О скором восходе солнца нас оповестил дружный хор воющих с голодухи жор. Они всегда приветствовали рассветы и закаты таким образом. Если, конечно, не валялись где-нибудь, обожравшись до полной одури.

Хотя, обычно жора переставал есть только тогда, когда еда поблизости кончалась полностью. Один раз я наблюдал, как пара заражённых глодала сгоревшую прямо в стойле корову. Надеясь дождаться окончания пиршества и отрезать себе пару кусков про запас, я прождал почти час. Они пихали в себя комки поджаренной говядины до тех пор, пока не лопнули раздувшиеся животы, вывалив наружу проглоченные куски и сизые внутренности. Они всё равно ещё некоторое время заталкивали себе в рот горелое мясо. В том числе и то, что только что из них вышло. Пока не ослабели от кровопотери. Так и не побаловался я тогда говядинкой.

В ванной комнате разорённого коттеджа ожидаемо нашёлся нетронутый комплект зубных щёток и нить. Одичавшие от свободы подростки и раньше-то не особо заботились о личной гигиене, а тут уж и вообще забили на все «взрослые» требования. Поэтому разнообразные мыльно-рыльные приспособления можно было найти проще всего и в больших количествах.

— А паста есть? — Девочка приняла у меня щётку и заглянула в зеркало, сразу же пытаясь расчесать спутанные волосы пятернёй.

— На запах мяты жоры сбегутся со всей деревни. И язык тебе отгрызут. Хотя, может и не зря…

За наше недолгое время знакомства я успел убедиться в том, что девчонка дьявольски болтлива. Ночью, пока мы осторожно хрустели вскрытой капустой, она спросила с набитым ртом, поначалу стесняясь:

— А как… А как вас зовут?

— «Эй ты».

— Нет, ну правда! Не могу же я вас так звать.

— Кир.

— Кир? Это как… Кирилл?

— Кир это как Кир.

— Кир… Есть… Был такой писатель, Кир Булычёв… — Она задумалась, хрумкая очередную ложку сочной овощной нарезки.

— Не слышал. — Я думал, что заканчиваю разговор. Но, как оказалось, я только что его горячо поддержал.

— Да вы что! Он очень интересно писал! Про Алису Селезнёву, там… Про космос… Будущее всякое… У меня почти все его книжки были дома. Я все прочитала… — Тут девочка, видимо, вспомнив что уже находится в прекрасном далёко, оказавшемся весьма жестоким, перестала жевать и потеряно глянула в сторону.

Я знал, что ещё пожалею об этом, но всё же попытался отвлечь её от мрачных мыслей:

— Тебя-то как зовут?

Она вернула взгляд на меня и снова принялась азартно хрустеть:

— Алина.

— Сколько лет?

— Скоро будет пятнадцать. В мае. — Она показала ложкой куда-то за спину, словно май должен был наступить откуда-то оттуда.

— Знать бы ещё, когда он будет… — Сам я перестал считать дни почти сразу после того, как выбрался на свободу.

— А я знаю, я всё время считала! Сегодня двенадцатое апреля. День космонавтики!

— Надо же. С праздником…

Девчонка заулыбалась и закивала, не имея возможности ответить, пока не дожуёт. Но тотчас заметила, что поздравление было отнюдь не радостным.

Спешно проглотив капусту, чуть не подавившись, она заявила:

— А я думаю, что всё когда-нибудь наладится. И мы опять полетим в космос. Люди и не с таким справлялись! Чего только не было в истории…

Я с удивлением посмотрел на Алину — только час назад перед ней пускали кровь из вскрытого горла её родные братики. А банда малолетних отморозков собиралась оттрахать её во все дыры. А может ещё и братиков заодно. И теперь она тут строит мне оптимистичные прогнозы о том, как космические корабли непременно будут бороздить просторы вселенной. На голой капусте и талой воде. Хотя, скорее всего, ребёнок просто на автомате спорит с взрослым. Есть у детей такая неприятная привычка, давно заметил. Как сам повзрослел.

— А как вы думаете, Кир… Они что-нибудь понимают вообще? Может, просто вида не подают? Ну… эти… Жоры. — Она опять нашла новую тему, спешно прожевав очередную порцию капусты. — Может им когда-нибудь станет лучше?

Я отрицательно покачал головой:

— Я пробовал. Не реагируют ни на что, пока едой не пахнет. А когда пахнет — тем более. Только отбиваются, если мешать им есть. Кстати, жуй тщательнее. Больше усвоится.

— А как вы… А почему вы не такой, как остальные взрослые? У вас, наверное, какой-то иммунитет?

— Зараза к заразе не пристаёт.

Алина заулыбалась:

— Бабушка тоже таквсегда говорила… — И, очевидно, вспомнив судьбу несчастной старушки, снова поникла. Настроение меняет по несколько раз в секунду. Девчонки… Никогда вас не понимал.

— А где вы были, когда все… Ну… Когда все заболели… — Любопытство юности побеждало любую скорбь.

— В дурдоме.

— Ой… Как же вы туда попали?

— Выиграл путёвку в лотерею.

Девочка хихикнула и посмотрела на меня уже не так испуганно, как секунду назад. Но, так и не дождавшись подробностей, она философски пожала плечами:

— Теперь весь мир — один большой дурдом…

И замолчала. Я уже было обрадовался тому, что беседа закончена, но она снова заговорила, а я ругнулся про себя:

— Я думаю, должны быть ещё такие, как вы. Ну… С иммунитетом.

— Не встречал.

— Может быть, мы таких найдём! Вот было бы здорово! — Нужно заметить, что как-то мимо меня прошёл момент, когда «я» вдруг превратилось в «мы».

Я поспешил её разочаровать, стараясь говорить медленно и со значением, мрачно понижая голос к концу фразы:

— Ты хочешь, чтобы мы нашли ещё таких… Как я? Думаешь, это будет… Здорово?

Она, очевидно, поняла намёк. Но синдром автоматического противоречия опять дал себя знать:

— Ну не обязательно же… Может где-то осталась армия, врачи, спасатели… Они же давали присягу. Да и вы на самом деле добрый. Пусть и хотите, чтобы вас все боялись.

Да у нас тут психолог. Знавал я парочку таких самоуверенных, но неосторожных мозгоправов. Пока не задушил.

Девочка заметила скепсис на моём лице и поспешила продолжить спор:

— Да, добрый! Вы же меня спасли… И не бросили…

— Не заставляй меня об этом жалеть.

Зря я с ней шутил. Теперь она меня совсем не боялась, увлечённо сооружая перед зеркалом хоть какое-то подобие причёски. А без страха ещё и слушаться перестанет.

— Давай чисти. Щётку с собой и выходим. Если заболят, лечить теперь некому.

Алина покосилась на меня, поджала губы и тайком проверила языком коренные зубы. Похоже, её уже что-то там беспокоило. Цветы жизни, твою мать. На могилах родителей.

Пока она возилась с щёткой, яростно отплёвываясь, я оглядел из чердачного окна дорогу на соседнее село в бинокль. До горизонта никакого движения. Свежих колёсных следов на размокшей дороге нет. Только пустые весенние поля. Кое-где уже проглядывали засеянныев прошлом году озимые. Интересно, когда начнут созревать колосья, жоры и их сожрут? Надо будет проверить кое-что…

— Ну ты скоро? — Я заметил как Алина всё ещё мнётся у входа в ванную.

Она покраснела и, запинаясь, чуть слышно проговорила:

— Мне… Мне надо в туалет…

Начинается…

— Соседняя дверь. Давай быстро. Жду внизу.

— Я не могу… Там… Там уже кто-то сходил. — Девчонка ссутулилась и поджала губы знакомым жестом, продолжая пялиться в пол.

Дважды начинается…

Из окна был виден уличный нужник в соседнем дворе. Я показал на него:

— Вариант на свежем воздухе устроит ваше величество?

Вариант устроил.

Я ждал её у калитки и наслаждался пасторальным пейзажем. Апрельское утро, как и положено, было премерзким. Низкое небо скрывало солнце, голые деревья безысходно покачивались на фоне разбитых окон и раскуроченных на дрова заборов. Время от времени со стороны пашни каркали грачи. Пахло сырой землёй. И слегка начинала подванивать кучка мальчишеских трупов неподалёку. Часть из них успела обосраться, прежде чем сдохнуть. Так пахнет смерть.

К шуму грачей иногда примешивалось гортанное бормотание жор. Некоторые из них иногда начинали будто бы разговаривать сами с собой. В основном слышались вопросительные интонации. Или мольбы.

Сейчас от нечего делать я прислушался к этому ворчанию, пытаясь разобрать слова. И вдруг разобрал далёкую фразу:

— Из Советского мудилы какие-то мелкие… Там школота одна, ща отпиздим. Я вчера ещё хотел, но темно уже было, как у негра в жопе…

— Всё-то ты знаешь, Ванёк. Везде-то ты побывал…

И гогот. Мерзкий пацанский гогот, который я ненавидел ещё со школы. Смеялось точно больше двух голосов.

— Алина! Нужно уходить.

Мочит.

— Алина!

— Я… Сейчас…

Гогот приближался скорее, чем хотелось бы. И вдруг смолк. Похоже, они дошли до кучи трупов. Всё, поздно. Если сейчас откроет дверь, они услышат.

Я пригнулся и пополз на четвереньках к сортиру.

— Запрись и сиди там. Не открывай, пока не скажу.

— Хорошо…

Отбежав обратно к редкому забору, я попытался разглядеть сквозь голые кусты, сколько гопников пожаловало с другой стороны местного фронта на этот раз. Четверо. Лет по пятнадцать, с щетиной уже. Как у кота на яйцах. И у этих не палки. Вилы, топор… Это что — коса?

Очень не хотелось тратить патроны. Считая те, что в стволах, осталось всего четыре. Подожду, может мимо пройдут.

— Жоры же не едят людей… Кто это их так…

— Это Советские?

— Ага.

— Ну и хуй с ними. Может собаки тут. Пахану скажем, что это мы их так. А чё, нет шоль?

— Нихерасе, собаки. Пошли отсюда нахуй тогда.

— Сам нахуй иди епта, гыыы…

— Ща пацаны, срать хочу, не могу. Вон вроде толкан норм. Ща…

— Давай быстрей. Смотри чтоб собаки хуй не отгрызли, гыыы…

— Пацаны, пацаны! Анекдот, короч. Купил кореец сосиски. И бросил их в холодильник, к хуям собачьим! Гыыыы…

— Гыыыы…

Твоюматьтвоюматьтвоюмать! Гопник с вилами пермахнул через забор и потрусил по огороду к туалету. Пока он меня не заметил, я скинул в кусты ружьё с плеча и рюкзак. Выпрямился и медленно зашагал вдоль забора, издав пару булькающих кашлей для привлечения внимания.

— Блядь, напугал, жора ебаный! — Пацан с вилами нерешительно остановился, глядя на меня. — Ребзя, зырьте, какой у него плащ заебатый! Давайте снимем!

Троица за забором присмотрелась ко мне.

— Чот здоровый какой. Ну его нахер.

— Да ладно, они ж тупые. Ща я его наколю… — Забыв о природных позывах, гопник с вилами подбежал ко мне и замахнулся своим сельхозинвентарём мне в живот. Стараясь не задеть расстёгнутый плащ, он аккуратно нанёс удар. Но вилы, перехваченные правой рукой, ушли влево, а его подтянуло ко мне вплотную. Лицом к лицу.

О, да. Давно я не видел перед собой этот взгляд. Взгляд жертвы, которая, наконец, поняла своё место в пищевой цепочке. Взгляд, который расставлял всё и всех на свои места. Взгляд, который однозначно говорил всем, кто здесь победитель, а кто проигравший. Взгляд, который придавал смысл моему существованию даже здесь, в подыхающем мире.

Конечно, гораздо приятнее покорять волю равного по силам соперника. Но на безрыбье…

Финка в левой руке пронзила покрытый нежной щетинкой подбородок и тут же ушла обратно, пока кровь не испачкала на руку. Паренёк осел на колени и шлёпнулся спиной в грязь, навсегда оставив на лице выражение косули, которой вцепился в горло волк. Вилы остались в моей руке.

А жизнь-то налаживается!

Перехватив оружие двумя руками, и перебравшись через забор, я быстро зашагал к остальным трём. Как и полагалось жертвам, они сперва застыли при виде приближающегося хищника. Убедившись в моей реальности, а также в том, что эта реальность несёт конец их существованию, они перешли к стадии грозных криков. Так животные пытаются предотвратить драку, пытаясь сэкономить энергию. И заставить противника поверить в то, что он слабее. Заставить его отступить без боя.

Вот только я в это не верил. Набрав полные лёгкие прохладного воздуха, я оборвал фальшивые матюки своим протяжным рыком. О, какое же это наслаждение, во всю силу кричать в лицо своему врагу, не стесняясь и не боясь никого. Кричать о том, что ты готов забрать его жизнь. Это лучше любых наркотиков. Лучше секса. Лучше, чем двести по встречной. Лучше жизни.

Вместо того, чтобы встретить меня атакой или попытаться обойти с флангов, они втроём попятились, занося над головой свои орудия. Не приближаясь слишком близко, я выкинул вилы одной рукой вперёд на всю длину, уцепившись за самый край черенка, целя центральному парню в горло. Он отбил их вниз топором и, вместо горла, вилы с тихим шелестом вонзились ему в грудь. И тут же с чавканием вылетели обратно, а я отскочил с ними на шаг.

Он охнул и посмотрел на четыре расширяющихся красных пятна на замызганной ветровке. И заревел. Бросив топор, рефлекторно обхватив грудь обеими руками, пацан попятился назад, скорчив трагическую маску античного театра.

Его кореша слева и справа замахали мне вслед своими черенками — ещё одни вилы и коса рассекали воздух в полуметре от меня. С каждым повторным движением они двигались всё медленее. Пока, наконец, у меня не получилось легко поднырнуть под них и ткнуть горе-бойцов черенком в солнечные сплетения.

Хватая ртом воздух, они оба рефлекторно согнулись пополам. Теперь можно не спешить.

Разогнув первого за давно нестриженные волосы, я насадил его шею на вилы, воткнутые в слякоть зубцами верх. Два зубца прошли по бокам тонкой шеи, а два центральных высунулись под затылком, видимо, задев спинной мозг — подросток так остался висеть, поливая кровью черенок.

Второй успел посмотреть на меня снизу вверх, когда подошла его очередь сдохнуть. И снова одарил меня тем самым взглядом. За миг до того, как подобранный топор вонзился ему промеж глаз.

Вытащив топор обратно и позволив парню откинуться на бок, я зашагал к тому, который, будучи раненым в грудь, всё-таки пытался убежать. Получалось у него не очень — заполнявшиеся кровью лёгкие не слишком хорошо позволяют снабжать организм кислородом. Так необходимым телу в такие моменты. И вместо бега он перемещался шаткой трусцой, постоянно оглядываясь и продолжая рыдать.

— Не надо, дяденька! Пожалуйста, не надо, не… — Я с размаха воткнул ему топор в шею сбоку и оставил в нём.

Пробежав с топором ещё несколько метров, гопник подскользнулся и упал лицом в грязь. Поизвивавшись там ещё секунд десять, булькая и стеная, он, наконец, потерял сознание.

Никогда вы, ублюдки мелкие, драться не умели. Даже конец света вас ничему не учит.

— Зачем… Он же сдался…

Я резко обернулся и увидел Алину, стоящую у забора с ружьём в руках. Широко открытыми глазами она осматривала последствия бойни.

— Сказал же, не выходи.

— Вы так кричали… Я испугалась и думала — надо помочь… — На этих словах висящий на вилах парень всё-таки шлёпнулся с ними на бок.

— Помощница… — Я подобрал косу и проверил режущий край, шагая обратно к калитке. Неплохо… Но поправить при случае всё равно не помешает.

Подняв взгляд от косы на девчонку, я увидел, что та испуганно пятится и целится в меня.

— Не дури.

— Я… Я боюсь…

— Это правильно. — Подойдя поближе, я легко выхватил у неё двустволку из рук. — Ещё раз направишь на меня ствол — будешь жить вместе с этими.

Я пнул так и не погадившего ублюдка. Он продолжал смотреть в никуда с ужасом осознания собственной смертности.

— Зачем вы их всех убили… Они же бежали… Они же слабей…

— Тебя не спросил. — Поглядев на её испуганное лицо, глаза на котором опять были на мокром месте, я всё же решил объясниться подробнее. — Слабые и добрые сдохли в первых рядах. Ещё зимой. Вешай флягу на спину и пошли быстрей. Слишком тут место проходное.

Навьючив рюкзак обратно, я перекинул через плечо ружьё и зашагал, опираясь на косу.

Подхватив флягу с водой за верёвочные петли, Алина с пыхтением навьючила её на себя и захлюпала следом. Некоторое время оставаясь чуть позади, она всё же поравнялась со мной и сказала себе под нос:

— Теперь я знаю, как вы оказались в психушке…

Пока мы топали вдоль посадок, небо немного расчистилось. Иногда даже выглядывало солнце. Полевые птицы приветствовали первое настоящее тепло звонким щебетом. Хороший знак. Если в посадках впереди поют птицы — значит, там нет засады.

А вот грачи, недовольно каркая, наверное, недоумевали — где же все эти прекрасные трактора, которые раньше так услужливо взрыхляли для них почву, вываливая личинок и червей на поверхность целыми гроздями. Да, ребята. Теперь нам всем, чтобы как следует пожрать, приходится напрягаться не по-детски. Жоры спороли всё, что издавало съедобный запах, за считанные недели — в магазинах, в общепитах, на складах…

Бывшие водители-дальнобойщики обжирались собственными грузами прямо на трассах. Заодно с другими автомобилистами, которых вирус настиг в дороге. Брошенным вместе с машинами детям только и оставалось, что наблюдать родителей, азартно лезущих по чужим головам в кузов с какой-нибудь колбасой. И потом слепо разбредающихся в разные стороны, в поисках очередного застрявшего рефрижератора. Без какого-либо внимания к детскому плачу, вопросам и уговорам.

Те, в кого превратились официанты, повара, кассиры, охранники, грузчики… Эти первыми уничтожили все продукты, кроме сырого мяса, заморозки, консервов и запакованной бакалеи. Но стоило кому-то неосторожно их открыть при них или начать готовить — они сбегались на запах как голодные псы.

Собственно, псы от них не особо отставали. В сельской местности они быстро сбились в небольшие стаи и вспомнили заветы предков — научились охотиться. Как на диких зверей, так и на скотину, оставшуюся без пригляда. Детьми и жорами полевые псы пока особо не интересовались. Мяса мало, отбиваются, орут… Много чести на таких охотиться. Но если вдруг где-то встречали сдуревшего от голода малыша или ослабевшую девчонку, то не брезговали и человечиной.

Что творилось в городах, в спальных районах с суперплотной застройкой, где у каждого третьего жила какая-нибудь псина, я ещё не видел.

В полях, мимо которых мы шли, кое-где ещё лежали пласты снега. Пока он есть, без воды не останемся. Вообще именно поэтому я старался не соваться в города — не вполне представлял, где там можно найти чистую воду, кроме как в магазинах и складах, которые ещё не успели до конца разграбить. Без электричества и топлива насосы водокачек встали намертво. А в деревнях встречались колодцы. И в некоторые ещё не успел упасть и сдохнуть какой-нибудь жора-неудачник.

Да и участвовать в процессе первичного накопления капитала молодёжными городскими бандами без особой нужды как-то не хотелось.

Но вот теперь, похоже, придётся всё-таки выбраться в центр… Развеяться…

На дороге, размокшей после прихода оттепели, было несколько несвежих колёсных следов. Судя по ним, тут всё ещё можно было разжиться байком или квадроциклом. Следов от техники покрупнее не было. Может и к лучшему…

Алина вела себя на удивление тихо. Сосредоточенно пыхтя под своей поклажей, она старалась не отставать и молчала. Может нужно почаще кого-нибудь резать у неё на глазах? Глядишь, так и до самой столицы в тишине будем путешествовать.

Только когда пошёл мелкий дождь, и пришлось накинуть капюшон плаща, она заметила, что с косой на плече я теперь похож на смерть. Я оставил это без комментария.

Уже через полчаса пути стало заметно, что темп даётся ей нелегко. Я всё ждал, когда она начнёт просить о привале. Но прошло ещё полчаса, час, второй, а она лишь продолжала усердно пыхтеть. И время от времени поправляла свои неудобные верёвочные лямки.

Ещё через полчаса она всё же подала голос. Но это была не просьба об остановке:

— А куда мы сейчас идём?

— Увидишь.

— Я имею право знать!

От удивления я даже остановился и повернулся к ней. Коса повернула своё острие ей прямо в лицо.

Она тоже остановилась и повернулась. Согнувшись под своей ношей, она, тем не менее, максимально возможно гордо воззрела свою мокрую моську снизу вверх. Мокрую не то от дождя, не то от пота. Из-под капюшона пуховика на меня сейчас смотрели не прежние бездонные блюдца, полные горя, а две узкие пытливые щёлочки. Очевидно, физическая усталость и повышенный адреналин прибавили ей уверенности. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

— Оглянись. — Она и правда растерянно обернулась, но тут же поняла, что это только фигура речи. — Это новые тёмные века. Нет вокруг никакого права, кроме права сильного.

Я развернулся и продолжил шагать, считая дискуссию законченной.

— Во-первых, сила не в кулаках и оружии! — Внезапно донеслось у меня из-за спины. — А во-вторых, если все вокруг ведут себя как дикари, то это не значит, что и мы должны делать то же самое.

О, да. Поучи меня жить, ссыкуха малолетняя.

— И в чём же, по-твоему, сила? — Я снова остановился и повернулся к ней, скептически склонив голову. — В правде?

— Нет. В организации. В порядке. В соблюдении правил.

— Это ты в своей фантастике про космос вычитала? — В глубине души я понимал, что в чём-то она права. Но всё моё естество протестовало против такого расклада.

— Нет! — Она раскраснелась от волнения. — В учебниках истории! И если уж вы вспомнили про тёмные века. Они всегда кончались тогда, когда люди смогли договориться. И собраться во что-то большее, чем полудикие племена. Я могу привести много примеров. Римская Империя, Карл Великий, конкистадоры. Они всех побеждали, так как были организованнее. А значит, сильнее. У меня были пятёрки по истории.

— Не сомневаюсь. — Я усмехнулся — скорее собственным ощущениям, которые кричали мне о том, что пора как следует ей врезать, чтобы не выпендривалась. Но я понимал, что в этом случае точно проиграю спор. Вот же ж сикильда с ушами. Но стерженёк в ней есть. И не сломался, не смотря ни на что. Ладно, посмотрим, что ещё умного расскажет. Я и сам был уже не против небольшого привала. Хоть и нужно было спешить, но на одной капусте далеко не уйдёшь.

— Вы сейчас, наверное, скажете, что они побеждали всех силой оружия. — Алина продолжила толкать свою речугу. Видно было, что она не в первый раз спорит на эту тему.

— Допустим.

— А вот как раз их армии — это и есть следствие большей организованности их обществ. Следствие соблюдения правил и… Этой… Ну как её… Забыла… — Девочка немного растеряла накал эмоций, запнувшись на сложном слове.

— Иерархии.

— Да! — И она радостно заулыбалась. — Иерархии!

— Тогда и ты не забывай про неё. И помни, кого надо слушать. — Мне казалось, что я, наконец-то, загнал наглую девчонку в её собственную ловушку.

Но она и не думала сдаваться:

— Хорошо. Но если вы старше и сильнее, это не значит, что я ни на что не имею права. А то это тогда не организация никакая, а дикость. Варварство. У вас, как у старшего, тоже есть свои обязанности.

Вот у меня уже и обязанности появились. Свободы он хотел… Палец в рот положишь — по локоть откусит! Опять тянуло отвесить ей оплеуху. Или вообще прирезать тут на обочине и снова наслаждаться одиночеством.

— И в чём же они? Тебя защищать?

— Не меня, а нашу организацию. Чтобы мы были сильнее, чем поодиночке. А если я буду знать, куда мы идём, то мы тоже станем немного сильнее. Одна голова хорошо, а две лучше!

— Так тоже бабушка говорила? — Вырвалось у меня на автомате.

Алина осеклась на полуслове и поджала губы, опустив взгляд. Боевой задор померк, но отчего-то мне было не радостно. Похоже, я её сильно задел.

Ладно, будь мужиком. Не велика честь — сироту обидеть. Тем более, что она права. Последнее, что стоит делать в нашей ситуации — так это уподобляться этим одичавшим волчатам из местных деревень.

— Прости. — Я подошёл ближе и протянул ей руку. — Стало быть… Обещаешь слушаться?

Девочка подняла взгляд на руку, а потом на меня. Наверное, опять пустила слезу, но из-за дождя этого было не видно.

— А вы обещаете меня не обижать? И защищать нашу организацию?

— Хорошо.

— Тогда и я — хорошо. — Она с улыбкой вложила свою тонкую ладошку в мою лапищу и легонько потрясла. — А можно мне сейчас съесть шоколадку?

Оглянувшись, я не заметил ни одного жоры до самого горизонта. И в прозрачных безлистных посадках тоже вроде никто не застрял. Плюс, в дождь запахи распространяются не так далеко.

— Лопай. Только быстро и с закрытым ртом. — Я отошёл и присел на поваленный ветром старый вяз, дав понять, что у нас привал.

Девочка присела рядом, быстро развернула подаренное лакомство и разломала его надвое. Половины получились неровные и она предложила мне бо́льшую. Я протянул руку, схватил и быстро проглотил меньшую.

Она не стала возражать. Не без труда запихнув в рот оставшуюся половину разом, принялась сосредоточенно жевать.

— В соседнем селе должна быть моторно-тракторная станция. — Пока она жевала, я решил поделиться с ней планами, согласно нашему уговору. — Пацаны первым делом поразбивали почти все брошенные машины и пожгли бензин. Ещё зимой. Но там могут быть трактора. И солярка. На них ведь быстро не покатаешься. А дизель так просто как бензин не поджечь. Нам по таким дорогам на тракторе — самое то.

— А далеко идти? — Спросила Алина с набитым ртом и тут же поспешно закрыла его рукой, заметив, как я нахмурился.

— Часа три-четыре.

Брови девочки изогнулись в выражении крайней степени страдания. Не отнимая руку ото рта, она стянула один сапожок, продемонстрировав натёртую в нескольких местах босую ступню. Ёлки, и с этим она шла всю дорогу и молчала!

— Снимай второй. — Другая нога была в таком же плачевном состоянии.

Продолжая молча жевать, она посмотрела на меня виновато и, похоже, опять была готова расплакаться.

— Ладно, не хнычь, организатор. Сам виноват. Видел же вчера, что ты босиком…

Покопавшись в рюкзаке, я извлёк тёплую фланелевую рубашку в чёрно-красную клетку. И через пять минут из неё получились две мягкие и плотные портянки.

— Запоминай, как правильно, отличница.

Отличница внимательно следила за тем, как я повязывал вокруг её тонких бледных ножек клетчатые квадраты. Опустив ноги обратно в сапоги, она попробовала осторожно походить. Поморщившись на первых шагах, она всё же стала ступать увереннее.

— Хотя бы хуже не будет. Пойдём помедленней. Главное до темноты успеть. — Я поднялся и забрал у неё флягу, вручив взамен ружьё. — Неси стволами вниз. Не окуни в лужу. Не заряжено.

— А вы научите меня стрелять? — Она повесила себе ружьё на шею и стала похожа на партизанку времён Великой Отечественной.

— Уже по кому-то стрелять собралась?

— Ну… Мало ли… — И, не дожидаясь ответа, продолжила. — А мы на тракторе до самой Москвы будем ехать? А как думаете, на поезде можно туда доехать? Мне понравилось на поезде…

Похоже, глюкоза и кофеин из шоколадки добралась до мозга, и тот начал генерировать вопросы с лихорадочной силой, забыв про усталость и мозоли. Не зря говорят, что сахар — это детский метамфетамин.

— Нет.

— Что «нет»?

— Ответ на все вопросы — нет.

— Жалко… А как тогда мы туда доберёмся?

— Пока не знаю.

Алина явно ожидала от меня большего количества информации и насупилась. Я вспомнил про наш уговор и добавил:

— Решу точнее — расскажу. Есть идея. Но слишком сырая.

На некоторое время это помогло — она замолчала и шла, разглядывая оружие с разных сторон. Сейчас, наверное, начнёт про него пытать…

Но вместо этого она начала легонько барабанить пальчиками по стволам в такт шагам и мурлыкать под нос какую-то мелодию.

— Тихо! — Я замер и поднял перед ней руку.

Она недовольно посмотрела сначала на руку, а потом на меня и собиралась выразить протест. Но, заметив выражение моего лица, замерла с открытым ртом.

— Слышишь?

Забыв закрыть рот, она начала оглядываться, оглушительно шелестя своим пуховиком.

— Замри! Слушай!

Над полями носился едва уловимый далёкий рокот лёгкого мотора, который то появлялся, то пропадал. Но, определённо, с каждым разом усиливался. Приближался.

— Едет кто-то… Оттуда. — Алина показала кивком головы в сторону, из которой мы шли. Дорога заворачивала там за линию ветрозащитных насаждений, и мы не могли увидеть, кто именно и на чём к нам приближается. Но и нас, значит, пока никто не заметил.

— Может и не придётся три часа топать… Давай туда! — Я показал на посадки, снимая рюкзак. — Найди канаву и залегай. Не высовывайся.

— Вы что, вот так сразу хотите его ограбить? — Она и не думала выполнять приказ. — А может это просто кто-то по делам едет? Вот вам бы так понравилось?

Я перестал копаться в рюкзаке и посмотрел ей в глаза. Похоже, она говорила искренне, а не придуривалась.

— Ты совсем забыла, куда попала из своей подземной Нарнии? Нет тут больше ни у кого никаких дел. Сдохли все, у кого были дела. Или жорами стали.

— Ну не могут же все вокруг обязательно быть отморозками. Даже у меня в классе были нормальные ребята… Тоже отличники…

— А отличники сдохли первыми! Быстро в кусты! — Она всё ещё колебалась. — Давай, оправдывай доверие организации!

Этот аргумент сработал. То и дело оглядываясь, она всё-таки зашагала к зарослям и начала протискиваться между кустами в поисках сухой ложбинки.

— Если в твою сторону пойдёт кто-то кроме меня, наставляй ружьё и ори что есть силы, чтобы лёг мордой в пол. Лучше всего матом. — Я кричал ей вдогонку, разматывая извлечённую из поклажи леску. — Потом бей прикладом в затылок со всего размаху. Спусковыми крючками от себя. Много раз.

На противоположной от посадок стороне дороги, как назло, не росло ни одного кустика или деревца. Не долго думая, я с размаху всадил косу остриём в сырую землю, выбрав место повыше. И, привязав леску к древку, забил лезвие полностью до упора ногой, набросав сверху рыхлых комков для маскировки. Пряча нить в слякоти и постепенно разматывая катушку, я попятился через дорогу к посадкам, в которых уже успела затихариться Алина. Проломившись через кусты, залёг рядом и намотал конец лески на обрез. Звук двигателя был уже совсем близко.

И через несколько секунд из-за поворота вырулил старый мотоцикл с коляской. За рулём сидел щуплого вида сутулый пацанёнок, а из коляски выглядывала немецкая овчарка. Это уже хуже. Опять дополнительные расходы.

— Собака… — Шёпот Алины прозвучал с ноткой очарования. Овчарка и правда была хороша. Явно не голодала.

За миг до того, как мотоцикл поравнялся с леской, я резко вскочил, прижав обрез поперёк груди. Высоты, на которую взлетела натянутая леска, немного не хватило на то, чтобы отрезать ездоку башку сразу. Но, встретив неожиданное препятствие грудью, он всё же вылетел из седла. Как только пацан шлёпнулся в грязь спиной, машина, лишившись подачи топлива, начала тормозить мотором. И, проехав по инерции ещё метров десять, кашлянула и заглохла.

Я выбрался из зарослей и поспешил к упавшему с обрезом в руках, пока тот не пришёл в себя. Собака, некоторое время растеряно озиравшаяся в поисках внезапно пропавшего хозяина, наконец, почуяла мой запах, выскочила из люльки и, грозно оскалив клыки, начала облаивать противника. Завершив ритуал угрозы, она, не размениваясь на прочие церемонии, стартанула с места в карьер, намереваясь вцепиться мне в горло. Или во что повезёт.

Очень не хотелось тратить патрон, но лечить истерзанную руку или ногу хотелось ещё меньше. Я наставил обрез на неё, ожидая расстояния, на котором ущерб от облака дроби будет максимальным, а вероятность промаха — минимальна.

— Альма, фу! Фу! Ко мне! — Не вставая с земли пацан закричал высоким, но хриплым голосом. Как будто был простужен. — Не стреляйте, пожалуйста!

Собака затормозила и, продолжая рычать и демонстрировать кривые клыки, боком двинулась к мотоциклисту.

— Берите, всё что нужно, только не стреляйте в Альму, пожалуйста! — Взмолился парень. С ошалелым видом он привстал на локте, держась другой рукой за грудь. — Мне без неё конец!

Овчарка встала боком возле пацана, и он, обняв её, запричитал:

— Там в люльке есть консервы и конфеты… Берите всё что нужно… Только не стреляйте…

— Карманы выверни.

— Я без оружия…

— Выверни карманы, говорю! Куртку снимай! — Не то чтобы я пожалел его собаку… Просто патрон мне было жаль гораздо больше.

Я только что отдал себе отчёт в том, что парень был весьма неплохо одет, по сравнению с остальными местными. И до того, как оказаться в дорожной грязи, был чист. Совсем целая дешёвая куртка из кожзама, имитирующая мотоэкипировку. Почти не ношенные джинсы. Берцы — как будто только что с магазинной полки. Расчёсанные на пробор белесые волосы были недавно вымыты. Лицом парень походил на лягушонка — широко расставленные глаза, маленький курносый нос и широкий рот. Того и гляди заквакает.

Он поднялся и покорно вывернул карманы куртки и штанов. Растегнув куртку, показал, что под ней у него только заправленная под ремень футболка. Тоже новая.

— Алина, выходи и лезь в коляску. — Я не сводил с него стволы.

За спиной зашелестели заросли. Но вместо того, чтобы услышать чавкающие шаги, отдаляющиеся в сторону мотоцикла, я понял, что она идёт к нам.

— Садись в коляску, не слышишь, что ли!

— Я же говорила, что не все тут отморозки! Видите, он без оружия. Не ругается. Готов нам помочь. Вы его тут просто так бросите?

Ох, доброхоты. Ничему вас жизнь не учит…

— Ничё, не пропадёт. Пусть спасибо скажет, что цел остался…

Я уже собирался как следует рявкнуть на неё, чтобы перестала выступать, как вмешался пацан. Придерживая собаку за ошейник, он сначала с удивлением рассматривал меня, не в состоянии поверить, что перед ним взрослый и, при этом, не жора. А потом не менее удивлённо уставился на Алину. Разглядывая её с головы до ног, он быстро заговорил:

— У меня дома много всего полезного. Еда, лекарства, одёжка всякая… И баня есть, колодец чистый… Это у вас двенадцатый? — Он показал на обрез и ружьё на шее у Алины. — Тогда и патроны найдём…

— С таким счастьем и на свободе? — Я скептически оглядел щуплую фигуру парня. Старшеклассник, но грудь впалая, сутулится. Руки худые, плечи острые. Только роговых очков не хватает до полного комплекта забитой школьной омежки.

— Меня не трогают. Со мной лучше дружить. Из-за неё. — Он потрепал овчарку за ушами, но она продолжала сосредоточенно смотреть в нашу сторону, время от времени тихо рыча.

— И прям вот так боятся, что до сих пор не пристрелили обоих-двух?

— Не боятся… Просто она умеет находить… Всякое… Полезное. А слушается только меня. — Не давая мне опомниться, и заметив сомнения, он продолжил горячо тараторить. — Не оставляйте меня тут, пожалуйста. Я вам помогу, мне не жалко. Тут недалеко. В Липовке мой дом…

И замер в ожидании своей судьбы.

— Тёмные века заканчивались, когда люди научились договариваться… — Напомнила мне Алина шёпотом, тихонько дёргая за рукав.

Примерно через час мотоцикл тормознул у калитки старого деревенского дома. У этого, в отличие от всех остальных вокруг, в окнах были целые стёкла. И решётки.

— …Поэтому никто тут больше не живёт. — Закончил свой рассказ парень, представившийся Шуркой. — Все разбежались. Кто к степновским, кто к советским, кто к безымянским. Теперь тут как бы ничейная земля. Все со мной имеют дело, но я никому не подчиняюсь.

Со связанными кабельными стяжками руками он сидел в люльке в обнимку со своей собакой, удерживая ту от необдуманных поступков в отношении меня или Алины.

— Открывай. — Я заглушил двигатель и слез на землю, держа обрез наготове. Алина осторожно встала за спиной, прижимая к себе мешок с консервными банками и пакетом карамелек.

Шурка неуклюже выбрался из коляски, тихо скомандовал «рядом» и открыл щеколду. Альма, игнорируя наше присутствие, выпрыгнула и села у его ног.

— Нет тут у меня никаких ловушек. — Он широко улыбнулся своим лягушачьим ртом, обнаружив недостаток двух передних зубов с левой стороны. — Я же говорю, со мной все дружат. Я и дверь-то запираю только от жор.

— Зубы по дружбе выбили?

— Да был один придурок, давно. Так его свои же за это и прирезали. С тех пор никто не тупит. Проходите, я пока Альму пристегну.

Он пошёл по двору к собачей будке и посадил овчарку на толстую цепь, щёлкнув карабином на ошейнике. А потом сам полез руками в будку и начал нащупывать там что-то под крышей.

— Замри. — Я щёлкнул курками.

Он замер, обернулся и опять растянул рот до ушей:

— Да я ключи тут прячу. От дома. — И медленно вытащил руки наружу, демонстративно гремя связкой.

— Вы ему всё ещё не доверяете? Почему? — Шепнула мне Алина, пока пацан отпирал замки.

— Добрый. Слишком. Такие не выжили.

Мы осторожно прошли в дом вслед за хозяином, пригнувшись в низком дверном проёме. Шурка опёрся на дровяную печь и провёл миниэкскурсию:

— Там две комнаты с кроватями. — Он мотнул головой на дверь, ведущую из кухни, с которой начинался дом. — Всякие шмотки в сундуке, сами увидите. Берите, что хотите. Будете есть — вон в шкафу ещё всякое съедобное — плотно всё закройте. И заслонку печную тоже. Ничего не жарьте и не разогревайте. Это, наверное, и так понятно…

Он подождал ответа. Я кивнул. Подросток махнул руками на окно и продолжил:

— Вон там баня. Бак уже с водой, надо только натопить. Можно помыться, постираться. Если хотите…

— У бабушки такая же была. Надо чтоб вода закипела и скоро будет пар. Я сначала боялась в баню ходить, жарко же. А потом привы… — Выпалила Алина скороговоркой, но под моим взглядом оборвалась на полуслове.

Шурка продолжил улыбаться, разглядывая девчонку. Не нравился мне его взгляд. Хотя мне у всех подростков взгляды не нравятся в последнее время.

— Мы тут ненадолго. Поедим, соберёмся и дальше. Ты говорил, что патроны есть. Где?

— Я говорил, что сможем найти. Это надо с Альмой ехать, у неё и на них нюх. Тут в соседних посёлках у многих стволы. Но они нелегальные… были… Спрятаны так, что если не знаешь где искать — хрен найдёшь. А в Липовке мы уже всё обшарили. — Он продолжал пялиться на Алину. — Оставайтесь, куда вы потом на ночь глядя. Темнеет-то ещё рано. Отдохнёте, а завтра сгоняем куда-нибудь за патронами.

— Давайте останемся, пожа-а-луста! Когда ещё так получится… — Начала шёпотом канючить Алина. — Я уже забыла, когда толком могла помыться… И ноги всё-таки болят…

До заката, по моим прикидкам, оставалось пара часов. А если этот ушлый паренёк, как он говорит, всё тут обыскал, то в местный колхозный гараж смысла лезть нет. А вот байк его нам пригодится.

— Бензина у тебя много?

— Смотря куда вам надо. Вы куда идёте вообще? — Шурка оставался приветливым и открытым. Чем настораживал меня всё больше и больше. Слишком щедрый. Так расщедриваются только те, кто на самом деле рассчитывает не отдавать ничего. А наоборот, прикарманить то немногое, что есть у вас. На память лезли рекламы финансовых пирамид — актёры в них были точно такими же приветливыми, отрытыми и щедрыми.

— Не важно. Заходи в комнату. Не в ту, в которой сундук.

Он пожал плечами, обречённо вздохнул и потопал за дверь. Как только он зашёл внутрь небольшой комнатки, я закрыл за ним дверь и подпер её поленом понадёжнее.

— Хоть стяжки снимите! — Взмолился парень из-за двери.

— Потерпишь. Спокойной ночи.

Я уже вышел обратно на кухню, как он снова закричал:

— В погребе ледник с мясом. Киньте Альме хоть кусок. Слышите?

— Хорошо. — И теперь к Алине. — Бабушка баню топить научила?

— Ага! — Она просто расцвела от столь радужных перспектив.

— Приступай.

Пока она увлечённо жгла дрова, любуясь языками пламени в печке под банным котлом, я прошерстил дом. Всё было так, как и говорил радушный хозяин.

Найденными консервами и прочей запечатанной бакалеей я набил всё свободное место в рюкзаке. Обновил запас воды и прикарманил дешёвую зажигалку.

В свободной комнате на кровати валялась пара спальных мешков — я свернул один и приторочил к своей поклаже. В сундуке вещей на меня не было, да мне и не надо. Выбрал для Алины пару тёплых носков и флисовый спортивный костюм. Потом принёс ей в предбанник всю обувь, что нашёл, чтобы сама выбрала самую удобную.

Проходя обратно в дом, я натолкнулся на внимательный взгляд Альмы. Она неотрывно следила за всеми моими перемещениями, глухо рыча, когда я приближался. Слазив в погреб, я действительно обнаружил там морозильник с сырой говядиной, переложенной кусками льда. И коллекцию закатанных банок с различным сладким или маринованным содержимым. Захватив с собой небольшой мосол и банку повидла, я подошёл к собаке обратно.

Почуяв еду, она привстала и замерла в ожидании, всё также приветствуя меня угрюмым рычанием. Кинув ей кость, я вернулся в баню.

— Как закипит, подбрось полено побольше и иди в дом. К собаке не подходи.

Алина кивнула, продолжая заниматься примеркой, осторожно помещая натёртую ногу в очередной ботинок и прислушиваясь к ощущениям.

Закончив с растопкой, она вернулась в дом. Мы плотно закрыли все двери и печку, и быстренько утолили голод парой банок тушёнки и с рекордными темпами вычерпали всё варенье. Упаковав пустые банки в три полиэтиленовых пакета, я, на всякий случай отнёс их в погреб.

— Давайте я и ваши вещи постираю. Я умею. И не спорьте, я тоже должна делать что-то полезное! А то как кукла фарфоровая!

Должно быть, это тоже было выражение, позаимствованное у достопочтенной покойной бабушки. Вобщем-то я и не собирался спорить. После еды усталость накатилась с удвоенной силой и не хотелось делать вообще ничего, не то что сопротивляться благородному порыву несчастной девчонки.

Когда она ушла обратно в баню заниматься водными процедурами, я ещё некоторое время пытался бороться со сном, развлекая себя поиском возможных тайников. Исчерпав идеи и продрогнув без своего свитера, я разжёг печь и сел на пол, прислонившись к теплеющей кладке.

Поспать за последний десяток дней удавалось крайне мало. Уставшие глаза опухли и слипались. Стопы ломило, а мышцы ног никак не могли расслабиться, рефлекторно приходя в тонус и напрягаясь в такт многочисленным шагам, пройденным за эти дни. Руки болели от перенапряжения. А ведь я только в начале длинного пути… Хорошо хоть теперь байк есть… Бензина бы найти побольше… Приятно было вспомнить молодость и прокатиться сегодня… Ветер… Шум двигателя… Ур-р-р-р… У-р-р-р-р… Передо мной уходило под колесо дорога, а закатное солнце совсем не жгло глаза. По бокам проносились бескрайние поля — езжай куда хочешь, границ больше нет. Свобода… И сзади приятно обнимал кто-то очень тёплый, мягкий и родной… У-р-р-р…

Рокот двигателя усилился… Ох… Я что, уснул? А сколько времени прошло? Темно уже… Алина ещё в бане, что ли… Что-то до сих пор рокот в ушах… Да и не один… Стоп!

— А-ХАХАХАХАХА!!! Пиздец тебе, жора ебаный! И бляди твоей мразной тоже пиздец! Хотя, хы-хы-хы… Не сразу… Уж мы о ней позаботимся, не переживай! Ты то уже, небось, не можешь нихуя, бич позорный. — За подпёртой дверью заливался противным хохотом хозяин жилища. — Будете знать, как на Шуру Липовского напрыгивать, пидоры!

Всё ещё не проснувшись окончательно, я резко вскочил и чуть не свалился обратно — в глазах потемнело, и по краям зрения побежали искры. Голова словно вращалась.

Схватившись за печь, я попытался устоять на ногах, стараясь прийти в себя как можно быстрее.

— Баньку-то я только по субботам топлю, тупица! А печь вообще не трогаю, а-ха-ха-ха! Дым пошёл — и теперь все пацаны в курсе, что у меня гости незваные. И есть чем поживиться! И кем! — Гостеприимный хозяин продолжал веселиться где-то на краю моего меркнущего сознания. — Безымянка первая обычно добирается. Ща ещё подъедут, погоди малясь, козёл лысый!

Цепляясь за стены, я добрался до двери, из-за которой раздавались радостные вопли, отшвырнул полено и дёрнул ручку — ни малейшего движения. Заперся изнутри, мудак мелкий. Выбивать бесполезно, открывается-то наружу. Только ключицу сломаю.

— Альме тебя скормлю, терпила. Успеешь ещё увидеть, как она твои яйца жрёт! Ишь, блядь, засады он строит. Достроился, олень сраный! А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА!!!

Голова опять закружилась, к горлу подступил не то комок пищи, не то сердце забилось сильнее от нарастающей ярости. Нет… Отравить он нас не мог, всё же было запечатано, в заводских упаковках… Вода из колодца — на такой объём дряни не напасёшься… Варенье! Закатать-то новой крышкой — минутное дело… То-то этот подонок меня в погреб отправил, знал, что не пройду мимо… А Алина этой гадости гораздо больше меня умяла… Я-то пару ложек всего съел. Не люблю сладкое… Алина!

Я рванулся к выходу и растянулся на полу — за ноги словно кто-то схватился, и я еле их передвигал. Вставай, ползи, катись — как хочешь, главное не лежать и не расслабляться, не переводить дух. Как бы сильно сейчас этого не хотелось… Это не твоё желание, это химия… Нужно добраться до неё… Не позволить этим уродам…

За время, проведённое в лечебнице, я привык иметь дело с успокоительными, которыми меня пичкали перед каждым допросом. Главное — спровоцировать выброс адреналина. Он перекроет действие седатива… И начнёт приступ кое-чего похуже… Похуже для окружающих…

Сунув два пальца в рот, я вызвал рвоту. Уж не знаю, любят ли такое жоры… Можно попробовать в будущем использовать для самообороны… Наблевать кому-нибудь на лицо, чтобы его обглодали, как вчера…

Очистка желудка немного помогла, ноги почти перестали отниматься. Провокация! Мне нужна провокация!

— Пойду, грохну твою псину, тварь…

— Чё блядь?! Я тебе «грохну», падла! Сука, шкуру живьём сниму с твоей бляди, а ты смотреть будешь!

Да, давай, скажи что-нибудь ещё, позадористей…

— Слышь? Ты там не спишь ещё? На кол сажали тебя когда-нить? Тебе понравится, пидарас. Я сразу понял, что ты любишь в сракотан долбиться, чмошник! — Пацан за дверью перестал хохотать и теперь злобно изобретал мне новые казни.

С улицы доносились уже не только раскаты подъезжающих мотоциклов, но и голоса:

— Санё-о-о-ок! У тя чё, гости? Альма на привязи? Мы заходим?

— Да, пацаны, тут один в доме и баба в бане! Токо чтоб живьём! Мудила он редкий! Хочу с ним сам разобраться!

Вставай! Вставай!!! Пошёл!!! Вот… Вот! Вот!!! ВО-О-О-О-О-О-О-ОТ!!!

Зарычав, я прыгнул на ноги и потряс головой — взгляд теперь заволакивала не темнота с искрами, а багровый туман. Сквозь него всё обычно виделось размытым, нечётким. Но большего мне сейчас и не надо…

Руки зачесались изнутри. Хотелось сжимать кулаки до хруста и одновременно растягивать сухожилия пальцев до предела. Ноги требовали бега на пределе возможностей, без оглядки. Лёгкие разрывались от глубоких хрипящих вдохов. Сердце стало лёгким и готово было выпрыгнуть через рычащую глотку…

Открылась входная дверь и в неё просунулся какой-то долговязый парень — даже не успел его как следует рассмотреть. Зарычав, и схватив со стола обрез, не в силах больше сопротивляться жажде крови, я разрядил ему в голову оба ствола почти в упор. Контролировать движения кисти и пытаться спустить только один курок было невозможно.

Кровавый туман на месте головы недоросля брызнул за дверь и окропил его товарищей, с любопытством заглядывающих внутрь с улицы. Перехватив двустволку за цевьё, я перескочил через осевшее тело к ближайшему и саданул со всего маху по зубам обрубком приклада. Зыбрызганное красным юное лицо натянуло в сторону, вслед за уехавшей нижней челюстью. Пацан отшатнулся и завопил от боли, хватаясь за зубы, словно рефлекторно пытаясь поставить их на место.

Продолжая движение по инерции, я крутанулся к следующему, открывшему рот — не то от удивления, не то для крика о помощи. И повинуясь инстинктивному импульсу, я схватил его за тонкую шею, воткнул в рот стволы, и задрал получившийся рычаг вверх. Пасть лохматого школьника с ласкающим слух хрустом распахнулась в два раза шире, чем смог бы открыть он сам. Одна щека порвалась, забрызгав мне руку тёплой кровью, и лицо тоже съехало набок. Передние зубы загнулись внутрь.

Отшвырнув воющее тело в сторону, я оказался перед ещё одной парой несчастных. Эти были младше всех. Лет двенадцать, не больше. Но я уже достаточно насмотрелся на то, что способны устроить даже такие пиздюки. Жалости я к ним не испытывал и в обычном состоянии. А сейчас они были для меня просто манекенами, о которых можно почесать неистово зудящие кулаки.

Один из них попытался ударить меня чем-то, похожим на мачете… Рука с оружием двигалась в моём восприятии словно через желе — плавно и предсказуемо. Я просто немного отступил в сторону, пропустил клинок мимо и снова позволил ярости управлять телом. Тело схватило вооружённую руку и переломило её об колено локтём наружу. Хрустнув и чавкнув, предплечье школьника осталось в моей левой руке. А сам он отшатнулся, схватившись за культю и визжа как девчонка.

Оставшийся на ногах подросток подпрыгнул ко мне и начал наносить удар за ударом каким-то тупым ножиком. Он успел изрядно поцарапать мне спину, один раз даже достав до ребра, когда я, наконец, обернулся к нему. И с разворота треснул ему оторванной рукой по уху. И ещё раз, и ещё.

Достаточно отхлестав его по щекам пятернёй собственного товарища, я снова расслабился и позволил своему телу делать всё, что захочется. Оно захотело выкинуть бесполезное предплечье и вцепиться опешившему от такого расклада школьнику в голову, вдавив глаза внутрь черепной коробки. Заверещав как резаная свинья, он судорожно пытался бить меня всеми конечностями. Но я ничего не чувствовал. Кроме всепоглощающей, выжигающей моё сознание изнутри ярости. Той самой ярости, с которой я однажды пришёл к себе на работу в офис и перестрелял там пару дюжин любимых коллег. А потом вышел на улицу. Ведь у меня ещё оставались патроны… Да, это был один из самых осмысленных дней в моей прежней никчёмной жизни…

Ребёнок под моими руками, наконец, затих. Видимо, потеряв сознание от болевого шока. А мне всё ещё требовалось чьё-то сопротивление. Невыносимо зачесалось само мышление. Хотелось залезть к себе в голову и как следует поработать там ногтями. Я знал, что так и сделаю, если не найду кого-то, кто может своей смертью приглушить этот ужасный зуд.

Оглянувшись, я заметил, что первые два утырка ещё шевелятся, стеная и держась за вывихнутые челюсти. Схватив ближнего за загривок, я сунул ему в рот порог дома и, хрипя от гнева, от души впечатал ботинок в затылок. Рот у него открылся ещё шире. Булькающий крик перешёл в захлёбывающийся кашель, хрип, клёкот… И он всё же затих.

Второй сделал попытку уползти к калитке. И уже почти добрался до неё, постоянно воя что-то нечленораздельное. Я немного помог ему, протащив за шкирку, и даже приоткрыл дверцу. Но он передумал выползать дальше и только умоляюще выл, глядя на меня снизу распахнутыми от ужаса глазами.

Поместив его голову между косяком и дверью, я несколько раз попытался её закрыть. Получилось с четвёртой попытки. Его череп немного прогнулся уже на третьем ударе, а уж потом лопнул, словно кровавая пиньята.

Я снова открыл дверцу и выглянул наружу, держась за косяк. Тело всё ещё жгло изнутри, буквально чувствовалось кипение крови. Очень, очень надеюсь, что это ещё не все блюда на сегодня.

Так и было. Снаружи стоял на стрёме ещё один мелкий ублюдок. И, очевидно, как следует насладившись воплями, хрустом и ударами за воротами, он решил, что быть крутым бандитом ему больше не нравится. В данный момент он лихорадочно пытался завести один из старых байков, на которых приехали дружки хозяина.

Едва завидев, как я выхожу из калитки, он бросил мотоцикл и сделал попытку убежать. Но в панике запнулся о подножку стоящего рядом байка и растянулся под ним во всю длину.

Я подошёл к поспешно вскакивающему обратно на ноги подростку. Его ноги разъезжались по мокрой после дождя земле и принять вертикальное положение обратно никак не получалось.

— Дяденька, не надо! Дяденька, не бейте! Я больше так не буду! — Разыграл он коронную карту всех гопников мира, попавшихся на своём подлом ремесле.

Его орущий мольбы о пощаде рот в итоге достаточно глубоко проглотил ближайшую выхлопную трубу. Отпустив его затылок, я со всей силы рванул рычаг пуска двигателя и открыл газ на максимум.

Взревев совсем как моё воспалённое сознание, мотоцикл начал наполнять пищевод и лёгкие подонка пряным выхлопом. Он дрожал всем телом, из глаз брызнули слёзы. Но попытку освободить рот от надувающей его хромированной трубы, я пресёк на корню. Совсем скоро стало слышно, как от давления газов, наполнивших его изнутри, у него лопается живот.

Когда он перестал рыпаться и выть, я заглушил двигатель и услышал вопросительные вопли изнутри дома:

— Э! Пацаны! Ну вы чё? Загасили этого урода? Не убивайте его токо! Он живой там?

— Живой…

Вопли резко оборвались. Очевидно, такой поворот в планы Шурки не входил и он снова погрузился в размышления.

Багровая пелена, наконец, начала рассеиваться. Возвращался самоконтроль и смертельная усталость. Я начал различать неистовый лай овчарки — она бешено рвалась с цепи, но ничем не могла помочь своему хозяину. Расслабляться ещё нельзя…

Я вбежал в дом и снова подпёр дверь чурбаном. Хотя, выходить хозяин, похоже, не собирался. Перспектива встречи со мной лицом к лицу теперь не казалась ему такой приятной.

Пробежав мимо беснующейся собаки, я распахнул дверь в баню — на полу парной в позе эмбриона лежало бледное худенькое нагое тельце, разметав по полу платиновые локоны.

Я схватил её пуховик, повешенный на входной двери и, обернув её в шелестящую синтетику, вынес на воздух.

Девочка была бледнее обычного, но пульс прощупывался. Это меня немного успокоило и отрезвило.

Положив её животом на колено, я засунул ей в рот пальцы — рвотный рефлекс сработал и во сне. Отравленный ужин вышел если не полностью, то по большей части. Дыхание оставалось ровным и глубоким. Это успокаивало.

Но нужно было спешить. Покидав в люльку все наши пожитки и новую одежду, я усадил сверху невесомую Алину, застегнув на ней пуховик. Её израненные ножки я сунул в те ботинки, которые она отставила в сторону от остальных — рассудив, что именно это и был её выбор. И после того, как я обрядился в свою так и не постиранную одёжку, у меня оставалось только одно срочное дело.

Достав из рюкзака специально припасённый для таких целей короткий резиновый шланг, я слил в подвернувшееся ведро бензин из всех новоприбывших байков. И, наполнив бак нашего агрегата под завязку, оставшимся топливом я щедро полил стенки дома. Особенно вокруг окна, из которого выглянул лягушкоподобный Шурка.

— Э! Ты чё творишь, шкура! Да тебя порвут за такое, мудила! Тебя и блядину твою!

— Спасибо за тёплый приём, гнида. — И щёлкнул зажигалкой.

Как раз во время — через шум всполохов пламени в ночи начал доноситься шум нескольких мотоциклетных двигателей. Похоже, это прибывала делегация не то степновских, не то советских утырков.

Готовясь к скорой встрече, я достал из кармана плаща последние два патрона и перезарядил дробовик. И далее, под бодрый треск разгорающихся брёвен гостеприимного сруба и истеричный кашель хозяина, я подскочил к нагруженному мотоциклу, рванул стартёр и выжал ручку газа на максимум. Байк-ветеран разорвал ночь бешеным рёвом и поскакал по ухабам прочь из деревни.

Отпустив сцепление, я на ходу вытащил косу из завязок на коляске свободной рукой. Ведь мою спину с развевающимся на ветру плащом уже осветили фары догоняющих преследователей…

Преимущество в скорости и манёвренности было целиком на стороне преследователей. Оторваться было нереально. При наличии коляски, груза и двух человек, небольшой четырёхсоткубовый двигатель не мог похвастаться особо резвым разгоном. А заложив слишком резкий вираж, я мог не только опрокинуть байк, но и попросту вышвырнуть из люльки бессознательную Алину. Зато, благодаря всё той же коляске, мне не нужно было удерживать баланс так тщательно, как тем, кто отправился за мной в погоню. И поворачивал я вращением руля, а не наклонами корпуса, как на двух колёсах. Это давало возможность орудовать косой гораздо более свободно и размашисто.

И во что бы то ни стало, бой нужно было принимать в движении, постоянно выжимая газ правой рукой. А в левой я зажал косу, готовясь встречать ею тех, кто осмелится приблизиться. Останавливаться и пытаться справиться с преследователями не на ходу — гораздо рискованнее. Отвлекаясь на противников, я рано или поздно упустил бы из вида девчонку. И если бы в это время они наложили на неё лапы, бой можно было считать проигранным.

Почти сразу мы выехали из сельских улиц и помчали по полевой дороге без поворотов, с извечными посадками с одной стороны и оттаявшей пашней с другой. В зеркала заднего вида я насчитал четыре фары, нашаривающие мой силуэт на ночной дороге. Первый всадник догнал меня уже через считанные секунды гонки по прямой.

Точнее, двое всадников — один продолжал играть сцеплением и газом, балансируя и аккуратно подбираясь ко мне слева. А второй — за его спиной — раскручивал вдоль мотоцикла цепь с кистенём.

Слегка притормозив, я не только подпустил их ближе, но и оставил себе небольшой резерв разгонного импульса. Поравнявшись со мной, ездок тоже сбросил скорость, а пассажир метнул кистень в заднее колесо, пытаясь спутать его и заблокировать.

Но цепь встретила острие косы и обмоталась вокруг него. Поперечная рукоятка на косовище упёрлась мне в руку, помогая удерживать оружие. Обхватив ногами бак изо всех сил и прильнув к рулю, я снова выкрутил газ на максимум. Вдоволь глотнув бензина, байк рванулся вперёд, и мы вместе с ним вырвали из руки пассажира оружие. Намотавшаяся цепь ослабла и начала сползать с острия. Взмах косой в сторону водителя — и вот цепь уже слетела прямо ему в лицо.

Поймав моток металла лицом, тот чуть не потерял равновесие, вильнул и неосторожно приблизился ко мне на достаточное расстояние. Ещё один взмах оружием — и длинный серп вонзился ему аккурат посреди груди. Обратное движение — и он вылетел из седла, увлекаемый кривым клинком в сторону. Его мотоцикл, тревожно вжикнув, сложил переднее колесо в сторону, и пассажир тоже закувыркался в грязи, грохнувшись мордой в пол со всего размаха.

Стряхнув с косы тело подростка, я снова всмотрелся в дорогу — поворотов пока не предвиделось. Встречный поток воздуха выжимал из глаз слёзы и шумел в ушах, а с косы — срывал капли крови, заставляя лезвие снова очаровательно блестеть в лунном свете. Плащом за моей спиной ветер хлопал так, словно радостно аплодировал только что случившейся стычке. Байк натужно ревел, выдавая максимум оборотов.

Ревущие почти в унисон двигатели остальных преследователей были всё ближе. Эти оказались поумней. Обменявшись жестами, школьники обогнали нас и начали пристраиваться ко мне с двух сторон, но пока не стремились атаковать и выдерживали дистанцию.

Третий оставшийся всадник приближался сзади. Его пассажир, привстав над сидением, тоже раскручивал кистень над головой — намереваясь не то ударить, не то оплести меня цепью. Атаковать колесо с такого направления у него бы вряд ли вышло — мешала коляска и заднее крыло.

Что ж, пора брать инициативу на себя, раз вы не хотите подставляться сами. Я начал рывками поворачивать в сторону правого мотоциклиста, угрожая опрокинуть его ударом коляски — тот был в седле один и сжимал в левой руке дубину.

Уходя от тарана, он разглядел в коляске лежащую Алину и оскалился зловещей улыбкой, занося над ней дубину. Э нет, брат!

Аккуратно вывернув влево, я ушёл от его удара и махнул косой перед носом левого преследователя — тоже одиночки. Тот без особого труда отшатнулся от лезвия, не потяряв равновесие. Но потеряв бдительность. Следующим двжением, быстро прицелившись, я ткнул тупой стороной острия в рычаг переднего тормоза на правой стороне его руля. Колодки, резко прижавшись к колесу, ожидаемо его заблокировали, и колесо сложилось в сторону. Мотоцикл подскочил, завыл на высокой ноте, потеряв контакт с землёй, и выбросил водителя вперёд. Неслышно крича и размахивая руками, он пролетел совсем рядом со мной, перевернулся и рухнул в грязь головой вниз, сломав себе шею.

В это время пассажир на стальном коне позади меня всё-таки получил возможность метнуть кистень — и он удачно обмотался мне прямо вокруг шеи. Сбрасывая скорость, водитель заднего байка помог пассажиру тянуть меня назад.

Что есть сил вцепившись правой рукой в руль, я тоже рефлекторно затормозил — два пальца правой руки всегда по привычке лежали на рычаге тормоза. Запрокинув голову, я стряхнул с себя ослабевшую цепь, хотя она изрядно ободрала мне лицо.

И теперь в моей перевернутой картине мира было видно, что водитель заднего байка оказался слишком близко. Достаточно для того, чтобы коса в левой руке, описав широкую дугу сверху вниз, вонзилась ему между шеей и ключицей.

Не разгибаясь обратно, практически лёжа спиной на седле, я отпустил тормоз и снова выкрутил газ. Коса, впившись в ключицу, вытащила ездока из седла через руль, и он врезался лицом прямо в моё заднее колесо.

Оставив половину морды на вращающемся грязном протекторе, пацан, наконец, сполз с острия и остался лежать ничком в грязи. Где сзади на него тут же наехал его собственный мотоцикл, перевернувшись и подмяв под собой пассажира, безуспешно попытавшегося перехватить управление.

Меня изрядно развеселила эта сцена — подтянувшись за руль и снова приняв вертикальное положение, я расхохотался и медленно повернул голову на оставшегося справа противника с дубинкой.

Очевидно, вид летящего в лунном свете на ревущем байке хохочущего бритоголового мужика с исцарапанным лицом, поднятой косой и развевающимся на ветру плащом вселил в сердце моего врага некоторое смятение. Выражение ненависти и жажда мести исчезли с его лица. Теперь, поглядывая то на меня, то на дорогу, он начал плавно притормаживать. Видимо, собираясь развернуться и отступить. А может, хотел сориентировать тех, кто должен был прибыть к гостеприимному дому Шуры Липовского последними. Да как бы не так!

Отпустив газ, я заставил свой мотоцикл затормозить мотором и поравняться с отступащим. Освободившись, правая рука машинально извлекла из ремней обрез, и оружие плюнуло огнём в метре от испуганного всадника. Картечь превратила его нервное лицо в кровавую кашу и вышибла тело из седла. Оставшись без водителя и затихая, байк ещё некоторое время ехал по прямой самостоятельно. Но скоро завилял на неровностях дороги и опрокинулся.

Я плавно остановился, спрятал двустволку с единственным оставшимся патроном и зафиксировал косу на коляске обратно. Алина, как выяснилось, всё это время продолжала мирно спать, свернувшись калачиком в объятиях своего безразмерного пуховика. Буквальная иллюстрация поговорки про то, что некоторые спят так, что из пушки не разбудишь. Наверное, дикая поездка, полная кровавых ошмётков и сломанных костей, только сильнее её укачала. Что ж, теперь можно спокойно прокатиться по ночной дороге в собственное удовольствие.

По моим прикидкам, во время погони мы ехали всё время на юг. И если я правильно помню эти знакомые с детства места, рано или поздно, дорога должна повернуть на запад и пойти вдоль железнодорожного полотна, ведущего в город. Минут через пятнадцать неторопливой езды так и вышло.

Поехав вдоль железной дороги, я надеялся рано или поздно найти ночлег в какой-нибудь сторожке стрелочника или семафорщика на переезде. Но вышло даже удачнее — уже через пяток километров на рельсах впереди стал заметен пассажирский поезд. Навсегда остановившийся несколько месяцев назад в окружении пустых чёрных полей.

Притормозив возле купейного вагона, в котором ещё были целые окна, я первым делом осторожно перенёс Алину в одно из купе.

Поезд, конечно, был основательно разграблен. Но во многих отсеках всё ещё лежали нетронутые матрасы, подушки и тёплые одеяла. Этого добра было навалом в самих деревнях, и малолетним мародёрам было совсем ни к чему тащить отсюда тюки с бельём за многие километры от домов.

Устроив для девочки достаточно мягкое и тёплое гнездо сразу из нескольких спальных комплектов, я уложил её на бок — чтобы не перевернулась и не захлебнулась, если вдруг опять затошнит. Когда на неё легло последнее одеяло, она сонно пробормотала что-то вроде «ну ма-ам… ещё пять минуточек…». Надеюсь, это означает, что последствия отравления снотворным уже начали проходить. У детей быстрый обмен веществ.

Затащив в купе все остальные ценности и переставив мотоцикл на обратную от дороги сторону состава, моё истощённое тело, наконец-то, получило возможность спокойно вздремнуть. Я задвинул дверь, повалился на матрас на соседней полке и закрыл глаза.

В поезде было тихо. Только изредка, когда ветер особенно сильно и резко бил в бок вагона, еле слышно поскрипывали рессоры. Но сон ко мне упрямо не шёл. Подогретая недавними событиями нервная система воспалилась и никак не хотела расслабляться. Пульс, даже в лежачем положении, никак не опускался ниже 80–90 ударов в минуту, не смотря на дикую усталость. Тяжёлая голова гудела, повышенное давление стучало в темечко. А чтобы закрыть воспалившиеся и обветренные глаза, нужно было прикладывать усилие. Да ещё и царапины от цепи на лице и в боку от заточки начали напоминать о себе лёгкой пульсирующей болью.

Да уж, здорово подрастерял я здоровье за последние сутки… Надо себя жалеть. А то не то что до Москвы — до Саратова не доберёмся.

Как обычно в такой ситуации, в голову сами собой полезли неприятные мысли и воспоминания. На этот раз всплыли горькие события почти пятилетней давности — мой откровенно неудачный служебный роман, стоивший мне репутации и карьеры. После череды нелепых ухаживаний, неуместных комплиментов и глупых подарков симпатичная девушка, сидящая в офисе по соседству со мной, резко перестала считать меня хорошим приятелем. Её отношение достаточно быстро сменилось на причудливое сочетание презрения и страха. А по остальному коллективу начали ходить смешки и сплетни. У меня за спиной, как водится. Наверное, где-то в этот момент я начал всё больше ненавидеть свою работу, своих коллег и всё, что было с ними связано. И стал всё чаще мечтать о свободе от ежедневного многочасового рабства. И ещё начал учиться стрелять…

После этих событий я пару лет никак не мог выкинуть эту девушку из головы. И почти каждую свободную минуту то и дело прокручивал в памяти события, в которых повёл себя не так, как следовало. Или сказал совсем не те слова, которые она хотела бы от меня услышать. Ругая себя за глупость, самонадеянность, рассеяность, я не мог сконцентрироваться ни на делах, ни на развлечениях. То и дело представляя, как у нас всё могло бы быть хорошо, если бы я не совершал таких очевидных детских ошибок.

Вот и сейчас, воспользовавшись тишиной и усталостью, эти воспоминания снова начали заползать под черепную коробку. Хотя смысла в этих сожалениях уже не было совершенно никакого. В лучшем случае эта девушка сейчас мертва. В лучшем.

Пытаясь отвлечься от протухших сожалений и хоть как-то успокоить сознание после ночных приключений, я решил прогуляться вдоль состава. Кто знает, может ещё можно найти что-нибудь полезное.

Поезд представлял собой весьма мрачное зрелище, дополнявшееся ветром, жутковато подвывающим сквозь разбитые стёкла. Исследуя вагон за вагоном, я то и дело натыкался на истлевшие мумифицированные трупы пассажиров, лежащие под столиками купе или на полу в коридоре. Несколько найденных тел принадлежали детям — эти скукожившиеся трупики лежали или сидели на полках. Некоторые завернулись в несколько одеял. Должно быть, оголодали и замёрзли тут ещё зимой. После того, как родители и проводники разбежались кто куда в поисках чего-нибудь съедобного. И не заметили детские просьбы о помощи, уставившись расфокусированными глазами в пустоту. Помощь к брошенным в поезде детям так и не пришла — она тоже уже давно бродила где-то, принюхиваясь к малейшим запахам пищи. А выбираться из заснеженных степей самостоятельно, малыши, наверное, побоялись — не имея представления о том в какую сторону идти. Ведь в занесённой снегом степи можно заблудиться также легко, как в лесу. Особенно когда никто неделями не обновлял колеи грунтовых дорог, полностью ушедших под сугробы.

Закончив с осмотром печальных картин наступившего голодного апокалипсиса, в одном из туалетов я нашёл кусок хозяйственного мыла. Пригодится. Руки сейчас нужно мыть тщательнее обычного — от кишечных инфекций и паразитов можно загнуться гораздо быстрее, чем в сытые времена. А аптеки давно разграблены. Даже ветеринарные. Но деревенские чумазые грабители мыло, как обычно, проигнорировали. А в остальных санузлах, наверное, лежало туалетное, приятно пахнущее фруктами или ягодами. И его, скорее всего, сразу слопали невменяемые пассажиры.

Почти во всех нагревателях-титанах ещё была питьевая вода — грабителям тоже не было смысла переть её отсюда на горбу до логова. Я набрал полную пластиковую бутылку нам на завтрак — такая пустая тара валялась почти в каждом купе. Современные дети никогда не смотрели по телевизору передачу «Очумелые ручки» и не представляли, как много полезных вещей можно сделать из такого обычного предмета.

В остальном ничего полезного в пассажирских отсеках уже не осталось. Даже подстаканники унесли. Ну да это и хорошо — тем меньше вероятность того, что кто-то опять вернётся сюда с очередной экспедицией, пока мы тут перекантовываемся. И для жор тут ничего интересного, не будут выть спозаранку над ухом.

А вот топливо из тепловоза рачительные малолетние селяне, в отличие от воды, таки слили, не поленились. Соляркой уже даже почти не пахло.

В кабине машиниста я поискал какие-нибудь книги или мануалы по управлению составом, вспомнив слова Алины о том, как ей понравилось путешествовать на поезде. Вдруг и правда придётся когда-нибудь взяться за штурвал… Или что тут у них вместо штурвала? Сплошные рычаги какие-то, краны, задвижки, манометры… И зачем только так много всякого хитроумного в транспорте, который вроде как всего-то и может, что назад-вперёд ездить. Это ж не самолёт, в конце концов.

Но ничего похожего в кабине не было — наверное, ещё зимой сожгли юные брошенные пленники. Кое-где в купе я замечал маленькие кострища и подкопчённые потолки. Пытались согреться. Как только весь поезд не спалили.

На стенке кабины под стеклом висели инструкция по технике безопасности, малопонятная схема маршрутов и карта Приволжского федерального округа. А ещё, пошарив рукой под прикрученным к стене шкафом, я наткнулся на что-то мягкое. И вытащил оттуда пыльную чёрную фуражку, на кокарде которой были скрещенные молот и разводной ключ. Ну вот, хоть какой-то сувенир.

Поразмыслив ещё, я всё-таки раскрутил финкой болтики, удерживающие стекло, и достал из-под него карту. Тоже пригодится. Утром с её помощью надо будет познакомить Алину с планом наших дальнейших действий…

— О-о-о-ох… Как же я давно так хорошо не спала! Так мягко, так тепло и так уютно! — Алина, наконец, проснулась, сладко потягиваясь в своём войлочном гнезде — за мгновение до того, как я всё-таки собрался её будить. — Как же хорошо, что мы всё-таки остались ночевать в доме!

Ещё толком не разлепив глаза, она тёрла их кулачками, пока что не замечая, где на самом деле находится.

— Мы не остались.

Ещё ночью, перед тем, как мне всё-таки удалось уснуть, я всё думал — стоит ли рассказывать ей подробности о вчерашних происшествиях. С одной стороны, дико хотелось ткнуть в неё пальцем и сказать, что вот, дескать, я же говорил! Никому нельзя верить! Но с другой стороны… Сможет ли она в будущем вообще нормально уснуть, если будет знать, что рядом с ней человек, который уничтожил за вечер около десятка недорослей, а одиннадцатого сжёг заживо в собственном доме.

В итоге решил, что сначала нужно выяснить, что она сама помнит о минувшей ночи.

Девочка, наконец-то, проморгалась и оглянулась с приоткрытым от удивления ртом:

— Мы что… Мы в поезде? А вы же говорили, что не поедем… А как же Шурка… — Она заглянула под одеяло и испуганно ахнула. — Это я чего… Голая?!

И она испуганно уставилась на меня, прижав одеяло к подбородку. Видимо боясь предположить самое страшное. Да, при таких раскладах, всё-таки, придётся что-то рассказать. А то сейчас быстро надумает себе целую историю.

— Насколько я знаю, ты в пуховике.

— Ну да… Но под ним-то платье было… И ещё… Так. — Она опять посмотрела под одеяло и начала вспоминать вслух. — Погодите-ка… Ну да… Я же в бане была… Мылась… Хотела начать стирать, но что-то как-то распарило… И захотелось прилечь… Я что, уснула прямо в бане? Вот это да! Вот это я выдаю!

И она так звонко и заразительно расхохоталась, что у меня самого рот незаметно расплылся до ушей.

— А ещё сон такой интересный снился! Сначала мы гуляли с Шуркой и Альмой по бабушкиной деревне, но она очень сильно лаяла всё время почему-то. Альма, а не бабушка… Я аж почти проснулась. А потом с вами катались на мотоцикле и я чего-то опять про историю рассказывала, а вы надо мной смеялись… Громко так… Но мне тоже весело было! А вам, наверное, пришлось меня ждать, не пойми сколько, да? — Она поёрзала, устраиваясь в своём гнезде поудобней и оглядываясь. — Так… А как мы оказались на поезде? А Шурка с нами не поехал? Он вроде хороший был, жалко. Я думала, мы подружимся…

Я перестал лыбиться:

— Шурка… Шурка оказался не совсем тем… Кем он нам казался. Поэтому пришлось уехать. А тебя я не хотел будить.

— Он что, всё-таки начал жадничать? Наверное, потому что мы слишком много съели… Ему же там ещё жить… Одному… Подождите, вы ведь его заперли! Вы его хотя бы выпустили?

— К нему вот-вот должны были приехать друзья. Типа тех… На дачах. Нельзя было оставаться. Опасно.

— А-а. Но он бы, наверное, не позволил им нас тронуть. Он же там со всеми дружит. И его не трогают.

— Его — да. Не трогают. Но нас могли и потрогать. Я решил не рисковать.

— Ну… Наверное правильно. — Она задумчиво посмотрела в окно и через пару секунд спохватилась. — А вещи мои? Вы их там не оставили? Не могу же я голая ходить вся!

— Всё здесь. И даже больше. — Я показал на кучу шмотья рядом со мной и новые ботинки на полу. — Пойду, пройдусь пока. Одевайся. И будем завтракать.

— Ой да… Есть хочу очень… Так, а почему мы на поезде? Это остановка какая-то? — Она прищурилась и присмотрелась к моему лицу. — И где это вы так поцарапались?

— Да в темноте об ветки… А поезд давно тут стоит. В соседние купе лучше не заходи. Стукни в окно, как будешь готова. — Я уже почти вышел, сунул руки в карманы и наткнулся на фуражку. — А… И тут вот — тебе. Подарок от машиниста.

Она восхищённо схватила головной убор и немедленно водрузила его на лохматую голову:

— Великовата… Мне идёт?

Я кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

Утро выдалось весьма туманным. От нашего вагона не было видно ни головы, ни хвоста поезда, всё исчезало в молочной пелене. Мотоцикл покрылся росой — я протёр сиденье и проверил остаток бензина. Бак был полный на две трети. Если не торопиться и не жечь, как вчера, хватит ещё километров на двести. Этого должно быть достаточно для любого варианта путешествия из тех трёх, о которых я собирался рассказать Алине. С разной степенью риска, конечно.

Она скоро постучала в окошко и помахала мне, расплющив нос о стекло. Я вернулся за стол.

— Можем поесть не спеша. Жуй тщательно. — Я достал на стол пару банок сайры, конфеты и остатки капусты. — Вокруг жор не слышно и не видно. И в туман запах хуже летает.

Алина, вырядившаяся в новый спортивный костюм, тут же схватилась за конфеты и набила ими полный рот, горячо кивая. Железнодорожная фуражка тут же съехала ей на нос.

— Да и закрыто тут плотно… Если какой жора всё-таки прибежит — кинем ему пустую банку. И пусть грызёт. — Я открыл консервы, пододвинул к ней и разложил на свободном месте карту. — Вот смотри…

— Уф ты! — Восхитилась девочка с набитым ртом, задрав фуражку и перестав жевать. — Я фтрафть как лублу вфякие калты! Какая подлобная! А вдефь ефть Липофка?

— Нет, но она примерно здесь. Как и мы… Ты жуй давай, а то подавишься. И слушай.

Алина опять закивала и опять уронила фуражку на нос. Придерживая козырёк, она придвинулась к карте и стала внимательно следить за моим пальцем.

— Значит… Мы сейчас примерно здесь. Вот эта дорога. Видишь, она ведёт через Энгельс к Волге. И дальше по железнодорожному мосту можно перебраться на правый берег, в Саратов.

— Какая широкая река… А уже из Саратова — в Москву? Тут вот тоже вроде железная дорога куда-то вверх идёт. В Москву? Я, наверное, по ней и приехала…

— Не перебивай. Из Саратова до Москвы примерно семьсот километров полёта и километров на сто больше по трассам или по железке. Что творится сейчас на этом пространстве — не представляю. В лучшем случае — как здесь. Это если в города не заходить. Шансы найти транспорт есть. Шансы найти топливо — меньше. Шансы на то, что нас раньше не убьют — ещё меньше. На трассах могут быть засады за каждым поворотом. Или просто баррикады со сбором дани. Или дороги вообще уже нет — забило брошенными тачками, размыло, лесом завалило… И придётся идти пешком, искать новую машину. Что повышает шансы на то, что нас кто-нибудь всё-таки… Да?

Алина опустила руку, поднятую как на школьном уроке:

— А если ехать на каком-нибудь танке или броневике? Как в кино про Безумного Макса…

— Мы не в кино. Броневики наверняка можно найти в брошенных военных частях. Но топлива они жрут… Просто из ведра на дорогу лить — и то экономнее. Останавливаться придётся ещё чаще, чем на обычной машине. И броневик, даже танк — не так уж неуязвим. Особенно в городе. А внимание привлекает — как целый автопарад. Сожгут нас в нём раньше, чем за границы области выберемся. Вон, какие-нибудь байкеры, как вчера… — Я прикусил себе язык, осознав, что сказанул лишнего.

— Какие байкеры? — Недоумённо спросила девочка.

— Ну… В смысле… Как Шурка, например. Если у него мотоцикл был, то и у других найдётся. Подкатят из посадок, швырнут бутылку с бензином — и ага!

— А вы у него мотоцикл всё-таки отобрали, да? — Сказала Алина с укором.

— У него ещё есть.

— Ну а вот если на мотоцикле ехать?

— Те же проблемы, что и на машине. Только бензина меньше можно увезти и провианта, плюс уязвимость больше. В любом случае, вариант с транспортом работает, только если есть дороги и возможность по ним проехать. А в этом я не уверен.

— И что же делать. Не пешком же идти?

— Нет, пешком мы точно не дойдём. Но если доберёмся до речного вокзала в Саратове — у нас может появиться шанс доплыть.

— Доплы-ы-ыть! — Удивлённо и радостно воскликнула Алина. — На корабле?

— Нет. На что-то большое не хватит топлива. И управлять такими — сильно много уметь надо. Там же команды по несколько человек минимум. Не просто так. А вот на чём-то поменьше… В идеале — найти бы небольшую яхту с мотором. Чтобы в штиль идти на нём. А если попутный ветер — то под парусом.

— Класно-о-о… А до Москвы можно прям доплыть? Прям до самой Москвы?

— По географии, как я посмотрю, у тебя не все пятёрки…

— Ну… Я там болела много… И забыла… — Девчонка покраснела, но тут же спохватилась и с гордым видом заявила. — Но я из истории помню, что был такой путь из варяг в греки! От Балтийского моря до Византии. И по Волге там большая часть пути была. Только не помню, чтобы он проходил через Москву…

— Вот-вот… Не просто так средневековые торговцы такой крюк делали — лишь бы посуху не идти. Мы сейчас как будто в те времена попали. Тут, как видишь, по Волге можно доплыть до Нижнего Новгорода, а дальше карта кончается. Тут река делает большой крюк вот так, до Твери. — Я примерно прочертил течение Волги по столу над картой — от Нижнего до Твери. — И вот здесь примерно начинается канал Имени Москвы.

— А, это я знаю где, я там была!

— Да, потому что он ведёт уже прямиком в Москву.

— Здорово!

— Здорово — не здорово… Преимуществ у похода на яхте, конечно, много. — Я начал загибать пальцы. — Даже если совсем кончится бензин — можно не торопясь плыть под парусом или на вёслах. Раз. Еды с собой можно много взять. Почти на весь путь. Главное — найти где. И есть можно спокойно — жоры с берега если и учуют, то вплавь нас не догонят. Если они вообще плавать умеют… Ни разу не видел. Это два.

— И мальчишки… Тоже, если нас увидят — пока доплывут… — Продолжила за меня Алина.

— И мальчишки… Но у них тоже могут быть лодки. Наверное, совсем без неприятных встреч обойтись не получится. Но можно плыть по ночам, а днём спать где-нибудь на якоре в укромной протоке, вдали от населённых пунктов. Или на острове.

— Прям как пираты! Будут нас на абордаж брать, а мы их — веслом по башке! На! — Алина явно была захвачена открывшимися перспективами речного круиза и размахивала руками, изображая оборону судна.

— На этот случай надо запастись огнестрелом, а не вёслами. — Я с досадой вспомнил о своём единственном патроне — хотя бы есть чем застрелиться, пока что. — Но в целом, да — путь по реке гораздо безопаснее. Это три. Но есть и проблемы. Помимо того, что нужно будет найти подходящую яхту, запастись провиантом, топливом и патронами.

— И что же ещё?

— Нужны карты судоходных фарватеров. Вода по весне мутная, а лодка нам нужна с приличной осадкой. Можем сесть на мель ещё около Саратова. И без буксира с неё уже не слезть. Это раз. — Я снова начал загибать пальцы, но теперь на другой руке. — А два — это плотины электростанций.

— Ой и правда… Они же всю реку наверное, перекрывают? Как же мимо них проплыть?

— Этого я пока не знаю. Точнее… Раньше это можно было сделать через специальные шлюзы. Заплываешь в такой, за тобой закрывают ворота и пускают воду. Судно поднимается вместе с уровнем воды. И наверху открываются выпускные ворота — плыви дальше. — Я постарался проиллюстрировать схему работы шлюзов руками и консервной банкой. — Но ворота, наверное, открывают и закрывают электромоторы. А электричества вокруг давно нет. То ли станции встали, то ли линии повалило… Кто знает…

— Но эти ворота и шлюзы же как раз на станциях? Может их можно как-то от них включить или типа того?

— Типа того. Этого я тоже не знаю. Может там вообще вручную можно всё открыть. Может есть генераторы, которые работают на бензине или солярке. А может и вообще… Сейчас вот как раз весеннее половодье. Раньше, чтобы талая вода в водохранилищах около плотин не выходила из берегов — её понемногу специально спускали. А сейчас это делать некому. И я не знаю, что из-за этого может произойти. Русло поменяется, города возле плотин затопит… Не знаю. Может и плотины-то уже некоторые посносило. Подмыло берег по бокам — и всё.

— Да… И не погуглишь…

— Вот именно, больше не погуглишь. Карты я надеюсь найти на речном вокзале. Бумаги в городе полно, вряд ли их местные на растопку пустили. И ценности они для этих бандитов вряд ли представляют. Лёд только-только растаял. Они наверняка ещё не дошли головой до того, что водный транспорт сейчас так же важен, как сухопутный.

— Надеюсь… Будет обидно, если не найдем.

— И там же поищем что-нибудь про работу шлюзов. Наобум отправляться не хочется. Но, может придётся.

— Значит, сегодня поедем туда вдоль этой железной дороги?

— Есть ещё два варианта. — Я открыл ей вторую банку сайры и подтолкнул капусту. — Ты ешь давай, не отвлекайся.

Она послушно начала уписывать рыбу за обе щёки и закусывать капустой.

— Этот вариант идёт через районы, которые и до эпидемии были не из тех, в которых приятно погулять одинокой паре. И в Энгельсе и в Саратове. Что там сейчас — боюсь представить. И до речного вокзала оттуда далеко. Километров десять по плотной застройке.

— Тогда как ещё?

— Вот тут рядом с нами трасса. Она тоже идёт в Энгельс, и через него — к старому автомобильному мосту. А от этого моста на саратовской стороне до речвокзала можно пешком дойти за десять минут.

— Получается, так быстрее всего?

— Придётся ехать через весь Энгельс, от начала до конца. Тоже мимо плотных районов с не самой хорошей репутацией.

— Энгельс… Интересное название… Это же по-немецки «ангелы»… Или «ангельский»?

— Это в честь Фридриха Энгельса. Философа, экономиста, борца за права трудящихся. Он жил в девятнадцатом веке. Проходили по истории?

— Не, девятнадцатого века у нас ещё не было…

— Раньше каждый первоклассник знал, кто такие Фридрих Энгельс и Карл Маркс. Но с тех пор уже тридцать лет прошло. Теперь может и вообще никто толком не знает…

— Три-и-идцать? Так много… Но про Маркса я что-то слышала… Он с Лениным революцию устраивал, да? А, наверное, если есть город Энгельс, то рядом должен быть и город Маркс. Было бы прикольно!

— Ты не поверишь… — Я показал ей город Маркс на карте, немного севернее Энгельса. А ведь и правда, тридцать лет для неё это очень много. В два раза больше, чем она сама на белом свете живёт.

— Короче, есть ещё третий путь на тот берег. Самый долгий. Через новый автомобильный мост. Вот тут. Видишь? Городов рядом нет, только деревни и дачи.

— А вот тут тогда придётся по городу ехать? От моста и до речного вокзала. — Алина провела пальцем по правому берегу.

— Да, но там, по большей части тоже дачи и частные дома. Плотность небольшая. А если поедем прямо вдоль берега, то, может, найдём лодку и на ней по течению прямо к вокзалу спустимся, в относительной безопасности. У нас как раз к этому времени бензин кончится.

— Тогда мне больше всего нравится этот вариант. Ещё и на лодке покатаемся! Чур, я буду боцманом! — Девочка радостно отправила в рот ещё одну полную ложку капусты и приставила руку к фуражке. — Капифан Кил, вафа лодка готофа, фэр!

Похоже, слопанные на старте завтрака конфеты начинали действовать.

— Тогда нужно торопиться. Тут всего километров сто с лишком… Но дороги сейчас нужно выбирать тщательно. Чтобы нас самих не остановили также, как мы вчера… Доедай и собирайся. Выезжаем минут через десять. Возьми с собой одеяло — укрыться в коляске. Пойду грузиться.

— Правильно! Тише едешь — дальше будешь! — Авторитетно заявила Алина очередной бабушкиной цитатой. — Кир… А у вас есть карандаш или ручка?

— Есть… Тебе зачем? — Я прихватил карандаш с собой, ещё когда выбирался из изолятора, но он мне так ни разу и не пригодился.

Девочка полезла внутрь пуховика и достала откуда-то из его безразмерных недр общую тетрадь в синей коленкоровой обложке. Страницы наполовину пожелтели и покоробились из-за контакта с водой, но ещё держались на ржавых скрепках.

— Вот. Это я нашла в куче дров, когда баню топила…

— И немедленно притырила? Как же теперь бедный Шурка-то без неё… — Я зацокал языком с деланным укором.

— Ну… Она бы всё равно на растопку пошла… Я и решила, что ничего страшного, если возьму. — Она восприняла укор всерьёз. — Я хотела спросить, но… Не успела.

— Я думаю, он бы не возражал… Вот, держи. — Небольшой огрызок простого карандаша лёг перед ней на стол.

— Спасибо! — Она схватила карандаш и открыла тетрадь на первой странице. — Я вот думаю, что мы с вами сейчас, может быть, спасаем мир! Мы же получаемся герои! А значит, нужно вести хронику. Мы же об истории знаем из вот таких вот хроник. Дневников там… Мемру… Мяумур… Ме-му-а-ров? Да! Из мемуаров… И о нас тогда тоже должны знать. О нашей истории.

Похоже, девчонка уже нафантазировала себе, что, как только мы найдём склады со стратегическими запасами, я немедленно приступлю к воссозданию цивилизации. Что ж, пожалуй, пока что не нужно её разочаровывать.

— И что ты хочешь записать?

— Ну… Сначала нам нужно придумать, как называть нашу организацию… А то не могу же я всё время писать «Они то», «они сё»…

— Наверное, у тебя уже есть идеи? — Было заметно, что ей не терпелось похвастаться плодами своей фантазии.

— Орден Квашеной Капусты! — Торжественно продекламировала Алина, выпучив и без того огромные глаза и подняв карандаш выше головы для солидности. — Вы будете наш первый рыцарь, Сэр Кир… Сэр Кир Свирепый! А я — хронист и оруженосец, Леди Алина… Я и герб могу нарисовать потом. Я умею!

Умеет она настроение поднять. Даже в поезде, который полон детских трупов. Очевидно, что ей было необходимо отвлечься от того ада, в котором мы теперь живём. Хоть сама она этого и не понимала, но её собственное сознание услужливо предлагало некую игру, замещающую реальность. В попытке сохранить неокрепший рассудок.

Я не мог не усмехнуться в ответ:

— Леди Алина Истребитель Ирисок…

Хихикнув, девчонка немедленно начала старательно выводить в тетради первую запись:

— Тэ-э-экс… Четырнадцатого апреля… Две тысячи двадцать второго года… От рождества Христова… Близ деревни Липовки… Саратовской области… Был основан… Великий Орден Квашеной Капусты…

Сняв фуражку и задумчиво почесав затылок карандашом, она снова её надела и продолжила мелко царапать в тетрадке:

— Совет Ордена… В составе Сэра Кира Свирепого… И Леди Алины… — Девочка задумалась, хитро улыбнулась и продолжила. — И Леди Алины Мудрой… Принял решение… Начать опасный поход… Поход в поисках утраченных карт таинственной реки Волги…

События предстоящего дня Алина документировала также старательно. Но уже совсем без улыбки…

Ехать быстро не получалось при всём желании. То и дело встречались брошенные тачки, развернувшиеся поперёк трассы. Колёса на ободах, двери или открыты или выломаны. От некоторых остались только обгоревшие остовы с чёрными скелетами внутри.

В одной из машин — в некогда роскошном чёрном «БМВ» — двери были заперты, а в лобовом стекле торчала половина трупа, обглоданная птицами или собаками. Вторая половина — с ногами — была внутри. Похоже, это какая-то жертва вируса, так и не сообразившая, как открыть двери. Наверное, унюхал ближайшую придорожную шашлычную. Пытаясь выбраться через окно, разбив его собственной башкой, жора так и застрял на полпути к свободе. И сам стал кормом.

Как назло дул встречный ветер — ещё и поэтому ехать быстрее тридцати километров не получалось — лицо просто отваливалось от холода. Алина съёжилась в люльке, и из-под одеяла виднелись только блестящие глаза-блюдца. Которые иногда зажмуривались при встрече с очередным дорожным ужасом. Болтливостью в этот раз она не отличилась — двигатель и ветер в ушах перекричать было трудно.

Пару раз встречались небольшие группы живых жор, слепо бредущих куда-то вдоль дороги. Интересно — идут именно вдоль трассы, да ещё и группами. Похоже, вирус всё-таки оставлял какие-то крохи разума нетронутыми. А может со временем им становится лучше? Вдруг они скоро начнут полностью самоизлечиваться? Человеческий иммунитет способен и не на такое… Вот это будет номер! Даже и не скажу теперь так сразу — рад я был бы такому раскладу или нет.

Здоровых мы, к счастью, не встречали. В принципе, закономерно. Темнота — друг молодёжи. Ночью детские банды тусят. Бухают и жрут то, что нарыли за день. И не отказывают себе в прочих взрослых утехах. Если, конечно есть с кем. Поэтому большинство выживших подростков дрыхнет до обеда. С утра в полях — самое безопасное время.

Через три-четыре часа неспешного пути мы добрались до широкого перекрёстка, у которого располагалось двухэтажное квадратное здание поста ГАИ. По всему периметру второго этажа были широкие окна с тонкими рамами. Почти все расколоты. Входная дверь была распахнута.

Сомнений в том, что этот пост уже давно разграблен, не было никаких. Но это было единственное двухэтажное здание, которое можно было найти без захода в посёлки. Поэтому я решил сделать привал здесь.

Укрыв мотоцикл за зданием, чтобы не было видно с пересекающихся трасс, мы зашли внутрь. Прихватив обед, одеяло и ружьё, Алина оставалась за моей спиной, пока я осторожно заходил внутрь с косой наперевес. Пусто. Разорено. На втором этаже кто-то недавно жёг костёр из мебели. Думал найти тут карту области — и ту сожгли, дебилы малолетние.

Мы закрыли железную дверь на засов и приступили к трапезе.

— Много мы успели проехать, как думаете? — Алина немного пригорюнилась при виде апокалиптического калейдоскопа. От утреннего энтузиазма не осталось и следа. Ну ничего, сейчас закинет углеводов в топку и опять начнёт подпрыгивать на месте.

— Километров сорок, в лучшем случае. Часто тормозили из-за машин. Впереди ещё где-то тридцать и потом мост. Он километров десять длиной. Ешь скорей.

— Ничего себе! Я и не знала, что у нас такие длинные мосты бывают… — Девочка послушно налегла на тушёнку.

— Лишь бы на нём таких заторов поперёк всех полос не было. Колёса у всех уже спустило, не оттолкнёшь. А из байка буксир — так себе.

В ответ она только кивнула, поглощая мясные куски со скоростью, достойной солдата-срочника. Реальность точит её под себя. Понемногу, но точит. Оно и к лучшему. Не повзрослеет в рекордные сроки — не выживет.

Холодный ветер, задувавший в пустые окна, донёс мальчишеские голоса. Ну вот. Проснулась, вольная братия. Вышла на охоту.

Осторожно выглянув, я увидел на дороге целую делегацию. Человек двадцать. И все старшие. У каждого с собой черенок с каким-либо острым наконечником и топоры за поясами. На каждом плотный ватник — практически стёганные доспехи. Это точно не шныри-шестёрки. Отборная гоповская элита, прошедшая сквозь жернова апокалипсиса. И оказавшаяся на верхушке пищевой цепочки. Такими отрядами на поиск съестного не ходят. Так ходят на войну.

Приближаясь с той стороны, в которую нам нужно было ехать дальше, отряд громко горланил уже сломавшимися голосами. Но не ставшими от этого менее противными. Я прислушался, пытаясь выхватить в общем гомоне членораздельные фразы.

— Да по любому безымянские горбатого лепят. Пидоры!..

— Сначала в дачках малых наших порвали, а теперь у Санька ещё пятерых. И хуйню несут!..

— А степновские тоже все дохлые. Шестеро или семеро. На дороге они их нашли, блядь. Пиздят, суки! И байки спиздили!

— Говорят, в степи какой-то чёрный жора в плаще с косой ходит… И если кого встретит — сразу режет… А с ним баба бледная. Говорят, напрыгивает сзади и кровь пьёт!..

— Да ну херня. Жоры же тупые… А на бабу я б ща и сам сзади напрыгнул, ы-хы…

— Лучше ничё напиздеть не могут! Все они ебобо в этой Безымянке…

— О, вон степновские пиздуют… Ща побазарим… Ребзя — на стрёме!

Я обернулся в сторону, в которую показывал рослый гопник. Твою ж мать…

Навстречу «советским», как я понял методом исключения, шла похожая армия. Похожи они были по количеству и возрасту, но вооружены иначе — самодельными кистенями. К черенкам были прибиты цепи или толстые верёвки с грузами на концах — у кого шестерня, размером с ладонь, у кого — подшипник. И у каждого был сколоченный из овощных ящиков щит. Да уж, в изобретательности степновским не откажешь… Райцентр, хуль!

Судя по всему, встретиться два отряда должны были как раз на перекрёстке… Чтоб я ещё хоть раз в будущем остановился в таком палевном месте! Это если оно у меня вообще будет…

— Ого, сколько их… — Выдохнула Алина прямо над моим ухом.

— Пригнись! — Я дёрнул её вниз за рукав. — Банки в пакет, быстро! Если к нам жора полезет, они все сюда за ним ломанутся…

Алина послушно спрятала пустые жестянки в пластик и завязала на два узла. Потом гуськом подползла к ружью и вернулась с ним обратно ко мне.

— У вас ещё есть патроны? Давайте и его зарядим! — Шепнула она, протягивая мне оружие.

— Нету… Помнишь, как бить?

— Спусковыми крючками от себя… — Девочка испуганно побледнела от осознания возможного столкновения с полусотней отморозков, прижалась ко мне и показала на ружьё. — Это вот они?

— Да. Или боком. Если по другому — оно может раскрыться. Тихо… Слушай!

Банды встретились и начали ритуал рукопожатий. Враждебности было не видно, но настороженное молчание повисло с обеих сторон. Пара самых рослых представителей — видимо, местные главари — отошла в сторонку. В нашу сторонку. И встали под самыми окнами. Выглядывать теперь было нельзя. Оставалось только полностью обратиться в слух.

— Чё, Васёк, тож думаешь, что пиздят безымянские?

— А чё нет шоль? Они давно хуйню какую-то хотят творить. Сам прикинь — трупы только мои и твои. А эти все целые. И Санька подожгли, пидоры. Ваще ебанулись!

На этом месте испуганная Алина вопросительно посмотрела на меня. В ответ я пожал плечами.

— А Альма? Живая?

— Альма-то живая, да хуй к ней подойдёшь. Бесится. Добить только, чтоб не мучилась…

— Блять, хуёво… Санёк-то как?

— В отключке. Наглотался дыма, подпалило тоже нехило. Хуй знает, мож отъёдет, мож нет. Я с ним пару баб оставил…

Их деловую беседу прервал крик откуда-то со стороны:

— Э, Пахан! Тут байк саньковский за домом! Я поссать отошёл, а он тут! Ништяк, да!

— Чё? Ну-ка…

Звук шагов начал обходить здание поста по периметру.

— Хуясе! Внатуре его… Чё он тут делает?

— Бля, его ж безымянские спиздили! Хоть и пиздят, что не они…

— Эт чё, они тут уже что ли?!

Голоса стихли и шаги побежали вокруг дома дальше, остановившись у двери.

— Пацаны, шухер! Тут походу в доме безымянка засела!

Раздался ропот вооружённой толпы и в нашу сторону затопали десятки ног. Всё… Пиздец…

— Э, кто там? Выходи, бля! Колян, Юрок, вытащите этого мудилу!

Внизу загремела дверь. Пожалуй, выбить её просто так не получится. Если только машиной или тараном каким… Всё таки не дачка картонная, а околоток.

— Ой, боюсь! — Шепнула Алина, ещё теснее прижавшись ко мне и заглянув в глаза. — Они нас найдут?

Если я чему и научился за все свои нелепые попытки наладить отношения с женщинами, так это тому, что ни в коем случае нельзя показывать собственную неуверенность. Если хочешь, чтобы они сохраняли к тебе хоть каплю уважения — сохраняй каменное спокойствие в любой ситуации. Даже если тебя уже режут на части.

Я собрал волю в кулак, глубоко вздохнул и тихо сказал, доверительно понизив голос:

— Спокойно, Леди Алина… — Улыбнуться ей в такой ситуации дорогого стоило. — Ваш верный рыцарь выдержит осаду с честью и доблестью.

Не ну а чё?! Ты хотел достойного противника? Хотел крови? Ты их получил. Не ссы теперь, убийца!

Пригнувшись, я метнулся к ближайшему письменному столу, покрытому пылью. И, уцепившись поудобней, потащил его к лестнице, спускающейся к входной двери.

Столкнув его вниз, повторил это со всей остальной мебелью, которую тут ещё не сожгли. Под гневные окрики с улицы столы, шкафы и стулья заполнили почти всё пространство между дверью и вторым этажом.

Но это временное решение… Если они выломают дверь, то рано или поздно растащат и мебель. Значит надо сделать так, что бы её так просто было не вытащить…

В окна полетели камни и куски асфальта. Небольшие. Больших булыжников в степи не найдёшь. А говёный асфальт разваливался на лету мелкими крошками. Но Алину град снарядов напугал ещё сильнее. Она вжалась в угол и закрыла лицо руками, тихонько заскулив.

Эта картина начинала пробуждать во мне хорошо знакомую ярость… Но пока не время, не время…

Разорвав пакет с пустыми консервными банками, я надел пакет на руку и вычерпал из жестянок весь оставшийся жир. И начал обмазывать им мебель в проходе — до которой дотягивался.

Исчерпав запасы сала, я осторожно избавился от пакета с банками и понюхал руки. Вроде жиром не пахнут, норм.

Теперь оставалось только подпалить засаленные ножки, ручки и ящики. В нужный момент.

А он, судя по возросшей активности гопников, скоро настанет. Прекратив бесполезное швыряние и, убедившись, что силой своих подростковых плечей дверь не выбить, они завели мотоцикл. И, судя по звукам, к плотно приваренной дверной ручке кто-то прилаживал цепь от кистеня. Надо думать — другим концом цепь сейчас пришпандорят к байку и будут тянуть.

Мотоцикл рыкнул, понукаемый новыми хозяевами и взревел на одной высокой ноте — буксуя и натягивая цепь. Уверен — ему сейчас помогал ещё и добрый десяток толкачей.

Дверь не гнулась. Но вот петли, прибитые к стене дюбелями, немного сдвинулись с места. Ещё чуть-чуть и толпа штурмующих догадалась тянуть цепь рывками. Петли теперь расшатывались всё сильнее с каждым рывком. Пора!

Я поджёг все участки, покрытые жиром, до которых дотягивался. Потрескивая, сальная поверхность хорошо занялась, испуская чёрную копоть, пахнущую подгоревшим свиным шашлыком. И, ещё до того как дверь всё таки сорвало с петель, почти вся мебель в проходе испускала алые язычки пламени, распространявшие по округе аппетитный угольно-шашлычный аромат.

Где-то вдалеке раздался характерный протяжный вой. Ему ответил точно такой же, но с другой стороны. И ещё. И ещё. Уже ближе.

— Бля! Да тут пожар! Ща жоры набегут! Давай быстрее тащи нахуй эти хуйни! — Командиры отдавали строгие распоряжения.

Бойцы у входа попытались вытащить горящую мебель наружу, цепляя её своими вилами, тяпками и кистенями. Выходило не очень — они мешали друг другу и, едва столкнувшись плечами, тут же начинали орать друг на друга. Исчерпав словесные аргументы, один оскорблённый толкнул другого и тот, потеряв равновесие, упал в дверной проём, прямо на полыхающий стол. Ватная телогрейка тут же занялась, обильно испуская чёрный дым, обжигая несчастному шею и лицо.

Толкнувший его гопник поднял взгляд и увидел меня, стоящего позади языков коптящего пламени на верху лестницы. В плаще с накинутым капюшоном и с косой в руках. Я постарался улыбнуться ему как можно более зловеще.

— Еба… Чёрный жора! Пацаны, тут чёрный жора! Он прям в огне стоит! — Пацан испуганно отшатнулся от проёма, показывая на меня пальцем.

В дверь начали заглядывать другие любопытные лица, но к этому времени я уже нырнул за угол.

— Да нет тут никого… Ты чё, ёбнулся шоль? Ой бля…

Подожжённый гопник в это время выбрался из горящих обломков и вылетел за дверь прямо на толпу любопытствующих. Его отчаянный рывок из огненного плена был настолько силен, что повалил и подмял под себя нескольких товарищей. Отчаянно вереща и пытаясь сбить пламя, он поджёг ещё пару разодранных ватников.

Грозные окрики у двери сменились испуганным визгом — по земле катались уже трое опалённых бойцов. Я не сомневался, что им удастся себя потушить — земля-то сырая ещё со вчера. Но подкопчённые шеи, руки и лица теперь наверняка источали манящий аромат шашлычка из человечины. Я знал, что жоры им тоже не брезговали. Сорт мяса им был не важен. Главное, чтобы пахло аппетитно, с дымком.

А вот и они — легки на помине. Жор не было видно, но хорошо слышно. Утробное уханье приближалось со всех сторон.

— Бля, валите их, валите!

Нет, такое зрелище нельзя упускать. Подкравшись к окнам, я выглянул на то, что творилось внизу.

Заняв круговую оборону вокруг валявшихся у входа опалённых товарищей, смешавшиеся ряды степновских и советских довольно бодро отоваривали набегающих жор своим дрекольем.

Стоило заражённому приблизиться к людям, как он тут же получал вилами в грудь, кистенём по башке и заточенной мотыгой в шею. Продолжавшего идти к вожделенной цели — даже с такими повреждениями — в итоге, валили на землю. И сверху тут же обрушивались два-три топора, кроя несчастному башку, отрубая руки и ноги.

Да, эти парни явно покрепче, чем та школота в дачном посёлке, которых жоры смели одним натиском.

Но сейчас обезумевших инфицированных прибегало всё больше и больше. Изо всех посадок, оврагов и канав по округе, со всех дорог и недалёких посёлков. Гарь свиного сала разносило ветром на сотни метров.

И уже через десять минут крепыши были вынуждены уступить — перед их кольцом выросла уже целая гора из кровавых обрубков, некоторые из которых продолжали шевелиться. И на который лезли всё новые и новые пустоголовые, гортанно крича. На некоторых просто не хватало свободных рук и жоры протискивались мимо защитников. Не обращая внимания на перемазанных кровью бойцов, одни тянули измождённые руки к обожжённым, а другие лезли в дверной проём. Отпихивая друг друга, жоры начинали грызть обмазанную горящим жиром мебель, пытаясь откусить и проглотить то, что так вкусно пахло копчёной свининой. У некоторых даже получалось — ломая зубы и разрывая себе обожёные щёки, они с наслаждением хрустели горящими щепками и кусками деревостружечной плиты.

Но главное — их тела плотно забили единственный проход между армией малолетних бандитов и мной. Рычащее, стонущее и хрустящее деревом месиво было уже так просто не растащить.

А потом с улицы донеслись истеричные вопли тех подпаленных тинэйджеров, до которых всё-таки дотянулись вечноголодные зубы. Нечеловеческий вопль умирающих от кошмарной боли пацанов перекрывал все остальные боевые кличи их товарищей. Наслаждаться этим зрелищем я уже не хотел. Тем более, что моё внимание привлекло нечто, ранее виденное только в кино.

Со стороны третьей дороги, примыкающей к перекрёстку, на смешавшуюся толпу у входа скакал самый настоящий кавалерийский отряд. Видимо, почуяв угрозу от объединения противников, безымянские решили не тратить время на пустые переговоры. И пытались покончить с двумя конкурентами разом, одним смелым наскоком.

Я был уверен, что всех лошадей их малолетние хозяева уже давно сожрали, как и коров. И поэтому некоторое время не мог поверить глазам. Не в силах отвести взгляд от эпичного столкновения, которое вот-вот должно было случиться, я не заметил, как Алина привстала из своего угла и тоже выглянула наружу. Очевидно, под влиянием громоподобного топота десятков копыт, любопытство одержало безоговорочную победу над страхом.

— У-А-А-А-А-А-А-А!!! — Кавалеристы, вооружённые длинными струганными палками налетели на смешавшиеся ряды пехоты как прибой на скалы. Перескакивая через кровавый бруствер из порубленных жор и через первые ряды живых врагов, кони втаптывали уцелевших в слякоть. Чавканье пик, втыкающихся со всего разгона в плоть людей и жор, визг и ржание раненых коней, обречённые вопли пришпиленных и яростный ор атакующих, треск сломанных щитов, подставленных под таранные удары… Это зрелище я запомню навсегда.

Один из кавалеристов — очевидно, командир — резко свистнул, продолжая тыкать колом направо и налево по смятым врагам. Услышав сигнал, все конники, которые ещё были в седле, начали разворачивать коней и попрыгали прочь от кровавой кучи-малы. Не забывая по пути тыкать во всё, что ещё шевелилось. Отойдя метров на пятнадцать, отряд из пятнадцати уцелевших всадников, развернулся и опустил пики вперёд, готовясь к новой атаке.

Каша из убитых и стонущих раненых у входа пришла в активное движение. Около дюжины пеших бойцов ещё были на ногах. Забрызганные кровью и дерьмом из вспоротых животов, по колено в трупах и раненых, они с ошалелым видом выбирались из этого мясного болота. Обкусанных горящих давно потушила собственная кровь или кровь их товарищей. И они всё ещё жили, зажимая рваные раны на шее и лице, протягивая руки к уцелевшим и моля их о помощи.

Разбрасывая вокруг себя тела и оторванные конечности, в центре кучи бились в конвульсиях ошалевшие раненные лошади. Их испуганное ржание легко перекрывало прочие шумы.

Некоторые жоры — те, что ещё способны были двигаться — неуклюже ползли по куче окровавленных тел и обрубков к дверному проходу. Всё ещё желая полакомиться тем, чей запах нёс коптящий дым из двери. Горящие в проходе инфицированные теперь тоже пахли для своих сородичей весьма вкусно. И им предстояло быть сожранными.

Всецело поглощённый разразившимся побоищем, я только сейчас заметил, что Алина тоже в оцепенении стоит перед окном, оглядывая развернувшийся внизу карнавал порубленной, потоптанной и исколотой плоти.

— Отойди лучше…

Она вскрикнула от моего прикосновения и потеряла сознание, осев на вовремя подставленные руки.

А в это время кавалерия безымянских, повинуясь свисту командира, ринулась в новую атаку.

Разогнавшись, они опрокинули обратно всех, кто сумел выбраться из горы человеческого фарша. Потеряв при этом ещё пару коней, наткнувшихся на отчаянные взмахи вил и топоров. Оба всадника перелетели через головы своих споткнувшихся животных и плюхнулись в шевелящееся месиво. Но тут же вскочили и, протыкая пиками всё, что ещё подавало признаки жизни, начали выбираться обратно к своим. Дойдя до товарищей, они схватились за протянутые руки и уселись на крупы лошадей вторым номером.

— Витёк, ты и ещё шестеро — хуярьте в Степное. Там щас одни пиздюки и бабы. Валите всех, а баб с собой! — Командир, гарцуя на своём вороном начал раздавать указания. — Остальные — со мной. В Советском щас тоже никого, полные телеги добра упрём! У-А-А-А-А-А!!!

— У-А-А-А-А-А!!! — Хор всадников ответил ему победным воплем. Разделившись пополам, они поскакали галопом туда, откуда притопали их конкуренты.

Теперь и мне с бессознательной Алиной на руках предстояло выбраться из этого филиала ада на земле…

О том, чтобы покинуть здание через дверь, не могло иди и речи. Мебель-то сейчас прогорит. А вот разбирать завал из трупов — как-то совсем не хотелось. Те жоры, которые первыми добрались до горящего сала, были уже мертвы. Разодранные щепками опалённые лица взирали в пространство пустыми дырками — глаза полопались и вытекли от огня. Их сородичи, опоздавшие на пир, но продравшиеся сквозь строй «советских» и «степновских», теперь толкались в узком проходе. Жадно обгладывая обгоревшие конечности и лица мёртвых товарищей, они что-то удовлетворённо бормотали. Похоже, сюда сбежались уже все, кто смог почуять запах горелого жира и мяса.

А сразу за дверью предстояло пройти мимо пространства, усеянного искалеченными телами. Пацаны, жоры, кони — смешались в дурно пахнущую кучу из сырой плоти, рваных телогреек и дерьма, вытекающего из проколотых и разрубленных животов. Кое-кто в этой куче ещё был жив. Но они уже не шевелились, а лишь ревели от боли или слабо звали на помощь — друзей или маму.

И чуть поодаль стоял наш мотоцикл — сорвав дверь с петель, он по инерции проехал ещё метров десять в поле.

Нужно было спешить — всадники вполне могли прислать сюда кого-нибудь из мелких — собирать трофеи. У меня же не было никакого желания копаться во всём этом дерьме. Хотя у местной элиты наверняка можно было найти в карманах что-нибудь ценное.

— Кир… — Пока я стоял у лестницы, прикидывая масштаб трагедии, Алина пришла в себя и приподнялась. — Они… Они ушли?

— Те, кто ещё мог… Ты посиди пока. Сейчас мы отсюда выберемся. — И я осторожно забрал у неё одеяло.

Она прислонилась спиной к стене, съёжилась и уставилась в пространство перед собой, спрятав лицо в рукавах.

Спешно нарезав полотно на несколько полос, я связал их вместе и приторочил конец получившейся верёвки к батарее. Так, чтобы другой конец, по которому нам предстояло спуститься, свесился из окна со стороны, противоположной от места битвы.

Сбросив вниз рюкзак и косу, я вернулся к девочке — она так и продолжала сидеть без движения:

— Ты как?

Подняв взгляд увлажнившихся глаз, она проговорила сдавленным от подступающих слёз голосом:

— Как… Как же так можно… Так жестоко… Так страшно… Они же… Они же тоже люди… Как они так могут…

Я присел рядом и задумался — а нужно ли вообще отвечать на подобный риторический вопрос? Успокаивать её — значит обманывать. А говорить правду о том, что это, возможно, ещё не самое жестокое зрелище из тех, которое нам предстоит увидеть в своём путешествии, как-то тоже не хотелось.

Одно я знал точно — человек рано или поздно привыкает ко всему, что его не убивает. Привыкнет и она. Или умрёт. Третьего не дано.

— Пойдём. Нужно спешить. Залезай и держись покрепче. Сейчас спустимся.

Она сначала озадаченно уставилась на меня, когда я развернулся к ней спиной. Но быстро сообразила, что я хочу взять её на закорки.

— Ой… А вам не тяжело будет?

— Залезай-залезай, не сломаюсь. Главное держись изо всех сил.

Она встала и, обняв руками шею, прижалась к щеке.

— Ой… Колючий…

Я с кряхтением поднялся. Казалось, что она была даже легче моего рюкзака. Совсем воробышек.

Осторожно перебравшись через подоконник, я без проблем сполз по нарезанному одеялу и опустил её на землю.

— Вы как будто спасли принцессу из башни дракона… Сэр Кир. — Она вытерла слёзы и легко улыбнулась. Ну вот, уже успокоилась. Психика у неё всё-таки троих таких как я переживёт.

— Подожди тут.

Обойдя пост, я пошёл к мотоциклу.

— Бля… Чёрный жора… Реально… — Из мясной кучи донеслось сдавленное удивление. Два глаза, словно светящихся на маске из запёкшейся крови, уставились на меня из-под завала тел.

— Скоро приду за каждым, ублюдки…

Если он выживет — я стану местной легендой. Пугалом. Это хорошо.

Погрузившись на байк, мы продолжили наше неторопливое путешествие. Теперь приходилось ехать ещё медленнее — без одеяла на встречном ветру Алина превратилась бы в ледышку. Я хотел было соорудить ей ветрозащиту из дощатых щитов «степновских», но не нашёл ни одного не измазанного говном и кровью.

Через несколько часов, когда дело явно пошло к вечеру, мы, наконец, достигли колец дорожной развязки. Ветер стих, температура падала, и на степь снова возвращался густой туман. Одно из закруглявшихся ответвлений от трассы, согласно выплывшему из тумана указателю, вело на новый мост.

— Ну вот. Сейчас увидишь одну из главных местных достопримечательностей.

Поднявшись по кольцу на путепровод, мы двинулись по прямой, ведущей к реке. Густая пелена скрывала всё, что было от нас дальше, чем на пару десятков метров. А потом и того меньше. Первое время за перилами по бокам дороги иногда проплывали едва различимые верхушки прибрежных тополей и осин. Но, когда мы начали двигаться над водой, исчезли и они. Широкий четырёхполосный мост словно парил в пустоте внутри облака. Алина перестала съёживаться и зачарованно оглядывала фантастическую картину, широко открыв голубые глазищи и прикусив нижнюю губу.

— Кла-а-асно… — Выдохнула она. — Как в кино…

— Вообще я имел в виду разлив Волги под нами… Но туман… Ну и так красиво, да.

Здесь тоже было полно брошенных машин — я аккуратно рулил с полосы на полосу, объезжая выплывавшие из тумана перевёрнутые легковушки, раскуроченные грузовики и сгоревшие каркасы маршруток. По мере продвижения вперёд, частота встречных аварий уменьшалась, но ехать приходилось совсем медленно, как пешком.

По моим расчётам, мы подъезжали уже к середине многокилометрового сооружения. В этом месте всегда дул ветер, и в тумане иногда начинали образовываться прогалы. Словно проплывая мимо нас (хотя, на самом деле, это проплывали низкие облака) они открывали нашему взгляду бескрайнюю водную поверхность и предоставляли возможность увидеть то, что творилось на дороге впереди гораздо дальше.

И в одном из таких прогалов мы заметили лежащий поперёк моста перевёрнутый тягач с длинным тентовым прицепом. К счастью, между кабиной и перилами ещё оставалось немного места. Как раз чтобы впритык протиснуть наш мотоцикл вместе с коляской.

Сосредоточенно глядя вправо, чтобы проехать аккуратно и не зацепить бампер тягача люлькой, я медленно протиснулся между ним и перилами. И снова посмотрев вперёд, я резко дёрнул тормоз.

Алина испуганно ахнула — в паре метров впереди мост кончался.

Кривой обрыв с вывороченными пучками арматуры и осыпавшимся асфальтом вёл в белую пустоту.

Заглушив двигатель, я подошёл к краю и огляделся. Алина встала рядом и вцепилась в рукав.

— Ой… Высоты очень боюсь… Там высоко наверно, да? Внизу?

— Метров десять… И ещё несколько — в глубину.

Движение воздуха снова образовало в тумане окно. И стала видна причина обрушения — под мостом из воды торчали несколько таких же тяжёлых тягачей, как тот, что мы объехали. Вповалку друг на друге лежало машин семь. И некоторые отнесло немного дальше по течению.

Должно быть, это был тот самый участок, где мост слегка поворачивал. Колонна тягачей, управляемая лишившимися рассудка водителями, въехала на повороте в перила и сгрудилась в одном месте. В итоге, полотно моста не выдержало общего веса многотонных гружёных машин и опрокинулось с правого края в воду. Другая сторона моста всё ещё соединяла целые участки трассы уходящей вниз и вперёд паутиной из переплетённой арматуры, кабелей, рассыпающегося бетона и асфальта.

— Придётся ехать другим путём, да?

— Похоже… — Я присмотрелся к уцелевшим соединениям по левому краю. В принципе, по ним можно перебраться. Тут всего метров пятнадцать лезть. И есть за что зацепиться. Но чёрт его знает, на чём это всё держится. Да я ж ещё и не один… И байк бросать очень не хочется. А ехать обратно… А потом через весь Энгельс… Дотемна точно не успеем. Да и бензина не хватит. Ох, блядь… Как же я устал от этого дерьма…

— Слышите? Или мне показалось? — Алина, не отпуская рукав, повернулась назад и всмотрелась в туман за мотоциклом, выведя меня из тяжёлых раздумий. — Кто-то говорит, вроде…

Я обернулся, снял капюшон и навострил уши. Ветерок, скрип арматуры, постоянный тихий плеск внизу…

— Двое… На мотыке… Сука… Хы-ха! — Ветер донёс издалека обрывки чьих-то резких фраз и туповатые смешки.

Ловушка!

Ублюдки, обитающие вокруг моста, точно знают, что по нему нельзя проехать. А шум двигателя оповестил их всех о том, что скоро в тупике окажется кое-какая добыча. И вот, похоже, они идут вынимать её из дорожного капкана.

Я рванулся к байку и начал судорожно его заводить:

Хрен вам, дегенераты… Сейчас… Только развернусь и минимум двоих раздавлю. А кому и башку срежу на ходу!

— Залезай! — Скомандовал я Алине. Но она не спешила выполнять приказ, открыв рот, испуганно смотрела мне за спину. Подняв руку, она молча показала туда тонким пальчиком.

Сквозь временно рассеявшийся туман я увидел бредущую по мосту толпу. Метрах в ста от нас брело не меньше полусотни разнокалиберной школоты. Со всей округи сбежались, шакалята…

Нас они тоже разглядели:

— А у них хавка есть? Жрать хочу — пиздец…

— Да хуй его знает…

— Там вроде баба! Зырь!

— Заебись…

Повинуясь инстинкту, я схватил с коляски косу. Но тут заговорил разум… И что я сделаю с такой толпой? Ну прирежу пятерых тут в проходе. Ну, может, десять. Остальные перелезут через тягач и повиснут на руки, на ноги. Запугать? Да они тут обезумели с голодухи… Это же те, кому вообще не повезло, раз не в деревнях живут, а по нищим дачным сараям ютятся.

— Будем перелезать. Прыгать не вариант. Тут до берега несколько километров, вода ещё ледяная.

— Что? Ой…я не смогу… Я боюсь… Я даже к краю подойти не могу… — Растерянно запричитала девочка.

— Придётся! Или хочешь к ним в гости на ужин?!

Губы у девочки задрожали, глаза снова намокли. Так… криками тут не поможешь…

Я сорвал с плеч рюкзак и надел его через шею одной лямкой, повесив сбоку. Вторую лямку растянул чуть пошире.

— Подними руки!

Плачущая девочка повиновалась, не совсем понимая, что от неё хотят.

Я продел лямку вокруг её рук, опустил до уровня груди и затянул потуже.

— Опускай. Вот. Видишь, теперь мы с тобой в одной связке, как альпинисты. Если сорвёшься, то повиснешь подмышками на этом ремне. И я тебя вытяну обратно. Ты лёгкая. — Я старался говорить спокойно и уверенно, а она всё ещё вытирала слёзы. — Теперь не упадёшь, нечего бояться. Не реви. Полезли. Представь, что мы играем в «Форт Байярд».

Увлекаемая ремнём, она обречённо засеменила следом за мной к краю пропасти, растерянно всхлипывая.

Возбуждённые голоса наших преследователей приближались. Медлить было нельзя. Перекинув ружьё через другое плечо, я зацепился косой в правой руке за арматуру в паре метров от края. Сделав шаг, осторожно поставил ногу на висящий ниже кусок бетона и попробовал, выдержит ли это всё мой вес. Обломки слегка покачнулись, но вроде держали надёжно. Значит, лезем дальше, выхода нет.

Ухватив левой рукой удобно торчащий кабель, я и вторую ногу поставил на обломок над пропастью.

— Давай, берись вот здесь и ставь ногу рядом с моей. Алина! Алина!!! — Не получив реакции в первый раз, я рявкнул со всей силы и она, вроде, вышла из ступора, охватившего её на краю.

Уцепившись за арматуру, она сделала шажок.

— Вот, молодец. Вторую тоже сюда ставь. А рукой вон там удобно будет. — Убедившись в том, что она последовала моим советам, я отвернулся и переставил серп косы дальше, уцепившись понадёжней. Продвигаясь вслед за ней, занял новую позицию.

— Так… Теперь вот видишь — сюда. Давай, держу, передвигайся. — Левой рукой я сграбастал её за шкирку. — Вот так, отлично. Хорошо идём… Та-ак… И вот сюда, да…

Чем дальше, тем увереннее были её движения. Сложного действительно было немного — повисшее полотно моста изобиловало удобными уступами и щелями для ног. А арматурные пучки сверху прекрасно позволяли держаться рукам или вклинивать между ними косу. Всё что могло осыпаться или сломаться — уже осыпалось или сломалось. И, скорее всего, мы были не первые, кто преодолевал это препятствие таким образом.

Первые силуэты в тумане возле тягача показались тогда, когда мы отползли уже метров на пять. Они тут же принялись потрошить брошенный байк, на некоторое время создав возле него толкучку.

— О, бенз есть! Клёво, покатаемся!

— Эт я первый нашёл, нахуй иди!

— Съёбывают суки! Смари!

— Бабу цепляй!

— Ебашь!

В нашу сторону полетели камни и палки. Брошенные слабыми детскими руками, они не представляли особой угрозы. Но пара булыжников, попав в спину Алине, заставили её замереть, втянуть голову в плечи и испуганно завизжать. О том, чтобы продолжать движение речи не шло.

— Тихо, тихо… Они слабые и косые. Ничего они нам не сделают. — Я пытался прикрыть её левой рукой до тех пор, пока у толпы, стоящей на краю не кончатся снаряды. Действительно, тяжёлые камни они до нас добросить не могли. А мелкая щебёнка ничем не вредила. Только злили изрядно. И пара камней всё-таки неприятно попала мне в голову. Синяки будут.

— А чё, ёпта, мы ж тут сто раз лазили, пошли спихнём их! Хули они тут ходят! — Осознав, что кроме мотоцикла добычи больше не достать, разозлённые этим фактом дети довольно ловко поползли следом за нами. В основном те, кто был поздоровей и понаглей. Стайный инстинкт требовал продемонстрировать удаль перед товарищами. Точно так же мелкая собака вдруг начинает облаивать прохожего ни с того ни с сего, если рядом есть другие псы из её стаи или хозяин. Вряд ли они рассчитывали спихнуть вниз нас обоих. Скорее всего, им бы хватило сорвать с арматуры Алину.

Подступив к ней поближе, я как следует перехватился левой рукой у неё над плечом, загородив собой от камней почти полностью. И высвободил косу из зацепа.

— А ну блядь, кого первым зарезать, уёбки! — Грозный рык сопроводил звонкий лязг острия, высунувшегося из щелей между арматурой.

— Хуясе, это жора! Смарите, пацаны, жора! Говорящий!

Их удивление было настолько сильным, что сути исходящей от меня угрозы они толком и не заметили. Выжившие дети вообще быстро разучились бояться взрослых, ставших бессловесными пассивными дебилами. Ладно, сейчас напомню, что такое грубая сила, щенки.

Подкинув древко косы вверх, я перехватил её немного ближе к концу черенка, увеличив расстояние, на котором можно было достать преследователей. Такого хвата было достаточно, чтобы с небольшого размаха опустить лезвие на плечи самого ближнего пацана. На вид — лет двенадцать-тринадцать. Он уже тянул руку к Алине, намереваясь дёрнуть её за капюшон.

Серп опустился у него за спиной, пройдя между телом и ватником. Наверное, даже не поцарапав. Но этого и не требовалось. Потянув косу на себя, я сорвал его с арматуры и парень, истерично завизжав, полетел вниз в белую мглу. Но всплеска холодной воды не последовало — глухой звон дал мне понять, что ублюдок приземлился на кабину утонувшего грузовика. И, видимо, разбил себе башку, раз больше не вопил.

— Чё, кто чё ещё хотел, сучата?! — Орал я что есть сил, потрясая поднятым оружием.

Вот теперь ползущие следом за нами подростки призадумались. Желая ускорить у них мыслительные процессы, я снова перехватил косу ещё немного ниже. И на этот раз дотянулся до руки следующего ближайшего преследователя. Точнее — вставил лезвие между рукой и арматурной сетью, за которую она держалась. Резко тянем назад и немного вверх — и оп! Рука, всё ещё цепляясь за арматуру, повисла на ней отдельно от хозяина.

Мелкий ублюдок завыл и отшатнулся от стенки, разбрызгивая из оставшейся половины рукава кровь. Левая рука, которая была при нём, уже не могла удерживать вес и начала разжиматься. Рефлекторно пытаясь перехватиться отрезанной правой, он разжал пальцы и тоже полетел головой вниз. И, издав такой же глухой звон при приземлении, судя по дальнейшему всплеску, всё-таки ушёл под воду.

Остальные карабкающиеся к нам дети, не сговариваясь, повернули назад.

— Всё, отбились, всё… — Я попытался успокоить Алину, которая в панике вжалась передо мной в развороченную стенку и тихонько скулила.

— Я устала… Я боюсь… Я не удержусь… Не могу…

— Тихо, тихо… Дай рукам отдохнуть — мы хорошо тут стоим, я тебя держу.

Толпа на обрыве орала как стадо бешеных гиббонов. Не имея возможности отомстить нам за смерть своих приятелей, и исчерпав запас камней, они в бессильной злобе извергали всевозможные проклятия, ругательства и половые фантазии.

— Вот видишь, всё… Ничего они нам не сделают… Давай, смотри на меня… Вот тут поудобнее перехватись… Пошли дальше, чуть-чуть осталось…

И мы снова начали потихоньку продвигаться к противоположному краю провала. Оставалась всего несколько метров…

А шакалята, тем временем, родили новую идею. Уж не знаю, что за сумасшедший гений там был у них за старшего. И был ли он вообще. Но до такого и я бы не сразу додумался.

Злоба и жажда мести победила в них даже жажду наживы: привязав несколькими цепями и верёвками мотоцикл к арматуре, они, радостно улюлюкая, спихнули его с обрыва вниз.

Пролетев в свободном падении несколько метров, байк пружинисто остановил падение, резко дёрнув вниз и погнув край осыпающейся конструкции, по которой мы лезли.

Пока ничего не происходило. Толпа на краю оборвала восторженный вопль, последовавший за падением мотоцикла, и затаила дыхание.

— Всё, тут буквально рукой подать! Вот, смотри, я уже держусь за мост! Давай, шагай сюда следом! — Мы с Алиной, поначалу замерев от встряски, продолжили движение. Как вдруг послышался какой-то негромкий стук, учащавшийся с каждой секундой. Тук… Тук… Тук-тук-тук-тук… С таким звуком арматурный прут продвигается внутри бетона…

Куски стали начали один за другим выскакивать из гнёзд, а отвесная стенка, на которой висели мы с Алиной, ухнула одним концом вниз, увлекаемая в воду весом мотоцикла.

Подростки взревели как футбольные фанаты, увидевшие гол любимой команды. Свистя и перекрикивая друг друга, они восторженно наблюдали, как Алина, завизжав, разжала руки и полетела вниз.

Лямка рюкзака рванула меня вслед за ней, впившись в плечо как капкан. И из-за поворота стены вниз, меня тоже развернуло в горизонтальное положение. Опора ушла из-под ног. Одной рукой я судорожно ухватился за выступ в бетоне, а другой сжимал поперечную перекладину на древке косы, застрявшей между пучками арматуры где то наверху. И повис над туманной мглой вместе с девчонкой, которая, не переставая визжать, болталась в лямке, врезавшейся ей в тело под плечами. Пытаясь нащупать ногами хоть какую-то щель, я видел, как мои обессиливающие пальцы понемногу сползают со своих захватов. Буквально в полуметре от спасительного края уходящего в туман моста…

Почему человек продолжает цепляться за жизнь даже в абсолютно безнадёжной ситуации? Многие мои жертвы прекрасно знали, что пощады не будет. И что через пару секунд прогремит выстрел, отправляющий их в вечную темноту. Ведь перед этим я отправил в бездну ещё десяток. Прямо на их глазах, прямо перед ними — сразу после того, как успел в достаточной мере насладиться их последним взглядом. Но, не смотря на это, они продолжали молить о пощаде. Продолжали совершать бесполезные попытки к бегству. Пытались торговаться… Но всегда получали от меня свою последнюю пулю или заряд картечи. С гарантией.

И вот теперь я сам, наблюдая за тем, как левая рука соскальзывает с бетонного уступа — вопреки моей собственной воле — всё равно не хочу сдаваться. Правая рука, которая обычно сильнее, пока держится. Но и она через минуту потеряет возможность сжимать перекладину косы… И всё. Конец фильма. Но, может быть, я только что обрёл смысл существования! Так какого чёрта я должен теперь сгинуть в ледяной воде из-за кучки малолетних долбоёбов? Я не хочу умирать сейчас, мать вашу!

И Алина. Ещё одно несчастное дитя из поколения сирот. Дрожащая свеча на воняющем кровью и гнилью ветру. Она-то каким образом заслужила такую смерть?

Если бог есть, я бы перекинулся с ним парой ласковых…

— Эй! Эй!!! Вы… Вы меня понимаете?

Я всмотрелся в туман на краю моста. Из него высунулось удивлённое лицо парня лет шестнадцати. Худощавое, с тонкими чертами. И с уродливым, недавно зажившим шрамом через весь лоб, левый глаз и щёку. Коротко стрижен, почти под ноль. От сельской гопоты его разительно отличал не столько тот факт, что он не был чумаз и паршив, а, скорее, его глаза — пытливые, внимательные и… Умные, что ли?

— Представь себе!

— Ох… Наконец-то… — Выражение удивления сменила радостная улыбка. — Держитесь! Я сейчас…

— Как прикажешь…

Силуэт парня исчез в белой пелене. Секунд через десять — самые длинные десять секунд в моей жизни — он показался снова, опустился на четвереньки и протянул ко мне верёвку с самозатягивающейся петлёй на конце.

— Считаешь, уже пора в петлю? — Я обнаружил в себе патологическое желание мрачно шутить, находясь на краю гибели.

— Наденьте на руку, мы вас вытянем!

Уговаривать было не нужно. Левая рука, соскочившая с упора, дотянулась до петли. И та немедленно сжала запястье мёртвой хваткой.

— Пошёл!!! — Пацан со шрамом крикнул кому-то позади него.

Медленно, но верно, верёвка потянула меня и Алину вверх, врезаясь в кожу. Девочка, до этого не перестававшая истерично визжать, почувствовав движение вверх, замолчала и с надеждой посмотрела наверх зарёванными глазами.

— Живём пока… — Прокряхтел я ей в ответ на немой вопрос.

Куски асфальта, бетона и арматуры, торчащие из уцелевшего края моста, немилосердно царапали мне руку и бок, пока я не получил возможность закинуть на него ногу и перекатиться на асфальт всем телом. Повернувшись обратно к бездне, я ухватил Алину и, вытянув её следом, и загородил собой.

— Стой! — Опять скомандовал парень кому-то в белую мглу.

По всем законам жанра мне сейчас полагалось валяться на краю пропасти, пытаясь судорожно поймать дыхание и воздавая благословения в адрес нашего спасителя. Но не в таком мире мы сейчас живём.

— Руки! — Обрез уставился в лицо пацану со шрамом.

Тот удивлённо отпустил верёвку и поднял ладони:

— Мы же вас спасли…

— Откуда мне знать, что ты спас меня, а не моё ружьё и рюкзак? На колени, руки за голову!

Ветерок в очередной раз очистил воздух вокруг нас от тумана. Позади пацана моему взгляду открылась бортовая телега, к которой был привязан другой конец верёвки. А на самой телеге сидел второй парень, одетый также как первый — в чёрный бушлат армейского покроя. И тоже коротко стриженный. В руках он держал какой-то шест, уходивший дальше в белизну.

Обернувшись, парень на телеге резко отбросил шест и выдернул из-за спины укороченный «Калашников». Дёрнув затвор, он нацелил его на меня. Ну ни хрена ж себе! Правый берег всегда жил побогаче левого… Но чтоб на столько?

— Мы не желаем вам ничего плохого! — Попытался успокоить мою бдительность подросток, стоящий передо мной. — Наоборот!

— Может, я желаю… Ты чё такой добрый? Вы кто вообще?

Я не мог не отметить, что парень на телеге похож на первого не только одеждой и причёской. Он был даже ещё моложе, но выражение лица и глаз было намного старше его лет. Так смотрят люди, успевшие повидать некоторое дерьмо.

Парень со шрамом обернулся и жестом приказал опустить ствол. Второй немедленно повиновался. Обернувшись к нам с Алиной обратно, пацан вытянулся по стойке смирно и чеканно отрапортовал:

— Кадетской школы имени Талалихина города Саратова младший вице-сержант Петров Михаил. — Коротко глянув на товарища и кивнув в его сторону, он добавил. — Вице-ефрейтор Прохоров Егор.

Я немного подождал продолжения спектакля, но эта парочка явно ожидала ответного мирного жеста с моей стороны. Ага, щщаз…

— Хватит на сегодня убийств, пожалуйста… — На моё плечо легка ручка Алины. — Они же правда нас спасли…

И обращаясь уже к кадету, она продолжила, иногда судорожно вздыхая из-за пережитого шока:

— Меня зовут А… Алина… А это… Это Сэр Кир… Первый рыцарь Ордена… Ордена Квашеной Капусты…

Оба пацана, до того напряжённо насупившиеся и внимательно вглядывающиеся в наши фигуры, неловко заулыбались.

— Приятно… Приятно познакомиться… — Михаил несколько растеряно расплылся в улыбке, но тут же собрался и галантно кивнул Алине.

Ох, дети… Всегда поражался их способности находить общий язык абсолютно в любой ситуации.

Я устало вздохнул, опустил ствол и снял петлю с руки. И затем, сунув обрез в кобуру, дотянулся и извлёк косу из арматурного зажима. На лезвии образовалась парочка сколов, но это только придавало ей более мрачный вид.

Кадеты молча с интересом следили за моими действиями, а Алина продолжила переговоры, продолжая затеянную игру:

— Мы находимся здесь с очень важной миссией, от которой зависит будущее нашего мира. Позвольте узнать цель вашего путешествия, благородные воины?

Младший вице-сержант Петров снова несколько опешил от такого официоза. А ты думал! Ишь чего, имени Талалихина он… Щас она тебе покажет, почём фунт изюма в нашем волшебном королевстве… Но уже очень скоро кадет снова приосанился:

— Да, собственно… Вас ищем. — Он перевёл взгляд с Алины на меня. — Уже около месяца с левого берега то и дело доносятся слухи о жоре, проявляющем признаки разумности. Они и раньше ходили отовсюду. Но никогда раньше описания так не совпадали в деталях. Командование пришло к выводу, что, возможно, мы имеем дело с человеком, обладающим иммунитетом к SARS COVID-22. И было принято решение о срочном обнаружении индивида для сохранения его самого и его биологических образцов. Для дальнейшего использования при возможном начале поиска вакцины или лекарства.

Он сделал паузу, видимо, дав нам время переварить информацию. Признаки разумности, говоришь… Я б тебе показал признаки разумности, щегол, если б не девчонка…

Не дождавшись ответа, он закончил:

— Мы с Егором — третий поисковый отряд, отправленный на левый берег. Остальные переправляются через старый мост и железнодорожный. Точнее… Мы — то, что осталось от третьего поискового отряда…

— Ну охуеть теперь… — Только и смог выдохнуть я. И в очередной раз почувствовал, как же я устал от всего этого дерьма…

Не вполне понимая, как реагировать на моё заявление, кадет неуверенно продолжил:

— Нам… Нам всем нужно как можно скорее прибыть в расположение школы. Там вы сможете получить необходимую медицинскую помощь, питание и отдых…

— Вы как вообще выжили-то ребят? — Перебил я его доклад. — Что за «командование» такое? Оно состоит из таких же вот стриженых лопоухов?

Кадет возмущённо окрасил свои впалые щёки в розовый цвет и сжал кулаки. Но через миг вновь совладал с собой. Нормально их там муштруют в этих школах…

— По причине утраты вменяемости прежним руководством после начала эпидемии, командование нашей школой принял на себя вице-старшина Китов. — Петров, продолжая гневно пылать, добавил с ноткой обидчивости в голосе. — Попрошу проявить уважение и впредь не допускать оскорбительных высказываний в адрес моего командования… Сэр Кир.

Я молча испытующе поглядел ему в глаза, пытаясь дать ему понять, в каком месте я видел это его «командование». Он выдержал взгляд. Обернувшись на Алину, я заметил, что она уставилась на Михаила с плохо скрываемым обожанием. Ну что ж… Нужно отдать ему должное… Парень действительно неплохо держится. И это признаю я — человек, который ненавидит детей всеми фибрами своей несуществующей души.

Выдержав очередную многозначительную паузу, кадет продолжил:

— После обретения недееспособности президентом, правительством, федеральным и региональными парламентами, генералами армии, спецслужб, МВД и МЧС, губернаторами и мэрами городов… Фактически — кадетский корпус сейчас — это единственный легитимный представитель государственной власти на территории Российской Федерации. Саратовский корпус сохранился только в лице школы имени Талалихина. С отделениями корпуса в других городах установить контакт пока не удалось…

Вообще, ещё до тех пор, когда всё пошло по пизде, с властями у меня были сложные отношения. Хотя, конечно, у них были определённые преимущества перед оголтелыми кровожадными бандами. К примеру, если бандиты попросту хотят лишить вас имущества, свободы, а потом и жизни, то власти для начала хотя бы принимают под эти цели законы…

— Что ж… Вам чертовски повезло… Не в том, что вы меня нашли. А в том, что нам тоже нужно попасть в Саратов. — Я решил поощрить его усилия. А то вон как старается. — И да… Спасибо за помощь.

— Жизнь — отечеству! — Неожиданно в унисон выпалили оба кадета.

Я, несколько опешил от такого рвения, а Михаил снова заговорил:

— Вот только есть проблема… Точнее… В общем, на пути сюда мы столкнулись в сильным сопротивлением антисоциальных элементов…

— Это вы так называете оголодавших до безумия сельских пацанов? — Перебил я его.

Кадет нахмурился и продолжил:

— Не только… На севере Саратовского района контроль установила группировка «ленинских». И я бы не назвал их оголодавшими… В неё входят как выжившие из одноимённого района города, так и из прилегающей агломерации. Вплоть до Пристанского моста, на котором мы находимся. — Парень продолжал хмуриться и посмотрел в сторону. — Прорываться пришлось с боями. Моё отделение потеряло двух кадетов и одного вице-ефрейтора… А возвращаться, как понимаю, придётся тем же путём.

И он указал на тёмный провал за моей спиной, отрезающий нам обратный путь на левый берег.

Неожиданно подал голос кадет на телеге:

— Вот почему на мосту они оставили нас в покое…

Петров, не оборачиваясь, согласно покивал головой и продолжил:

— Они, похоже, знали, что мост невозможно перейти. Вероятнее всего, при возвращении, на съезде с путепровода нас ждёт засада… По крайней мере, я бы на их месте поступил именно так… Но нам приказано обеспечить вашу безопасность и транспортировку любой ценой. И мы выполним приказ.

— Прорвёмся… — Угрюмо согласился вице-ефрейтор Прохоров, перевесив укорот за спину.

Час от часу не легче… Значит, на правом берегу нас уже, возможно, ждёт такая же толпа, как та, что осталась за провалом. Если эти гаврики прорывались сюда с пальбой, то туда действительно весь район должен был сбежаться.

— Может, по воде уйдём? У вас там какой-нибудь надувной лодки с собой нет в телеге? — После укорота в руках ефрейтора, я не ждал от них разве что только электрического стула. — Как вы её сюда вообще допёрли вдвоём? Лошадей я вроде не вижу…

— Да… Сами посмотрите. — Младший сержант сделал приглашающий жест рукой и отошёл в сторонку. — Егор, покажи им…

Пока мы с Алиной подходили к телеге поближе, ефрейтор Прохоров поднял с телеги тот самый шест, который держал изначально и подтянул к себе его дальний конец. К этому концу шеста оказался приторочен небольшой лёгкий сачок, в сетке которого болталась маленькая грязная банка из-под горчицы или майонеза. Кадет извлёк банку и, слегка открутив крышку, быстро кинул её в сачок обратно и спешно снова перехватил шест у самого конца. Телега медленно и со скрипом сдвинулась с места.

В это время мы обошли её сбоку и через туман, наконец-то, увидели — кто в неё запряжён.

Четыре здоровенных жоры, привязанные верёвочными шлейками к борту телеги, со слепым вожделением медленно шагали вперёд и тянули руки к банке, висящей у них перед носами. Но с каждым шагом их движения становились быстрее и телега постепенно ускорялась.

Кадет сдвинул конец шеста в сторону, и жоры, толкаясь и ворча, послушно устремились за пахучей банкой влево, увлекая за собой телегу и позволяя ей объехать сгоревший автомобиль прямо по курсу.

Быстро подтянув сачок к себе обратно, пацан на телеге спешно закрутил банку обратно. Обернувшись в его сторону, жоры остановились, поводя по воздуху носами и пытаясь определить, куда же вдруг пропал такой аппетитный запах. Телега, проехав по инерции ещё немного, слегка их толкнула. Но никто из инфицированных не обратил на это никакого внимания, продолжая оглядывать воздух вокруг себя расфокусированными глазами.

Да уж… Изрядный пример типичных взаимоотношений государственной власти и вверенного ей населения…

Алина, заметив эту картину, испуганно ахнула и, спрятавшись за моей спиной, рассматривала упряжь со смесью страха и брезгливости. Вот точно так же на меня иногда смотрели коллеги с предыдущего места работы…

— Изобретательно, ничего не скажешь… А пытаться вылечить вы их собрались сразу после того, как в волю на них покатаетесь? — Не то чтобы я жаждал защитить право жор на свободу от подобной эксплуатации… Я же и сам, при необходимости, использовал их как пушечное мясо. Но такое обращение с этими неудачниками всё же казалось мне менее достойным, чем простое избавление их мучений путём прекращения существования. Пусть и не мгновенного.

— Скорее всего, таких пациентов к нормальной жизни уже не вернуть. Изменения в работе мозга, вызванные вирусом, необратимы. — Покачал головой младший сержант. — Но мы ещё не знаем, что будет происходить со всеми выжившими после достижения ими совершеннолетия. Возможно, всех нас ждёт такая же судьба в том случае, если мы не сможем найти способ нейтрализовать инфекцию…

— У вас не только на погонщиков, но и на нейрологов в школе учились?

Было видно, что Михаил с трудом терпит мой скепсис. Но, будучи вынужден соблюдать приличия, он ответил, тщательно подбирая слова:

— Наша школа — оплот цивилизации в море анархии. Многие нашли в её стенах спасение. С самого начала катастрофы мы принимали к себе тех, кто не желал принимать участия в грабежах и пьяных дебошах. И был готов подчиняться общей дисциплине, работать ради общего дела и восстановления порядка. Защищаться вместе. В том числе мы приняли не мало студентов из медицинского колледжа, успевших отучиться несколько курсов. Они, конечно, знают о медицине не очень много. Но гораздо больше, чем любой из нас.

— Там же на медсестёр учат? Небось, девчонки прибились ещё и симпатичные, да?

Кадет опять покраснел, но ответил спокойно:

— На фельдшеров. И мы даём защиту любому, вне зависимости от…

— Да понял, понял. Не парься. — Перебил я его. — Время к ночи. Что насчёт лодки? Что делать дальше думаете?

— Лодки у нас нет… А дальше… Для подготовки к прорыву нужно дождаться ухода тумана. Чтобы получить возможность проведения рекогносцировки…

— Туман — наше преимущество. И я тебе безо всякой рекогн… Реконсц… Как ты это только выговорил… Короче, я тебе и так скажу — ждать нас будут в том месте, где пролёт моста начинает идти над сушей. Потому что именно там мы могли бы спуститься вниз на ваших верёвках. И уйти потихоньку огородами.

Кадет почесал в затылке и согласился:

— Да, вероятнее всего…

— И вероятнее всего — ждать будут в таком количестве, что прорвёшь ты там только свою задницу, боец. Не смотря на вашу огневую мощь и кавалерию. — Я кивнул на ефрейтора, присевшего с шестом на телеге. — Этот «калаш» — всё оружие, что есть? Патронов сколько? Дробь есть?

— У меня ещё есть ПМ. С половиной магазина… Дроби нет. — Командир посмотрел на погонщика. — Егор, сколько у тебя осталось?

— Полтора рожка. Примерно…

— Стрелять, полагаю, научили?

Оба кивнули.

— Тогда слушайте. Сейчас будем учиться использовать ваших двуногих коней в качестве основного поражающего элемента…

Абсолютно бесшумных засад не бывает. Чем больше человек в ней находится — тем выше шанс того, что кто-то будет всё время чесаться, кашлять, сморкаться, шмыгать, сопеть, ворочаться, чавкать, рыгать, урчать животом, болтать, пердеть… Или того круче — храпеть.

Вот и сейчас — то, что в тумане передо мной кто-то есть, стало понятно гораздо раньше, чем меня могли бы заметить с вражеской стороны. С приходом темноты сидеть на месте стало довольно прохладно. И «ленинские» то и дело шевелились, шуршали одеждой, тёрли замёрзшие руки и дышали на них, пытаясь отогреть. И иногда тихо матюкались, проклиная судьбу и врагов, заставивших их сидеть тут на холодрыге всю ночь.

Опустившись на корточки, я подал жест остановки крадущемуся позади младшему супер-квази-эрзац-сержанту. Или как его там…

Он, в свою очередь дал сигнал Алине — идущей ещё дальше позади, на пределе его зрения. А она резко подняла руку в знак того, что пора тормозить жор. Таким образом, телега остановилась позади всех — на довольно приличном расстоянии до засады.

Крадучись, мы все вернулись к транспорту и я начал раздавать ценные указания:

— Петров, раскладывай консервы. Конфет добавь. Поживописней давай, как будто сами рассыпались. Не поскользнись. — Натёртые железнодорожным мылом доски телеги облепило конденсатом, и они превратились в натуральный каток. Правда, площадью всего в несколько метров.

Я помог ему забраться на телегу и обратился к младшему напарнику:

— Так, теперь ты, как там тебя… Транс-поп-ультра-фельдфебель… Крепи шест, как показывал, втыкай целый рожок и лезь под телегу по центру. Переключатель на автомат. Стрелять только по команде. Туда, где топчутся. Постарайся прошить каждую доску над собой хотя бы раз. Второй магазин с остатками — одиночными. Перезарядишься как выберемся, тоже по команде. Будешь нас прикрывать, пока трофеи не соберём.

Алина в это время сняла с телеги моток верёвки, поправила за плечами ружьё и встала по стойке смирно. За время нашей беседы у обвала она успела успокоиться. И ей, похоже, было немного стыдно за свою истерику при обрушении остатков пролёта моста. Хотя никто её за это не винил, она, тем не менее, старалась быть серьёзной и всем своим видом выражала готовность помочь.

— Узел помнишь как повязать, оруженосец? Давай, покажи. — Я кивнул на ближайшие перила.

Девочка с готовностью обернула верёвку с петлей вокруг столбика и просунула в петлю остальной моток, пока не затягивая получившийся накидной узел.

— Правильно. Расплетай обратно. Иди за телегой подальше, горение видеть будешь издалека. Пригнись, на всякий. И шагов примерно через полста прячься за ближайшей тачкой. Как крикну по имени — беги на крик, вяжи возле меня узел и кидай моток вниз. Спускаешься первой. Натяни рукава, чтобы не обжечься при скольжении. — Она внимательно слушала и потешно резко кивала после каждого пункта инструкции. — Не забоишься, хронист?

— Теперь нет. — Твёрдо ответила девочка. — Пуганая уже.

— Смотри… Прямо над ухом у тебя палить будем. Готовься. — Я повернулся к кадетам. — Эй, хер майор, закончил там с натюрмортом? Лезь под телегу. Справа. Взводи пээм. Стрельба по команде, как условились. Нога — финку в горло, нога — финку в горло. Чтоб никакого мне тут благородства, если жить хочешь.

Кажется, парень немного напрягся из-за того, что в какой-то прекрасный момент упустил свою командирскую роль в деле спасения ценного гражданского. Ну да ничего, подрастёшь ещё, накомандуешься. Эта война всех со всеми ещё нескоро подойдёт к концу. Взрослые — и то нормально договориться так и не смогли. А теперь ваша очередь выяснять, у кого шерсть гуще растёт.

Когда кадет Петров тоже скрылся под опущенными бортами телеги, я подошёл к сачку, торчащему в метре от потерянных физиономий жор, и приоткрыл банку.

Подёргав носами, жоры натянули свою упряжь и медленно потянули телегу вперёд, а я пошёл рядом с ними, как заправский погонщик.

Пройдя метров двадцать, я подпалил у каждого мула штаны зажигалкой — ветхая синтетика неплохо взялась почти сразу. Коптящие язычки пламени весело побежали по одежде вверх. Постепенно занялись рубашки, свитера и куртки. Но наши двуногие мулы пока что не обращали на огонь никакого внимания, всецело сконцентрировавшись на погоне за вечно убегающей от них ароматной банкой. Друг друга они начнут жрать примерно через минуту-две, когда их поджаристая кожа начнёт издавать достаточно аппетитный запашок человечьего барбекю. Говорят, похоже на свинину.

Забравшись на ходу под телегу слева, я гуськом пополз вровень с ней, держа косу перед собой наготове.

— Э… Слышь… Че за нах? — Похоже нашу кавалькаду заметили.

— Кадеты обратно пиздуют… Наконец-то, блядь. А чё эт горит?

— Да похуй, ебашим!

Загремели выстрелы. Богато тут у них в пригороде с огнестрелом. Судя по звуку и дробовики есть. Я бы даже сказал — по большей части… То и дело помпы щёлкают. Похоже, что в первую очередь эти ребята выносили охотничьи магазины. А кадеты — полицейские околотки. И вот теперь — кто кого.

Пули и картечь в основном проносились мимо, стуча по перилам и брошенным тачкам. Некоторые попадали в жор, но те продолжали преследовать вожделенную банку, не обращая на вырывающие у них куски мяса пули и застревающую в черепах дробь.

Кое-что попадало и по телеге, осыпая всё вокруг щепками. Но по колёсам ей никто стрелять и не думал. В любом случае, от шальных пуль спереди нас загораживали неловко переступающие горящие ноги жор.

— Бля, это жоры горят! Стопэ! Стопэ! Не стрелять! Харэ шмалять, бля!!!

Выстрелы неохотно смолкали под разочарованный звон и стук гильз. Кое-кто начал перезаряжаться, но бросил это дело, когда какой-то сообразительный бандит дал срочную команду:

— Атас! Вали их вниз! А то ща другие на запах повалят! Выходим, нет никого!

В нашу сторону торопливо затопали десятки ног. Кто в модных кроссовках, кто в берцах, кто в походных ботинках — но все в новье. Обуви в магазинах города явно было гораздо больше, чем ног, готовых их носить. Подозреваю, что с модной одеждой ситуация была точно такая же. Для долгожданного вещевого изобилия нужно было всего-то уничтожить две трети населения земного шара. Или превратить их в безразличных ко всему кретинов. Мечта буддиста.

Несмотря на студёную пору, штаны у многих подростков тоже были по последней моде — с голыми лодыжками. Как только яйца себе тут не отморозили. Любопытно, что в моём детстве школьник в таких штанах подвергся бы бесконечным насмешкам со стороны сверстников. А сейчас — наоборот, престижно. Чудеса, да и только. Но вообще что-то мне подсказывает, что если сюда когда-то доберутся всадники с левого берега в своих фуфайках и кирзачах — такой писк моды они не оценят.

Добравшись до телеги бравые парни начали пытаться отпихнуть жор к перилам. Довольно скоро эмпирически был обнаружен тот факт, что те всё равно тянутся обратно к банке, да ещё и чувствительно толкаются в ответ. Некоторые на практике уяснили, что вставать между жорой и источником запаха еды крайне не рекомендуется — послышались возмущёные крики боли тех, кого жоры отпихнули с размаха да по зубам.

Спустя непродолжительное время, возня у телеги всё-таки начала развиваться в пользу разумных животных. Кто-то догадался разрубить веревочную упряжь, а кто-то выбросил за борт банку. Понеся потери в виде несколько выбитых зубов, сломанных рёбер и ожогов второй степени, малолетние бандиты всё-таки выпихали жор за перила. И те, светясь в ночном тумане как метеоры, урча понеслись вниз, на встречу желанной банке.

— Блять, наконец-то… Вот пидоры краснопёрые, поджечь нас хотели… Ух ты, смотри хавку бросили! Кайфуша! Ща пожрём!

— Куда бля, я первый!

— Бля, скользко чёта! Кадеты тут обосрались шоль!

— Хы-ха!

Радостно раздавая тумаки более слабым, на телегу неловко полезла местная элита. А те самые более слабые нетерпеливо обступили транспортное средство вплотную, не в силах что-либо возразить. Всё их голодное внимание было приковано к пиршеству наверху, в отчаянной надежде на то, что им хотя бы что-то удастся урвать с барского стола. Вниз под борта смотреть никто и не думал. Похоже, что огнестрела мелким тоже не выдавали — иначе так просто тумаками их было бы не остановить.

А значит все владельцы пушек уже наверху. Рассовывают по карманам россыпь консервов и конфет, плотно сбившись в кучку и держась за скользкие доски — чтобы не слететь в толпу аутсайдеров. В то время, как следовало бы держаться за стволы. Настало время пожелать приятного аппетита.

— Мочи козлов!!!

Три оглушительные длинные очереди в великолепном исполнении Егора крест на крест прошили деревянную платформу телеги, нарисовав из пулевых отверстий букву «Ж». За мелодичным звоном гильз по асфальту последовали глухие падения тел на телегу, крики боли и призывы на помощь. Почти все отверстия закрыло упавшими телами, в некоторые полилась кровь.

Одновременно с этим открыл огонь младший сержант Петров — все оставшиеся четыре патрона нашли свою цель. А финка в левой руке аккуратно, но быстро, протыкала цыплячьи шеи низкоранговых гопников, падавших на асфальт от ранений в ноги.

Я же, одновременно со своим криком, изо всех оставшихся сил махнул из-под телеги косой. Прямо по модным голым лодыжкам. Не все ноги получилось отрезать — некоторые просто падали от подсечки, теряя часть кожи и мяса. Но все, кто упал рядом с телегой, тут же получали в шею удар кривым остриём.

Асфальт под телегой мгновенно стал мокрым от тёмной крови и нос наполнился хорошо знакомым приятным запахом сырого мяса, металла и пороховых газов.

— Вылазь! Егор, перезаряжай, прикрывай! Миха, цепляй трофеи! Алина!

В промежутках между слабеющими сдавленными стонами умирающих послышалось торопливое топанье маленьких башмаков девчонки.

В это время Егор довольно ловко и быстро сменил магазин, щёлкнул переключателем огня, дёрнул затвор и открыл неторопливый огонь по наступающим из темноты теням. К телеге подбирались товарищи павших из второго эшелона засады. Но, наткнувшись на встречный огонь шагающего боком к перилам ссутулившегося ефрейтора, все залегли за брошенные машины, остановив наступление.

У нас с Михаилом было около десяти-пятнадцати секунд на сбор оружия поверженных противников. Как я и думал — все стволы были у тех, кто залез на телегу за консервами. Копошившаяся вокруг мелкая братва подыхала от кровопотери, сжимая в слабеющих руках мачете и дубинки. Наверху же нас ожидала целая коллекция охотничьего гладкоствола. Все с помпой. Красота!

Сдёрнув с трупов по ружью в руки и покидав за каждое плечо ещё по одному, мы начали пятиться к Егору, высматривая будущие цели, укрывающиеся за машинами. В это же время к нам подбежала запыхавшаяся от волнения Алина и, без лишних указаний принялась привязывать верёвку к перилам.

Егор отстрелялся полностью ещё через несколько секунд и закинул автомат за спину. Получив от командира ружьё, он немедленно повернулся обратно к противникам и, опустившись на колено, приготовился продолжать вести огонь.

— Егор, жди! Миха, крой! — Рыкнул я очередную команду и Алина, под прикрытием поочерёдных выстрелов двух дробовиков — моего и сержантского — перелезла через перила и заскользила в темноту вниз по верёвке.

— Щёлк-щёлк… БУ-БУХ!!! Щёлк-щёлк… БУ-БУХ!!! Цок-цок-цок-цок… — Ружья дуэтом исполняли ласкающую слух каждого мужчины песню из треска помп, гулких выстрелов и цоканья пластиковых гильз по асфальту. По ту сторону огня дробь стучала по каркасам автомобилей, не позволяя нашим противникам высунуться для того, что бы попытаться вести ответный огонь. Хотя кое-кто по глупости попробовал, тут же словив пучок дроби в плечо или в лицо и осев назад, вопя от обжигающей боли.

Первая пара ружей вскоре исчерпала свой боезапас — сначала у меня, потом у кадета. Этого времени Алине должно было хватить на то, чтобы соскользнуть до земли.

— Я пошёл! Егор, пли! — Спускаться следующим должен был я — оба кадета сразу начали на этом настаивать, ещё при обсуждении плана, постоянно твердя о важности моей персоны для их миссии. Я не спорил.

Отбросив пустое оружие и скинув с плеча одно заряженное ружьё перед Егором, я схватил верёвку, косу и перемахнул через перила. Сжимая веревку ступнями и одной рукой, я опускался на землю совсем рядом с берегом и искал глазами Алину. Но не находил…

В это время мой отход продолжала прикрывать канонада в исполнении кадетов. Снова ненадолго замолчал один ствол и тут же продолжил — кто-то из парней сменил пустое ружьё на новое. А как раз когда я достиг земли, через перила полез ефрейтор, оставив Петрова прикрывать его отход в одиночестве.

— Алина! Ты где! Подай голос! — Глаза медленно заново привыкали к темноте, ослеплённые до того вспышками выстрелов и мне оставалось только слепо крутиться на месте, пытаясь разглядеть в мельтешении застрявших на сетчатке вспышек хоть что-то.

— Ах… Ты… Дыа… Н-на… Акха!!! — Где-то под мостом послышалась невнятная возня, и я ломанулся в том направлении. Как раз в тот момент, когда сверху на землю плюхнулся Егор и тут же приготовился стрелять по тем, кто успеет добежать до перил, пока будет спускаться его командир. Редкие выстрелы сверху затихли на несколько секунд — настал черёд отступления и для Петрова. Но вскоре канонада снова продолжилась — на сей раз со стороны противников. Ведь им больше никто не мешал выйти из укрытий.

А я в это время всматривался в кусты под мостом и, наконец, разглядел источник шума. Два мелких пацана, лет одиннадцати-двенадцати, тянули упирающуюся Алину в разные стороны. Один вцепился в пустую двустволку на её спине, второй, пыхтя от натуги, рывками тащил её за волосы в другую сторону, пытаясь пнуть её по ногам и повалить на землю подсечкой. Похоже, наши противники оказались сообразительней, чем я думал и оставили под мостом небольшой резерв. Вряд ли они всерьёз рассчитывали, что мы будем отходить этим путём. Просто подстраховались на тот случай, если кто-то из нас в бою спрыгнет или упадёт вниз через перила. И его надо будет добить.

Имея преимущество в росте и длине рук, девчонка дралась как львица — взревев от боли и ярости, она осыпала пацана перед собой отчаянными тумаками везде, где дотягивалась. Преимущественно попадая ему по ушам, она всё же не могла отделаться от него полностью.

Недолго думая, я с рыком подсёк ближайшего ко мне ублюдка косой по ногам и с хрустом опустил сапог ему на шею. Он сразу затих.

Но Алина, освободившись от рук, тянувших её назад, потеряла равновесие и полетела на землю вперёд мимо второго пацана, опрокинувшего её себе за спину. Тут же развернувшись в мою сторону, он хищно зыркнул на мою фигуру с занесённой сверху косой и прыгнул мне в ноги с проворностью обезьяны. Спасаясь от удара, готового пронзить ему череп, он проскочил у меня справа и вытащил из ремней на бедре мой обрез.

Выдернув косу из земли, я размахнулся вновь и увидел два подпиленных ствола, направленных мне точно в лицо. Вот значит, от чьих рук я умру… Стыдно-то как…

— Хана тебе, пидор! — Пацан спешно спустил один из курков. Правый. Тот, который спустить было удобнее всего. Тот, чей ствол был заполнен стрелянным патроном.

— Блядь! — Выругался мелкий, услышав сухой щелчок вместо выстрела и спешно перехватил обрез так, чтобы иметь возможность нажать на второй спусковой крючок. Его пальцы были слишком короткими, чтобы дотягиваться сразу до двух.

— Хрясь!!! — На темечко пацана из темноты со смачным хрустом опустился приклад ружья, которое всё время таскала с собой Алина.

Тот замер, закатил глаза и опал на подкосившихся коленях, выронив обрез и открыв моему обречённому взгляду растрепанную девчонку в распахнутом пуховике. Сгорбившись и тяжело дыша, Алина горящими чистой ненавистью глазами смотрела на поверженного противника. Двумя руками она крепко сжимала стволы оружия как дубину. Спусковыми крючками от себя.

Спуститься по подожжённой верёвке следом за нами хватило ума только у одного преследователя. Спустившись, тот тут же схлопотал заряд картечи в упор и улетел с верёвки куда-то в прибрежные заросли. Увидев такую судьбу своего приятеля, все остальные «ленинские» предпочли просто слепо палить сверху вниз наудачу и извергать писклявые проклятия в адрес кадетов. К их хору иногда примешивалось довольное хрюканье жор, сбежавшихся под мост для того, чтобы обглодать своих горящих товарищей. Те не сопротивлялись, видимо, переломав при падении спины и шеи.

— Всё, больше никого не будет. Уходим. — Я развернулся и зашагал под мост.

— Но Саратов в той стороне! — Запротестовал Петров, подозрительно подгибая левую руку.

— Там-то нас и будут искать по горячим следам. По всем ближайшим дачам. Уходим на север, заночуем там. Днём двинемся вдоль берега на юг в город. — Присмотревшись к сержанту, я поинтересовался. — Чего жмёшься? Ранен?

— Да ерунда… — Он твёрдо зашагал рядом.

— Это у вас в школе наверное ерунда. Для ваших хирургов с тремя классами образования. А в поле ерунды не бывает. Чё там, показывай!

Левый рукав чёрной формы кадета был измочален в хлам с той стороны, которая была обращена к врагу в момент стрельбы из ружья. С запястья стекала тонкая струйка крови.

— Поймал-таки облако… — Нужно было отметить, что на несомненную боль в руке Петров почти не реагировал, а лишь не мог до конца разогнуть локоть. — Есть чем перевязать?

Вместо ответа, Егор тут же на ходу стянул с себя ранец, достал и вскрыл армейский перевязочный пакет. И уже через пару минут раненый кадет прижимал к себе обработанный локоть, обрамлённый окровавленными лохмотьями распоротого рукава.

— Как найдём, где приземлиться, будем дробь ковырять, не расслабляйся. — Обрадовал я его. Сжав зубы, пацан кивнул, справляясь с жжением антисептика под временной повязкой.

Немедленной погони в нашу сторону, как и ожидалось, никто не предпринял. Мы довольно основательно проредили толпу «ленинских» и вряд ли у них оставались силы на то, чтобы разослать карателей во всех направлениях. Могу предположить большее — вообще никто никуда не пошёл. Наиболее авторитетные сгинули под очередями Егора на телеге, а шелупонь наверняка тут же кинулась мародёрствовать собственных авторитетов. И сейчас остатки организованной погони за отрядом кадетов рвётся на части, вместе с остатками дисциплины.

Пока мы устало топали по заросшему побережью, я присмотрелся к Алине. Вопреки ожиданиям, совершив своё первое убийство, она ни впала в истерику, ни очутилась в полной прострации. Нахмурившись, она сосредоточенно вышагивала в высокой сухой траве рядом со мной и молчала. Категорически отказавшись расставаться со своим незаряженным оружием, она тащила его на шее перед собой. Что у неё там сейчас в голове творится, не представляю. Она за день испытала столько, сколько остальные и за всю жизнь не успевают.

А зарядов у нас, похоже, прибавилось — у меня и у Егора за спиной ещё оставалось по одному трофейному дробовику. Но пока неясно — сколько именно патронов осталось в них после того, как из них сначала стреляли прежние хозяева, а потом мы. Мне достался потрёпанный отечественный «Байкал», а Егор тащил дешёвый турецкий «Hatsan».

Примерно через полчаса пути в слабеющем тумане мы разглядели тёмные строения ближайшего дачного кооператива. Выбрав кирпичный двух этажный коттедж понадёжней, мы, наконец, расположились на ночлег на его чердаке.

— Я могу первым подежурить! — Вызвался добровольцем Егор, когда мы спешно закидывали в себя остатки моих консервов.

— Спокуха, я растяжки поставлю. Отбой всем. Кроме тебя. — Я указал ножом на сержанта и он побледнел, понимая о чём речь.

И вот, спустя минутные приготовления, он, мужественно сопя, сжимал в зубах небольшую ветку с ближайшей вишни, а я выковыривал из подсохших маленьких ранок дробинки. Для этих целей я приспособил большую иглу из швейного набора и финку. Предварительно прокалив их зажигалкой.

— Ничего… Не глубоко ушли… Кость рядом… Некоторые только поцарапали… Всё. Егор, сыпь и вяжи. — Я понаблюдал, как ловко один боец обращается с очередным перевязочным пакетом, а второй — по-прежнему проявляет завидную выдержку. Если у них там все такие тренированные, то неудивительно, что они претендуют на правительственную роль. Рота таких толковых мальцов сейчас дорогого стоит.

Ненадолго покинув помещение второго этажа, я натянул леску в дверных проёмах и на лестнице. А когда вернулся — увидел, что оба бойца, подложив под голову ранцы и завернувшись в свои бушлаты, уже ровно и глубоко сопят. Настоящие солдаты. Вырубаются мгновенно, как только появляется возможность. А может, просто не спали нормально уже чёрт знает сколько, как и я…

— Ну а ты чего не спишь? — Я сел в углу рядом с Алиной.

Она, кутаясь в свой безразмерный пуховик, сидела на разложенном для неё спальнике. И о чём-то мрачно размышляла, глядя в пустоту. В руках она держала свою тетрадку.

— Да вот… Сделала записи за сегодня… — Еле слышно шепнула она, и протянула мне нашу хронику.

Открыв тетрадь, я нашёл на первой странице несколько новых пунктов, аккуратно выведенных карандашом. Похоже, эта игра всё также хорошо помогала ей сохранять душевное равновесие. И я не мог не отметить наличие литературного дарования.

— Алина… — Я не совсем понимал, что следует сказать. Да и нужно ли… Судя по её спокойствию, этот дневник работал лучше любого психотерапевта.

Заметив, что я закончил чтение, она забрала у меня тетрадь из рук, спрятала её в глубинах своей куртки, придвинулась поближе и положила голову на плечо. Её растрёпанные пепельные волосы щекотнули шею.

— Я вот чего думаю… — Обхватив мою руку, Алина устроилась поуютней и продолжила шептать. — Помните, Миша говорил, что никто не знает, что будет с нами, когда мы повзрослеем.

— Угу.

— Я об этом раньше не думала… Вот теперь боюсь. Вдруг я и правда тоже… Тоже стану жорой… Это же хуже, чем умереть… Я не хочу…

Девочка начала тихонько шмыгать. Пустила слезу, всё-таки…

— Врать не буду. Потому что тоже не знаю. Но у нас ещё много времени. — Я прекрасно помнил, что два-три года в её возрасте кажутся целой жизнью. — И мы успеем узнать точно. Хотя бы на чужом примере.

— А потом? Всё равно ведь страшно… — Она всхлипнула. — Ведь если так, то нужно же лекарство… Так ведь совсем никого не останется… Нормального…

Что-то мне подсказывало, что сейчас меня наградят новым квестом — найти чудо-вакцину от охватившего мир несчастья. Да уже наградили, фактически… Вообще, ещё пару дней назад я бы не особо возражал, если бы недоразвитые остатки человечества тоже сгинули от этого морового поветрия в полном составе. Но теперь… Слабею, слабею… Совсем раскис, убийца.

— Я за то, чтобы решать проблемы по мере поступления. А не думать сразу обо всём на свете. Так нас ни на что не хватит. Поживём — увидим. А пока есть чем заняться. Например, как следует выспаться.

Алина согласно закивала. Шмыгнула, вытерла носик и неожиданно сменила тему:

— Кир, а как вы думаете, я красивая?

Это что ещё за вопросы! Я покосился на неё — она продолжала смотреть вперёд, обнимая меня за руку.

— Вот что… Я отказываюсь выносить суждения о красоте четырнадцатилетней девочки.

— Но мне уже почти пятнадцать… Значит, некрасивая…

Ох, женщины… Все вы одинаковые. Во всех возрастах.

Я поразмыслил и, склонившись к ней, заговорщицки зашептал:

— Знаешь чего… Я тебе по секрету скажу… Мне кажется что наши новые приятели уже по уши в тебя втрескались. Поверь, я в таких вещах разбираюсь.

Алина подняла голову и, состроив хитрую мордашку, уставилась на меня, словно желая убедиться, не вру ли.

Я только подмигнул в ответ, она улыбнулась и снова улеглась на плечо.

— Ну может… Они хорошие ребята… Серьёзные, смелые… У нас в этом году был новенький в классе, похож на них. Он гимнастикой занимался. И всё время на всяких соревнованиях был. Все девчонки в него сразу влюбились!

— И ты?

Девочка возмущённо фыркнула:

— Вот ещё!.. — И, помедлив, снова зашептала с укоризной. — А вот вы раньше говорили, что хороших ребят не осталось. Вот видите, я же была права!

Не дожидаясь того, что я начну посыпать голову пеплом и каяться в своих ошибках, Алина немедленно развила мысль:

— Может тогда и хорошие взрослые тоже остались… Такие же как вы. И они смогут найти лекарство и всех вылечить.

Интересно, что имелось в виду под «такие же как вы». Похоже, не иммунитет.

— Может быть. Может уже ищут. Откуда нам знать. Давай-ка засыпай уже… Бери пример с пацанов.

— Угу… Можно я только ещё немножечко так посижу, хорошо? — Она снова шмыгнула и прижалась теснее.

Я ответил молчаливым согласием, откинулся на стену и закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.

Все мышцы завтра будут болеть от сегодняшних упражнений над пропастью. Правое плечо отбило выстрелами из дробовиков. Хорошо если смогу рукой с утра пошевелить. И в ушах до сих пор звенит от грохота. Ладони все в ожогах. Левая кисть еле сгибается — сцепление на байке постоянно придерживать приходилось, а я уже давно не катался. Шея в ссадинах от рюкзачной лямки. Царапины на рёбрах, на лице, синяки от камней по всему телу и парочка на башке… Ну хоть пулю никуда не поймал…

Так я уснул. А на рассвете вместо петухов нас поднял уже ставший привычным вой голодных жор.

Пока кадеты делились с Алиной своими галетами, а также, дико стесняясь и заикаясь, отвечали на её расспросы про свой казарменный быт, я, прислушиваясь к интересным деталям разговора, сканировал местность в бинокль.

Ответы пацанов были весьма скупы на подробности. То ли сказывалось стеснение, то ли они ещё не вполне нам доверяли и блюли какую-то секретность.

Выяснялось, что с того момента, как ни одного вменяемого взрослого в интернате не осталось, солидная часть кадетов поддалась соблазнам вольной жизни. И ушла на простор опустевших городских улиц, грабить и пировать, пока всего на всех ещё хватало с избытком. Ещё одна существенная часть изъявила желание отправиться по домам. А оставшиеся продолжили жизнь по законам военного времени. С жёсткой дисциплиной и иерархией, согласно школьному уставу.

Составив конкретный план действий в условиях катастрофы, в первую очередь они озаботились укреплением обороны, а также сбором и накоплением всевозможных ресурсов первой необходимости. То есть, по сути, понастроили вокруг школы баррикад, расставили посты и тоже ударились в грабежи. Но организованными группами и по плану. А не как почти все остальные дети в городе — не стали кидаться на первый же попавшийся торговый центр, сначала пожирая все сладости, снеки и алкоголь, которые ещё не успели достаться жорам. А после — устраивая похмельную поножовщину и выясняя отношения с ближайшими соседями, когда легкодоступные удовольствия довольно быстро закончились.

Как я и предполагал, первым делом кадеты стремились добыть оружие и патроны, отбивая у более мелких групп ближайшие полицейские и гаишные околотки. Серьёзного сопротивления они не встречали и вскоре успели собрать приличный арсенал. Но при попытке проникновения в институт внутренних войск, встретили своего первого серьёзного противника. Кадеты назвали их «центровыми». Судя по всему, это была банда, сколоченная теми курсантами-первачами, которые тоже решили остаться за забором института. В то время как старшие курсы, как и офицеры — стали жертвами вируса. В остальном их банда состояла из примкнувших жителей центрального района города — Кировского. Идею о наследовании государственной власти курсанты может и готовы были разделить. Но делить саму власть с «позорной школотой» — категорически отказывались. Поэтому они стали непримиримыми врагами.

Понеся серьёзные потери, кадеты чуть не стали жертвой морального кризиса. Увеличилось количество дезертиров. По городу пошёл слух, что не так уж и страшны эти суровые пацаны в чёрной форме. Сложность вылазок за ресурсами возросла.

Второе дыхание интернат получил тогда, когда в ответ на просьбу о помощи, им удалось спасти из осадного положения студентов медицинского колледжа. Студенток, преимущественно.

Отчаянный штурм и дальнейшее отступление по городским улицам, унесли немало достойных жизней. Но, с этого момента, школа стала вторым местом в городе, где можно было получить более-менее квалифицированную медицинскую помощь. И к ним потянулись новые добровольцы. А первым местом были всё те же «центровые», ведь старинный медицинский университет, построенный ещё до революции, находился прямо через дорогу от их института. Но кадеты, в отличие от курсантов, не держали студентов-медиков, не ставших жорами, на положении рабов. И даже если кому и отказывали в помощи, то просящий всё равно мог быть уверен, что хотя бы останется после этого цел и свободен. «Центровые» же подобным гуманизмом не страдали.

На этом месте я вынужден был прервать их преинтереснейшую беседу — пора было отправляться в путь. Денёк выдался тёплый и солнечный, туман быстро рассеялся и стало очевидно, что идти вдоль берега будет не так просто, как хотелось бы.

Как я и предполагал, без персонала на плотинах электростанций, который был бы занят регулированием уровня воды, река вышла из берегов. Талые воды со всей окрестной степи подняли уровень водохранилища не иначе как на пару метров, а то и больше. Зима, как назло, выдалась снежной. А раз снег кое-где ещё лежал — будет только хуже.

А что хуже уже для нас с Алиной, так это то, что, судя по тому, что сейчас представлял берег, затопило все прибрежные турбазы, дачи и лодочные станции. Лодки и яхты были либо сорваны с якорей и привязей, либо потонули. А те, что были отправлены на зимовку в специальные ангары и сараи — скрылись под водой вместе с ними или были основательно подтоплены. И, скорее всего, либо пришли в полную негодность, либо требовали серьёзного ремонта и реставрации. Значит, искать яхту у берега было бесполезно. Без глубокого рейда в город — не обойтись. Либо придётся грабить лодочный салон, либо искать удачу в лодочных сараях дач и посёлков вдалеке от берега. А потом ещё и как-то приволочь судно к большой воде…

— Ух ты-ы-ы! Вот это река-а-а! — Алина пошла ко мне и выглянула из окна, узрев впечатляющий разлив водохранилища. — Прямо как море! Другого берега то и не видно, мост за горизонт уходит! А можно в бинокль посмотреть?

Выспавшись и вдоволь наболтавшись уже с утра, она определённо была в хорошем расположении духа. И в честь этого торжественно напялила на себя железнодорожную фуражку, которую до этого прятала в недрах пуховика, чтобы не потерять.

Я вручил ей прибор и пошёл паковать спальник, в полной мере ощутив, как болит спина, руки и ноги — сразу, как только нагнулся.

Кадеты в это время распатронили трофейные ружья: на всех осталось шесть зарядов. Разделили поровну — один свой я дослал в пустой ствол обреза, а второй пока кинул в карман — давать заряженный ствол Алине пока не хотелось. Помповики с двумя патронами в каждом повесили себе на спину пацаны.

— Ой, смотрите, сюда кто-то плывёт! — Алина, продолжая смотреть в бинокль, показывала пальцем куда-то за окно.

Я рванулся к окну и пригнулся вместе с Алиной. Кадеты сорвали с плеч ружья и заняли позиции по сторонам от окна.

— Ай! Чего вы?! — Девочка обиженно пискнула и уронила бинокль, но затихла, как только заметила палец, приложенный к губам.

Подняв бинокль, я всмотрелся в залив, не сразу заметив то, о чём говорила Алина из-за ярких бликов на водной ряби.

Но, наконец-то, окуляры выхватили какое-то движение. И правда — лодка. Судя по всему — небольшая вёсельная плоскодонка. Дешёвое пластиковое корытце. Но такие, например, не протекают, если их оставить на сезон без внимания. В лодке сидела одинокая трудноразличимая фигура и мерно гребла в сторону берега.

— Отсюда до центральной набережной километров десять-пятнадцать… Даже если просто плыть по течению — будем возле речного вокзала уже часа через три… — Размышлял я вслух, уже строя далеко идущие планы на эту лодчонку. — А пешком… Чёрт его знает, сколько этих ваших ленинских мы ещё встретим, если пешком попрёмся…

— К речному лучше лишний раз не соваться. Там у центровых, как они говорят, блат-хаус. — Вмешался в мои мечты Михаил.

— Чего-о? — Я убрал бинокль и вопросительно глянул на кадета. — Какой ещё блат-хаус?

Прижимаясь к стенке и с прищуром всматриваясь в залив, сержант ответил:

— Там же раньше на набережной кафешки через каждый метр были. Дискотеки на теплоходах. И в самом вокзале — ночной клуб, рестораны. А на ближних улицах — почти в каждом доме пивная. Они всю выпивку стащили в клуб. И бордель там устроили. Теперь там почти каждый вечер гулянка для тех, кто заслужил. Они так народ и набирают к себе.

А быстро детишки сориентировались в том, что плебеям нужнее всего! Хлеб и зрелища, выпивка и бабы — и вот ты король мира. Или хотя бы Саратова. Теперь понятно, почему в кадеты все особо не рвутся. Однако, это снова вносит в мои планы дополнительные сложности. Где ж теперь карты искать? Хотя, есть ещё вариант…

— А в речпорту… Который за Улешами, грузовой — там что?

Михаил удивлённо посмотрел на меня, отвлекаясь от наблюдения за приближающейся лодкой:

— А зачем вам речпорт?

— Ну… Интересно. Там же, наверное, тоже много добра всякого было. Топливо прямо цистернами, как минимум. И может жрачка какая в контейнерах… Мука, зерно… Жоры-то контейнер просто так не вскроют. И на элеватор не залезут…

— Речпорт под комсомольцами. — Не дослушав мою аргументацию, тихо произнёс кадет.

Алина удивлённо посмотрела на нас:

— Комсомольцами? Они, наверное, с этими… С ленинскими заодно?

— Могу предположить, что наоборот. — Хмыкнул я и снова обратился к Михаилу. — Это из Комсомольского посёлка что ли?

— Ага… Вы их знаете?

— Во времена моей юности говорили «Комса — не космос, оттуда не возвращаются». — Рассмеявшись, я поддался ностальгии. — Про этот район легенды ходили. Что туда даже на автобусе лучше лишний раз не заезжать — вытащат прямо из салона и отмудохают. Просто так, за случайный взгляд через стекло.

— Значит, с тех пор мало что изменилось. — Подал голос Егор. — Комсомольцы даже по сравнению с центровыми и ленинскими — те ещё отморозки. Мы у них общежитие колледжа отбивали…

Есть в англоязычной культуре такое понятие — взгляд на две тысячи ярдов. Так говорят о бойцах, которые вспоминают пройденный на войне ад, полностью уйдя мыслями в травмирующие события. И смотрят при этом расфокусированным взглядом. Как будто вглядываются куда-то вдаль, сквозь предметы и пространство. Егор, видимо вспомнив о своём участии в операции по освобождению студентов медицинского колледжа, сейчас смотрел сквозь окно именно так.

А для меня это означало всё то же — карты фарватера мне и там не достать. По крайней мере — не так просто, как я думал. Засада…

— Так вы что, думаете мы сможем доплыть на этой лодке? — Прервала мои размышления Алина. — А нас повезут?

— Посмотрим…

Пока мы беседовали, гребец остановился в паре десятков метров от берега и вроде как начал расчехлять удочки, собираясь порыбачить у затопленных сухих камышей. Знает, что делает — в таких местах нерестятся щуки. На хорошую блесну можно килограмм двадцать наловить за пару часов. И это до эпидемии, когда тут на каждой кочке по рыбаку сидело. Да ещё и сетями некоторые баловались.

— Похоже, на берег ему не надо… — Задумчиво потянул Михаил. — Значит не судьба.

— А если позвать — убежит, да? — Проявила догадливость Алина, осторожно выглянув из-под подоконника. — Тут же опасно…

— А мы сделаем так, чтобы сам подплыл… Дай-ка сюда ружьишко… — Я снял с Алины её оружие и обратился к пацанам. — Сможете жору тут в посёлке по быстрому найти и на берег вон туда приманить? Чтобы с лодки видно было… Но не вас!

Кадеты озадаченно переглянулись и синхронно пожали плечами:

— Ну да…

— Тогда действуйте, жду вон в тех кустах. Туда его сначала приведите. Алиныч — за мной.

Алина заулыбалась своему новому прозвищу и поспешила следом на улицу.

Через десять минут, затаившись в зарослях прямо напротив рыбака, мы дождались возвращения кадетов. Приманив какого-то тощего жору галетами, они скармливали ему их по кускам, постепенно приближаясь к нашему укрытию.

— А дальше-то что? — Шепнула Алина.

— А дальше рыбак должен подумать, что сегодня ему особенно крупно повезло… — С этими словами я обошёл жору со спины и накинул на него ремень двустволки. — Выбрасывайте остатки на берег, вон туда!

Не обратив на меня никакого внимания, жертва вируса продолжила поглощать галеты. И, заметив, в каком направлении полетела распотрошённая пачка, немедленно продралась сквозь кусты и накинулась на неё, довольно ворча.

— Теперь пригнитесь… — Потянув кадетов вниз, я присел в кустах сам и издал звук, похожий на то, как жоры иногда общаются между собой при луне. Это было довольно просто — нужно всего лишь кричать, но не выдыхая при этом воздух, а наоборот — резко втягивая его в лёгкие.

Алина вздрогнула от такого представления и испуганно посмотрела на меня, словно желая убедиться, что мой иммунитет вдруг не дал слабину.

Обернулся в нашу сторону и рыбак. Заметив жору, сидящего на кортах и жующего закуску, он присмотрелся. И, не сводя взгляда с берега, отставил удочку в сторону и сделал несколько взмахов вёслами. Словно убедив себя в чём-то, он кивнул и начал грести активнее. И уже через минуту его лодка зашелестела по дну, а сам рыбак ловко выпрыгнул на берег и вытянул лодку из воды за швартовочный канатик.

Подойдя к жоре он осторожно обошёл его со спины и попытался снять ружьё.

— Руки в гору! — Я выпрыгнул из укрытия с дробовиком наголо. И следом за мной выскочили кадеты, также вскинув своё оружие.

Рыбак вздрогнул, но не замер, а сорвал со спины жоры двустволку, упал спиной на землю и щёлкнул пустым оружием в нашу сторону.

— Не-а… — Я покачал головой. — Вставай, трюкач. И руки за голову.

— Сам ты трюкач… — Буркнул рыбак обиженным и немного гнусавым девичьим голосом. — Не буду я тут перед вами подмышки проветривать. Нет у меня ничё с собой.

Поднявшись и раздражённо бросив бесполезное ружьё на землю, она вытерла нос рукавом брезентовой куртки, недовольно сложила на груди руки и сурово уставилась на нас исподлобья.

Фигура у девочки была скорее мальчишеской — широкие плечи, узкие бедра. Да ещё и одета как тракторист — под курткой был измазанный в машинном масле спецовочный комбинезон и тельняшка, на ногах — кирзовые сапоги не по размеру. А на голове — монтажная шапка с распущенными шнурками. Из-под шапки выбивались жёсткие кудри.

Но лицо было совершено женское — немного вытянутое, с прямым тонким носом, симпатичными карими глазами и полными губами. Которые сейчас скорчились на угрюмо выдвинутом подбородке. На вид ей было лет шестнадцать, может меньше.

— Чё, лодку хотите отжать? — Поморщив веснушчатый нос и снова утеревшись рукавом, она присмотрелась к форме пацанов. — А ещё говорят, что кадеты нормальные… А вы такие же уроды, как все остальные!

Шмыгнув, прочистив горло и смачно сплюнув в нашу сторону, она презрительно отвернулась:

— Ну берите тогда, чё встали? Думаете, унижаться тут перед вами буду? Хрена вам лысого!

Ребята растеряно перевели взгляд на меня, явно не желая наносить репутации школы такой урон. Это она с козырей зашла…

— Давай на ружьё сменяем. — Предложил я. — Оно дороже твоего корыта раза в три. В накладе не останешься.

— И нахрена оно мне? Чтоб утопиться с ним побыстрее? — Она свирепо зыркнула на меня, но туже её лицо приобрело удивлённое выражение. — А… А ты чего это… Чё, не заболел что ли?

— Как видишь…

Она хмыкнула и пожала плечами, опять вытерев нос:

— Лучше бы заболел, мудила… Я на острове живу! Как мне туда теперь? По воде аки посуху?

— Ну… Давай мы тебя туда отвезём сначала.

— Ага. Там-то я на пару дней дольше без лодки проживу. Спасиб те, добрый человек! «Отвезём», блин… — Девчонка, похоже, поняла, что мы всё-таки не собираемся её непременно грабить. И немного расслабилась.

Мне она даже немного начинала нравиться. Было в ней что-то неуловимо милое и забавное в сочетании с неподдельной твёрдостью. Как у щенков породы хаски — у которых окрас морды всегда вырисовывает над глазами сурово сдвинутые «брови». Хотя, будь я тут один, уже утопил бы, наверное…

— Как зовут-то, островитянка? — Я убрал обрез в кобуру и жестом показал пацанам тоже убрать оружие.

Жора к этому времени как раз дожевал галеты, поднялся, оглядел нас и пошлёпал куда-то в сторону. Дерзкая девчонка посмотрела на него, на ружьё у своих ног и несогласно покачала головой каким-то своим мыслям:

— Ну Настя…

— Вот что, «Ну Настя». Нам до зарезу нужно в Саратов. Тут по берегу ленинские рыщут. Мы им знатно всыпали вчера. Человек двадцать положили. — На этих словах я заметил, как она легко улыбнулась — похоже симпатий к местным бандитам она точно не испытывала. — Так что по суше нам — край. А на лодке мы до обеда уже там будем. Отвезёшь нас и уже к вечеру успеешь вернуться на свой остров. А мы отблагодарим.

— А чё вы мне дадите? Ружьё, которое я тут сама нашла? Щедрые какие…

— Ну а что тебе нужно?

Настя осмотрела нас всех с ног до головы и задержала взгляд на Алине.

— Картуз вот такой хочу! — И заметив, как я заулыбался, спешно добавила. — Ружьё сразу моё! И патроны давай!

Я вопросительно посмотрел на Алину. Она ответила мне недовольным взглядом, досадливо засопела, но всё-таки сняла фуражку и протянула её Насте. Та выхватила головной убор у неё из рук и тут же надела прямо на монтажку.

— Патронов у нас самих почти не осталось. Я ж говорю — ленинских постреляли. Давай сейчас один, а доедем — ещё один. Как раз в каждый ствол. — Я повернулся к кадетам — они согласно кивнули. — Нам же там ещё от набережной до интерната добраться нужно. Недалеко, но всё же…

— Как доедем — два! — Девчонка снова насупилась и грозно шмыгнула, надвинув козырёк на глаза.

— По рукам.

— Из-за вас так и не порыбачу сегодня… — Проворчала она, подобрав ружьё и развернувшись к лодке, видимо, жалея, что не попросила ещё чего-нибудь съестного. — Ну чё встали, залазь! Удила не тронь! А ты давай толкай, сенокос! Чур, гребсти сами будете!

Под руководством наглой рыбачки, мы распределились по лодке так, чтобы не перевернуть утлое судёнышко. Она сама с Алиной уселась на корме, тут же достала пачку сигарет и закурила, недовольно наблюдая, как кадеты неловко устраивались на центральной скамье с вёслами. Предлагать сигареты кому-либо ещё она и не подумала.

Я толкнул лодку обратно вводу и запрыгнул на нос.

— Главно шоб волны сильной не было, а то зальёт. — Оценив высоту борта над водной поверхностью, Настя авторитетно заявила Алине и повернулась к кадетам. — Греби потише, не брызгай. И не рыпайтесь, а то перевернёмся. К берегу не жмитесь, подальше отчаливай!

Отплыв от береговой линии метров на сто, мы развернулись по течению и, не торопясь, начали грести на юг, в сторону Саратова. Выкурив пару сигарет подряд и основательно высморкавшись за борт, наш судовладелец, очевидно, заскучал.

— Ну с этими-то понятно. — Она кивнула на кадетов, вытерев пальцы о штаны. — А ты откуда такая? Батя твой? Или мужик?

С этими вопросами она обратилась к Алине. Привлекая её внимание тычком локтя, она показала на меня.

Алина, вроде бы перестав дуться из-за того, что пришлось расстаться с фуражкой, наслаждалась открывшимися с воды пейзажами. Обрывистый правый берег, саратовские прибрежные многоэтажки и старый мост с ажурными опорами смотрелись как на открытке. Обернувшись на тычок, она возмущённо зыркнула на Настю и с гордым видом ответила:

— Я из Москвы…

— Херасе! «Из Ма-а-асквы-ы-ы…» — С деланным удивлением перебила её рыбачка. — Ишь, какая прима-балерина! И чё ты тут делаешь со своей Москвы? Чё у вас там? Совсем жопа, небось?

— Не знаю… — Нахмурившись и поджав губки, ответила Алина. — Я тут у бабушки жила…

— А-а-а… — Разочарованно протянула Настя, видимо ожидая более захватывающих подробностей о развернувшемся в столице аду. — Да ладно, не бычись. Щас всем херово. Куришь?

— Нет, это вредно…

— Пф-ф-ф… Совсем вы там в своей Москве уже… Ну как хошь, мне больше достанется. — Извлекая очередную сигарету, рыбачка прищурилась в мою сторону. — Ну а ты чего молчишь? Тоже из Москвы шоль? Вас там может и вообще не задело, как обычно?

Я помедлил с ответом, прикидывая, как бы сбить с неё спесь.

— Не, я тут был всё время. Сидел. За мокруху…

Кадеты как по команде вздрогнули и обернулись. Гребите, гребите. Я вам пока нужнее, чем вы мне.

Алина, уже успевшая посмотреть на меня в деле и давно подозревавшая что-то подобное, казалась не особо удивлённой. Скорее наоборот — сейчас она наблюдала за реакцией Насти также как и я — со смесь любопытства и гордости.

Та была не особенно впечатлена:

— А-а… У меня тоже батя по пьяни кореша зарезал. Он на атомной работал, а как сократили — забухал. — Она снова мощно шмыгнула и сплюнула за борт. — Щас, наверно, где-нить в Сибири лошадей по оврагам доедает…

Она глубоко затянулась, и выдохнула в лицо кадетам:

— А с ними-то чё лазишь? Они ж правильные, вроде. И эта, — она кивнула на Алину, — спишь с ней чтоль?

Алина вспыхнула:

— Знаешь что! Ты нам, конечно, помогаешь, это спасибо. Но давай-ка повежливей! Мы же тебя не обижаем!

— Ой-ой-ой! — Выпучила на неё глаза островитянка, подняла руки и расхахоталась. — Какие мы нежные! Простите-пощадите, ваше высочество!

Алина сунула руки подмышки, нахмурилась и отвернулась, а Настя, продолжая широко улыбаться, дружески похлопала её по спине:

— Да ладно, сеструха, не дуйся, я ж не со зла… Ну ходите вместе и ходите. Мне то чё… Я так — разговор поддержать… Ко мне вот тоже постоянно мужики клинья подбивали. Так я одному по яйцам так врезала, что он теперь в опере поёт!

Алина прыснула, но сдержав улыбку, продолжала сидеть на лавке, нахохлившись, как воробышек зимой.

— Мы ищем вместе кое-что. — Я решил наконец вмешаться в их диалог и заодно навести справки. — Ты вот как вообще на острове-то оказалась? К судоходству отношение имеешь?

— Я из Балакова вообще. Там щас пиздец. — Девчонка, казалась, была даже рада поговорить за жизнь. — Как началось, посидела в квартире одна, пока вода и закатка мамкина не кончилась. На улице в это время бои самые натуральные шли, квартал на квартал. Ко мне ломились пару раз синебалы какие-то, но дверь не вскрыли. Как потеплело — начался потоп. Щас весь город почти до второго этажа в воде. Я из окна смотрю — а мимо жмуры плывут косяками…

— Синебалы?

— Ну… Алкашня. Там все сразу почти перепились и сторчались… А один раз вот лодку прямо почти к окну принесло. Я и решила — хера я тут ещё делать буду — собралась, удочки батины кинула и поплыла по течению.

— А что со шлюзами там в районе ГЭС? Можно проплыть? — Судя по её рассказу, балаковская плотина теперь не представляла для нас препятствия. Пока вода не спадёт, по крайней мере. Но я всё равно решил уточнить.

— Да посносило всё к херам, скорее всего. Не знаю, не видела. А тебе-то что за интерес? — Спросила Настя скорее от скуки, нежели действительно интересуясь моими планами. А вот кадеты уши явно навострили.

— Да так, любопытно… — Я пока поспешил увести разговор в сторону. — И что там с атомной, например? Она не рванула ещё?

— Неее… Там же автоматика. — Девочка приняла важный вид. — Мне батя рассказывал. Если чё — то реакторы просто на автомате работают, а потом постепенно тухнут.

— То есть она ещё и электричество производит сама по себе?

— Ну да. Токо там опоры вокруг подмыло. Поэтому до нас ничего и не доходит. Но в Балакове кое-где ещё свет есть. — Она извлекла очередную сигарету и прикурила с видом серьёзного специалиста, просвещающего стажёров-несмышлёнышей. — В общем, так я до своего острова и приплыла. Там турбаза была. Затопило почти всё, но хозблок на верхотуре, целый. Жор нет, рыбу готовить можно спокойно. Иногда по деревням затопленным соленья собираю — там нет никого, в холодную воду пацаны не лезут пока.

— Неплохо устроилась, значит. Тремя ногами на земле стоишь! — Я решил закрепить наши потеплевшие отношения комплиментом.

Девчонка гыгыкнула:

— Ну а чё, рыдать шоль теперь сидеть. Жить-то надо как-то. Курева только мало совсем… Думаю махорку посадить к лету. Только хрен знает где семена искать. — Настя с сожалением загасила очередной окурок.

— Ну а у других что, лодок не осталось что ли совсем? — Я задал очередной важный вопрос. — Гости тебя не беспокоят?

— На правом берегу все посносило давно, переломало. А вот у энгельсских есть. На дамбе много лодок зимовало. И целые остались. Но с левого берега до меня далеко. Гребсти против течения, а на моторке — бенза не напасёшься. Издалека токо видела пару раз. У них целый флот…

— Энгельсские часто на центровых в рейды ходят всей бандой. Обычно по утрам, когда центровые с похмелья. «Воруй-город» они себя называют… — Неожиданно подал голос Михаил. — У них в Энгельсском речпорте база. Лодок полно, бензин есть. А вот с едой плохо. Только пиратством и выживают.

— О как… Прям Тортуга на средней Волге какая-то… А что ж центровые их через старый мост не нахлобучат, раз у самих лодок нет? — Меня всё больше забавлял местный расклад сил.

— Ну он и раньше на честном слове стоял. А сейчас снесёнными баржами многие опоры подрубило. Таких провалов, как мы видели, вроде ещё нет. Но много народу быстро не проведёшь. — Пожал плечами старший кадет.

— А на энгельсской стороне — баррикада на съезде. Целую крепость из поста ГАИ устроили. — Добавил Егор.

— Так, ну-ка тихо, краснопёрки… — Настя тревожно всмотрелась нам за спину прямо по курсу. — Суши вёсла! Пригнитесь!

И увлекая с собой Алину, она пересела на днище лодки.

Я обернулся и поначалу ничего не заметил среди бликов и некрупных волн. Мы как раз доплыли до места, откуда старый мост был виден уже во всём своём архитектурном великолепии. Как я и думал — пляжный остров, на который вёл спуск с середины моста, ушёл под воду полностью. Из воды вместо него торчали только крыши киосков и верхушки голых деревьев.

И вот как раз из-за этих деревьев вдалеке и показались моторные лодки. Одна… Две… Четыре… Семь… Да их тут и правда целая флотилия! Не меньше дюжины!

Тоже скрывшись за борта, я достал бинокль. В него стало видно, что на каждой моторке сидит по десятку разнокалиберных пацанов. И девчонок… Смотри-ка, похоже энгельсские справляются с численным преимуществом у саратовских банд тем, что считают девчонок за равных. В деревнях я такого равноправия ни разу не наблюдал.

— Опять всей бандой поехали… — Прошептал Егор. — Наверное еда кончилась совсем.

— Прям так уж и всей? — Повернулся я к нему.

— Ну… В крепости на мосту, наверное, гарнизон ещё есть.

— А в порту, значит, никого?

Егор пожал плечами:

— А кто туда сунется? В Энгельсе все остальные их боятся. На «Капроне» и в «Лётке» вроде с оружием банды есть. Это дальние отсюда окраины города. Но у них поэтому от сельских отбоя нет. Им не до того. Да и между собой грызутся всё время.

Что ж… Вот он наш шанс.

— Отлично! Меняем курс, бойцы!

— Чего меняем?! Вы охренели?! Я и так с вами тут подставляюсь, а теперь прямо к чёрту на рога? Мы так не договаривались! — Возмущению Насти не было предела. В то же время она прекрасно понимала, что шансов против нас у неё нет. А попытка активного сопротивления не приведёт ни к чему, кроме переворачивания лодки посреди разлива.

Всё что ей оставалось, так это вцепиться в скамейку и гневно рычать, стреляя взглядом во всех по очереди. Даже наполовину заряженное ружьё, лежащее перед ней на днище, она трогать не стала.

— Спокуха, Настёна! Всё курево, что найдём — твоё. И по остальному не обидим. — Я осторожно перебирался на центральную скамью, а Алина пересаживалась на нос для сохранения баланса. — Молодёжь, хватайте правое весло, я — за левое. Будете меня слушаться — на дембель в батистовых портянках уйдёте!

Последние слова были обращены уже к кадетам. С ними я даже не собирался спорить и аргументировать необходимость проникновения в порт Энгельса.

Ну а Алина прекрасно помнила, зачем именно мне нужно попасть в порт. Поэтому тем более не возражала. Только с волнением спросила:

— А сколько плыть до этого порта?

Разминая руки, чтобы хоть немного погасить боль в мышцах перед греблей, я прикинул по памяти:

— По прямой от пляжного острова в середине моста… Да, это вон те крыши и ветки в воде… Вот от них чуть меньше трех километров. Течение попутное, если сейчас как следует подналяжем, минут за двадцать догребём. Сколько у Воруй-города может уйти времени на рейд? — Я снова повернулся к кадетам.

— Смотря что атаковать собрались… — Сержант Петров присмотрелся к курсу флотилии моторок и катеров. — Похоже как раз на речной идут. Высаживаются обычно в нескольких местах, с флангов. Под мостом и у ротонды, в конце старой набережной. А дальше… Как повезёт. Как им повезёт, точнее.

— В смысле?

— Если наткнутся на сопротивление, то сразу отступят. Если продавят — то грабить и грузиться будут полчаса. За это время с крытого подкрепления приходят обычно.

— С крытого? — Переспросила Алина. — Кого крытого?

— С крытого рынка. Знаковое место в центре. Тоже наверное туда со всего Кировского проспекта алкашку стащили?

— Что успели… Там ещё и цирк рядом. Как-нибудь потом расскажу, что они в нём устроили…

— Правильно. Так, поехали! На мой счёт… Р-раз-два, р-раз-два, р-раз-два… Девчонки, подхватывайте!

Мы с кадетами ударили вёслами по воде, и лодка поскакали по волнам наискосок в сторону энгельсского берега.

Алина, подскакивая на носу при каждом рывке, звонко подхватила темп счёта и азартно хлопала для сохранения ритма в ладоши. Настя поначалу продолжала хмуриться, но увеличившийся темп движения постепенно взбодрил и её. Вцепившись в лавку одной рукой и придерживая фуражку другой, она начала подбадривать нас как заправский боцман:

— Э, юниоры! Чё расслабляетесь?! А ну! Реще гребок, шире амплитуда! Раз-два! Раз-два! Эх, где наша не пропадала! Настя Балаковская вам ещё покажет, где раки не срали, ссыкло саратовское!

В начале нашего спешного маршрута мы шли между подтопленными деревьями, так чтобы нас не было заметно со спешащей к саратовскому берегу пиратской флотилии. Мимо проносились голые ветки тополей, а под нами, сквозь зеленоватую толщу воды, можно было различить пляжные лежаки, чистый песок и бетонные дорожки.

Пойдя под мостом мы вышли на финишную прямую — от центра грандиозного сооружения, мимо причалов строительно-ремонтного мостоотряда и застроенного некогда шикарными коттеджами берега — точно к причалу порта. В данный момент все коттеджи были разорены. Некоторые сгорели.

Внимание рейдеров, примерно в паре километров от нас, сейчас должно было быть приковано к берегу, на который им вот-вот предстояло десантироваться. А от наблюдателей блок-поста нас загораживал мост и подъёмные краны мостоотряда.

— Р-раз-два! Р-раз-два! Чё, задыхаетесь уже? Давай-давай, поднажми, пехота! В городе вино и бабы! Я хочу сегодня спать в каюте капитана, топсель вам в корягу! — Отыгрывалась на нас Настя в одном ритме с Алиной. А та только и знала, что периодически заливаться смехом от её словесных оборотов, продолжая ритмично хлопать ладошками.

Метров за пятьдесят до причала мы перестали бить по воде вёслами. Пока лодка по инерции приближалась к швартовочным пенькам, кадеты взяли причал на прицел, а я снова достал бинокль. Предстояло понять, с чем нам предстоит иметь дело и хоть немного отдышаться.

— Бду-ту-ту-ту-ту-тум-м-м… Бду-ту-ту-тум-м-м… — Со стороны Саратова зазвучали басовитые пулемётные очереди, далеко разносясь по воде с протяжным эхом в конце каждой огнестрельной фразы. Похоже, штурм как раз вошёл в активную фазу…

— Пцк-х-х-х… Пцк-пцк-пцк-х-х-х… — В ответ одновременно заговорило сразу несколько мелких стволов. — Туф-туф-туф-туф-туф-ф-ф… Туф-туф-туф-ф-ф…

— К-КУ-У-УМ-М-М… — Грохнуло что-то по-настоящему тяжёлое.

— Елы-палы, у них там что, гранаты? — Теперь я совсем не завидовал безымянским всадникам с их камнями и палками, если те вдруг когда-нибудь решаться атаковать города.

— У центровых осталось несколько РГ-6. Ещё с училища. Плохо, если это они там. Энгельсские тогда скорее всего щас отступят. — Проконсультировал меня Егор, также ловя дыхание. — Это шестизарядный…

— Гранатомёт. Знаю. — Перебил я его. — Смотрите тут лучше в оба!

Нападения с воды энгельсские явно не ждали — существующая инфраструктура небольшого грузового порта никак не была модифицирована. Никаких баррикад, никаких заборов или окопов. Слева по курсу сначала шла пустая площадка для хранения грузов, размером с футбольное поле — ни одного контейнера. Только пара куч песка и щебня, оставшиеся тут, по ходу дела, ещё с зимы. Да пустые бутылки, то тут то там. В сторону города с площадки вела дорога, упирающаяся в пятиметровые закрытые стальные ворота и бетонный забор по обе стороны от них. В заборе и воротах были пробиты бойницы. Но ни на площадке, ни рядом с бойницами не было ни одной живой души.

— Энгельсский блок-пост на предмостовой площади перекрывает и дорогу на порт заодно. К порту можно и по другому подойти. Но это в объезд через мясокобинат. Или напрямки через лесопарк. Поэтому тут лишняя охрана на воротах ни к чему. По крайней мере, во время рейда. — С видом настоящего стратега заявил Михаил, заметив направление моего зрения.

— А что, кстати, сейчас на мясокомбинате творится? Мы с Алиной сначала думали там по железке до Саратова добираться…

— Правильно сделали, что не пошли по ЖД. На саратовской стороне прямо к комсомольцам попали бы. — Вмешался Егор. — А что там на мясике… Никто не знает. Слухи только всякие ходят. Вернутся наши, которые там пошли вас искать — расскажут. Но не зря Комса стволы в ту сторону всё время держит…

— Я слыхала там ходят жоры, которые научились жрать сырое мясо. И на людей теперь кидаются… — Настя незамедлительно поделилась этими слухами замогильным голосом, сделав в слове «кидаются» ударение на первый слог. Что как-то сразу превратило её жуткий рассказ в забавную прибаутку.

Я отогнал из головы тёмные образы мясокомбинатовских жор-людоедов и продолжил сканировать приближающийся порт.

Дальше шло три недлинных, метров в десять, деревянных причала, обвешанных по бокам покрышками для защиты приближающихся бортов. Сейчас поднявшаяся река иногда захлёстывала волны поверх них, но совсем под водой они ещё не скрылись. От причалов шли дорожки к другим большим воротам. А вдоль дорожек стояла на каталках целая коллекция моторных лодок и разномастных катеров. Штук пятнадцать! Некоторые, похоже, даже с каютами.

— Ну Настёна, выбирай себе теперь любую. Рекомендую не очень большую, а то на бензине разоришься. И чтобы на вёслах можно было ходить. — Я краем глаза заметил, как островитянка уже сама уставилась на лодки горящими глазами, окончательно забыв своё недовольство идеей внезапного нападения на порт.

Судна с парусом, к сожалению, здесь не было. Жаль, а то убили бы двух зайцев разом. Но пора поискать хотя бы одного…

Слева от дорожек стояло длинное — до самых ворот — трёхэтажное здание, обшитое белым сайдингом и стилизованное под пароход. Первый этаж был самый широкий, как борта, нос и корма. Второй этаж был как верхняя палуба, чуть поуже. А третий — совсем небольшая будка, изображающая капитанский мостик. С него и стоило начать свои поиски. Сто процентов, там наверху начальник сидел.

Людей снаружи всё ещё не было видно. Похоже, что и правда — все в набег отправились. Точнее, в наплыв…

Лодка стукнулась носом о причал, и мы повыскакивали из неё на доски. Наскоро прикрутив лодку канатиком к пеньку, Настя без разговоров схватила своё ружьё с одним патроном и побежала к лодкам — выбирать себе новую. А мы с кадетами поспешили к зданию.

У входной двери мы распределили роли:

— Алина, стой на входе, следи за горизонтом. Если заметишь возвращающиеся лодки — кричи. — На Настю как на часового надежды было мало. Она была всецело поглощена изучением коллекции маломерных судов. И не заметила бы даже бульдозер, въезжающий в ворота.

— Егор, Миха, чешите первый этаж. Сначала убедитесь, что чисто, потом тащите всё ценное на лодку, которую Настя выберет. Внизу всё тяжёлое должно быть — бенз, консервы, рассыпуха какая-нибудь, боеприпасы… — Кадеты кивнули и приготовились вломиться в дверь.

— Я тогда — наверх сразу. Может лекарства найду, оружие командирское… Табачок для нашей капитанши. Готовы? Три, два, раз!

Я вытащил обрез и выбил хлипкую дверь ногой одним движением. С двух сторон в неё юркнули кадеты, ссутулившись и поводя стволами дробовиков во все стороны.

— А-а-а-а-а!!! — Прямо на нас по коридору понёсся чумазый малыш в футболке и трениках, лет восьми-девяти. Размахивая короткой бейсбольной битой.

Недолго думая, Егор остановил его пинком ботинка в грудь ещё на подходе. Мальчик отлетел метра на два, упал навзничь и выронил биту. Но тут же вскочил обратно на ноги:

— Вот щас Колька вернётся, он вас всех убьёт!!! Капрон — пидарасы! — Дерзкий пацанёнок и не думал сдаваться, вновь поскакав в нашу сторону, размахивая кулаками.

— Респект! — Усмехнулся я в сторону невозмутимого ефрейтора, подлетел к мелкому пацану и схватил его за горло, прижав к стене. Оказавшись лицом к лицу с оскаленным щетинистым взрослым, малыш, наконец-то, перестал орать и замер в испуге.

— Не рыпайся, говнюк мелкий! Кто ещё дома? Говори, а то придушу гниду!

Пацан широко открыл глаза и, поняв, что я с ним не играю, пустил слезу:

— Ещё Ленка-а-ы-а-ы-а… — Он мгновенно разревелся.

— Где она? Говори, блядь!

— Наверху… В рубке… Она маленькая совсем… Ы-ы-ы-а-а-а…

Что ж, надо отдать ему должное — сделал всё что мог. Но ещё слишком мало прожил в этом аду, чтобы достаточно закалить характер.

Я снял с рюкзака приготовленную кабельную стяжку и вручил Михаилу:

— Пристегните его к двери и продолжайте обыск. Я наверх.

Перепрыгивая по скрипучей лестнице сразу по несколько ступеней, я побежал на третий этаж.

— Кшу-шу-шу-шу… Кшу-шу-шу… — Знакомые шепелявые очереди «калашей» раздались не очень близко, но явно не с того берега.

— Бу-тум-ш-ш-ш… Бу-тум-ш-ш-ш… — Следом за ними загрохотали одиночные выстрелы дробовиков.

— Заставу на мосту атакуют!!! — Снизу послышался крик Петрова.

Вот ведь… Не нужно быть великим полководцем, чтобы предположить, что Капрон и Лётка всё-таки объединили усилия. Да ещё и разведку наладили. И пошли на штурм в самый подходящий момент. Явно намереваясь отбить не только контроль моста, но и порт. А значит, тут будет жарко гораздо раньше, чем мы думали…

Первое, что я увидел, влетев в будку на третьем этаже — маленькую девчушку лет пяти, в джинсовом комбинезончике и грязной футболке, сидящую на полу с какими-то сломанными куклами и растерянно уставившуюся на меня. Она, очевидно, ещё не решила — плакать или звать на помощь. Вокруг неё вдоль стен были расставлена всяческая офисная мебель: столы, тумбочки и полки с пластиковыми папками-скоросшивателями

Не обращая на неё внимания, я спешно начал выдёргивать из столов и тумб ящики и высыпать их содержимое на пол, пытаясь заметить в груде бумаг что-то похожее на карты или атласы.

Девочку такое моё поведение даже немного развеселило — она позабыла про куклы и начала радостно подкидывать упавшие рядом с ней документы вверх и хихикать.

Не найдя в ящиках ничего, кроме каких-то накладных, счетов, и прайсов, я распотрошил папки на полках — под азартный хохот девочки, закопавшейся в документах как в сугробе. Там тоже не было ничего ценного — обычная бухгалтерская бюрократия.

А в окна всё ещё доносилась разноголосая канонада со стороны моста.

Оглянувшись вокруг в последний раз, я заприметил в тёмном углу — под одним из столов — небольшой сейф, размером с табуретку. К счастью, он оказался не прикручен к полу. Но был довольно тяжёл — я даже не стал пытаться его поднять, чтобы не надорвать и без того разбитые мышцы. А просто потянул по полу к выходу, разбрасывая ногами мешавшие документы.

Девочка продолжала с любопытством наблюдать за мной, водрузив на голову раскрытую папку.

— А я в домике! — Заявила она, когда я покидал рубку, пятясь и натужно таща за собой сейф к лестнице.

— Правильно… Ф-фух… Делаешь! — Ответил я ей и спихнул сейф ногой вниз по лестнице. Кувыркаясь, он слетел вниз с грохотом, перекрывающим далёкие автоматные очереди.

— Там всё в порядке? — Спросил снизу голос Егора.

— Всё огонь! — Я подтащил сейф к следующему пролёту и отправил его в свободное падение дальше.

— Тут еды по нолям, как и думали. Зато пятёрок для укоротов навалом! Они тут тоже полицию вскрыли, похоже. — Отрапортовал невидимый голос Михаила. — И бензина полно!

— Тащите всё к Насте, заправляйте и спускайте лодку на воду. Уходить пора! — Я спихнул сейф ещё на один, предпоследний, пролёт и решил, что ещё успею пробежаться по коридору второго этажа, заглядывая в каждую дверь.

За дверями меня ждали какие-то жилые помещения — раскладушки и матрасы соседствовали с пустыми бутылками, окурками и использованными презервативами. Смотри-ка, хватает ума предохраняться…

На стенах висели постеры с неизвестными мне поп- и рок-звёздами. Некоторые переборки были украшены замысловатыми граффити. Но я бы не поручился за то, что именно на них изображено.

Я уже было разочаровался в идее траты времени на второй этаж. Но в последней комнатушке, в отличие от всех остальных, запертой на небольшой висячий замочек — который легко я сорвал ударом обреза — нашлась непочатая бутылка дешёвого коньяка.

Спустившись и дотолкав сейф через последний пролёт, я выглянул на улицу.

— Пока никого не видно. Но там стреляли. — Немедленно сообщила мне бдительная Алина, всё ещё стоявшая на своём посту. — Близко совсем… И сейчас вроде стихло…

— Слышал… — Я поискал глазами кадетов и нашёл их рядом с Настей у одной из лодок. Они успели подтащить к небольшому катерку сине-зелёного цвета ящики с патронами и несколько канистр. Одной из них Настя уже заправляла свою будущую лодку.

— Ну-ка, помоги… — Я вцепился в сейф с трудом поволок его к лодке по шершавой бетонной поверхности лодочной стоянки. Алина тут же упёрлась в него с другой стороны и стала толкать — существенно облегчив мне задачу.

— Здесь карты, да? — Откидывая упавшие на лицо платиновые пряди, выдохнула девочка.

— Надеюсь… Больше нигде нет.

Когда мы, наконец, доволокли несгораемый шкаф к лодке, та была уже полностью заправлена и загружена всем, что кадеты смогли найти на первом этаже.

— А курева че, нет? — Разочарованно посмотрела на меня Настя.

— Скурили всё, походу… Помогите закинуть! Скорее! Там, походу, заставу не то взяли, не то отбили. — Кадеты поспешили ко мне на помощь и втроём мы перекинули тяжёлую железяку через борт. — Если первое — то сейчас Капрон с Лёткой тут будут!

— Всё, теперь на воду! Пацаны, тяните, а мы сзади! — Обежав прицеп, Настя упёрлась плечом в корму и прикрикнула на Алину. — Ну ты чё зеваешь, Москва? Помогай!

Схватив прицеп, на котором лежала лодка, за штангу, мы с кадетами поволокли его к причалам. Алина спохватилась и тоже начала толкать корму, помогая поскорее спустить судно в реку.

За воротами, которыми кончалась грузовая площадка, послышался шум приближающихся автомобилей.

— Ёк-макарёк! Уже прорвались! — Выпалила Настя, задыхаясь от натуги. — Лётка, небось! Уф-ф… У них там в аэропорту… Уф-ф… Оружия дохера…

— В Энгельсе есть аэропорт? — Удивилась Алина.

— Меньше слов, больше дела! Чуть-чуть осталось! — Я рвал последние жилы, утягивая за собой прицеп.

Ещё пяток метров общих натужных усилий — и прицеп, прокатившись по причальным доскам, ушёл в глубину. А лодка плюхнулась на воду, слегка покачиваясь на волнах.

— Запрыгиваем! — Я помог Алине взгромоздиться на борт, а остальные полезли сами.

Я уже приготовился запрыгивать следом, как вдруг Алина посмотрела куда то мне за спину и ахнула:

— А что ж мы, мальчика тут оставим? Его же эти… Из Лётки… Убьют же!

Я оглянулся и сразу пожалел об этом — в дверях здания стоял пристёгнутый нами пацанёнок и смотрел на нас зарёванными глазами. А ведь на третьем этаже ещё и девчонка… Ох, детский сад, штаны на лямках… Навязались вы все на мою лысую голову…

Двигатели гудели уже у самых ворот.

— Настя, заводи! Бойцы — кройте ворота! Я щас… — И побежал обратно к дверям, успев заметить, как Егор выхватил из ящиков рожок и начал прилаживать его к своему «укороту». Молодец, парень. К тебе можно в бане спиной поворачиваться…

Дыхание начало подводить. Лёгкие жгло изнутри при каждом глотке воздуха — я так и не отдышался от гребли, а потом опять беготня по лестницам и перетаскивание грузов… К пацану у двери я не подбежал, а скорее приковылял.

— Беги к лодке! — Стяжка лопнула под лезвием финки, освободив ему руки.

— А Ленка? — Мокрое чумазое лицо тревожно воззрилось на меня в снизу вверх.

— Щас сбегаю за твоей Ленкой… Давай, не тормози! — Я развернул его за плечо и наподдал под зад для скорости.

Пацан понял всё без лишних разговоров. Заслышав скрежет гнущихся под напором автомобиля ворот, он рванул к причалу как настоящий спринтер. В той стороне уже забормотал двигатель нашей свежескоммунизженной моторки.

А я, глотнув воздух ещё пару раз, снова поскакал вверх по лестнице.

Пролёт… Ещё пролёт… Вдох…. Выдох… Пролёт…

Преодолев последний ряд ступеней, я почувствовал, как судорога сводит левое бедро. Не в состоянии разогнуть ногу, я ударил по мышце, приводя её в чувство. Вроде помогло…

— А я ещё в домике! — Повторила для меня девчушка, всё ещё сидя на полу с папкой на голове.

— Пойдём-ка… А-кха-а… Погуляем… — Я поднял её на руки и снова почувствовал, как левая нога деревенеет.

В это время с улицы в окна долетел звук грохота сорванных с петель ворот. И с лодки немедленно открыли огонь — короткими очередями застрочил «калаш» Егора, глотнув новых патронов.

Я выглянул в окно — заехав на поваленные ворота, в проходе остановился военный УАЗ, прозванный в народе «Козлом» за особую прыгучесть амортизаторов. Под защитой открытых передних дверей укрылась пара старшеклассников в синих комбинезонах военных авиамехаников. Пытаясь в слепую отстреливаться из пистолетов, они периодически оборачивались и кричали кому-то за воротами — мне было не видно кому именно.

Хромая, я начал спускаться вниз. Это было намного труднее, чем прыгать наверх. Каждый раз, когда я расслаблял и сгибал ногу для того, чтобы опустить другую на ступеньку ниже, она начинала неконтролируемо трястись. И я чувствовал, что если согну её ещё немного — то судорога снова сожмёт квадрицепс мёртвой хваткой. И я полечу вниз, уронив свой живой хихикающий груз.

В итоге я не шагал, а припадал с ноги на ногу, со ступеньки на ступеньку, цепляясь за перила свободной рукой — той самой левой кистью, которая ещё со вчера толком не гнулась.

Шум двигателей послышался снова — похоже «лётчики» объезжали здание и намеревались сносить вторые ворота, открывавшиеся на бетонную стоянку лодок. И, когда я, наконец, доковылял вниз до выхода, послышался скрежет падающих ворот номер два.

От нашей лодки меня отделяло метров двадцать открытого пространства — по бетонке, от двери до причала. Справа, метрах в пятидесяти — УАЗ, пассажиров которого прижимал Егор. Перезаряжаясь быстрее, чем они успевали поднять головы в паузе между его очередями.

А за спиной слева, метрах в тридцати — кто-то сейчас въезжал в снесённые вторые ворота.

— Миха! Мочи этих! Крой! — Стоя в дверях, я показал налево за угол, истерично вопя и срывая себе голос. Но сержант и так понял, что от него требуется и нацелил дробовик в указанную сторону. После первого же его выстрела, я побежал.

Ну… Как побежал… Скорее быстро зашагал на негнущихся ногах, пытаясь хотя бы не упасть.

Петров хрустнул помпой, сделал второй выстрел, отбросил пустой дробовик и поднял второй. Я обернулся на ходу, прижимая к себе девчонку, продолжавшую беззаботно хихикать.

В воротах стояла какая-то помятая легковушка. Лобовое стекло покрылось трещинами от двух зарядов дроби, а в распахнутые двери выкатывались на землю четыре «лётчика».

Петров саданул по одной из дверей ещё раз, снеся поднятое стекло. Рано! Они же ещё не встали!

Шаг… Ещё шаг… Почти дошёл, давай, давай, давай… Шагай… Не падай!

— Бу-бух! — Сержант потратил свой последний патрон, отбросил бесполезный «Байкал» и обернулся к Насте, стоявшей за штурвалом. Судя по всему, он требовал у неё отдать двустволку с её честно заработанным патроном. А ефрейтор продолжал садить очереди по дальним воротам, прилежно удерживая свой фланг.

Шаг… Шаг… Я снова обернулся — лётчики начали подниматься и задёргали свои стволы — у кого что. Пистолеты и что-то подлиннее…

Развернувшись, я переложил девочку в левую руку и достал обрез. Стрельба из него на таком расстоянии не даст ничего, кроме испуга. Но другого мне сейчас и не надо.

— БУ-БУХ! — Хихикающая девочка вздрогнула всем телом от прозвучавшего рядом с ней выстрела и удивлённо вытаращилась.

Облако дроби со звоном обсыпало легковушку и заставило пассажиров снова спрятаться за двери.

Шаг… Шаг… Ещё… Опять лезут наружу…

— БУ-БУХ! — И снова «лётчики» укрылись за металлом, а я, доковыляв до лодки, перебросил девочку в руки кадета. И из последних сил перебросил собственное тело через борт.

— Гони!

В ответ на мой хрип Настя плавно нажала на рычаг и вода за кормой начала бурлить всё сильнее.

Егор, уже почти не целясь, поливал цели то справа, то слева. Но лодка удалялась от берега всё дальше и попасть по кому-то было уже нереально. Огонь, который открыли с берега в нашу сторону, был совершенно неэффективен.

— Ёкарный же ты бабай… — Над ухом послышался гнусавый простуженный голосок Насти. С трудом поднявшись на четвереньки и обернувшись туда, куда смотрела она, я увидел вдалеке флотилию «Воруй-города». Возвращаясь из неудачного рейда, они шли прямиком на нас.

Солнце пересекло полуденную черту и пригревало уже почти по-летнему. С каждой минутой становилось жарче во всех смыслах…

Стрелять нам вслед с берега перестали быстро, поняв всю бесперспективность подобной затеи. На их месте я бы сейчас и не думал о попытке преследования. А наоборот — в срочном порядке выстраивал оборону, дабы не потерять свою новую, только что захваченную недвижимость и сохранившийся на берегу шикарный флот. Ведь пиратская флотилия, приближавшаяся к нам на всех парах, должна уже быть заметна и с берега.

— И что теперь делать… — Растеряно произнесла Алина, подняв на руки маленькую девочку. Та, словно почуяв её тревогу, начала озадаченно озираться в поисках угрозы. Но явно не переживая из-за подплывающих рейдеров.

— Знаете чё… — Настя оглядела всех присутствующих в лодке, задержав взгляд на малышах. — Вы вот щас может отбрешетесь… А меня они потом найдут! Так что если кто-нибудь… Чё-нибудь… Щас про меня вякнет… Яйца отстрелю нахрен!

С этими словами, она бросила управление, сорвала сплеча ружьё с единственным патроном и, пригнувшись, юркнула в багажный отсек на носу лодки. Прикрыв себя канистрой, она выставила ствол и недовольно сверлила нас взглядом, словно злая собака изнутри своей конуры.

Что ж, мы не могли её ни в чём винить. Она была абсолютно в своём праве, после того, как мы свалились на неё со своими проблемами словно снег на голову.

Права она была и в том, что я собирался, как она выразилась, отбрехаться. И использовать спасённых детей в предстоящих переговорах. А стрелять по нам с лодок явно никто не собирался. Как только там заметили Алину с девочкой на руках, нацеленные на нас десятки стволов один за другим поднялись вверх. Вроде бы по чьему-то приказу.

— Значит, всё-таки будем договариваться… — Прокомментировал я открывшееся нам зрелище и кивнул Алине. — Всё как ты любишь… Только спокойно… В таких делах — одно неверное движение и привет…

А зрелище, открывшееся нам в момент, когда флотилия затормозила и поравнялась с нашим судном, было весьма печальным. И лодки и сидящие в них дети несли на себе явные отметины недавнего боя. Вдрызг проигранного.

И тех и других было заметно меньше, чем на старте. Пережившие штурм и отступление были измазаны в крови и копоти. Некоторые не могли стоять, некоторые — даже сидеть. Большое количество пулевых отверстий на передней части корпусов лодок говорило о том, что их начали обстреливать ещё при попытке высадки. Что ж… Не нужно ожидать гениальных тактических решений от вчерашних школьников. Даже если им повезло оказаться на некоторое время лучшими в своём районе. Ведь «лучшие» — не обязательно значит «хорошие». Но это всегда означает, что остальные — ещё хуже.

Окружив нас со всех сторон, потрёпанные юные бойцы мрачно оглядывали нашу компанию и молчали. Нужно отметить, что это было весьма нетипичное поведение, по сравнению с остальными подростковыми группами, которые я раньше встречал на своём пути. Обычно перед лицом слабого противника стаи немедленно начинали гавкать и самоутверждаться, стараясь переорать друг друга. Эти, похоже, сегодня уже всласть нагавкались. А может, были слишком голодны.

И ещё их сильно удивил я сам — тем, что в отличие от остальных взрослых, смотрю на них осмысленно и приветливо машу рукой.

— Вы чё, с Капрона? Псы, блядь… — Приветствие явно не входило в их протокольную часть. Перемазанный машинным маслом старшеклассник с лыжными очками на лбу попытался начать с угроз. Остальные продолжают молчать. Значит старший тут он. Может быть, я даже знаю, как тебя зовут…

— Капрон там твою базу дербанит, Колян. Вместе с Лёткой. А мы твоих спасли.

Пацан на миг удивлённо поднял брови, но быстро снова нахмурился:

— Ага, и патроны мои с бензином вы тоже, блядь, спасли? Ща мы дёрнем этих пидоров. А потом и вас… Далеко не уплывёшь, жора ебучий…

— Раз уж ты заговорил об этом… Кстати, блокпост на предмостовой теперь тоже не ваш — так на всякий случай. А то вдруг сначала туда ломанётесь. — И я снова угадал. — Давай-ка пока выдохнем, успокоимся и обсудим наши дальнейшие действия как цивилизованные люди.

— Хули тут обсуждать. Давай сюда Гришку и Ленку, пидор. И пинайте тапки, пока можете. — Он оглядел всех нас повнимательней, задержав угрюмый взгляд на кадетах. — А вы, краснопёрые, всё таки полезли к нам… Ну ничё… И до вас доберусь…

— Нет, так это не работает, Колян. Слишком дёшево ты их ценишь. Давай-ка по-другому. Я тебе — двух детишек. А ты мне — всего две вещи взамен. Всё по чесноку. А дальше — хочешь кидайся на свой причал, хотя не советую… Хочешь — ищи счастья ещё где-нибудь. Главное, что все останутся целы. — Я присмотрелся к перевязанным пиратам. — Ну или, по крайней мере, в том же состоянии, что и сейчас.

К главарю приблизилась чумазая девчонка с подпаленными волосами, подвязанными засаленной банданой и что-то шепнула на ухо. Тот обернулся и тревожно посмотрел куда-то внутрь лодки, покачивающейся рядом. Кто-то ещё ему дорог, кроме этих детей. И этот кто-то, возможно, сейчас помирает в соседней лодке. И ему нужно спешить…

— Чё те надо-то ещё от меня? — Раздражённо спросил меня Колян, оттолкнув девчонку в бандане. — И так всё вынесли.

— Во первых, код от сейфа. Не верю, что ты его не знаешь. Иначе вы бы уже давно его раскурочали. Ну а второе — очевидно. Мы спокойно уплываем отсюда, а ты через некоторое время подбираешь своих родственников… Да хотя бы во-о-он на том островке. — Я показал на клочок суши, торчащий вблизи саратовского берега. — Думаю, у тебя хватит ума не гнаться за нами после этого. У вас и так серьёзные потери. А будет только больше. И время идёт…

Он задумчиво огляделся, заглядывая в лица других детей, молча наблюдавших за переговорами. Но не в поисках совета или поддержки. Он словно пытался понять, не воспримут ли они его согласие на мои условия как слабость. Обязательно воспримут, Колян. И ты это понимаешь… И сейчас можешь совершить глупость…

Надо помочь ему выиграть у меня ещё что-то в их глазах. Что эти отморозки вообще ценят в данный момент?

— А пока думаешь, давай-ка я, в знак моих добрых намерений, сразу отдам вам это. — Постаравшись выделить слово «вам», я медленно нагнулся и достал из рюкзака коньяк. — Тут, конечно, написано, что детям до восемнадцати — ни-ни! Но, полагаю, вам сейчас это действительно не помешает.

Судя по тому количеству пустых бутылок, которое мы видели на базе, эти детишки уже основательно подсели на синьку. А значит, принимали решения в привязке к возможности употребления. Ропот, пробежавший по рядам малолетних пиратов, подтвердил мои догадки.

И теперь немного укрепим твой боевой авторитет:

— И Колян… Чисто по-дружески… Лётка ждёт вас с воды. Может даже думает, что вы не в курсе захвата базы. Их там минимум шесть бойцов, все с огнестрелом. Ворота снесли. Так что лучше всего идите через лес и валите их с тыла. — И я перекинул ему бутылку под всеобщий выдох облегчения. — Диктуй код. Времени в обрез.

— Поставь на ноль сначала… Четыре… Восемь… — Петров по моему сигналу приступил к вращению рукоятки с циферблатом. — Пятнадцать… Шестнадцать… Двадцать три… Сорок два.

Внутри сейфа стукнули открывшиеся замки.

— Отлично. Ну что, мы поплыли… — Егор встал у штурвала вместо Насти по моему сигналу.

— Погоди… Ты… Вы… — Колян посмотрел на кадетов. — Говорят, у вас в школе врачи есть… Вы сможете ей помочь?

И он показал на соседнюю лодку. Подойдя к борту и приподнявшись на цыпочках, мы заглянул туда и увидели лежащую девушку, одного возраста с главарём. Её плечо и грудь были наспех перевязаны каким-то окровавленным тряпьём. Она часто дышала, иногда сотрясаясь от боли. И смотрела в небо бегающими глазами.

— Есть что-нибудь типа носилок? — Не дожидаясь моего ответа поинтересовался Михаил. — Одеяло какое-нибудь?

Подпалённая девчонка рядом с Коляном молча достала из-под лавки сложенный кусок брезентового тента и показала его кадетам.

— Пойдёт… Так, давайте… Ты сюда, а ты там… — По прежнему не обращая на меня никакого внимания, кадет начал распоряжаться и вскоре совместными усилиями раненную девчонку осторожно перенесли к нам на борт.

— А мы точно сможем помочь? — Шепнул я Егору, пока все остальные были заняты делом.

— Бывало и хуже… — И ефрейтор украдкой показал пальцем себе на глаз, а потом на Петрова. Видимо намекая, что шрам его командира когда то был более серьёзной проблемой, чем ранение плеча.

— Вон там их заберёте, как условились. А её… — Я вопросительно посмотрел на Михаила.

— Через три дня забирайте в скейт-парке. На новой набережной. — Сообщил кадет главарю.

— Надеюсь, ты в курсе, где это… — Я пожал плечами. — Ну, счастливой охоты, Колян.

— Ты-то кто такой вообще? — Крикнул он в след стартующей лодке.

— На левом берегу меня называли «Чёрный жора»… — Оскалился я в ответ и помахал ему подобранной с пола щербатой косой, покрытой запёкшейся кровью.

Брызги за кормой немедленно образовали симпатичную радугу, которой тут же заинтересовалась девочка на руках Алины. И они начали о чём-то радостно общаться, любуясь разноцветной пеленой брызг. Восьмилетний пацан сидел на полу рядом с раненой и обиженно дулся. Видимо, он ожидал, что его старший брат немедленно влетит к нам на борт с саблей наголо, едва приблизившись. Чтобы посмотреть, какого цвета у нас потроха, в лучших традициях морских джентльменов удачи.

— Вылезай давай, Робинзон. Опасность миновала. — Я пнул стенку багажного отсека.

Из-за канистры показалась железнодорожная фуражка и недовольная физиономия под ней:

— И чё, думаешь они из-за этой калеченой за нами не поедут? Сразу, как этих заберут. — Настя кивнула в сторону детей.

— Не поедут. У него и так половина стаи полегла. А вторая только и ждёт возможности зализать раны. И нажраться с горя. Если Колян их опять в бой погонит — его самого за борт отправят. Вместе с ними. — Я тоже кивнул на малышей и присел перед сейфом.

— А чего там в этом ящике? — Девчонка вылезла наружу и подползла к нам с Петровым. — О! Это мне! Вы обещали!

— Не вопрос. Заслужила. — Я забрал из рук кадета деревянную коробку с сигарами, которую тот уже успел извлечь из стального шкафа, и торжественно вручил ей.

— И патроны! Мои-то два вы, походу, расстреляли? Значит этих беру. Весь рожок! — Пряча коробку в нагрудном кармане комбинезона, Настя указала на ящики.

— Ну ты и хват! Мы ещё даже не доехали!

— Мы уже больше чем доехали! Благотворительностью я не занимаюсь! Я от неё блюю! — И не дожидаясь никого, она сама вытащила из деревянного ящика укомплектованный магазин. — У вас тут всё равно их до хера и больше. А я может поплаваю по затонам, да и найду где винтовочку. Чё там ещё-то?

Кроме сигар в сейфе обнаружилась ещё одна металлическая коробка, закрытая на ключ. Но самого ключа не было.

— Тяжелая… Похоже на кейс для оружия. — Резюмировал кадет.

Пока он возился с коробкой, я вытащил остальное.

Тетрадь, в которой капитан Колян, судя по всему, вёл учёт награбленного и расписывал доли участников набегов. Толково.

Пара коробок пистолетных патронов, одна неполная. Похоже, в коробке действительно какая-то девятимиллиметровая пушка.

И последней я извлёк небольшую, основательно потрёпанную синюю книжечку с полустёртым названием: «Лоция внутренних водных путей».

— Это то, что нужно? — Наклонившись сзади к моему уху тихонько спросила Алина.

— Угу. — И я немедленно спрятал книжку внутрь плаща, пока Михаил всё ещё увлечённо вертел в руках запертый кейс.

Через десять минут мы высадили малышей на берег полузатопленного островка. Девочка никак не хотела расставаться с Алиной и расплакалась.

— Прощай, боец. Береги сестрёнку. А то приду ночью и съем обоих. — Пацанёнок гневно зыркнул на меня исподлобья и ничего не ответил. А малышка помахала ручкой вслед удаляющейся лодке.

— Вон там давайте выгрузимся. — Егор, всё ещё стоящий за штурвалом, повёл лодку к полузатопленным гаражам, над которыми высились корпуса Юридической Академии и какие-то жилые высотки. — Схороним пока где-нибудь ящики и бенз. И донесём её до больницы.

Он присмотрелся к раненой пиратке. Та перестала дрожать, но уставилась в пустоту и не обращала на нас никакого внимания. Похоже, в глубоком шоке.

— Я правильно понял, что теперь вы вон там базируетесь? — Я показал на виднеющийся невдалеке край корпуса медицинского колледжа, разглядывая подтопленный берег мертвого города в бинокль и вроде бы не замечая опасностей. Вот только здесь было непривычно много жор. По сравнению с деревнями, где я до этого в основном обитал. Кое-где у берега жертвы вируса сидели целыми группами, человек по десять-пятнадцать. И смотрели на водную равнину как зачарованные. Будто бы ждали прибытия какого-то парохода, который, наконец-то, возьмёт их на борт и увезёт из всего этого дерьма в прекрасные дали. С кучей вкусной и полезной еды.

— Почти. Там совсем рядом областная детская больница, отсюда не видно. Её легче оборонять. И больше полезного оборудования. Мы ещё и из взрослой клиники натаскали всякого… А старую школу центровые и ленинские давно разнесли вместе со всеми рубежами.

Достигнув берега, мы аккуратно вынесли брезент с раненой и прислонили её пока к стенке одного из гаражей. И потом быстренько повыбрасывали на землю все трофейные патроны и две полные канистры на двадцать литров каждая. Ещё одна оставалась полной где-то наполовину.

— Ну что, бывай, островитянка! Оставь эту себе, что ли. — Я подтолкнул неполную ёмкость к Насте, занявшей место у руля, и спрыгнул с борта. — Может, ещё свидимся…

— Хуидимся! — Выпалила она вместо прощания и заржала во весь голос, зажав в зубах дымящую сигару. Толкнув рычаг, она скоро скрылась из вида, устремившись обратно в сторону моста. Прикольная девка. С яйцами.

Пока кадеты аккуратно, но торопливо припрятывали свои трофеи в щель между гаражами, я походил вдоль рядов кирпичных будок, надеясь найти что-нибудь полезное. Но все калитки, встроенные в железные двери гаражей, были давно вскрыты. Некоторые ворота были распахнуты. Видимо это были те, внутри которых на момент удара эпидемии оставались готовые к поездке машины.

Внутри боксов не было ничего, кроме прикрученных к стенкам верстаков, мусора и пустых пластиковых канистр из-под разных автомобильных расходников. Даже запасные колёса вынесли. Доспехи они из них делают, что ли…

Алина шла неподалёку вслед за мной и бросала в воду камешки, заставляя их отпрыгивать от поверхности.

— Раз-два-три-четыре… Раз-два-три-четыре-пять… Шесть! Шесть раз получилось! Ух ты… — Нагнувшись за очередным камешком, она всмотрелась в мусор, вынесенный на берег разливом. — Классная сумка… Гуччи…

Вытащив из песка небольшой лакированный дамский клатч — почти новый, только замызганный песком — она открыла его и начала копаться в содержимом.

— О! Ничего себе… Да они же бешеных денег стоят! У меня у тёти такие же были… — Воскликнула она, отыскав внутри что-то ценное и привлекая этим моё внимание.

Вытащив из клатча маленький пузырёк, она немедленно сняла пластиковую крышку.

— Стой!!! — Но мой крик опоздал. Поддавшись привычному импульсу, девочка брызнула духами на запястье и, принюхавшись, замерла с удивлённым выражением лица. Пока не понимая, чего это я так кричу.

Осознание того, что она только что наделала, пришло к ней вместе с восторженным рёвом окружавших нас скучающих стаек жор.

Время, как обычно, замедлило свой ход. Как обычно — для меня. Как обычно — для таких моментов.

Когда в миг высочайшего нервного напряжения в голове словно что-то щёлкает, будто бы лопается какой-то сосуд или нерв.

Когда посещает ощущение полной нереальности происходящего на уровне эмоций.

Когда разум всё равно продолжает упрямо твердить: да, старик, это всё происходит на самом деле. Здесь и сейчас. Да, прямо вот так. Прямо с тобой. Такие дела.

Когда мышцы с травмированными волокнами и исчерпанным запасом гликогена словно получают удар тока и забывают про боль и усталость.

Когда воздух резко разворачивает лёгкие во весь объём, словно угрожая разорвать грудную клетку.

Когда всё тело наполняет нестерпимый зуд, идущий изнутри, а не по коже.

Когда взгляд застилает знакомая багровая пелена.

Когда тебе снова нужно забирать жизни. Также остро, как сделать вдох…

Таким я всегда был в моменте совершения своих преступлений. В моменте поиска выхода из окончательно свихнувшейся психушки. В момент бойни у гостеприимного домика в Липовке.

Вот таким я стал прямо сейчас. Большего не требовалось.

Швырнув своё тело в сторону испуганной Алины, я схватил ближайшего к ней жору за волосы и ткнул кулаком в затылок. Хрустнув и уставившись на меня пустыми глазами из запрокинутой головы, несчастный опал на песок, потеряв связь мозга и конечностей.

Перепрыгнув через парализованное тело, я бросился руками вперёд и оттолкнул тощего заражённого, уже щёлкающего зубами около руки Алины. Он отлетел, проехался спиной по песку и почти сразу вскочил обратно. Иногда эти твари были весьма резвы, если приятный запах был особенно сильным и близким.

Вторая тварь, подбиравшаяся с этой же стороны, алчно раззявила пасть и потянулась к девчонке справа от меня, не обращая внимания на проблемы товарища. Кажется, раньше это была женщина.

Оперевшись на плечо твари, я пнул её в колено, заставив его выгнуться вбок с сочным хрустом. Припав на сломанную ногу, жора попыталась меня оттолкнуть, вякнула что-то гневное и потеряла равновесие, шлёпнувшись на песок во весь рост.

Но наступление стремительно развивалось со всех сторон. Сидевшие то тут то там кучки заражённых неуклюже привстали. И горланя что-то нечленораздельное — тем громче, чем ближе они были к нам — зашагали на сладкий запах. Отпихивая друг друга, они смотрели на Алину немигающими глазами и шагали всё быстрее и быстрее.

Поспешили в нашу сторону и кадеты, оставив свой клад и раненную энгельсскую пиратку. Ей жоры совершенно не интересовались.

Развернувшись к испуганной девочке, я схватил её за талию и, закинув на плечо, тремя прыжками преодолел расстояние от воды до линии гаражных построек. Выронив злосчастный пузырёк, Алина вышла из ступора и истошно завизжала. Пузырёк, упав на песок, тут же скрылся под тройным слоем голодных тел, страстно желающих его разгрызть и проглотить жидкость, издающую столь сильный и влекущий фруктовый аромат. Послышался хруст стекла — какой-то счастливчик всё-таки добрался зубами до духов и первым попробовал их на вкус. Теперь ему самому отгрызут язык и лицо, перемазанные творением французских парфюмеров.

Придерживая невесомую девушку одной рукой, я зацепился за верхний край распахнутых ворот и, опираясь ногами на петли и сорванные засовы, заскочил на покрытую рубероидом крышу.

— Бензин! Бензин сюда!!! — Услышав мой вопль, кадеты озадаченно замерли, глядя на меня снизу вверх. — Смыть запах!

Кажется, до них постепенно начало доходить, что именно произошло. И что нужно делать.

В это время десятки жор в облезлых лохмотьях, неспособные распихать товарищей и добраться до ароматного пузырька под плотным слоем копошащихся голодных тел, обратили своё внимание наверх. Судорожно принюхиваясь, они точно определили источник похожего запаха и двинулись к гаражу, на крыше которого были мы с Алиной.

— Косу! Кинь мне косу! — Я показывал Егору на своё оружие, прислонённое к соседнему сараю. А Михаил в это время бросился раскапывать заначку с трофеями обратно. Чтобы вытащить канистру с топливом наружу.

Ефрейтор среагировал идеально. Немедленно схватив косу, он подбежал к моему боксу, уже окружённому жертвами вируса, которые лезли друг на друга в попытке дотянуться до источника запаха. Перехватив оружие со стороны лезвия, он плавно толкнул его рукояткой вперёд над головами жор — прямо мне в протянутые руки. И тут же побежал обратно к своему командиру, чтобы помочь тому подтащить к нам двадцатикилограммовую тару с бензином. Ему уже сейчас приходилось отпихивать со своего пути набегающих пожирателей, шумно тянущих носом воздух. И всё плотнее занимавших пространство вокруг нас с Алиной.

Мне почти не понадобилось тратить время на то, чтобы перехватить косу поудобней. Она сразу легла ко мне в руки именно в том положении, в котором обычно ими работают, скашивая сено или сорняки — серпом вниз, концом острия вперёд. Левой рукой — за конец черенка, а правой — за поперечную перекладину посередине.

И как раз вовремя! Опираясь на плечи более слабых и менее инициативных товарищей, над краем крыши появились первые головы, жадно щёлкающие оранжевыми от налёта зубами. Размах и движение острия справа налево перерезало сразу три тонкие шеи у моих ног. Кровь из разрубленных артерий взвилась тремя ярко-алыми фонтанчиками, поливая копошащуюся массу тел внизу и красиво поблескивая на солнце..

Обезглавленных жор тут же утянули вниз радостные конкуренты, и над краем крыши появились новые зубастые ростки с пустыми взглядами. Идя по головам своих товарищей, они отчаянно цеплялись за шершавую чёрную поверхность, пытаясь залезть повыше. И непрерывно что-то ворковали.

Их ожидала та же судьба. Свист серпа — и новые фонтаны крови пролились на их голодных друзей и мои сапоги.

Сидевшие совсем далеко группы заражённых, наконец-то, тоже доковыляли до гаражного бокса, на крыше которого я занимался своей мрачной жатвой. И,постепенно обходя строение по периметру, полезли наверх уже с трёх других сторон.

Обернувшись на звук утробного рычания, я подскочил к краю слева от меня и снова взмахнул косой. Лезвие мелодично звякнуло, перерубая позвоночник голодной твари, и звон утонул в плеске потока светло-красной артериальной крови.

Прыжок к следующему краю с вырастающими головами. Взмах косы. Фонтан крови. Прыжок. Взмах. Кровь. Прыжок. Взмах. Кровь. Это превращалось в скучную рутину. И меня понемногу начали покидать остатки сил.

Чем больше голов я срубал, вальсируя с косой по периметру крыши вокруг шокированной Алины, тем легче жорам было взбираться наверх по куче переломанных и обезглавленных тел. Очень скоро наступил момент, когда я уже не мог перерезать все вылезающие головы с одного взмаха. И тела заражённых, которых коса смогла только немного порезать, приходилось спихивать с горы трупов ударами сапогов.

Вдобавок крыша стала слишком скользкой — кровь, бьющая пульсирующими фонтанами из перерубленных шей залила почти всю поверхность. Только в самом центре ещё сохранялся небольшой островок чистого рубероида, на котором стояла шокированная таким зрелищем Алина. Прикрыв рот руками, она беззвучно кричала, широко распахнув бездонные глазища.

Я уже не понимал — то ли багровая дымка психоза всё ещё застилала мне зрение, то ли это кровь моих жертв полностью залила лицо. Поскользнувшись в смеси крови и ошмётков мяса при очередном рывке к противоположному краю крыши, я выронил своё оружие и растянулся во весь рост у ног Алины.

А за её спиной, истошно визжа, словно стая бешеных крыс, на крышу уже забрасывали ноги новые тощие пожиратели.

Взгромоздившись на окровавленный рубероид полностью, они поднялись и протянули руки к благоухающему запястью девушки, растопырив глаза и продолжая истерично визжать.

Она отпрянула от этой парочки ко мне за спину, а я безуспешно пытался принять вертикальное положение на разъезжающихся по кровавой слякоти ногах и руках. Чтобы попытаться разорвать наступающих на части.

Когда они уже шагали мимо, обходя меня с двух сторон, удалось подняться только наполовину. Получив тычки под колено сзади, жоры осели вниз и упали на спины слева и справа, пытаясь ухватиться за воздух словно перевёрнутые жуки.

Вцепившись им в глотки, я сомкнул пальцы вокруг кадыков и рванул те наружу. Следом за моими кулаками взлетели кровавые дуги, ярко светясь на солнце. Дёрнувшись и испустив булькающий клёкот, заражённые постепенно переставали сучить лапками, слепо таращась в голубое небо и слабея от кровопотери.

Всё ещё стоя на коленях, я резко обернулся. И от этого движения голова немного пошла кругом. Адреналин и жажда смерти всё хуже справлялись со своей задачей, но пока им удавалось каким-то чудом приводить в движение истощённые, истерзанные мышцы.

Алина пятилась ко мне спиной от очередной твари, у которой получилось перелезть через край. Обернувшись, девочка подлетела ко мне.

— Я нечаянно… Я не хотела… — Она запричитала, испуганно обхватив мою руку.

— Помоги… — Отбросив истекающие кровью кадыки, я сделал попытку встать. — Подай косу…

Девчонка подтянула ко мне измазанное древко, которое я выронил при падении. Жора рванулся к её рукам, но поскользнулся сам и шлёпнулся прямо на острие, вырвав черенок из рук Алины.

Но теперь до него мог дотянуться и я. Резко выдернутая из-под голодной мерзости коса срезала часть истлевшей одежды. И сбрила с него заросший подбородок, губы и нос.

И через миг острие вонзилось сверху — в самое темечко изуродованной головы с торчащими окровавленными зубами. Из дырок, темнеющих вместо носа, брызнули зелёно-красные сопли.

Стараясь не смотреть на тошнотворную морду, Алина помогла мне снова встать на ноги. Кажется она начала приходить в себя после первоначального шока. Очень вовремя!

Проваливаясь ногами между живыми и мёртвыми телами своих сородичей и мешая друг другу, жоры перебрасывали свои тощие тела на крышу уже со всех сторон.

Заполз на рубероид и радостно протянул к нам руки первый — и получил тычок древком в зубы. Отлетев обратно в кучу тел, он красиво разбросал желтеющие осколки и красные капельки.

Шагнул через край второй — и лезвие, вонзившись ему под рёбра, увлекло его дальше по направлению удара. Слетев с острия, перерезавшего ему грудную клетку изнутри, жора по инерции врезался в своего третьего родича. И они оба закувыркались по шевелящейся кровавой массе вниз на песок.

Четвёртый залез, успел разогнуться и броситься на Алину, повалив её на крышу в кровавую лужу. Упираясь локтем в ему шею, девочка убирала пахучее запястье от его зубов так далеко, как только могла. Но руки заражённого были длиннее. Схватив её за руку и потянув запястье к раззявленному гнилому рту, чудовище блаженно прикрыло белесые глаза в предвкушении столь сладко пахнущего лакомства.

Заревев, я наступил ему каблуком на висок, когда жёлтые челюсти были уже в сантиметрах от тонкой бледной ручки. Голова твари сплющилась и в трещины черепа брызнул серый мозг. А челюсти так и замерли в открытом состоянии около руки девчонки.

Подняв взгляд, я приготовился встречать новых гостей. От запаха крови и сырого мяса начало подташнивать даже меня. Руки уже почти не слушались. Истощённые мышцы ног опять охватывали судороги.

Алина спешно выбралась из под раздавленного жоры, прижавшись спиной к моим ногам и оглядываясь на тех, кто снова подтягивался к нам снизу.

Прямо перед нами на крышу взгромоздились двое. Всё, на что я сейчас был способен — это держать их на расстоянии слабеющими тычками.

Сзади на плечи упрямо наступающих жор легли худые, но крепкие руки кадетов. Взобравшись по горе безголовых трупов и распихивая лезущих вместе с ними, бойцы тащили между собой тяжёлую канистру. Оттянув назад тварей, готовых свалиться на Алину, один из пацанов принялся отвинчивать крышку, а второй проскочил мне за спину и с разбега толкнул с крыши тварь, подобравшуюся ко мне сзади.

— Ранен? — Передо мной возникло озабоченное лицо Егора.

Вместо ответа я обнял его за плечи, отодвинул в сторону и, оперевшись, как следует пнул поднимающегося по трупам заражённого за его спиной. Тот улетел с горы скользкого мяса метра на два и с хрюканьем грохнулся спиной на кучу колотых кирпичей.

— Куда лить?! — Сержант Петров уже стоял с открытой канистрой.

Алина протянула к нему запястье, и на неё пролился булькающий поток розоватой маслянистой жидкости.

Карабкающиеся на крышу со всех сторон твари замерли. И, секунду спустя, начали тревожно принюхиваться. Не имея больше возможности почуять сладкий аромат духов под душными литрами бензина, они постепенно разворачивались обратно к куче тел на берегу. Которая всё ещё копошилась в том месте, где Алина уронила духи в песок. Нижние уровни этой кучи, очевидно, уже давно раздавили и проглотили сам пузырёк. И теперь азартно поглощали грязный песок, на который успела попасть пахучая жидкость. А ползающие по ним товарищи безуспешно пытались оттянуть их в сторону, чтобы заняться тем же самым. Остальные слепо тыкались в клубок тел или просто водили вокруг него инфернальные хороводы.

Узрев эту картину, достойную кистей Босха, и убедившись, что более никто не пытается откусить Алине руку, я, наконец, расслабился. И рухнул на подкосившихся ногах в массу из крови, осколков костей, обрезков кожи, мышц и мозгов.

Егор хотел попытаться помочь мне встать, но тревожно всмотрелся куда-то за спину — в сторону моста.

— Ловчие… — Выдохнул он чуть слышно. — Уходим, скорей!

Поднять мою тушу тощему подростку было уже не так просто, как канистру. Наверное я весил раза в два больше него. Скользя по отвратительным лужам, Егор пытался сдвинуть меня с места отчаянными рывками. Но и руки его скользили по измазанной в крови одежде.

Я искренне пытался ему помочь, еле перебирая деревенеющими ногами и приподнимаясь на трясущихся руках. Но выходило из рук вон плохо. Буквально.

Михаил помог подняться Алине и тоже всмотрелся вдаль. Нахмурившись, он секунду понаблюдал за моим барахтаньем, оглянулся туда, где сидела раненая, глянул на Алину и снова на нас с Егором. И принял командирское решение.

— Уходим. Егор, давай к раненой, я сейчас… — Он наклонился ко мне и протянул руку к обрезу. А ефрейтор бросил бесполезные попытки сдвинуть меня с места и повиновался приказу. Ещё раз оглянувшись с озабоченным видом, он соскочил с крыши.

Я рефлекторно схватил сержанта за протянутое запястье и попытался сфокусировать взгляд на его лице. На то, чтобы задать вопрос, сил уже не было.

— Мы вас вытащим. Даю слово. — Он без труда снял с руки мою слабеющую лапищу и осторожно вытянул дробовик из ремней. — Алина, нужно уходить… Скорее!

Девочка шумно запротестовала, бросившись ко мне и не обращая внимания на объятья кадета. Рыдая, она, кажется, просила меня подняться. То тряся за плечо, то стуча по мне острыми кулачками, то отталкивая от себя сержанта. Тот, наверное, всё ещё пытался уговорить её бежать — в ушах нарастал противный писк, заглушавший и их слова, и ворчание кучи жор на песке.

Последнее, что я увидел, было то, как кадет, потеряв всякое терпение, сграбастал девчонку в объятья и рывками потянул её с крыши прочь. Не в силах оказывать достаточное сопротивление, она лишь истерично визжала и сучила ногами в воздухе.

В окружении изуродованных трупов, лёжа в вонючем месиве из подсыхающей крови, бензина и ошмётков мозгов, я, наконец, потерял контакт с реальностью, выдохнул и уронил голову в кровавый салат.

Боль. Боль — это не всегда плохо. Это просто единственный способ, при помощи которого с тобой говорит твоё тело. Но когда болит всё… Даже движение мыслей причиняет страдание… Становится очень сложно понять, что же оно от меня хочет. Совсем как в психушке после таблеток… Тьма…

Боль. Я опять в сознании? Не могу повернуть голову. Может уже и поворачивать-то нечем. Надо мной небо… Голые ветки, крыши домов. Трясёт. Мы куда-то едем? Тьма…

Боль. Лицо покрыто коркой запёкшейся крови. Она трескается и от этого очень хочется почесать щёки и потереть глаза. Но руки не шевелятся, только болят. Мы точно куда-то едем… Голоса… Тьма…

Боль. Это как сон, от которого просыпаешься в пять утра и благодаришь мироздание за то, что он оказался всего лишь сном. А потом закрываешь глаза, и вот он опять повторяется. Опять говорит тебе о том, как глуп, как самонадеян и как доверчив ты когда-то был… Но нет. Сейчас это точно не сон. Голоса что-то говорят о том, что охота удалась. Что игра будет интересной. Какая охота? Какая ещё игра? Тьма…

Боль. Зачем я всё время просыпаюсь? Я же не чувствую ничего кроме боли. А шевелить могу только глазами. Какой смысл? Кажется… Кажется, совсем недавно он у меня появился. Забавно. Смысл в моём существовании появился только тогда, когда у всего остального мира он исчез… Смысл… Девчонка… Большие доверчивые глаза… «Можно я ещё немножечко так посижу?» Боль. Тьма…

Боль. Зачем тело будит меня этой тугой, тупой, давящей болью в каждой клетке… В клетке. Я в клетке! Да вот же. Прямо надо мной решётки. И там, куда я могу опустить взгляд — тоже толстые стальные прутья. Как зверь. В зоопарке. Или в цирке. Кажется, я здесь не один. Тьма…

Боль. Похоже она стихает. Сколько прошло времени? Темно уже. Или я в помещении. Кто-то дышит совсем рядом. Хрипло, с трудом. Ещё какой-то шум. Снаружи? Нужно попробовать пошевелиться. Нужно вставать. Нужно идти. Всё время что-то кому-то от меня нужно… Тьма…

Интересно, сколько я провалялся в забытьи? И почему я всё ещё жив? Кажется, боль почти прошла. Или я просто привык…

Приподнявшись на локтях, я смог оглядеться. Темно, но свет пробивается через щели между полом и какой-то занавеской из плотной ткани. Она немного колышется, а из-за неё доносится шум. И кто-то говорит очень громким голосом. Говорит так бодро… До тошноты. Жалко только, что блевать совсем нечем. Погодите… Судя по всему, голос усилен микрофоном! У них тут что, электричество есть? Кудряво живут…

Кто-то всё ещё дышит рядом. Так же хрипло. Я повернул голову и вгляделся в темноту рядом с собой…

— Глорк? — Из тьмы на меня выпучил глаза опухший жора. Ещё до того, как пасть жертвой вируса он был отвратительно жирен. А сейчас вся кожа обвисла мерзотными дрожащими складками.

— Гло-о-орк… — Будто бы разочарованно протянул рыхлый урод с пустыми глазами.

Я повернулся в другую сторону. Мышцы немного ломило… И усталость от голода давала себя знать. Но, похоже, что я давно тут валяюсь… Даже шевелиться уже могу как раньше. Хочется потянуться и размяться.

— Блап… Блап… Бла-а-ап… — Тощий жора с другой стороны сидел у стенки, поджав колени в разодранных джинсах, и ритмично шлёпал губами.

Где, чёрт вас подери, я нахожусь? Всё-таки опять попал в психушку?

Когда я смог приподняться повыше и сесть, в темноте удалось разглядеть то, что нас тут отнюдь не трое. Небольшое помещение было заполнено жорами. Они жались друг к другу по углам, хрипло выдыхая какие-то бессмысленные бормотания. Некоторые сидели в одиночестве и совершали какие-то бессмысленные ритмичные движения — покачивались из стороны в сторону, медленно стучали рукой по полу, кивали головой… Не меньше пары дюжин.

Я ощупал себя — кажется, нигде серьёзно не ранен. Только чешутся старые царапины. Значит заживают. Одежда вся покрыта запёкшейся кровью. И с лица сыпется…

Обрез! Пусто… Ах, да. Кадет же забрал. Что Егор там шептал… «Ловчие»? И кого они ловили? Вот этих вот несчастных безумцев? А зачем?

Тяжёлый занавес, из-под которого пробивался свет, раздвинулся, открыв ряд вертикальных стальных прутьев. Свет из-за решётки ослепил привыкшие к темноте глаза. И громкий бодрый голос стал различим немного лучше:

— …десять секунд, чтобы вступить в игру. Напоминаю — отказавшиеся на этом этапе будут убиты сразу!

Проморгавшись, я разглядел за массивной решёткой красную цирковую арену, окружённую по периметру сетью. Помню, когда в детстве меня водили сюда родители, такую же сеть натягивали, когда укротители выводили на арену хищников. За сетью на трибунах вроде бы сидели люди. Дети. Они не были освещены, но характерный шум толпы не оставлял сомнений.

На арене в рядок стояли пятеро. Разнокалиберные подростки, но примерно одного возраста — лет тринадцать-четырнадцать. Все одеты в одинаковые оранжевые спецовки — большие, не по размеру. До эпидемии в таких ходили дворники или дорожные работники. Только тогда они не были так густо забрызганы кровью.

Какой-то худощавый ботаник в перемотанных изолентой очках. Сутулая угловатая девчонка — но даже при этом — выше всех ростом. Сосредоточенный плечистый крепыш, но ниже всех минимум на голову. Лопоухий и веснушчатый рыжий паренёк — единственный из всех с улыбкой на лице. И пятый — бритоголовый насупленный парень. Этот чем-то напомнил мне кадетов. Стоп… Да это же…

Я подполз к решётке поближе, насколько позволяла толпа скопившихся около неё жор, и прищурился.

Егор!

Услышав фразу про десять секунд, все пятеро торопливо открутили крышки у небольших баночек, которые до этого сжимали в руках. Запустив в банки свои пальцы, дети вытащили из них какую-то тёмную пасту, мазанули ей себя по лицу и закрыли банки обратно.

…Три… Два… Один… — Голос закончил обратный отсчёт от десяти. — Все игроки вступили в игру!

Невидимые зрители на трибунах восторженно взревели разноголосым детским хором. Я словно попал на ёлку в момент вызова Снегурочки. Только вместо имени внучки Деда Мороза дети скандировали:

— Жо-ры! Жо-ры! Жо-ры!

И жоры вокруг меня пришли в движение.

Похоже, что эта паста на лице игроков была съедобна. Наверное «нутелла» какая-нибудь. Я запаха не чувствую, но окружавшие меня твари явно неспроста возбудились.

— Гло-о-орк! — Радостно протянул ходячий студень позади меня и тоже пополз к решётке.

— Блап! — Решительно заявил мой тощий сосед и двинулся вперёд.

Остальные кучки безмозглых жертв эпидемии также начали не торопясь скапливаться у выхода на арену, рассеяно отталкивая меня с пути и упираясь в прочные стальные пруты.

Радостный голос на арене снова начал вещать:

— По правилам финала, сразу после сигнала игрокам разрешается убивать других игроков. До того, как все жоры будут убиты или после — решать вам, игроки. Победитель должен остаться только один…

Толпа на трибунах снова взревела. Подростки на арене оглянулись друг на друга и тут же разошлись подальше в стороны.

Неожиданно за спиной у меня открылась дверь, и в помещение ворвался луч света. Фонарик пробежался по возбуждённой толпе, скопившейся у решётки, быстро скользнув и по моей замызганной кровью фигуре.

— Штук двадцать осталось… Норм, не надо новых. Пусть начинают. — Услышал я со стороны двери. — О, этот в плаще всё-таки зашевелился… Ништяк, он прям ебанический, не зря везли. Ща весело будет…

И дверь тут же захлопнулась.

Откуда-то сверху послышалась барабанная дробь — наверное на балконе с оркестром всё ещё стояла ударная установка. Дробь постепенно нарастила громкость и закончилась сочным ударом по тарелке. Очевидно, это и был тот самый сигнал, о котором говорил бодрый голос

Одновременно со звоном меди решетка неторопливо поползла вверх. А в центр арены с балкона со звоном высыпался целый набор различных предметов. Которые, судя по всему, предназначались для уничтожения жор. Или других игроков. Тяжёлый колун, внушительный молоток с гвоздодёром на другом конце, блестящая наточенным краем штыковая лопата. И моя коса.

Толпа прокомментировала произошедшее восторженным визгом. А наиболее нетерпеливые мои соседи по клетке начали протискиваться в медленно растущую щель между решёткой и полом.

Игроки ринулись к оружию. Каждый попытался схватить ближайшее. Не получилось это только у очкарика — на пути к топору его бортанула в сторону девчонка. Преимущество у неё было не только в росте, но и в весе — ботаник споткнулся о собственную ногу и шлёпнулся, уронив очки. И как только он дошёл до финала?

Толпа встретила его падение дружным свистом.

Остальные трое вооружились оставшимися предметами без проблем — низенький крепыш схватил молоток, Егор успел дотянуться до лопаты, а косу оттащил в сторону конопатый лопоух.

Все четверо вооружившихся игроков снова переглянулись, попятились и уставились в сторону решётки, из-под которой уже начали вылезать на арену первые голодные гости. Никто не делал попыток ударить другого человека. Очевидно, прекрасно понимали, что сначала им всем вместе нужно справиться с атакой подступающих жор. Иначе победителя может и вовсе не остаться. Вот эти не просто так добрались до конца. Понимают, что делают.

Разогнувшись и отпихивая друг друга, к игрокам поковыляли самые нетерпеливые заражённые. И наиболее резвого встретил тычок лопаты в нос от Егора. Шустро выдернув острый штык из лица жоры обратно, кадет отступил на шаг. Жертва вируса упала перед ним на колени и распласталась на красном ковре, раскинув худощавые руки.

Следующего остановил крепыш, пробив гвоздодёром снизу под подбородок. Рванув молоток на себя, пацан вырвал у жоры нижнюю челюсть. Толпа взревела от такого номера.

Заклекотав, брызгая слюнями и кровью из навсегда открытой глотки, жора наклонился вперёд, теряя равновесие. И следующий взлёт гвоздодёра пробил ему череп — теперь низенькому пацану было удобно нанести удар сверху вниз. Быстренько оттолкнув обмякшее тело ногой, он приготовился к новому противнику.

Девчонка, с трудом размахнувшись колуном, наотмашь вонзила его в плечо подступающей к ней твари — тоже, по совпадению, женского пола. Наверное, дылда метила в шею и хотела срубить голову одним ударом, но промахнулась. Вес колуна явно был для неё великоват. И теперь он крепко застрял в плечевой кости.

Тварь пошатнулась и шагнула от удара в сторону, едва не падая на спину, а девчонка, пытаясь вытащить топор или хотя бы не выпустить тот из рук, была вынуждена шагнуть следом за ней. Тут свой удар нанёс очкарик.

Сначала он подобрал очки и поднялся с пола. Попятившись и злобно сверля взглядом спину высокой девчонки, он разбежался и толкнул ту прямо на раненную голодную тварь.

Девка полетела в объятья длинноволосой заражённой, неловко повалившись вместе с ней на пол. И жора тут же впилась ей в намазанную шоколадом щёку.

Раздался страшный визг, потонувший в восторженном рёве толпы. Девчонка рефлекторно отпрянула от зубастой противницы, растягивая между её челюстями и своим лицом кожу со щеки и мышцы челюсти. Выпустив топор из рук, она отчаянно пыталась оторвать от себя голодную мерзость, молотя её кулаками — по девчачьи, без размаха.

Ботаник подскочил к топору и, не обращая внимания на развернувшуюся борьбу, вырвал колун из плеча и отбежал обратно.

На спину борющейся девчонки тут же упал следующий жора, рванув жёлтыми зубами другую щёку. Третий схватил её за руку, которой та всё ещё пыталась отталкивать от себя нападавших, и откусил ей пару перемазанных в шоколаде пальцев. Продолжая крепко сжимать запястье двумя руками, голодающий расплылся в блаженной улыбке, хрустя фалангами.

Придавленная сверху, девчонка снова приблизила лицо к первой заражённой и та тут же откусила ей нос. Бессильный рёв несчастной оборвался тогда, когда упавший на неё сверху жора вышиб из её лёгких последний воздух и продолжил обгладывать ей ту часть лица, до которой дотягивался. Рука, удерживаемая третьим участником пиршества, выгнулась под совсем неестественным углом.

На арену высыпали уже почти все мои сокамерники. Только четверо особо медлительных заражённых ещё ковыляла у меня за спиной из дальних углов.

Рыжий пацан, видимо ни разу не державший до этого в руках косу, попытался ударить ей подступающего жору как топором — наотмашь, из-за головы. Но промахнулся и лишь стукнул того по плечу. А лезвие, безопасно опустившись у твари за спиной, отлетело обратно вверх — древко пружинисто оттолкнулось от плеча заражённого.

И рыжему осталось только пятиться, рефлекторно упираясь древком поперёк груди жоры и не давая щёлкающим зубам дотянуться до лица. Но, выигрывая в массе, жора пёр на него как танк. И уже схватил за плечи.

Выдернув штык из очередного осевшего перед ним тела, Егор без промедления развернулся и с разворота рубанул лопатой в основание черепа твари, обнявшей конопатого пацана.

Хрюкнув, жора обмяк. И рыжий с яростным воплем отпихнул его от себя на новых подступающих зубастиков.

Невидимая публика билась в истерике, шоу явно удалось.

Низенький парень что-то сказал ботанику, показывая молотком на толпу, скрывшую под собой не сопротивляющуюся девчонку. Из-под кучи урчащих тварей доносился только слабеющий жалостный вой.

Ботаник согласно кивнул. И, поправив очки, он подскочил к куче тел и рубанул ближайшую голову. А коренастый паренёк размозжил кому-то темя уже со своей стороны. Выдернув гвоздодёр обратно вместе с куском черепной коробки и шматком мозгов, он увлечённо продолжил протыкать им другие черепушки, до которых дотягивался.

Ботаник, медленно обходя кучу и выискивая удобную цель, в конце концов, повторно натужно размахнулся колуном и метко опустил его на шею жоры, всё ещё грызущего шоколадную пятерню. Голову он не снёс, но позвоночник явно разрубил. Жора осел на пол и больше не шевелился.

Снова взяв топор наизготовку, очкарик продолжил неторопливо двигаться вокруг кучи шевелящихся тел, выбирая новую цель. И, приблизившись на достаточное расстояние к увлечённому молотобойцу, резко повернулся к нему и вонзил колун тому в спину.

Полетев от неожиданного удара тяжёлого оружия вперёд, пацан шлёпнулся прямо на кучу своих жертв. И, пока он неуклюже пытался подняться, кряхтя от боли в спине, к нему тут же подскочила парочка свежих жор, недавно вылезших из-под решётки. Налетев на крепыша сверху, они схватили его за руки и принялись обгладывать шоколадное лицо с двух сторон.

Визг пацана снова утонул в восторге трибун.

Ботаник, успевший выдернуть топор в последний момент, снова попятился к сетке, предоставляя новым жорам сначала разобраться с павшим. Оставшись в покое, он пригляделся к Егору и рыжему, которые готовились встретить новых атакующих.

Все, кроме меня, уже покинули клетку и высыпали на арену. Пацанам предстояло справиться ещё с восемью противниками.

Перерезав метким ударом шею очередному подступившему жоре, Егор что-то сказал рыжему и тот перехватил косу за край древка как копьё. Отведя острие в сторону, он дал подойти следующей твари чуть ближе, завёл клинок тому за ноги и прыгнул назад, подсекая жору под колени.

Жертва рухнула на спину, и Егор немедленно вонзил ей в шею штык, оставив голову твари болтаться на куске кожи.

Рыжий довольно хохотнул, подскочил обратно вперёд и подсёк таким же макаром следующего жору. Егор тоже повторил свой приём и, вытащив штык из пронзённого затылка, тревожно вгляделся в оставшихся подступающих тварей. Вглядываясь им в лица, он, похоже, кого-то искал.

Держась за поднятую вверх решётку, я шагнул на свет, чем явно его обрадовал.

В это время ботаник не спеша прикончил двоих жор, заканчивающих глодать затихшего коренастого паренька. И, снова деловито поправив очки, двинулся в сторону рыжего.

Тот, уже окончательно распробовав прелесть управления косой, продолжал увлечённо подрезать ноги оставшимся противникам. Но, заметив боковым зрением подступающего ботаника, резко повернулся к нему и что-то спросил. Тот улыбнулся и показал топором на последних жор, ковыляющих в их сторону от решётки.

Рыжий обернулся на них и чуть не пропустил удар топора в голову, чудом отшатнувшись в последний момент. Мгновенно среагировав, он двинул тупой стороной косы по согнувшемуся вслед за топором ботанику. Пропустив удар по морде, тощий пацан снова потерял свои очки. На этот раз навсегда — обратным движением рыжий вонзил ему серп в живот.

Проткнув мягкие ткани, лезвие вылезло у того со спины под дружный возглас одобрения.

Выронив колун из ослабших рук, ботаник осел на колени и его стошнило кровью. А конопатый парень, упершись ногой в плечо, вытащил острие из распоротого пуза. Щербатый кусок металла зацепил по пути кишечник и вывалил на арену склизкие внутренности.

Оторванные куски кишок ещё продолжали висеть на серпе, когда рыжий поднял косу и обернулся к Егору.

Кадет без проблем добил последнюю, самую медлительную тварь и зашагал ко мне. Я заметил, что он начал прихрамывать. Должно быть, путь до финала не обошёлся без травм.

— Уходим через чёрный ход! Там, позади! — Он показал лопатой мне за спину, очевидно, имея в виду ту дверь, в которую недавно светили фонариком. — Пока решётку не закрыли!

И, видимо сильно обрадовавшись тому, что я всё-таки был жив и на ногах, он продолжил хромать в мою сторону, совсем позабыв про последнего противника.

Из-за шума толпы кадет не слышал, как тот уже радостно подскакивал к нему сзади, занеся косу, увешанную отвратительной гирляндой.

Я рванулся вперед, оттолкнул ефрейтора и без проблем перехватил слабый мальчишеский замах. Сжав косу за древко и подтянув к себе, я увидел прямо перед собой взгляд, полный знакомого удивления и испуга.

Публика была в высшей степени обескуражена такими действиями со стороны тупого жоры. На трибунах повисла оглушительная тишина.

— Это моё. — На фоне молчания публики медленная фраза прозвучал особенно зловеще.

И я наградил рыжего добротным пинком в живот, принимая оружие из вспотевших веснушчатых ладошек.

— Сорян, дружище. Идти можешь? — Я подал руку Егору, и он резво вскочил обратно на ноги.

— Без проблем. — Подхватив лопату, он шагнул к хватающему воздух ртом рыжему пареньку и коротко ткнул своим оружием тому в шею. — Теперь могу.

Конопатый, конопатый, он убил тебя лопатой… Видимо, заслужил. Кто знает, через что они тут прошли, пока не дошли до финала этой весёлой игры. Во всяком случае, крови на робе рыжего было ничуть не меньше, чем на остальных.

Шум зала начал плавно нарастать и резко взорвался криками, когда сверху зазвучали выстрелы. С балкона кто-то не глядя пытался попасть по нам, высунув руку с пистолетом.

Пара пуль попала в ещё трепыхающееся тело возле нас, а мы поспешили укрыться в помещении за решёткой.

— А что вообще за херня тут происходила? Ты как тут оказался? Что с Алиной?

— Центровые так своих развлекают. И новых старших ищут. Долго рассказывать. Алина в порядке, у нас в интернате. — Ефрейтор, продолжая хранить суровую серьёзность, подошёл к стене с дверью и начал её нашаривать. — Здесь должен быть выход в зверинец… Из него можно попасть на улицу.

— Вон в том углу дверь открывалась. — И сразу после этих моих слов в двери заскрипел ключ и она вновь открылась. В проём высунулся подросток в замызганном мешковатом камуфляже и посветил фонариком. Натолкнувшись лучом на мой подбегающий силуэт, он вскрикнул «Ой, бля!» и тут же скрылся за дверью обратно. Но, не успев провернуть ключ обратно, отлетел от неё, когда я с разбега врезался в дверь плечом.

Не оглядываясь по сторонам, я двинулся к нему, привычным движением нащупывая нож за голенищем. Его там не оказалось. Твою ж…

Остановившись, я проверил внутренний карман плаща. Пусто!

Пацан в камуфляже отполз назад и, воспользовавшись моей заминкой, быстро поднялся и побежал в полутьму большого зала. Но Егор мгновенно настиг его, подсёк лопатой и замахнулся…

— Стой!

Он замер и оглянулся с вопросительным выражением на лице.

Проверив карманы ещё раз и окончательно убедившись в том, что все они пусты, я шагнул к валяющемуся на полу парню.

— Где мои вещи? — Коса приблизилась к его испуганному лицу, и на него шмякнулся обрывок внутренностей очкарика.

— К… К…К… Как… К… — Пацан не мог выдавить из себя и слова. Но, судя по резкому запаху, бодро наделал в штаны.

— Где. Мои. Вещи. — Острие упёрлось ему в подбородок. Я внезапно почувствовал, что очень устал. Было трудно даже просто держать оружие. Сколько дней я был в отключке?

— В…В… Всё…Чт… Чт… Что н-нашли — в-в п-подвале…

— Там что-то ценное? Нужно уходить. Сейчас со входа охрана прибежит. — Егор нетерпеливо перебил заикания. В подтверждение его слов с арены послышались какие-то резкие визгливые фразы с повелительными интонациями.

— И в первую очередь она будет искать нас здесь, а потом на улице. — Проигнорировав его вопрос о ценности потерянного, я дотянулся до укатившегося в угол фонарика и подтянул его к нам. — И, кстати, где это «здесь», вообще…

Конус света выхватил из тьмы ряды клеток вдоль стен просторного зала. Должно быть, раньше в них держали цирковых животных. А рядом — артисты готовились к выходу на арену. Теперь в клетках тоже держат кое-кого. И готовят к выходу.

Почти каждая клетка была плотно набита жорами. Уставившись белесыми зрачками в источник света, они издавали вопросительные хрюкания и булькания. Те, что были совсем рядом, шумно втягивали воздух и, брызгая соплями, резко выдыхали его обратно. Эти нюхачи уже тянулись сквозь прутья в сторону перемазанного пастой Егора. Некоторые, остро желая угоститься шоколадным лакомством, даже умудрились просунуть сквозь решётку головы. Но у тех, чьё широкое лицо не особо позволяло сделать такой финт, оторванные от лица уши повисли по сторонам на растянутых клочках кожи. Подпрыгивая в такт щёлкающим челюстям.

— У тебя ещё осталась паста? — Я повернулся к нему.

Егор молча вытащил полупустую баночку из кармана спецовки. Как же есть-то хочется. Начинаю понимать этих безухих в клетках…

Я повернулся к лежащему:

— Или сейчас раздавлю её о твою морду и запихну тебя вот в эту клетку… Или ты тихо, но быстро ведёшь нас в подвал. Там мы находим мои вещи. А ты спокойно меняешь штаны.

— Х… Х… Х-хо… Х…

— Ну хорошо, так хорошо. Подъём!

Держа пленного за шкирку и морщась от запаха, исходившего от его зада, мы двинулись вдоль рядов клеток, освещая себе путь маленьким фонариком.

В клетках ожидала своего звёздного часа целая коллекция заражённых. Несчастные твари всех мастей и размеров жадно тянули лапы к Егору из темноты. Призывно урча, когда он приближался. И жалобно стеная, когда тот хладнокровно проходил мимо.

— Ы-А-А-АРГХ!!! — В ближайшей клетке сидел только один жора. И он яростно кинулся на решётки, когда мы проходили мимо, порядком испугав и без того струхнувшего пацана в камуфляже. Злобно рыча и гневно вращая красными воспалёнными глазами, заражённый тянулся ко мне, а не к кадету. И всё также игнорировал обосравшегося от страха пацана.

— Что это с ним? — Спросил я скорее сам себя, чем своих спутников. Но на выдвижение гипотез времени у нас не было — где-то позади раздались строгие окрики и приближающийся топот. Мы ускорились.

— Ай! — Пацан взвыл как девчонка, когда снизу из темноты его кто-то схватил за пропитавшуюся жидким калом штанину. Не останавливаясь, я пнул покрытую бородавками лапу и толкнул подростка дальше. Этот что — тянулся к дерьму? Да кого они тут насобирали? Кажется, я знаю о заражённых меньше, чем следовало… Совсем отстал от жизни в своих полях.

Достигнув конца помещения, мы свернули по лестнице вниз, пройдя мимо широких двойных дверей с табличкой пожарного выхода над ними. Как раз в этот момент позади по помещению с клетками начали шарить лучи от фонариков охраны. Переругиваясь, они медленно шли вдоль клеток, заглядывая в каждую и высвечивая каждый закуток.

Осторожно шагая по ступеням, мы спустились на этаж ниже и остановились перед закрытыми дверьми. Их-за них доносилось какое-то мерное жужжание и печальные вздохи.

— Сезам, откройся. — Я толкнул пацана к дверям, и тот зазвенел связкой ключей. — Чем скорее откроешь, тем больше шансов пожить ещё.

Щёлкнул замок, и мы прошли в просторное помещение. Но с низким потолком, освещённым тусклыми грязными лампами по углам.

— Твою ж… Кулибины, блядь… — Непроизвольно вырвалось у меня от открывшегося зрелища. — Вот откуда у вас свет…

Нашему взору предстала хитроумная конструкция в центре подвала, состоящая из большого круглого стола, по периметру которого стояло пара десятков высоких табуретов. К краю каждого табурета, ближайшего к столу, были приторочено несколько небольших динамо-машинок. Похожие штуки вешают на велосипеды. И, вращаясь вместе с колесом, такая машинка позволяет питать фару, освещая велосипедисту путь.

Только сейчас их приводило в движение не колесо велосипеда. Вращающаяся столешница, обклеенная по бокам какой-то шершавой лентой, приводилась в движение длинным рычагом. К которому были пристёгнуты наручниками пять довольно массивных жор. Вожделенно пялясь на подвешенную перед ними конфету, они шли за ней по кругу, толкая рычаг заодно с крюком, удерживающим перед их носом лакомство.

От каждой жужжащей машинки уходил проводок куда-то под стол.

— И надолго их так хватает?

— Н-на н… Н… Н-н-н… Н-неделю п-п-примерно… — Похоже, пацан заикался всё время, а не только от страха. — Е-если н… Н… Н-не к-кормить…

Интересно, почему же они на воле живут явно дольше? Вряд ли им доводится нормально пожрать хотя бы раз в неделю… Чёрт, как же есть хочется… Аж тошнит. Только блевать нечем. Может я уже тоже — того… Щас начну за конфеткой по кругу бегать…

От пессимистических голодных мыслей меня отвлекли прикованные рабы. Проходя мимо нас очередной круг, они почуяли шоколадного Егора и потянулись в его сторону. Запах пасты был сильнее, чем аромат маленькой конфетки.

Вращение стола остановилось и лампы по углам подвала начали мерцать.

— Сладкий мой, выйди-ка за дверь лучше… Постой на стрёме. — Я подтолкнул кадета к выходу. — А мы тут пока поищем мои вещи, да?

Парень в камуфляже согласно закивал и показал на верстак в углу. На нём было свалено в кучу всякое барахло, которое эти «ловчие» насобирали по карманам пойманных жор.

Когда за кадетом закрылась дверь, прикованные здоровяки снова обратили свой тоскливый взор на приманку. И лампы перестали мерцать, как только столешница снова плавно пришла в движение.

Я с любопытством раскидал по верстаку кучку мелких трофеев. Прямо как искатель приключений в компьютерной игре, дошедший до конца квеста. И теперь придирчиво разглядывающий награду из призовых сундуков.

Бумажники с бесполезными деньгами и пластиковыми картами, давно разрядившиеся телефоны, связки ключей и брелки от сигнализаций, шариковые ручки и наручные часы всех типов и расцветок… Некоторые ещё работали — я выбрал себе спортивные G-Shock чёрного цвета, и, поразмыслив, сунул в карман такие же, но белые — для Алины. А то что же это за хронист — и без часов…

В куче барахла, помимо моей финки, попалась и парочка складных ножиков. Тоже нужно прихватить один для девчонки. Поухватистей, с упором. И ключом для консервных банок с другой стороны.

Кроме моей синей «Лоции…», среди добычи охотников за жорами, было ещё несколько потрёпанных карманных книжек. В основном — одноразовая бульварная дребедень. Но среди мятых обложек с грудастыми тёлками, которых настойчиво лапали вихрастые мужики с могучими торсами и томными глазами, попалась одна совсем невзрачная серая промокшая книжка. «Жизнь и приключения Робинзона Крузо».

Я улыбнулся, вспомнив дерзкую островитянку из Балаково, и сунул книжку в карман вслед за справочником водных путей.

— Ну скоро? — Из-за дверей нетерпеливо высунулся Егор. — Они уже на улице, походу. Как раз проскочить успеем.

Пацан в камуфляже попятился под моим взглядом.

— Сегодня твой день рождения, мечта логопеда. Сиди пока тут и подумай, как прожить новую жизнь достойнее… И скажи своим корешам, что Чёрный Жора придёт и за ними тоже. — Пусть не расслабляются, ублюдки малолетние. Может и на правом берегу обо мне заговорят нужным тоном.

Конечно, следовало его всё-таки придушить. Но голова уже ходила кругом от слабости.

Оставив заику обтекать в подвале, мы осторожно двинулись вверх по лестнице обратно, погасив фонарик. Двойные двери выхода были приоткрыты и с улицы слышались возбуждённые голоса.

— От выхода нужно пройти вправо метров двадцать. Упрёмся в стену торгового центра. И где-то рядом будет люк в канализацию. Нам туда. — Шепнул мне вслед ефрейтор, держа лопату наготове.

— Я смотрю, вы всё спланировали в лучших традициях побегов из тюрем. А по канализации далеко уйдём разве? Саратов всё-таки не Париж. Тут секретных катакомб нет.

— Я тоже раньше так думал… — Таинственно заявил Егор. — По улицам мне всё равно далеко сейчас не уйти. Смыть пасту нечем… Тихо!

До выхода оставался всего один пролёт крутых ступеней, как вдруг двери над нами распахнулись и в темноту в свете с улицы вошли два крепких парня. Тоже одетые в камуфляж. Каждый сжимал в руках по пистолету.

Мы замерли в темноте, невидимые для охранников. Старясь не издавать ни звука и ожидая их дальнейших действий.

— Да ну нахуй! Говорящий жора, блядь… Вякнул, небось, хуйню какую-то, а Перец и обосрался сразу. Токо зрителей распугал. — Недовольно проворчал бритый наголо парень. — Пошли скажем, что нет никого. Ещё блядь, я токо по улицам на ночь глядя не мотался из-за этого пидараса…

— А чё тогда пацан-то сбежал? Он же победил. Остальные все — в мясо. — Крупный парень лет шестнадцати выглянул обратно на улицу. — Ты ж видел.

— Да хуй его знает, псих какой-нить. Ровные пацаны в эту хуйню не лезут.

— Н-да? А ты-то как к старшим попал, ёпта? Не через игру шоль?

— Ну, блядь… Тогда по-другому вообще пиздец бы был… Погодь, чё они кипишат? — Бритоголовый высветил фонариком ближайшую клетку с жорами. Те, почуяв запах шоколадной пасты, начали ворчать и тянуться из-за решётки в нашу сторону.

— Назад!..

Повинуясь моей тихой команде, Егор торопливо захромал обратно вниз. Я осторожно зашагал вслед за ним, затаившись за поворотом лестничной площадки как раз тогда, когда фонарик осветил пролёт в том месте, где мы только что стояли.

— Хавку чуют… Там чё… Мож в трофеях чё-то съедобное было? — Кажется, это был голос бритого.

— Да ты чё, ёбнулся… Чтобы у жоры с собой еда была? Когда такое видел?

— Ну блядь… Чё-нить в упаковке. Пошли глянем, раз уж нас выдёрнули. Жрать хочу — ёбнешься…

— Ну так-то да…

Фонарики заметались по стене, послышался торопливый приближающийся топот спускавшихся охранников.

— Похоже, не проскочим… — Резюмировал кадет.

— Твой слева, мой справа.

Лучи фонариков повернули и высветили в пролёте наши с ним фигуры.

Сократив дистанцию, я схватил лысого охранника за правую руку с оружием одной рукой, а другой вонзил ему под рёбра нож.

— Пока-пока… — Шепнул я застывшему от укола в сердце молодому здоровяку и принял выпавший из его обмякшей руки пистолет. Удивлённый взгляд навсегда застыл на его гладком лице.

Со своим противником Егор расправился менее элегантно. Как только кадет оказался в конусе света, лопата вонзилась парню в камуфляже прямиком между ног. Выронив оружие, тот рефлекторно схватился за черенок и сдавленно запищал.

Шагнув вверх на ступеньку, ефрейтор резко провернул древко и двинул врагу деревяшкой в лицо, не вынимая штык из его чресел. И, с молодецким хаканьем, быстро добил повалившегося и скулящего центрового тычком штыка в шею.

Он определённо нравился мне всё больше. Вот уж не подумал бы, что когда-то скажу такое о щуплом тинэйджере. Мне даже есть на время расхотелось.

— Ходу! — Хладнокровный тинэйджер внезапно принял командование на себя и, торопливо подобрав пистолет и фонарик, зашагал вверх по лестнице обратно.

— Слушай, Егорка… Ты в детстве тараканам ножки не отрывал? — Я поспешил следом за ним, сунув оружие в карман и подхватив косу.

— Туда. — Вместо ответа он только ухмыльнулся и, осторожно выглянув за дверь, показал в сторону бетонного забора, ограничивающего дворовое пространство цирка. — Поможете перелезть?

На улице дело шло к вечеру. Ранние апрельские сумерки уже готовились скрыть нас от случайных глаз.

Выйдя на улицу и, пригнувшись, продвигаясь к забору, я вдруг понял, почему ещё тогда, на берегу, город показался мне каким-то особенно жутким. Дело было не в том, что ни одно окно в окружавших нас многоэтажках не светилось — такое можно было увидеть и раньше, если выйти на улице глубокой ночью. И вовсе не редкие подвывания одиноких жор навевали на эту тёмную картину такую жуть. Раньше их роль вполне успешно исполняли бродячие псы, которых ещё не успели отловить санитары.

По-настоящему жутко становилось от необычной для большого города тишины.

Привычный фон из шума машин, голосов прохожих, далёкой музыки из какого-нибудь кафе или ларька — ничего этого больше не было. Цоканье каблучков, шелест шин, мерный свист метлы или стук лома, раскалывающего лёд — ни один из этих сердечных ритмов города больше не стучал.

И сейчас, когда не было ещё и ветра, мёртвую тишину не нарушали даже голые деревья.

Подбежав забору, Егор подождал, пока я подставлю ему руки и, скривившись от боли в ноге, перенёс вес тела на противоположную сторону. Опустившись на руках и спрыгнув, он резко втянул воздух через сжатые зубы.

К тому моменту, пока я перебросил через забор косу и себя, он уже дохромал до канализационного люка и медленно постучал в него пять раз.

Люк приподнялся и медленно отполз в сторону, пропуская вверх тревожное лицо сержанта Петрова. Заметив меня, он широко улыбнулся:

— Я же говорил, что мы вас вытащим!

Егор закрыл за собой люк и осторожно спустился последним, морщась от боли в ноге.

— Серьёзно задело? — Поинтересовался я, принимая лопату и помогая ему соскочить с лестницы в виде вмурованных в стену скоб.

— Да по голени удар пропустил. Ничего серьёзного. Пройдёт.

В глубине души я надеялся на то, что в ответ он предложит немного отдохнуть. Но двужильный ефрейтор и не думал останавливаться. Придётся самому выступить с инициативой.

— Так… Народ… Я, конечно, понимаю — мы тут на территории врага и всё такое… Но, по-моему, если за нами и устроят охоту, то только на поверхности. Давайте-ка притормозим… А то мне что-то дурновато.

— У вас должно быть сильное обезвоживание. Хотя вы можете и не замечать… Сейчас… — Прошептал Петров и начал копаться в своём ранце. — Вы же больше суток у них взаперти проторчали…

— Это был мой следующий вопрос. — Я окончательно решил перестать поддерживать образ неутомимого героя и, кряхтя, опустился на каменный пол. — Введите меня пока в курс дела. Что я пропустил?

Нужно сказать, что я ожидал от канализационного тоннеля более мерзкого состояния. Воздух тут был, конечно, не как в оранжерее. Но и оглушающей вони я не почувствовал. Сырость. Затхлость. Плесень. Сырая земля. Примерно так пахнет из холодильника, который годами никто не мыл. Поэтому здесь, в целом, можно было перевести дух. Но не долго.

В свете маленьких фонариков можно было разглядеть только отдельные детали. Тёмные кирпичные стены были покрыты слоем грязи, на полу — подсохшая смесь из песка и пыли в разводах от потоков воды. Никаких куч дерьма, как я ожидал. Должно быть, после того как почти миллионный город одномоментно перестал гадить и принимать ванны, а потом пролились весенние дожди и растаял снег — всю органику смыло. А ведь и река теперь тоже гораздо чище, раз выше по течению больше нет десятков непрерывно испражняющихся в неё городов. Мутная сейчас из-за половодья. Но к лету вообще красота будет. Нашла всё-таки мать-природа управу на своего дерзкого двуногого отпрыска…

— Вот. Только не пейте всё сразу. Понемногу. — Сержант извлёк из ранца литровую пластиковую бутылку гранатового сока. — Можно не торопиться. Я тут с утра вас жду. Даже на поверхности ни одного жоры было не слышно. Но вот в тоннелях…

— Слушайте, Дранкель и Жранкель. Я с вами поле боя делил. Дважды. Давайте уже на «ты». А то мучаете себя как при царском режиме. Благодарю. — Я перебил его и взял бутылку. И только начав пить, почувствовал — как же сильно на самом деле пересохло во рту. Кисло-сладкая жидкость уходила в меня как в сухую землю. К лицу тут же прилила кровь и застучало в висках — повышенное от обезвоживания давление спадало медленнее, чем восстанавливался баланс жидкости в сосудах и тканях.

— Ладно… — Я не видел лиц кадетов, но по звуку догадался, что Петров улыбается. — Вот ещё, перекусите… Перекуси.

Он положил рядом два запечатанных пакетика — орехи в карамели и копчёные колбаски.

— А жизнь-то налаживается! — Отдышавшись, я приступил к еде, предложив орехи Егору. — Так что я пропустил?

— Когда мы убедились в том, что ловчие вас… Тебя подобрали, — Егор отказался от угощения и, снимая спецовку, продолжил, — то у нас был только один выход. Или позорное изгнание за невыполненный приказ и оставление поля боя. Или вот эта операция.

— Строго у вас, как я посмотрю. — Это были самые вкусные орехи и колбаса в моей жизни. Организм дорвался до глюкозы и сознание прояснялось с каждой секундой.

— Устав есть устав. Мы отвели Алину и раненную из Энгельса в интернат и разработали с командованием план.

— И, согласно этому плану, ты принял участие в этих смертельных «весёлых стартах»? Каков был шанс, что ты найдёшь меня в цирке?

— Ресурсов сейчас всегда не хватает. И людей. Из трёх экспедиций, отправленных на левый берег, вернулись только мы… Пока. — Вмешался Михаил. — Да и то, приказ, по сути, не выполнили. Значит, нам и доделывать. Обычно ловчие собирают жор как раз перед очередными играми. А тут ещё и нападение «воруй-города» было. Хоть и неудачное, как мы поняли. Но без потерь у центровых, похоже, не обошлось. Значит они точно собрались проводить игры.

— Как я понял, это что-то вроде вступительного экзамена в их банду?

— К банде может примкнуть любой. Поэтому людей у них хватает. А вот стать тем, кого они называют «старшими» — далеко не каждый. Они у них — что-то вроде офицеров. Только понятие чести у них весьма относительное… Но им доверяют огнестрел.

— Ага… Значит, коротко говоря, Егор записался в кандидаты на офицерскую должность, чтобы подобраться ко мне.

— Меня узнали бы сразу. — Петров коснулся изуродованного лица.

— Хех… Готов поспорить, у твоего шрама есть неплохая история. Расскажешь как-нибудь. — Я убрал пустую упаковку в бутылку и, закрутив её поплотней, передал обратно кадету. — Ну а если бы Егор проиграл?

— Не проиграл бы. — Сурово буркнул ефрейтор. Освободившись от грязной спецовки, он теперь возился с трофейным пистолетом.

— Отчаянные вы ребята, что сказать… С меня причитается. — Я расслабленно опустился спиной на серую кладку. Чем реже ощущаешь сытость — тем приятнее вот так отдохнуть после приёма пищи. Вот так бы сидел и сидел…

— Алина всё с нами рвалась. Девчонки еле успокоили. Им там тоже помощь нужна позарез, только этим и отвлекли. А, да… Вот. — Сержант отстегнул от ранца мой дробовик. — Заряжен в оба.

— А ещё патронов нет? — Я принял оружие и сунул в законное место — импровизированную кобуру на бедре.

— Дробь у нас в дефиците, только трофейная. Эти два по ребятам насобирал…

Петров набрал воздуха для продолжения речи, но запнулся. Помолчав, то открывая, то закрывая рот, он всё же решился:

— А… А Алина… Она ва… Тебе кто?

Я помедлил с ответом. Интересно, что она уже успела им рассказать? Скорее всего, особо и не расспрашивали. Всё-таки не языка же вражеского взяли. Девчонка-то, поди, в шоке до сих пор.

— Да никто. Подобрал как котёнка. Пряталась в бабушкином погребе с зимы. Чудом выжила. А братьев гопники зарезали.

Полагаю, объяснять мою мотивацию более подробно было ни к чему. Для этих доброхотов необходимость спасения дамы в беде была и так очевидной. Я окончательно в этом убедился, когда они без разговоров согласились помочь пиратам. Неудивительно, что с таким благородством у вас патронов нет…

— Жаль, конечно, что с дробью дефицит… Но и на том спасибо. И у меня теперь такой же, как у Егорки есть. — Я достал из кармана небольшой пистолет и присмотрелся, пытаясь понять в полутьме, с чем имею дело. — А что ж командование-то ваше, ничем вам не помогло, кроме новой пайки?

— Это «Грачи». Институтские, из арсеналов гвардии. — Опередил меня Егор, заметив мой интерес к оружию. Снарядив свой ствол обратно, он поставил его на предохранитель и сунул за пояс.

Михаил снял с плеча «укорот» и передал его бойцу.

— Командование помогло. Вот. — Достав из ранца пару рожков, он тоже передал их Егору, а тот рассовал их по карманам. — И не только паёк и патроны. Вот что ещё…

Сержант продемонстрировал мне связку больших ключей из кармана.

— Э-э-э… Ими, конечно, можно выдать неплохих звездюлей при должной сноровке. Но не маловато ли?

— С ними я дошёл под землёй почти от нашего расположения. А то по поверхности — не вариант. Эта территория полностью под центровыми. Нарваться — раз плюнуть. — Петров убрал ключи обратно. — Также мы и вернёмся. И, скажу я вам… Хорошо, что возвращаться придётся не одному. Не только потому, что у Егора всё получилось…

Я вгляделся во тьму узкого тоннеля, уходившего в сторону реки. Атмосфера, конечно, не праздничная. Но двигаться ночью мелкими перебежками через весь центр к набережной… Я, пожалуй, тоже выбираю прогулку по тоннелям, как бы в них не пахло. Тем более, что и пахнет-то вполне терпимо.

— Наверное, если встретить тут жору — можно и правда обосраться не на шутку. А что, канализация прямо вот так вся между собой сообщается? Я думал тут отдельные тоннели вдоль основных жилмассивов. Которые кончаются коллекторами или ведут на водоочистные. Вроде они где-то в Затоне у нас? Но нам же совсем в другую сторону. Южнее.

— Ключи открывают двери в тоннели между основными бомбоубежищами. Их ещё в середине прошлого века строили. Под правительством — на Театральной. Под оборонными заводами в Ленинском. Под областным КГБ. Которое теперь ФСБ. Вот туда и пойдём. Оттуда — опять по канализации немного. У берега она затоплена, поэтому придётся по поверхности тоже немного прогуляться… Но это уже совсем рядом с нами. Там центровых нет. — Сержант помолчал немного и поёжился. — А вот жоры… Если бы я их встретил — плевать. К ним уже давно привык. Тут что-то другое… Не знаю. Всё время казалось, что я не один иду… Звуки всякие… Кажется, шёпот слышал…

Я не так много помнил о том, что такое — быть ребёнком. Но точно знал, что воображение в детстве — гораздо богаче. И намного быстрее рисует жуткие образы в темноте при первой же возможности.

— Ну знаешь… Я бы в твоём возрасте наверняка зассал бы один по таким местам ходить. Так что ты молоток, сержант. Ничё, с нами веселее будет. — Поднявшись, я размял затёкшие конечности. — Пойдём? А то там наверху уже к ночи, походу…

Впереди пошёл сержант, попросив нас погасить фонарики, но держать их наготове. Сам он освещал тоннель тусклым сувенирным ночником, стилизованным под старинный фонарь.

— Он на солнечных батарейках. — Объяснил свой выбор кадет в ответ на немой вопрос. — Можно днём зарядить и почти на всю ночь хватает. Обычных-то батареек сейчас не напасёшься. И от ярких фонарей глаза к темноте так и не привыкнут. А на поверхности нужно будет без света пройти.

Продвигались мы медленно — под низким потолком мне всё время приходилось сутулиться, то и дело приседая и нагибаясь под торчащими трубами, кранами и опорными балками.

Шорохи одежды и оружия, стук шагов и плеск редких луж гулко звучали под каменными сводами. Впереди послышалось журчание и скоро мы уже шлёпали по мелкому подземному ручейку, устремляющемуся в попутном направлении — в сторону набережной. Пару раз в слабом свете лампы появилась, пискнула и убежала крыса.

— Я думал их тут будет больше…

— Тихо… — Резко шепнул Петров. — Рядом с другими люками может кто-то быть. Услышат.

Действительно, у одной из лестниц, поднимавшейся к выходу из тоннеля, послышался разговор. Звук шёл сверху. Значит и нас могли также услышать. Тем более, что на улицах нынче мёртвая тишь.

Кое-где сквозь кирпичные своды пробились корни деревьев, свисая почти до пола жутковатыми занавесками. Один раз, пригибаясь под очередным пучком труб, я вляпался рукой во что-то мерзкое и чуть не выругался.

— Так… Вот… После третьих корней… Тут справа должна быть решётка… Вход в коридор… Чёрт! — Сержант остановился, нащупал стальные прутья, но вдруг отшатнулся с испуганным лицом. — Закрыто…

— Ну у тебя же ключи. Давай, открывай, чё застыл-то?

— Я… — Он посмотрел на меня, прижался к стене и быстро оглянулся по сторонам. — Я её уже открывал… Когда шёл к цирку. И не запирал за собой…

Я подошёл к решётке и проверил — действительно, закрыта. И замок не такой, что сам захлопывается.

— Точно не закрывал? Может на автомате запер, да и забыл от волнения.

— Вроде… Нет, я бы запомнил… Не знаю…

— Бывает… Давай открывай, не возвращаться же теперь.

Кадет достал ключи и принялся возиться замком, подбирая нужный. А я, на всякий случай, достал пистолет. Егор, посмотрев на меня, сделал тоже самое.

Закрыв за собой весьма скрипучую решётку, мы оказались в длинном коридоре — достаточно просторном, по сравнению с канализационным тоннелем. Конец коридора не высвечивали и фонарики — голубоватые лучи скользили по тьме, в которую уходили ровные зелёно-белые стены.

Под потолком шёл ряд вентиляционных труб в пыльных цинковых кожухах. На стене рядом с нами висел какой-то указатель. Но что на нём было написано — уже не прочесть. Разбит был и он сам и лампа под ним.

Я посветил на пол — в пыли было множество следов. Самыми свежими были ребристые отпечатки берцев кадета — его след шёл посреди коридора к решётке. Поверх всех остальных отпечатков обуви, уже присыпанных пылью.

Но присмотревшись, я всё-таки нашёл ещё один свежий след. Тонкие и длинные отпечатки, без рисунка протектора, каблуков или пальцев. То ли у того, кто оставил этот след, были длиннющие ступни, то ли он почти не отрывал ноги от земли, постоянно шаркая. След шёл из темноты сначала вдоль одной стены, а у решётки переходил к противоположной. Потому заметить его было трудно — у стен кладка пола была из светлого камня. Как пыль.

— Всё же кто-то за тобой закрыл… — Я щёлкнул предохранителем. — Шёпот, говоришь… Идём дальше? Тут далеко?

Михаил нервно сглотнул:

— Минут десять… Там развилка… Потом бомбоубежище… Там пусто было. Хлам один и мебель старая… Из него такой же коридор и опять решётка… В канализацию.

— Ты все двери по пути не запирал?

— Да… Чтобы быстрее возвращаться…

Мы осторожно двинулись вперёд, пригасив пока фонари. Постепенно стихло журчание за спиной. А где-то впереди раздавался ритмичный тонкий скрип, нараставший по мере нашего приближения. Стук подошв по каменному полу отражался от сводов небольшим эхо.

Внешний вид коридора был неизменен. Только на потолке через каждый десяток метров висел белый плафон в внутри решётки. Что не спасло многие из них от того, чтобы быть разбитым.

— Сейчас должна быть развилка… Нам прямо… Ох, ё… — У Петрова от испуга перехватило дыхание и он отшатнулся назад.

— Ты чего?

Свет от его лампы высветил на стене красный смазанный отпечаток детской ладони. А чуть подальше на потрескавшейся побелке была нарисована пальцем какая-то рогатая злобная рожа с торчащими наружу клыками. Тоже красная.

Внезапно тихий скрип прекратился. В повисшей тишине было слышно только наше участившееся дыхание.

— Слышали? Замолчало… — Нервно резюмировал Петров, словно пытаясь убедиться, что не он один слышал этот скрип раньше.

— А когда сюда шёл, тут такого не…

Не дав мне договорить, на потолке перед нами зажглась лампа, высветив метрах в двадцати перед нами участок коридора с развилкой, уходящей влево. Мы рефлекторно присели и прицелились в пустоту коридора. Поморгав с тихим треском, гудящая лампа снова потухла, оставив нас в темноте.

— Твою мать… Чё за херня… — Теперь даже у меня воображение разыгралось. По загривку и ногам побежали мурашки.

Лампа снова вспыхнула с тихим гудением. Ресурс люминесцентного фонаря внутри плафона явно подходил к концу — свет то и дело коротко моргал, добавляя нервозности. И в этом мельтешении из развилки вдруг медленно выкатилась пыльная инвалидная коляска. С тем самым тихим скрипом, который мы слышали до этого. На ней, растопырив руки и ноги, сидело маленькое детское тельце… Без головы. Белое платьице было забрызгано красным.

Кадеты отступили на шаг и прижались к стенам, выставив оружие, судорожно втянув воздух носами.

Я съёжился и присмотрелся к креслу, но лампа опять погасла. Вспомнив про фонарь, я приставил его к стволу и щёлкнул кнопкой включения. Но голубоватый конус света успел выхватить только то, как это обезглавленное тело вылетело из тьмы коридора прямо на меня…

— И-И-И-И-И-И-И!!! — Стены коридора огласил протяжный тонкий девичий визг.

Отшатнувшись, я оказался спиной на полу. И несколько раз выстрелил во тьму перед собой — скорее от испуга, нежели действительно пытаясь кого-то достать.

Кадеты тоже принялись слепо палить из своих пистолетов следом за мной.

— Стоп! Не стрелять! Стоп!!! — Я орал, еле слыша сам себя. В замкнутом пространстве коридора, после долгой тишины выстрелы прозвучали просто оглушительно. В ушах повис звон.

Вспышки от огня выхватывали впереди всё то же кресло. На этот раз — пустое. И теперь впереди снова была непроглядная тьма. Кадеты, освещаемые повешенной на пояс сержанта лампой, пятились, выпучив глаза в темноту и всё также прижимаясь к стенам.

— Давайте уйдём… — Петров говорил дрожащим и сдавленным голосом. — Давайте найдём другой путь…

Как-то совсем забыл, что, не смотря на их боевые подвиги, они всё же ещё дети.

Сидя на полу, я оглянулся в поисках безголового ребёнка. И заметил рядом с собой валяющуюся в раскоряку куклу в белом платьице. Без головы.

— Э! Да это всего лишь…

— Раз-два…Три-Четыре… Вы уже давно в могиле… — Меня перебил тонкий детский голосок, громко разнёсшийся по всему коридору. — Три-четыре… Раз-два… Отвалилась голова… И-И-И-И-И-И!!!

Визг снова оглушил нас своей пронзительностью. Резко оборвавшись, он оставил после себя жуткое эхо.

— Пожалуйста, давайте уйдём… — Чуть не плача настаивал на своём бравый сержант.

Я нащупал свой фонарь и поднялся:

— Стойте тут. Не стрелять ни в коем случае! — И быстро двинулся в сторону развилки, высвечивая путь фонарём.

Впереди послышались торопливые шаркающие шаги, судя по всему, удаляющиеся по развилке влево. Я побежал туда.

Завернув за угол, я выхватил во тьме убегающую по коридору тонкую низенькую фигурку, одетую в длинный светлый халат. Обернувшись, фигура швырнула в меня какой-то чайник и продолжила убегать, разбросав по плечам длинные тёмные волосы.

Без труда отбив чайник в сторону, я рванул следом, но тут же шлёпнулся мордой об пол, споткнувшись обо что-то мягкое и выронив оружие. И еле успел схватить за ногу того, кто и был тем самым мягким препятствием. И теперь пытался убежать в другую сторону.

— Ай! Отпусти, гад! Отпусти!!! — Гневно зашипел тонкий детский голосок. Его хозяин пытался вырваться и, что было сил, лягался другой ногой, обутой в мягкий шлёпанец.

А убегавшая маленькая девочка в это время подскочила обратно, схватила с пола пистолет и наставила дуло на меня.

Преодолев свои детские страхи, кадеты побежали следом за мной. И теперь, сжимая оружие подрагивающими руками, они удивлённо уставились на картину, развернувшуюся перед ними в слабом свете ночника.

Я растянулся во весь рост на пыльном полу, удерживая за ногу какого-то мелкого пацана, лет десяти, одетого в грязный больничный халат, пижаму и шлёпанцы. Не останавливаясь ни на секунду, он отчаянно пинал меня свободной ногой по голове и цветасто обещал мне жуткие кары в случае продолжения сопротивления. Не выходя, однако, за рамки литературного языка. Чувствовалось приличное воспитание.

— Я тебя крысам скормлю, тварь! Отпусти, гадина! На воротах повешу, будешь там гнить всю жизнь, подонок! — Перемазанными в чём-то красном руками, он цеплялся за неровности пола, пытаясь отползти.

Напротив меня темноволосая девочка такого же возраста и в такой же одёжке с трудом удерживала килограмм воронёной стали на вытянутых в мою сторону руках. Следовало что-то предпринять и как можно скорее — дрожащий ствол клонился вниз. А спуск у него чувствительный… Оставшийся в патроннике заряд мог вылететь мне в лоб в любую секунду.

— Не стр… Не стрелять! — Пацан довольно чувствительно пнул меня по губам, мешая отдать приказ кадетам.

Услышав мой голос, девочка наклонилась вперёд и присмотрелась. Стало заметно, что она очень похожа на драчуна. Близняшки что ли?

Прищурившись, она еле слышно пробормотала на фоне проклятий моего пленника.

— Вы… Вы взрослый? Вас папа прислал, да? — И добавила погромче, обращаясь к брату. — Митя, вот видишь, он же говорил, что за нами придут! Что нас заберут отсюда!

Митя, казалось, не слушал её, слишком увлечённый своей борьбой.

Обманывать детей нехорошо. Но что поделать, если они целят тебе в голову из твоего же оружия.

— Да…То есть нет… Ай!.. У нас с ним общее… Бл… начальство. Мне приказано проверить все бомбоубежища. Проведать… Ух… как вы тут… Да прекрати ты уже! Задолбал!!! — Боевитый пацанёнок окончательно меня выбесил и я отбросил его от себя в сторону совершенно растерявшихся от такой сцены кадетов. Они-то наверное ожидали увидеть здесь какую-нибудь адскую сатану в окружении мёртвых безголовых детей.

В любом случае, было похоже на то, что заложник мне больше не нужен. Девочка опустила пистолет и радостно запрыгала, захлопав руками по бокам как крыльями:

— Ура!!! Я же говорила! Вот я же говорила! Слушайся меня теперь!

Митя, мгновенно вскочив обратно на ноги, уже было собрался продолжить пинать лежачего. Но, заметив, что сестра опустила оружие, ринулся к ней.

Лежачий успел первым. Подскочив к обрадовавшейся девочке, я выхватил у неё оружие, а пацан с разбегу врезался мне в спину и отлетел назад. Девочка отпрянула, испугавшись моего резкого приближения.

— Так… Всем спокойно! Да что б тебя…

Мальчишка и не думал успокаиваться. Снова приняв вертикальное положение, он разбежался и боднул меня головой в живот. Оттолкнув его опять в сторону кадетов, я хрипло скомандовал им остатками воздуха:

— Да держите его уже… Х-хэ-э…

Бойцы вцепились ему в плечи и он тут же пнул их обоих по голени. Егор выпучил глаза и закряхтел от боли, разжав руку — удар достался ему прямо по той ноге, на которую он прихрамывал. Но Петров проявил бо́льшую стойкость, видимо, желая реабилитироваться за проявления трусости минутой раньше. Сунув своего «макара» обратно в наплечную кобуру, он заломил пацану локоть и теперь без проблем удерживал его в таком положении.

Пытаясь отдышаться, я убрал оружие и попытался успокоить девочку, которая уже начала испуганно пятиться.

— Всё хорошо, не бойся… Х-хэ-э… Всё… Мир… — Я продемонстрировал ей открытые ладони в знак примирения. Кажется, сработало.

— А вы тоже в ФСБ работаете, да?

— Да… Х-хэ… Работаю… Только не в этом городе… — Было уже не сложно догадаться, что к чему. — Это папа вас сюда спрятал? Он что, не заболел?

— Он скоро придёт и тебя арестуют как террориста!!! — Пацан, повернувшись носом в пол, оказывал сопротивление как мог.

— Да… Нет, он заболел, но не сдурел, как остальные… — Грустно поделилась со мной девочка. Перестав пятиться, она запахнула халатик и поёжилась. — Кашлял сильно. И температура была… И он отвёл нас сюда. Сказал, что за нами скоро придут, надо только немножко подождать…

Похоже на то, что Алина рассказывала про свою бабушку.

— И с тех пор никого не было?

Девочка помотала головой.

— Ка же вы тут живёте? Вы одни? Ещё кто-то с вами? — Я присел у стенки рядом, оказавшись с ней на одном уровне, чтобы меньше пугать. Даже пацан вроде немного подуспокоился и больше не ругался.

— Ещё Маша, Лера, Соня, Ксенька, Вова… Они все в нашем подъезде жили. И папа их тоже по квартирам собрал… Они маленькие ещё… Только Ксенька как мы. Она там сейчас за остальными присматривает… — Глаза у неё намокли, но она быстро спохватилась, вытерла их рукавом и посмотрела на брата. — Отпустите Митю, пожалуйста.

Я махнул рукой сержанту и он выпустил из рук пыхтящий комок ярости. Пацан отбежал от кадетов, повернувшись на миг, показал им средний палец и приблизился к нам с девочкой.

— А удостоверение у тебя есть?! Показывай давай! — Важно уперев руки в пояс, он встал напротив меня.

— Нет больше ни у кого никаких удостоверений, Митёк. И ФСБ больше нет. — Пора начинать говорить им правду. Продолжать спектакль не было ни желания, ни времени, ни сил. Жалко их конечно. Но миллионам таких же несчастных малышей повезло куда меньше.

Эти откровения немного сбили спесь со смелого мальчишки.

— А кто же теперь главный? Кто же нас отсюда заберёт?

— Вот, например, они. — Я кивнул на кадетов, прислушивавшихся к нашей беседе. — Суворовцы, кадеты. Знаешь таких?

— Ага. У меня двоюродный брат в Самаре учится в кадетской школе. — Не без гордости заявил Митя и с интересом присмотрелся к кадетам, немного расслабившись.

— Учился… Хотя, может и там они порядок сейчас наводят. Вы не в курсе, что там в Самаре, бойцы?

Бойцы пожали плечами:

— Связи-то нет. Оттуда никого не было. — Поделился сведениями сержант.

— Значит, много вас тут… А как живёте? Папа успел припасы оставить?

Девочка собиралась ответить, но брат перебил её:

— А тебе зачем? Ограбить нас хочешь да? Фиг тебе! — И снова набычился. Значит — есть что грабить…

— И долго вы тут одни ещё просидеть собираетесь? Не глупи, Мить. — Я постарался говорить спокойно, завоёвывая их доверие. — Кадеты вас заберут, будете с ними жить. Заберёте ведь?

— Прямо сейчас это будет опасно. Их же тут целый выводок. Надо по очереди выводить, путь зачистить… Но заберём, конечно.

— Вот видите. Не обманул вас папка, пришли за вами. — Девочка перестала хлюпать и улыбнулась, а пацан продолжал придирчиво осматривать экипировку кадетов. — Так как же вы тут умудрились выжить с зимы? Мих, ты ж говорил, что тут в фээсбэшном бомбоубежище хлам один.

Петров согласно кивнул и пожал плечами.

— Мы в другом живём. Которое вон там. — Девочка махнула в темноту коридора, по которому мы идти не собирались.

— И вы там не были? — Я обратился к кадетам, и они пожали плечами в третий раз за минуту.

— Ключи от катакомб просто так всем подряд не выдают. Эти нашли, когда здание ФСБ шмонали. А там, дальше по коридору, дорога на правительственный бункер под Театральной площадью. От него ключей, наверное, нет, раз мы там не были.

— Хм… Надо думать, что министры-то себя не обидели, в отличие от служак… Я тоже думал, что с девяностых все бункеры заброшены.

— У нас есть еда и вода. Очень много. Митька вон томатную пасту зря только расходует. — Девочка кивнула на перемазанные красным руки братца. — Есть ещё этот, как его… Генералтор. Мы иногда включаем и тогда туалеты можно смыть.

— Генератор! — Важно поправил её брат.

Очень интересно. Вот тебе и провиант для будущего путешествия… Похоже, как раз запас каких-то консервов или сухпайков. И топливо… Прямо под носом. Теперь, главное, не спугнуть. А то запрутся и стучись к ним потом.

— А непрошеных гостей, вы, значит, пытаетесь вот так отпугивать? И что, получается?

— Ещё как! — Завил пацан, азартно хвастаясь. — Это я придумал! Было тут несколько дурачков до вас. У них тоже ключи были. Лезли к нам, но потом визжали как девчонки! Это я вам ещё не всё показал, чё придумал!

Что ж… Нужно признать, что и я в какой-то момент малость струхнул в этой темноте.

— Скучно только очень. Вот Митька и придумал так развлекаться. Хотя я говорила, что это опасно. Но он упрямый как осёл. — Девочка продолжала доверчиво улыбаться.

— Сама ты осёл!

— Тут ещё книжки всякие есть, но мы уже всё прочитали. Даже взрослые. — Не обращая внимания на возмущение брата, девочка продолжала рассказ. Было видно, что она тоже любит поболтать и ей давно не предоставлялась возможность найти нового благодарного слушателя. — И игры всякие… Но они старые, уже тоже надоели. Тут даже в прятки неинтересно играть — все давно знают, где лучше всего прятаться.

— Дела-а… Ладно, дети подземелья. Прячьтесь лучше обратно. А эти бритые скоро за вами вернутся. Вот этого, со шрамом, зовут Миша. Его точно узнаете. — Я махнул на кадетов и сделал серьёзное лицо. — А то мы сейчас на задании. Сейчас никак нельзя.

— А можете мне тогда пистолет оставить? — Вкрадчиво поинтересовался мальчик и уважительно присмотрелся к шраму сержанта.

— Не положено. Но когда будешь жить с кадетами, они тебя научат с ним обращаться. Если, конечно, будешь хорошо себя вести. Договорились?

Пацан с энтузиазмом закивал. Ну вот и с тобой подружились, вояка.

Встав с кортов, я вспомнил об одном из своих трофеев, который сейчас окончательно закрепил бы нашу дружбу и доверие с этими детьми:

— А вот что ещё… — Серая книжка про Робинзона была извлечена из кармана. — Такую не читали?

Девочка взяла книжку, свела брови и прочитала длинное название, шевеля губами.

— Нет… — Она подняла на меня серьёзный взгляд. — А она интересная?

— Очень. Тут герой так же как вы выживал в одиночестве. Только на необитаемом острове.

— Ехтыж… Спасибо!

Мы проводили взглядом уходящих во тьму детей. Шаркая своими шлёпанцами, они уже почти скрылись из вида, когда мальчик зажёг фонарик. И дальше от нас отдалялось уже пятно света.

— Интересно, что можно найти в других бомбоубежищах… Где, говоришь, они ещё у нас есть? — Обратился я к Петрову.

— У каждого военного завода своё есть. Но я слышал, что они пустуют. Да и большинство из них либо в Ленинском, либо в Заводском. Если в каком-то прятались вот такие же малыши… И их нашла, например, Комса… Не завидую им. — Он покачал головой. — Идём дальше?

— Больше паники не будет?

Сержант не ответил. Нахмурившись, он взяв лампу в руки и пошёл по южному коридору первым.

Через несколько минут мы беспрепятственно дошли до тяжёлой стальной двери. Она тоже была заперта вопреки памяти кадета. Рядом я заметил всё те же продолговатые следы от шаркающих тапок — дети и тут за ним закрыли.

Бомбоубежище под зданием областного управления ФСБ было довольно обширным, хотя низкие потолки так и провоцировали приступ клаустрофобии. Ряды двойных нар вдоль стен, старые столы, облезшие стулья — всё было покрыто слоем пыли. Мы проходили мимо зала для собраний с лавками и трибуной, кабинета для совещаний с большим столом и стульями по периметру, кухни, совмещённой со столовой. Над головой были какие-то хитрые переплетения труб, вентиляционных шахт и проводов.

Был и огромный дизельный генератор. Но ни капли топлива. Уголок радиста мы опознали по вдрызг разбитой радиостанции с вывороченными наружу проводами, лампами и обломками схем.

Кое-где на полках валялись пыльные носатые противогазы. Но резина потрескалась, а стеклянные глазницы были либо пусты, либо покрыты трещинами.

Наверное, если бы все эти мощности не были окончательно разворованы за три десятка лет после смерти страны, которая их построила, то они бы могли спасти от эпидемии не одну тысячу жизней. Но в таком состоянии им удалось сохранить только нескольких малышей.

Созерцание пыльного реликта навсегда ушедшей эпохи навело кадетов на мысли о прошлом. И о выживании в катастрофе.

— А где ты был, когда всё началось? Как удалось выжить? — Неожиданно разразился вопросами обычно немногословный Егор.

Любопытно, как бы они отреагировали на тот факт, что им приказано спасать жизнь психопата, расстрелявшего за полчаса почти три десятка собственных коллег? И определённого по суду на лечение в психушку… Пожалуй, проверю как-нибудь потом. Но что-то ответить надо. Они мне ещё нужны.

— В больнице. В области. — Я неопределённо махнул рукой в сторону Энгельса. — Когда началось и я понял, что теперь на всю больницу один… Эм-м… Вменяемый… То экипировался в гардеробе и собрал в столовке всё, что жоры не успели сожрать. Потом решил найти себе домик в деревне с печкой и погребом побольше. Переждать до тепла. Да вот только деревенские парни порасторопней оказались. И пришлось малость покочевать.

— А как там вообще на левом берегу? Анархия?

— Не совсем. Про общинно-родовой строй в школе проходили?

— Ага.

— Значит, имеете представление. Да и у вас, как посмотрю, прогресс не сильно вперёд шагнул…

Мы покинули бомбоубежище и после непродолжительной прогулки по бело-зелёному коридору, похожему на первый, снова оказались в канализационном тоннеле. Он был просторнее того, который шёл под цирком. Стены были бетонированы, кирпичи почти нигде не проступали. Полукруглый потолок местами перекрывали мощные балки. А по дну тоннеля бежал поток холодной прозрачной воды глубиной почти по колено. Быстро стало довольно зябко.

— Это вроде как настоящая река. Её ещё давно в тоннель отвели, чтобы по городу землю не размывала. Белоглинка или как-то так называется. Не помню… — Блеснул эрудицией сержант. — Вон какие наросты успели образоваться. Наверное, ещё в девятнадцатом веке её заперли.

Кадет показал на массивные известковые отложения на полу вдоль стен. Довольно занятного, прямо-таки инопланетного вида. А ведь я здесь раньше сто раз ходил на поверхности, да и не знал, что подо мной целая река в бетон замурована.

— Так… Это вот третий люк от решётки… А нам нужен четвёртый… Дальше уровень воды будет намного выше. И до следующего люка уже не… — Петров вспоминал обратный путь вслух, как его вдруг перебил Егор, тронув за плечо и показав пальцем вверх.

— Тихо! — И добавил шёпотом, еле слышно на фоне шума потока — Говорит кто-то наверху. Не плещите.

Мы прислушались. Действительно — наверху возле люка негромко беседовали несколько голосов. И мы пошли медленнее, переставляя ноги в потоке так, чтобы не создавать дополнительного шума.

В момент, когда мы проходили мимо лестницы, ведущей к люку, голоса стали максимально различимы.

— Погодь… — Егор снова остановил Михаила и прислушался. — Это ж Горян…

Сержант прислушался:

— Вроде… Да, точно он! Картавит же… — И он повернулся ко мне, горячо зашептав пояснение. — Это командир экспедиции по ЖД-мосту! Значит всё-таки вернулись!

Радостно заулыбавшись, он подскочил к лестнице и пополз вверх, предвкушая сюрприз для однополчанина.

— Стой! — Я сдавленно крикнул, успев вцепиться ему в ремень. — Остальные голоса узнаёшь?

Петров оглянулся и непонимающе нахмурился, продолжая улыбаться. Но прислушался к словам на поверхности вместе с нами.

— …с нами пойдёшь. Если фуфел прогнал, лично вскрою, мудилу.

— Да базаг’ю. Тут сг’азу тг’и дозог’а боем связать можно. А тут остальные пусть штуг’муют. Увидишь — там забог’ с колючкой в слепой зоне. Накинул чё поплотней — и пег’елез быг’ом.

— Смотри… С вами краснопёрыми и так чёта мутить — один зашквар. А тут почти всех пацанов припрягли. Если пиздишь, сука…

— Да мне самому остопиздело с этими мудаками жить. Ни пожг’ать ни посг’ать толком. И баб не тг’онь. Ещё и на убой посылают. Дело, блядь, госудаг’ственной важности… Какого, блядь госудаг’ства, ебанаты…

Я посмотрел в лицо сержанта, постепенно сменившее радостную улыбку на хмурую злость, и шепнул:

— Что-то мне подсказывает, что этот ваш «Гог’ян» вам больше не друг…

— А ещё похоже на то, что сейчас вашу крепость будут проверять на прочность…

Петров снова рванулся наверх.

— Не дури! — Зашипел я на него, чуть не порвав ему штаны в попытке остановить. — Башку отрежут, как только высунешься!

— Ну надо же что-то делать! — Справедливо возмутился повисший на лестнице сержант.

— Для начала подумать! Вы поняли, что он там имел в виду про слепую зону и так далее?

Кадет нехотя осторожно спустился обратно в воду.

— Есть такое место, где к забору можно подойти близко. И под прикрытием. — Почесал затылок Егор. — А никто не увидит. Деревья то расчистили, но там почти вплотную корпус архитектурно-строительного… И из окон штурмующих прикрывать можно…

— Оно конечно простреливается с нескольких постов. И если они заметят вовремя — хрен там кто проскочит. — Добавил сержант, отирая испачканные ржавчиной руки о штаны и качая головой, словно до сих пор не веря в предательство друга. — Центровые пытались уже. Но если этим постам будет не до того…

— Вот теперь понятнее… А другие голоса наверху — не знакомы?

— Комса. У них там зеки всегда в почете были. Поэтому феню вставляют как могут. Да и Горян же через них должен был идти… Вот ведь… Никогда бы и не подумал, что он на такое способен. — Продолжал сокрушаться Михаил.

— Ты и про себя такого никогда заранее не знаешь, пока яйца не прижмёт как следует. Дерьмо со всеми случается. И только то, как мы на него реагируем — определяет наш характер. А в мирной обстановке все вы миленькие.

Я дал им время переварить эту простую житейскую мудрость и продолжил:

— Как я понял, отвлекать нужные посты они будут небольшой группой. А основа полезет через слабое место. Через этот… Заборо-строительный. Есть идеи, откуда именно они будут отвлекающий удар наносить?

— С одной точки такое не получится. — Егор отломил с потолка небольшой сталактит и принялся царапать на грязной стенке примерную схему расположения зданий в уязвимом месте. — Вот тут с юга со стороны жилого здания нужно садить. Там и обзор и укрытие. С такого расстояния постам даже из гранатомёта особо не повредишь. Но этого и не надо, раз подходить отсюда они не собираются…

Егор снова почесал бритую голову, прикидывая тактические возможности атакующих, и продолжил чертить:

— А другие посты, по идее, можно отвлечь тут — с востока. Со стороны корпусов взрослой больницы… Но тут… Не знаю, как они отсюда будут атаковать. Там и посты то… Не против людей. Не знаю, даже как объяснить… Там херня какая-то всё время творится.

— В смысле?

Егор снова задумался, вздрогнул, помотал головой и зашептал:

— На этом углу два корпуса. Инфекционка и отделение для безнадёжных… Не помню, как правильно называется…

— Паллиативное. — Пришёл на помощь сержант.

— Ага. Помнишь, мы ещё когда медиков освобождали, тоже хотели отсюда бить. — Егор обратился к командиру и тот согласно кивнул. — Но там жоры просто друг у друга по головам ходили. И в корпусах и во дворике между ними. Нигде больше такого не видел… Мы в итоге с другой стороны пошли. А потом, когда переехали, пытались эту тусовку зачистить. Да так до сих пор и не смогли…

Ефрейтор помедлил, углубившись в воспоминания.

— Неужели прям так много? — Нетерпеливо перебил я его размышления.

— То, что много — не так страшно. — Пояснил Петров. — Проблема в том, что они никак не кончаются.

— Так вы их, может, жгли? Конечно тогда новые набегут с половины города.

— Нет. — Михаил недовольно отмахнулся, словно их обвинили в непроходимой тупости, и поморщился. — Резали и таскали к реке. Не под окнами же их гнить оставлять. Мороки до чёрта. Но могилы копать — ещё дольше. Да и негде там столько выкопать… Но, короче, вот так за весь день около сотни можно успеть зачистить. Ухайдокаешься весь до дрожи в руках… И сны потом всю ночь про них… Как орут и кровоточат. А утром — как и не спал вообще.

— Ну, мало по малу… День за днём… В чём проблема-то? Вам, детишкам, такое должно быть весело…

— А в том, что всё свободное место в этом дворике на утро опять забито. Тянет их туда, как мух на дерьмо… Поэтому хрен знает, как Комса туда лезть собирается…

— Инфекционка, говоришь… А если оттуда не дёргать, тогда пост с востока будет простреливать подход от строительного колледжа, так?

Кадет утвердительно кивнул.

— Значит так… Шуруйте-ка, братцы, быстренько к своим. Поднимайте тревогу, усильте охрану на этих точках и встречайте южную группу, пока они туда ещё не подошли. Обычно перед рассветом такие праздники устраивают, время есть. А я отсюда за вашим плохишом с его приятелями послежу. Буду действовать по обстоятельствам.

— Мы не можем снова тебя оставить. — Упрямо мотнул головой сержант. — Исключено.

Что ж… Может и правда помощь не помешает.

— Тогда Егор — со мной. Всё равно хромает. — Я повернулся к Сержанту. — Ты один быстрей добежишь. Шуруй, не тормози.

Михаил кивнул и шепнул, прищурившись вверх на лестницу:

— Постарайтесь этого подонка живым взять… — Сняв ранец, он достал ещё две пачки орехов и бутылку сока. — Вот… Если ждать придётся.

И без лишнего промедления кадет развернулся и зашагал по тоннелю дальше, стараясь не создавать лишнего шума плеском воды.

— О! Живём, Егорыч! — Я отдал продукты ефрейтору. — Ты пока похрусти. Не отказывайся. Считай, что приказ. А я — наверх. Ещё послушаю.

Судя по расслабленной беседе гопников у люка, они действительно не собирались атаковать прямо сейчас. Травя дурацкие анекдоты и хвастаясь своими боевыми подвигами, заключавшимися по большей части в массовом избиении одиноких бедолаг, подростки ждали возвращения разведки.

Я спустился и доел всё, что оставил Егор, смяв упаковку под одним из наростов, ниже уровня воды. Из-за прохлады внутри тоннеля спать не хотелось.

— Ну расскажи, что ли и ты про себя, боец. Как дошёл до жизни такой? Где воевать научился? Нешто в школе у вас так натаскивают?

— Ну… Нас учили стрелять. И немного про тактику, про оружие тоже рассказывали. — Ефрейтор улыбнулся, словно вспомнив что-то приятное из прошлого. — Со мной отец занимался. Я всё время к нему приставал — покажи, да расскажи. А он только рад был, что я хочу быть как он. Хороший был у меня папка… И мама.

— Заболели? — Я постарался выразиться поделикатней.

— Не… Точнее… Отец погиб ещё два года назад. В Сирии… Мама меня тогда в интернат и пристроила. Друзья батины помогли. У меня ещё сестрёнка была, маленькая. Маме с нами двумя было тяжело. Да и вообще… Там с пенсией отцовской какие-то проблемы были. Официально он типа не в бою погиб. Денег не хватало ни на что.

Я не стал настаивать на рассказе о судьбе матери и сестры. И так было понятно. Но Егор продолжил:

— Я, как началось, сбежал из школы почти сразу. Так-то я тоже сержантом уже был, как Михан… Добрался до дома кое-как. — Сидя на известняковом камне и свесив руки с колен, он неотрывно смотрел на поток воды. — Мать, как холодильник опустошила, из окна выбросилась… А Юлька замёрзла там взаперти. Дверь открывать ещё не научилась… Может и к лучшему. Говорят, от холода помирать легко. Просто засыпаешь. А то я пока к дому добирался — всякого насмотрелся… Как другим малышам не повезло.

Что ж… Теперь понятно, чего он такой серьёзный. И глаза как у старика. Хотя, сейчас у многих выживших такие. У тех, кому взрослеть пришлось не по дням, а по часам.

— Я ещё помыкался в одиночку по Завчику после этого… По Заводскому району, в смысле. Комса тогда ещё только магазины грабила. — Поглядев на бегущий поток ещё немного, кадет добавил. — Потом узнал, что школа ещё живёт, что не разбежались все. А Вовка Китов командовать стал. И я вернулся. Чтоб хоть кому-то помочь.

— А что за фрукт этот Вовка Китов? Прям такой мощный авторитет у вас там был, что всех построил?

— Да не… Когда учились, я его и не знал толком. Тихий. Забитый какой-то, что ли… Не, его, конечно, не трогали. У нас в интернате всегда с дисциплиной строго было. Но как началось… Наверное, он один мог думать на пару шагов вперёд. А не только о том, где сёдня пожрать, а завтра поспать. Как будто всю жизнь готовился к такому… — Егор развёл руки, как бы демонстрируя мне окружавший нас горький катаклизм. — Он и щас тихий. Но когда говорит — все слушают…

Трофейный G-Shock показывал около трёх ночи, когда голоса наверху стали заметно громче. Судя по всему, вернулись разведчики.

— …всё так. Бойницы вот тут, тут и тут. Со стороны чернышей братва ща в строительный лезет, там прям ништяк, до забора два шага. Доски кинем и как через парадный… Октябрята тож пришли, как и добазарились. Народу ваще ебок! Пизда краснопёркам.

— Ништяк. Шнырь, бери своих и сюда, в обход. Хаты не шмонай, там давно всё вынесли. И рацию включить не забудь, ебать её…. А мы на больничку. С этим уебаном. — Раздался глухой пинок. — Э, красный! Подъём, ёпта! Короч, Шнырь, я скажу че-как, када там будем. Канай!

— Может, хоть пистолет дадите всё-таки? — Послышался удаляющийся голос переметнувшегося кадета.

— А в жопу те не дать? Пиздуй давай вперёд, блядь! Пидор гнойный…

Когда шаги и звуки позвякивающего на плечах оружия удалились на достаточное расстояние, я осторожно приподнял край тяжёлого люка и огляделся. Группа «комсомольцев» уже скрылась из вида за углом ближайшего здания.

— Выходим. Подай косу.

Егор, ёжась от холода, протянул мне древко, поправил автомат на спине и полез следом.

Осторожно выбравшись из люка, я помог вылезти кадету и осмотрелся.

Здание, за которым, судя по звуку, скрылась процессия комсомольцев, представляло из себя двухэтажный особнячок. Обогнув его и крадучись поравнявшись со входом, я прочитал на пошарпанной вывеске: «Институт искусств СГУ им. Н.Г. Чернышевского».

— Гопота говорила о каких-то «чернышах», с которых будут подступать основные силы. — Я шепнул Егору, указав на толпу, спускающуюся по улице впереди нас в темноте. — Это улица Чернышевского, что ли?

— Ну да… Оттуда в строительный удобнее всего лезть. От нас не видно будет.

— А «октябрята» — это кто такие? Младшее звено комсомольцев? Может у них ещё и пионеры свои есть?

— Это те, кто выжил в общаге Политеха… Политехнического университета. В Октябрьском районе. Такие же отморозки, как и Комса. Но, вроде на ножах с ними были. Значит объединились. — Егор пожал плечами, укрываясь за углом входной группы и всматриваясь в толпу впереди.

— И чё? У них база в Политехе что ли? Уж не они ли центровых научили электричество жорами добывать?

— Может быть… Но не… Не в Политехе. В областной взрослой больнице. Там рядом, в ущелье между холмами.

— Да знаю… Вперёд… — Бряцающая оружием толпа отошла на достаточное расстояние, чтобы можно было продолжить преследование без риска быть замеченными. Повернув налево, гопники двинулись к следующему перекрёстку и скрылись за углом старого двухэтажного жилого дома.

— Человек десять насчитал… — поделился наблюдениями Егор по дороге к перекрёстку. — Если это только на отвлечение, то сколько ж их там в строительном…

— Сколько ни есть — все наши… Надеюсь, этот твой Вовка Китов предпринял меры…

— Вон там на пересечении дорог — люк, через который должен был выйти Михан — Егор показал из-за угла в направлении, в котором двигалась толпа комсомольцев. — И через дорогу начинаются корпуса больницы, о которых мы говорили. Сначала кардиоотделение, а потом двор инфекционки и этого… Ну как его…

— Паллиативного.

Группа бойцов впереди притормозила и прижалась к зданию у дороги. Потолковав о чём-то между собой, они начали по одному перебегать через открытое пространство дороги под защиту корпуса кардиологического отделения. И когда последний боец пересёк проезжую часть, мы двинулись следом, пригибаясь и прячась за припаркованными машинами.

Подобравшись к группе диверсантов поближе, я стал различать голоса:

— Хуясе там жор… И чё, нам туда шоль?

— Слышь, мудила картавая, тебя спрашивают!

— Да… Это только отсюда так кажется. Там есть пятачок, откуда удобно пост обстг’елять. И за огг’адой укг’ыться…

— Пошли…

Группа двинулась дальше, по направлению к дворику, а мы с кадетом засеменили гуськом через дорогу к углу, следом за ними.

Всё это время я пытался определить наиболее удобный для удара с тыла момент. Атаковать десять стволов с одним автоматом, полупустыми пистолетами и дробовиком на улицах — дохлый номер. Пару-тройку положим за счёт эффекта неожиданности… Ну может ещё пару, пока кипишить будут… А потом оставшиеся обойдут нас по флангам и кранты… Вдарить бы в тот момент, когда они сами стрелять начнут… По первой может и не поймут, откуда прилетело. Подумают, что с постов отстреливаются и продолжат по ним шмалять. В любом случае, им в такой момент отступать и нас преследовать будет уже не с руки — вся идея с отвлечением внимания прогореть может.

Группа снова остановилась.

— Э… Ты чё, уебан, потеребонькать тут при нас собрался? Совсем у вас там в казармах все без баб ебанулись шоль? — Со стороны толпы раздались сдавленные смешки.

Я вгляделся из-за угла в темноту и в свете луны попытался рассмотреть, что именно вызвало такую реакцию. Похоже было на то, что пленный кадет вдруг полез обеими руками к себе в ширинку и что-то натужно пытался выдернуть оттуда наружу.

— Чё за херня… — Только и успел выдохнуть я, как пленный резко выдернул из штанов руки, сжимая в них какой-то белый пакетик. Подпрыгнув к сидящим перед ним двум гопникам, он разорвал его и втёр им в лица его содержимое.

— Ай, бля! Ай, сука! Чё это за хуйня… А-апчхи! А-кха, бля!..

Подростки откатились назад и начали вытирать глаза, отплёвываясь и кашляя…

— Ког’пус в г’ужьё!!! Вг’аг у ворот!!! Тг’евога! Тг’е… — Отчаянный крик пленного оборвался. Один из конвоиров прыгнул в его сторону, повалил на землю, зажав пятернёй рот, и принялся без остановки часто колоть ножом в живот чем-то острым. И последних сил кадет измазал в тёмном порошке и его лицо тоже.

— Огонь! — Я выдернул из-за пояса пистолет и открыл стрельбу по прижавшейся к забору группе.

Пули успели зацепить парочку гопников, прежде чем они поняли, что к чему и, гневно матерясь, попрыгали на другую сторону забора, протиснувшись между вывороченных прутьев ограды. И перед тем, как они начали отвечать, Егор приземлил короткими очередями ещё пару ублюдков.

Щёлкнув пустым пистолетом в последний раз, я нырнул обратно за угол. А ефрейтор, заметив, что противники и не думают укрываться от его беглого огня и высовываются для ответа, быстро опустился обратно за ограду.

Угол кардиологического корпуса и забор, за которым залёг кадет, испещрили многочисленные ответные выстрелы. Очереди и одиночные — поредевшая толпа прижимала нас в укрытия, гневно сквернословя. Особенно выделялись гнусавые ломкие голоса тех, кто пострадал от диверсии пленного.

— Сука! На, бля! Валите пидоров! А-кха! А-чха!!!

Со стороны забора вокруг детских отделений тоже открыли огонь — прямиком в тыл диверсантам-неудачникам. Сдавленные крики раненых сообщили нам о том, что и те пули достали пару-тройку целей.

Судя по возне, подстреленная группа, продолжая яростно материться, попрыгала обратно через ограду во дворик, скрываясь от огня со стороны охранных постов. И двинулись в нашем направлении. Продолжая палить по нашим укрытиям, они не давали нам высунуться.

В коротких перерывах между приближающимися выстрелами послышалось угрюмое рычание и шелест множества ног по прошлогодней листве. Мат невидимых за углом гопников сменился воплями ужаса и боли. Выстрелы не останавливались, но пули перестали врезаться в наши с Егором укрытия.

Я выглянул одним глазом за угол. Так и есть — толпа жор вскачь пересекла пустое пространство между инфекционным корпусом и толпой атакующих. И обрушилась на тех троих, чьи лица были испачканы зарезанным кадетом. Похоже, это были какие-то специи или душистый молотый перец.

Истерично вопя ломающимися голосами, перчёная гопота мигом лишилась лиц и потонула под волной голодных заражённых. Остальные пытались перестрелять наступающих жор, но их усилия даже не останавливали поток тел, покрывающий агонизирующих товарищей тройным слоем.

— Мочи, Егорыч! — Я выпрыгнул из-за угла и в сопровождении возобновившейся стрельбы «калаша», побежал к остаткам диверсионной группы с косой наперевес.

Ближайший ко мне низкорослый гопник успел оглянуться на мой топот. И тут же рухнул, подрубленный ударом серпа по ногам. Обратным движением я воткнул ему конец черенка в раскрытый орущий рот и метнулся вперёд ногами, опираясь на древко, как прыгун с шестом.

Под хруст ломающихся зубов, раздавленной глотки и выскакивающей из пазов челюсти, я врезался ногами в спину следующего противника. Он отлетел мордой вперёд прямо на извивающуюся кучу из урчащих голодных тел. Жорам, которые покрывали кучу сверху, очевидно, показалось, что он претендует на их добычу, раз так резко их толкнул. И они немедленно среагировали на его падение тем, что начали покрывать его серией тычков и ударов по всем частям тела, до которых дотягивались. Пара худощавых кулаков немедленно врезалась ему в глаза, какая-то босая нога из кучи пнула его аккурат между ног. В итоге тело несчастного быстро было сброшено с кучи и конвульсивно свернулось в позу эмбриона от боли.

В это время очереди Егора с чавканьем пробили навылет пару тел по обе стороны от меня. Стоячих противников рядом со мной больше не было. Услышав, как Егор меняет магазин, я огляделся и заметил рядом с собой скрючившееся тело в чёрной шинели.

— Горян? — В ответ на мой вопрос тело открыло глаза и удивлённо подняло брови на сморщенном от боли лице.

Я схватил его за шкирку и потащил прочь от шевелящейся кучи голодных тварей. Её уже начали слепо обходить те, кому так и не удалось дотянуться до пряной плоти гопников.

— Ну давай… Жг'и уже меня, тваг'ь… Куда тащишь… — Прижимая руки к израненному животу слабо простонал кадет, глядя на меня

— Успею ещё… — Задыхаясь от усилий, я продолжал переть его к укрытию, за которым лежал Егор. — Но другим я тебя точно сожрать не дам…

Ефрейтор присмотрелся к моим действиям и быстро понял, что к чему. Встав из-за ограды, он начал методично отстреливать ковыляющих в мою сторону жор одиночными выстрелами. Редко расходуя больше чем один патрон на то, чтобы вышибить мозг из очередного несчастного голодающего.

— Можешь сказать своим, чтоб по нам не херачили? — Заорал я Егору, подтащив раненого к ограде. Пора было проследовать под защиту стен детских корпусов. Но если мы сейчас приблизимся к охранным постам на стенах — они точно откроют огонь и по нам.

— Кир! Егор! Ко мне! Сюда! — Не дав ответить ефрейтору, со стороны стен раздался знакомый крик сержанта. — Не стрелять! Не стрелять!

Я взвалил тело кадета на плечо и мы побежали на голос. Оказавшись у стены, мы увидели открывшийся в обитой фанерой ограде лаз, и Егор нырнул туда первым.

Пропустив его, я подал в лаз стонущего раненого.

— Ага, всё-таки взяли этого козла! — По ту сторону изгороди послышался торжествующий возглас сержанта, увидевшего, кого именно я им подсовываю.

— Заткнись и помогай! — Зашипел на него голос Егора, принимающего тело у меня из рук. — Он грёбанный герой, а не козёл!

— Всмысле?

— Ты чё не слышал, как он тревогу пытался поднять?!

— Не, я корпусе был… Пока стрельба не началась…

— Ну и заткнись тогда! — Нарушая все приличия и субординацию, Егор продолжал тащить к себе парня в окровавленной шинели, закинув автомат на спину. — Меди-и-ик!!!

Протискиваясь в узкий лаз следом за ними, я увидел, как к нам подбегает парочка заспанного вида девчушек в белых халатах поверх шинелей. Уложив раненого на прихваченные с собой носилки, они без разговоров потащили его обратно к зданию.

Со стороны южной стены послышались очереди и одинокие выстрелы.

— Со второй точки атакуют! Решили, что началось! — Петров, немного огорошенный новостями про Горяна, вновь заулыбался и поманил нас за собой. — Бежим туда, там щас такое будет!..

Мы двинулись вслед за ним. Изнутри было видно, как на сторожевой башне, возведённой из брёвен и досок внутри диаметра стен детской больницы, пара стрелков в чёрных шинелях садит одиночными в сторону жилого дома, возвышающегося недалеко за южной стеной. Этот дом, вероятно, и был той второй точкой, с которой комсомольцам надлежало отвлечь внимание охраны от участка, примыкающего к строительному колледжу.

— Чё-то не особо вы оборону укрепили, как я посмотрю… — Проворчал я, подходя к южной стене вслед за сержантом.

— Ошибаешься… — Вон там в щель смотри… Чуть левее… Видишь строительный?

Я припал к стене глазами и всмотрелся в указанном направлении. Рядом прильнул Егор. Сверху изредка сыпались гильзы стрелков на вышке.

— О, побежали! Побежали же! — Я заметил, как из пустых окон колледжа высыпали на улицу целые грозди разномастных подростков, сжимающих в руках длинные доски, и обернулся на сержанта. — Ща полезут! Где, блядь, оборона-то!? Их там сотни!

— Тут… — Михаил достал из-за спины стеклянную бутылку с воткнутой в горлышко тряпкой. Вытащив из кармана зажигалку, он поджёг мгновенно вспыхнувшую тряпку, размахнулся и швырнул бутылку за забор в сторону атакующих.

Я проследил за полётом горящей бутылки и вновь припал к щели.

Бутылка грохнулась на асфальт перед волной гопников, готовившихся наставить доски поверх колючей проволоки, венчающей забор перед ними. Никого не задев, всполох пламени от взорвавшегося внутри бутылки топлива поджёг асфальт.

Сине-рыжее пламя стремительно расползлось по всему пространству между корпусом колледжа, откуда продолжали высыпать вооружённые штурмовики и забором. Уже успевшие подбежать к ограде атакующие оказались почти по пояс в море гудящего огня.

— АЙ, БЛЯ-А-А-А-А-А!!! — Дружный возглас десяток глоток перекрыл гудение пламени, которое продолжало весело занимать новые площади. Уже через секунду горели стены под разбитыми окнами строительного колледжа. И ещё через миг коптящий огонь перекинулся внутрь разгромленного здания. Хор паникующих голосов послышался уже изнутри. Синтетические треники и куртки из кожзама, которые традиционно были в почёте у гопников из заводского района, загорались едва ли не быстрее, чем бензин.

— Мы там весь первый этаж бензом залили! — Плотоядно пояснил Петров, прислонившийся к щелям в стене рядом со мной, желая насладиться зрелищем поражения армии комсомольцев. — Как раз хватило того, что у Воруй-города умыкнули…

Охранники на вышке переключили стрельбу на тех атакующих, которые, не смотря на то, что были по пояс охвачены пламенем, продолжили наставлять доски и пытаться уйти по ним из моря огня за стену. Вершины не достиг ни один — все падали в чадящий огонь, подрубленные меткими очередями.

Ругань остальных переросла в панические вопли. Некоторые упали и начали рефлекторно кататься по земле, пытаясь сбить пламя. Но в итоге ещё больше пропитывались горящим топливом и раздирали собственное лицо, пытаясь содрать горящую кожу словно одежду. И избавить себя от мучений.

Другие попытались убежать в стороны от стены, стремясь достигнуть границ огненного озера. Но также как и штурмующие, падали от мерных выстрелов с обеих вышек, прикрывающих этот сектор.

Те, кто выпрыгнул из окон только что, тут же попытались залезть обратно. Но, натужно перекинув в свои тела через горящие подоконники, оказывались точно в таком же море огня, распространившегося по всему первому этажу учебного корпуса. И их крики боли и отчаяния присоединялись к хору остальных, так и не успевших выпрыгнуть наружу.

Воздух наполнился душным запахом горящего топлива и обожжённой плоти. Этот типичный запах победы должен был приманить всех жор в округе. Так и случалось.

Со стороны инфекционного отделения раздался дружный рёв сотен голодных глоток, почуявших человечий шашлычок. К мечущимся в огне силуэтам подростков начали добавляться тени набегающих со всех сторон заражённых. Впиваясь зубами горящим детям в открытые части тела и разрывая на них уцелевшую одежду, жоры приступили к своему последнему пиршеству.

— Ох и загребётесь вы потом тела разбирать… Сюда же щас со всей набережной твари сбегутся… — Поделился я мыслями вслух с Петровым. — Просто ад какой-то… Блядь… Форменный ад…

— Наш мир и есть ад. А люди в нём — и грешники, и демоны одновременно. — Какой-то тихий мальчишеский голос произнёс глубокомысленную цитату прямо над моим ухом.

Я оторвался от щели и обернулся на невысокого парня лет шестнадцати. Коротко стриженный худощавый курносый подросток в чёрной шинели изучающе всматривался мне в глаза.

— Вице-старшина Китов. Рад знакомству. — Он протянул мне руку с длинными жилистыми пальцами.

Пытливые серые глаза смотрели на меня так, словно заглядывали внутрь черепной коробки. В самую душу. Как будто он уже успел ознакомиться с моей историей болезни и пытался определить — насколько истинны описанные там симптомы.

Похожим образом смотрел мне в глаза следователь, который вёл моё дело. Когда я сидел перед ним в наручниках, он словно пытался понять, действительно ли я полный психопат или просто прикидываюсь. Суд тогда решил, что правильной является первая версия.

Вот и сейчас, сидя в бывшем кабинете главврача детской больницы, под этим взглядом я практически снова почувствовал холод металла на запястьях.

Пытаясь сбросить с себя неприятные ощущения, я начал диалог первым:

— Ну так как нынче дела в бравом кадетском корпусе? Еды-то всем хватает? — И ту же почувствовал, что ничего глупее в данной ситуации спросить и не мог. Наверное, даже покраснел.

Парень в чёрной шинели напротив меня посмотрел с некоторым сомнением. Перед ответом он выдержал небольшую паузу. Задумчиво прикусив щеку изнутри, наморщил брови и положил острый подбородок на сложенные домиком ладони:

— Мы ведём войну. И мы её проигрываем.

Подождав продолжения, но так его и не услышав, я не выдержал и снова заговорил первым:

— А как по мне, так вы только что неплохо проредили своих противников. С трупами, конечно, ещё придётся повозиться. Но всё же…

— Трупы — это полбеды. Завтра сюда явятся центровые. — Перебил мою нервную речь старшина Китов. — Проверить, что произошло. Скорее всего, нас ждёт очередной бой. Послезавтра у меня будут новые раненые. После-послезавтра — новые дезертиры. В течение недели комсомольцы и октябрята перегруппируются и попробуют устроить реванш. Ходят слухи о том, что ленинские намерены наладить контакт с сельскими бандами на левом берегу… И это мы ещё не вспоминаем про Энгельс… Однако, вовсе не это заботит меня сейчас больше всего…

— А что же? — Вырвалось у меня на автомате.

Так. Хорош мандражировать! Перед тобой пацан, который даже ещё не бреется! Ты чего разнервничался-то, душегуб?! Ты ж такую селёдку белобрысую пачками резал!

— Видите ли… — Парень в шинели глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула. — Это тактические задачи. А я стараюсь думать ещё и о стратегии.

Как там сказал Егор? «Он один мог думать на пару шагов вперёд». «Как будто всю жизнь готовился к такому»… Ладно. Молчишь — умнее выглядишь. Давай-ка послушаем, что ещё скажет…

Помолчав и отведя взгляд в сторону — словно что-то припоминая, старшина добавил:

— Сейчас мы живём в мире победившего инфантилизма. Вам знаком этот термин?

— Э-э-э… — Я всё-таки решил блеснуть познаниями в психиатрии. — Это психическое расстройство личности. При котором человек патологически не способен принимать на себя ответственность за что либо. И не может строить планы длиннее, чем на пару дней вперёд. Как ребёнок…

— Так точно. — Он опять придвинулся вперёд и заглянул мне в глаза, опираясь на худые ладони. — И, если я правильно понимаю текущую ситуацию, сейчас так себя ведут девяносто девять процентов населения земного шара. Дальше чем на сутки вперёд не планируют. Виноватым во всём и всегда считают кого-то другого. И ждут, что скоро придёт кто-то взрослый и всё за них исправит. Всё починит, включит обратно свет и воду. Всё вернёт как было. Вот вы же так не думаете, я надеюсь?

— Я думаю, что никто ничего уже не исправит. И никто никому ничего не вернёт. — Самообладание понемногу возвращалось ко мне обратно, не смотря на неотрывный взгляд этих пытливых глаз.

— А вот я стараюсь думать иначе. И хочу не только исправлять поломанное, но и пытаться предотвращать будущие проблемы. А перечислять эти проблемы можно долго. — Казалось, он опять посмотрел на меня несколько разочаровано. — Например, если ничего не предпринимать, то в наших широтах никто не переживёт следующую зиму. Кроме жор, как это ни было странно…

— И как же это можно предотвратить? Наладить сельское хозяйство, перебив десятки миллионов заражённых? На удобрение их пустить? Или каким-то чудом восстановить подачу воды и электричества, устроить гидропонные фермы в подвалах?

— Это просто пример, об этом позже… — Пацан отмахнулся от моего вопроса, словно от мухи. — Допустим, мы запаслись провиантом и перезимовали. А что будет с теми, кто за это время достигнет совершеннолетия? Если все мы рано или поздно превратимся в таких же безумцев, как наши родители… Зачем тогда цепляться за жизнь сейчас, мучая себя и других?

— Это риторический вопрос?

— Нет. Это всего лишь одна из задач, которые я пытаюсь решить. Может, и не самая насущная. Но тут хотя бы виден горизонт.

— Многовато на себя берёшь, приятель. — И опять я почувствовал себя так, как будто сказал какую-то нелепость в разговоре с более взрослыми друзьями.

— А больше некому… Как я посмотрю… — И снова командир кадетов тяжело вздохнул. — Жизнь без борьбы — всего лишь медленный суицид…

Вот тут, пожалуй, я был с ним согласен. Вопрос только в цели этой борьбы. Похоже, он пытался нащупать способ заставить меня делать то, что нужно ему. Что ж… Мне тоже от тебя кое-что нужно. Может и сторгуемся.

— Вы, возможно, один из немногих людей на земле, которые не страдают инфантилизмом. А значит, я могу быть с вами откровенен. Мне нужна ваша помощь. Нам нужна ваша помощь.

Что и требовалось доказать, мать твою! Откровенен он…

— Хм… Честно говоря, я бы не особо возражал против расклада, при котором через пару-тройку лет я останусь единственным разумным человеком на земле. Я и до катастрофы-то людей не особо любил. И откровенно не понимал, как можно с ними иметь дело серьёзнее какой-нибудь двухкопеечной торговли. Так что ты, командир, походу стучишься в закрытые ворота…

— Возможно… — Старшина Китов поднял со стола рацию и щёлкнул переключателем. — Вика… Скажи, пожалуйста, что он здесь…

Положив рацию обратно, он опять откинулся на спинку стула и начал изучать свои ногти, чего-то ожидая.

За дверями кабинета послышался приближающийся торопливый стук маленьких башмачков. И через пару мгновений двери с шумом распахнулись.

— Кир!!! — Алина бросилась ко мне через весь кабинет с распахнутыми руками. Подбежав к стулу, на котором я сидел, она обхватила меня за плечи и прижалась к груди.

— Простите меня, пожалуйста! Я больше никогда так не буду глупить! Правда, я буду всё делать правильно! Всегда буду слушаться! Больше никогда! Никогда!!! — Она тараторила не переставая и, кажется, расплакалась, дрожа всем телом.

Подняв на меня мокрые глаза, она продолжала непрерывно сыпать словами:

— Как же я рада, что с вами всё хорошо! Я очень боялась, что вас поймали! Очень! Тут хорошие ребята живут, они обо мне заботились! А я всё плакала, не знала, как вы там… А Миша и Егор сказали, что всё будет хорошо… И девочки тут такие смелые… Они меня тоже успокаивали… Я им помогала, пока вас не было… И всё равно очень переживала. Очень! А вы не ранены?! Я теперь умею раны перевязывать! Меня научили! Я боялась сначала, но тут все такие смелые, что и я перестала…

Что это с тобой? Да ты никак слезу пустил, убийца? Ну, дожили…

Я поспешил проморгаться и проглотить подступивший к горлу комок. Китов, однако, не мог не заметить мою секундную слабость. Но проявил истинное офицерское благородство и сделал вид, что очень заинтересован какими-то бумагами на своём столе.

— Алина… Всё хорошо, не переживай. — Повинуясь импульсу, я поднял руку и пригладил её растрёпанные серебряные волосы. — Миша и Егор действительно молодцы, всё правильно сделали, как и обещали…

— Ой, как же хорошо! Простите меня, пожалуйста! Я такая дура! Я буду стараться осторожно себя вести. И буду такая же смелая и умная, как девочки, которые здесь… Простите, пожалуйста!

— Ну всё-всё… Хватит… Хватит трагедий… Шекспир уже всё написал. — Я улыбнулся и подмигнул ей, и она хмыкнула в ответ, поспешно вытирая глаза и нос рукавом платья.

Старшина, наконец, решил вмешаться. Смущённо кашлянув, он встал из-за стола и галантно подал девочке стул, стоявший у стола сбоку:

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Алина шмыгнула, поблагодарила его и присела на краешек стула, не отпуская мою руку.

Китов вернулся на своё место и посмотрел на нас двоих всё также испытующе:

— Так о чём бишь я… Ах, да. Помощь. Так уж получается, что нам всем очень нужна ваша помощь, Кир. — Опять сложив пальцы домиком он переводил взгляд то на меня, то Алину. — Например с тем фактом, что… Как вы там сказали? «Через пару-тройку лет я останусь единственным разумным человеком на земле»… Да, кажется так.

Алина тревожно посмотрела на меня и крепче сжала мои пальцы.

— Так вот я бы хотел, чтобы этого не произошло. И думаю, что я в этом не одинок… — Он снова перевёл взгляд на девочку. — Ведь так?

Вот, значит, как ты собираешься меня купить. Ну так я ещё поторгуюсь…

— И как же ты планируешь с этим справиться? Есть на примете вакцина? Или те, кто может её разработать?

— Прямо сейчас, конечно, нет. Но, как я говорил ранее… Человека, который не страдает инфантилизмом, от остальных отличает способность планировать на достаточно долгое время вперёд. Вот и я хочу хотя бы попытаться заложить фундамент для возможных будущих исследований. Ведь мы почти ничего не знаем о внешнем мире. Вдруг где-то есть такие же люди, как вы? Вдруг где-то есть те, кто не контактировал с вирусом вообще?

— Да. А ещё может так приключиться, что вот этот вот карандаш, — я показал на его стол, — источник неисчерпаемой силы. Как палочка Гарри Поттера. По-моему, шансы примерно одинаковые.

— Тем не менее, будем справедливы — они есть. И намного больше отличаются от ноля, чем ваш пример. Вот… Взять хотя бы одно только ваше существование — это уже чудо посильнее волшебной палочки.

Когда я поступил после школы в университет, мне первое время казалось, что все мои друзья с курса — намного начитанней и сообразительней меня. И сейчас это чувство вернул мне шестнадцатилетний пацан, сидящий передо мной. Кажется, начинаю понимать, как именно он смог возглавить целую армию боевитых подростков.

— Ну, допустим, окей. Сейчас я и мои… Хм… Биологические материалы — в вашем распоряжении. Берите, сколько хотите. Если есть где их хранить в надежде на то, что когда-нибудь кто-нибудь сможет разработать на их основе вакцину. Правильно же я понимаю?

Очевидно, чувствуя производимый эффект, старшина Китов продолжил развивать мысль после короткой паузы:

— Насколько мне позволяют судить мои скромные познания в медицине… Плюс то, о чём мне поведали наши медики… Для разработки вакцины в любом случае понадобится ещё как минимум один человек, который никогда не контактировал с вирусом. В идеале, конечно, таких нужно несколько тысяч. Но… Сами понимаете…

— О как. Ну тут-то я точно никак не смогу помочь. Нет таких людей на земле.

Китов улыбнулся. Впервые за всё время нашего разговора.

— На земле, возможно, и правда нет… — Он явно недоговорил, но надеялся, что я подхвачу его мысль.

А я, тем временем, начинал терять терпение. Алина непонимающе смотрела то на меня, то на него.

— Слушай, давай колись уже. Крутишь как кот вокруг сметаны.

Старшина снова встал из-за стола, захватив с собой пачку бумаг, которую изучал до этого.

— Вот. — Он протянул их мне. — У нас есть радиостанция. Подобрали в областном ОВД. Но сломана. Работает только на приём…

Я всмотрелся в листы бумаги, испещрённые точками и тире.

— Это морзянка что ли?

— Так точно. Эта станция ловит сигналы в небольшом диапазоне. Можно засечь автоматические зуммеры близлежащих аэропортов, например. Они всё ещё транслируются. Пока аварийные аккумуляторы не сели, наверное. — Старшина сел на своё место и опять сложил руки домиком. — Но больше мы ничего так и не смогли поймать. До недавнего времени…

— И что, кто-то вышел на связь? — Я перевернул лист и, судя по всему, увидел расшифровку морзянки — какой-то бессмысленный набор букв. Алина с интересом вгляделась в листы бумаги, придвинув свой стул ко мне поближе.

— Вот это самое интересное. Недавно мы поймали сигнал «SOS». Самый обычный — три коротких, три длинных, три коротких. Сначала даже подумали, что это просто очередной аварийный зуммер из какого-нибудь аэропорта или упавшего поблизости самолёта.

— Но? — Он явно собирался сказать «Но». Но медлил. Я его опередил.

— Но… Сам этот сигнал… Он транслировался с разными интервалами времени. Пауза между очередным SOS была то длиннее, то короче…

— И вы решили, что эти интервалы — и есть точки и тире, которые нужно расшифровать? Похоже, идея не сработала. — Я показал на буквенную абракадабру.

— Посмотрите следующий лист. — Китов привстал из-за стола и нетерпеливо заглянул в бумаги на моих руках.

Я перевернул страницу. Тут был текст, набранный уже латиницей: «isslandengelsvoskhod».

— Исландия… Энгельс… Восход… И что это должно означать? Кто-то потерпел бедствие у берегов Исландии и теперь скучает по зрелищу восхода солнца над Энгельсом?

Китов снова улыбнулся и покачал головой:

— Нет, так далеко станция не берёт. А вот до Энгельса — вполне.

— Значит наоборот. Кто-то упал в Энгельсе и теперь вещает о том, что страсть как хочет обратно в Исландию? В этом уже больше смысла.

— Но тут две буквы «S». Вряд ли это ошибка. И вообще «Исландия» по-английски не так пишется… — Алина наклонилась над папкой и вгляделась в строчку латинских букв. — Может это какое-то сокращение? Раз приходится передавать буквы таким необычным способом, то экономят время.

— Вот и мы так считаем. — Старшина с интересом покосился на девочку. — И единственная расшифровка аббревиатуры «ISS», которую мы общими усилиями смогли припомнить, это…

— Интернэшнл Спэйс Стэйшн! — Радостно выпалила отличница, торжественно вскинув обе руки вверх. — Международная Космическая Станция! Я про неё делала презентацию на английском в прошлом году! Пятёрку получила тогда!

Китов улыбнулся и коротко поаплодировал. А я снова почувствовал себя каким-то тупым троечником. Это начинало немного раздражать:

— Похоже, что вы уже разгадали эту шараду. Может уже озвучишь свою версию и перестанем ходить вокруг да около?

— Я хотел дать вам возможность подтвердить нашу гипотезу. А то вдруг мы сами себя обманываем на радостях. А вы, может, увидите более объективную картину.

— Хорошо… — Алина с удовольствием продолжала разгадывать ребус и без объяснений со стороны старшины. — Значит тогда сначала МКС… Потом «лэнд»… Это «Земля»? Но название планеты на английском же не «Лэнд». По-английски будет «Earth»…

— Это ещё и «земля» как территория. — Подсказал я ей. — Или это опять сокращение. От «landing». «Приземление».

— Тогда получается… МКС… Приземление… Энгельс… Восход… — Девочка наморщила лоб и начала обеими руками азартно чесать в затылке, пытаясь приблизиться к ответу.

— Похоже, на то, что самый последний космонавт нашей планеты приземлился там же, где и самый первый. Где-то рядом с Энгельсом… Символично…

— Ухтыж!.. То есть это сигнал бедствия от настоящего космонавта!? Который прямо где-то тут рядом, в Энгельсе! Вот это да! Это же так круто! — Алина захлопала от восторга в ладоши. — А «Восход» — это вроде ракета такая есть? Он на ней летал что ли?

— Мы думаем, что это обозначение какого-то места в Энгельсе. Места, где его можно найти. — Не выдержал командир кадетов и, наконец-то, стал хоть немного похож на обыкновенного мальчишку. — И вот тут непонятно. «Восход»… Где-то на востоке города, может быть… Или в каком-то месте, где можно совершить некое восхождение… Какая-то возвышенность? Или и то и другое сразу…

Оба подростка продолжили увлечённо генерировать разные версии о том, где на востоке Энгельса есть возвышенность, с которой хорошо видно восход. Я некоторое время умилённо понаблюдал за ними, всё больше утверждаясь в том, что Китов — такой же ребёнок, как и все остальные. Хоть и умный со страшной силой.

Прочистив горло, я привлек их внимание:

— Я думаю… Нет. Я уверен, что космонавт, если это действительно он, дал бы максимально конкретное указание своего местоположения. Чтобы спасателям не пришлось искать его по всему городу, вокруг каждого бугра…

Теперь была моя очередь вставлять глубокомысленные паузы.

— И-и-и? — Первым не выдержал кадет, заинтриговано улыбаясь и активно жестикулируя руками, требуя продолжения мысли.

— И я знаю только одно место в Энгельсе, которое называется «Восход». Это дом культуры. Там рок-клуб был. Я, когда был студентом, ходил пару раз на концерты местных скандально неизвестных групп. Он находится на юге, около Мясокомбината. Кстати, как раз на улице Гагарина. Опять-таки символично…

Улыбка резко пропала с лица старшины. Он устало опустился на стул и тихо сказал:

— Около Мясокомбината… Тогда… Тогда, возможно, там уже некого спасать…

Предрассветные завывания вечноголодных безумцев, похоже, разбудили только меня. Вокруг продолжали мерно посапывать десятки мальчишеских носов. В большой палате, куда меня определили на постой, на двухярусных койках жил целый класс.

Как и в мирное время, кадеты квартировались с разделением по возрастам. Мне досталось место в самой старшей импровизированной казарме — здесь было больше всего свободных мест. То ли взрослые кадеты чаще дезертировали, прельстившись соблазнительными грехами у центровых. То ли чаще погибали при обороне и вылазках за ресурсами.

Некоторое время окружавшие меня лопоухие бритоголовые вице-ефрейторы и вице-сержанты не могли уснуть, то и дело тайком наблюдая за мной и перешёптываясь. Надеюсь, потому что побаивались. Но, в конце концов, усталость взяла своё и все кадеты отрубились.

С утра мы с кадетским командиром должны были попасть к вчерашнему герою — вице-сержанту Игорю Северных, более известному как «Горян». Ночью строгая миниатюрная медсестра Виктория, бывший студент второго курса медицинского колледжа, пускать к нему наотрез отказалась. Аргументируя это тем, что герой слишком слаб и потерял много крови.

Когда выяснилось, что «Горян» — это вовсе не армянская фамилия, как мне казалось поначалу, а кличка, производная от имени, я немедленно стал пытать своих боевых товарищей насчёт их собственных позывных. Оказалось, что Михаила за глаза называют «Скар» — как злодея в «Короле Льве». А Егор получил от коллектива кличку «Лютый». Как сплетницы-медсестрички по секрету нашептали Алине (а уже она немедленно разболтала мне) — за то, что тот после возвращения в школу первым делом отметелил парня, имевшего неосторожность плохо отозваться о его отце. Говорили также, что именно за этот поступок Китов (он же «Кит») никак не повышал его в звании, хотя тот уже не раз доказывал, что достоин сержантских уголков как никто.

Так как уснуть больше не получалось, а до визита к Горяну ещё было время, я решил почитать дневник Алины, который она вчера вручила мне перед сном.

— Доброе утро. — Меня отвлёк от чтения тихий голос старшины Китова. — Удалось отдохнуть?

— Вполне. Мы уже можем поговорить с Горяном?

— Да, пойдём.

Время от времени в коридорах больницы, по которым мы шли, встречались другие кадеты или девушки в белых халатах, торопящиеся по своим делам. При встрече с Китовым каждый кадет вытягивался по стойке смирно, а медперсонал просто вежливо здоровался. И все подряд глазели на меня, даже не пытаясь скрыть любопытство.

— Вы действительно надеетесь найти расположение складов госрезерва, Кир? — Старшина, до этого шагавший молча, внезапно решил зайти с козырей.

— Алина разболтала?

— Не просто так. Она попросила у нас помощи. Провиант, вода, топливо. И я в курсе вашей идеи — насчёт яхты. Действительно, интересная идея. Я бы, пожалуй, поступил также. И с удовольствием бы вам с этой идеей помог. Но целую яхту на правом берегу сейчас можно найти только в салонах далеко от берега. На территории Комсы или ленинцев. И то, если их не подвергли вандализму.

— А что насчёт припасов в дорогу?

— И тут я пока не могу дать вам ответ. — Не оборачиваясь, он всё время сосредоточено смотрел вперёд. — Поймите, я тут на самом деле перед всеми отвечаю больше, чем они передо мной. И не могу просто так забрать у Корпуса добрую часть того, что мы вместе отвоевали у банд потом и кровью.

— А про подземные запасы Петров докладывал?

— Да. Сегодня он отправится туда с первой экспедицией по спасению. И если там действительно так много всего, как говорят эти дети… Думаю, тогда мы сможем выделить вам какую-то часть этих ресурсов. В зависимости от того, что мы там обнаружим. — Тут он всё так повернулся ко мне и задержал взгляд. — И в зависимости от того, не откажетесь ли и вы нам помочь…

— Метнуться на Мясик за гипотетическим космонавтом?

— Я хотел бы отправлять вас туда в самую последнюю очередь. — Он продолжал смотреть мне в глаза, видимо, пытаясь доказать свою искренность. — Но, во-первых, у меня просто нет свободных бойцов. Экспедиции, отправленные на ваши поиски, пропали почти в полном составе. На носу оборона от центровых и реванш Комсы… Я бы предпочёл, если бы вы в это время стояли с нами плечом к плечу на стенах.

— А во-вторых?

— А во-вторых, я думаю, что вы и сами скоро захотите вернуться на левый берег.

— Это с чего вдруг?

— А вот это мы сейчас и выясним. — Он остановился у одной из палат и приоткрыл дверь. — Прошу.

В палате была та самая целительница Виктория — строгая, но заботливая. Ростом она была метр с кепкой, отчего казалась намного младше своего возраста. Но взгляд у неё был жёсткий. Как я слышал — это именно она организовала восстание медиков и руководила обороной колледжа до прихода кадетов на помощь. И ещё говорили, что называть себя «Викой» она позволяла только Китову.

А в больничной койке перед нами лежал бледный Горян. Но живой и в сознании.

— Только недолго. Ему нужно отдыхать. — Строго распорядилась медичка и вышла из помещения.

— Шеф… — Горян слабо поприветствовал командира.

— Лежи-лежи. Игорь, у нас мало времени, поэтому сразу к делу. Свидетелями твоего поступка были Прохоров и наш новый друг. — Старшина показал на меня. — Это он тебя вытащил. Не могу сказать, что одобряю сдачу в плен. Но зная тебя, могу предположить, что ты был в этот момент не в состоянии сопротивляться. Расскажи о вылазке. Что с остальными? Что успели увидеть? С чем столкнулись?

Горян задержал на мне удивлённый взгляд:

— А я то думал, чё ты меня там сразу глодать не стал…

— Горян, ближе к делу. — Нетерпеливо перебил его командир.

— Да… Через блок-пост Комсы пробрались без проблем. Они бухали как обычно. Часовые уснули уже часам к трём ночи. Мы на плоту до первой опоры доплыли, а там лестница есть… По путям без проблем до левого дошли. А вот дальше…

Он замолчал и посмотрел в сторону, вспоминая что-то очень неприятное.

— Мы сначала подумали, что у кого-то упаковка провианта в ранце порвалась. Скинули, отошли. Но эти твари… Им ваще похуй что жрать… Извините…

Китов отмахнулся:

— Продолжай.

— Сначала ранец распотрошили… А потом Смирнова…

— Всмысле?

— В прямом… Мы думали, он в чём-то измазался, стали отпихивать этих выродков. Так они сразу ещё и на Серёгу с Толяном напрыгнули. Пять минут не прошло, а остались только я, да Жмых…

— Я правильно понимаю, что жоры начали их глодать? Они точно ни в чём не измазались? Может… — Кит глянул на меня. — Может парфюмерия какая? Может наступили во что и не заметили?

— Говорю, шеф… Им ваще по барабану чё жрать, лишь бы шевелилось. Они не за руки ребят грызли — сразу на шею бросались. Серёге живот разорвали… Он ещё живой, орёт, а они его кишки жрут, как сардельки…

Горян замолчал. Часто и прерывисто дыша, он, видимо, сейчас заново переживал эту встречу с жорами-людоедами.

— И что Жмых? Тоже не выбрался? — Выдержав небольшую паузу, Китов всё же продолжил опрос.

— Мы когда поняли, что им уже точно кранты, палить начали. На выстрелы их ещё больше набежало… Там как пути в город заходят — площадь большая, перед ДК…

— Перед «Восходом»? — Перебил его я.

— Да… Такой, с колоннами вроде… Жёлтый. Вот на этой площади их просто ебятник… Мы выстрелы за их ором не слышали. Жмых когда пятился — споткнулся и его тоже в пять минут схарчили… Тут я… — Горян запнулся и виновато посмотрел на шефа. — Тут я и побежал… Всё равно уже было. Думал — хоть расскажу, чё видел. На мосту уже догоняли — я в воду сиганул. Даже если б зимой дело было — уж лучше замерзнуть или утонуть, чем вот так, как пацаны… А они вроде за мной не прыгали… Эти… Красноглазые…

— Красноглазые? — Я вспомнил дикого жору в цирковом зверинце центровых.

— Ну да… У них у всех глаза были кровью налитые, как у укурков… Так я, в общем, добрался до заставы Комсы обратно. Там они меня и спалили. Шевелиться уже не мог толком от холода…

Китов посмотрел на меня, тревожно наморщив лоб.

— Как я посмотрю, мать природа не намерена останавливаться на достигнутом… — Я пожал плечами в ответ. — Значит, если этот космонавт ещё жив, то он там, походу, в жёсткой осаде.

В палату вернулась Виктория:

— Всё, кыш отсюда! Потом наговоритесь!

— Вик, подожди, пожалуйста… Ещё одно… Горян… — Старшина снова повернулся к раненому — Можешь припомнить… Когда по мосту шли к берегу — слева должен был быть яхт-клуб. «Эдельвейс». Видно было что-нибудь? Там за островками. Далеко, но всё-таки? Лодки, паруса…Что-нибудь?

— Ага… Жмых как раз рассказывал, что у него у брата яхта была и он там её парковал. Говорил, что там их полно на зиму оставляли, хотел зайти…

Виктория закрыла за нами дверь, когда мы с командиром вышли из палаты.

— Ну вот вам и во-вторых… — Он со вздохом уставился в окно, выходящее как раз на место ночного пожара. Кучки кадетов в ватно-марлевых масках пинками разгоняли слоняющихся там жор и сметали совковыми лопатами обглоданные кости сгоревших комсомольцев и октябрят.

— Значит, думаешь, там можно найти целую яхту?

— Вероятнее всего, да. И прямо на берегу… Вечером мы вернём «Воруй-городу» их раненую. Она идёт на поправку. Можете как раз поприсутствовать. Уточнить у них — что там с яхтами. Может так и переправитесь, если всё же решите нам помочь. Вы же вроде и с ними наладили контакт?

— Ну как сказать… Друзьями мы не расстались. Но идею я понял.

— Отдыхайте пока. Столовая внизу, умывальники тоже там, рядом… Алина покажет. Вика вас в течение дня найдёт, чтобы кровь взять. И плазму.

В столовой младшим классам как раз выдавали завтраки. Все окна в помещении были законопачены и проклеены несколькими слоями скотча, вентиляционные отверстия — тоже задраены. Шумные ватаги подростков дружно принимали пищу, так словно и не было вокруг всей этой мёртвой тишины. Гниющих остовов машин, пустых домов и куч обгоревших костей прямо под окнами. Человек привыкает ко всему. А дети привыкают ещё быстрее.

Единственным, что отвлекало их внимание от завтрака, было моё появление. Некоторые пацанята от удивления даже выронили куски крекеров с сыром изо рта.

— Ну что, разведчик что-нибудь рассказал про мясокомбинат? — Алина как раз помогала на раздаче, и я подошёл поделиться с ней новостями. — Ой, я забыла сказать, что рассказала Вове про наш план… Но только ему. Потому что нам же нужна же будет еда с собой. А у них — вон её сколько. Вот держите. Это ваша порция.

— У них и ртов голодных — вон сколько. — Я принял у неё маленькую упаковку крекеров и пару ломтиков плавленого сыра, запакованных в индивидуальные пакетики. — Но он согласен нам помочь. В ответ. Разведчик рассказал, что на том берегу можно найти яхту.

Я решил пока не торопиться ставить её в известность про орды плотоядных монстров.

— Здорово! — Она запрыгала на месте и захлопала в ладоши. — Как же будет классно плыть на настоящей яхте! Я раньше никогда не плавала! А когда мы туда за ней поплывём? И как?

— Кто сказал «мы»? Я сплаваю с пиратами сегодня вечером… А ты пока тут помогай. Вон у них сколько работы.

Алина резко перестала улыбаться. Уголки рта поползли вниз, а глаза удивлённо расширились:

— Да как же это… Что бы я вас опять бросила… Что же у нас за команда такая!? Так нечестно…

— Нет… Это может быть опасно…

— Вот… Я так и знала… Вы теперь мне не доверяете… Думаете, я дура… Всё из-за того что я тупица… Всё порчу вечно… — Она спрятала взгляд и сделала вид, что занята пересчётом долек сыра. На кончике носа тут же выросла предательская капля, и она быстро смахнула её рукавом.

Ну и что мне с тобой делать. Не брать же с собой на встречу с толпой красноглазых выродков…

— Алина…

Она продолжала нервно перебирать сыр и не отвечала. Время от времени шмыгая.

— Я совсем забыл… Вот. Это тебе. — Я положил рядом с ней белые электронные часы и перочинный ножик, которые нашёл в сокровищнице цирка.

Она покосилась на подарки, но не взяла их, перейдя к перебору крекеров.

Я не нашёл лучшего решения, чем просто развернуться и уйти. Общение с обиженными девочками никогда не было в списке моих ценных навыков.

К вечеру я успел привести себя в порядок, побриться, почистить одежду и зашить «Лоцию…» в подкладку плаща — чтобы больше не терять. Выцыганив у лопоухого соседа по койке точильный камень — подправил косу. И, почистив дробовик, я снова был готов отправиться навстречу своим кровавым приключениям. Вроде даже мышцы уже почти не болели от перенапряжения парой дней раньше.

Вечером к моей койке прибежал Егор:

— Выходим через десять минут, тут недалеко.

И ровно через десять минут я встретился внизу с небольшим отрядом кадетов, сопровождавших Егора и раненую пиратку. Покинув расположение кадетского корпуса, мы довольно быстро и беспрепятственно спустились к новой набережной. На волнах напротив стальных горок и трамплинов скейт-парка уже раскачивались два пиратских катера. В них сидело около десятка вооружённых подростков.

— Здорово, чёрный! — Капитан пиратов, всё в тех же лыжных очках, взмахнул рукой. — Как жив?

— Твоими молитвами, Колян! — Оскалился я ему в ответ. — Че-как? Базу-то отбил свою?

— А то ж… Они там перепились в тот же вечер. Мы им ночью глотки-то и повскрывали. Теперь у меня есть две тачки и новых стволов куча! — Колян и не думал соблюдать секретность — похвастаться для него было куда важнее. — А ты чё ж… С красными всё-таки лазишь шоль?

— Щас не об этом, дружище. Дело есть. — Я пока не спешил отпускать раненую к нему в лодку. — Перевези меня на тот берег по-братски, а? Тебе всё равно по пути…

— Хули ты там забыл? — Он искренне удивился моей просьбе, но тут же попытался скрыть удивление, опять состроив безразлично-наглое выражение измазанного маслом лица.

— На Мясик хочу сбегать. Позырыть, че там как.

— Вот ты ёбнутый… Нехуй там делать. Даже мы там больше не ходим.

— Ну тем более… Тебе-то не один хрен, а Колян?

Капитан задумался и негромко перекинулся парой слов с ближайшими соратниками. Соратники заулыбались и согласно закивали.

— Ну смотри… Так-то мне похуй… Но если я тут всех буду взад-назад катать на халяву — пацаны не оценят. Есть чё пробашлять?

— Ну-у… Часы вот есть. — Я продемонстрировал ему G-Shock у себя на запястье. — Противоударные. Водостойкие. Как раз для твоей специальности. Бери, не пожалеешь.

Алчный огонёк блеснул в глазах пирата. Любит цацки-то, любит…

— Вроде ничё… Чёткие… — Он опять обратился за советом к боевым товарищам. Товарищи снова согласились.

— А то! Такие только у меня и у Брэда Питта!

— Ну давай… Лезьте с Катюхой в эту лодку. Только краснопёрые пусть сначала нахуй пойдут.

Я обернулся к кадетам, державшим оружие наготове и развёл руки в стороны в поисках понимания. Кадеты понимающе начали пятиться и скрылись из вида.

Лодки взревели, как только мы с раненой пираткой осторожно перебрались с перил полузатопленной набережной на борт.

— Стойте! Подождите! Подождите меня!!! — Мы уже успели отплыть метров на десять от берега, как на набережную из кустов вдруг выбежала Алина. Прыгая и отчаянно размахивая руками, она пыталась привлечь наше внимание, перекрикивая моторы.

Вот ведь мартышка настырная…

Колян вопросительно обернулся ко мне:

— Это с тобой, шоль?

— Похоже… — Я тяжело вздохнул и развёл руками. — Давай подберём, не бросать же тут в темноте одну…

— Как хошь…

Пираты развернулись и Алина с разбега перескочила через перила на борт моей лодки. Молча она прижалась ко мне и с опаской оглянулась на окружающих нас ухмыляющихся парней и девчонок.

Через реку мы двигались в молчании. Чтобы как-то разбавить гнетущую атмосферу и, заодно, навести полезные справки, я спросил:

— Слушай, Колян. А чё вы на яхтах не рассекаете? Бенз же можно сэкономить. Да и девки это дело любят.

— Дык ими ещё управлять надо уметь. Возни там с этими верёвками, парусами… И ходят еле-еле. Пока отчалишь — тебя уже сто раз пришьют. Даже если на моторе.

— То-то я их у вас не видел… А они вообще есть ещё где-нить? Вроде в «Эдельвейсе» были? Рядом с вами же?

— Ну да. Мы там были… Там беспонт. Бенза нет, мусор один. Ну и лодки эти с парусами ебучими. Нахуй они нужны…

— Ну так-то да…

Катера аккуратно причалили к знакомым притопленным белым доскам. На берегу уже разгоралось какое-то пьяное веселье — пиратская братия, похоже, всё ещё отмечала победу над сводными силами «Капрона» и «Лётки».

Выбравшись на причал, я помог выйти Алине из лодки. И, повернувшись, уже собирался поблагодарить Капитана за подброс, но наткнулся на ряд стволов, нацеленных мне в живот.

— Колян… Не разбивай к чертям моё любящее сердце… — Я разочарованно развёл руки в стороны. — Мы же партнёры…

— Крыса подзалупная тебе партнёр, Чёрный… Сначала пусть красные мне мой бенз вернут и патроны. А там посмотрим, чё с тобой дальше делать. Давай, шуруй вон туда. — Он мотнул стволом в сторону белого строения в форме парохода. — На втором этаже для тебя каюта персональная. И для бабы твоей.

Он плотоядно ухмыльнулся в сторону испуганной Алины.

Когда я проходил мимо капитана, он схватился за дробовик, вытягивая тот из кобуры. Перехватив его лапу, я сжал запястье. Тут же вокруг щёлкнули затворы, пара стволов упёрлась мне в спину. А Колян замер и гневно воззрился мне в глаза.

— Если с неё упадёт хоть волосок… — Я показал одними глазами в сторону съёжившейся девчонки. — Я тебя на твоих же кишках повешу… Усёк?

И я отпустил его руку, продолжив движение к дому…

Комната на втором этаже, в которой меня заперли, была без окон. Похоже, какой-то чулан или кладовка, переделанная в камеру для пленников. Вся переделка заключалась в том, что на двери, обитой металлом, было навешано несколько засовов вместо одного встроенного замка. Его не трогали, наверное, ключ был потерян.

А Алину отвели в капитанскую «рубку» — на третий этаж.

Когда меня заводили, стало видно, что грязные стены и пол покрыты тёмными разводами и следами от высохших луж. Пленников, очевидно, ещё и регулярно били. Должно быть тех, кто пытался сбежать. Оказавшись в темноте, я сразу оценил свои возможности в этом направлении: теоретически можно выломать дверь. Но шуметь было опасно — подогретые алкашкой вооружённые подростки могут и пальнуть, не особо задумываясь о последствиях. Тем более, о последствиях для меня.

Стены деревянные… Можно попробовать тихонько проковырять. Только нечем. Что ж… Хотя бы есть время. Они понимают, что кадеты не хватятся меня до завтра. А то и вообще спишут со счетов. Сами пираты, похоже не особо блюдут дисциплину. Кажется, за дверью даже никто не остался — все присоединились к празднику. С улицы доносились неясные голоса, взрывы хохота, звон бутылок. Может у них тут вообще каждый день так? Вечный праздник непослушания, воплотившаяся подростковая мечта — ни школы, ни родителей, вообще никаких ограничений. Только куча свободного времени, кореша, подруги, выпивка… Костёр на берегу реки… Твоя стая — самая сильная и дерзкая. Все вам завидуют. Все они — тупые ничтожества… Ведь остальные сдохли, а вы — нет. А значит и ты сам — самый опасный, сильный и, несомненно, привлекательный…

Значит сейчас набухаются, вырубятся… Вот тогда мы что-нибудь и придумаем. Пока отдыхай. Копи силы. И копи злость, убийца. А то совсем размяк. Помнится, раньше ты никому не доверял. А потом вдруг подобрел. Вот до чего доводит излишнее сближение с людьми. До того же, до чего и остальных добряшек после начала катастрофы — до тёмного деревянного ящика.

Заскрипела лестница — кто-то поднялся и зашёл в одну из соседних комнат. Послышалось расслабленное кряхтение, стон и зевота — такие звуки издаёт беззаботно потягивающийся в постели человек, готовый отойти ко сну. Кажется, это была девушка.

Следом на лестнице снова послышались шаги — неровные, сбивчивые. Добравшись до второго этажа с грехом пополам, не твёрдо стоящий на ногах человек ввалился на второй этаж.

— Иришка-а! — Игривый сиплый голос растягивал слова и звучал слишком громко. — Ири-ишка! А что… Эк… Что ты мне сёдня пригото-овила? А-а-а?…

— Хуй в кляре! Иди в жопу, дай поспать! — Послышался раздражённый девичий голосок из соседней комнаты.

— Пф-ф-ф…Что же это… Как и вчера-а? — Пьяный голос деланно разочаровался.

— Ага. Сразу на два дня. Отъебись, а то Коляну скажу.

— Да срал я на твоего Коляна! — Сиплый голос резко сменил игривые нотки на ненависть. — Мудила, бля… Лох он педальный! Слышь, Ир… Ну открой, чё ты…

— Вот сам ему и скажи. Уёба…

— У, бля… Разъебу суку! — Об дверь соседней комнаты разбилась бутылка.

— Да как ты заебал-то, мудак! — Судя по звукам, девушка вскочила на ноги, дверь распахнулась, послышалась какая-то удаляющаяся возня. Невнятное воркующее бормотание пьяного подростка закончилось испуганным криком и грохотом тела, падающего с лестницы.

— Нахуй пошёл, че, блядь, я не ясно сказала, урод ебучий! — Твёрдые шаги вернулись к двери, и она хлопнула вместе со щелчком шпингалета. Скрипнула раскладушка, хозяйка комнаты снова сладко потянулась и затихла.

После недолгой тишины послышалось шевеление и бормотание спущенного с лестницы пьянчуги.

— Ну… Ну нах… Сук…

— Э, Пашок, ты чё тут валяешься? До кровати не дошёл шоль? Гы-гы…

— Да, бля… Ирка не даёт, сука нах… Менстряк, наверн… — Пьяный голос досадно вздохнул. — Слышь, Ромаш… А чё седня тёлку поймали вродь? Она норм? А чё где? Чё не с нами? Гордая шоль такая?

— Ага, поймали. Колян сказал, что она с красными. Продавать её будет завтра. Сказал не трогать. Говорит, хавки за неё дадут до хуя и больше. Бля… Я б пожрал ща, канеш…

— Да в жопу блядь этого Коляна, Ромаш! Хули он тут раскомандовался ваще! Где эта шкура, бля? Я б её пощупал…

— Пашок, да хорош! Пошли лучше ещё бухнём!

— Бля, да где она! Ты чё, ебать… — Сиплый Пашок перешёл на пьяный визг. — Чё, блядь, Коляна ссышь шоль? Да чмошник он, епта! Не может нихуя! Вон блядь пацанов токо положил не за хуй собачий! С-сука…

— Ну Пашок… Харе дурить, пошли…

— Да ты чё… Руки, блядь, убрал! Ебальник вскрою, сука! Н-на нах! — Послышалась серия каких-то резких чавкающих звуков. Что-то полилось на пол, а собеседник пьяного Пашка вдруг захрипел.

Раздался стук упавшего тела. Пашок шумно втянул воздух носом и расслабленно выдохнул:

— С-сука… Совсем охуели все… Пидоры… Все вы, блядь, пидоры… Всем пиздов ввалю… Где эта мразь… Колян! Колян, ёпта! Ты чё, наверху? Сюда иди, бля! — На лестнице снова послышались неровные шаги и натужное кряхтение.

Шаткий скрип ступеней не остановился на втором этаже и пошёл дальше вверх. Он идёт на третий? Туда, где они заперли Алину?!

— Дяденька! А вы тут? А вы будете со мной ещё в домики играть? — За моей дверью раздался вкрадчивый детский голосок. — Мне понравилось! Весело было!

Похоже, это та самая пятилетняя малышка, которую мы вынесли из под носа «Лётки» и «Капрона». Пока «взрослые» там у костра веселятся, она тут, наверное, предоставлена сама себе.

— Лена? Конечно, давай играть. Можешь открыть дверь? Надо подвинуть вот эти штуки железные. Дотянешься?

— Штуки? Какие штуки?

Шаги на лестнице остановились.

— Посмотри на верх. Видишь, такие… торчат? — Было очень трудно говорить дружелюбно, зная о том, что бухой упырь там уже скребётся в дверь третьего этажа. — Можешь достать и сдвинуть? А то я тут закрылся.

За моей дверью послышался шорох детских ручек и натужное пыхтение.

— Не получается…

Поискав, за что зацепиться, я просунул под дверь кончики пальцев, нажал и потянул на себя:

— Попробуй ещё разок!

Тем временем на третьем этаже стукнул сдвинувшийся в сторону засов и заскрипела дверь…

— Ну как, получается?

Детское пыхтение послышалось снова. Теперь в сопровождении металлического шелеста. Толстый шпингалет рывками отходил в сторону.

— Тут ещё один, я не достану…

Наверху вскрикнула Алина, и послышалось неясное сиплое бормотание с успокаивающими интонациями.

— Лена, отойди от двери подальше! Быстрее отойди!

Крики Алины, доносящиеся через потолок внезапно стал звучать глухо, словно через подушку.

Я отпрыгнул от двери в противоположной стенке и со всей силы швырнул себя вперёд. Косяки хрустнули, но дверь пока осталась на месте. Сверху послышались звуки борьбы — кто-то стучал по полу не то кулаками, не то ногами.

Взревев как раненный медведь, я повторил таран и, наконец, вылетел в коридор, рухнув на пол вместе со слетевшей с петель дверью. Скобы засова тоже вырвало из косяка с мясом и они задребезжали по полу. Вести себя тихо было больше ни к чему.

— Ой! — Испуганно вскрикнула маленькая девчушка, стоявшая в сторонке. — Ушибся?

— Ничего… — Если у меня и треснула пара рёбер, то почувствую это ещё не скоро.

Пока я поднимался на ноги, начала открываться соседняя дверь — та, за которой заперлась боевитая Ирина. Вскочив и побежав к лестнице, я по пути толкнул дверь обратно и, наверное, сбил выходящую из комнаты девчонку с ног. И, перескакивая через три ступени, влетел на третий этаж.

Пьянющий Пашок уже успел взгромоздиться на Алину сверху, спустив с неё трико и зажав рот рукавом засаленной дублёнки. Он был заметно крупнее, и девочка только и могла, что извиваться под ним как змея, стуча руками по бокам и перебирая нагими раздвинутыми ножками. В то время как это животное пыталось расстегнуть свою ширинку, она почти неслышно визжала сквозь рукав и таращила распахнутые от ужаса глаза.

Никогда раньше мои движения не были так легки и приятны. Боль и ломота в суставах и мышцах ушла мгновенно. Каждая складка в лёгких выпрямилась под напором жадного вдоха. И мой разрывающий связки первобытный рёв оглушил меня самого.

Алкаш вздрогнул и обернулся, приоткрыв рот. Рукавом он продолжал давить на лицо Алины, а правой рукой шарить у неё между бёдер.

Подавшись к нему вперёд, я ухватился левой рукой его за нижнюю челюсть, загнав пальцы в рот за зубы. А двумя пальцами правой зацепился за раздутые ноздри и рванул вверх.

Пацан замычал, заливая мне руку кровью из дырок вместо носа. Вытаращив глаза, он рефлекторно схватил мою руку и отпустил Алину. И та, быстро перебирая голыми ногами, поползла из-под него назад, судорожно ловя ртом воздух.

Я рванул челюсть в сторону, хрипло рявкнув. Но, прижимая к себе мою руку, ублюдок не дал её оторвать. Его лишь подняло и протащило по полу к стене. Вдобавок, он впился зубами мне в пальцы и пришлось его отпустить.

Вытирая его слюни, сопли и кровь о штаны, я навис над попятившимся в ужасе безносым утырком и занёс правую руку…

— Ы-А-А-А-А-А-А!!! — Заревев со всей силы, Алина, так и не подтянув штаны, вылетела вперёд меня. Сжимая в руке бутылочную «розочку», она запрыгнула на Пашка верхом, вцепилась ему в чуб и начала наносить удары стеклом в шею сбоку.

Чвак! Чвак! Чвак! Чвак! Она никак не мгла остановиться, уже превратив правую сторону шеи в фарш и забрызгав лицо и руки кровью. А алкаш уже смотрел в сторону остекленевшими глазами, пуская из оторванного носа сопли с кровью.

Я не стал пытаться её успокоить, пока она как следует не утолила жажду мести. Устав колоть стеклом в кровавое месиво, она выронила отколотое горлышко и выпрямилась. Часто и глубоко дыша, Алина ещё несколько секунд продолжала сидеть верхом на трупе своего обидчика. И смотрела в его мёртвые глаза, опустив руки по сторонам.

Краем глаза я заметил, как в дверной проём заглянуло заспанное девичье лицо, ойкнуло и тут же скрылось. По лестнице засеменили быстрые шажки.

— Невинных тут нет, убийца… — Пробормотал я сам себе в оправдание последовавших событий. И, скакнув за дверь, перемахнул через перила на следующий пролёт, приземлившись прямо перед убегающей.

Не успев остановиться, она затормозила в меня и отлетела назад. Схватив девчонку за ногу, я развернулся и пошёл вниз, таща её за собой. Свободной ногой она отчаянно пыталась пинать меня по руке и ногам, стукаясь спиной или головой на каждой новой ступени.

Спускаясь, я успел заметить, как в проёме третьего этажа появилась Алина. Подтягивая треники, она следила за мной с угрюмым выражением на забрызганном кровью лице.

— Держись пока повыше… — Я прохрипел не глядя на неё и увидел в проёме второго этажа растерянную малышку. — А ты давай-ка лучше прячься обратно в домик…

Маленькая испуганная Лена поспешила спрятаться в ближайшей открытой комнате. А с улицы начали доноситься вопросительные крики и приближающийся к зданию топот. И лязганье затворов, досылающих патроны.

Мечущаяся и вопящая позади меня девчонка уцепилась за косяк, когда я начал спускаться по пролёту, ведущему на первый этаж. Почувствовав сопротивление, я обернулся и хотел уже наподдать ей. Но меня опередила Алина — спускаясь следом, она коротким движением хмуро пнула ботинком по цепляющимся пальцам. Пиратка заверещала от боли и сползла по ступенькам дальше, вслед за моими шагами.

— Ай! Тварь сраная! Пацаны! Помогите! Кто-нибудь!

Внизу, недалеко от входа в луже крови валялся тот, кого Пашок называл Ромашей. Похоже, он сдох похожим образом, также получив в шею «розочкой». А в дверном проёме появился какой-то лохматый парень в тельняшке, сжимавший в руках пистолет.

Уставившись сначала на труп Ромаши, он поднял на меня глаза лишь секундой позже — тогда, когда я подтянул упирающуюся и истерящую девку за ногу вверх перед собой.

Вскинув ствол, паренёк открыл паническую стрельбу в мой тёмный силуэт, выпустив за несколько секунд все патроны. Большинство пуль пролетело мимо, врезавшись в дерево позади меня. Но некоторые попали. И вышибли фонтанчики крови из спины висящей передо мной девчонки.

Отбросив визжащую жертву на пацана внизу, я прыгнул вниз ко входу сам. В проёме прямо передо мной шагнула внутрь ещё одна пиратка — та самая, с подвязанными банданой обожжёнными волосами. В руках она сжимала подпиленный помповый дробовик. Оторвав взляд от барахтающегося под трупом Ирины стрелка, пиратка вскрикнула и задрала на меня ствол.

Коротким движением я продолжил толкать ствол вверх и поднял его ей прямо под подбородок. Как раз тогда, когда её палец вжался в спусковой крючок.

Брызги из крови, ошмётков мышц и осколков костей окрасили потолок над нами, а тело девчонки осело на пол у моих ног. Дробовик остался в моей руке.

— На втором этаже выломанная дверь. Тащи сюда! — Я прижался к стенке у входа и повернулся к спускающейся Алине. — Скорей!

Повторять не потребовалось. Сосредоточенная голубоглазая девочка только вытерла рукавом нос, размазав по лицу кровь Пашка, и скрылась в проёме второго этажа.

А с улицы вход в здание начали осыпать выстрелами. Пьяные пираты не особо понимали, что нужно делать в такой ситуации и просто палили в темноту открытой двери, надеясь попасть в тот страх, который только что прикончил несколько их товарищей. Пули и картечь выбивали из деревянных стен щепки, а из дёргающихся тел на полу — фонтанчики крови и куски мяса.

Выстрелы, хруст и чавканье продолжались довольно долго. Алина уже успела протащить дверь на лестницу и теперь осторожно волокла её по ступенькам ко мне.

Когда выстрелы остановились, подчиняясь чьим-то истеричным приказам, я дёрнул помпу и не глядя выстрелил за угол. Не особо надеясь в кого-то попасть, я всё же услышал сдавленный крик и пальба тут же возобновилась. Снова наполнив пространство коридора сыплющимися щепками и рисуя на полу новые брызги из дёргающихся тел. С потолка шлёпнулся кусок черепной коробки с обрывком банданы.

— Вот… — Тяжело дыша, Алина придвинула ко мне сорванную дверь.

Дослав новый патрон, я ухватился за один из уцелевших засовов — тот, что сумела открыть малышка — и, поднатужившись, поднял дверь за него перед собой на локоть, как щит.

— Как выйду, будь позади! — Перекрикивая выстрелы и треск входящий пуль, я обернулся в сторону согласно кивающей девочки.

Когда выстрелы снова затихли, я шагнул в проём, выставил вперёд свой импровизированный щит и заглянул за угол. В дверь тут же начали врезаться облака картечи и мелкокалиберные пистолетные пули, вжимая мне её в плечо.

Из-за угла ко входу бежал мелкий пацан с дробовиком, похожим на мой. И тут же кувыркнулся ногами вверх, получив заряд дроби почти в упор.

— Подбирай! — Прикрывая дверью и себя и девочку, я начал пятиться в сторону от основной массы стрелков, сидевших у костра на берегу, в сторону снесённых ворот.

Попятившись вперёд меня, Алина разжала пальцы мёртвого пирата и подняла ружьё. Не глядя я выпустил из-за двери в толпу ещё выстрел. Перехватив дробовик за помпу, я резко дёрнул его вниз, выплёвывая гильзу и досылая патрон. Но в этот раз, когда я поймал обрез обратно за рукоять и нажал на спуск, выстрела не последовало. Пусто.

— Подай! — Я отбросил бесполезное оружие, и девочка вложила мне в протянутую руку рукоять нового ствола.

Продолжая шагать назад и пятясь к воротам под градом пуль, поднимавших вокруг комья земли, я снова выстрелил не глядя. И снова перезарядил обрез одной рукой.

Невидимый командир снова остановил пальбу, осознав низкую результативность такой тактики. Но, возможно, у них просто начали кончаться патроны.

— Набегай! Набегай! Вали его! Ща запинаем! Дай сюда, блядь! — Теперь стрелки приближались ко мне от костра бегом.

Перехватив дробовик за ствол, я приготовился использовать его как дубину. И, продолжая отступать, выглянул из-за своего щита.

Ко мне приближались четверо пацанов и две девки. Старшего школьного возраста. А позади них у костра стоял Колян с каким-то карабином в руках и показывал в мою сторону тому, кто, очевидно, приближался со стороны дальних ворот, за грузовой площадкой.

— Сюда! Быстрее! — После этого он продолжил расталкивать ещё несколько тел, валяющихся у костра. То ли раненые, то ли уже нажравшиеся до полного изумления.

Не дожидаясь, пока первая волна атакующих сообразит меня окружить, я пошёл в атаку сам.

Прыгнув вперёд, я швырнул дверь в двух ближайших противников, перехватил ствол двумя рукам и подскочил к третьему. От души ткнув ему стволом в морду, оставив вместо глаза тёмно-красную пустоту, я нырнул под удар от четвертого. Опустив винтовку мне за спину, пацан выронил её и взвыл от боли — рукоятка дробовика врезалась ему в пах на противоходе.

Протиснувшись у него между ног, я прыгнул спиной на дверь, из-под которой пытались выползти повалившиеся на землю подростки, прижав тех своим весом. И разрядил ствол в сторону замахивающейся на меня топориком ближайшей девчонки. Топорик полетел в одну сторону, а тело несчастной пиратки — в другую.

Скатившись с двери на землю, я приподнял её и, наступив коленом на шею одному из валяющихся под ней пацанов, укрылся от выстрелов со стороны тех, кто шёл от дальних ворот.

Взрыхлив вокруг меня землю и нашпиговав пулями второго повалившегося под дверью парня, группа охранников с ворот быстро прекратила стрельбу. Продолжив топать в нашу сторону. Я успел разглядеть троих.

Пока я передёргивал помпу, пацан под моим коленом извивался как червяк, не в силах сделать вдох и сдвинуть вес раза в полтора больше его собственного.

В это время рядом со мной под защиту приподнятой двери плюхнулась на землю Алина. Сжимая в руках винтовку того парня, который всё ещё не мог разогнуться после удара по яйцам, она направила её в мою сторону, упёрла прикладом в землю и пальнула прямо у меня над ухом.

Оглянувшись, я успел заметить, как оседает на землю вторая девка, зажимая фонтанирующую рану на шее.

Повернувшись обратно и продолжая вдавливать в грязь задыхающегося подростка, я высунулся над дверью и разрядил дробовик в ближайшего противника.

— Добей его… — Поднявшись вместе с дверью с чужого горла, я побежал в сторону тех двоих, что ещё оставались на ногах.

Не давая им опомниться от выстрела, я толкнул их своим щитом, развёрнутым горизонтально. Преимущество в весе было целиком на моей стороне — оба полетели с ног на землю.

Навалившись на дверь сверху, я прижал одного из них к земле и оказался с ним лицом к лицу. Поддавшись инстинкту, я боднул его в подбородок переносицей и вцепился зубами в горло. Тёплая кровь мгновенно наполнила рот. Сжав челюсти изо всех сил, я отпрянул назад и вырвал у орущего противника кусок плоти из глотки, рыча как голодный волк.

Со стороны костра раздался выстрел, и рядом со мной в землю зарылась пуля.

Откатившись назад, я дослал патрон и не глядя разрядил дробовик в сторону гаснущих углей. Ещё одна пуля срикошетила от двери в том месте, где я только что был, а от костра донёслись чуть слышные проклятья и сдавленный стон.

Дёрнув помпу ещё раз, я убедился в том, что и этот ствол опустел. Перекатившись в сторону парня, не попавшего под дверь, я схватил его за шкирку, и, подняв перед собой, побежал к костру.

Удерживая карабин одной рукой и прижимая к себе другую — оцарапанную дробью, Колян выстрелил ещё раз. И попал в мой живой щит.

Быстро оценив обстановку и вместо того, чтобы продолжить пытаться попасть в меня, капитан пиратов рванул в сторону Алины. Которая в это время методично размалывала прикладом винтовки череп придушенного школьника, тщательно исполняя мой приказ. Сидя к нам спиной, она не заметила, как Колян подскочил и упёр ствол ей в затылок.

Я остановился и отбросил бесполезное тело.

— Стой, блядь! Не подходи! Башку ей снесу, сука! — Колян дрожал всем телом и был вне себя — то ли от ярости, то ли от страха.

— Ты же помнишь, что я тебе обещал? — Я вытер окровавленный подбородок, цыкнул зубом и сплюнул застрявший кусок кожи. — Вот и не обижайся теперь…

Вопреки шаблонному поведению жертв в подобной ситуации, к которому, очевидно, привык Колян, насмотревшись фильмов или чего-то подобного, Алина и не подумала покорно замирать под стволом.

Вместо этого она резко развернулась, отмахнувшись рукой от ствола, взревела и крепко вмазала капитану кулаком по яйцам.

Охнув, Колян согнулся и попятился, повинуясь рефлексу. И уже через секунду я был рядом с ним.

Окончательно лишив его воли к сопротивлению ударом в челюсть, я уселся на него верхом и схватил за горло. Но мой следующий замах остановила Алина.

Встав прямо передо мной, она протянула мне мой подарок — удобный складной ножик.

— Вот. Сделайте, что обещали…

Щелчок открывшегося ножа заставил пирата вздрогнуть. Он больше и не думал сопротивляться.

— Где мои вещи? — Я приставил нож к его горлу.

— Иди в жопу, урод…

— Ответ неправильный. У тебя ещё две попытки. Столько же, сколько ушей. — Нож переехал ближе к уху. — Минус попытка — минус ухо. Повторяю вопрос. Где мои вещи?

— На первом этаже, на складе. — Со стороны костра послышался слабый девичий голос, и я резко обернулся. — Ключи у него в кармане.

Раненая пиратка высунулась из-за пустых бочек, расставленных вокруг догорающего костра. В невредимой руке она держала пистолет дулом вверх, разжав пальцы и демонстрируя мирные намерения. Патроны, небось, кончились…

— Катя, вали отсюда! Вали! — Вот теперь Колян не на шутку распереживался.

Но вместо этого девчонка поднялась с земли, бросила оружие на землю и выпрямилась, сверля меня угрюмым взглядом.

Я достал ключи и бросил их Алине:

— Забери там всё… Пока я тут закончу.

Она молча двинулась к дому-пароходу, продолжая сжимать в руках винтовку с окровавленным прикладом. Но не успела отойти и на пару метров, как из окна на первом этаже выпрыгнул знакомый мелкий братец Коляна и со всех ног побежал к воротам. Перескочив через смятые железяки, он быстро скрылся во тьме.

— На предмостовую побежал? Много там ещё ваших? — Вопрос был скорее к Катерине.

— Человек пять. Они как узнают, чё здесь теперь — скорее всего сдёрнут с оружием. — Она продолжала хмуриться, но осанку держала гордую. — Но он испугается ночью туда один бежать. Тут собаки в лесопарке одичавшие. Спрячется где-нибудь рядом.

— Да у тебя прямо команда мечты, капитан. — Я похлопал пацана лезвием по щеке. — И как только они раньше тебя на ножи не поставили…

— А ты со своими красными лучше шоль?! Тоже тащите всё, что не прибито! Такие же крысы, как и все… — Он негодующе заёрзал подо мной, но успокоился, как только лезвие немного оцарапало ему щёку. — Жизни меня учить собрался? Хочешь резать — режь. Или иди на хуй!

— А то ты так много знаешь уже, да? Насчёт крыс, конечно, от истины не далёк. Но кадеты хотя бы слово держат. А вот за тобой я такого греха не заметил…

— Отпустите его, пожалуйста. — Подала голос раненая девчонка. — Мы к ним уедем. К кадетам. Они нормальные. У них жить можно. А не выживать от пьянки до пьянки.

Последние слова она адресовала уже к своему парню. Он с негодованием сощурился и зашипел:

— Да чтобы я…

— Да что бы ты?! — Перебила его девчонка, повысив голос. — Не завтра, так через день Лётка с Капроном опять напрыгнут! А если центровые на мост пойдут? Чё будем делать? Тебя-то пришьют. А меня по кругу пустят! И Ленку…

Как раз в этот момент из дома вышла Алина. За собой она волокла косу и прижимала к груди мой дробовик. А позади неё, держась за одежду, семенила маленькая девочка.

— Коля! — Увидев старшего брата, она радостно побежала к нему, но тут же испуганно остановилась, заметив в моих руках нож. И вернулась обратно к Алине. Обняв её за колени и спрятавшись сзади, девочка опасливо выглянула:

— Дяденька… Не надо Колю бить, пожалуйста… Он хороший…

— Может ты и правда чего-то стоишь, щегол? Вон как за тебя женщины твои впрягаются… Но… Я же обещал… — Я встал с него и повернулся к Алине. — Тебе решать.

И вот спустя всего несколько дней знакомства я фактически прошу у неё пощады для какого-то малолетнего утырка. Обычно, вроде, было наоборот… Что она со мной сделала?

Алина подошла и отдала мне оружие. Затем взяла у меня из рук свой ножик и вложила обратно мою финку. Продолжая держать в руках раскрытый нож, она секунд пять мрачно смотрела на дрожащего Коляна. И медленно заговорила:

— Ты главное помни… Если вдруг ещё не понял… И расскажи всем… Если что… — Она медленно перевела взгляд на меня. — То он придёт за каждым…

И ещё раз сделала паузу и сложила ножик себе в карман:

— Пусть живёт.

Через десять минут Колян понуро грузился в одну из лодок, в которой его уже ждала подруга, сестрёнка и младший брат. Тот действительно не убежал далеко и вернулся в лагерь вместе с Катериной, пока Колян собирал и разряжал стволы под моим надзором — я разрешил им взять несколько пустых пушек с собой. Если они действительно сейчас отправятся к кадетам — тем не помешает расширение арсенала. А нет — так хоть будет что на еду сменять.

Вместо громоздкой охотничьей винтовки, я присмотрел для Алины лёгкий «Глок» — аккурат под её маленькую ручку. Для него как раз оставалась горсть патронов в остальных небольших стволах. А себе, кроме полного кармана двенашек, я оставил карабин Коляна. Который, при ближайшем рассмотрении, оказался раритетным «Винчестером 1825», изготовленным, судя по всему, ещё до революции, под отечественный винтовочный патрон. Ствол был подпилен, поэтому в темноте мне показалось, что это нечто более лёгкое. И под него удалось насобирать полный магазин в пять патронов.

— Колян, откуда у тебя такое богатство? «Глоки» стоят как машина… А этого старика полгода назад вообще на квартиру можно было сменять! — Я проверил рычажной механизм — он работал туговато, но без люфтов, лаская слух своим характерным хрустом. Надо будет на досуге отпилить ещё и приклад. И научиться досылать патрон одной рукой, вращая его за скобу как Шварценеггер в «Терминаторе».

— В долине нищих насобирали. — Он недовольно махнул рукой в сторону некогда шикарного коттеджного посёлка, располагавшегося по соседству с портом на берегу реки.

— А солярки у тебя нет, случаем?

— На хера тебе? Тачки заправленные.

— Ну так есть или нет?

— Есть литров двадцать… Вон в том катере канистра. Он дизельный.

— Понятно… Ну, бывай, Колян. Береги их. — Я кивнул на девчонок в лодке. — Без них пропадёшь.

Он не ответил и отвернулся. Лодка отчалила и пропала в темноте. Скоро за шумом лёгких волн исчез и звук. Я вернулся к Алине, примерявшейся возле костра к своему пистолетику.

— Мне кажется, что у меня телефон тяжелее был. — Она прицелилась в бочку напротив. — А у него сильная отдача?

Былое ребячество сейчас совсем пропало. Она говорила тихо и ровно, словно отвечала на уроке.

— Двумя руками удержишь. Нет, не так… Вот, да… А то руку затвором поцарапает. И смотри, чтобы вот этот рычажок в таком положении был всегда, если не стреляешь. Перед стрельбой потяни вот так до упора и отпусти. Это чтобы дослать патрон из магазина… — Я показал ей на нужные детали и движения. — Палец держи тут… На спуск клади только перед самым выстрелом. Сейчас топливо найду и двинем. Если с блок-поста всё-таки пошли сюда на выстрелы, то уже скоро будут. Но это нам даже на руку… Может, проскочим, пока их там не будет.

— Мы на машине?

— Нет, пока на лодке…

Я уже собирался отходить, как она тихонько потянула меня за рукав:

— А вы… А вы на меня теперь злитесь, да? Зато что я сбежала…

— Кадеты там тебя обыскались, поди… — Я остановился, но не смотрел на неё.

— Нет, я записку оставила. Что я с вами…

— Больше так не делай.

— Но и вы меня больше не бросайте! Мы же договорились! Я же… Я же вам доверяю… А вы мне нет. — Она смотрела на меня совершенно серьёзно и говорила твёрдо, безо всякой плаксивости.

Я оглянулся на тела, валяющиеся по всему берегу, взял девочку за руку и потёр засохшую кровь на тонких пальцах:

— Теперь доверяю.

Через пару минут мы уже выгребали от причалов в сторону моста на небольшой лёгкой моторке с вёслами. Ночь выдалась безоблачная, и я снова отметил то, что непривычно отличало мёртвый город от его обычного состояния. Звёзды. Погасшие фонари и окна теперь не заглушали их свет. И небо над нами было украшено тысячами мерцающих огоньков с полосой млечного пути от горизонта до горизонта. И столько же отражалось под нами в спокойной глади широкой реки.

— Красиво как… А куда это мы? Железнодорожный мост вроде в той стороне?

— К Мостоотряду. Это организация, которая занималась поддержанием автомобильного моста в рабочем состоянии. У них причал на этом берегу вон там, за поворотом, недалеко. Посмотрим, есть ли там то, что нужно… Только тихо, чтобы крепость на Предмостовой не заметила раньше времени. Если гарнизон там.

Стараясь не бить по воде вёслами, я грёб поближе к берегу, где почти не было встречного течения. Проплывавшие мимо сгоревшие коттеджи в темноте выглядели совсем как средневековые развалины.

— Ой, кошмар… — Прошептала Алина и поёжилась. — И тут они…

Как и на саратовской стороне, у кромки воды то тут, то там сидели небольшие кучки жор. Жавшись друг к дружке, они некоторое время следили за нами немигающими блестящими взглядами и принюхивались. Но довольно быстро теряли интерес и снова начинали дружно таращиться в звёздную пустоту над рекой.

— Интересно, чего они тут так сидят…

В ответ я промолчал. Делиться с ней своими соображениями насчёт того, что вирус продолжает делать с людьми даже в таком состоянии, я пока не хотел. Атмосфера и так была довольно гнетущей.

Над водой показались пеньки длинного причала ремонтного предприятия. Также как и причалы порта, этот был немного притоплен. Рядом торчали рубки ушедшего под воду ржавого буксира и какой-то баржи с подъёмным краном, пришвартованных тут когда-то до катастрофы. Мы причалили и осторожно выбрались на берег, стараясь не звенеть канистрой с топливом.

Тёмная громадина старого моста возвышалась слева от нас, спускаясь к небольшой дорожной развязке на берегу. Баррикад, устроенных там пиратами, снизу видно не было. Но примерно в том месте, где должен был быть контрольно-пропускной пункт ГАИ, виделось зарево небольшого костра. И иногда доносился дружный гогот. Судя по всему, гарнизон блок-поста и не подумал отреагировать на стрельбу в основном лагере. Должно быть, увеселительные пострелушки были в порядке вещей во время вечеринок.

— Они тут, слышишь? — Шепнул я Алине. — Проскочить не получится. Придётся отстреливаться. Готовься. Туда.

Алина поспешила за мной в указанном направлении. Осторожно перешагивая через лужи она поинтересовалась нетерпеливым шёпотом:

— А что мы вообще тут ищем?

— Что-нибудь, на чём можно проехать через толпу жор и не застрять.

Обогнув огромную кучу песка, насыпанную у самого берега, мы оказались в проходе между несколькими ангарами и цехами. Гигантские катушки с кабелем, какие-то цистерны, пустые металлические бочки, кучи кирпичей и щебня… О, вот это уже интересно…

Пройдя дальше, мы заметили припаркованный у одного из цехов КАМАЗ с бетономешалкой. Но колёса оказались спущены, резина уже потрескалась.

Чуть поодаль в темноте виднелся тяжёлый асфальтовый каток, но без кабины. Если нам предстоит столкнуться с тем, о чём рассказывал Горян, то в таком далеко не уедешь — сдёрнут и сожрут. Жаль, могло бы быть весело. Я живо представил себе, как мы не спеша раскатываем в лепёшку десятки плотоядных монстров, прокладывая себе среди них дорогу. Буквально!

И уже совсем близко у выезда с территории предприятия на предмостовую площадь, нас, наконец-то, ждала заслуженная награда — даже не один, а целых два экскаватора! Совсем новые, только грязные. Понуро свесив ярко-жёлтые ковши, они стояли у самых ворот.

— О! А вот это сгодится? «Ко-ма-тсу»… Японские, что ли… Классно!

— Вполне… Теперь бы только найти где у них топливные баки… И сообразить, как их завести… Пацаны их, похоже, не трогали. На таких не погоняешь. Может даже и не пустые.

Куда нужно залить солярку — мы нашли быстро. В каждом из них было ещё немного топлива в запасе — мы выбрали тот, в котором уровень жидкости на проверочной палке оказался повыше. А вот ничего похожего на ключ нигде не было. Зато, тщательнее покопавшись в кабине, мы нашли толстую книжку с инструкцией по эксплуатации. Это конечно не мотоцикл… Но аккумулятор и реле, которое нужно было просто перемкнуть нужным образом — присутствовали и были доступны без дополнительной разборки — как выяснилось из соответствующего раздела книги. Размеры другие, но принцип тот же.

Пока я копался с электрикой, Алина изучала органы управления и сверялась с книжкой.

— Тут, в общем-то несложно… Вот так — вперёд, так назад. А вот если так на рычаг нажать а вот так на педаль, то гусеницы вправо будут поворачивать. И наоборот. — Поделилась она со мной, когда, я залез обратно в кабину. А вот эти джойстики по бокам — для ковша. И кабина вращается вот этими.

— Тогда садись сюда вниз и приготовься. Сейчас попробую завести и, если получится, сразу надо будет повернуть в ворота, а потом ещё раз направо. Там будет почти прямая дорога мимо порта и дальше на Мясокомбинат.

Стартер живенько отозвался на мои манипуляции с реле. Аккумулятор оказался ещё жив — машина тут же взревела, выпустив клубы чёрного дыма и завибрировав. Вот что значит — качество!

— Газуй! — Запрыгнув обратно в кабину, я думал, что мы вот-вот тронемся с места. Но ни педали, ни рычаги никак не реагировали на движения Алины.

— Чёго-то не едет! — Констатировала она и снова начала быстро листать книжку. — Может надо чего-то ещё нажать…

Перед креслом водителя загорелся небольшой ЖК-экранчик с кучей кнопок и шкал. На японском…

— Сэкономили что ли? Чего без перевода-то!

Со стороны заставы я заметил движение. Скоро придётся встречать гостей…

— Так… Жду тебя и нашего нового железного друга за воротами. И как можно быстрее… — С этими словами я сдёрнул с плеча раритетную винтовку и спрыгнул обратно на землю. Не подведи теперь, дедуля американский…

За воротами уже послышались приближающиеся голоса. Обменявшись недоумёнными фразами, бойцы с блок-поста начали вопить громче:

— Э, ребзя! Чё ключи нашли? Чё не сказали-то! Чур мы тоже катаемся!

Я приоткрыл калитку в воротах и выглянул в щель — да где ж тут «человек пять»?! Ну, Колян… Вообще не вкуривает, кто у него где… Тут не меньше десятка!

Сбегая с баррикад, к воротам приближалось целое отделение стрелков. Три девчонки, остальные вроде парни. Ну, залегайте теперь…

Я присел, прицелился, подпустил самого быстрого и крикливого поближе и выстрелил. Мощный патрон почти оторвал ему руку, попав в плечевой сустав. Хотя я целился в голову… Должно быть это последствия удаления части ствола.

Экскаватор за моей спиной, словно отмечая удачное начало перестрелки, замигал аварийными огоньками. Должно быть, Алина сейчас лихорадочно экспериментировала с кнопками.

Подбегавшие стрелки, услышав выстрел, пригнулись, заскользили по слякоти и начали искать укрытия под удивлённые возгласы своего горластого приятеля. Плавно перешедшие в панический испуг и рыдания.

Клацанье рычага, звон выпрыгнувшей гильзы, прицел… Выстрел! Засевший за мусорным баком пацан охнул и покатился спиной по грязному асфальту — пуля прошила и обе стенки бака, и мусор, и его грудную клетку. Прицел определённо был сбит, но теперь я примерно понимал, насколько и в какую сторону.

Пока дети в укрытиях ещё толком не поняли, откуда идёт стрельба, я выстрелил в третий раз. Не успевшая найти укрытие и залёгшая на земле с какой-то мелкашечной винтовкой, пухлая девчонка беззвучно уронила лицо в грязь. Похоже, что пуля прошила всё тело вдоль — от плеча до задницы. И где только так отъелась-то… Попасть было совсем не сложно.

Пора было менять позицию — мой последний выстрел заметили несколько пацанов и немедленно начали шмалять по воротам.

— За воротами! Там!

Некоторые выстрелы пробивали ржавую сталь — что-то достаточно мощное и у них имеется. Помнится, я слышал с этой стороны полицейские «калаши».

Отбежав к щели между плитами бетонного забора, я подстрелил четвёртым патроном открывшегося с этой точки пацана — он очень красиво брызнул кровью из пробитой шеи и покувыркался в сторону, забулькав что-то нечленораздельное.

— Суки, мочат нас! В атаку, блядь! — Я бы на их месте поискал более надёжные укрытия. Но разгорячённые алкоголем сознания требовали немедленной мести. Оставшаяся шестёрка повскакивала с мест. Непрерывно стреляя, они побежали к воротам.

Последним патроном я совершил досадный промах — здоровенный бугай резко ушёл в сторону прямо перед тем, как я спустил курок. Похоже было на то, что он просто поскользнулся. И наверняка он услышал, как пуля прожужжала совсем рядом. Потому что сразу испуганно хлопнулся на землю. Реакция замедленная. Они определённо тоже бухие.

Экскаватор запищал, тронулся с места и врезался гусеницами в стену ангара позади. Отлично, Алина! Сейчас ты знаешь, как не надо делать. А теперь сделай так, как надо!

Я закинул «Винчестер» за спину и запрыгнул на лесенку, ведущую в кабину.

— Я нашла! Нашла! — Алина встретила меня радостными криками. — Щас поедем с ветерком!!!

Двигатель грозно зарычал, гусеницы снова провернулись, отцепились от ангара и машина двинулась прямо, выехав на дорогу, ведущую к воротам. Щёлкнув рычагами, девчонка заставила экскаватор повернуться на месте на девяносто градусов и снова пришпорила его для движения прямо.

Висящий спереди ковш смял створки ворот и распахнул их, как только отлетел засов, удерживающий их вместе.

— А-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — Скрежет металла, рёв двигателя и грохот упавших створок вызвали у Алины неподдельный восторг. — Вперёд, мой золотой дракон Коматсу! Растопчи наших презренных врагов!!! Всели в их сердца ужас!!!

— Щас нам в сердца свинца вселят! Пригнись! — Я запрыгнул в кабину и уселся в кресло за спиной девочки. — Вот эти рычаги для ковша?

— Да, один для ковша, а другой кабину вращает вроде… И вот кнопки, чтобы ковш черпал…

— Вроде… — Я задёргал рычаги, пытаясь определить систему.

Происходящее немного напоминало какую-то компьютерную игру, где нужно было сносить подъёмным краном атакующих стрелков. Только вот там в игре на экране показывали инструкции, а тут только иероглифы какие-то. И стрелки были самые настоящие…

Экскаватор целиком выехал за ворота и, подчиняясь резким движениям Алины, снова стал поворачивать вправо. С грохотом извергая клубы чёрного дыма и лязгая гусеницами, он постепенно ложился на нужный курс.

К счастью, пьяные стрелки не проявляли особую меткость на бегу. В машину они, конечно попадали, выбивая искры рикошетами. Но пока что ни один снаряд не попадал в кабину.

Я, наконец-то, понял, как вращать кабину:

— Сейчас развернусь ковшом к ним! Учти, будем ехать спиной вперёд!

— Есть, командир! Коматсу, бего-о-ом!!! — Она азартно надавила на рычаги и Коматсу снова взревел. Гусеницы застучали по асфальту в нужном направлении. А кабина пришла в движение, подчиняясь рычагу.

Повернувшись к наступающим стрелкам боком вместе с кабиной, я вытащил свободной рукой дробовик и саданул два выстрела через открытую дверцу. Это заставило их снова залечь. А кое-кто и закувыркался, споткнувшись от заряда картечи попавшего в ногу. По крайней мере, пока мы были в таком уязвимом положении, обстрел с их стороны прервался.

Тряхнув обрез и открыв стволы, я позволил дымящимся гильзам выскочить на пол кабины. Не отпуская рычаг и продолжая поворачивать кабину, я зажал оружие коленями, вставил два новых патрона и защёлкнул стволы обратно.

Вновь выскочившие из укрытий «презренные враги», начали нас догонять — скорость у экскаватора была немногим быстрее шага. Но теперь между нами висел толстый ковш. Рассыпая искры от попаданий, гидравлическая шея могучего Коматсу полностью загораживала собой кабину.

— Прими немного вправо… В другое право!!!

Алина не сразу, но сориентировалась с перевернувшимся управлением, и мы всё-таки остались на дороге. Землеройную машину, остановившуюся на пару секунд для корректировки курса, слева догнала пара пацанов и приготовилась открыть огонь. Я дёрнул рычаг вращения кабины в другую сторону, и повернувшийся ковш спихнул их в придорожные кусты. А в стрелков, наступающих на нас справа, улетело двойное облако картечи. И они закувыркались по асфальту, вопя от боли.

— Всё, теперь долгая прямая. — Я перезарядил обрез и высунулся из кабины. Последний уцелевший атакующий решил не испытывать удачу в противостоянии с нашим золотым драконом и присев пытался нанести хоть какой-то урон короткими очередями издалека. Но безуспешно.

— Молодец, великий Коматсу!!! Теперь скорее лети вперёд, спасать посланца из космоса! — И Алина снова радостно расхохоталась, получая искреннее удовольствие от управления многотонной свирепо рычащей машиной.

Мерно тарахтящий экскаватор вёз нас по прямой асфальтовой дороге со скоростью гужевой повозки уже примерно полтора часа. За это время я успел достаточно поднатореть в управлении ковшом. И теперь сложил его впереди нас так, чтобы он не мешал обзору и не цеплялся за деревья и столбы при поворотах.

Также мы опытным путём определили, как включить фары — и теперь темноту перед нами раздвигали два небольших конуса света.

По правую сторону дороги в свете фонарей не было видно ничего интересного, кроме глубоких ровных рядов лесопосадок. А по левую сторону, после того, как мы проехали мимо сломанных ворот разорённого Энгельсского речного порта, в просветах между деревьями, дачами и турбазами время от времени поблескивал разлив Волги.

— Вот этот поворот ведёт ближе к берегу, запомни. Если проехать туда дальше, то можно найти целую группу пляжей, кафешек и турбаз. И самое главное — причал яхт-клуба «Эдельвейс». Это про него говорил Колян. — Я привлёк внимание Алины, сосредоточенно управлявшей могучей машиной.

— И это там можно найти яхту? — Алина всмотрелась в тёмные силуэты домиков и коттеджей, словно надеясь заметить паруса.

— Попробуем. Если всё получится — возвращаться будем сюда. Запоминай дорогу.

— А у нас хватит бензина?

— Вполне. Только не бензина, а дизельного топлива. Я так понимаю — вот это указатель его остатка. — Я постучал по горящему экрану. — Не знаю, какой именно расход у нашего дракона, но, судя по изменению шкалы с начала поездки — должно хватить впритык.

— Тогда всё получится. — Алина сохраняла сосредоточенную серьёзность. — А вот ещё девочки в больнице какие-то ужасы про Мясокомбинат рассказывали. И Настя тогда тоже говорила что-то похожее. И пираты… Как думаете, это всё правда? Ну там… Про жор, которые на людей просто так бросаются. Даже если едой не пахнет.

Я припомнил подробности рассказа Горяна. Пожалуй, стоило подготовить её к тому, что мы, возможно, сейчас увидим. Неизвестность всегда пугает больше.

— Разведчик кадетов, который там был, рассказал о чём-то похожем. Так что да — нужно быть готовыми к серьёзной драке. И держать кабину закрытой.

Алина поёжилась и быстро нащупала пистолет в кармане.

— А почему они могут быть такие, как думаете. — Спросила она, всматриваясь в окружавшие нас заросли. Видимо, уже поджидая атакующих людоедов.

— Да откуда ж мне знать… Но я бы для начала подумал о том, чем этот район отличается от остальных, в которых мы были. От тех, где жоры ведут себя одинаково.

— И чем? Вроде ничего особенного — дороги, деревья, домики, река. Всё как везде… — Алина недоуменно пожала плечами.

— Это так… Но ещё до эпидемии тут был крупнейший склад мясомолочных продуктов в регионе. Сырых, полуфабрикатов, готовых… Он не один в области. Но ближайший к нам.

— И что? Они тут мяса всякого сырого наелись и им как бы понравилось? Но жоры же не едят сырое… Если его только не намазать чем-нибудь вкусно пахнущим, как я уже теперь поняла…

— Когда тут остановилось производство… Ну… Как и везде, почти одномоментно… В цехах, на производственных линиях должны были остаться очень большие массы сырого фарша, в который уже накидали всяких специй и вкусовых добавок. И готовились сделать из него колбасу, например… И ещё… Вот помнишь, как пахло рядом с какими-нибудь фастфудными едальнями?

— Хе-хе, «едальнями»… — Неожиданно для меня её рассмешило это слово. — Ну да, конечно. Выйдешь так из метро — и сразу понимаешь, что рядом Макдональдс.

— Вот-вот. И так пахло от производства площадью с обычную квартиру. А представь, как здесь пахло рядом с целыми цехами, в которых варились и коптились всякие мясные деликатесы. И на какое расстояние разносился этот запах.

Алина почмокала и проглотила подступившую слюну:

— Эх, я бы щас не отказалась от копчёной колбаски… — Мечтательно произнесла она, но тут же снова стала серьёзной, осознав, чем грозит такое явление. — Да их же тут тогда кошмар сколько должно быть… Ой-ой!!!

В конусе света на дорогу с обочины выбежал жора и, успев только резко обернуться, пропал под мерно лязгающими гусеницами. Нас даже не тряхнуло — многотонный Коматсу мгновенно перемолол и мясо и кости, разбросав по асфальту мерзкие ошмётки.

Алина отпрянула от органов управления и испуганно прикрыла рот руками. Экскаватор остановился, мерно подрагивая. Уверен, мечты о колбасе тут же отошли на второй план.

— Поехали-поехали… Как понимаешь, дальше их должно быть больше. Не останавливайся. Я позабочусь о защите.

— Х-хорошо… Я… Просто… Неожиданно так… Никак не привыкну… Бр-р-р! — Он тряхнула плечами, выпрямилась и снова взялась за рычаги. — Я буду стараться. Говорите только, куда ехать.

Гусеницы снова пришли в движение. И под них тут же утянуло ещё одного несчастного уродца — на этот раз с другой стороны дороги.

— Ох… Да что ж вы под колёса-то лезете! — На этот раз она опять отшатнулась при виде мясных брызг, но продолжала цепко держаться за рукоятки.

В свете фар мы начали замечать и других заражённых, потеряно стоящих вдоль дороги и провожавших экскаватор расфокусированными взглядами. Проезжая совсем рядом к одному из них, я заметил, что глаза у него налиты кровью.

— Как думаете, они нас видят вообще? Чуют? Понимают, что внутри машины люди? — Девочка проводила взглядом очередного неудачника, которому гусеницы наехали на стопу. Но тот даже не вздрогнул, продолжая таращиться на свет фар. И упал, попытавшись шагнуть следом, когда мы проехали мимо.

— Похоже нет… Кабина-то вроде хорошо сделана, без щелей. И от экскаватора сильно пахнет выхлопами и машинным маслом… Даже если их на самом деле может привлечь наш запах, то сейчас он неплохо замаскирован. — Я присмотрелся к целой группе из пяти жор, сидевших на траве у дороги, которые тотчас вскочили и зашагали следом за нами. — И глядят они, вроде, на свет, а не на нас… Так… Тут на перекрёсте направо!

Алина выехала на пересечение трасс, дёрнула рычаги, и Коматсу начал проворачиваться на месте. Пятно света поползло по частным домам, стоящим вдоль пересекаемой дороги. Все окна были ещё с остеклением — мародёров здесь, похоже, никогда не было. За домами вдалеке едва виднелись тёмные громадины складов и производственных помещений Мясокомбината. А из-за заборов между строениями, выхваченных из темноты фарами, полезли красноглазые твари, присоединяясь к тем, которые до того просто бродили у дороги.

— Ой, как их много… — Алина с тревогой следила за заражёнными, заканчивая разворот.

Поток перелезающих не иссякал, а только усиливался. Неуклюже перекарабкивающиеся жоры уже начали шлёпаться сверху вниз прямо на своих товарищей, которые ещё не успели подняться. И если одинокие твари у обочины не совершали каких-либо попыток преследования, то толпы у заборов — как только вставали обратно на ноги и выбирались из-под чужих тел — тут же начинали ковылять в нашу сторону. А некоторые начинали подпрыгивать шаткой трусцой.

— Чёго-то они, по-моему, за нами начинают бежать… — Девочка с тревогой поделилась своими наблюдениями.

— Сейчас дорога почти всё время прямая будет, до самого «Восхода». Ориентируйся по линии домов. И смотри не запутайся со своими педалями, когда подруливать будешь!

— Хорошо… — Закончив разворот, Алина щёлкнула переключателями, и Коматсу, глотнув топлива, с рёвом и лязганьем уверенно продолжил движение вперёд по ночному шоссе.

Взявшись за свои рычаги, я начал разворачивать кабину в сторону ковыляющей толпы и, одновременно, выпрямлять сложенный ковш. Фары снова высветили проползающие мимо фасады пустых домов, палисадники и заборы между ними — через них продолжали перелезать всё новые и новые тела. Даже через шум двигателя и наглухо закрытую кабину начал слышаться нестройный хор десятков, если не сотен глоток. Жоры словно что-то друг другу возбуждённо пересказывали гортанными голосами на совершенно нечленораздельном языке.

Развернувшись вместе с кабиной к линии домов, выпрямившийся ковш начал сбивать с ног тех, кто уже успел подобраться поближе. Кувыркнувшись по земле, жоры снова медленно, но упрямо поднимались на ноги и шли следом, подотстав от нас совсем немного. Остальные, поравнявшись с упавшими, начинали ковылять ещё немного быстрее. Словно вступая с ними в гонку и развивая преимущество.

Гомон множества глоток усиливался и начал напоминать возбуждённый ропот небольшой толпы на каком-нибудь собрании или концерте.

Продолжив разворачивать кабину в противоположную нашему движению сторону, я выхватил фарами медленно уходящее назад шоссе — от края до края дороги за нами ковыляла уже целая демонстрация красноглазых жор.

Первые ряды снесло ковшом в сторону — через упавших тут же начали перескакивать задние ряды, переходя на бег. Раскрыв рты, они неотрывно пялились на свет.

— Может выключить фары? — Алина, не отпуская свои рычаги и педали, беспокойно всматривалась в наступающую толпу. — Всё равно я вслепую еду с таким разворотом…

Я щёлкнул выключателем одновременно с её предложением. На тарахтящий экскаватор обрушилась тьма. На фоне звёздного неба угадывались только тёмные контуры домов, которые теперь проплывали от нас справа. Но шевелящиеся на дороге силуэты говорили о том, что за нами всё ещё идут. Однако, вроде бы жоры притормозили, а гомон начал стихать, снова скрываясь за мерным шумом двигателя.

Затаив дыхание, мы переглянулись, видя друг друга благодаря подсветке кнопок и экранчику с японоязычными индикаторам.

— И-И-И-А-А-А-А-Р-Р-Г-Х!!! — Мерный дуэт машины и толпы разорвал истеричный звериный вопль, исходящий откуда-то из-за подступающих рядов. И ещё один — со стороны домов. И ещё раз. И ещё.

— У-У-У-А-А-А-А-Р-Р-Р-Х-Х-А-А!!! И-И-И-А-А-А-Р-Р-А-И-И!!! — Очертания толпы позади нас пришли в движение, словно заросли кукурузы, через которые кто-то продирается. Из первых рядов вытолкнуло вперёд нескольких тварей, и они растянулись на асфальте, освободив проход какой-то плохо различимой в темноте фигуре. Это силуэт был на голову выше всех остальных и шире в плечах.

Алина испуганно оглянулась на меня, как будто желая убедиться, что я тоже это вижу и слышу.

— Спокуха… Продолжай вести, не отвлекайся. Я с тобой. — Пересчитав пальцами патроны в кармане, я достал дробовик и положил на колени. Кроме тех, что уже в стволах, у меня оставалось шесть зарядов.

— ХР-ХР-ХР! — Выдохнул силуэт, прехрюкивая даже шум двигателя и резко пригибаясь при каждом издаваемом хрипе. — И-И-И-И-А-А-А-Р-Р-Х!

Выкрикнув свой клич, тварь скакнула вперёд и сутулая фигура стала лучше видна в тусклом свечении кабины.

Лысая голова существа напоминала по форме грушу — узкий лоб и широкие челюсти, раскрытые в угрожающем оскале. Глубоко посаженные красные глаза светились голодной яростью и смотрели прямо в кабину. На месте носа — две дырки.

От покатых плеч свисали неестественно длинные руки. Сквозь разрывы в рукавах какого-то грязного халата, в который тварь была одета, было видно, что конечности худые, но жилистые. Кулаками существо опиралось на асфальт, отталкиваясь при движении всеми четырьмя конечностями — полусогнутые ноги в рваных штанах были короче обычного. И тоже довольно худые.

— Это, блядь, что ещё за павиан… — Только и успел выдохнуть я, как тварь, встретившись со мной взглядом, резко хрюкнула и поскакала вперёд.

Рванув рычаги в сторону, я толкнул её ковшом. Ударившись, существо взвизгнуло, споткнулось и закувыркалось по асфальту. Механическая конечность экскаватора остановила движение прямо над ней.

Повинуясь промелькнувшей идее, я ударил по кнопке, которая отвечала за движение черпака на конце гидравлической штанги. Закрываясь, черпак зацепил асфальт и царапнул его зубьями, зачерпнув в себя заодно и распластавшуюся на дороге тварь.

Закрывшись до упора, черпак зажал трепыхающегося странного жору между своими зубьями и штангой. Но, к моему сожалению, расстояние между ними было слишком велико, чтобы раздавить урода или отрезать ему конечности.

Алина, открыв рот, неотрывно наблюдала за тем, как существо, повиснув в воздухе недалеко от кабины, начало отчаянно трепыхаться и пытаться вырваться из стальных челюстей нашего могучего Коматсу. Непрерывные хрюки стали более истеричны и визгливы.

— Споко-ойно… Только споко-ойно… Щас я его… — Двинув свои рычаги, я начал поворачивать кабину обратно в сторону движения и, одновременно, сгибать сустав штанги так, чтобы черпак приблизился к нам. Тварь снова начала периодически гневно зыркать мне в глаза, извиваясь всем телом и пытаясь освободиться, с шипением выдыхая воздух через сжатые кривые зубы. С каждым судорожным движением, она немного продвигалась наружу, разрывая зубьями свою одежду и кожу.

Остановив вращение штаги над левой гусеницей, я снова ударил по кнопке управления черпаком и открыл его. Торжествующе вереща, урод растопырил освободившиеся длинные лапы, вперился в меня злобными глазками и рухнул на асфальт прямо под вращающиеся катки.

Отрубленные тяжёлой поступью экскаватора руки взлетели по сторонам от гусеницы и, медленно повернувшись в воздухе, осыпались вниз под кабину, вместе с брызгами крови.

— Да!!! Растопчи его, великий Коматсу!!! — Кажется, столь лёгкая победа вселила в девочку уверенность.

Ночь снова разорвал знакомый истеричный вопль, совсем рядом. И от линии домов в нашу сторону метнулась тень, расталкивая менее расторопных сородичей. Я успел наполовину развернуться обратно, как тень уже доскакала до машины и в один прыжок запрыгнула на кабину. Вцепившись руками в края будки, тварь резко отшатнулась назад и врезалась лбом в стекло, покрыв его трещинами и кровью.

Испуганно крикнув, Алина отшатнулась назад и отпустила рычаги. Экскаватор встал на месте как вкопанный.

— Веди!!! Веди!!! — Схватив дробовик и толкнув дверь, я выставил его наружу. Существо успело только озадаченно глянуть на стволы у своей разбитой башки, прежде чем выстрел снёс ей полчерепа.

Алина снова взвизгнула, а обмякшее туловище медленно опало под кабину, разжав длинные пальцы.

— Веди! Не отвлекайся ни на что! Я с тобой!!! — Я захлопнул дверь и обнял её за плечи, подталкивая к управлению.

— Да… Да… Сейчас… — Девочка пришла в чувство и снова нажала на нужные педали и рычаги. Рявкнув, наш стальной монстр снова не торопясь пополз по тёмному шоссе.

— …хр-хр-хр-ХР-ХР-ХР!!! — Быстро приблизившись, из темноты на кабину сбоку прыгнуло ещё одно длиннорукое существо. Вцепившись в дверную ручку и уперев по сторонам босые ноги, оно начало яростно дёргать дверь на себя. Метал заскрипел с каждым резким движением, понемногу сгибаясь.

Алина снова отшатнулась. Но на этот раз совладала с собой, наблюдая, как я толкнул ручку открытия двери и тут же выстрелил в просунувшуюся алчную харю. На то, как безголовая тварь сползала вниз, она уже не смотрела, спокойно повернувшись обратно.

Закрыв кабину и перезаряжаясь, я отметил, что уже начал брезжить рассвет — корпуса мясного производства, находившиеся как раз на востоке от нас, стали видны гораздо лучше, а звёзды потускнели.

Оглянувшись, я по-прежнему заметил толпу, бредущую за нами. И постоянно вливающихся в неё новичков, продолжавших прибывать со стороны комбината. Кажется, они начали нас догонять, что, в общем-то, было не сложно. Но хотя бы новых воплей, предвещавших появление диких тварей, пока слышно не было.

Перед въездом в густонаселённый район дорога делала небольшой поворот, отходя от побережья. Притормозив ненадолго, Алина быстренько скорректировала курс и продолжила движение вперёд. Гомон толпы ещё немного приблизился.

— Мы уже скоро, наверное, доедем? Что с ними-то делать? — Девочка кивнула в сторону приближающегося полчища. Новые твари добавлялись уже со всех сторон, выходя на дорогу из дворов многоквартирных домов или вылезая через разбитые витрины магазинов.

Не смотря на очевидную тревожность ситуации, сейчас она была спокойна. Я постарался закрепить достигнутый результат:

— Есть идейка… Вон уже видно крышу этого «Восхода». Рули туда по кратчайшему пути.

Жёлтый фасад дома культуры стал уже хорошо различим в предрассветных сумерках. И, подъехав ещё ближе, мы заметили, что вся площадь перед ним и пространство вокруг здания покрыты жорами, как густым шевелящимся ковром.

Толпа была едва ли не больше, чем та, что увязалась за нами.

— Ох, ёлки-палки… — Выдохнула девочка. — На этот счёт тоже есть идея?

— Езжай-езжай… Как скажу — остановись… И начинай вертеться на месте… Ну, например, вправо. И вертись, пока… Да, сама поймёшь…

Я выпрямил колено ковша и до упора раскрыл черпак, вытянув механическую руку вперёд метров на десять. И опустил её как можно ближе к земле, когда она уже начала немного чиркать асфальт на неровностях дороги.

Толпа у «Восхода» двинулась в нашу сторону.

— Ой, сейчас же прямо в них въедем… Ой, что будет… Ой, кошмар…

— Спокойно… Езжай вперёд…

Ковш начал расталкивать первые ряды приближающихся тварей, вызвав возмущённый ропот. И вот гусеницы уже подмяли под себя первых неудачников. Толпа взорвалась диким рёвом, почти заглушив шум мотора.

Брызги крови, ошмётки плоти и осколки костей полетели со всех сторон — осыпая кровавым градом как окружающих нас жор, так и низ кабины. Лента гусениц тут же превратилась в сплошное красно-бордовое месиво. Экскаватор начал реветь натужнее, немного пробуксовывая на массе постепенно наматывавшегося слоя мяса и раздробленных костей.

Некоторые визжащие твари пытались залезть на бегущую ленту. Но спереди их тут же затягивало под неё и перемалывало в фарш.

Те, кто лез по бокам, не могли сохранить равновесие, падали на траки и их тоже затягивало вниз в асфальтово-металлические жернова.

Сзади, тех кто, пробираясь по нашим мясным следам, цеплялся за гусеницы, немедленно затягивало в щель под отсек с двигателем. Что с ними происходило дальше — было не видно. Но судя по воплям — ничего хорошего. Из-под кабины вылезали только освежёванные, иногда ещё шевелящиеся части тел.

— Стоп! Крутись!

Алина послушно затормозила метрах в десяти от фасада дома культуры и тут же заставила гусеницы крутиться в разные стороны, понуждая экскаватор вращаться на месте по часовой стрелке. И в эту же сторону я немедленно начал поворачивать кабину.

Теперь тела перемалывали не только гусеницы, но и ковш. Вращаясь с удвоенной скоростью, он начал рисовать вокруг нас кровавый циферблат.

Сталкивая с ног ряды безумных красноглазых тварей, стальная шея могучего Коматсу растирала их об асфальт как зёрна в кофемолке. Натужно рыча и извергая клубы чёрного дыма, наш стальной дракон оставлял после себя круг из десятков изломанных конечностей и торсов со спущеной шкурой. Разорванные и растянутые внутренности гроздями облепили блестящие гидравлические приводы, а ярко-жёлтый окрас полностью сменился на тёмно-красный.

Те жоры, которые вместо того, чтобы быть затянутыми под ковш, перелетели через него сверху, почти не страдали. Поднимаясь, они начинали брести в сторону кабины, неловко переставляя ноги в отложениях сырого мяса и перемолотых в щепки костей. Но лишь для того, чтобы их почти сразу смело новым ускоренным поворотом окровавленного ковша — вместе с теми, кто, наконец, дошёл до нашего хоровода из задних рядов.

Уже совсем скоро справа от ковша скопился целый вал перемолотого орущего и шевелящегося мяса, время от времени пересыпавшегося через него отвратительными комьями. И такой же вал образовался вокруг нас. Новые жоры лезли через него как солдаты на бруствер и, кувыркаясь, падали вниз, в ковёр из фарша и костей, покрывший асфальт плотным ровным слоем.

Пока что многотонной массы машины вполне хватало на то, чтобы с каждым оборотом отодвигать от себя этот мясной вал всё дальше и дальше, постепенно увеличивая его высоту и ширину. Из забрызганной кабины нам неплохо было видно, как перемолотые тела постепенно теснят подступающую толпу. Ещё целым жорам теперь требовалось гораздо больше времени и неуклюжих усилий на то, чтобы вскарабкаться на этот вал. И, постоянно утопая в месиве и проваливаясь между переломанными кусками тел, еле-еле продвигаться к центру.

— Смотрите! Смотрите! — Алина показала на фасад куда-то вверх.

Даже не знаю, как ей удалось отвлечься от такого зрелища и заметить, что в одном из окон второго этажа показалась человеческая фигура в ярко-оранжевом комбинезоне. Седоватый и по военному коротко стриженый человек смотрел вниз на наш танец смерти вполне осмысленно. Хоть и с ужасом, который не скрывал даже белый респиратор.

— Та-а-а-к… Стоп! — Алина тотчас остановила вращение гусениц, а я поднял ковш на уровень второго этажа. — Чуть вперед! Медленно!

Газанув, экскаватор немного побуксовал вперёд и ковш начал приближаться к окну.

Человек за ним отшатнулся и отступил в глубь помещения, когда черпак со звоном выдавил раму и стекло.

— Стоп!

Я сунул обрез в кобуру, распахнул дверь и вылез наружу. Цепляясь за скользкие от крови и кишок, но достаточно ухватистые края шеи нашего японского дракона, я пополз вверх и быстро достиг выбитого окна.

— Идём со мной, если хочешь жить! — Заглянув в окно, я протянул руку человеку в оранжевом комбинезоне, смотревшему на меня ошарашенными глазами.

— Вы… Вы спасатель? Эм… Роскосмос? — Незнакомец с сильным английским акцентом тревожно присмотрелся к моей одежде, измазанной засохшей грязью и запёкшейся кровью.

— Ага, спасатель… Я Чип, а там в кабине Дейл… Нет больше никакого «роскосмоса». — Я присмотрелся к его одежде и заметил на плече американский флаг — И «Насы» твоей тоже нет. Вылазь давай!

— Сорри, я плохо говорить русский… Вас зовут Чип? — Он шагнул ближе, но всё ещё с подозрением смотрел на меня. Я вспомнил, что так до конца и не вытер кровь с лица и шеи.

— Спокойно, я не кусаюсь… Если не злить… В отличие от этих. — Я махнул рукой вниз, откуда за тарахтением экскаватора едва слышалось ворчание красноглазых жор, неуклюже ползущих по куче перемолотых тел. — У нас мало времени!

Он шагнул ещё ближе и, с опаской вытянув шею, вгляделся за окно:

— Good Lord…

Было очевидно, что ему требоваось ещё немного времени, чтобы прийти в себя после нашего представления. Нужно придумать способ побыстрей войти в доверие. Я с нетерпением осмотрел комнату, в которой он укрывался. Похоже, тут раньше располагался кружок рисования — на стенах висели кривоватые, но старательные детские рисунки, по углам валялись сломанные мольберты. Входную дверь американец забаррикадировал несколькими шкафами.

— Это что, настоящий скафандр? — Я указал в сторону письменного стола, на котором был аккуратно сложен заляпанный слякотью белый комбинезон, шлем и пухлые перчатки. — Он прочный?

Человек в оранжевом оглянулся и пожал плечами:

— Мы… Мы выходить в этом в открытый космос…

— Значит прочный. — Я перелез через окно и шагнул к скафандру, заставив незнакомца опять отступить. — Если не доверяешь — вылезай сам. Только не поскользнись. Там внизу в кабине маленькая девочка. Тоже не кусается. Зовут Алина. Уж её то хоть не испугаешься?

Он чуть слышно повторил мои слова, видимо не сразу понимая их значение. Но как только понял, вспыхнул краской, сжал кулаки и возмутился:

— Я непугаешься! I’m US Air Force major! American astronaut!

— Вот и молодец, америкэн. — Кинув в перчатки в шлем, я взял его с собой подмышку. — Лезь давай! Я следом…

Подойдя к окну военный лётчик всё-таки начал осторожно перебираться на ковш. Его движения были несколько скованны. И одышка началась почти сразу. Должно быть, действительно долго на орбите в невесомости болтался. Они же там по полгода сидят как в консервной банке почти без нагрузки.

— Эй, ну скоро вы там… Ой, здрасте… — Алина высунулась из кабины и заметила осторожно спускающегося космонавта.

— Алина, запусти товарища майора в кабину! И сама не вылезай, я сейчас!

Спустя минуту мы толкались внутри тесной капсулы уже втроём, пытаясь разместиться так, чтобы не мешать друг другу двигать рычаги. В итоге американец и Алина всё-таки разместились на полу плечом к плечу, а я, поджав ноги, остался в кресле. К счастью, рост и комплекция у астронавта были не из крупных. Наверное, специально таких набирают, там же каждый грамм на счету при взлёте.

— Всё, газуй отсюда! — Я уложил шлем за спинкой кресла и принялся разворачивать кабину от здания обратно к мерзкому шевелящемуся валу.

— Мне кажется, мы тут забуксуем… — Алина с сомнением посмотрела на гору изломанных тел, с которой уже начали падать новые жоры. — Высоко… Скользко…

— Так мы же можем копать! — В подтверждение своих слов я подвигал черпаком и подмигнул спасённому. — Как зовут-то, майор?

— Джон Шеппард… — Сжавшись и обняв ноги руками, он старался не мешать Алине. И с изумлением наблюдал за тем, как она азартно принялась дёргать рычаги и жать на педали своими тонкими ладошками со следами запёкшейся крови.

Коматсу натужно заревел, медленно раздвигая буксующими гусеницами спрессованную кровавую массу. Подъехав к валу из тел на достаточное расстояние, мы остановились, и я зачерпнул ковшом первую порцию шевелящегося мяса. Заодно вжав в него одну свежую тварь, подбиравшуюся к краю кучи.

Ещё несколько существ уже ползли вниз по насыпи с других сторон. На одного из них я сбросил содержимое ковша, а другого опрокинул обратным движением штанги. Работа спорилась.

— Джон, стрелять умеешь? — Спросил я лётчика, перекрикивая визг гидравлики, рёв двигателя и чавканье очередной порции мяса с костями, сброшенной на подбирающегося красноглазого людоеда.

— What… Oh… Yes, of course… — Растерянно ответил он, не в силах оторвать взгляд от адского раскопа. Правду говорят, что бесконечно можно наблюдать за огнём, водой и за тем, как работают люди.

— Бери дробовик… Э-э-э… Шотган! Да, вот этот. И вот в этом кармане патроны… Окна опускаются — отстреливай тех, кто подберётся! — Я тихонько толкнул Алину ногой, не отпуская рычаги и продолжая увеличивать размер прокопанной ложбины. — И ты тоже потренируйся! В другое окно!

Астронавт осторожно вытащил дробовик и положил перед собой оставшиеся четыре патрона. Алина опустила стекло дверцы, достала «Глок» и аккуратно взялась за него так, как я показывал.

— Рычажок… Предохранитель… Да, он… Вот так, да. Теперь тяни на себя затвор до упора. Сильней, не бойся… И отпускай… Молодец! Всё, теперь целься вон в того и шмаляй! В голову!

Американцу инструктаж не понадобился. Он высунул стволы в окно, взвёл курки и, дождавшись, пока ближайшая тварь полезет на гусеницы, всадил в неё первый заряд картечи. Отбросив ту назад и оторвав лапу.

Алина попала в своего со второго раза.

— Отлично! — Я вывалил очередную тонну требухи на шею голодного неудачника. — Чуть-чуть осталось.

Джон метко снёс башку ещё одному красноглазому и приступил к перезарядке. На полу перед ним осталось два патрона.

— И-И-И-И-А-А-А-А-А-Р-Г-Х-Х!!!

На вершину вала слева от нас выпрыгнуло уже знакомое длиннорукое сутулое существо. Но в этот раз он был… Не один, если можно так сказать…

Позади уставившегося на нас злобными красными глазками урода виднелась ещё одна шевелящаяся пара рук. И ног. И ещё одна голова со своим туловищем. Которое будто бы срослось спиной с той тварью, которая была на ногах. И сейчас уже оттолкнулась этими ногами с резким хрюканьем, спрыгивая к нам вниз.

Плюхнувшись в кровавый кисель недалеко от открытого окна Алины, ходячая мерзость поскользнулась и, проехавшись по жиже вперёд, её ноги взлетели пятками вверх. Но вместо того, чтобы шлёпнуться спиной на землю, второй комплект конечностей уверенно вцепился в поверхность. Мгновенно развернувшись, существо заорало на нас уже второй головой, разбрызгивая розовые слюни.

Алина, поначалу опешив от такого явления, открыла стрельбу по близкой мишени, забыв про экономию патронов.

Дёрнувшись несколько раз от попаданий в корпус, тварь всё-таки откинула уродливую голову назад, когда последним выстрелом девочка попала ей в глаз. Медленно заваливаясь назад под продолжающиеся сухие щелчки спуска пустого пистолета, существо снова не упало, а плавно опустилось на руки и ноги, висящие сзади.

Развернувшись в прыжке и раскидывая вокруг себя ошмётки плоти, красноглазый урод тут же прыгнул на кабину. Резко просунув голову в приоткрытое окно, он щёлкнул челюстями в сантиметрах от отпрянувшей девочки — протиснуться дальше ему помешал затылок мёртвого собрата, упёршийся в края окна.

Астронавт, оправдывая легенды о быстроте реакции военных лётчиков, немедленно протянул руку с оружием над плечом Алины, вставил стволы в раззявленную пасть и выстрелил дуплетом.

Приглушённый двойной выстрел снёс всю верхнюю половину головы, превратив её в розовую пыль. И тело с одной отвисшей нижней челюстью медленно расцепило лапы и опрокинулось назад, грузно шлёпнувшись в кровавую кашу.

— Всё, ходу отсюда!!! Отлично справились! Теперь проедем! — Я затормошил ошеломлённую девочку, закрывая окно другой рукой. Ничего не отвечая, она медленно повернулась обратно к своим рычагам. Привыкает, всё-таки…

Джон вставил последнюю пару патронов, качая головой и бормоча под нос какие-то причитания и ругательства на английском.

Экскаватор дёрнулся вперёд и медленно начал выбираться из мясной долины. Цепляясь двигательным отсеком за края прокопанного каньона и периодически буксуя, он всё-таки шёл вперёд.

— Какой кошмар… Какой кошмар… — Зашептала Алина, смотря перед собой в прогал между кучами переломанных, истекающих кровью и дерьмом тел, некоторые из которых до сих пор шевелились.

Джон спешно закрыл своё окно, прежде чем в особенно узком месте о стёкла кабины не заскрипели чьи-то обломанные конечности, оставляя кровавые разводы.

Сверху с кучи на кабину шагнул целый жора. Но потеряв равновесие на движущейся поверхности, он поскользнулся и пролетел мимо окна на гусеницы. Которые тут же протащили его вперёд и подмяли под себя.

Наконец, машина достигла края прокопанного пути и снова начала подминать под себя поредевшее кольцо тварей. Движение немного ускорилось — под гусеницами уже не было сплошного слоя размолотой плоти и мы почти не буксовали, прорезая себе путь в толпе. До кабины сейчас никто добраться не мог. Как и тогда, когда мы подъезжали к зданию, тех, кому посчастливилось залезть на гусеницы сбоку или сзади, в итоге всё равно затягивало в мясорубку.

Через минуту перемалывания свежих уродцев, мы выбрались из окружения на дорогу, развернулись и отправились в обратный путь. Как я и предполагал, судя по индикатору, топлива у нас хватало впритык. До порта или до мостоотряда мы уже не доедем. Но до «Эдельвейса» — вполне.

— Сейчас… Сейчас так везде? — Джон провожал взглядом проплывающие пустые дома и одиноких тварей, оглядывающихся на нас с обочин.

— Не совсем так… Но, в целом, да. — Я, в свою очередь всматривался вперёд, пытаясь определить, что нас ждёт на обратном пути мимо комбината. — Ты сколько был на орбите? Один там что ли висел?

— Я был там в… С сентябрь. Но нет… Не один. Ещё Иван. Стрельников. Ваш инженер. Русский.

— А он что, решил там остаться? Могу понять…

— Нет. Он нас двоих спускал… Когда стало можно. Всё рассчитал. Его эти… Creatures… Кушать… Не убежал.

— Этих «кричерз» все вокруг называют жорами. Жора. Есть такое русское имя, как ваш Джордж. Созвучно со словом «жор»… Э-э-э… Ну это когда сильно кушать хочется.

Американец сощурил глаза. Похоже, что под респиратором он улыбнулся.

— А вы… Если не спасатель… То кто? Э-э-э… Армия? Полиция?

— Нет, Джон. Они тоже теперь все жоры. И армия и полиция. Болезнь не тронула только детей. Самым старшим сейчас около семнадцати. Вот они теперь и армия и полиция. И служба спасения. — Я кивнул на Алину. — Сейчас как раз едем обратно к таким ребятам. Они засекли твой сигнал.

— Да… Я слышать об этом из сообщений с Земля… — Он изучающе рассматривал девочку, деловито выравнивающую наш курс. — Но… Они закончить… Эм-м… Быстро… Резко…

Он задумался, поёрзал, устраиваясь поудобнее в своём углу и снова задал вопрос:

— А как вы… Почему вы не такой? — Он кивнул на шагающих за нами красноглазых. — Уже есть… Э-э-э… Вакцин?

— Наверное, иммунитет. — Я пожал плечами. — А над вакциной детишки тоже собираются поработать. Не знаю как, но как раз для этого ты нам и нужен. Вы же там наверху стерильные были всё это время. И судя по тому, что ты сейчас не среди этих голодающих, то ли тебя спасает респиратор, то ли вирус от жор уже не передаётся.

Он проговорил про себя мои слова, вспоминая их значение. И согласно кивнул, когда справился с переводом.

— Это значить… — У его глаз снова пролегли весёлые морщинки, и он немного приосанился — насколько позволяло его скрюченное положение. — Это значить…Что сейчас я по линия наследование власть… President of the United States of America!

И заразительно рассмеялся. Смотри-ка, не теряет всё-таки присутствие духа, мистер президент.

— А вы много раз в космосе были? А на Луне? — Услышав смех, Алина, наконец, расслабилась и осмелилась поговорить с настоящим космонавтом.

— No… На Луна я не успеть. — Джон с любопытством повернулся к девочке, продолжая улыбаться под респиратором. — На орбит это мой два… Второй раз. Джон Шеппард. Президент of the US.

Представившись, он галантно кивнул и протянул руку.

Алина стеснительно её пожала:

— Алина… Кузнецова. Хронист Ордена Квашеной Капусты. — И тоже заулыбалась ему в ответ.

— What?… — Джон удивлённо поднял брови и оглянулся на меня. — А вы, my friend?

— Кир. Из той же организации. Не спрашивай. — Я махнул рукой и пригляделся к толпе, которая показалась вдалеке около шоссе. Как раз рядом с тем перекрёстком, где нам нужно было сворачивать.

Приближаясь к ней нашим размеренным темпом, мы вскоре заметили, что это вовсе не толпа. Точнее, не совсем толпа…

— Sweet Mother of God… — Ошарашено выдохнул космонавт. Значит, он видит то же самое, что и я.

У обочины, в окружении обычных красноглазиков, сидело чудовищное существо, состоящее из десятков тел, сросшихся друг с другом. Пучки рук и ног торчали в разные стороны под разными углами, непрерывно шевелясь и сгибаясь. Тела срослись разными местами — кто спиной, кто животом, кто плечами. Кто-то шевелил ногами в воздухе, чья-то голова висела внизу, почти у самой земли. На ком-то ещё были обрывки грязной одежды. Некоторые тряпки словно вросли в тела хозяев и повсюду свисали клочьями.

И теперь оно заметило нас. Перебирая по земле десятками конечностей — как ногами, так и руками, оно медленно двинулось в нашу сторону.

— Давайте-ка это объедем… Алина, поворачивай… — Не в силах отвести взгляд от фантастической мерзости я похлопал её по плечу.

Девочка, точно также уставившаяся на это нечто с выражением ужаса и удивления, повернула свои рукоятки. Машина сменила курс и выехала на встречные полосы, подмяв под себя парочку обычных неудачников.

Многорукая и многоногая тварь тоже свернула, двинувшись нам наперерез. Причём не вдогонку, а на опережение, с учётом нашей текущей скорости и направления.

— От такой, похоже, не отстреляешься… — Я взялся за рычаги, чтобы попытаться отодвинуть это существо от нас ковшом. — Как это вообще возможно…

Вспомнился рассказ кадетов про инфекционное отделение городской больницы. И про сотни жор, которые постоянно толклись возле него. А что, если там в корпусе такая же тварь утрамбовалась… Прямо у них под боком… Или ещё что похуже…

Распрямляясь ковш упёрся многорукому комку в то, что можно было бы назвать боком. Если бы не свисающие из него ноги и торчащие головы. Гидравлика завизжала, послышался металлический скрип из-под кабины — это не мы двигали тварь, это она толкала нас!

Конечно, она вряд ли была тяжелее экскаватора. И не могла сдвинуть с места гусеницы — те продолжали исправно цепляться за асфальт и перемещать нас ровно по курсу, заданному Алиной. Но вот кабину и отсек с двигателем эта гадость, похоже решила оторвать. Скрип усиливался.

— Сворачивай! Сворачивай ещё! — Прикидывая варианты дальнейших действий, я пока мог только наблюдать, как многочисленные руки вокруг черпака схватились за его края и потянули его внутрь этого тела, окружая сросшейся плотью. Головы, торчащие вокруг уходящего куда-то вглубь ковша, что-то гортанно голосили на разные лады.

Алина заставила нашего золотого дракона повернуть ещё немного и скрип под кабиной прекратился. Теперь ковш, выставленный в бок относительно нашего движения, потащил тварь за собой по асфальту, оставляя позади неё кровавый след. Двигатель заревел и изверг густые клубы чёрной сажи, преодолевая возросшее сопротивление. Гусеницы, с лязгом и скрежетом врылись в асфальт и начали пробуксовывать. Гидравлика, управлявшая поворотами кабины, взвыла, и та начала сама разворачиваться в сторону прицепившейся массы.

— Джон, а ну-ка пусти… — Я протиснулся к двери и вылез наружу, пропустив его на кресло вместо себя. — Тут проще, чем на ракете. Разберёшься. Я щас…

— Кир! Вы куда?! — Алина испуганно обернулась.

— Займусь прополкой. Держи курс. — Я захлопнул дверь и вытащил из-под кабины косу, которую ранее закрепил в гнёзда для лопат, предусмотрительно оборудованные там рачительным японским конструктором.

Оседлав штангу ковша, я начал постепенно подбираться к многоликой твари, цепляясь свободной рукой за гидравлические штыри. Существо уже смогло подняться на свои нижние конечности и перестало стираться об асфальт. Теперь об него стирались десятки как босых так и обутых ног, упираясь и препятствуя свободному движению гусениц. Свисающие снизу руки цеплялись за малейшие неровности, теряя пальцы и ногти, но также внося свой вклад в тормозящий эффект. Экскаватор продолжал натужно реветь и буксовать, расходуя драгоценное топливо быстрее обычного.

Почти добравшись до черпака, продолжающего исчезать под конечностями и телами, я уселся поудобней и приступил к рубке. Наточенный накануне инструмент прекрасно справлялся с руками и ногами, обхватившими ковш — они полетели на асфальт одна за другой, конвульсивно дёргаясь под наступающими на них нижними конечностями твари. Там, где я не дотягивался до локтей или колен, я срезал хотя бы пальцы, не позволяя им продолжать цепляться за черпак.

Существо оглушительно завизжало всеми своими многочисленными головами одновременно. Захотелось зажать уши — визг был такой, словно рядом резали сразу роту свиней. Он полностью перекрыл натужный рёв двигателя. Но продолжать рубить мне хотелось ещё больше — теряя хватку и заметив, что наша скорость увеличивается, тварь начала поворачиваться и тянуть к ковшу новые, ещё целые конечности.

Продолжая резать новые подступающие руки и ноги, я почувствовал, что начинаю уставать. Держаться за штангу одной только силой ног становилось всё труднее.

Внезапно я ощутил, что штангу немного тряхнуло — как будто мы наехали на кочку. Но мы ехали слишком медленно для такого эффекта.

И, обернувшись, увидел, что между мной и кабиной на штанге ковша повисла знакомая обезьяноподобная тварь в разодранной спецодежде. Запрыгнув сбоку, она пыталась вскарабкаться наверх. Если до этого она что-то и орала, как раньше, то за несмолкаемым многоголовым визгом её всё равно было невозможно расслышать.

Урод был слишком далеко от меня, чтобы достать его косой с разворота. Я сжал оружие покрепче и приготовился встречать её атаку…

— ФЛЮП!!! — И правая рука твари повисла отдельно от туловища, сжимая штангу гидравлического привода.

— ФЛОП!!! — И вторая рука повисла там же, брызнув кровью. А существо хлопнулось вниз на асфальт. Но тут же вскочило обратно и, размахивая культями, неуклюже побежало к кабине прямо подо мной. Короткие ноги явно не были приспособлены для быстрого перемещения без помощи рук.

Я вонзил косу со всего размаха в грудь урода и потянул вверх. Острое лезвие прошло через грудную клетку и выскочило через плечо, разрубив несколько рёбер и ключицу. Испуская из раны ярко-алые фонтаны, тварь споткнулась и шлёпнулась на асфальт. Чтобы вскоре быть затоптанной десятками ног своего не менее отвратительного собрата.

Подняв взгляд, я увидел высунувшегося из кабины космонавта с дымящимся дробовиком в руке. Он помахал мне и скрылся внутри. Вот и нет у меня больше патронов.

Существо, обхватившее ковш, перестало издавать визг — обернувшись к нему обратно, я увидел, что оно успело провернуться достаточно, чтобы снова ухватиться за черпак со всех сторон. Некоторые головы, торчащие рядом с ним, пытались ухватиться за него зубами, непрерывно ворча. Штанга подо мной завибрировала, двигатель повысил обороты, а гусеницы снова начали пробуксовывать. Я вернулся к работе.

Получалось уже не так быстро, как раньше, я выдыхался. Но всё же локти, кисти и пальцы продолжали сыпаться на асфальт друг за другом. Тварь снова завизжала и начала вращаться. Вместе с тем, теперь гораздо меньше упираясь своими переступающими конечностями. Наша скорость снова выросла.

Я оглянулся — дорога впереди была чиста. Все те редкие жоры, которых мы встречали здесь ночью, видимо увязались за нами ещё тогда. И уже был виден тот поворот, который должна была запомнить Алина — поворот к яхт-клубу.

Экскаватор вдруг громко чихнул, дёрнулся пару раз и остановился, замолчав навсегда. Всё, кончилась солярка. Прощай, наш верный могучий Коматсу. Твоя ярость уничтожила полчища наших врагов. Но дальше придётся идти пешком.

Спрыгнув с ковша я подбежал к кабине и помог спуститься девочке. Джон вылезал с другой стороны самостоятельно. Тварь, на расстоянии вытянутого ковша, всё ещё продолжала совать внутрь себя черпак. Всё глубже и глубже. Словно испытывая от этого какое-то удовольствие, головы на гигантском туловище перестали визжать и теперь мило о чём-то ворковали друг с дружкой

— Вон тот поворот! Я помню! Мы совсем близко! — Алина тянула меня за рукав. — Бежим!

— Секунду… — Я залез вверх и вытянул из-за кресла шлем и перчатки. Обрядившись в них и перехватив косу поудобнее, я был готов ко всему, что мы могли встретить впереди. Теперь меня так просто не сожрёшь.

А впереди нас ждали пустые разорённые турбазы, разворованное кафе и распахнутые ворота с вывеской «Яхт-клуб Эдельвейс». Жор тут по-прежнему не встречалось — рёв двигателя или свет фар в ночи точно сманил их со всей округи. И теперь большинство из них валялось размазанными по асфальту у фасада дома культуры «Восход».

А вот многорукая и многоногая тварь, наконец-то, перестала насиловать ковш. Медленно обойдя замерший экскаватор, она бросилась за нами в погоню. Буквально со всех ног!

Перебирая ногами и руками, которым посчастливилось оказаться под сросшимися телами, она приближалась к воротам клуба с пугающей быстротой, алчно хрюкая и чавкая всеми своими головами.

— Туда! — На территории клуба были какие-то разорённые ларьки, причал с несколькими большими катерами и здоровенный ангар с распахнутой дверью. Противоположным от нас краем ангар уходил в поднявшуюся воду. Если здесь где-то ещё и оставались парусные яхты, то только в нём.

Задыхаясь от бега, мы ворвались в ангар и захлопнули за собой дверь, успев заметить, что существо втискивается в ворота, обдирая об их створки кожу и ломая шеи некоторым своим головам. Стальные трубы, на которые были надеты створки ворот, начали гнуться под напором этой отвратительной кровоточащей массы.

Внутри нас ждала целая коллекция парусных яхт. От длиннющих суден, на которых спокойно можно было выйти не только в разлив реки, но и в море, до совсем маленьких учебных пластиковых корытец. Катамараны, швертботы, с каютами и без — все лодки стояли со сложенными парусами на колёсных прицепах.

— Ищите… Ищите что-нибудь с мотором, каютой и вёслами… Полегче… — Пытаясь отдышаться, я побежал вдоль рядов, торопливо высматривая что-нибудь подходящее. Джон и Алина побежали по параллельным проходам, оглядывая коллекцию.

— Вот! Вот! Как раз то что нужно! — Алина радостно закричала показывая на небольшую, всего метра четыре длиной яхточку с затейливой надписью «Lil’ Hope» на борту. К корме у неё был приделан небольшой мотор, а в каюте вполне могли разместиться пара человек. Правда в лежачем положении ноги оказались были бы снаружи. Но, судя по креплениям, тут можно было натянуть тент. Были тут и уключины для вёсел.

— Берём! — Времени для более тщательного заглядывая в зубы нашему дарёному коню не было. Сзади по стене ангара уже начали барабанить конечности преследовавшего нас существа. Дверь сорвало с петель и внутрь протиснулось несколько тел, вращая во все стороны тремя головами и грозно потрясая повисшими в воздухе ногами.

Я вцепился в штангу прицепа вместе с Джоном, и мы попытались вытащить его в проход, который в двадцати метрах дальше уходил под воду с небольшим наклоном. Алина пыталась помочь нам, подталкивая прицеп сзади. Он еле двигался — похоже, колёса крепко схватило ржавчиной, а одна камера была почти полностью спущена.

Металлическая стена ангара угрожающе затрещала, выгибаясь под напором отвратительной массы. Головы в дверях также натужно захрипели, как и мы с Джоном.

— It’s useless! Снимать лодка и толкать она! — Космонавт озвучил мою мысль. Осмотрев прицеп, он тут же вытащил стержень, удерживающий подставку, которая позволяла прицепу сохранять ровное горизонтальное положение. Толкнув подставку ногой, он её сложил, и прицеп с грохотом клюнул носом пол. Яхта немного сдвинулась вперёд со своих направляющих.

— Толкаем! — Мой крик утонул в скрежете гнущейся стены. Сквозь разрыв в металле в ангар начали протискиваться хрипящие и визжащие тела, ноги и руки, с каждой секундой увеличивая щель.

По ощущениям, кораблик весил пару сотен килограмм. Упёршись ногами в соседнее судно и толкая спиной, мы вдвоём всё-таки сдвинули её с прицепа. Выскользнув в проход, судёнышко завалилось на один борт.

Упираясь и толкая, мы продвигались к воде мелкими рывками, нещадно царапая гладкий синий борт о шершавый бетон. Оглянувшись назад, я заметил, что стена оторвалась уже почти наполовину. И примерно такое же количество кровоточащей массы перевалило внутрь ангара.

— Так не успеем! Я щас! — Подхватив брошенную косу, я в три прыжка подскочил к протянутым ко мне ногам и рукам и срезал с одной из жирных ляжек толстый шмат человеческого сала. Схватив его и поскакав обратно к яхте, я мысленно поблагодарил провидение за то, что я сейчас в перчатках.

— Давайте на другую сторону и толкайте на меня, как скажу! — Перекрикивая ор десятков глоток, я принялся размазывать кусок окровавленного жира по борту яхты. «Маленькая Надежда» словно тоже начала кровоточить.

— Толкай на меня! — Алина и Джон тут же легко перевалили судёнышко на другой борт, под который я успел кинуть грязный кусок плоти. — Алина, быстро на борт! Джон, толкаем!

В этот раз девчонку уговаривать не пришлось — она послушно залезла через корму внутрь лодки и тревожно оглянулась нам за спину. В то время как мы рывками пихали намазанную жиром яхту к воде.

Стена с грохотом рухнула. Ноги и руки затопали по ангару, упираясь и с визгом сдвигая в стороны прицепы и яхты, оказавшиеся у неё на пути. Головы торжествующе взревели, предвкушая долгожданное пиршество.

Наш кораблик продвигался к воде уже намного быстрее. Но недостаточно…

— Джон, толкай! — Я подхватил косу, развернулся и встал на пути у перелезающей через трескающиеся корпуса массы. Истекая кровью, гноем и дерьмом, сросшиеся жоры подступали всё ближе, протягивая ко мне нетерпеливые руки.

Я рубанул наискосок, разрезая грудные клетки, животы и шеи. Отступив на шаг от потока крови и воняющих внутренностей, рубанул в другую сторону. Тварь отшатнулась и снова начала истерично визжать десятком уцелевших глоток, заглушив зовущий крик Алины.

Оглянувшись, я увидел, как лодка всё-таки плюхнулась в воду и, покачиваясь, медленно поплыла вперёд по инерции. А Джон, уцепившись за корму, подтягивается из воды наверх.

За мои плечи, руки и ноги схватились десятки мерзких лап, надёжно сжав добычу в своих голодных объятьях. Сквозь одежду я почувствовал сразу несколько укусов челюстей, жаждущих добраться до тёплого живого мяса. Сверху и сбоку меня обволокли надрезанные тела, облепив стекло шлема сплющенными грудями, животами и кишками.

Прежде чем визжащая кровоточащая масса сомкнулась надо мной, я успел заметить, как в отплывающей яхте худенькая девочка с огромными светлыми глазами прикрывает руками рот, распахнувшийся в немом крике ужаса и отчаяния…

Конец первой книги. Продолжение следует.