, и собирала лепестки и целые цветки, покачивающиеся на поверхности воды.

– Ну, хорошо, – она повернулась к архиепископу. – Магическая клятва, и я подумаю над формулировкой.

– Сделка?

– Сделка.

– Спрашивайте, госпожа коммандер.

– Меня интересует судьба младенца мужского пола, рождённого пятого ноября две тысячи сто двадцать пятого года Франческой Гритти. По имеющимся у меня сведениям, именно вы приняли участие в судьбе этого ребёнка.

– Ого! – Гвискарди откинулся на спинку кресла и сплёл пальца на животе; глаза его поблёскивали. – Как вы глубоко копаете!

– «Проворно роешь, старый крот^!»15^, – пробормотала Лавиния.

– «И в небе и в земле сокрыто больше, Чем снится вашей мудрости, Горацио», – живо ответил прелат.

– Так вы ответите на мой вопрос?

– Да, синьора. Младенец этот был наречён в честь деда именем Триадано, по просьбе матери, успевшей приложить его к груди. К сожалению, это ему не помогло, и дитя умерло месяц спустя в монастыре святой Бригиты, куда я лично его передал.

– Отчего?

– Странная, вообще говоря, история, – на лице монсиньора Гвискарди проступило некоторое смущение. – Причина смерти та же, что и у матери. Не смогли остановить кровотечение. Представьте себе, не зарастала пуповина…

– Да уж… Впрочем, в этой истории всё донельзя странно, в той же степени, сколь и омерзительно. А наследники, надо полагать, живы и процветают?

– Всё в руках Единого! – Прелат поднял глаза к небесам и осенил себя священным знаком.

– А поподробнее?

– Ну, из четверых племянников Триадано Гритти – сын его двоюродного брата и три кузена жены в довольно дальней степени родства – до сегодняшнего дня дожил один, Ансельмо Калифани. К прискорбию нашему, трое остальных не оставили потомства… Знаете, Лавиния, – Гвискарди поёрзал в кресле, – даже странно, какое количество несчастий свалилось на эту семью. Они умирали от болезней, погибали на магических дуэлях и от несчастных случаев, один даже ухитрился утонуть в ванне… Очень, очень печально. Так вот, Калифани ещё жив, но после смерти последнего из внуков его разбил инсульт, так что состояние семьи тратится теперь на сиделок и услуги магов-медиков. Впрочем, последние полагают, что протянет страдалец не более полугода.

– А наследовать ему будет, надо полагать, республика? Ну что же, займёмся нашей клятвой, и меня ждут дела.

Глаза архиепископа снова блеснули из-под приподнявшихся тяжёлых век.

– Да? А судьба второго ребёнка, близнеца несчастного Триадано, вас не интересует?

С размаху Лавиния плюхнулась обратно в кресло.

– Была двойня?

– Именно. Второй родилась девочка, названная в честь матери Франческой.

– Так-так…

– До восемнадцати лет… ну, почти до восемнадцати, точнее говоря, она росла всё в той же славной обители при монастыре святой Бригиты, затем поступила в университет Медиоланума на медицинский факультет. После окончания работала в миссиях церкви Единого в Африке…

– Только не говорите, что её там сожрала какая-нибудь экзотическая лихорадка, – сказала госпожа Редфилд с досадой.

– Вовсе нет! В пятьдесят пятом году она вернулась в Лаций, вышла замуж, и ныне живёт в Медиолануме и работает там в госпитале. Профессором стала, между прочим! У синьоры Висконти двое детей, оба мальчики, оба пошли по стопам матери и стали магами-медиками.

– Счастливый конец и поцелуй в розовой рамочке… – пробормотала несколько озадаченная Лавиния. – И что, наследство Гритти их не интересует?

– По-видимому, нет, – пожал плечами архиепископ. – Вам фамилия Висконти ничего не говорит? Светлейшие герцоги медиоланумские. Разумеется, супруг синьоры Франчески, Лука ди Висконти, не правит провинцией… Но мало с кем считаются больше, чем с ним.

– И герцог женился на незаконнорожденной?

– Как видите, даже у страшных сказок бывает счастливый конец.

_________________________-

15 - Цитаты из «Гамлета»

По работе в архиве Дюпон отчитался быстро и квалифицированно – год, место, задание, с которым Буа-Жибо работал, результат, полученный Венецией. Впрочем, ничего неожиданного в этом не было, всё-таки он профессионал. Дослушав отчёт, Лавиния спросила:

– Ваши выводы?

– Все дела завершены, – пожал он плечами. – И ни одно, сколько я могу судить, не задевает ничьих интересов на так сказать, нашей стороне. Буа-Жибо – кстати, здесь он носил кличку «Кентавр» – работал быстро, эффективно, и всегда доводил работу до финальной точки. Между прочим, дважды он попадался противнику…

– Да?

– Ага. Первый раз в двадцать втором году, когда сумел предотвратить третью Морейскую войну…

Тут Лавиния хмыкнула: она сама лично приложила в свое время все усилия, чтобы конфликтные отношения между Серениссимой и османами, всегда глухо тлевшие, в этот момент вспыхнули особенно ярко. На то были причины, и серьёзные – правивший с 2010 года султан Баязид III заинтересовался некромантией, магией крови и некоторыми другими практиками, в приличном обществе отвергаемыми. Заинтересовался настолько, что, по полученным сведениям, количество без вести пропавших беременных женщин в окрестностях Константинополя возросло в несколько раз. Арестовать правителя империи – и даже просто погрозить ему пальцем – у Службы магбезопасности возможности не было, ибо османы в Союз королевств не входили. Пришлось действовать обходными путями. Небольшая частная война, вспыхнувшее одновременно восстание в провинциях и внезапная смерть Баязида, подавившегося косточкой от оливки – и внучатый племянник покойного восходит на престол империи под коронационным именем Мурада V…

Рассказывать всю эту эпопею своему юному помощнику она не стала, просто кивнула, что приняла к сведению, и попросила продолжить. Что он и сделал.

– Так вот, в двадцать втором Кентавра уже почти казнили, но он сумел сбежать из личного зиндана султана. А в апреле двадцать пятого он пропал где-то в районе юго-восточных отрогов Гиндукуша, и вновь появился в Венеции только двумя годами позже, был немедленно объявлен нежелательной персоной и выслан.

– Вот почему он не появился к моменту рождения детей… – задумчиво сказала Лавиния. – Он даже и не узнал о том, что они вообще были.

– Детей? Так ребенок был не один? – Дюпон зацепился за эту оговорку.

– Да, была двойня. Мальчик не выжил, а девочка выросла, стала герцогиней Висконти и, скорее всего, совершенно не интересуется наследством. Впрочем, это уже дело нотариусов – найти её, известить о возможностях и получить доказательства происхождения.

– И потом пойти с этими доказательствами к королю, который вполне может такое наследование и не утвердить? – спросил Жак, дождался утвердительного кивка и сказал с жаром: – Какое счастье, что я – не нотариус!

– Таким образом, наша миссия в Венеции завершена, Дюпон?

– Да, госпожа коммандер!

За тонкой стеной кабинки плеснуло, борт лодки мягко ударился о причал.

– Ка’Ботта, синьоры, – торжественно провозгласил гондольер.

Госпожа Редфилд развеяла щит от подслушивания и шагнула на мраморные ступени.

Речь Винченцо Лоредано, Serenissimo Principe, сиречь дожа Венеции, мне неожиданно понравилась. Он говорил остроумно, кажется, попутно уколов словами пару сограждан; и ещё – снял маску перед тем, как начать речь. Наконец, он был краток: всё выступление не заняло и десяти минут. Завершив его словами: «За нашу республику!», дож прикоснулся губами к золотистой жидкости в бокале и щёлкнул пальцами. В ту же минуту за его спиной вырос стол, накрытый тонким покрывалом, под которым виднелись загадочные свёртки.

– Итак, дорогие гости, сегодня гондольеры, кровь в артериях нашего города – каналах, соревновались в скорости и умении управлять лодкой. И здесь, в зале, присутствуют десять самых быстрых, самых умелых, пришедшие первыми. Поприветствуйте их, прошу!

Гости не пожалели аплодисментов. Под этот аккомпанемент на возвышение поднялись десять мужчин в соломенных шляпах-канотье с красной лентой и полосатых футболках и выстроились в ряд по мановению руки дожа.

– Что ж, – Лоредано чему-то усмехнулся, и я увидел, как один из гостей со мной рядом вздрогнул и стал пробираться назад, к выходу.

Впрочем, далеко он не ушёл: двое рослых молодцов в точно таких же белых париках и малиновых камзолах, как у лакеев, подошли к нему у самых дверей. Один что-то прошептал на ухо пытавшемуся уйти, второй взял под локоть, и все трое исчезли за одной из расписных панелей. За панелью пряталась дверь, а под белыми париками, видимо, скрывались охранники. Вновь повернувшись к сцене, я увидел, что дож исчез, а на его месте стоит женщина в пышном бледно-зелёном платье. Маска, закрывавшая лишь верхнюю часть лица, не могла спрятать её красоту.

Пунцовые губы изогнулись в улыбке, и я почувствовал, как сильнее забилось сердце. Судя по тому, как подался вперёд стоявший со мной рядом толстый старик в синем длинном балахоне, дама применяла какие-то чары. Она повела сложенным веером, покрывало слетело со стола, в воздух поднялись несколько небольших мешочков тёмно-зелёного бархата и спланировали в руки шестерым гондольерам.

– Это ваш приз, дорогие мои! И в соседнем зале вас ждёт ужин.

На сцене осталось четверо мужчин, и красавица вновь улыбнулась:

– Четвёртым в нашей гонке пришёл Антонио Лукани. И он получает свой выигрыш…

С самым серьёзным видом слуга вывел на поводке… живого поросёнка. В зале заорали, захлопали и даже засвистели. Лукани, высокий, темноволосый, дочерна загорелый, обнажил в улыбке белоснежные зубы, и я понял, какая судьба ждёт бедного порося. Впрочем, к ленточке, обвивающей шею будущего жаркого, был привязан бархатный мешочек посолиднее, так что гондольер явно сумеет купить к поросятине не одну бутылку вина…

Трое остальных получили большие шкатулки, и тот самый старик в синем негромко сказал своему соседу в коричневом:

– Дож в этом году увеличил призы чуть не вдвое. Интересно, к чему бы это?

– Я слышал, три его корабля вернулись из Нового света с грузом, – ответил тот.

– Ха! Это-то не удивительно, – воскликнул первый. – Мне говорили, что он сумел заключить соглашение с кланом Голох Каэррин¹⁶. И теперь раз в три месяца получает из Тарвизио ящик с рудой орихалка¹⁷.

Заслушавшись этим увлекательнейшим диалогом, я пропустил и то, как исчезла со сцены дама в зелёном, да и само возвышение пропало вместе с победителями гонки, их призами и даже поросёнком. Поискав глазами госпожу Редфилд, я обнаружил её возле распахнутого окна с трубкой в руках. Дождался, пока беседовавший с ней мужчина поклонится и отойдёт, и решительно проложил себе дорогу сквозь толпу.

– Госпожа коммандер…

– А, Дюпон!

– Я тут кое-что услышал…

– Не здесь и не сейчас, расскажете вечером, когда вернёмся. Так, я хотела показать вам троих интересующих меня персонажей – вон тот в костюме и маске кота, этот пьеро с разноцветными помпонами на рукавах и… ага, вон та дама в белом и голубом. Запомнили? – Я кивнул. – Отлично. Тогда идите и потанцуйте, не портите мне удовольствие от трубки.

Дождавшись гондолу и усевшись на бархатные подушки, Жак первым делом попросил:

– Госпожа коммандер, а можно, я посмотрю, что мне подарили?

– Дитя! – усмехнулась она. – Не подарили, а оплатили работу. Давайте поглядим, Дюпон, мне тоже интересно. Думаю, там монеты, и если они не золотые, я разверну эту лодку, вернусь во Дворец дожей и начищу физиономию синьору Джакомо Контарини.

Говоря всё это, она вытащила из пространственного кармана тот самый бархатный кошелек и кинула его Жаку на колени.

Разумеется, внутри было золото.

– Ух ты, здорово! – протянул молодой человек, рассматривая монету с вычеканенной фигурой Меркурия. – Сколько же здесь денег?

– Пятьсот двойных дукатов, судя по весу, – пожала плечами Лавиния. – Всего тысяча – не так уж и много, но не так и мало за десятиминутную работу.

– А вы? Вам заплатили? Давайте, я отдам половину!..

– Жак, уймитесь. Это ваш заработок, купите себе что-нибудь на память о Серениссиме. А у меня другие отношения с кланом Контарини. Ладно, скажите лучше, понравился ли вам ужин? И что вы танцевали?

– Танцевал… Вальс, мазурку, павану. С польки я сбежал, не удаются мне эти прыжки.

– Молодец! – удивилась Лавиния, обнаружив в своём помощнике новые, неоткрытые ранее таланты. – Даже павану? Я и не знала, что вы умеете…

– Когда я был маленьким, мама хотела, чтобы я стал танцовщиком, как отец, – ответил Дюпон невыразительным голосом.

– А потом?

– А потом отец умер, и она вышла замуж за папашу Савара, мясника. Заниматься я перестал, так что танцовщика из меня не вышло. А ужин был замечательный, только очень уж… парадный, – оживился он. – Одних вилок и ножей сколько лежало!

– И как же вы справились?

– Ну, напротив меня сидел пожилой господин, представляете себе, он мне подмигнул. И я стал повторять за ним – брал ту же вилку или ложку. Если уж совсем было непонятно, просто не ел. Кстати, ракушки – это очень вкусно! Госпожа коммандер, у меня вопрос, – без перехода заявил Жак. – Я видел, вы перечитывали письмо, пришедшее магвестником. Там было что-то про наш замок?

– Было. Именно про замок.

– И… что же? – осторожно подтолкнул молодой человек задумавшуюся Лавинию. – Мне можно об этом знать?

– Можно, конечно. Дело в том, что я попросила наших оперативников проверить окрестности Буа-Жибо – ну, сами знаете, проведение ритуалов, деревенские секреты колдовства, ведьмы и травницы.

Дюпон не знал, но кивнул утвердительно – если что, потом спросит. Бояться госпожи Редфилд он уже почти перестал.

– Так вот, ничего такого они не нашли, магический фон стандартный, ну, и сунулись к замку из любопытства. А он закрыт.

– То есть?

– То есть абсолютно. Поставленный мною купол развернулся при попытке проникновения извне.

– Извне – значит, на спуск нажали ваши коллеги?

– Да нет, в том-то и дело. Кто-то пытался пройти до них, и теперь этот кто-то заперт внутри. Купол был по принципу тех сторожевых собак, которые всех впускают, но никого не выпускают… Кстати, Дюпон, напомните мне завтра, чтобы я научила вас делать такого и обратного сторожа. Это может быть полезно.

– Да, госпожа коммандер! – браво отрапортовал Жак, про себя подумав, что экзамены никогда не кончаются, что бы ни говорили об этом его сокурсники по Коллежу Сорбонны. – Тогда, может быть, нам стоит немедленно вернуться?

– Ночью? В темноте и сырости валандаться по кустам, снимая купол, а потом ещё и разбираться с неизвестными личностями, решившими, что они самые крупные кабачки на этом поле? Нет, Дюпон, мы отправимся утром, попрощавшись с гостеприимными хозяевами. Ещё и сувениры для вас купим, раз вы теперь разбогатели. И отправимся мы не в сам замок, а в ту деревню, где живёт сестра нашего Пьера, и где коротают ночь трое моих коллег. Надо же дать им размяться!

– А… это опасно?

– Вряд ли. Не думаю, чтобы туда явились суровые боевики, обвешанные бластерами, или гномы с топорами наперевес.

Юноша хихикнул, представив себе гномий хирд, атакующий ворота Буа-Жибо; госпожа Редфилд покосилась на него и договорила:

– Одно из двух – это может оказаться тот самый псевдонаследник в белых штанах, или же активизировалась наконец ещё одна сторона, интересующаяся записями покойного графа.

– Те самые «три высоких дома Галлии»?

– А вы помните, кто именно включается в их число? – вопросом на вопрос ответила Лавиния.

Тут Жак глубоко задумался. Курс истории Галлии им читали, и в значительном объёме, но вот этот вопрос как-то не затрагивали.

– Герцоги? – робко предположил он.

– Не совсем. Вернее, не только… – Она взглянула в окно и покачала головой. – Если я ничего не путаю, мы уже почти прибыли в наш Ка’Ботта. Так что продолжим разговор возле камина.

В этот момент гондолу тряхнуло, будто она споткнулась о камень, тряхнуло так сильно, что Жак инстинктивно схватился за края сиденья, а Лавиния негромко выругалась.

Бывает, что мозги включаются во вторую очередь, после восхищения или ужаса. Вот и при покупке венецианских сувениров со мной произошло то же самое. Ничем иным не могу я объяснить свой неразумный и нерациональный выбор, то, что главные подарки я купил на острове Мурано: бокалы из рубинового стекла для мамы, разноцветные броши и заколки сестрёнкам, всякая мелкая мелочь для коллег. Даже для отчима неожиданно нашлась вещица – бык из тёмно-синего стекла с золотыми рогами и ярко-красными глазами. Может, я бы и не купил, но очень уж этот бык выражением лица походил на папашу Савара в гневе…

Уныло взглянув на коробки, я пробормотал:

– Ну и дурак… Как же это всё тащить-то?

– А в чём проблема? – спросила бесшумно подошедшая госпожа Редфилд.

– Хрупкое, стекло ведь… Ну ладно, отсюда в замок порталом. Так опять же – не в сам замок, а в деревню. Потом домой как-то доставить надо будет. Зря я это, надо было отложить денежки.

Госпожа коммандер повела бровью, и рядом с нами немедленно материализовался здешний распорядитель. Этот невысокий плотный мужчина и по фабрике нас сопровождал, и рассказывал об истории и процессе изготовления стекла. Честно сказать, я, открыв рот, наблюдал, как на конце тонкой длинной трубки возникает раскалённый пузырь, под инструментами мастера превращающийся в рыбку…

Но я отвлёкся.

Распорядитель почтительно поинтересовался:

– Возможно, синьор пожелает отправить покупки почтой? Для вас специальная цена, обычная почта – двадцать дукатов за коробку, магическая – тридцать.

Пять коробок. Сто пятьдесят дукатов. Мой нежданный заработок растаял, словно утренний туман над лагуной…

– Магической, – твёрдо сказал я. – Лютеция, набережная Корс, Служба магбезопасности.

Моя начальница одобрительно кивнула.

Колокол в деревенской церкви пробил один раз.

Лавиния обвела взглядом всех: хмурого Дюпона, бесшумно появившихся с разных сторон Бривана и Реверди, жующего веточку Гранкора.

– Доклад, коротко, – приказала она.

– В роще с южной стороны замка визуально никакие ходы не просматриваются, – начал Бриван. – Там лежат несколько крупных камней, вроде как ледником когда-то принесло, я проверил все, хода не обнаружил. Или он замаскирован каким-то иным образом, или завален, надо больше времени на проверку.

– Это позднее, – качнула головой Лавиния. – Фернан?

– Я нашёл, замаскировано под поваленным деревом. Такой, знаете, каменный дуб, оставшийся комель выше меня ростом, вот в нём и находится лаз, – сообщил Реверди. – До стены точно проход свободен и завалов нет.

– Хорошо. Дюпон?

– Пьер в деревне. Сообщил, что и не собирался никуда идти, потому что в замке подняли флаг, – увидев непонимание на лицах, Жак пояснил: – Флаг на центральной башне донжона полагалось поднимать тогда, когда владелец находится дома. Последний граф, Жильбер, этого обычая не придерживался.

– И что, почему же этот ваш Пьер не стал проверять, что творится в его родном доме? – потребовал разъяснений Бриван.

По тому, как госпожа Редфилд поморщилась, Жак понял, что брюнет просто валяет дурака, но всё равно ответил:

– Потому что поднятый флаг лучше любого объявление сообщает: на территории чужак. Пьер собирался звонить вам, госпожа коммандер, чтобы об этом сообщить.

– Ясно. Спасибо, Дюпон. Теперь обсудим наши планы. Предложения – по старшинству, начиная с младшего. Жак?

– М-м-м… Мы не знаем, кто там и сколько их. Вряд ли большой отряд…

– Согласна. Жером?

– Пройти по подземному ходу, выскочить из потайного кабинета и всех похватать, – хмыкнул Бриван.

– Там не только кабинет, но и библиотека, тебя Дюпон четвертует, если хоть страничка помнётся. Но мысль понятна. Реверди?

– Недостаточно информации, госпожа коммандер.

– Разумно. Гранкор?

– Я посылаю «шпиона» посчитать противников, вы вскрываете найденный ход, проходим через библиотеку, очень аккуратно, – тут он послал Дюпону мгновенную улыбку, и тот почувствовал себя причастным. – Ну, а дальше видно будет. Но по моим прикидкам мы впятером в состоянии уложить полную роту гренадеров, так что проблем быть не должно.

– Прошу прощения, но проблемы могут возникнуть именно в таком варианте, – Жак изо всех сил старался говорить твёрдо.

– Да? Какие же? – с улыбкой повернулся к нему Гранкор.

– Если там внутри гренадерская рота, то всё в порядке. А что, если в ловушку попался дряхлый старичок-нотариус вдвоём с кем-то, кто искренне считает себя наследником графства?

Боевики переглянулись, и Реверди хмыкнул:

– Ну, если смотреть с этого боку…

– Давайте именно так и смотреть, – сказала Лавиния. – И вот что ещё…

– Прошу прощения, госпожа коммандер, я не договорил, – перебил её Дюпон. – Мы ведь в своей стране, и там, в замке, предположительно граждане Галлии, случайно попавшие под ваше заклинание. Почему мы априори считаем их врагами?

– Что вы предлагаете?

– Просто войти. Не впятером, конечно, чтобы не пугать никого, а втроём. И решать на месте.

– Идея, привлекающая простотой, – пробормотала госпожа Редфилд. – В самом деле, мы у себя дома, и более того – с королевским поручением. Давайте попробуем. К воротам идём мы с Жаком и Гранкор.

– А нам как, подключаться по сигналу? Или, может, накинуть невидимость и войти по пятам? – спросил Бриван.

– Там могут быть маги, которые твою невидимость и не заметят, – возразил его напарник. – Я считаю, что надо идти через подземный ход.

Дюпон мученически вздохнул…

Глядя на приоткрытую створку ворот, Гранкор спросил осторожно:

– Это что, незваные гости не могут выйти сквозь открытую дверь?

– Они её просто не видят, – ответила Лавиния, разминая пальцы. – Для них осталась только сплошная стена без единой щелочки.

– Сурово, – оценил он.

– Ага. А теперь помолчи, я хочу посмотреть, кто там и что они делают.

Из любопытства Гранкор стал смотреть магическим зрением. Потоки магии для него выглядели как разноцветные нити разной толщины. Госпожа Редфилд выбрала несколько бледно-голубых и резким движением скрутила из них узел. Шевельнула губами, и узел превратился в некое подобие голографического экрана.

– Cen-Ilqua!¹⁹

Экран отобразил внутренний двор: колодец под железной крышей, раскрытая дверь донжона, в глубине двора, возле конюшни – экипаж, скульптура какой-то хищной птицы…

– Интере-есно, – пробормотала Лавиния. – А с чего это наша птичка решила распахнуть крылья?

– Птичка?

– Потом объясню. Так, во дворе никого, смотрим в доме…

Их невидимый шпион нырнул в дверь, покрутился по холлу – Гранкор успел только заметить гигантскую пасть камина – и устремился куда-то, откуда слышался мужской голос и какое-то звяканье. В кухне за столом сидел мужчина и, напевая что-то не слишком музыкально, чистил картошку. На плите исходил паром чайник.

– Так, это, видимо, слуга, – Лавиния пошевелила пальцем.

Клубок магических нитей, служащий ей объективом, полетел назад, в холл, перевернулся несколько раз, отчего пол и потолок на экране поменялись местами, и полетел по лестнице на второй этаж. Гранкор сглотнул и отвёл взгляд, пробурчав:

– Давненько меня не укачивало…

Госпожа Редфилд, проигнорировав сей выпад, продолжала внимательно смотреть на голографическое действо. Экран же отображал длинный коридор, в который выходили высокие белые двери, на каждой из которых красовалась руна тёмного металла.

– Ага, вон там гостиная, и, похоже, в ней кто-то есть… Смотри, Морис, а наш мальчик был прав, действительно, оригинальный стиль одежды.

В удобных креслах сидели двое: солидный немолодой господин в старомодном костюме и молодой мужчина, с головы до ног одетый в белое.

– Интересно, это у него обет такой? – спросил Гранкор. – Или его маме принадлежит собственная прачечная?

– Эти двое здесь уже были, – сообщила Лавиния. – И так удачно, ни меня, ни Дюпона они не видели.

– А откуда ж тогда известно, что были именно они?

– Жак разумно рассудил, что боец из него так себе, и на глаза незваным гостям показываться не стал, но эту парочку видел и мне описал. Ну, а раз никакого конфликта у меня с ними не было, значит, можно и в самом деле войти через ворота…

Тут госпожа Редфилд замолчала, глядя на экран.

– Так что, идём? – нетерпеливо поинтересовался оперативник.

– Посмотри на скульптуру, – ответила она.

Магическая камера, выведенная во двор, медленно кружилась около металлической птицы. Круглые глаза горели зелёным и казались совершенно живыми, золотой клюв был приоткрыт, крылья приподняты, будто этот хищник готовился к взлёту.

– Беркут, – уверенно ответил Гранкор. – Вон, видите на затылке и шее золотые перья? Красавец… – добавил он с нежностью.

– Два дня назад, когда мы отправлялись в Венецию, крылья птицы были сложены, и клюв плотно сжат. И я не хочу оказаться поблизости от этой… твари, пока не знаю, в чём дело. Поэтому мы рискнём и пойдём порталом. В конце концов, в спальне, которую я занимала, остались какие-то мои следы.

Говоря всё это, Лавиния погасила светившийся экран и сделала движение рукой, будто сматывала нити. Потом открыла портал и шагнула в его окно, кивнув напарнику. Гранкор последовал за ней.

В спальне было тихо, в солнечном луче кружились потревоженные пылинки.

– Оружие готовить?

– Брось, Морис, нас самих вполне достаточно.

Своды коридора, по которому мы шли, были такими низкими, что здоровяк Бриван то и дело задевал макушкой серый камень и шёпотом поминал Тёмного. На третий раз Реверди ласково посоветовал ему:

– Или пригнись, или заткнись. Не то место, чтобы называть, кого не следует.

Напарник его последовал сразу обоим советам.

Шёл он первым, медленно, прощупывая каждый следующий камень, на который собирался поставить ногу. Я старался идти за ним след в след, Реверди замыкал нашу маленькую колонну. Иногда Бриван останавливался, поднимал руку, и мы замирали; он же уходил вперёд, а один раз – в боковое ответвление хода, тёмное, страшное…

Наконец этот путь закончился, и мы остановились перед дверью из почерневшего старого дерева, окованного железом. Мне казалось, мы шли по подземному ходу лет шестьсот, но, взглянув на часы, я понял: прошло восемнадцать минут.

– Вот так оно всегда и бывает, – хохотнул неунывающий Бриван, заметив мой взгляд на часы. – Сидишь в засаде – время ползёт, лежишь с красоткой – оно летит.

– Жером, проверь замок, – приказал Реверди.

– Уже проверил! Механика, никаких магических запоров, никаких ловушек. Правда, проржавело насмерть. Не уверен, что смогу провернуть механизм.

– Тогда тебе решать, Жак – мы можем высадить дверь, ну, или снять её с петель. Это очень быстро. Ещё можем аккуратно выбить собственно замок, а потом закрыть дверь магически…

– Но в этом случае уже никто, кроме вас, её не откроет?

– Точно.

– Ну, может быть…

Признаться, я медлил. Мне ужасно не хотелось предстать перед этими бывалыми оперативниками глупцом, а хуже того – человеком, в своей работе не разбирающимся. Но и выламывать дверь в потайной кабинет графа Буа-Жибо тоже было нельзя. Мы мало о нём узнали, только чуть-чуть копнули, и то я понимал: многие его секреты ещё долго секретами и будут оставаться.

– Что «может быть»? – поторопил меня Бриван.

– Я читал пару месяцев назад в ежеквартальном журнале по магоматематическим методам… – по поскучневшим взглядам напарников стало понятно, что такого рода литературу они игнорируют. – Недавняя разработка для хирургов, метод воздействия с использованием трёхслойной формулы. Верхний слой растворяет несущественное, в нашем случае – ржавчину. Второй работает как бы смазкой, а третий, внутренний, являет собой суть ключа, подстраивается под скважину и отпирает. Ну, то есть, там это было про хирургические операции, но это ж не важно. Только это именно формула, а не заклинание!

– Энергии много надо? – спросил Реверди.

Хмурый Бриван одновременно буркнул:

– Какая разница, формулы-то у нас и нет.

– Немало, от трёхсот до трёхсот десяти единиц, – ответил я. – А формулу я напишу, такое свойство памяти, ничего из прочитанного не забываю…

– Триста единиц – это ерунда, у меня накопителей тысячи на четыре, – Реверди достал из пространственного кармана и продемонстрировал тёмно-фиолетовый кристалл с детский кулачок размером. – Жером, дай блокнот и карандаш.

Формула словно горела перед моим взглядом, так что я уверенно переписал её на лист бумаги, тщательно прорисовав все надстрочные значки, и ткнув карандашом в два из них.

– Вот здесь и здесь надо повысить голос на два тона. А здесь – понизить.

– Понятно.

Реверди отобрал у меня листок, довольно уверенно прочёл формулу (хотя и шевелил при этом губами) и повернулся к напарнику:

– Поставь щит, на случай если что пойдёт не так, и отслеживай. Жак, а ты отойди шагов на десять, мало ли что.

Ну, спорить я не стал – отошёл и встал к стеночке, но смотрел во все глаза. Кажется, я уже говорил, несмотря на работу в магическом учреждении, использование формул и точно рассчитанных заклятий, высоконаучное оборудование, магия всё равно кажется мне чудом.

Никаких ужасов не произошло: словно тонкая огненная змейка скользнула с руки мага к замочной скважине, на миг обернулась огромным ключом и исчезла. В замке что-то тихо скрежетнуло, щёлкнуло, и дверь, качнувшись, растворилась.

– Отлично! – Реверди аккуратно сложил и убрал листок с формулой. – Ты молодец, Дюпон, вовремя вспомнил.

– Вернёмся в Лютецию – найди меня, я тебя возьму на тренировки, – добавил Бриван.

И я понял, что меня, кажется, приняли.

Дочитав пришедшую записку, Лавиния бросила её в камин, сожгла щелчком пальцев и сказала:

– Морис, мне срочно нужно в Лютецию. Присмотри за этими двумя. Пусть посидят тихо до моего возвращения.

– Связать? – деловито поинтересовался Гранков.

– Да ну, зачем эти крайности? – поморщилась она. – Сейчас ещё ребята подойдут. Справитесь вчетвером как-нибудь.

– Погодите минуточку! – всполошился нотариус. – Как это – связать? Как до возвращения? Это незаконно!

– Милейший господин Жаневиль, – задушевно произнесла госпожа Редфилд. – Я вам свои документы предъявила? Ну вот, что ж вы шумите? Даже если бы я вас тут с кашей съела, и то никто бы мне слова поперёк не сказал, а я всего лишь прошу вас посидеть тихо в удобном кресле пару-тройку часов. А я вернусь, и мы закончим наши учёные беседы.

– Это произвол… – тихо сказал мэтр.

– Совершеннейший, – согласилась Лавиния. – Кстати, это вы раздразнили ястреба во дворе?

– Это беркут, – вдруг сказал Себастьен Атталь. – Беркут, а не ястреб. И задержитесь, прошу вас, ещё на пару минут, потому что это важно.

– Хорошо, говорите.

Вернувшись в своё кресло, госпожа Редфилд ободряюще ему кивнула, и юноша заговорил, с трудом подбирая слова.

– Как вы уже слышали, мой прадед был эльфом из Заветной дубравы. Их семья когда-то принадлежала, так сказать, к высшим кругам этого княжества. Потом… потом они утратили главную семейную ценность и были лишены всех привилегий. Прадед поссорился со своим отцом и поклялся, что он или его потомки вернутся в Дубраву только тогда, когда вновь обретут этот… предмет.

– И это?..

– Страж. Золотой беркут. Та самая скульптура, что стоит здесь, во дворе.

– Хм-м-м, – протянула Лавиния. – Насколько мне известно, птичка обосновалась в Буа-Жибо лет семьсот назад.

Атталь пожал плечами:

– Эльфы живут долго.

– Ну да, ну да… И вы хотите торжественно вернуться, так сказать, под сень дубравы?

– Да сохранят меня от этого Мелькор и Фиалфин! Даже если бы во мне эльфийской крови было не одна восьмая, а девять десятых, на меня там будут смотреть, как на изгоя, хоть я цветущий посох с собой принеси.

– Ну надо же, сколько экспрессии… Господин Атталь, вы можете кратко сформулировать, чего именно вы хотите? Меня и в самом деле ждут.

– Могу, – твёрдо посмотрев в глаза госпоже коммандеру, ответил Себастьен. – Меня не интересует земля, замок, титул и прочие сокровища. Я хочу получить золотого беркута, и готов заплатить по счёту, который вы выставите.

– Прекрасно сказано, – Лавиния кивнула и встала. – Одна маленькая деталь: я не являюсь владельцем этой прекрасной птицы, и даже распорядителем наследства. Моё дело – разобраться в обстоятельствах смерти последнего графа и передать его величеству всю информацию, которую сумею найти. Поэтому, как бы там ни было, поступим, как я только что сказала: вы оба остаётесь в замке до моего возвращения, лейтенант Гранкор за вами присмотрит. Вернусь – поговорим.

– Хорошо, – согласился Атталь. – Я буду ждать. Беркут… неопасен. Не волнуйтесь, он не нападёт без приказа.

– Вы хотите сказать, что привязали его к себе?

– Ещё нет, – улыбка молодого человека коммандеру не понравилась. – Но я только начал.

Госпожа Редфилд окинула взглядом двор замка, всмотрелась в птицу – вроде бы, ничего не изменилось.

– Дюпон?

– А?

– Как вам кажется, беркут всё в той же позе?

– По-моему, да.

– Хорошо… Тогда пойдём, проверим, как там наши пленники, и поговорим. Кажется, пора устраивать мозговой штурм, потому что информации слишком много, и она слишком разрознена.

По счастью, Пьер уже вернулся, так что нехитрое хозяйство работало, как должно. Слуга господина нотариуса признал главенство старика Трюдо, они в четыре руки накормили всех присутствовавших обедом и приготовили комнаты на тот случай, если гости заночуют.

После обеда Лавиния повернулась к незваным гостям и спросила:

– Господин Атталь, что вам ещё требуется, чтобы привязать к себе птицу?

– Второй раз напоить её своей кровью и… Ну, есть ещё семейный ритуал, его я не могу вам открыть.

– Понятно. Мэтр Жаневиль, могу я просить вас в ближайшие день-два оставаться там, где вы живёте и не уезжать?

– Ну-у…

– Я обещаю вам, что в течение двух дней, не более, дело будет закрыто и передано для рассмотрения его величеству. Но вы можете мне понадобиться, если возникнут вопросы. Вы и ваш доверитель.

Нотариус вопросительно взглянул на Атталя: тот, сдвинув брови, смотрел на госпожу Редфилд. Наконец кивнул и произнёс:

– Магической клятвы вы от нас не потребуете?

– Не потребую, – усмехнулась Лавиния. – Вы заинтересованы не меньше моего в скорейшем решении вопроса.

– Согласен. Я предпочёл бы остаться здесь, в замке…

– Нет. Это может быть опасно.

– Хорошо. Мы будем в Руане, – голос молодого человека звучал повелительно. – Мэтр Жаневиль, передайте госпоже Редфилд вашу карточку. До встречи, господа!

И он вышел из комнаты.

Нотариус вздохнул, протянул Лавинии визитку и сказал тоскливо:

– Вот закончится это всё, уеду в Сен-Мало, и буду месяц сидеть на берегу в шезлонге и молчать. Два дня, говорите?

– Не более, – усмехнулась она.

Госпожа Редфилд выругалась шепотом.

Подумала, и выругалась ещё раз, уже в полный голос. Щёлкнула пальцами, устанавливая щит от прослушивания.

– И ведь я, старая ворона, даже не сообразила! – сказала она, переведя дух. – Та-ак, и что же это могло быть? Морис? – Гранкор только помотал головой. – Жером? – Бриван возвёл глаза к потолку. – Фернан?

– Представления не имею. Но на нас явно не нападут прямо сейчас. Значит, можно проконсультироваться с кем-то из некромантов, и определить… автора этого впечатляющего выступления.

Тут я перестал искать глазами место, куда можно было бы спрятаться в случае появления злобных духов, и внимательно прислушался.

– Да уж… – наша начальница вздохнула. – Так, Дюпон, найдите нам на кухне какие-нибудь стаканы и возвращайтесь побыстрее. Обсудим ситуацию и дальнейшие действия.

Вместе со мной отправился Реверди, хотя уж пяток стаканов я вполне был в силах донести, о чём и сообщил боевику.

– А, ты просто мало знаешь коммандера, – махнул тот рукой. – В стаканы она нальёт аква-виту, захочет чем-то закусить, и придётся идти второй раз. Кроме того, к этому напитку нужна вода…

– Разбавлять, – понимающе кивнул я.

– Ни в коем случае! Добавить каплю воды в стакан с нектаром, дабы аромат раскрылся.

Пьер сидел на кухне с кувшинчиком вина и читал газету. Мельком я заглянул через плечо и немного удивился – раскрыто было на странице светской хроники. Непонятно, зачем старику, одиноко живущему в глубокой провинции, описания балов или объявления о бракосочетаниях?

Помимо стаканов, мы прихватили пару багетов, банку с рийетом, пирог и несколько кусков сыра, ну, и графин с водой. Действительно, хорошо, что Фернан пошёл со мной, один бы я не дотащил. Да что там, просто не сообразил бы это всё взять!

На столике уже стояла бутылка с золотисто-коричневой жидкостью. Глянув на нашу добычу, госпожа Редфилд кивнула и протянула мне стакан, в который плеснула этим напитком на дно. Я понюхал: пахло… непонятно. Морем, чем-то копчёным, чуть ли не креозотом, немного травой и разогретой кожей.

– Итак, – говорила тем временем начальница. – Кто у нас из некромантов не самый замшелый?

– Лагранж? – с сомнением спросил Гранкор, и сам же ответил: – Нет, не пойдёт. Он из Лютеции в последний раз выезжал лет двести назад.

– Гавранек? Вообще, я бы с пражан начал, в Праге тёмные науки в чести, – предложил Реверди.

– Чего тогда уж не с Валахова? – Бриван фыркнул в свой стакан и опорожнил его одним залпом, после чего сразу же протянул за добавкой.

– А кстати, Валахов – неплохая идея! Габриэл Мокану, например. Или вот Василеску – отличный некромант…

– Был. Пока не свихнулся на идее удержания души в теле до девятых суток, – отрезала госпожа Редфилд.

Я крутил в руках стакан с аква-витой, не решаясь попробовать, но вот промолчать не смог:

– А к вуду этот дух не мог иметь отношение?

В комнате повисло молчание. Трое оперативников переглянулись – и почему у меня ощущение, что они владеют легендарной мыслеречью? – а госпожа коммандер медленно проговорила:

– Почему бы и нет? Хорошо, тогда делаем так… – она отставила пустой стакан и нацелилась на меня пальцем. – Вы, Дюпон, дочитываете дневники графа и находите сведения о трёх высоких домах.

– Погодите, но если дух был засланным и поддельным, то и сведений этих там не может быть?

– Вот и узнаем. И потом, какое-то брожение там происходит, о чём не далее как сегодня рассказал нам маркиз Лавуа. Далее, я отправляюсь в Лютецию и говорю с некромантами. Реверди, на тебе Анже – маг-медик, здешний офис Службы магбезопасности, городская стража и кладбище.

– А кладбище зачем?

– Там похоронен покойный помощник графа, Этьен-Кристоф Дюлорье. Тот самый, который и в самом деле умер от полного упадка жизненных сил, вызванного употреблением корня чёрного лотоса.

– Ещё и это! – с отвращением воскликнул Бриван.

– Именно так. Вот посмотри на могилу, поговори со сторожем, кто посещает… Словом, Фернан, тебя учить вроде бы не надо.

– Понял, – Реверди кивнул. – Жак, имена, адреса?..

– Всё напишу.

– Жером, ты с Реверди. Морис, на тебе – Руан. Узнай, что там известно о мэтре Жаневиле, о семье Атталя. На всякий случай, держи в голове описание врага, пришедшего со стороны океана, которое мы получили от духа. Дюпон, как там?

– Не слишком молод для человека без магии, приехал со стороны океана и носит на правом мизинце кольцо с бриллиантом и чёрным агатом, – снова процитировал я.

– Именно так. Мы не доверяем его словам, но проверить их обязаны. Вопросы есть?

– Есть, госпожа коммандер, – сказали мы с Реверди в один голос.

Он жестом уступил мне первенство, и я поинтересовался:

– А сегодня что?

– А сегодня, Дюпон, мы всей оравой пойдём осматривать коллекции, о сохранности которых так беспокоился Пьер. Фернан, что хотел узнать ты?

– Так вы ж не рассказали, зачем вас приглашал его светлость маркиз Лавуа.

– Расскажу, непременно. Вечером, после ужина, потому что ничего особо срочного или интересного там нет. Ну так что, с какой коллекции начнём?

Снова они переглянулись. Вот ей-богу, я готов поклясться, что обменялись эти трое не только взглядами, но и какими-то словами, потому что Гранкор сказал:

– Мы считаем, что и выбора особо нет. К книгам нас Дюпон не допустит, винную коллекцию лучше осматривать перед ужином, заодно и выберем что-то на стол…

– Но-но, нечего расхищать!

– А вот артефакты и амулеты могут быть очень интересны. Так что нас ждёт… Какая башня, Жак?

– Северная. Надвратная.

– Вот туда мы и предлагаем пойти.

Безусловно, его сиятельство граф де Буа-Жибо обладал выдающимся собранием артефактов, как древних, чуть ли не тысячелетней давности, так и вполне современных, с клеймом той самой нордхеймской Гильдии. И амулеты были представлены… ну, не всех видов, конечно, это было бы невозможно, но очень, очень широко²¹.

Вот только к коллекции в самом деле давненько никто не прикасался, большая часть амулетов оказалась разряжена. Да и последних разработок тут не было, как отметил Гранкор.

– Вот смотри, – он ткнул пальцем в стеклянный колпак, под которым лежало примерно такое же яйцо, как выдала мне госпожа коммандер. – Это защитный амулет полного спектра…

– Ну да, у меня такой до сих пор в кармане лежит.

– Такой, да не такой. Этот всем хорош – большой запас мощности, быстродействие отличное, реагирует почти на все атакующие заклинания, но, как всегда, Тёмный таится в деталях. Заряд закончился, и у тебя в руках бесполезная безделушка.

– А это? – я вытянул из кармана деревянное яйцо с разноцветными камушками и покрутил в руках.

– Это подзаряжается само.

– От меня?

– Не-а. Они сумели поставить ограничения, щит не тянет из живой материи. И при уровне опасности выше оранжевого он активируется самостоятельно.

– То есть? Про уровни опасности расскажи поподробнее…

– А, тут всё просто. Самый высокий – чёрный, это пространство, залитое драконьим пламенем. Ну, или жерло действующего вулкана. Если перечислять по степени опасности, то так – белый, голубой, зелёный, синий, жёлтый, оранжевый, красный и чёрный. Понятно?

– Понятно, – я кивнул и опустил амулет в карман поглубже. – Получается, коллекцию давно не обновляли?

– Ага. То ли граф перестал ею интересоваться, то ли ему уже трудно было карабкаться по той лестнице…

Мы двинулись вдоль шкафов дальше: мне было очень любопытно, такого количества магических предметов разом я не видел даже во времена учёбы.

Бронзовая коробочка, украшенная удивительно красивым рельефом с летящими птицами, оказалась шкатулкой для переписки, предшественницей магических вестников. Тут я удивился:

– А мне казалось, магвестники были всегда!

– Нет, что ты! Их создали в эпоху Возрождения, – ответил Гранкор.

– Получается, до этого невозможно было написать кому угодно, только тому, у кого есть вторая шкатулка?

– Жак, – оперативник остановился и ткнул в меня пальцем. – А об обычной почте ты слышал? Она существовала даже в древнем мире!

– Ой…

– Вот тебе и ой. А вот, смотри, интересная штука! – Гранкор показывал на многолучевую звезду из серебристого металла.

Лучи её были разной длины, и инкрустированы разноцветными камнями. Мне удалось опознать рубин, сапфир, малахит и бирюзу, остальные было слишком мелким или просто незнакомым. В центре звезды сияли и переливались две жемчужины.

– И что это? – спросил я с любопытством.

– Звезда Ибн Сины, он же Авиценна. Артефакт, дарующий своему обладателю вечное здоровье.

– И он просто так лежит в витрине? Почему же граф его не носил?

– Потому что была утрачена формула активирования. К сожалению, именно тот свиток, где Ибн Сина её записал, не обнаружили до сего момента.

– Ужасно не люблю слышать об утраченных или погибших книгах, – поморщился я. – А когда думаю о сгоревшей библиотеке Аль-Искандарии, просто убить кого-нибудь хочется! Ладно, а вот это что?

В очередной витрине сияло странное зеркало, бронзовое в золотой оправе. Его спинка была украшена причудливым рельефом с давно забытыми богами. Поскольку витрина была стеклянной со всех сторон, этакая прозрачная насквозь башенка, я стал обходить её, чтобы посмотреть на отражающую поверхность, но Гранкор окликнул меня:

– Эй, вот этого делать не стоит!

– Почему?

– Потому что я не знаю, что это за артефакт, но зеркала чаще всего бывают очень коварны. Посмотришь – и превратишься… в тыкву.

– Зачем же тогда хозяин коллекции его выставил здесь?

– Ну, вообще-то это не общедоступный музей! Скорее всего, граф не планировал, что по этому залу будут бродить посторонние.

Тут меня окликнула госпожа Редфилд:

– Дюпон, каталог собрания вы нашли?

– Ой… – ну вот, опять я покраснел так, что даже спине стало жарко. – Сейчас найду.

– Посмотрите, кто вносил туда изменения и дополнения, и когда это было, – не заметив моего смущения, она отвернулась и вполголоса заговорила с Реверди.

Я осмотрелся ещё раз: шкафы, витрины, два больших стола с папками…

С компьютерами граф не очень дружил, судя по тому, что этой техники не было ни в кабинете, ни здесь. И вообще, я вдруг сообразил, что не заметил в замке чего-нибудь сложнее электрической лампочки, да и те были совсем не везде. В подвале были, в спальнях тоже, а в кухне вроде бы и нет…

Ладно, это сейчас неважно. Где же может быть каталог?

Утром после чашки кофе с бутербродом Лавиния открыла портал в Анже. Оттуда стационарным порталом она отправилась в Лютецию, а Гранкор – в Руан. Двое оперативников оставались в городе и переворачивали все камушки, внимательно следя, что из-под них выползет.

Когда я спустился утром на кухню, там был только Пьер.

– А что, госпожа коммандер ещё спит? – спросил я, зевая.

– Госпожа коммандер и господа офицеры уже час как отбыли по делам, – с некоторой укоризной ответил слуга.

– Ох ты…

Одним глотком допив кофе, я напомнил:

– Вы обещали показать мне портретную галерею.

– Давайте после обеда, господин архивариус. Мне надо в деревню сходить, сестра просила, – и Пьер исчез даже быстрее, чем я успел поинтересоваться, не оставляла ли госпожа Редфилд распоряжения для меня.

Успокоил себя тем, что, если бы распоряжения появились, начальница бы меня и в пять утра разбудила, и отправился на рабочее место.

Тетради дневников лежали ровно так же, как я их и оставил. Я снял охранные заклинания, развеял незаметность, зажёг фонарик поярче – почерк у нашего покойника неразборчивый, зато мелкий, а глаза мне ещё пригодятся! – и сел работать.

За четыре часа я прочёл почти всё записи, оставив напоследок только самые давние. Нет, ну, в самом деле – если граф нашёл какие-то чужие тайны сто лет назад, его бы тогда и попытались прикопать. Логично рассудить, что секреты эти относительно свежие.

Даже не так: секреты вполне могут быть древними, вроде вот того самого ястреба во дворе. Но у них произошло недавнее обострение.

И таких моментов я нашёл целых четыре. Причём вовсе не все из них относились к высоким домам; два, например, к той самой коллекции, к которой мы так пренебрежительно отнеслись накануне. Но по порядку…

Начать с того, что вчера я был прав, именно в семьях Тассиньи и Делагарди возникли серьёзные проблемы с определением наследника рода. Тут ведь в чём проблема: в старых магических семьях невозможно просто так назначить наследника. У обычных, нормальных людей пожелал отец семейства или, скажем, прабабушка, оставить всё троюродной племяннице – и оставит. Ну, если остальная родня не взбунтуется. А в высоких домах обязательные условия принятия наследства: во-первых, нужно кровное родство, и во-вторых, родовой артефакт должен тебя принять. Артефакты эти у всех разные, у кого книга, у кого драгоценный камень, у кого статуэтка; в семье Вилландри вообще дерево, олива. Но на этот предмет на девяносто процентов завязаны магические способности членов рода, и вообще, его могущество.

Записи покойного графа не просто подтвердили то, что я вчера предположил, они поставили жирную точку в истории обеих семей. И, если в ближайшее время Тассиньи не уговорит племянника, а герцог Делагарди не разыщет какого-нибудь бастарда, то дети первого будут обычными, слабосильными магами, а наследственная линия второго попросту кончится.

Вопрос только в том, за какой надобностью стали бы эти люди убивать графа Буа-Жибо или подменять протокол вскрытия, или заявлять права на наследование? Да об их проблемах в глянцевых журналах пишут, вот уж поистине, секрет Полишинеля!

Ещё одна серия записей, привлекших моё внимание, относилась к давнему товарищу самого Жильбера де Буа-Жибо, другу, сослуживцу и всё такое, Морису де В. Полная фамилия, конечно, нигде не расшифровывалась, но кажется мне, что при необходимости госпожа коммандер узнает её примерно за три минуты.

Может быть, даже за одну.

Так вот. Этот самый Морис де В., как я понял, служил вместе с нашим графом, добывал чужие секреты для своего короля. Рисковал головой, а иногда и не только головой. И, как случается иной раз с теми, кто промышляет чужими тайнами, однажды он исчез. Не явился на встречу, не отметился в контрольной точке, не прислал письма – не знаю, как это у них, у шпионов, устроено.

То есть, прошу прощения, у разведчиков.

После этого посыпалась вся сеть в Парсе и сопредельных странах, и службе разведки и контрразведки его величества пришлось долго и с немалыми усилиями её восстанавливать. Было это в 2102 году, больше восьмидесяти лет назад. А ещё через пятьдесят лет в Аль-Искандарии Жильбер сидел в кофейне, и за соседним столиком увидел старого друга – загорелого почти дочерна, слегка растолстевшего, в местной одежде, но совершенно точно его.

С одной стороны, это настоящее предательство. С другой – зачем бы понадобилось этому самому Морису де В. тащиться из жаркой Аль-Искандарии в Галлию и убивать старинного приятеля? Ну, далее все те же самые вопросы, что и в случае с наследниками герцогства: подмена протокола и всё такое. Глупо, сложно и бессмысленно.

И всё же имя предателя было упомянуто в самых последних записях. А значит, эта история каким-то образом всплыла. И я записал её в блокнот, оставив маячок на нужной странице.

Третьей в этом блокноте стала запись о коллекции.

Артефактором граф был увлечённым. Когда очередная вещица попадала ему в руки, он не ставил её на полку, чтобы иногда любоваться: он подробно указывал в отдельной тетради историю покупки, стоимость, обещанные характеристики, особые приметы, потом заряжал и по возможности испытывал. По возможности – оттого, что был Жильбер человеком нормальным, приземлённым, и приводить в действие, например, генератор инфразвука на той частоте, которая вызывает в окружающих смертельный животный ужас, предусмотрительно не стал бы. Но на полочку этот генератор всё-таки поставил и в каталог внес.

Так вот, в последнее время два предмета из этой самой северной башни вызывали особый его интерес: некие «руны Верданди» и то самое зеркало, бронзовое в золотой оправе, на которое я обратил внимание вчера.

Руны, руны… Ну, конечно, я же видел какие-то таблички в его письменном столе! И что, магические предметы, вот так просто валяются в ящике, замок на котором может сломать недоучка вроде меня? Ой, не верю…

Значит, руны Верданди лежат где-то ещё.

Упомянуты были в дневнике и предложения о продаже этих предметов, причём последнее, и «весьма настоятельное» поступило за неделю до смерти графа от некоего Г.М.

Ах, ваше сиятельство, ну что бы вам имена-то полностью написать? Впрочем, это уже область поиска для оперативников, а не для архивариуса.

Отложив блокнот, я потянулся, взглянул на часы и удивился: половина третьего. То-то есть так хочется! Ладно, если Пьер ещё не пришёл, сделаю себе чай с бутербродом…

Как выяснилось, в Руане каждый знал мэтра Жаневиля. Первый же патруль городской стражи, несший службу возле портального зала, показал Гранкору дорогу к улице Орлож.

– Всего-то три квартала от собора пройдёте, – сказал рыжий усач. – Как раз возле Астрономических часов вход, там и табличка есть, «Нотариус». На второй этаж…

– А вы записывались? – прервал напарника второй стражник. – Мэтр Жаневиль без записи не принимает…

– Ну, значит, запишусь и приду ещё раз, – махнул рукой Гранкор. – Эти дела с наследством столько времени и денег съедают, что уже ничего не захочешь!

– Это точно, – вздохнул рыжий.

– Брось, Бузон, можно подумать, ты хоть ложку в наследство от тёщи получил! Всё сыночку её досталось.

– Да и ладно, мне не жалко, – пожал плечами Бузон. – Зато жена у меня – истинное золото.

Морис слушал этот трёп. Одновременно оглядываясь и впитывая город – запахи, звуки, свет и тени. Руан ему понравился. Не так, конечно, как Лютеция или, например, Марсилия, но – понравился.

– Ребята, а где у вас капитан стражи сидит? – спросил он.

– Так знамо дело, напротив мэрии. От собора налево повернёте, дойдёте до площади Сен-Уэн, там храм Великой Матери, за ним парк, рядом мэрия, а напротив городская стража и размещается. А вам зачем? – В голосе стражника появилась подозрительность, а рука сама собой передвинулась поближе к оружию.

Ухмыльнувшись, Гранкор раскрыл ладонь, на которой синим зажёгся символ Службы магбезопасности, сова с молнией в лапах.

– Свои, ребята.

– А-а, ну ладно тогда… Иди…

– Сейчас пойду. Вопрос у меня ещё один: семья Атталь. Что вы о них можете сказать?

– А что? – вновь насторожились стражники.

– Да запрос у нас от Геральдической палаты, там какая-то история с наследством, – Гранкор поморщился. – Я ж говорил.

Он давно усвоил, что говорить надо правду, а если уж врёшь – готовь ложь заранее, и тщательно.

– Ну-у… – рыжеусый Бузон почесал в затылке. – Так-то они не наши. Не городские, километрах в пяти от городского вала их земли. Семья хорошая, яблоневые сады у них и погреба есть, сидр производят, ну, и кальвадос, ясное дело, и ещё розы разводят.

– Только не везёт им в последние годы отчаянно, – вступил второй, брюнет, на бляхе которого было написано «Реблошон». – С тех самых пор, как главу семейства убили…

– Ага, Лоринель его звали. Видно, его эльфийская магия землю охраняла, а как не стало эльфа, так и посыпалось. Яблони болеют, в прошлом году урожай вдвое меньше был, а в этом, поговаривают, и вовсе не будет, завязи осыпались. Розы гнить стали ещё в бутонах, тоже болезнь какая-то. Словом, неладно что-то в Кевийи…

– Понял, спасибо, – Гранкор отсалютовал и пошёл в сторону площади Сен-Уэн, решив начать с капитана городской стражи.

– Где же этот клятый коммуникатор? – бормотал я, копаясь в сумке.

В руки попадалось что угодно, от набора сюрикенов до скомканного носового платка. Ну да, я никак не мог сосредоточиться на необходимом, и магическая ёмкость выдавала мне произвольно выпадающие предметы. Наконец я его вытащил и собрался уже набирать номер, когда в коридоре зазвучали громкие, уверенные голоса и тяжёлые шаги.

Пробормотав несколько бранных слов, я сунул аппарат обратно и спрятал сумку под кровать, поспешно бросив сверху заклинание отвлечения внимания. Потом схватил тот самый носовой платок, плеснул на подоконник водой и стал его протирать. На мне старые джинсы и клетчатая рубашка, на ногах поношенные мокасины, сойду за временного слугу из деревни, только рожу надо попроще сделать. Хорошо, я высокие ботинки не надел, и вообще…

Вот открылась и захлопнулась предыдущая дверь, а вот и моя скрипнула…

– Оп-па. А кто это у нас тут?

Меня схватили за ухо и потянули к себе.

– Ай! Пустите, дяденька, больно!

– Ты кто такой? – спросил мужчина в кожаной куртке и штанах.

Державший меня за ухо дёрнул и обидно засмеялся.

– Ну, пустите же. Не убегу! – я вырвался и отскочил. – Жак я. Убираю тут, видите?

И для убедительности помахал мокрой тряпкой.

– Жак, говоришь? Ну, идём, побеседуешь с господином.

Меня снова схватили, на сей раз, к счастью, за плечо, ухо и так горело и пульсировало болью, и подтолкнули к двери. Сопротивляться я не стал, побрёл, неохотно переставляя ноги.

«Главное, чтобы они не определили во мне специалиста, – думал я, следуя за кожаным. – За мальчишку, нанятого для уборки, я должен сойти. Надо же, так меня огорчало, что я выгляжу моложе своих лет, а вот теперь пригодилось… Хорошо, что Пьера нет. Время – почти пять, продержаться пару часов, а там появятся оперативники. Лучше бы, конечно, сама госпожа Редфилд, ей эти нерегулярные войска на один зуб. Эх, амулет с универсальным щитом остался в сумке… С другой стороны, а что бы в нём сейчас было толку? Это ж не тигры, это двуногие прямоходящие, они опаснее. И атакующие заклинания мы вчера не обсудили, а собирались…»

Толчок в спину бросил меня на середину кухни. Не удержавшись на ногах, я упал и почти уткнулся носом в чьи-то сапоги – роскошные, из тонкой кожи, на довольно высоком каблуке и с поразившей меня ярко-красной подошвой.

«Сохрани меня Великая Матерь! Мало нам было эльфа в белом, теперь ещё один модник появился, на иной манер», – подумал я и поднял взгляд.

Это был тот самый, в плаще и с хлыстом в руке, что распоряжался во дворе. С животом, маленького роста (вот отчего каблуки!), с тщательно прикрытой зачёсом плешью – он был бы смешным, если б я не посмотрел ему в глаза.

Но я посмотрел.

Там клубилась Тьма.

– П-простите, – пискнул я жалобно и стал отползать.

– Сидеть, – приказал маг, и я замер. – Где вы это взяли?

– В жилых комнатах, господин, – пояснил кожаный. – Так-то везде пусто, только этот вот мальчишка деревенский болтается. Вряд ли, конечно, ему что-то известно, но допросить не помешает.

«Отлично. Моя маска сработала».

– Допросить? Хм… – медленно проговорил маг. – Ты кто такой?

– Жак, – с готовностью ответил я, и пояснил. – Меня наняли помочь с уборкой в замке.

– Зачем?

– Не знаю, – пожал я плечами.

Тут длинный, который дёргал за ухо, пнул меня несильно сапогом в ту часть тела, на которой я сидел, и приказал:

– Надо говорить «Не знаю, господин»!

– Не знаю, господин, – послушно повторил я. – Но тётки в деревне говорили, что должны приехать из Лютеции, решать с наследством, вот и надо прибраться. Грязюка-то накопилась…

– Из Лютеции, говоришь, – прервал меня человек в плаще. – А почему тебя, а не тех самых тёток?

– Так они не хотят сюда работать идти. Говорят, плохой смертью граф помер. Господин, – торопливо добавил я. – Да и на виноградниках работы много…

– А почему ты не работаешь на винограднике? – в его голосе появилось подозрение.

Я заторопился пояснить:

– Не допускают пока, говорят, пальцы неловкие, – и покрутил в воздухе руками.

На правой ладони очень удачно осталось пыльное пятно, и маг брезгливо поморщился.

– Предположим. У графа Буа-Жибо, помнится, был доверенный слуга, ты его внук?

– Нет, господин, Пьеру я не родственник.

– И где этот… Пьер?

– Так в деревне, у сестры лежит. Ему спину прихватило, вот он и отлёживается!

«Только бы старик не пришёл. Хорошо бы, он не послал никого в деревню искать Пьера. Сколько их здесь? Вроде пятеро… Стоят, слушают, молчат…».

– Ну ладно, – пальцы его простучали по столу, будто играли гамму. – Я тебя отпущу. И даже награжу, если ты мне поможешь.

– Да, господин, спрашивайте! – торопливо закивал я.

«Только не переиграть, только не переиграть».

– Я желаю знать, где коллекция артефактов?

– В башне. Это точно, в башне.

– В которой башне, их здесь пять!

– Ну-у… Вроде не в западной, там, говорят, привидение водилось, и вход уже двести лет, как заложили.

– Это не ответ. Не в западной, а в какой?

– Не знаю, господин! – хлыст шевельнулся в его руке, как живой, и я поспешил добавить. – Но знаю, как узнать.

– Говори.

– Я слышал от Пьера, что его сиятельство вёл дневник. Уж наверное, там про коллекцию написано должно быть!

– Дневник… – маг говорил негромко, но не оттого, что кто-то был рядом и мог услышать – похоже, ему и в голову не приходило опасаться своих присных. – Буа-Жибо болел в последний год, так что дневник должен быть в спальне. Хотя может оказаться и в кабинете…

«В спальне и в кабинете ничего нет, слава госпоже коммандеру! А до потайного хода они добраться не успеют. Ну пожалуйста, Великая Матерь, пусть не успеют!»

– Там убрано, господин! – с готовностью сказал я и приподнялся. – Показать, где это?

– Сиди! Кантарель, – позвал он, и кожаный мгновенно оказался рядом. – Убери это куда-нибудь, он может ещё пригодиться, и посмотри хозяйские комнаты повнимательнее.

– Мальчишку связать, в погреб? – спросил тот, что дёргал меня за ухо.

– Нет, Робер, не нужно. Незачем с ним возиться, пусть посидит вон в углу. И отправь кого-нибудь поискать приличного вина, – бросил он, выходя во двор.

Кожаный вышел следом. Мерзкий Робер тут же оказался возле меня, опять схватил за ухо и прошипел прямо в лицо:

– Ты жди. Жди, птенчик, мы с тобой ещё повеселимся. А чтобы ты улететь не вздумал, я тебя свяжу всё-таки.

– Так господин же не велел! – прохрипел я.

– Ты что думаешь, он проверять станет? Тебя для него нет, ты даже не грязь под ногами, а ещё меньше.

– Ну, ты тоже не крендель сахарный, – возразил я, за что тут же в живот мне прилетел болезненный тычок.

«Ну и ладно, зато ухо выпустил. А живот я успел надуть, не так и больно было…»

Руки он мне связал впереди, к счастью, иначе бы и не знаю, что бы я делал. Туго затянул, проверил, наклонился к самому лицу и сказал:

– Жди. Узнаешь, каков он на вкус, твой сахарный крендель.

Дверь хлопнула, и на кухне я остался один. На лице горели брызги слюны Робера, но было не до того: я старался вытянуть из кармана нож.

Вы пробовали связанными руками достать что-нибудь из переднего кармана джинсов? Попробуйте как-нибудь на досуге, очень интересно…

В конце концов, я его выудил, зубами открыл лезвие и перепилил одну плеть верёвки: Тьма его знает, сколько мне ещё придётся изображать связанного. С наслаждением пошевелил пальцами, подождал, пока перестанут бегать по ним гадкие мурашки, и хозяйственно убрал ножик снова в карман – мало ли что! Потом снова притулился в угол и стал думать.

Маг и пятеро сопровождающих. Мага пока откладываем, у меня при одной мысли о нём коленки слабеют, подумаем об остальных. Кожаный, он же Кантарель – вояка, бывалый наёмник. Робер – точно в детстве отрывал ножки бабочкам и мучил котят. Ещё трое – молчаливые солдаты, видимо, помощники Кантареля. Отчего-то кажется мне, что ни один из них не маг, те ведь пользуются даром, как дышат, хоть свет зажечь, хоть одежду очистить, всё с использованием магической силы.

И всё равно, моей слабенькой магии воздуха не хватит, чтобы их победить. А чтобы задержать или отвлечь, когда появится госпожа коммандер или оперативники? Вот это можно попробовать. Воздух, воздух… Сбить с ног порывом ветра? Ну, они встанут и всё. Захлопнуть перед ними дверь? Ладно. Они не войдут на кухню. Но остальной-то замок останется в их распоряжении. А главное – четверо моих коллег попадут прямиком в ловушку. Да, они боевики и сильные маги, но от неожиданного нападения не застрахован никто.

Неожиданное нападение… И тут передо мной словно наяву встала картинка, как вчера мы с Бриваном мыли посуду.

Создать вихрь я могу.

Нагреть воду до кипятка – могу, Жером меня научил. Странным образом это действие берёт крохотную часть силового резерва, интересно, почему?

«Так, Дюпон, не отвлекайся!», – дал я себе мысленный подзатыльник.

Значит, вихрь с кипятком, а потом сразу ледяной ветер. Как минимум, это отвлечёт противника. Знать бы ещё, когда появится пресловутая кавалерия из-за холмов…

«Вспоминай, был же способ определения, кто есть рядом, – приказал я себе. – Вспоминай! Лекция по пространственной магии, да, её читали вашей группе в минимальном объёме. Но ведь читали! Вот перед вами стоит профессор Хьюгарддоттир…»

В голове словно зазвучал красивый голос госпожи профессора:

– Итак, контрольная сеть. Начальное, самое простое действие, которое может позволить себе одарённый с самым слабым резервом, хоть в три единицы, поскольку вашей собственной, внутренней силы оно не расходует. Почему? Потому что производится за счёт силы окружающих! Закрыть глаза, отпустить сознание. Представить себе пространство вокруг себя хотя бы на три метра. Теперь заклинание: Ilqua Coirea²³.

Переведя дух, я закрыл глаза и попытался отпустить сознание. Ха, легко сказать! В этом самом сознании настойчиво крутилась мысль о том, что именно сделает со мной Робер. Мысль мне категорически не нравилась.

Я помотал головой, чтобы изгнать ненужные образы, снова зажмурился и словно бы включил магическое зрение, не поднимая век. Ilqua Coirea…

Вокруг меня кухня. Никого… а, нет, справа крохотное голубоватое пятнышко. Мышка на полке буфета. Дальше – холл, здесь жёлтое пятно – человек, не маг. Один из наёмников.

Двор… Одна огромная клякса сине-зелёного цвета у самой двери. Та-ак, они что, слона с собой привели? Только через пару минут я сообразил, что это тот самый бронзовый беркут. Эй, охранная птица, замок в руках врага, а ты не чешешься! Ладно, сиди пока на своём постаменте, бессмысленная железяка. Пятно шевельнулось, и я вздрогнул.

Второй этаж. Библиотечное крыло… Никого. Никого, спасибо, Великая Матерь!

Жилое крыло… Ага, все здесь. Четыре жёлтых и одно красновато-фиолетовое. Это маг. Они все вместе, это хорошо. Пусть роются в спальне и кабинете, пусть найдут руны, карты, запертый сейф, оставленный на столе гримуар, всё это задержит, а когда понадобится, я заставлю их опрометью кинуться вниз.

Теперь смотрим за замковой стеной… Пока никого. Можно передохнуть.

Контрольную сеть я раскидывал каждые пятнадцать минут.

Маг и его присные переместились из спальни в кабинет. Один из наёмников спустился в кухню, выудил из буфета две бутылки красного вина и стаканы, окинул меня подозрительным взглядом и ушёл.

Наконец в четверть седьмого у ворот я увидел четыре размытых ярко-алых пятна. Уф, наконец-то.

Размытые – значит, под заклинанием невидимости, это хорошо. Уверен, госпожа коммандер запустила своего летающего шпиона и хорошо рассмотрела и чужие экипажи, и посторонних в замке. Таким образом, напрямую в ворота они не пойдут. А через подземный ход?

Думаю, разделятся, как и в прошлый раз. Значит, минут через десять пора будет выступать и мне.

В себя я пришёл от запаха жареного мяса.

Открыл глаза – ого, а времени прошло немало! В кухне успели прибраться, то есть, унесли тела, собрали битую посуду и составили в две кривые стопки немного помятые медные кастрюли и сковороды. На плите что-то скворчало, и Реверди, ласково приговаривая «А гореть команды не было!», переворачивал это что-то здоровенной двузубой вилкой. Бриван откупоривал красное вино, Гранкор нарезал хлеб, откуда-то появившийся Пьер выставлял на стол разномастные тарелки, остатки сервиза, доблестно павшего в борьбе с врагом.

Госпожа Редфилд сидела, вытянув ноги и откинувшись на спинку стула, и вертела в пальцах тот самый хлыст.

– А, Дюпон! Очнулись?

– Ага…

Я понял, что лежу на широкой лавке, с чьей-то курткой под затылком. Осторожно подвигал руками, ногами – вроде всё на месте. Ничего не отвалилось. В голове шумело, будто при тяжёлом похмелье, но я всё-таки опустил ноги на пол и сел, аккуратно придерживая ладонями голову.

– Болит? – с интересом спросил Бриван.

– Ага.

– И правильно, должна болеть. Ты резерв полностью размотал. Погоди-ка… – в его руках появился керамический стакан, который и был протянут мне. – Держи, выпей.

– Это что?

– Лекарство.

Без тени сомнения я проглотил густое варево, пахнущее перцем, гвоздикой, лимоном, креозотом и спиртом. От последнего всё чуть было не попросилось обратно, но мне удалось удержать и отдышаться.

– Ну как?

– Ты знаешь, полегчало, – с удивлением я прислушался к себе.

Умереть больше не хотелось, хотелось есть.

Букет был, собственно говоря, даже и не букетом, а цветочной композицией. Несколько сиреневых и белых астр, осенние крокусы, какие-то зелёные ветки, Тьма их знает, как они называются. Продавалось это всё на цветочном лотке у Нового моста, и я, не удержавшись, отдал два дуката хорошенькой продавщице с ямочками на щеках и принёс это сооружение к себе в архив.

Ну и что?

Оно не яркое и не слишком высокое, ничего не заслоняет, а посмотреть приятно. Я здесь целый день торчу, между прочим.

Правда, первую неделю после возвращения из командировки мне некогда было думать о цветах. Сначала я писал отчёт. На резонный вопрос «Зачем, ведь вы же всё равно будете отчитываться сами?» госпожа Редфилд ответила, что таков порядок. Каждый сотрудник, вернувшийся с задания, должен о его выполнении доложить сам.

– Подумайте, Дюпон, – сказала она. – Вы, Гранкор и Бриван видели одно и то же, а воспринимали по-разному. Так что пишите, не ленитесь.

Я и написал, что ж поделаешь, раз порядок.

Потом я сдавал имущество старшине Фалькенкрафту. Конечно, приятно было вспомнить свой лихой ответ, что, мол, наплевать мне на него, но я-то знал, что это неправда. Не наплевать. Мне очень хотелось, чтобы придирчивый гном из клана Соколиной горы меня похвалил.

Осматривая сданные мною вещи – оружие, фонарики, складной нож, бездонную суму и прочее – пару раз главный старшина поморщился, но отчёт подписал без возражений. Потом хлопнул меня по плечу (я присел) и сказал:

– Ты, говорят, неплохо поработал?

Я пожал плечами и не без гордости ответил:

– Главное – незаметно.

Потом в архив началось паломничество. Забегали девочки из канцелярии и из отдела кадров с запросами на журналы по учёту, приходили оперативники в поисках ежеквартальников издания Академии. Передать не могу, как я обрадовался, когда в дверях показался Бриван с вопросом:

– Ты на тренировку собираешься?

Не прошло и пяти секунд, как я спешил следом за ним.