— Не мне рассказывать тебе, сын, как много поставлено на карту, — голос старика скрипел, сипел, грозил сорваться, и мне пришлось склониться к постели, чтобы разобрать слова.

— Я не вижу в этом необходимости, отец, — возразил я.

— Мое слово нерушимо, сын! — проскрипел он, а я с трудом сдержал гнев.

— Хорошо! Будет, как ты хочешь! — процедил я, сверля морщинистое лицо отца пристальным взглядом. — Но с этого дня ты не лезешь в дела! «Леогард» — мой!

— Адвокаты переписывают документы, сын, — выдохнул отец и отвернулся.

Я лишь кивнул. Больше мне нечего было делать в этом доме, напоминавшем о величии старика и о том, какое я ничтожество.

Тачка взревела, как только руки опустились на руль. Скорость и мощь стального монстра успокаивала.

— Чертов старик! — проорал я, перекрывая звуки рока, летящего из динамиков. — Чертов папаша!

На телефон уже пришло сообщение. Всего одно имя. Женщина, которая должна стать моей женой уже через месяц. Женщина, которую я видел несколько раз.

Банкет удался на славу. Я не планировал напиваться. Пригубил порцию элитного виски в компании Марка.

Ольховский лениво изучал всех собравшихся, словно ставил пометки над головой каждого. Знал, что рано или поздно, но сведения Марка будут полезны. За то и уважал адвоката, оплачивая его услуги.

Лениво обернулся, отвлекшись от краткого досье Марка об одном из гостей.

Дарья Несторова улыбалась, глядя на меня. Я читал ее взгляд. И обещание в нем.

— Пора подписать бумаги, — пробормотал я, а Марк, точно волшебник, вынул тонкую папку из внутреннего кармана. — Как ты умудряешься это делать?

Он усмехнулся, не торопясь раскрывать секреты. Ведь бумаги не были измяты. Ольховский — долбаный иллюзионист.

Дарья шла впереди, уводя меня от шумного сборища снобов, большую часть которых я презирал.

Стройная фигурка скрылась в темном кабинете. И я шагнул следом, прикрыл за собой двери.

— Документы, Дарья, — сухо произнес я, глядя на женщину, замершую передо мной.

Несторова подошла к столу, включила настольную лампу, взяла ручку, обернулась.

В ее глазах чувствовались интерес и похоть. Неудивительное сочетание. Даже скучное. Но я не стал противиться ее игре.

Вынул документы, положил на стол.

Дарья поставила размашистую подпись в пустующем месте. Рядом с моей.

Назад дороги нет. Но я и не пытался свернуть или переиграть. Сделка заключена. Одной проблемой меньше.

Несторова отбросила ручку, провела пальцами по ткани моей рубашки.

Это даже хорошо. Перед глазами всплыл отчет Марка о состоянии здоровья моей невесты. Здорова. Возраст самый репродуктивный. Остается лишь поучаствовать в зачатии.

Я не возражал. Моя рука легла на спину Дарьи, заставила прогнуться под мое тело, ощутить возбуждение, стремительно набиравшее обороты.

Женщина приоткрыла губы в томной улыбке, задержала взгляд на моем подбородке.

Но я ненавидел романтические нежности. Если она ждет поцелуев — то это не ко мне.

Несторова все поняла, отошла на шаг, села на отполированную до блеска столешницу, призывно раздвинула ногисовершенные

Эта женщина была идеальной во всем: идеальная фигура, идеальна внешность, платье от лучшего кутюрье страны. Но нутро моей невесты прогнило насквозь. Как и мое. Даже в этом мы были с ней похожи.

Шагнул вслед за ней. Ловкие женские пальцы умело справились с ремнем и ширинкой. И пока невеста томно вздыхала, нащупал рукой ее грудь. Идеальный третий размер, как я любил. Даже неудивительно, что Дарья подошла под все мои критерии.

Дарья нетерпеливо елозила попой по лаковой столешнице. А я лишь смотрел на ее красивое лицо. Сомнений нет — моя невеста идеально играет на публику.

Меня не смутило отсутствие презерватива. В конце концов, рождение ребенка — одно из условий брачного контракта.

Первый толчок был беспощадным. Невеста вскрикнула, но я не сбавлял темпа. Она должна знать, что во мне нет нежности или теплых чувств к ней. Простой секс без прелюдий. Физиология, мать ее, и ничего больше.

Дарья кусала губы, стонала, вздыхала. В какой-то момент я даже поверил, что ей нравится этот фарс.

— Ромааа! — шептала она, а я лишь разложил ее на столе, не переставая таранить ее бедрами.

Красочно и почти правдоподобно вскрикнув, Дарья прикрыла глаза. А я заправил свою одежду. Сделка скреплена. И если повезет, наследник уже зачат с опережением сроков.

— Рома, мама прозвонила агентства по организации торжеств, — начала Дарья, как только слезла со стола.

— Мне плевать, — пробормотал я, поправляя галстук. — Все, чего я хочу — знать, что ребенок будет моим. Дальше меня ничего не интересует. И да, мой отец должен быть уверен, что ты счастливая невеста, Даша.

— А ты? Ты счастливый жених? — с каплей надежды во взгляде произнесла она.

— Нет, Дарья, — мотнул головой, взял папку со стола, на котором минуту назад поимел собственную невесту и бросил прежде, чем покинуть кабинет Несторова, — по плану счастливая у нас только ты. Для меня это бизнес.

— Официальное приглашение, — сестра небрежным жестом протянула мне конверт нежно-розового цвета.

Сумрак тут же отреагировал на движение. Утробно зарычал, а я похлопала пса по лоснящейся шерсти на боку. Мой защитник! Верный и преданный.

— Уйми свою шавку! — скривилась Дарья, но предпочла не провоцировать пса. — Платье для тебя уже шьют. Ты обязана присутствовать, если хоть каплю уважаешь нашего отца.

Гримаса отвращения, как и всегда, прорезала красивые черты лица моей старшей сестры. Она намеренно подчеркнула степень родства по одной простой причине: я была рождена вне брака. Нежеланный ребенок на стороне. И за двадцать один год уже свыклась с мыслью, что до скончания времен останусь позорным пятном на репутации отца и всего семейства Несторовых.

— Я проверю свой плотный график! — оскалилась я, не уступая Сумраку в этом деле.

— Да уж постарайся! — прищурилась Дарья, развернулась и направилась к своей машине.

Шикарный автомобиль был припаркован на тротуаре, вопреки всем правилам дорожного движения. Ярко-красная тачка по цене моей квартиры, расположенной не в самом элитном районе города, сорвалась с места, распугивая пешеходов.

А я, повертев конверт с пригласительным билетом по случаю бракосочетания Дарьи и Романа, без зазрения совести выбросила его в первую же урну.

Меня не ждали на этом празднике. И я не собиралась идти.

Сумрак тявкнул, мотнул лобастой головой, потянул за поводок.

Я прекрасно знала привычки и предпочтения пса. Через дорогу начиналась парковая зона, предназначенная для собачников. И я, торопливо перейдя по переходу, спустила пса с поводка.

Сумрак резвился, приносил мячик и вновь убегал на его поиски. А я совсем некстати вспомнила кричащую интернет-статью о предстоящей женитьбе известного на всю столицу бизнесмена.

Роман Львовский.

Лощеный отвратительный сноб с идеальными блондинистыми волосами, аристократическим профилем и миллиардами в карманах. Кажется, сестра нашла себе идеальную пару. С первого взгляда было понятно: Роман Львовский — напыщенный, высокомерный, эгоистичный придурок.

Сумрак резвился и бегал по газону, а я вынула телефон из кармана спортивных брюк.

Кажется, бабушка собиралась предупредить меня о появлении Дашки. Жаль, что я не ответила на вызов. Могла бы избежать нежеланной встречи с родственницей.

Нажала на кнопку вызова абонента. Бабуля тут же ласково поприветствовала меня, а я заулыбалась.

Как же я успела соскучиться по родному человеку!

— Бабуль! Я скучала! — начала я, как только раздалось знакомое «Альоо» в динамике телефона.

— Плутовка! — фыркнула бабушка. — Вечером буду проездом. Надеюсь, у тебя найдется минутка для старой, больной старухи?

— Не выдумывай, бабуль! — рассмеялась я. — Ты совсем не больна. И уж точно не старая!

Разговор с бабушкой поднимал настроение, которое испортилось после встречи с сестрой. И я по просьбе старушки рассказывала о своих делах. О том, как проходят мои рабочие занятия в группах, о том, как готовлю дипломный проект, и о том, как резвится Сумрак в эту самую минуту.

Бабушка засыпала меня вопросами. И я тараторила все быстрее и быстрее, пытаясь рассказать ей все и сразу.

— Ладно, Ратти! Я все поняла! На ночь останусь у тебя, — решительно заявила бабушка. — Тем более, сегодня день такой, когда можно получить ответы на вопросы. Карты не лгут, девочка!

— Угу, лишь изредка преувеличивают, — рассмеялась я.

Бабушка фыркнула, посетовала на то, что я не воспринимаю ее увлечение всерьез. И пообещала, что скоро появится в моей уютной квартирке. И хоть немного отдохнет от огромной усадьбы Несторовых. Моя старушка свято верила, что на территории моей жилплощади царит идеальная аура для гаданий. Я лишь соглашалась со всеми ее словами. Ведь главное, что бабушка погостит у меня денек. А я по ней жутко соскучилась.

— Карты не лгут, Ратти, — загадочно бормотала бабушка.

Я согласно кивала, уплетала вкуснейший пирог, привезенный бабушкой, и довольно улыбалась. Сумрак флегматично наблюдал за нашей гостьей, лежа в своем кресле. А я была безмерно счастлива.

Выходной день, утром можно спать до обеда и никуда не торопиться. У меня гостит бабуля, а значит, веселый вечер мне обеспечен. И я готова даже слушать ее предсказания в отношении моих амурных дел и эфемерных принцев на белоснежных единорогах.

— Никто и не сомневается, бабуль! — пробормотала я, старательно пережевывая огромный кусок. — Вкушно! Ты чудо, бабуль!

— Приятно знать, что хоть у кого-то в нашей семье здоровый аппетит! — подмигнула бабушка, а я пожала плечом.

Вкусно ведь! И я не видела смысла отказывать себе в таком удовольствии.

— Чисто гипотетически, я не отношусь к «вашей» семье, — хмыкнула я, когда моя тарелка опустела.

— Ты моя внучка, Ратти, — нахмурилась бабушка, она всегда остро реагировала на мои слова, пусть и весьма правдивые. — И никакие свидетельства этого не изменят.

— Люблю тебя, ба! — полезла я обниматься к старушке. — Ты самая лучшая у меня!

— Так другой у тебя и нет, — хохотнула бабуля. — Ты, Мария Геннадьевна, единственная моя отрада на старости лет.

— Это тебе карты подсказали? — подмигнула я.

— О, нет! — фыркнула бабушка. — Карты говорят, что у твоего суженого сердце свободное, а воля твердая. Кремень мужик. И не согнешь так сразу. Это пока. До встречи с тобой.

— Конечно-конечно! — смеясь, закивала я. — Как же меня такую замечательную и не любить?

Бабушка разложила пару карт, нахмурилась, взглянула на меня. Я не верила картам. Но им верила бабушка. А я уважала ее слова и мудрость.

— Страдать будешь. Тяжелый он человек. И завистников много у вас двоих, потому что любовь будет дикая, — бормотала бабуля, а я обреченно вздохнула.

Боже, и где только черт носит эту мою «дикую» любовь?

— «Дикая»? Это как? Он что, родом из вымирающего племени? — хихикнула я.

— Ты узнаешь его, Раттана. Сердце подскажет, — назидательно улыбнулась бабуля. — А Дашку не слушай. Она дура редкостная, и ядом знатно плюет.

— Ба, вообще-то она твоя внучка, — словно по секрету сообщила я бабуле.

— Кофе неси! Карты не все сказали. А вот кофейная гуща не врет! — решительно кивнула моя любимая старушка.

— Так карты вроде тоже не врали? Или они под кофе только правду говорят? — заметила я, убирая грязные тарелки со стола.

— И в кого ты такая вредная, а? — бабушка в шутку шлепнула меня колодой по мягкому месту, куда смогла дотянуться.

— Жаль, что не в тебя, — подмигнула я старушке.

Бабушка покачала головой, словно осуждала меня. Но я знала: моя старушка меня любит. Как и я ее.

На самом деле Евдокия Руслановна не являлась моей родственницей. Формально. Но я всегда считала ее своей бабушкой. И другом. Ведь меня воспитала именно она.

Парадокс, но бабушка была матерью моей мачехи. Жила в усадьбе Несторовых и лишь изредка покидала ее границы. На территории усадьбы у бабули был свой домик, отдельный. И если вдруг отец требовал моего присутствия на семейных праздниках, то я ночевала у бабушки. Я ненавидела огромный дом, как и его домочадцев. А они не переносили меня. Все чувства были взаимны.

У меня было два брата, которые слонялись от безделья по всему свету. Была сестра, которая пусть и вела свой бизнес, но тоже не брезговала деньгами нашего отца. Была мачеха, которая меня откровенно ненавидела по одной простой причине: я являлась живым напоминанием интрижки отца и тайской студентки.

Даже моя внешность напоминала ей о том, что отец предпочел азиатскую красавицу и собирался уйти из семьи, поскольку любил мою мать. Но судьба жестоко подшутила над отцом, отобрав у него мою маму. Однако, как любит говорить бабуля, подарила ему меня. Ведь даже имя, которое дала мне мама, означало «драгоценность». Словом, я была ходячим бриллиантом. С трудом верила в этот факт, но само имя мне нравилось.

— Через неделю жду! — взмахнул Саня рукой на прощанье, когда мы спустились в подземный паркинг за своими тачками.

Барсук колесил на грозном байке. А я не очень уважал двухколесники. Предпочитал задницей чувствовать комфорт. И не очень верил романтическому бреду о порывах ветра в лицо и ощущении расправленных крыльев за спиной.

— А мальчишник будет? — заржал друг, а я, вопреки своему имиджу крутого бизнес-воротилы, продемонстрировал средний палец, безмолвно посылая Барсука на хрен.

Я обожал свою тачку. Мотор ревел, радуя слух. Громкая музыка лилась из динамиков. И я позволил себе полностью окунуться в комфортную и стремительную езду. Сто лет назад я мечтал гонять по трассам, побеждать и кайфовать от адреналина, бурлящего в крови. Но семейный бизнес катился с горки и сыпался, как карточный домик. Пришлось помогать отцу. И у меня получалось. А потом втянулся настолько, что все мечты забылись, их вытеснили сделки, вложения, договора и контракты.

Сейчас я знал одно: мечтать опасно. Нужно строить четкий план и выполнять каждый пункт, вопреки всему и наплевав на всех. Это целесообразно и выгодно.

На переднем сиденье рядом со мной лежал кейс с бумагами. Нужно все подписать. Поскольку документы были важными, а сроки горели, я не повернул в сторону квартиры, которую арендовал для Марго. Решил перенести встречу с любовницей на более удобное для меня время.

Тачка послушно замерла на светофоре. Опустил стекло, вдруг захотелось вдохнуть чистого кислорода. Относительно чистого, насколько он может быть чистым в центре городского парка.

Следил за красными цифрами, отсчитывающими время до зеленого сигнала. На дороге было удивительно пусто. Только я, охрана и какое-то корыто в правом ряду.

Оставалось всего пять секунд. Нога уже медленно отпускала педаль тормоза, как через открытое окно влетел странный предмет неопознанного мною цвета и происхождения.

Первая мысль была: граната, мать ее! Судя по дикому лицу Марка, мелькнувшему в зеркале бокового вида, Ольховский решил так же.

Шарообразное нечто отскочило от приборки, оставляя жуткий грязный след, и долбануло меня в лоб. Вновь отскочило и угодило в лобовое стекло. И опять по старой траектории.

Я, как идиот, сидел и смотрел на «пляшущий» по бежевому салону комок грязи. И зверел.

Когда шарообразное вторжение прекратилось, я медленно повернул голову в сторону парка.

На меня во всю прыть несся зверюга, открыв пасть и собираясь добыть свою собственность, которая оказалась внутри моей собственности.

— Твою маать! — прорычал я, наблюдая за огромным доберманом, который в один прыжок оказался рядом с моей тачкой.

—Суми, фу! — высокий женский голос отдал команду. А я крупно засомневался в том, что пес послушает этот писк.

Но ошибся. Доберман замер, не переставая угрожающе смотреть в окно моей тачки, открыв пасть и оскалив зубы.

— Стойте! Стойте! Это случайность! — верещала девушка, и я понял причину.

Марк и телохранители наставили на пса «стволы», окружая плотным кольцом.

Пока я наблюдал за событиями, девушка подлетела к своей зверюге и ловко щелкнула карабином, беря пса на поводок.

— Он дрессирован, — успокаивала девушка мою охрану, одновременно поглаживая и пса. — Я случайно промахнулась. Темно, не увидела, куда мяч летит. Простите, бога ради!

Это уже мне. Я, признаться, впервые в жизни оказался в подобной ситуации. И не предполагал, как действовать. А Марк, скотина, молча смотрел на меня. И судя по взгляду, пытался не ржать.

Мысленно сделал пометку: сообщить финдиректору, что ребята Марка и сам Ольховский премии в текущем квартале уже не получают.

Очевидно, Марк догадался о ходе моих мыслей. Отдал приказ парням вернуться в тачки. А я наоборот, медленно вышел из салона.

Злополучный мяч был в моей руке. Я бы с превеликим удовольствием тщательно продезинфицировал руки, а заодно и всю тачку. Но сначала я хотел прихлопнуть безрукую идиотку — хозяйку пса.

— У меня есть салфетки! Вот! — девушка протягивала небольшую пачку.

Я медленно перевел взгляд от первого «подарка» ко второму.

— Пачки будет мало, — процедил я.

Девушка, словно не слышала меня, торопливо отобрала перепачканный мяч и всунула в мою ладонь пачку салфеток.

—Вам, главное, вот тут… — пробормотала девушка и вдруг, вскинув руку, принялась вытирать рукавом своего свитера мой испачканный в грязи лоб. — Ой!

Я чувствовал, как чудодейственная смесь из собачьей слюны, грязи и чего-то еще более мерзкого и отвратительного втирается в мою кожу.

— Перестань! — прорычал я.

Пес тут же среагировал, оскалился.

— Вы его нервируете! — прошипела девушка, а я перевел на нее тяжелый взгляд.

Я мысленно перечислял все, что мог бы сделать с этим двинутым на всю голову псом, с самой хозяйкой и моей собственной охраной. И понимал, что держусь из последних сил.

Кажется, в голове начал стремительно появляться жуткий шум. Я зверел с каждой секундой. И уже готов был открыть рот и проорать в лицо незнакомки все, что думал о ней, как она вдруг испуганно взвизгнула и спряталась за мной.

Причем спряталась быстро, а пса отпустила вместе с поводком.

Этот вечер был самым ужасным, отвратительным и омерзительным.

Я так и стоял неподвижно, когда «поливалка» проехала мимо. А водитель, выглянув из окна, с раскаянием прокричал:

— Извини, брат! Не успел напор воды совсем вырубить. Зацепило малек!

С меня ручьем лилась мутная, жидкая субстанция, совершенно не напоминавшая воду. Все вещи промокли насквозь. Но больше всего, разумеется, пострадало самолюбие. Сначала от слюнявого мяча, а потом от «поливалки».

— Смотрите на это позитивно. Теперь вам уже не нужны салфетки! — девчонка выползла из-за моей спины, широко улыбнулась и пронзительно свистнула.

Пес тут же подлетел к ней, а я, точно тупой идиот, смотрел на стремительно убегающую женскую фигурку.

— Марк! — заорал я во всю глотку.

Ольховский появился мгновенно. Я перевел тяжелый взгляд на помощника и адвоката.

— Найди мне ее! Чтобы утром у меня на столе лежал такой компромат, по которому можно было не просто усыпить ее пса, но и стереть с лица земли любое упоминание о ней и о ее шавке! — приказал я прежде, чем сел за руль в промокшее кресло, и помчался домой.

Я не могла ошибиться. Человек, в машину которого случайно залетел брошенный мною мяч Сумрака, был Романом Львовским.

Узнав молодого мужчину с глянцевых обложек и экранов телевизоров, я окончательно убедила себя и свою совесть: на свадьбу сестры я не пойду ни под каким предлогом. Даже если попросит отец.

После неудачного знакомства с женихом сестры я увлеклась рутинными делами. И образ светского мажора поблек в сравнении с такими важными делами, как купание Сумрака в условиях моей довольно скромной ванной.

Далее — готовка. Я не любила питаться вне дома, и поэтому запасалась едой каждые выходные и на всю неделю, чтобы не думать о приготовлении ужина после изнурительного учебного и рабочего дня.

Нет, я обожала свою работу. Но она отнимала слишком много физических и душевных сил. И вечерами меня хватало только на прогулки с Сумраком и телефонные разговоры с бабулей.

С другой стороны, благодаря работе, у меня не оставалось сил на глупые мысли и бесполезные занятия.

Перед сном Сумрак, не заботясь о том, чтобы не помешало бы получить от меня разрешение, забрался на кровать и устроился рядом. Острые уши настороженно торчали. А умные карие глаза смотрели в ожидании.

Я почесала пса за ухом. Массивная голова добермана тут же оказалась на моем животе.

— Приятных снов, малыш, — заворковала я.

Сумрак зевнул, демонстрируя клыки, лег удобнее и затих.

С таким охранником мне было спокойно и не одиноко. И я крепко проспала всю ночь.

Я не хотела прощаться с Суми. Но выхода не было. Понадеялась, что за пару недель скандал забудется, и мой мальчик вернется ко мне. Правда, для этого пришлось в срочном порядке мчаться к бабуле за город. Но лучше уж случайно встретиться с нелюбимой родней, чем навсегда проститься с Сумраком.

Пришлось отпроситься с работы. Сотрудница и близкая подруга, с которой мы вместе работали в фитнес-клубе «А.Б.» инструкторами зумбы[1], пообещала подменить, но взамен я должна была взять ее группу. Время тренировок было неудобным для меня, поскольку совпадало с занятиями в университете, но другого выхода я не видела.

Бабушка обрадовалась, пообещала присмотреть за Суми и уговорила остаться на ночь. В город я вернулась только утром. И уже к обеду мчалась на работу, заранее попросив списать конспекты у девчонок с потока.

Я едва успела переодеться и оставить вещи в тренерской. Группа уже ждала меня, и после короткого приветствия я начала занятие.

Музыка привычными волнами заструилась по телу. Мышцы отбивали свой собственный ритм. И я наслаждалась звуками, рвущими тело.

Тренировка давалась сложно. Что-то мешало сосредоточиться. Но я списала все на то, что эта группа не моя основная. Пусть девочки и были отзывчивыми и смышлеными. Но все равно в воздухе будто витало напряжение.

— Всем спасибо, красавицы! — искренне поблагодарила я своих дам, хлопая в ладоши на последней минуте занятия. — Вы у меня просто молодцы!

Девчонки, вытирая капельки пота со лба, отправились в сторону раздевалок. А я присела на пуф и потянулась рукой к бутылке с водой.

Но открыть ее не успела. Мой уставший взгляд застыл на стеклянной стене напротив. Сквозь стеклянную преграду я увидела знакомую мужскую фигуру. Я уже давно привыкла к тому, что парни реагируют на мою внешность, расценивают как нечто экзотическое. Но в глазах мужчины в этот раз светился не просто интерес, а жуткий коктейль.

Роман Львовский находился в соседнем зале. Стена, разделившая нас, была прозрачной. Она не пропускала звуки музыки, но не скрывала обзора. И сейчас я искренне пожалела о том, что стекло не может закрыть меня от пронзительного и ненужного внимания мужчины.

Львовский сидел, прислонившись спиной к стене. Он был одет в шорты и майку, промокшую почти насквозь. В руках он держал бутылку с водой. А взъерошенные волосы указывали на то, что Львовский не просто был зрителем, но и активно занимался в тренажерке.

Вот только в настоящий момент он сидел и пристально наблюдал за мной. И одному богу известно, как долго мужчина провел в этом положении, сверля меня изучающим взглядом, точно микроба через микроскоп.

— Привет, красавица! — раздался голос человека, которого я была рада видеть в любое время.

— Оу, привееет! — заулыбалась я мужчине, шагнувшему через порог моего «аквариума». — Извини, не успела забежать к тебе до начала занятий!

— Да я сам только что приехал, — отмахнулся Саша.

Я устала не больше, чем обычно. Но почему-то ноги подрагивали от напряжения, и я крепко ухватилась за протянутую руку.

Саша крепко держал мою ладонь и вдруг стремительно дернул на себя. Я смутилась, чувствуя, что у нашей встречи есть свидетель.

— Саш! Ну, смотрят же! — пропищала я, а молодой человек уже двумя руками обнимал меня за талию.

— Пусть смотрят. Мне что, нельзя обнять свою девушку? — широко заулыбался Барсуков. — Кстати, ты офигенно выглядишь!

Я чувствовала дискомфорт. Более того, мне казалось, что в моем затылке образовалась дыра размером с целую вселенную. Но Сашкины руки придавали уверенности, и я заставила напряженные мышцы расслабиться.

С Барсуковым Александром мы были знакомы сравнительно давно. Пару лет назад мы столкнулись в университете, когда он искал «свежую кровь» для своих клубов. А поскольку мне нужна была работа, то я рискнула пойти на собеседование.

Саша для меня всегда был строгим начальством. Однако когда клуб отмечал годовщину со дня открытия, Барсуков вдруг активизировался. Приглашал на свидания, дарил цветы, ухаживал.

Изначально я не принимала всерьез такие знаки внимания. К тому же Барсуков был грозным начальством. Но на прошлой неделе согласилась на ужин. Саша был замечательным человеком, общительным, внимательным, чутким. Несмотря на финансовое положение, он не глядел на своих подчиненных свысока.

На ум тут же пришло сравнение с другим представителем финансового мира. Но лучше бы я о нем не вспоминала.

— Саш, ты торопишься, — тихо выдохнула я, и Барсуков отступил.

— Пф! — выдохнул он, но мужские руки на моей талии ослабили хватку. — Кстати, классно, что ты появилась раньше обычного. Пойдем, познакомлю тебя с другом. Крутой парень.

— Саш, у меня группа вот-вот, и… — я лихорадочно придумывала отговорки, чтобы не знакомиться с друзьями Александра.

Одно дело, когда мы пару раз поужинали, а другое — знакомство с окружением мужчины. Это накладывало некие обязательства на меня. И смущало.

— Да брось, Маш, это минутное дело! Ромыч свой парень! — заявил Барсуков, а я поняла, что дыра в моем затылке плавно перетекает в мишень. Мне очень хотелось, чтобы именно сейчас в тренажерном зале оказался какой-нибудь другой Роман. Не тот, что обещал уничтожить моего пса. Какой-нибудь добрый, прикольный парень, подходящий под определение, данное Сашей.

Но не в этой жизни. Так повезти мне просто не могло.

— Ром, знакомься, это моя девушка! — радостно заявил Саша, подталкивая меня к выросшему посреди коридора мужчине. — Мария!

Я и не заметила, как Львовский двинулся в нашу сторону. А увидев его так близко, интуитивно прижалась в Сашке.

Лучше надежные руки Барсукова, чем липкий и изучающий взгляд заносчивого и высокомерного придурка Львовского.

— Мария? — мое официальное имя, произнесенное глубоким, надменным голосом, стало нравиться мне еще меньше. — Сань, ты в курсе, что девчонка далеко не Маша? Вынужден тебя огорчить, друг, но она азиатка.

— Слушай, бро, не обязательно со всеми быть таким придурком, — нахмурился Саша.

Я же смотрела на Львовского, стоявшего в метре от меня. Мои руки чесались ударить мужчину. Просто взять и вложить в одно стремительное движение всю ненависть и неприязнь, клокотавшую в горле.

— Мне пора, — спокойно произнесла я, посылая Львовскому столько проклятий, что он должен бы уже свалиться на пол с остановкой сердца. Но поскольку у таких, как Львовский, сердце отсутствовало, то он продолжал стоять и усмехаться, глядя мне в лицо.

Меня спасло появление второй группы, и следующий час я провела в режиме жесткой и изнурительной тренировки. Девочки едва успевали за темпом, но я не давала спуска. Зато полегчало. Львовский забылся. Но я приняла решение поговорить с Сашей. Я бы не хотела больше встречаться с великим и ужасным Романом Дмитриевичем. Пусть измывается над другими.

Маша? Да какая она, на хрен, Маша?!

Сашка обиделся, не стал продолжать со мной тренировку. Пришлось пыхтеть самостоятельно.

Мне было глубоко насрать на обиды Барсука. Не собирался я лебезить перед каждой его подстилкой.

Пусть задница у нее и была зачетная. Такая, что руки сами тянулись потрогать.

После очередного подхода к снарядам, тело дрожало от напряжения. По сути, нагрузка было стандартной. Но я взял минуту отдыха и устроился с бутылкой воды на лавке, с которой отлично просматривался соседний зал.

Она танцевала.

Женскую фигурку я увидел сразу, как только вышел в зал. Еще час назад. Как правило, оказываясь на тренировках, я не замечал никого вокруг. Меня устраивала тишина. Никакой болтовни или случайных знакомств. И все окружающие посетители клуба Барсукова были для меня безликими и бесполыми существами.

А здесь сам черт дернул меня взглянуть за стеклянную перегородку. Девушка двигалась нереально круто. Даже я с полным отсутствием чувства ритма, слуха и тяги к прекрасному понял, что девушка — удивительно пластична.

Было в ней что-то притягательное. Что-то, что приковывало взгляд, не отпускало и тянуло.

Маша, блин! Да какая она Маша…

Сделал пару глотков воды. Часы настойчиво твердили, что моя тренировка подошла к концу. Пора валить зарабатывать деньги во благо папочки и себя. Но двигаться я не спешил.

Сидел и смотрел, даже не парясь по поводу того, что Сашке не понравится мое внимание. Мне хотелось смотреть на девку. А остальное было неважным.

Меня уже не душило пространство. Не было желания рвануть в офис и погрузиться в работу, загоняя до предела всех моих начальников отделов, включая Марка и ассистентов.

От моего взгляда не ускользнуло ни одно движение. Каждый взмах женкой руки был изящным, томным, резким, стремительным. Девушка то замирала на мгновение, то молниеносно двигалась, высвобождая колоссальную энергетику. А ведь я не верю во всю эту хрень! Я верь в магию бабла. Вот оно может свернуть горы.

Казалось, что ее танец дикий и хаотичный. Но в следующее мгновение он превращался в томные, тягучие движения.

Я прислонился затылком к стене, лениво прикрыл глаза. Но не сводил взгляда с танцовщицы. И позволил себе отрешиться от всего. Видел лишь изящное, гибкое тело и жадно следил за каждым жестом.

Хрупкая фигурка вдруг прогнулась, откинув голову назад, позволяя длинным косам расплестись. Пряди, точно дикие черные змеи, выбились на свободу, облепили свою жертву.

Тонкая ладонь взметнулась вверх, а мне удалось рассмотреть лицо девушки. Раскосые глаза были прикрыты веками, а губы, наоборот, приоткрыты. Дыхание, рваное и жадное, выбивалось толчками. А я понял, что вид крохотной груди с торчащими под тонкой спортивной майкой сосками, меня убил.

Возбуждение стрельнуло в бедра, а член дернулся в жадном порыве обладания.

Девушка, не открывая глаз, сменила положение. Всего секунда, и танцовщица выпрямилась.

Она что-то говорила своим подопечным, хлопала в ладоши, улыбалась. Совсем скоро ее «аквариум» опустел, и она осталась одна. Повернулась спиной, прекрасно зная, что я слежу за каждым ее движением. Я не прятался, как смущенный пацан. Ждал, что будет дальше.

Увидел, как она берет пульт от стереосистемы в руки, закрывает стеклянную дверь, ограждая себя от всего клуба. Пульт упал на небольшой мягкий пуф у противоположной стены.

Я видел, как девушка запрокинула голову назад. Собрала волосы в небрежный пучок. Звуки музыки отчетливо доносились даже сквозь преграду. Кажется, Маша намеренно повысила громкость, чтобы не замечать нежелательного внимания.

И вдруг она сорвалась с места, подпрыгнула невероятно высоко. А я умудрился рассмотреть ее босые ступни. И понял, что эти ноги просто обязаны оказаться на моих бедрах.

Танцовщица не останавливалась, кружилась все быстрее, отчаяннее, словно ее выступление подходило к кульминации. Еще мгновение — и последует взрыв.

Ее плечи двигались в такт неизвестной и едва слышной музыке. Но мелодия звучала в моей голове, отбивала свой ритм.

Красавица излучала дикий, откровенный секс. Словно отдавалась страсти. Словно своим танцем признавалась в чувствах, бушующих в ее душе.

Понял, что мое тело потянулось к ней. И готово двигаться в том же ритме. И я не понимал, что уже иду к ней. Встал, преодолел те несколько метров, что разделяли тренажерку от «аквариума».

Мой взгляд замер на тонких пальцах. Ни следа лака. Никаких украшений. Только тонкая полупрозрачная кожа, под которой лихорадочно бился пульс.

Я не слышал ничего, думал лишь о том, как буду стягивать облегающие штаны и короткий топ с изящного тела. Страсть рвалась и звенела в воздухе. Требовала выхода. И я с трудом контролировал свои движения.

Ее глаза были прикрыты. Она находилась во власти танца и музыки. А губы что-то шептали. Я не слышал слов, видел лишь шевеление полноватых губ. Должно быть, эта Маша — ведьма. Ведь мое тело, налитое кровью, твердило, что свихнусь я на этой танцовщице, если немедленно не отымею ее.

Я стоял перед прозрачной дверью, не сводил взгляда с застывшей в последнем движении фигурки.

А девушка тем временем повторно собрала в пучок волосы, которые растрепались во время танца. Но случайно оставила одну прядь. Мне хотелось протянуть руку и коснуться темных волос, чтобы ощутить, как они послушными змейками путаются в пальцах.

Я все еще находился в странном состоянии транса, когда Маша взяла пульт и вырубила музыку. Ее дыхание было все еще рваным. Капельки пота катились по вискам. И я представил, какой горячей и страстной она будет в моей постели.

Я трахну ее. Это даже не обсуждается.

— Мне нужно пройти, — услышал тихий, уставший, но твердый голос девушки.

Я стоял в дверях, преграждая ей путь. Не двигался, смотрел с высоты своего роста, отмечая лихорадочно бьющуюся жилку на шее, изящный изгиб плеча, хрупкие запястья и тонкие, длинные пальцы.

— Сколько? — произнес я.

Понял, что фигура девчонки меня полностью устраивает. Даже крохотная грудь заводила до предела. Да, она была решительно не в моем вкусе. Рост слишком маленький и задница плоская. Не говоря уже о том, что она совсем не блондинка с голубыми глазами. Но мой член реагировал именно на нее, отодвигая все заботы в пекло.

— Чего «сколько»? — прищурилась она.

Я не двинулся с места, не позволил ей пройти. Поднял руку и коснулся длинной пряди, не спрятанной в пучок на ее затылке.

Шелковая полоска обвила палец, а мне вдруг захотелось больше. Захотелось намотать всю копну волос на кулак, потянуть, заставить девчонку смотреть мне в лицо. В идеале — стонать в голос, когда я буду брать ее вновь и вновь из любой позиции, какую захочу.

— Сколько ты хочешь за секс? — повторил я вопрос.

Я знал, что меня отпустит. Эта Маша не подходит на роль постоянной любовницы. У меня есть Марго, которая исправно отсасывает и всегда готова по первому звонку.

Мне нужно было просто удовлетворить любопытство именно с ней, с этой гибкой азиатской танцовщицей.

Оплеуха была неожиданной. Нет, она не причинила боли. Но мое эго было задето.

Животная ярость смешалась с возбуждением, оглушив меня.

— Я не продаюсь, придурок! — прошипела она.

Кажется, эта Маша была бесстрашной, но глупой дурой. И поплатится. Или я не Роман Львовский!

Я стремительно выбросил руку, хватая девчонку за затылок. Возможно, ей было больно. Но она лишь сжала рот в прямую линию. А ее глаза метали молнии.

Мне пришлось с силой прижать ее к себе, чтобы девичье колено не встретилось с моим возбужденным членом.

— Пусти, урод! — процедила она.

— У всех есть своя цена, Машааа! — процедил я, не позволяя ей двигаться.

Жадно впился в ее рот. Она до боли стиснула челюсти, прикусив мою губу до крови. Но я не отступал. Пил ее дыхание, не замечая ничего вокруг. Словно безумец.

Соленый привкус металла лишь раззадорил меня. И я усилил напор. Прижал ее бедра к своим, позволяя ей ощутить мое возбуждение. Ее ладони колотили по моим плечам, спине. Девичье тело извивалось, пытаясь выскользнуть из моих рук. Но я точно зверь, нашел жертву и не собирался выпускать.

— Охренел, Рома?! — раздался рык Сани, отрезвляя меня.

Барсуков не был слабаком. К тому же оказался злым, как черт.

И мне пришлось выпустить девчонку из захвата. Прежде, чем мощный кулак Сани впечатался в мою челюсть, я увидел, как по щекам девчонки текут слезы, а на нижней губе — капелька крови.

Я не стал уклоняться от удара. «Поймал» справа. Просто понадеялся, что небольшая встряска поставит мозги на место. Помогло.

Звон в ушах привел меня в чувства. И пока я переводил дыхание, расслышал, как Саня говорит девчонке:

— Раттана, прости! Этого придурка здесь больше не будет!

— Саш, все в порядке. Просто не стану больше подменяться. И глупости. Не нужно из-за меня ругаться с друзьями, — настойчиво говорила она.

А у меня в голове билось лишь имя «Раттана». Так гораздо лучше. Никакая она не Маша. Раттана — ей подходит. Знать бы еще, что оно означает.

— Добрый вечер, Роман! — прошелестел мелодичный голос Маргариты.

Женщина приветливо распахнула двери съемной квартиры, как только я поднялся на нужный этаж. Она ждала меня. Идеальную фигуру подчеркивало откровенное белье. Марго не стеснялась своего тела и во время моих визитов не куталась в шмотки, точно матрешка.

Она знала: я пришел за сексом, получил его и ушел. Все просто.

Я перешагнул порог квартиры. Марго отбросила волосы за спину и вопросительно взглянула на меня.

К чертям все! Я реально устал, задолбался с делами, но мысли о происшествии в клубе Барсука не отпускали. Каждый раз, как только вытягивал из памяти образ страстной танцовщицы, тело тут же скручивала похоть. Я, млять, хотел ее. Хотел вдохнуть ее запах и ощутить под пальцами гибкое тело.

Марго поможет приглушить эту память, я был уверен.

Бросил хмурый взгляд на женские прелести, которые возбуждали еще неделю назад.

Нужно срочно выпить! Марго знала, какой марки алкоголь я предпочитаю. А я знал, где он хранится.

Женщина прошла следом. Включила тихую музыку, пока я открывал бутылку и наполнял бокал янтарной жидкостью.

Устало опустился в первое попавшееся кресло и запрокинул голову на спинку.

Марго устроилась на полу между моих коленей. Женские руки скользнули к пряжке ремня. А я протяжно выдохнул, чувствуя, как мышцы расслабляются от умелых движений.

Эта женщина знала свое дело. Движения были отточенными, механическими.

Лениво прикрыл глаза. Марго искусно делала минет, заглатывая мой возбужденный член и постанывая. Горловые звуки Марго должны были бы заводить меня, как и неделю назад. И если мое тело возбудилось и ждало неминуемой разрядки, то лишь благодаря мыслям о Ратти.

Марго начала помогать себе руками, а я вернулся к событиям в тренажерке.

Хрупкое, гибкое тело девушки так и просилось в руки.

Это неизбежно и необратимо, как локомотив, прущий на полном ходу с сорванным стоп-краном. Он снесет любые препятствия.

Накрыл затылок любовницы ладонью. Надавил, заставляя приникнуть плотнее. Марго не сопротивлялась. Выполняла все желания с готовностью шлюхи. Да она ею и была. Знала, что уже завтра на ее счет капнет неплохая сумма.

Марго сглатывала все, что я ей давал. А под моими ресницами разворачивались иные картинки.

Раттана на месте Марго. В той же позе. С волосами, рассыпавшимися по плечам. С поволокой страсти во взоре. С томными стонами и вздохами.

Да, она будет стонать подо мной, на мне, стоя на коленях передо мной.

Я был уверен в этом.

«Придурок!»

Голос стремительно ворвался в мои мысли, а я очнулся, дернул головой, словно кто-то разбудил от некрепкого сна.

Марго удивленно смотрела на меня, приоткрыв рот. Любовница все еще сидела на полу у моих ног. А я дышал так, словно кто-то наступил на глотку.

— Рома, что с тобой? — спросила Марго.

Смотрел на нее, а видел другую: девушку с раскосыми глазами и губами вкуса спелого апельсина.

Будто не я только что кончил, возбуждение все еще гуляло по телу, но не от вида полуобнаженной любовницы, а от мыслей о Ратти. Так звали ее. Мое наваждение.

— Как твои дела, Ратти? — голос бабушки обрадовал и вместе с тем расстроил.

Сейчас, оказавшись в стенах своей уютной квартиры, я поняла, как сильно соскучилась по Сумраку. И… как сильно я ненавижу Львовского, из-за которого пришлось расстаться с моим питомцем, пусть и на время. Настолько сильно, что не могу думать о чем-то другом, мысленно прокручивая сцену на работе.

Я не знала, что делать. Упрекала себя в глупости, в тупости, в идиотизме.

Зачем я танцевала там, после занятий? Что хотела доказать? Показать? Что чего-то стою?

Угу, доказала! Теперь в глазах Львовского я увидела спортивный интерес. Мне бы исчезнуть из города, как и предупредил охранник из ресторана. А еще лучше — с лица земли.

Но я не собиралась скрываться. Если я боялась за пса и постаралась его спрятать, то сама не планировала трусливо поджимать хвост. И впервые в жизни порадовалась, что мой отец — не самый рядовой житель города, а человек с именем. Возможно, если Львовский узнает о моем родстве с Дашкой, то потеряет интерес ко мне.

— Хорошо, бабуль, — максимально жизнерадостно ответила я.

Но бабушку не обмануть.

— Тебя что-то беспокоит? — догадалась она.

— Встретила сегодня человека. Жуткая сволочь, — вздохнула я, не собираясь называть имен.

— Внешность обманчива, Ратти, — загадочно проговорила бабуля, а я не стала возражать.

Внешность действительно была обманчива. Львовский выглядел шикарно: крепкое телосложение, широкие плечи, высокий рост и смазливое лицо в купе с идеальной прической. Но внутри Роман Дмитриевич был полнейшим козлом. Самым настоящим. Как-то даже обидно сравнивать милых копытных животных вот с этим… моральным уродом.

Бабушка распрощалась, заявив, что совсем скоро появится у меня в гостях. А я перевернулась на другой бок.

Без Суми мне не спалось. Квартира казалась неуютной, а в голову лезли глупые и несуразные мысли.

У Львовского сильные руки и дорогой парфюм. Его следы не сбил даже запах пота. Жаль, что столь дурманящий элитный аромат используется таким придурком.

Кулаком взбила подушку, представляя на ее месте смазливое лицо своего обидчика.

Я еще долго ворочалась без сна, развлекая себя тем, что перебирала в мыслях всевозможные способы мести.

А потом перестала, зашвырнув эти идеи в самый дальний угол сознания.

И злорадно улыбнулась.

И как я могла забыть, что через месяц судьба сама накажет Львовского? Ведь он женится на моей сестре. Дашка — это целый букет проблем и геморроя.

— Так ему и надо! — прошептала я и крепко уснула, понадеявшись, что больше никогда не встречу Львовского. И моя жизнь вернется в прежнее русло: учеба, работа, прогулки с Сумраком и отношения с Сашей.

Она действительно считает, что я буду насиловать ее прямо здесь? В машине?

Да, очевидно, так и есть.

Лицо воинственное, а в глазах паника.

Что бы я сделал, согласись она на разовый секс по обоюдному согласию? Сдержался бы? Дотерпел бы до номера в отеле? Или взял бы прямо здесь, в тачке?

Ответа я не знал. Но реакция девушки меня озадачила. Захотелось вдруг посмотреть, что она будет делать дальше.

Однако сроки поджимали. Мне нужно было встречать партнеров в ресторане, а не маяться ерундой с малознакомой девкой.

Машина остановилась в метре от подъезда, где жила Раттана. По ее удивленному взгляду я понял, что она испытывает крайнюю степень удивления. Но паника исчезла, и это радовало.

— На случай, если передумаешь, — небрежно произнес я и протянул ей свою визитку.

Как я и предполагал, девушка сделала вид, что не заметила карточки с моими контактами.

— Сомневаюсь в этом, — ровно произнесла она и протянула руку к дверце, собираясь выйти из машины.

Нет, я не планировал так быстро прощаться. Последнее слово должно остаться за мной. И никак иначе!

Мои руки двигались молниеносно. А у девушки было слишком мало места для маневров. К тому же, она была гораздо слабее меня. Но, тем не менее, оказывала сопротивление: пыталась увернуться, оцарапать лицо короткими ноготками, ударить коленом.

Мой взгляд застыл на ее лице. Нежные, розовые губы манили и обещали.

Возбуждение, проснувшееся еще в тот миг, когда Ратти села в машину, крепло и росло. И я накрыл ее рот своим, зажимая и фиксируя ее запястья своими руками.

Должно быть, девчонка хотела позвать на помощь. И, к моему счастью, открыла рот. Я счел это приглашением. Испытывал жуткий, граничащий с болью кайф от жадных поцелуев и от мягких губ. Сладкое дыхание пробиралось под кожу. А хрупкое тело замерло, сжалось в напряжении.

Мой язык проник в ее рот, исследуя завоеванные территории. Я чувствовал себя варваром, стремящимся покорить и поработить чужие владения.

Ее дыхание было рваным, шумным, таким же, как и мое. Я на миг ослабил хватку. Открыл глаза.

Лицо Ратти было бледным, точно мел. Глаза плотно закрыты. А на щеках — дорожки слез, пробившихся сквозь опущенные ресницы.

Я обхватил ее лицо ладонью. Так, как умел. Демон в моей голове твердил, что сопливые нежности чужды мне. Но я выпустил одно хрупкое запястье на волю. Ждал, что девушка не упустит момента и ударит меня в ответ на мои действия.

Но она лишь попыталась отвернуться. Не позволил. Понял, что должен забрать еще один поцелуй. Обязан. Иначе свихнусь.

В голове появилось странное чувство, словно меня забросили в «чертово колесо» и оставили в нем на неделю. Или подвесили вниз головой над пропастью.

В глазах на миг помутилось. И я шумно выдохнул. А когда их открыл — набросился на припухшие губы своим ртом. В этот раз она не кусалась. А губы были уже приоткрыты в немом ожидании. Я ощутил чистый адреналин. Дикий, необузданный. Будто мчишься на скорости по мокрой трассе и не знаешь, войдешь ли в крутой поворот.

Я никогда не стонал, даже во время секса. Не по мне все эти сопли и слюни. Но здесь….

Здесь не сдержался, словно во мне поселился жуткий зверь, отчаянно стремившийся овладеть манящей и пленительной красавицей.

Мой требовательный рот жадно прижался к нежным губам. А руки запутались в длинных волосах, накрывая девичий затылок.

Мне было мало ее. Катастрофически мало.

Я вновь ощутил легкое сопротивление, но потом тонкие ладони легли на мою грудь. И словно вулканическая лава выплеснулась на кожу, проникая до самых костей.

Я не собирался останавливаться. Впервые за долгие годы я не думал о том, что заниматься сексом за пределами уютной квартиры, в тачке, как минимум неудобно.

Меня не заботило то, что в кармане нет презервативов. А важные люди меня уже давно заждались, чтобы решить срочные финансовые вопросы. Я не думал ни о чем, кроме хрупкого, гибкого, отзывчивого тела девчонки и о своей реакции на нее.

Член требовал сиюминутного освобождения. А девчонка, словно все понимала, не сопротивлялась, а лишь теснее прижалась ко мне.

Воздуха не хватало, голова кружилась, шум в ушах убивал, а руки все теснее сжимали податливое тело.

Я и сам сомневался, не брежу ли я. Но чтобы убедиться в реальности происходящего, я подхватил Ратти на руки и перетащил на свое сиденье.

Она была легкой, точно пушинка. Но тут же прогнулась, подстроилась, идеально срослась, словно была вылеплена под меня.

Обхватила бедрами, заставляя меня в полной мере возненавидеть нашу одежду.

— Хочу тебя, — хрипло пробормотал я, надавил ладонями на ее спину, позволяя в полной мере почувствовать степень моего возбуждения. Боже, я готов был кончить уже сейчас, не проникая в тело девушки! Но терпел, потому что знал: секс с ней будет умопомрачительным.

— И я! — несмело произнесла Ратти и легонько куснула мой подбородок.

Я ощущал, как волнами подкатывает напряжение, тело требует разрядки. И я скользнул ладонью к девичьим бедрам.

Сумасшествие, чистое наслаждение и кайф. Из грудины вырвался протяжный стон, когда понял, что девчонка повторяет за мной каждое движение. Синхронно, словно зеркало, отражает меня, гладит, сжимает, ловкими пальцами проникает под мою одежду.

Я откинулся спиной, устраиваясь удобнее, мысленно радуясь, что стекла достаточно темные, чтобы скрыть нас от любопытных глаз.

— Ратти… — попробовал я ее имя на вкус.

Музыка, протяжная и томная, ласково заскользила по языку.

Ее руки пробрались под мой ремень. Мои пальцы жадно спустили потертые джинсы.

В мозгах зазвенела последняя трезво мыслящая извилина. Дьявол! Я ведь даже не знаю эту женщину! Да у нее может быть полный перечень венерических болячек!

Но будь я проклят, если отступлю.

— Ромааа! — шептала она, скользя приоткрытым ртом по моим скулам, словно дразнила, манила своим дыханием.

—Ромааа! — стонала она и жадно прихватила губами мой язык, втянула в рот, требовательно, неистово, горячо.

И я поплыл. Ощутил, как хрупкая ладонь с невероятной силой сжимается вокруг напряженного ствола и двигается по всей длине.

Меня скрутило, потащило за каждый оголенный нерв, заставило тело разбиться на осколки. Ртом прижался к тонкой шее, оставляя следы. Глаза плотно закрыл, переживая дикий оргазм вновь и вновь, лишь от движения девичьей, хрупкой руки. Мои пальцы стремительно погружались в податливое тело, окунались в жидкий огонь ее сладкой страсти. А мои губы все сильнее втягивали хрупкую кожу. Пока она не вскрикнула и не прогнулась в моих руках, получая долгожданную разрядку.

Стремительно накрыл припухшие губы своим ртом. Девчонка дрожала, извивалась, сидя на мне, шире разводила бедра, словно стремилась быть ближе.

— Это все сон…. — прошептала она, заставляя меня застыть и заглянуть в ее глаза.

Я не смог ей возразить. Я хотел ее. Хотел овладеть ее телом. На этот раз по-настоящему. Не в мыслях. Не в моих снах, которыми бредил всю минувшую ночь после нашей встречи у Барсукова.

— Не хочу просыпаться, — признался я, убирая мешавшую черную прядку с ее лица.

— Тогда просто закрой глаза! — подсказала она, загадочно улыбнулась и провела кончиками пальцев по моему лицу, словно изучала и запоминала черты.

Я послушно прикрыл веки, тяжело дыша. Всего на миг. А когда открыл — кругом была пустота.

Если минуту назад я была в панике, то сейчас меня охватил жуткий страх.

Львовский вырубился на моих глазах. Вот он набросился на меня, после того, как я отказалась взять визитку. А в следующее мгновение упал на пол просторного салона.

Я хотела закричать, но понимала, что никто не придет мне на помощь. Более того, меня обвинят в том, чего я не совершала.

Но и бросить мужчину в беде я не могла. Пусть он и был редкостным козлом и придурком.

Моих сил не хватило, чтобы вернуть Романа на сиденье. Но я проверила пульс. Удивительно, но Львовский был жив.

И я рванула к панели управления, принялась нажимать на все кнопки и клавиши. Перегородка опустилась. И я громко закричала:

— Ему плохо! Помогите!

Двери тут же распахнулись, я выпрыгнула на мокрый асфальт. Кто-то ринулся в салон, спасать сволочное руководство. А я бочком направилась к своему подъезду. Как выяснилось, Львовский не собирался запирать меня в своей крепости. А даже подбросил до места проживания.

Минус был в том, что мужчина знал обо мне все. И да, я чувствовала приближение гигантских проблем. Ведь Львовский очнется и потребует ответы. А я не понимала причины, по которой он отключился во время поцелуя. Разумеется, я сопротивлялась, но не до такой степени, чтобы вырубить взрослого мужчину.

Шикарный лимузин стремительно скрылся из вида. А я поднялась к себе в квартиру. Я очень надеялась, что Роман, очнувшись, забудет о моем существовании. Но с недавних пор я перестала верить в глупые сказки. И трусливо задумалась о бегстве. Хотя бы на время праздников.

Весьма кстати я вспомнила, что Саша звал меня на все выходные за город. Минус был в том, что моя поездка стала бы официальным подтверждением того, что мы с Барсуковым станем парой. И это предполагало совместное проживание в особняке, принадлежавшем другу Александра. Одна комната на двоих. И, что пугало меня до икоты, неизбежная близость с мужчиной.

По спине прокрался колючий холод. У меня уже был опыт знакомства с интимной стороной отношений. Вернее, попытка. Но она оказалась провальной. Моим личным фиаско, после которого единственным желанием было — смыть горечь разочарования и обид.

— Какого, мать вашу, хрена?! — шипел я.

Пожилой мужик в очках умудрился отодвинуть капельницу прежде, чем я смахнул ее рукой.

— У вас сильная интоксикация организма, Роман Дмитриевич, — в который раз повторил доктор, терпеливо и вежливо, аж зубы свело от его любезностей.

— Я, млять, понял! Я спрашиваю: как эта хрень попала в мой организм? — рычал я, а Марк застыл у противоположной стены.

— Понимаете, Роман Дмитриевич, если вещество не имеет запаха и цвета, то его могли смешать с едой или же ввести через инъекцию. Вариантов масса, — пояснял доктор.

Но я смотрел на Ольховского. Я не уточнял. Но Марк видел в моих глазах вопрос: какого, мать его, хрена, меня умудрились отравить при полной охране?

— Ищем, — только и ответил начальник моей службы безопасности.

— Мне нужно в город! — рявкнул я.

— Ром, ты ведь знаешь, протокол у нас такой. Тобой же и утвержден. В случае опасности мы тащим тебя сюда, — терпеливо пояснил Марк.

А я сдернул катетер с руки. С самого детства я ненавидел иголки. И врачей. И все, что хоть как-то касалось больниц.

— У меня встреча с гребаным «МиГро»! — процедил я.

— Я сообщил им, что твое здоровье под угрозой, — скривился Ольховский. — Они обещали перенести встречу.

С трудом приглушил порыв вмазать Марку по морде. И дело было не во встрече с важными для моего бизнеса людьми. А в том, что меня срубило в салоне тачки на глазах девчонки. И срубило потому, что кое-кто хитро-мудрый хреново выполняет свои обязанности начальника СБ.

— Пошли на хрен! — рявкнул я.

Доктор тут же скрылся из комнаты. А Марк, придержав для врача дверь, задержался на пару секунд.

— Я найду эту падлу, — пообещал Ольховский.

Я ж не обернулся. Так и сидел, глядя в окно. Марк знал, что я ненавижу это место. Но он был прав. Существовал порядок действий, согласно которым в случае опасности охрана увозит меня именно сюда — обустроенный особняк с запасами еды, повышенной охраной по периметру и всем необходимым, включая медикаменты и оружие.

Со стороны особняк выглядел обычным: загородный дом в тридцати километрах от города. Но для меня он был напоминанием о прошлом. И я ненавидел его, несмотря на все удобства. Пусть и сам построил его почти с нуля.

— Утром в город, — отдал я приказ.

— Как скажете, шеф, — услышал я ответ Марка, но Ольховский не торопился сваливать и оставлять меня в покое. — Тут, правда, небольшая заминка, Роман Дмитриевич.

— Я тебя сейчас убью, — пообещал я Марку, но тот не очень испугался, почесал затылок пятерней, избегая смотреть в глаза.

— Ром, ты же сам Барсукову разрешил гостить здесь, когда ему вздумается, — оправдывался Марк.

А я повернулся к двери. Чую, становится интересно.

— И? — поторопил я.

— Короче, Барсук приволок подружку, собрался культурно отдохнуть в ближайшие три дня. И еще ребята из клуба. Они и раньше отдыхали. Ты одобрял, — выпалил Ольховский, а я молча ждал продолжения, медленно снимал рубашку и надевал первый попавшийся свитер, сложенный в шкафу.

— Не томи, млин! — сорвался я.

— Саня привез ту самую девчонку, Машу Несторову. Они заселились в гостевой домик. Слушай, шеф, а может, рванем в город сейчас? Я договорюсь об ужине с парнями из «МиГро». Они же заинтересованы не меньше нашего, — увещевал Марк, но я лишь хищно улыбался, надевая потертые джинсы вместо строгих брюк. Значит, Раттана здесь. В моем доме. На все выходные. Забавно.

— Утром, — отчеканил я.

Ольховский не стал спорить. Убрался из моей комнаты. Я же плеснул ледяной воды в лицо, стер капли полотенцем и посмотрел на свое отражение в зеркале. На меня смотрел ублюдок с хищным блеском в глазах. И я улыбнулся ему в ответ. Барсукова не жаль. Он сам притащил свою девку на мою территорию.

— Прости, я должен был предвидеть его появление!

Саша гнал машину на безумной скорости, не обращая внимания на то, что я от страха вжимаюсь в сиденье всем телом и стараюсь всеми силами гнать из мыслей мрачные картинки покореженных автомобилей.

— Ты ведь не знал, — возразила я.

А мысленно добавила: если бы догадалась, кто именно является хозяином загородного особняка, то не согласилась бы на поездку.

— Нужно было ему и морду расквасить! — цедил Александр, а я поняла, что согласна идти пешком до самого дома, только бы не мчаться на такой скорости в замкнутой жестянке.

— Саш, ты не мог бы притормозить, — попросила я.

Барсуков мотнул головой, но скорость снизил. А потом и вовсе остановился и съехал на обочину.

Я тут же вышла из прогретого салона автомобиля, на секунду прикрыла глаза, пережидая, пока гулкие удары сердца стихнут, а дыхание восстановится.

Саша уже обошел машину и замер рядом.

— Укачало немного, — оправдалась я.

Барсуков хмуро кивнул. Я никогда не видела, чтобы Саша курил сигареты. Но сейчас заметила в его руке измятую пачку. Странное сочетание: владелец фитнес-клуба, спортсмен и губительный для здоровья никотин.

Я сосредоточила все свое внимание не картонной пачке в крупных мужских пальцах. Наблюдала, как друг зажигает сигарету и делает несколько жадных затяжек.

Задержала дыхание, боясь, что от дыма меня затошнит еще сильнее. Смотрела, как мимо нас проносятся автомобили и превращаются в мелкие точки на горизонте.

Мысли вернулись к событиям в домике.

Роман Львовский…

Меня не целовали еще вот так. С неистовой силой, мощью и жаждой. Будто он тонул, а единственным источником воздуха — была я.

Если бы в этот миг не было свидетелей, я бы разрыдалась, а рот закрыла бы ладонью в попытке стереть пульсирующую боль с собственных губ.

Сволочь! Самая натуральная беспринципная сволочь этот Львовский!

Мне казалось, что мужские губы и пальцы оставили ожог на мне, заклеймили, и весь мир теперь видит мое смятение.

Я погрузилась в собственные мысли настолько, что не заметила, как Саша приблизился вплотную ко мне.

Не нужно быть гением, чтобы угадать намерения этого мужчины. Я понимала, что поступаю нечестно по отношению к Барсукову. Но мне нужно было стереть воспоминания о женихе сводной сестры.

И сама привстала на цыпочки, чтобы быть ближе к Саше. Сама сделала первый шаг.

Александр обхватил мой затылок ладонью. В его прикосновениях не было ничего общего с дикими, жадными и необузданными касаниями Романа.

Я надеялась, что холодное спокойствие и уверенность Саши сотрет следы, утихомирит тот огонь, что поглотил в тесном коридоре загородного дома.

Поцелуй был нежным, невесомым. И я вцепилась руками в широкие плечи, чтобы устоять… Нет, вру. Вцепилась, чтобы не оттолкнуть мужчину от себя. Будто где-то в глубине души всколыхнулась волна возражения. А внутренний голос кричал: «Не то! Не он!».

Я приоткрыла рот, поддалась напору Барсукова, ожидая, что вот именно сейчас все изменится. Еще секундочку, и мне не захочется разжимать рук и выпускать из объятий этого сильного мужчину. Но ничего не происходило. Я ждала, когда Барсуков первым отстранится от меня.

— Ратти! — шумно выдохнул он.

А я не чувствовала ничего, кроме отвратительного привкуса табачного дыма.

Мы стояли обнявшись. А по трассе мчались автомобили, неслись, торопились вернуться в город.

И только один из них снизил скорость, проезжая мимо нас.

Даже не оглядываясь, я угадала, кому он принадлежал.

Мне казалось, что в затылок впились тысячи игл.

Руки Саши напряглись, обнимая мое тело, и прижали крепче к своему. Я приподняла голову, чтобы лишний раз убедиться: Барсуков смотрит поверх моей головы на машину, ползущую мимо нас со скоростью черепахи.

Я оглянулась. Но лучше бы я этого не делала.

Львовский сидел в собственном автомобиле на заднем пассажирском сиденье. Тонированное стекло опустилось. Ветер растрепал идеальную стрижку, превращая Романа в настоящего мачо с глянцевых обложек модных журналов.

Его взгляд неотрывно сканировал мое лицо, игнорируя обнимавшего меня Барсукова. Легкая ухмылка не предвещала ничего хорошего. А дерзкий взгляд это подтверждал.

Львовский без слов обещал, что непременно продолжит дело, начатое в узком коридоре гостевого домика.

— Сука! — прошипел Сашка.

Я нашла в себе силы отвернуться, спрятаться от этого дерзкого и жадного взгляда. Уткнулась лбом в широкое плечо друга. Прикрыла глаза.

А перед мысленным взором, не исчезая, зависла улыбающаяся физиономия Романа.

Кажется, у меня назревают крупные неприятности. И дело не в том, что сам Роман Львовский открыл охоту на мое тело. А в том, что он умудрился поставить на мне свое клеймо, которое не способен стереть даже такой замечательный человек и друг, как Саша Барсуков.

Дарья ждала меня по указанному адресу. Моя помощница согласовала с ней место и время встречи.

Молодоженам просто необходимо уютное гнездышко. Так твердила мать моей невесты. Я не возражал. Было плевать. Я не собирался жить там. Покупка недвижимости виделась мне простым вложением капиталов.

Я разрешил Дарье выбрать жилплощадь по собственному усмотрению. Центр? Плевать. Пентхаус? Да и слава богу.

И грядущей встречей я планировал убить сразу двух зайцев: встретиться с невестой и мелькнуть перед камерами журналюг. Им нужна была информация для статей. Мне — показательные приготовления к событию, которое станет самым ярким в году.

Несторова-старшая собиралась сразить своего жениха. Глубокое декольте под пальто. Полупрозрачная блузка. Каблук убийственной высоты. И идеальная улыбка.

— Здравствуй, Рома! — улыбалась Дарья.

Водитель придержал дверь автомобиля, а я стоял и смотрел на бесконечные ноги с мелькнувшей резинкой кружева чулок.

Агент встретил нас в холле элитного жилого комплекса. Мужик распинался, обрисовывал перспективы проживания. Невеста задавала вопросы, повиснув на моем локте.

— Рома! Смотри, какой шикарный вид! — причитала Дарья.

Я замер перед окном во всю стену. Ночной город переливался и искрил огнями. Высота никогда не пугала меня, скорее завораживала.

Едва не сорвался, сказав Несторовой, что мне плевать на эту квартиру, жить я здесь не собирался. Но вовремя вспомнил, что фарс еще не закончен. Только после заключения брака.

Сосредоточил взгляд на домах, выстроившихся в ряд. Одинаковые, величественные и неприступные высотки из стекла и металла. Безликие и холодные. Как и моя дражайшая невеста.

Другое дело — Раттана.

От воспоминаний о младшей сестре Дарьи кровь в жилах мгновенно вскипела. И я мысленно отсчитывал минуты до нашей следующей встречи. А она непременно будет.

— Ромочка, тебе нравится? Подписываем документы? — ворковала Дарья, а я кивнул, не повернувшись к ней.

Наигранная улыбка и лживый взгляд раздражал. И алчный блеск в глубине красивых глаз — бесил. Мне хотелось чего-то настоящего, самобытного, жадного и горячего. Не льда голубых глаз, а огня карих.

Агент по взмаху женской руки исчез, оставив нас наедине.

Дарья подошла ближе. Я знал, что случится дальше. Читал по приоткрытым губам и небрежным жестам.

Дарья обошла меня, скользнула между стеклом и моим напряженным телом. Запрокинула голову. Застыла в ожидании.

— Осталось немного, и ты будешь весь мой! — с придыханием прошептала она.

Я взглянул в ее лицо. Красивое. Порочное. Идеальное.

Женские руки скользнули под пиджак, легли на мои бедра.

Интересно, как она поведет себя, если велю делать минет прямо вот так, стоя на коленях перед окном-витриной у всех на виду и с незнакомым мужиком за стеной? Агент все еще маячил в коридоре и прекрасно видел нас с Дашей.

Невеста прочла мой вопрос во взгляде. Видел ее замешательство. Секундную борьбу. Кончик языка скользнул по приоткрытым губам. А умелые пальцы легли на пряжку ремня.

— Езжай домой, Дарья, — приказал я, не шевелясь.

Не хотелось продолжения. Мечтал видеть совсем другую макушку перед собой. Строптивую, готовую сражаться со мной до конца. А не ту, что по первому щелчку пальцев отсасывает на виду у всего города.

— Я соскучилась, Ромааа! — выдохнула она, прижимаясь ко мне. — На мне нет белья… Мы могли бы…

Ее голос ломался. А я вспомнил другой. Он, как наваждение, звенел в моих мыслях, креп и оглушал своей силой.

— У меня дела, Дарья, — осадил я невесту, небрежно отстранил послушное тело от себя и спокойно вышел.

Явно слышал мысли невестушки. «Мудак!» — кричала она. А я лишь улыбнулся.

Знала бы, Дарья Геннадьевна, насколько ты права!

Должно быть, моя секретарша и бессменная помощница подумала, что ее шеф сошел с ума. А охрана решила, что после минувшего отравления и побоев от руки Барсука у меня случилась утечка мозгов.

А чем еще объяснить то, что я распустил охрану, а секретарю приказал отменить вечерние встречи с партнерами? Все, до единой.

С самого утра день не задался. И я планировал, что вечер все события с лихвой компенсирует.

Утром меня не отпускал дурацкий сон. Раттана, совершенно голая, гуляла по лесу. А я, точно ручной цепной пес, терся рядом. Фигурка девчонки была реалистичной и умопомрачительной, я трахал ее, погружался в отзывчивое тело, и готов был взорваться лишь от мысли, что она жаждет принять меня.

Почти так и вышло. Очнулся я от того, что «передергиваю» в собственной постели. Как долбаный сопляк, мечтающий о фотомодели с обложки.

Лежал, невидящим взглядом сверля потолок. Понимал, что это всего лишь сон. А воздуха все равно не хватало.

Рукой вновь сжал каменный «стояк». Мне катастрофически была необходима разрядка. Но перед глазами появилась Ратти в обнимку с Барсуком.

— Гребаный козел! — проорал я в потолок.

Ни хрена не вышло! Мое тело без вмешательства моего мозга решило, что кончит оно только в одну единственную девку.

— Докатился, млять! — ругался я, встав в душ под ледяные струи воды. — Будь ты проклята, Раттана Несторова!

И весь день до самого вечера мчался вот так, будто кто-то сверху щелкнул пальцами, и моя спланированная и разложенная по пунктам жизнь покатилась в гребаную задницу.

Ольховский не задавал вопросов. Барсуков звонил уже трижды. Игнорировал его звонки. Саня и без ненужных бесед знал: я намерен переспать с его девкой. Разумеется, Барсук возражал. Но поделать ничего не мог. Я решил и отступить не намерен.

— Только посмей, и я тебя убью! — гласило единственное сообщение от Сани.

Со злорадной ухмылкой отбросил телефон на пассажирское сиденье. Я мчался по известному адресу. Был уверен, что девчонка находится сейчас дома. Одна. И Барсук ее не спасет.

Еще полгода назад Сашка «вписался» в благотворительную акцию для детей-сирот. Сам организовал. Сам спонсировал. И сегодня обязан был находиться при детях, показывать свои владения, дарить подарки и на уши вешать подрастающему поколению лапшу о том, что всего в этом мире можно достичь на голом энтузиазме.

— Давай, Сашок, в том же духе! — оскалился я, когда парковал тачку под окнами квартиры Несторовой.

Признаться, я сильно удивился, когда узнал, где именно живет младшенькая из дочек Геннадия Егоровича. У старика хватило бы бабла поселить дочь в более безопасном и приличном районе. Но нет, старый жмот наплевал на благополучие ребенка.

У подъезда замер. И только сейчас подумал, что нужно было Марку поручить достать ключи от квартиры Ратти.

Но мне повезло: кто-то из жильцов вышел из подъезда, распахнув двери передо мной.

На нужный этаж я взлетел одним махом. Стальная дверь.

Ну, хоть в этом Несторов не прогадал. Дверь была прочной, такую и автогеном не «снести».

Два коротких звонка и секунды ожидания.

Меня не парила мысль, что мне не стоит вот так врываться к девчонке.

Абсолютно было плевать на то, что я — последний человек на планете, которого она хотела бы видеть.

Меня волновала лишь мысль о том, что у нее должна быть удобная кровать. Это в интересах самой Ратти.

Один щелчок замка. И звонкий голос, ставший моим проклятьем и одержимостью:

— Валер, да Суми ведь у бабушки… — начала она, распахивая двери передо мной.

— Какой, на хрен, Валера?! — не сдержался я и повысил голос.

Девчонка среагировала моментально. Навалилась на дверь всем телом. Но я оказался быстрее. Придержал стальную преграду, скользнул внутрь квартиры и захлопнул дверь за собой.

— Какого черта ты творишь?! — прошипела Ратти.

А я привалился спиной к стене.

В коридоре было достаточно света, чтобы рассмотреть хозяйку этой хибары. Длинные шорты ниже колен и домашняя, застиранная майка. Сомневаюсь, что под ней имелось белье. Грудь четко просматривалась сквозь ткань. А соски мигом напряглись под дуновением сквозняка.

Или не смена температуры стала тому причиной?

Плевать. Я понимал, что вид острых вершинок будет моим проклятьем. Очередным.

Выход был один. Принять микстуру от болезни по имени Раттана. Секс с ней — лучшее лекарство от одержимости. И я намеревался его получить.

— Ты плохо слушала меня, Ратти, — усмехнулся я.

Пиджак пришлось бросить прямо здесь, на пуф у стены. Я потянулся рукой за галстук.

— Я позвоню Саше! — предупредила она.

— Твой доблестный Барсук занят бедняжками-сиротками, Ратти, — еще шире заулыбался я, наслаждаясь румянцем, затопившим милые щеки гостеприимной хозяйки. — Сомневаюсь, что он ответит на твой вызов, крошка.

Раттана стремительно развернулась и помчалась вглубь квартиры. Я рванул следом. Инстинкт охотника затопил мой мозг настолько, что я практически не соображал.

Догнать. Подчинить. Сделать своей.

Других мыслей не было.

Раттана успела схватить телефон, но я тут же отшвырнул его в угол. Гаджет столкнулся со стеной и рассыпался.

— Какой же ты урод! — прошипела девчонка, а мои руки уже подхватили хрупкое тело и прижали к стене.

Я зафиксировал ее фигурку, прижал к обоям в жуткий цветастый рисунок и заставил замереть.

— Ведьма! Всю кровь выпила! — прошипел я, глядя в распахнутые, испуганные глаза.

— Уходи! Не хочу видеть тебя! — сглотнула она, старательно отворачиваясь от меня.

— Сколько их у тебя? Саня, Валера. Кто еще? — рычал я, не разжимая рук. Меня бесила мысль о том, что эта женщина готова раздвигать ноги перед всеми, перед каждым мужиком, кроме меня. Для меня у нее припасена лишь ненависть.

— Не твое дело! Ненавижу тебя! — скривилась она.

До предела возбужденный член упирался в девичий живот. Женские ноги с трудом доставали до пола. Я удерживал девчонку на весу, фиксируя руками.

«Какого черта ты творишь, Ромыч?»— услышал я будто наяву давно забытый голос единственного по-настоящему родного мне человека.

Дыхание рвало легкие на куски. Дурманящий аромат девчонки будоражил кровь, гнал по венам адреналин и жгучую страсть. Дикий демон, поселившийся во мне, настойчиво шептал: «Бери! Владей! Твое!».

И я готов был забыть обо всем на свете, позволить жадному чудовищу заполучить свою жертву. Но увидел одинокую слезу, бежавшую по бархатистой щеке.

Девчонка шумно дышала, прикрыла веки, словно ждала, что я насильно возьму ее прямо здесь, у стены. Как дикое животное.

Задержал дыхание. Пальцем стер слезу. Поднес ближе, словно хотел рассмотреть ее. Чистая и прозрачная, соленая на вкус, но такая сладкая, что хотелось пробовать ее еще и еще.

Я долбаный псих! Да, так и есть. Без вариантов.

— Не шевелись, Ратти, — выдавил я сипло. — До одури хочу тебя трахнуть. Но ты сама ко мне придешь. У тебя ровно неделя, малышка.

Разжать руки я попросту не мог. Словно неведомая сила парализовала нервные окончания, заставила до хруста вцепиться пальцами в изящное женское тело.

Мне казалось, что схожу с ума. Я должен отпустит ее! Обязан! Но не мог…

Сам не понял, как прижался ртом к пульсу, лихорадочно бьющемуся на шее. Вкус кожи дурманил. Ощущение бархата под языком заставляло внутреннего зверя метаться в стальной клетке. Я зверел, когда представлял того же Барсука на собственном месте.

— Не смей спать с ним, Ратти! — прорычал я, неосознанно цепляя зубами тонкую кожу. — Ни с кем не смей!

Девчонка задрожала, всхлипнула. Этот звук немного отрезвил меня. Но грудная клетка вздымалась неистово, поднимала ткань майки, демонстрируя моим жадным глазам острые горошины сосков. И я не мог противиться жажде.

Стремительно подтянул почти невесомое тело Ратти выше и вцепился зубами в торчащий сосок. Мои ноздри раздувались, как после долгого бега. Член налился кровью и дико пульсировал, требовал удовлетворить, заглушить ту похоть, что бурлила во мне.

Сдернул майку, высвобождая небольшую грудь. Это было выше моих сил. Маленькая, без лифчика, соски торчали так, словно дрожали от напряжения.

Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не наброситься на нее и не поддаться соблазну. Знал, что вид именно этой женской груди будет преследовать меня ежесекундно.

— Не смей спать с кем-то кроме меня! — потребовал я прежде, чем накрыть ртом округлое плечо. Понимал, что веду себя, как долбаный подросток, оставляя метки по телу первой бабы, в которую собирался сунуть свой член. Но ничего не мог с этим поделать. Как под гребаным гипнозом.

Красноватый след на идеальной коже заставил улыбнуться. Зверь внутри меня ликовал, жадно изучая засос и коричневые острые соски. Пришлось напомнить себе, что Львовский не насилует своих женщин. Они всегда приходят сами.

Но, черт раздери, как же хочется стащить остатки одежды с этой женщины и заставить ее стонать подо мной!

Я отступил на шаг назад. Руки тянулись к ее телу. Чего стоит вот так взять и сдернуть ее шмотки одним рывком? Секунда всего! Один миг! И она будет передо мной вся, как на ладони. Открытая, горячая, жадная до моих прикосновений.

Она не шевелилась. Так и стояла, дрожа под моим горящим похотью взглядом.

— Неделя, Ратти. Больше я тебе не дам, — выдохнул я и покинул ее квартиру.

Уже в машине я понял, что пиджак и галстук остались там. Но было плевать. Меня разрывало на куски от мыслей, что я вот так легко сдался.

Я колесил по дорогам несколько часов. Навигатор настойчиво верещал развернуться и гнать по трассе в обратную сторону.

— Вы сбились с пути! — пищал механический голос, раздражая.

— Знаю, мать твою! — проорал я и дважды саданул кулаком по сенсорному экрану, пока тот не пошел трещинами.

— Знаю! — повторил я, бездумно глядя в ночную даль.

Львовский ушел. А я стекла по стеночке на пол. Рыдания рвали грудь.

— Чертов придурок! — шептала я, вытирая мокрые щеки.

Львовский перепугал меня до чертиков. Но не своим появлением, а своим взглядом.

Абсолютно невменяемый. Жуткий. Алчный. Давящий.

Кажется, он готов был разорвать меня в клочья и выпить всю кровь досуха.

Но страшнее оказалось то, что я не могла сопротивляться его напору. Покорно ждала его действий. Содрогалась от каждого выдоха, опалявшего кожу. И ждала. С замиранием сердца ждала следующего шага.

Тело должно было бы заледенеть от ужаса. Но я с трудом сдерживала крупную дрожь, когда ощущала каменную плоть, упирающуюся в мой живот. А когда мужские губы сомкнулись на моей груди… Это был шок! Самый настоящий шок!

— Кошмар! — зарыдала я еще горше, с силой поджимая ноги.

Почему этот мужчина так влияет на меня? Почему заставляет забыть о страхе и ждать его прикосновений?

— Ненавижу тебя! — выкрикнула я в потолок, посылая Роману все проклятия ада. — Ненавижу!

В восемь утра я собралась выбежать из квартиры. На автобусную остановку я не успевала. Выбор был небольшим: бегом, сломя голову, или же поймать такси.

Распахнув дверь квартиры, вставила ключ в замочную скважину. Но провернуть его не успела.

— Мария Несторова? — раздался незнакомый мужской голос за моей спиной.

Я вздрогнула. Визит Львовского заставил меня странно реагировать на внезапные встречи с незнакомцами. Но все же утвердительно кивнула.

Молодой мужчина в куртке курьерской службы протянул мне планшетку с ручкой, а следом и небольшую коробку без указания адреса отправителя.

— Что это? — уточнила я.

— Я просто курьер, девушка! — вежливо улыбнулся незнакомец.

Любопытство взяло верх. И я, уже выйдя на улицу, вскрыла небольшую коробку.

Под картонной оберткой скрывался футляр. Дорогой бархат и затейливый логотип известного ювелирного дома. Поверх шикарного колье лежала белоснежная карточка с двумя заглавными буквами: «Р. Л.».

Я была в шаге от того, чтобы швырнуть украшение в мусор. Но прекрасно понимала, сколько стоит эта вещь.

И вопреки здравому смыслу, добежав до остановки, я села не на тот автобус, что привез бы меня к университету, в котором я училась. Общественный транспорт мчал меня совсем в другую сторону.

Я так и не смогла войти в офис Львовского. Боялась? Возможно.

Коробка с украшением жгла руки, пришлось спрятать ее в рюкзак. Мелькнула мысль, передать драгоценности в фонд помощи бродячим животным. Или в знакомый питомник. Да куда угодно! Деньги не помешают тем, кто в них нуждался.

Но я отринула эти мысли. Верну отправителю! Пусть знает, что я не продаюсь!

Моя бравада и храбрость закончились на расстоянии десяти метров от входа в «Леогард». Я просто прошла мимо, кутаясь в легкую ветровку от ветра.

На занятия я уже опоздала. Саша считает, что после пар я помчусь к бабушке за Суми. И сегодня, как оказалось, я никуда не спешила.

Прогулка по центру родного города внесла капельку ясности в мои сумбурные мысли. Я бродила, не глядя, куда иду.

В моей жизни появилось двое мужчин. Один из них – умный, храбрый, достойный, смелый, терпеливый.

И второй: наглый, беспринципный, жестокий. И если с первым я хотела дружить и общаться, то второго стремилась избегать, а лучше — забыть о его существовании.

Я так хотела. Но мое тело всячески напоминало мне о том, что несколько часов назад жадные мужские губы оставляли на моей коже ожоги.

Даже сейчас мне казалось, что чувствую терпкий и дерзкий аромат парфюма Львовского.

Эта мысль заставила насторожиться. И я подняла голову. Осмотрелась.

Я стояла перед входом в небольшой ресторанчик. Никогда не была здесь. Но, кажется, замерзла настолько, что собиралась забыть о режиме экономии и потратить стипендию на дорогой обед.

— Далеко собралась? — раздался вкрадчивый, до жути знакомый, глубокий голос.

Я вздрогнула от неожиданности. Но тут же взяла себя в руки.

Ну что он сделает мне здесь, на виду у прохожих? Не затащит ведь в темную подворотню, чтобы жестоко избить и изнасиловать? Я надеялась, что он не станет так поступать.

Широкая ладонь перехватила мое запястье прежде, чем я умудрилась умчаться от своего персонального кошмара.

Дернул за руку, повернув к себе. Я буквально впечаталась в широкую грудь, затянутую дорогой тканью пиджака и наглаженной до хруста рубашки.

— Отпусти! — потребовала я.

Не знаю, каким чудом мне это удалось, но я выпуталась из цепких, сильных рук. Нырнула ладонью в расстегнутый рюкзак и вынула пресловутую коробку.

— Я не продаюсь, Львовский! — процедила я, бросая открытый вызов.

Коробку швырнула в грудь Львовскому. И пока мужчина осмысливал, что именно прилетело в его августейшую персону, я дала деру с места.

Мне повезло. Машина такси стояла в паре метров крыльца. Двери были дружелюбно распахнуты, будто водитель ждал именно меня.

Я, не разбираясь, запрыгнула в машину, щелкнула кнопкой блокировки дверей и взмолилась:

— Пожалуйста! Езжайте скорее!

Оказалось, что в машине уже был пассажир. Водитель бросил вопросительный взгляд на молодого человека. А я выглянула в окно.

Роман уже приблизился к машине. Его рука легла на стекло, привлекая внимание. Требовательный хлопок в повелительном жесте.

Львовский приказывал выйти. А я сильнее вжалась в пассажирское кресло.

Боже, что я творю? Зачем я примчалась? Могла бы почтой прислать обратно эту идиотскую коробку! Но нет же, потянуло меня на подвиг. Бессмысленный и бесполезный.

— Да, давайте уже поедем, — согласился пассажир, вежливо и приветливо улыбаясь мне. — Вам куда, девушка?

— Подальше от этого места! — торопливо произнесла я.

Мне до жути хотелось вскинуть средний палец и показать его Львовскому. Но потом решила, что не стоит злить его еще больше.

— Ваш парень? Поссорились? — предположил незнакомец.

Его телефон разразился знакомой, популярной мелодией. Но молодой человек сбросил вызов и вновь взглянул на меня.

— Нет, что вы! Просто знакомый придурок, — улыбнулась я. — Простите за грубость.

Я смутилась. Кажется, Львовский слишком негативно влияет на меня своим вмешательством в мою жизнь.

— Ну, что вы! Такой красавице, как вы, позволительно иногда выразиться от всей души, — рассмеялся молодой человек, а потом вдруг предложил, — знаете, я сто лет не был в этом городе. Знакомых почти не осталось. Возможно, вы не откажете и проведете со мной пару часов? Разумеется, если у вас есть время и возможность. Обещаю не быть придурком, как ваш знакомый.

Молодой человек улыбался открыто , доброжелательно и настолько  располагал к себе, что мне показалось заманчивым хотя бы пару часов не думать о Саше, Львовском, Дарье и прочих проблемах.

— Хорошо, — согласилась я.

Незнакомец протянул руку. Открытая ладонь с длинными пальцами. Становилось понятно, что физический труд не знаком этому мужчине. Эти руки принадлежали музыканту.

— Меня звать Прохор, — представился улыбчивый незнакомец.

— Мария, — выдала я и пожала протянутую ладонь.

— Мария? Странное имя для такой яркой девушки, — задумчиво протянул Прохор.

— Вы правы, — рассмеялась я, — при рождении мама назвала меня иначе. А в свидетельство записали Машей.

— И как же звать вас на самом деле, Маша? — Прохор был слишком обаятельным, чтобы не улыбаться ему в ответ. Было очень легко общаться с ним. И я поддалась влиянию его улыбки.

— Раттана, — поделилась я, будто раскрывала жуткий секрет.

— Оу, это уже похоже на правду, — подмигнул Прохор. — Редкое имя для наших мест.

— Мама считала, что я ее единственная драгоценность, — грустная улыбка скользнула по моему лицу, но я предпочла отогнать прочь печаль и тоску.

— Мне кажется, ваша мама права, — решительно кивнул новый знакомый. — Кстати, помню, что вон в той кофейне подавали изумительные пироги!

— Что вы, там сейчас интернет-клуб для геймеров. Сомневаюсь, что там можно найти что-то съедобное, — рассмеялась я и кивнула на другое здание, через дорогу. — А вон там, и правда, вкусные десерты.

— Решено! Отметим знакомство там! — кивнул Прохор и подал знак водителю, повернуть в нужную сторону.

Оплатив проезд, Прохор захлопнул двери автомобиля. Мне казалось, что лицо нового знакомого я уже видела где-то. Наверное, ошибаюсь. Ведь Прохор говорил, что не был в городе несколько лет.

Отбросив ненужные мысли, я вошла в здание кафе. Уютная атмосфера радовала глаз и успокаивала нервы. И я практически позабыла о том, что мою жизнь портит своим присутствием сам Роман Львовский. А Саша ждет, что я перееду в его холостяцкую берлогу.

Знакомство с Прохором меня отвлекло даже от мыслей о Сумраке. И я вспомнила о запланированной поездке к бабушке лишь тогда, когда мы проходили мимо остановки метро.

— Прохор, мне было очень интересно. Спасибо за приятную прогулку, но мне действительно нужно убегать! — извинилась я.

— Печально, Ратти! — улыбнулся молодой человек. — Пообещай, что мы увидимся! Или я никуда тебя не отпущу!

— Хорошо! — рассмеялась я, увидев наигранную мольбу в глазах Прохора. — Непременно созвонимся!

Я умчалась вниз по лестнице подземного перехода. На пути обернулась и взмахнула рукой. Прохор стоял, смотрел мне вслед и никуда не спешил.

Нет, он хоть немного странноват, но весьма приятный. Жаль, что парень живет в другом городе. Мы бы с ним подружились!

— Не тяни кота за яйца, Проша! — предупредил я, сверля младшего брата колким взглядом.

Этот день выклевал мне весь мозг своими сюрпризами! И мое терпение оказалось небезграничным. Но мелкий засранец не спешил с рассказом.

Этот хренов стратег заставил меня колесить за ним три долбаных часа. Следовать бесшумной чертовой тенью и держаться на расстоянии.

Я, млять, мозгом двинулся! Не иначе!

Сотню раз я задавал себе вопрос, пока издали смотрел на то, как Раттана смеется: Что я творю? Я ведь чертов ублюдок — Львовский Роман! Я могу подойти и оттрахать ее, не сходя с места! Или разложить в машине, на заднем сиденье!

Но нет! Я, млять, торчу на расстоянии, как последний малолетний придурок!

— Она милая, — сделал вывод брат. — И я понял, что могу переехать тебя бульдозером, если ты вдруг решишь сломать ей жизнь.

— Твой бульдозер, мля, еще не вырос! — огрызнулся я, а брат лишь вздернул бровь вверх. У младшего кишка тонка пойти против меня. Но кровь он попортить мог бы.

— Рома, не лепи мне из мозга кашу, — произнес Прохор, открывая бардачок в машине и роясь в моем тщательно спрятанном богатстве. Сигареты нашлись тут же. Почти целая пачка. Я редко курил. Но бывали моменты, когда хотелось послать все к черту. Именно для таких случаев я и хранил пачку отравы. — Она зацепила тебя. И тупой трах — не выход. Для этого у тебя есть другие барышни. Я прав?

Я отвернулся. Мелкий оболтус лез не в свое дело. Но я сомневался, что мои слова изменят ситуацию. Прохор говорит, что хочет. И поступает так же. Даже если за это ему прилетит по морде, пусть и от старшего брата.

— Конечно, я прав, — продолжил размышлять вслух этот мелкий Эйнштейн. — Оттого и злишься. А еще у тебя есть невеста, выбранная твоим папочкой. И… как там ее… Забываю имя.

— Этой уже нет, — обронил я, закрывая глаза и упираясь затылком в подголовник. — Не хочу. Глаза закрываю и вижу девку.

— Для начала, у «девки» есть замечательное имя, — продолжал психоанализ моих поступков мой брат. — И крутой парень-качок. Не уверен, что там все серьезно с переходом на секс, но не стоит сбрасывать его со счетов.

— Она так сказала? — я приоткрыл один глаз.

Душу терзали сомнения: вмазать этому хитрому жуку по морде или отблагодарить финансами.

— Между строк. Знаешь, если у девушки есть парень, то, говоря о нем, она не использует слово «друг» чаще двух-трех раз. «Парень», «любимый человек» или просто по имени с приставкой «мой». А Ратти только и твердит: «друг Саша», — гнул свою линию Прохор. — За него не переживай. Барсук нам не конкурент.

— Нам? — рявкнул я.

Проша широко улыбнулся, словно говорил: «Видишь, вляпался ты по самые яйца, Ромашка!».

— А еще нужно решить, что делать с дорогой невестушкой, — размышлял Прохор.

— Свадьба будет. Без вариантов, — угрюмо заключил я.

— Тогда у тебя осталась пара недель, чтобы убедить девушку, что ты у нас мягкий и пушистый. Потом переспать с ней, что, по твоему мнению, тебя излечит от нездорового влечения. А потом вновь убедить, что ты, Рома, конченый гондон, — выстроил план единственный младший братишка.

От плана Прохора веяло шизофренией. Но другого выхода не было. Мне нужно было сбросить наваждение с раскосыми глазами и кожей вкуса спелого апельсина. Вытравить ее цепкие щупальца, сводящие меня с ума.

Благодаря Суми и бабушке мысли о том, что в моей размеренной и спокойной жизни стало вдруг слишком много мужчин, позабылись. По возвращении домой мы с моим любимым питомцем побежали в парк. На город опускались сумерки, прохожих становилось меньше. И я пустила пса с поводка.

Сумрак бегал по тропинкам, но неизменно возвращался ко мне. Мы прошли по нашему привычному маршруту и задержались на берегу небольшого озера. Летом здесь всегда красиво. Цветы, закутанные в зелень. И стайка уток, прилетевших на теплые месяцы.

Однако и сейчас, когда лето прошло, но осень еще не стала полноправной хозяйкой города, парк выглядел изумительно.

— Твой мальчишка все так же проказничает! — услышала я знакомый голос.

Обернулась и увидела старичка в неизменной клетчатой кепке. Дмитрий Максимович жил рядом с парком. Был счастливым обладателем таксы по кличке Дозор. А еще умел рассказывать интересные истории из жизни. Я подозревала, что все они были плодом бурной фантазии старика. Но с радостью всегда поддерживала беседу.

— Здравствуйте, Дмитрий Максимович! — ответила я.

Дозор флегматично смотрел на меня снизу вверх. А я присела перед грустным псом.

— Как ваши дела? Смотрю, Дозор грустит? — мягко улыбнулась я, поглаживая пса за ушами.

— По-стариковски, Ратти, — вздохнул дедушка. — Пришлось в ветеринарку возить. Проглотил на прогулке какую-то гадость, негодник.

— Бывает, — кивнула я, отыскала Сумрака взглядом. Мало ли, тоже отроет что-то жуткое в кустах. Пусть он и дрессирован отлично и приучен есть только то, что даю ему я, а все равно всегда переживала за его здоровье. — Люди у нас ужасные. Бросают всякий хлам на землю. Как будто урны еще не изобрели.

— А твои как дела? — спросил Дмитрий Максимович, присаживаясь на лавочку, оказавшуюся свободной. — Не видел вас с Сумраком в последние дни. Приболела? Что-то глазки у тебя грустные.

Я замешкалась. Старик всегда мне нравился. И если бабушка знала меня еще с детства, и я старалась не огорчать ее своими проблемами. То с Дмитрием Максимовичем можно было поговорить о том, что меня тревожило. Я не ждала помощи от старика. Но мне становилось легче от его внимания. Пусть он и не давал особых советов. А всего лишь слушал меня.

— Я запуталась немного, — поделилась я своими мыслями.

— Готов спорить, что здесь замешан мужчина, — подмигнул мне старик. — Жаль, что я староват для амурных дел. Видела бы ты меня в юности, дорогая! Но я уверен, что ты выбрала достойного представителя мужского пола.

— Все немного иначе, — вздохнула я.

— Говорят, если рассказать о своей проблеме хорошему человеку, то она сама собой решится, — заметил старик.

— И кто же это сказал? — рассмеялась я.

— Мы с Дозором! — хохотнул Дмитрий Максимович. — Так, мы ждем подробностей, Раттана!

Дозор тявкнул, подтверждая слова хозяина. А я кивнула и на одном дыхании выпалила:

— Я встретила человека. Он очень меня тревожит и волнует, и бесит. И жутко изводит! Но я постоянно думаю о нем.

— Это тот парень, твой начальник? — предположил дедушка.

— К сожалению, нет, — я выдохнула, опустила голову.

Мне было стыдно за свои мысли и за то, что я осмелилась кому-то в этом признаться. Боже! У меня нет прав даже думать о Романе! А обсуждать его — тем более.

— Этот человек очень влиятельный. Вышло так, что он обратил свое внимание на меня, — продолжала каяться я.

— Не удивительно, — заметил Дмитрий Максимович. — Ты очень красивая девушка. Мы с Дозором это сразу заметили, да, друг?

— Более того, он жених моей сводной сестры, — заколотила последний гвоздь в крышку гроба, где, как я предполагала, будут погребены хорошие и добрые мысли старика обо мне. — А еще, он видит во мне лишь тело. Ну, вы понимаете.

Я окончательно смутилась. А старик некоторое время молчал. И когда я уже готова была провалиться от стыда под лавку, на которой мы сидели, Дмитрий Максимович спросил:

— А ты? Он тебе нравится? Есть в нем хоть что-то хорошее, за что можно полюбить?

— Я… Я не знаю… — прошептала я, вспоминая Львовского.

Да, он красив.

Возможно, умен. Иначе не стал бы столь известным и обеспеченным.

Силен. Под пиджаком прекрасно просматривается фигура. И ясно, что все эти мускулы — не заслуга достижений пластических хирургов или анаболиков.

Львовского я знала лишь с внешней стороны. Но этого знакомства мне вполне хватило. Я не собиралась узнавать его ближе.

Вот только сердце начинало гулко биться, когда образ Романа появлялся перед мысленным взором.

— Меня тянет к нему. Но я его совсем не знаю, — честно ответила я.

— Он понравился тебе. Возможно, ему стоит дать немного времени, — подсказал старик. — Сердце не обманет, Ратти. Тем более такое светлое, как у тебя.

Я слушала слова знакомого. Какова вероятность того, что он прав? Одна из тысячи? Миллиона? Не удивлюсь, если это так.

Дозор требовательно тявкнул, потянул поводок.

— Кажется, мой Дозор устал, — пояснил желание пса Дмитрий Максимович. — Ратти, уверен, что все у тебя получится. Поверь уж древнему старику, девочка!

Я тепло попрощалась с давним знакомым. Сумрак резвился, разгонял голубей, не успевших спрятаться на ночлег. А я призадумалась. О Саше и о новом знакомом Прохоре я даже не вспоминала. Все мысли вращались вокруг Львовского.

Решила не брать пса на поводок. Прохожих было мало. А Суми всегда слушался по первому жесту или приказу. И мы побрели домой.

Вышли из парка и направились в сторону пешеходного перехода. Обычно здесь движение было не таким интенсивным. А сегодня город будто сошел с ума. Машины мчались, сигналя друг другу, подрезая и тесня.

Я не успела схватить Суми за ошейник. Он рванул вперед. А я следом.

— Сумрак! Ко мне! — кричала я, но пес был чем-то слишком увлечен.

Пересек тропинку, перепрыгнул парковое ограждение и нырнул в высокие кусты, за которыми уже начиналась проезжая часть.

Я бежала изо всех сил. Впереди слышала дикие, громоподобные автомобильные сигналы. И понимала: что-то случилось.

Сердце тревожно ныло. Я оббежала преграду и обомлела, когда увидела весь тот ужас, что случился за одно единственное мгновение.

Мой Суми лежал перед колесами уже знакомого автомобиля. Кровь жуткой черной лужей пропитывала мокрый и грязный асфальт. А над псом склонилась высокая мужская фигура.

Дверь автомобиля была распахнута, словно водитель выскочил в спешке. Львовский рукой держал морду моего Суми. А бедолага скулил так, что я разрыдалась.

— Боже! Ты его … Ты… — шептала я, рухнув на колени рядом с моим Сумраком.

Я не слышала, как Львовский что-то говорил в свой шикарный телефон. И не замечала, как его дорогие брюки пачкаются кровью моего питомца. И мне было плевать на этого человека. Я думала лишь о том, что Львовский сбил моего кроху.

Если можно ненавидеть человека еще больше, то я бы с радостью узнала — как это сделать и сделала бы.

— Времени нет. Сядь в чертову тачку! — рявкнул этот придурок.

Я не двигалась. Гладила дрожащими пальцами умную морду пса и рыдала почти беззвучно.

— Раттана! Открой, млять, мне долбаную дверь и сядь в тачку! — еще громче прорычал Львовский.

И я поняла, что он осторожно поднимает Сумрака на руки и несет в сторону машины.

Я сорвалась с места. Распахнула перед Романом указанную дверцу и помогла погрузить пса на заднее сиденье.

Предпочла не думать, в какую сумму Львовскому обойдется химчистка бежевого салона. Плевать! Он пса моего сбил! Уверена, этому придурку придется очищать не только кровь Суми от дорогого покрытия, но и свою собственную. Но немного позже.

В ветеринарку мы домчались мгновенно. Кажется, Роман никогда не слышал о скоростном лимите и о правилах дорожного движения. Но я только порадовалась этому. Пусть платит штрафы, только бы успеть.

Мы успели. Врач еще был на службе. И принял нас, попросил подождать в приемной. Кивнул на бойлер с кипятком и чистые стаканы.

— Ночь будет долгой, — только и заметил он прежде, чем дверь его рабочего кабинета закрылась перед моим носом.

Я бы рухнула на кафельный пол, если бы чьи-то крепкие руки не подхватили меня. И только сейчас я вспомнила, кто именно находится рядом со мной. А главное: по чьей вине мы с Суми заявились поздним вечером в ветеринарную клинику.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу! — шептала девчонка на надрыве.

Я методично оттирал с рук собачью кровь салфетками и делал вид, что мне глубоко похрен на ее слова.

Я и сам не понял, как пес оказался на проезжей части. Просто увидел черное пятно в свете фар и рванул вперед. Не успел. Какой-то придурок уже столкнул чертова пса с дороги. Хорошо, что я умудрился подрезать встречную тачку, и пса не передавили повторно.

Привычка запоминать любые комбинации и цифры с первого взгляда помогла. Я запомнил номера тачки, которая сбила Сумрака.

Ольховский уже задействовал нужных людей. Менты впрягаться не станут. Это ведь всего лишь пес, даже не человек. Но я с какого-то хрена почувствовал, что мудаку лично проломлю череп.

Ратти обхватила себя руками, сжалась в комочек у стены и сидела неподвижно.

Чертов пес! Ну какого хрена он выскочил на дорогу?!

— Ненавижу тебя!

Я вздрогнул от очередного шепота. Вздохнул. Пусть ненавидит. Не привыкать.

На пороге клиники появился Ольховский. Ратти будто и не заметила его. А я предпочел не тревожить девчонку. Тем более — подходить к ней.

— Ром, тачку, что пса сбила, нашли. Водила бухой вусмерть. Какие распоряжения? — отчитался Марк.

Я встал с дивана. Девчонка и сама подождет окончания операции. Мне нужно было выместить гнев на ком-то. И бухой водитель виделся мне отличной кандидатурой. Лучше он, чем я опять полезу к девчонке.

— Гляну сам, — отчеканил я, стягивая опостылевший галстук с шеи. Безбожно испорчен. Как и рубашка.

— Роман Дмитриевич, ты, если вдруг надумаешь еще кого-то спасать на трассе, предупреди заранее. Ребята нервничают, когда ты выписываешь такие маневры за рулем, — попросил Марк, а я скривился.

— Так это не ты Сумрака….— тихий шепот резанул по нервным окончаниям. А я старался не смотреть на нее. Но, черт! Как же меня к ней тянуло. Рвало на куски от того, что хотел рывком сжать ее до хруста в костях и впечатать в стену собственным телом.

— Вы что! Конечно, нет! — пустился пояснять Марк. — Шеф подрезал встречку, чтобы пса не передавило колесами. И движение заблокировал.

— Да заткнись уже, млять! — рявкнул я.

Марк захлопнул рот, кивнул и скрылся. Я шагнул за ним. Но тихий шепот заставил замереть на месте.

— Я думала это ты…

— Что «я»? Псов давлю пачками? Придурок конченый? Ублюдок последний? Что? — взбесился я.

Я хотел орать на нее. Чтобы перестала смотреть на меня вот так, мокрыми от слез глазами. Чтобы убежала и никогда не появлялась на моем пути.

— Прости, пожалуйста, — окончательно добивала она меня своим взглядом. — И... Спасибо!

— Заткнись! — грубо рявкнул я.

Она лихорадочно закивала, тряся головой. Ее волосы рассыпались по плечам. Девчонка сидела, а я понял, что нависаю над ней всем телом. И сам не заметил, как приблизился к ней. А она запрокинула голову, глядя на меня в упор.

Смотрела, а по щекам все еще текли слезы.

— Ну твою ж мать! — в отчаянии выругался я.

Больше не смог вынести пытки. Рывком дернул девчонку. Она, как марионетка, не сопротивлялась. Даже не пискнула. Но видел, что ей больно от той силы, с которой я вцепился в ее плечи.

— Это ничего не меняет! Ясно тебе?! — прорычал я.

Она все так же кивала, обжигая кожу моих ладоней черными прядями волос. Не мог я больше. Не знал, как заткнуть ту жажду, что зудела во мне.

Соленые губы приоткрылись сразу же, как только я прижался к ним своим ртом. Я держал девчонку руками, прижимал к себе, не оставлял ей шанса пошевелиться или сбежать.

И едва не сдох. Ее руки сами, без принуждения или приказа с моей стороны, скользнули по моим ребрам и легли на спину.

Это, млять, настоящий кайф! Охренительное чувство покоя, а вместе с ним и дикое возбуждение. Я не собирался лезть к ней вот так. Но ее руки выбили из меня все мысли, до единой. И очнулся я, когда уже прижимал ее к стене.

Манящий рот словно был создан для меня. И я жадно слизывал вкус апельсина с нежной кожи. Я не мог остановиться. Не мог не касаться ее. А она только удобнее повернула голову и прикрыла глаза.

Отстранился. Припухшие от моего дикого и требовательного напора губы были приоткрыты. Глаза все еще затуманены слезами, но теперь я четко видел в них ту же страсть, что сжирала и меня.

Ратти будто хотела уничтожить меня, растоптать, испепелить. Поднесла руку в моей щеке. Я почувствовал прикосновение хрупких пальцев.

Впервые за много лет мне было приятно чувствовать на своем лице женские руки. Как сто лет назад, в далеком и забытом детстве.

Я хотел отстраниться. Прекратить. Хотел заорать, что буду трахать ее столько раз, сколько сам захочу. И тогда, когда сам захочу.

Но не смог. Стоял и смотрел в карие бездонные глаза. И ощущал обжигающее касание хрупкой ладони.

— Спасибо, — прошептала она. — Но ты все равно придурок, Рома.

Слова долетели до меня. Отрезвили. Напомнили, что я — Роман Львовский.

— И этот придурок совсем скоро будет трахать тебя, — оскалился я, не разжимая рук и позволяя девчонке чувствовать мое напряжение. — Срок сокращается, Раттана. Моя помощь не бесплатна. У тебя два дня.

Я подвел черту под нашим разговором. Глаза девчонки вспыхнули упрямым блеском. Это хорошо. Лучше, чем смотреть на ее слезы, от которых душа выворачивалась наизнанку.

— А если о твоих планах узнает твоя невеста? — прищурилась она.

Я широко улыбнулся. Наклонился ближе к ее уху.

Ратти дернулась, собралась закрыться, сбежать от меня. Но я крепко держал. Оставил обжигающий поцелуй на тонкой шее и прошептал:

— Плевать!

Я мчался из здания ветеринарной клиники так, что охрана едва поспевала. Лицо все еще горело от прикосновений женской руки. А я уговаривал себя вытерпеть еще два дня. Два. Больше я ей не дам. И если она не придет сама, просто найду и присвою.

Сумрак был слишком долго без сознания. После операции врач выпроводил меня домой, заверив, что непременно позвонит, если будут хоть какие-нибудь изменения.

Я не хотела оставлять своего мальчика в руках незнакомца. И нервничала из-за того, что ничем не могу помочь своему питомцу.

Пришлось вернуться домой.

Уснуть я так и не смогла, перед глазами проносились события минувшего вечера.

Авария.

Роман.

Сумрак в крови.

И вновь Львовский.

Я была в диком замешательстве. Мне до конца не верилось, что этот человек способен на жалость или сострадание. Да он скорее пристрелил бы моего пса, чем отвез бы его окровавленное тело в ближайшую ветеринарную клинику. И ни за что не стал бы вылавливать преступника, сбившего моего Сумрака.

Действия заносчивого и самовлюбленного эгоиста не укладывались в моей голове. Кто угодно спас бы моего питомца, только не Львовский.

Но я была свидетелем его поступков. И ошибки не было.

Быстро приняла душ и переоделась в чистое белье. Я не знала, кому позвонить среди ночи. Оставаться в одиночестве я не хотела, тревожить бабулю — тоже. А в клинику меня не пустят. Врач однозначно высказал свое мнение. Двери ветеринарки откроются для меня лишь утром.

Я не могла сидеть дома. Закутавшись в теплую куртку, натянув почти до самого носа шапку, я вышла на улицу.

Легкий первый снег осторожно, точно вор, ложился на землю. Он прятал всю грязь, что покрывала городские улицы.

И я невольно сравнила Львовского с этим снегом. Красивая оболочка, а грязное и гнилое нутро.

Так я думала еще несколько часов назад. Ошиблась ли? Возможно. Но я пока была не готова смириться с этими мыслями.

Ноги невольно привели меня к той самой клинике, в стенах которой восстанавливал свои силы мой любимый питомец.

Набросив капюшон на голову, рассматривала темные стекла здания. Я стояла вдали от фонарей, незаметной для прохожих или доктора, если вдруг он выглянет в окно.

Яркий свет, отброшенный с дороги на здание клиники, заставил меня вздрогнуть и застыть, буквально вжаться спиной в ледяную стену.

Около крыльца припарковался знакомый автомобиль. Кажется, теперь я узнала бы его из сотни таких же. А ведь я даже номер толком не рассмотрела, но четко понимала: за рулем находился Львовский!

Молодой мужчина в одной тонкой рубашке, все той же, с пятнами крови на дорогой ткани, вышел из салона машины и легко взбежал по лестнице на крыльцо.

Требовательный стук. Дверь распахнулась, и усталый доктор хмуро пробормотал:

— Да я же сказал вашей девушке! Нельзя здесь ночевать! Приходите утром! Сейчас пес под снотворным! Мы за ним наблюдаем!

Я осторожно выдохнула. Понятно, что врач — профессионал. И делает все зависящее от него. Но я так хотела увидеть моего Суми! Места себе не находила от волнения, тревоги и беспокойства.

От удивления мои глаза распахнулись и готовы были полезть на лоб. А потом я успокоила себя. Это ведь Львовский! Вряд ли он изменится.

Роман резко схватил доктора за одежду, встряхнул, приподнял и процедил:

— Утром пес встанет и пойдет! Сам! Понял? Или я снесу твою шарагу нахрен! А ты будешь лечить клопов в поганом Мухосранске!

— Да что вы себе позволяете?! — возмутился врач.

Но Роман будто и не слышал голоса доктора. Лишь крепче сжал руку на шее ветеринара и с дикой злостью в голосе пригрозил:

— Пес уже завтра будет жив и здоров! И девчонке позвони, скажи, что передумал! Пусть рядом сидит столько, сколько захочет!

Я мысленно возликовала. Неужели я действительно увижу моего малыша?!

— Я ведь не волшебник! — пробормотал врач.

— Станешь им, если тебе дорог твой бизнес! — рявкнул Львовский и втолкнул ветеринара обратно в теплое помещение.

Спустя секунду мой телефон завибрировал от входящего звонка. Пришлось торопливо бежать за угол здания и уже там спокойно ответить на вызов.

Врач предлагал вернуться и подежурить рядом с Суми. Разумеется, я не отказалась и пообещала примчаться уже через десять минут.

Убрав телефон в карман, я вернулась к пункту наблюдения. Я бы с радостью ворвалась в клинку, наплевала бы на то, что оговоренные десять минут еще не прошли, а мое столь стремительное возвращение будет, как минимум, подозрительным. Но заставила себя дождаться, пока Львовский сядет в машину и уедет. Возможно, я трусила. Но в это мгновение побоялась встретиться с диким мужчиной.

Высокая фигура Романа появилась на крыльце. Я смотрела на широкую, мужскую спину, обтянутую тонкой тканью рубашки. Казалось, что снег и ветер были не страшны Львовскому. А я же глубже куталась в теплую куртку. Меня будто трясло от колючего и пронзительного ветра.

Мужчина, словно заметив меня, повернул голову в мою сторону.

Я слышала, как мое собственное сердце гулко колотится о ребра, грозя выскочить из груди. И я лишь усилием воли заставила свое тело застыть.

Не может быть, чтобы Роман разглядел меня в темноте. Украдкой выдохнула, когда Львовский двинулся к своей машине. Открыл дверь, сел за руль.

Еще мгновение я ждала, когда мощная тачка Львовского покинет место парковки. И только тогда я выползла из своего укрытия на свет. Взбежала по ступеням и, прежде чем толкнула дверь, почувствовала, как затылок покалывает тысячью игл.

Даже не оборачиваясь, я поняла, кто смотрит на меня. Но все же проверила свои догадки.

Роман сидел за рулем. Автомобиль находился на проезжей части, но не торопился вклиниваться в поток транспорта. Водитель дорогого авто, повернув голову, сверлил меня своим диким и пристальным взглядом.

Я знала, что этот мужчина способен наброситься на меня даже здесь, под порывами ледяного ветра. Возможно, он утащит меня в свою машину. Или велит врачу выметаться, а сам овладеет мною прямо там, у стены, где целовал совсем недавно.

И я не шевелилась, будто ждала его приговора. И сама не знала, как долго я смогу оказывать сопротивление человеку, который велел доктору стать волшебником и исцелить моего пса после столь чудовищных повреждений.

Львовский, наконец, вышел из машины, оставив дверь распахнутой, а двигатель — тихо урчащим.

Мужчина медленно двигался в мою сторону. А я не знала, стоит ли мне скрыться в помещении клиники или умчаться без оглядки как можно дальше.

Роман замер на нижней ступени. Рукой я вцепилась в дверную ручку, не надавливая на нее, но и не выпуская. Точно держалась за нее, как за спасательный круг.

— Два дня, Ратти, — произнес он низким, с нотками хрипотцы, голосом.

В мужской руке мелькнула та самая визитка, которую я отказалась брать в прошлый раз. Роман не стал ждать, пока я прикоснусь к ней пальцами. Сам вложил картонный прямоугольник в карман моей куртки.

— И не дай бог, я увижу Барсука рядом! — зло выплюнул он, не касаясь больше меня. — Пару дней протянет без тебя!

Львовский ушел, не оглядываясь, сел в машину и исчез за ближайшим светофором. А я прикрыла глаза.

Боже! Что мне делать с этим жутким и странным мужчиной?

А с собой?

Доктор оказался замечательным специалистом. К обеду Сумрак уже смотрел на меня своими преданными и умными глазами. Я не хотела оставлять пса в клинике. Но врач убедил меня, что именно здесь за ним будет постоянный и квалифицированный присмотр.

— Я скоро вернусь, Суми! — пообещала я псу.

Тот тихонько заскулил, проводил меня взглядом до самой двери.

— Не переживайте, — вежливо улыбнулась помощница доктора. — Он идет на поправку.

Я кивнула, посмотрела на пса сквозь небольшое окошко в двери и оправилась домой.

Сославшись на болезнь, сообщила куратору и старосте группы о том, что еще пару дней не появлюсь на занятиях.

Труднее было отпроситься с работы. Пришлось долго убеждать Сашу, что у меня все отлично, в помощи не нуждаюсь, меня сразила всего лишь простуда, а Львовского я видела в последний раз тогда, когда он заявился ко мне домой и оставил свой пиджак.

Почему я соврала? Я не знала. Предпочла не анализировать свои поступки. Голова нещадно гудела, и, к сожалению, толковых мыслей в ней не появлялось.

Сменив джинсы и свитер на строгие брюки, тунику и пальто, я вышла из дома.

Сестра уже звонила, требуя моего скорейшего появления.

— Думаешь, так ты подгадишь мне, если заставишь известного мастера ждать? — шипела Дашка.

— Я ничего не думаю! — возразила я. — У меня пса машина сбила. И я всю ночь провела в клинике рядом с ним.

— Меньше всего меня заботят твои проблемы! — рявкнула Дарья и бросила трубку.

— Да пошла ты! — пробормотала я, убирая свой сотовый в карман.

Мой древний гаджет нещадно «глючил». Но новый взамен тому, что Львовский расколотил о стену, я так и не купила. Однако эта проблема мне казалась самой мелкой из всех, что навалились на меня за последние дни.

Я была жутко уставшей, смертельно хотелось спать. Пришлось ловить такси, а не ждать подходящего автобуса. И как только перешагнула порог указанного Дарьей салона, сто раз пожалела о том, что ответила согласием на требование сестры.

Весь следующий час я, кажется, миллиард раз напоминала себе, что отца я все же люблю, как и бабушку. Ведь только из-за них я согласилась на весь этот фарс. Дарья захотела, чтобы у всех ее подружек были одинаковые платья. Но мне так и хотелось спросить: я здесь при чем?

Полностью игнорировала веселую болтовню сестры с ее подругами и колкие фразы, брошенные в мой адрес. Просто молча позволила швее надеть на себя платье и стояла, глядя в зеркало на то, как мастерица подгоняет его по моей фигуре.

Я с трудом пыталась не зевать. Сказалась бессонная ночь, проведенная рядом с Суми.

Дарья скрылась в примерочной кабинке, а я настолько отвлеклась от всего происходящего и погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как в помещении появилось новое действующее лицо.

Мне повезло, высокую фигуру Львовского я увидела в отражении зеркала прежде, чем он посмотрел в мою сторону. И тут же юркнула в первую гостеприимно распахнутую дверь.

— Я мигом! В уборную! — пояснила я швее, прежде чем исчезнуть за поворотом.

Мои вещи остались в примерочной кабинке. Как и телефон. Я ни за какие коврижки не собиралась покидать своего укрытия. Не хватало еще, чтобы Роман увидел меня в таком виде: с обнаженной до самой попы спиной, с едва прикрытой грудью, и оголенным плечом. Красивая ткань скрывала лишь ноги до самых пят, зато верхняя часть туловища была буквально выставлена напоказ.

Я торопливо шагала по узким коридорам салона, шурша длинной юбкой, пока не наткнулась на небольшую комнатку с зеркалом во всю стену. Застыла, глядя на свое отражение. Мысли все испарились. И я даже не подумала, запереться изнутри. Просто стояла и смотрела на свое отражение, точно завороженная.

Незнакомка в изумрудном платье отвечала мне прямым взглядом. Небрежно собранные волосы на затылке подчеркивали тонкую шею. Несколько прядок выбились из пучка и касаниями дразнили обнаженное плечо. Щеки покрылись румянцем, а глаза — предательски блестели интересом. Глубокий вырез декольте не смог скрыть красного следа от жадного рта мужчины, который планировал свести меня с ума. Кажется. И перед мысленным взором калейдоскопом помчались яркие картинки.

Я настолько увлеклась воспоминаниями, что не расслышала тяжелых мужских шагов, преследовавших меня.

А когда поняла, кому именно они принадлежат, осознала, что нахожусь в ловушке.

Бежать некуда. Из комнаты, где я пряталась, не было выхода. Лишь тот, через который я вошла и который сейчас заслоняла высокая широкоплечая фигура Романа.

Львовский почти бесшумно переступил порог небольшой комнатки, в которой едва хватало места для меня и моего недошитого платья.

Мужчина, не сводя с моей фигуры тяжелого взгляда, осторожно провернул ключ, кем-то оставленный в замке.

Я поняла, что убежать от него не смогу. И дело даже не в том, что он преградил своей крупной фигурой путь к двери. Нет. Мужчина смотрел на меня настолько жадно и дерзко, что мое тело, точно под гипнозом, неподвижно застыло.

Неспрятанная тканью спина покрылась мурашками. Кожей и каждым нервным окончанием я чувствовала жар, исходящий от моего мучителя.

Роман молчал. Встал за моей спиной настолько близко, что я почти чувствовала ткань его пальто с капельками растаявшего снега на одежде.

Думала, Львовский, как и в прошлые наши встречи, набросится на меня, игнорируя все запреты и правила приличия, игнорируя то, что в нескольких метрах от нас его невеста примеряет свадебное платье.

Но нет. Рома склонил голову. И я ощутила его горячее дыхание своей макушкой.

— Ратти… — едва слышный хриплый шепот заставил вздрогнуть.

Он ничего не делал, лишь стоял непозволительно близко и шумно выдыхал, шевеля мои волосы. Но по моему телу растекалась раскаленная лава.

Я молчала, точно горло оказалось неспособным издать ни единого звука.

Я не шевелилась, будто боялась, что от любого движения хищник Львовский нападет на меня и растерзает мое бренное тело в клочья.

Обжигающие ладони, спустя напряженную и томительную вечность, легли на мои плечи. Один рукав платья уже был прикреплен булавками. Но второе плечо оказалось доступно жадным касаниям мужчины.

Однако Роман не двигался. Его широкие ладони, против моей воли, согревали меня от холода. Буквально затопили своим жаром.

Я не знаю, сколько мне пришлось бы стоять вот так, напряженно следя за каждым движением мужчины в отражении зеркала. Возможно, вечность. Но Львовский словно очнулся, когда услышал, как требовательно урчит мой желудок от голода, тонко намекнув, что последний прием пищи состоялся лишь вчера.

Я готова была провалиться сквозь землю от стыда.

— Вещи принесут сюда. Машина на парковке. Не вздумай сбежать! — голос звучал хрипло, жестко, в приказном тоне.

Я все же дернулась всем телом вперед, к зеркалу, попыталась сбросить со своих плеч крепкие руки, обжигающие мою кожу. Но мужчина словно сжал меня клещами, крепче перехватил одной рукой за талию и прижал к себе.

Он возвышался за моей спиной огромной, каменной скалой. У меня бы не хватило сил сдвинуть его или выпутаться из его рук.

— Успокойся! — приказал он. — Не выйдешь сама — выведут мои люди. Выбирай.

Львовский отступил, выпуская меня на свободу. Мне показалось, что он что-то выдохнул сквозь зубы. Но я не смогла разобрать слова. Пульс тарабанил в висках. А живот стянуло в тугой узел. То ли от голода, то ли от неожиданной встречи с моим мучителем.

Роман исчез так же бесшумно, как и появился.

Я сосчитала до десяти. Выдохнула и распахнула дверь. Меня уже поджидала помощница мастера. В руках девушка держала мои вещи, включая сумочку и пальто.

С помощью сотрудницы салона я сменила недошитое платье на свою одежду, мягкую, удобную и теплую. Осталось только максимально незаметно исчезнуть из этого места и придумать, как избежать встречи с Романом, с сестрой, а также придумать благовидный предлог, чтобы не идти на их свадьбу.

Я шла осторожно. Но знакомые голоса заставили меня застыть на месте и напрячь слух в поисках информации.

— Рома! Разве ты не можешь сдвинуть свои важные дела всего на час? Твой секретарь заказала столик в твоем любимом ресторане! Мы могли бы с тобой… — говорила Дарья.

А я скрестила пальцы на удачу. Возможно, если Львовский согласится пообедать с сестрой, то для меня у него совсем не останется времени.

— У меня важные дела, Дарья, — голос Романа звучал жестко, совсем иначе, не так, как он говорил со мной.

— Ромааа, но я так соскучилась! — не унималась моя сестрица.

Я четко разобрала шуршание ткани. И хотела вернуться в ту комнату, где пряталась минуту назад. Но хлесткий голос заставил привалиться к стене и вцепиться в сумочку пальцами до белых костяшек.

— Ты просила примерить костюм. Я примерил. На этом все!

Я услышала твердые и уверенные шаги Львовского. А спустя пару секунд — злобное шипение сестрицы:

— Сволочь!

Я поняла, что улыбаюсь. Так и хотелось поинтересоваться у родственницы, спросить:

— Ну, что, Дашенька, счастлива?

Но передумала. Решила не дразнить змею. А тихонько скользнула к двери с табличкой «Запасной выход». Возможно, мне удастся сбежать от Романа и его людей.

А если не удастся, значит, узнаю, чего же именно вдруг захотел от меня счастливый женишок моей сестры.

Вполне возможно, что Львовский предугадал мое бегство через запасной выход. Либо же предпочитал парковаться на задворках свадебных салонов. Впрочем, не важно. Главное, что мужчина сидел за рулем своего шикарного авто, нетерпеливо барабанил пальцами по рулю и смотрел на меня.

Я прикинула, что вполне могла бы побежать в противоположном направлении, добраться до стоянки такси и умчаться подальше от этого места и от этого мужчины.

Но Роман предупредительно мотнул головой, всего лишь жестом показывая мне, что делать этого не стоит.

Мужчина протянул руку, открыл для меня дверцу автомобиля изнутри.

Я на нетвердых ногах преодолела несколько метров, осторожно села на предложенное место и застыла, глядя прямо перед собой.

Мой мучитель хмыкнул. Я предпочла не смотреть на него, разглядывала прилипшие к лобовому стеклу снежинки.

Львовский вздохнул еще раз, как бы говоря, что я его основательно достала. Но я предпочла не задавать вопросов.

Крепкие пальцы ловко пристегнули ремни безопасности на мне. Тихий щелчок привлек внимание, а я почувствовала терпкий аромат мужского парфюма.

Роман управлял машиной в полной тишине. Я не знала, куда он везет меня. Но была уверена, что наша встреча не продлится долго, ведь он сам сказал Дарье, что у него важные и неотложные дела.

Но вопреки моим ожиданиям, тачка Львовского свернула на парковку дорогого ресторана.

Я хотела рассмеяться, но передумала. Зато Роман вопросительно взглянул на меня.

— Что? — нахмурился он.

— Меня не пустят. Дресс-код, — пожала я плечом, прекрасно понимая, что мое простенькое платье совсем не годится для похода в ресторан подобного уровня.

— Я знаком с владельцем, — произнес Роман так, словно это что-то изменит.

— Поздравляю. Но я здесь причем? — поинтересовалась я.

— А ты при мне, — отчеканил Львовский и вышел из машины.

Я прокручивала услышанную информацию. Меня до колик напугала эта фраза. Мне совершенно не хотелось быть при этом мужчине. У него есть Дашка! Зачем я ему?

Мысленная борьба затянулась. Мужчина требовательно постучал в окно, поторапливая меня.

Я вздохнула. Посмотрела на ремни, державшие меня в кресле. Кажется, в моем теле не осталось сил, чтобы справиться с замком.

Но не пришлось. Роман нетерпеливо распахнул дверцу, щелкнул кнопками, стащил ремень с меня и рванул вверх.

Я болталась в его руках, точно тряпичная кукла. Мне вдруг стало плевать на все и всех. И в первую очередь на Львовского. Пусть делает, что хочет. Я устала сопротивляться. Даже говорить не хотелось. К тому же начала кружиться голова, а ноги показались ватными и неимоверно тяжелыми.

— Да твою ж мать, млять! — расслышала я громкий голос Романа.

Он будто влез в мою голову и пытался разрушить в ней все, что я так долго и упорно строила.

Я поняла, что готова рухнуть к его ногам, прямо в снежную кашицу. И рухнула бы, если бы мужчина вовремя не подхватил меня за талию, крепко прижав к себе.

Голова кружилась настолько сильно, что единственным стабильным ориентиром стал для меня Львовский. Его глаза, светящиеся безумством и одержимостью. Но они уже перестели меня пугать. С недавних пор.

Против воли вцепилась в его одежду пальцами. Просто, чтобы не упасть.

А он крепче придвинул меня к себе. Одной рукой фиксировал шею, заставляя смотреть на него. Второй — крепко держал за талию.

Я была точно в капкане. Могла лишь хватать воздух ртом и смотреть на хмурое лицо мужчины.

— Очнулась? Ты вообще не ешь? Или помешана на все этой хрени типа диет? — рычал Львовский, буквально выплевывая каждое слово.

Я не могла ничего ответить. Боялась, что открою рот, и меня попросту стошнит на дорогой, сшитый на заказ пиджак.

Но до чертиков хотелось прижаться горящей щекой к плотной, прохладной ткани мужского пальто и прикрыть глаза.

— Млять! — выругался мужчина, а я слишком поздно поняла причину его недовольства.

Щелчки камер и гул голосов окончательно раздавили меня. Рома быстро набросил капюшон пальто на мою голову, обнял, прижал мое лицо к своему плечу и потащил вперед, рассекая толпу собой и протаскивая меня сквозь нее.

Пришлось обхватить Романа за талию руками, чтобы не упасть. Я не видела, куда именно мы идем. Но толпа обступила нас плотным кольцом.

Ад продолжался несколько секунд, до тех пор, пока не подбежала охрана Львовского и не оттеснила любопытных папарацци.

Однако этого времени хватило, чтобы сделать огромное количество фотографий. Я была уверена, что проблемы у меня начнутся уже утром. И основным источником моих неприятностей, я уверена, станет моя сестра.

Как только мы оказались в просторном холле ресторана, я тут же попыталась отстраниться от хмурого мужчины. Но он не пустил меня. Крепко держал за талию, вжимал в свой бок и, судя по пристальному взгляду, не собирался выпускать меня из рук.

— Роман Дмитриевич! Доброго дня! Ваш столик готов! — вытянулся по струнке услужливый администратор, но Львовский будто и не заметил его.

— Нет. Сделай VIP, — сурово изрек мужчина и, не дожидаясь ответа, пошел в нужном ему направлении. И меня потащил, пусть я и пыталась сопротивляться. Однако силы были неравны. Пришлось подчиниться.

Мы оказались в небольшом, но уютном помещении с мягкими диванами и столом на четыре персоны.

Львовский шагнул к одному из диванов и только сейчас разжал руки, позволяя мне буквально рухнуть на мягкие подушки.

Я обрадовалась свободе. Но потом требовательные пальцы принялись расстегивать пуговицы моего пальто.

— Нет! Да отстань же ты! — пробормотала я, отчаянно цепляясь озябшими пальцами за полы пальто и пытаясь их сдвинуть.

— Не дергайся! — рявкнул Львовский, не обращая никакого внимания на то, что мы в помещении не одни. В метре от столика замерли официант и администратор. — Или трахну тебя прямо здесь, на этом самом гребаном столе!

От собственного бессилия хотелось рыдать в голос. И я разжала руки. Безвольными плетями они упали на подушки, вдоль моего тела.

Львовский стащил пальто с моих продрогших плеч. Протянул куда-то руку. И только сейчас я увидела, что администратор держал наготове мягкий плед.

Роман укутал меня в него. Сам сбросил верхнюю одежду и передал ее администратору.

Официант протянул карту меню, но Роман мотнул головой.

— Глинтвейн. Из меню — как обычно, дважды!

Официант удалился, бесшумно прикрыв за собой дверь. А я поняла, что мы остались вдвоем. Нет ни его охраны, ни ненужных зрителей.

И от этого стало страшно. Но мне больше нечего терять. Репутации — нет. Сестра, которая и так меня ненавидит, теперь будет еще больше изводить меня до конца жизни. Любимая собака — пытается выкарабкаться с больничной койки. Парень Саша — требует от меня того, что я, боюсь, просто не в силах ему дать.

— Я ненавижу тебя! Ты мне противен! Ты — эгоистичный, заносчивый ублюдок, который не способен испытывать сострадания по отношению к другим! — шептала я, прикрыв глаза.

Я не видела выражения лица Романа. Знала, что ему не очень приятно слушать мои откровения. Но я устала от того давления, что он оказывает на меня с первого дня знакомства. Смертельно устала.

— Но ты спас мою собаку, — тихо добавила я.

— Ты кое-что забыла, Ратти, — спокойный мужской голос еще сильнее лишал равновесия. — Я — похотливая сволочь.

— Да, и это тоже, — согласилась я и открыла глаза.

Львовский сидел напротив меня. Он взглядом сверлил мое лицо, будто просвечивал рентгеном. Мне хотелось встать с места и умчаться на другой конец планеты. Но я отчетливо понимала: не смогу.

— Ходишь по грани, Ратти, — усмехнулся он, устраиваясь удобнее на своем диване. — Пожалуй, раз уж я такая скотина, то сокращу отведенное для тебя время. Сутки. Завтра вечером ты придешь ко мне, Ратти. Сама.

— Или что? Притащишь силой? За волосы и в пещеру? — хохотнула я, совсем не весело, а со значительной долей сарказма.

— Увидишь, — небрежно повел плечом мужчина.

Распахнув двери, вошел официант. Порция ароматного глинтвейна оказалась передо мной. А перед Львовским — черный, как ночь, эспрессо и стакан воды.

Я не стала отказываться. Сомневаюсь, что с одного бокала вина, пусть и горячего, меня разморит еще больше. А потому принялась отпивать пряный напиток крошечными глотками.

В полной тишине я наслаждалась вкусом вина. Изредка смотрела на мужчину, сидящего напротив, и понимала, что алкоголь на голодный желудок — не самый лучший вариант.

И когда вновь появился официант с огромными тарелками ароматного и аппетитного на вид мяса, я поняла, что в моей буйной голове вертятся разные мысли. И большая их часть — весьма опасны для меня.

Как только дверь за официантом закрылась, я взглянула на Романа.

Он методично нарезал свой стейк на мелкие куски, лихо орудуя ножом. А мне казалось, что мои пальцы не способны удержать столовые приборы. Именно поэтому я лениво елозила лезвием ножа по румяной мясной корочке.

— Почему я, Рома? — прошептала я, не понимая, что непроизвольно назвала Львовского не просто по имени, а сократила его. — Почему ты преследуешь именно меня? Из-за Сумрака? Тогда ты мог бы не спасать его, а дать ему умереть прямо там, на дороге. Я не понимаю тебя. Совсем.

Я опустила взгляд на свою нетронутую порцию. Моргнула, когда тарелка вдруг поехала в сторону. А потом выдохнула, когда на ее месте оказалась точно такая же, но с уже порезанным на мелкие куски мясом.

— Ответ тебе не понравится. Ешь! — приказал Львовский и принялся уплетать свою порцию.

Бокал вина я выпила до последней капли. И мясо съела все, включая гарнир и салат. Меня совсем не заботило то, что спутник может счесть меня «не леди», обвинить в обжорстве и убежать с дикими воплями на веки вечные. К сожалению, я понимала, что такого со Львовским не произойдет. Он не отступит, пока не сделает то, что хочет.

А хочет он, как оказалось, меня. Не Дашку — красотку с картинки. А меня. Для нее он занят важными делами. А меня привез в шикарный ресторан. Еще и мясо разрезал для моего удобства.

Я положила руки на стол, не заботясь о правилах этикета, и взглянула на мужчину.

Он лениво помешивал кофе в своем крошечном стаканчике, почти детском. Мне вдруг показалось это смешным. Чашка эспрессо смотрелась в руках Львовского кукольной, игрушечной, будто Роман пил из нее понарошку.

И я рассмеялась. Сначала тихо, пытаясь проглотить смех, а потом все громче.

Львовский смотрел на меня, терпеливо ожидая пояснений. А я лишь прикрывала рот двумя ладонями.

Кажется, вторая порция глинтвейна была лишней. Определенно. Иначе, зачем бы я произнесла вслух те слова, что выплеснулись из меня секундой позже?

— Я устала тебя бояться. Возможно, мне повезет, и ты действительно забудешь обо мне.

Во взгляде Львовского мелькнуло понимание, жадное, яркое, обещающее.

А я поднялась на ноги. Нетвердо, держась руками за стол и едва заметно пошатываясь.

— Я не поеду к тебе. Здесь ведь есть какой-нибудь бордель? Эээ… то есть, мотель! Да, точно! — кивнула я своим же словам.

Львовский умудрился подхватить меня прежде, чем мои ноги заплелись, и я рухнула на пол.

— Но учти, Львовский! — я пьяненько рассмеялась, держась руками за мужской пиджак. — Никаких поцелуев! Трахнемся и до свиданья!

Я не знаю, чем ответил Роман на мои требования. Я плохо помнила мелочи событий следующего часа. В памяти сохранились воспоминания крепких рук, знакомого парфюма и ощущение безопасности, словно кто-то стерег мой сон.

«Наверное, Сумрак!» — решила я, кутаясь в мягкое одеяло и крепче обнимая моего четвероногого верного мальчика.

Меня жутко мутило. Я боялась открыть глаза. И лихорадочно вспоминала, чем закончился ужин со Львовским в ресторане.

И понимала, что ничегошеньки не помню! Совсем! Последнее воспоминание — второй стакан глинтвейна.

Прислушалась к собственному телу. Ничего. Полный ноль. За исключением головной боли, конечно.

Приоткрыла глаза. Незнакомая спальня и кровать гигантских размеров.

Я тихонько сползла с постели. Мой организм взбунтовался. Мысли лихорадочно путались. И я искала выход. В идеале — белоснежного друга, столь необходимого мне в эту самую секунду.

Моим спасением оказалась распахнутая дверь. Я рванула вперед, на ходу перебрасывая спутавшиеся волосы за спину.

Влетела в ванную комнату. Гул в ушах был настолько сильным, что я практически ничего не слышала. А видела лишь белоснежную сантехнику — цель, к которой жизненно важно добраться именно сейчас.

Когда все следы моих буйных похождений бесследно исчезли в канализации, я поняла, что сил у меня почти нет. Пришлось привалиться к стене и тихонько подползти к огромной ванне. Включила воду, умылась, пригладила растрепавшиеся волосы.

И только сейчас я поняла, что свидетелем моего фиаско стал не кто иной, а сам Роман Дмитриевич Львовский.

Мужчина стоял перед раковиной и невозмутимо брился почти бесшумным триммером.

Мое лицо из пепельно-бледного превращалось в пунцово-красное. Но я не знала, где взять силы, чтобы подняться на ноги и гордо выплыть из просторной ванной.

Так и сидела в самом дальнем уголке, на коврике рядом с ванной, точно бездомная, бродячая псина.

Львовский завершил процедуры по удалению волос с лица. Придирчиво осмотрел свое отражение в зеркале.

Интересно, а если я и дальше буду сидеть вот так же неподвижно, он решит, что меня здесь нет? Да, кажется, так и будет.

— Полегчало? — мужчина обернулся, глядя на меня сверху вниз.

Видит бог, я не собиралась смотреть на его тело! Честное слово! Львовский — самый последний мужчина на планете, которым я хотела бы любоваться ранним утром. Но взгляд сам опустился ниже пояса. По пути скользнув по мускулистому прессу и широкой грудной клетке.

Черт! Почему мне так не повезло?!

Роман изогнул бровь, словно говорил взглядом: «Налюбовалась? Шикарен! Сам знаю!».

Молодой мужчина двигался в мою сторону. А я боялась пошевелиться. Вернее, попросту не могла этого сделать.

Тем временем, Львовский легко дернул за край полотенца, которым были обмотаны его бедра, и предстал во всей красе пред моим взором.

Это было чудовищно! Дико, волнующе и притягательно.

Тела противоположного пола всегда меня смущали настолько сильно, что хотелось прикрыть глаза, отвернуться или умчаться подальше от обнаженных мужчин.

Но здесь… Дикое любопытство не позволило мне отвести взгляда. Я смотрела, широко распахнутыми глазами на Романа. А он, словно красовался передо мной, упер руки в бедра.

— Ой! — выдохнула я, когда поняла, что мужская плоть будто оживает, вздрагивает и приподнимается.

— Я бы сказал иначе, но тоже сойдет, — хмыкнул Львовский и потребовал: —Раздевайся!

Я с трудом оторвала взгляд от дико возбуждающей картинки нагого тела. И взглянула на свою одежду.

Как?! Как я могла не почувствовать, что меня переодели в мужскую футболку?!

Это ведь полная и безоговорочная катастрофа! Не иначе!

— Я не распробовал в первый раз, Ратти! — хрипло произнес Роман, подходя еще ближе ко мне.

— Что не распробовал? — пропищала я, натягивая футболку до самых колен.

— Тебя, — низко пророкотал мужчина, а я поняла, что убегать поздно.

Львовский, голый и возбужденный, никуда меня не отпустит.

Но я умудрилась по стеночке вернуться в спальню. И пока мужчина шел следом, загоняя меня в очередную ловушку, я, спотыкаясь, подбежала к кровати, дернула одеяло в сторону.

Простыня была идеально чистой, без пятен.

Нет, ошибки быть не может.

— Ты врешь, Львовский! Я бы запомнила! — прошептала я.

— Ты была пьяна, Раттана, — снисходительно проговорил Роман.

Я замерла перед постелью. Затрясла головой. А потом обернулась к моему мучителю.

— Нет, Роман Дмитриевич! Ты врешь! — твердо заявила я. — Я бы поняла. Остались бы следы. Однозначно.

Львовский смотрел на меня странно. Так, словно хотел убить, раздавить, придушить голыми руками.

— В каком смысле? — требовательно рявкнул он.

— В том, что я девственница, — дерзко произнесла я в ответ. Пусть он смеется надо мной. Плевать! Я не собиралась стыдиться этого факта.

Это был, мать его, последний гребаный гвоздь в крышку гроба, в котором покоилась моя выдержка и терпение.

Девственница? Да кто в наше время в ее возрасте не трахался?! Да это просто нереально! Не бывает такого!

Но девчонка говорила правду. Видел по ее дерзкому взгляду, что не врет.

И от этой мысли меня будто долбануло молнией. Раз сорок, не меньше.

Я понимал, что к ней не прикасался ни Барсук, ни какой-то сраный Валера, ни кто-то еще. Понимал, и меня рвало на куски от этого понимания.

Чудовище внутри меня требовало сделать два шага вперед, схватить девчонку и трахать на той самой постели, в которой она спала всю ночь, прижимаясь ко мне и оплетая руками.

Я, млять, до самого утра глаз не сомкнул, отговаривая себя заняться с ней сексом. Просто потому что мне, гребаному идиоту, хотелось видеть ее глаза, когда буду глубоко в ней. Чтобы она знала, кто трахает ее. Чтобы знала, чье имя нужно кричать в полный голос.

Я не спал, в полной мере осознавая, что Ратти — единственная женщина, которая осталась на всю ночь рядом со мной. И эта мысль убивала, а вместе с тем и грела нутро странным, тягучим теплом.

Девчонка смотрела на меня так, словно бросала вызов. Я готов был повестись на это. Готов был жадно наброситься на нее. Сделать своей.

Но отступил. Нахрена? И сам не знал. Однако сделал шаг назад, скрылся в ванной и с силой хлопнул дверью.

В груди пекло. Член налился кровью и требовал своей порции удовольствия. А я смотрел на свое отражение в зеркале и видел там ублюдка. Того самого, который обещал превратить жизнь Ратти в ад, если она по своей воле не явится в мою постель.

И она оказалась здесь. Я помнил ее слова. Она сама предложила трахнуться без обязательств. Пусть и была пьяна, но ведь предложила!

Несмотря на это, я точно знал, что девчонка не упадет к моим ногам. В голове все еще звучали ее слова о том, как сильно она меня ненавидит и презирает, считает ничтожеством.

И похрен! Пусть так! Так даже лучше!

Глубоко вздохнув, я понял, что не способен дать ей уйти. Не способен отпустить, не оттрахав ее так, чтобы и мыслить не могла о Барсуке. Чтобы сравнивала потом. И чтобы сравнения были в мою пользу.

Не вытирая капли ледяной воды с лица, я сорвался обратно.

Ратти торопливо искала свои вещи. А меня вдруг заклинило. Заклинило так, что дышать стало трудно. И ком в горле. Но член настойчиво тянулся к женскому телу. И ему было плевать, что опыта у девчонки нет. Как и мне.

— Нет, Рома! — тихо всхлипнула она, наткнувшись на мой дикий и жадный взгляд.

— Да, Ратти! — прохрипел я, надвигаясь на нее.

— Доволен, ублюдок?! — ухмылялось мое отражение.

Не выдержал. Ударил кулаком в зеркальную стену. Физическая боль должна была принести облегчение. Заглушить тот дикий коктейль Молотова, что выжигал меня изнутри.

Но хрен там. Легче не становилось. Только хуже. Перед глазами так и маячила кровавая простыня. Казалось, что я порвал девчонку на куски.

А она встала, оделась и ушла.

Ушла, не оглядываясь.

Хотелось выть от бессилия. Не так ведь я планировал все. Совсем не так.

Хотел привязать ее к койке сексом. Хотел доказать, что лучше других ее мужиков.

А по итогу — багровое пятно и тихие слезы.

Ублюдок!

Зеркальные осколки ссыпались в раковину. Самый большой из них остался на прежнем месте, показывая мне отражение моего уродливого нутра.

В офис я примчался злым. Пришлось ждать врача, которого за каким-то хреном припер Ольховский.

— Шей так! — велел я доктору.

Места порезов жгло огнем. Но я лишь прикрыл глаза, приветствуя эту боль.

Работа не клеилась. За «косяки» гребли все сотрудники, включая курьеров и начальников отделов.

Ольховский удерживал от меня визитеров на расстоянии. Я никого не хотел видеть. Вернее, только один человечек смог бы смягчить мой гнев сейчас. Но он, вернее она, получила свободу от меня. Я сам ее пообещал девчонке.

И сдержу слово.

— Роман Дмитриевич, ваша невеста ждет вас в приемной, — осторожно сообщила секретарша.

Едва сдержался, чтобы не заорать на подчиненную.

Какого, спрашивается, хрена, Дарья явилась в офис? Но я не успел. Дражайшая невестушка уже входила в кабинет, цокая каблуками и сверкая томным взглядом.

Невольно сравнил ее с Ратти.

Даша была низкопробной серебряной цепью с тусклой подвеской. Вроде бы и драгоценность, а потерта и поношена.

Моя Ратти была шедевром ювелирного искусства. Изысканным и редким. Одним на триллион вот таких «украшений», как Несторова-старшая.

— Здравствуй, Рома, — натянуто улыбнулась она.

Я откинулся в кресле, прикидывая, как быстро и безболезненно можно выпроводить Дарью из офиса и не встречаться с ней до самой брачной церемонии.

Женщина прошествовала к столу, точно по подиуму. Остановилась передо мной, скрестила руки на груди.

— Ничего не хочешь мне сказать, дорогой? — требовательно произнесла она.

В женской руке увидел потрепанный мобильник. Сомневаюсь, что он принадлежал Дарье.

— Моя сестренка, — говорила Дарья, вертя в руке телефон. — Вчера вдруг исчезла из салона. А телефончик в спешке оставила. Потом я вижу фото в соцсетях. Как это называется, Рома? Только не говори, что моя шалава-сестра успела раздвинуть перед тобой ноги!

— Пошла на ***, Дарья! — максимально спокойно процедил я.

Несторова вспыхнула. От возмущения открыла рот. Закрыла. Хлопнула длинными ресницами.

— Что? — переспросила невестушка.

— Я сказал: пошла на хрен из моего кабинета! — повторил я, не поднимаясь со своего кресла. — Телефон оставь!

Несторова бросила телефон на стол, а сама направилась к двери.

Я медленно поднялся на ноги, и как только Несторова протянула руку к двери, хлестко добавил:

— Не суйся к ней. Ослушаешься, будешь куковать в «дурке» до свадьбы.

Моя угроза была четкой и понятной. Дарья являлась кем угодно, но только не дурой.

Мне было насрать на ее «светлые» чувства. Знал, что Несторова не откажется от брачного договора, который сама же и подписала. Львовский — слишком выгодная для нее партия.

— Ублюдок! — прошипела моя драгоценная невестушка, а я лишь рассмеялся.

Не новость. Теперь даже Раттана в курсе моего происхождения.

Когда за Несторовой закрылась дверь, вызвал Марка к себе.

— Реши вопрос с прессой, — велел я. — И приставь к девчонке пару людей.

Львовский меня пугал. Нет, не своим диким и жадным взглядом, а своим спокойствием.

От умиротворенного и уравновешенного Львовского я не знала, чего ждать.

И от этого терялась.

А еще от его близости.

Теперь я знала, что скрывается под дорогим пиджаком и, что еще хуже, под модельными брюками.

Воспоминания о близости с этим мужчиной не отпускали меня. По телу разливалось странное тепло. Но я всеми силами старалась гнать предательские мысли прочь.

Когда официант заменил имбирный чай на ягодный, я поняла, что меня окончательно разморило. Возможно, температура вновь подскочила.

Я удобнее устроилась на мягком диване, понимая, что Роман не спешит никуда. А значит, так скоро он меня не отпустит.

Сумрак лежал на полу, переводя взгляд с меня на Львовского и обратно. В умных карих глазах пса я читала сотни вопросов. Но боялась даже в мыслях ответить на них.

Мое тело казалось ватным, а руки настолько тяжелыми, что я не стала поправлять свитер, который соскользнул с плеча.

Было лень. Да и чего этот мужчина не видел там? Кажется, в прошлый раз он умудрился рассмотреть меня со всех сторон.

Тяжелые веки с трудом поднимались. Но в одно мгновение сон, как рукой сняло. Роман оказался непозволительно близко.

Я почувствовала, как горячая ладонь потянула за тонкий свитер, еще больше открывая плечо.

— Черт! Больно?— выругался мужчина, а я поняла, что именно он там увидел.

Огромный кровоподтек уже сменил цвет с лилово-фиолетового на желтоватый.

Больно ли мне?

Ужасно! Но не телу, а душе. Душа моя кровоточила больше, чем ее телесная оболочка.

— Почти зажило, — скривилась я, не раскрывая глаз.

Я не хотела смотреть на Романа. Достаточно было того, что он сидел рядом со мной, касался моего плеча и рвано дышал.

Отвернулась, пытаясь хоть так ограничить контакт с этим невозможным тираном и моим личным кошмаром последних двух недель.

И с трудом смогла заставить себя дышать ровнее, когда горячие пальцы очертили контур кровоподтека, а губы вдруг легко коснулись самого центра синяка.

Тело пронзила дрожь. Львовский словно почувствовал ее. Опалил дыханием мою шею, пробрался руками под свитер и легко сжал ладони на ребрах.

—Нет… — тихо выдохнула я, но легче остановить скоростной поезд, чем Романа Дмитриевича.

Львовский легко подхватил меня и пересадил на свои колени.

—Не бойся, — только и сказал он.

А я не боялась. Чего мне бояться? Он уже сделал все, что мог. Сжег мою душу дотла. Вытоптал ее. Оставив лишь боль.

Я не открывала глаз. Послушно замерла в крепких руках. А мужчина тем временем оглаживал своими широкими и горячими руками мое безвольное тело, слегка касаясь груди.

В какой-то момент я устроила свои руки на мужских плечах. Пусть делает, что хочет. Больнее уже не будет.

Но ошиблась. Больно не было совсем. Было приятно и хорошо. Горячо. Жарко. Томно.

Мое тело остро реагировало на каждое касание жадных губ. Пришлось вцепиться пальцами в пиджак, чтобы не упасть с колен Львовского.

— Ратти! — выдохнул он, заставляя меня буквально улечься спиной на стол, а сам все еще сидел на диване.

Мелькнула мысль: хорошо, что тарелки успели убрать. А потом из моей головы выветрилось все, за исключением образа этого сильного мужчины.

— Не бойся! — повторил он, надавив ладонью на мой живот и заставляя застыть перед ним в странной недвусмысленной позе.

Тут же вспомнила, как он обещал трахнуть меня на столе в первый наш визит в этот ресторан. Это воспоминание спровоцировало меня на легкое сопротивление.

— Тихо! — шикнул он, требовательно накрывая мою грудь ладонями.

Я охнула, когда ловкие пальцы пробрались к соскам и легко сжали их.

Свитер соскользнул, обнажив мой живот. А жадный рот тут же прижался к чувствительной коже.

Разряды тока пронзали мое тело, заставляли извиваться от каждого жадного поцелуя Романа. И, увлеченная его действиями и жаркими касаниями рта и пальцев, я не заметила, как одной рукой Львовский расстегнул мои джинсы.

Я оказалась перед ним абсолютно доступная. Было больно от этого. Но умопомрачительно хорошо. Жадные губы пробирались ниже, стремясь к центру моего дикого желания.

И я вцепилась руками в короткие волоски на затылке, не понимая, то ли в попытке оттолкнуть, то ли прижать еще теснее.

— Ох, ты ж мать твою! — прошипел Рома, сдвинув мои трусики.

Я гнала от себя мысли о том, что на полу лежит мой верный Суми, а в любое мгновение в кабинку может войти официант.

Гнала мысли о том, что Львовский — последний подонок и сволочь.

Гнала мысли о том, что мне безумно приятно все, что он творит с моим телом.

Я застонала, когда ощутила обжигающее дыхание на том месте, где еще мгновение назад были мои трусики.

Рома тут же прикрыл мой рот рукой, приглушая любые звуки.

Одной рукой Рома фиксировал меня, а второй – бесстыже развел ноги, открывая доступ своим губам.

Жесткие касание языка заставили мое тело завибрировать, а пружину внизу живота — сжаться от бешеного напряжения.

Мне было стыдно от мыслей, порочных и откровенных. Было больно от того, что вопреки воспоминаниям о первом опыте я жутко хотела почувствовать твердую плоть Львовского глубоко внутри себя.

Дико хотела его и стыдилась этого.

Мужской язык оглаживал мое тело, вырисовывал витиеватые узоры, принося пронзительное удовольствие.

Мне хотелось кричать во весь голос. Велеть, чтобы Львовский прекратил свою пытку… И никогда не останавливался.

— Ромаааа! — прошептала я тихо, едва слышно.

Но Львовский разобрал мой шепот.

— Еще! — приказал он, всего на долю секунды останавливая свою пытку.

Я молчала. Но мужчина хотел услышать мой шепот еще раз.

Требовательные и ловкие пальцы погрузились в мой жар, растягивая и лаская изнутри.

Мое тело скручивало от дикой жажды. Оно молило о продолжении. Но Рома лишь дразнил меня короткими толчками языка, лишая меня того, чего я пока не испытывала, но точно знала — вот-вот провалюсь в это чувство.

— Скажи! — хрипло требовал он, не прекращая настойчивых ласк и не останавливая искусной пытки. Его пальцы двигались во мне в такт жадного дыхания. А язык… Я боялась даже подумать, где он находился в это самое мгновение. Мне было до жути стыдно даже за такие мысли.

— Ромааа! — сдала я свои бастионы и неосознанно подалась бедрами вверх, навстречу моему тирану и мучителю.

— Это я, дааа… — выдохнул он и, наконец, дал мне то, чего так жаждало мое тело. Требовательные губы накрыли мою плоть в жадной ласке, а я готова была взлететь к небесам.

Судороги пронзали меня насквозь, точно молнией. Я стонала в умелых мужских руках. Мне казалось, что все происходящее со мной, неправильно, запретно, дико и постыдно.

И я боялась распахнуть глаза, чтобы увидеть триумфальный блеск красивых глаз.

Рома жадно дышал, пока ловкие руки возвращали на место мое белье и джинсы. А потом, вопреки моим ожиданиям того, что он рассмеется мне в лицо, Львовский перетянул меня к себе.

Откинулся на спину дивана и запутал свои пальцы в моих волосах.

Я слышала, как неистово бьется его сердце под моим ухом. Как с тихим хрипом вырывается его дыхание из легких. И даже сквозь плотную ткань джинсов я чувствовала возбужденную и напряженную плоть Львовского.

— Не трону, — расслышала я тихий шепот мужчины и прикрыла глаза.

Жадный рот впился в мои губы. И я ответила на поцелуй, так же откровенно, чувствуя, как по венам мчится обжигающая лава пережитого мною наслаждения.

Дыхания не хватало, а комната беспощадно кружилась, и я списала все на пережитое потрясение от действий Романа. Это ведь был мой первый оргазм. И, кажется, я его запомню надолго.

Перед глазами летали звезды. А все тело окутали приятная нега и слабость. Лишь руки Романа удерживали меня в этой реальности.

— Это, млять, совсем не смешно! — рычал я, когда врач «скорой» авторитетно заявил, что с Ратти все в относительном порядке.

Переутомление. Плюс простуда. Девушке нужен покой, постельный режим и никакой госпитализации.

— Мы абсолютно серьезны, — парировал док. — Везите свою красавицу домой. Лекарства я пропишу. Через пару дней все будет в порядке.

— Гарантии? — потребовал я, намеренно не замечая смущенного взгляда Ратти.

Ну не говорить же мне доку, что девчонка «отъехала» после оргазма? Или сказать?

— Послушай, док, это точно простуда? Просто она только что… — серьезно начал я.

— Точно! — вмешалась Ратти. — У меня температура с самого утра!

— Ну, что же вы, молодой человек, не бережете такую красавицу?! — поцокал языком врач, а я с трудом подавил порыв впечатать мужику в «табло». Остановил лишь предостерегающий взгляд Ратти.

— Исправлюсь, — буркнул я, сунул врачу за суету купюру в руку и взглянул на Сумрака.

Ну, с девчонкой все ясно. Что делать с псом?

Тот лишь облизнулся и тявкнул, словно высказывал свое мнение.

Наверное, я тронулась умом. Или простуда поразила вирусом мой мозг. Иначе чем мне еще объяснить свое согласие с решением Львовского провести несколько дней в его квартире.

У меня просто не укладывался в голове этот факт. Еще утром я считала, что больше никогда не увижу Романа. А уже вечером лежу в его спальне на удобном диване перед огромным телевизором и пью чай с медом. В ногах дремал сытый и довольный жизнью Сумрак.

А сам гостеприимный хозяин расположился на огромной постели у дальней стены, разложил бумаги, папки, ноутбук и занимался своими делами.

Я старалась не смотреть в сторону гигантской кровати. И не потому, что в ней лежал Роман, а потому, что в памяти были все еще свежи воспоминания о проведенной здесь ночи.

Однако «стараться не смотреть» не значило «не смотреть совсем». И мой взгляд все же изредка устремлялся в ту часть комнаты, где расположился Львовский.

Успешно делая вид, что увлечена фильмом, названия которого я даже не заметила, я позволила себе рассмотреть мой кошмар и мое наваждение последних двух недель.

О том, что Львовский был красив, я знала с первой встречи. То, что он — дикая и беспринципная сволочь – тоже секретом никогда не было.

А вот очки для чтения и работы за компьютером оказались для меня волнительной неожиданностью. Львовский выглядел в них до боли сексуально.

Но отдельным откровением стала для меня одежда мужчины. Домашние, обыкновенные серые брюки со шнурком и резинкой на поясе и хлопковая футболка без рукавов — стоили мне дополнительных нервов. Именно из-за внешнего вида Роман показался мне не таким сволочным, а обычным человеком со своими слабостями и недостатками.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Львовский перечитал все бумаги, просмотрел все файлы. Кажется, я несколько раз засыпала и просыпалась. Фильмы сменялись один за другим. А мне совершенно не хотелось вылезать из своего укрытия даже для того, чтобы протянуть руку к пульту и выключить телевизор.

Но пришлось. Естественные потребности дали о себе знать, и я, тихонько выскользнув из-под пледа, прокралась в ванную комнату.

Умываясь и стоя перед раковиной, поняла вдруг, что зеркала в ванной нет. Пустое место и только.

На ум пришла странная параллель. У Львовского правая рука «украшена» свежими шрамами. Совпадение? Или все же зеркало разбилось от крепкой мужской руки?

Я не собиралась допытываться и задавать лишние вопросы Роману. Он не ребенок, сам разберется. Вот только мысль отдалась странным, ненормальным теплом в груди. Ему тоже было больно. Пусть всего лишь его телу, и эта боль не затронула черствой души. Но все-таки…

Я вышла из ванной. Судя по часам на моем телефоне, давным-давно пора ложиться спать. И я собиралась выключить телевизор и уснуть.

Но замешкалась. Львовский полулежал в кровати. Документы неровными стопками скопились рядом. Открытый ноутбук отбрасывал неяркий свет на лицо мужчины.

Очки он так и не снял. Но глаза были закрыты.

Я вообще не собиралась подходить к нему. У меня был отличный и удобный диван. Отдельный. Почти собственный, честно отвоеванный на ближайшие пару дней.

Вот только я опомнилась лишь тогда, когда осторожно снимала очки с уснувшего Романа. Ему ведь будет неудобно спать в них?

Оставила очки на тумбочке и осторожно опустила крышку ноутбука. Но стоило мне сделать шаг от постели Львовского, как тут же крепкая рука плотно обхватила мое запястье.

Я замерла, глядя на розоватые рубцы, которые «красовались» на мужской ладони. И поняла, что не могу открыть рот, чтобы потребовать у Романа отпустить меня.

Так и стояла, всматриваясь в каждый шрам, проступивший на коже. Мне казалось это неправильным. Роман был слишком красив и идеален, чтобы его тело уродовали такие недостатки.

Один настойчивый, но осторожный рывок заставил меня плавно опуститься на постель, буквально перелетев через высокое тело Львовского.

—Заразишься, — выдохнула я, глядя на мужественное лицо и на плотно закрытые веки.

— Поздно, — пробормотал он и настойчиво устроил меня под своим боком.

Я, кажется, целую вечность лежала в темноте, ждала, когда же Роман набросится на меня, нагрубит, велит раздвинуть ноги или заговорит о чем-то еще более пошлом.

Но мой висок шевелило размеренное, мужское дыхание, а крепкие руки пусть и держали меня, прижимая к матрасу, но расслабились и потяжелели, словно Роман провалился в сон.

Сумрак появился здесь же, запрыгнул на кровать, потоптался на месте и улегся по другую сторону от меня.

Я лежала, боясь пошевелиться, окруженная Романом и моим верным псом. А потом и сама уснула, убаюканная сильными ударами мужского сердца.

Если еще вчера мне удавалось увиливать от внимания Саши, то сегодня, как только включила телефон, тут же посыпались сообщения и звонки от Барсукова.

Я не могла больше избегать молодого человека. И после приятной беседы с дружелюбной экономкой Львовского, я вернулась в спальню и ответила на звонок.

Разумеется, я не собиралась говорить ему, где именно провела эту ночь. Собиралась банально соврать. Меньше всего я хотела бы, чтобы у Саши возникли проблемы с Романом из-за меня.

— Да, Саша, здравствуй, — прохрипела я, благо, голос ломался, начался кашель, да и общее состояние было все еще болезненным.

— Ратти, милая, как ты? — начал Барсуков ласково.

— Болею, — честно ответила я. — Но после выходных постараюсь вернуться на работу. Честное слово!

— Брось, солнце! — хохотнул мужчина. — Девчонки справляются. Давай я приеду, привезу лекарства?

Я торопливо отказалась. Сославшись на то, что бабушка исправно снабжает меня всем необходимым. Сосед гуляет с Сумраком. А сама я дни напролет валяюсь в постели.

Барсуков не стал спорить. Но к завершению разговора вдруг произнес:

— Соскучился по тебе жутко! Целую неделю не виделись! — вздохнул Саша.

А мне стало безумно стыдно. Нет, непременно, как только поправлюсь, встречусь с ним. Нехорошо ведь водить парня за нос и врать.

— Саш, нам нужно поговорить, — выпалила я.

Барсуков замолчал. Я слышала, как он сопит в трубку. И боялась его требовательных вопросов.

— Это из-за Львовского? Этот мудак опять лез к тебе?! — прошипел Александр.

— Саша, я сейчас слишком устала, чтобы говорить на эту тему. Правда! — прошептала я. — Мы поговорим, как только я поправлюсь. Обещаю!

Барсуков не стал спорить. Пожелал скорейшего выздоровления и сбросил вызов.

Я с головой спряталась под одеялом, точно это могло как-то решить все мои проблемы.

А спустя минуту на мой телефон пришло сообщение. Саша прислал мне снимок, сделанный камерой мобильного. Львовский обнимал невысокую девушку, придерживал капюшон на ее голове и пробивался сквозь плотное кольцо фотографов и журналистов.

«На эту тему будем говорить?» — следом прилетел текст от Саши. А я лишь всхлипнула. Что мне сказать Барсукову? Извини, Саша, мое сердце больше мне не принадлежит? Да, кажется, так и есть!

Я намеренно оттягивал момент, когда нужно будет выйти из дома и мчаться в офис.

Раттана уже проснулась и вопреки моим ожиданиям готовила завтрак.

Оладьи и кашу. А я ведь даже не был в курсе того, где лежат продукты, и есть ли они вообще в моем холодильнике.

Просто сидел, делал вид, что просматриваю супер важный контракт. А сам тупо пялился на девчонку.

Она шла на поправку. Движения стали более уверенными. Болезненный румянец исчез с ее щек. И даже взгляд стал искриться. Особенно, когда она смотрела на своего Сумрака.

И я понимал, что завидую этой блохастой псине, которая, кстати, уже свободно передвигалась, норовя сгрызть мои ботинки. С вечера бросил обувь в гостиной и наутро обнаружил свой башмак обслюнявленным и покусанным. Пришлось пожертвовать одной парой. Зато Ратти громко хохотала, когда я разразился длинной тирадой в адрес пса. Вернее, попросту плевался матом. А Сумрак вилял хвостом, сидел и скалился. Думаю, хрен он проникся ситуацией, однако я решил не заострять внимания. Зато послушал, как смеется девчонка.

Завтрак пролетел мгновенно. Выпив свой утренний кофе и съев все, что поставила Ратти на стол передо мной, вновь вышел на тропу войны с адской удавкой.

— Чертова удавка! — бормотал я, пока пытался повторить затейливый узел. Выходило криво и косо.

Замер и немного наклонился вперед, когда Ратти нырнула под руку и протянула ладони к моей шее.

Девчонка не улыбалась. Сосредоточенно вертела шелковую ткань между пальцами, колдуя над красивым и ровным узлом. А я завис. Кажется, кто-то ощутимо приложил коленом по моим яйцам. И дышать стало трудно.

А Ратти, словно не понимала, что творит со мной, от усердия высунула кончик язычка.

Я сорвался. А ведь не хотел. Планировал дать ей время до вечера. Чтобы немного свыклась с моим напором, да и размерами. В теле все еще живы были воспоминания о минувшей ночи, а в ушах все еще слышались тихие и протяжные стоны наслаждения.

Но не смог. Подхватил руками и жадно впился ртом в ее губы.

Всего один удар сердца она не отвечала. А потом прильнула ко мне, оплела руками за шею, взъерошила волосы на затылке. И вновь «стояк» стал каменным.

— Тебе пора, Рома, — выдохнула она, рваным дыханием опаляя мой висок, когда я уже в полную силу целовал ее плечо, а руки нырнули под резинку домашней пижамы и накрыли упругие ягодицы.

— Вернусь рано. Постараюсь, — пообещал я, понимая, что придется двигать всех и все, только бы умудриться освободить несколько часов своего времени.

Она не ответила. Лишь сама первой потянулась ко мне, жадно целуя.

Это было выше моих сил. Долбаный, мать его, ад. Но мне нужно было уйти.

Семь диких дней промчались на одном дыхании. Все происходило, словно не со мной. Будто это не я радовалась возвращениям Романа домой по вечерам и огорчалась, когда за мужчиной закрывалась дверь каждое утро.

Я понимала, что не должна вести себя так. Понимала, что сама же обрекаю себя на страдания. Ведь за такой короткий промежуток времени я безумно привыкла к крепким рукам, к терпкому запаху одеколона и к насмешливому взгляду полыхающих жаждой глаз. Я увязла в этом сладком аду. Да, дура. Идиотка. Добровольно сложила свое сердце к ногам человека, который даже не знал о том, что такой орган вообще существует в природе.

Все, что ему было нужно — это мое тело. И он его получил. Я все ему отдала, сдалась без боя, без оглядки, добровольно.

Седьмая ночь, которую я провела в квартире Львовского, показалась мне горько-сладкой. Такой, от которой хотелось плакать.

Я умирала каждый раз, когда напряженная, тугая плоть скользила в моем теле, принося немыслимое удовольствие. Когда жадные и требовательные губы возносили меня на небеса.

И мысленно рыдала, когда Рома заснул рядом со мной, обнимая и прижимая бедром к мягкой постели.

Мы не говорили ни о чем. Наутро он изменил своим привычкам. Не умчался рано утром в офис, а остался дома.

Он молча наблюдал, как я собираю свои вещи, переходя из комнаты в комнату. Казалось, они уже приобрели свои места. И мне пришлось несколько раз пройтись с проверкой, не забыла ли я чего-то.

И пока Рома говорил с Ольховским по телефону, я умудрилась совершить кражу века. Вернее, кражей века я считала последнюю неделю. Ведь я украла жениха у своей сестры на сладкие семь дней. Украла и не жалею.

Но, помимо воспоминаний об этих безумных и мучительных часах с Ромой, я разрешила себе прихватить его рубашку. Она все еще хранила его запах. Я, как ненормальная дурочка, торопливо сунула смятую ткань в сумку и дернула молнию, отсекая пути к отступлению.

Мне казалось жизненно важным сохранить в памяти то, что Львовский — не только сволочь и смазливое лицо с глянцевых журналов. Рома — мужчина, ставший моим первым любовником, мужчина, способный заставить меня рыдать от наслаждения и биться в дикой агонии удовольствия.

Мы молчали, когда спускались в подземный гараж под неназойливым, но ощутимым вниманием охраны Львовского.

Молчали, когда я садилась в машину Романа, а Сумрак резво запрыгнул на заднее сиденье.

Молчали, когда Рома, не спрашивая адреса, привез меня домой.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на Романа. Тот смотрел прямо перед собой.

Видела, насколько сильно напряжено его лицо. А руки до белых костяшек сжимали руль.

— Ратти, еще… — вдруг начал он.

Я знала, что именно он скажет. Еще неделя. Всего семь дней.

Но нет. Я по уши увязла в этом человеке и погибала от его близости. Для меня было слишком много Львовского. Всего было слишком. Я уже сомневалась, что смогу вернуться к прежней жизни. И каждая минута, проведенная рядом с Ромой, была смертельной для меня. Сладкой, до боли необходимой, но смертельной.

— Нет, Рома, — выдохнула я.

Я уговаривала себя, что нужно просто протянуть руку и потянуть за ручку двери. Но сидела и не могла себя заставить сделать это. Не могла выйти из машины и жить дальше так, словно ничего не произошло.

— Спасибо, — вдруг хрипло пробормотал он и повернулся ко мне.

Я не слышала слов благодарности от Романа. Раньше — не слышала. Само слово казалось чуждым ему. Львовский и благодарность — несовместимые понятия.

Но ошибки не было.

Я видела, как Роман протягивает руку к моим волосам. Заметила, что мои длинные, черные пряди — точно тайный фетиш Романа. Он часто наматывал их на пальцы и засыпал вот так, привязав меня к себе тонкими, но крепкими нитями.

Я уговаривала себя, что поступать импульсивно не стоит. Нужно бежать максимально далеко от него. Убежать и забыть, что он когда-то встретился на моем жизненном пути.

Но вопреки здравому смыслу я нырнула ладонью в карман куртки. Ключи от входной двери моей квартиры висели на небольшом брелоке. Сто лет назад кто-то из друзей подарил. Ради смеха. Но сейчас брелок пригодился.

Рома скользил жадным взглядом по моим волосам. Я чувствовала, что он вот-вот притянет меня к себе, обнимет и, что хуже всего, поцелует.

А я не могла позволить этого. Ведь тогда мое бедное сердце окончательно рассыплется на крошечные осколки, которые я потом вряд ли соберу.

Встряхнув в руках брелок, извлекла небольшой перочинный нож. Не оружие, а так, игрушка. Но в одной из многочисленных вкладок были ножницы.

С трудом, но мне удалось срезать ту самую прядь, которую Рома намотал на свой палец.

Я убрала ключи обратно в карман. И всего секунду смотрела на то, как мужчина держит прядь моих волос в руке. А потом убирает ее в карман.

Безумие чистой воды. Мазохизм. Но я прикоснулась ладонью к гладко выбритой щеке.

Горячие, ненасытные губы прижались к коже. И я каждым нервным окончанием почувствовала голод и дикую жажду этого мужчины. И свою, ответную…

Сумрак толкнул мой локоть носом, вытягивая из липкой бездны.

На ватных ногах я вышла из шикарного салона дорогого автомобиля, взяла Сумрака за поводок, перехватила удобнее сумку с вещами.

— Провожу! — безапелляционно заявил Львовский, появляясь рядом, точно черт из табакерки.

Но я лишь отрицательно затрясла головой.

— Нет. Не нужно, — твердо сказала я и скрылась в подъезде.

 Вошла в квартиру, пугающую тишиной, в верхней одежде упала на свою холодную кровать и разрыдалась, обнимая верного Сумрака. Этой ночью я так и не смогла уснуть.

Да здравствует мое безумие и моя зависимость по имени Рома Львовский.

— Рома, люди переживают. Гололед, — раздался голос Марка, когда я мазнул пальцем по сенсорному экрану, отвечая на входящий вызов.

Ольховский прав. Не стоит разбивать автомобиль. Да и ребята не виноваты, что их работодатель — конченый ублюдок.

— По домам! — скомандовал я, сворачивая с трассы.

Тачка послушно урчала, унося меня все дальше от девчонки, возвращая в привычный мир.

Отпустил охрану. А сам поднялся на свой этаж.

Квартира встретила меня звенящей тишиной. Тело моментально среагировало на неожиданный звук: кто-то гремел посудой на кухне.

Я сорвался с места, отказываясь верить голосу разума. Ну не могла ведь Ратти вернуться сюда, пока я гонял по ночному городу, наматывая километры!

— Хорошо у тебя тут, Ром, — заметил Прохор, вытирая руки о полотенце. — Уютно.

Первым порывом было: сделать пару шагов и двинуть младшему в челюсть за то, что оказался на месте девчонки. Абсурд ведь! Ее место совсем не здесь! Не в этой квартире, не под одной крышей со мной.

Но под грудиной непривычно и настойчиво ныло.

Молча прошел к бару, вынул пару стаканов и бутылку.

Я отчаянно хотел упиться до смерти, чтобы ничего не чувствовать, не суметь пошевелиться, чтобы даже имени собственного не вспомнить.

— Что отмечаем? — не унывал младший.

— Мальчишник? — предложил я, не глядя на брата и опрокидывая первую порцию алкоголя залпом.

— Мальчишник, так мальчишник, — хмыкнул Прохор и поддержал компанию.

— Ты замечательно выглядишь, Ратти! — веселой улыбкой встретил меня высокий молодой человек в холле ресторана.

— Взаимно, — вежливо улыбнулась я.

Я не хотела идти на встречу с молодым человеком, несмотря на то, что наше с ним общение в день знакомства прошло позитивно и интересно. Но он позвонил, попросил о встрече. Я сомневалась. Заплаканные, покрасневшие глаза и распухший нос, ставшие моей визитной карточкой за последние двое суток, — не самое приятное зрелище.

Однако бабушка, появившаяся на пороге моей квартиры ранним утром, настояла.

— Жизнь не закончилась, Ратти! — заявила моя старушка. — И потом, карты не врут! Твой мужчина все еще тебя ждет.

Я не стала спорить и утверждать, что после недели, проведенной с Львовским под одной крышей, даже думать не могу о других мужчинах. Впрочем, как и самом Романе.

Но пришла. И теперь, глядя на парня, ждала, когда он начнет разговор.

— Послушай, Прохор, — начала я первой и отвела взгляд от пристально смотрящих на меня глаз молодого человека: — Из меня сегодня собеседник не самый хороший. По телефону ты сказал, что у тебя важный разговор. Сможешь сразу к делу, да я поеду домой?

— Хорошо, — кивнул Прохор и попросил официанта принести для меня чай, а себе кофе. — Постараюсь быть кратким. Пожалуй, начну с моего деда.

— С деда? Точно не с прадеда? — не смогла не рассмеяться я.

Интуиция нещадно твердила, что разговор с Прохором мне не понравится. Однако я уже пообещала выслушать молодого человека и не собиралась убегать.

— К сожалению, прадед ничем не знаменит, — подмигнул Прохор. — В общем, так. Мой дед — представитель обнищавшего дворянского рода. Он оставил своим детям одни долги и небольшой участок земли. Мой отец на правах старшего сына в семье взвалил на себя все проблемы старика. Мало кто верил в него, но отец оказался довольно упрямым. Он выплатил долги, а из клочка земли выстроил небольшую империю. Крохотную такую, но им с мамой хватило на все. Отец старался, как мог, чтобы исполнить все желания мамы, но не мог одного.

Прохор замолчал, пережидая, пока официант поставит перед нами чай и кофе. А как только мы остались наедине, продолжил:

— Моя мама была очень красива. У нее было много поклонников. Но она выбрала жизнь затворницы, когда вышла замуж за моего отца. Я не знаю, помнишь ли ты актрису по имени Эн Аркон. Много лет прошло, — пожал плечом Прохор.

— Эн Аркон — твоя мама? — догадалась я, смутно припоминая лицо красавицы-актрисы.

— Верно, — кивнул Прохор. — Было время, когда мама воспринимала сцену выше своих близких. А потом пожалела об этом. Сильно пожалела, но было поздно. Понимаешь, до встречи с отцом мама жила сценой, ролями, репутацией. Она встретила женатого мужчину. Бездетного мужчину. И родила ему сына. Скандала не было, все хранилось в тайне. Но мужчина настоял на отказе от родительских прав. Он попросту забрал ребенка себе. Адвокаты и юристы все оформили быстро, не подкопаться. А когда мама поняла, что лишилась по глупости, по юности, по неопытности самого дорогого, вернуть ничего уже было нельзя. Маме помог мой отец. Они поженились, он забрал ее к себе, потом появился я. Но мама так и не смогла вернуть моего брата. А когда он повзрослел, оказался слишком горд, чтобы принять маму. Он уже превратился в того человека, которого все знают, как расчетливого бизнесмена и порядочную сволочь. Несколько лет назад мама умерла, так и не помирившись с братом. А перед смертью я ей пообещал, что пригляжу за ним. И приглядываю, как умею.

— Если ты скажешь, что Львовский — твой брат, я просто встану и уйду! — прошептала я с мольбой в голосе.

— Ну, фактически ты сама это сказала, — едва заметно улыбнулся Прохор и перехватил меня за руку до того, как я подскочила на ноги. — Стой! Позволь мне договорить, Ратти! Это важно.

Я тяжело опустилась на стул. Обхватила руками горячий фарфор чашки.

— Я, если можно так выразиться, пошел по стопам матери. Отец, разумеется, был против. Роман вообще счел меня геем. Считает, что пиарить чьи-то трусы — ниже мужского достоинства. Не знаю, следишь ли ты за жизнью зарубежных моделей, но по их меркам я неплохо раскрутился. Взял псевдоним. Меня знают как Тим Реми, — заулыбался Прохор и подмигнул. — Фотографы редко берут в объектив мою мордаху. В основном то, что пониже.

Я поняла, что часто моргаю, глядя на парня. Тот улыбался. А у меня в голове не укладывалась информация, услышанная минуту назад.

— Нет, я бы поняла, что Львовский твой брат, и наше знакомство — чистое совпадение. Я, помнится, сама ворвалась в твое такси и потребовала меня увезти. Но, черт побери, ты — сам Тим Реми?! Какого черта ты делаешь здесь? Сидишь напротив меня вместо того, чтобы сверкать торсом на радость французским девчонкам! Это бред какой-то, Прохор! Тим Реми — француз! — пыхтела я, понимая, что несу странный бред. Но молодой человек лишь многозначительно улыбался.

— Прохор Тимофеевич Аркон-Реми! — похвастался Прохор, протягивая мне документы. — Я просто сократил немного имя. Взял псевдоним. Изначально, чтобы позлить отца. А потом как-то прижилось.

— Пффф! — нервно выдохнула я, рассматривая фото смазливой физиономии. Этот Тим Реми даже на паспорте умудрился выглядеть красиво.

— Теперь, когда ты прониклась уважением к брату Львовского и впечатлилась моими заслугами перед миром моды, я, с твоего позволения, завершу историю, — взмахнул рукой Прохор и, точно фокусник, вынул все тот же розовый пригласительный билет, который я выбросила в мусор. — Свадьба Львовского и Несторовой.

— Теперь я точно уйду, — пригрозила я.

— Я обещал маме присмотреть за ним. Он всегда делает так, как выгодно для бизнеса, забывая о себе. Я видел, как он реагирует на тебя, Ратти! Это серьезно. Он никогда не признает свою слабость, но ты победила его. Я уверен. Он привел тебя в свой дом. Ты знаешь, что его квартира — его личное пространство? Что скрывать-то? У него было много любовниц. Но он никогда не проводил с ними больше, чем пару часов подряд. И точно никогда не приводил их в свою спальню, — торопливо говорил Прохор, не выпуская моей руки из своей ладони.

— Какое мне дело до него?! — прошептала я.

— Никакого. Я знаю, с моей стороны нечестно и подло просить тебя. Но, Ратти! Помоги мне! Помоги убедить его, что деньги — не главное! — уговаривал меня Прохор, а я просто закрыла глаза.

Я не хотела ничего слышать о Львовском. Ничего!

— Иногда людей не переделать, — прошептала я.

— Но мы можем попытаться, Ратти, — улыбнулся Прохор. — Пойдем со мной на свадьбу.

— Ты спятил, Тим Реми! — горько рассмеялась я.

Мне стоило огромных трудов высвободить свою руку из захвата мужской ладони.

Но я сделала это. И, не оборачиваясь, вышла из ресторана.

Черт бы покусал Львовского и всю его семейку!

— Шикарный костюм! — раздался голос Прохора за спиной.

Я битый час пытался завязать галстук-бабочку, стоя перед зеркалом в номере класса люкс отеля, в банкетном зале которого состоится регистрация брака. Здесь же будет проходить и само торжество с участием звезд и приглашенных гостей. Мать Дарьи позаботилась даже о праздничном салюте.

Гребаный галстук!

Я хотел стащить его с шеи и зашвырнуть в самый дальний угол. Я, млять, ненавидел этот кусок тряпки.

Брат подошел ближе, заглянул за мое плечо.

— А галстук идиотский, — заметил младший, отбирая вещь из моих рук.

Прохор довольно быстро справился.  Я же успешно гнал из мыслей все, что касалось галстуков, ловких женских пальцев и аромата апельсина.

— Знаешь, мама была бы рада за тебя, — вдруг пробормотал младший. — Ты подрос. Стал человеком. Женишься.

— Прош, давай без этого всего, а?! — рявкнул я на брата.

— Нет, ну она бы, конечно же, огорчилась. Ее Ромашка стал не просто человеком, еще и мудаком, каких поискать. Но да, уверен, она была бы счастлива, — не унимался Прохор.

— Придурок, — пробормотал я, с силой надавил ладонями на глаза.

— Так есть в кого, — хохотнул брат, а потом серьезно, без тени улыбки, спросил: «Скрутило тебя, да, Ром?».

Я шагнул назад, сполз спиной по стене, сел прямо на пол, наплевав, что на мне долбаный костюм от великого и могучего кутюрье, что за шмотки мой бухгалтер перевел целое состояние на счет модельного дома, что невеста впадет в депрессию, если вдруг я буду выглядеть недостаточно безупречно на фото. Плевать на все.

— Наперед подумал, просчитал, не? Долго вот так протянешь? Ломает же тебя, — язвил мелкий, присаживаясь передо мной на корточки. — Или что, великий Львовский не имеет права на слабости? Так?

— Заткнись, Проша, — процедил я, не глядя на брата.

— Думаешь, пройдет неделька-другая, и забудется? Или нет, лучше по-другому. Через месяца два подкатишь к ней на тачке. Схватишь и в пещеру. Так? — говорил Прохор. — Только у меня для тебя новость, брат. Раттана — это тебе не Дашка. Она не одна из твоих шлюх, которые по щелчку пальцев будут ноги раздвигать. Она не подпустит тебя к себе. И на роль любовницы не согласится. Ей мужик нужен весь, целиком. И мужик этот должен быть ее, а не чей-то муж.

— Свадьба — вопрос решенный, — процедил я.

— Тогда Раттана не для тебя, Ром, — грустно усмехнулся брат. — Научись жить без нее.

Прохор поднялся на ноги, отряхнул брюки, поправил пиджак, галстук, идеальную прическу.

— Пора жениться, Роман Дмитриевич, — усмехнулся Прохор. — Счастливая невеста ждет. Думаю, она уже всласть поизмывалась над сестрой, пока ты тут со своим галстуком страдаешь. И да, она пришла со мной. Ключевое слово, Ром, — пришла.

— Зря Суми не взяли, — словно сквозь туман донесся до меня голос бабушки.

Вопреки ожиданиям, старушка заняла место справа от меня. А Прохор — слева. Выходило так, что эти двое окружили меня и не позволили моей «любящей» мачехе, моей сестре и ее подругам вонзить очередную иглу в мою душу.

— Я бы познакомился с псом, — протянул Прохор, перехватив мою заледеневшую ладонь и устраивая ее на сгибе своего локтя.

Со стороны мы смотрелись парой, наверное. Кто-то из фотографов даже сделал несколько снимков, дождавшись разрешения Прохора.

— Завтра пресса будет ломать голову, что это за красавица рядом с самим Тимом Реми! — хохотнул Прохор, но его шутки меня ни капли не успокоили.

Я не смогла отвлечься от тревожных мыслей, даже когда кто-то из представителей прессы принялся задавать вопросы Прохору:

— Кто твоя спутница, Тим? Вы приглашены поздравить счастливых молодоженов? Как вам наша изменчивая погода? Признайтесь, наши девушки красивее француженок?

Вопросы сыпались, но Прохор лишь многозначительно молчал и смотрел на меня с высоты своего роста с обворожительной полуулыбкой на красивых губах. И почему я раньше не заметила сходства двух мужчин?

Наверное, потому что они разные, как день и ночь!

— Наши девушки, несомненно, лучше всех красоток мира! — проговорил Прохор, обнимая меня показательно крепко, чтобы не возникло сомнений, кого именно имел ввиду молодой человек.

Я скоромно улыбнулась. Старалась не реагировать на суетящихся людей.

Мне было плевать на все. Я дала себе установку: вокруг меня — полный вакуум. Я ничего не слышу. Не вижу. Не чувствую.

Мы с Прохором и бабушкой стояли на достаточном отдалении. Даже не видя лица сестры, я была уверена — взгляд Дашки выражает дикий триумф, словно она отхватила джек-пот.

И самого Романа Львовского.

Вот его лицо я видела отлично. С самой первой секунды, как только мы с Прохором вошли в зал, где проводилась регистрация, увидела и не смогла отвернуться.

Расстояние не было помехой. Мужчина плевал на все правила приличия. Смотрел на меня, игнорируя руку Дашки, которая настойчиво тянула его за ткань пиджака. Но Роман не двигался, словно истукан, смотрел в одну точку и оставался безучастным.

Его взгляд прожигал меня насквозь. Заставлял затаить дыхание и ждать неизвестно чего.

Мой импровизированный и эфемерный вакуум помог мне лишь на несколько минут. Ровно до того момента, когда регистратор задал вопрос жениху и невесте: «Согласны ли вы, Роман, взять в жены Дарью?».

— Здесь вообще сегодня будут наливать? Скучно как-то! — вздохнула бабушка, не особо заботясь о том, что кто-то из важных гостей может ее услышать.

— Знаете, Евдокия Руслановна, вы мне очень нравитесь! — хохотнул Прохор.

— У вас превосходный вкус, молодой человек! — подмигнула бабуля Прохору. — Жаль, что ваш брат не унаследовал этого качества.

— Бабушка! — тихо попросила я.

Мне пришлось рассказать ей все, не тая и не скрывая. Разумеется, опустив некоторые подробности. Но мне хотелось выговориться. Да и хранить такой секрет я долго не смогла бы.

— Да! — тем временем прокатилось глубокое эхо в повисшей напряженной тишине.

— Непробиваемый осел! — вздохнул Прохор, потирая переносицу.

И я, точно наяву, расслышала звук бьющихся надежд. Они рассыпались в прах, сгорели дотла, оставили незаживающие раны.

Теперь он — чужой муж. Не мой. И никогда не был моим. Никогда не обещал им стать. И ничего не принес в мою жизнь, кроме боли.

Сквозь гулкие удары сердца я расслышала торжественную музыку, означавшую завершение церемонии.

Я отвернулась. Мне хотелось умчаться на край света. Забыть обо всем. Забыть свое унижение. Свою боль. Последний месяц своей жизни. Уговорить себя, что ночи, проведенные с Романом, — лишь плод моих фантазий.

— Я хочу домой! — прошептала я, как мантру, едва слышно, но Прохор понял и потянул меня в сторону дверей, ведущих в холл.

Меня душило пространство. Душили люди, мысли, звуки музыки.

Судя по романтичной мелодии, зазвучавшей на весь зал, — начинался первый танец молодых.

Утром весь интернет уже будет наводнен удачными фото четы Львовских, описанием истории их взаимной любви. Возможно, опубликуют даже смету расходов и суммы гонорара всех звезд, приглашенных на торжество.

Права Дашка. Я — никто. Не заслуживаю того, чтобы Львовский отказался от женитьбы на ней ради меня. Со мной можно покуражиться перед свадьбой. Не более.

— Прости, что заставил, — вдруг искренне произнес Прохор, обнимая меня за плечи.

А я даже не могла поднять голову. Не хотела показывать своих слез. Но и не могла их остановить.

Затрясла головой.

— Лишнее, — прошептала я.

— Млин! — пробормотал Прохор, а я интуитивно поняла причину его недовольства. — Ратти, девочка, улыбайся! Помни, ты уже победила. Несмотря ни на что!

Вокруг нас, точно калейдоскопом цветных разбитых картинок, защелкали вспышки камер, собирая осколки в один рисунок. И эпицентром этого рисунка стала я.

Я не знала, что имел в виду Прохор под моей «победой».

Я не знала, как вести себя.

Все, что я знала — Львовский рядом. Остановился в шаге от меня, игнорируя вспышки камер и перекошенное недовольством лицо новоиспеченной жены, маячившей за его плечом.

— Роман! — высокий визглявый голос затерялся в гуле возмущения гостей.

— Потанцуй со мной, — сквозь звук ударов кровоточащего сердца расслышала я.

Моего ответа никто не стал ждать. Музыка все еще играла, заглушая ропот недовольных подружек невесты. Пусть немного, но приглушая мою боль.

Сейчас, как никогда, я поняла: мазохист — это я.

Крепкие руки подхватили меня. Против воли закружили в танце.

Львовский отлично двигался. Отлично выглядел. Он все делал отлично. Идеально.

Идеально и выверено наносил смертельные раны, кромсал мою душу в кровь.

Зачем он подошел? Ему мало той боли, что он причинил мне?

Да, очевидно, так и есть.

Я подняла голову. Однако взгляд диких и безумных глаз не ранил. Он словно уже выжег меня дотла. Уничтожил. И больше не мог причинить боли.

Больше — нет.

Роман молчал. Смотрел, не мигая. И молчал. За него говорил его взгляд. Но было поздно. Он теперь чужой мужчина. Чужой муж. Не мой!

Вокруг меня царил все тот же вакуум. Сердце настолько устало болеть, что успело очерстветь, превратиться в камень. А я нашла в себе силы на улыбку.

Боже! Я отчетливо поняла, что ненавижу этого человека. Так же сильно, как и люблю.

— Поздравляю! — выдохнула я.

Львовский моргнул. Мелодия перетекла в более ритмичную. Наступил момент, когда нужно разжать руки. И я это сделала.

Однако Роман не спешил отпускать меня. Стоял, прижимая к своему напряженному телу.

— Рома! — Прохор намеренно перетянул внимание на себя.

Буквально силой разжал руки брата, перехватил мое безвольное тело и повел к выходу.

Я не оглядывалась. Все пространство заволокло туманом. Ноги с трудом двигались. Голова кружилась. И, кажется, я готова была вот-вот упасть в обморок на радость Дашке и мачехе.

Все те же репортеры обступили Львовского, не пропуская его к выходу. Лица Дашки и мачехи смазанными, перекошенными, полными злобы масками на миг возникли перед моими глазами.

Однако их злоба не трогала меня. Кажется, Роман Дмитриевич Львовский превратил меня из эмоционального человека в черствую куклу.

Прохор помог надеть пальто. Я не стала ждать, пока кто-то из охранников сообщит о том, что такси подъехало и ждет пассажира.

Я хотела как можно быстрее умчаться из этого отеля. Подальше от Ромы. На другой конец света. От боли. От себя.

На крыльце чьи-то сильные руки обхватили меня со спины, приподняли, понесли куда-то.

Я узнала этот запах. Узнала эти жадные касания. И свою реакцию на них.

Львовский стремительно развернул меня к себе лицом. Дикие глаза смотрели на меня сверху вниз.

А я не стала ждать, пока требовательный рот накроет мои губы жалящим поцелуем.

Резко ударила мужчину по лицу. Наотмашь. Так, чтобы и ему было больно сейчас.

— Ты! Заставил! Меня! Танцевать! На своей! Свадьбе! — кричала я во весь голос. — Ненавижу! Ненавижу тебя!

— Ненавидишь?!— орал он в ответ. — Зачем ты пришла?!

Но я закрыла уши ладонями. Не хотела слышать его голос. Видеть его лицо. Чувствовать его руки.

Мой мир сузился. Сжался до крошечной точки. До атома. До единственного слова «ненавижу».

Я очнулась, когда Прохор помогал мне выйти из машины. Помог подняться по лестнице в квартиру.

Не снимая пальто, я упала на диван. Верный Суми подполз ко мне.

— Захлопни дверь с той стороны, Тим Реми, — прошептала я молодому человеку.

Слез не было. Я больше не стану плакать из-за Львовского. Теперь мое сердце заколочено наглухо. Закрыто от всех чувств.

— Ратти, малышка, все наладится, — повторяла бабушка, перебирая мои волосы.

Я лежала в кровати. Трусливо прикрывалась насморком. И не собиралась выходить из дома. Хотела провести в четырех стенах вечность. А еще лучше — умереть прямо сейчас. Мгновенно. Чтобы не чувствовать. Абсолютно ничего не чувствовать.

— Все, решено, мы идем на прогулку. Нашему Суми нужен свежий воздух! И тебе он не помешает, — заявила бабушка, настойчиво отбрасывая мое одеяло в сторону.

Прошло три дня после свадьбы. И если днем я еще хоть как-то справлялась, то ночами было особенно плохо. Три долгих и мучительных ночи я засыпала, лишь выплакавшись в подушку. Старалась не выть в голос. Но бабушка дежурила рядом со мной. И мне не хотелось расстраивать ее своими слезами.

Бабушка заставила меня подняться с кровати и проследила за тем, как я умываюсь в ванной.

— Мне ведь не три года, бабуль! — грустно улыбнулась я, когда моя старушка ласково собирала мои волосы в косу.

— Для меня ты всегда будешь той малышкой, которую я увидела в первый раз. Крошка совсем, пугливая, как птенчик. Твои глазки-пуговки покорили мое сердце, — рассказывала бабушка, а я улыбалась.

Я совсем не помнила этой встречи. Мне казалось, что бабушка была со мной всегда, с первого дня моего появления на свет.

— Так и быть, прогуляемся, — вздохнула я, обнимая ее.

Уже у входной двери заметила, как бабуля торопливо выключает телевизор, транслирующий выпуск новостей.

—Подожди! — попросила я, замирая и всматриваясь в экран.

Тот самый прием. Приглашенные. Красавица-невеста.

«Ожидаемое, самое грандиозное событие года превратилось в театр абсурда. Жених — Львовский Роман — один из самых завидных холостяков страны, предпочел компанию таинственной незнакомки, игнорируя присутствие законной жены. Из достоверных источников известно, что девушка, которую Львовский пригласил на первый танец, многократно отказывала Роману и не разделила его чувств. Она предпочла ему сводного брата — знаменитую фотомодель Тима Реми. И всех нас отныне мучает вопрос: кто та загадочная хозяйка сердца Львовского?».

Журналист самозабвенно и «достоверно» рассказывал о событиях. А я поняла, что начинаю глупо смеяться.

— Сердца Львовского? — вытирая слезы, всхлипывала я. — У него нет сердца!

Она изменилась. Неуловимо, но я видел и отмечал каждую мелочь. Взгляды, жесты, осанка.

Меня тянуло встать со своего места, подойти и схватить девчонку, чтобы дышать ею, слышать, как бьется ее сердце, чувствовать ее.

Но понимал — не время и уж точно не место.

Как только за Ратти закрылись двери забегаловки, медленно сел на ее место напротив Барсука.

— Она поверила каждому слову! Доволен? — прищурился Саня, а я согласно кивнул.

—Ваша актерская игра, Александр, убедила даже меня, — насмешливо заметил я. — Признаюсь, мне почти стало жаль безответно влюбленного Барсука. Я бы всплакнул, непременно.

— Пошел ты! — злобно выругался Саня.

— Переходим ко второй части, — оскалился я.

Протянул Сане папку с документами. Тот прищурился, перелистывая бумаги.

— Пошел ты, Рома! — повторил Барсук. — Думаешь, я продам тебе свой клуб?

— Одним меньше, одним больше, — повел я плечом.

Я знал, что Барсук никуда не денется. Подпишет все бумаги, как миленький. Иначе и быть не может.

Я не ошибся. Барсук нехотя и без особого энтузиазма поставил подпись в договоре и швырнул ручку на стол.

— И напоследок, Сань, — я поднялся на ноги, убрал бумаги в кейс и взглянул на Барсука. — Увижу рядом с ней — убью.

— Не нужна мне твоя девка, придурок! — прошипел Барсук.

Меня хватило ровно на секунду. А потом мой кулак врезался в челюсть Барсука. Характерный хруст приятно порадовал, а я присел на корточки рядом с поверженным противником.

— У меня есть аудио и видео, на которых ты обещаешь моей дражайшей супруге поучить ее сестру уму-разуму. Есть запись ваших задушевных встреч и бесед. Есть куча инфы, которая тебе не понравится, Сань, — тихо проговорил я, а напоследок пообещал: — В твоих же интересах держать мою женушку подальше от Ратти и от меня. В противном случае я ей обеспечу продолжительную поездку по закрытым курортам, где раздают веселые таблетки и выпускают на прогулку строго по часам.

— Ты мне челюсть сломал, ублюдок! — промычал он. Слова звучали неразборчиво, но я и по взгляду прекрасно понял их смысл.

— Это тебе за пса! — процедил я и вторым ударом вырубил профессионального спортсмена.

Оказывается, охренеть как приятно знать обо всех слабостях противника и суметь вовремя ими воспользоваться.

— Тяжелый денек? — понимающе хмыкнул владелец «МиГро», грея в ладони стакан с коньяком.

— Стандартный, — скривился я, опустошая свою порцию.

Михаил Громов при всей своей репутации безжалостного дельца имел понятие о чести. Отец так и не сказал, чем именно обязан ему Громов. Но владелец «МиГро» от своего слова не отказался.

Два дня назад я позвонил ему сам. И после личной встречи мы пришли к соглашению. Если еще пару месяцев назад я собирался заключить с «МиГро» выгодный контракт о сотрудничестве, то сегодня тема договора была иной.

Личной. Громов выполнил свою часть сделки. Его люди аккуратно и безболезненно вывели Марка из игры. Осталось лишь уничтожить заказчика.

Ольховский продал меня конкурентам, «слил» все сведения по контрактам, даже перетащил нескольких «жирных» клиентов в стан врага. Давний конкурент не только планировал разрушить мой бизнес, но и превратить в овощ. Порошок, который секретарша подмешивала в напитки, при длительном и систематическом употреблении мог вызвать не только галлюцинации, но и остановку сердца. Можно сказать, что отец вовремя вмешался. А я вовремя усмирил свои обиды и не побрезговал воспользоваться помощью грозного родителя.

Теперь благодаря Громову мой бизнес не покатился к чертям, как планировал Марк и его работодатель, а, наоборот, пошагал в гору семимильными шагами.

По подсчетам аналитиков Громова, объединив усилия, мы не только подчиним рынок сбыта продукции себе, но и сметем моего «доброжелателя». Это лишь дело времени.

— Руся тебе поможет, — кивал Громов, рассматривая пейзаж за окном моего офиса. — Она у меня смышленая. А то, что девчонка — так даже лучше. Посидит за твоего секретаря пока что. А там решим. Да, Русенька?

«Русенька» в это самое время с обманчиво скучающим видом разглядывала электронный ежедневник и делала в нем записи.

Девушка, находясь всего несколько часов в моем офисе, показала себя человеком с задатками бульдога. И если бы она была мужиком, то я бы решил, что это — идентичный клон Громова. Однако Руслана была симпатичной девушкой с гривой темных волос и цепким взглядом, взирающим на окружающий мир с любопытством и невозмутимостью.

— Михаил Данилович, вы бы определились, куда меня посылаете. На должность гендиректора в «МиГро» или в няньки в «Леогард», — невозмутимо подсказала девушка.

Кажется, у дамочки либо стальные яйца, либо отсутствует инстинкт самосохранения. Даже я напрягался всякий раз, когда Громов смотрел на меня. А здесь — девчонка совсем.

— Вся в мать, — пробормотал Громов, а Руслана сделала вид, что не расслышала.

Разговор Громова с дочерью заставил задуматься меня над моими отношениями с отцом. Наверное, пора бы проведать старика. Рассказать о последних событиях.

— Руслана Михайловна, вы приступайте к обязанностям. Увидимся в понедельник, — кивнул я.

Громов уже выходил из моего кабинета, сославшись на встречу с губернатором.

— Как скажете, шеф! — отрапортовала девушка. — Эксперты порошок вычистили. Обещаю по утрам не травить вас кофе. А если вдруг и рискну, будьте уверены, результат будет стопроцентный!

Девчонка невозмутимо, без тени улыбки смотрела на меня. Я, признаться, засомневался. Шутит или угрожает?

— Руслана Михайловна, думаю, мы с вами сработаемся, — вместо прощания произнес я.

В этот вечер к отцу я так и не доехал. На парковке, рядом с моей тачкой, отирался мелкий, вредный младший брат. Но я был рад видеть его, пусть он и не старался держать язык за зубами, а постоянно надоедал издевками и размышлениями.

— Ну, как все прошло? — Прохор вздернул бровь, глядя на меня.

— По плану, — пожал я плечом.

Нет, к отцу я точно не поеду. Сейчас хотелось тишины, а не задушевных бесед.

— Я улетаю послезавтра, — сообщил брат.

— Опять будешь задом трясти перед пидорами? — усмехнулся я.

— Завидуй молча, Роман Дмитриевич! — фыркнул брат. — Лучше угости ужином.

— А сам что, есть разучился? Мне тебя с ложки кормить? — скривился я, но, признаться, был рад провести вечер с братом, пусть ни за что ему в этом и не признаюсь.

— Угу, и за ушком почесать! — расхохотался брат.

Мы не стали ужинать в ресторане. Прохор сам вызвался приготовить еду. А мне досталась вся грязная работа: почистить овощи, помыть посуду, накрыть на стол.

Понял, что ужинаю на собственной кухне впервые с тех пор, как Ратти жила у меня. Упрямое чувство дежавю преследовало ежесекундно. Мне казалось, что стоит повернуть голову, и увижу ее — стоящую у плиты с поварешкой или ножом в хрупкой ладони.

Но ничего не происходило. Прохор ловко орудовал ножом, что-то нарезал, тушил, жарил. А мне хотелось бы увидеть сейчас совсем другого человека на своей жилплощади. До зубного скрежета хотелось.

Прохор остался ночевать. Просто сказал, что планирует спать в гостевой спальне. Я не стал возражать. Раз уж хочется пацану, пусть спит.

Только подушку свою забрал, избегая понимающего, но вредного взгляда мелкого засранца. Хорошо, что не стал выражать свои мысли вслух, а лишь вздохнул. Так бы точно отвесил ему подзатыльник.

Прохор, судя по тишине, воцарившейся в квартире, уже видел десятые сны. А я все сидел в гостиной в полной темноте, глядел в потолок, понимал, что нужно бы поспать, но не мог.

Стандартная в общем-то для меня ситуация в последние две недели.

Мысленно чертыхнулся. Две недели прошло. По моим подсчетам — нужно еще две. И механизм будет запущен. Но с каждым днем терпение мое таяло. И я боялся сорваться.

Рука скользнула в карман брюк. Темная лента приятным теплом грела ладонь. И я крепко сжал свернутую в кольцо прядь. Наверное, она и вправду приносит мне удачу. Или я просто сошел с ума.

— Она на работу в клуб вышла, — услышал тихий голос брата.

— Знаю, — горько усмехнулся я.

— Сессию сдает досрочно, — никак не унимался брат. — Наверное, уедет на каникулы.

— Прош, вали уже спать, а! — не выдержал я.

— Да я просто так сказал! — обиделся Прохор.

— Угу, — пробормотал я, прикрывая глаза.

— Давай галстуки завяжу да в шкаф повешу, — тихо предложил брат, а я лежал неподвижно, не открывая глаз.

Тема галстуков была запретной. Прохор успел отхватить по зубам, когда в стремлении помочь распустил тот самый узел на одной из «удавок», что завязала Ратти.

Хрен понять, как она это сделала, но мне казалось, будто узел удерживал меня от необдуманных поступков. Я мог часами смотреть на него и чувствовать, как по венам течет спокойствие. Но мелкий влез со своей помощью, и теперь вместо двух волшебных узлов у меня остался один.

С тех пор я не надеваю галстуков.

Невесело усмехнулся своим мыслям. Самая безумная часть моего мозга рассчитывала на то, что когда-то наступит день, и таких узлов у меня окажется много.

Спать в гостиной на диване — не очень заманчиво, но идти в комнату, в которой постель хранила ЕЕ аромат, я просто не мог. Лучше уж вот так.

Я начала смеяться. Поняла, как сильно успела соскучиться по обычным и простым вещам. Таким, например, как смех.

А еще я перестала плакать по ночам именно в тот день, когда мое тело исправно уведомило меня о «женских прелестях». Вернее, я почти час прорыдала навзрыд, а потом поняла — если беременности со мной не случилось, значит, так и должно быть. Я вытерла слезы, глубоко вздохнула и перевернула исписанную страницу своей жизни. Это был несомненный шаг вперед, к исцелению от проклятья по имени Львовский Роман.

Этот факт не мог не радовать и заставлял еще шире и заразительнее улыбаться, невзирая на обескураженных моей радостью прохожих.

Я шла на работу и планировала хорошенько погонять моих девчонок, буквально вытрясти из них все силы.

Да, я жутко скучала по ощущениям, когда музыка струится по венам, подчиняет мое тело своей власти. Даже по своему «аквариуму» успела соскучиться, пусть иногда мне и хотелось закрыться от любопытных глаз.

Занятие промчалось на одном дыхании. И как только последняя из моих подопечных перешагнула порог «аквариума», я закрыла стеклянную дверь, отсекла свой крохотный мирок от всех посетителей тренажерки и поставила музыку на полную громкость.

Намеренно выбрала ритмичную мелодию. Мою любимую, от которой кровь кипела, а пульс бил по вискам. Но мне было нужно именно это.

Движения давались легко, несмотря на отработанное занятие. В теле появилась та легкость, которой мне не хватало весь месяц. Крылья за спиной словно вновь появлялись с каждым прыжком или падением. И я уже не обращала внимания на то, что кто-то может стать свидетелем моего танца.

Я двигалась для себя.

Волосы беспощадными прядями хлестали по лицу. Мелькнула мысль. Что стоит собрать их в привычный пучок. Но я тут же рассмеялась. И как я могла забыть, что буквально неделю назад изменила прическу?

Длинные пряди остались лишь в моих воспоминаниях. Теперь они едва доходили до плеч.

Да, признаю, решение изменить прическу было безумным. Но мне так хотелось.

Музыка оборвалась. Я обессиленно сползла по стене, буквально рухнула на пуф, потянулась за бутылкой воды.

И открыла глаза.

Львовский стоял напротив меня, за стеклянной стеной. Стоял, убрав одну руку в карман брюк, а вторую — распластал ладонью по стеклу, словно тянулся ко мне.

Я не двигалась. Понимала, что стекло — совершенно ненадежная и непрочная защита от Ромы. Понимала, что этот мужчина может сделать всего лишь несколько шагов, распахнуть стеклянную дверь и войти в мой хрупкий, прозрачный мирок.

Я замерла, мысленно отсчитывая секунды моей свободы.

Дикий взгляд мужчины подсказывал мне, что так и будет: Роман вот-вот преодолеет разделившее нас пространство.

Что я решила? Будто бы исцелилась от него? Будто бы все забыла, начала улыбаться, смеяться, жить?

Взгляд Львовского разрушил эту зыбкую иллюзию. Да, боль уже не так остра, как две недели назад. Но она никуда не исчезла.

Медленно, не делая резких движений, я поднесла бутылку ко рту. Прикрыв глаза, сделала несколько жадных глотков. А когда вновь подняла тяжелые веки, Львовского уже не было.

Боже, я никогда не пойму этого мужчину! Никогда!

— Мне очень жаль, но Роман Дмитриевич не принимает без предварительной записи! — вежливый голос моего нового секретаря заставил бы воду замерзнуть в стакане. Но я уже привык к дочери Громова за две недели, что она обосновалась в приемной.

Я прекрасно знал, что старик не просто так направил дочь ко мне. У девчонки была хватка. Не хватало лишь опыта. И на очередной встрече в неформальной обстановке Громов сам признался, что в «МиГро» девчонку знает каждая собака. А под моим крылом у дочери Громова будет шанс набраться опыта.

— Меня он примет! — безапелляционно заявила женщина.

А я был готов ко встрече с драгоценной тещей. На самом деле, я готовился к ней уже пару недель. С тех самых пор, как поручил своей команде юристов изучить брачный договор еще разок. Да что там, я велел отыскать любую лазейку, которую можно использовать на суде. Но пока что результат был нулевым. Однако процесс был запущен.

Вопреки правилам этикета, вежливости и прочей хрени я даже не встал.

Мегера-теща вышагивала по ковру, держала голову так, словно на ней красовалась корона.

Оказавшись перед длинным столом, Иолана небрежно бросила сумочку на отполированную гладь дерева.

— Даже чаю не предложишь? — хмыкнула Несторова.

— Боюсь, вам не понравится секретный ингредиент, который секретарша добавляет в мои напитки, — ухмыльнулся я.

— Я все слышу, Роман Дмитриевич! — раздался звонкий голос из приемной. — Это был редкий сорт зеленого чая!

Я скрыл улыбку. Руслана определенно нравилась мне в качестве секретаря.

— Тебе не получить развода, Роман! — мгновенно превратившись в холодную расчетливую стерву, проговорила Иолана. — Все пункты соглашения Дарья выполнила. Развод исключен!

Женщина тем же небрежным жестом бросила в мою сторону тонкую папку. Та заскользила по гладкой поверхности и остановилась на середине стола.

— Вызываю СБ и санэпидемнадзор! Не открывайте, Роман Дмитриевич! Вдруг там споры сибирской язвы?! — раздался насмешливый голос Русланы.

Девчонка с интересом наблюдала за визитом Несторовой, считая, раз уж дверь не закрыта, значит, наша беседа может пройти при свидетелях.

Иолана бросила возмущенный взгляд на мою помощницу и протянула руку.

— Заключение от гинеколога. Снимок УЗИ. Результаты анализов, — перечислила мать Дарьи. — Поздравляю тебя, Роман! Ты станешь отцом!

Я с трудом сползла с кровати. Но я, к своему удивлению, выспалась.

Сегодня — воскресенье, единственный день, когда я могу никуда не торопиться и заниматься тем, чем пожелаю. И дело не в выходном. А в том, что у меня сегодня день рождения!

Бабушка обещала приехать ко мне ближе к вечеру и остаться до завтра. Я хотела приготовить праздничный ужин. Купить тортик. И даже планировала задуть свечи. Но позже.

А сейчас нужно выгулять Суми и сбегать в магазин.

Прогулка вышла веселой. Мы случайно встретились с соседом Валерой и его питомицей Моникой. Как обычно, заболтались.

— Слушай, а давай махнем вон в ту кофейню?! — предложил Валера. — В честь дня рождения угощу тебя пирогом.

Сумрак согласно залаял, а я рассмеялась.

— Нам ведь некуда торопиться? — улыбалась я, гладя Сумрака по лоснящемуся боку. — А потом, так и быть, поможешь мне сумки притащить из магазина!

— Уговорила! — подмигнул сосед.

Валера делился смешными историями, связанными с работой и учебой. А я, слушая парня, улыбалась, иногда даже хохотала от всей души.

По пути в кафетерий, куда впускали посетителей вместе с питомцами, Валера купил букетик цветов. Было безмерно приятно.

— Твоей девушке повезло, Валер, — подмигнула я.

— Вот завтра вернется из командировки, так ей и скажу, — смеялся сосед в ответ.

Мы болтали, пока лакомились пирогами и кофе. А Суми и Моника самозабвенно доедали лакомства, которые владелец заведения подавала четвероногим посетителям.

Сумрак ткнулся мордой в миску Моники, а так с готовностью поделилась своей едой с наглым псом.

Суми при этом был таким счастливым и довольным, что я громко расхохоталась, глядя на эту веселую мордочку.

— Хитрый лис, — согласился Валера, похлопав пса по голове.

Наверное, в кофе кроме карамельного сиропа и молока добавили секретный компонент. Иначе отчего мне вдруг стало не хватать воздуха?

Я испуганно взглянула на Валеру, сидящего напротив. С его места прекрасно просматривался весь зал. А вот я видела лишь соседа, Суми и разрисованную стену заведения.

Мне показалось, что я схожу с ума. Но решила спросить у Валеры:

—Там кто-то сидит? За моей спиной?

Валерик склонил голову, вздернул брови, нахмурился и перевел взгляд на меня.

— Да фрик какой-то, — пожал плечом сосед. — Жаль, я не при исполнении. Так бы проверил его документы. Слишком пристально пялится. Глаз не сводит.

— Как он выглядит? Фрик этот, — прошептала я.

— Да обыкновенно. Лет тридцать. Волосы светлые. Рост выше среднего. Кепка. Куртка. Повязка на руке, — перечислял Валера, а мне так и хотелось обернуться.

— Что он делает? — тихо спросила я, но ответ уже знала.

— На твои волосы пялится. Слушай, я пойду, перетру с ним, — Валера уже собрался встать со своего места, но я успела перехватить его за рукав.

— Нет! Не нужно! — попросила я.

Суми поднялся на лапы. Я схватила пса за поводок, но не успела крепко сжать.

Я отчетливо слышала, как низкий мужской голос произносит имя моего пса.

— Иди сюда, мальчик, ну же! — продолжал глубокий голос.

— Слышь, приятель! — начал Валера, но я дернула соседа за куртку, умоляя не лезть к Роману.

Сумрак уже подошел к Львовскому. А тот поставил перед моим псом миску с едой и положил руку на собачью голову.

Я и забыла, что за ту неделю, что провела под крышей Львовского, они с Суми нашли общий язык. Я бы сказала, подружились, если бы была твердо уверена, что Роман не умеет дружить.

Украдкой взглянув на мужчину за соседним столиком, тут же отвернулась.

— Старый знакомый? — догадался Валера.

— Из прошлой жизни, — кивнула я.

Суми вернулся. К его ошейнику был привязан за ленточку темный бархатный мешочек.

Первой мыслью было вернуть презент неудачливому дарителю. Я, схватив мешок, обернулась.

Но Львовского уже не было. На столике — только пустая чашка и расчет официанту.

Повернув голову к окну, замерла.

Роман стоял, спрятав руку в карман куртки. А вторая — перебинтованная — висела вдоль тела.

И как он умудрился привязать ленты одной рукой? И что вообще с его рукой на этот раз? Я не знала. Глупая мысль. Ненужная.

Львовский стоял, смотрел прямо на меня. И от его жадных, диких глаз хотелось провалиться сквозь землю. Он словно говорил, что помнит. А по потемневшему урагану, бушующему во взоре, становилось понятным: он не собирается ничего забывать. И не оставит меня в покое.

В руке я сжимала подарок. Я собиралась вернуть его. Мне ничего не нужно от этого мужчины! Ничего!

И пока я стремительно бежала к выходу, Львовский уже сел в машину и умчался.

Оказавшись на улице, под легким снегопадом, без куртки и без шапки, я взглянула на содержимое мешочка. На раскрытую ладонь выпал браслет.

— Какая же ты сволочь, Львовский! — прошептала я со слезами на глазах.

Я узнала украшение. Точно такое же я видела миллион раз на фотографии мамы. Ошибки не было. Украшение точь-в-точь повторяло ту самую драгоценность, которая принадлежала маме.

У меня не поднялась рука выбросить шедевр искусного мастера. Пусть это и была всего лишь копия. Но, сомнений нет, выполнена на заказ. И я знала кем.

Я перепробовала миллион способов. Мазала кожу маслом, мылом, пыталась стянуть браслет. Но не получалось. Старик Полковский знал свое дело, как и размер моего запястья.

Кажется, обратиться к врачам — не такая уж и плохая идея.

Нет, разумеется, можно было бы попробовать распилить браслет. Но уничтожить такую красоту — рука не поднялась бы.

И я задумалась, а не поехать ли в травмпункт? Но тут же отмела эту мысль. Без второй руки мне будет сложно. Легче взглянуть в глаза Львовскому, четко произнести все, что я о нем думаю, при этом не вспылить, не рыдать, и не кричать. Потребовать ключ. И потом уже швырнуть браслет в его сволочную, смазливую, высокомерную морду!

Да, так я и поступлю. Тем более, сегодня — мой день рождения. Имею право делать все, что захочется! Могу даже плюнуть в надменную рожу ненавистного мне человека. Если захочу!

Я торопливо шла по улице. Да что уж скрывать — я бежала. А остановилась и перевела дыхание, лишь когда запрыгнула на заднее сиденье машины такси.

Назвала водителю адрес и прикрыла глаза.

Сердце гулко билось о ребра. Чертов Львовский!

Водитель пытался заинтересовать меня общими беседами, но мне не хотелось вести бесед с незнакомцами. Ограничилась общими фразами, а как только увидела за окном продуктовый супермаркет, попросила остановиться.

— Спасибо! Дальше я добегу!

Водитель уехал. А я, как и планировала, отправилась за покупками.

Спустя час я торопливо бежала домой, нагруженная пакетами и всякими вкусностями для бабушки. Моя старушка уже сообщила, что вот-вот подъедет.

Пришлось поторапливаться. Но, не дойдя до своего подъезда, я так и замерла, стоя на тротуаре и глядя на огромный рекламный билборд, расположенный через дорогу.

— Чертов Львовский! — простонала я, прикусив губу.

У меня не было ни капли сомнений, чья именно заслуга.

— Думаешь, он? — рассмеялась бабушка, которая неожиданно оказалась рядом.

— А кто еще? — вздохнула я.

Плакат, размещенный на огромном рекламном щите, был немного странным. Мягко говоря.

На фото была изображена женская фигура вполоборота. Лица не было видно, темные волосы скрывали плечо и часть спины. Я бы сочла всю композицию странным рекламным ходом компании, по продвижению средств для укладки волос или другой косметики. Но баннер был подписан коротко и лаконично: «С днем рождения!». А значит, это точно не реклама. К тому же то самое платье, что висело в моем шкафу, было точной копией того, в котором красовалась таинственная модель.

— Ну-да, ну-да, — согласно закивала бабушка и махнула рукой куда-то вправо. — Там тоже.

Что именно увидела бабушка «там», я поняла, как только присмотрелась. Таких билбордов было много. И на каждом — одна и та же девушка в шикарном платье и с длинными, до пояса, волосами.

Убила бы этого Львовского! Голыми руками придушила бы!

— У меня для тебя предложение, — не заботясь о хороших манерах, грубо произнес я.

Я даже не взглянул на женщину, севшую за столик напротив. Мне нужны ее услуги, и я готов оплатить столько, сколько она попросит. Главное, чтобы Марго выполнила свою работу идеально.

— Ты ведь знаешь, Рома, я не могу отказать тебе, — промурлыкала Маргарита.

Прищурился, взглянув на Рушинскую. Сомнений не было, она прекрасно подготовилась ко встрече со мной. Возможно, это даже хорошо.

— Нужно, чтобы ты обратила свое внимание вот на этого человека, — произнес я, вынул телефон из кармана и положил перед бывшей любовницей на стол.

— Ромааа, я тебя не понимаю, — идеальная бровь Марго взлетела вверх. — Я думала, ты решил…

— Назови любую сумму, Марго, — перебил я Рушинскую. — У тебя три дня. Ты справишься.

Марго вздохнула, бросила небрежный взгляд на экран телефона, потянулась через стол, собираясь дотронуться ладонью до моей щеки.

— Я скучаю, Ромааа! — тихо произнесла Рушинская.

Вовремя перехватил ее ладонь, крепко сжал так, что на лице женщины проскользнула гримаса недовольства.

— Мне нужно, чтобы ты, Марго, трахнула этого мужика. Более того, чтобы все подробности попали в прессу. Но главная цель — его жена, — прошипел я, выпуская ее ладонь.

— Ее мне тоже трахнуть? — скривилась Рушинская.

— Достаточно, чтобы она увидела вас вместе, — отчеканил я.

Репутация для Иоланы значила многое, как и статус образцовой жены. Но я собирался разрушить эту иллюзию, чтобы эта стерва знала: нельзя лезть к моей девчонке.

— Тебе это дорого обойдется, Роман Дмитриевич! — пригрозила Рушинская.

— Три дня, Марго, — мотнул головой в сторону входной двери.

Марго кивнула. Поправила волосы, крохотное платье и ушла.

Не секрет как для Рушинской, так и для всего мира: Львовский — мудак. Но я очень надеялся, что Ратти не узнает об этом.

В грудной клетке нещадно заныло. Показалось, будто моя девчонка сейчас смотрит на меня.

Бред ведь. По ходу нервотрепка меня доконает.

Официант очень кстати принес мой обед и, наверное, сотую за сутки чашку кофе. А когда я убирал свой телефон в карман, взгляд мазнул по соседним столикам.

— Да твою же мать! — прошипел я, встречаясь глазами с Раттаной.

И все было бы идеально. Случайная встреча. Вкусный обед в тихом ресторане. Пусть даже за разными столиками и на расстоянии. Но здесь только что была Марго, и Ратти прекрасно ее видела. А сама она сидела в обществе какого-то мудилы, взирающего на МОЮ женщину с тупой улыбкой по уши влюбленного гондона.

Я все еще помнила, как Звонов рассказывал о своей холостяцкой жизни во время свиданий, как я верила каждому его слову, как собиралась познакомить его с бабушкой и как расстроилась, когда в торговом центре увидела его за ручку с беременной женой, а Звонов просто прошел мимо. Потом, через несколько часов Олег придумывал басни о том, что он — пострадавшая сторона, а жена — почти мучитель и домашний тиран.

И пока я улыбалась Звонову, Львовский уже был на подходе.

Красивый, широкоплечий, злой. Одетый в дорогой пиджак и в идеально отутюженную рубашку. Почему-то галстука не было, а ворот расстегнут. И я предпочла задержать взгляд именно на первой расстегнутой пуговице. Просто боялась поднять глаза выше, к лицу злющего Львовского.

— Что за гондон, Ратти? — обманчиво ласковым голосом поинтересовался Роман, без приглашения присаживаясь на свободный стул.

Я с тихим злорадством заметила, как Звонов попытался отдернуть свою руку. Но я решила мстить всем мужикам планеты, способным изменить своим женам. И Олега мне было ни капли не жаль. Как и Романа.

— Здра…Здравствуйте, Роман Дмитриевич! — заикнулся Звонов, бледнея лицом, а его ладони вспотели еще больше, кажется. Меня так и тянуло вытереть руки о салфетки. — Я работаю в вашей фирме.

— Я ж не с тобой говорю, чмо! — обронил Львовский, не глядя на парня. — Ратти, как думаешь, этому … хрену… одной руки хватит? Потому что у него останется именно одна рука, если он сейчас же не отпустит тебя.

— Роман Дмитриевич, это не «хрен», не «чмо» и не «гондон», — широко заулыбалась я, и постаралась унять бешено бьющийся пульс, который ускорился при осознании, что в глазах Львовского мелькнуло что-то еще более дикое и безумное. — Это Олег Звонов. Мой бывший парень. Мы с ним расстались. А теперь Олежка все хочет вернуть, да? Олежка?

— Нет! — слишком громко и резко ответил Звонов.

Я же испытывала истинное удовольствие от того, что лицо Львовского становится мрачным, а Звонов — бледнеет еще больше.

— Убью! — пророкотал Львовский.

— Нет! Стойте! Я женат! — тараторил Звонов.

— Не везет мне. Кругом одни женатики! — вздохнула я.

Но мои слова потонули в грохоте звуков падающего стула, стона Звонова и громкой нецензурной брани Львовского.

Охрана сработала четко. Олега утащили сразу же после двух ударов Романа по лицу противника. Я планировала улизнуть, пока администрация ресторана разбирается с охранниками Львовского. Но на крыльце знакомый охранник, который уже однажды поймал меня рядом с вузом и впихнул в машину, повторил этот трюк.

Я сидела в просторном салоне шикарного автомобиля. Нервничала. Тряслась. И думала, почему же я просто не ушла тихонько, пока была возможность. Почему подставила Звонова? Почему спровоцировала драку?

А потом сама же и ответила. Женское коварство, да, оно родненькое. Жаль, что другой возможности отомстить у меня не окажется. Да и не тот у меня характер. Совсем не стервозный.

Львовский появился на крыльце. Широким шагом подошел к машине. Роман рывком распахнул дверцу автомобиля, влез в салон и сел рядом.

Я невольно скосила взгляд на мужские руки. На белоснежном бинте проступили пятна крови. Швы разошлись? И он полез в драку? Нет, этот мужчина определенно идиот!

— Хлипкий он какой-то, — пробормотал Львовский, не глядя на меня.

— Что поделать, на мужчин мне не везет, — пожала я плечом.

— Ты ведь с ним… Ратти, пожалуйста, скажи, что ты с ним… Что не могла с ним! — потребовал Рома, чуть наклоняясь вперед и сцепив ладони в замок.

Я видела, как он склонил голову, будто пытался сдержать волну ярости и агрессии. А еще я боялась поверить в то, что ему может быть больно от мысли о моей близости с другим.

— Я свободная женщина, Роман Дмитриевич! — твердо проговорила я. — И могу трахаться с кем угодно. Чем он хуже тебя, а? Женат. Вот-вот отцом станет или уже стал. Все по законам жанра!

— Да что же ты творишь?! — взревел Львовский, стремительно выбрасывая руку вперед и обхватывая меня за плечи.

Одним рывком Рома впечатал меня в свое тело, заставляя сесть на него.

По моему телу заскользили разряды электрического тока. Я бы хотела вырваться из крепких мужских рук, но мои конечности дрожали, а душа — замерла в ожидании.

— Разве не видишь? Не понимаешь? — хрипел он, фиксируя мою голову руками.

Взгляд у Ромы был дикий, жуткий, безумный. Но во мне не было ни капли страха. Будто накрыло плотным покрывалом, которое отсекло весь мир от нас со Львовским. Клянусь, я устала повторять себе, что он — женат, что Дашка — беременна от него, что я — разлучница.

Устала.

— Всю душу вымотала! Не могу я больше! Не знаю, как! — хрипел он, удерживая меня и заставляя смотреть в его глаза.

Я не могла опустить веки. Он словно приворожил меня, окутал гипнотическим туманом и выворачивал все чувства наизнанку.

— Разломала все! Похерила! Меня, млять, корежит от одного твоего имени! — почти кричал этот мужчина, жадно хватая воздух.

Мои ладони упирались в его грудь. Мышцы бугрились под моими пальцами. И мне казалось, будто жар перетекает ко мне через те участки кожи, что соприкасались с телом Ромы.

— Верни мне меня прежнего, Ратти! — выдохнул он, окутывая своим теплом, и тут же резко, надрывно: — Нет! Не возвращай! Пусть так! Да, так лучше!

Его голос стал хриплым. Руки ослабили хватку. Пальцы незабинтованной ладони скользнули к затылку, запутались в волосах.

— Не возвращай, слышишь?! — прошептал он, а я судорожно вздохнула, всхлипнула.

Что он творит, боже?! Зачем он это делает?! Зачем говорит так, будто я что-то значу для него? Зачем держит так крепко, что уже нет сил, чтобы выпутаться из его рук?

Зачем…

— Потому что нужна! — выдохнул он в мои губы.

Поняла, что произнесла этот вопрос вслух. Но всего на долю секунды. А дальше — полная контузия головного мозга.

Мой рот плавился от поцелуя этого мужчины. Пальцы судорожно цеплялись за лацканы пиджака, за широкие плечи, покрытые тонкой тканью рубашки. И уже не отталкивали этого мужчину, а, скорее, наоборот — тянули жадно и неистово.

Я хватала ртом воздух, когда Рома на секунду отстранился от меня. А потом вновь захлебнулась эмоциями, чувствами, ощущениями.

Львовский крепко держал меня, а его жадный рот прижался к моей шее. Руки забрались под куртку. И я уже не понимала, где начинается сладкий сон, а где заканчивается суровая реальность. Все грани размылись, стерлись.

— Черт! Ну что ты творишь, девочка?! — хрипел он, удерживая меня на своих руках.

Я поняла, что мой мозг закоротило настолько, что сама же и вскарабкалась верхом на этого мужчину.

— Боже мой! — пропищала я стыдливо, собираясь вернуться на место, а лучше — умчаться на край света.

— Нет! Не пущу! — пророкотал Рома и заставил меня теснее прижаться к нему.

Плотные, совсем неромантичные и несексуальные, утепленные колготки прочно защищали меня от всяческих посягательств Львовского. Однако мое простенькое трикотажное платье задралось до талии, и я прекрасно чувствовала все, на чем сидела.

Вернее, на ком.

Львовский вжимался в меня. И никакая одежда не мешала ощутить его возбуждение.

Я судорожно сглотнула. Даже сквозь дикий гул в ушах я слышала грохот мужского сердца. Взгляд его красивых глаз плавил меня, а кровь заставлял дико и безумно мчаться по венам.

— Не отпустишь? — тихо, позабыв о гордости, прошептала я.

Я боялась услышать ответ. Боялась поверить словам. Боялась того, что слова — всего лишь слова, пустой звук, ничто.

— Не смогу, — горько усмехнулся он.

Я смотрела, как глаза Львовского темнеют, как в них зарождается пламя. Чувствовала, как дрожит его рука, обхватившая мой затылок.

— Думал — пройдет, думал, ты такая же, как другие, Ратти, — хрипло прошептал он, перебирая мои волосы и следя жадным взглядом за своими действиями. — А все хреново, девочка. Не знаю, что ты сделала, чем приворожила. Но это, млять, как ад.

— Та женщина в ресторане? — прошептала я и тут же прикусила щеку изнутри.

Зачем я это спрашиваю? У меня ведь нет ни единого права, чтобы задавать такие вопросы! Я никто для него!

— До тебя — да. Сейчас все иначе. Сейчас не нужен никто, — пробормотал Рома, обнимая меня крепче и упираясь лбом в мое плечо.

Я поняла, что жадно дышу запахом его волос. И, кажется, улыбаюсь. Блаженная, наверное. Не иначе.

— Сейчас, Ратти, я даже подрочить нормально не могу, не говоря уже о том, чтобы заниматься сексом с другими, — выругался Рома, а я прикусила нижнюю губу. — Ни хрена не смешно. Он бунтует.

— Кто? — переспросила я.

Рома пошевелился, перехватил мою руку и вдруг прижал к своему телу, заставляя меня ладонью обхватить ту часть, которая, по словам Романа, бунтовала.

— Он! — пояснил Роман.

— Львовский умеет шутить? — опешила я, но руку не выдернула.

Рома надавил сильнее, и, кажется, я четко расслышала приглушенный стон.

Как же я соскучилась по этим жадным, протяжным, рокочущим звукам!

— Львовский до хрена чего умеет, — пробормотал Рома. — Посиди так, девочка. Я сдохну, если уйдешь сейчас.

Я прикрыла глаза. Почему он просит? Почему все это говорит? Почему не отпускает?

Сотни тысяч почему. И не единого ответа.

Но я послушалась. Замерла в его руках. И тихонько поглаживала ладонью короткие волосы на затылке.

Рома шумно дышал. Его плечи шевелились в такт дыханию. И мне казалось, что он вот-вот упадет к моим ногам, сраженный сердечным приступом.

— Ром? — тихо позвала я.

— Мм? — откликнулся он, и мне показалось, что крепкая ладонь еще сильнее и требовательнее сомкнулась на моих пальцах. А мои пальцы, соответственно, на его возбуждении.

— Ты ведь не собираешься сейчас отключиться, как в тот раз? — уточнила я.

— Я всех нашел и наказал, — пробормотал Роман. — Меня больше не травят по утрам. Теперь у меня только один наркотик — ты.

— Травят?! — вздрогнула я, отстранилась, заглянула в глаза Роману. — Ты серьезно? Это не шутка?

— Забей, — усмехнулся он и тут же зашипел, когда я попыталась убрать руку. — Мне хреново, маленькая. Ты даже не представляешь, насколько мне хреново.

— Роман! — прошептала я, испугавшись, что он все же отключится в салоне и упадет на пол, к моим ногам.

Львовский лишь хрипло рассмеялся. А потом позволил моей руке скользнуть по внушительному, до боли напряженному бугру, который упирался в мои разведенные бедра.

— Я не буду спать с тобой, Роман Дмитриевич, пока ты женат! — выпалила я на одном дыхании.

Рома издал гортанный стон. Что именно он означал, я так и не поняла. Мою душу терзали смущение и стыд, как и жуткое желание. Трусики можно было выжимать. Но я не собиралась идти по стопам матери и становиться любовницей женатого мужчины, даже во имя дикой страсти к этому невыносимому и безумному человеку.

— Знаю, — простонал Рома. —Я не могу сейчас … Дай мне минуту… Не могу…

Я зажмурилась. Львовский жадно прижимался ртом к моей шее, а рукой — к затылку. Вторая ладонь по-прежнему фиксировала мои пальцы. И я поняла, что просто не смогу уйти.

Мне до боли хотелось этого. Я соскучилась по его голосу, по диким, обжигающим касаниям, по откровенным ласкам.

А еще мне хотелось поверить Роме. Хотелось закрыть глаза и представить, что не было ни его свадьбы, ни новости о беременности сестры, ни нашего едва не убившего меня расставания.

«У вас будет дикая и безумная любовь!» — так повторяла бабушка всякий раз, когда гадала и высматривала мою судьбу в своих картах или на дне кофейной чашки.

Я шумно втянула носом воздух. Терпкий, до боли знакомый аромат Львовского защекотал ноздри, сладко окутал все мое тело. И я уже сама не понимала, что творю.

Пальцы осмелели, теперь уже самостоятельно принялись поглаживать мужскую напряженную, каменную плоть. И Рома застонал громче, впиваясь пальцами в мои бедра.

Но я не пошевелилась. Лишь настойчивее принялась поглаживать и сжимать. Рома шумно выдохнул и процедил несколько крепких матерных словечек.

— Только не останавливайся, Ратти! — простонал мужчина свою просьбу-приказ.

А я поняла, что мне хочется ощутить его возбуждение не через слои одежды, а вот так, всей ладонью.

Я осмелела настолько, что умудрилась расстегнуть пряжку ремня, а следом и замок.

— Млять! — пробормотал Рома, перехватывая мои руки.

Короткая битва взглядов. Львовский выглядел до боли открытым и беззащитным. Словно только что вывернул передо мной всю душу. И я не могла ранить его в ответ. Не могла уничтожить его. Но могла пойти на поводу у чувств и эмоций.

Сама потянулась к нему. Жадно прижалась к приоткрытому рту. Прикрыла глаза от удовольствия.

Мужские ладони нежно, но крепко обхватили мою голову. Рома не позволял отвернуться. Да я и не собиралась. Целовала его неистово и жадно в ответ.

И пока мужчина захватывал в плен мой рот, я нырнула пальцами под его белье.

С диким, сладким чувством превосходства над этим сильным и властным мужчиной жадно впитывала каждый стон, слетавший с упрямых губ.

Мои пальцы оплели его возбуждение. Мои глаза буквально закатывались от неистового удовольствия. Шелковистая плоть послушно двигалась под моими пальцами. Проступившая влага подсказала, что Роме весьма приятен сей процесс. Более того, ему он очень нравится. Как и мне.

Наверное, я сама тихонько постанывала от своих же действий. А Львовский с трудом держался.

— Сильнее, Ратти! — рвано, шепотом, умолял он, сдавливая мою ладонь.

И я послушалась. Мои руки, словно сами, понимали, что именно нужно сделать, чтобы довести этого мужчину до сумасшествия.

— Еще! — рычал он в мой приоткрытый рот, а я жадно и неистово прикусила его нижнюю губу. Едва ли сама понимала, что творю. Я слышала лишь рваное дыхание и наслаждалась скольжением своих пальцев по бархатистой коже.

— Ратти! Моя! — рычал Рома, изливаясь своей страстью на мои ладони.

Но я не смутилась. Наоборот. Отстранилась. Взглянула на свидетельство того, что этот мужчина — способен чувствовать.

Наверное, я покраснела до кончиков волос. Потому что Рома хрипло рассмеялся, потянулся к какой-то полке, вынул несколько бумажных салфеток и принялся приводить себя в порядок.

Я решила, что можно и пересесть. А что? Не оставаться ведь мне вечно сидящей на его коленях?

— Не вздумай! — пригрозил мужчина. — Лучше тебе не двигаться.

Я послушно застыла. Невозмутимый Львовский аккуратно и тщательно вытирал мои руки. И мне начинало казаться, что он чрезмерно много внимания уделяет каждому моему пальцу.

— Ром? — позвала я, когда миллионная салфетка улетела в мусор, а крепкая рука потянулась за новой.

— Мм? — промычал он в ответ.

— Там уже все не просто чисто, а стерильно, — намекнула я.

— Я знаю. Просто посиди так, — попросил он.

Что-то изменилось. Изменилось в один миг. За один удар сердца. Еще вчера не было на планете человека, которого я боялась бы больше и старалась всеми силами забыть быстрее, чем Романа Львовского.

А сейчас все иначе.

После событий и диких поцелуев в машине мы долго прощались. Телефон миллион раз звонил, вибрируя в кармане пиджака Львовского. Но мужчина не торопился отпускать меня.

Я, верная своему же требованию, не пригласила Рому в квартиру. А он и не настаивал. Уходя, потрепал Суми по голове. Жадно поцеловал меня и легко сбежал по ступеням.

Я закрыла двери и сползла по стене на пол. Сумрак улегся рядом, с любопытством разглядывая свою сумасшедшую хозяйку.

А мою грудь буквально взрывало от эмоций.

Мы не говорили с Ромой о будущем. Впрочем, как и о прошлом. В ушах сотню тысяч раз повторялись его слова: «Не смогу без тебя!». И я позволила себе поверить ему. Решила дать шанс.

Я уснула с огромным трудом. Тело пронзали колючие иглы желания, когда мозг услужливо подбрасывал картинки нашей с Ромой близости. Воспоминания о его руках, губах, запахе сметали любые здравые мысли. Кажется, я находилась на грани, балансировала над пропастью и готова была сорваться вниз. Но не для того, чтобы разбиться об острые камни, а для того, чтобы взлететь вверх.

Некрепкий сон и безумные грезы разбил телефонный звонок.

— Выгляни в окно, — выдохнул Рома в трубку, стоило мне ответить на вызов.

Безумный, сумасшедший мужчина!

— Ром! Вообще-то я сплю, — заметила я, но поняла, что глупо и совершенно по-идиотски улыбаюсь.

— Ратти, сядь, пожалуйста, на это чертово окно! — низко пророкотал Роман с явной угрозой в голосе.

— Роман Дмитриевич! — в тон ему проговорила я. — Час ночи! Я сплю под теплым одеялом и не собираюсь торчать на ледяном подоконнике, просто потому, что ты так захотел!

Выпалила на одном дыхании и замолчала. Любопытство гнало меня к окну. И, не включая света, я прижалась щекой к стеклу.

Машину Львовского я увидела сразу же, как и самого Романа. Он отпустил охрану, сменил безопасный и дорогой лимузин на своего дикого зверя и стоял под моими окнами.

А как не увидеть, если этот дурачок в снегопад торчит в одной рубашке рядом со своим автомобилем? И судя по протоптанной дорожке, оставленной на свежевыпавшем снегу — топчется под моими окнами этот невероятный и безумный мужчина уже давно.

— Господи, Рома! Да сядь ты в машину! — потребовала я. — Простынешь же!

— Я никогда не простываю, — хрипло пробормотал Львовский, а я видела, как он поднял голову вверх, глядя на мои окна.

Даже на расстоянии рассмотрела, что уши и нос Романа покраснели от ледяного ветра. И, словно подтверждая мои опасения, Львовский чихнул.

— Заметила. Только что, — недовольно проворчала я и. прежде, чем подумать о последствиях, выпалила: — Поднимайся!

— Я не могу, — абсолютно серьезно проговорил Роман, даже не пошевелившись, когда очередной порыв ветра бросил целый ворох снежинок в его лицо. — Моя девушка огорчится, если я приду в гости к женщине, еще и среди ночи.

— У тебя есть девушка, Рома? — я поняла, что совсем не к месту улыбаюсь.

— Неожиданно, правда? — хохотнул Львовский, а я поняла, что смех Романа — это тот еще афродизиак для меня.

— Я договорюсь с ней. Не переживайте, Роман Дмитриевич! Тем более, никто здесь не будет домогаться вас, — пообещала я.

— Жаль, — разобрала я прежде, чем прервала странный ночной разговор.

Вернувшись в спальню, надела халат поверх футболки, которую использовала в качестве пижамы, включила в коридоре свет и выдохнула, застыв перед входной дверью.

Сердце заколотилось в груди дико и неистово. Пришлось напомнить себе, что Львовский — тот самый человек, из-за которого я рыдала ночами целый месяц, который заставил меня пройти через ад, который, не задумываясь, может разрушить чью-то жизнь и спокойно позабудет об этом, который… стоит сейчас на пороге моей квартиры и смотрит так, словно я — его самый главный приз или самый желанный подарок на день рождения.

— Живо в горячий душ! — скомандовала я, а Рома удивленно изогнул бровь, однако меня уже понесло: — Каким же балбесом нужно быть, чтобы торчать зимой на улице, еще и без одежды?!

Я не стала ждать, пока Львовский хоть как-то отреагирует на мое ворчание. Пошла в ванную, приготовила чистое полотенце и с тихим злорадством поставила гель для душа с ароматом карамели на самое видное место.

Так ему и надо, этому идиоту! Пусть теперь пахнет конфетками!

Спустя полчаса мы сидели на моей кухне. Я разливала по чашкам горячий травяной чай, а Рома сидел напротив и не сводил с меня взгляда. Кажется, этот безумный мужчина даже не моргал.

А меня вдруг начало грызть любопытство. Сейчас, когда Роман не казался мне больше воплощением дьявола, все стало проще.

— Откуда ты узнал про Полковского? — спросила вдруг я, взглянув на широкую грудь мужчины, вернее, на цепочку, висящую на его шее.

— Увидел украшение на фото женщины у тебя в комнате. Вещь показалась мне знакомой. Полковский делал отцу фамильные кольца. Вернее, по старым фоткам восстанавливал. И кое-чего своего добавил. Незаурядная личность, словом, — пожал плечом Рома, делая первый глоток из чашки. —А кофе нет? Что-то эта травка меня настораживает.

— Кофе нет! — нахмурилась я и села на стул. — Ром, ты был у меня в квартире?

— Ага, — ответил мужчина и с аппетитом принялся жевать пирог, приготовленный по рецепту бабушки.

— Хочешь сказать, что ты вломился в мой дом, и тебе за это не стыдно? — уточнила я.

— Ни капли, — пожал плечом Львовский. — Слушай, вкусно. Это с чем?

— С ядом, Роман Дмитриевич! — прищурилась я. — И часто ты вламываешься в чужие дома?

— Во-первых, не вломился, а ребята деликатно открыли. Во-вторых, не в чужой, а в твой. А в-третьих, ты сама виновата, — совершенно неожиданно улыбнулся Львовский и добавил: — Меня балбесом еще никто не называл. По крайней мере, вот так, в глаза.

— Думаю, тебя и похуже называли, — вздохнула я, проигрывая и этот словесный поединок.

Невыносимый мужчина! Определенно, так и есть!

Я молча предложила Роме еще кусок пирога. Тот не стал отказываться. И я вдруг вспомнила, что у Львовского прекрасный аппетит, и не только в отношении еды.

Поняла, что смутилась и покраснела.

Обнаженные мужские плечи в приглушенном, кухонном свете казались мне еще шире и притягательнее.

Появилась мысль, что пора бы гнать Романа из дома. Вот нужно просто открыть рот и сказать: «Львовский, ты чужой муж и тебе пора домой!».

Но вместо этого я вздохнула и произнесла:

— Пошли спать, Ром.

— Я, наверное, пойду, — прокашлялся Львовский.

— Да, конечно, — кивнула я.

— Поздно уже. Утром в офис, — приглушенно говорил Рома, поднимаясь из-за стола.

— Да, конечно, — повторила я, начиная понимать, что Львовский выглядит по меньшей мере странно в розовом полотенце в белый цветок, благоухая сладким ароматом карамели.

Рома сполоснул чашки, а я все же не удержалась. Смех вырвался из груди. И вместе с диким хохотом на глаза выступили слезы.

Видела, как на лице Романа появляется странное выражение. Странное и вместе с тем невероятно милое. Этот человек редко улыбался, а смеялся еще реже.

Он вдруг сгреб меня в охапку и прижал к своей груди. Мне было до чертиков уютно в его руках. Словно здесь было то самое место, предназначенное мне судьбой.

— Пойдем, нужно сменить повязку, — улыбалась я, глядя в потемневшие глаза самого невероятного мужчины во вселенной.

Львовский не возражал. Послушно шел следом, держа мою руку в своей.

Усадила Рому на свою постель, и пока бегала за аптечкой и бинтом, поняла, что мужчина уже начинает засыпать.

Вернее, к тому моменту, когда я сменила повязку, Львовский уже мерно сопел, устроившись на моей подушке.

Пришлось брать запасную, которую я хранила в шкафу для бабушки. Мелькнула мысль, что можно поспать на диване. Но мне хотелось почувствовать себя защищенной. И, возможно, впервые за долгое время проспать без кошмаров. Ведь их главный герой и причина безмятежно спит в моей постели.

Ощущения были такими, словно мое тело медленно жег адский огонь. Я не сразу поняла, в чем причина. Вообще просыпаться не хотелось.

Хотелось спать дальше, спрятав нос в родной и успокаивающий аромат и крепко обнимая любимую подушку.

Но подушка рвано дышала на ухо, а огонь становился все сильнее.

— Рома, мы не трахаемся, пока ты женат! — прошептала я, не открывая глаз.

Было стыдно. Не каждое утро я просыпаюсь в постели с любимым мужчиной, которой все еще состоял в законном браке с моей сестрой.

— Мы и не трахаемся, Ратти, — прошептал мужчина, легко прикусывая мочку моего уха.

Его руки невероятным образом касались каждого сантиметра моего тела, клеймили его и присваивали.

— Я так скучал! — выдыхал он, жадно скользя приоткрытым ртом по моей шее и спускаясь ниже. — И что вообще за выражения, а, девочка?

— Ты сам так говорил! — простонала я и без стеснения зарылась пальцами в его короткие волосы на затылке. — И про твой член у меня во рту. И про… ох!

Львовский, пока я болтала, уложил меня на спину, дернул футболку, обнажая мою грудь, и принялся терзать мое тело жадными ласками.

Всего мгновение потребовалось для того, чтобы дикий огонь зародился внизу живота. И я послушно развела ноги, позволяя этому мужчине все, что взбредет в его безумную голову.

— Знаешь, совсем скоро мои юристы припрут в мой кабинет это чертово свидетельство о разводе, и я возьму тебя прямо там, на столе! — угрожал Роман, без разрешения нырнув рукой в мои трусики. — Ох, черт! Твою мать!

Я была согласна с ним. Черт! И еще какой!

— Ты такая горячая, Ратти! — хрипло шептал он, оставляя влажную дорожку из поцелуев от груди, уходя вниз, к моим разведенным бедрам.

Я задрожала от наслаждения, когда пальцы настойчиво, но осторожно погрузились в меня, словно заново изучали и растягивали мое тело.

— Рома! — с трудом сдержала крик я, когда этот невероятный мужчина коснулся ртом самых сокровенных мест моего возбуждения.

Все произошло слишком быстро. Просто я так соскучилась по его откровенным касаниям, по его запаху, по его перекатывающимся под смуглой кожей мышцам. По нему самому.

Меня трясло, точно в лихорадке, а Рома все не унимался, творил своим ртом что-то волшебное с моим телом, заставляя меня кричать от наслаждения и биться в экстазе.

Я сама не поняла, как мне удалось не потерять рассудок. И когда Рома шептал дикие и безумные пошлости мне на ухо, половину из которых я боялась даже представить себе, мне удалось дотянуться рукой до возбужденной и подрагивающей плоти моего мужчины.

Львовский зашипел, вздрогнул всем телом, а я тихонько застонала, когда его пальцы принялись двигаться в такт его языку, хозяйничавшему у меня во рту.

Мое тело словно обрело другого хозяина. И теперь Роман управлял им так, как ему хотелось. Но и я не бездействовала, сжимала, гладила, наслаждалась ощущением каменной плоти под чувствительной кожей пальцев.

Ромка вновь меня испачкал. Но я улетела раньше. Словно в тумане ощущала, как Львовский наваливается на меня всем телом, прижимая к постели. Дышит, целует в шею, в плечо, и, что самое удивительно, тихонько посмеивается.

Это были, кажется, самые необычные звуки, которые я могла услышать утром в собственной спальне.

По пути в универ я листала страницы соцсетей. И все, как на подбор, кричали об одной единственной новости: «Один из самых влиятельных бизнесменов страны был пойман с поличным в постели своей любовницы».

Далее шли кадры, на которых запечатлены негодование законной супруги и, собственно, сами разборки.

Лицо любовницы, случайно попавшее в кадр, оказалось мне знакомо. Впрочем, как и личность бизнесмена, его супруги и даже декорации, в которых были отсняты кадры.

Огромный скандал и сенсация: бизнесмена застукали с любовницей в офисе компании.

Уже к обеду, как снежный ком, новость разрасталась, словно кто-то нарочно подпитывал ее новыми сплетнями. И у меня совсем не осталось сомнений, кто же именно спровоцировал такой некрасивый скандал.

Выйдя из здания университета, тут же наткнулась на охрану. Ребята не прятались, а ждали меня, сканируя хмурыми взглядами студентов и все окружение.

— Не подскажете, где ваше безумное начальство? — поинтересовалась я, когда села в машину.

— В офисе, — спокойно ответил водитель.

— Значит, едем в офис, — решила я, прикрывая глаза.

За юристами закрылась дверь. Вопреки моим же ожиданиям, я не стал швырять посуду или крушить мебель.

Мозг пронзила странная мысль. Вернее, сейчас она казалась мне естественной. А еще месяц назад была дикой и неприемлемой.

Многое становилось понятным и четким. Словно именно сейчас кто-то составил все фигуры на шахматную доску для последнего хода. И он оставался за мной. Все или ничего. Потерять все. Или все обрести.

Решение пришло легко и безболезненно.

Я сложил личные вещи в кейс, велел подать машину ко входу и вышел к секретарю.

— Руслана Михайловна, наше сотрудничество было кратким, но продуктивным, — улыбнулся я.

Громова моргнула, встала со своего места, скрестила руки на груди.

— Ром Дмитрич, не рубили бы плеча, — начала она.

Я лишь снисходительно улыбнулся, протянул руку и коротко скомандовал:

— Давай сюда свои улики.

Руся передала мне папку с бумагами, вздохнула.

— Удачи вам, Роман Дмитриевич, — улыбнулась она, когда я уже входил в лифт.

Кивнул. Да, не помешает.

В машине мы ехали на заднем сиденье, пытаясь не касаться друг друга. Хватила мимолетных взглядов, случайных прикосновений, легкого, почти невинного жеста вежливости, когда Рома помогал мне сесть в прогретый салон автомобиля. А мое тело уже замерло в предвкушении.

Сумрак лежал между нами. Я гладила морду пса и старалась не смотреть на мужчину.

Роман был взвинчен до предела. Я чувствовала это даже на расстоянии. Кажется, еще секунда, и салон автомобиля взорвется от напряжения.

Водитель, будто получил мысленный приказ шефа, увеличил скорость. А я украдкой выдохнула, когда машина въехала на территорию знакомого загородного дома.

Охрана открыла ворота. Автомобиль припарковался перед входом в огромный особняк. Не тот, где я гостила с Барсуковым. А тот, куда был закрыт доступ гостям. Личная берлога Львовского.

Особняк был красивым, добротным, хорошо построенным…

Дальше я не успела придумать толковых определений в отношении собственности, принадлежащей Роману. Львовский перехватил поводок Сумрака из моей ослабевшей ладони и передал его охраннику.

— Покорми! — резко скомандовал он.

Всего один широкий шаг, и мы оказались за дверью личного пространства Романа.

Я хотела рассмотреть дом изнутри. Было любопытно, как и чем живет его хозяин. Но Львовский заслонил своей фигурой весь мой мир, словно переключил мое внимание на себя. И остальное стало вдруг неважным.

Я прижалась спиной к входной двери, но не в попытке сбежать, а в поисках опоры. Ноги внезапно подогнулись, а грудь сдавило точно тисками.

Взгляд Романа был таким диким и хищным, что в моем теле в одну секунду разгорелся необъятный пожар. Кончики пальцев задрожали от желания запустить их в короткие волосы на затылке этого мужчины, коснуться широких плеч и ощутить жар кожи.

— Девочка… моя… — хрипло прорычал Рома, прижимая меня своим телом к тяжелой деревянной и прохладной двери.

Где-то на улице лаял Сумрак, резвился в сугробах под присмотром охраны, а в доме, в полной и почти пугающей тишине мы с Ромой смотрели друг на друга. И даже в тусклом полумраке холла я видела его дикие и прожигающие меня насквозь глаза.

Его руки подрагивали, когда он обхватил мое лицо своими широкими ладонями.

Его голос охрип и сел, словно Рома подхватил простуду.

Его сердце гулко отбивало ритм в унисон с моим дико колотящимся сердечком.

А жадный рот прижался к моим губам.

Кто громче застонал — я или он — не знала. Но ощутила отчаянную жажду, дикую и необъятную, которая сжигала меня дотла.

— Нужно наверх… Нужно… — шептал он, крепче прижимая меня своим телом к прочной преграде, отделивший нас от всего мира.

— Поздно… — захныкала я, когда поняла, что и шага не смогу сделать. Слишком сильно я хотела его. Слишком неистово он целовал меня. Слишком давно мы не касались друг друга так, как отчаянно хотели.

— Черт! — хрипло шептал Рома, а я умудрилась дрожащими руками расстегнуть пряжку ремня.

— Ромааа! — застонала я, когда он перехватил мои руки в попытке остановить.

— Млять! — выдохнул он, выпуская мои ладони из захвата крепких пальцев. — Делай, что хочется.

— Все, что хочу? — улыбнулась я, облизнув пересохшие губы.

Рома взглянул на меня жадно и вместе с тем, снисходительно. Наклонился, подтянул меня выше, заставляя оторваться от пола и повиснуть в воздухе между дверью и его напряженным телом.

Его руки забрались под мою куртку, нетерпеливо высвободили из одежды.

— А если кто-то войдет? — прошептала я.

— Самоубийц нет, — прохрипел Роман, переключая свое внимание на мою рубашку. — Прости!

Я возмущенно пискнула, когда Рома дернул ткань в стороны, срывая пуговицы. Я хотела бы поступить так же с его одеждой, но руки дрожали и тряслись. Да и сил не хватало. Смогла лишь вытянуть тонкую ткань из-за пояса брюк. И мои ладони тут же заскользили по коже, пылающей жаром.

— Раньше я хотел трахать тебя до зеленых чертей перед глазами, — сипло зашептал Роман, фиксируя мою голову ладонями и не позволяя отвести взгляд. — Потом я понял, что секс с тобой — самая охренительная вещь, которую я пробовал в жизни.

Я смотрела в его глаза и видела в них не только дикую и безудержную жажду, но и что-то более глубокое. Что-то, чему Рома уже дал определение, принял его и не собирался избавляться от этого чувства, как от ненужной болячки.

Я сомневалась, что мой мозг способен осознавать и анализировать информацию. Но мое сердце верило каждому слову Львовского. Его обжигающий взгляд не мог лгать. Не в эту секунду. Не мне.

— А когда осознал, что тебя может и не быть рядом, то понял кое-что, — еще тише, завораживая меня своим хриплым шепотом, произнес Роман. — Хочу заниматься любовью с тобой.

Слово «любовь», произнесенное Львовским, резало слух. Этот мужчина — не плюшевый мишка, который станет ежесекундно повторять о своих чувствах. Роману легче ругаться матом сутки напролет, чем один раз произнести ласковые признания. Но я полюбила этого мужчину именно таким. И другой мне не нужен.

— Люби меня, Рома, — прошептала я, копируя его жест и точно так же обхватывая его лицо своими ладонями. — Потому что я люблю тебя.

Возможно, мое признание не удивило Романа. Возможно, оно не удивило весь мир. Но взгляд Львовского заполыхал, засверкал яркой вспышкой, атомным взрывом, поглотил меня, заставил трепетать каждую частичку моего тела.

— Иначе никак, — выдохнул он, а в следующий миг набросился на мой рот с той дикой и необъятной жаждой, которая сжигала его и меня вместе с ним.

Стало вдруг неважным, что мы так и не поднялись в спальню, даже не продвинулись вглубь дома, а так и остались на пороге, не сумев отыскать в себе силы, чтобы отсрочить момент взрыва.

Все казалось мелким и несущественным. Остались лишь наши тела, жадные касания и ненасытные, отчаянные движения навстречу друг другу.

— Ромааа! — стонала я, когда этот мужчина торопливо высвобождал меня из вороха одежды.

— Моя! — хрипел он, замирая на секунду между моих обнаженных и разведенных бедер, словно извинялся за свою несдержанность и дикую страсть.

Но я лишь удобнее откинулась в его руках, отчаянно стараясь быть ближе к нему.

— Твою мааать! — прорычал Ромка сквозь зубы, когда я подалась навстречу его возбужденной плоти и с протяжным стоном приняла его в свое истосковавшееся тело.

Словно сложились кусочки головоломки, а картинка стала единой и неделимой. Именно так я чувствовала себя. Целостной и счастливой.

— Маленькая моя… Черт! Я … Черт! Прости! — надрывно шептал Рома, словно ему отказала выдержка, а все тормоза окончательно сгорели.

Мой мужчина неистово двигался в моем теле, но я ни на секунду не отставала от него. Так же жадно и дико отвечала на каждое движение, цеплялась за его широкие плечи и прижималась ртом к каждому миллиметру обжигающей кожи.

Меня накрывало дикой волной жгучего чистейшего удовольствия. Я чувствовала, как напряженная мужская плоть скользит в моем теле, а мне хотелось быть еще ближе к нему. Прочувствовать его всего, ощутить, как он теряется в нашей близости.

— Мой… Мой… — уже не контролируя себя, шептала я.

Но он услышал. Замер. Застыл в последнее мгновение. За долю секунды до того, как мое тело должно было взорваться и рассыпаться на мелкие осколки наслаждения.

— Твой! — прошептал он, глядя в мои глаза.

Наша близость, словно разряды тока, мчалась по венам, заставляя дрожать и звенеть от напряжения.

Дикая, необузданная, но такая желанная страсть затмила все вокруг. Оставила лишь рваное дыхание и гулкое эхо ударов наших сердец.

Мой мужчина совсем не романтично ругался матом, пока нес меня, голую, но счастливую, вверх по лестнице.

Мне было лень открывать глаза, чтобы полюбоваться интерьером красивого дома Романа Львовского. Я улыбалась, когда на каждом выдохе мужские губы касались моего виска. И если голос Романа звучал грубо, то его прикосновения были до боли нежными и родными.

— Черт, малышка, я все испортил, — пробормотал Рома, когда опустил меня на постель, а сам присел на корточки рядом. — Я сейчас воду включу. Хочешь ванную или в душ?

— Хочу тебя, Роман Львовский, — улыбнулась я и потянулась к его широким плечам руками. По телу промчалась волна возбуждения, когда мужские пальцы коснулись моей груди.

— Мне тебя мало, Ратти, — пробормотал Рома. — Лучше бы тебе в душ. Пока я не передумал и не взял снова…

— Лучше тебе заткнуться, Рома, — прошептала я, не выпуская его шею из захвата своих ладоней.

Роман приглушенно рассмеялся. И с каждой секундой его смех звучал громче и заразительнее. Словно с хладнокровного, ледяного и неприступного принца слетала маска, рассыпалась на осколки и открывала его истинное лицо.

— Обожаю твой смех, — призналась я, понимая, что больше у меня не будет секретов от него.

— Только смех? — улыбался Роман, рывком перевернул меня и усадил поверх своего тела.

Мой взгляд прошелся по широкой груди мужчины, задержался на застегнутых пуговицах рубашки, и я принялась осторожно их расстегивать.

Роман жадно водил ладонями по моей спине, плечам, бедрам, обжигая прикосновениями.

— Рома, я… — сипло начала я, а потом решила бороться со своими страхами, — Когда наступит время и я надоем тебе…. Ты ведь скажешь мне? Я не хочу лжи и обмана. Лучше умру, чем стану обузой.

Роман молчал. Но я чувствовала, как дрожат его руки, а грудная клетка ходит ходуном. Но уже не от страсти.

Взглянув в его глаза, поняла, что мой мужчина зол. Вернее, он был в бешенстве.

— Ты все еще не веришь, да? — произнес он хрипло, а я поняла, что его бешенство и агрессия направлены не на меня. — Я все понимаю. Но черт подери, Ратти, ты у меня под кожей! В моей, мать ее, ДНК! Да я, млять, дышать не могу, пока тебя не увижу!

— Все, все, не кричи! — вздохнула я, краснея и смущаясь под диким взглядом любимых глаз.

— Да я не кричу! — еще громче говорил Роман, вероятно и сам не сознавая, что голос его грохотом раскатывался на весь особняк. — Я, млять, просто женюсь через секунду после развода! И обвенчаемся! Да я, млин, притащу всех монахов и священников, чтобы и они одобрили брак! Чтобы ты, наконец, уяснила: это, мать ее, навсегда!

— Кажется, делать предложение женщине, находясь в браке с другой, как минимум неэтично! — тихонько рассмеялась я, совсем не страшась гнева этого мужчины, скорее, наоборот, предвкушая его «наказание».

— Да срать! — упрямо прищурился Роман.

А я, уже чувствуя налитую возбуждением плоть, легко потерлась своими бедрами, дразня и наслаждаясь стремительно зарождающимися искрами страсти в глубине любимого взгляда.

— Мне нравится роль твоей любовницы, Ромааа, — скользнула взглядом по широкой груди, все еще не веря до конца, что этот мужчина – принадлежит мне одной, безраздельно и до скончания времен. — Пожалуй, я не пойду за тебя, Львовский!

— Допрыгаешься ты, девочка, — пригрозил Львовский, а я лишь рассмеялась.

Но мой смех тут же превратился в стон, когда крепкие руки подхватили меня и опустили, насаживая на возбужденную плоть.

Мои глаза закатились от наслаждения, а мой мужчина словно читал все мои чувства. Его руки настойчиво ласкали мою грудь, заставляя стонать и хотеть большего.

— Любишь меня провоцировать, да? — шептал он, рывком переворачиваясь и всем телом вдавливая меня в мягкий матрас.

Меня хватило на широкую улыбку.

Рома уже навис сверху, все еще находясь глубоко во мне. Его рука скользнула к месту, где наши тела соединялись в единое целое. Ловкие пальцы заскользили по моей возбужденной плоти, размазывая следы прошлой, пережитой ранее страсти. И возбуждая еще больше.

Рома двигался медленно, поглаживая и лаская меня, доводя до сумасшествия.

И вдруг замер, удерживая вес своего тела на одной руке.

— Знаешь, как сильно я кайфую от тебя? — хрипло пробормотал Рома.

Его плоть осторожно покинула мое тело, но пальцы все еще ласково, но настойчиво поглаживали напряженный бугорок. А я готова была кричать от наслаждения, но Рома лишь рассмеялся тихонько и сексуально. Невыносимый мужчина! Невероятный просто! Но такой нужный мне и любимый!

— От твоего запаха, — шептал этот искуситель, скользя жадными поцелуями по моему телу, спускаясь вниз, к животу. — От твоего вкуса.

— Не вздумай, Львовский! — воскликнула я, понимая, что именно он планирует сделать.

— Еще как вздумаю, — коварно улыбнулся он, легко скользнув пальцами в мой жар и разводя напряженные, возбужденные складочки. — Знала бы ты, какая сладкая здесь…

— Рома! — кажется, во всю глотку прокричала я, пытаясь свести ноги и оттолкнуть его голову руками. — Боже! Ты маньяк просто!

— Только с тобой, малышка, — выдохнул он, и я почувствовала, как мужские губы коснулись меня в легком, нежном поцелуе. — До тебя у меня не было такого. Ни с кем.

Я широко распахнула глаза. Боже! Этот мужчина ни разу еще не упустил момента, чтобы вот так откровенно ласкать мое тело своим ртом. Не мне, разумеется, судить, но я считала, что Львовский проделывает это весьма профессионально и со знанием дела. А выходит, все это он проделывал только со мной?

— Мне жаль твоих женщин, Львовский, — искренне прошептала я. — Ты их лишал такого десерта!

Рома улыбнулся так, что мое сердце забилось еще сильнее и быстрее. А потом опустил голову, его пальцы ласкали меня, а настойчивые губы доводили до беспамятства. И мне оставалось лишь хвататься руками за его широкие плечи, чтобы хоть как-то удержаться от шага в омут безумия.

Я уже плохо соображала, не ориентировалась в пространстве. Все, что понимала — Рома был рядом со мной. И он вел меня по грани наслаждения.

— Терпи, девочка, — хрипло шептал он, то и дело меняя ритм и не позволяя мне взорваться ярким фейерверком.

Мое тело, точно послушная марионетка в руках кукловода, исполняло каждую команду Романа. Когда любимый в очередной раз прервал ласку, я застонала, отчаянно желая получить долгожданную разрядку.

— Сейчас, маленькая! — шептал Роман.

Я испуганно пискнула, когда крепкие руки аккуратно, но настойчиво перевернули меня на живот.

— Ромкааа! — прошептала я, комкая пальцами постельное белье.

Но мой мужчина лишь жадно набросился на мое тело, заставляя прогнуться под его умелыми руками.

Его рот скользил по моей спине. А я пыталась уговорить себя, что в столь откровенной позе нет ничего постыдного.

А потом… Потом я и вовсе перестала думать.

Ловкие пальцы сжали сосок, и мое тело насквозь прошила волна наслаждения, заставив дрожать и таять в умелых руках.

Меня все еще била крупная дрожь, когда твердая, напряженная до предела плоть толкнулась в мое тело. Крепкие руки удерживали меня, а жадные губы шептали о безумствах, которые собирался сотворить со мной этот невероятный мужчина.

Я вскрикнула, когда он погрузился в мое тело до предела, когда спиной ощутила его горячее дыхание, а кожей — шевеление губ.

Он вновь выражался нецензурно. Но я лишь улыбалась, словно шальная и безумная.

— Черт! — шептал он, двигаясь и растягивая мое тело под себя, а пальцами  лаская чувствительный до сладкой боли клитор — доводя до грани в очередной раз. — Мать твою! Не могу больше! Не могу!

Я ощутила, как он изливается своей страстью, такой же дикой и безграничной, как и он сам.

Я улетела мгновенно, последовала за ним, дыша в унисон и чувствуя, как тело разрывается на части, и вместе с тем — словно склеивается в единое целое, спаивается вместе с ним — моим единственным и любимым мужчиной.

Я рухнула, не чувствуя ничего, кроме надсадного дыхания любимого, его рук, его коротких, но жадных поцелуев в висок. Его тихого, но безумно счастливого смеха.

Впервые за хренову кучу времени я никуда не спешил. Даже мобильник оставил в холле, в кармане пальто. И не собирался за ним идти. Точно не сейчас, не в эту минуту, когда девчонка сладко спит, прижимаясь щекой к моей груди.

Рукой поглаживал тонкое, хрупкое запястье, наслаждаясь бархатистой кожей. Браслет переливался в ярких лучах утреннего солнца. Прав был старик ювелир, украшение идеально подошло.

Вспомнил, словно из прошлой жизни, как ненавидел спать с женщинами в одной постели. А сейчас… Сейчас меня и поганой метлой не выгнать из кровати, в которой находилась Раттана. Кажется, только с ней я мог спать нормально. А без нее — никак.

— Привет, — услышал сиплый после сна голос.

— Вот же черт! — выдохнул я, чувствуя, как от близости этой маленькой женщины моя крыша летит ко всем чертям, а тело рвется к источнику наслаждения.

— Не совсем то, что я хотела бы услышать утром, — рассмеялась Ратти.

Девчонка соблазнительно потянулась, точно дикая кошечка, глядя на меня из-под густых ресниц.

— Знаешь, что именно я хочу слышать каждое утро, малышка? — пробормотал я, подтягивая девчонку выше, подминая под себя и упираясь напряженным членом в ее живот.

— Доброе утро? — промурлыкала девчонка.

Шумно выдохнул. Моя соблазнительница точно знала ответ на этот вопрос. В ее загадочных раскосых глазах просыпалась страсть, а на губах играла манящая улыбка. Ратти была умопомрачительно красивой и сексуальной в моей футболке, надетой на голое тело. И я точно знал, что под мягкой тканью ничего не было, даже трусов.

— Хочу слышать твои стоны, когда ты кончаешь, — пробормотал я, прихватывая тонкую кожу на плече.

Возбужденный член уперся в нежную плоть. Головка давила на влажные складочки, а я подыхал от желания вбиваться до предела в податливое тело.

Немного продвинулся глубже, кайфуя от того, как плотно она обхватывала меня.

Отстранился, наслаждаясь тихим, протяжным стоном.

Теплая после сна, влажная после нашей минувшей близости и податливая под моими руками — она сводила с ума хлеще любого наркотика.

Перехватил возбужденный член рукой и размазал влагу по нежным складкам. Я хотел бы пройтись языком по каждому миллиметру ее тела. Хотел вновь ощутить вкус ее страсти на своих губах.

— Ромааа! — выдохнула Ратти, когда я подхватил напряженный сосок ртом, одновременно надавливая каменной плотью на твердую вершинку клитора.

Почувствовал ее крупную дрожь. Еще немного, и моя женщина сожмется в тугой комок наслаждения, вскрикнет, забьется в моих руках от нахлынувшего оргазма.

Но я решил оттянуть ее удовольствие.

Ратти запротестовала, когда я отстранился от ее влажного жара, сводящего меня с ума. Я тихо рассмеялся, чувствуя, как она заколотила кулачками по моим плечам. А потом протяжно и томно вскрикнула, как только я перевернул ее на живот и заставил приподняться.

Она доверяла мне. Но все еще стеснялась нашей близости. А я хотел, чтобы она забывала обо всем, когда мы оставались наедине.

Чувствовал, как от каждого касания вздрагивает ее возбужденное тело.

Надавил на спину, подтянул выше, заставил приподняться. Ратти послушно уперлась ладонями в изголовье кровати. Повернув голову, она жадно ловила мой рот своими припухшими от поцелуев губами.

Осторожно приник к уголку ее рта. Тихий стон слился с моим, когда она прогнулась под меня, а я накрыл пальцами небольшую, на самую замечательную во вселенной грудь, поигрывая острыми вершинами сосков.

Вторая рука скользнула к стройным бедрам. Член, напряженный до физической боли, вжался в упругие ягодицы.

— Ничего не бойся, маленькая, — прошептал я.

И Ратти кивнула. Шумно выдохнул, даже не представляя, где взять сил на все и не сорваться.

Ратти тем временем потерлась бедрами, словно дразнила и заводила меня до предела.

Резко, но аккуратно заставил ее изменить положение. Теперь ее тело готово было принять меня полностью. И я, придерживая и не переставая ласкать ее грудь, прижался к узкому, влажному входу.

— Рооомаааа! — простонала она, устремляясь навстречу моему члену.

А я понял, что вот-вот сдохну от напряжения. Она была такой узкой, влажной, горячей, что меня грозило разорвать от первого же толчка.

— Замри! — выдавил я сипло, но девчонка не послушалась, дернула попкой, прижимаясь теснее ко мне, вбирая до самого основания.

Она двигалась навстречу мне, выкрикивая мое имя так, что я забывал обо всем.

Я чувствовал, как содрогается ее тело от каждого проникновения, как она до сладкой боли обхватывает меня, берет в горячий и желанный плен.

— Негодница, — прошептал я, обессиленно упираясь лбом в ее затылок и кончая в ее тело неистово и бурно. Как и каждый раз. Так может быть только с ней одной.

Ратти напряженно затихла. Ее тело замерло в предвкушении оргазма. И я помог ей. Погрузил пальцы во влажный жар, надавил, приласкал. Рати громко застонала, кончая вслед за мной. А я понял, что слаще звуков и быть не может. Ее тихие полустоны–полувсхлипы возносили меня на небеса.

Она тяжело дышала, закрыв глаза и улыбаясь ленивой, счастливой улыбкой. Я рухнул рядом, прижимая ее к своему боку. Нужно бы в душ, да сердце никак не хотело возвращаться в привычный ритм, а конечности все еще дрожали от напряжения.

И вдруг рассмеялась, а потом словно рыбка, выскользнула из моих рук и надавила ладонями на мою грудь, заставляя улечься на спину.

— Знаешь, Ромааа, хочу воспользоваться твоими словами, — промурлыкала Раттана, прикусила нижнюю губу, отчего член начал «пробуждаться», несмотря на то, что я всего минуту назад испытал нереальный оргазм.

— Какими? — выдохнул я.

Девчонка улеглась сверху, поправила футболку, которую я так и не снял с нее, и развела бедра, позволяя мне почувствовать ее нагое тело.

Я дернул бедрами навстречу, подразнивая своим напором.

— Мне можно все, Рома, — прошептала она, легко поцеловала в губы и села. — Ты сам так сказал.

Я кивнул, понимая, что моя женщина настроена решительно. Пришлось выдохнуть и призвать на помощь выдержку.

Член, готовый повторно взорваться, натягивал футболку. И Ратти, словно понимала все, накрыла его своей ладонью поверх ткани.

— Лежи смирно, Львовский, — скомандовала Ратти, чуть смущаясь и немного нервничая. — Помнишь свои слова про член в моем…?

— Раттана! — взревел я, понимая, что приготовленное ею испытание убьет меня.

— Ты обещал, Рома, — словно с упреком произнесла девушка.

А я кивнул. Верно, обещал. И назад дороги нет. Раз уж ей хочется, так тому и быть.

— Твою мааать! — процедил я, сжимая руками подушку под головой. — Надо, млять, железную спинку здесь поставить!

Она рассмеялась, глядя на меня так, словно я был ее подарком к Рождеству. Но я ведь совсем не подарок. Скорее, наказание. Вот только я не откажусь от этой женщины. Эта женщина моя.

Тело скрутило от желания оказаться в сладком и тесном жаре Раттаны, но я понимал, что придется вытерпеть все.

Соблазнительный рот моей женщины приоткрылся, а мое воображение уже разгулялось настолько, что я готов был вот-вот кончить.

И словно испытывала меня на прочность, сдвинула ткань своей футболки, обнажая мой каменный «стояк». Так и хотелось заорать в голос, поторопить, чтобы прекратила смотреть с таким интересом и, кажется, откровенным обожанием.

Но я молчал, покорно ожидая любых действий.

Не дурак, знал, что последует дальше. Видел, что и девчонка понимала суть игры. Но, твою же мать, я не был готов к такому!

Не был!

Ратти сдвинулась ниже и склонилась надо мной. С трудом удержался, чтобы не дернуть бедрами вверх. Ждал ее решения. Но выдержка подвела.

— Возьми… Возьми его… — просипел я, и плевать, что в голосе звучала мольба. Перед этой женщиной я был открыт, словно оголенный нерв.

Она шумно выдохнула. Взглядом я следил за ее пальцами, обхватившими до тягучей боли набухшую головку члена.

Увидел, как розовый язычок скользнул по нижней губе.

— Раттана! Потом! — прорычал я, пытаясь подтянуть ее тело выше, а девчонка от неожиданности вздрогнула и немного испуганно взглянула на меня.

— Почему? — тихо поинтересовалась. По моему телу прошлась крупная дрожь, ведь девушка так и застыла, сжимая тонкими, хрупкими пальчиками мой член и, возможно, неосознанно, поглаживая плоть.

— Едва держусь, маленькая, — признался я, в ответ получил удивленный, но хитрый взгляд соблазнительной лисицы.

Было охренеть как трудно просто лежать и смотреть. Моя маленькая женщина, очевидно, поставила цель перед собой — окончательно выбить из моего мозга крупицы сознания.

Дыхание рваными толчками выбивалось из легких, мой мир сжался и сосредоточился на нежных касаниях тонких ладоней и на первых, несмелых прикосновениях влажного языка.

— Млять! — ругался я, видя, как розовые, припухшие после моих поцелуев губы двигаются по дрожащему от напряжения стволу.

У меня не были ни единой здравой мысли, кроме одной: держать себя в руках и не кончить мгновенно.

У Ратти цель была обратной. И, кажется, девчонка меня побеждала.

Ее шелковистые губы ласкали и прихватывали, ладони сжимали и поглаживали. Именно так, как этого требовало мое тело. Будто она чувствовала меня остро и читала, как раскрытую книгу.

Я зашипел, цедя сквозь зубы маты, когда Ратти почти полностью вобрала мое возбуждение в свой бархатистый ротик, поглаживала языком, осторожно посасывала.

— Сдохну… Сдохну сейчас! — обещал я, а она лишь ускоряла темп, подгоняя меня к грани острого наслаждения.

Не знал, как в реальности выглядит атомный взрыв. Но оргазм, полученный от нежных губ любимой женщины, это, мать его, гораздо круче.

Кровь кипела в венах. А тихий смех моей женщины подсказывал, что она счастлива. А значит, и я вместе с ней.

С трудом разлепил веки. Раттана устроилась рядом, глядя на меня своими волшебными глазами, в которых я сто лет назад утонул и не планировал плыть к берегу.

— Иди сюда, — хрипло позвал я.

Она послушно улеглась сверху. В очередной раз поймал себя на мысли, что лежать под этой женщиной — кайф, даже больший, чем когда прижимаю ее к матрасу.

— Знаешь, я тут подумал, что тебе не помешает узнать обо мне пару вещей, — пробормотал я, зарываясь пальцами в спутанные пряди на ее затылке.

— Интересненько, — промурлыкала Ратти, глубоко втянула воздух носом, прижавшись к моей коже на шее.

— Черт, маленькая, отвлекаешь! — хохотнул я, крепче сжимая ее тело руками.

Девчонка с готовностью прогнулась под моими ладонями. А я постарался отвлечься от мысли, что ее тело, возбужденное, разомлевшее и теплое, просит о ласках.

— А ты не отвлекайся, Роман Дмитриевич, —посоветовала она и раздвинула бедра.

Мой член тут же вернулся в полную боевую готовность, вжимаясь во влажную плоть.

— Я охренеть просто, какой ревнивый, — начал я.

— О, это я уже заметила, — хохотнула Ратти, легко приподняла бедра и вновь прижалась ко мне, выбивая стон из мой груди. — Что еще?

— Дикий собственник, — продолжил я, понимая, что мысли разлетаются, и говорю совсем не то, что собирался.

— Не удивил, — прошептала она.

Почувствовал ее юркий язычок на своей коже, а аппетитная попка вновь приподнялась и опустилась, дразня томными касаниями.

— Характер у меня дерьмовый, — на всякий случай предупредил я.

— Ромка, ты на удивление много говоришь, — уже громче рассмеялась Ратти и взглянула на меня лукавыми омутами, затянутыми пеленой желания. — Трахнемся?

Пришлось легко шлепнуть девчонку по обнаженным ягодицам.

В ответ она приподнялась и вновь опустилась, теперь уже позволяя возбужденному члену проникнуть в манящий жар ее тела.

— У нас любовь, я свое оттрахался, — выдохнул я, сцепив зубы.

— А я? Мне тоже хочется секса без обязательств! — притворно надула губки эта негодница, выводя меня из равновесия.

— А тебе не повезло, — заявил я, удерживая девчонку руками, не позволяя ей отстраниться. — Скоро у тебя этих обязательств будет полные карманы. К тому же, презервативов у нас нет. Делай выводы, маленькая.

— Экстренная контрацепция. Пилюли. Консультации у гинеколога, — коварно улыбалась Ратти, глядя на меня.

А я понял, что по спине ползет ледяной холодок. Выходит, не достоин. Выходит, что моя женщина не планирует заводить со мной ребенка.

Пришлось выдохнуть. Да, так и есть. Это ее право. В конце концов, ни хрена хорошего она от меня не видела.

— Ром, ты чего? Это ведь шутка, — спохватилась Раттана, а я уже встал с постели и ушел в ванную.

Отражение упрямо показывало чужое лицо. Пусть взгляд того чудовища и стал мягче, но он все еще принадлежал ублюдку, недостойному и сволочному.

Услышал, как дверь за моей спиной распахнулась. Вода каплями стекала по лицу, а перед глазами летели воспоминания из детства.

Мачеха упрямо твердила, что я — незаконнорожденный ублюдок, но не собиралась отдавать меня родной матери.

Мать, чье лицо я помнил плохо, но почему-то видел упрек в ее глазах.

Эти две женщины несколько лет тягались друг с другом за право материнства. А отец — был сторонним наблюдателем. Теперь я его не винил. Понимал, что старость возьмет свое, а состояние Львовских нужно грамотно вкладывать и преумножать.

— Рома, я пошутила! — отчаянно шептала девчонка, прижалась щекой к моей спине, а руками обхватила за пояс.

— Все в порядке, Ратти, — усмехнулся я. — А ты права, да. Так будет правильно. Съездим к врачу. Не нужно оно тебе.

— Львовский! Не зли меня! — закричала она.

Девчонка ослабила объятия, поднырнула под мою руку и оказалась лицом к лицу со мной.

— Ты даже не представляешь, как я плакала, когда поняла, что не беременна от тебя! — гневно кричала Ратти, а я смотрел в ее глаза и понимал, что пусть я и конченая сволочь, но эта женщина — моя, и носить она будет моего ребенка. — А потом эта ведьма пришла! И сказала… Сказала, что Дашка… Ты даже не понимаешь, через что я прошла! Я готова была… Я уже любила Дашкиного ребенка, потому что он — твой!

Я хмуро смотрел на гневное лицо моей маленькой женщины. И думал, как бы не сорваться. Ведь в гневе она была просто умопомрачительна.

— Знаешь что, Львовский! — шипела моя фурия. — Я не выпущу тебя из спальни, пока ты не сделаешь мне малыша! Понял?

— Грозная какая, — не удержался я и все же рассмеялся.

— Мне нужны твои хваленые обязательства! — кричала она, а я приподнял почти невесомое женское тело и переставил в душевую кабинку. — Ты мне нужен! Весь! Целиком! Мой!

Встал рядом. Включил воду. В первые секунды ледяные струи ударили по разгоряченной коже. Малышка взвизгнула и обхватила меня руками.

Я засмеялся, громко и легко. Кажется, все встало на свои места, разложилось по нужным полкам, знаменуя начало моей новой жизни с этой невероятной женщиной. Моей маленькой танцовщицей, которая свела меня с ума, пробила бронированную стену, сумела разглядеть во мне что-то, достойное ее любви.

Вода стала теплее, и Ратти перестала визжать и ругаться моими излюбленными фразами.

— Иногда мне кажется, что я болен тобой, одержим, — прошептал я, удерживая любимое лицо ладонью. — А потом понимаю, что не болезнь это. А просто ты. Драгоценная моя. Мое сокровище.

— Ты жуткий романтик, Рома, — всхлипнула она.

— Я жуткая сволочь, Ратти— признался я.

— Только не для меня, — широко улыбнулась любимая.

— Только не для тебя, — повторил я, соглашаясь.

Подхватил ее легкое тело. Девчонка уже была готова. С тихим стоном приняла меня, словно подтверждала мои мысли о том, что я всецело принадлежу ей и нахожусь на своем месте.

— Тааак, родная… — простонал я, когда она двигалась мне навстречу, а я стремительно погружался в ее тело.

Струи воды хлестали по моим плечами и спине, а я кайфовал от того, что в моих руках находилась моя единственная, моя женщина.

Ратти потянулась ко мне, жадно целуя и затмевая весь мир, прошлое и настоящее, собой и своими руками. И я знал, был уверен, что будущее у нас общее, одно на двоих.

— Привет, Рус! — улыбнулась секретарю Львовского, как только двери кабинки лифта разъехались, и я оказалась в просторном холле приемной «Леогарда».

— Какие люди, Раттана Геннадьевна! Да в самый разгар рабочего дня? Вы к нам с новостями или просто мимо проезжали? — искренне поинтересовалась девушка.

Я с трудом сдержалась, чтобы не показать Руслане язык. Настроение было отличным. Хотелось беспричинно смеяться и делать жуткие глупости. Вроде той, которую я собиралась провернуть прямо сейчас.

— С новостями, — подмигнула я секретарю Романа. — Грозное руководство у себя?

— А куда оно денется?  — махнула рукой Руся. — Вот сейчас закончит с раздачей люлей главбуху и перейдет к аналитикам. Кстати, я тут вот решила придержать, когда охрана сообщила о вашем появлении.

Девушка протянула мне запечатанный бумажный пакет. И, судя по адресу отправителя, новости, указанные в его содержимом, были замечательными.

— В курсе? — мотнула головой в сторону закрытых дверей кабинета гендиректора компании.

— Не-а, — усмехнулась Громова. — Пусть сначала приструнит пару-тройку нахлебников. А потом уже радуется. К тому же я перенесла все встречи на послезавтра.

— Ого! Все настолько серьезно? — рассмеялась я.

Руслана мельком взглянула на мой плащ и на высокие сапоги. Я вдруг почувствовала себя неуютно, словно кто-то застукал меня с поличным на месте преступления.

Тем временем Руслана махнула рукой, выпроваживая визитеров, ожидавших аудиенции у грозного руководства. И как только подчиненные Львовского скрылись в лифте, девушка подмигнула мне.

— Думаю, бельишко такое же зачетное, как и чулочки, да? — громким, заговорщическим шепотом предположила Руслана.

Я поняла, что краснею от смущения. Но тут распахнулась дверь кабинета директора компании, которую я с горем пополам умудрилась вернуть Роману. Подарок Львовского-старшего я категорически не хотела принимать. Пришлось согласиться на половину акций. А вторую половину со скандалом и криками Рома оформил на себя. Теперь мы были равноправными владельцами «Леогарда», но я предпочла не вмешиваться в управление. Рома и без меня превосходно справлялся с делами.

С момента знаменательной встречи с адвокатами прошло два месяца. Львовский так и не отпустил меня домой даже для того, чтобы собрать вещи. Мои чемоданы упаковывала бабушка, а охрана перевезла все в квартиру Романа. Часть вещей я оставила в загородном доме, где мы с Ромой и Сумраком проводили каждые выходные. А по будням все вместе жили в его просторной квартире под присмотром Лидии Степановны — нашей замечательной экономки.

Словом, мне нравилось жить с Ромкой. Даже тогда, когда он приходил домой злой, готовый крушить все на своем пути. Странным образом он мгновенно успокаивался, как только запускал свои пальцы в мои отрастающие пряди.

А сейчас я планировала попробовать и другой вид успокоительного. Уверена, Ромке он понравится не меньше прежнего.

— Руслана Михайловна! Где квартальный отчет?! — раздался гневный крик моего мужчины.

Мы с его помощницей переглянулись, понимающе улыбнулись друг другу, я подхватила конверт и бесстрашно шагнула в клетку со львом. Я не боялась этого хищника, ведь рядом со мной он становился домашним котом.

Войдя в кабинет, закрыла дверь и провернула ключ.

Рома, увидев меня, откинулся на спинку кресла. Пиджака на моем мужчине не было. Зато рубашка была застегнута на все пуговицы, а на шее — идеально завязанный галстук. Каждое утро я совершала один и тот же ритуал, прекрасно помня о том, что Ромка признался, как много значит для него узел, выполненный моими руками. Я считала это дико милым. А Рома утверждал, что «мой» галстук приносит ему удачу.

Под пристальным, жадным взглядом я прошла по мягкому ковру, утопая каблуками в высоком ворсе.

Рома изменил положение, а я поняла — мой мужчина дико возбуждается от моего появления.

Коварно улыбнулась, мысленно обещая ему: «То ли еще будет, Роман Дмитриевич!».

— Как дела, Роман Дмитриевич? — улыбнулась я, приближаясь к столу гендиректора.

— Теперь за… зашибись! — мгновенно исправился мужчина.

Я без стеснения уселась попой на лакированную поверхность стола.

— Твой секретарь передала курьерскую почту, — улыбалась я, небрежно бросила конверт рядом со своим бедром. — Откроем?

— Я знаю, что внутри, — усмехнулся Рома.

Мужские пальцы легли на пояс моего плаща и принялись медленно развязывать узел. Я не препятствовала, наблюдала за выражением лица моего мужчины из-под ресниц.

— Твою мааать, Ратти! — ожидаемо и громко заорал Львовский. — Ты в этом через весь город ехала?! Млять, женщина! Смерти моей хочешь?!

— Спокойно, Рома, — зашептала я, поглаживая короткие волосы на любимом затылке. — Плащ длинный. Сапоги высокие. Я из подъезда вышла и сразу в машину. А парни припарковались прямо у входа. Никто меня не видел. Выдыхай.

Рома жадным взглядом скользил по ярко-красному корсету, кружеву и рюшам. Признаться, наряд был крайне откровенным. И совершенно не грел в последние дни зимы. Но об этом я не подумала, планируя соблазнение собственного мужчины.

Рома уже успел подняться и передвинуть меня так, что сам оказался между моих разведенных бедер. Я не бездействовала. Вытянула рубашку из-за пояса мужских брюк и принялась расстегивать пуговицы.

— Стол в твоем кабинете, Рома, свидетельство о разводе, — хрипло шептала я, скользя губами по его шее, подбираясь к уху и прикусывая мочку зубами. — Помнишь?

— Я все помню, — хрипло выдохнул Львовский, заставляя меня лечь спиной на стол.

Я тихонько стонала, пока этот мужчина скользил приоткрытым ртом по моему телу поверх тех тряпочек, что я натянула на себя. Жадный рот замер на колене, а ловкие руки расстегнули замок на сапоге.

Мои стопы оказались свободны. И Рома тут же заставил обхватить ногами его талию.

Не смогла сдержать громкого стона удовольствия, когда напряженная плоть через ткань брюк прижалась к развилке моих бедер. Тот кусок полупрозрачной ткани, что прикрывал самое сокровенное местечко, я теперь буквально возненавидела.

— Рома! Скорее! — зашептала я, когда ловкие пальцы высвободили сосок из корсета, а влажный язык лизнул напряженную горошину.

— Вот уж нет! — хрипло рассмеялся Роман, легко, почти невесомо провел пальцами по внутренней стороне моего бедра, дразня и лаская.

Львовского было трудно переубедить. С ним было бесполезно спорить. Но во многом он уступал мне, всегда шел на компромисс, если видел, что я не разделяю его мнения.

Однако, судя по жадному, дикому, безумному взгляду, компромиссов сейчас не будет.

Я зашипела, точно кошка, когда ловкие пальцы скользнули под тонкую ткань и легко коснулись влажной плоти.

Мне было мало. Я хотела большего.

— Пожалуйста, Рома! — застонала я, отчаянно цепляясь пальцами за его плечи.

— Скажи мне это, Ратти, — потребовал Роман, кружа пальцем по напряженному бугорку, а зубами прихватывая сосок.

— Я люблю тебя, Рома! — выкрикнула я, наплевав на то, что в приемной нас могут услышать.

— Моя девочка! — ласково зашептал Львовский, проникая глубже.

Я извивалась в его руках, точно безумная, глубже насаживаясь на волшебные пальцы моего мужчины, отчаянно стремясь к удовольствию.

— Я беременна, Рома! — неожиданно даже для самой себя простонала я. Ведь не собиралась вот так выплескивать на мужчину такую новость. А все равно не сдержалась. Крепко зажмурившись и предвкушая знакомый и желанный взрыв.

Но его не последовало. Рома застыл, замер, затих, даже, кажется, не дышал.

— Правда? — хрипло уточнил Львовский.

Пришлось открыть глаза и кивнуть. Я видела, как в диких и безумных глазах зарождается пламя. Как взгляд становится мягким, обволакивающим, а дрогнувшие пальцы ласково обхватывают мой подбородок.

— Я едва не сдох, пока дождался этого, Ратти, — прошептал он.

А я всхлипнула.

Рома шумно дышал. Пришлось взять дело в свои руки.

Торопливо расстегнула его ремень и спустила мужское белье. Мой мужчина готов был взорваться. И я прекрасно это видела по напряженной и подрагивающей плоти с проступившей каплей влаги.

Первый толчок был плавным, невероятно нежным, словно мой дикий и безумный мужчина признавался мне в любви своим телом. Да, он не говорил мне о своих чувствах. Но я читала их в каждом жесте и в каждом взгляде.

— Моя… Моя… — шептал он вновь и вновь, неистово вбиваясь в мое тело. Я отвечала на каждое движение. И стремилась дать ему столько же, сколько он давал мне. А в идеале — больше.

Моей выдержки хватило ненадолго. Я рассыпалась в крепких руках, слушая громкие и быстрые удары сильного сердца. Прижималась щекой к широкой груди и, кажется, плакала. Но от счастья. С Ромой нельзя по-другому. Только так. Только с ним.

Я задремала на руках моего мужчины. Сквозь легкий сон чувствовала, как ловкие пальцы поглаживают мои волосы, затылок, спину.

Улыбалась. Кажется, никто и ничто не сдвинет меня с места. Ведь я находилась именно там, где должна была и где хотела.

Почувствовала, как Рома потянулся к своему столу. Услышала, как выдвинулся ящик, щелкнула крышка, а безымянный палец холодом обжег металл.

Пришлось открыть глаза.

— Я не буду носить этот булыжник, Рома, — заявила я.

Львовский лишь снисходительно рассмеялся.

— Куда ты денешься. Громова уже суетится со свадьбой, — заявил мой жених, теперь уже законный.

— Свадьбы не будет, Рома! — коварно заявила я. — Я ведь не дурочка! Это ж мне что, придется стирать твои носки, гладить рубашки, готовить завтраки? Нет, Роман Дмитриевич, меня устраивает роль твоей любовницы. Сплю, сколько хочу. Никакой ответственности. Никаких обязательств. Не жизнь, а малина!

— Допрыгаешься, Ратти, — пригрозил Роман, лениво шлепнул меня ладонью по попе. — Брат уже летит с проверкой. Считает, сам я не справлюсь. В очередной раз облажаюсь. Скажу «да» не той женщине.

— Он прав, в этом деле тебе доверия нет! — захохотала я, а потом серьезнее добавила: — Знаешь что, Львовский. Я и сама прослежу, чтобы свое четкое «да» ты сказал той самой! Ты — мой! Смирись!

— Давно и прочно, маленькая, — серьезно проговорил Рома, точно клятву. — Только твой.

Я обхватила ладонями красивое лицо моего сильного и несгибаемого мужчины, который лишь для меня и со мной был нежным и ласковым. И я ценила каждую минуту, проведенную с ним. Я жила им. Жила для него. А в его глазах видела отражение собственных чувств.