Валерий Алахов – основатель дуэта «Новые композиторы», живая легенда электронной музыки, работал с Сергеем Курехиным, Питом Намлуком и Брайаном Ино; участник совместного проекта «Новых композиторов» и группы «Кино» – Start

Марина Алби – продюсер, предприниматель, преподаватель филологии и йоги, владелец вегетарианского кафе «Ботаника»; соавтор и исполнительница главной роли в документальном фильме Сергея Дебижева «Русский сон» (2013)

Татьяна Анисимова – социолог, историк искусства, куратор выставок Андрея Филиппова и Бориса Гроссера

Жоэль Бастенер – французский дипломат, в прошлом атташе по культуре в посольстве Франции в Москве

Игорь Борисов – российский музыкант, диджей, промоутер и радиоведущий. В 1980-е – гитарист групп «Кино», «Цивилизация Z», «Нате!» и проекта Сергея Курёхина «Поп-механика».

Владимир – одноклассник и сосед Георгия Гурьянова в 70-х годах

Антон Галин – художник и дизайнер. Приятель Виктора Цоя и Георгия Гурьянова. Сценическая кличка – «Осёл».

Владимир Дайбов – российский художник, член Союза художников РФ с 1987 года, председатель Курского регионального отделения Союза художников России

Александр Донских – Александр Донских фон Романов, участник знаменитого Ленинградского рок-клуба со дня его основания в 1981 году, друг Майка Науменко, член группы «Зоопарк», позднее – солист не менее знаменитого вокально-инструментального ансамбля «Земляне», а ныне музыкант вновь собранной группы «Зоопарк»

Светлана Кунихина – одноклассница Георгия Гурьянова

Федор «Бегемот» Лавров – гитарист, певец и автор песен, композитор, саунд-продюсер, художник, анархо-панк; в 1985 году играл вместе с Гурьяновым в составе группы «Народное ополчение»

Дмитрий Мишенин – советский и российский журналист и креатор, признанный идеолог нового эстетического тоталитаризма, основатель арт-группы Doping-pong

Ольга Остерберг – директор галереи Д-137, основанной в 1996-м году в Санкт-Петербурге как Фонд поддержки некоммерческих художественных проектов и наряду с выставочной деятельностью, проводящей различные художественные акции, конференции, посвященные вопросам современной культуры и искусства, творческие встречи с художниками и деятелями культуры. Персональные выставки Георгия Гурьянова проходили в галерее «Д-137» в 2001, 2003 и 2004 годах.

Игорь «Иша» Петровский – дизайнер группы «Зоопарк», окончил Детскую Художественную школу № 1 г. Ленинграда

Хантер Рейнольдс – художник, чьи работы находятся в частных и государственных коллекциях, в том числе художественной галерее Йельского университета, Художественном институте Чикаго и галерее американского искусства Addison

Александр Сенин – советский и российский музыкант, журналист, теле-радиоведущий, продюсер; участник групп «Кофе», «Петля Нестерова», «Группа Алексея Вишни»

Джоанна Стингрей – американская певица, актриса, музыкальный продюсер и общественный деятель, популяризатор советской и постсоветской рок-культуры на Западе

Венла Стодольски – консультант. Родилась в г. Сало, Финляндия в 1972 году. Училась в СПБГУ на кафедре философии, в МГИМО и др. Живет в Праге, Чехия

Борис Стожаров – одноклассник Георгия Гурьянова, проучился с ним с 1-го по 6-й классы; в 90-х занимался тиражированием музыки и челночеством, сейчас работает водителем

Роберт Сюндюков – петербургский поэт-неоакадемист, художник, реставратор, антиквар, арт-эксперт, телеведущий

Андрей Хлобыстин – российский художник и искусствовед, член группы «Новые художники», «НЧ/ВЧ», «Клуба друзей Маяковского», ученый секретарь «Новой Академии изящных искусств»; участвовал более чем в 100 выставках по всему миру. С 1993 года – издатель журнала «Художественная Воля», газет «Сусанин 2003» и «Гений». Директор Архива библиотеки независимого искусства в товариществе «Свободная культура».

Александр Цой – сын Виктора и Марьяны Цой; музыкант, дизайнер, промоутер, играл в группе «Para Bellvm», работает на телевидении

Дженни Яснец – дизайнер. Выпускница Мухинского училища, основательница дизайн-студии Art Spice (совместно со Светланой Дьяковой). Именно ей Виктор Цой посвятил песню «Восьмиклассница».

1961 год был назван «Годом Африки», потому что 17 африканских государств в этом году получили независимость. В 1961-м случилось много знаменательных событий: президентом США стал Джон Кеннеди, полетел в космос Юрий Гагарин, осуществлен первый подземный ядерный взрыв, вышел в эфир первый выпуск КВН, Сталинград переименован в Волгоград, тело Сталина тайно вынесено из Мавзолея и захоронено у Кремлевской стены, в СССР выпущен первый бытовой стереофоническиймагнитофон «Яуза-10»…

В этом году в СССР, в Ленинграде, 27 февраля в роддоме на Петроградской стороне (ул. Льва Толстого, 6–8) в семье геологов Константина Федоровича (1914–1993) и Маргариты Викентьевны (1924–2013) родился сын Георгий. Два года семья Гурьяновых жила в доме № 44 на Зверинской улице, а зимой 1963 года переехала на 5-ю линию В.О., д. 62, кв. 17.

Еще до школы маленький Георгий занимался в художественном кружке при жилконторе. В 1967–1968 гг. посещал музыкальный кружок при ДК им. Козицкого. Учился в школе № 28 на 7-й линии В.О. (д. 66).

Марина Алби:

«Георгий делился со мной воспоминаниями о детстве, о семье. У него были две старшие сестры, а он был любимцем. Рыженький, в веснушках, он был у мамы «золотым мальчиком». Сестры тоже носили его на руках. Видно, что у него не было проблем с самооценкой. Очень любили его в детстве. Мама и папа были геологами – интеллигентная семья. Я очень хорошо знала его маму».

Борис Стожаров:

«Мы учились с ним с первого по шестой классы. Потом он уехал. Но и после школы мы все равно поддерживали отношения. Я жил на 4-й линии Васильевского острова, а он на 5-й, в угловом доме на пересечении 5-й линии и Малого проспекта. Он жил с родителями и сестрой в двух комнатах большой коммуналки. У сестры был муж, моряк, ходивший в загранплавания, у которого мы все время стреляли пластинки. У него были Второй Led Zeppelin, Пятый Led Zeppelin – «Houses of the Holy» и The Rolling Stones, как сейчас помню, «Goats Head Soup» (1973 год. – Примеч. авт.). Мы все время стреляли у мужа сестры эти пластинки и у меня переписывали. Собственно, мы с Гурьяновым и сошлись на почве музыки. Я увлекался музыкой, он увлекался, и мы вместе переписывали пластинки. А еще слушали «Голос Америки», Севу Новгородцева, даже с уроков убегали. Родители как-то благосклонно к этому относились. Поскольку был «железный занавес», Сева Новгородцев делал для советских слушателей тематические передачи, рассказывал, например, о Led Zeppelin или об Элтоне Джоне. Все это дело записывалось, потом переносилось на бумагу. Гурьянов хорошо рисовал, он же потом поступил в художественное училище.

Как он учился – я не знаю. Я был стандартный двоечник-троечник. Контактировали мы с ним вдвоем, поэтому я особо не помню своих одноклассников. Физкультуру он не любил, я тоже ненавидел».

Светлана Кунихина:

«Мы перешли во второй класс, когда наши классы объединили, и мы с Юрой (я его знала как Юру Гурьянова) попали в один класс. Он был ярко-рыжий, поэтому не заметить его было невозможно! Закрытый, сдержанный, знал себе цену, но крайне застенчивый: краснел при любом вопросе, и отвечать в классе для него было мукой. Моя подружка и одноклассница Рита Ловыгина (по-моему, они с Юрой ходили вместе в детский сад) жила с ним в одной парадной на углу 5-й линии и Малого проспекта, и, когда мы собирались гулять, нам часто «в нагрузку» выдавали Юру. Иногда он пытался сопротивляться, но его мама была неумолима. Была пара смешных историй этих прогулок, т. к. мы с Ритой были «авантюристки», а Юра не одобрял наши затеи, но деваться ему было некуда, двоих не переспоришь! Это был 2-3-й класс. Дружбой это не назовешь, Юра очень закрытый был, мало кого к себе допускал; мне кажется, что в классе он ни с кем не дружил по-настоящему – так, приятельствовал с одним-тремя человеками.

Еще помню: нам лет 9, мы с Ритой ждем в прихожей, когда Юра оденется на прогулку, а он перед зеркалом выбирает шарф, который завяжут на шею под воротник шубы. Бред – мы уже взмокли, а он то один шарф приложит к своей задрипанной шубке, то другой. Меня всегда это в нем поражало, выбирать-то было не из чего, а он долго мог выбирать, чтобы варежки и шарф подходили к валенкам.

В 3-м классе на уроке физкультуры молодой тренер по плаванию пригласил весь класс в бассейн «Динамо», отбираться в спортивную группу. Пошли все, и Юра. Плавать не умел никто. Через неделю в группе осталось 12 человек, и Юра. Но он к тому времени еще ни разу не зашел в воду. Он приходил и садился на край бассейна, болтал в воде ногами и наблюдал за остальными. Наш тренер – молодой красавец Александр Прокофьевич с шикарной фигурой атлета-пловца – возился с Юрой все время, пока он настраивался поплыть. Через 3 недели тренер уговорил его войти в бассейн. Первый раз Юра погрузился в воду у него на руках, цепко держась за его шею. Через неделю он уже сам стоял в воде, еще через неделю он плавал с доской, через 1,5 месяца, если не ошибаюсь, Юра плавал сам, без доски. И все, больше он в бассейн не пошел. Плавать научился! Я до сих пор не понимаю, почему наш тренер с ним возился столько времени. Дети ведь очень ревнивы к взрослому вниманию, тем более тренер был замечательный, мы его обожали!

Зимой, во 2-м или 3-м классе, я, Рита и Юра решили раздобыть цветную железную стружку. В то время обладатели такой стружки вызывали всеобщую зависть у класса. Стружку добывали на помойке завода Козицкого, на 5-й линии В.О., на задворках завода, была замечательная свалка-помойка. Чтобы туда попасть, нужно было забраться на крышу гаражей и спрыгнуть с них на территорию помойки (гаражи были частью забора этой свалки). На гараж мы Юру взгромоздили (он долго сомневался – хлопотно, страшно, но стружка пересилила, мы сказали, что, если с нами не полезет, мы с ним делиться не будем!). Стружки набрали полные карманы, но тут выбежал сторож, начал ругаться. Мы все трое моментально чудом взлетели на крышу гаража. Мы с Ритой спрыгнули на улицу, а Юра остался на крыше, прыгать или слезать боялся, хотя там был отличный сугроб, и мы его не сильно примяли, спрыгнув первыми. Сторож понял, что одного может поймать, и залез на гараж. Сторож крепко схватил Юру за воротник шубы, Юра плачет, мы рыдаем, нам Юру жалко, долго торгуемся со сторожем, просим мальчика отпустить, милицию не вызывать, в школу не сообщать. Имя, фамилию, школу и класс – ничего не выдали врагу! Сторож, видимо, натешился, пожалел нас за клятвенное обещание, что больше ни-ни, не будем воровать социалистическое имущество, и, держа Юру за воротник, опустил его в наши руки. Мы рванули со всех ног домой, и уже перед расставанием Юра просил нас никому, никому не рассказывать! И отдал нам почти всю свою стружку. По-моему, как раз после этой истории он старался избегать прогулок в нашей компании, только для катка делал исключение».

В 1971 году Георгий Гурьянов поступил в художественную школу при ДК им. Кирова, после перевелся в Ленинградскую Городскую художественную школу № 1 (набережная канала Грибоедова, дом № 26).

Марина Алби:

«Ходил в художественную школу. Не помню, было ли у него высшее образование, наверное, нет. Его мама поначалу переживала из-за этого, но он быстро стал звездой, поэтому переживала недолго».

Борис Стожаров:

«Не знаю, рисовал ли он на уроках… Как-то так получалось, что мы сидели не вместе. Тусовались вместе, но сидели в разных местах. То ли нас учитель рассадил, потому что «два сапога – пара», не знаю. Так получалось. Я сидел чаще всего где-то сзади, а он ближе к окну. Так что, может быть, и рисовал, потому что особого рвения к учебе не проявлял. Ему было не очень интересно. Зато у него был шикарный почерк, очень красивый.

Рисовал, да, типа комиксов. Было такое. Машинку какую-нибудь со сморщенным носом. В стиле Маяковского даже, но это не такие угловатые были формы. Он, кстати, на Маяковского чем-то был похож, когда без прически. Был у него, конечно, свой стиль.

А фломастеры я ему всегда заряжал ацетоном, как сейчас помню. Тогда же был дефицит фломастеров. По-моему, ему даже мой отец из-за границы их привозил, BIG, итальянские, набор из двенадцати штук. И так как фломастеры высыхали, а рисовать-то надо было чем-то, вот я и заряжал их ему ацетоном. Один раз, помню, переборщил, и они стали такие мягкие. Помню, мы сидели с ним на уроке, и он мне их показал: «Смотри!» (Смеется.) В школе дружили, конечно. Почему и не помнит никто ни его, ни меня, потому что мы были обособлены, и никто не может про него толком ничего сказать. Пришли, отсидели свое в школе и ушли по своим делам.

Лично меня постоянно выгоняли с уроков за внешний вид – и его, естественно, тоже. Тогда была синяя форма, как сейчас помню. Так как мы были в начальном классе – это был класс четвертый-пятый, – нам была положена такая дурацкая короткая курточка с синими штанами, а мы купили сразу пиджак для старшеклассников. Точно помню, что мы заранее эту форму носили. Может быть, привлекали его за то, что пионерский галстук не носил. Я, лично, не любил его носить, и он тоже. Ну, а так… Не дрался, не скакал, никого не бил, занимался своими делами. Родители его, я так понимаю, спокойно ко всему относились. Мать у него в университете работала, отец – не знаю кем. У меня, кстати, мать в университете, и тоже геолог. А отец – геофизик. Наши родители даже знали друг друга».

Светлана Кунихина:

«Рисовал всегда здорово! Но ни один свой рисунок не отдал. В школе были выставки рисунков, так его не удалось уговорить выставить свою работу. Я хорошо помню, как учительница рисования уговаривала его, а он на полном серьезе ей объяснял, что рисунок его не удовлетворяет, его надо доработать, и так и не отдал, хотя точно знал, что в школе его рисунку нет равных. Это пятый класс был».

В 1974 году Георгий вместе с родителями переехал в Купчино, на Будапештскую улицу, дом № 74.

Владимир:

«Мы учились в 7-м и 8-м классах. Когда мы въехали в этот дом, он был только построен, как и школа. И все, кто переехал в новые дома, попали в эту школу. Сюда не вселяли сотрудников какой-либо отрасли. Раньше такого не было. От всех предприятий заселялись. У меня, например, мама от фирмы «Мелодия». Въезжали и инженеры, и, как говорится, обычные рабочие, и академики.

Во дворе атмосфера была дружеской. Собирались порой до ста человек. Появлялась и гитара. Пели то, что было популярным. Но Юра слушал в основном западное: Led Zeppelin или Uriah Heep, – видел у него пластинки этой группы. Частенько даже бывало: выставит в окно колонки, врубит на весь двор!.. Тогда же эти диски стоили довольно-таки дорого. Их привозили из-за границы.

Родители у него были геологи. Очень интересные люди. Я не помню кто, но вроде бы отец преподавал в университете. Сперва здесь жили мать, отец, он и бабушка. Сестры здесь не жили. Приезжали иногда. Я помню и Олю, и Наташу. Но я мало с ними общался».

Борис Стожаров:

«Был такой кинотеатр «Кинематограф» в ДК Кирова, в котором шли хорошие фильмы, и мы там часто зависали. Я часто приезжал к нему в Купчино по поводу переписывания пластинок. Он у кого-то там все время стрелял пластинки – тогда же это все был дефицит, – у какого-то знакомого, который жил рядом. Георгий у него брал, звонил мне, я приезжал, тащил свой магнитофон. У него была «Вега-101», и мы все время что-то переписывали. Потом он стал ко мне приезжать, когда у меня появился хороший проигрывать. И он все это переписывал в каком-то большом количестве, я не знаю зачем. Так как он хорошо рисовал, то иногда оформлял мне обложки. Пятый (Led Zeppelin, год выхода 1973. – Примеч. авт.) я переписал на бобины 270 м, а он мне целиком нарисовал вот этих мальчиков фломастерами. Жаль, что не сохранились».

Два последних класса Георгий учился в школе № 363 (до 1976 г.). В 1975 году окончил художественную школу № 1.

Владимир:

«Художественные таланты у него были, да. У нас была такая ситуация, не помню, то ли в 7-м, то ли в 8-м классе: спортивные интересы типа, кулачные бои. Знаете, не как сейчас, а до первой крови. То есть если человек падал, то его не трогали. Георгий в этих драках не участвовал. Но он это фиксировал все в своем дневнике. Каждый день. Не только драки, а вообще все необычное, что происходило в школе, он зарисовывал. Можно было определить, в какой день какая новость была интересной. Я этот дневник видел неоднократно, потому что жили рядом, вместе в школу ходили. Или я к нему заходил, или он ко мне».

Уже в то время Георгий старался выделяться среди сверстников.

Владимир:

«Тогда он был длинноволосый. Я тоже был длинноволосый. За это нас из школы частенько отправляли домой. Выделяться он стремился, и даже такая была ситуация в школе: директор, не знаю даже, как сказать, то ли строгая, то ли не строгая, но не совсем нас понимала, как и мы ее. А у Георгия цвет волос был такой огненно-рыжий, или огненно-красный, к каштану ближе. Но это были свои волосы, не крашенные. И вот директор однажды послала его домой со словами: «Пока нормальный цвет волос не примешь, в школу можешь не приходить». Пришлось доказывать, что это его цвет. Была такая ситуация в школе, целая заморочка из-за того, что у него был такой цвет волос».

Роберт Сюндюков:

«Георгий не был таким уж оголтелым хиппаном. Все носили длинные волосы, тем паче «неформалы», просто такое время было, и все. У меня у самого были длинные волосы. Я принес ему как-то фотографию, где я в драповом пальто, при галстуке, в винтажной папиной нейлоновой белой рубашечке – папаша привез откуда-то японские рубашки. Кстати, когда папа умер, Георгий сказал, мол, нельзя ли забрать эти рубашки?… Так вот, я ходил в галстуке, в начищенных ботинках, опрятный, с вымытой головой. У нас просто фотографии есть, будто под ксерокс: у него такое же пальто, рубашка, кажется, курточка, как у меня, и галстук. И, когда я ему показывал эти фотографии, он говорил: «Да, вот это классно!..» Ему нравилось».

Владимир:

«Я бывал у него дома неоднократно, но не помню, чтобы его комната была выкрашена в черный цвет. Возможно, это было уже позже, когда он учился, может быть, в училище. Хотя… может быть, даже и это было, не могу вспомнить, все-таки тридцать с лишним лет прошло.

Наши увлечения разделялись. Понимаете, раньше можно было заниматься любыми увлечениями. Ничего не ограничивалось. Выбор был огромный. От финансов это не зависело. И если у тебя есть хотя бы какой-то маленький талант, то тебя сразу брали и помогали тебе. Ну, вот как я, например, в спорт попал. Приходили тренеры в школу, смотрели, кто что может. Подходили, приглашали, и мы занимались. Никаких вопросов не было. Любые стадионы предоставлялись.

А Георгий выбрал искусство. Это было его. И духовное, и душевное. Человек, который умеет рисовать, выбирает то, что ему нравится, естественно. Ну и развивался в этом. У него были довольно интересные наброски и картины. Показывал неоднократно то, что будет сдавать, спрашивал: «А тебе какая больше нравится?» Но я в искусстве не очень понимаю, указывал на то, что мне нравится. Насколько помню, он рисовал в основном то, что задавали в художественной школе. А личное… по музыкальным темам что-то мог нарисовать. Тех же Led Zeppelin, Black Sabbath показывал, хвастался. Но я к этим вещам тогда был равнодушен. Мне другое нравилось.

Учился он средне. Особого интереса к учебе у него не было. Как и у меня. Потом уже только, когда поступил в техническое заведение, у меня появился интерес.

Сидели всегда на задних партах, он и я. За одной партой, бывало. Потому и дневник его этот отчетливо помню. Он же ведь в нем не только карандашом рисовал, но были и разноцветные рисунки какие-то. Когда классная руководительница увидела, то сразу в крик: «Это что такое! Что за безобразие!..»

Это была не тетрадь, это был дневник, в котором уроки записывают, домашние задания, оценки… Потом, конечно, из-за этого дневника поднялся шум. Наш классный руководитель – Галина Семеновна, очень хорошая женщина, молодая, преподаватель физики, пыталась его понять, часто общалась, разговаривала – пыталась найти общий язык, но… не всегда это получалось.

Лучшего друга в школе у Георгия не было. Он был больше сам по себе. Даже когда мы с ним общались, он все вспоминал Васильевский, видимо, больше друзей у него оттуда было. Часто вспоминал и хотел туда уехать жить, что он потом и сделал, в общем-то.

Прозвища «Густав» тогда еще не было. Это я потом уже услышал. В школе звали по имени, или по фамилии, или «Гурьян» иногда звали. Обидных кличек никто не давал.

Так же с нами во дворе гулял, мячик гонял. Но он был не очень спортивный человек. Это его не очень тянуло. Как и книги тоже. Я вот не помню, чтобы он особенно читал. Может, какие-то журналы…

Скорей всего, его больше мама поддерживала, потому что, насколько я помню, отец его был прилично старше мамы, и они немного разные были. Родители его по своей работе, как геологи, были очень интересные люди. Мне удавалось с ними общаться. Дома у них было много всяких разных камней, и они рассказывали, где добывали это или то… Целая история. Мама его находила общий язык с молодежью, а вот отец был более замкнут. Они постоянно ходили в геологические походы.

Он оставался один, но, видимо, не в то время, когда мы здесь учились. Наверное, еще в младших классах. Похоже, его воспитывала бабушка. Про бабушку особо ничего не знаю. Как я понял, ей уже тогда было под 90 лет. Сидела у окна, в некоторых ситуациях была недовольна чем-то…

Видно было, что отец Георгия – человек интеллигентный. Не могу ничего сказать про схожесть характеров. Но у Юры характер-то был. Он очень был упертый, если честно сказать. Если он чего-нибудь задумывал, то тяжело было переубедить. Он стоял упрямо на своей точке, и все. Он много не говорил – просто делал. Даже когда классной руководительнице что-то не нравилось или она его просила что-то сделать, так или эдак, то он говорил: «Нет», – и хоть что ты с ним делай. Всегда пытался добиться своего».

В 1976 году Георгий Гурьянов поступил в училище им. Серова (ул. Пролетарской диктатуры, дом № 5) на архитектурный факультет.

Владимир Дайбов:

«Поступили мы с Гурьяновым в Серовское училище в 1976 г. Вместе учились только первый курс, но особо тесно с ним не общались, потому как я пришел после армии и большинство студентов были намного меня моложе, интересов общих у нас было немного. Георгия я помню как человека застенчивого, со своеобразной манерой рисования: сухой, конструктивной. Держался он особняком ото всех, поэтому наблюдал я его только со стороны.

Волосы Георгий носил длинные, хорошо помню школьный пиджак.

Был у него один товарищ, с которым они вместе учились еще в художественной школе, и после первого курса их отчислили обоих. Небольшого роста мальчик. Они с Гурьяновым держались как-то особняком, всегда садились рядом и работали похоже, несколько манерно. С какой формулировкой они ушли или их отчислили – не могу сказать. И еще, мне кажется, тот мальчик имел на Гурьянова влияние.

Еще он был в приятельских отношениях с Евгением Андреевым, который жил в Поповке. Женя не учился с Гурьяновым (в художественной школе. – Примеч. авт.), мне показалось, они стали приятелями уже в группе, а так как я одно время был прописан у Жени в Поповке и жил у него, то из разговоров помню, как Женя был в гостях у Гурьянова и восхищался его комнатой, полностью выкрашенной в черный цвет, пустой, где только в углу стояла подставка с рыжим париком. Зная работы Гурьянова, могу сказать, что так работал он уже на первом курсе. Творчеством Гурьянова никогда не интересовался. Из круга Тимура Новикова мне ближе другие художники, а работы Цоя и Гурьянова оставили меня равнодушным. Есть еще в Москве художник Иван Дмитриев, он тесно общался с Гурьяновым в период Новой академии.

После окончания училища моя связь с Питером прервалась на долгие годы, но вряд ли мы смогли бы пересекаться, будучи и в Питере, т. к. время выбрало их для перемен, и я отдаю им должное в полной мере, ну, а мне уготована своя дорога и свое предназначение».

Борис Стожаров:

«Я помню, что он занимался в художественной школе и потом спокойно поступил в училище. Помню его дипломную работу: уходящий поезд, с машущей рукой, совершенно простой рисунок, но преподаватели сразу засекли его… Поступил он спокойно, с каким-то своим приятелем. Приятеля не помню, но жил он на Итальянской, и мы там частенько у него тусовались, пили портвейн. Это уже было после школы – Олимпиада, момент отмазывания от армии, когда Георгий в психушку ложился, на 15-й линии(«Клиника неврозов», ГПБ № 7 имени академика И.П. Павлова. – Примеч. авт.). Я даже к нему приходил, приносил поесть. Может, он там недолго лежал, но приходил я к нему именно туда. В армию он не хотел идти, и это был один из методов избежать службы, а других я не знаю. Я-то пошел, долгое время отмазывался, но потом-таки ушел. Я не знаю, сколько он там лежал, – приходил к нему один раз только.

Вкусы у него были весьма разнообразные. То у него Suzi Quatro ни с того ни с сего, то какой-то сборник дурацкий, Gary Glitter, потом вдруг Kiss. Я так понимаю, что его стал интересовать в первую очередь процесс, потому что в то время он уже стал играть. Да, он же был меломаном, записывал, переписывал все это дело, музыку слушал и аппаратуру свою даже пытался как-то усовершенствовать. Я помню, усилитель у него был, он с него деревяшки срезал.

Комната у него была весьма экзотическая, выкрашена в черный цвет. Да, он даже лампочки пытался черными делать. Красил лампочки, а я ему говорил: «Слушай, это же не совмещается. Что толку, что ты их покрасил?» В общем, да, было такое. Стоял усилитель, колонки, магнитофон «Астра» со снятой панелью.

Никаких забавных эпизодов с Георгием не припомню… Нет, ничего такого особенно не было. Болтались по городу, ходили в кино, пили портвейн, курили траву, слушали музыку. Он доставал траву. Я как-то не участвовал в этом, в основном потреблял. И все это происходило у меня дома, потому что у меня тогда уже была хорошая дорогая аппаратура и, естественно, какие-то пластинки. В общем, слушали все это у меня. Тоже довольно громко. У меня тогда был усилитель «Бриг», который мы сожгли, потому что громко слушали. А он дорогой был… Ну, купили другой.

Еще плотно увлекались фотографией! Тогда же дефицит был всех этих плакатов, и мы печатали фотографии. Часами сидели в ванной. Брали какие-то фотографии из прессы, из журналов, которые к нам попадали. Перефотографировали и печатали большую фотографию. Ставили увеличитель на шкаф и в комнате ползали, печатали. Помню, первую фотографию Led Zeppelin напечатали такую здоровую.

Он эти плакаты пытался раскрашивать, но получались какие-то такие красочные яйца, и я все это забраковал. Сказал, что мне такого не надо. Еще, когда мы увлекались одеждой, пытались печатать трафареты. И я, помнится, напечатал трафарет The Beatles – четыре рожи на футболку, а ему не понравилось: он взял и подправил! Я говорю: «Ну, что ты подправил? Теперь это не Ринго Старр, а хрен поймешь кто! Мужик какой-то… Смысл вот твоих подправлений?» Было такое, да… То есть ему не понравилось лицо, но если у Ринго Старра такая рожа, что ты его подправил? Теперь в результате получалось четыре непонятных мужика, на фиг мне такая футболка. Я взял все это и смыл ацетоном. Тогда нитрокраска была и красили пылесосом. Не помню, обиделся он или нет… То есть, конечно, так как он – парень талантливый, а мои художественные познания были намного хуже, то он пытался всячески их исправить…» (Смеется.)

В это же время Георгий играл на бас-гитаре в группе Михаила Погодина на танцах в деревне Карташевская.

Проучившись год в училище им. В.А. Серова, он был отчислен в 1977 году.

Борис Стожаров:

«Кстати говоря, в основном-то мы и слушали такую музыку тогда. Led Zeppelin, Yes, Jetro Tull – вот именно такую. Это считалось высшим классом. Что и стало меня удивлять потом, когда он начал слушать всякую ерунду типа Kiss. В какое это было время? 75-й год – «Physical Graffiti» Led Zeppelin, потом 76-й год – «Presence»; вот это и были те времена, когда эти альбомы выходили. По годам альбомов могу вспомнить. Муж сестры Георгия был моряк и привозил для себя пластинки. А Гурьянов все время их у него стрелял. Тот ему не давал, но Гурьянов как-то все равно брал. Я точно помню, что был Led Zeppelin II, Led Zeppelin V и Rolling Stones. Причем переписывали у меня все это. Он почему-то любил переписывать это двадцать раз на разные ленты. Не знаю, распространял ли он их… Сами бобины в те времена ходили только для личного пользования. Клуб на Римского-Корсакова, толкучка в Автово, на Гражданке – это все я проходил.

Кстати, Покровский, собственно, с ним тогда и тусовался. А музыку он брал у какого-то приятеля, который тоже жил в Купчино. Он брал, я приезжал, и мы переписывали на мой магнитофон. Надо было отдавать в срок, и вечно мы все задерживали, вечно не возвращали. Ну, какой-то добрый приятель попался. (Смеется.) Слушали у Георгия все дома, я не знаю, как у него мать это все терпела. Трехкомнатная квартира в Купчино, а средняя комната, т. е. маленькая, была его. Но почему-то, когда я у него тусовался, «Вега» стояла в средней комнате.

Вспоминается, что все время была возня с джинсами – опять же, дефицит. А нам как-то надо было одеться. И джинсы занашивали в хлам просто, так что приходилось их клеить. Брали медицинский клей БФ-6 и заклеивали… У него были такие, у меня были такие. Потом, когда доставали новые, мы их протирали пемзой. Он варил какие-то футболки, что-то там шил… Так что возня какая-то была по поводу одежды.

В те времена, когда я с ним общался, он, конечно, пытался одеваться как-то необычно. Высшим классом в то время считалось достать настоящие джинсы. А я как раз доставал. У меня были новые, которые мы протерли пемзой. И у него были какие-то, которые он клеил и переклеивал. Какие-то футболки мы трафаретили. А когда мы увлекались музыкой, естественно, обращали внимание, во что одеты вокалисты. Например, Джон Андерсон из Yes ходил в каком-то балдахине, и Георгий хотел такой же себе сшить. Не помню, получилось или нет… Потом какое-то время он ходил в такой крашеной черной штуке. Это, собственно, была рабочая одежда такая, тужурка рабочая. Мрачный черный цвет. Я тоже ходил в такой же штуке».

В 1978–1979 гг. Георгий Гурьянов непродолжительное время играл на бас-гитаре в группе Сергея «Сэма» Семенова в деревне Горбунки за Стрельной. Отработав в Горбунках зиму, группа перебралась в Стрельну, а весной 1979 года Гурьянов уехал в Москву.

Антон Галин:

«С Георгием я познакомился в 1979 году. Во время Олимпиады-80 мы уже были знакомы.

Я-то могу рассказать что угодно, только видите какая ситуация… Как хорошо сказал Хичкок, искусство – это жизнь, из которой убраны скучные моменты. Нечего, собственно, и рассказывать, разве что как он курил и употреблял различные наркотики.

Где мы познакомились с Гурьяновым и сам момент знакомства я, честно говоря, совсем не помню. Я-то поначалу с Цоем общался, с ним и еще парой ребят. Как всегда бывает, есть одна компания, вторая, третья… Так вот, Цой – это была одна компашка, а Гурьяшка – совершенно другая. Там, кажется, все на почве хиппанства было замешано. Тогда мы все траву постоянно курили, думаю, на этой почве мы и пересеклись у кого-то из знакомых.

И вот так мы общались и общались. Я пару раз приезжал к нему в Купчино в гости. А так, что еще? Ну, какие-то вечеринки, которые устраивались у него дома. У него была трехкомнатная квартира, а летом родители все время были на даче, и там все колбасились. Там и «Африка» у него жил, и Цой, и еще много кто… В общем, все эти персонажи известные. Я их плохо знаю. Тимур Новиков тоже там был, Котельников, в общем, вся эта гребенка новоакадемическая тусовалась. Я с ними был в разных местах, то там, то сям…

А потом я уже в 1990 году поступил в театральный институт (сейчас ГАТИ. – Примеч. авт.), мне вообще уже стало не до этого. Да, мне не очень было интересно все это, честно говоря, и сейчас не очень…»

Светлана Кунихина:

«Вроде в конце 7-го или уже в 8-м классе он ушел в художественную школу, экзамены он с нами не сдавал точно. И я его долго не видела. Когда учились в 10-м классе, Рита мне говорила, что Юра очень повзрослел, стал высокий, красивый, модный и важный! Но встретили мы его уже летом, после экзаменов за 10-й класс, вышли с Ритой из бани на 5-й линии (морды красные, распаренные), и тут Юра навстречу. Он был такой стильный! Высокий, с чудно уложенными волосами, весь в черном (кожаный плащ «в пол», с гитарой в пижонском футляре, не хуже Бандераса)! По-моему, он хотел мимо пройти, но воспитание не позволило. Он мужественно и снисходительно вытерпел все наши «охи-ахи», «какой стал!». Мы из него смогли вытянуть только то, что он играет в группе на гитаре, группу не назвал, сказал, что нам название ничего не скажет (это было 1978 году летом). И все, больше я его не встречала. И пока он не умер, я ничего о нем не знала».

В 1979 году Георгий познакомился с художником Тимуром Новиковым, с которым его впоследствии связала дружба на долгие годы. В начале 80-х некоторое время жил в Москве.

Игорь «Иша» Петровский:

«Я думаю, что мы с Гурьяновым познакомились в 80-м году. Опять же, говорить о том, что мы с ним познакомились – будет преувеличением… Ну, мы повстречались. И потом здоровались при встрече.

Я не помню, откуда они с Шамилем(Валиевым. – Примеч. авт.) взялись. «Шама» как-то предварительно позвонил, ему нужно было где-то «перенайтать», и я ему сказал: «Да, конечно, приезжай». И, в общем, он приехал ко мне с каким-то своим приятелем на Тихорецкий проспект, где я в течение нескольких месяцев снимал жилплощадь на пару со своим друганом Вовой Федоровым, и еще девушка Алла Пеннонен к нам потом присоединилась. Ну вот, этот приятель Шамиля оказался довольно симпатичным чуваком. «Привет! Меня Юра зовут». В огромной шикарной меховой шапке. Снял он эту шапку, и из-под нее вывалились рыжие волосы, прямые, длиннющие, по пояс, по-моему. Два таких настоящих хиппи приехали на флэт и поселились у нас на неделю или на две.

Ну, вечно сидели и косяки забивали… Музыку они слушали в основном в духе The Doors, что-то в этом роде. Боба Марли не было – это уж точно. Я его слышал, конечно, но… он до сих пор не является каким-то там моим любимым чуваком. А мы слушали то, что я любил в то время.

Мы снимали две комнаты в трехкомнатной квартире, а в третьей комнате жила семья из трех человек, которые, понятное дело, нас люто ненавидели из-за того, что они в таких стесненных условиях жили, а мы как такие «господа» типа, да еще к нам пипл всякий ходил и какие-то странные люди оставались ночевать.

Разговоры велись совершенно обычные, честно, даже нечего особо вспомнить. Нормальные разговоры молодых людей: «Вот эта музыка в кайф, а вот эта…» (Смеется.)

За некоторое время до того, году в 78-м или 79-м, я познакомился с Шамилем Валиевым. Да, кстати, «Шама» казался гораздо более интересным персонажем, чем Гурьянов. Со всеми своими стихами, да и вообще, он был весь из себя такой, конечно, крутейший. Я его стихи читал в довольно большом количестве. Замечательный, конечно, человек был. На самом деле с ним было не очень просто, он был довольно авторитарный. Нельзя сказать, что мы были с ним близкими друзьями, но запомнился он как яркая личность. Мне было лет восемнадцать, когда мы познакомились, а он, по-моему, был все-таки постарше… А может, и нет, но, по крайней мере, он ростом был гораздо выше меня.

Мне малопонятно, на какой волне могли сойтись Гурьянов и Валиев. Тогда, когда они приехали на Тихорецкий, я думал: «Ну да, два хиппи, ясно все…» Но чтобы тогда в Юре заподозрить будущего барабанщика модной группы!.. Я думаю, что он всегда был модником. В 80-м мода была одна, потом мода изменилась, и он подстроился под эту волну. Было видно, что он знает себе цену и знает, как все воплотить и вставить».

Александр Сенин:

«Познакомились мы с Густавом, вероятнее всего, в «Сайгоне». Не могу ручаться, но совершенно точно помню, что впервые увидел я его именно там – Юра привлекал внимание своим стильным дендистским костюмом, и я про себя отметил, что с этим человеком я был бы не прочь познакомиться поближе. Так и произошло. Думаю, что представлены мы были друг другу (это было необходимо), скорее всего, БГ. И случилось это, если я правильно считаю, в 1982 году осенью. А может и 81-м. Все-таки в 81-м, наверное.

Мы просто пили кофе в компании, болтали, потом пошли к кому-то в гости. Наверное, к «Африке», который тогда квартировал у Некрасовского рынка (ныне Мальцевский рынок, улица Некрасова, д.52. – Примеч. авт.), и наши с Густавом посещения этого «африканского» полусквота стали потом регулярными. И Густаву, и «Африке» я весьма признателен за те наши экскурсии по странным квартирам и мастерским, населенным художниками, поэтами, артистами и другими экзотическими персонажами вроде музицирующих на ситарах компаний хиппи. Для меня такие дела были тогда в новинку. При отсутствии всякого Интернета (в то время каждый искатель новостей был сам себе Интернет) добывать информацию в виде книг, пластинок и западных журналов было делом непростым. Но мы обладали такими возможностями и на этой музыкально-информационной ноте подружились. К тому же кроме «Сайгона» и Рок-Клуба встречаться пытливым юношам и девушкам тогда было практически негде, и все мы попросту ходили друг к другу в гости. Поэтому обычное наше с Густавом совместное времяпрепровождение сводилось в первую очередь к взаимным визитам: либо я, совершив телефонный звонок, ехал к нему на Будапештскую, либо он заходил ко мне на 16-ю линию В.О. без звонка. Телефона у меня в квартире не было. Родителей тоже.

Я свел Георгия со Станиславом Тишаковым. Гурьянову нравилась группа «Кофе». Все мы хотели тогда что-то музыкальное сотворить, и какие-то планы в этой области были, наверное, у всех членов той нашей весьма разношерстной компании. Какие-то разговоры с предложениями где-нибудь что-нибудь с кем-нибудь сыграть были обычным делом.

Да, следует, наверное, пояснить, что всякую западную музыку посмотреть нам тогда было негде. Мистическим образом группу Trio с песней «Da Da Da», буквально сделавшей группу «Кофе», мы увидели в видеокафе (было и такое явление) на Фонтанке. Так что все те, кто все-таки что-то где-то мог посмотреть, автоматически становились главными модниками. И компании создавались в том числе и для совместных видеопросмотров. Музыкальных в основном. Помню общий шок после первого просмотра «Арены» Duran Duran. Это был хит. Мы, разумеется, относились к Duran’цам снисходительно (типа «музычка» для школьниц), но качество продукции этого концерта было ошеломляющим. Для всех нас. Видео-стерео и музыка dolby-dolby, как Цой говорил. И стоит напомнить, что тогда счастливые обладатели видеомагнитофонов буквально под статьей ходили. Риск – это тоже романтика.

Мне поначалу удивительным образом удавалось избегать историй с гопниками. Они стали происходить несколько позже. Уж не знаю даже, каким образом, просто везло, наверное. Однако группа «Кофе» стали настоящими героями скандальной хроники тех дней (это отдельная история), и опыт общения Стаса (Станислава Тишакова. – Примеч. авт.) с деклассированными элементами не раз служил нам всем добрую службу. Достаточно вспомнить знаменитый концертно-танцевальный зал «Сарай» в Бабушкинском саду и его, якобы совершенный нами, поджог. Я был единственным, кто избежал этой милицейской заварухи.

Что касается Юрика, то он ведь переехал в Купчино, как и Стас, кстати, относительно незадолго до описываемого времени, а с психологией жителя центра на окраинах существовать было сложно. Там свои законы.

Да, так вот, Густава с хаером до плеч я уже не застал – в моей памяти он останется teddyboy’ем, конечно. Но я помню его жалобы на местных гопников: «Вот был я с волосами, ко мне бритоголовые приставали. Постригся – волосатые караулят во дворе». Я видел этих ребят, и порой Юра специально просил его проводить до автобуса при выходе из дома и наоборот. Разумеется, наш Стас Иваныч мог с этими ребятами разговор соседский провести. Это он умел и умеет».

В 1982-м Георгий Гурьянов познакомился с Виктором Цоем.

Антон Галин:

«А уже потом, на более позднем этапе, я его с Цоем познакомил. Точно не помню, то ли мы с Гурьяновым к Цою пришли, то ли я с Цоем к Гурьянову. Первое, наверное, предпочтительнее. Вот и все знакомство. А там, как обычно, посиделки с чаем, вином и прочим, прослушивание зарубежных музыкальных образцов. Цой курил траву, а тяжелые наркотики – нет. А Георгий употреблял все, что можно».

Борис Стожаров:

«Цоя я помню. Когда он приходил, сидел в углу, что-то бренчал-мычал, что-то играл. Сам я не пробовал музицировать. Я только слушал и увлекался техническими вопросами. Продать-достать-перепродать. Все эти клубы филофонистов на Римского-Корсакова, все эти толкучки по выходным… Там же они все и тусовались, им же надо было где-то что-то брать».

В 1982 году Георгий Гурьянов присоединился к группе «Новые художники», созданной Тимуром Новиковым. Также одними из первых участников группы были Евгений Козлов, Олег Котельников, Иван Сотников и Кирилл Хазанович.

История «Новых художников» началась с акции «Ноль-объект». В этом году Тимур Новиков пишет портрет Гурьянова. Екатерина Андреева: «На обороте портретао – надпись «АНО», то есть «Администрация Ноль-объекта». В партийном СССР «администрация» обладает полной властью. 12 октября 1982 года Новиков и его друг, художник Иван Сотников выступают как администраторы новой власти – нулевой. Они приклеили этикетку с названием «Ноль-объект» у дыры в экспозиционном стенде на первой разрешенной выставке товарищества ленинградских нонконформистов. Над дырой и рядом висели непритязательные пейзажики. Выставком ТЭИИ сорвал этикетку, чтобы власти не закрыли выставку. Тимур начал пародийную бюрократическую переписку с выставкомом, усугубляя хармсовский абсурд ситуации и распространяя обнуляющую авангардную власть «Ноль-объекта». Он объявил все сквозные объекты, например рамочки для слайдов, действующими моделями «Ноль-объекта» и создал собственную группу молодых художников, которых искусство – живопись, поэзия, музыка – интересовало больше, чем социальная борьба за выставочные залы и заказы. Они знали, что искусство – единственный способ преобразить безличную советскую жизнь. Жизнь для Тимура была определенно-личной. «Новые художники» рисовали свой город и портреты друг друга, утверждая статус творцов-демиургов, начинающих мир с нуля. Гурьянов, молодой человек двадцати одного года, на портрете Тимура изображен в состоянии активной задумчивости. О том, что мечты его грандиозны и ничем не скованы, свидетельствуют рыжие волосы, превращенные Тимуром в ореол огня, вырывающийся из сопла космической ракеты».

В это же время начал сотрудничество с Сергеем Курехиным и его «Поп-механикой». Вошел в состав индустриальной группы. Вместе с Т. Новиковым, С. Гаккелем, С. Курехиным и др. принимает участие в «Медицинском концерте» в Музее-квартире Ф.М. Достоевского, где управляет падением капель на звукосниматель.

В 1983 году был барабанщиком в составе первой в СССР панк-группы Андрея «Свина» Панова «Автоматические удовлетворители». С группой отыграл один концерт в Зеленограде 10 декабря.

Роберт Сюндюков:

«Он очень гордился, что играл на барабанах в «Автоматических удовлетворителях». Для него вообще большим другом был Андрей Панов, «Свин». Георгий говорил про него: «Какой красавец!..» Был без ума от него, он очень ему нравился во всех отношениях».

Антон Галин:

«Ему, видимо, очень нравился раскованный образ жизни. Потому что хиппи – ну что у них? Идеология, своя какая-то история. А у Свиньи все же повеселей было. Особо каких-то деталей я вспомнить не могу, только картину в целом.

Гурьянов в «АУ» играл. Там все играли как-то сессионно. Все приходили к Свинье, это был лишний повод выпить, и все говорили – сегодня будем играть что-нибудь. Все просто нажирались винища – и что-нибудь потом играли. Были поездки со Свиньей в Москву несколько раз… Я нашел слово в Интернете недавно, все это называется, как у Гребенщикова, «квартирники». Собирались у кого-нибудь в квартире, десять человек каких-нибудь эстетов приходили, сидели, хохотали и уходили. Примерно в то время все и познакомились с Липницким, Троицким – с московской тусовкой. «Звуки Му», в общем-то, так же начинали, все по каким-то квартирам играли. То есть среда формировалась примерно в одно время среди этих людей… Сейчас просто Интернет все это расширил и размыл. Нет не то что желания, а нет необходимости. Можно же с кем угодно связаться. Я вот недавно через Интернет продал свою картинку в Канаду».

Федор Лавров:

«Во второй половине 1984 года, наверно, осенью, я узнал о Гурьянове. Он как раз играл со Свиньей в «Автоматических удовлетворителях», и Андрей же мне и рассказал о том, что у них крутой барабанщик. При знакомстве он показался интересным. Опрятный. Чуть ли не в костюмчике. Может быть, в жилетке вязаной. Тихий и скромный. Маме моей сразу понравился этот «мальчик». Алекс (Алекс Оголтелый, лидер рок-группы «Народное Ополчение». – Примеч. авт.)бесился, как всегда».

Валерий Алахов:

«С Георгием познакомились в Крыму, летом 1983-го. За год до образования нашей группы я уехал на море, где устроился работать в санаторий Минобороны СССР в Гурзуфе, приглядывать за пляжами для генералов. Это было очень удобно для меня: быть несколько месяцев на море, да еще жить в роскошном санатории в доме сотрудников! Гурзуф в то время был Меккой для модников и неформалов из Москвы и Ленинграда. Группа «Кино» там отдыхала тоже. В компании друзей я познакомился с Густавом, так звали нового участника группы, барабанщика Георгия Гурьянова. Я подружился с ним чуть раньше, чем услышал песни группы «Кино», ведь рок-музыка меня не интересовала. Обладающий хорошим вкусом в моде и завидной коллекцией new wave музыки, Густав повлиял на имидж группы и их стиль. С Густавом мы часто встречались в городе. Я ходил на многие концерты группы «Кино», поддержать Георгия в основном.

Я слушал тогда арт-рок и электронику. Duran Duran, конечно. А тут лучшая модная new wave музыка, на дисках, у очень модного молодого человека – Густава (он же Юрий, а в дальнейшем Георгий). Вкусы сходились! Мы познакомились как поклонники прогрессивной музыки, это нас сближало. Местной музыкой мы тогда не интересовались – только качественной западной музыкой и культурой! И это повлияло на всех нас и наше творчество в дальнейшем. Мы попали под влияние западной культуры, что и говорить. И, как могли, все были модниками 80-х. Впрочем, в то время сережку в ухо нацепи, и жизнь уже могла серьезно измениться!»

Весной 1984 года Георгий Гурьянов вошел в состав группы «Кино». Принял участие в записи альбома «Начальник Камчатки», где играл только в одной композиции – «Прогулка романтика».

Александр Сенин:

«Отчетливо помню: как-то поздно вечером Густав зашел в гости с магнитофонной пленкой альбома «Начальник Камчатки» группы «Кино» и скромно отметил, что «изображает там игру на барабанах» (цитата). После прослушивания спросил: «Ну и как тебе «Транквилизатор»?» – «Мощно», – ответил я. И был, признаться, польщен, поскольку сам вопрос свидетельствовал о том, что мое мнение по поводу этого его эксперимента ему важно. Мы сошлись тогда на том, что этой песней Цой выводит «Кино» на некий новый уровень, и, собственно, именно тогда я и понял, что Густав будет там играть. Группа «Кофе» была Георгию (ладно, пусть и Георгий будет) представлена таким же, собственно, образом путем совместного прослушивания нашего первого записанного у Леши Вишни альбома «Балет». Я даже помню свое волнение. Мнение Густава было мне так же важно, как и мое ему.

Нетрудно, наверное, догадаться, что в тот достопамятный вечер, когда я понял, что Гурьянов собирается играть в «Кино» на барабанах, я несколько удивился. И произошло это в том числе и потому, что он был для меня, по крайней мере тогда, уже больше чем просто некий барабанщик. Быть кем-то более значимым, чем просто «извлекателем» звуков, – это был один из принципов нашей максималистской юношеской философии. И Юра-Густав таким человеком был, безусловно. Он был Артистом. К тому же, я думаю, что Гурьянов был именно тем человеком, который идеологически сделал группу «Кино». Ну, и заслуги Марьяны Цой здесь бесспорны. Земля им пухом.

Разумеется, я знал, что мой приятель закончил «художку» и что-то рисует: и его жилище, и наши совместные визиты к Тимуру Новикову свидетельствовали о том, что и в изобразительном искусстве Густав, что называется, был в тренде. Но тогда рисовали практически все, и советские творческие граждане не были разделены тогда еще по каким-то отдельным кельям-нишам: художники и артисты ходили на концерты знакомых музыкантов, так же как музыканты ходили на выставки и кинопремьеры знакомых и не очень художников, артистов и режиссеров. Не знаю, как сейчас.

Так что все эти выставки товарищества свободных художников в различных ДК и в ЛДМ мы, безусловно, посещали и встречались на них едва ли не чаще, чем на концертах. Как настоящие денди, опять же. Это был такой клубок, где все всех знали и все со всеми дружили, по крайней мере внешне. Поэтому я ничуть не удивлялся, если вдруг выяснялось, что «Африка», Цой или БГ еще и художники. Отлично!

Хотя нет – одно удивление все-таки было и здесь. Густав умел удивлять. Я помню, как-то летом, заехав к нему в гости, я вдруг обнаружил хозяина в трусах в пустой квартире (родители летом уезжали на дачу), заставленной вдоль стен огромными незаконченными холстами с матросами. Впечатляюще. Я сидел на кухне с чаем и ждал. Юра отвлекся от работы только тогда, когда я достал из пакета новый альбом «New Order». Хотя отвлекаться от работы было не в его правилах. Но повод был достойный.

Кстати, о законах-порядках: в мои правила, выработанные примерно в описываемое время, аксиомой входит никак не оценивать творчество друзей и знакомых публично».

Владимир:

«Когда группа «Кино» здесь появилась – я не знаю, я тогда этой группы, в общем-то, и не знал, если так разобраться. У них немножко свой стиль, а я любитель другой, более душевной музыки – шансона, например… Да, дома у него стоял барабан, и частенько соседка приходила и жаловалась: «У меня маленький ребенок, а он там стучит в 12 ночи. Сходи к нему, мол, поговори, ты же с ним в одном классе учился». Ну, я и приходил: «Юра, ты уж пойми – здесь же дети маленькие, время 11–12 ночи, а ты стучишь в барабаны – это не совсем нормально». В принципе, он не возмущался, не скандалил, относился с пониманием. Но проходило какое-то время, и все возвращалось – ему же все-таки надо было заниматься.

Конечно, когда тут проходили репетиции группы «Кино», приходилось наблюдать и слушать их. Встречались с тем же Виктором Цоем на площадке, в лифте ездили. Бывало, у них там и шум, и гам. И соседи меня просили, мол, Володь, пойди поговори там с ними. Я шел, и бывало, что не сам Юра, а кто-то другой, не знаю, может, тот же Цой, отвечали: «Че тебе надо? Иди отсюда!..» Но Юра тут уже видел это все… Во-первых, у нас был очень дружный двор, нас нельзя было так обижать. Во-вторых, практически 90 % молодежи занималось спортом, и довольно серьезно… К тому же мы не воспринимали «звездности» Гурьянова».

Игорь «Иша» Петровский:

«Как я относился к группе «Кино»? А! Вопрос, конечно, интересный. Вот вы сейчас разговариваете с одним из первых слушателей первых Витиных песен, а нас таких осталось человек двадцать. Группа была без названия, когда они втроем там пели с Рыбой и Олегом Валинским. Но это замечательно просто! Я до сих пор храню воспоминания о том, как все происходило. Как мы встречались у Паши и Наташи Крусановых, а Витя сидел на полу с гитарой: «Гууляяяю, я один гуляю…»

Да, конечно, мне больше нравится ранний период «Кино»! Потом-то началось такое, о чем, честно говоря, и говорить не хочется. Попросту встречаешься с человеком где-то там за кулисами и говоришь: «Витя, привет!» – а он так: «Здарова…» Едва тебя узнает. С какого такого перепугу, я не знаю…»

Дженни Яснец:

«Это было в 1984-м году. Цой пригласил меня на концерт «Кино», и я познакомилась с Густавом (так тогда называли Георгия) и Юрой Каспаряном. Думаю, это было в рок-клубе, я уже не помню точно.

Я смутно помню, какое впечатление на меня произвел Георгий при знакомстве, выделялся ли он из общей компании Новикова, Цоя, Медведева и других. Мне тогда было 16 лет. Но они мне все очень нравились. Георгий всегда был в черном костюме с узкими брюками и белой рубашке, стильно выглядел, набриолинен. Они всегда выносили мне билеты на «Кино» в рок-клубе, и я всегда ходила на их концерты. Ну, они же все были совсем разные. Художники, артисты всегда индивидуальны и не похожи ни на кого. Мы постоянно ходили по каким-то квартирам и мастерским, там были концерты, спектакли, кино и вечеринки.

Мне очень нравилась группа «Кино», единственная группа в рок-клубе, которая однозначно была мне понятна и любима. Хотя мы и на другие концерты ходили, на «Странные игры», «Аквариум» и т. д.

Тогда Андрей Медведев готовил меня поступать в «Муху» на ткани, но я поступила на интерьер. Был очень большой конкурс на ткани, брали всего 6 человек, а я хотела сразу поступить и поступила на интерьер, и не жалею.

В «серовнике» я училась в 1983–1986 гг. Гурьянов и Цой учились там раньше – они намного старше меня. Это училище мы с ними никогда не обсуждали».

В 1985 году Георгий Гурьянов некоторое время играл на барабанах в группе «Народное Ополчение». Участвовал в записи альбома «Новогодие».

Федор Лавров:

«Потом мы стали записывать альбом «Новогодие», и он не сразу включился в запись. Первые демо мы записали в Новый год, барабанили все кому не лень, и я в том числе. Пошли на улицу вереницей панков, я впереди с барабаном, устроили карнавал. Все было весело и беззаботно. И только Алекс(Оголтелый. – Примеч. авт.), как всегда, получил от горожан по морде. Но не сильно. Так что не убежал, а остался с нами до утра. Сразу после этого Алекс привел ко мне Густава, и в январе 1985-го он уже записывался с нами. Густав сразу же включился в постпанковскую эстетику нашей музыки. Мне понравилась лаконичность его игры. Он охотно дубасил в индустриальные железки, которые я ему предлагал. И даже сам принес колпак от настольной лампы и повесил его вместо тарелки. Так он записал большую часть треков для «Новогодия».

Запись «Новогодия» делалась в моей квартире, это была подпольная панк-студия begemotion records. В начале 80-х, наверное, единственная домашняя студия, на которой можно было реально записывать барабаны. На студии Алексея Вишни, на многих других студиях с лучшим аппаратом можно было только запрограммировать драм-машинку. Так и делал Алексей на записях группы «Кино». И только на некоторых сыграл Густав сам. Нам нравилось, как он играл. Он был ровный, достаточно стабильный барабанщик. Он мог делать ошибки, и на барабанах они почему-то заметнее, чем на гитарах. Он не был машиной. Но мы никогда и не записывались под метроном. Так что у нас не было повода жаловаться на него. Никакого.

Новые музыканты группы скромничали, например гитарист Мотя и басист Осел. Я всем командовал, как всегда. Дима «Волосатый» Бучин ревновал, что вместо него играет Густав. И потом все-таки мы вместе с Димой записали остаток альбома. Причем я требовал, чтобы он играл «как Густав».

Гурьянов не был панком точно. Он приходил вымытый, после бассейна при стадионе Лесгафта. На хиппи был похож Дима «Волосатый». Густав был уже неоромантиком.

Густав восторженно показывал всем наши записи. Помню, как я еще не закончил альбом, а он уже переписал себе треки, которые наиграл, и убежал с ними. Наверно, прослушивание этих треков и решило его участие в «Кино». Тогда все очень быстро менялось. Мы записывали двойной альбом, имея только кучу Алексовых текстов и моих музыкальных идей. Мы не репетировали, мы пробовали сыграть песню, договаривались о количестве куплетов и припевов, настраивали звук и сразу записывали. Во всем была сплошная импровизация. Мы очень быстро, за пару месяцев, записали кучу материала, часть которого не вошла в альбом. Густав за это время успел познакомиться с Виктором.

Насчет игры стоя… Он сидел на попе ровно. Даже не подпрыгивал. И на сохранившейся фотографии это видно. Вот единственное, что я могу сказать по его манере игры, это то, что до нас он играл панк-рок с «Автоматическими удовлетворителями». А на записи «Новогодия» мы экспериментировали с танцевальным битом, ровным, как диско. И вот эта манера у него навсегда осталась во всех треках «Кино».

«Народное Ополчение» не дало ни одного концерта (кроме акустических квартирников) до 1987 года, когда группа вступила в рок-клуб. Так что Густав был студийным барабанщиком группы.

Конечно, я разделял увлечение Гурьянова новым романтизмом и, в принципе, новой волной! Все разделяли тогда увлечение новым романтизмом. Вернее, не разделяли его и панк. Новая волна – это была музыка того времени, которая началась с рок-н-ролла «Sex Pistols» и «Ramones», регги «The Clash», перешла в авангард «Japan» и «Adam and the Ants», смешалась с готическим романтизмом «Damned» и «The Cure», обмазалась синтипопом и растворилась в попсе. Мы не чувствовали себя чужими ни в среде хардкоровцев, ни среди неоромантиков. Особенно в середине 80-х.

Густав не мог влиять на собственно аранжировки тех записей, которые мы делали на моей студии. Это была всецело моя епархия. Но он принес свой собственный саунд. Никто до него не играл такой пружинящий танцевальный бит, как он. Мы все обожали Public Image ltd, с их агрессивной постпанковской гитарой, даб-басом, авангардистским голосом Роттена и совершенно дискотечными барабанами. Так вот, Густав принес к нам то, о чем мы мечтали. Простой, ровный грув, под который хотелось двигаться.

На студии «begemotion records» был «сухой закон». Понятия straight edge тогда еще не существовало. Но я не пил даже пива, а на входной двери и на моей майке был трафарет «у нас не курят». Тем не менее Алекс всегда приносил портвейн и прятал его в электрощит на лестнице. Порепетировав трек, все просились покурить перед записью. И возвращались, воняя свежаком. К тому же мы там играли музыку и нам было жарко. А комната была 11 квадратных метров. И иногда ребята приводили друзей, которые теснились по углам. Так вот, Густав был единственный из нас, кто пах одеколоном, приходил чистый, в глаженой жилетке. И часто совмещал сессии записи с походами в бассейн. Нам было смешно. Но он вызывал уважение.

Густаву нравились мои барабаны. У меня были всякие самодельные перкуссионные штуковины. А малый барабан я сделал не просто пикколо, а тонким, как лист. Два пластика и обода примыкали один к другому. Густав очень просил меня подарить ему этот snare. Но я был беден и не мог себе позволить новый. Я объяснил ему, как я его отпилил. И дал пару раз поиграть. Не помню точно когда, но он арендовал у меня этот snare на ранние концерты или репетиции с «Кино».

С марта по май 1985 году на студии «АнТроп» группа «Кино» записала альбом «Ночь» – единственный альбом «Кино», где Георгий Гурьянов играл на барабанах вживую. В это же время на студии Алексея Вишни был записан очередной альбом группы – «Это не любовь», вышедший осенью. Весной 1985 года в числе других участников «Поп-механики» Сергея Курехина Георгий Гурьянов, принял участие в съемках документального фильма телеканала ВВС «Товарищи» (Comrades): Весь этот джаз». Участвовал в постановках «Нового театра» Эрика Горошевского».

Игорь Борисов:

«Я с родителями жил в Германии до 1983 года. Закончил школу, родители остались там, а я вернулся в Петербург. И, по-моему, в 84-м или в 85-м году я играл со Славой Задерием, когда он уже ушел из «Алисы»… Я, Слава Задерий, Дима Бучин, Миша Дубов, Сережа Наветный. Дубов сейчас, по-моему, в Гамбурге, Сергей Наветный потом играл в группе «Сплин» и др. А в данный момент он в Лондоне. Так что я тоже в то время уже музицировал.

Вы знаете, я не отношусь к такой категории людей, которые ухитряются назвать дату, время и день знакомства, а такие люди существуют – это правда, не выдумка. Я думаю, что это год 85-й или 86-й, и, скорее всего, это произошло в мастерской художника Андрея Медведева, тоже ныне ушедшего, на Загородном проспекте, 38. У него там была мастерская – мансарда под самой крышей. Андрей был парень достаточно модный, к нему приходило много всяких разных симпатичных молодых людей и девушек. Туда заглядывали и Виктор (Цой. – Примеч. авт.), и Юрий (Каспарян. – Примеч. авт.), и Георгий, и, скорее всего, мы познакомились там. Вообще это была большая компания, большинство были знакомы с большинством, обмены музыкой и все такое… Молодые веселые бездельники быстро находили друг с другом общий язык и знакомились. Это не было каким-то обширным кругом, это был достаточно замкнутый круг, как-то привязанный еще отчасти к рок-клубу. В первую очередь это было связано с совместными музыкальными увлечениями.

Ну, Георгий всегда производил впечатление. Во-первых, он не выглядел архикоммуникабельным, впрочем, так же, как и Каспарян. Во-вторых, это, как мне кажется, было следствием немного застенчивости, а может быть, наоборот, предчувствием своего высокого дальнейшего пути и высокого полета. Георгий всегда был, особенно в то время, достаточно отстраненным человеком, то бишь он неохотно и даже так демонстративно не впускал никого в свою жизнь. Подбирал себе мир вокруг, тщательно подбирал людей. Снобизмом это можно было бы назвать, но в хорошем смысле этого слова. Он не разменивался на неинтересных людей, не тратил время на бессмысленные беседы и прочее.

У Георгия на лето обычно уезжала вся семья, и его квартира в Купчино превращалась в такой штаб, репетиционную точку, художественную мастерскую, модельный цех и фотостудию. Там осуществлялись все возможные формы творческого процесса. Я бывал там частенько. Да там все частенько бывали. Там даже дни рождения справлялись всех наших летних ребят».

Борис Стожаров:

«Потом он подвизался в какой-то общаге работать – зарабатывать-то надо было как-то. Это как раз тогда, когда мы в последний раз с ним болтались. Он рассказывал, что работал в какой-то общаге художником, оформлял разные указатели типа «Пожарный выход» и прочее. Для него это было для заработка. Говорил: «Я так красиво все оформил коменданту. Он был доволен…» Зарабатывал деньги.

Последний раз, когда я его видел, он приезжал ко мне. Посидели мы с ним и потом пешком пошли от моего дома(В.О. – Примеч. авт.)до Петропавловки. Болтали о чем-то. Я так понимаю, для него это был такой вечер воспоминаний… Возможно, это был 85-й год или даже 88-й – где-то так».

Владимир Дайбов:

«Музыка и особенно тексты группы «Кино» мне нравятся, но главное – мне нравится дух коллективного творчества. Ребята стали выразителями того времени. И, конечно, многое для этого сделал Тимур Новиков».

Игорь «Иша» Петровский:

«Как-то мы встретились с Густавом, уже в качестве барабанщика «Кино», после какого-то их выступления. Мне запомнился этот эпизод. Он сказал: «Иша, привет! Ты меня узнаешь?» Я говорю: «Да, Юра, конечно!..» (Смеется.) А он: «Меня не Юра зовут…» Возможно, это был 84-й или 85-й год.

Иногда я что-то оформлял для альбомов «Зоопарка», но на самом деле не так уж и много. Но я все-таки немножко горжусь тем, что являюсь автором логотипа группы «Зоопарк», где буква «З» изображена в виде х… Я думаю, что это хорошо. (Смеется.) А на оформление обложек «Кино» не обращал внимания. Я был в курсе того, что оформлением их записей занимаются достойные и грамотные люди. Но после 85-го или 86-го года я потерял интерес к тому, что делает группа «Кино».

Меня совершенно не удивляло, что Гурьянов играл на барабанах стоя. Мне казалось, что это нормально. Кто как хочет, так и…» (Смеется.)

Александр Сенин:

«Во-первых, отмечу, что Юрик отнюдь не всегда играл стоя. Ну и, во-вторых, такой принцип игры на барабанах был нам всем, конечно, хорошо знаком: все мы тогда были поклонниками групп немецкой новой волны, в частности Trio, где именно так все и происходило. Меня, помню, удивила его смелость выступления на сцене СКК (или Юбилейного?) в спортивных трусах, вот тут он был все-таки пионером, я думаю. Кстати, и я, по его примеру, позже, в наших редких выступлениях с «Кофе» и Лешей Вишней, заиграл стоя. Но в штанах».

В декабре Георгий Гурьянов снялся в клипах Джоанны Стингрей на песни «Кино» («Видели ночь», «Фильмы») и в клипе на песню «Метаморфозы» группы «Странные игры».

Джоанна Стингрей:

«Я провела рядом с Георгием много времени и могу сказать, что он был совершенно другим человеком, нежели Цой. Виктор был теплым и привлекательным. Георгий снаружи был сильный, холодный… Он был не так прост, как Юрий Каспарян или Виктор Цой. Он был веселым великим художником. Некоторые из его картин, особенно «Космонавт» и «Леди на тракторе», мои любимые произведения русской живописи. Георгий временами был очень серьезным. Иногда я чувствовала, что он немного завидовал тому, как я была близка с Виктором и Юрием, но в то же время я чувствовала себя очень комфортно и с ним».

В качестве актера массовых сцен Георгий Гурьянов снялся в шестисерийном фильме «Противостояние» по одноименному роману Юлиана Семенова, где сыграл немецкого офицера.

Александр Сенин:

«Мама Стаса Тишакова в то время работала на «Ленфильме» ассистентом режиссера (по-моему), и мы – студенты-бессребреники – порой принимали участие в разных киномассовках. Вернее, задача наша была прийти в нужное время к нужным людям и записаться на съемку. Потом уже оттуда можно было сбежать, а гонорары все равно выплачивались исправно. Таким образом, Стасу, например, удавалось сбежать из фильма «Торпедоносцы» и каких-то фильмов Динары Асановой. Результатом таких набегов на «Ленфильм» для «Кофе» стал фильм Валерия Огородникова «Взломщик» (с Константином Кинчевым в главной роли. – Примеч. авт.), хоть и не все мы там поучаствовали.

Густав как-то рассказал мне, что снимается в ленфильмовском кино «Противостояние» с Олегом Басилашвили и Андреем Болтневым. Успех! Так что телевизионную премьеру этого несколькосерийного фильма я смотрел с повышенным вниманием к экрану. И действительно, обнаружил там Юру в роли курсанта немецко-фашистской разведшколы, боксирующего грушу с голым торсом. Фамилия «Гурьянов» в титрах тоже нашлась. Примерно в это же время в нашу компанию влился юный актер (еще школьник) Габриэль Воробьев (Гарик), сыгравший впоследствии свою роль в нашей общей истории, так что наши связи со студией еще более укрепились. Еще на Ленфильме была настоящая кинокостюмерная, и Юра-Густав, судя по его рассказам, любил там время проводить.

Вообще, Юрик весьма трепетно относился к своему имиджу и просто не мог себе позволить выглядеть плохо. А как известно, хорошие зубы – непременная составляющая облика строгого юноши и артиста. С зубоврачебными клиниками в СССР дело было из рук вон. Лучшая была на Невском – 40-я поликлиника для творческих работников. Помню мучительную проблему Юриного выбора – лечение зуба непременно под общим наркозом (что, понятное дело, стоило денег) или какая-то там пластинка. Победили зубы. Практически цитата из фильма «В джазе только девушки».

В 1986 году недолгое время Георгий Гурьянов играл на ударных в группе братьев Сологубов «Игры».

Александр Донских:

«С Георгием Гурьяновым мы познакомились немножко позже, чем с Виктором Цоем. Когда мы познакомились с Виктором, они играли вдвоем с Алексеем Рыбиным. Сначала группа называлась «Гарин и Гиперболоиды», затем была переименована в «Кино». И еще позже, собственно, был обновлен состав группы «Кино», в который, помимо Виктора Цоя, вошли другие музыканты, в том числе и Георгий Гурьянов.

Наше знакомство протекало в рамках рок-фестивалей, на которых мы выступали. Ближе мы сошлись в 86-м году в Доме радио во время записи группы «Зоопарк». Как раз, то ли после нас, то ли перед нами, сейчас уже точно не могу сказать, записывалась группа «Кино». Георгий Гурьянов сразу произвел на меня впечатление человека амбициозного, немножко свысока глядящего на окружающий мир. Собственно, это мнение подтвердилось дальнейшим нашим общением. Помимо Виктора к нашим общим друзьям я отнес бы Тимура Петровича Новикова, у которого я тоже встречал Георгия время от времени.

В те годы в большей степени популярностью пользовалась рок-музыка и, соответственно, группа «Кино», поэтому в те годы я знал Георгия как барабанщика группы «Кино» и участника «Поп-механики» Сергея Курехина, а не как художника. Поскольку Цой тоже увлекался живописью, как и бас-гитарист Андрей Крисанов, мы часто встречались у художника Андрея Медведева. То есть, в принципе, группа «Кино» была не чужда художественным увлечениям с самого начала. Соответственно, уже в конце 80-х, в 90-х годах, я ближе познакомился с художественными, живописными работами Георгия Гурьянова, которые произвели достаточно яркое впечатление.

Да, это известный факт, что Гурьянову была чужда наша рок-музыка вроде «Алисы» или «Зоопарка». Георгий – человек, который создавал свой абсолютно индивидуальный образ – и внешний образ, и образ жизни. Да, его отношение к русскому року мне достаточно хорошо известно, но он не одинок в этом. И, в принципе, я отчасти даже разделяю это мнение, поскольку в нашем роке, так сказать, очень мало красивых людей. Про одну группу, не буду ее называть, ныне покойный Тимур Петрович Новиков сказал: «Обратите внимание, это же просто группа уродов! Нет ни одного красивого человека…» Георгий и, собственно, все «Кино» поздней формации были модниками. Они ориентировались на авангардные образцы англо-американской рок-музыки, на новых романтиков, Duran Duran, The Cure, Depeche Mode и так далее. Так что я Америки не открою, говоря об отношении Георгия Гурьянова к отечественной рок-музыке.

Возможно, что новая романтика пришла в «Кино» вместе с Гурьяновым. Вполне может быть. Хотя я думаю, что это, скорее, было коллегиальное творчество. Просто все они были увлечены именно этой эстетикой новых романтиков, новой волны. И отсюда, собственно, поведение. Георгий, кроме того, любил, как человек, высоко ценящий какие-то атлетические качества, обнажаться, что, в общем-то, совсем не портило картину выступлений группы «Кино».

Игорь «Иша» Петровский:

«Понятия не имею, как Гурьянов относился к Майку, к группе «Зоопарк». И даже не знаю, как Майк относился конкретно к Гурьянову. Как Майк относился к группе «Кино», я знаю, но это было бы слишком пространное отступление… Вообще, он симпатизировал Каспаряну, но там даже не в музыке дело, а в каких-то человеческих отношениях».

В 1986-м году Георгий Гурьянов принял участие в создании «Клуба друзей Маяковского». Эта группа художников появилась по инициативе Тимура Новикова как одна из первых в годы «перестройки» попыток институализировать неофициальную культуру и начать переговоры с представителями власти о предоставлении клубного помещения и о легальной публичной деятельности. В 1986-м выставка группы состоялась в клубе управления «Водоканал», в 1988-м выставка, посвященная 95-летию со дня рождения В. Маяковского, прошла в сквоте «НЧ/ВЧ».

В мае 1986 года Гурьянов участвовал в съемках дипломной работы Рашида Нугманова «Йя-хха». Летом этого же года группа «Кино» в полном составе снималась в фильме Сергея Лысенко «Конец каникул» в Киеве. С этого времени у «Кино» начались первые гастроли за пределами Ленинграда и Москвы.

Игорь Борисов:

«Если говорить о сотрудничестве с группой «Кино»… Во-первых, это все началось чуть раньше, когда Сергей Курехин пригласил меня участвовать в своем мероприятии-шоу-концерте-вакханалии под названием «Поп-механика», и там же все вместе мы составляли струнно-гитарную группу. Но я не очень долго музицировал в «Кино», потому что это был момент, когда Виктор поначалу решил, что он будет лучше двигаться без гитары, что, кстати, получалось очень хорошо, но потом все-таки передумал. И какое-то время я исполнял именно те гитарные гармонические, ритмические партии, которые теоретически должен был играть Цой. Так что я играл на гитаре в то время, пока Витя распевал и приплясывал. Предложение я получил от Цоя, когда он больше времени пребывал в Москве, и мы репетировали вдвоем с Каспаряном у него в Купчино. А полным составом, включая Андрюшу Крисанова, мы репетировали раза три-четыре, в полноценном звучании. Группа «Кино» не сильно утруждала себя репетициями, подход был очень правильный: каждый занимался дома, со своим материалом, и приходил уже полностью подготовленным. Необязательно постоянно упражняться – это ведь не футбол и не хоккей.

Возможно, Крисанов выменял несколько картин на бас-гитару и стал музыкантом. Честно говоря, не помню, какая у него была бас-гитара, Fender Jazz Bass, по-моему, но мне казалось, что он точно так же Джоанной был осчастливлен. А возможно, и обменял, почему бы и нет. Не стоит забывать, что стоимость фирменных инструментов в те времена была ого-го какой, а по советским меркам вообще запредельной. Наверное, это была очень сложная цепочка обмена, полная интриг и конспиративных встреч, а также долгих переговоров. Я думаю, это послужило появлению бас-гитары в руках у Андрея. Музицировать в то время считалось занятием, так сказать, манящим. Крисанов неплохо играл на бас-гитаре, тем более басовые партии в группе «Кино» были не такими уж архисложными. Не Титов в «Аквариуме». Ну, безладовый бас Титова – это серьезно, он профессиональный басист».

Федор Лавров:

«Вот к 1987-му тусовка реально расслоилась по течениям и стилям. И, хотя всех можно было объединить понятием «неформалы», тусовка уже выросла до таких размеров, что группировки начинали отстаивать свою «территорию». В движение неоромантиков влились мажоры. К панкам примкнули пэтэушники. А я вообще удалился от всей этой тусовки. Было интересно протестовать и чувствовать себя особенно свободным, когда ничего было нельзя. А когда все стало можно, протест и вся эта модная движуха сошла на нет к 90-м. И остались только те, кого уже успел полюбить весь русский народ. А среди них и Витя со своим «Кино».

Зимой-весной 1987 года в Ялте Георгий Гурьянов принял участие в съемках фильма Сергея Соловьева «АССА».

Игорь Борисов:

«Особенных забавных моментов во время выступлений в составе «Кино» не припомню. Да нет, вроде бы ничего такого не происходило. Обычно в то время происходили аппаратурные какие-то сбои, что-то подводило. Недостаточно совершенная техника, непрофессиональный к ней подход. Но это была неотъемлемая часть. Это раздражало, добавляло какой-то излишней нервозности. А забавное… Я помню, как-то раз после очень плотного обеда или ужина в ресторане мы играли песню «Транквилизатор» раза в полтора медленнее, чем обычно. Она сама по себе довольно монотонная композиция, и мы, видно размякшие после ужина, играли очень медленно. Я помню, что Цой так несколько удивленно обернулся на Георгия, и он – сейчас бы это назвали кнопкой pitch – каким-то образом… взвинтил! Как будто кто-то рукой стал пластинку быстрей-быстрей так подкручивать. И это все выглядело достаточно прикольно, такой эффект… Причем это было одновременно, все так подтянулись!.. Это было действительно забавно. Я запомнил, во-первых, потому что мне понравилось, как это прозвучало, во-вторых, как-то было залихватски, без каких-либо особых обсуждений сделано, просто взгляд – оп! – и все.

Конечно, у Георгия были недовольства относительно Бугаева, т. к. он сбивал ритм во время выступлений. Он не обсуждал это особо ни с кем, по крайней мере на моей памяти, как кто играет и что ему нравится или не нравится. Мог бы просто молча каким-то образом выразить свое недовольство. «Африка» создавал, конечно, хаотичность. Какой «Африка» музыкант? Хаос, грохоты… «Африка» на сцене слушал исключительно «Африку», далекие свои какие-то новороссийские ритмы. Он вообще, по-моему, мог в любой песне, в любой момент играть все, что лезет в голову. Никак не в контексте присутствовал, а присутствовал как отдельный «Африка», как стихийное явление.

Я не знаю, почему меня не оказалось в фильме «Асса» в числе остальных музыкантов… Бог его знает. Ну, во-первых, я не сильно от этого страдаю и переживаю; во-вторых, кем я там мог бы быть – персонажем, играющим маленький кусочек музычки? В общем, это меня не сильно убивает и ночами я не просыпаюсь от крика «Почему я не снялся в «Ассе»?» Мне абсолютно все равно. И, кстати, фильм этот не нравится. Ну, собственно говоря, только концовка фильма спасла и вытянула его. Если бы Соловьев не использовал молодежную субкультуру в качестве бэкграунда для фильма, то не знаю, был бы этот фильм хорош на самом деле. Тут он, конечно, конъюнктуру четко выхватил».

15 апреля 1987 года в составе «Поп-механики» вместе с группой «Кино» Георгий Гурьянов выступил в РКИИГА (ДК Рижский Институт гражданской авиации), где познакомился с DJ Westbam из Берлина.

Александр Сенин:

«Наверное, Георгий мог бы стать барабанщиком «Кофе», если бы не группа «Кино». Вернее, мог бы стать одним из барабанщиков – мы тогда фантазировали многобарабанные выступления. Позже, наверняка не без участия Сергея Курехина, из этого получился так называемый «принцип тотальной симметрии» в творчестве группы «Кино» (всех-по-два). Кстати, именно Густав меня отучил от слова «ударник». Ударниками в то время были герои труда. Мы были просто бездельниками.

На 90 % наши музыкальные интересы совпадали. 80-е стали, весьма кстати, эпохой новых романтиков, и мы, как могли, пытались соответствовать тем музыкальным и прочим стандартам. К тому же романтики (Ultravox/Spandau Ballet/Visage/ABC/Japan), как известно, придавали особое внимание костюму, поэтому и тут мы были солидарны практически во всем. Вообще, при тотальном дефиците это было время каких-то постоянных обменов: менялись пластинками, пиджаками, очками, кассетами, журналами и всем на свете. И делились друг с другом своими открытиями. Скажем, я ему открыл Echo & the Bunnymen (чудом сохранившийся «баннименовский» фотоальбом, подаренный мне Густавом после их совместного с «Поп-Механикой» концерта, до сих пор в моем архиве), а он мне «The Cure». Помню свою концертную майку «Joy Division», выменянную у Густава на папин пиджак. А что с нами было во время первого прослушивания Depeche Mode’овской «Master & Servant» – вообще отдельная история. Первый раз на моей памяти в компании Юрик вдруг в голос запел. Ночью. У меня дома. Круто.

Кстати, меняться пластинками было делом ответственным. Диски стоили приличных денег и требовали бережного к себе отношения. И в этом плане, как бы странно, может быть, это и ни показалось, на Юру можно было положиться. Ответственность его всегда отличала: слово свое он держал.

Да, романтическим то время было во всем: помню Тимура Новикова в черной майке с надписью кириллицей «ВЕЩЬ», подаренной ему кем-то из «Frankie Goes To Hollywood». Люди на улице оборачивались. Это к вопросу о взаимовлияниях».

Екатерина Андреева: «В 1987 году Тимур Новиков пишет портрет «Строгий юноша». Между первым и вторым портретами Гурьянова расстояние в пять лет. Георгий резко изменился и также круто – в том числе и благодаря «Новым художникам» – изменилась страна. Гурьянов – барабанщик группы «Кино»; песня Цоя «Перемен!», написанная до перестройки, теперь воспринимается как девиз революционных преобразований. Железного занавеса нет. Картины «Новых» в 1986-м отправляют Энди Уорхолу, и в Ленинград приходят от него «Автобиография» и банки «Кэмпбелл-супа». В 1987-м советские люди получают загранпаспорта, и «Новые» впервые пересекают границы СССР. Георгий изображен как античный мореплаватель. Он смотрит зрителю прямо в глаза, и плечо его и весло раздвигают формат картины, потому что любой формат тесен стремящимся к безграничной свободе и высоким горизонтам. Изображенный Тимуром курос – брат советского спортсмена, юноши с веслом, стоящего в ЦПКиО им. С.М.Кирова. На советский контекст указывает и первое название портрета «Строгий юноша», заимствованное у забытого фильма Абрама Роома, снятого в 1930-е по сценарию Юрия Олеши. Фильм забыт, потому что был запрещен, и увидеть его в 1980-е Тимуру удалось случайно в кинематографе. «Строгого юношу» запретили за эстетизм: комсомольцы слагали моральный кодекс как древние греки в термах, а не по-стахановски – в забое. Герой Тимура-Гурьянова утверждает своим веслом как копьем приоритет искусства и классически центрирует картину мира, находящегося в хаотичном движении. Тимур иронично называет новый стиль «аккуратные тенденции в творчестве “Новых”».

В течение 1987 года дома у Георгия Гурьянова на четырехканальной портостудии «Yamaha MT-44D» был записан альбом «Группа крови», который впоследствии был сведен на студии Алексея Вишни. В некоторых композициях партии бас-гитары исполнил Гурьянов.

Федор Лавров:

«Нравилась ли мне музыка «Кино»? Это был не панк, даже не рок поначалу. Но текст про алюминиевые огурцы был смешной. Мы ржали и перепевали его. Странно выглядел Леша Рыбин, когда он вылезал из холодильника на сцене и кидал в зал красный платок. Когда Густав ушел в «Кино», они стали играть эту угрюмую музыку с баритональным голосом а-ля готик-рок. И Кинчев был такой же. В общем, это не та музыка, от которой я когда-либо фанател».

В то время, пока Виктор Цой снимался в фильме «Игла» в Алма-Ате, музыканты «Кино» (Гурьянов, Каспарян, Крисанов) совместно с «Новыми композиторами» (Алахов, Веричев) записали на квартире Гурьянова несколько демо под названием «Старт». Эта запись официально вышла только в 2015-м году.

Валерий Алахов:

«В записи проекта «Старт» Густав был главным продюсером (как теперь говорят), все записывалось у него дома: у группы «Кино» появилась порто-студия и другая необходимая техника и инструменты – какое замечательное было время!

В 87-м году нам(«Новым Композиторам». – Примеч. авт.)представился случай записать с музыкантами группы «Кино» совместный альбом под названием «Старт». В то время Виктор Цой снимался в фильме «Игла», и его долго не было в городе, а домашняя 4-канальная студия «Yamaha» на квартире у Густава была свободной, да и музыканты тоже скучали без лидера. Получились замечательные темы, веселая музыка в стиле «Кино» и реплик от «Новых Композиторов». Но когда вернулся Цой, все вновь погрузились в свои проекты. Запись сохранилась, она так и не издавалась нигде, хотя мы думали, что еще вернемся к этой идее.

И это было в СССР! С распадом СССР и гибелью «последнего героя» закончилась вся та история – с 90-х мы сами стали ездить, выступать, записывать альбомы на Западе. Добились-таки своего! И более ни с кем не встречались – некогда стало».

Дмитрий Мишенин:

«Георгий мог сняться в эпизодической роли вместе с Цоем в оригинальной «Игле». Но он посчитал это ниже своего достоинства. А ведь это было бы так круто, если бы это получилось. При этом роль, предложенная ему тогда, самая любимая у меня в «Игле». Роль сборщика конопли, которую, когда Гурьянов отказался, в итоге блестяще исполнил фотограф и оператор Игорь Старцев».

В декабре 1987 года Георгий Гурьянов снялся в клипах на песни группы «Кино» – «В наших глазах» и «Война». В феврале 1988 года на студии «Мосфильм» в Москве проходила запись саундтрека к фильму Рашида Нугманова «Игла». С февраля по май 1988 года в квартире Гурьянова на Будапештской был записан черновик альбома «Звезда по имени Солнце», а в декабре 1989-го на студии Валерия Леонтьева в Москве – уже окончательный вариант. Летом начались большие, «стадионные» концерты «Кино».

Андрей Хлобыстин:

«Увидел Георгия впервые, наверное, на концерте «Кино», а первой непосредственной встречи не помню. «Кино» – моя любимая группа, воспринимал ее как целое и Георгия Гурьянова как музыканта не выделял».

В 1988 году Георгий Гурьянов выступил саунд-продюсером одного из альбомов группы «Петля Нестерова».

Александр Сенин:

«Если вспоминать об участии Гурьянова в группе «Петля Нестерова»… Как известно, группа «Кофе» успешно развалилась тут же по получении участниками дипломов о высшем образовании, и моя околомузыкальная деятельность на некоторое время практически остановилась. До момента создания тремя экс-кофейниками гитарной «Петли Нестерова». А «Кино» тем временем стремительно набирало популярность и стало в результате культом. Одни почтовые конверты с Цоем чего стоят.

Уже в 88-89-м Густав стал непременным участником всяческих там «поп-механик», «Кино» получили директора Айзеншписа, и все началось. По-настоящему. Что такое «киномания» и как с ней приходилось жить нашим приятелям, я приблизительно представляю. Как-то весенним днем, зайдя в гости к Георгию, я обнаружил у выхода на крышу (его этаж был последним) кучку пэтэушных (от слова ПТУ) девиц. Выяснилось, что они провожали своих кумиров после концерта до «густавского» дома и теперь дежурят в надежде подкараулить Цоя. А тому удалось ночью сбежать. Паранойя полная. Понятное дело, Густав был с ними строг, но настоящим специалистом по выведению на воздух малолеток тогда выступил другой Юрик (прости, Георгий!) Каспарян. У него, как и в случае со Стасом, получалось разговаривать с людьми и даже девушками. Женатый американец фактически на тот момент, фигли. Так что девицы переместились в результате на скамейки во дворе.

Возвращаясь к роли Георгия в «Петле Нестерова». Вики(Википедия. – Примеч. авт.) утверждает, что свой альбом «Кто здесь?» мы записали зимой 89-го, так что получается, что история относится к весне-лету 88-го. В это время подарок Джоанны Стингрей-Каспарян – домашняя портостудия – почему-то находился у Густава на Будапештской (по-моему, с «Новыми Композиторами» что-то записывали); Цой был где-то на съемках, и я как-то поинтересовался у Юры, нельзя ли нам – новой гитарной группе – записаться в его домашних условиях. Надо сказать, что нашей новой музыки он тогда еще не слышал, но ведь не могла же музыка его друзей быть не модной! Так что согласие было моментально получено.

Я тут же забрал с собой (!) ритм-машину «Yamaha» (в конце концов, «Кино»-то записывали свою «Это не любовь» на нашем двухсотрублевом московском ритм-боксе, теперь наша очередь!), мы с басистом Гогой (Копыловым) пару дней у меня дома потратили на ее программирование, и уже втроем с Эдом (Нестеренко) еще через пару дней прибыли обратно в «будапештское» расположение домашней студии «Густав» (тм). И там за несколько часов, с прямым солнцем в окно 10-метровой юркиной комнаты, записали наши первые две готовые песни «Ветер» и «Кто здесь?». Результатом остались довольны мы все, что бывало крайне редко. Эд даже тут же предложил закончить альбом здесь и сейчас, но на тот момент готового альбома просто еще не было в природе.

Надо сказать, что демо нам тогда было необходимо до зарезу: у нас начинался германско-гастрольный период. И вот таким примерно образом Густав Гурьянов и выступил в роли первого саунд-продюсера «Петли Нестерова», что было особо отмечено на коробке с нашей совместной продукцией. Вот только ту магнитофонную мастер-ленту я в процессе переездов прое…л. Невосполнимая потеря».

Венла Стодольски:

В 1988 году я поехала в Ленинград с организованной молодежной поездкой из Финляндии. Я встретила Габриэля Воробьева за пределами нашей молодежной гостиницы, напротив отеля «Космос», мы дискутировали о политике, а затем пошли в русскую квартиру, где я встретила других… Позже была подпольная танцевальная вечеринка, где я и познакомилась с Георгием. Мы виделись на Фонтанке, 145, на нескольких вечеринках.

Георгий был немного застенчив. Теплый сердцем, сильный единомышленниками.

В 1988 году Юрис Лесник снимает эротический танец Георгия в фильме «Контраст».

Картины Георгия Гурьянова участвуют в выставках:

– “Red Wave. Unofficial Art and Music from the USSR. Greenpiace benefit” (Los Angeles. Jerry Solomon Gallery)

– «Безореола. 80 Talents Nua Russka Awangarde (Stokholm. Gallery Art Atrium)

– «Da Da Majakowski (Rotterdam. Dionysus Gallery)

– Leningrad Show (San Francisco. 3220 Gallery)

– “Contemporary Soviet Art. Greenpeace benefit (New York. Keith Green Gallery)

– “Новыехудожники. De Nya Fran Leningrad” (Stokgolm. Kulturhuset)

Участие в арт-ярмарке “The 3rd International Contemporary Art Fair” (Los Angeles. Convention Center).

В октябре 1988 года в квартире Георгия Гурьянова в Купчино состоялась самая известная фотосессия группы «Кино». Фотографы: Виктор Лаврешкин и Валентин Скляров.

Дженни Яснец:

«В поведении группы «Кино», и в частности Гурьянова, наблюдалась некая звездность. Они выглядели как реальные звезды, особенно на унылом фоне советской действительности. Но вели себя скромно».

Венла Стодольски:

«Я знала группу «Кино». Когда мы в 1988 году с Георгием пошли в рыбный ресторан на Горьковской, то я поняла, что его хорошо знают. Кто-то попросил автограф… Я задалась вопросом: «Почему?» Он скромно сказал, что является музыкантом в группе. Конечно, я люблю музыку группы «Кино». Тем не менее, когда я находилась в Советском Союзе, мне было очень странно понять их популярность. Это стало ясно после того, как СССР распался! Тем не менее Георгий никогда не акцентировал внимания на этом. Я помню, как поклонники Георгия названивали в квартиру на 2-й линии Васильевского острова. Когда я сказала ему об этом – он немного обеспокоился».