Город уходил далеко в землю. Катакомбы и туннели переплетались с естественными пещерами и пустотами, пронизывали весь Город и уходили за его пределы. Подземные реки и каналы – его главные транспортные артерии. Волод отправлялся на Окраину с пристани под Резиденцией Главного Архитектора.

Волод был собран по-дорожному – полевая форма фактора и легкий ранец с вещами. И никакого вооружения – личное оружие запрещено для ношения во внутренних районах, исключения из этого правила не существовало ни для кого. Лишь в школе факторов адепты брали в руки несущие смерть предметы – луки, самострелы, шпаги, мечи, кинжалы, ножи, огнеметы и прочее, и прочее. Во внутренних районах оружие хранилось в арсеналах, ожидая своего никому не ведомого часа, да на зданиях стояли боевые метательные и огневые установки.

Другое дело тревожная Окраина да дикие степные земли, там без оружия не обойтись, там Волод и получит необходимое боевое снаряжение.

Застучал нефтяной двигатель, выводя судно на стремнину, быстрое течение подхватило транспортный челнок, и тьма подземных тоннелей растворила в себе желтые бортовые огни. Путь лежал долог – челнок шел от пристани к пристани, оставляя и забирая грузы, пополняя запасы топлива и продуктов. Челнок то нырял в узкие гранитные коридоры, то врывался в огромные залы, или шел вдоль подземных дорог с тягловыми и механическими повозками. Он проходил мимо плантаций грибов, животноводческих загонов, мимо рудников и копей, мимо заводов и мастерских.

Подземные каналы извилисты, и судну часто приходилось отклоняться от нужного направления. Не везде бег подземных рек был попутным, местами встречное течение оказывалось так сильно, что челнок преодолевал его со скоростью пешехода. Каменные стены гулко ловили стук двигателя, плеск и журчание водных струй и долго перекидывали дробящиеся звуки друг другу. Кое-где туннели стояли заполнены водой по самый свод, и тогда челнок погружался в воду и шел в ледяном безмолвии.

Ближе к Окраине воды становилось меньше, она уходила все глубже и глубже в карстовые пустоты. Если бы не искусственно наполненный водой канал, остаток пути Володу пришлось бы преодолевать еще более долгим сухим путем.

Волод не первый раз на Окраине. И всякий раз, когда он прибывал сюда, этот окраинный мир поражал его. Здесь шла Стройка. Там, откуда он прибыл, в старых кварталах дома построены сотни лет назад, там уже все устроено, стабильно, незыблемо, а здесь можно наблюдать самое главное действо, происходящее в Городе, открывающее самую суть его, его цель и заключающее в себе высшее назначение людей его населяющих – Строительство.

– Вот видишь, я же говорил, выкрутимся! – в который раз повторял Володу Ичан, – Туй это значит пир! Попируем и дальше двинем!

И Ичан продолжил вгрызаться в сочную мякоть ноги жареного куцана, не забывая при этом прихлебывать бузы. Но тяжелых предчувствий Волода никак не мог успокоить ни богатый пир, ни улыбки степняков, ни заздравные тосты за большого начальника и его зависимого человека.

– Плохо кончится, – сказал он Ичану, но тот только сунул Володу в руку мех с хмельным напитком.

Пировали уже несколько часов, менялись блюда, менялись люди за щедрым достарханом, кто-то спал по углам шатра, обессилив от обильных возлияний, кого-то на тележках развозили по домам. Волод сдержано ел и совсем не пил, и все приглядывался к хозяевам. Степняки явно действовали по заранее продуманному плану, и Ичану в этом плане отводилось не самое последнее место. Но к добру это или к худу Волод предугадать не мог.

После очередной здравицы колдуны глузгов вдруг разом поднялись и, объявив, что пришло время большого кувардыша, уволокли хмельного Ичана в самое дальнее крыло шатра. Волод хотел последовать за ним, но его вежливо, но решительно остановили. Тогда Волод вышел на улицу.

Ночь легла ясна и безветренна. Полным светом сияли луны, звезды казались тонкими серебряными гвоздиками, вбитыми высоко-высоко в темный кварцевый свод. Воздух будто застыл насыщенный густыми запахами, но ни запах навоза, ни куцаньего жира, ни людей, не мог перебить свежего аромата цветущей келекейки, житняка и ночных соцветий маткиной душки.

Неожиданно с шумом, топотом и глупым пьяным смехом из шатра вывалился Ичан.

– Волод! Ты чего не гуляешь?! А я… Эхь! Слышь, степняки эти – милые люди, так меня любят! Еле вырвался… а то говорю, напружу вам прямо посреди кувардыша! Ха-ха… – и Ичан спустив штаны, стал прудить прямо посреди стана. – Галман Килидан мне теперь большой друг! Хе-хе… Сейчас кувардышь, а завтра к пирамиде поедем! Хо-хо…

Ичан закончил свое дело, потряс его для верности. Придвинулся к Володу, прошептал в самое лицо:

– Слышь, архитектор, я чего-то не понимаю все-таки…

– Не ходи, Ичан…

Волод почувствовал спиной чей-то резкий тяжелый взгляд. Оглянулся.

– Твоего друга ждут. Не стоит его задерживать. – Человек, стоявший за спиной Волода, высок и худ. Казалось, все его лицо состоит из острых граней, сколов и жестких рубцов. Тело незнакомца скрывала темная остроплечая епанча.

– ОТОЙДИ!!!

Это был ГОЛОС такой же, как у Колдуна на Окраине, что встретился в самом начале путешествия, но только намного более сильный. Голос пронзил все существо Волода, заставил дрожать и вибрировать нервы, ударил по воле… Володу захотелось отскочить, отпрыгнуть от Ичана, выполнить, как можно скорее выполнить отданный Голосом приказ. Но упрямство, жесткое упрямство и гордость Посвященного Архитектора-фактора, заставили противиться проникшей в мозг и тело чужой силе. От жестокого напряжения хрустнули мышцы, но Волод остался на месте.

– Все-таки… Волод. Я не понимаю… – Ичан и не слышал никакого приказа, он обнял Волода за шею. – Напился я…

Из шатра гурьбой выкатились колдуны, они почтительно подхватили большого начальника и, раскланявшись перед Володом, уволокли обратно в шатер.

– Ты оказался загадкой. – Снова услышал Волод незнакомца. На этот раз голос стал совершенно обычный человеческий с нотками удивления и заинтересованности. – Загадкой. Ошибкой. И подарком. Идем со мной. Я отвечу на многие твои вопросы.

Волод и темный незнакомец пришли в шатер из шкур черного куйрука на самом краю стана. Они разговаривали. Волод спрашивал – темный отвечал.

– Что вы хотите от Ичана?

– Короткий вопрос – длинный ответ. Инородец Грейт пришел с Большой реки и принес веру Молнии, он собрал огромное войско, объединив племена из многих земель. Мы не могли противостоять ему и тоже склонились перед его силой и обещали дать бойчаков для его битв. Но мы – глузги гордое могучее племя, никогда не знавшее подчинения. Мы – самые сильные на Юге. Мы не можем мириться с властью Грейта… Глузги и другие южные племена заключили союз и в назначенный час все мы выйдем на битву с Молнией. Но без помощи Города наша победа зыбка, мы можем проиграть. Ичан должен привести в степь воинов Города и помочь нам в этой войне. Сломив Степь, Грейт обязательно ударит на вас, он не сможет остановиться. Сила его не даст ему покоя, она будет гнать его вперед и вперед! Город может не устоять…

– Город может не устоять… Нет! В это невозможно поверить! В любом случае в Городе нет войска в вашем понимании. У нас нет бойчаков, конницы, пехоты, боевых соединений… Военная доктрина Города носит пассивный характер. Мы только обороняемся, и оборону держат простые горожане.

Человек печально улыбнулся.

– Много лет назад к северо-востоку отсюда в цветущей долине стояла Пирамида. Поставил ли ее сам Стивен Милостивец в начале времен или его люди в более поздние века, мы не знаем. В пирамиде жили Мудрые, строящие жизнь свою на основах добра и истины. Они делали много хорошего племени, что кочевало в тех местах. С годами степняки селились вокруг пирамиды, строили трехскатные дома из земли, дерева и камней, учились обрабатывать землю… Можно даже подумать, что они строили Новый город.

Незнакомец достал тяжелый мех, налил в роговые кружки себе и Володу.

– Пей.

Волод глотнул, это оказалась не буза, а тонкий травяной настой, чуть забродивший, но душистый и терпкий.

– Пятьсот лет назад в землю Пирамиды из Города пришла Калатная Испиция. Горожане принесли машины, мечущие огонь, способный сжигать даже камень. Камень Пирамиды горел, трескался, крошился… Рухнули колонны, обрушились своды, пирамида была разрушена. Потом Калатная Испиция пала на степняков. Сгорели и дома, и люди, и вся долина была выжжена дотла. Эти земли долго оставались пустыми, потом на них пришли мы – глузги. Остатки сожженного племени присоединились к нам и рассказали историю своей земли.

Какое-то время в шатре царило молчание.

– Мы хотим, чтобы Ичан привел Калатную Испицию. И чтобы она уничтожила Грейта, пока он не уничтожил нас… и Город.

Волод спрятал лоб в ладони.

– Карательная экспедиция… Пресвятой Ковчег, а нам говорили, что Город никогда… никогда… Кто ты?

Волод вскинул лицо, острым взглядом впился в незнакомца.

– Кто ты?

Темный человек снова улыбался, пока наполнял кружки.

– Короткий вопрос… Я – таимник. Вы называете нас словосильными колдунами.

– Словосильный колдун? Но это же сказки!

– Помнишь Колдуна в городе?

– Того, что напал на нас?

– Да. Слишком слабый и не слишком умный… Ты слышал его Голос?

Волод сразу понял, что имеет в виду его собеседник.

– Да…

– А мой Голос?

– Слышал.

– Слышал, но не подчинился ему! А любой, совершенно любой человек и галман, и бойчак, и степняк, и горожанин даже с угрозой для жизни бросился бы исполнять приказ, отданный Голосом. Потому что в этом Голосе – СИЛА. Вот смотри…

Таимник распахнул епанчу и показал тяжелый медальон темного серебра.

– Видишь, эта сила обозначается округлым трезубцем и читается как «ПСИ», вы называете ее Вакана. В тебе есть эта сила.

Волод помолчал, переваривая услышанное.

– А Ичан? Он тоже владеет такой силой?

– Нет. Ичан другое дело. Все люди делятся на три вида – сильные, то есть обладающие силой, слабые, не обладающие, и пира… те, кто находятся вне силы. Так вот Ичан как раз такой. Сила не действует на него, но и сам он не может ее использовать. Глупый Колдун с Окраины слишком многое напутал. Ведь это не Ичан, а ты – начальник в Городе?

– Я – Архитектор.

– Да, да, это я и имел в виду. Некоторые из вас обладают силой, но лишь единицы умеют пользоваться ею, те, кто правят. Твоя сила велика, ты мог бы стать самым главным в Городе, его галманом.

– Невозможно. У Города не может быть галмана…

Таимник глубоко задумался.

– Это ты должен сейчас проходить обряд, а не Ичан. – сказал он, наконец.

– А что это за обряд?

– Туй. Вы называете его свадьба.

– Свадьба? Но с кем?

– С женой галмана конечно. Ичан дал согласие породниться с галманом Килиданом самыми священными узами – через жену. Ичан дал клятву жить одной жизнью с галманом, а это значит, что Город отныне живет одной жизнью с племенем глузгов. Ичан должен привести Калатную Испицию и сражаться за племя.

– Но… но ведь Ичан не имеет такой власти! Он никогда не сможет организовать карательную экспедицию в степь. Да Ичана просто не допустят даже до приемной Главного…

– Тогда он умрет. – Голос таимника холоден и бесстрастен, – Для клятвопреступников закон один – мучительная смерть.

– Почему ты рассказываешь мне все это?

– Ты наделен силой, хоть и не управляешь ей. Пути сильных прокладывают они сами. Я не знаю, какую роль ты сыграешь, но она будет значительна. Ты – наделен силой. Если бы у нас было время, я смог бы научить тебя пользоваться ею. А пока, я могу только попытаться направить твою силу в нужное мне русло. Ты останешься здесь, а Ичан отправится в Город вызывать Калатную Испицию. Вы оба нужны нам. Я правдив с тобой.

Волод долго молчал. Когда он заговорил, голос его зазвучал весомо и объемно, он заполнил тесный шатер и заставил дрожать огонек светильника.

– Если кто-то и может убедить Город начать активные военные действия против Грейта, то только я. Я – Посвященный Архитектор-фактор! Я вернусь в Город, принесу на Совет Архитекторов доказательства реальной угрозы Городу. Я сделаю это! Но сначала мне нужно выполнить свою миссию, иначе мои слова не будут иметь никакого значения. Архитектор, не выполнивший задание Города, лишается статуса. Я должен выполнить свою миссию… Для этого я должен быть свободен! Я должен быть свободен!

– Ты должен быть свободен… – как эхо повторил таимник. – Ты должен быть свободен…

На кочевой разъезд наткнулись случайно. Загонщики это были или воины Грейта, или просто блуждающие по степи бойчаки-бродяги – какая разница. Увидев друзей на сдвоенных тяглах, степняки взвыли и помчались наперехват. Друзья выругались и нначали драпать.

Степняков насчитали около полусотни – выстоять против такого количества в бою шансов не было – оставалось только убегать и пытаться сбить гончую свору со следа.

Почти сутки прошли в бешенной скачке. Кони кочевников устали быстрее, чем спаренные тяглы, и преследователи отстали, а к вечеру вообще скрылись из вида.

Волод и Ичан гнали почти не останавливаясь.

За время пути степь вокруг изменилась – равнина перешла в холмы, появились скальные останцы, каменистые овраги, глыбовые россыпи.

Ичан уверенно повернул в нагромождение камней, скальников и развалов щебня.

– На камнях они следы наши потеряют, как есть взять! – уверил Ичан. – Да и не любят кочевнушки каменистые места, стараются в такие не заглядывать. Так что прорвемся!

Ехали среди камней пока не закатились луны. Наступили самые темные предрассветные часы, когда хоть глаз выколи. Тяглы стали оступаться, нервничать и выражать упрямое недовольство тем, что их гонят впотьмах по щебню да гравию.

– Тут сам татаур ногу сломает! – Ичан остановил упряжку. – Попортим тяглов – далеко в степи не убежим. Придется подождать до свету.

Путешественники напоили животных водой из походных бурдюков, сыпнули им немного корма в торбы и устроились подремать часок, чтобы с первым светом не теряя времени продолжить путь.

Под утро поднялся густой туман. Небо посветлело, но в мутном мареве еще держалась ночь. Друзья проснулись одновременно. Солнце должно вот-вот взойти. Зябко поеживаясь и зевая, воины сели в седла и ждали первого луча как сигнала начать движение. Тяглы фыркали, переступали копытами, трясли лохматыми головами. Им не нравилось это место.

Первый луч как глузский клинок блеснул над головой, срезав отточенным лезвием вершину туманного облака. Вдогонку за ним лучи стали прорубаться по краям скалистых столбов и кромсать серое марево в мелкие лохматые ошметки. Туман на глазах опускался на камни тяжелой росой. И в этом нисходящем тумане взорам Волода и Ичана начали неровно, клочками открываться темные всадники. Они стояли полукругом, в один ряд, все верхами, стояли подтянуто, подобрав поводья и вперив в ошалевших друзей пятьдесят пар черных глаз. Это были степняки, загонщики.

– Зеленый ворох… – пробормотал Ичан, озирая неподвижный молчаливый строй.

Волод положил руку на самострел.

– Чего они ждут?

– А грыз его знает.

– Что будем делать? Может быть, попробуем поговорить? Хотя… – Волод припомнил прежние переговоры следопыта со степняками.

Ичан, кажется, тоже их припомнил.

– Не надо. Они стоят, нас не трогают. Поехали своей дорогой.

– Куда?

– Да хоть куда! Вон к тем каменным пальцам. Только медленно. Без суеты и резких движений.

Друзья тронули тяглов и те неспешным шагом пошли по щебню. Кочевники не ответили ни единым движением. Только их взгляды провожали уходящих в каменные дебри горожан.

Через десяток минут Волод и Ичан между двух каменных столбов словно через ворота вошли в ущелье с высокими, ломаными склонами. Друзья не обратили внимания на эти столбы, слишком гладкие и слишком ровно стоящие. Только Ичану на миг показалось, что он увидел какой-то смутно знакомый звездчатый знак на поверхности камня. Но следопыту было не до того и он тут же забыл о знаке.

Ущелье ровно стелилось под ногами, уводя путников по широкой дуге все дальше в скальник. Дно оврага покрывал мелкий гравий, перекрываемый то здесь, то там земляными и глиняными языками, нанесенными талыми весенними водами.

Кочевники отстали. Ничто не напоминало об их недавнем присутствии. Может быть, они просто привиделись друзьям в клочьях изменчивого тумана. Как бы то ни было, городские разведчики смогли, наконец, выдохнуть с облегчением.

– Кажется, отстали загонщики. – Ичан развернулся, прислушался, стал оглядываться в ущелье. – Все спокойно. Веришь, Волод, до сих пор я стрелу в спину ждал или аркана на шею.

– Да, мне тоже не по себе. Чего же все-таки степняки хотели от нас?

Ичан не ответил. Он вдруг спешился, стал всматриваться в неровную почву.

– Однорукий меня забери… – пробормотал Ичан.

– Что там? – снова встревожился Волод.

– Следы…

– Какие следы, чьи? Что в них такого?

Следопыт поднял на Волода ошарашенный взгляд.

– Все следы.

– Что значит все?

– Все, какие я видел. Все, какие только можно увидеть. Вообще все, – Ичан слегка осекся, видимо осознав, что зарапортовался и, оценив скептическое выражение лица Волода, добавил, – Ну, на самом деле почти все. А точнее следы всех степных хищников.

Фактор тоже спешился, вгляделся в землю. Ичан стал показывать.

– Вот смотри, где глинистый нанос идет.

– Вижу. Кажется, орфы.

– Да, а вот еще пардусы, корсуки, вискачи, вот смотри куйрук прошел. А там глодырь – вон какие ямины протоптал. А это?

– Что?

– Это плевун!

– Не может быть. Ты ошибаешься. Плевуны на открытых местах не встречаются.

– Это плевун или пусть Старцы забудут взять меня в лохань спасения! Плевун, я тебе говорю! Плевун!

– Ну ладно, ладно, пусть будет плевун. Ну и что ты так возбудился? Это обычная звериная тропа. Возможно к водопою.

От такого заявления следопыт на секунду потерял дар слова. А когда обрел его снова, завопил:

– Обычная?! Где ты видел, чтобы пардусы вместе с куйруками ходили!!! А орфы с корсуками?! Да еще мирными толпами будто на параде! Они же в степи вечные враги – соперники! А здесь видишь, как все затоптано! След на следе. И прошли не так давно – день-два назад.

Волод поморщился.

– Ну и что? Это вовсе не повод вопить как резаный.

Слегка попыхтев и еще немного полазив по многочисленным следам, Ичан успокоился.

– В любом случае, этот поход всевозможных хищников дело невиданное. Расскажу районному архитектору-зоологу – не поверит.

Недовольный тем, что зря тратится дорогое время, Волод не поддержал исследовательского пыла своего товарища.

– Ехать нужно. Степняки на хвосте. Грейт войско на Город ведет. А ты со своими следами возишься. Поехали.

– Поехали. – Следопыт взгромоздился в седло. – Только…

– Что?

– Если мы этот плотоядный зоопарк догоним… не попасть бы нам на зубок пардуса или глодыря.

– Думаешь, такое разномастное сборище прямо в полном составе так и ждет нас впереди? Да эти бестии, если даже и собирались вместе, давно уже разодрались, разорвали друг друга на клочки или самое вероятное просто разбежались в разные стороны.

По виду Ичана было видно, что он не очень убежден словами фактора.

– Может быть ты прав. Но ведь что-то собрало таких злобных тварей вместе. Какая-то сила… А что если она еще действует?

Кажется, уехавший вперед, Волод не услышал своего товарища.

День разгорался. Солнце поднялось высоко, но в ущелье лежала ровная тень – известняковые стены тоже карабкались вверх, нагромождая камни и плиты и закрывая солнечный свет. К ущелью то слева, то справа примыкали боковые распадки и овраги. Ичан заглядывал в них в поисках выхода из скальной щели, но склоны боковых ответвлений были слишком круты или каменисты.

В боковых проходах Ичан снова находил следы степных хищников. Они как ручьи вливались в общую реку и строго следовали по главному ущелью вперед и вперед.

Ближе к полудню воздух раскалился, стало варно, и путников начало клонить в сон. Вдруг тяглы в упряжках резко дернулись, едва не выкинув из седел расслабленных седоков, и перейдя с ленивого шага на бодрую рысь, понеслись по ущелью.

– Чего… чего это… с ними? – сбиваясь и глотая от тряски слова, прокричал Волод.

– Грыз их разберет… Может воду почуяли! – Ичан стал натягивать поводья. – Давай-ка притормозим, а то неизвестно, что там впереди.

Животные плохо слушались седоков, но все-таки слегка замедлили бег. Тяглы фыркали, пыхтели, вскидывали морды и нетерпеливо трубили, словно извещая кого-то о своем скором прибытии. Впереди среди каменных стен появился широкий просвет.

Скалы раздались в стороны, и ущелье закончилось округлой каменной площадкой, шириной в полет стрелы, окруженной каменными стенами.

Первое что ощутили воины, выскочив на открытое место, была ужасающая вонь. Они словно с размаху ударились в стену зловония, одновременно упругую и вязкую. Тяглы остановили бег, стали топтаться на месте, взбрыкивать и тревожно трубить. Их будто одновременно и тянуло вперед, и отталкивало.

Слегка успокоив животных Волод и Ичан смогли наконец осмотреться. От увиденного Ичан отвалил челюсть, а Волод схватился за палаш и самострел одновременно.

Источником зловония были звери. Хищные звери. Пардусы, корсуки, глодыри, вискачи, куйруки, орфы… Звери живые и мертвые.

Мертвые устилали площадку – раздутые как бочки, с облезающей шерсть, сочащиеся гнилью, они скалили клыки на высохших мордах, вытягивали одеревеневшие лапы, над ними вились мухи, облепляли выпученные мутные глаза.

Живые стояли, сбившись в плотную массу, все направив морды в одну сторону. Бок к боку теснились орфы и корсуки, пардусы и куйруки, вискачи и глодыри. С ними вместе в одном коме проглядывались невиданные в степи плевуны, грызы и брюхозубы.

Звери стояли и ждали чего-то.

– Разворачиваемся… – тихо сказал Волод. – Разворачиваемся и уходим отсюда.

– Что же тут такое происходит… – справившись с челюстью, Ичан с интересом рассматривал хищное скопище. – Они просто стоят и пялятся все в одну точку…

– И знать не хочу, – рубанул Волод. – Пошли отсюда. Не хочу рисковать из-за этих сошедших с ума тварей.

Но уйти не удалось. Тяглы запротивились, уперлись всеми копытами в землю и не соглашались ступить ни шага.

По рядам хищников пробежало волнение. Стая дрогнула, начала двигаться вперед, уплотняясь все больше. Тяглы взревели. Не слушаясь поводьев, они пошли за хищниками.

Что-то случилось со светом – солнце горело все также ярко, но на площадку легла тень. Тень росла и расползалась с того края площадки, куда двинулись звери. Нечто обозначилось по ту сторону звериной своры – нечто бесформенное отливающее иссиня-черным глянцем и подернутое радужной пленкой как нефтяное пятно на воде.

– Уходим, Волод, уходим! Да что с этими проклятыми тяглами?!

Следопыт соскочил с седла, схватил тяглов под уздцы, стал с усилием разворачивать их. Волод последовал его примеру. Тяглы чуть попятились и снова пошли вперед, не обращая внимания на рывки поводьев и волоча за собой упирающихся хозяев.

Ударил резкий порыв ветра, засыпал пылью глаза, разметал застоявшиеся волны зловония – и улетел за звериной стаей. Тень уплотнилась, прихлопнула крышкой скальную чашу. Черное пятно, к которому устремились звери, вдруг выстрелило ворохом радужных лучей, раздалось, раскрылось, словно огромная пасть. Чернильно-черная глотка его была как провал, уходящий сквозь землю, сквозь камни, сквозь само пространство. Гигантский зев сделал вдох – воздух сорвался с места и с силой урагана понесся в бездонное иномировое нутро.

– Проклятье! Если потеряем тяглов – нам хана! – закричал Ичан и повис на упряжке, стараясь задержать их своим немалым весом.

Волод, напротив, бросил свою упряжку, отскочил, раскинул руки, вобрал в грудь побольше тяжелого грозового воздуха.

Крик. Слово. Рев. Приказ. Вопль. Удар. Нет наименования тому, что обрушил посвященный архитектор фактор на ураганный ветер, на вязкую тень, на черный алчный провал. Это был Голос, это была Сила, это была Вакана? А может быть просто человеческая воля…

Голос огородил, охранил, заключил в зыбкую купель спокойствия взбудораженных тяглов, испуганного Ичана, самого Волода, и просто кусок мира.

Тяглы успокоились. Ичан схватил обе упряжки. Волод замолчал – он непонятным ему самому усилием как-то продолжал сдерживать рубеж, по ту сторону, которого все сильнее бушевали вихрь, свет, тьма, хаос.

Звери медленно, ряд за рядом входили в провал и исчезали в бездонной глотке. Радужные лучи и полосы тьмы кружились и метались вокруг бездны, складывая как в калейдоскопе безумные пугающие узоры. Ветер налетал порывами, выл и бился сам с собою в сплетении вихревых струй. Густой рокочущий звук поднялся ниоткуда и залил, заполнил пространство до самого верха. Мощная, тяжелая вибрация пронзила предметы, тела, сам воздух. Всеобъемлющий разносложный шум заложил уши, поднялся до невыносимой высоты и опустился до состояния тишины, сквозь которую, кажется, невозможно пробиться…

Резкий пронзительный визг разрезал спрессованный ком гулкого безмолвия. Визг и поносная степная ругань. На площадку выскочил на дурном роняющем пену коне кочевой грязномордый босяк в расхристанном армячишке. Босяк ругался и рвал поводья, пытаясь остановить взбесившегося конька, рвущегося в черную пропасть.

– Прыгай! Прыгай с него! – Закричал Ичан. – Прыгай, дурень, бросай тягла! Не удержишь заразу!

Что удивительно кочевнушок, кажется, услышал Ичана, но в ответ только чумазо оскалился, сильнее натянул поводья и сдавил ногами бока скакунка.

– Пропадет, дурень! – с досадой повторил Ичан.

Когда кочевник поравнялся с разведчиками, Ичан бросил тяглов, схватил с седла ременную веревку и метнул, стараясь захлестнуть шею степного коня. Но, то ли Ичан оказался не большим мастером метания аркана, то ли степной конек слишком резвым, но вместо того, чтобы упасть коню на шею, аркан захлестнул плечи кочевника.

От удивления собственной меткостью Ичан ослабил веревку, а степняк завопил со всей мочи:

– Тяни! Тяни меня! Тяни, недотыка!

Ичан потянул. Сначала осторожно, потом сильнее, а потом со всей своей тяжелой дури.

Кажется, кочевник должен был вылететь из седла будто камень из пращи, но он остался сидеть как влитой, а вот конь резко остановился, присел на задние ноги и завалился набок. Чертов степняк вцепился в коня своими кривоватыми ногами как клещ жвалами, и оторвать его казалось невозможным.

Дальше на минуту воцарился ад. Почуявшие слабину тяглы ревели, ржал, бился и брыкался конек, прижатый своим седоком, ветряные кулаки молотили в спины, гулкая вибрация пробрала до костей и свела зубы, свет и тьма резали глаза, черный провал сглатывал и отрыгивал, хищные звери…

И вдруг все кончилось.

Тень ушла, звуки затихли.

Все хищники пропали.

На площади остались только старые трупы гниющие и смердящие. И три человека, и пять тяглов.

Животные успокоились. Степной конек смог, наконец, подняться, он тряс гривой и фыркал.

При вернувшемся свете Волод и Ичан узнали в чумазом кочевнике – Джильку.

– Все за нами гоняешься, вахлак… – то ли спросил, то ли констатировал Ичан. – А мы опять тебе жизнь спасаем. Ты чего ж тягла не бросил?

– Бойчак без коня – не бойчак. А я бойчак. С конем бойчак. А без коня не бойчак буду, – объяснил Джиллка. Он был довольно хмур и явно недоволен результатом своей погони. Степняк обихаживал своего конька, поправлял упряжь.

– А где твои товарищи, – спросил Волод, – вас же не меньше полста было?

На это Джилька только зыркнул исподлобья и засопел.

– Видно побоялись твои друганки с тобой идти? А? А ты чего же не испугался?

– Думал, успею вас словить до того как гайло откроется. А потом конь понес. Взбеленился малость.

– Гайло? Это что еще такое?

Джилька кивнул на тот край площадки, где недавно зияла черная пасть.

– Гайло. Не знаете что ли? Эх, горожаги! А чего тогда полезли?

Степняк вскочил в седло.

– Ну не до вас мне. Дела меня ждут. Много дел у большого бойчака.

– Постой! – Волод перехватил конька под уздцы. – Что такое гайло и куда пропали все хищники? Расскажи подробно, будь добр!

Важно наморщив лоб, снисходя и гордясь своими познаниями, Джилька ответил.

– Гайло оно и есть гайло – Однорукого пасть. А живоеды на войну двинули. Ничтожный, когда со Старцами схлестнулся, всяких разных тварей себе в союзники стал созывать. И живоедов тоже. А как же! Они же живоеды! Вот раз в однопять на двунадесять лет открывается гайло, да не одно, а невесть, сколько зевает их в укроминах по краям степным. А до того зов по степи идет и живоедов созывает. Не всех знамо дело, а тех, кто недалече окажется. Однако бывает что и тяглы, и куцаны тот зов слышат, волнуются и в гайло сигают. Так зверье на войну и уходит. Вот нынче самый такой день и был. И вы глупые горожаги чуть в то гайло не угодили.

От такого ответа Волод и и Чан только переглянулись.

Бравый Джилька тронул конька. На входе в ущелье, он обернулся.

– Слышьте, хозари! По тую сторону отсюда выход есть. На восток пути два дня, а там на север свернуть можно. Слышьте, чего говорю! Только я все одно поймаю вас и десятником стану.

– Спасибо, Джилька!

Джилька молодецки гаркнул и подхлестнул коня.

Джилька – командир уже пяти сотен воинов, настоящих стеноломов, наловчившихся вскрывать дома как земляные орехи, был недоволен. Уже почти три месяца как войска Великого Грейта, рассвети Молоньица его имя, вошли в Город. И давно уже хмурые степняки с тоской поглядывали назад, за сутулые спины, туда, где осталась Степь. Да где она – степь, в какой стороне, за каким домом, улицей, кварталом, замети их зимняк! Джилька давно уже не мог этого сказать.

Чем дальше отходили степняки от городской Окраины, тем слабее становилось сопротивление горожан. Реже срывались стрелы с домов, да и дома оставались открытыми, словно не висела над Городом, смертельная опасность, не проносились по улицам конные разъезды.

Джилькин отряд выскочил как-то на обширную площадь, заполненную народом. На площади была ярмарка. Люди торговали, веселились, галдели. Недоуменно, но безо всякой враждебности или страха поглядывали на странных всадников, пахнущих тягловым потом и кровью. Джилька был поражен – эти люди и слыхом не слышали о нашествии, степняках, о самом Великом Грейте! Ох, и погоняли они тогда этих дураков – кровь с площади залила соседние улицы.

Потом пришло распоряжение: без необходимости в бой не вступать – беречь новых подданных Грейта, не останавливаясь двигаться вперед, пока не будет захвачен весь Город.

Джилька только плюнул, получив такой приказ: куда уж дальше захватывать! Оно конечно Верховному виднее, но что ж это за подданные, которые о нем и не знают. И как можно вольному всаднику кровушки не полить! А добра тут сколько! Не знаешь чего и набирать: и ковры тебе разукрашенные, и посуда чеканная да лепная, и одёжа, и инструменты хитрые, а самострелы! Десять раз набирали и десять раз выкидывали – глаза разбегаются, не знаешь на чем и остановиться. Так нет же тебе, вместо того чтоб с этим богатством в степь уйти, тащись себе налегке – заботься о новых подданных! Тьфу!

Вечерами степняки разбивали большие костры, где-нибудь на открытом месте подальше от ненавистных стен. Часовых не выставляли – кто сунется. Степняки пели протяжные заунывные песни про степь, про зеленые травы, про стройных кобылиц и синеоких дев. Степняки тосковали по бескрайним просторам. После того как пустели походные котлы, кто-нибудь обязательно заводил бесконечные истории про неистового вождя, который поклялся разрушить Город и исчез вместе со всем племенем, тысячу лет назад, про гранитных великанов, которые по ночам выходят из Города в степь, про живые улицы, словно в тисках сдавливающих двигающихся по ним всадников, про Калатную Испицию спалившую адским огнем половину степи. При этом непременно вспоминали, что пацальтаутов так и не нашли с самого начала сражения, что китаврасы, идущие в авангарде давно уже не присылают донесений – словом все склонялись к мысли как можно скорее заворачивать тяглов и двигать домой, пока все в этом гиблом месте не сгинули. Джилька только кусал отросший ус да сплевывал на чертовы камни чертовой мостовой.

Кинча вырулил к базе чистильщиков на закате. Караульный завел повозку во внутренний двор огромного здания. Кинча отправился проследить за своими дражайшими тяглами. Волода с Ичаном проводили в трапезную. Через минуту туда же явился и Кинча с хмурым старшиной команды. Старшина был здоровенный. Он сел за стол прямо, не согнув спины, увесисто положил перед собой жесткие как железо ладони.

– Отправимся завтра утром. Пойдем по направлению к Центру. Пройдем сколько сможем. Дальше: захотите вернуться – вернетесь, нет – дело ваше.

Старшина говорил резко. Выделяя каждое слово. Глубокий шрам в углу рта двигался, словно, обрубая фразы. На обожженном до черноты лице горели светло-голубые, почти белесые глаза.

– Ешьте, отдыхайте. Путь будет трудным.

Когда старшина повернулся спиной, Волод увидел вышитую золотом букву F мертвого алфавита, обозначавшую стихию огня.

Утром после молитвы Волод, Ичан и трое чистильщиков спустились в подземелье. Кинча был уже там. Он впрягал тяглов в странное сооружение, на больших колесах, состоящее из двух объемных цистерн и сложного выступающего вперед агрегата между ними. Тяглы, опутанные хитрой сбруей, находились между цистернами, позади всей конструкции, которую, по-видимому, им предстояло толкать перед собой. Один из чистильщиков влез на эту повозку и уселся в подобие седла. Прямо перед ним из мешанины разных деталей выступали два рычага. Седок опустил на них руки, двинул рычаги – отвечая его движениям широкий раструб венчающий все сооружение подвигался влево-вправо, вверх-вниз. Щелчок невидимого переключателя и из раструба ударила длинная и густая струя пламени. Волод с Ичаном переглянулись. Ичан приподнял брови, демонстрируя свое удивление, Волод пожал плечами – он тоже не встречал раньше двигающихся огнеметов. Путь, видимо, и вправду обещал быть не легким.

Кинча, расположившись позади тяглов, взял в руки длинные вожжи. Тяглы переступали ногами, ерзали, стараясь приноровиться к упряжи. Ичан и Волод подобрались поближе к Кинче. Замыкали отряд два чистильщика. По их указанию каждый проверил свое оружие. Кинча по обычаю произвел троекратные плевки, и отряд двинулся.

Ровная подземная дорога легко вела огнедышащую повозку. Множество ярких фонарей, разбросанных по ее бортам, давали хороший круговой обзор, позволяя контролировать теряющийся в темноте тоннель.

Несколько часов прошли в молчаливом равномерном движении. Даже болтун Кинча и баламут Ичан прикусили языки. Только чистильщики время от времени обменивались фразами – короткими и малопонятными. Ощущение постоянной опасности, глухое и неопределенное, заставляло настороженно вглядываться в разлитый впереди мрак.

Чистильщики дали сигнал к привалу. Кинча надел на копыта тяглов некие подобия мешочков из очень твердой и толстой кожи. Мешочки стягивались ремнями, плотно охватывая мохнатые бабки. На вопрос Волода Кинча ответил только:

– Проехали самый спокойный участок. Считайте, что вы уже за кордоном.

Отряд выступил в том же порядке, только чистильщика в седле заменил его товарищ.

Мерное движение, прыгающий по стенам свет фонарей словно усыпили Волода, он двигался как заведенный автомат – машинально следил за дорогой, машинально выполнял отрывистые команды чистильщиков. Из оцепенения его вывел резкий выкрик верхового:

– Стой!

Волод вздрогнул, и мысленно одернул себя. «Зеленый ворох! На ходу спишь! Совсем нюх потерял!» – в голове так и звучал хриплый голос полевого наставника из школы.

Отряд остановился. Короткий обмен фразами, и замыкающий чистильщик вышел вперед и вдоль стены двинулся по коридору. Скоро он вернулся:

– Плесень в пятидесяти метрах. Сплошняком.

– Пройти можно?

– Можно.

Снова движение вперед. Теперь и Волод разглядел белый налет, широкими полосами покрывающий пол и стены. С потолка свешивались длинные ажурные бороды, кое-где они даже доставали до пола. Это действительно была сытая плесень. Плесень, разъедающая любую органику, прикоснувшуюся к ней. Волод встречал ее и раньше, но в таком количестве видел впервые.

Из черного сопла ударил столб белого пламени. Нахлынула волна жара. Огненная струя била метров на двадцать, выжигая белесую гадость. Она двигалась вверх и вниз, вылизывая стены, пол, потолок. По команде Кинча подал тяглов вперед. Обученные, привыкшие к подобным напастям животные послушно ступали по нагретым камням. Огонь затухал, бил снова, жар, скученный в узком пространстве тоннеля, становился все нестерпимее. Наконец чистильщики приказали остановиться:

– Подождем.

Кожаные ботинки тяглов начали потихоньку дымиться. Тяглы переступали копытами и грустно поревывали. Кинча пробурчал себе под нос:

– Надо было раньше останавливаться. Попортят мне тяглушков пожарники грызовы.

Жар гранитных плит донимал уже и людей, пробираясь сквозь подошвы. За следующие несколько дней жар этот настолько въелся в плоть, в души, что стал почти привычным. Жар этот стал символом защиты, безопасности в сумасшедшем мире закордонных подземелий.

Следующие несколько дней огнемет почти не переставая плевался огнем, то сметая колонии сытой плесени и ядовитых грибов, то отгоняя стаи хищных талацинов и бешенных одиночек убиквистов. Однажды куча камней, рассыпанных по коридору, вдруг ожила и покатилась навстречу отряду, на ходу высовывая похожие на клещи конечности и головы, напоминающие рыболовные крючки. Чистильщики слишком поздно распознали булыжных крабов, и огонь не успел остановить их. Пришлось отбиваться в рукопашную.

– Тяглов, тяглов берегите! – кричал Кинча, раскалывая панцири тварей обухом здоровенного топора.

Когда подземная трасса кончилась, и отряд вступил в лабиринт катакомб, путь превратился в кошмар. Опасность грозила отовсюду: сзади, из боковых коридоров, сверху и даже снизу, из распахивающихся под ногами провалов. Чистильщики на огнемете сменялись через час. Они выжигали каждый тоннель, прежде чем вступить в него, каждый боковой коридор, прежде чем миновать его, оставив за своей спиной. И все равно из выжженной черноты на людей бросались пещерные собаки и плевуны, ползучие камнегрызы и летучие жарараки. И люди отбивались от них стрелами, мечами, кинжалами, голыми руками.

Как-то раз в ответ на огневую струю, из боковой галереи вылетела длинная стрела, попала в колесо и, отскочив от железного обода, угодила Кинче по носу. Кинча страшно ругался, но преследовать обидчика во тьме конечно не решился.

– Что я дурень что ли! – логично возразил он на глумливые подначки Ичана.

Путь продолжался. Снова были дикие твари, загаженные отравленные коридоры, долгие переходы и неспокойные ночевки. И еще Володу казалось, что кто-то следует за ними во тьме. Следует незаметно, бесшумно, но неотступно.

На одном из привалов Волод спросил у Кинчи:

– А все-таки откуда тут столько пакостной живности? У нас она, конечно, тоже встречается, но редко и в глубине, а у вас чуть не под самой мостовой.

Кинча помолчал, ковыряя пальцем царапину на носу.

– Кто ж ее знает! Архитектор говорит – экология. Но я, честно говоря, сколько тут хожу никакой экологии не встречал – все пакость одна. Думается мне это Отступник проклятый воздух мутит, пакость подпускает. Не хочет, видать, чтобы люди здесь жили. Под землей-то еще что! Вышли бы вы на верх… там и сотне чистильщиков не управиться.

Волод подтолкнул нахмурившегося Ичана – слышишь мол, что про твоего Милостивца говорят. Ичан молча встал и отошел в сторону.

Вечером седьмого дня отряд вышел в обширный зал. К удивлению Волода зал был освещен – в нем горело несколько фонарей в вычурных чашах из потемневшей меди. Фонари были не нефтяные, а добротные старинные, начиненные сущностью огня. Разбили лагерь. После трапезы сидели у костра.

– Дальше мы не пойдем, – речь чистильщика, как всегда была лаконична, – Это зал обмена. Дальше него мы никогда не заходили. Мы доставляем сюда грузы, уходим, а через две недели забираем то, что приносят живущие за кордоном. Что там дальше мы не знаем, и знать не хотим. Там люди пропадают.

Ичан и Волод ночью говорили с Кинчей. Кинча знал не больше чистильщиков. Он приплел, конечно, кучу историй ужасных и фантастических, одну другой нелепее, но ни Волода, ни Ичана они не устроили.

Волод проснулся от огня, опаляющего ресницы. Откинул голову, гулко стукнул каменной колодкой. И очнулся окончательно. Рядом с лицом Волода трещал факел.

Всех четырех узников вытащили в пыточную одновременно. Волода и Ичана вздернули на стены, подтянув веревками за руки и колодки, а двух других бросили на каменный стол. Ичан был в сознании, но не в разуме – он что-то бездумно мычал, водил ошалевшими глазами по пещере, пускал кровавую слюну с вспухших разбитых губ.

Двух червей, бывших когда-то людьми, растянули на камне. К ним подошли четыре чудовища со звездами на увенчанных клыками брюхозуба лбах. В руках демонов были ножи, пилы, шила, иглы и мотки жил.

Со стороны к столу насыпали груду частей тел разных животных – головы, конечности, кости, хитиновые щитки, челюсти и много всего другого смешанного и спутанного в щетинистый ком. Какие-то органы исходили паром, какие-то даже шевелились.

На грудь, распростертым на столах людям, посадили по мясистому, шириной в несколько ладоней насекомому. Твари больше всего были похожи на насосавшихся крови раздутых клопов. Клопы вцепились в людей, и Володу показалось, что их кожистые тела стали наливаться изнутри угольно красным светом.

То, что произошло дальше, можно было назвать операцией – извращенной, аномальной, патологической. Из двух человек и животного хлама четыре дьявола стали творить что-то единое, целое, и самое страшное – живое.

От увиденного закричал Ичан. Он стал биться головой о стену, о колодку, потом обмяк и будто забылся. Волод смотрел не отрываясь.

Это жуткое зрелище вдруг пробудило его рассудок, разум воина снова стал остер и быстр, как и должно быть у фактора, как его учили, как выучился он сам. Яркие, значимые детали начали бросаться в глаза, память вдруг выбросила из темноты множество четких фактов, резкие вспышки понимания и проникновения в события, в их причины и последствия осветили разум.

Чудовище на каменном столе обрастало новыми членами, органами, конечностями, частями… Двух человек выпотрошили, потом сшили, потом распороли, снова сметали тугими жилами. Им что-то пришивали, вкладывали во внутренние полости – сращивали с человеческими органами части животных.

К ужасу Волода создаваемое двуединое существо все это время жило. Оно шевелилось и даже издавало звуки.

Демоны закончили работу. Столкнули монстра со стола. Сытые клопы отвалились от живой непотребной груды – их тут же подобрали и унесли прочь.

А слепленный из мерзкой плоти кадавр то ли пошел, то ли покатился, обливаясь кровью и слизью, переваливаясь с конечности на конечность, с руки на ногу, с щупальца на лапу. Две человеческие головы хлопали глазами, один рот тянул длинный протяжный нутряной звук.

Зрители приветствовали рожденного монстра радостным воплем. Подхватили, потащили и увлекли во тьму.

Волода и Ичана бросили обратно в каменный мешок. Но черная стынь загаженной ямы и мука изломанного тела уже перестали застилать Володу разум. Он думал, чувствовал, анализировал. Как он вообще мог позволить себе выбиться, сорваться, сдаться перед болью и страхом? Как?! Ведь он Посвященный Архитектор Фактор! Он человек!

Волод откинулся на спину, свободно насколько позволяла каменная колодка. Попробуем силу. Забыть боль. Отринуть страх. Собрать Вакану в кулак, ощутить, впустить в себя, раскинуть вокруг… Ничего. Сила не отвечает. Вакана молчит, струны силы, что должны пронзать тело и разум не отвечают. Воля не может разбудить мощь.

Спокойно. Нужно попробовать еще раз. Сосредоточиться. Да, так… теперь самый главный, самый начальный сакрам – сакрам Вакана.

Руки двигаются сквозь ломоту суставов, боль искореженных мышц… бесполезно – сакрам не получился, Вакана не ответила.

– Ичан… Ичан… – Волод ухватился за товарища в отчаянной попытке ощутить поддержку, помощь, – очнись, очнись… нужно держаться. Слышишь? Ичан, борись! Надо быть сильным…

Друг ответил невнятным бормотанием.

От бесплодного напряжения Волод впал в дрему, в оцепенение. Сон упал на него как наполненный кровью бурдюк. Бурдюк заворочался на груди, распластался, придавил мягкой упругой тяжестью. По телу будто пробежали остренькие коготки – вдруг что-то вонзилось в грудь, вцепилось стальной пятерней, запуская сталистые щупальца внутрь, вглубь грудины, под кожу, под ребра… казалось, стальные паучьи лапы проникли до каждого органа, пронзили каждую клеточку… Глаза распахнулись – Волод увидел на своей груди раздутого клопа, отливающего угольно красным цветом. Волод хотел закричать, но тут какое-то сладостное расслабление залило его мозг – боль утихла, страх сменился умиротворением – Волод заснул. Кажется, он даже улыбался во сне.

Проснулся фактор с ощущением воздушной легкости во всем теле. Боль ушла совершенно, только голова слегка кружилась и чуть крутило желудок. Волод поднялся, опираясь о сырую стену, с усилием выпрямив придавленную ярмом шею. Ощупал себя. Он был совершенно цел и здоров. На месте даже самых глубоких ран пальцы нащупали тоненькую кожицу заживающей плоти. Это казалось чудом.

Рядом застонал Ичан. Волод секунду подумал, потом опустился на колени и стал шарить в темноте. Кожистый бурдюк нашелся сразу. Нет, это не насекомое, не живое существо – сквозь тугую плоть прощупывались жесткие детали, а мелкие щупальца под брюхом были металлические. Еще мгновение поколебавшись, Волод посадил клопа на грудь Ичана. Клоп зашевелился, заскреб ножками и стал наливаться красным.

Волод лег и стал ждать…

– Волод, Волод…

Фактор задремал, Ичан тряс его за плечо.

– Волод, зеленый ворох! Что с нами? Я вырубился… похоже надолго… муть какая-то в памяти…

– Да, – Волод поднялся, – как себя чувствуешь?

– Как после болезни. Но вроде цел и здоров. Мутит только.

– Пройдет. Иди сюда, слушай.

Волод стал шептать в ухо Ичану:

– Нас взяли в плен, пытали, измывались, помнишь? Звезда Мирах – ее слуги. Адепты самой страшной, самой извращенной силы. Лучше не помнить. Потом слепили кадавра из людей и тварей… Они сами тоже все слепленные, противоестественные существа – изродки. И нас они рано или поздно превратят… Надо бежать…

– Куда? Мы слишком глубоко! Джохи завел… не найдем дорогу… Куда бежать?

– Тихо, тихо, слушай… Надо бежать, немедленно, пока мы чудом восстановили силы. Это подземелье, очень глубокое и, кажется, что нет пути, нет выхода, но я узнал, я понял, догадался – это не просто пещеры, это шахты, выработки, штольни. Мы находимся на территории подземного горного комбината. Озеро – это водохранилище, оно выбросило нас на плотину, под ней турбины, которые дают энергию механизмам. Сам завод дальше, до него можно добраться по плотине. Понимаешь? Завод, древний завод. И у монстров инструменты, оружие из деталей машин – ключи, шестеренки, рычаги. От завода должен идти прямой путь на поверхность. Мы выберемся.

– А что делать сейчас?

– Нужно снять колодки. С ними мы не уйдем. Ломай мою. Только тише.

Ичан ухватил каменный створки, пытался растянуть, дергал скрепляющие их костыли.

– Нет, не могу рвануть в полную силу. Не во что упереться.

Волод лег на пол.

– Упрись в мою шею.

Подавшись нечеловеческому напряжению камень, наконец, заскрежетал по металлу, ржавый клин выскочил из паза, потом второй.

Осталось освободить Ичана.

Сверху в яму упал свет факела.

– Идут… – шепнул Волод, – будут вытаскивать на пытку… ложись, я рядом.

Волод накинул на шею половину ярма, скрючился на полу.

В яму спустились два изродка, стали накидывать на колодки Ичана веревку, чтобы вытащить того наверх. Они совершенно не ждали, нападения, они даже предположить не могли, что измученные, низведенные до уровня скота пленники могут быть опасны.

Первому Волод размозжил голову каменным ярмом, второму свернул шею Ичан.

У монстров взяли длинный стальной гаечный ключ, который служил дубинкой. Им как рычагом разжали колодки Ичана.

– Уходим?

– Бежим!

Выбрались из ямы, пошли верхами. Миновали пустую комнату пыток. Прячась в тени, проскользнули через большой зал, где вокруг потухающих углей еще спали дикари. Волода вел легкий ток воздуха, объемное эхо и профессиональное чутье.

Напали на друзей неожиданно и стремительно – это был резкий удар по напряженным нервам – откуда-то из тьмы выкатился на них визжащий и рычащий клубок челюстей, клешней и клыков. Венчали тварь две криво торчащие человеческие головы.

Волод узнал адское творение демонических хирургов.

Фактор размозжил одну голову кадавра ключом, Ичан поймал вторую руками, когда та пыталась вцепиться ему в бедро, рванул и выдернул из мясного мешка вместе с куском позвоночника. Из-под брюха чудища вылезла клыкастая голова грыза и зашипела.

– Стив с ним! Бежим! – крикнул Волод и потащил Ичана вперед. – Сейчас здесь будет толпа.

Следопыт не удержался, пнул грызу по зубам, сорвал со стены факел и побежал за товарищем. Вою раненного кадавра ответил многоголосый рев изродков.

Друзья бежали голые, грязные, голодные, заледенелые, вооруженные одной стальной палкой, преследуемые завывающей дикой толпой нелюдей.

Волод следовал воздушному течению и запаху воды. Из штольни выскочили в ровную галерею, которая, судя по все усиливающемуся водяному рокоту, вела прямо к плотине. Так и оказалось.

На плотине фактор остановился у огромного ворота в створе.

– Навались, Ичан!

– Это зачем?

– Попробуем запустить.

– Ты с ума сошел! Этой плотине и заводу наверно тысячи лет!

– В Городе все строят с расчетом на десятки тысяч. Навались.

Ворот поддался усилиям. Створ платины открылся, и вода обрушилась на турбины. Раздался оглушительный скрежет, лязг, плотина задрожала, что-то тяжело провернулось внутри. Загремело. Через несколько секунд рывки скрытых механизмов, начинавшиеся как болезненные судороги, выровнялись, машины загудели. Вороты, передачи, рычаги начали свой рабочий такт. Водяные колеса погнали механическую энергию на скрытый во тьме завод. С плотины в темноту раскинувшегося впереди тоннеля побежала цепочка разгорающихся огней. Друзья рванули следом.

Завод встретил друзей настороженной подрагивающей темнотой, в которой ворчали невидимые полусонные, но пробуждающиеся механизмы.

Слуги звезды Мирах ревели и валили толпой сзади.

– Сюда, Ичан! Сюда! Здесь где-то должна быть главная пусковая!

– Да что нам с этого завода! Бежим дальше!

– Нет! Стой! Сюда! Вот эти рычаги! Тяни! Запускай все!

Несколько рычагов в рост человека – разведчики подскочили к ним стали переключать, запускать неведомые механизмы. Завод отвечал грохотом, лязгом, скрежетом, скрипом – но механические суставы разминались, стальные мышцы сопрягались, графитовая смазка ложилась на поверхности, мазут впрыскивался в сочленения – самоподдерживающиеся автоматы разгоняли, настраивали завод на ходу. Перед Володом и Ичаном закрутились колеса, закачались противовесы, заходили маховики, побежали цепные передачи – завод проснулся.

Вдруг на друзей легли мятущиеся огни, черно-багровый чад окутал пусковую – сзади полукругом подошли разъяренные, распаленные, оскаленные изродки.

– Не оборачивайся… – ровно сказал Волод. – Как только я крикну – сразу за мной…

– Зеленый…

– За мной!!!

Волод рванул вперед прямо в середину гигантского грохочущего механизма. Ичан не успев ни удивиться, ни напугаться сиганул за ним. Изродки завопив, прыгнули следом.

Началась сумасшедшая гонка в действующем механизме завода. Погоня через зубчатые колеса, карданные валы, шкивы, рычаги и прочие бесконечные движущиеся и неподвижные части, детали, агрегаты и органы этого гигантского металлического зверя. Дикие бездумные твари штурмовали порожденную разумом отлаженную машину.

Впереди широкий вал подмял под себя тварь с разрезанными щеками и клешней торчащей из груди. Волода с Ичаном обдало струей выдавленной из твари крови. Друзья замерли на узкой площадке перед сцепившимися шестеренками высотой в рост человека. Позади за их спинами стремительно рухнул противовес – раздался короткий вопль, загонщик с проломленным черепом сполз с рамы и упал в мешанину снующих внизу шатунов.

– Сюда! – Волод развернул Ичана – несколько шагов над лязгающей стальными зубами бездной. – Замри! – Потом несколько секунд просчитывания тактов железного сердца… Колеса расцепились, разъехались… – Теперь вперед! Быстро! Стоять!

Волод вел Ичана прямо сквозь работающий завод – погоня упорно шла следом, но Волод будто просеивал на убийственном сите своих загонщиков, которых оставалось все меньше и меньше.

– Еще немного. Сбросим последних в камнедробилку и все – дальше погрузочный цех. Соберись! Вперед!

Погоня отстала далеко до камнедробилки. Зубья, крошащие породу, остались без свежей крови. Волод и Ичан заползли в клетку механика-смотрителя, скрытую между двумя маховиками под элеваторным каскадом. Друзья, полностью вымотанные, растянулись на подрагивающем полу. Рев и грохот завода не помешали им уснуть глубоким сном.

Проснулись от голода и холода.

– Что будем делать дальше, Ичан? – задал Волод вопрос, который казалось, не требовал ответа.

– Поищем хранилище под знаком древних, соберем снаряжение, какое сможем, оружие, еду – и ходу отсюда. О чем тут думать?

Волод помолчал.

– Нет, Ичан, нельзя нам просто так отсюда уйти.

– Это почему же?

– Изродки…

– Что изродки? Пусть они пропадают в этих своих подземельях! А я наверх!

– Нет, Ичан. Мы не можем просто так оставить здесь врагов Города. Извечных врагов. Безжалостных, непримиримых, самых древних и самых страшных. Нельзя, чтобы эта сила жила.

– Да какая сила? – Ичан вскочил и сделал несколько шагов по клетке, – Их едва три десятка чокнутых выродков! Что они могут сделать Городу? Кто они вообще такие? Что это за сила…

– А ты еще не понял, кто они, чьи они слуги?

– Нет, не понял! И понимать не хочу!

– Они хаосарги, Ичан. Они служат Хаосу.

Следопыт замер.

– Что… зеленый ворох… Так их же вроде бы еще в начале времен… ох, ты грызова печень!

Ичан ухватил голову руками, сел на пол.

Волод присел рядом.

– Понял теперь с чем мы столкнулись? Мы не можем оставить их здесь. Мы должны вырезать, выжечь, уничтожить эту заразу. Смотри – их около трех десятков, все мужчины, сильные зрелые мужчины, ни женщин, ни детей с ними нет. Значит это разведка. Передовой отряд хаосаргов. Отряд, который двигается по Городу и творит градомерзости, утверждая Хаос над Порядком. А что если они доберутся до жилой Окраины? Там беззащитные ничего не подозревающие люди! Эти изродки в глубине подземелий начнут творить из них чудовищных кадавров! Слышал истории про пирамидников? Так вот, то, что приписывают пирамидникам на самом деле творили хаосарги. Помнишь про то как женщин и детей…

– Помню! Хватит! Все! Я понял. Пойдем и уничтожим этих сволочей… Только как?

На эстакаде, над головами друзей раздался какой-то шум, что-то лязнуло, двинулось…

– Берегись! – вскрикнул Волод, Ичан прянул в сторону, и на то место, где он только что стоял, свалился объемный тюк. Другой такой же тюк шмякнулся следом.

– Зеленый ворох! Это же наши манатки…

Да, это было все походное снаряжение Волода и Ичана – оружие, запас еды, питье во флягах, боеприпасы и одежда. Все в целости в том самом виде, в котором когда-то давным-давно друзья погрузили свой груз на легкий челнок.

– Пора поохотиться на хаосаргов…

– Встречай нас, звезда Мирах…

– Наступай на крупные камни, – прошипел Ичан. – Да не греми…

– Сам знаю, – так же шепотом огрызнулся Волод.

Они пробирались через площадь к главным воротам Чертога. Портал входа взломан, раскурочен как вскрытая нарывная язва. Волод дал знак замереть. Он вызвал тайное видение.

Коридор. Холл. Высокий зал. Галереи расходятся в разные стороны. Комнаты, кабинеты, присутствия, коридоры… Видение обрывалось, дворец слишком велик, чтобы охватит его тайным зрением полностью.

По знаку двинулись дальше. Самострелы держали наготове. Все было тихо.

Внутреннее расположение в Чертоге оказалось стандартным. Волод знал многое в резиденции Главного Архитектора, по крайней мере, доступные для Посвященных места, в том числе резервные склады и архивы. В Чертоге, конечно, пряталось еще множество тайных помещений, но искать их и обследовать времени недоставало.

Спустились в хранилища. По счастью среди разорения осталось несколько контейнеров вечного хранения с провизией, пара целых бочонков с годным тоником и кое-какие запасы в арсенале.

Волод оставил Ичана разбираться с припасами, а сам пошел в архив, подсвечивая путь скрытым фонарем.

Когда-то в Чертоге шел бой. Кто и с кем сражался в залах и коридорах, кто прятался за баррикадами, кто крушил перекрытия и взламывал двери – узнать сейчас невозможно. Под ногами среди гари и тлена попадались ржавые стрелы и диски самострелов, сломанные клинки, части боевых доспехов. Волод по пути бросал взгляды вглубь комнат – во многих он находил россыпи костей в ворохе трухи и ржавчины – останки неведомых бойцов когда-то схватившихся в яростных схватках и оставшихся навсегда во дворце забвения и смерти.

Неожиданно для самого себя Волод отклонился от пути в архив и повернул к помещениям Главного Архитектора. Он прошел приемную, канцелярию, кабинет, потом личные покои. Остановился. Огляделся вокруг. В такой же точно комнате с ним в последний раз разговаривал Главный. Тот которого он убил золоченой змейкой-пружинкой. Ктитор. Из этого окна падал тяжелый солнечный луч. В том углу были плотные шторы, из-за которых вышел Донатор.

В кабинете царило такое же разорение как и по всему дворцу. И давно нет никаких штор. Волод подошел ближе. Но здесь должна быть потайная дверь. Волод повел рукой по стене, он зацеплял куски штукатурки, она осыпалась, обнажая цельный камень. Неужели он ошибся.

Волод все расширял круг своих поисков, пытался нажимать на подозрительные выступы в стене, давил на панели пола – всё тщетно. Тайный ход не открывался.

Но ход должен быть – Волод уверен в этом, нужно только понять, представить себе… Как Главные могли запирать дверь, чтобы никто кроме них не мог в нее войти. Что отличает Главных Архитекторов от остальных людей? Донатор говорил, что Главными становятся, только те, кто обладает Силой, кто умеет владеть Ваканой… Сакрам! Это должен быть какой-то сакрам – жест, знак, какой-то пасс руками, мановение.

Перебирая в голове все известные сакрамы, Волод все больше запутывался – среди пары десятков изученных им ритуальных жестов не попадало ни одного, который можно было бы соотнести с открыванием дверей.

Может быть Тукман – Удар? Если он не откроет, то возможно сломает эту каменную дверь?

Волод приготовился, стал поднимать руки, одновременно концентрируясь и собирая в себе силу. Он хотел начать движение и направил руки на дверь – концентрации слегка мешало осознание, что на самом деле он хочет не ударить, а просто открыть… Открыть! Вдруг стена дрогнула, кусок каменной кладки, размером с дверной проем, бесшумно ушел вглубь и в сторону. Дверь отворилась.

Странно. Он не закончил сакрам, он еще не собрал в кулак Вакану, но механизм сработал. Может быть, для воздействия на что-то силой не всегда необходимы сакрамы? Голос… Волод вспомнил словосильных колдунов в Степи – они не знают сакрамов, они управляют силой с помощью голоса. А может быть можно управлять Ваканой просто усилием воли. Что если сакрам служит только для помощи в концентрации, он всего лишь настраивает исполнителя, вводит в состояние более удобное для обращения с силой, но, по сути, не влияет на саму Вакану?

Это стоит хорошенько обдумать. Потом. А сейчас он и так тратит слишком много времени. Волод шагнул в черный проем.

Короткий коридор, проложенный прямо внутри монолитной стены. На конце дверь. Обычная, не запертая. За дверью покои Главного Архитектора. Настоящие личные покои. И так получилось, что вечные.

В комнате не имелось окон, но горел яркий свет – фонари с укрощенной сущностью огня, светили в полную силу. Широкий рабочий стол, пара кресел, книжные полки, шкафы с глухими дверцами. Еще одна дверь, ведущая в спальню.

Хозяин кабинета сидел за столом, склонившись, навалившись головой на раскрытый фолиант. Мумия. Высохшая, черная, хрупкая как уголь. Рядом на столе стоял шлем, довольно непривычного вида – с высоким шишаком, вычурными литыми узорами и короткими выступами-рожками по окружности. Но без прорезей для глаз, слепой. Шлем полуобнимала правая рука мертвеца.

Что-то очень важное значил этот шлем. Волод почувствовал это сразу. Что-то очень важное. Волод осторожно коснулся матового металла. Чуть качнул, высвобождая из мертвого объятия. Рука мертвеца стукнула о стол, осыпавшись чешуйками хрупкой плоти.

Волод надел шлем.

Мгновение ничего не происходило. Потом в голову будто впились иглы в нескольких местах на темени, висках, затылке. Резкая боль. Уши заполнил высокий писк, глаза заволокло ярко синим… Удар. Волода отбросило назад, он стукнулся о стену, попытался схватиться за нее руками… Еще удар! Фактор упал на колени.

Всё…

Время. Огонь. Жар. Ярость. Чертог. Страх. Сакрам. Горе. Смерть. Кром.

Это было как тайное видение. Если бы можно было видеть время. Видеть время как улицу – с перекрестками, проулками, площадями, домами.

Огненные шары поднимаются из вибрирующих дисков нелепых машин, летят и разбиваются о стену Чертога. Рушится пилон. Камень течет. Синие искры прожигают тела людей. Стрелы с серпами на остриях срезают головы. Клычи с широкого размаха разрубают доспехи. Ледяное пламя льется из бойниц бартизанов. Хватаются за горло бойцы, выплевывают кровавый иней с кусками легких. Зубчатые диски визжат, ударяясь о мостовую, и отлетают, и вгрызаются в плоть. Механические колесницы прыгают по трупам, косы вращаются, разбрызгивают кровавую росу. Струи огня распадаются на капли и туман и окутывают ряды стрелков. Кавальер охватывает пламя, люди прыгают со стен, огненным облаком взрывается огнеметная смесь. Луч, кричащий как женщина, обугливает кожу.

Шлем давит на виски, иглами пронзает череп, пьет сине-розовую жижу.

Пламень давит на Чертог, иглами пронзает стены, пьет кипящее-кровавую жижу.

Улица изгибается. Дома сходятся. Перекрестки ломаются. Проулки зарастают камнем. Песок времени засыпает Город. И каждая песчинка – глыба.

Тупик.

В тупике Кром.

Волод поднялся. Снял шлем. Аккуратно опустил его на стол. Взял наизготовку арбалет. Вышел из покоев.

Волод увидел кого-то на крыше Чертога. Гады, вы попались.

Бегом. Коридор. Лестница, еще коридор. Боевая галерея. Витая лесенка на самый верх.

Волод спрятался в тень пилона, гася надсаженное дыхание.

За остатками кавальера сидела темная фигура. Темная на фоне бледно-синего отсвета прямо перед ней. Волод прижался к стене. Он вспомнил эту фигуру – точно так же она сидела, склонившись к мерцающему голубому огню на далекой соляной пустоши. Голова неестественно большая похожа на приплюснутый сверху и снизу шар, на ней наросты и рога. Это бешавец, один из бесомыг.

Волод не знал что делать. Он не понимал кто такие эти бешавцы. Враги они или… Фигура поднялась, зыбкий свет перед ней угас. Уродливая голова двинулась влево, вправо. Волод догадался, что его заметили. Почуяли, нюхом ли, слухом или по стуку сердца отдающемуся в камне. Волод вышел из укрытия. Опустил самострел. Пошел к бесу.

Бешавец развернулся к Володу. Только сейчас при свете лун фактор рассмотрел его. Это женщина. Вернее у этого существа было женское тело. Вот что так поразило Волода, когда он увидел ее в пустыне. Тонкая высокая шея, хрупкие плечи, грудь, хоть и стянутая узким обтягивающим комбинезоном, но высокая. Изящная талия, перехваченная тяжелым поясом с подсумками, опускающимися на богатые бедра. Женщина.

Они остановились друг против друга.

Женщина медленно шагнула к Володу. Раскрытыми ладонями коснулась его груди, будто для того, чтобы оттолкнуть. Но она не толкнула. И без того дыхание Волода перехватило…

– Мара… – выдохнул он. – Демон.

– Мара, – повторил демон чистым голосом с нездешним акцентом. – Мара.

Волод отшатнулся невольно – голос шел из затылка чудовищной головы. Будто убийственная сила когда-то свернула эту прекрасную тонкую шею, выворотила голову задом наперед, но убитое жуткой смертью существо жило и… казалось прекрасным.

Она смотрела на Волода. Нет, не глазами, Володу казалось, что демон видит его всем своим телом, всем существом, видит не человека, а букашку, оказавшуюся на оконном стекле. Видит, как пересохло его горло, как стали влажными ладони, как задрожали мышцы от сдерживаемого желания действия, взрыва… желания что-то сделать…

Что? Что ты хочешь сделать, человек? – спрашивала эта незрячая и всевидящая голова. Бежать? Спрятаться? Провалится сквозь камень, и рухнуть с потолка в главный зал этого брошенного дворца? А может быть, ты хочешь обнять меня?

Стукнул выпущенный из рук самострел. Портупея оказалась расстегнута, клинки уснувшие в ножнах, пали по бокам. Ремень. Куртка. Рубаха.

Жесткая и плотная ткань, гладкая, без швов и соединений, охватывала тело демона, словно вторая кожа. Только что одежда ее была закрыта наглухо и непроницаема как самая мощная броня, но вот руки ласкают облитые лунами груди, губы ловят твердые бугорки, бархатный живот трепещет от легких касаний.

Демон и человек падают на выжженный камень мертвой крепости.

Так умирают. Так рождаются. Так любят.

Так встречают Мару.

Если бы с Володом случилась смерть, он не заметил бы ее. Потому что смерть ничто по сравнению с тем, что наполнило этот миг, этот мир, эту марь существования.

Так любят Мару. Демона, чья безжалостная сила – любовь.

Лишь секунду они лежали без движения, обвив друг друга, будто две травинки, выросшие в одной щели между плитами мостовой. Потом Мара вскочила, замерла. Она вслушивалась во что-то неслышимое, всматривалась в невидимое. Она услышала, она увидела.

Мара протянула к Володу руку, раскрыла ладонь. В ладони лежал небольшой металлический диск. Над диском появилось сияние. Голубоватый свет почти не освещал, но лишь светил сам. Сияние сложилось в некую форму. Волод, не отрывая глаз, смотрел на это чудо, покоящееся в руке, которую он только что целовал. Форма стала Чертогом. Стены, пилоны, разбитый кавальер и две человеческие фигурки за ним, смотрят, не отрываясь на голубой огонь. Святые Старцы! Это же мы сами – Волод и Мара. Изображение быстро менялось. Чертог стал уменьшаться, отдаляться, как будто смотрящие взлетели над ним, стала видна площадь с завалами камня, потом дома… Вот! С трех разных сторон площади из-за домов появились шестеро человек. Они шли парами, они скользящими стремительными шагами двигались к Чертогу. Сияние показало одну пару крупно – это айсарги, лед-латники Главного Архитектора. Никто в Городе не знал о них ничего достоверного, даже до Волода, доходили только слухи, но ошибиться он не мог. Это айсарги – страшные непобедимые враги. Закрытые шлемы, сплошные пластинчатые доспехи, легкие, подвижные, почти не стесняющие движения, бесцветные как лед бесконечно чистой воды – лед, отражающий и принимающий вид того, что окружает его и из-за этого почти не видимый. И само движение – их тела двигаются не шагами, не рывками, они словно скользят, перетекая из одного положения в пространстве в другое. Такое движение отказывается фиксировать глаз, и айсарги растворяются за гранью зрачка, за границей век.

В руках у латников – Волод не видел еще такого оружия – три широких ствола на одном ложе. Айсарги. Зато теперь все стало ясно – вот враг, а значит никаких сомнений в том, что теперь делать.

Мара спрятала синий свет. Волод схватил ее за ладонь, потянул за собой. Мара задержала руку, покачала головой. Сказала что-то ясно и чисто на языке, которого не слышали еще уши живых. Но Волод понял, она сказала:

– Меня не тронут. Это не моя битва. Твоя.

Мара отняла руку, подошла к краю крыши. Встала на парапет. И шагнула за кромку.

Волод охнул, подбежал к краю, посмотрел вниз. Никого. Только через несколько секунд до него донесся звук, такой как будто кто-то опустился на гравий. И короткий серебристый смешок.

Айсарги подбегали к Чертогу с трех разных сторон. Они брали добычу в клещи.

Волод кинулся к Ичану.

Следопыт как раз закончил с припасами – собрал их в два здоровенных походных рюкзака, на долгий тревожный путь.

В хранилище заскочил Волод.

– К бою! Гадские гады подходят!

– Зеленый ворох! А с этим что делать?

– Пока оставь. Если не отобьемся, припасы нам не понадобятся.

– Вот же факт! Может, слиняем по тихому? С припасами?

Волод покачал головой.

– Нас не выпустят. Все должно решиться здесь и сейчас. Готов?

Ичан взвел самострел.

– А то!

Волод и Ичан заняли позицию в конце узкого короткого коридора. Достаточно узкого, чтобы на них не смогли напасть скопом и достаточно длинного чтобы выпустить несколько болтов в нападающих. А боковая дверь, ведущая в целый лабиринт комнат и переходов, давала им свободу перемещения.

Друзья таились в абсолютной темноте и тишине. Впрочем, если Ичан легко мирился с тьмой, то к тишине это не относилось…

– Сколько их?

– Я видел шестерых.

– А если больше?

– Если их больше, то не намного. Большой отряд не смог бы идти так быстро, чтобы обогнать нас.

– А…

– Тихо… Они близко…

Волод использовал видение. Шестеро вошли в Чертог с разных сторон. Они ни секунды не колебались в выборе направления. Все пошли к незаметному коридору.

Волод и Ичан ждали атаки – огня, стрел и секущих клинков. Но услышали только голос.

– Посвященный Архитектор Фактор и следопыт второй категории, с вами говорят облеченные представители Главного Архитектора Южного Сектора. Вам предлагается сложить оружие и направиться обратно в Сектор для дачи показаний по делу городской важности. В случае неповиновения к вам будет применено оружие, и вы будете доставлены в Сектор насильно. Сохранность здоровья при этом не гарантируется, – голос помолчал. – Мы даем свет и входим в коридор.

В коридор вкатился круглый светильник.

– Стоять! – взревел Ичан. – Никто никуда не входит! Или я насую стрел в ваши так-растак задницы! Все остаются на своих местах!

Секундное молчание. Светильник ткнулся в стену и замер. Заговорил Волод.

– По какому делу вы хотите нас допросить? Нас в чем-то обвиняют?

– Сложите оружие и все узнаете.

Снова легла тишина. На мгновение Волод подумал, что может быть действительно стоит сначала все выяснить. Но додумать не дал Ичан.

– А пошли вы в самый нижний нужник! Дерьмо вам за шею! Мы ничего не сложим и никуда с вами не пойдем! Валите отсюда загород! Мы идем своим путем и вас не трогаем! Не трогайте и вы нас, иначе я точно гарантирую, что здоровье вам придется поправлять за нулевым километром!

Светильник вдруг померк, желтый свет заслонили два темных силуэта.

– Бросайте оружие!

Волод и Ичан разом вскинули самострелы.

– Зеленый ворох! Как они подобрались!

– Гады! Бей!

Успели выпустить по две стрелы. Три из них просто отлетели от доспехов. Четвертый болт остался торчать в широком наплечнике гада.

Айсарги подняли свои трехствольные орудия. Ичан закрыл Волода, рванул из ножен палаш и кинжал.

– Я ба-ашня-а-а!

Стрелял только один айсарг, но не в Ичана. Самострел выплюнул первый заряд на пол, следопыту под ноги – округлый снаряд разлетелся фосфоресцирующими брызгами и широкой лужей. Ичан наскочил на врага, замахнулся, но тут ноги его поехали в разные стороны и он, поскользнувшись, грохнулся всей спиной об пол. Латник отступил на шаг и выстрелил еще раз – из второго ствола вылетела сеть, мгновенно раскрылась и опутала ошарашенного следопыта. Третий выстрел разлетелся пенными брызгами на груди Ичана.

– Стив…

Все происходившее длилось только три секунды, но здоровенный разъяренный следопыт уже совершенно беспомощный бился на полу в луже фосфоресцирующей скользкой слизи.

– Бросай оружие, – ровным ледяным голосом повторил айсарг Володу.

Волод замер. Кивнул. Вытянул руку с арбалетом перед собой. Отжал рычаг – бэннн… ударила тетива – болт сорвался с лучья и впился в шлем айсарга выше глазной щели – промах, голову гада лишь слегка откинуло назад.

Перед Володом шмякнулся первый заряд, но Волод не побежал, он бросился на пол и со всех сил толкнулся ногами от стены – по смазанному слизью полу он мгновенно пролетел через коридор. Второй заряд ушел слишком высоко – сеть распахнулась и захватила только воздух. Волод уже у двери из коридора – ногой распахнул ее и кувырком ушел в темноту. Третий заряд взорвался о дверной косяк.

Волод бежал, бросался из коридора в коридор, с этажа на этаж. Айсарги вели его. Гнали. Травили.

Какая-то пустая комната за тяжелой дверью – Волод, уже мало что соображая, влетел в нее захлопнул дверь, задвинул засов. Отскочил в угол. Вытащил палаш и кинжал.

Волод попытался уровнять дыхание, смирить сердечный бой.

В комнате стояла кромешная тьма. Потом глаза различили отсвет. Сивеново проклятье! Это пятна слизи на одежде подсвечивали бесцветным гнилостным светом. И что-то липкое связывало пальцы правой руки – это видно та пена из третьего заряда. Клей. Стив! Умно – оружие не убивающее, но лишающее возможности сопротивляться.

Дум! Дверь вместе с проемом влетела в комнату. Волода накрыла тугая волна – он узнал Тукман, сакрам.

В комнату заскочил враг, Волод встретил его – удар палашом сбил самострел с линии выстрела. Теперь сорвать дистанцию, сойтись вплотную – левой рукой кинжал под шлем, туда, где открытая шея. Нож взвизгнул, выбив из стали искру – проклятье! Там тоже броня.

Волод бросил клинки, захват, упор, бросок – фактор зашвырнул противника в комнату, а сам выскочил наружу. Здесь сразу трое гадов! Вперед, прямо в стену – чудо, но вековое перекрытие не выдержало, проломилось, дальше еще комната, снова ветхая стена снесена отчаянным ударом. Спину обожгло огнем – сакрам Гарми – Жар. Нет опоры под ногами – падение, это какой-то высокий зал… нет, Волод успел почувствовать дух влаги. И ушел под воду с головой.

Мягкие блики. Желтовато-голубой свет. Яркие пятна фонарей на поверхности ломаются, затушевываются беглой волной. Тепло. Мягкая облегающая среда вокруг. Тишина. Покой. Тихий покой забвения и бессилия. Сапоги, куртка и подсумки снаряжения тянут вниз, мягко, ненавязчиво. Боли нет. Нет желания шевелиться. Нет усталости. Только сладкая лень. Какой красивый свет. Пронизывает воду. Искры. Искорки. Протянуть руку. Коснуться. Всё – вокруг, всё – рядом. Ты растворяешься в воде. А вода в тебе. Она несет тебя. Ты несешь ее. Где одно, где другое… Нет ничего, только прозрачная, пронизанная искристым светом стихия. Ты живешь с этой стихией, ты царишь в ней. Это не вода наполняет бассейн и двигается в нём, это ты…

Волод пришел в себя от удара. Он лежал на решетке водостока, по нему колотили тяжелые жесткие струи. Мысли возвращались толчками. Чертог. Главный Архитектор. Это испытание… его испытывают прежде чем послать в Степь… на смерть… Нет. Конечно, нет. Он уже был в Степи и теперь идет к Центру, в Кром. Какая глупость эта память.

Тяжело. Куртка пропиталась водой. Откуда в степи вода… Прочь куртку. Прочь ремни, подсумки. Ноет обожженная спина. Сожгло солнце… Жар. Сакрам. Чертог. Степь.

Волод отполз по решетке до стены, лег, привалился плечом к камню.

Решетка дрогнула. На нее вступил человек. Шаги.

Я испугался… Я боюсь? Нет. Я не боюсь. Ведь меня нет. Меня нет. Меня нет… Вы не видите меня, потому что меня нет… Только мокрая решетка, прутья, ржавые клепки в узлах, брызги бьющей воды. За брызгами никого. Никого. Пустота. Я – камень, обросший лишайником, я – влага на тесаном граните, я – воздух седой от водяной пыли. Меня просто нет.

Волод не боялся.

Это степь. Колкие пряди солипоя касаются лица. Соль на губах, соль на веках, соль жжет лицо, вжатое в землю. Я невидим. Я слился с черной землей, растворился в холодеющем воздухе, моя кровь стала солью на плоских камнях, мои волосы – пряди колючего солипоя, глаза мои – малые луны, сердце мое луна большая. Какая глупость эта память.

Бес стоит в двух шагах и не видит…

Стальные сапоги звякают о сталь решетки. Стальные сапоги остановились над брошенной курткой. Трехствольный самострел опустился.

Айсарг не видит. Отворачивается. Он один? Плевать. Прямо так, не вставая, несколько скупых жестов – сакрам Тукман. Удар.

Удар пошел низко, Тукман врезался в ноги латника – сплющил щитки, раздробил кости, вогнал сталь во взорванную плоть. Тукман опрокинул врага, отбросил, проволочил, корежа и разламывая по ржавой решетке.

Айсарг не поднялся.

Волод подошел к нему. Взял нож из чужих ножен. Перерезал ремни ожерелка, снял металл с шеи. Зацепил ремень шлема. Освободил голову. Почему-то Володу стало важно увидеть его лицо.

Айсарг был еще жив. Но он умирал – из сломанных, разорванных ног, сквозь щели и разломы ножных доспехов хлестала кровь, заливая доспех цвета льда. Волод узнал этого человека – один из опытных факторов, один из лучших в Кагорте. Никто и думать не мог, что он еще и лед-латник.

Волод пошел по решетке. Впереди ветвится коридор. Лестницы вверх и вниз. Волод знает, что если пойдет вниз, то дойдет до пристани. Возможно, там найдется челнок или лодка. Он уйдет по течению подземной реки далеко от Чертога. Айсарги отстали. Пока отстали. Он спрячется, отведет им глаза. Может быть, он оторвется от них. Может быть, он найдет где-то еду и снаряжение. Может быть, он сможет убегать еще долго. Пока его не догонят.

Может быть, он успеет забыть к тому времени, что бросил друга.

Волод пошел наверх.

На конце лестничного пролета что-то взорвалось в его правом ухе, захватив заодно глаз и висок. Удар. Не сакрам – обычный. Обычный удар латной перчаткой.

Стив проклятый! Расслабился! Прозевал врага! Но ругаться некогда – второй удар Волод принял на предплечье, и сразу пожалел – очень уж жестки были кованые перчатки. Фактор разорвал дистанцию, стал перемещаться, уклоняться, уходить от чуть проигрывающего в проворстве стального бойца. Волод еще не знал как победит латника, но в том, что победит не сомневался.

Айсаргу надоела эта пляска, он остановился и повел руками. Володу показалось, что за рукой айсара потянулся прозрачный оранжевый шлейф. Шлейф оставил в воздухе воздушный штрих. К нему добавился второй, потом еще.

Сакрам! Волод не успел прочесть, что это за знак, но понял, что следующий жест завершит его. Фактор подскочил и с подхода заблокировал, отбил завершающую знак руку. Недописанный сакрам секунду висел перед глазами Волода и растаял, словно размытый легким воздушным током.

Взрыв! Айсарг ответил тяжелейшим боковым в голову, повергая Волода на колени. Потом ногой отбросил к лестничным ступеням. И начал новый сакрам.

Ну, уж нет! Волод знал, что теперь делать, он закрутил, завертел противника в танце ударов и блоков, но теперь он не просто блокировал и бил, а срывал сакрам. И сам пытался выписать свой знак, пытался завершить свою серию жестов и пассов.

Лед-латник принял эту игру.

Несколько секунд стремительного ни на что не похожего боя – танца. Вяжутся руки, сплетаются жесты – кто первый завершит победную серию пассов. Перед глазами Волода вставали и рушились куски огненных знаков. Айсарг начал отставать – Волод почти завершил узор, остался один штрих – и направить… Враг оставил свой знак и нанес с разворота, со всей массы удар в живот, снизу вверх с подкруткой, сокрушающий удар. Волода приподняло в воздух, сдавило, сплющило вдох, он почти потерял сознание, но не остановил…

Сакрам Дарант – Серп.

Голова айсарга отделилась от тела и сбросила с себя перерубленный Ваканой шлем. Покатилась прямиком к отброшенному ударом Володу.

А он плыл. Сознание балансировало на грани. Сознание расплывалось, таяло. Мир вокруг начал наполнятся водой, светлой, пронизанной искрящимся светом. Волод плыл в этой воде, плыл в этом свете. Искристое сияние истекало из него и растекалось влагой, оно заполняло комнату, лестницу, оно вытекало в коридор, вот весь Чертог стал наполнен светом. Волод увидел его, как видел чудо на руке Мары – сплетенным из светло-синих лучей. Увидел сверху, сбоку, со всех сторон сразу, он увидел его весь – от сколотого пилона до последнего камня в подвале, до каждой крошечной капли на подземной пристани. Искристая вода-свет наполняли его. И Волод разглядел источники этого света, этой воды – их несколько. Один неподвижный, самый яркий, он покоится в тайной комнате Главного Архитектора, другие движутся по коридорам, они что-то ищут. Волод понял – это не вода, растворившая в себе свет, наполнила Чертог, это Вакана.

Волод услышал неясный рокот – голоса, они переговариваются, их звук летит на волнах сияющей силы. Волод вслушивался в этот рокот, пытался проникнуть в него. Это айсарги. Айсарги ищут его. И своих убитых товарищей. Латники в смятении. Вдруг ровный говор перекрыл резкий крик, приказ – прекратите! Прекратите использовать Вакану! Он учится! Он слишком быстро учится! Этот голос показался знакомым, очень знакомым…

Волод вдохнул в себя сияющую силу. Отступила боль, дыхание стало ровным и глубоким. Волод поплыл на волнах силы.

Чей это голос?!

Отрезанная голова касалась ноги. Волод всмотрелся в нее. Старуха… Старуха? Сухое мертвое морщинистое лицо, окутанное седыми прядями хрупких волос. Это старуха чуть не вышибла из него дух? Стивеново проклятье…

Айсарги искали Волода, но и он теперь искал их.

Он шел навстречу, но двое напали внезапно и одновременно. С первым сошлись грудь в грудь, но Волод был готов чуть раньше – успел выбить самострел – взял захват, закрутил бойца, прикрылся им от выстрела второго латника, а сам уклонился. Тот стрелял сразу из третьего ствола – клеем. Заряд попал в лицо айсарга, в стальную маску. Клейкая пена сразу стала разбухать, вспучиваться, заползая в щели забрала. Айсарг забился, замолотил руками по лицу, попытался сорвать шлем, упал, несколько секунд дергался на полу и затих.

Самострел лег на пол. Один на один, снова кулаки против кулаков. Но Володу никто не может запретить использовать Вакану. Удары, блоки, уклоны, удары. Чертовски сильные удары у айсаргов, но фактор уже сложил сакрам. Бойцы сошлись вплотную – айсарг не давал бросить в него силу. Зачем бросать – Волод прикоснулся ладонью к закованной в броню груди. Сакрам Гарми – Жар.

Льдистая броня осталась холодна, но из доспеха пошел горький тошнотворный дым.

Волод снял с врага шлем. Этот молодой, почти мальчик.

Осталось двое.

Следующий не надеялся ни на самострел, ни на кулаки. Выхватил клинок.

Снова сакрам Тукман – Удар. Гада отбросило, шибануло о стену. Волод не успел проверить его, видел только, как треснул панцирь. Напал последний, шестой. Волод поднял клинок врага.

Этот не молчал, вскрикивал с каждым ударом, со всхлипом втягивал воздух, выл – рубился с отчаянием, с яростью безнадежности. Его палаш вычертил длинную кровавую полосу на груди Волода. Плевать! Волод ощутил в теле, в мышцах ту мощь, с которой дрались его противники. Лед-латник продержался не долго. Волод разрубил ему плечо вместе с доспехом, лезвие вошло наискось, глубоко, от плеча до середины груди. Этот айсарг оказался глубоким стариком. Когда-то Волод знал его – он был учителем в начальной школе.

Искристый свет оставил Чертог. Сила схлынула. Вакана перестала катиться волнами, замкнутая в коробке древних стен.

Волод пошел искать Ичана.

Следопыт лежал спеленутый по рукам и ногам в разбитом портале дворца. Над ним стоял айсарг в расколотом панцире и направлял Ичану в лицо самострел.

– Стоять! – тонко и высоко крикнул айсарг. – Я выстрелю клеем ему в лицо! Он задохнется!

– Подожди… – Волод уронил клинок. – Не стоит этого делать. Ты можешь просто уйти. Уходи, я не держу тебя. Я не воюю со своим Сектором, я не воюю с Городом. Вас обманули…

Стреляй и беги! – отчаянный вопль долетел с последней волной Ваканы. Волод узнал кто это.

– Главный! Ты здесь!

Стреляй и беги! Быстрее, идиот!

Айсарг нажал рычаг. И кинулся прочь.

– Стой! – его нельзя отпускать, он знает, где Главный.

Волод выкинул вслед айсаргу открытую ладонь – нет времени выписывать рукам кренделя – чистый поток силы хлынул из Волода и уже в броске, в полете Волод сформировал его.

Ангари – Захват!

Лед-латник застыл.

Теперь к Ичану. Волод склонился над другом, кипящая пена, стремительно застывая, покрывала лицо Ичана, она залепила глаза, рот, нос. Волод попытался убрать ее, но пальцы тут же стало схватывать густеющим клеем. Ичан престал биться.

Волод взял в руки палаш. Острота, конечно, не та, что нужно, но делать нечего. Волод отмерил расстояние на палец ниже кадыка на горле друга. Приставил лезвие и сделал надрез. Воздух с хрипом и свистом пошел в легкие.

Волод подошел к айсаргу, так и оставшемуся стоять, будто столб в шаге от выхода. Потянул его за плечо. Айсарг упал ровно, как бревно. Волод снял с него шлем. Девушка. В глазах свернувшаяся кровь. Сакрам оказался слишком сильным.

Волод вышел из Чертога. Выпрямился во весь рост. Он оглядел окружающие площадь дома, начинающие розоветь, под встающим солнцем.

– Лучше уходи. Главный! Уходи, слышишь! Донатор! Уйди прочь с моего пути! Или я убью тебя… – сила Волода ударила в закопченные стены, прогремела по развалинам, спугнула пыль и тлен брошенных домов.

Никто не ответил ей.

На исходе недели Волод увидел, что на баронский двор пришли чужие.

Это не бандиты – никаких доспехов, никакого тяжелого оружия, никакой бравады и криков в разговоре. Они даже двигались иначе – скупо, настороженно, бесшумно. Чужих было трое. Вооружение незнакомцы несли легкое – короткие рогатины и кинжалы. Их провели в дом Барона. Через некоторое время туда же позвали Ичана.

Вернулся он только к вечеру.

– Это беглые, – рассказал он Володу. – Барону нужно оружие, чтобы драться с Королем. Самое мощное оружие, иначе банда не выстоит. Оружие мастёрых. Его могут добыть только беглые.

– Барон нанял их?

– Да.

– Значит, они пойдут к мастёрым, а значит в направлении севера в сторону Центра, – голос Волода, зазвенел от возбуждения. – Когда?

– Через неделю.

– Отцы Основатели! Это же очень удачно! Нам надо идти с ними!

– Нет. Не получится, – Ичан увел взгляд, – Нет.

– Но почему?

– Беглые никого не берут с собой. Никому не доверяют. Берегут секреты. Говорят, однажды ватага Вольной Братвы тоже хотела добраться до мастёрых и добыть оружие. Так вот, никто из них не вернулся.

– Их убили мастёрые?

Ичан криво усмехнулся.

– Или они сгинули в пустошах. Или их перебили беглые.

– Но мы должны пойти с ними! Или без них! Мы должны идти дальше. Я уже окреп, нога заживает, еще пара дней и я смогу ходить свободно…

– Мы никому ничего не должны, – перебил Ичан. – По крайней мере, я никому ничего не должен.

– Что? – Волод недоуменно захлопал глазами. – Не понимаю, ты о чем?

Ичан решительно поднялся.

– Я больше не буду искать Кром. Я дошел до этого места и оно мне нравится. Я останусь здесь с этими людьми, я буду жить с ними, я буду учить их. Я восстановлю здесь настоящий Город. Но только не такой как на Окраине и не такой как в Центре. Это будет Город Пирамид. Люди готовы. Они уже несколько дней не встают на молитву. Я дал им учение Стивена и они поверили мне. Я не оставлю своих людей. Прости, Волод. Я не пойду дальше. И тебе советую… прошу тебя… Я прошу тебя остаться. Не злись… Подожди. Подумай.

Ичан ушел.

Два дня Волод провалялся на своей лежанке. На третий встал, собрался, взял оружие.

– Ты куда, – крикнул Ичан, увидев выходящего со двора Волода.

– Погулять, – не оборачиваясь, бросил фактор.

Пустые улицы. Камни мостовых, сдвинутые выпирающими из-под них травами. Дома сплошь увитые плющом и дома с голыми крошащимися фасадами. Ветер, текущий по руслам улиц, и вихри, кружащие пыль тупиков. Пустота. Пустота стала синонимом Города. Люди ушли, оставив только следы своего пребывания. Следы такие же явные и вечные как сам Город. Колеи в уличных плитах выбитые тысячами колес, ступени, стоптанные тысячами ног, колонны, портики, гранитные узоры зданий, покрытые матовой патиной миллионов скользнувших по ним взглядов.

Пустота и одиночество человека брошенного в брошенном городе.

Нужно подумать. Нужно побыть одному.

Волод шел, не выбирая направления, не замечая, куда ведут его пустые тропы. Нет, он даже не думал, он не думал ни о чем – голова была пуста и метались в ней, будто вихри в колодце стен, только следы прежних мыслей, фантазий и рассуждений.

Волод остался один – опустошенный, брошенный, потерянный.

В себя его привел рефлекс – тщательно оттренированный рефлекс на опасность. Волод присел и кувырком откатился к стене ближайшего дома. За спиной должна быть стена, тогда опасность будет грозить только спереди.

Волод прижался к камню, взял на изготовку самострел и огляделся. Пусто. Улица пуста. Но чувство опасности не оставляло. В окне напротив кажется что-то мелькнуло… Нет, не то – опасность подходила с двух противоположных сторон. Опасность шипящая, рычащая и щелкающая длинным чешуйчатым хвостом. Это пардусы. Волод не верил своим глазам – они подходили с двух сторон, глухо шипя, взрыкивая, припадая мордами к земле. Самец и самка, с двух сторон – все по правилам степной охоты. Но откуда в Городе степной хищник?!

Думать нет времени – встреча и с одним таким зверем смертельно опасна, а здесь двое. Волод выпустил две стрелы – пардусы прыгнули – одна стрела вспорола плечо самцу, другая прошла мимо. Стрелять поздно. Волод швырнул самострел в морду самке, метя по нежному носу – самка взревела. Волод рванул палаш и в пируэте с разворота, одновременно уклоняясь от нового броска, и ускользая так, чтобы самка загораживала путь самцу, рубанул тварь в подбрюшье. Самка зашипела, припала к земле, через нее прыгнул самец – ему, не гася инерции удара, обратным ходом клинка по морде. Пардус, взвыв, пролетел мимо. Подскочила самка – она уже не напрыгивала, она встала на задние лапы и била передними. Стальной клинок парирует стремительные, почти неуловимые удары когтистых лап. И выпад – снова в подбрюшье, где самая тонкая шкура и мелкая чешуя. Бестия взвыла от боли, извернулась, отвалилась с клинком в животе. Снова самец – рывок, толчок – Волод даже не успел выхватить кинжал, схватил зверя за оскаленную пасть. Зверь взвился на дыбы, передние лапы шестью стальными когтями рвут Володу плечи, лязгающая клыками пасть брызгает слюной прямо в лицо, обдавая невыносимым смрадом. Волод не может больше удерживать бьющуюся извивающуюся тварь, клыки все ближе, силы покидают фактора. Силы! У него же есть Сила!

Волод не мог совершить сакрам, он не мог бросить Силу в зверя. Но мгновенным, мучительным до зубовного скрежета, усилием воли собрал Вакану в один горячий обжигающий сгусток и оправил в руки. Мозг пронзила мысль – так уже было… Морок! Глюки, наведенные Главным Архитектором во время испытания! Это не настоящий пардус – всего лишь бесплотный фантом… Что-то хрустнуло под ладонями, Волод перехватил пардуса одной рукой за верхнюю челюсть, другой за нижнюю и с омерзительным хряском разорвал вонючую пасть.

Самка, волоча по мостовой разорванное брюхо, ползла к Володу. Волод переломил ей шею.

Все.

Вакана откатилась литой волной, сила оставила Волода. Неловко водя руками, он опустился на мостовую. Прямо между убитых им яростных бестий. Сознание будто оглохло.

От дома напротив отделились три неясные фигуры. Очертания их плыли и размывались в глазах. Они подошли, встали рядом. Наконец фактор смог сфокусировать взгляд. Это беглые.

Беглые стояли молча и смотрели на Волода, на мертвых тварей.

– Откуда такие… здесь в Городе? – спросил Волод. – Пардусы живут только в степи.

Беглые молчали. Наконец один ответил.

– Странные твари выходят из дыр, что лежат в Пустоградье.

– Я… Мне… – язык фактора заплетался, мысли путались, это ощущалось как отравление – отравление Ваканой, собранной, но не выпущенной в цель. – Надо пойти с вами… к мастёрым.

На это ответ последовал сразу.

– Нет.

– Вам пригодится боец.

– Нет.

– Я все равно пойду туда – с вами или без вас. Или по вашим следам…

– Нет.

– Боитесь за свои секреты? Я не вернусь сюда обратно, я не смогу рассказать их… Я пойду дальше, к Центру, в Кром… Возьмете меня? Я иду в Кром… Возьмете?..

– Да.

Седой человек несет проклятие в горсти. Чаша, сложенная из острых пальцев полна смерти. Пальцы удерживают проклятие, отводят сторонние взгляды, пропускают рассветные лучи мимо и сквозь. Кто-то сидит на высоком мешке. Почти на пути. Ничтожный человечишка, он не помешает. Ладонь полная проклятия тянется через пустоту – еще, еще, все ближе к своей цели, к рослому воину, что держит за руку девушку… Ничтожный идиот на мешке вдруг дергается в судорожном потягивании, сбивает невидимую руку – ладонь накрывает зевающий рот. Ненадолго – на одно мгновение, чтобы не задержать крик непереносимой боли. Пальцы свободные от проклятья указывают всем на умирающего, ладонь заслоняет чужие взгляды, оставляя своего хозяина – невидимым.