Благодаря случаю и быстро мчавшемуся автомобилю, Андрю Маклэд очутился в районе Беверли. Город лежит у конца второстепенной железной дороги и, собственно говоря, не оправдывает своего существования, не имея доходных источников. Однако, жители города еще поныне не вымерли; наоборот, владельцы маленьких, опрятных лавок, тянущихся вдоль широкой, тенистой главной улицы, по-видимому, бойко торгуют, хотя обитатели аристократического предместья Беверли-Грин являются неважными покупателями, так как закупают все нужное им в больших торговых домах, прибегая к услугам мелких торговцев лишь в случаях крайней необходимости.

Андрю затормозил свою большую машину у здания почтамта и направился к телефону. В течение пяти минут беседовал он с полицейским управлением в Лондоне относительно Эллисона Джона Уикера, известного под кличкой «Скотти» с четырьмя глазами». Прозвище получено было им благодаря очкам, которые он надевал.

Когда директор-распорядитель «Аgent Diamond Syndicate» вошел однажды в понедельник утром в бюро, он констатировал, что во время его отсутствия кто-то взломал несгораемый безопасный шкаф при помощи термита и кислородных раздувных мехов. Характер взлома бесспорно указывал на то, что работа» является очередным проявлением искусства Скотти и он смело мог бы оставить квитанцию об «изъятии» семи пакетов бриллиантов. Все железнодорожные станции и гавани страны были под надзором полицейских чинов, а списки приезжих в отелях были тщательно просмотрены: вся полиция была поставлена на ноги.

Андрю Маклэд, по прозвищу Энди, как раз был в отпуске. Он выехал в провинцию, имея при себе чемодан, полный книг и рыболовных принадлежностей. Неожиданный вызов начальства с поручением организовать слежку за Скотти, прервал его отпуск.

Доктор Маклэд сначала поступил на службу в Скотленд-Ярд в качестве помощника патолога, но потом, сам того не замечая, стал детективом и ловцом преступников. Официально он все же числился врачом и присутствовал на судебных процессах в качестве эксперта для установления причин смерти; неофициально - даже младший из полицейских именовал его не «доктором», а «Энди».

- Три дня тому назад он пешком миновал Пэн-тон Миль. Я убежден, что это был Скотти, - доложил начальнику Энди. - Я теперь исследую район между Беверли и Три-Лэк. Местные полицейские чины утверждают, что его и поблизости не было, но это именно говорит за то, что он был у них под носом. Они настоящие «типы»: они удивленно расспрашивали меня о том, не совершил ли Скотти опять какого-либо проступка - в то время, как неделю тому назад они получили подробное извещение о взломе с указаниями о деталях преступления, а также - индивидуальное описание Скотти.

В этот момент в почтамт вошла молодая дама. С восхищением Энди смотрел на нее через боковое окошко телефонной будки. «Привлекательна… мила… хороша», - думал он про себя. Она была высока и стройна.

- Да, я думаю, - по инерции отвечал Энди своему начальнику, так как его глаза и мысли были заняты дамой.

Когда она подняла руку, Энди увидел на четвертом пальце левой руки кольцо. Последнее имело вид золотого обруча со смарагдом, а может быть… с сапфиром; нет, он ясно видел по зелено-морскому блеску, что это были смарагды.

Когда конфиденциальная часть его рапорта была закончена, он приоткрыл немного дверцу будки и жадно прислушивался к голосу дамы.

«Да, замечательно красивый голос», - решил он. Он восхищался ее профилем, когда она повернулась вдруг в его сторону.

И вот случилось нечто необычайное. По всей вероятности и она заметила его, когда он был занят разговором по телефону. Возможно, что она расспрашивает почмейстера о нем. Энди, чтобы добиться немедленного соединения с Лондоном, показал словоохотливому почмейстеру свою визитную карточку, и последний не преминул дать этой даме надлежащие сведения. Энди, прислушиваясь к их разговору, уловил слово «детектив». Со своего наблюдательного пункта Энди мог теперь хорошо рассмотреть лицо дамы.

«Детектив»!

Дама лишь прошептала это слово, но Энди услышал его и вперил свой взгляд в даму. Она сильно побледнела и вынуждена была ухватиться за край прилавка.

Энди был настолько ошеломлен, что отнял наушник от уха. В этот момент дама повернулась к нему и взгляды их встретились. Ее глаза выражали страх, ужас. Ее лицо приняло мучительное выражение, будто она была поражена и пленена. Она смущенно смотрела вперед, стараясь заняться деньгами, полученными ею. Но ее руки дрожали так сильно, что одной рукой ей пришлось удерживаться за прилавок, а другой она быстро бросила монеты в портмоне. Поспешно она вышла из почтамта.

Энди совершенно забыл, что у другого конца провода находится его коллега, крайне изумленный и надрывающимся голосом пытающийся узнать, что произошло. Энди, как ни в чем не бывало, повесил трубку и подошел к почмейстеру.

- Кто эта дама? - спросил он, уплатив за телефонный разговор.

- Это мисс Нельсон из Беверли-Грин! Чудное место, которое вам следовало бы осмотреть. Там живут богатые люди, например, мистер Бойд Салтэр, мистер Мэрривэн - очень богат, но немного скуп - …гм …и еще многие знатные господа. Беверли-Грин - это… как вам сказать… ну, колония вилл, своего рода - город-сад! Там находятся самые большие и красивые дома графства. Семья Нельсон проживает там уже давно, до основания города-сада. Я еще помню дедушку мистера Нельсона: это был видный человек.

Приветливый почмейстер готов был дать Энди точную биографию виднейших обитателей Беверли-Грин, но детектив хотел еще раз увидеть девушку, поэтому он резко оборвал разговор.

Энди вышел и заметил быстро удалявшуюся по середине улицы девушку; он подумал, что она направляется к вокзалу.

Его любопытство и изумление достигли апогея. Чем объяснить ее возбуждение и ошеломленность? Чего ей бояться детектива? Почему она посмотрела на него с нескрываемым ужасом?

Но скоро он понял, что размышления являются потерей времени. В этом маленьком живописном городке, столь далеком от светского шума, жизнь казалась идиллией, нетронутой теми волнами страстей, которыми обуреваемы крупные центры. Но, несомненно, жители этого тихого городка также были подвержены кризисам, не менее трагическим, чем обитатели мировых центров. Но…

Словцо «детектив», напоминающее о существовании надзора властей, не запугивает честных людей, уважающих законы.

- Гм… - пробормотал Энди, почесывая в задумчивости гладко выбритый подбородок. - Таким путем я не поймаю Скотти!

Он сел в автомобиль, чтобы проехать вдоль главной улицы и затем приступить к систематическому обследованию многочисленных маленьких боковых дорожек.

Он был уже в двух километрах от Беверли, когда замедлил ход, чтобы сделать крутой поворот. Вдруг он заметил по правую сторону от себя забор с широки-ми воротами! Удобный, хорошо утрамбованный путь, усаженный по обеим сторонам деревьями, зигзагообразно вел по направлению к холмистому пейзажу. Искусно отделанный указатель имел надпись: «Частная дорога на Беверли-Грин».

Энди вынужден был податься назад, так как проехал было мимо дорожной развилины. Задумчиво осмотрел он надпись. Потом повернул машину на эту дорогу. Трудно было предположить, что Скотти пошел по этому пути. Скотти был подвижным малым, человеком, учитывавшим каждое выгодное обстоятельство. В Беверли-Грин проживали богатые люди. Таким образом Энди пытался оправдать свою экскурсию перед самим собой, хотя он прекрасно знал, что лишь его собственное любопытство влекло его туда. Он хотел увидеть дом, где проживала мисс Нельсон. Интересно было бы знать, каково положение ее отца.

Дорога имела много извилин, и наконец, после крутого поворота, Энди был у цели. Перед ним простирался Беверли-Грин во всей своей летней красоте. Энди замедлил ход. Он увидел широкую площадь, обсаженную непрерывным рядом зеленеющих кустов. В десяти метрах от дороги стоял пограничный холмик, означавший, что здесь устроена площадка для гольфа, тянувшаяся, по-видимому, вдоль всей долины. Среди зелени стояли виллы, скрытые деревьями. В одном месте сквозь деревья проглядывал фронтон, в другом - белое окно. Взгляд Энди остановился на искусно построенной в стиле королевы Елизаветы дымовой трубе, возвышавшейся над зеленью.

Ввиду того, что дорога здесь разветвлялась, Энди оглянулся вокруг, ища, кого бы спросить о направлении… На углу находилось чистое, обитое деревом здание, напоминавшее клуб, так как впереди ворот была прикреплена указательная доска. Он вышел из автомобиля, желая осмотреться, как вдруг из-за угла вышел какой-то господин.

«Солидный купец, любящий покой, - думал Энди. - Он в сюртуке из альпака, в широкий ботинках; воротник - твердый, двойная золотая цепь. Очень занят собою и крайне удивлен моим вторжением во владения Элизия».

Господин серьезно посмотрел на Энди, но взгляд его не выражал враждебности.

Ему можно было дать 55 - 60 лет. На его крупном, гладком лице не было морщин; его походка и выправка не свидетельствовали о склонности к полноте.

Он дружески поздоровался с Энди.

- С добрым утром, сэр, - сказал он. - Не ищете ли кого-нибудь? Иногородний лишь с трудом ориентируется здесь, так как у нас нет ни названий улиц, ни номеров домов.

Он приятно рассмеялся.

- Я, право, никого не ищу, - ответил Энди. - Я приехал только из-за любопытства. Восхитительный клочок земли! Я уже слыхал в Беверли о красоте этой местности.

Собеседник с улыбкой кивнул головой.

- Лишь изредка заглядывают сюда чужегородные - я чуть не проговорился: «к счастью», но это было бы чересчур невежливо. Местность со всеми зданиями принадлежит мне, моим друзьям и соседям. У нас нет отеля, который способствовал бы приезду к нам посторонних туристов, но у нас имеется дом для гостей.

Он указал рукой на обвитое зеленью здание, принятое Энди за клуб.

- Мы содержим совместно это помещение для посетителей, так как иногда у нас не хватает места для всех навещающих нас друзей. Иногда там гостит какое-нибудь выдающееся лицо, считающееся тогда гостем нашей общины. В данный момент у нас гостит известный канадский геолог.

- Счастливый человек и счастливая община! Все ли дома обитаемы здесь?

Энди задал вопрос, хотя он сам знал заранее ответ.

- Конечно! Крайний дом налево принадлежит крупному архитектору Пэрзону, который теперь отдыхает от трудов своих. Следующий с фронтоном принадлежит мистеру Уильмоту. Хотя он является моим племянником, все же затрудняюсь сказать, чем он занимается; мне известно, что у него имеется должность или какое-то предприятие в городе. Дальше, этот дом, поблизости, принадлежит мистеру Кенниту Ленерду Нельсону. Вы, наверное, уже слышали о нем?

- Известный живописец? - оживленно спросил Энди.

- Да, крупный художник. У него собственное ателье; отсюда нельзя его увидеть, так как оно лежит с северной стороны. Насколько я понимаю, все художники предпочитают северный свет. А здание позади за углом, где пересекается путь к теннисной площадке, - мой феодальный дом, - сказал он с удовлетворением.

- А что это за здание у холма, сбоку?

Итак, ее отец - художник Нельсон. Да, что же он узнал про него? Имя это пробудило в нем неприятное воспоминание.

- Дом у холма? Он не относится к нашей общине. Это, собственно говоря, местопребывание наиболее высокопоставленных аристократов. Вокруг этого дома мы - скромные хозяева, построили наши хаты. - Сравнение настолько понравилось ему, что он повторил: - Наши маленькие хаты. - Потом он продолжал: - В замке живет мистер Бойд Салтэр, родственники которого проживают здесь с незапамятных времен. Род Салтэра происходит… но не хочу вас обременять историей. Мистер Бойд Салтэр очень богатый человек, но, к сожалению, полуинвалид.

Энди вежливо кивнул головой.

- Видите ли, там идет наш гость, профессор Бэллингэм. Кстати, заодно уж позвольте представиться: мистер Мэрривэн.

Итак, это мистер Мэрривэн. Почтмейстер назвал его «очень богатым, но немного скупым».

Энди наблюдал за приближающимся канадским геологом, худощавым человеком в брюках галифе. Он шел слегка сгорбившись, что было, по всей вероятности, следствием напряженной работы за кабинетным столом.

- Он опять исследовал горы и нашел окаменелые породы. Он уже собрал целую коллекцию, - объяснил мистер Мэрривэн.

- Я уверен, что он мне хорошо знаком, - ответил Энди, вдруг начавший оказывать ученому сугубое внимание.

Он пошел профессору навстречу. Очутившись около Энди, профессор поднял глаза и опешил.

- Сплоховал ты, милый Скотти, - сказал Энди с ироническим сожалением. - Хотите здесь устроить сцену, или желаете пойти со мною куда-либо пообедать?

- Логика всегда была моей слабостью, - признался Скотти, - и если вы разрешите мне подняться к себе и привести в порядок свой багаж, я спокойно пойду с вами. Я вижу - у вас автомобиль, но я предпочел бы пойти пешком.

Энди ничего не ответил. Они приблизились к Мэрривэну.

- Профессор Бэллингэм хочет мне показать интересную находку, - любезно сказал Энди. - Я вам очень обязан за вашу любезность, мистер Мэрривэн.

- Если приедете еще раз сюда, я готов с удовольствием показать вам Беверли-Грин, - ответил Мэрривэн.

- Это было бы для меня величайшим удовольствием. - Это не было только фразой ради вежливости, но действительным мнением Энди.

Он поднялся вместе со Скотти по дубовой лестнице общинного дома и вошел в красивую комнату, где «профессор Бэллингэм» проживал два дня.

- Сомнение - проклятие нашего времени, - горько жаловался Скотти. - Неужели вы думаете, что я не спустился бы снова к вам, если бы дали мне подняться одному?

Скотти оказался недалеким от ребячества, и Энди даже не попытался ответить ему.

Выражение оскорбленной невинности появилось на лице Скотти, когда он садился в автомобиль.

- Слишком уже много развелось этих автомобилей, - жаловался он. - Из-за неосторожной езды ежедневно гибнут тысячи. Чего, собственно, вы от меня хотите, Маклэд? Какой бы материал для обвинения вы ни выставляли, я все равно сумею доказать свое алиби.

- Откуда же оно у вас? Не нашли ли вы доказательства вашего алиби среди горных пород? - спросил Энди.

Но Скотти съежился, избегнув ответа.

Скотти очутился пока в тюрьме в Беверли. Прежде чем доставить его в Лондон, Энди пришлось еще выполнить некоторые формальности.

Полицейское управление Беверли уведомило его, что для перевода арестованного в столицу необходимо разрешение одного из местных представителей юстиции.

- А где я могу поговорить с одним из них? - спросил Энди.

- Сперва, сэр, следовало бы обратиться к мистеру Стэйнингу, - ответил добродушно полицейский сержант, - но он болен. За ним следует мистер Джемс Болтэр, но он находится в отпуске. Мистер Кэррол - хорошо, что я вспомнил, - он пошел на ипподром. Он занимается разведением…

- По-видимому, воздух здесь насыщен каким-то веществом, делающим людей словоохотливыми и болтливыми, сержант, - прервал его Энди. - Но, кажется, я не совсем ясно выразился. Не хочу знать людей, которые недоступны в официальные приемные часы. Разве нет здесь поблизости кого-либо, исполняющего должность мирового судьи?

- Да, у нас есть один такой господин, - ответил подчеркнуто сержант. - Мистер Бойд Салтэр. Он выдаст вам свидетельство. Конечно, если он не занят, - добавил сержант осторожно.

Энди рассмеялся, но вынужден был отправиться к мистеру Бойд Салтэру.

Он констатировал, что ближайший путь к дому Салтэра ведет не через Беверли-Грин. Владения мистера Салтэра граничили с Беверли и от конца города можно было попасть к нему через большие парковые ворота. Энди уже прежде заметил это, и им овладело любопытство - узнать, кто живет за воротами.

Беверли-холл, где жил мистер Салтэр, представлял собою роскошное здание, построенное в стиле знаменитого Инидо Джонса.

Кругом царила тишина. Когда Энди ввели в просторный зал, тикание стенных часов было единственным звуком, услышанным им. Слуга, взявший визитную карточку Энди, шел совершенно бесшумно, и Энди к своему изумлению заметил, что он был в резиновых туфлях.

Когда слуга вернулся, он сказал:

- Мистер Салтэр страдает нервами. Если вы в его присутствии будете говорить медленно и тихо, он вам будет весьма благодарен.

Энди думал увидеть тяжело больного, дрожащего старого человека, сидящего в кресле на подушках. Каково же было его удивление, когда он увидел здорового человека лет пятидесяти, поднявшего оживленные глаза при входе Энди.

- Здравствуйте, мистер Маклэд; чем могу быть вам полезным? Я вижу, что вы полицейский чиновник, - сказал он, еще раз посмотрев на визитную карточку.

Энди объяснил ему цель своего визита.

- Можете говорить немного громче, - заметил мистер Салтэр с улыбкой. - Тиллинг, очевидно, предупредил вас, чтобы вы говорили тихо. Иногда я очень страдаю нервами, сегодня же у меня выдался прекрасный день.

Он прочел документ, представленный ему Энди, и подписал его.

- Наш друг оказался похитителем бриллиантов, не правда ли? Где же он скрывался?

- В вашем городе-саду, - ответил Энди.

Тень пробежала по красивому лицу мистера Салтэра.

- Ах, вы говорите про Беверли-Грин? Он был в убежище для гостей?

Энди утвердительно кивнул головой.

- Встретились ли вы с кем-либо из владельцев вилл?

- Да, с мистером Мэрривэном.

- Это - замечательные люди, - сказал мистер Салтэр после минутного молчания. - Уиль-мот - странный человек. Не знаю, к какому классу его причислить, но мне часто приходит мысль, что он является вором-джентльменом. Право, замечательный парень! А потом этот Нельсон - разорившийся богач! Пьет, как черт! Он мог бы осушить целое море.

Энди вдруг вспомнил про рассказ, слышанный им о художнике.

- У него также дочь, - заметил равнодушно Энди.

- Да, красивая девушка. Уильмот, кажется, помолвлен с ней. Мой сын часто передает мне все эти новости, когда приходит домой. Он уж все разнюхает. Ему следовало бы, собственно говоря, сделаться сыщиком, но он еще посещает школу.

Он еще раз посмотрел на ордер об аресте, взглянул на Энди и передал ему документ.

- Мистер Мэрривэн производит впечатление очень любезного господина, - продолжал Энди беседу.

- Я его мало знаю. Дальше приветствия и пары слов наше знакомство не пошло. Он довольно безобидный человек: немного скучноватый, но… безобиден и любит поболтать, как все жители Беверли.

И для того чтобы подтвердить эту своеобразную слабость местных граждан, мистер Салтэр говорил без конца и изложил всю историю Беверли и его обитателей. Когда речь перешла на тему о замке, он сказал:

- Хорошее, спокойное место, но содержание его обходится слишком дорого. Я не мог бы выполнять свои обязательства, если…

Он испытующе взглянул на собеседника, боясь, очевидно, что тот может читать его мысли. Лишь после продолжительной паузы, он опять заговорил:

- Скажите, мистер Маклэд, вам пришлось когда-либо иметь дело с чертом? - Он не шутил; его взгляд был серьезен и тверд.

- Я уже встречался с целой плеядой мелких чертей, - ответил Энди, улыбаясь, - но я еще не имел удовольствия познакомиться лично с их верховным вождем.

Мистер Салтэр не моргнул глазом; он с полминуты рассеянно смотрел на Энди, хотя его взгляд выражал странную определенность.

- В Лондоне живет некий Эбрэгем Селим, - медленно проговорил мистер Салтэр. - Он - настоящий черт. Я вам об этом рассказываю потому, что вы полицейский чиновник. Я сам не могу себе дать отчета, почему я вообще говорю об этом. Но это является следствием логической связи мыслей. Я уже подписывал не один приказ об аресте, но никогда еще я не касался пером бумаги, не подумав заодно об этом величайшем из всех преступников. Он убийца… убийца!..

Энди был ошеломлен.

- Он убивал людей, он разбивал сердца, загнал людей в могилу. Одного из моих друзей он чуть не задушил!

При этих словах он так судорожно сжал свои руки, что суставы побледнели.

- Эбрэгем Селим? - Энди не мог больше ничего сказать.

Мистер Салтэр кивнул головой в знак согласия.

- Если он, допустим, совершит в один прекрасный день ложный шаг и попадется в ваши руки, не будете ли вы настолько любезны известить меня об этом? Но… этого не будет… он не даст себя поймать.

- А какого он происхождения - еврейского или арабского? Его имя заставляет делать двоякий вывод.

Бойд Салтэр покачал головой.

- Я его никогда не видел; также я еще никогда не встретил кого-либо, кто был бы с ним лично знаком, - сказал он к великому изумлению Энди. - Ну, мистер Маклэд, я не хочу вас дольше удерживать. Смею ли спросить, какой у вас чин?

- Я сам себе многократно задавал этот вопрос. Я изучал медицину.

- Вы - доктор?

Энди утвердительно кивнул головой.

- Я делаю исследования для установления причин смерти. Я, собственно говоря, помощник патолога.

Бойд Салтэр улыбнулся.

- Итак, мне следовало вас величать «доктором». Вы, наверное, обучались в Эдинбурге? - Я питаю слабость к врачам. Мои нервы страшно измучили меня. Разве нет средства против этого недуга?

- Психоанализ! При его помощи можно распознавать болезненные комплексы мысли и выключать их из мыслительного аппарата. Ну, мистер Салтэр, разрешите пожелать вам всего наилучшего.

Беседа о медицине была надежным средством, чтобы заставить Энди двинуться в путь.

- До свидания, доктор. Вы еще слишком молодо выглядите для вашего титула… Вам же не больше тридцати, тридцати одного года?

- Вы угадали, - смеясь ответил Энди и вышел.

Стэлла Нельсон вышла из почтамта полная страха и тревоги. Хотя она не осмотрелась кругом, она все .же знала, что красивый, с остро очерченными штрихами лица, господин наблюдал за ней из телефонной будки. Что мог подумать этот человек, для которого по всей вероятности, малейшее содрогание ресниц имеет уже некоторое значение?

Она чуть не упала в обморок, услышав слово «детектив». Он, наверное, заметил, как она зашаталась и побледнела, и был удивлен ее поведением.

Она с удовольствием бросилась бы в бегство: потребовалось полное напряжение ее воли, чтобы не ускорить и без того быструю походку. Она быстро спустилась с горы к вокзалу. Там она узнала, что до отхода поезда ей придется ждать 30 минут. Она вдруг вспомнила, что вышла из дома раньше обычного, чтобы сделать некоторые закупки. Не вернуться ли? Следует ли еще раз очутиться под испытующим взглядом детектива, который ее так напугал?

После некоторого размышления она решила вернуться. Ее самосознание побудило ее к этому. Но она облегченно вздохнула, увидев, что желто-голубой автомобиль исчез. Она быстро пробежала магазины и закупила все необходимое, чтобы по возможности скорее оставить город. Успокоившись, она все же направилась опять к почтамту и купила несколько марок.

- Какова профессия того господина, о котором мы только что говорили? - Она напрягла все свои силы, чтобы остаться внешне спокойной.

- Он детектив, дорогая мисс, - ответил важно старый почтмейстер. - Я обомлел от страха, когда он показал мне свою визитную карточку. Я не знаю, за кем он здесь следит.

- Куда же он направился? - Она уже боялась ответа.

- Он поехал, по его словам, в Беверли-Грин.

Почтмейстер, по-видимому, не обладал хорошей памятью: Энди ничего ему не говорил о своем намерении ехать туда.

- В… Беверли… Грин? - медленно повторила она.

- Да, его зовут Маклэд, - вдруг произнес он. - Я это хорошо помню.

- Не живет ли он здесь?

- Нет, дорогая мисс, он здесь только проездом. Мясник Бэнке ни за что не хотел поверить, что у нас был подлинный сыщик… чиновник Главного полицейского управления столицы. Маклэд произвел решающую экспертизу на процессе об отравлении Мэрчмонта. Разве не помните?.. История убийства чрезвычайно занимательна: муж отравил жену, потому что хотел жениться на другой. Экспертиза Маклэда довела его до виселицы. Бэнке рассказал мне подробности процесса, но я сам тоже моментально вспомнил об этом. В отношении процессов об убийствах у меня великолепная память.

Она медленно пошла на вокзал и купила билет. Неизвестность, сомнение и страх мучили ее. Ей казалась невыносимой мысль - оставить город в то время, когда этот детектив производит здесь розыски. Один Бог знает о его намерениях.

Она уже хотела опять пойти в город, как вдруг услышала свисток паровоза. Она решительно направилась к поезду; ей хотелось осуществить свой первоначальный план. Опасность действительно налицо. Маклэд - враг, а потому она его ненавидит. Она его ненавидела и боялась в одно и то же время. Она дрожала при мысли о его пронизывающем, испытующем взгляде, выражавшем: «Ты недаром боишься». Она пробовала забыться в чтении, но безуспешно, так как, хотя глаза следили за строками, она ничего не видела и не поняла.

Сидя в вагоне, она была удивлена тем, что ей могло прийти на ум - вернуться в город. В ее распоряжении ведь только одна неделя для урегулирования этого ужасного дела: только одна неделя, и каждый день дорог. Ведь она могла решить проблему и, ликуя от радости, вернуться счастливой домой после обеда. Как прекрасно было бы, если бы она могла ехать домой через эти самые поля и мосты со спокойным сердцем.

Ее грезы были прерваны, когда поезд прибыл к месту назначения. Она вышла из вагона и быстро пробиралась через теснившуюся толпу. Эти люди да-же не оглянулись бы, если бы она теперь замертво упала. Она села в первый попавшийся таксомотор.

- Эшлер-билдинг? - задумчиво проговорил шофер. - Да, я знаю, что вы имеете в виду, мисс!

Эшлер-билдинг был большим домом-бюро. Стэлла никогда еще не была там и не знала также - как найти человека, с которым ей надо было поговорить. В коридоре она увидела названия фирм, занимавшие обе противоположные стены. Она пробежала глазами один ряд за другим и вдруг прочла: «309, Эбрэгем Селим».

Его торговое помещение находилось на пятом этаже.

Она не сразу нашла его бюро, так как оно находилось в конце длинного флигеля. Она увидела две двери. На одной значилась надпись: «Частная квартира», а на другой - «Эбрэгем Селим».

Она постучала. Послышался голос: «Войдите!»

Маленький шкафчик разделял помещение для бюро и узкий проход, предназначенный для посетителей.

- Что вам угодно, мисс?

Подошедший к ней господин произнес фразу сурово, почти враждебно.

- Я хочу поговорить с мистером Селимом, - сказала она.

Молодой человек, элегантный пробор которого издавал запах помады, покачал головой и сказал:

- Это невозможно, раз вы заранее не условились с ним. Но и тогда он лично не может с вами говорить. - Он вдруг замолк и посмотрел на нее удивленными глазами.

- Да это вы, мисс Нельсон, - вдруг прибавил он, крайне изумленный. - Я никогда не мог бы подумать, что вы сюда придете.

Она покраснела до ушей и безуспешно пыталась сообразить, откуда он ее знает.

- Вы, наверное, меня помните… Меня зовут Свэнни.

Она сильно смутилась, и лицо ее загорелось от стыда.

- Да, конечно… Свэнни.

Она была ошеломлена и, узнав его, почувствовала себя униженной.

- Вы почему-то слишком поспешно оставили службу у мистера Мэрривэна.

Разговор принял для него довольно неприятное направление.

- Да, это правильно. - Он смущенно откашлялся. - У меня с мистером Мэрривэном вышло маленькое недоразумение. Настоящий скупец! И ужасно недоверчив! - Он опять откашлялся. - Разве вы тогда об этом не слышали?

Она ответила, что ничего об этом не слышала. Прислуги, обычно, недолго оставались в доме Нельсона и никогда не посмели бы рассказывать господам сплетни, даже если бы были склонны к этому.

- Так вот - дело обстоит так. - Мистер Свэнни почувствовал облегчение, имея возможность рассказать мисс Нельсон эту историю со своей точки зрения. - Мистер Мэрривэн спохватился, что исчезли некоторые из его серебряных вещей, которые я, к несчастью, одолжил моему брату, пожелавшему скопировать их. Он очень интересовался старым серебром, так как он ученый ювелир и золотых дел мастер. Ну, так вот, когда мистер Мэрривэн спохватился, что… - он опять откашлялся и с конфузом заметил, что его обвинили в краже серебра, поэтому мистер Мэрривэн уволил его без предварительного предупреждения.

- Я умер бы с голоду, если бы мистер Селим не сжалился надо мной и не дал бы мне этой должности. Она, правда, не блестящая, - прибавил Свэнни, как бы оправдываясь, - но это все же кое-что для меня значит. Эх, как хорошо было бы вновь очутиться в красивой долине Беверли-Грин!

Стэлла перебила его словесный поток.

- Но когда же я могу поговорить с мистером Селимом?

Он опять энергично покачал головой.

- При всем желании я, к сожалению, не могу вам этого сказать. Я лично также еще не видел его.

- Что? - Она с недоумением посмотрела на него.

- Это факт. Он заимодавец… Но это вам также хорошо известно.

Он многозначительно посмотрел на нее. Она готова была со стыда провалиться сквозь землю.

- Селим совершает свои операции путем корреспонденции. Я здесь принимаю посетителей и обсуждаю с ними все дела. Но это еще не обязывает его ничем, - объяснил Свэнни. - Клиенты сами потом заполняют анкеты… Вы меня понимаете?.. Они указывают, какая сумма им требуется, какое обеспечение они могут предъявить и прочие сведения… я оставляю эти формуляры здесь, в денежном шкафу, для мистера Селима, когда он приходит…

- Когда же он приходит?

- Да Бог его знает! Во всяком случае он здесь бывает, ибо формуляры вынимаются отсюда 2 - 3 раза в неделю. После этого Селим вступает в переписку со своими клиентами. Я, таким образом, никогда не узнаю, сколько каждый получил и сколько вернул.

- А вам он тоже дает свои поручения в письменной форме? - спросила Стэлла, любопытство которой на момент победило ее разочарование.

- Нет. Он переговаривает со мною по телефону. Я сам не знаю, откуда он мне звонит. Вообще, очень странная должность. Я занят только по два часа четыре раза в неделю.

- Неужели на самом деле нет возможности поговорить с ним? - с отчаянием спросила она.

- Нет, абсолютно невозможно, - возразил Свэнни, вновь обретший свою гордость. - Существует единственный способ сноситься с Селимом… надо ему написать.

Она опустила свой взор и на минуту задумалась.

- Как поживает мистер Нельсон? - спросил Свэнни.

- Благодарю, очень хорошо, - быстро ответила она, - очень любезно с вашей стороны, что вы интересуетесь моим отцом. Я… - Ей было невыносимо мучительно довериться служащему. - Я… вы никому не расскажете, что вы меня здесь видели?

- Безусловно, нет, - предупредительно ответил Свэнни. - Боже Ты Великий! Если бы вы только знали, какие господа сюда приходят, вы были бы крайне удивлены: знаменитые актеры и актрисы, люди, чьи имена пестреют в газетах, министры, священники…

- Прощайте, Свэнни!

Спускаясь по лестнице, она чувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Она предпочла не пользоваться лифтом. Теперь она поняла, как чрезмерно глупо было надеяться только на беседу с Селимом. С отчаянием она увидела, что очутилась перед лицом неумолимой действительности. Больше не было никакого выхода. Что могло бы спасти теперь от гибели? Ничего… ничего! Человек, с которым она хотела поговорить, - единственный, кто мог бы ей помочь, - был для нее недостижимым.

Ей захотелось плакать, когда она издали на обратном пути увидела свой белый дом.

В пять пополудни она прибыла в Беверли. Умный детектив с серыми глазами был первым, кого она увидела по выходе из вагона. Он узнал ее сейчас же, и их глаза невольно встретились. Она похолодела от страха. «Все пропало», - думала она. Около детектива стоял мужчина с закованными руками: это был канадский профессор! Вот, значит, кого он искал, - любезного ученого, с которым она имела очень интересную беседу об окаменелых горных породах.

Скотти был знатоком ископаемых и окаменения горных пород: это было его излюбленной темой. В тюремных библиотеках он обычно находил несколько книг, посвященных этим вопросам.

Кроме детектива, Скотти сопровождал полицейский в форме. Увидя испуганный взгляд мисс Нельсон, Скотти любезно улыбнулся ей. Она предполагала, что люди вроде Скотти постепенно становятся закаленными, тупеют и не очень-то огорчены своим арестом. Но ведь было время, когда и этот человек с худощавым лицом опускал свой взор при встрече с дамой, с которой недавно так приятно беседовал.

Она быстро взглянула на Энди и прошла мимо него. Она облегченно вздохнула. Итак, ее ужасные опасения не оправдывались. Она могла со спокойным сердцем вернуться домой. И действительно, она была почти в веселом настроении, идя по садовой, обсаженной розами, дорожке к своему дому.

Войдя с улицы в дом Нельсона, попадали в большую входную залу, обнесенную с трех сторон галереей, на которую поднимались по широкой лестнице.

Мистер Нельсон стоял у мольберта и осматривал картину; его лицо было обращено к стене. Стэлле нечего было всматриваться в его лицо; его поза была для нее многозначительна. Потом он повернул голову и осмотрел свою дочь с той надменностью, с какой король удаляет непрошенных гостей. Лицо Нельсона было узко, а голова немного облысела; нос - красивый, аристократический, а рот и подбородок - слабо развиты. Своими тонкими, темными с проседью усами Нельсон напоминал военного, что весьма соответствовало его воинственному настроению.

- Ага, ты уже вернулась?

Он медленно приближался к ней с руками, заложенными за спину; плечи его выпятились.

- Знаешь ли ты также о том, что я не обедал? - спросил он мрачным голосом.

- Я ведь тебе еще утром говорила, что поеду в город. Почему ты не спросил у Мэри?

Она заранее боялась его ответа.

- Я уволил Мэри, - высокомерно заявил он.

Стэлла вздохнула.

- Не прогнал ли ты также и кухарку?

- Ее я тоже прогнал.

- Но ты уплатил им все, что им следует? - спросила она со злобой. - Папа, отчего ты каждый раз устраиваешь такие сцены?

- Я их уволил потому, что они вели себя бесстыдно, - возразил он, полный достоинства. - Этого достаточно. Я хозяин в своем доме.

Стэлла пошла к камину, взяла стоявшую там бутылку и приблизила ее к свету.

- Я бы хотела, чтобы ты сделался хозяином над самим собою. Почему ты увольняешь прислуг именно тогда, когда ты напиваешься?

- Напиваюсь? - оскорбленно спросил он.

- Да.

В такие моменты она свободно выражала свое мнение, ни с чем не считаясь.

- Завтра ты снова станешь мне рассказывать, что ничего не помнишь из того, что случилось. Потом ты обо всем пожалеешь. Теперь я опять вынуждена отправиться в Беверли, чтобы искать двух таких прислуг, которых ты еще не имел чести прогнать. Я думаю, что их не легко сыскать.

Нельсон поднял свой взор.

- Что? Ты считаешь меня пьяным?! - крикнул он с упреком; она не обратила на него внимания и пошла на кухню сделать необходимые приготовления. Она слышала, как он поднимался по лестнице, повторяя про себя: «Пьян?» Потом вдруг раздался его язвительный и неприятный смех.

Стэлла сидела за чистым кухонным столом, пила какао, закусывая бутербродом. Она искала глазами сыр, но знала, что поиски ее будут тщетны, ибо для мистера Нельсона была характерна страсть к сыру во время запоя. Хоть поработал бы сколько-нибудь! Она пошла в ателье, находившееся в задней части дома. Полотно, приготовленное ею утром, было нетронуто, ни одного штриха углем не было на нем.

Стэлла вздохнула.

- Все бесцельно, - сказала она печально, осматривая с унынием многочисленные полузаконченные картины, висевшие на стене.

Она села за маленький письменный стол в углу ателье и начала делать отметки в домашнем дневнике, как вдруг раздался звонок у дверей. Она встала и пошла в переднюю. На дворе уже стемнело. Она сперва не узнала посетителя, но затем сказала:

- Ах, это ты, Артур? Заходи, пожалуйста. Папа уже поднялся наверх.

- Я так и предполагал.

Мистер Артур Уильмот подождал, пока Стэлла включила свет, и вошел.

- Ты сегодня была в городе?

- Ты меня видел? - быстро проронила она.

- Нет, мне рассказали об этом… кажется, что это был Мэрривэн. Слышала ли ты уже о взломщике? Если мистер Андрю Маклэд занялся им, значит - он действительно выдающийся взломщик. Маклэд по профессии - врач.

Она тотчас же поняла, что он говорит о человеке с серыми глазами, но хотела убедиться в этом.

- Кто такой Маклэд?

- Детектив, но, как я уже сказал, он также - врач. Ему обычно поручаются важные розыски крупных преступников и особенно сложные экспертизы. Профессор - выдающийся взломщик - специалист, слывущий экспертом среди своих «коллег». Его кличка «Скотти», по крайней мере так называл его мистер Маклэд.

- Я его, кажется, видела на вокзале: красивый господин с замечательными глазами.

- Навряд ли можно назвать Скотти красивым господином, - ответил Уильмот.

Она была так смущена, что не смогла даже объяснить ему, кого она подразумевает под словом «красивый господин».

- К сожалению я не могу тебя пригласить оставаться у нас сегодня дольше, так как у нас… нет прислуги…

- Что? Опять уже нет прислуги? - спросил он с изумлением. - Но это ведь просто скандально. Твой отец возмутительно скверно обращается с ними. Теперь ты вынуждена играть роль кухарки и прислуги, пока тебе не удастся разыскать новых.

- И мой взвинченный отец хочет мне помочь. Однако, он мне только мешает. Да, не легка ноша, которую судьба взвалила мне на плечи!.. Но ведь у него такой хороший, мягкий характер, когда…

Мистер Уильмот уже собирался задать вопрос, когда мистер Нельсон, вообще, бывает вполне трезвым, но он был слишком умен, чтобы раздражать Стэллу. Конечно, это еще не доказывало, что он был умен во всех отношениях. Позднейшие события подтвердили это. Он спросил:

- Что ты делала в городе?

- А зачем тебе это знать? - Она посмотрела на него.

- Если бы я знал, что ты в городе, мы могли бы вместе пообедать.

- Когда я отправляюсь в Лондон, я очень мало думаю об обедах. Но… что ты, собственно, там делаешь? Я тебя уже раньше более или менее ясно спрашивала, чем ты занимаешься? Позволь мне хоть раз задать тебе нескромный вопрос: каким образом ты зарабатываешь на жизнь?

Он смущенно молчал.

- У меня - профессия, - заявил он после паузы.

- У тебя имеется бюро?

- Да, у меня - бюро.

- Где оно находится?

Он наморщил лоб.

- Я большей частью пользуюсь другими бюро… У меня много друзей и мой… - Он вдруг приостано-вился. - Я по возможности посещаю своих клиентов на дому…

- Ты не адвокат и не врач. - Она стала по пальцам разбирать существующие профессии. - Ты также не биржевой агент… Я тебе должна откровенно сказать, что ты почти столь же загадочен… как мистер Скотти, как ты его называешь. Я подразумеваю нашего бедного профессора. Ну… тебе уже пора домой, - сказала она резко. - Я не педантка в отношении правил приличия… - сверху доносился шум и она посмотрела наверх, - но раз мой отец уже лег спать… мне кажется, он уже снял сапоги - тогда, значит, ты не можешь дольше здесь остаться.

- Ты больше не размышляла о… - начал он, растягивая слова. - Я бы тебе не мешал и не хотел бы воспользоваться теперешним… гм… положением…

Она дружелюбно оглядела его с ног до головы: лицо его было довольно круглым, волосы хорошо причесаны, а губы обрамлены маленькими, темными усами. Иногда Стэлле казалось, что на его верхней губе заблудилась гусеница и временами вся его внешность была комичной. Сегодня вечером она относилась к нему сочувственно.

- Я все хорошо обдумала, Артур, но… это совершенно невозможно. Я вообще ни за кого не хочу замуж. Иди, пожалуйста, домой и позабудь об этом.

Он опустил свой взор. Воцарилось молчание. Она не хотела нарушать его размышления, очевидно, далекие от веселья. Он сам вдруг прервал молчание:

- Стэлла! Было бы лучше, если бы ты избегала подобных фраз и не обращалась бы со мной, как с ребенком, которого желают успокоить. Ты женщина, а я - мужчина. Я могу тебе кое-что предложить. У меня должность и профессия, и когда Мэрривэн умрет… он ведь когда-нибудь умрет… и, ты знаешь, что я единственный родственник. Ты находишься в тяжелом финансовом положении: сегодня ты опять была в городе из-за денежной операции. Я пока не знаю в чем дело, но раньше или позже узнаю. Ты не можешь дольше жить в Беверли-Грин. Твой отец так много пил, что дом ваш уже обременен двумя крупными ипотеками, и не долго уже ждать, когда мебель и вся утварь будут пропиты. Если ты думаешь, что было бы красиво и героически зарабатывать тебе самой, то глубоко ошибаешься. Пять хозяев из семи попытаются вступить с тобой в близкие отношения… я это хорошо знаю. Я же помещу бедного, старого пьяницу в убежище для алкоголиков. Там он будет лишен алкоголя и умрет, или же будет совершенно излечен. Он сам хотел этого и не избежать ему этой альтернативы. Я говорю совершенно откровенно. Ты теперь уже взрослая и должна понять, что строгость и жестокость лучшие методы для таких людей.

Последние слова он произнес громким голосом. Она двигала губами, но не проронила ни слова.

- Я точно знаю, как плохи твои дела, и говорю тебе, что приложу все свои знания и усилия, чтобы получить тебя. Если ты будешь и дальше упорствовать, я не побоюсь прибегнуть к нелегальным приемам. Поняла ли ты меня?

Они поддерживали дружеские отношения в течение долгого времени и говорили откровенно без застенчивости. За исключением отца, мистер Уильмот был единственным мужчиной, называвшим ее по имени; она также называла его Артуром. Он был для нее молодым коммерсантом, хорошо игравшим в теннис, превосходно танцевавшим и говорившем о себе с большим удовлетворением. Он владел красивым автомобилем, а из знакомых он нравился ей более всех. Она знала его так хорошо, что могла бы догадаться, что он делал бы, например, в том или другом случае.

Она была смущена и раздражена, но не оскорблена, ибо боялась, что совершила ошибку. У нее было такое чувство, будто она, играя в бридж, выдала по неосторожности фальшивую карту и проиграла. В этот момент она даже испытывала странное желание извиниться перед ним за то, что она могла разочароваться в его характере. Даже не осознав бессмысленности этого желания, она все не могла бы говорить. Она не права, а не он. Артур говорил прямо и откровенно; он был самонадеян, воинственно настроен и всецело убежден в «своей правоте». Артур был уверен в своих силах и в прочности своего положения; он не сомневался в том, что получит ее.

Постепенно она обрела дар слова.

- Иди домой, Артур, -сказала она дружелюбно.

Она была еще молода, но испытывала к нему нечто вроде материнского чувства. Он в своем возбуждении вел себя так глупо, что она его пожалела.

- Я пойду тогда, когда захочу! Если хочешь меня удалить, позови своего отца! Или позови прислугу, которую он уже успел прогнать! Не подумай только, что ты видишь перед собой глупого мальчика! Я бы хотел тебе лишний раз напомнить, что ты совершенно одинока не только в этом доме, но и во всем мире.

Она уже собралась с мыслями и могла защищаться.

- Ладно! Ты большой болтун. Если бы ты молчал и не так преследовал меня, ты раньше или позже, быть может, добился бы своей цели.

Она заложила руки за спину и оперлась о кресло. Ее спокойствие выводило его из терпения. Он предполагал, что она ему резко откажет или же покорится. Он чувствовал теперь, что она его как-то превосходит, и это делало его неустойчивым.

- Я не сержусь над… - она искала подходящее выражение - …за твое глупое, трагикомическое поведение. Я не пойду за тебя замуж, Артур. Ты косвенно подчеркнул, что ты не особенно привлекателен для меня, так как должен меня «получить» потому, что находишься в лучшем материальном положении. Разве это не спесиво и чрезмерно? Ты мне еще угрожал вымогательством и тому подобным. Ты себя вел так, как тот негодяй в театральной пьесе. Если бы ты теперь стоял на сцене, тебя надо было бы освещать бенгальским огнем: сильный мужчина с длинным языком! А против тебя - слабая молчаливая женщина. Вот была бы премьера для публики! Ты второй пьяница, которого я сегодня видела, но ты находишься еще под более сильным дурманом, чем мой отец. Ты подвержен тщеславию, а для таких господ весьма трудно опять стать трезвыми.

Ее слова поразили его, он был в замешательстве. Он хотел раз и навсегда покорить ее, но она совершенно разбила его. Все доводы, которые с такой тщательностью были приведены им, оказались бесцельными.

Она пошла к двери и приоткрыла ее.

- Я хотел бы сказать еще только одно слово, - начал он, но она рассмеялась.

- У тебя на самом деле еще что-то осталось невысказанным?

Он безмолвно вышел из комнаты, и она заперла за ним дверь. Она задумчиво остановилась, держа руку на ручке двери. Казалось, она собиралась прислушиваться, но погрузилась в размышления. Не отдавая себе отчета, она затем выключила все лампы и поднялась наверх. Еще было рано идти спать, но она не знала для чего ей, собственно, оставаться внизу. Ее комната находилась на верхнем этаже, где находились также комнаты прислуги. Окно ее комнаты выходило на фронтон, который был замечен Маклэдом. Она выбрала это расположение комнаты потому, что отсюда открывался широкий вид, нескрываемый деревьями.

Она медленно раздевалась при свете луны, пробивавшемся через окно. Она надела утренний халат поверх пижамы, открыла окно, оперлась локтями на подоконник и стала смотреть. Лунный свет изменил всю окружающую обстановку. Зелень лугов обрела светло-серую окраску. Старая каменоломня Беверли лежала у лесистого ската холмов. Освещенная окрестность походила на огромную раковину. Ночь была мирна и безмолвна: лишь крик филина доносился с холмов. Вдруг Стэлла услышала гул шагов, равномерно, по-военному, раздававшихся по утрамбованной дороге. Кто это мог быть? Походка была ей незнакома, но фигура незнакомца была ей видна. Она вонзила свой взор в полумрак и увидела вдруг господина, которого сейчас же узнала.

Это был детектив с серыми глазами - Андрю Маклэд.

Она сжала губы, чтобы не вскрикнуть от ужаса, быстро отпрянула и тихо закрыла окно.

Ее сердце усиленно забилось: она ощущала биение пульса у шеи и висков.

Что ему нужно? Она собралась с силами и медленно приблизилась к окну. Она осторожно поглядывала через окно и, наконец, приоткрыла его. Она не слышала звука удалявшихся шагов; сначала не видела его, но потом его фигурка появилась опять. Детектив медленно шагал вдоль усаженной розами дорожки и вскоре исчез. Спустя несколько минут она услышала звук мотора, медленно затем угасавший.

Вне себя от страха она бросилась к постели и уселась в нее.

Стоя на вокзале рядом с Маклэдом в ожидании поезда, Скотти вдруг стал словоохотливым и обрел необычайный дар речи.

- Вы думаете, мистер Маклэд, что вы знаете всю оборотную сторону жизни, всю грязь и бедность только потому, что вам знакомы все трущобы большого города? Только потому, что вам знакомы китайские притоны курильщиков опиума, дома веселья с шелковыми занавесями и мягкими диванами? Я знаю, что вы не настолько самонадеянны, как все остальные уроды, называющиеся детективами. Профессия врача дала вам возможность лучше углубиться в действительность. Вы, несомненно, лучше знаете жизнь, чем остальные, но все же вы знаете только часть ее.

- Нет, абсолютно все я не знаю, - согласился Энди.

- В этом отношении ошибаются почти все полицейские агенты… Вы, конечно, нет, но многие другие. Погреба-ресторанчики и логовища преступников, где собираются подонки и отбросы общества, места, где мелкие воришки и преступники, воображающие себя Ротшильдами, когда у них на руках имеются пять фунтов, собираются спустить их - еще не являются самыми скверными притонами.

Скотти посмотрел на полицейского из Беверли, который должен был его сопроводить в город: он безучастно смотрел вперед, совершенно не прислушиваясь к его словам.

- Если вы хотите найти настоящий ад, тогда пойдите в Беверли-Грин! - сказал Скотти.

Энди удивленно посмотрел на него, и по его телу невольно пробежала дрожь.

- Что вы хотите этим сказать? Не слыхали ли вы чего-нибудь особенного?

- Нет, слыхать-то не слыхал, но зато я почувствовал. Я очень восприимчив по отношению… черт возьми, как оно называется это слово… по отношению к атмосфере. Вы украдкой будете смеяться, но именно это было моим счастьем в прежние дни. Вы уже совсем не будете смеяться, когда я докажу свое алиби. Неоднократно это неприятное чувство спасало меня от долголетнего тюремного наказания. Это замечательно интересно: я вам расскажу про один случай. Я был в тюрьме, когда туда доставили человека, приговоренного к повешению. Его перевели туда за день до казни потому, что пол здания, где исполнялся приговор, вдруг загорелся. Никто не знал, что его привели в тюрьму. Это факт! Лишь я знал, что он в тюрьме, я это почувствовал тотчас же, как он переступил порог тюрьмы. Точно такое же чувство объяло меня в Беверли-Грин. Там творится что-то неладное. Вы удивлены, что я это говорю, Маклэд? Я даже готов сказать, что духи и привидения дотрагиваются до того, кто там бывает или только проходит. Можете смеяться сколько угодно, но я вам говорю, что это неприятно. Поэтому я и окрестил этот район «доли-ной привидений». Я вам теперь кое-что расскажу, что может послужить против меня уликой, если расскажете это на суде. Но я вам доверяю, Маклэд… вы не похожи на других. Вы всегда были джентльменом. У меня был револьвер. Я всегда владел оружием, но никогда не брал его с собою. Однако в Беверли-Грин, я не мог с собой совладать и вынужден был держать револьвер в кармане. Я его имел при себе в тот момент, когда вы меня арестовали. Когда мы въехали в Беверли, я его выбросил. Я не считаю нужным сказать вам, где именно я выбросил, ибо вы этого не заметили.

- Я это хорошо заметил… когда вы симулировали зевоту при большом повороте к городу. Но не будем спорить об этом: я отменю свое распоряжение об обыске всех откосов и канав вдоль железной дороги. Но почему вы имели при себе оружие? Ведь вы, Скотти, не из трусливых малых?

Лицо Скотти стало сумрачным и серьезным.

- Я сам не знаю. Я не нервный, и никогда не страдал нервами. Я не боюсь человека из плоти и крови. Но у меня необъяснимое, неприятное чувство… Знаете ли, когда я вижу падающие звезды, у меня появляется такое же чувство. Чувство настоящего страха. Я еще вчера говорил об этом с Мэрривэном. Вы же его знаете, он болтает обо всем, что происходит в пределах этого района…

Энди не мог удержаться от смеха, вспомнив об этом глашатае и проводнике Беверли-Грин.

- Он неплохой парень, но разучился слушать собеседника. Это является следствием полноты. Он подтвердил это, когда я ему об этом сказал: он во всем соглашался со мною. Он умеет приспосабливаться к любому человеку. Мне показалось, что я мог бы воплотить в слова все его мысли, если бы Всевышний одарил его способностью мыслить. Пойдите, Маклэд, и оставайтесь в Беверли-Грин один-два дня: вы испытаете такое же чувство. Что-то ощущается в воздухе: безмолвие смерти перед ударом молнии… Ах, вот и поезд прибывает!.. Когда будете выступать на суде в качестве свидетеля, не рисуйте меня чересчур злодеем.

- Разве я когда-либо говорил против вас, Скотти? - с укором спросил Энди. - Итак, пожелаю вам счастья в связи с вашим алиби!

Скотти прищурил глаза.

В этот момент поезд остановился и Стэлла Нельсон вышла из вагона. Энди смотрел за ней, покуда она не исчезла.

- Она тоже запутана в несчастье, - шепнул ему Скотти в ухо. - Ну, до свидания, Маклэд!

Скотти был доставлен в Лондон и предстал перед судом.. Но процесс протекал для него совсем не так плохо, как он этого ожидал, ибо алиби было удовлетворительным и безупречным, и суд счел достаточным показания четырех мнимо честных свидетелей: они, мол, играли со Скотти в карты в момент, когда произошло преступление. Даже умно построенная речь прокурора и перекрестный допрос судей не могли повлиять на вескость его алиби.

Энди рассчитывал предпринять интересную поездку, при лунном свете, по живописной местности; однако ему помешали вполне насладиться отпуском. Все формальности, связанные с допросом Скотти, были выполнены полицейским инспектором, руководившим этим делом. На всякий случай, если бы потребовалось, он был готов ехать на день-два в Лондон. Но замечание Скотти о Беверли-Грин подействовало на него, как едкая кислота на медную пластинку. Возвращаясь в гостиницу, в гараж, в котором стоял его автомобиль, он констатировал, что ему не хочется оставлять Беверли, хотя он был удивлен тем, что все уже знали, кто он. Когда он проходил, кучки стоявших по улицам горожан с благоговением смотрели ему вслед.

Менее, чем он желал оставить Беверли, ему хотелось ехать в Беверли-Грин. Подсознательно у него уже созрел план поездки в Беверли-Грин, но сознательно он поехал туда под влиянием моментального импульса, когда он, после ужина, внезапно бросился в гараж и пустил в ход машину. Он взял направление к дому для гостей, в красивой части городка-сада. Было полнолуние, и магическое влияние света повлияло на Маклэда. Прибыв к цели, он выключил фары и вышел из автомобиля.

Он долго стоял, наблюдая за красотой пейзажа, а затем пошел вдоль зеленого дерна: сам не сознавая, что делает, направился он к дому Нельсона.

Он заметил, как дверь приоткрылась и вырвался сноп света. Он спрятался в тени роскошного кустарника, обрамлявшего насаждения вдоль улицы.

Из дома вышел человек, аллюр которого обратил внимание Маклэда.

Энди, между прочим, занимался наукой о человеке. Он знал язык рук и по той манере, с какой человек садился за стол и держал салфетку, он мог сделать вывод о его характере и о состоянии духа в данный момент.

«Там ходит человек, находящийся в подавленном настроении», - думал Энди, наблюдая за Уильмотом, шагавшим с унылым видом по проторенной дорожке. Уильмот открыл садовую дверь, ведшую к его дому, но вдруг приостановился, с секунду подумал что-то, снова вышел на улицу и пошел к дому, лежавшему на краю шоссе. Это был дом мистера Мэрривэна: Энди узнал его. Он также вспомнил, что Уильмот является племянником Мэрривэна.

Энди пошел вперед, держась все время в тени. Он испытывал нечто вроде страха и подозрения - это чувство объяло его как-то сразу. Он владел тонким чувством практика и культурного человека. Без сомнения, он не был настолько восприимчивым и чувствительным, каким хотел быть Скотти. Он проанализировал рассказ последнего и, отбросив преувеличения, все же констатировал факт относительной искренности этого «ученого». Он считал преувеличением и страх Скотти, но теперь им самим также овладело непонятное, неприятное чувство. Это было похоже на то, будто угрожающая тень легла на него. Он вообразил гигантскую фигуру с поднятым мечом и вдруг улыбнулся своей романтической фантазии.

Однако он предпочел оставаться в тени, наблюдая за домом Мэрривэна. Он сам не знал, почему это делал; его поведение было непростительным: он рисковал испортить хорошие отношения с жителями Беверли-Грин, так как, принимая во внимание общепринятые правила приличия, он этого не должен был делать. Уильмот оставил садовую дверь открытой; Энди перешел через улицу и вошел в сад. Он не пошел по щебенной дороге, а пробирался вдоль рядов дерна.

Когда Энди приблизился к деревьям, частично скрывавшим фасад дома Мэрривэна, он увидел, что дом имеет много окон. Рамы были выкрашены набело, а стекла, вследствие отражения луны, блестели как серебро. Комнатного света не было видно: Энди пробрался глубже в сад, пока не очутился под окном, вблизи входа. Здесь он вдруг услышал с поразительной ясностью голос, произнесший такую отрывистую фразу:

- Ты этого не сделаешь… Клянусь Богом, ты этого не должен делать!… Слышишь? Скорее тебя убью, чем…

Говоривший не был Мэрривэном, голос которого был Энди знаком: очевидно, это был Уильмот. Послышался шорох. Верхнее окно немного приоткрылось; оно, по всей вероятности, было прикрыто плотными занавесями, и оба собеседника, по-видимому, находились в верхней комнате. Вдруг он ясно различил голос Мэрривэна:

- Ты ведешь себя довольно глупо… То, что ты говоришь, есть абсурд, мой милый! Твоих угроз я абсолютно не боюсь. А теперь, милейший, скажу тебе кое-что… это удивляет тебя! Я знаю, какими таинственными делами ты занимаешься в городе.

Голоса вдруг перешли в тихий шепот, и сколько Энди ни старался, он не мог ничего расслышать. Потом вдруг раздался резкий смех Мэрривэна и возобновился торопливый, прерывистый разговор.

Через минуту послышался звук отодвигаемого стула. Энди бросился из сада и спрятался в кустарнике, росшем напротив дома.

Семейные неурядицы кажутся обычно более значительными и трагическими, чем они являются в действительности. Но здесь, однако, спор был экстраординарным. Какого характера была таинственная профессия мистера Уильмота, если простой намек Мэрривэна мог взбесить этого «молодого» коммерсанта? Сперва Артур неистовствовал, кричал и грозил своему дяде смертью, а потом успокоился, заговорив тихо, умоляюще.

Энди ждал, покуда Уильмот закрыл дверь своего дома. Затем он пошел опять по дороге в обратном направлении. Приблизившись к дому Нельсона, он приостановился и посмотрел наверх. Он ясно увидел у окна девушку. Лунный свет преобразил ее в неземную красавицу. Потом она вдруг отпрянула назад и окно закрылось. Он знал, что она его увидела. Узнала ли она его? Испугалась ли?

«Странно», - думал он, возвращаясь в Беверли. Еще более странным было то, что он опять почувствовал себя хорошо и чувство страха и тревоги совершенно исчезло, когда он завернул на главную улицу. Если в Беверли-Грин действительно водились черти и привидения, то они, во всяком случае, были довольно могущественны, ибо и Андрю Маклэд находился под их влиянием и испытывал перед ними страх.

Стэлла Нельсон сидела за завтраком, когда ее отец спустился вниз. Его гордость исчезла, и он больше не

думал о прислуге. Он испытывал чувство стыда и все его поведение говорило о желании быть прощенным.

Вначале Стэлла давала себя обманывать его уверениями об искреннем раскаянии, верила, что он станет опять хорошим, поймет свои ошибки, ибо не могла же она быть настолько жестокой, чтобы обойти его поведение молчанием. Но ее иллюзия скоро растаяла.

- С добрым утром, дорогая. Я не смею смотреть тебе прямо в лицо, - сказал Нельсон, усаживаясь за стол и теребя неуверенно салфетку. - Я изверг, я подобен зверю лесному!

Она налила ему чаю, не обращая внимания на его слова.

- Поверь мне, Стэлла, это было в последний раз… абсолютно - в последний раз. Одеваясь утром, я раз и навсегда принял решение - больше не употреблять алкоголя. Скажи, я вчера буйствовал? Опять прогнал прислугу?

- Они ушли от нас.

Он вздохнул.

- Быть может мне нужно их искать. Я попытался бы сговориться с Мэри и уладить это дело. Она, собственно говоря, была неплохой девушкой, хотя она утеряла мои золотые пуговицы с сорочки. Я пойду к ней объясниться. К обеду девушки опять будут здесь, не правда ли, дорогая? Я не могу смотреть, когда ты сама выполняешь все домашние работы.

- Сегодня утром Мэри забрала свои вещи, - сказала Стэлла деловитым тоном. - Я предложила ей остаться, но она объяснила, что не вернется сюда, даже если мы будем ей платить миллион в год. Такого жалованья я, конечно, не предлагала ей.

- Я ругал ее? Оскорблял? - спросил он виновато.

Стэлла кивнула головой и подала ему мармелад.

- У тебя имеются деньги?.. Я хочу кое-что закупить.

Он беспокойно ерзанул на стуле.

- Боюсь, что ничего не сумею тебе дать: я был вчера в Беверли и сделал некоторые закупки…

- Я это знаю, - спокойно перебила его Стэлла. - Ты позабыл полбутылки виски, которую я убрала прочь.

- Напрасно ты вылила драгоценное виски, - тихо заметил он. - Да, жалко, но ничего не поделаешь. Ведь хорошо, когда в доме есть кое-что в случае внезапного заболевания.

Мистер Нельсон обычно намекал на то, что обильное употребление виски спасает от опасных болезней.

- Если, не дай Бог, кто-нибудь заболеет, пошлем лучше за доктором Гранитом, - резко сказала она. - Правда ли, отец, что у тебя нет для меня денег?

- У меня только пара шиллингов. - Он вынул из кармана кучу монет. - Но они мне нужны самому, - быстро добавил он. - Сегодня, однако, получу мой чек от торговца предметами искусства. Я, право, не понимаю, почему не получил его утренней почтой. Эти господа, очевидно, не особенно надежные люди.

- Чек получен уже на прошлой неделе, - спокойно возразила она. - Ты отнял у девушки письмо еще в передней и велел ей ничего мне об этом не говорить. Она мне, между прочим, рассказала и об этом.

Он вздохнул и опустил глаза.

- Я растратчик, я погиб, - хныкал он. - Я виновен в смерти твоей несчастной матери… Я вогнал ее в гроб… Ты знаешь, что я в этом виновен.

Самоуничижение и самобичевание доставляли ему в подобные моменты истинное наслаждение. Он не сознавал, что Стэлла чувствует себя этим оскорбленной, и не мог себе представить, чтобы другие не испытывали при этом такого же удовлетворения.

- Не говорите мне этого, - резко промолвила она. Она сейчас же вернулась к прежней теме. - Отец, мне нужны деньги! Девушки придут сегодня, чтобы получить следуемую им сумму. Впрочем, скажу тебе правду, я обещала им доставить деньги в город.

Он съежился на своем сиденье и счел себя оскорбленным.

- Я сегодня опять начну картину… «Пигмалион». Пройдет некоторое время, пока выполню работу и получу деньги. Ах, эти проклятые торговцы…

Он начал рисовать «Пигмалион» три года тому назад и все время «не был в ударе», чтобы закончить его. Стэлла знала отца и совершенно индифферентно относилась к его словам.

Вдруг лицо Нельсона озарилось радостью, будто ему пришла в голову спасительная мысль. Он пере-гнулся через стол к Стэлле и заговорил тихо и доверчиво:

- Стэлла, не можешь ли достать для меня немного денег… Помнишь ли про сумму, которую ты достала для меня, когда тот проклятый фабрикант мармелада подал на меня в суд из-за взноса, сделанного мне в счет картины? Эти глупые мещане думают, что можно рисовать картину по приказу. Я никогда не был торговцем. Я не хочу возносить искусство до небес, но искусство - смысл жизни, по крайней мере, для меня!..

Он смотрел на нее полный ожидания, почти умоляюще, но она решительно покачала головой.

- Если так, то я больше не могу доставать денег. Я лучше готова умереть, чем получать деньги таким путем. - Она задрожала от мысли об этом. - Лучше не будем об этом говорить!

Вдруг она встала, с отчаянием зашагала по комнате взад и вперед и, наконец, остановилась у полу-законченного портретика, который отец начал с нее рисовать, когда ей было три года.

- Это был бы хороший портрет, который следовало бы закончить, - сказал он. - Я теперь как раз в настроении и сумею сосредоточиться на работе.

Когда она, спустя несколько часов, вошла в ателье, отец работы еще не начинал, а только осматривал другие картины.

- Пара недель работы и из этой картины что-нибудь да выйдет. Подобная картина открыла мне однажды путь в Академию.

- Но почему ты, наконец, не приступишь к работе, отец? Я охотно помогу тебе установить мольберт и привести в порядок палитру. Надень халат и начинай работу!..

- Ах, это не спешно! У нас еще много времени впереди, - возразил он с легким сердцем. - Я хочу посмотреть, не пришел ли тренер. Партия в гольф даст мне необходимое вдохновение.

Спустя час Стэлла увидела, как он ушел с тренером на площадку для гольфа. Нельсон был в прекрасном настроении и, казалось, забыл о всех невзгодах и о своем поведении. Вернувшись к обеду, он был совсем оптимистически настроен: она знала, что все его добрые намерения улетучились.

- Хорошо, если знают, когда нужно прекратить. В этом и заключается разница между человеком и глупцом. Я великолепно знаю* когда мне то или другое - достаточно. Я художник, а потому бывают все эти неприятности. Моя фантазия купается в розовых грезах, и тогда я пью автоматически, ничего не сознавая. - Он самодовольно засмеялся, щипнув себя в щеку. - Не печалься, дорогая, через неделю «Пигмалион» будет готов. Ты думаешь, что это пустое обещание, но не забудь, что, будучи молодым человеком, я создал великую картину, давшую мне имя, - «Сократ, пьющий из смертного бокала». Я начал писать ее в воскресенье утром, и во вторник вечером славная, громадная картина была готова. Потом я создал еще несколько шедевров искусства.

Она уже слышала эту историю тысячу раз.

- Ты выпил чего-нибудь в клубе?

Клуб был маленьким домиком, где собирались игроки в гольф.

- Ах, только один бокальчик содового виски, - презрительно ответил он. - Настоящий человек знает, сколько и когда ему достаточно.

Мистер Нельсон, как многие другие невротики, привык подавлять мысли, казавшиеся ему неприятными; он умел забывать те слова и факты, которых ему надо было стыдиться. Он считал это крупным дарованием, на самом же деле это было слабостью. Он любил украшать свою речь афоризмами, подчеркивая, что они являются плодами его мысли.

- А знаешь ли, Стэлла, - вдруг оживился он, - что в доме для гостей обитает приезжий? Представитель правосудия! - Он рассмеялся. - Бэллингэм был вором, взломщиком! Клянусь Богом, что я не мог бы спокойно спать, если бы знал это заранее.

Стэлла невольно улыбнулась: навряд ли Скотти могла прийти в голову мысль похитить незаконченные картины. Она уже предугадала, что отец скажет дальше.

- Там живет детектив? - быстро проронила она.

- Да, он останется на несколько дней. Очень интересный и любезный господин. Он считается, в некотором отношении, гостем Мэрривэна. Ты ведь знаешь, что он всегда перехватывает каких-то проходимцев и заключает дружбу с неважными господами. На сей раз ему повезло! Этот детектив - Андрю… как его там… к черту!… шотландское имя… я не могу запоминать всех этих Мак-ов…

- Маклэд…

- Да, Андрю Маклэд. Он был послан сюда для ареста взломщика и очень тонко выполнил свою работу. Выдающийся детектив! Понятно, что трудно найти детектива, который был бы заодно и джентльменом. Такие бывают только в романах. Не хочешь ли с ним познакомиться? Он тебя, наверное, заинтересует.

- Нет, - быстро возразила она. Нельсон удивленно посмотрел на дочь. - Я нисколько не интересуюсь им… кроме того, я его уже вчера видела на почтамте… он мне не нравится.

Нельсон зевнул и посмотрел на часы.

- Я должен уйти. Я обещал Пэрзону прийти на партию в бридж. Не придешь ли и ты к чаю?

Стэлла больше не раздражала отца вопросами о картинах. Все ее уговоры, просьбы были бесполезны, поэтому она и не пыталась теперь удержать его в ателье. Она ничем больше помочь не может и не в состоянии изменить естественный ход событий. Она опять вспомнила о поездке в город и о крупной надежде, которую возлагала на беседу с таинственным лицом. Ее судорожные попытки избегнуть судьбы напрасны… Несчастье неизбежно!

Утром Стэлла получила письмо и, убедившись, что оно от Артура Уильмота, разорвала его и бросила в корзину. Мысль об Артуре не особенно огорчала ее.

Появление детектива также было, по-видимому, предопределением судьбы. Он вынужден только выполнить то, что вменено ему в обязанность. Стэлла была приготовлена к наихудшему исходу. Значит, и он замешан в несчастьи, которое должно было обрушиться на семью Нельсона.

После обеда Стэлла пошла в бюро по найму прислуги и наняла двух неопытных, простых деревенских девушек, которые таращили на нее глаза и смеялись, когда она давала им надлежащие хозяйские наставления. Было бы бесполезно искать городских, обученных домашних служащих, ибо все знали дом Нельсона и сумасбродства последнего.

Маленькая резервная сумма, которую Стэлла держала втайне, дала ей возможность уплатить уволен-ным девушкам. Она с горечью видела, как эта сумма таяла с каждым днем.

Она уже собиралась научить новую кухарку, как нужно готовить вкусный чай, как вдруг она заметила через окно Мэрривэна; она впустила его в дом.

Визит Мэрривэна был ей неприятен, хотя лично против него она ничего не имела. Мысль, что и он принадлежит к тем, кто предопределен судьбой, успокоила ее.

- Я пришел по очень щекотливому делу, мисс Нельсон, - начал он и покачал головой, желая этим заранее подчеркнуть, что он неспособен выполнить свою задачу. - Право, очень щекотливое дело! Я просто не знаю, как мне коснуться этой…

Она испуганно ожидала, что он пришел напомнить ей о старом долге, который она, к счастью, смогла бы теперь вернуть. Она облегченно вздохнула, узнав, что его приход связан со вчерашним поведением Артура.

- Я только могу предположить, что он мог вам сказать. Разрешите, пожалуйста, сесть!

- Ах, извините, что я вас не попросила сейчас же присесть. - Она придвинула ему кресло. Он сел и поблагодарил.

- Он слишком тяжело оскорбил вас, чтобы вы могли его простить… - Она прервала его:

- Не будем об этом говорить, мистер Мэрривэн; Артур еще очень молод и не умеет вести себя в присутствии женщин.

- Вы так думаете? - многозначительно спросил он. - Мне очень жаль, что я должен не согласиться с вами. Он хорошо знает женщин, чтобы уметь выполнять свои обязанности по отношению к ним.

- Разве он вам все рассказал? - Она была изумлена тем, что Мэрривэн ознакомлен со вчерашним происшествием. Она поняла, что болтливость является особенностью этой семьи.

- Да, он мне проболтался и просил, чтобы я… оказал бы на вас влияние… - Он поперхнулся. - Я ему ответил, что он не должен льстить себя надеждой, - он медленно растягивал слова. - Я не могу ведь поддерживать брачное предложение другого лица, когда…

Воцарилась тишина; она мысленно повторила его фразу и вдруг вскрикнула:

- Что? Другого лица? Вы ведь не думаете сказать… Ах, нет… Вы не можете этого думать…

- Именно, я думаю о себе, - возразил спокойно Мэрривэн. - Но разница в летах между нами, по-видимому, является непреодолимым препятствием для нашего счастья.

- Нет, ваш возраст тут ни при чем, - быстро ответила она. - Я вообще не хочу выходить замуж. Но вы говорили несерьезно, ибо вы, конечно, не хотите на мне жениться. Это только шутка, мистер Мэрривэн!

- Нет, я об этом думаю серьезно, - торжественно ответил Мэрривэн. - Я тщательно обдумал этот шаг. Каждый день, когда я вас вижу, еще более подкрепляет мое убеждение, что вы единственная женщина в мире, с которой я мог бы быть счастливым.

Стэлла рассмеялась.

- Я немного истерична, - извинилась она. - Я даже во сне не могла бы себе представить, что вы… Конечно, вы оказали мне большую честь, мистер Мэрривэн. Не могу вам выразить словами… Вы всегда были ко мне очень добры, но…

- Не будем об этом говорить. Я могу вам…

- Обождите, - прервала она, - я ни при каких обстоятельствах не желаю выходить замуж, это истина! Я еще очень молода, и мой взгляд на брак еще не вполне определился. Я ничего против не имею: ни против вас, ни против Артура. Единственная причина отказа - мое решение пока не вступать в брак.

Мэрривэн отнесся к ее ответу так спокойно, будто другого ответа и не мог ожидать; он нисколько не чувствовал себя оскорбленным.

- Впереди еще много времени. Я не могу допустить, чтобы молодая женщина сразу приняла свое решение… Но я не теряю надежды.

Она отрицательно покачала головой.

- Я думаю, что для вас было бы лучше больше не надеяться. Я ценю вашу дружбу, и вы были очень любезны со мною, но я не желаю стать вашей женой, тем менее - женой вашего племянника. Не думаю, чтобы со временем могло измениться мое мнение в этом вопросе. Ответ мой - вполне определенный и непоколебимый.

Но он не сделал никакого движения, чтобы подняться и уйти. Он преспокойно сидел, гладил свои щеки и мимоходом поглядывал на нее. Стэлла заинтересовалась вниманием, с каким он глядел на нее.

- А ваши обстоятельства теперь уже урегулированы, мисс Нельсон? Они стали лучше?

- Да, мне живется теперь великолепно, - ответила она, сияя от мнимой радости.

- У вас нет никаких забот?

- Абсолютно никаких!

- Я хочу вам еще кое-что сказать… гм… я богат, очень богат, и у меня нет родственников: очень немногие обращаются ко мне за помощью. Если 2000 фунтов могут вам быть полезны для преодоления тяжелого времени, скажите мне только пару слов и…

- Нет, мистер Мэрривэн, вы очень любезны и великодушны. Я лишь единственный раз воспользовалась вашей добротой, но это было для меня горьким опытом. Вы были ко мне очень предупредительны, но больше я от вас ничего не могу брать.

Он поднялся, сдул пылинку с рукава пальто и взял шляпу.

- Артур это знает, - сказал Мэрривэн, - я ему об этом говорил.

- Что вы ему говорили? - спросила она в замешательстве.

- Что я имел намерение просить вашей руки.

Она тихо засмеялась.

- Он был довольно настойчивым, мисс Нельсон, и он угрожал… кажется, угрожал убить меня. - Очутившись у двери, он опять обернулся. - Кстати, он вам намекнул, что ему известна ваша тайна?

- Он вам и про это говорил?

- Нет, я только предположил. Он знал, что вы одолжили у меня деньги. Как он это пронюхал, я не знаю. Но, быть может, я сумею побудить вас изменить свой взгляд…

- Нет!

Он остановился в проходе, держа ручку двери.

- Да, кстати, когда у нас будет 24-ое число? - спросил он, избегая ее взгляда.

Она ответила после продолжительной паузы:

- В будущий понедельник! - Она тяжело задышала и осталась без движения, когда он закрыл за собою дверь.

Итак, он об этом знает! Действительно, знает. И детектив прибыл сюда только для того, чтобы поддержать мистера Мэрривэна.

Энди провел в Беверли-Грин два неприятных дня. А неприятны они были потому, что единственное существо, с которым он так страстно хотел бы встретиться, боязливо избегало его. Раз он уже увидел по ту сторону дерновых насаждений молодую девушку в сопровождении двух собак. Он ускорил шаги и, приблизившись, узнал миссис Шэпэрд, которой он был представлен на площадке для гольфа.

В первый вечер Энди ужинал с мистером Мэрривэном и архитектором мистером Шэпэрдом. Последний был настолько замкнутым человеком, что Энди не мог иметь представления о его личности.

Мистер Мэрривэн был, по своим же словам, холостяком, но не неисправимым. Он с удовольствием хотел бы убедиться в положительных сторонах брака.

- На самом деле? - спросил Энди. Он подумал о том, какую жену мог бы себе выбрать Мэрривэн. Мистер Шэпэрд вообще не думал об этом: он производил впечатление человека, переставшего думать после того, как нажил капитал, достаточный для спокойного существования.

- Господа, - начал Мэрривэн тихо, будто посвящал присутствующих в большую тайну, - как ни красиво и хорошо здесь, как ни привлекательны местные жители, я все же имею другой план на будущее. Знаете ли вы озеро Комо, доктор Маклэд?

- Да, хорошо!

- Я купил там виллу… вилла Фрескали… красивое, спокойное место, где я надеюсь быть более счастливым, чем в Беверли-Грин.

Энди глубоко задумался. Мистер Мэрривэн не такой человек, который любил лишь похвастаться. Вилла Фрескали не была мала - она походила на дворец: это было красивое, высокое здание из белого мрамора. Название «вилла» было совершенно неуместным для роскошного, величественного здания, построенного первоначально для русского великого князя. Мэрривэн стал объектом усиленного внимания Энди.

Энди надеялся, что Нельсоны после ужина не преминут посетить дом Мэрривэна, но консервативность и условность местной жизни были очевидны. Соседи не посещали друг друга: в Беверли-Грин каждая семья жила обособленно.

Мистер Шэпэрд скоро попрощался, и мистер Мэрривэн с доктором Маклэдом перешли в рабочий кабинет, чтобы побеседовать за чашкой кофе.

Они находились теперь в комнате, где хозяин дома спорил вчера с Уильмотом. Это была продолговатая комната, казавшаяся более узкой, чем была в действительности. Большие окна выходили на улицу и в сад. У середины стены стоял большой, красиво разукрашенный камин, которому подобало быть в замке, а не в этой комнате, которая из-за него казалась тесной и низкой. Стены были обиты панелями. На стенах были развешаны дорогие картины. Мэрривэн с гордостью показал ему шедевр великого мастера. Книжного шкафа не видно было: по-видимому, мистер Мэрривэн мало соприкасался с литературой и нисколько не скрывал своего отношения к ней. Он также знал, что камин не соответствует комнате, и поспешил извиниться перед Маклэдом. Он купил этот камин на аукционе в замке Стоклэй, что видно было по гербу на карнизе. Вся остальная обстановка была хороша и модна. Под окнами стояли два мягких дивана, и, кроме письменного стола, стоявшего в передней части комнаты, были еще большой стол и красивый маленький шкафчик китайской работы. По обеим сторонам имелись кресла для отдыха.

- Я человек простой, а потому и вкус мой примитивен, - самодовольно сказал Мэрривэн. - Мой племянник постоянно утверждает, что комната похожа на бюро. Ладно, зато у меня бюро - очень удобное. Вы курите, доктор?

Энди выбрал сигару из поданного ему серебряного портсигара и закурил.

- Здесь очень тихо, не правда ли? - Энди улыбнулся.

- Да, здесь царит благотворная тишина.

Мистер Мэрривэн был доволен его похвалой.

- Я сам, так сказать, основатель этого город-ка-сада. Я закупал эти дома один за другим. Некоторые из них уже довольно стары, хотя этому трудно поверить. Я, собственно говоря, придал Беверли-Грин тот вид, какой он теперь имеет. Я постепенно распродавал эти дома, не заработав ни шиллинга.

Энди был очень удивлен. Мэрривэн объяснил:

- Я при этом менее всего думал о прибыли. Я намеревался привлечь сюда настоящих людей. Но, кажется, мне это не совсем удалось. Люди здесь совсем не таковы, какими они кажутся, и характер многих из них со временем ухудшился. Но для вас, милый доктор, при вашей напряженной жизни, пребывание здесь является полным отдыхом.

Разговор перешел затем на тему о преступлениях и преступниках. Но он скорее походил на расследование со стороны Мэрривэна, чем на обычную беседу. Маклэд ограничивался более или менее лаконичными ответами, в зависимости от того внимания, которое он уделял вопросам Мэрривэна.

- Не встретился ли вам во время многочисленных ваших розысков и некий Эбрэгем Селим, - нерешительно спросил Мэрривэн.

- Подобный же вопрос задал мне совсем недавно другой господин. По крайней мере, пока что Селим мне еще не встречался. У него, должно быть, очень скверный характер?

- Он ростовщик, и у меня есть полное основание предположить, что он также вымогатель, - серьезно проговорил Мэрривэн. - К счастью, я еще «не имел чести» попасть ему в лапы, но другие… Да, не можете ли мне сказать, кто говорил про него? Не был ли это мистер Нельсон?

- Нет, кажется, что мистер Салтэр.

- Вот как! Мистер Бойд Салтэр - наш главный начальник! Знатная персона, не правда ли? Он милый господин! Я совсем не знал, что вы уже с ним встретились, когда я вас впервые увидел. Вы его хорошо знаете?

- Я с ним говорил еще в первый день после приезда. Мне понадобилась его подпись мирового судьи, чтобы увезти в Лондон арестованного.

- Очень любезный господин, но жаль, что мы его так мало видели. Мне рассказали, что он сильно страдает нервами.

Энди вспомнил об осмотрительном слуге и о мертвой тишине, царившей в доме Салтэра. Он сейчас же раскланялся, отказавшись от услуг Мэрривэна проводить его до дома для гостей. Энди хотел быть один, чтобы пойти куда ему вздумается. Дом Нельсона можно было увидеть только из определенного пункта насаждений бульвара.

«Можно подумать, что я провожу здесь время для того, чтобы подслушивать у чужих дверей», - размышлял Энди. Он очутился напротив дома Нельсона и был вдруг крайне удивлен, услышав изнутри ужасный крик и рычание. Неожиданно открылась дверь дома и две взволнованные женщины выбежали из него с криками и ругательствами. За ними быстрыми шагами следовал Нельсон. Он был только в верхней сорочке, брюках и ночных туфлях. Энди заподозрил, что он пьян, хотя еще никогда не видел, чтобы человек в таком состоянии ходил так прямо и говорил столь ясно и внятно.

- Не смейте больше сюда являться, вы… - Последовал поток грубых ругательств.

- Отец! - Стэлла очутилась около него и взяла его за руку. - Было бы лучше, если бы ты вошел в дом.

- Я не пойду! Я делаю то, что мне угодно! Ступай в свою комнату. - Он театральным жестом указал на дверь дома. - Ты хочешь, чтобы я, Кэннэт Нельсон, член Королевской Академии, подчинялся этим посудомойкам, этим дрянным женщинам? Я этого не потерплю!

- Прошу тебя, папа, войди в дом. Ты хочешь действительно иметь свидетелями весь Беверли…

- Ах, это проклятое гнездо! Я стою выше Беверли-Грин! Это - захолустье, в котором живут жалкие мармеладные спекулянты… Иди в свою комнату, Стэлла!

Но она не двигалась.

Энди подумал, что наступил подходящий момент предстать перед ними и проявить свое влияние.

- Ах, добрый вечер, мистер Маклэд! - Нельсон стал так любезен, что его почти нельзя было узнать.

- Вечер добрый, мистер Нельсон. Я бы охотно побеседовал с вами немного.

Он взял художника под руку и повел его в дом без всякого сопротивления с его стороны. Стэлла последовала за ними.

Она была благодарна Энди, но одновременно боялась, хотя и любопытствовала побольше узнать об этом человеке, лучше разглядеть его. Она была смущена тем, что он был свидетелем этой сцены и познакомился с ней при подобных обстоятельствах. Первое, что ей бросилось в глаза, - это его сила, она увидела, что он привык обращаться с людьми и чувствовал влияние превосходства своей личности. Быть может, она переоценила его влияние, видя, что ее отец послушно и без сопротивления дал себя успокоить.

- Я как раз прогнал двух бесстыдных прислуг, двух подлых женщин, - сказал Нельсон Маклэду, вновь обретя свой обычный заносчивый тон. - Эти люди из низших слоев всегда ведут себя самым недопустимым образом. Стэлла, я не могу одобрить твой выбор… действительно, они меня разочаровали. Подай мистеру Маклэду чего-нибудь выпить. Я за компанию тоже выпью рюмочку.

- Если так, то выпьем вместе по стаканчику воды, - улыбаясь сказал Энди.

- Воды! - Нельсон нисколько не скрывал своего презрения к этому напитку. - Покуда я еще владею домом и погребом ни один мой гость, мой дорогой Маклэд, не уйдет из моего дома без того, чтобы не выпить бокала великолепного шотландского напитка. - Он непринужденно засмеялся.

Энди рассчитывал увидеть Стэллу униженной и подавленной, но ошибся. Самообладание и спокойствие, которые она выказала в этот критический момент, заставили Энди сделать вывод, что она привыкла к подобным сценам.

Он сильно жалел ее, так как она казалась ему очень молодой, почти ребенком. Он однажды читал в романе об одной молодой героине, которая по нежности была подобна цветку, однако он считал это неестественным и преувеличенным. Он восхищался нежной белизной рук Стэллы и волшебной грацией ее фигуры. Одним словом, она соответствовала героине романа. Но это не было именно тем, что его так глубоко поразило и тронуло. Стэлла была похожа на бутон, распустившийся только наполовину до зрелой красоты, но все же бывший уже совершенным в этой полу законченности.

Стэлла даже не попыталась принести виски, так как знала, что такового не имеется.

- Погреб пуст, папа, - сухо сказала она. - Виноделы провозгласили забастовку.

Насмешка опять довела его до бешенства, и он свирепо поглядел на дочь, но взгляд Энди пригвоздил его.

- Мисс Нельсон, не могу ли я несколько минут поговорить с вашим отцом наедине? Я хотел кое-что с ним обсудить.

Она согласилась и вышла.

- Но, милый мой, - слабо возразил Нельсон.

- Вы меня называли раньше мистером Маклэдом. Вы забыли, что я врач. Были ли вы в последнее время у врача?

- Нет, не было нужды, мое здоровье в полном порядке, - ядовито заметил Нельсон.

- Оно настолько далеко от порядка, что вы находитесь накануне полного изнеможения сил, от которого вы больше никогда не сумеете оправиться. Даже не выслушав вашего сердца, я могу вам заявить, что у вас опухоль артерий. Теперь вы пугаетесь, потому что поняли, что я прав. Я наблюдал за вами во время игры в гольф и убежден в этом. Вы не проживете дольше будущего года, если не перестанете пить!

- Вы хотите меня только напугать. Я сам понимаю, что нехорошо пить, но не настолько наивен, как вы думаете. Я пью только потому, что у меня много печали и забот. Эх, мистер… доктор Маклэд.

- Вы можете избавиться от всех забот, если больше не будете пить виски, хотя, собственно говоря, это отразится на бюджете нашего государства. Разрешите мне завтра вновь посетить вас, чтобы основательно исследовать ваш организм. Кто ваш врач?

- Доктор Гранит из Беверли. Я никогда не прибегал к его помощи, но он лечил мою несчастную жену во время ее последней болезни.

- Ну ладно, я вас исследую, и он вас потом вылечит. Мы вдвоем поставим диагноз!

- Но я не знаю почему… - начал Нельсон своим обычным заносчивым тоном.

Но Энди не принял во внимание его возражения.

- Я бы не хотел запугать вашу дочь, - тихо сказал он. - Прекратим разговор, так как она сейчас зайдет сюда.

Когда Стэлла вошла в комнату, она увидела отца спокойным и скромным. Кэннэт Нельсон все же испытывал страх и не так легко мог от него отделаться.

- Мне кажется, Стэлла, что мне лучше лечь в кровать. Я уже давно чувствовал себя нехорошо.

Энди насмехался над ним, но довольно тонко и незаметно. Он встал. У выхода Стэлла надела черную шаль. Это была маленькая шелковая шаль с красной монограммой. Все в Стэлле интересовало его. Когда он вышел с нею в сад, он рассказал ей, о чем говорил с ее отцом.

- Я прекрасно знаю, что он не страдает опухолью артерий, но все же поговорю с доктором Гранитом. Мне кажется, что я хорошо знаю его сына… Мы вместе учились в университете. Мы со спокойным сердцем можем выдумать какую-либо сложную болезнь, которая подействовала бы на вашего отца и заставила бы его прекратить пьянство.

- Да, кажется, это поможет, - сказала неуверенно Стэлла.

- Вы больше не надеетесь?

- Со временем теряешь всякую надежду!

- Я хочу вам кое-что сказать. В Лондоне имеются таксометры, принадлежащие городскому мэру. Они считаются лучшими в своем роде. Я уже привык ждать именно такого таксометра, когда не особенно спешу. И вот странно, что подъезжает такой городской таксометр именно тогда, когда ты намерен сесть в него.

- Это сравнение! - Стэлла рассмеялась. - Но я жду большего, чем городской таксометр… Я жду чуда.

Он не ответил ей, и она уже сожалела, что была откровенна с чужим человеком. У садовых ворот он еще раз обернулся к ней.

- Я сам был свидетелем чудес, и действительно, стоит их ждать. Когда мы молоды, дни пробегают очень быстро, но годы кажутся вечностью, так что мы становимся усталыми и нетерпеливыми.

- Вы говорите, как старик, - пыталась она шутить, хотя на самом деле ей было не до того.

- Вы думаете как старый человек с седой бородой? Я тоже становлюсь иногда нетерпеливым, но я научился ждать.

Он взял ее руку и подержал секунду. Потом она смотрела ему вслед, как он прошел мимо дерна и исчез в дверях общинного дома.

Дни проходили за днями; Энди решил остаться еще на одну неделю. Он отыскал доктора Гранита, чтобы посоветоваться с ним. Доктор исследовал Нельсона и, хотя он не мог констатировать опухоль артерий, он все же произвел на Нельсона такое впечатление, будто он, Нельсон, одержим всевозможными болезнями.

Энди видел Стэллу еще один лишь раз. Его отпуск приближался к концу и ему очень захотелось, по крайней мере, использовать последнюю неделю для любимого занятия - рыбной ловли. Но его комната была действительно хороша, площадка для гольфа - превосходна, и не было причины развлечься специально ловлей рыбы.

В воскресенье он пошел в церковь. Это случилось внезапно: сидя в пижаме, с газетой в руках, он вдруг увидел через окно Стэллу с молитвенником в руке. Десять минут спустя он сидел в церкви, внимательно наблюдая исподлобья за Стэллой. По окончании молитвы, у выхода, он присоединился к ней и они вместе пошли в Беверли-Грин.

- Не правда ли, доктор Маклэд, проповедь была довольно интересной.

- Да, действительно, - ответил он, избегая сразу переменить тему. Он лишь помнил, что слышал проповедь и видел спящего в углу церкви старика, но не имел понятия, о чем говорил проповедник.

- Я слышала, что вы завтра оставляете нас.

- Да, я хотел бы завтра уехать, но, по-видимому, останусь здесь еще несколько дней, конечно, если меня не прогонят.

- У нас никого не выбрасывают из общинного дома, если полиция этого не захочет, - ответила она немного ядовито.

Он засмеялся. Вдруг навстречу им показался человек. Увидя их, он вдруг исчез в боковую улицу.

- Кажется, что мистер Свэнни не желает со мной встречаться, - сказала она, смеясь.

- У меня такое же впечатление. Кто он, собственно говоря, этот Свэнни?

- Он раньше служил у мистера Мэрривэна, но вынужден был оставить службу при весьма странных обстоятельствах. Он очень ненавидит мистера Мэрривэна!

Она не ожидала, что Свэнни будет настолько тактичным и не пожелает ей своим видом напомнить о последней встрече. Когда Энди и Стэлла очутились у садовой двери дома Нельсона, к ним подошел мистер Мэрривэн.

- С добрым утром, мисс Нельсон, - сказал он дружелюбно. - Не встретился ли вам по дороге этот негодный Свэнни?

- Кажется, я его видела.

- Ну и подлый человек! - Мэрривэн поднял свой кулак. - Я не ожидал, что у него хватит нахальства вновь появиться в Беверли-Грин. Я его заметил, когда он шпионил около моего дома; мой садовник также видел его. Если бы я пошел в церковь, я бы вообще не узнал, что он здесь был. Эти слуги всегда ничего не видят!

«Неужели простой осмотр дома Мэрривэна является преступлением?» - подумал Энди. Но болтливый господин рассказал ему, что Свэнни проделал дыру в изгороди, чтобы пробраться внутрь, и что осмотрительный садовник заметил это. Быть может садовник ничего и не сказал бы ему, но он, Мэрривэн, случайно очутился у изгороди. Мистер Мэрривэн принадлежит к тем людям, у которых имеется зоркий слух, и он подошел, услышав звук голосов.

День прошел без перемен. Стэлла сидела в зале и читала. Она только что была наверху у отца, чтобы приготовить ему все на ночь, так как Нельсон добросовестно исполнял предписание врача и не выходил из комнаты после предостережений Энди.

Она перевернула страницу книги, когда раздался стук в окно. Она прислушалась, думая, что ошиблась. Но вдруг стук раздался вторично, и она отложила книгу. Она не испугалась, так как Артур неоднократно вызывал ее таким способом в сад, чтобы прогуляться среди деревьев.

Она отдернула занавес, посмотрела в сад, но ничего не увидела. Густые облака покрывали небо, скрыв совершенно луну. Она подошла к двери, чтобы открыть ее, но вдруг увидела на пороге письмо. По-видимому оно было просунуто под дверь. Адреса на письме не было, и, вскрыв его, она увидела длинное послание. Сначала она думала, что письмо от Артура, от которого она получала за последние дни массу писем и бросала их в корзину, не читая.

Она прочла подпись, с минуту осталась в оцепенении и, скрепя сердце, все же начала читать. Чем дальше она читала, тем больше ее охватывал страх. Она была настолько поражена и подавлена, что еле могла дышать. Она пошла на кухню и выпила воды. В возбуждении она смяла письмо, но разгладила его опять и снова прочла. Каждое слово было для нее ударом ножа. Она открыла ящик комода и вынула оттуда маленький браунинг, принадлежавший ее отцу. Она уже давно спрятала это оружие от отца, боясь чтобы он не покончил с собой во время припадка. Она также вынула маленькую зеленую картонку с пулями, затем пошла в свою комнату, надела темное пальто и положила револьвер в карман.

Когда она очутилась снова в зале, ей стало жалко, что она в возбуждении сожгла письмо. Она хотела быть абсолютно уверенной в том, что хотела выполнить. Она была вполне убеждена, что это ей удастся. Она еще раз обернула шаль на шее и убедилась в том, что ключ от дверей в ее кармане.

У садовой двери она остановилась и посмотрела на общинный дом. Какой «он» сильный! В этот момент она готова была довериться ему и рассказать о всех невзгодах и страданиях… Но превозмогла себя. Это было бы абсурдом - признаться во всем детективу.

Она вышла на улицу. Что-то сдавливало ей сердце, так как последний блеск надежды исчез с ее сомнением.

Андрю Маклэд в течение дня трижды менял свое решение. Завтра он, наверное, уедет. Он был простым сентиментальным человеком. Он сам пришел к заключению, что это так, и это вызвало в нем, 35-летнем мужчине, стыд.

Он пошел к дому Нельсона. Убедившись, что там нет света, он опять пошел домой и взялся за книги. Но скоро он отложил их в сторону, задумался немного, разделся и направился к постели. Хотя он боялся, что проведет бессонную ночь, он, благодаря своему здоровью и спокойной совести, сейчас же уснул.

Резкий стук в дверь внезапно разбудил его.

- Кто там?

- Джонстон, дворник… Не могу ли я с вами поговорить по очень срочному делу?

Энди Маклэд включил свет. Часы показывали три четверти второго. Что могло случиться? Он подумал, что для него получена телефонограмма от Главного полицейского управления в Лондоне. Наверное, это находится в связи с арестом Скотти. Мысленно он уже проклинал без всякого основания бедного взломщика.

Но, посмотрев на лицо дворника, он понял, что случилось нечто другое. Джонстон был мертвенно бледен, и его губы дрожали.

- Ах, мой господин, - сказал он, еле переводя дыхание, - случилось нечто ужасное! Мистер Пэрзон просил вас немедленно прийти - до прихода полиции.

- Но что случилось? - быстро спросил Энди.

- Мистер Мэрривэн, мой господин… Мистер Мэрривэн, - пробормотал он.

- Расскажите же, наконец!

- Мертв… Убит… Ах, как это ужасно!

- Мэрривэн… Убит… Обождите немного, через две минуты я буду внизу. Приготовьте для меня, если возможно, стакан чаю.

Он быстро оделся, бросился вниз, одним глотком выпил горячий чай и побежал вперед. Кто-то, по-видимому, известил уже полицию, так как полицейский сержант открыл ему дверь квартиры мистера Мэрривэна,

- Я очень рад, что вы пришли, сударь… Это скверная история. Я поставил на ноги всех полицейских и уведомил все участки.

- Он мертв?

- Да. Он умер, по всей вероятности, уже час тому назад. Я послал за доктором Гранитом.

Энди одобрил его шаг и спросил:

- Где он лежит?

- Там! - Сержант указал на рабочий кабинет.

Энди открыл дверь и вошел в продолговатую

комнату. Все лампы были зажжены. Энди невольно посмотрел направо, где находился письменный стол Мэрривэна. Труп лежал не там, а в другом конце комнаты. Руки его были судорожно сжаты в кулаки, как будто он готов был защищаться. Лицо было искажено до неузнаваемости.

Он, должно быть, был застрелен с ближайшей дистанции, так как Энди заметил черные следы пороха на его белом жилете; дальнейший осмотр был излишен: одного взгляда на его безжизненное лицо было достаточно.

Энди вышел в переднюю.

- Где слуги? - спросил он.

- Дворник приводит в чувство девушек.

- Немедленно позовите его сюда!

- Дворник ничего не слыхал. Мэрривэн послал его и остальных слуг спать и сказал, что он сам потушит свет и закроет двери. Он это часто проделывал сам.

- Был ли сегодня вечером кто-нибудь у него?

Дворник медленно произносил слова.

- Я не могу этого точно сказать. Внизу слышны были голоса. Я спустился вниз и услышал, что он говорил.

- С кем же он говорил?

- Насколько я могу судить, это была дама.

- Узнали ли вы ее голос?

- Нет, сударь!

- Когда это было?

- Между половиной одиннадцатого и одиннадцатью.

- Разве вы не слышали выстрела?

- Нет! Что-то меня разбудило… Быть может - выстрел. Кухарка говорит, будто она слышала шум быстро закрывающейся двери. Она поднялась наверх и разбудила меня, но она не пришла сейчас же, так как сильно испугалась и думала, что в дом ворвались грабители. Она сперва постучала в комнату мистера Мэрривэна и, не получив ответа, побежала за мной. Я спустился вниз и нашел Мэрривэна мертвым.

- Когда вы вошли, окна были открыты или закрыты?

- Они были закрыты.

- А кроме парадной двери имеется ли еще один выход?

- Да, можно выйти и через кухонную дверь. Кроме того, есть еще и другая дорога вдоль розовых насаждений, которой пользовался только сам Мэрривэн.

Оба выхода были на запоре и хорошо закрыты. Энди вернулся в комнату, где произошло убийство. Китайский шкафчик обратил его особое внимание. Дверца не была плотно прикрыта… Он потянул ее, и она открылась. Вдруг он понял назначение этого маленького тайника, потому что внутри нашел хорошо запрятанный стальной сейф. Но и дверца сейфа стояла открытой, и ключ торчал в замке. Сейф был пуст. В камине Энди увидел обгорелые бумаги, которые отчасти еще пылали. Осторожно он вынул уцелевшие кусочки бумаги и заодно с ними маленький дневник, лишь наполовину обгоревший. Он осторожно положил его на бумагу.

- Никто не смеет… трогать пепел… поняли, сержант?

- Слушаюсь, сэр!

Энди исследовал окна фасада, они были хорошо закрыты. Он также осмотрел задние окна и, как и ожидал, одно из них было отперто.

- Извините, пожалуйста, - сказал сержант, - а вы видели письмо?

- Какое письмо? - спросил Энди. - Где оно?

- Дворник нашел его на полу у письменного стола. Он сказал мне, что поднял его и вместе с другими бумагами положил на стол. Он только что вспомнил об этом. Он предполагает, что Мэрривэн прочел это письмо незадолго до своей смерти.

Энди исследовал бумаги и вытащил из-под кучи счетов желтое письмо. Почерк был искусственно изменен. Энди сел в кресло и прочел…

Стэлла была мертвенно-бледна, темные круги окружали ее глаза. Самым неопровержимым доказательством ее виновности было то обстоятельство, что на ней были те же самые шелковые чулки, которые она носила вчера. Женщина обычно не надевает те же самые светлые чулки два дня подряд. Итак, она ночью не раздевалась.

Стэлла вошла в зал, где горел свет. Шторы еще не были подняты.

- Я вас ожидала, - сказала она безучастно. - Разрешите мне, пожалуйста, рассказать об этом моему отцу до того, как вы меня уведете.

Он был совершенно поражен.

- Покуда я… вас… уведу, - повторил он.

- Я знала, что вы придете… Я всю ночь ожидала вас. Я всю ночь провела сидя на стуле. - Она заметила, что он был тронут, и опустила голову. - Мне очень жаль, - пробормотала она, - я была невменяема… Я была безумна.

Он вдруг встрепенулся. Двумя прыжками он был около нее и схватил ее за плечи.

- Вы бедный, глупый ребенок… Вы бедный, глупый ребенок, - сказал он, тяжело дыша. - Боже мой, что вы сделали?!

Он вынул из кармана шаль и кольцо и бросил их на стол.

- Моя шаль… мое кольцо… Ах, теперь я припоминаю.

Ему было тяжело говорить, его сердце учащенно билось.

- Ах, Стэлла, я тоже вне себя. Но я не могу… я не могу вас оставить в этом логовище. Я вас люблю, мне в это самому не верится. Я через пятнадцать минут приготовлю свой автомобиль и увезу вас из страны и спрячу до тех пор, пока малейшая тень подозрения в связи с этим преступлением будет падать на вас. Я знаю, что это безумие, но я не могу видеть, как вы…

Она с изумлением поглядела на него и прослезилась.

- Ах, доктор, вы слишком добры… но это не удастся. Мистер Мэрривэн знает все… он наблюдает за нами.

Энди отпрянул назад.

- Что вы говорите… он все знает. Он будет за нами наблюдать… Но ведь он мертв!

Она не поняла его.

- Мэрривэна нет больше в живых… он этой ночью убит.

- Убит?..

Тяжесть свалилась с его сердца, и он вытер холодный пот со лба.

- Ах, я действительно невменяем, если мог подумать, что вы причастны к этому.

Он подбежал к ней, чтобы поддержать ее, так как она упала в обморок. Когда она пришла в себя, она поняла, что он считал ее убийцей и хотел ее спасти. Мистер Мэрривэн был убит. Это была ужасная новость. Подозрение могло пасть и на нее, но этот человек с серыми глазами, который так упорно смотрел на нее и даже ненавидел, не считал ее виновной.

- Я не могу собраться с мыслями, - тихо произнесла она, приложившись дрожащими губами к стакану воды, который он подал ей. Она посмотрела ему в глаза. Взгляд ее выражал наивную доверчивость ребенка.

- Вы так хорошо относитесь ко мне, - шептала она, - и вы любите меня… В таком положении, когда мы разорены, - прибавила она со вздохом. - Как ужасно, что мистер Мэрривэн мертв. Он вчера послал за мной, желая со мной поговорить. Я пошла к нему вечером, потому что хотела от него кое-что получить.

- А что именно? - любезно спросил он.

- Этого я вам никогда не скажу. Даже если мне придется умереть, я вам этого не скажу. Доктор, я вас так ненавидела.., а у вас такое хорошее сердце.

Он взял ее за плечи, поддержав ее обрамленную локонами голову. Когда она с ним говорила, она поигрывала его пальцами.

- А что потом было?

- Ах, он вел себя возмутительно… я иначе не могу назвать это, хотя он теперь уже мертв. Но это было ужасно. Я вынуждена была допустить, чтобы он обхватил меня своими толстыми руками. - Энди чувствовал, как дрожь пробежала по ее телу, - и чтобы он меня поцеловал. Потом он показал мне вещи, которые были мне нужны, и сказал, чтобы я взяла свое кольцо. Он на секунду освободил меня, и я схватила вещи, которые он положил на стол; среди них было большое, сверкающее бриллиантами кольцо. Он быстро бросился ко мне, но я встретила его револьвером.

- Револьвер тоже был при вас! Боже милосердный, вы рисковали своей жизнью.

- Ну и что же? Я быстро бросилась из дома.

- По какому пути?

- Через главную дверь, другого выхода я не знала.

- Вы не побежали через фруктовый сад?

- Нет, зачем мне было это делать?

- Рассказывайте дальше… вы прямо пошли домой… в котором часу это было?

- В одиннадцать. Башенные часы пробили столько, когда я открыла дверь.

- А почему вы пошли к нему?

- Он написал мне письмо… ужасное письмо… он называл все простыми, суровыми словами и поставил меня перед альтернативой. Я сожгла те вещи, которые я взяла с собою. Вот почему я ожидала ареста. Сперва я не хотела, чтобы вы пришли, но потом я надеялась, что явитесь именно вы. Я рассчитывала, что вы не будете таким жестоким и ужасным, как инспектор Дэн. Когда я вас увидела у садовых ворот, у меня было желание, чтобы все скорее кончилось. Я больше не могла этого вынести. Что вы думаете об этом, доктор… Андрю?

- Видел ли вас кто-нибудь, когда вы шли к нему?

Она отрицательно покачала головой.

- Не заметил ли вас Уильмот?

- Нет. Почему вы это спрашиваете?

- Он делал недвусмысленные намеки. Не имели вещи, которые вы сожгли, каких-либо надписей?

- Нет.

- Где вы сожгли документы: здесь, или в доме Мэрривэна?

- Здесь. - Она указала на камин. - Туда я также сунула письмо.

- Было ли это письмо, в котором он вас приглашал к себе? - спросил он с упреком. - Вы, конечно, не сожгли такого важного документа: ведь им вы бы могли доказать все.

Слова Энди не произвели на нее никакого впечатления.

- Мне все равно… поверьте мне. - Она пыталась подняться. - Я теперь прилягу немного… но нет, я этого не сделаю, никого нет дома и нельзя оставить отца без завтрака. Он постоянно голоден и нетерпелив, как настоящий больной.

- Непременно прилягте теперь, - возразил Энди. - Я уж позабочусь о завтраке для вашего отца. Я вчера телефонировал своему слуге, чтобы он приехал сюда. Он великолепный повар и хорошо убирает комнаты.

- Но сумеет ли он все закупить? - недоверчиво спросила она. Наконец, она дала себя уговорить, потому что смертельно устала.

- Я охотно отнес бы вас наверх, если вы себя чувствуете нехорошо, - сказал он серьезно. - При исполнении своих обязанностей мне приходилось носить на руках и более тяжеловесных дам… но они были всегда под влиянием алкоголя.

- Нет, благодарю вас, я могу ходить, - быстро возразила она. На лестнице она вынуждена была остановиться и оперлась на его руку.

- Я была так рада, что вы пришли, - сказала она, когда он прижимал ее руку к своей щеке. - Спальня папы находится на первом этаже, к улице. - Она поднялась наверх, и Энди спустился в комнату.

Когда она исчезла, он поднял шторы и раскрыл окна. Он не телефонировал своему слуге, так как дрожь пробежала по его телу, когда он вспомнил о том, как тот готовит обед. Он исследовал кухню и чулан, сварил для себя чай и стал готовить для мистера Нельсона завтрак, думая одновременно о том, что он обязан раскрыть это двойное убийство и что он поступает, как безумный, занимаясь кухонной работой вместо того, чтобы заняться этим важным делом.

Энди удивлялся самому себе, но еще более был удивлен мистер Нельсон. Художник сидел в постели, когда вошел настоящий врач, с пилюлями в руках. Первой мыслью мистера Нельсона была та, что он перенес рецидив, после долгого бесчувствия у него шумело в голове.

- Какой у нас сегодня день? - спросил он, еле переводя дыхание.

- Все еще понедельник, - сказал Энди. - Во всяком случае я появился здесь сегодня. Я послал вашу дочь в комнату, чтобы она прилегла.

- Не заболела ли она? - спросил Нельсон с испугом.

- Нет, она только страшно устала… она провела тревожную ночь. Мэрривэн убит… я думаю, что было бы хорошо, если бы вы поднялись. Небольшой обмен впечатлениями с вашими знакомыми вам не помешает. Но знайте одно, вам нельзя пить. Этого я вам ни в коем случае не позволю!

Нельсон был совершенно ошеломлен этой новостью.

- Что?.. Мэрривэн убит?.. Когда же это случилось? Я ведь его всего лишь недавно видел!

Когда Нельсон спустился вниз, Энди рассказал ему все подробности события. Они вместе позавтракали и выпили чаю.

- Да, это очень скверная история!.. Бедный мистер Мэрривэн!.. Он хотя и не был моим хорошим другом, но…

Энди заметил, как лицо Нельсона передернулось, будто в нем ожило воспоминание о какой-то гадкой истории. Он знал про слабости этого человека; если бы позволило время, он добрался бы до тайны этой истории; смерть Мэрривэна разбила печать, наложенную на предверья его памяти. Злые мысли освободились и опять мучили Нельсона. Энди наблюдал во время завтрака, как Нельсон пытался овладеть собой. Но воспоминание было слишком сильно, и Нельсон становился все более спокойным и серьезным, каким он был до того, как начал вести ненормальный образ жизни.

- Разве Стэлла бодрствовала всю ночь?

- Она, наверное, слышала выстрел… возможно что ее известили. Одна из прислуг получила нервный припадок и кричала всю ночь напролет. Я, вообще, удивляюсь, как могли жители Беверли-Грин спать!

Когда Энди ушел, мистер Нельсон стал одеваться. Энди пошел в общинный дом. Часы показывали восемь, значит, он уже пережил шесть ужасных часов. Он пережил три минуты смертельного страха, еще более ужасного, чем страх, испытанный им во время многочисленных похождений.

На пороге общинного дома Энди столкнулся с инспектором Дэном.

- Получены телефонограммы из полицейского управления в Лондоне, - доложил он. - Все полицейские станции извещены, а утром будет отдан приказ об аресте Эбрэгема Селима. Не знаете ли вы, где он находится? Его бюро уже найдено.

Энди тоже не имел сведений о Селиме.

- Больше ничего не найдено при обыске?

- Нет, только на полированной части письменного стола видны были оттиски пальцев. Я распорядился сфотографировать их. Судебный эксперт хотел бы с вами поговорить в одиннадцать часов.

Когда имеется подозрение о преднамеренном убийстве, необходимо выполнить массу формальностей. Это утомительная, но необходимая работа. Энди был совершенно истощен и к обеду уснул.

Стэлла Нельсон проснулась после полудня. Ее первым впечатлением было то, что случилось очень приятное событие. Это настроение не покидало ее и тогда, когда она принимала ванну и одевалась, хотя она прекрасно знала, что она была одной из последних, говоривших с убитым перед его смертью. Смерть Мэрривэна огорчала ее. Она думала о том, что ее могут заподозрить в убийстве, и даже арестовать. Но это не пугало ее, и хорошее настроение не покидало ее.

- Ты зла и бесчеловечна, - шептал ей внутренний голос. - Ни одна женщина не могла бы так чувствовать!

Но состояние ее духа не было далеко от сентиментальности; для женщины мир всегда более ограничен, более узок, чем для мужчины. Все импульсы ее жизни, все ее стремления могут концентрироваться на одной героической личности, выделяющейся на фоне смутных образов незначительных людей.

«Слуга» Энди Маклэда был поверхностным человеком, который не особенно тщательно наводил порядок в комнате. Стэлла не знала, что слуги вовсе не было в комнатах, а Энди позабыл стереть пыль с мебели.

В этот момент мистер Нельсон вернулся домой. Он был набит новостями, так как был в клубе, где встретил много знакомых. Все говорили, что случилось нечто ужасное.

- Я видела, как ты вышел. Не знаешь ли, где слуга Маклэда? Я хотела бы его поблагодарить. Принес ли он тебе завтрак? Я думаю, что ты был утром удивлен, когда он принес тебе чай.

- Конечно! Доктор Маклэд лично принес мне завтрак. Его слуги я не видел… Стэлла, я тебе говорю, что история с Мэрривэном и с другим человеком - прямо ужасна.

- С каким другим человеком?

Она это спросила автоматически, так как думала о чем-то другом. Итак, Андрю вытер так небрежно пыль…

- Ну… как его звали там… Свэнни!

- Свэнни? - быстро спросила она.

Он рассказал ей всю историю, будучи счастлив, что нашелся хоть один человек, который ничего об этом не знает.

- Разве Маклэд ничего тебе не говорил? Он сообщил мне, что ты слышала выстрел и не спала всю ночь. Я понимаю в чем дело. Между Мэрривэном и Свэнни, по-видимому, состоялась дуэль.

Он обосновал свое предположение целым потоком речей, и Стэлла была рада, что ей не приходится отвечать. Она решила не стирать пыли с мебели, ибо это было бы нарушением приятных воспоминаний. Она удивлялась, как мог Маклэд найти масло, хлеб и яйца.

А чайные ложечки - как он мог их найти? Но вдруг она вспомнила, что он детектив.

- Почему ты смеешься? - сердито спросил Нельсон, - разве то, что я рассказываю, смешно?

- Извини, пожалуйста. Мои нервы сильно раздражены. Что тут у тебя?

Она вынула письмо из его рук.

- Торговцы картинами прислали мне чек, сумма которого куда больше, чем я ожидал. Я почти позабыл об этом, но увидя твой смех, вспомнил о чеке, дорогая моя!

Раньше он никогда не показывал ей чека.

После такой получки он, обычно, напивался и прогонял прислугу. Мистер Нельсон гордился своим исправлением, и Стэлла была этим тронута.

- Очень мило с твоей стороны, папа. - Она обняла и поцеловала его. Он был рад, что получил вознаграждение за подвиг.

- Маклэд занят расследованием этого дела. Я его только что видел: он бледен и переутомлен. Даже для такого специалиста это дело нешуточное, он сам мне это говорил. Он добавил, что пережил утром несколько тяжелых минут, - бедный человек! Но все же, он был бодрым и веселым, почти такой же веселый и в таком же веселом настроении, как ты. Полицейские быстро привыкают к ужасам. Он действительно способный малый. Я рад, что он здесь!

- Я тоже, - сказала она и умиленно посмотрела на пыль, покрывавшую мебель.

Мистер Нельсон, однако, имел для Стэллы и хорошую новость. Он встретился в Беверли со своей бывшей кухаркой. К великому изумлению последней, он остановился и заговорил с ней. После небольшой беседы, убедившей кухарку в том, что он исправился, она смягчилась.

- Я сказал ей, что больше не буду пить. Это было для меня горьким опытом - не правда ли, Стэлла? Я сказал ей это прямо, и она в это поверила. Ее сестра, поверишь ли, ждет четвертого ребенка, - добавил Нельсон с оживлением. - Она сегодня придет со своей сестрой - нет, не с этой, но с другой, хорошей прислугой, помолвленной с солдатом из Индии. Она, наверное, надолго останется у нас.

Стэлла была безгранично благодарна Маклэду.

Все послеобеденное время она пыталась восстановить в памяти все те случаи, когда она с ним встретилась. Она пыталась разобраться в своих чувствах: есть многие моменты, которые с трудом поддаются объяснению. Она много отдала бы для того, чтобы вновь пережить то, что она пережила в те три минуты… Маклэд думал, что она призналась ему в убийстве… потом, его ужас… признание в любви. Она еще чувствовала прикосновение его рук на плечах. Она его видела всего четыре раза, говорила с ним сравнительно мало, но он уже заявил ей, что хочет пожертвовать для нее всем: честью, должностью и даже жизнью. И как крепко он ругал ее. Он назвал ее ребенком, глупым наивным ребенком…

К ее удовлетворению, отец ушел. Он все равно не понял бы, почему она улыбалась. Она решительно принялась стирать пыль с мебели.

«Кто была женщина в рабочем кабинете мистера Мэрривэна? Дворник дома покойного ясно слышал женский голос. Мистер Мэрривэн в этот вечер никого не принимал. Дворник утверждает, что он никого не принимал. Спустя полчаса после того, как мистер Мэрривэн велел ему идти спать, он спустился с лестницы еще раз и услышал разговор в рабочем кабинете. Кем был таинственный посетитель? По всем признакам эта женщина могла бы дать объяснения этому двойному убийству, равного которому по необычайным обстоятельствам, сопровождавшим его, нет среди преступлений последнего времени».

Энди спокойно прочел передовую статью газеты. Другие газеты также приводили подобные сведения. Репортеры обратились к дворнику, но это было неизбежно, так как Энди не мог изолировать этого человека. Как видно, предупреждение дворнику оказалось бесполезным.

Первый репортер, с которым он встретился на следующее утро, опять возбудил вопрос о женщине, считая ее весьма важным фактором для раскрытия убийства.

- Возможно, что она могла бы дать важные показания, но сущность убийства не может быть ею объяснена. Видели, как она вышла из дома в одиннадцать часов… Убийство, однако, совершено позже.

- Кто же ее видел, когда она выходила из дома?

- Это маленькая тайна, - сказал, улыбаясь, Энди, - которую я в данный момент еще не могу вам раскрыть. Но уделять этой женщине слишком много внимания не имеет смысла. Скорее всего это была соседка, которая боится быть упомянутой в связи с убийством.

Второму репортеру Энди дал уже более подробные сведения.

- Как это ни странно, я видел, как она оставила дом. Я тогда сидел у открытого окна. Стояла чудная, теплая, почти светлая ночь. Я наблюдал, как она ходила мимо дерна. Она прошла мимо моего окна и направилась к главной улице.

Маклэд был довольно загадочен. Он работал с двоякой целью. Он хотел довести убийцу до скамьи подсудимых, но заодно не допустить возможности обвинения Стэллы. Легкость, с которой он лгал, ошеломила его, ибо он всегда был щепетильным в отношении правды: он никогда не выдавал предположения за факт, чтобы этим добиться обвинительного приговора для подсудимого, который, по его мнению, был виновен. А теперь он просто и бесстыдно лгал - на авось!

Когда ему было доложено о приходе третьего репортера, он подумал о человеке с резким выражением лица, которого труднее было спровадить, чем остальных. К счастью этот мистер Доунэр еще не явился.

- Не могло ли это быть хорошим материалом для мистера Доунэра? - спросил Энди репортера.

- Он как раз в отпуске. Я очень рад этому, так как неохотно работаю с ним вместе.

Энди улыбнулся, так как и он был мало огорчен тем, что Доунэр еще не явился. Энди получил телеграмму от Лондонского полицейского управления, поручившего ему расследование убийства и предлагавшего ему помощь в лице помощника. Конечно, разрешение загадки следовало бы искать в Лондоне, но большую часть розысков он оставил для чиновников Скотленд-Ярда. Поэтому он ответил, что обойдется здесь местными силами. Но… в тот же день неофициально вдруг появился «помощник».

Высокий, худощавый господин в спортивном костюме, в ботинках для гольфа… вошел в общинный дом. Дворник, увидя его, изменился в лице.

- С добрым утром, Джонстон. Маклэд наверху?

- Доктор в своей комнате, - ответил дворник вне себя от изумления. - Вот не ожидал вас снова увидеть, господин профессор!

«Скотти с четырьмя глазами» снял свои золотые очки и вытер их шелковым платком.

- Это была простая ошибка. Полиция сильно скомпрометировала себя, но Бог с ней, я не сержусь! Мы должны примириться с мыслью, что в самой высококультурной стране полиция может ошибиться. Нельзя упрекать ее, даже если ты испытал неприятности. Предпочтительно, чтобы добрая дюжина невиновных граждан посидели бы под арестом, нежели один преступник избежал бы наказания.

- Совершенно верно, мой господин, - смущенно ответил Джонстон, придав своему лицу прежнее подобострастное выражение. - Не хотите ли поговорить с доктором Маклэдом? - Он сделал паузу. - Как я должен о вас доложить?

- Конечно, Беллингэм - профессор Бэллингэм - мое настоящее имя.

- Какой профессор хочет со мной говорить? - спросил Энди.

- Бэллингэм, господин, который раньше здесь жил.

- Ты бредишь, мой милый, - сказал пораженный Энди. - Попроси его зайти.

Скотти непринужденно вошел в комнату, вежливо отпустил Джонстона и закрыл дверь.

- Какому чуду я обязан тем, что имею удовольствие вас видеть?

- Безукоризненной работе нашей чудесной юстиции. - Скотти сел без приглашения. - Но я не сержусь, Маклэд!

Энди принужденно засмеялся.

- Итак вы добились вашего алиби?

Скотти торжественно кивнул головой.

- Судья сказал, что не может меня осудить и что, по-видимому, произошла ошибка. Такие истории не раз случались и еще будут происходить. Между нами говоря… я играл ведь в карты с мистером Феликсом Лаузоном, известным торговцем…

- Известным укрывателем? - язвительно спросил Энди. - Мне известно, что он уже раз был осужден…

- Ах, не припоминайте старых скандальных историй. Главное это то, что я - здесь, и к вашим услугам.

Энди посмотрел на посетителя широко открытыми глазами.

- Как вы приказали о себе доложить?

- Бэллингэм… профессор Бэллингэм. Конечно, псевдоним. Что, собственно говоря, представляет собою профессор? Это человек, хорошо изучивший профессию. Я ведь в совершенстве знаю геологию и теорию окаменения горных пород. Девонская система - моя специальность…

- Не будем спорить о вашем образовании. Зачем вы сюда явились? Вы избегнули наказания благодаря ухищрениям, при помощи ложных свидетелей…

- Я вам уже раньше рассказывал о Беверли-Грин, - мрачно проронил Скотти. - Я знал, что здесь произойдет несчастье… И оно случилось.

Энди утвердительно покачал головой. Он многократно размышлял о пророчестве Скотти.

- И я хочу вам еще кое-что сообщить, - продолжал Скотти. - Под розой, над камнем и на квадрате, - он символически двигал ногами. - Мы… говорим здесь, как братья.

- Знаете ли вы что-нибудь об убийстве?

- Нет, не знаю, но предполагаю. Я поселился в этом районе потому, что он находится в стороне от главных магистралей и пребывание здесь казалось мне выгодным. Здесь проживают богачи, у которых можно найти много золота и серебра. Жена архитектора Шэпэрда владеет жемчугом, величиной с голубиное яйцо. Ее муж был раньше на городской службе и, конечно, немало наворовал. Но это все - второстепенное. Я вам говорю, что здесь великолепная добыча… но только для посвященного в местные тайны. Я уже обследовал всю местность от клуба до гаража Шэпэрда. Гм… взлом квартиры Нельсона ничего не даст, вы это тоже прекрасно знаете. Я, конечно, не хочу утверждать, что там нет клада…

- К делу, мистер Скотти! - сказал Энди, но сейчас же пожалел, так как Скотти испытующе посмотрел на него. Но Скотти больше о Нельсоне не говорил.

- Я заодно исследовал владения Мэрривэна. Он единственный, кто обезопасил себя от взлома и кражи. Каждое окно его дома снабжено электрическим сигналом. Только окно на задней стороне рабочего кабинета не имеет такового, но зато там есть патентованный засов, открывающийся только изнутри. Кроме того, Мэрривэн владеет револьвером, хранящимся в маленьком шкафу, позади письменного стола. Дверца выкрашена в тот же цвет, что и панель.

- Этого я не заметил, - заинтересованно сказал Энди. - Как она открывается?

- Я никогда не был в комнате, но видел ее снаружи. Я вам хочу еще кое-что рассказать: заднее окно потому не имеет предупредительного звонка, потому что старый Мэрривэн каждую ночь вылезал из квартиры через это окно. Под окном стоит широкая каменная скамейка…

- Куда же он ходил ночью?

- Не знаю, я его видел только один раз. Но он так ловко и проворно пробрался через окно, что по-видимому, проделывал это тысячи раз. Он потом пошел в фруктовый сад, Бог его знает, куда! Я за ним никогда не следил… это было бы слишком неосторожно. Полные господа имеют такое же право совершать свои похождения, как и стройные.

- Когда же вы его видели вылезающим из окна?

- В ночь накануне моего ареста. Было приблизительно половина двенадцатого. Я не видел, как он возвратился, но заметил человека, который следил за ним. Я не знаю, кто он, и также не могу утверждать, что узнал бы его. Я потому не пошел за Мэрривэном, что меня интересовал его дом. Я уже предполагал, что он попал в затруднительное положение. Вы знаете, что мне часто приходилось отвечать перед судом, но никогда я не падал так низко, чтобы выступать свидетелем в бракоразводном процессе. Интересуют ли вас мои сообщения?

- Конечно. А не знаете ли, приблизительно, какого роста был господин, который следил за Мэрривэном?

- Небольшого роста, - ответил Скотти, имевший рост в 1,80 м.

- 1,55 метра?

- Возможно. Но, кажется, и того меньше. Я бы сказал, что он был ниже вас, но это трудно утверждать, так как я его видел при лунном освещении. Я заметил этого человека еще до выхода Мэрривэна. Стволы деревьев были вымазаны известью, поэтому я заметил его фигуру. Это меня беспокоило, я боялся за свою жизнь и поэтому не следил за ним. Мэрривэн скрылся прежде, чем человек, наблюдавший за ним в саду, успел двинуться. Потом он пошел и у меня было впечатление, что он не впервые следит за Мэрривэном… быть может у него была для этого основательная причина.

- Ваш рассказ придает этому случаю совершенно другое освещение, - задумчиво сказал Энди. - И, желая быть искренним, должен вам сказать, что я сам старался найти новую исходную точку. Это дает нам, по крайней мере, опорную точку для новых розысков. Не слыхали ли вы о новом происшествии здесь?

- Я не интересуюсь такими вещами. Я лишь наблюдал на следующее утро за дамами в гольф-клубе и пришел к заключению, что ни одна из них не могла бы своим вкусом и умом восхищать мужчину.

Энди задумался.

- Я, право, не знаю, что делать с вами, Скотти. Вы мне можете теперь быть полезным, но, конечно, не можете больше играть здесь своей старой общественной роли. Во всяком случае, я рад, что вы на свободе, хотя это противоречит чувству справедливости, так как вы, несомненно, преступник! Но что мне с вами делать? Быть может Нельсон возьмет вас к себе в дом… я не знаю, как он к этому отнесется.

Энди добавил, что дочь, во всяком случае, не будет этому противиться, из чего Скотти сделал заключение, что Энди уже познакомился с ней.

- Обождите здесь немного, покуда я схожу туда… но, не читайте моей корреспонденции… если можете этого избежать.

Скотти был возмущен и стал протестовать, но Энди лишь улыбнулся.

Когда Энди открыл садовую дверь Нельсона, он увидел, что Стэлла работала в саду, так как уже нашла двух: опытных прислуг. Она сняла рабочие перчатки и подала ему руку.

- Стэлла, у меня к вам просьба! Только что явился мой старый знакомый, для которого нет подходящего места в общинном доме. Его помощь и содействие мне очень желательны.

- Почему же он не может жить в общинном доме? - удивленно спросила она. - Ведь папа может для него поручиться.

- Нет, это невозможно! Эго… Скотти… вы ведь его еще помните.

- Профессор? Я думала, что он в тюрьме.

- Произошла судебная ошибка: он свободен! Не можете ли взять его к себе в дом? Я знаю, что это необычайная просьба, ибо Скотти несомненно преступник. Я вам обещаю, что он вас не разочарует и не украдет у вас серебра. Но прежде всего вы должны хорошо поговорить с вашим отцом.

- Если бы мой отец поверил, что произошла судебная ошибка… я думаю, что он действительно был ошибочно арестован… и что профессору очень неприятно…

- Да, в этом мы убедим вашего отца, - сказал Энди и вошел в дом.

Он нашел художника в ателье. Углубившись в работу, Нельсон рисовал левый глаз «Пигмалиона». С большим вниманием он выслушал историю о возвращении Скотти.

- Я хорошо понимаю, - сказал он. - Этот бедный человек не хотел бы больше встречаться с другими людьми и если он, как вы говорите, хочет заняться геологической работой, я его с удовольствием возьму к себе. Я еще никогда не слыхал, чтобы геологи занимались своей работой ночью…

- Профессор - очень оригинальная личность, - серьезно заметил Энди.

Поселение Скотти в дом Нельсона преследовало двоякую цель. С одной стороны у Энди будет умный, послушный помощник, с другой - у Стэллы будет, кроме ее отца, еще один защитник. Достоинством Скотти была его беспринципность. Ясно, что убийца еще на свободе и он, по всей вероятности, слышал беседу между Стэллой и Мэрривэном. Следовательно, существует опасность, что он, желая себя спасти, постарается, чтобы подозрение пало на Стэллу. Чем же объяснить нахождение ее шали в фруктовом саду? Энди не понимал, с какой целью она была там положена, но одно было ясно, что убийца знал о визите Стэллы в дом Мэрривэна.

Утром Энди поехал в город и взял с собою полуобгорелый дневник. Особенно важных заметок он не мог найти, так как половина страниц была вырвана прежде, чем дневник был брошен в огонь.

Сначала он поехал в Эшлер Бильдинг. Бюро Эбрэгема Селима охранялось полицией. Удалось разыскать предшественника Свэнни, и он ждал допроса Энди. Самой важной находкой, найденной полицией, было письмо, адресованное Свэнни. Очевидно, это был ответ шефа на запрос, сделанный ему Свэнни. В письме говорилось о расходах в связи с уборкой помещений. Важность письма заключалась в том, что Энди мог установить тождество почерка письма с почерком многочисленных писем, найденных у Мэрривэна.

Свэнни был уволен накануне его убийства.

Это было вторым важным показанием, полученным путем допроса служащего лифта. Последний хорошо знал Свэнни и знал причину его увольнения. Селим обвинял Свэнни в том, что он читал письма, полученные в бюро. Возможно, что это обвинение было обосновано, хотя Свэнни отрицал это в разговоре со служащим лифта.

Предшественник Свэнни тоже никогда не видел своего шефа и выполнял те же функции, что и Свэнни. Письма и формуляры лежали в шкафу и забирались по средам и субботам. В эти дни служащий не смел являться в бюро. Портье дома также никогда его не видел. Пришлось допустить мысль, что у Селима были в этом доме еще и другие помещения. Энди допросил служащих пароходной фирмы Уэнтворт. Весь персонал этой фирмы состоял из одной стенографистки. По ее словам фирма раньше процветала, но теперь работала без прибыли.

- Мистер Уэнтворт постоянно болен и приходит сюда только дважды в неделю. Я могу вас уверить, что он очень мало знает о Селиме. Он мне однажды сказал, что весьма странно, что никто еще не видел мистера Селима. Я лишь видела его секретаря от одиннадцати до часу. Это была хорошая должность, и я удивляюсь, как легкомысленно он потерял ее.

Она, по-видимому, также знала историю с вскрыванием писем.

Энди посетил все финансовые учреждения и узнал, что Селим всегда аккуратно уплачивал налоги и точно исполнял все предписания, лично же никто не видел Селима и не было нужды интересоваться им.

Энди оставил в бюро Селима сыщика для постоянного наблюдения и вернулся в Беверли-Грин. Допрос в общем ничего важного не дал.

Быть может, Скотти знает тайну двойного убийства?.. Скотти знает весь преступный мир Лондона и его обитателей. Энди решил порасспросить его подробнее. Он уже неоднократно беседовал с ним, желая иметь повод посещать дом Нельсона.

Он нашел Скотти и Стэллу за столом. Профессор посвящал ее в тайну карточной игры. Завязалась беседа.

- Селим? Эбрэгем Селим? - спросил Скотти. - Да, я слыхал о нем: он заимодавец и… довольно опасный преступник и вор.

Энди заметил, как лицо Стэллы омрачилось.

- Я еще никогда не видел хотя бы одного человека, который знал бы его лично, но встречал многих, которые брали у него деньги под проценты. У него ужасно скверный характер.

- Был ли он ростовщиком, угрожавшим неимущим должникам?

- Только угрожал? - презрительно воскликнул Скотти. - Нет такого поступка, которого не совершил бы Селим. Некий Гарри Гобсон надул его на двести фунтов. То есть, он не мог ему вернуть этой суммы. Вслед за этим Гарри был арестован и осужден на десять лет тюрьмы… Я не хочу сказать, что Гарри не заслужил наказания, но Селим так хитроумно построил обвинение, что Гарри был обвинен совсем по другому, старому делу, о котором Гарри уже позабыл. Во всяком случае, он отбыл десять лет тюрьмы.

Если предположить, что Мэрривэн был в затруднительном положении и задолжал Селиму, то его долги были, наверное, очень велики. Однако, этому противоречили другие факты. Мэрривэн уплатил всем торговцам, на текущем счету в банке он оставил несколько тысяч фунтов, никто не предъявлял к нему претензий, следовательно, предположение это отпадало. Насколько велико было его состояние, можно будет судить после доклада ревизоров-бухгалтеров. Не осталось никаких писем, из которых можно было бы заключить, что он задолжал Селиму.

Лишь один факт был выяснен: необыкновенные сапоги, в которых Мэрривэн был найден мертвым. Он делал ночные визиты. Но если он направлялся в Беверли-Грин, - почему он обул эти тяжелые сапоги, которые все же производили шум по утрамбованной дороге? Несомненно, резиновые туфли больше подходили для этой цели. Энди размышлял об этом, идя к дому Мэрривэна.

Два дня дом был осажден репортерами. Приехали многие любопытные, которые производили снимки и записи. Теперь, когда Энди явился, никого больше не было. До сих пор Энди исследовал только рабочий кабинет, а теперь он решил исследовать весь дом, в особенности - спальню. Последняя находилась на первом этаже, была велика, просторна и обставлена соответствующей мебелью. Одна из дверей вела в гардеробную, другая в ванную. Мэрривэн, по-видимому, любил комфорт. Ванная поражала своей роскошью. В спальне стояла большая кровать, ночной стол и большой шкаф. Пол был устлан великолепным ковром. Кроме того, виден был маленький комод с зеркалом, маленький столик, удобное кресло и два стула.

Энди обратил на кровать особое внимание. Он снял верхние головные части ее, сделанные из массивного дерева. Ножки были красивой резьбы. Два герба, украшенные геральдической розой, возвышались над кроватью. Энди тщательно простучал матрацы, осмотрел стены и остальную мебель.

Никаких следов отношения Мэрривэна к Селиму! Никаких документов, или писем, которые объяснили бы факт нахождения на письменном столе убитого угрожающего письма. Эбрэгем Селим неуловим. Все письма, найденные в его бюро, вскрыты, все доку-менты его клиентов, указывавшие на грандиозность его денежных операций, были перерыты, но ничто не указывало на то, кто такой Эбрэгем Селим. Он был ростовщиком и заимодавцем худшей марки; многие несчастные люди вздохнут теперь свободно.

Тот факт, что не осталось никаких торговых книг, из которых можно было бы узнать сумму займов, смутил полицейских чиновников. Ни в бюро, ни в банках не было найдено никаких договоров и обязательств. Известно, что заимодавцы хранят свои бумаги в безопасных сейфах или несгораемых шкафах. Хотя Селим имел колоссальные обороты, его текущий счет не превысил суммы в две тысячи фунтов. Любой взнос тотчас же снимался чеком. Покрытие его чеков, даже наиболее крупных, производилось всегда наличными, чтобы не оставалось никаких следов. Можно было предположить, что Селим хоть раз явился в банк, по крайней мере, для открытия личного счета, но тут оказалось, что счет был открыт другим провинциальным банком, директор которого уже скончался.

Если бы хотели подумать, что он скрывал свои следы, то это было бы неправильно, так как он не оставлял их. Неизвестно откуда он явился, и неизвестно куда он исчез.

Скотти редко выходил днем. Он лишь показывался в обеденное время. Он выходил из дома Нельсона через боковую дверь, чтобы отправиться в общинный дом и побеседовать с Энди. Однажды он отправился туда в довольно невеселом настроении. Целью его посещения была заметка в газете, в которой было упомянуто его имя. Какой-то несведущий репортер, ничего не знавший о счастливом исходе процесса Скотти, писал о сенсационном аресте Скотти накануне двойного убийства и сделал не особенно лестные выводы о Скотти.

Не успел Скотти сделать пары шагов по улице, как вынужден был остановиться…

Большой автомобиль, наполовину врезавшийся в кусты, закрывал своей другой половиной дорогу. Скотти знал, что красивые насаждения были гордостью жителей Беверли-Грин.

Шофер с красным лицом пытался повернуть машину на дорогу, причем пострадали кусты и деревца. Внимание Скотти, однако, было всецело поглощено дамой, сидевшей в автомобиле. Трудно было определить ее возраст, но она была представительна и даже красива. Под отделанной серебром шляпой виднелись роскошные рыжие волосы, являвшие контраст с ее черными ресницами. Толстый слой пудры покрывал ее красноватое лицо. Большие синие глаза выступали вперед, придавая лицу выражение удивления. Скотти подверг осмотру ее драгоценности: серьги ее были снабжены бриллиантами величиной в орех. Тройная жемчужная цепь облегала ее шею, платье сверкало радужными цветами дорогих камней, а пояс носил великолепный смарагд.

Скотти был восхищен ее руками; лишь на большом пальце не было колец.

- Мне крайне жаль, что автомобиль причинил насаждениям большой вред, но почему вы не расширяете своих улиц?

При звуке ее голоса Скотти отпрянул назад, так как ее произношение нисколько не соответствовало его представлению о голосе такой дамы. Она, по-видимому, провела несколько лет в Америке, так как говорила с таким своеобразным акцентом, который получают англичане, долго прожившие в Америке. Голос этой «королевы бриллиантов» являл собою контраст ее очевидному богатству, и это неприятно подействовало на Скотти. Он быстро сообразил, откуда такая особа могла получить такие драгоценности.

- Меня долго не было в этой местности, - продолжала она, обращаясь к Скотти. Она сочла его за одного из местных жителей. - Мне много рассказывали про нее. Здесь недавно произошло большое убийство?

- Совершенно верно, - вежливо ответил Скотти и подал ей газету. - Вы найдете здесь подробный отчет. Хотите прочесть, сударыня?

- Я, к сожалению, позабыла свои очки, - уклончиво ответила она, но все же взяла газету. - Это ведь ужасно! Мне неизвестно имя убитого и мне это безразлично. Как много теперь убийств и преступлений! Несколько лет тому назад случилось нечто подобное вблизи нашего дома в Санта-Барбаре, но мой хороший покойный муж, сенатор, ничего не хотел мне об этом рассказывать, чтобы не обеспокоить меня. Он был сенатором - Крестон-Бонзор. Быть может вы слышали о нем? Его имя пестрело в газетах, но он мало интересовался тем, что о нем писали.

Скотти заключил из этого, что газеты недружелюбно относились к ее мужу, но… сенатор Соединенных Штатов, это не шутка! Он мало знал Америку, немного слышал о выдающихся лицах, игравших роль в общественной жизни Америки, но имел представление, что американские сенаторы, должно быть, высокообразованные господа.

- Ну, я хочу ехать дальше. Для меня было бы ужасно остаться в этой местности, где произошло убийство. Я бы не могла сомкнуть глаз, мистер…

- Бэллингэм… мое имя - профессор Бэллингэм.

Слова Скотти, по-видимому, произвели на нее сильное впечатление.

- Ах, как интересно! Профессор - это уж величина. К нам приходил в Санта-Барбаре знакомый профессор. Если бы вы видели красивые насаждения моего парка: они больше всей этой местности. Да, профессор, посещавший нас, был просто чудным. Он извлекал из своего цилиндра живых кроликов, показав нам предварительно его пустым. Это был умный человек. Ну… надо ехать, господин профессор! Я живу в «Трэйт-Метрополитэн-отель». Великий Бог, вот они умеют выписывать счета! А когда велела принести мне мэлон, никто не знал, что это значит. До свидания!

Автомобиль быстро укатил. Скотти задумался.

- Вы видели автомобиль? - было его первым вопросом при встрече с Энди.

- Нет, но я слышал о нем… я думал, что это был грузовик.

- Да, его можно было назвать грузовиком, - добавил Скотти. - Если бы вы видели груз. Ну, скажем… не хочу вас обременять сравнениями. Это было, прямо великолепно… и какая дама!

Энди совершенно не интересовало, кто приехал в Беверли-Грин.

- Как поживает мисс Нельсон?

- Превосходно, сегодня после полудня она совершит большую прогулку.

Энди покраснел.

- Кто вам сказал это?

- Она сама, - холодно ответил Скотти. - Она поручила мне сказать вам об этом. Эта девушка отличается своей особой интеллигентностью и не похожа на других женщин. То, что вы читаете в книгах о скромности молодых девушек, является полной бессмыслицей.

- Я совершенно не намерен спорить с вами о скромности мисс Нельсон, - высокомерно заметил Энди, - и я не знаю, почему вы делаете некоторые заключения из ее слов. Она, вероятно, хотела сообщить мне, что уже настолько хорошо себя чувствует, что в состоянии сама предпринять прогулку.

- Возможно. Она мне только сказала, что в три часа будет у второго входа площадки для гольфа и там будет вас ждать.

Энди смущенно замолчал.

- И если мы уже заговорили о любви, - продолжал Скотти, - то я попросил бы вас посмотреть, что пишет корреспондент «Теральд Пост»… Он подразумевает меня… он делает вывод, что мой арест произошел накануне убийства.

Не было преувеличением утверждение, что со времени смерти своего дяди Артур Уильмот жил в страшном напряжении и часто думал, что лишится рассудка. Характер и воспитание не помогали ему храбро перенести удар судьбы. Он унаследовал от своей матери, высокообразованной, но нервной женщины, слабость и неумение противостоять своим моментальным настроениям и прихотям. Он не умел владеть своими чувствами, и его мог обуздать только страх. То обстоятельство, что Стэлла не знала его истинного характера, заключалось в том, что он был скрытен и убежден, что ее дружба и симпатия к нему разовьются тогда, когда он этого пожелает. Она не замечала, что он осторожно добивался ее близости. Сперва он не давал ни малейшего намека на то, что он влюблен в нее, ибо не хотел пожертвовать своей жизненной, компрометирующей его тайной. Он думал, что этим он проявляет свою искренность по отношению к ней. Он был убежден, что с течением времени она найдет удобный момент, чтобы оформить их дружеские отношения. Когда он, наконец, решился в осторожных выражениях объявить ей о своем намерении жениться на ней, ее сопротивление было для него ударом грома при ясном небе. Его тщеславие вынуждало его считать ответ Стэллы неокончательным. Он потому легкомысленно относился к ее словам, что знал и говорил себе, что женщины в подобных обстоятельствах всегда немного странны и нелогичны. Но, получив вторичный отказ, он почувствовал себя отверженным. Однако он рассчитывал, что это еще не означает полного разрыва отношений.

Наконец, после долгих размышлений, он решил хорошо подготовленным наступлением завоевать то, чего он не мог добиться терпением и любезностью. Ее насмешливые выражения, ее презрение и равнодушие к его чувствам влияли на него так, как влияют высокие горные вершины на альпиниста.

Нельзя было сказать, что он ее сильно любил. Он больше всего любил себя, но так как предмет его вожделений был для него недоступен, он стал для него дороже всего на свете, и жизнь с ее прелестями казалась ему ничтожной.

Прибытие Маклэда в Беверли-Грин, его частые визиты к Нельсонам и сплетни прислуг доводили его до отчаяния. К тому же еще прибавилось возбуждение в связи со смертью дяди, и сознание, что на него падает тень подозрения. Кроме того, его сильно заботила неопределенность его будущего. Дядя дал ему средства для открытия в городе предприятия. Что же он мог оставить ему в завещании? И оставил ли он, вообще, завещание? Ведь адвокат мистера Мэрривэна и полицейский инспектор спрашивали его об этом, ибо никто не мог найти этого документа. Они добивались от Артура сведений, где депонировал Мэрривэн свои бумаги, или не знает ли он, где их нужно искать. На все их вопросы он отвечал отрицательно, хотя дядя однажды, под влиянием родственных чувств, показал ему тайник в спальне; полиция же догадывалась, что он скрывает правду.

Когда он расспрашивал Энди и инспектора о том, не нашли ли они чего-нибудь, то он, именно, подразумевал этот тайник. Было странно, что Мэрривэн, вообще, показал ему этот тайник, ибо они жили между собой не совсем дружно. Артур часто удивлялся, почему дядя так великодушно дал ему деньги для открытия дела и в то же время нисколько не интересовался характером этого дела. Было весьма странно: Мэрривэн никогда ни о чем не спрашивал; когда однажды Артур хотел сообщить ему о состоянии своих дел, дядя ничего об этом не хотел слышать.

Никогда дядя не требовал с него процентов или возвращения денег, поэтому он думал, что Мэрривэн намерен сделать его наследником своего колоссального состояния.

Дядя лишь один раз просил его никому не разболтать, что он, Мэрривэн, женат. Но последний несомненно не давал бы ему столько денег, чтобы этим добиться молчания. Ведь уже как близкий родственник Уильмот обязан был молчать, в особенности, когда брак был окружен скандальной тайной.

Артур Уильмот подождал, пока Энди не пошел к дому Нельсона, и пошел по направлению к дому дяди.

- Мистер Маклэд сказал мне, что вы придете, - сказал полицейский сержант. - Он, наверное, вам говорил, что запрещено входить в рабочий кабинет покойного.

Уильмот вынужден был согласиться и поднялся наверх.

Трое из слуг Мэрривэна были уволены. Они были из Беверли и легко могли быть свидетелями при осмотре трупа. Остальные две прислуги поступили к Уильмоту. Они не хотели ночевать в доме, где произошло убийство.

Артур прямо направился в спальню. Энди, конечно, мог ежеминутно узнать, что он воспользовался его разрешением осмотреть дом. Возможно, что детектив уже вернулся, чтобы наблюдать за поисками Артура. Последний остановился у открытой двери и прислушался. Потом он быстро прошел в комнату, наклонился к ножке кровати и повертел геральдическую розу. Что-то треснуло, Артур потянул гербы к себе и они вдруг оказались ручками выдвижных ящиков, в которых лежали бумаги и пачки банкнот. Кроме того, там находился портфель с документами. Артур быстро сунул все это в карман, закрыл ящик и повернул розу в противоположную сторону. «Возможно, - думал Артур, - что за правым гербом находится еще один потайной ящик». Он пошел к двери и стал прислушиваться. Внизу был только сержант. Успокоенный, он опять отправился к кровати. Но на этой стороне герб оказался неподвижным и составлял часть массивной резьбы. Артур страшно волновался и хотел скорее добраться до своего дома. Но он боялся, как бы его волнение не бросилось в глаза сержанту. Увидев свое бледное лицо в зеркале, он стал его массировать. Желая успокоиться и прийти в себя, он пошел в другие комнаты. У него подгибались колени, когда он спустился с лестницы.

- Ну что, мистер, нашли что-нибудь? - Сержант, сидевший в удобном кресле, поднял свои глаза от газеты.

- Ничего особенного. Я думаю, что это на меня очень скверно повлияло…

- Это понятно, - сказал сочувственно сержант, - для меня это первое убийство в течение всей моей двадцатилетней службы. Мистер Маклэд уже привык к подобным историям… он кроме того врач… Боже ты мой, как хладнокровно он говорит о подобных делах!

Придя домой, Артур закрыл за собою дверь, спустил шторы и включил свет. Тогда он вынул содержимое своего кармана и положил на стол. На первый взгляд, казалось, не было завещания. Он дрожащими руками вынул сложенную бумагу из портфеля. Это было брачное свидетельство. Сначала Артур думал, что оно принадлежит дяде, но при детальном осмотре увидел, что это был брачный документ некоей Гильды Мэстэр, по профессии - служанки, с Джоном Сэвэрном. Брак был заключен 30 лет тому назад. Артур был поражен. Что за смысл был для дяди сохранять брачный документ какой-то служанки? Он еще раз прочел документ, надеясь найти какое-либо объяснение. Брак был заключен в церкви Сент-Пауль в Лондоне, Мэ-рилэбоне. Имя дяди не фигурировало даже среди свидетелей. И все же документ имел для дяди колоссальное значение.

Когда Артур приступил к осмотру следующих документов, он был настолько поражен, что позабыл о завещании. Он увидел два векселя, один на семьсот, другой на триста фунтов. Они были подписаны Кэннэтом Нельсоном и выставлены на имя Эбрэгема Селима. Желая убедиться в том, кто является акцептантом, Артур посмотрел на оборотную сторону и увидел фамилию своего дяди. Оба векселя были скреплены булавкой. Кроме того, к ним была прикреплена бумажка с надписью Мэрривэна: «Фальшивые векселя. Срок платежа 24 июня».

Фальсификация! Уильмот прищурил глаза. Знала ли Стэлла об этом? Конечно, она знала. Недаром ведь она пошла 23-го июня, вечером, к Мэрривэну. Этим он ее держал в руках. Вот почему он был уверен, что она выйдет за него замуж. В безумный момент запоя, всегда нуждавшийся в деньгах, Нельсон снабдил эти векселя фальшивой подписью Мэрривэна.

Артур тихо свистнул. В первый момент он еще не мог понять всей значительности факта. С дрожавшими от радости руками он пересчитывал банкноты: сумма была довольно велика и он учащенно дышал, когда положил банкноты в карман. «Вот это-то настоящее наследство, осязаемая ценность», - думал Артур. Остальные документы оказались долгосрочными облигациями. Реализация этих ценностей не особенно спешна. Он закрыл бумаги и брачный документ в маленький денежный шкаф, замурованный в стене, и погрузился в глубокие думы.

В половине одиннадцатого он вышел из дома. Ночь была ясна и хороша. Из сада, находившегося на конце улицы, доносились голоса. Он пошел к дому Нельсона. В комнате Стэллы горел свет. Он опасался увидеть Маклэда, но, к его радости, Стэлла была одна. У двери он столкнулся с ней.

- Не могу ли я с тобой поговорить, Стэлла? Я не задержу тебя надолго.

- Да… вы можете со мной поговорить у дверей. Надеюсь, что вы вкратце изложите то, что вы хотите мне сказать.

- Я не могу ведь с вами говорить здесь, - ответил он, подавляя накипавшую в нем злобу. - Но… если вам безразлично то, что я вам скажу, я могу это сказать так, чтобы все услышали.

- К сожалению, я не могу вас пригласить к себе в дом, с моей стороны слишком любезно вообще с вами разговаривать!

- Вот как! - бешено закричал он. - Не угодно ли вам будет знать, что весьма любезно с моей стороны, что я хочу с вами говорить? Если бы вы знали, какие новости у меня имеются для вас!

Она хотела закрыть дверь перед самым его носом, но он быстро просунул ногу, и она не могла закрыть.

Стэлла рассердилась и закричала:

- Я позову моего отца!

- Пожалуйста, ничего против не имею! Я с удовольствием получил бы от него объяснение, каким путем подпись моего дяди оказалась на двух векселях, выставленных на имя Эбрэгема Селима.

Он был слишком возбужден, чтобы заметить ее замешательство, но давление на дверь изнутри вдруг прекратилось, и дверь ударилась о стену. Стэлла чуть не упала в обморок. Она побледнела и опустила голову.

- Войдите, - сказала она сдавленным голосом.

Артур с торжествующей улыбкой вошел в комнату

и положил шляпу. Улыбка радости заиграла на его лице. Они уселись за стол. Настольная лампа с абажуром бросала тень на лицо Стэллы; Артур не видел ее глаз, но вид ее дрожавших от страха губ вызывал в нем злорадство.

- Ваш отец подделал подпись акцептанта, - начал он без предисловия, хотя раньше он рисовал себе совершенно другой пролог.

- Не могу ли я… век… векселя… увидеть?

Он положил их на стол.

- Да, они так выглядели, - сказала она тихо, - я мало понимаю в этих делах. Но они очень похожи. По всей вероятности, те векселя, которые я изъяла, были подделками. Он хотел получить меня обманным путем; а я думала, что они настоящие…

- Ах, значит вы были в воскресенье вечером в его квартире? - спросил он сурово. - Я видел, как вы зашли, и также заметил, как вы поспешно бежали из его дома. Вы хотели получить от него векселя, а он подсунул вам имитацию.

Слова его причинили ей душевную боль. Как ужасно испорчен и зол этот Артур!

- Вы украли эти векселя, но старик вас надул. Он не был таким, чтобы дать себя победить. Его нелегко было обмануть. Что вы рассчитываете теперь делать?

Стэлла не ответила.

- Я вам дам единственный выход, который для вас остается. Будьте благоразумной и станьте моей женой. Этот проклятый детектив не имеет для вас никакого значения. Кто он? Он только хороший полицейский. Вы должны считаться с вашим положением. Вести знакомство с этим человеком - унижение вашего достоинства. Я преподнесу вам эти два векселя в качестве свадебного подарка. Но, если вы не согласны, вам будет плохо! По закону векселя являются моей собственностью. Я наследник моего дяди, и все следуемые ему суммы будут мною взысканы. Я посажу мистера Кэннэта Нельсона туда, где ему надлежит быть. Он всецело находится в моей власти. Видите ли, мой дядя собственноручно приписал: «Фальшивые векселя». Это достаточное удостоверение, Стэлла!

Он встал, подошел к Стэлле и протянул ей свои руки, но она поднялась и повернулась к нему спиной.

- Ну ладно, поспи и еще раз хорошенько обдумай мое предложение, завтра я опять приду. Ты не можешь ведь рассказать эту историю Маклэду, не признавшись ему, что твой отец мошенник, так как это уже будет для него чересчур… Он, конечно, сделал все возможное, чтобы охранить тебя от неприятностей, но он вынужден будет против своего желания предать твоего отца в руки полиции. Так вот, Стэлла, будь разумной!

У двери он обернулся и, посмотрев на Стэллу, улыбнулся. Закрыв за собою дверь, он направился к садовым воротам. Но в этот момент кто-то зажал ему рот и стиснул его. Прежде чем он мог осознать, что с ним происходит, кто-то одной рукой схватил его за горло и вытащил из кармана бумаги. Придя в себя, он увидел злобное лицо с очками на глазах.

- Как вы смеете угрожать? Ну вот и попали впросак. А теперь рассказывайте Маклэду. Он еще сегодня обыщет ваш дом. Откуда у вас эти векселя и что еще вы стащили оттуда?

- Отдайте мне… бумаги… - пролепетал Уильмот дрожащим голосом. Скотти неприятно захихикал.

- Пойдите и заявите об этом в полицию. Быть может она вернет вам бумаги.

Еле держась на ногах, Уильмот потащился домой. Он действительно оказался трусом.

-  Хороший поступок заключает в себе самом вознаграждение, - поучительно сказал Скотти, - и я чувствую, что поступаю так, как это делают в добродетельных романах исправившиеся преступники. Когда я в последний раз сидел в тюрьме, я нашел там массу книг о добрых деяниях преступников, отбывших наказание. Часто смех ребенка спасал их от позорной и несчастной жизни. Иногда это была дочь начальника тюрьмы, а иногда - сестра духовника. Возраст их колебался от девяти до девятнадцати лет. Большей частью они были спасены преступниками в то время, когда тонули, и обычно тогда, когда преступники готовы были совершать новые преступления. И воспоминание о синих глазах девочки заставляло преступника отказаться от нечестной жизни, и для него начиналась счастливая жизнь. Конец романов всегда был таков.

- Вы потому так много говорите, чтобы я не плакала, - тихо сказала Стэлла.

В камине опять дымилась куча обгорелых бумаг.

- Булавочку не надо бросать вместе с бумагами в камин, - сказал Скотти, вынув ее из пепла и воткнув в свой пиджак. - Сожженная бумага есть не более и не менее, чем пепел, но вообразите, что Артур действительно может побежать в полицию, рассказать историю о векселях, скрепленных булавкой, а полиция придет и найдет пепел с накаленной булав-кой, что было бы тогда. Это подтвердило бы его слова, и вышла бы неприятная история.

- Вы все слышали? - спросила Стэлла, осушив глаза.

- Почти все, - ответил Скотти. - Я как раз был в саду, когда он с вами говорил у двери. Дверь осталась незакрытой, и я все слыхал. Этот Артур с профессиональной точки зрения является еще слабым вымогателем. Ему надо было бы еще пять -шесть лет поучиться, прежде чем заняться такой штукой. Он слишком нервный и чересчур много болтает. Но эта слабость свойственна всем жителям Беверли-Грин. Вы очень странно смотрите на меня, мисс Нельсон… Быть может, вы думаете, что я тоже болтаю. Пожалуй это так, но я говорю ясно и толково. Я объехал весь мир, был в Канаде, Соединенных Штатах, Австралии, Южной Африке, многому научился. А случайное пребывание в тюрьме углубляет познания.

- Я пойду в свою комнату. Я не нахожу слов, чтобы вас благодарить, мистер Скотти. Я хочу это рассказать Маклэду.

Скотти энергично покачал головой.

- Ни в коем случае не делайте этого, это повлечет большие неприятности. Мой долгий опыт общения с полицейскими чиновниками научил меня двум вещам… я знаю, что они желают знать и чего не желают знать. Если им говорят то, чего они не желают знать, то это непоправимая ошибка.

Стэлла вполне положилась на его слова. Она не думала спорить с ним, так как последние события расстроили ее и она хотела отдохнуть.

- Спокойной ночи… и сердечное спасибо.

- Приятных снов, мисс Нельсон, - сказал Скотти и углубился в чтение.

Когда Стэлла вышла, Скотти осторожно вынул пепел из камина, смешал его с водой и вылил.

- Если бы я мог так же легко смыть свое прошлое, - тихо произнес Скотти.

На следующее утро в Беверли-Грин прибыл выдающийся журналист. След репортеров давно уже простыл. Хотя этот журналист и не принадлежал к определенной газете, все газеты охотно брали от него статьи. Он мог добиться успеха там, где его коллеги ничего не могли сделать. Часто его труды не увенчивались успехом, но иногда он пожинал такую богатую жатву, что все его конкуренты задыхались от зависти.

Он был очень добросовестен. Он ставил правду выше всего. Ему было безразлично, если люди считали себя оскорбленными или интересы их страдали. Его методы были беспощадны. Для того чтобы добиться правды, он не считал грехом ругать, обманывать и даже воровать. Он нарушал обещания с той же легкостью, с какой заказывал себе обед. Торжественные уверения сохранять молчание были для него пустым звуком. Большинство его коллег, которые в таких делах были более честны и сердобольны, презирали его и нисколько не скрывали этого. Но они признавали, что он является первоклассным репортером, и втайне не раз хотели бы быть такими же черствыми и жестокими, как он.

Коренастый, с грубыми чертами лица, он носил монокль и не выпускал сигары изо рта. Конечно, он имел недовольный и угрюмый вид и поэтому говорили, что он отталкивающий тип. Однако, он мог быть с собеседником весьма любезным. В этом заключалась его сила и большая опасность для его жертв.

Ни для кого не было тайной, что он три часа беспрерывно беседовал с Гринштетским епископом на теологические темы, выказав при этом большую эрудицию. Епископ, восхищенный им, желая убедить его в одной из своих теорий, настолько увлекся, что проболтался о тайне духовника Стоннэра Джельфа, покончившего самоубийством. Понятно, что епископ не упомянул его имени, он только назвал его мистером Н. Но Доунэр - так называли журналиста - пронюхал эту историю и напечатал в газетах. Он не упомянул имени, но все догадались, о ком шла речь.

Энди был первым, кто узнал о прибытии Д оунэра. Он готовился к его приезду с первого дня убийства, и журналист прямо обратился к нему.

- С добрым утром, мистер Маклэд. Я счел нужным, прежде чем приступлю к независимому расследованию, поговорить с вами. Я всегда утверждаю, что не хорошо не извещать предварительно надлежащего чиновника о том, что репортер собирается заняться на свой страх и риск расследованием преступления. Газетные сотрудники могут таким путем причинить большой вред следствию. Важнейшие факты известны мне. Не всплыли ли за последние дни новые факты.

Энди предложил ему хорошую сигару.

- Я очень рад вашему приходу, мистер Доунэр, но вы немного опоздали. Ничего нового не могу вам сообщить.

- Неужели у вас нет никаких новых данных? Кто, собственно говоря, этот таинственный Эбрэгем Селим, которого вы желаете найти? Мне это имя немного знакомо.

- Да, это как раз подходящая история для вас, мистер Доунэр.

Энди выпускал большие кольца дыма и исподлобья наблюдал за Доунэром.

- Ни один из других репортеров еще не осознал важности этой персоны. Пока еще не удалось напасть на след Селима.

- Ну ладно. Его еще не нашли, тем лучше для раскрытия его тайны. Маклэд, вы можете быть уверены, что я не затрону ваших прав.

Трудно было бы предположить, что Доунэр боялся Энди. Доунэр не боялся огня и пороха. Однако он был слишком умен, чтобы восстановить против себя противника. Он уважал Энди и по возможности уступал ему дорогу. Энди был единственным детективом, способным отомстить ему, поэтому Доунэр относился к нему с уважением.

- Вы держите у себя «Скотти с четырьмя глазами». Он недавно доказал свое алиби и был оправдан.

- Да, он здесь. Мои друзья взяли его к себе в дом.

- Не думаете ли вы, что он кое-что знает об этой истории? - спросил Доунэр. - Кажется, это так. Он отчаянно умный, каналья. Я не хочу упомянуть о нем в своих статьях. Я не люблю выступать против результатов розыска регулярной полиции. Ну, всего хорошего.

Энди видел, как он медленно и с мнимой бесцельностью направился к дому Мэрривэна. Энди рассказал ему все относительно Скотти, так как знал, что Доунэр раньше или позже разведает все. В этом проявилась осторожность Энди, так как Доунэр появился в Беверли-Грин уже днем раньше и проследил Скотти (вплоть до его прихода в дом Нельсона). После того как он решил не делать из Скотти сенсацию, Доунэр пошел к дому Мэрривэна и беседовал с сержантом о медленной работе провинциальной полиции.

В полдень состоялся осмотр трупа. Маленький зал был переполнен до крайности. Мистер Бойд Салтэр, сидевший на видном месте около судьи, подозвал к себе Энди.

- Я привел сюда сторожа Мэдинга. Быть может, его показания являются важными для установления точного времени убийства. Я также пытался узнать для вас кое-что из жизни Эбрэгема Селима. Он начал свою деятельность еще тридцать пять лет тому назад. Мой старый друг, не желающий быть упомянутым, имел с ним раньше дела, когда он еще был студентом, но он никогда не видел Селима и не встретил никого, кто лично был бы знаком с заимодавцем. Двадцать пять лет тому назад он обосновался в Лондоне и завязал блестящие сношения с пароходными агентами, экспортерами и прочими людьми, будучи хорошо информированным об их финансовом положении. Мне очень жаль, что больше ничего не могу вам об этом сообщить.

Энди поблагодарил его и пошел к своему месту.

Пароходные агенты. Кажется, он был в одном из таких бюро. Вдруг Энди вспомнил… фирма Уэнтворт, дела которой захирели и помещения которой находились рядом с Селимом. Возможно, что это простая случайность, но все же следовало бы углубиться в этот факт.

После допроса Уильмота Энди был вызван для дачи показаний. Уильмот показал, что мистер Мэрривэн был его дядей и что он его видел в ночь убийства. Показания дворника были заранее известны Энди. Энди напряженно ожидал, не будет ли Уильмот еще раз допрошен для установления имени той дамы, с которой говорил его дядя. Во время допроса его об этом не спрашивали. Следователь, руководивший осмотром трупа, не интересовался вопросом о том, слыхали ли женский голос из рабочего кабинета Мэрривэна. Следователь больше интересовался угрожающим письмом, найденным при обыске. Дворник рассказал о подробностях находки письма, как он поднял его и положил на стол среди остальных бумаг.

- Было ли письмо сложено, или лежало открытым?

Дворник не помнил, но допускал, что письмо было полуоткрытым.

- Было ли письмо в конверте?

Энди был опять вызван для дачи показаний. Он заявил, что после тщательного обыска конверт не был найден. Это уже тогда показалось ему странным. Письмо не было отмечено числом и могло быть отнято у Мэрривэна днем раньше.

- Нет ли у вас данных, чтобы подумать о том, что Мэрривэн мог бояться за свою жизнь?

- Я нашел заряженный револьвер, - ответил Энди. - Он лежал в шкафу за письменным столом, и Мэрривэн легко мог воспользоваться им. Однако, револьвер не был в употреблении.

Был выслушан еще целый ряд свидетелей, сперва полицейский, первым увидевший убитого, потом мистер Уэч - адвокат покойного, сторож Мэдинг, кухарка покойного и истеричная прислуга, начавшая кричать и плакать. Ее вывели из зала. Последним был выслушан инспектор Дэн. Следствие приближалось уже к концу, как вдруг председатель, старый нервный человек, интересовавшийся каждой мелочью, вызвал опять доктора Маклэда. Последний спокойно подошел к свидетельскому столу.

- Я еще хочу выяснить вопрос о женщине, голос которой слышал дворник, - заметил председатель.

- У меня имеется газетная заметка, которая гласит, что какая-то женщина в одиннадцать часов вечера вышла из дома покойного, - продолжал председатель. - Она прошла мимо вашего окна по направлению к Беверли. В общем, я мало интересуюсь газетными заметками, но вот напечатано интервью, данное вами репортеру, в котором вы утверждаете это. Я что-то не помню, чтобы этот пункт был затронут за все время хода следствия…

Стоять перед судом и сознавать, что даешь ложную присягу, было для доктора Андрю Маклэда полной неожиданностью. Он сам не верил своим ушам, когда говорил, и был удивлен своему спокойствию.

- Да, правильно. Я видел, как женщина оставила дом Мэрривэна и пошла мимо дерна.

- Когда это случилось?

- В одиннадцать часов. Башенные часы как раз пробили тогда одиннадцать.

- Вы не видели ее лица?

- Нет, - луна скрылась за тучами!

Этим заседание суда было закончено, и присяжные оставили зал. Спустя полчаса было объявлено решение об обвинении Эбрэгема Селима в преднамеренном убийстве.

Энди тщетно искал глазами Доунэра. Его нигде не было видно. Энди еще поговорил с мистером Салтэром и с представителем властей и вышел на улицу. Его мысли были заняты Доунэром. Он шел гак медленно, что мистер Уэч, вышедший позже его, догнал его.

- Предположение, что мистер Мэрривэн находился в лапах ростовщика, является полным абсурдом, - сказал он. - Я отлично знаю, что он был очень богатым человеком.

- А он оставил завещание? Вы об этом, к сожалению, не упомянули в ваших показаниях, - возразил Энди.

- До сих пор ничего не нашли, поэтому все его состояние унаследует мистер Уильмот. Конечно, если не появится другой наследник.

Энди интересовался тем, был ли женат мистер Мэрривэн. Был просмотрен брачный регистр, и никаких записей о его браке найдено не было.

- Вы сказали, что мистер Мэрривэн был коммерсантом. Какого рода операции он совершал?

- Абсолютно ничего не знаю. Он не любил говорить о своих торговых операциях. Я стал его доверенным, когда он уже прекратил свою торговлю, но, кажется, он раньше торговал чаем.

- Откуда вы это знаете? - быстро спросил Энди.

- Он хорошо разбирался в чае. Когда я его посещал и он меня угощал чаем, он часто интересовался моим мнением о разных сортах чая. Он при этом говорил как хороший знаток вина, желающий узнать ваше мнение о старом портвейне.

Они повернули на улицу Беверли-Грин, как вдруг увидели приближавшегося к ним человека.

- Не будет ли он неким Доунэром - газетным репортером? Я его видел сегодня утром. Выдающийся ум, - заметил Уэч. - Я говорил с ним о новом приговоре верховного суда в деле об ответственности агентов. Очевидно, он хорошо знает правовые уложения.

- Он хорошо знаком с такими делами, - злобно заметил Энди. - Не расспрашивал ли он вас о частной жизни Мэрривэна?

- Он все равно не получил бы ответа. Не забудьте, что я старый, испытанный адвокат и не стану говорить с подобными субъектами о делах моих клиентов. У нас был довольно невинный разговор - мы говорили о том, во сколько должно обойтись ведение хозяйства в нынешнее время.

- А как это вы вдруг перешли на такой разговор? - любознательно спросил Энди.

- Он сказал мне, что Мэрривэн должен был тратить большие суммы на содержание такого большого дома. До сих пор я не составил отчета о его расходах, но сделал для себя маленький набросок. Конечно, я ему не показывал счетов.

- Достаточно, если они лежали у вас на столе. Он великолепно читает ваши мысли. Не было ли среди счетов одного особенного - на крупную сумму?

- Да, на 130 фунтов. Счета не было, но имелась собственноручная заметка Мэрривэна. «Стэллинг Броз. 130 фунтов». Я сам не знаю, для чего был предназначен этот расход. Знаете ли вы фирму Стэллинг?

Энди не дал ему объяснения по этому поводу. Фирма Стэллинг была крупнейшей ювелирной фирмой в городе. Запись, сделанная добросовестным Мэрривэном, вследствие утери счета означала расход на покупку большого бриллиантового кольца. Мэрривэн купил его, ибо был убежден, что Стэлла уже в его руках.

Ввиду того, что Доунэр подошел совсем близко, Энди быстро переменил тему разговора.

- Я не был при осмотре трупа, - объяснил Доунэр. - Такие заседания наводят на меня скуку. Ведь там не всплыло ничего нового?

- Ничего нового! Ведь это уже всем известно и уже об этом сообщалось в газетах, - возразил Энди.

Адвокат быстро попрощался с ним, и мистер Доунэр, который, казалось, был заинтересован тем, чтобы уничтожить своей палкой побольше маргариток, вдруг спросил:

- Не говорили ли на заседании об одном бриллиантовом кольце, купленном Мэрривэном за пять дней до своей смерти? Это по всей вероятности то самое кольцо, которое было найдено в траве. Ведь это замечательный факт, что Мэрривэн покупает кольца, чтобы выбрасывать их. Ведь можно допустить, что он подарил его женщине, которая настолько ненавидела его, что моментально выбросила кольцо, когда вышла из дома покойного… ну, скажем, в одиннадцать вечера…

- Эта мысль мне тоже пришла на ум, - ответил Энди. - Женщина, которая прошла мимо моего окна, могла, конечно, это сделать.

Наступило молчание.

- Но, у конца Беверли-Хэйстрит стоял постовой полицейский, - сказал спустя минуту Доунэр. - Он стоял у одного дома, и служанка угостила его чашкой кофе, когда он болтал с ней между одиннадцатью и половиной двенадцатого. За это время никто не прошел мимо него.

Доунэр все еще бил своей палкой по цветам, стараясь не смотреть на Энди.

- Возможно, что она пошла по другой дороге… от улицы идет ответвление.

Опять наступила пауза.

- Полицейский патруль на велосипедах проехал без десяти минут одиннадцать мимо Хильтон Гресс Ройт, - продолжал Доунэр своим обычным монотонным голосом. - Это другой конец дороги… патруль поехал на Беверли и он никого не заметил, кроме полицейского, беседовавшего со служанкой. На велосипедах имелись ацетиленовые лампочки, и улица там довольно узка. Женщина не могла спрятаться в тени кустарника.

- Да, странная история, - добавил Энди. - Возможно, что она вернулась потом, после того как я отошел от окна и улегся спать.

- Вы думаете, что она опять вернулась к дому Мэрривэна? - Доунэр вдруг посмотрел Энди прямо в лицо. - И после того, как она бросила кольцо?

- Она могла его также утерять и, вероятно, вернулась, чтобы его искать.

- Но кольцо было найдено непосредственно у улицы, - упорно настаивал Доунэр. - Одно из двух: или она нарочно бросила его, или не шла вдоль дерна, как вы это утверждаете. Центр дерновых насаждений лежит приблизительно в 80-ти метрах от места, где было найдено кольцо.

- Нет, 81 метр, - серьезно сказал Энди. Доунэр рассмеялся.

- Я готов охотно согласиться, что всей истории с женщиной не следует придавать особенного значения. Эти пожилые господа всегда имеют знакомства. Возможно, что это была одна из жительниц Беверли.

Он вонзил свой взгляд в Энди, но последний даже глазом не моргнул. Энди понял, что Доунэр знает все. Он мало интересовался тем, получил ли репортер эти сведения путем информации, или - дедукции.

- Не верю, чтобы мистер Мэрривэн вел себя плохо. Он жил довольно солидно и был благоразумен.

- Женщина, во всяком случае, не совершила этого убийства, - убежденно сказал Доунэр, - но нужно выяснить это обстоятельство. Скотти опять работает? - вдруг непринужденно спросил он. Энди рассмеялся.

- Да, он работает. Он совершенно исправился и помогает мистеру Нельсону, знаменитому художнику, в его работе. Но я не должен вам этого говорить… такая ищейка, как вы, знает даже его биографию.

- Я тоже слыхал, что Скотти исправился. Я, между прочим, узнал об этом… Мисс Нельсон прелестная девушка!

- Да, она восхитительна!

- Убийство, по-видимому, сильно затронуло ее. Она была знакомой мистера Мэрривэна, и он одолжил ей девять месяцев тому назад триста фунтов, но это нас не касается. Ведь ничего плохого нет в том, что молодая дама берет ссуду от пожилого человека, который годится ей в отцы.

Это было новостью для Энди, и он понял, что Доунэр не говорит этого на авось.

- Как вы это узнали?

- Я позабыл, кто мне рассказал, - ответил Доунэр, зевая. - Итак, до свидания, я еще зайду к вам.

Спустя час приехал из Лондона специальный человек, чтобы помочь Маклэду в составлении доклада об убийстве. Энди дал ему срочное поручение.

- Пойдите в Беверли и попытайтесь разузнать, был ли уже вчера здесь Доунэр и с кем он говорил. Наверное, он поселился в отеле Беверли.

Предположение Энди подтвердилось. Мистер Доунэр приехал с вечерним поездом и пригласил к ужину служащего Мишэн Фэрмэр банка.

- Он дальний родственник Доунэра, - сообщил ему чиновник по телефону. - Молодой человек живет недолго в Беверли.

- И он не долго останется там, - злобно сказал Энди.

По всей вероятности этот клерк был главным информатором Доунэра. Тот факт, что его родственник потеряет должность, если он разболтает банковские тайны, мало беспокоил Доунэра. Он не различал родственников и врагов.

После полудня в доме Нельсона шла беседа о денежных делах. Художник вышел из ателье в своем длинном белом халате. Он был весь день спокойным и молчаливым. Стэлла тревожно смотрела на него. Это предвещало нехорошее.

Художник закрыл дверь и, убедившись, что никого нет около дома, сказал:

- Стэлла, я сегодня думал об одном деле. Помнишь ли о деньгах, которые мы одолжили у бедного Мэрривэна? То есть, ты одолжила.

Стэлла утвердительно покачала головой. - Мы вернули ему эти деньги!

- Откуда ты взяла деньги для возвращения долга? Я помню, что был тогда крайне подавлен, когда послал тебя достать их.

Стэлла ничего не ответила.

- 300 фунтов, не правда ли?

- Правильно, - спокойно ответила Стэлла.

- Боже ты великий, откуда же мы взяли 300 фунтов для уплаты долга? Ты уверена в том, что мы уплатили?

- Да, папа, у меня есть квитанция.

Он сел за стол и глубоко задумался.

- У меня очень смутное представление об этом деле, оно мне кажется кошмарным сном. Но… у тебя были деньги тогда… в эту ужасную неделю?

Он бывал тогда сильно пьян и всегда приходил поздно домой.

- У меня ведь тогда была крупная сумма - откуда она у меня была?

- Не знаю.

Он нервно барабанил пальцами по столу.

- Это ужасно! В течение этой недели случилось что-то страшно неприятное. Я дрожу от страха, но не могу сказать, что случилось. Возможно, что это воспоминание о моем скверном поведении. Не сделал ли я чего-нибудь ужасного?

- Нет, папа!

Его необдуманное деяние не будет иметь последствий, так как вещественные доказательства его вины уже уничтожены.

- Ты действительно ничего не можешь вспомнить. - Он резко посмотрел на нее. - Даже тогда у меня были моменты просветления и сожаления, и если бы я сделал что-либо скверное, то сам признался бы в этом. Откуда же, черт возьми, я достал эти деньги?

Она не помогла ему совершить подлог, но сама должна была нести ответственность и чуть не погибла. Она не хотела взваливать на него бремя угрызений совести.

Под вечер Стэлла поливала цветы, росшие у изгороди, отделявшей сад от улицы. Два господина прошли мимо сада, и она услышала часть разговора, причем говорил, большей частью, один, а другой изредка отвечал:

- Когда я вас впервые увидел, мистер Уильмот, я подумал, что трудно будет изучить ваш характер. Спокойный, глубокомыслящий человек, как вы, всегда является загадкой для газетного репортера.

Мистер Доунэр говорил с Уильмотом об одной теме, интересовавшей последнего, а именно - о мистере Уильмоте.

Мистер Маклэд заказал все утренние газеты. Он сперва взял газету «Мегафон», так как узнал, что Доунэр приехал в Беверли по поручению этой газеты.

Он открыл газету с неприятным предчувствием и, действительно, не обманулся. В «Мегафоне» не следует искать сенсационных новостей, так как эта газета - политическая и стоит на известной литературной высоте. Сообщения об убийствах печатались в ней, обычно, на последней странице, но на этот раз газета сделала исключение и напечатала криминальную хронику на первой странице под заглавием:

Но когда Энди прочел вторую строку, он вскочил с проклятьем на устах.

Энди не мог прочесть заметки, он был слишком возбужден. С огорчением он думал о том, что должна будет переживать Стэлла при чтении этой статьи. Ах, этот проклятый Доунэр! Энди еще никогда не причинил неприятностей газетному работнику, но на сей раз с удовольствием убил бы его. Он взял опять газету и прочел:

«Осмотр трупа в Беверли, состоявшийся в связи с необычайным убийством, был только чистой формальностью. Как сообщает нам наш специальный корреспондент, на заседании не был выяснен ни один новый факт, досель неизвестный обществу. Также не двинулось вперед ни на шаг следствие, и тайна осталась нераскрытой. По какому-то невыясненному мотиву полиция утверждает, что ей неизвестно имя той женщины, которая пришла к Мэрривэну в половине одиннадцатого и вышла в одиннадцать часов. Доктор Андрю Маклэд, выдающийся патолог, первоклассный детектив и гроза всех преступников, показал, что он видел женщину, оставившую дом Мэрривэна в одиннадцать часов. Из следствия видно, что ночь была очень темна. Луна была закрыта тучами, и доктор Маклэд фактически не мог рассмотреть лица женщины. Я также установил, что в это время по улицам Беверли-Грин проходила женщина. Она оказалась прислугой мистера Шэпэрда, дошедшей до конца улицы с целью бросить письмо в почтовый ящик, находящийся у места соединения главной улицы с боковой. Это несомненно та женщина, которую мистер Маклэд видел, но именно не та женщина, которая вышла из дома Мэрривэна. Последняя имела спор с покойным. Кем была эта дама? Известно, что это была мисс Стэлла Нельсон, дочь известного живописца Кэннэта Нельсона, живущего в Беверли-Грин.

Ни для кого не тайна, что мистер Мэрривэн глубоко уважал мисс Нельсон и ценил ее. Не желая никого оскорбить, я все-таки должен добавить, что он испытывал к ней более чем платонические чувства. Он сделал ей брачное предложение, которое, по-видимому, не было отвергнуто, так как за три дня перед убийством он купил обручальное кольцо у фирмы Стэллинг в Лондоне. На следующий день после убийства кольцо было найдено в пятидесяти метрах от садовых ворот дома Нельсона. Дальше стало известно, что мисс Нельсон в последнее время находилась в тяжелом материальном положении и одолжила у мистера Мэрривэна 300 фунтов. Сумма эта была покрыта двумя векселями. Эбрэгем Селим дал ей деньги, покрытые векселями, - тот самый Селим, которого считают убийцей Мэрривэца.

Векселя, находившиеся за день до убийства в доме покойного, вдруг исчезли. Каким путем молодая дама вошла в связь с пресловутым Селимом? Где она могла с ним так хорошо познакомиться, что он выдал ей такую большую сумму, не получив обеспечения? Это обстоятельство должно быть еще выяснено. Однако, несомненно то, что имя Дария Мэрривэна значится на оборотной стороне в качестве акцептанта. Факт, что векселя оказались среди документов покойного, был для Беверли ударом грома в ясный день. Это может быть объяснено тем, что подпись акцептанта была подделана. Я этим не хочу сказать, что мисс Нельсон знала об этом или каким-либо образом принимала участие в этой фальсификации. За неделю до убийства мистер Мэрривэн показал эти векселя своему племяннику, мистеру Уильмоту. Мистер Мэрривэн сохранял эти векселя вместе с брачным документом старой служанки, брак с которой был им впоследствии расторгнут. Кроме того, были еще документы, которые вместе с вышеозначенными хранились в помещении, где мистер Мэрривэн имел последнюю беседу с мисс Нельсон и где он был убит.

Другие документы тоже исчезли. Когда полиция проникла в дом убитого, она нашла в камине кучу обгорелых бумаг. Ясно, что убийца обыскал и ограбил маленький денежный шкаф, чтобы получить нужные ему бумаги, которые он сжег. Кому другому пришло бы в голову сжечь бумаги? Только то лицо, которое подделало подпись Мэрривэна, сожгло бумаги.

Что касается места пребывания мисс Нельсон в ночь убийства, то имеется свидетель, который видел, как она вошла в дом Мэрривэна. В то же время неоспорим тот факт, что никто не видел, выходила ли она из дома покойного. Показания доктора Маклэда могут быть простительной ошибкой с его стороны. Он, действительно, видел, как мимо его окна прошла женщина, и внушил себе, что она вышла из дома Мэрривэна. Пишущий эти строки успел побывать в комнате доктора Маклэда и удостовериться в правдивости его показаний. Оказывается, что абсолютно невозможно из окна его комнаты видеть дверь дома мистера Мэрривэна. Ошибка Маклэда лишь запутала ход следствия.

Еще более замечателен факт, что мистер Маклэд приложил все усилия, чтобы придать визиту этой дамы особый комментарий. Он сказал одному репортеру, что дама была соседкой Мэрривэна. Это утверждение противоречит его собственному же показанию, что женщина прошла мимо его окна. Другому репортеру Маклэд рассказал другую версию. Нахождение кольца он считает фактом второстепенной важности. Лишь в одном отношении Маклэд был последователен: он прилагал все усилия, чтобы имя мисс Нельсон не попало в эту историю. Он стал между нею и всеми теми, которые стремились, так же как и он, найти убийцу Дария Мэрривэна».

Энди дважды прочел эту статью. Она была шедевром своего рода. Правда была умышленно переплетена с вымыслом, и статья была так хитроумно составлена, что только посвященный мог бы разобраться, где начинается правда и где кончается ложь. Артур Уильмот дал ему сведения, гениальный Доунэр лишь блестяще изложил их в статье.

Энди быстро оделся и побежал к Стэлле. Увидя ее, он понял, что она уже читала эту статью.

- Скотти первым прочел эту статью. Он пошел с моим отцом на прогулку. Там они будут делать эскизы. К счастью, они об этом сговорились уже давно.

- Значит, твой отец не читал статьи?

Она покачала головой. Он был удивлен ее самообладанием. Он ожидал найти ее совершенно разбитой, но она была спокойна и серьезна.

- Артур сказал ему все это, - заметила она. - Теперь ты знаешь правду, Андрю!

- Я уже давно знал правду. Но то, что ты одолжила деньги, было для меня новостью. Ты взяла их для своего отца?

- Да, - быстро ответила она. - Было бы бессмысленно теперь скрывать его ужасный поступок.

Странная улыбка заиграла на ее лице. Ее глаза зажглись невиданным еще им огнем.

- Ты меня защитил, Энди… но что будет потом?

- Я тебе хочу сказать, чего ожидает Доунэр… Он думает, что я еще сегодня подам в отставку.

Стэлла сильно испугалась.

- Значит, это дело тебя разорило… я подразумеваю твою карьеру.

- Признаю, что я не строил себе иллюзий по поводу значения этого происшествия. Я также знаю, что выводы этого… господина отчасти правильны. Я постольку пренебрегал своими обязанностями, поскольку не обращал внимания на факты, не могущие дать результатов. Я прекрасно знал, что ты не совершила убийства. Если подам в отставку, я должен заодно привлечь к ответственности «Мегафон» за оскорбление. Ты также была бы вынуждена сделать это. Но было бы глупо довести дело до суда, так как я знаю лучший метод. Ах, эта проклятая женщина, прошмыгнувшая мимо моего окна? Я, конечно, никого не видел, но хотел найти для тебя алиби. Еще хорошо, что служанка Шэпэрда как раз в это время вышла на улицу, ибо это дало объяснение Доунэру для моих показаний.

- А девушка действительно выходила?

- В таких делах можно Доунэру поверить. Если он говорит, что она вышла в одиннадцать часов, то можешь быть уверенной, что это было так. Уильмот дал ему все сведения. Он, конечно, незаконно овладел всеми документами. Ты ведь, собственно говоря, принесла сюда эти векселя!

Наступило молчание.

- Энди, я хочу тебе признаться. Я сразу же хотела тебе все рассказать, но Скотти мне посоветовал этого не делать.

Она рассказала ему о визите Уильмота и о том, как Скотти отобрал у него векселя. Энди с огромным интересом выслушал ее и сказал:

- Теперь я понимаю. Вот подлый вымогатель! Рассказавши все Доунэру, он хотел тебе отомстить. Никто не может доказать, что дядя не показал ему векселей за неделю до его смерти. Исчезновение их, естественно, вызывает подозрения, если принять во внимание, что в камине Мэрривэна были найдены обгорелые бумаги. Что теперь делать, Стэлла? - Он быстро зашагал по комнате и вдруг остановился. - Я дал Уильмоту разрешение осмотреть дом и тогда он нашел… что там могло быть? Да! Брачный документ бывшей служанки, некоторые важные документы и векселя. Погоди только!

Он быстро выбежал из комнаты и исчез.

Когда Энди прибежал в дом Мэрривэна, он успел еще найти сержанта, который присутствовал в момент, когда Уильмот осмотрел дом. Это был последний день охраны дома Мэрривэна, поэтому Энди был рад, что застал сержанта.

- Нет, сударь, он почти все время был в спальне и вообще пробыл здесь недолго, - ответил сержант на его вопрос.

Энди быстро бросился наверх в спальню. Он уже четыре раза осматривал ее, но теперь принялся искать с особым рвением. Чисто интуитивно он понял, что тайна лежит где-то вблизи кровати. Геральдическая роза и гербы обратили его особое внимание, так как он заметил, что плоский конец украшений образовывал с опорной доской кровати прямой угол, в то время как другой конец был повернут в сторону. Он наклонился, потянул розу и, когда это не помогло, стал вертеть ее. Вдруг что-то треснуло и открылся выдвижной ящик.

Он оказался пустым, но под двойным дном он увидел, что ящик не совсем пуст. Там лежал кусок бумаги, на которой были отмечены три суммы. Первая из них - 6700 и вторая 6500 были зачеркнуты, но под второй было написано: 6370 фунтов. Разница между двумя суммами составляла 130 фунтов, а эта сумма была ценой бриллиантового кольца. Энди понял, что в этом ящике находились векселя и брачный документ, и… он тихо свистнул… кроме того, 6370 фунтов!

Мэрривэн был аккуратным человеком. Он вел точные записи о деньгах, хранившихся в тайниках. Когда он брал деньги, он зачеркивал сальдо и приписывал остаток. Если бы он, Энди, знал это! Глаза Энди засияли радостью.

Он пошел к Стэлле и нашел ее в той же позе, в какой ее оставил.

- Энди, ты ведь не подашь в отставку? - сказала она. - Я письменно изложу свое признание и передам тебе этот документ.

- А чем ты объяснишь вмешательство Скотти?

Она опустила голову.

- Об этом я не подумала.

- Нет, дорогая моя, мы являемся лучшим подтверждением старой, милой поговорки о лжецах, запутавшихся в собственных сетях. Мы так связаны друг с другом, что один не сумеет выбраться без помощи другого. В отставку я, во всяком случае, не подам. Я раньше хочу узнать мнение главных руководителей Лондонского полицейского управления.

Чиновники Скотленд-Ярда настолько свыклись с критикой в газетах, что скучают, когда их обходят молчанием. Кроме того, между главным полицейским управлением и газетой «Мегафон» были довольно натянутые отношения, потому что газета однажды опубликовала секретный приказ полиции, чем воспользовался давно разыскиваемый глава преступников и бежал за границу.

Энди получил распоряжение явиться в Скотленд-Ярд. Он имел продолжительную беседу с начальством, в результате которой не только реабилитировал себя, но и упрочил свое положение.

Вернувшись в Беверли-Грин, Энди нашел письмо Доунэра с извинением. Это крайне изумило Энди, так как Доунэр никогда так не поступал.

Когда мистер Нельсон узнал о содержании статьи, он взял свою трость и отправился искать Доунэра и Уильмота, чтобы наказать их. К счастью, он никого не нашел дома. Скотти пытался умиротворить его.

- Это возмутительно, Маклэд! - кричал он. - Я привлеку этих негодяев к ответственности. Лучше всего разбить этим нахалам головы!

- Конечно, вы можете делать что вам угодно, - ответил Энди, - но вы меня поставите в очень затруднительное положение, если выполните ваше намерение. Я уж сам постараюсь обезвредить Доунэра. Он, вероятно, уже опять заготовил на завтра резкую статью, но, если не ошибаюсь, она не будет напечатана. Можно опровергнуть утверждения газетных репортеров точно так же, как на суде разбивают доводы обвинителей. Нужно только поколебать их уверенность. Нужно нагнать на Уильмота такой страх, чтобы он не мог от него отделаться на всю жизнь.

Мистер Уильмот нашел в лице Доунэра умного рассудительного человека. Он уверил журналиста в том, чтобы он остерегался знакомств. Доунэр согласился с его мнением.

Доунэр установил хорошие отношения с Уильмотом. Они вместе ужинали в Беверли-отеле. Для Уильмота это было преимуществом в том смысле, что он не бывал в Беверли-Грин, а для мистера Доунэра - что телеграфная контора находилась вблизи.

- Ваша статья была немного резка, мистер Доунэр!

- Нет, не думаю, - равнодушно заметил Доунэр. - Это ставит молодую даму в довольно неловкое положение, но мы вольны выражать наши мнения. Хотя я не допускаю, что она знает подробности убийства, все же ее поведение было довольно странным.

- Я тоже разделяю ваше мнение. Я лишь хочу подчеркнуть, что ни в коем случае не хотел бы, чтобы думали, что я дал вам информацию. Вы ведь мне свято обещали, что не упомянете моего имени в этой истории.

- Вы можете быть вполне уверены в том, что я не пророню, будь это устно или письменно, ни одного слова о вас. Я слишком осторожен, чтобы вас скомпрометировать. Вы мне еще, собственно говоря, ничего не рассказывали о вашей частной жизни. Я хорошо понимаю, что вы слишком скромны и застенчивы, чтобы раскрыть свою душу, но я предполагаю, что молодая дама не особенно хорошо относилась к вам.

- Это верно, но не будем лучше об этом говорить!

- Ладно!

Они пошли в Беверли-Грин и воспользовались дорогой, удаленной на значительном расстоянии от дома Нельсона. Доунэр стал немного нетерпеливым. Он собрал целый ряд фактов, но именно на сей раз он нуждался в разрешении Уильмота опубликовать их, прежде чем пошлет статью в редакцию. После, когда все нити преступления будут в его руках, он не будет испрашивать у него разрешения, или считаться с его мнением.

Хотя Доунэр спешил на телеграф, он все же согласился подняться к Уильмоту в его комнату. Они очутились в той же комнате, в которой был Энди, когда увидел дамскую шляпу на столе. Уильмот говорил правду, когда уверял Энди, что никакая прислуга не смеет заходить в его комнату, ибо она постоянно была на запоре.

- Сядьте, пожалуйста, - сказал Артур, зажигая свет. - Стул напротив весьма удобен. Хотите чего-либо выпить?

- Нет, благодарю вас. У меня впереди еще много работы. Кстати, расскажите мне еще о молодой даме. Я должен еще написать продолжение моей вчерашней статьи. Не считаете ли вы основательным то утверждение, что Маклэд влюблен в девушку?

- Обождите минуту, - ответил Уильмот, встал, подошел к шторам и отодвинул их в сторону. - Мне показалось, что немного сквозит… конечно, проклятое окно открыто. Бог знает, кто нас подслушивал! Кто мог, собственно, открыть окно? - Он закрыл окно, опустил шторы и вернулся к столу. - Вот именно об этом я попросил бы вас не говорить. Она очень молода и легко поддается влиянию: он, вероятно, произвел на нее большое впечатление.

- Итак, между ними все же существуют отношения? - быстро спросил Доунэр.

- Да, между ними нечто вроде… я сам не знаю, как выразиться! Он значительно старше ее и применил все свои козни и ухищрения, чтобы…

- Нет, я не думаю, чтобы это можно было так обозначить, - вежливо заметил Доунэр. - Для сотрудников криминальной полиции тоже существуют границы дозволенного. Не будет ли правильнее сказать, что между ними завязывается большая дружба? Читатели уж поймут, что я подразумеваю. Я хочу допустить, что он вошел в соглашение с этой девушкой…

Постучали в дверь, и вошла служанка.

- Мистер Маклэд просит принять его.

Собеседники обменялись тревожным взглядом, и

Доунэр кивнул головой.

- Попроси его войти, - сказал Уильмот, почувствовавший себя довольно скверно.

- Добрый вечер, мистер Доунэр… добрый вечер, мистер Уильмот!

Энди остановился в дверях и пытливо посмотрел на них.

- Не хотите ли присесть? - нервно спросил Уильмот. - Вы знаете мистера Доунэра?

- Я его знаю очень хорошо, - хладнокровно ответил Энди.

- Вы же не сердитесь из-за моей статьи, - заметил Доунэр с лицемерной улыбкой. - Вы слишком долго работаете в вашей профессии, чтобы обращать внимание на то, что пишут газеты.

- Значит, мистер Уильмот является источником вашей информации?

- Ничего подобного, мистер Маклэд! - Доунэр усмехнулся.

- Ваши статьи недалеки от правды, но сегодня утром вы опубликовали заметку, цель которой - помешать ходу следствия. Я еще никогда с вами так не говорил и надеюсь, что мне больше не придется с вами говорить. Я не знаю, привлечет ли мисс Нельсон вашу газету к ответственности, но, если она это сделает, эта история вашей газете обойдется в двадцать тысяч фунтов.

- Но мои сообщения исходят из достоверного источника.

- Не подразумеваете ли вы этого господина? - Энди указал рукой на угрюмого Уильмота. - Я вам сейчас докажу, можно ли верить его словам! - Он приблизился к Уильмоту и презрительно посмотрел на него. - Я явился сюда, чтобы узнать, куда делась сумма в 6370 фунтов, исчезнувших из тайника кровати мистера Мэрривэна.

- Что?.. Что?.. - пробормотал он.

- Кроме того, вы еще украли различные документы.

- Украл? - повторил Уильмот сдавленным голосом. - Как вы смеете так говорить? Я наследник моего дяди!

- Я еще раз подчеркиваю, что именно вы украли! Только суд решит вопрос о том, кто является наследником мистера Мэрривэна. Кроме того, там еще было брачное свидетельство… - Он резко посмотрел на Уильмота, который совершенно растерялся. - Я думаю, что вам еще придется отвечать за все. Что вы можете мне на это ответить?

Уильмот тяжело дышал, он не мог произнести ни слова.

Обратившись к журналисту, Энди сказал:

- Теперь вы понимаете, что этот господин находится под тяжелым подозрением, и вам тоже придется отвечать за то, что вы причастны к делу о ложном навете на невиновную женщину.

- Я никакого отношения к делу не имею, - храбро произнес Доунэр, стараясь скрыть свое волнение. - Я лишь сообщаю факты таковыми, каковыми их вижу.

- Но вы добавляете вымышленную информацию и далеки от того, чтобы быть беспристрастным наблюдателем, мистер Доунэр! Наоборот, вы принимаете участие. Я из этого делаю заключение, что вы знали о краже мистером Уильмотом документов и денег.

- Советую вам быть более осторожным в выражениях, - сказал ему Уильмот, обретший дар слова. - Конечно, я взял некоторые вещи из ящика, но мой дядя неоднократно просил меня об этом.

- Но вы уведомили об этом адвоката? - сухо спросил Энди. - А что находилось в ящиках?

- Об этом вы должны были меня спросить раньше, - уклончиво заметил Уильмот.

- Я требую от вас перечислить эти вещи.

- Обручальное кольцо, наличные деньги - возможно, что была названная вами сумма, так как я их не считал, - потом облигации и… - Он сделал паузу и вдруг подчеркнуто продолжил: - два фальшивых векселя мистера Нельсона, выставленных на имя Эбрэгема Селима и снабженных подписью моего дяди. Подпись дяди подделана. Векселя отняты у меня одним преступником, находящимся у вас на службе. Векселя, наверное, уже уничтожены.

- Когда же вы подверглись ограблению? - спросил Энди.

- Два дня тому назад.

- Почему вы не заявили об этом полиции?.. Закон защищает вас наравне с другими. Вы думаете, что я вам поверю? Вы преспокойно дали ограбить себя, преступник отнял два ценных документа, а вы об этом не заявили, хотя полицейских кругом было сколько угодно.

Уильмот ничего не ответил.

- Во всяком случае, я хочу увидеть остальные документы. Где они?

- Они лежат там, в стенном шкафу, - ворчливо ответил Уильмот.

Он взял связку ключей и принялся искать нужный ключ.

- Где же, черт возьми, ключ от шкафа?

Энди сначала подумал, что он умышленно желает затянуть дело, но волнение Уильмота было настоящим. Вне себя от возбуждения, он перебирал ключи один за другим.

- После обеда, перед тем как я пошел купаться, ключ еще был в связке. Я не знаю, куда он делся!

- Дверь шкафа ведь была открыта, - сказал Энди.

С криком бросился Уильмот к двери и проверил содержимое шкафа.

- Боже ты мой! - облегченно воскликнул он. - Я думал, что они украдены.

Он швырнул портфель на стол.

- А где остальные документы?

- Вот облигации и… - он обыскал еще раз шкаф. Он был крайне смущен. - Клянусь, что я его здесь положил!

- Что?

- Брачное свидетельство исчезло!

Энди вдруг взглянул на дверь. Между последней и портьерами была ниша, около которой был укреплен электрический выключатель. Энди увидел, как чья-то рука просунулась через портьеру к выключателю. От изумления он не мог двинуться с места. Раздался треск, и наступил мрак. Через мгновенье комната была освещена электрическим фонариком.

- Ни с места! - крикнул хриплый голос. - Малейшее движение - и я стреляю!

- Кто вы такой? - смело спросил Энди.

- Эбрэгем Селим!

Раздался стук закрываемой двери, и ключ был повернут с наружной стороны.

Энди бросился к окну, выходившему на улицу, сорвал штору, выбил окно и выскочил на улицу. Кругом стояла тишина; никого не было видно.

Через минуту Доунэр и Уильмот также выбежали на улицу. Служанка, прибежавшая на отчаянные звонки Уильмота, выпустила их из комнаты.

- Это опять авантюра вашего друга Скотти, - процедил сквозь зубы Уильмот.

- Мой «друг Скотти», как вы его любите называть, навряд ли оставил в вашем шкафу 6000 фунтов. Кроме того, у него не такие холеные руки, как те, которые потушили свет.

Энди свистнул, и явились полицейские.

- Пришлите ко мне сержанта и дайте телефонограмму по вашему участку о том, чтобы немедленно был обыскан весь район Беверли. Смотрите, чтобы было выслано достаточное количество людей… Но поспешите, а то будет поздно!

Энди отправился к дому Нельсона и убедился, что Скотти никуда не выходил. Он помогал Нельсону упаковать новую картину, поэтому вечером был занят. Энди вернулся к Уильмоту. Доунэра уже не было.

- Я возьму деньги с собою, - сказал Энди и взял портфель. - А теперь вы должны мне сказать, где находится брачный документ.

- Вы на самом деле верите, что это был Эбрэгем Селим?

- Я более чем уверен, что это был убийца Мэрривэна, - лаконично заметил Энди. - Он угрожал нам тем же револьвером, которым он убил его.

Уильмот задрожал всем телом.

- Брачное свидетельство принадлежало некоему Джону Северну и служанке Гильде Мэстэр. Брак был заключен тридцать лет тому назад в церкви Сент-Пауль, в Мерлебоне.

- А имя вашего дяди было обозначено среди свидетелей?

- Нет!

- А кто такой Джон Северн? Разве ваш дядя никогда о нем вам ничего не рассказывал?

- Нет. Но я хотел бы вам кое-что добавить относительно денег. Я не хочу навлечь на себя неприятностей. Я действительно вынул из ящика деньги, чтобы положить их в безопасное место. Как вы нашли тайник?

- Вы знаете мои методы, Уильмот, - с сарказмом ответил Энди. - Дело может принять для вас скверный оборот. Я советую вам держаться подальше от Доунэра. Он не знает пощады и предаст вас точно так же, как предал бы Эбрэгема Селима, если бы он познакомился с ним.

Слова Энди глубоко запали в душу Уильмота.

- Услышав о вашем желании выступить против него, Доунэр немного струсил, - сказал Уильмот. - Я думаю, что в завтрашней газете он проявит себя менее ретиво. Кроме того, драматическое происшествие с Эбрэгемом Селимом даст ему достаточно материала для статьи.

Энди согласился с ним. Прежде чем отправиться в общинный дом, он зашел к Стэлле. Скотти уже спал. Он стал более добродетельным.

- Все жители Беверли недовольны статьей и выразили мне свои симпатии. У меня еще никогда не было столько визитеров, как сегодня. Здесь были Шэпэрды, Мейзон и даже Джипе. Все очень возмущены поведением Уильмота. Интересно, что напишет газета завтра.

- Очень мало. Доунэр распишется в длину и в ширину о визите таинственного Эбрэгема Селима в доме Уильмота и опишет происшествие со свойственным ему искусством. Он заодно воспользуется этим, чтобы смыть пятно подозрения с себя. Оскорбленные всегда угрожают газетам судом, но редко дело доходит до процесса. На сей раз, однако, Доунэр понял, что перехватил меру. Уже в его сегодняшнем письме ко мне он проявил нервность. Он обычно мало интересовался моим мнением и не привык извиняться. Очень трудно вывести его из терпения, но, по-видимому, он сам усомнился в достоверности слов Уильмота.

Завеса над таинственным убийством в Беверли-Грин стала еще более непроницаемой. Налет Эбрэгема Селима также не внес ясности в это дело. Почему он подверг себя такой большой опасности, чтобы овладеть таким малоценным брачным документом? Кем были Джон Северн и Гильда Мэстэр?

Энди пошел к себе и время от времени принимал телефонограммы полицейских агентов, высланных на поиски Эбрэгема Селима. Полицейские силы Беверли оказывали им помощь. Все улицы находились под надзором. Незначительными силами, имевшимися в его распоряжении, Энди не мог обыскать все прилегающие поля, поэтому он решил ждать восхода солнца.

В комнате было жарко, и у Энди разболелась голова. Часы показывали час ночи. Энди вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Вдруг подкатил на велосипеде инспектор Дэн, чтобы лично сделать доклад.

- Мы обыскали все автомобили между Беверли-Грин и Крэнфорд Корнэр. Как вы думаете, не следует ли обыскать все дома в Беверли-Грин?

- Я не знаю, что мы могли бы выиграть этим. Если Эбрэгем Селим является местным жителем, то повальный обыск не даст нам возможности установить его личность. Кроме того, невозможно основательно обыскать каждый дом и это было бы незаконно, не получив заранее приказа из столицы. Быть может…

Энди вдруг оборвал свои слова, так как из тишины ночи вдруг донеслись один за другим четыре выстрела. Выстрелы слышны были со стороны холма.

- Это не браконьеры, - заметил инспектор.

- Браконьеры ведь не используют револьверы… клянусь, что это выстрелы из пистолета!

Двери общинного дома остались полуоткрытыми, и телефон беспрерывно звонил. Не успел Энди повернуться, как Джонстон выбежал к нему.

- Мистер Бойд Салтэр у аппарата. Он хочет с вами поговорить по срочному делу.

Энди побежал к аппарату и взял наушник.

- Мистер Маклэд, вы слыхали выстрелы?

- Да.

- Это я стрелял: какой-то грабитель ворвался в Беверли-холл. Злоумышленник бежал по направлению к Спринг Ковэр. Не можете ли сейчас же приехать?

Энди и инспектор сели в автомобиль, который быстро укатил.

Мистер Салтэр был бледен и взволнован. Ночной халат был надет на пижаму. Мистер Салтэр принял их в библиотеке.

- Мне очень жаль, что я вас потревожил, - начал он.

- А вы заметили лицо человека? - спросил Энди.

- Я его заметил только сзади. Он пробыл в доме, по-видимому, около тридцати минут, прежде чем я услышал его шаги. Возможно, что я бы ничего не услышал, но злоумышленник осмелился забраться в мою спальню.

Он указал им на сломанное окно. Они пошли в библиотеку, и мистер Салтэр сказал:

- Он был также в библиотеке. Видите ли, ящики тоже были взломаны.

Полки были в беспорядке, а содержимое ящиков разбросано по полу.

- Он, наверное, думал найти деньги, но я здесь не храню ничего ценного.

- А в других комнатах он тоже был?

- Возможно, что он был в комнате моего сына… его нет теперь дома, он учится в Кембридже… но я не могу этого утверждать.

Он повел их на верхний этаж, но здесь все оказалось в полном порядке, хотя дверь комнаты молодого Салтэра была открыта.

- Я допускаю, что налетчик ошибся, приняв эту комнату за мою спальню. Последняя лежит как раз напротив. Я не знаю от чего я проснулся, быть может, скрип дверей разбудил меня, хотя они хорошо смазаны. Когда я сел в кровати, я еще успел услышать шум его шагов. Выйдя через дверь, я еще заметил его у другого конца выхода. Я быстро спустился с лестницы и громко позвал Тиллинга. Вторично я увидел налетчика, когда он вылез через окно библиотеки. Я схватил автоматический пистолет и выстрелил в него, но он спрыгнул с террасы и исчез в темноте.

Энди понял, что налет был произведен опытным взломщиком. Если бы он не был уверен, что Скотти спит теперь сном праведника, и если бы он не знал, что Скотти твердо решил заняться честным трудом, он мог бы поклясться, что налет совершил именно Скотти. Противоречием служило то обстоятельство, что Скотти никогда не совершал налетов прежде, чем не убеждался в местонахождении ценностей и в методе, необходимом для совершения взлома.

В данном случае налетчик не имел заранее выработанного плана. Скотти не вынул бы бумаг из ящиков и не разбудил бы мистера Салтэра,

- Это уже второй налет, совершаемый в Беверли-Грин в течение сегодняшней ночи, - заметил Энди и рассказал о случае в доме Уильмота.

- Эбрэгем Селим? - задумчиво произнес мистер Салтэр. - Я готов согласиться с вами, мистер Маклэд.

- Не достает ли у вас чего-нибудь?

- Все цело, ибо в библиотеке нечего было украсть, кроме нескольких арендных договоров, но это не могло служить приманкой для грабителя.

- А это что такое?

Энди направился к камину; он был пуст, так как вследствие чрезвычайно теплой погоды, не отапливался, но в подпечнике оказался пепел от сожженной бумаги. Опять аналогичная находка после убийства Мэрривэна!

- Вы что-нибудь сжигали?

- Нет. Разве буквы еще заметны?., иногда их еще можно прочесть.

Энди опустился на колени и осветил пепел электрической лампочкой.

- Нет, бумага уже совершенно обуглилась. - Он осторожно взял большой кусок сгоревшей бумаги и положил на стол.

- Еще можно прочесть «рил», - сказал Энди. - Странная комбинация букв.

- Быть может там было написано «Орил-бридж», - ответил Бойд Салтэр. - У меня там есть имение.

При этих словах он поднял некоторые бумаги с пола.

- Я не могу теперь привести в порядок все документы, чтобы установить, какие исчезли. Не можете ли прийти завтра еще раз, доктор?

Энди спустился вниз, чтобы принять рапорт двух парковых сторожей, обыскавших всю окрестность. Когда они сидели в автомобиле, Энди сказал инспектору:

- Это происшествие действует мне на нервы, Дэн. Одно для меня ясно: в этой долине скрывается убийца по имени Эбрэгем Селим. Кажется, что он местный житель, ибо ничем другим нельзя объяснить его ловкость и уверенность. Ему знакома здесь каждая пядь земли и он чего-то ищет. Он убил Мэрривэна, думая найти у него искомое, он убил Свэнни, когда тот случайно встретил его во фруктовом саду. Он также совершил налет на Беверли-холл, чтобы найти нужное ему. Но почему он каждый раз сжигал находку в камине?

- А где же ему было сжигать их, если не в каминах, - угрюмо заметил Дэн. - Ведь камин в обоих случаях оказался поблизости.

Энди ничего не ответил. Он вспомнил, что и в третий раз сжигали бумаги. Стэлла точно так же отделалась от неприятных бумаг.

Когда он расстался с инспектором, часы показывали половину третьего. Рассветало. Войдя в свою комнату, Энди подошел к окну, взглянул на дом Нельсона и обомлел. Стэлла, по-видимому, не спала, ибо сквозь шторы пробивался луч света. Целый час стоял Энди у окна. Только с наступлением утра исчез свет из окна Стэллы.

Энди вздохнул и улегся спать.

Когда Скотти вошел утром в комнату, Энди еще был в кровати. Руки Скотти были в карманах брюк, и выражение его лица довольно кислое.

- Алло, Скотти, - сказал Энди, опираясь на локти. - Что слышно?

- В общем все хорошо. Но мораль жителей этого городка мне не нравится. - Скотти присел. - Я опять отправляюсь в город. Здешняя атмосфера для меня слишком возбуждающая… вы тоже испортите здесь свое реноме. Я утром встретил этого писаку, Доунэра. Он был озабочен и беспокоен, как голодная собака. Он сказал, что этот случай является одним из самых худших и неблагодарных из всех тех, которые он пережил. Из-за этого он упустил другое, более прибыльное, убийство. Он сожалеет, что сюда приехал.

- А вы читали его статью?

- Да. Он стал более покладистым. Он немного струсил после того, как рука незримого грабителя направила на него револьвер.

- Никто не заметил, был ли он в маске. Я не думаю, чтобы он был замаскирован. А что Доунэр сказал про мисс Нельсон?

- Он поместил извинение в газете, все кончилось благополучно.

- Значит, он уезжает отсюда? - удовлетворенно спросил Энди.

- По крайней мере он так говорит, но я не верю. Он настоящий репортер! Он, наверное, останется здесь еще на неделю.

Скотти пошел к двери.

- Возможно, что я еще вернусь, Маклэд. До свидания!

Энди глубоко задумался. Его положение было довольно затруднительное, ибо он очутился на распутьи. Скоро ему придется оставить Беверли-Грин и убийство останется нераскрытым. Центр тяжести заключался в роковом сцеплении: Дарий Мэрривэн, Эбрэгем Селим и убийца были связаны роковой тайной. Энди собрался уже пойти к Стэлле, как вдруг ему принесли телеграмму Главного полицейского управления:

Мистер Доунэр вернулся из клуба репортеров. Во рту он держал сигару, а под мышкой - дождевой зонтик. Выдался жаркий день. Зонтик был совершенно излишним, если бы мистер Доунэр не пользовался им для защиты от солнца. Выйти без дождевого зонтика на улицу для Доунэра было равносильно тому, как выйти без воротника и галстука. Зонтик, твердая шляпа и карандаши с вечным пером, торчавшим из левого кармана его жилета, были неотъемлемыми частями персоны, известной под фамилией Доунэр.

Он осматривал через свой монокль окружающий его мир и находил его ни плохим, ни хорошим. Хорошо было потому, что ему предстоял короткий отдых, ибо неделя приближалась к концу. Он владел небольшим домиком на берегу реки, где он мог гулять с зонтиком и любоваться морем.

Плохо было потому, что он испытывал неприятное чувство неудачи. Гонорар, полученный им за статью об убийстве в Беверли-Грин, напомнил ему о неудаче. Газеты приводили на последней странице только несколько строк об этом убийстве, так как между тем прошли две недели и внимание публики было отвлечено крупным банковским крахом и другим сенсационным скандалом. Доунэр предложил некоторым другим газетам напечатать его новые данные об убийстве в Беверли, но его предложение было принято довольно холодно.

Он знал, что доктор Маклэд вернулся в город, ибо уже успел поговорить с ним по другим делам. По-видимому, Маклэд отказался от мысли раскрыть тайну убийства в Беверли. Он даже намекнул об этом Доунэру.

Соответствующие власти получили прошение об утверждении мистера Уильмота в правах наследства Мэрривэна. Молодой Уильмот намерен был продать дом дяди, как только получит выгодное предложение.

Мистер Доунэр расхаживал по оживленным улицам и его мысли уносились вдаль. Он охотно хотел бы узнать, действительно ли влюблен Маклэд в мисс Нельсон. Если бы дело дошло до свадьбы, он сделал бы из нее сенсацию. Он воспользовался бы этим для того, чтобы вновь затронуть убийство в Беверли и указать на его романтические последствия.

По-видимому, Маклэд еще не вернулся в Беверли-Грин, но это еще ничего не доказывает, так как по полученным им сведениям мисс Нельсон тоже еще не вернулась туда. Доунэр сделал из этого заключение, что она хотела подождать, пока будет предана забвению скандальная история, виновником которой является он, Доунэр. Но из этого еще нельзя сделать вывод, что интерес Маклэда к делу остыл.

Доунэр направлялся в редакцию одного журнала, чтобы сдать рукопись. Он также занимался литературным трудом и был автором книг: «Встречи со знаменитыми преступниками» и «Выдающиеся случаи подделки денег».

Редакция находилась в бедной части города, и, чтобы попасть туда, он должен был миновать маленькие улицы, населенные рабочими. Когда он остановился у маленького магазина у конца одной улицы, из него вдруг вышла молодая дама с пакетом в руках. Лицо ее показалось ему знакомым, и вместо того, чтобы пойти в редакцию, он последовал за ней. Через несколько минут они очутились на перекрестке двух улиц и дама завернула на одну из них. При этом Доунэру удалось разглядеть ее. Это была Стэлла Нельсон. Что она могла делать здесь, в этом районе? Он был очень изумлен и незаметно последовал за ней.

Наконец она подошла к маленькому домику, открыла дверь и вошла туда. Доунэр отметил номер дома и стал разгуливать мимо него. Вдруг он увидел женщину, стоявшую около двери своего дома. Руки ее были под передником, и она праздно ожидала случая поболтать с соседками.

Доунэр подошел и спросил у нее:

- Здесь живет мисс А..?

- Нет, господин, она здесь не проживает.

Он назвал вымышленную фамилию.

- Я уже давно не был на этой улице, - сказал он с улыбкой, - здесь, действительно, ничего не изменилось.

- Здесь вообще ничего не меняется, - ответила словоохотливая женщина. - Через сто лет этот район будет иметь такой же вид.

- Мне показалось, что молодая дама, живущая в доме 73, знакома мне. С каких пор она здесь живет?

- Она здесь не проживает, но приходит каждое утро и уходит вечером. Она очень знатная дама, но сама выполняет все домашние работы. Я даже заметила, как она подметала улицу.

- А кто там живет?

- Насколько я знаю - матрос. Быть может ее отец.

- Матрос?

- По всей вероятности. Иногда он пропадает по целым месяцам, но ее я раньше никогда не видела.

Доунэр закурил свою потухшую сигару. Он почуял новый сенсационный скандал.

- Он, должно быть, красивый парень… высокий, стройный, не правда ли?

- Нет. Нельзя сказать чтобы он красиво выглядел. Между прочим, он теперь болен, и я думаю, что она пришла поухаживать за ним. Это весьма мило с ее стороны.

Приветливая женщина была в хорошем настроении и уже собралась прочесть целый реферат о молодых девушках вообще, но мистер Доунэр уже знал все ему необходимое.

Он нахлобучил свою шляпу еще ниже, взял зонтик под мышку и пошел своей дорогой. Для него было характерно, что он, не извинившись, оставил женщину одну в середине беседы. Он достиг своей цели, и она ему больше была не нужна. Он тратил много времени на новые знакомства, но не терял ни минуты для поддержания бесполезных знакомств.

После посещения редакции он пошел к центру города. По дороге на вокзал он минул Скотленд-Ярд. Но тут он вдруг остановился, глубоко задумался и, приняв определенное решение, повернул к мрачному зданию.

- Доктор Маклэд сидит в лаборатории, мистер Доунэр. Однако, сомневаюсь, чтобы он принял теперь кого-либо. - Сержант, сидевший у дверей, понизил голос. - Он занят расследованием дела об отравлении… Вы же знаете о женщине, отравленной своим мужем… случай Швэйцера. Инспектор Ридэр руководит этим делом, но доктор должен произвести врачебную экспертизу. Сегодня пополудни он вызвал на помощь знаменитого специалиста Тэнзия. Вот благодарный материал для вас!

Доунэр кивнул головой и записал слова сержанта в блокнот. Он сам был уже намерен заняться этим случаем, но «Дайли Глоб Герольд», поручивший ему это дело, скупо оплачивал гонорары.

- Будьте добры узнать, можно ли с ним поговорить, а если возможно, передайте ему визитную карточку.

Сержант позвал одного из чиновников и передал ему карточку. Спустя некоторое время тот вышел и сказал:

- Пожалуйста наверх, мистер Доунэр!

Энди в белом рабочем халате мыл руки, когда Доунэр вошел.

- Садитесь, пожалуйста. Я не могу вам многого сообщить об этом случае. Осмотр трупа еще не закончен, но вы можете сообщить, что Швэйцер был сегодня утром арестован в тот момент, когда он садился на французский пароход.

Энди не был злопамятным по отношению к Доунэру. Ведь в конце концов журналисту тоже нужно заработать. Кроме того, он был всегда добросовестным в своих сообщениях и содействовал полиции при расследовании многих случаев. Он в будущем тоже еще может пригодиться. В остальном Энди не сообщил ему ничего нового.

- Я явился сюда не ради этого. Сообщение о его аресте все равно появится в вечерних газетах. Я пришел к вам, чтобы поговорить о мисс Нельсон.

- Мисс Нельсон? Я думал, что интерес к ней с вашей стороны уже пропал. Что вам опять удалось узнать?

- Она находится здесь, в городе.

- Здесь? - Изумление Энди не было лицемерным. - Вы хотите сказать, что она здесь живет… или только случайно заметили ее на улице?

- Я не знаю, где она живет, но уже в течение двух недель она посещает больного матроса на Кэстль-стрит № 73.

- Кэстль-стрит № 73?

Доунэр заметил, что это известие несколько обеспокоило Энди.

- Но это ведь в очень бедной части города, не правда ли?

- Я думал, что это вас заинтересует.

- Не знаю, почему ей не поухаживать за больным матросом.

- Конечно, в этом нет ничего предосудительного.

- Ведь вам известно, что мисс Нельсон хорошая сестра милосердия… она ухаживала во время войны за ранеными.

- Этого я не знал. - Доунэр вынул портсигар и тщательно стал выбирать сигару. - Быть может, она и теперь занимается своей добродетельной работой.

- Весьма возможно.

Доунэр встал.

- Я хотел отправиться на будущей неделе в Беверли, чтобы искать новую опорную точку.

- Но вы не можете больше рассчитывать на вашего старого друга, - с многозначительной улыбкой сказал Энди.

- Вы подразумеваете Уильмота?

Энди кивнул головой в знак согласия.

- Это замечательный человек! - Доунэр закурил сигару. - Чем, собственно говоря, он занимается. Ведь у него, по-видимому, имеется здесь бюро.

- Не знаю, я этим никогда не интересовался.

- Быть может, он и есть Эбрэгем Селим?

- Я уже тоже об этом подумал, но не стал заниматься этим предположением. Но почему бы вам не взяться за расследование в этом направлении? Я убежден, что у вас вышел бы прекрасный материал для сенсации.

Энди облегченно вздохнул, когда Доунэр вышел. Для него сообщение о Стэлле было приятной новостью. С тех пор как он уехал из Беверли-Грин, он не видел ее и даже не слышал о ней. Он лишь получил письмо от ее отца, в котором сообщалось, что она уехала на месяц к родственникам. Мистер Нельсон, по-видимому, удовлетворился этим. Энди мог бы легко установить личность больного матроса, но он не хотел следить за Стэллой, независимо от характера ее тайны. Беспокойство и неведение подавляли его, и жизнь во многом потеряла свою привлекательность с тех пор, как он больше не видел Стэллу. Он чувствовал себя немного оскорбленным, потому что она не явилась к нему и не рассказала о своих заботах. Он сожалел о том, что не спросил у Доунэра, носит ли она еще повязку. Почему она ему ни о чем не говорила? Ведь он это узнал косвенно… ему рассказал мистер Нельсон… а это немного огорчало его.

Бедный матрос!.. Он пожал плечами. Стэлла сама должна себе дать отчет в своих действиях. Если ей нравится посвятить свое время бедному больному, то это ее дело. Ему было любопытно знать, кто был этим больным. Но в действительности это его мало интересовало, он лишь хотел вновь увидеть Стэллу. Он сел за стол, чтобы написать ей письмо. После троекратных безуспешных попыток он решил не писать. Она слишком хорошо его знала, чтобы поверить в то, что он хочет следить за ней или что-либо предпринять против нее. После недолгого раздумья он принял определенное решение.

Он взял шляпу и пошел пешком на Кэстль-стрит. По дороге он обдумывал вопрос о том, войти ли в дом, но, приблизившись к № 73, он тотчас же постучал.

Послышался гул голосов и скрип дверей. Через минуту дверь раскрылась перед ним. Стэлла была очень смущена, увидя его перед собой. Впервые он увидел ее в замешательстве.

- Ах, вот сюрприз, Андрю! Откуда ты узнал о моем местопребывании? Я здесь совсем не живу, я только посещаю этот дом.

Она говорила нервно и отрывисто. Еще более странно было то, что она стояла в дверях и не пригласила его войти.

- Я хотел увидеть тебя, - спокойно ответил Энди. - Я слышал, что ты за кем-то ухаживаешь.

- Кто тебе об этом говорил? Папа об этом не знает, - быстро сказала она.

Она сильно покраснела. Ей было ужасно больно, что он увидел ее в таком положении. Подавленный этим, Энди собрался уйти, но она его удержала.

- Не хочешь ли обождать немного?

Она пошла в глубь дома и через минуту вернулась опять.

- Войди, пожалуйста, я тебе покажу моего пациента.

Энди сперва было задумался, но потом последовал за ней. Она открыла дверь комнаты, и Энди увидел кровать.

- Подойди поближе, - сказала она.

Энди послушался и, увидя больного, был ошеломлен… Это был Скотти.

- Вот наваждение!

Скотти не был похож на больного. Он лежал одетым, прикрытый легким одеялом.

- Что с вами Скотти?

- У меня острая малярия со многими осложнениями, - быстро ответил Скотти.

- Что с ним? - спросил Энди у Стэллы.

Она смущенно переводила свой взгляд с одного на другого.

- Я тебе скажу правду. Скотти поранил себя и не хотел обращаться к врачу. Я сестра милосердия и, хоть рана была довольно серьезна, я все же лечила ее.

Скотти утвердительно покачал головой.

- Это верно, Маклэд. При всем моем уважении к вашим познаниям я должен вам сказать, что мисс Нельсон является единственным врачом, способным совершить чудо.

- Итак, вы себя поранили… не было ли это случайно ранением руки?

- Да.

- Не ранены ли вы выстрелом из пистолета, произведенным свирепым хозяином в момент налета на его дом?

- Он уже опять все разнюхал, - дружелюбно сказал Скотти. - Я случайно был в парке и попал на линию огня.

- Я не понимаю. - Энди почувствовал облегчение. - Значит вы были ранены в руку и мисс Нельсон перевязывала вам ее в своей комнате. Однако, я ничего не заметил во время вашего пребывания в моей комнате перед отъездом из Беверли.

- Ведь мои руки были в карманах брюк. Я испытывал ужасные боли, но обман удался великолепно.

- Мистер Скотти был тяжело ранен, - сказала Стэлла, кладя свою руку на его плечо, - и, если бы он пошел к врачу, могли бы выйти большие неприятности. Полиция искала человека с раненой рукой.

- Итак, вы совершили нападение на Беверли-холл. - Энди сел и мрачно смотрел на Скотти, который нисколько не оторопел. - К чему же тогда все разговоры о вашем исправлении?

- Оно медленно подвигается вперед, - с удовлетворением ответил Скотти. - Я не хочу больше скрываться: я выну свою руку из-под одеяла и встану. Вы должны узнать всю правду, Маклэд, - сказал он с убедительной искренностью, - я предполагал, что человек, который угрожал вам револьвером в доме Уильмота, был служащим из Беверли-холла, поэтому я пошел, чтобы провести надлежащие розыски. Я прежде всего хотел достать пресловутый брачный документ.

- А кто был это служащий?

- Я тогда не знал и даже теперь не знаю, кто он был. Возможно, что это к лучшему, ибо, если бы я вам рассказал об этом, вы посоветовались бы с мистером Салтэром и я был бы обнаружен. Я убежден, что это был служащий из Беверли-холла. Я даже видел его. После того как вы мне сообщили о том, что произошло в доме Уильмота, я втайне выбрался из дому и направился к владениям Салтэра. Я уже давно думал о том, что убийца Мэрривэна бежал по этой дороге. Я предполагаю, что убийцей является один из сторожей парка, и это верно.

- Разве?

Скотти утвердительно покачал головой. Он говорил серьезно.

- Разве вы не понимаете, каким путем я дошел до этого вывода? Парковые сторожа были единственными людьми, бывшими ночью в окрестности и имевшими право обходить парк и владения мистера Салтэра. Я уже вам однажды рассказывал о незнакомце, увиденном мною во фруктовом саду. Я вам тогда не сообщил, что он был одет как парковый сторож… он был в костюме из манчестерского сукна и в гамашах…

- Почему вы мне об этом не говорили раньше?

- Потому что я тоже хотел немного поиграть в детектива. Я приходил в восторг при мысли, что приду к вам и скажу: «Маклэд, разрешите мне назвать вам убийцу Мэрривэна и Свэнни». Конечно, это была сумасшедшая идея, но я имел право позволить себе человеческую слабость.

- Что, собственно, произошло в ту ночь?

- Я прошел парк и направился к дому. Я думал, что если мое предположение верно, то таинственный грабитель, напавший на дом Уильмота, не особенно спешил и я сумею догнать его. И я действительно его догнал и увидел. Я засел в кусты, и он совсем близко прошел мимо меня.

Я мог бы даже дотронуться до него рукой. Я этого не сделал, так как на это были у меня особые причины. Он прямо направился к дому и проник в него.

- Каким путем?

- Он полез через окно, через то самое окно, которое я потом открыл, хотя это было довольно трудно. В комнате было темно, и я думал, что уже потерял его след, но через несколько минут комната осветилась… Ярким огнем зажглась маленькая лампа на письменном столе мистера Салтэра.

- Это было в библиотеке?

- Да. Он повернулся ко мне спиной и наклонился к столу, как будто что-то осматривал.

- Он был парковым сторожем?

- Да, но кем именно, не могу вам сказать. До того я еще не бывал в имении мистера Салтэра, хотя у меня есть друзья в Беверли, которые уже бывали там.

Энди широко открытыми глазами смотрел на Скотти.

- И вы вполне уверены в том, что так было?

- Абсолютно. Я его видел всего лишь несколько секунд, он открывал один выдвижной ящик за другим и вдруг выключил свет. Сперва я не понял, почему он это сделал, но потом мне все стало ясно. Я еле успел наклониться, когда он подошел к окну и опустил шторы. Вслед за тем он опять включил свет и через пять минут опять потушил. Я ждал довольно долго, прежде чем двинулся. Я рассчитывал, что незнакомец проходил через парадную дверь, но ошибся. Только спустя час я убедился, что он пользовался черным выходом для прислуги. Я обходил дом и размышлял о том, что предпринять, как вдруг открылась дверь и во двор вышел мужчина. По платью я узнал, что это был мой незнакомец. Я наблюдал за ним, пока он не исчез.

- А разве вы не заметили его лица?

- Нет, было слишком темно: клянусь, что это был тот самый сторож, которого я увидел раньше. Когда он удалился, я пошел к фасаду и попробовал открыть окно, через которое он пролез. Но он закрыл его изнутри, и прошло более пятнадцати минут, прежде чем мне удалось его открыть. Я пробрался в библиотеку. Я там натворил беспорядок, но уверяю вас, доктор Маклэд, что я ничего ценного не думал украсть. Я не привык совершать взломы в домах, не убедившись заранее, где лежат драгоценности.

- Я тоже подумал об этом, но не понимаю, почему вы перерыли всю библиотеку?

- Я сам не знаю почему. Я подумал, что сторож пробрался в библиотеку, чтобы прочесть частные бумаги мистера Салтэра. Я очень хотел бы знать, что он искал.

- А вы что-нибудь сожгли?

- Сжег? - с изумлением спросил Скотти. - Нет… откуда вы это взяли?

- Продолжайте ваш рассказа.

- Рассказывать осталось немного. Я был довольно глуп, чтобы шататься по комнатам и забрести в спальню мистера Салтэра. Я предпочел бы не делать такой глупости, - с сожалением сказал Скотти, посмотрев на свою забинтованную руку.

Стэлла все время не спускала взгляд с Энди. Она уже многократно выслушивала эту историю и ограничилась замечанием:

- Когда Скотти вернулся и рассказал мне про это, я была чрезвычайно ошеломлена. Сначала я подумала, что он совершил взлом, но когда он меня уверил, что он следил за убийцей, я сделала для него все, что было в моих силах. Он был уверен, что его арестуют, так как все врачи этого района были уведомлены о том, чтобы они заявили полиции о человеке с огнестрельным ранением руки. Мистер Скотти рассказал мне, что он снял в городе домик, и я обещала ему ежедневно приходить туда и делать ему перевязки.

Энди с облегчением вздохнул и сказал:

- С профессиональной точки зрения я должен был бы не поверить мистеру Скотти, но мое чувство подсказывает мне, что он говорит правду. Вы оба доставляете мне столько же забот и затруднений, как Эбрэгем Селим. Вы уже способны двигать рукой?

- О, конечно, - ответил удовлетворенно Скотти. - Жаль, что я должен вас разочаровать, но моя рука вполне здорова. Пуля не затронула кости, и я почти здоров. Если бы вы не явились сегодня сюда, вы меня уже не застали бы. Лучше бы вы не знали об этой истории.

- Но я должен был прийти, - медленно произнес Энди. - Найдя след мисс Нельсон, Доунэр разнюхал про вашу квартиру. А кто тут живет наверху?

Скотти виновато посмотрел на Энди.

- Мой старый друг, старый коллега, - ответил он с деланным равнодушием.

- Не познакомились ли вы с ним в Дарт-Море или в Пэнтон-Виле? - иронически спросил Энди.

Скотти снисходительно улыбнулся.

- Когда вы стали врачом, сцена потеряла в вашем лице хорошего артиста. Он только мой старый друг! Вы его не знаете и не зовите его сюда, он очень пугливый!

Тактичный Энди исполнил его просьбу.

Прежде чем отправиться с Маклэдом, Стэлла раз двадцать заклинала Скотти ежедневно перевязывать руку, обучая его применению различных мазей и пудры.

Энди проводил ее до квартиры. Он был бесконечно счастлив, что опять ее увидел, пусть при довольно странных обстоятельствах. Именно потому, что он был счастлив, он молчал всю дорогу. Она же думала, что он сердился на нее, и это крайне огорчило ее.

- Андрю, я это сделала потому, что подумала, что это не будет против твоего желания.

- О чем ты говоришь? - быстро спросил он. - Не о Скотти ли? Это было весьма великодушно и любезно с твоей стороны. Собственно говоря, доверие к Скотти является моей слабостью. В истории со сторожем девяносто девять процентов является вымыслом. Хотя я прекрасно знаю, что он хотел бы наврать мне, я все же убежден, что тебе он говорил правду. Я опять поеду в Беверли-Грин. Сторож будет для меня простительным мотивом.

- Разве ты нуждаешься в каких-нибудь мотивах? - спросила она, опустив свой взор.

- Нет, - медленно ответил он после паузы. - Я думаю, что нет.

- Приходи сегодня вечером, - быстро сказала она, но сейчас же пожалела о своей опрометчивости.

- Я тоже подумал об этом, но… лучше будет…

Стэлла зарделась.

- Ты думаешь, что люди будут болтать о том, что мы вернулись вместе после того, как исчезли в один и тот же день? Удивительно, что такие мысли чаще приходят на ум мужчинам, а не женщинам. Я думаю, что я не особенно тактична. Теперь ты должен ждать меня до тех пор, пока я запакую свой чемодан. Ты потом понесешь его.

Энди зашагал мимо дома, где Стэлла снимала комнату. Он был доволен собою и всем миром и был счастлив как никогда.

Такое же чувство овладело и Стэллой, когда она поспешно упаковывала свой чемодан. Она боялась задержать Энди и с нетерпением ждала, пока хозяйка разменяет деньги для сдачи. Когда хозяйка вернулась, Стэлла схватила чемодан и монеты и быстро выбежала из комнаты.

На тротуаре она озиралась кругом, но Энди исчез. Она ждала десять минут, пока не проехал автомобиль. Сидя в нем, она готова была плакать.

Энди был настолько погружен в свои мысли, что не обращал внимания на окружающее. На противоположной стороне улицы возвышался большой каменный дом, за которым видна была стеклянная крыша мастерской. Очевидно, последняя относилась к большим зданиям Хай-стрит, задняя часть которой виднелась с того места, где стоял Энди. Когда он посмотрел на небольшую дверь дома, из нее как раз вышел мужчина в сопровождении элегантно одетой дамы, бывшей без шляпы. Они обменялись несколькими словами, потом дама попрощалась и опять вошла в дом. Мужчина быстро зашагал к главной улице.

Сначала Энди не обратил на это внимания, но, когда мужчина нанял у конца улицы автомобиль, Эн-ди узнал его. Это был Артур Уильмот. Энди еще не видел его в городе и, хотя установил за ним надзор, все же не узнал ничего о его таинственной профессии. Стэлла еще не выходила, и он понял, что она замешкалась со своим чемоданом. Он не хотел упустить такого момента в отношении тайны Уильмота и, хотя было чересчур невежливо и даже грубо оставить Стэллу одну, он против своей воли побежал по улице. Уильмот сел в автомобиль. Стэлла поймет и простит, он может ей завтра все объяснить. «Такого случая больше не представится», - думал он. Все же он ругал Уильмота и охотно увидел бы его на виселице. Энди остановил таксомотор и приказал шоферу:

- Поезжайте за тем автомобилем!

Возвращение Стэллы домой было большим разочарованием. Она была рада опять увидеть Беверли-Грин, но все же она была подавлена и чувствовала себя одинокой. Мистер Нельсон был очень рад, повел ее в ателье и показал ей новую картину, а также добавил, что новая кухарка очень экономна. Стэлла мельком прочла письмо от Уильмота и бросила его на письменный стол.

- Ну, расскажи-ка, как ты жила там и что ты делала, - сказал, сияя от радости, мистер Нельсон. - Все интересовались и спрашивали где ты, на что я отвечал, что ты проходишь курс старшей сестры милосердия. Каким образом тебе в голову пришло заняться этим, моя дорогая? Я знал, что вся эта проклятая история заставила тебя уехать отсюда. А ты видела нашего друга Маклэда?

- Да, я недавно с ним говорила.

- Теперь больше уже не говорят о бедном Мэрривэне. Я должен сказать правду, что мы избавлены от этого Артура Уильмота. Он хочет продать дом… представь себе, что не нашли завещания. Странный человек - Уильмот. Он так смотрит на меня, как будто я оскорбил его. Ему еще повезло, что я не встретил его в тот достопамятный вечер, когда я прочел статью проклятого Доунэра.

Стэлла даже не слушала его. Беверли-Грин без Энди не радовал ее. Она не могла себе представить, чтобы могла жить здесь без него. Но ведь она уже жила годами здесь, прежде чем познакомилась с ним, но тогда она была полуребенком, теперь же ее жизнь имела для нее смысл и она скучала без Энди.

Она с удовольствием пригласила бы Скотти, чтобы он совершил здесь взлом, хотя бы маленькую кражу, без убытка для владельца квартиры. Тогда, быть может, Андрю имел бы повод опять пробыть здесь несколько дней. Однако, она подсчитала, что если бы даже все дома Беверли-Грин были ограблены, Андрю все же не мог бы остаться более трех месяцев. При этом она еще приняла в расчет промежутки между отдельным кражами и также приняла во внимание, что милому Скотти надоело бы заниматься такими мелкими делами. Кроме того, Скотти стал другим человеком, и она испытала радость при мысли, что она повлияла на него в лучшем смысле.

Энди не мог дождаться ее выхода из квартиры. Скорее всего можно предположить, что он, обдумав хорошенько положение, пришел к заключению прервать их дружеские отношения. Было жестоко с его стороны уйти от нее без прощального слова… это было даже трусливо.

- Я иду к Шэпэрдам на партию в бридж. Хочешь со мной пойти? Они будут очень рады тебя видеть.

- Нет, папа, спасибо, пойди сам!

Она была довольна, что осталась одна. Она опять предалась своим размышлениям. Видно, что Энди не поверил рассказу Скотти. Даже будучи весьма любезен с ней на улице, он втайне ждал удобного момента, чтобы сбежать от нее. Это только предположение, ибо трудно было поверить, чтобы Энди способен был так позорно бежать от кого-либо. Это не соответствовало его характеру. Все же она уже разочаровалась в мужчинах. Она вспомнила об Артуре. Ее ложное мнение о его характере довело ее почти до катастрофы. Она хотела бы опять возненавидеть Энди. Ведь она помогла Скотти потому, что думала помочь этим Энди. Неужели их дружба будет на этом закончена? Она решила написать Энди. Она села за стол и написала «Дорогой доктор Маклэд», как вдруг через комнату прошла горничная, чтобы открыть дверь.

Стэлла не слышала звонка и, когда она подняла свои глаза, она увидела улыбающееся лицо Энди. Не взирая на то, что горничная была еще в комнате, Стэлла быстро побежала навстречу Энди и схватила его руки.

- Ты все-таки явился! Было довольно неприлично с твоей стороны, Андрю. Почему ты покинул меня?

- Да, ты совершенно права, я очень плохо поступил с тобой, но у меня есть мотив для извинения. Я тебе расскажу сейчас смешную историю… вот ты будешь смеяться, Стэлла!

История, по-видимому, развеселила Энди, и он громко рассмеялся.

- Но я совсем не хочу смеяться, - упорно настаивала Стэлла. - Ты мне причинил боль и должен сначала извиниться. Я хотела уже написать тебе резкое письмо. Но нет, ты не должен его видеть!

Энди быстро взял лист бумаги и прочел: «Дорогой доктор Маклэд». - Я бы написал более официально. - Он опять рассмеялся.

- А теперь расскажи твою смешную историю. Я ужасно рада, что ты опять здесь. Почему ты удрал от меня, Андрю?

- Потому что я увидел Уильмота. Он вел себя так странно и таинственно, как тот преступник на сцене. Я хотел разузнать о его таинственной профессии. Знаешь ли ты фирму «Флора»?

- «Флора?» - удивленно спросила она.

- Разве ты не слыхала об этой фирме? Ведь она знакома всем женщинам.

- Я знаю шляпный магазин «Флора».

- Флора, известная мастерица модных шляп, - это мистер Артур Уильмот, - торжественно произнес Энди.

Стэлла не могла произнести ни слова, она была поражена.

- Артур Уильмот? Но это ведь смешно! Артур ничего не понимает в шляпах.

- Наоборот, он считается авторитетом в этой области, - ответил, смеясь, Энди. - Когда я недавно побывал у него, я заметил на столе полу готовую, смятую шляпу. Я уже тогда сделал из этого довольно нелестные для Артура заключения. Это и было тайной Артура. Он фабрикант дамских шляп. Он владелец фирмы «Флора» и владеет тремя магазинами в городе. Очевидно, он ежевечерне объезжает их, чтобы собрать дневную выручку. Но почему ты не можешь допустить, что он фабрикант шляпок?

- Обожди минуту!

Она направилась к письменному столу и подала Энди письмо Артура.

- Это письмо я нашла, когда вернулась из Лондона.

Это было формальное краткое извещение, в котором мистер Артур Уильмот засвидетельствовал мисс Нельсон свое почтение и просил ее известить адвоката о всех подробностях ее денежных отношений с покойным мистером Дарием Мэрривэном.

- Скотти сказал бы: «вот это дама!»

На следующее утро они встретили Артура в гольф-клубе. Он поклонился им еле заметным кивком головы.

- С добрым утром, Артур, - любезно сказала Стэлла. - Я получила ваше письмо.

Уильмот покраснел.

- Лучше поговорить об этом с мистером Уэчом, - ответил он несколько высокомерно и направился к игрокам.

- Ах, Флора, - сказала она негромко, но Артур все же услышал это. В этот день он был довольно плохим игроком в гольф.

Когда мистер Доунэр направился домой и проходил мимо полицейского управления Сей-Беч, его внимание было привлечено плакатом, вывешенным на видном месте. Он прочел первые слова и вспомнил, что видел подобный же плакат в городе. Все же он прочел еще раз:

- Убирайся от меня к черту, сатана, - резко воскликнул Скотти.

- Не стал ли ты немного набожным, - боязливо спросил Биг Мэртэн.

Скотти сидел на кровати в маленьком доме на Кэстль-стрит. Биг Мэртэн был тем самым человеком, который бежал наверх в тот момент, когда Энди постучал дверь. Он, собственно, не был намерен спрятаться, но, увидя через окно посетителя, обомлел и получил сильное сердцебиение.

Его называли Биг Мэртэн, потому что он был очень маленького роста. Было время, когда во всем Лондоне не было такого ловкого человека, который мог бы пробраться через самое маленькое окошко погреба. После, когда он пополнел от излишней еды, он стал неспособным продолжать свою своеобразную работу.

Он уже не раз оказывал услуги Скотти. Биг Мэртэн побил рекорд в чтении газет, был всеведущ и служил Скотти в качестве первоклассного информатора. Биг Мэртэн обладал необычайным умением обследовать внутренность и содержимое домов. На всем протяжении своего плодотворного жизненного пути Скотти не встретил более лучшего в этом отношении специалиста. Обычно Биг Мэртэн обходил дома в качестве разносчика товаров, поддерживал хорошие отношения с прислугами и умел им рассказывать такие пикантные истории, что был весьма желанным гостем. Таким путем он получал необходимую информацию для своего шефа.

Скотти был слишком интеллигентен для выполнения такой функции. Его специальностью были драгоценные камни, и, для того чтобы быть на высоте своего положения, требовалось больше ума и опыта, чем у Бига Мэртэна. Последний, однако, был ему даже теперь полезен. Биг Мэртэн смотрел за домом на Кэстль-стрит, постилал кровати, мог сварить простой обед и выполнял маленькие поручения.

- Нет, набожным-то я не стал, но зато более осторожным, - заметил Скотти. Он подул на стекла своих очков и вытер их наволочкой. - Слыхал ли ты историю о колодце и ведре?

- Нет, - недоверчиво сказал Биг Мэртэн. - Разве тут есть закорючка?

- Конечно. У меня теперь достаточно денег, чтобы жить спокойно.

Биг Мэртэн наморщил лоб.

- Если ты не хочешь вертеть колеса, будет вертеть другой. Она, эта дама, просто просится на зубы, ибо она танцует, как разукрашенная елка.

«Это судьба», - думал Скотти. - Не тебе мне рассказывать о ней, - прервал он информацию Бига. - Я с ней познакомился в общественном месте. Ее зовут миссис Крестон-Бонзор; она приехала из Америки и живет в Грэй-Метрополитэн-отель, комната 907.

- Даже банкиры слишком бедны, чтобы купить ее жемчуг, - настаивал Биг Мэртэн. - Они вот так велики, - он показал пальцы. - И какие бриллианты! Таких ты еще, брат, не видел!

- Я это знаю, но она положила их в сейф отеля.

- Вот как! - Биг Мэртэн был страшно оскорблен словами Скотти. - Твои сведения не совсем точны. Моя кузина работает там на кухне, и она лучше знает. Она там чистит картофель.

- Кто? Миссис Бонзор?

- Нет, моя кузина!..

Скотти задумался: его глаза были устремлены вдаль и пальцы машинально выстукивали марш на коленях.

- Нет, милый Мэртэн, не пойдет! Маклэд тотчас же узнает, что это моя работа и, кроме того… - он вдруг прервал свои слова.

Биг Мэртэн все равно не понял бы, если бы он ему сказал, что не может этого сделать ради мисс Нельсон. Было бы преувеличением сказать, что Скотти совершенно исправился и стал новым человеком, убивающимся по поводу прежних преступлений. Единственным мотивом для прекращения своей деятельности было сознание собственной безопасности. У него не было больше причин рисковать своей шкурой. Ему было хорошо: крупная добыча из Регент-стрит находится в надежных руках… один из покупателей был свидетелем, помогшим ему доказать свое алиби. Кроме того, у Скотти были спрятаны запасные суммы, дававшие ему возможность хорошо жить до самой смерти.

- Я отправлюсь с визитом к миссис Бонзор, - сказал Скотти. Биг Мэртэн удовлетворенно потирал руками.

- Я думаю, что она не такая глупая утка, как ты это себе представляешь. Она прибыла из Санта-Барбары… быть может, у нас общие знакомые на Западе. Да, Мэртэн, раз мы уже говорим о друзьях… я тебя видел, как ты выходил с одним хорошо одетым господином из Финнэген Локаль.

Лицо Бига Мэртэна приняло глупое выражение.

- Это был журналист.

- Тоже новость, - язвительно заметил Скотти. - Ты думаешь, что я не знаю, кто он? Чего он хотел от тебя?

- Он спрашивал меня об одном старом деле, которое было четыре года тому назад. Ты ведь помнишь, что я получил тогда восемнадцать месяцев тюрьмы… история с Гарри Уистоном.

- Да, я знаю. Если бы он хотел узнать только это, он не стал бы обращаться к тебе. Каждый полицейский чиновник мог бы дать ему нужную информацию. Из-за такой глупости он не стал бы заводить с тобой знакомства. Понял?

- Он был очень любезен со мной и спросил, что стало с Гарри. Потом мы еще немного поболтали.

Скотти наморщил лоб и испытующе посмотрел на Бига.

- Как будто он не знает, что Гарри сидит в тюрьме и отбывает семилетнее наказание в Паркгорсте. Ну, расскажи-ка, болтливая курица, что он выведал у тебя?

Биг рассердился. Разве он что-нибудь рассказал?

- Убей меня гром на этом месте, если я ему проболтался о тебе. Он знал, что ты здесь, и спросил, залечилась ли уже твоя рука. Я ему ничего не говорил. Он хорошо относится к тебе. Он сказал, чтобы мы немедленно обращались к нему, если попадем впросак. Он это действительно сказал… дословно.

- Ты ведь не проболтался, что Маклэд знает всю историю?

- Он сам уже знал об этом, - с удовлетворением ответил Биг Мэртэн. Скотти сердито посмотрел на него.

- Однако, ты ничего не можешь держать в тайне, - разочарованно сказал Скотти.

Он переоделся в лучшее платье, вынул из чемодана пачку визитных карточек, выбрал одну из них и положил в карман. Карточка гласила: «Профессор Бэллингэм. Пантагалла, Альберта». Такого города не существовало, но Скотти жил раньше на форштадте в одном из пансионов, носившем такое название. Оно звучало по-канадски.

Когда он явился в Грэй-Метрополитэн-отель, ему заявили, что миссис Крестон-Бонзор находится в своей комнате. Мальчик взял его карточку. В то время как Скотти сидел в удобном кресле залы, якобы погруженный в свои мысли, он внимательно наблюдал за всеми людьми, проходившими через вестибюль. Он моментально узнал отельного детектива. Лицо последнего имело то напряженное выражение, которое свойственно людям его профессии. Скотти хорошо были знакомы манеры и методы детективов.

Мальчик вернулся и повел Скотти на третий этаж. Дама занимала комфортабельную, поражавшую своей роскошью квартиру. Скотти знал, что последняя обходится ежедневно в немалую сумму.

Когда Скотти вошел, дама, смотревшая в окно, повернула свое лицо к Скотти и сказала:

- С добрым утром, мистер…

- Профессор Бэллингэм, - почтительно продолжал Скотти. - Мы уже встречались…

- Конечно… я, к сожалению, не прочла вашей карточки потому, что не имею под рукой лорнетки. Садитесь, пожалуйста, господин профессор. Очень любезно с вашей стороны, что вы вспомнили обо мне.

Скотти по опыту знал, что люди при второй встрече показывают себя иначе, чем в первый раз, и он был приятно поражен ее любезным приемом. Она была украшена еще более драгоценными камнями, чем в первый раз. Камни были поистине великолепны. Когда миссис Бонзор поднимала руки, глаза Скотти разбегались, как при виде лучшей ювелирной выставки. Каждая рука имела по три бриллиантовых браслета, и каждый палец - не менее одного кольца. В Скотти пробудился старый инстинкт. Было бы грехом и позором, чтобы он вел сравнительно скромную жизнь в то время, как эта дама обладает таким сказочным состоянием.

- Я очень рад посетить вас. Я из Пантагаллы, а вы из Санта-Барбары, поэтому я думал, что будет весьма приятно воспользоваться свободным временем и зайти к вам, чтобы узнать, как вы поживаете. Я хорошо знаю Санта-Барбару… Я ее хорошо знал прежде, чем там появились богачи и опустошили ее. Ха, ха, ха! Это только небольшая шутка, миссис Бонзор!

- Действительно, очень любезно с вашей стороны, господин профессор…

- Бэллингэм!

- Просто меня шокирует: горничная где-то позабыла мою лорнетку и я никак не могу читать без нее. Лондон - скучный город. Я была здесь несколько лет тому назад, но теперь все здесь ново и чуждо. Я буду рада поехать обратно домой.

- А вы здесь давно живете?

- Уже четырнадцать дней: я еще не встретила здесь ни одного милого человека. Люди здесь так высокомерны и чопорны, но при этом они, по всей вероятности, несмотря на высокие титулы, не имеют ни гроша. Я была с визитом у одной дамы, с которой я встретилась в Сан-Франциско. Муж мой, сенатор, был весьма любезен по отношению к ней, но она меня не пригласила даже к чаю.

Скотти из этого заключил, что миссис Бонзор, вопреки ее сказочному богатству, не имела доступа в высшее общество.

Речь зашла о Санта-Барбаре и о жителях Сан-Франциско, имена которых, к счастью для Скотти, были ему знакомы. Потом миссис Бонзор опять вернулась к своей излюбленной теме, говорила о нелюбезных и негостеприимных обитателях Лондона и других стран Европы и стала жаловаться на прислуг, которые в последнее время стали совершенно неработоспособными .

- Возьмем, хотя бы, эту комнату! Ведь следовало сегодня утром стереть пыль с мебели, - сказала она, сняв пылинку со стула, на котором сидела. - Смотрите здесь… эти слуги даже не дотронулись тряпкой.

Скотти молчал. Миссис Крестон-Бонзор не могла прочесть его визитной карточки, так как не имела под рукой лорнетку, но почему же она без всяких усилий заметила микроскопическую пылинку? Странная болезнь глаз!

Скотти все же оказался очень приятным собеседником, и миссис пригласила его к ужину.

- Я, обыкновенно, ем отдельно в своей гостиной. Пища, приготовленная в отеле, хороша только для моих коз.

Когда Скотти, весьма довольный результатом своего первого визита, готовился оставить отель, кто-то толкнул его локтем, и он увидел знакомое лицо.

- Энди хотел бы с вами поговорить, - сказал детектив. - Он просил вас зайти к нему в бюро.

Скотти почувствовал себе довольно нехорошо от прикосновения сыщика, но ничего не сказал.

Когда Энди опять посетил Стэллу, он рассказал ей о похождениях Скотти и миссис Бонзор, он выполнил свой долг, предупредив американку о настоящем призвании ее друга. Однако, по-видимому, предупреждение оказало на нее противоположное действие.

- Быть может, она хочет его исправить, - сказала Стэлла, прищурив глаза. - Плохие люди всегда бывают для романтически настроенных дам героями и влияют на них с особой притягательной силой. Я не хочу этим сказать, что Скотти плохой человек и что миссис Бонзор одарена фантазией. Я ничего плохого в этом не вижу. Она проехала в своей мощной машине через Беверли-Грин и повредила два куста сирени. Скотти назвал мне ее фамилию. Ведь ничего предосудительного нет в том, что они вместе ужинают.

- Но он бывает у нее к обеду, к чаю и к ужину, - возразил Энди. - Насколько я знаю, он даже завтракает с ней. Я мало озабочен легкомысленной авантюрой Скотти. Дама получила предупреждение, и тем ответственность с меня снята. Он, несмотря на это…

- Быть может, он полюбил ее, - сказала Стэлла с улыбкой. - Не сердись, Скотти всегда казался мне немного романтическим.

- Я не отрицаю этого. Стоит мне вспомнить про его алиби…

- Но, милый Энди, скоро ты встретишься с этой дамой!

- Что? Я встречусь с этой дамой? - изумленно спросил Энди. Стэлла торжественно кивнула головой.

- Скотти письменно запросил меня, не буду ли я против, если он приедет с ней к нам. Я согласилась. Когда я описала моему отцу наружность этой дамы, он ужаснулся. Я убеждена, что сегодня вечером он выступит с репликой, поэтому весьма кстати, что ты здесь.

- Значит, Скотти осмелился объявить, что приедет с «королевой бриллиантов» сюда к ужину? - недоверчиво спросил Энди.

Так оно и было, ибо вечером Энди пришлось познакомиться с дамой, которую он предупреждал о личности Скотти.

Миссис Бонзор была в плотно прилегавшем, вишневого цвета, бархатном платье с глубоким вырезом. Энди был изумлен ее наружностью.

Еще никогда он не видел ни на одной из женщин столько бриллиантов и драгоценностей. Она сверкала с ног до головы. Если бы магараджа в полной парадной форме, покрытой сплошь камнями, стал бы рядом с ней, он бы совершенно стушевался.

Скотти был в хорошем настроении и смеялся. Его гордость была настолько искренна и неподдельна, что Энди был ошеломлен.

- Разрешите представить мою подругу миссис Крестон-Бонзор, - сказал он. - Это доктор Маклэд, Мирабель! («Мирабель», - повторил про себя Энди.) Он не мог произнести ни слова от изумления.

- Хотя я имел с доктором Маклэдом небольшой спор и даже вел с ним борьбу - то есть, он боролся против меня - я все же не сержусь на него. По его приказу вы были извещены обо мне, но это было вполне законно и в порядке вещей.

Скотти крепко пожал руку Энди. Миссис Бонзор лишь холодно посмотрела на Энди своими синими глазами.

- Разрешите представить вам мисс Нельсон, Мирабель. - Пальцы Скотти сверкали огнем камней.

- Очень рада с вами познакомиться, - сказала без особого воодушевления миссис Бонзор. - Каждый, кто является другом профессора… профессора Бэллингэма… является также и моим другом. - Она многозначительно посмотрела при этом на Энди.

Начало было немного холодным и принужденным, хотя Стэлла надеялась провести интересный и веселый вечер. Однако она во время ужина вдруг поняла, что миссис Бонзор ревновала к ней. Между тем, американка преодолела свое недоверие и антипатию к Энди и завязала с ним оживленную беседу.

Теперь уже Скотти заревновал не на шутку. Трезвый Скотти, скромность которого была его лучшим качеством, украсил свои пальцы бриллиантовыми кольцами. Энди не обращал на это внимания, так как знал, что Скотти надел кольца, о которых пока ничего не упомянуто в газетах.

- Да, на днях я уезжаю на родину, - сказала американка, одновременно глядя на Скотти. - Я провела время куда приятнее, чем предполагала, но я должна ведь посмотреть, что делается в моем прекрасном доме в Санта-Барбаре. Одни дерновые насаждения так же велики, как Беверли-Грин. Я показала профессору фотографию, и он был восхищен. Владея таким прекрасным имуществом, невольно захочешь там жить. - Она опять взглянула на Скотти, но он осматривал скатерть с таким скромным видом, что Энди чуть не рассмеялся.

- Надеюсь, что вы не совершите поездки одна, - заметил Энди. - Вы не оставите нашего друга, нашего уважаемого профессора…

- Конечно! - Миссис Бонзор поперхнулась.

Скотти поднял глаза и сказал:

- Я уже подумал о том, чтобы отправиться в Калифорнию и насладиться великолепным пейзажем.

Американка со скромной улыбкой посмотрела на него.

- Стэнфор ия… - начала она.

- Стэнфор?.. Кто такой Стэнфор? - с изумлением спросил Энди. Скотти умоляюще посмотрел на него, и Энди понял все.

- Стэнфор и я стали друзьями. Я думала, что вы уже видели кольцо.

При этих словах она подняла правую руку. Энди насчитал около двадцати различных колец.

- Разрешите поздравить вас! Выражаю вам свою искреннюю радость. Это, действительно, сюрприз для меня, миссис Бонзор.

- Для меня это было еще большим сюрпризом, - ответила она, сияя от счастья, - но вы же понимаете, что должна чувствовать женщина в моем положении. Стэнфор начнет новую жизнь. Вблизи моего дома возвышается чудная гора, где он сумеет заняться… как оно называется это слово, Стэнфор…

- Заняться геологией, - пролепетал Скотти.

- Да, так это называется. И, если эта гора окажется недостаточной, мы поедем в машине к большим горам в окрестности…

- Итак, вы нас оставляете? - с усмешкой спросил Энди. - И, вероятно, вы в течение этого месяца позабыли о Беверли-Грин с Уильмотом, и с этим ужасным Эбрэгемом Селимом и…

Миссис Крестон-Бонзор внезапно лишилась чувств и упала со стула.

Когда мистер Нельсон вернулся домой, Энди отправился в общинный дом, где он занимал свою старую комнату. Он был единственным гостем, и Джонстон радушно приветствовал его.

- Слава Богу, что вы вернулись… я уже боялся, что больше вас не увижу.

Энди пытливо посмотрел на дворника, лицо которого сильно исхудало.

- Что с вами стало, Джонстон? У вас довольно скверный вид!

- Со времени убийства я стал очень нервным. Я так обеспокоен, что не могу сидеть спокойно ни минуты. Раньше трех часов утра я никак не могу уснуть.

- А почему именно?

Дворник истерически засмеялся.

- Если бы я вам рассказал, вы бы меня, наверное, сочли за сумасшедшего. Бывают моменты, когда я на самом деле опасаюсь, как бы не лишился рассудка. От природы я спокойный человек и никогда не был нервным. Я могу даже вам признаться, что в молодости я был браконьером и бесстрашным человеком, но…

- Но? - спросил Энди после некоторого молчания.

- Я до некоторой степени верующий человек, - продолжал Джонстон. - Я каждое воскресенье посещаю церковь и не верю в привидения, спиритизм и тому подобные глупости.

- Разве вы видели привидения? Джонстон, на вас лица нет! Я завтра поговорю с мистером Нельсоном и попрошу его, чтобы он внес в общину предложение о предоставлении вам отпуска.

- Возможно, что вы и правы, и… я глуп, но я видел в Беверли-Грин такие вещи, которые заставляют леденеть кровь в жилах. Я вам это говорю, хотя вы врач. Это действительно долина привидений, я это всегда говорил… и это правда.

- Разве вы видели духа?

Джонстон проглотил слюну.

- Я видел мистера… мистера Мэрривэна, - наконец проговорил он. Энди, собравшийся уже подняться по лестнице, вдруг повернулся и спросил:

- Что? Вы видели мистера Мэрривэна?.. Где?

- Я его очень хорошо видел, так же ясно, как видел много раз, когда он стоял в своем ночном халате перед садовой дверью. Он любил всегда выходить по утрам, когда все еще спали. Он всегда был в длинном желто-коричневом ночном халате. Я его также неоднократно видел в теплые летние ночи. Он держал свои руки в карманах и глубоко вдыхал свежий воздух.

- Вот как! - дружески сказал Энди. - И вы его даже видели после его смерти?

- Я его видел в предпоследнюю ночь… я никому об этом не рассказывал, но с тех пор уже не спал. Несмотря на это, я все-таки прогуливаюсь перед сном и пересекаю насаждения раз двадцать. Сперва я приближался к дому Мэрривэна на столько, на сколько мне позволяли мои нервы, но потом на пятьдесят ярдов. В предпоследнюю ночь я, идя, размышлял о том, кто мог бы купить этот дом. Мистер Уильмот увез всю мебель, и остались только шторы на окнах. Приблизившись ближе обычного к дому, я вдруг увидел свет из окна. - Голос Джонстона задрожал. - Он исходил из комнаты, в которой был найден убитый.

- Какой свет горел там?

- По-видимому свечка, так как огонь был довольно тусклый. Мистер Уильмот ведь распорядился снять электрический счетчик.

- И что потом произошло? - спросил Энди.

- Я только видел луч света, пробивавшийся через шторы, и подумал, что я брежу… но одна из штор стала медленно подниматься…

Джонстон не мог говорить от волнения и сделал паузу.

- Я его не мог хорошенько разглядеть, но… он был в ночном халате и смотрел в сад. Я оцепенел от ужаса и не мог двинуться с места, я хотел вскрикнуть, но безуспешно. Потом он опустил штору и свет потух. Через мгновение появился свет в коридоре. Я это мог видеть, так как над дверью имеется окошко. Я не знаю, как долго я стоял, быть может десять минут, а возможно только десять секунд… Я не мог себе отдать отчета. Когда я собрался с силами и хотел двинуться, открылась дверь дома. Из коридора исходил слабый свет… и он… вышел.

- Мэрривэн?

- Да.

- Но, во всяком случае, вышел мужчина в ночном халате? - спросил Энди.

- Да, сэр.

- А вторично вы его тоже видели?

- В прошедшую ночь… я превозмог себя и снова пошел к дому. Он стоял у двери, держа руки в карманах.

- Разве вы заметили его лицо?

- Нет, я страшно испугался и не ждал… я быстро отпрянул в сторону.

- Вы рассказали об этом мистеру Уильмоту?

- Нет, я не хотел ему об этом говорить, ведь мистер Мэрривэн был его дядей.

Энди задумался над его словами. Воцарилось молчание.

- Вы, по-видимому, страдаете галлюцинациями, и ваши нервы сильно расстроены. Завтра я осмотрю вас, Джонстон.

Когда Энди улегся в кровать, часы показывали одиннадцать. Несмотря на трудовой день, он никак не мог уснуть. Рассказ Джонстона нисколько не повлиял на него. Дворник несомненно - нервно-больной; возможно, что свет из другого дома отразился в окнах дома Мэрривэна, а остальное было плодом фантазии. Но с другой стороны трудно допустить, чтобы в это время был свет в других домах. Долго бился Энди над этой загадкой и забылся в тревожном сне.

Хриплый крик ужаса заставил его проснуться. Он вскочил с кровати и включил свет. Послышались торопливые шаги в передней. Энди открыл дверь и увидел перед собою бледного как смерть Джонстона, который не мог говорить от немого ужаса. Он лишь знаками указывал на окно. Энди бросился к последнему и открыл его, но ничего не увидел.

- Скорей потушите свет, Джонстон!

Воцарился полный мрак, но и теперь Энди ничего

не мог увидеть на улице.

- Я его опять увидел, - пролепетал, еле переводя дыхание, Джонстон. - Он ходил мимо дерна… мимо моего окна. Он шагал взад и вперед в халате. Я открыл окно и выглянул в него, чтобы удостовериться… и… он со мной заговорил. Господь ты мой!

- Что же он сказал? - Энди потряс дрожавшего от ужаса Джонстона. - Говорите же наконец! Что он сказал?

- Он просил у меня ключ, - ответил Джонстон, обливаясь слезами. - Он назвал меня по имени.

Энди оделся и быстро спустился вниз, но никого не увидел. Он лег наземь и приложил ухо к дороге, тщательно искал следы, но ничего не обнаружил.

Вернувшись к Джонстону, он нашел его без чувств. После некоторых усилий Энди Джонстон пришел в себя. Несмотря на все укоры, Джонстон настаивал на своем.

- Почему он просил у вас именно ключ?

- Потому что он хранится у меня. Мистер Уильмот передал мне его. Если бы пришли покупатели для осмотра дома, я должен был бы им показать его.

- Лучше отдайте мне ключ, - сказал Энди, взял ключ и положил его в карман.

Энди знал, что он уже больше не сумеет уснуть, поэтому он оделся и пошел к дому Мэрривэна. Он никого не увидел: ни человека, ни духа, но, когда он подошел к двери сада, им все же овладело неприятное чувство. При помощи электрического фонарика он нашел замочную скважину парадной двери и открыл ее. Звуки его шагов громко отдавались в пустом коридоре.

Очутившись у двери рабочего кабинета Мэрривэна, Энди остановился. Мебели больше не было, даже ковер был удален и голая проволока указывала на место, где раньше висели картины.

Энди осветил фонариком темное пятно на полу, где владелец дома лежал после убийства. Потом Энди приблизился к окну и осветил его. В то же мгновение холодная дрожь пробежала по его телу. Он увидел в саду какую-то фигуру, вслед за тем быстро исчезнувшую.

Энди бросился к засову окна, желая открыть его, но он был привинчен и прошло несколько минут, прежде чем ему удалось прыгнуть в сад и побежать по усыпанной дорожке. Ни человека, ни духа не было видно.

Энди вытер платком холодный пот со лба.

Он опять вернулся в комнату, привинтил засов, закрыл на ключ главную дверь и вернулся в общинный дом.

Когда он взглянул на дом Нельсона, Энди был ошеломлен. Из окна Стэллы виднелся луч света.

На сей раз Энди не хотел ждать объяснений до утра. Он направился к дому Нельсона и увидел, что коридор освещен. Он тихо постучал, и послышался голос Стэллы.

- Кто там? - Ее голос дрожал от страха.

- Это я, Энди!

- Ах, ты? - Энди слышал, как она сняла предохранительную цепь и отодвинула засов.

- Ах, Энди! - воскликнула она. Увидев его, она бросилась в его объятия. - Я пережила такой страх, что не могу прийти в себя.

- Этой ночью, по-видимому, все напуганы здесь и потеряли рассудок. - Энди поглаживал ее волосы. - Ты что-нибудь увидела?

- А разве ты ничего не видел? - спросила она и взглянула на него испытующим взором.

Сверху доносился голос Нельсона.

- Энди пришел, папа! Хочешь спуститься к нам?

- Разве что-нибудь случилось? - Нельсон спустился с лестницы в ночном халате.

- Вот именно это я и хочу знать, - ответил Энди. - Как видно, Беверли-Грин находится этой ночью в тревожном состоянии?

Халат мистера Нельсона был темно-красного цвета. По глазам художника можно было заключить, что он только что проснулся.

- Вы раньше не стучали? Могу поклясться, что кто-то раньше стучал.

- Нет, папа, не Энди тогда стучал, а кто-то другой, - сказала Стэлла дрожащим голосом.

- Разве до меня кто-то постучал? - спросил Энди.

- Да, я сплю очень чутко и сейчас же услышала стук. Я подумала, что это ты, поэтому открыла окно и выглянула наружу. Я ясно увидела человека, стоявшего около дороги.

- А как он был одет? Был ли он в халате?

- Ты его тоже видел? Кто он, Энди?

- Рассказывай дальше, милая… что случилось потом?

- Я крикнула ему: «Кто вы такой?» Он ответил каким-то звуком, но потом вдруг спросил низким голосом: «Вы уже получили свою шаль?» Я сперва не поняла, чего он хочет, но вдруг вспомнила о шали, найденной во фруктовом саду. «Да. - сказала я. - Кто вы такой?» Но он ничего не ответил и удалился. Я долго сидела впотьмах и думала о том, кем мог быть этот ночной гость. Это не был твой голос; это также не был голос другого, если не… но это невозможно…

- Ты думаешь, что это был голос Мэрривэна? - спокойно спросил Энди.

- Естественно, что нет, но голос был таким же низким и любезным, как голос Мэрривэна. Чем больше я думала об этом, тем больше мною овладевал ужас, да, я думала, что это голос Мэрривэна, но не хотела внушить себе это наяву. Я зажгла свет и спустилась в зал. Я хотела взять стакан молока и разбудить моего отца. Вслед за этим пришел ты, Энди.

- Просто удивительно! - Энди рассказал им о его переживаниях этой ночью. - Джонстон серьезно болен, и вы должны позаботиться о том, чтобы он получил отпуск.

- Но кто он был такой? Не думаете ли вы, что кто-то хотел нас напугать?

- Если ваше предположение верно, то он достиг своей цели, - сказал Энди.

- Я допускаю, - сказал Нельсон, у которого всегда были про запас всякого рода теории, - что вы под влиянием обморока этой ужасной женщины стали чрезвычайно чувствительным и нервным. Я сейчас же заметил, как вы были расстроены после визита подруги Скотти.

- Но Джонстон ведь не был на ужине и не мог из-за этого стать нервным. Кроме того, я более чем уверен, что мои нервы в полном порядке. - Энди вынул из кармана ключ. - Возьмите его и пойдите на квартиру Мэрривэна, - сказал он улыбаясь.

- Я этого не сделаю, даже если дадите мне тысячу фунтов. Стэлла, иди ложись, а то возможно, что завтра заболеешь.

- Уже наступило утро, - сказала она, подняв шторы. - Я бы охотно хотела знать, спал ли Уильмот этой ночью.

Энди тоже подумал об этом раньше. После того как Стэлла торжественно обещала ему немедленно лечь спать, он попрощался и пошел к Уильмоту. Последний спал, и Энди разбудил его. Уильмот выслушал новость с замечательным спокойствием.

- Странно, - сказал он. - Я еще вчера был в доме дяди. Я лично привинтил засов окна, так как он со времени убийства не был укреплен.

- Разве вы ничего не видели? - спросил Энди.

- Ничего. Если вы подождете, пока я оденусь, мы вместе пойдем к дому. Тогда уже будет достаточно светло, чтобы найти следы ног в саду.

- В этом отношении не стоит затрудняться. Дорожка, усыпанная пеплом, и покрытый асфальтом двор не являются особенно хорошим материалом для сохранения следов.

Несмотря на это, Энди пошел с Артуром; они исследовали все помещения. Они начали с переднего коридора.

- Здесь что-то видно, - сказал Уильмот, указывая на пол.

- Капли от свечей, - с интересом заметил Энди. - Разве вы пользовались свечами?

- Ни я, ни кто-либо другой не употребляли свечей.

Они заметили дальнейшие следы свечей в рабочем кабинете Мэрривэна и нашли остаток свечи в камине.

- Для того чтобы распознать, что здесь орудовал не дух, а человек из плоти и крови, ваш ответ совершенно излишен, - сказал Энди. - Не будучи авторитетом в области духов и спиритизма, я знаю, что вы не пользовались свечами.

Энди осторожно завернул остаток свечи в бумагу.

- Что вы хотите сделать с этой находкой? - удивленно спросил Уильмот.

Энди улыбнулся.

- Вы слишком недогадливы для человека, который только что предлагал мне найти следы ног на асфальте. Разве вы не понимаете? Кусок свечи покрыт отпечатками пальцев.

- Убийца, - продолжал Энди, - независимо от того, находится ли он в здравом уме, или лишился рассудка, какой-то неизвестной притягательной силой привлекается к месту убийства, и, по-видимому, он уже не впервые побывал здесь.

Энди ничего не рассказал о своих планах Уильмоту и Нельсону. Сперва он должен был поговорить с миссис Бонзор. Однако, эта дама не особенно охотно хотела принять его. Несмотря на то, что Энди подчеркнул важность своего визита, она упорствовала и не хотела его принять. Скотти был посредником и сказал Энди:

- Это очередной женский каприз. Не имеет смысла тревожить ее, Маклэд; в этом отношении она упорна и тверда, как неолитическое ископаемое. Я сделал все, что было в моих силах, но она не желает вас видеть.

- Скотти, я всегда хорошо обращался с вами, поэтому вы должны мне помочь. В каких отношениях она состояла с Эбрэгемом Селимом?

Скотти пожал плечами.

- Маклэд, никогда не нужно копаться в прошлом женщины. Прошлое мертво, так пусть оно не воскреснет, дабы будущее было счастливым.

- Будущее меня не интересует, но о прошлом миссис Крестон-Бонзор я бы охотно хотел узнать кое-что, - настойчиво заметил Энди. - Я вам говорю определенно: я поговорю сейчас с этой дамой… или возможны серьезные последствия.

Скотти моментально исчез и спустя тридцать минут опять появился. Энди терпеливо ждал, желая добиться разговора.

- Она без сомнения больна, Маклэд, как врач вы в этом сами убедитесь. Она хочет с вами говорить только две минуты.

Миссис Бонзор лежала на диване. Скотти говорил правду. Случайное упоминание об убийстве произвело на женщину ошеломляющее впечатление. Заносчивое выражение ее глаз исчезло, и щеки впали.

- Я ничего не могу вам сказать, сударь, - резко сказала она, увидя Энди. - Я не знаю Эбрэгема Селима и не хочу о нем говорить. Если он является вашим другом, то у вас вкус довольно неважный.

- Разве Скотти вам не сообщил?.. - начал Энди.

- Нет, - прокричала она пискливым голосом. - И я не вижу причины для того, чтобы врываться в мою комнату… чтобы допросить меня!

- Вы были когда-либо знакомы с Эбрэгемом Селимом?

Воцарилось молчание.

- Да, я его знала, - вынужденно ответила она. - Много лет тому назад. Но… я не хочу с вами об этом говорить. Мои личные дела никого не касаются. Мне совершенно безразлично, являетесь ли вы полицейским чиновником или частным лицом. Поверьте мне, что мне нечего бояться за свое прошлое.

- Так вот… милостивая государыня, вас зовут Тильдой Мэстэр и вы были повенчаны с Джоном Северном в церкви Сент-Пауль, Мерлебон.

Энди произнес эти слова твердым голосом. Она беспомощно посмотрела на него и вдруг впала в истерику: кричала, плакала и смеялась.

Скотти проявил замечательное самообладание. Он был по отношению к ней нежным и строгим, успокаивал ее и, одновременно, иронизировал. Тактичный Энди вышел из комнаты в вестибюль, куда Скотти вышел через полчаса.

- Маклэд, она расскажет вам всю правду, и так как стенография всегда была моим излюбленным занятием, я все запишу для вас. Мирабель не говорит ни чистом английском языке, и лучше будет, если я все изложу на языке официальных учреждений. Она, как я это заметил, не красива: ее лицо покрыто веснушками, а зубы у нее вставные, поэтому она мне не понравилась, когда я ее увидел впервые в таком состоянии. Не удивляйтесь, что я вам говорю правду: она мне все-таки нравится. Она не особенно молода, но на это не обращают внимания, когда становятся пожилым. Вы удивляетесь тому, что я знаю стенографию, но уверяю вас, что в молодости я записывал 180 слов в минуту и никакой стенографист не мог состязаться со мной в скорости. Согласны ли вы, чтобы я составил стенограмму? Вы предлагайте ей вопросы, а я запишу важнейшие ответы.

Энди согласился. Совместный труд Энди, миссис Бонзор и Скотти оказался весьма плодотворным, и из этого всплыла еще более замечательная история.

-  Меня зовут Мирабель-Гильда Крестон-Бонзор. Я точно не знаю, действительно ли такова фамилия моего покойного мужа. Я думаю, что его настоящее имя было Майкл Мэрфи. Он был ирландского происхождения. Когда я его впервые встретила, он был предпринимателем в Сакраменто, в штате Калифорния.

Я родилась в деревне Укфильд, в Сэсикс, но уже семилетней девочкой я попала в Лондон. Когда скончались мои родители, я переехала к тете миссис Пуэль на Бэйем-стрит, Кэмдэн Тоун. В шестнадцать лет я поступила горничной к мисс Джэннет Северн, 104 Меньчестер-сквер. Мисс Северн не была замужем и имела довольно странный взгляд на браки, заключаемые низшими классами населения.

Кроме мисс Джэннет и слуг в доме проживал еще ее племянник мистер Джон Северн. Он обычно приезжал на каникулы. Он учился в университете Кэмбриджа. Мне незнаком этот колледж, но я знаю, где он обучался, потому, что все письма, которые писала ему мисс Джэннет, передавались мне для отправки: она также прочитывала мне каждый раз адрес. Я это хорошо помню.

К сожалению, я не умею ни писать, ни читать, и хотя я потом научилась подписывать свою фамилию, чтобы выдавать чеки, я все же дальше этого не пошла. Вот почему я ничего не читала об этом убийстве и не знала имен тех лиц, которые причастны к нему. Я очень часто видела мистера Джона, когда он бывал дома. Я ему нравилась, так как тогда я была молода и красива. Однако, он никогда не флиртовал со мной.

Во время моей службы у мисс Джэннет я познакомилась с мистером Селимом… Эбрэгемом Селимом. Он обычно входил через черный ход для слуг. Сперва я думала, что он разносчик товаров, предлагающий нам кое-какие товары в кредит, но потом я узнала, что он заимодавец, у которого были довольно оживленные отношения со слугами Ист-Энда. Наша кухарка задолжала ему по горло, и еще одна служанка тоже брала у него ссуды. Эбрэгем выглядел довольно хорошо, и когда он узнал, что я не нуждаюсь в его услугах, а, наоборот, даже имею вклад в банке, он был удивлен. Я ему, по-видимому, понравилась, и он предложил мне прогуляться с ним в ближайший свободный воскресный день. Я согласилась потому, что у меня еще не было знакомства и он имел довольно красивую наружность. В воскресенье мы поехали вместе в Хэмит Тоун. Это было тогда для меня крупным событием. Селим вежливо ухаживал за мной и вел себя во всех отношениях как джентльмен.

С тех пор мы стали встречаться чаще, и в один прекрасный день он заявил мне, что желает на мне жениться. При этом он сказал мне, что это должно остаться тайной, так как у него имеются особые виды на будущее. Он посоветовал мне остаться в моей должности еще на два месяца. Я согласилась, так как чувствовала себя очень хорошо в доме мисс Джэннет.

Селим проживал в Брикстоне, лондонском квартале. Однажды, в понедельник, когда я была свободна от работы, мы встретились и повенчались в отделе актов гражданского состояния квартала Брикстон. Вечером я опять вернулась к мисс Северн.

Через некоторое время Селим пришел ко мне в возбужденном состоянии и спросил меня о том, не знаю ли я кое-что об одном господине, фамилию которого я уже позабыла. Я ответила, что мисс Джэннет как будто уже говорила о нем. Это был ее зять, с которым у нее были натянутые отношения, потому что он плохо жил со своей супругой, сестрой Джэннет. Он был довольно состоятельным, но, как я узнала, ни мисс Джэннет, ни Джон не могли ждать от него ни шиллинга. Я сказала своему мужу все, что знала, и он, по-видимому, остался доволен. Он также спросил у меня, целовал ли меня мистер Джон. Я очень рассердилась на него, потому что была приличной девушкой и избегала этого. Селим успокоил меня и сказал, что он сумеет заработать целое состояние, если я захочу ему помочь. Он также заметил, что до нашей свадьбы не имел понятия о том, что я не умею ни читать, ни писать. Только после того, как он увидел на брачном документе вместо моей подписи букву X, он понял, что я неграмотна. Он было того мнения, что это доставит ему некоторые трудности. Если бы я могла узнать, куда ежевечерне уходит мистер Джон и рассказала об этом Селиму, то могла бы ему оказать этим существенную помощь. Позже я узнала, что эта информация ему нужна была для того, чтобы встретиться с мистером Джоном и познакомиться с ним. Я знала, что мистер Джон сильно задолжал, так как он мне рассказал, что жизнь в Кембридже очень дорога и он вынужден был делать долги. Мистер Джон просил меня ничего об этом не рассказывать тете.

Естественно я подумала, что Эбрэгем знает о материальных затруднениях Джона и желает ему ссудить деньги. Если бы я знала цель их встречи, то скорее отрезала бы себе язык, чем рассказала бы Эбрэгему о том, где Джон проводит свои вечера. Последний обычно посещал клуб в Сого, где молодые люди занимались игрой.

Спустя неделю Селим сообщил мне, что он встретился с мистером Джоном и «вытащил его из лужи».

«Никогда не говори ему, что ты меня знаешь», - сказал Селим.

Я обещала ему ничего не говорить. Мисс Джэннет была очень строга в моральном отношении, и, если бы она узнала о том, что я повенчана, я испытала бы большие неприятности.

Северны происходят из старой известной фамилии и у них есть девиз, что знатные люди никогда не должны делать что-либо скверное. На фирменных бланках Севернов была изображена птица, державшая в своем клюве змею. Мисс Джэннет объяснила мне значение этой эмблемы, но я уже позабыла. Я не знала, какой договор Селим заключил с мистером Джоном, но он был очень доволен. С тех пор Селим больше не приходил ко мне лично, но посылал вместо себя служащего.

Было довольно странно, что служащий никогда не видел своего хозяина. Позже я узнала, что Эбрэгем не говорил лично с мистером Джоном, как он мне об этом рассказывал. С этих пор он, вообще, стал вести себя довольно таинственно. Мистер Джон, в свою очередь, как-то рассказал мне, что он заключил весьма выгодный договор с человеком, с которым переписывался. Мистер Джон сказал мне: «Этот человек верит, что я унаследую через некоторое время большое имущество, на что я ему ответил, что никакого наследства не жду. Он все же настаивал, чтобы я взял у него столько денег, сколько мне понадобится».

При следующей встрече с Эбрэгемом, я передала ему слова Джона, но он лишь рассмеялся. Я хорошо помню вечер встречи с Эбрэгемом: это было в воскресенье, когда мы встретились в ресторане вблизи вокзала Кингс Кросс. Я должна при этом заметить, что мы встречались только в общественных местах, хотя прошел уже месяц со дня нашей свадьбы. Еще более странно было то, что Селим никогда в своей жизни не поцеловал меня.

Когда мы вышли из ресторана, пошел сильный дождь. Селим нанял для меня извозчика и приказал ему довезти меня до конца Портмэн-сквер. Было десять часов вечера, когда я сошла с коляски и уплатила извозчику. Эбрэгем давал мне всегда много денег. Когда я повернулась и хотела пойти дальше, я, к ужасу моему, столкнулась лицом к лицу с мисс Джэннет. Она мне ничего не сказала, но, когда я пришла домой, она сейчас же позвала меня.

Она говорила мне, что не может понять того, как может приличная молодая девушка разъезжать на извозчиках, и спросила, откуда у меня деньги. Я ответила ей, что сберегла немного денег и что, в данном случае, извозчику уплатил мой знакомый. Она даже не прислушалась к моим словам, и я поняла, что к началу нового месяца буду уволена.

«Не уходите, пожалуйста, ждите пока не придет мистер Джон, - сказала она. - Он сегодня ужинает у знакомых и возвратится сюда не позже одиннадцати часов вечера».

Я была рада, когда она, наконец, поднялась к себе в комнату. Мистер Джон пришел только после полуночи, и я сейчас же заметила, что он чрезмерно выпил. Я приготовила для него небольшой ужин в его комнате.

Он вдруг стал приставать ко мне, называл меня: «Моя маленькая, милая девочка» и сказал, что купит мне жемчужную брошку.

И прежде чем я могла оглянуться, он заключил меня в свои объятия и стал целовать. Я отчаянно защищалась, но он был очень силен. Когда мисс Джэннет внезапно открыла дверь, я была вне себя от ужаса. Она повелительно указала мне на дверь, и я была рада выбраться оттуда. Я ждала, что на следующее утро мне придется упаковать вещи, ибо мисс Джэннет велела мне больше не работать. В десять часов утра она позвала меня к себе в гостиную.

Я никогда не забуду ее позу, как она сидела в черном альпаковом платье и в белом маленьком чепце. Ее красивые длинные руки были скрещены у пояса. Все служанки всегда восхищались ее изумительно красивыми руками.

«Гильда, мой племянник причинил вам большое зло. Я не знаю насколько далеко пошли ваши отношения. Я лишь не понимаю, откуда у вас столько денег: вы показали на прошлой неделе кухарке пять фунтов. Но это не относится к делу. Вы молодая девушка, живете в моем доме и находитесь под моей защитой. Я ответственна за вашу судьбу перед Богом и людьми, поэтому я распорядилась, чтобы мой племянник женился на вас, дабы этим дать вам удовлетворение».

Я была поражена, я не могла произнести ни слова. Слезы давили меня, и я была совершенно потрясена.

Я хотела рассказать ей, что я уже замужем, и уже хотела показать ей брачное свидетельство, но в ту же минуту я вспомнила, что оно находится в руках Эбрэгема. Я лишь молчала. Мисс Джэннет продолжала.

«Я говорила с моим племянником и поручила моему адвокату достать для него необходимые документы и подготовить почву для того, чтобы мой племянник мог получить свидетельство от епископа. Венчание состоится в церкви Сент-Пауль, Мерлебон, в будущий четверг».

Потом мисс Джэннет дала мне знак выйти из комнаты. Когда она поднимала для этого руку, никто не смел ей прекословить. Никакая прислуга, или даже слуга не пытались этого делать. Когда я пришла в себя и поняла ее слова, я хотела опять пойти к ней и рассказать ей обо всем. Я послала девушку, чтобы добиться разрешения поговорить с мисс Джэннет, но она вернулась и заявила мне, что хозяйка чувствует себя нездоровой и освобождает меня на целый день от работы.

Я тотчас же отправилась к Эбрэгему. У него было маленькое бюро над магазином табачного торговца Эшлера. Последний потом стал очень богатым человеком и, кажется, основал большой торговый дом, носивший его имя. Случайно Эбрэгем оказался в бюро, но я очень долго ждала, покуда он открыл дверь и впустил меня. Он заявил мне, что никогда лично не принимает посетителей, и не был доволен тем, что я к нему пришла. Когда я ему рассказала о кошмарном положении, в котором я находилась, он вдруг переменил тон. Я выразила свое мнение в том смысле, что он непременно должен поговорить с мисс Джэннет, но он не хотел об этом слушать.

«Я предполагал, Гильда, что это так случится. Будь благоразумной девушкой и сделай кое-что для меня. Я всегда хорошо относился к тебе и теперь от тебя зависит то, что мне нужно выполнить. Ты обязана помочь мне».

Когда я услышала, что он от меня требует, я не поверила своим ушам. Он действительно хотел, чтобы я повенчалась с мистером Джоном.

«Но это ведь невозможно… ты ведь мой муж! Ты хочешь, чтобы я попала в тюрьму?»

«Никто не узнает об этом. Ты повенчалась со мной в другой части города. Я обещаю тебе, что по возвращении из церкви он оставит тебя и ты его больше не увидишь. Сделай мне одолжение, Гильда, я тебе дам сто фунтов».

Селим еще добавил, что, если я пойду венчаться с мистером Джоном, мы заработаем столько, что нам хватит на всю жизнь. Больше он ничего не добавил и никаких подробных сведений он мне не давал.

Селим всегда умел говорить красиво и убедительно. Я была так смущена, что не знала, что делать, и подумала, что лишилась рассудка. Селим умел черное превращать в белое, и я не знала, что ответить. Я волей-неволей согласилась. Это было глупо с моей стороны, но я была так очарована его умом и знанием жизни, что совершенно позабыла о себе.

После, я часто думала о том, не хотел ли он освободиться от меня таким путем, но это, по-видимому, не соответствовало правде, ибо зачем ему было вообще жениться на мне? Теперь я пришла к заключению, что он хотел иметь в доме миловидную девушку, которая была бы настолько тесно связана с ним, чтобы она выполняла все его желания. Он, быть может, и не ожидал, что мистер Джон сделает мне брачное предложение, но… Селим ждал худшего: он, быть может, думал, что… Не было на свете более подлого и хладнокровного негодяя, чем Эбрэгем Селим!

За день до свадьбы я имела беседу с мисс Джэннет.

«Гильда, - сказала она, - завтра вы будете повенчаны с моим племянником. Кажется, излишне вам говорить о том, что я не особенно горжусь этим браком. Я даю вам совет не выражать своих мнений. Что касается будущего, то вы не должны ждать, что джентльмен мистер Джон представит своим знакомым и друзьям девушку вашего круга. Вы абсолютно неграмотны, и хотя ваш характер очень хороший и вы, по существу, очень добры, все же ваши манеры и грубая речь просто невыносимы».

Я удивляюсь, что помню каждое слово, сказанное мне мисс Джэннет, хотя уже прошло более тридцати лет. Я была очень возмущена и оскорблена, но превозмогла себя и спросила, что она намерена со мной сделать.

«Я сперва отправлю вас в аристократический институт, где вас воспитают как следует. Вы останетесь там до тех пор, пока вам не исполнится двадцать два года. Только тогда вы сумеете занять место рядом с вашим мужем, не боясь скомпрометировать его или себя».

В некоторых отношениях предложение мисс Джэннет соответствовало обещаниям Эбрэгема. Я даже поверила, что он все это устроил. Теперь я знаю, что у него был совсем особый план и мисс Джэннет проявила собственную инициативу.

Только тогда, когда мистер Джон стоял рядом со мною в церкви Сент-Пауль, я его увидела впервые после злополучного вечера. Я даже теперь еще не знаю, что произошло между ним и его тетей. Он был мертвенно бледен и был очень холоден, но вежлив. При венчании присутствовали только четверо, и церемония окончилась скорее, чем я ожидала. Я, между тем, научилась подписывать свою фамилию, так что мне не пришлось больше ставить крест на брачном свидетельстве. Я, право, не знаю, почему, собственно, мистер Джон женился на мне. Я могу дать клятву на Библии, что ничего между нами не произошло. Он лишь поцеловал меня единственный раз, когда он выпил чересчур много. Но факт венчания был налицо. Быть может виной тому был девиз его фамилии и птичья голова на родовом гербе. Брак еще и по нынешний день кажется мне странным и невероятным. До венчания мисс Джэннет дала мне пятьдесят фунтов и адрес, по которому мне следовало ехать. Институт находился в Кэст-Бурне, Виктория Драйф. Она дала мне также расписание поездов.

Я попрощалась с мистером Джоном, вышла из церкви .и оставила его с его друзьями. Мисс Джэннет не присутствовала на венчании. Больше я никогда не видела мистера Джона.

Эбрэгем хотел увидеться со мной после венчания, чтобы вместе поужинать. Он ждал меня у ресторана Кингс Кросс, и, когда мы туда вошли, я рассказала ему обо всем, что произошло.

Он взял у меня брачный контракт и положил в карман. Я была расстроена, и мы много не говорили о пресловутом венчании. Я не хотела ехать в Кэст-Бурн, вообще не была намерена уезжать. Но я была всецело в зависимости от Эбрэгема. Я знала, что у него имеется для меня особый план, о котором он рассказал мне потом. Когда я дала свое согласие на брак с мистером Джоном, он обещал мне немедленно уехать в провинцию и зажить настоящей семейной жизнью. Обещания своего он не выполнил. Когда наш ужин в ресторане приблизился к концу, Селим вынул из кармана большой конверт.

«Я заказал для тебя каюту в первом классе, и, если будешь держать язык за зубами, никто не догадается, что ты прислуга. В этом конверте лежит сумма… 500 фунтов в банкнотах… в два дня ты закупишь все необходимые тебе платья».

Я была так изумлена, что даже не поняла его слов.

«Ты поедешь в Америку. Я достал для тебя рекомендательное письмо от моего друга мистера Мэрри… Имя было приблизительно такое, возможно, что он назвал фамилию Мэрривэна. Селим при этом заметил, что этот господин является его клиентом.

Он мне сказал, что письмо даст мне возможность найти должность и, кроме того, у меня на руках крупная сумма, чтобы безбедно жить в первое время. «Но я не желаю ведь уезжать отсюда», - громко воскликнула я. Сидевшие в ресторане люди начали оглядываться.

«Ты поедешь немедленно в Америку, или же я приведу полицию и тебя арестуют за двоемужество».

Я не могла с ним бороться и уехала на пароходе «Лукания» в Нью-Йорк. Я отправилась на Дэнвэр Сити, где получила должность благодаря рекомендательному письму. За океаном не принято говорить «прислуга», а «фейвэр». Я проработала в качестве «фейвэр» тринадцать месяцев, после чего получила должность экономки в доме мистера Бонзора, вдовца с ребенком. Ребенок вскоре умер, и мистер Бонзор спустя некоторое время сделал мне брачное предложение. Я вынуждена была рассказать ему правду. Он заявил мне, что то обстоятельство, что я уже дважды повенчана, для него никакой роли не играет. Он был вполне атеистом.

Я больше никогда не видела Эбрэгема Селима, но узнала, что он писал моим хозяевам на Дэнвэр Сити и запрашивал у них, что со мной произошло там. Они ничего не знали, ибо я уже жила в Америке семь лет. Я больше ничего не слыхала о мистере Джоне. Однажды, когда мистер Бонзор читал английскую газету, он нашел уведомление о смерти мисс Джэннет от воспаления легких.

Энди уже давно думал, что есть человек, знающий историю Гильды Мэстэр. Энди давно уже подозревал, что мистер Бойд Салтэр знает больше о жизни и о глупых похождениях его друга Северна, чем он рассказал.

Энди телеграфировал в Беверли-Холл и просил принять его. Когда он приехал в Беверли-Грин, его ожидал посланец с извещением, чтобы он немедленно прибыл в Беверли-Холл.

- Я поеду с тобой, - сказала Стэлла. - Я буду тебя ждать в твоем автомобиле.

Осторожный Тиллинг казался более боязливым, чем всегда.

- Но только будьте весьма осторожны, господин доктор Маклэд. Мой господин провел тревожную ночь, и врач сказал мистеру Фрэнкису… это наш молодой господин… что ежеминутно может наступить конец.

- Благодарю вас, я приму это во внимание.

Когда Энди вошел в комнату Салтэра, он увидел, что Тиллинг не преувеличивал. Лицо Салтэра было худощавым и серым, однако мистер Салтэр все же поздоровался с ним.

- Вы, наверное, хотите мне сообщить, что вы нашли взломщика, пробравшегося в мой дом. Это теперь немного поздно… Я знаю, что это был ваш ювелирный вор, - развязно сказал Салтэр.

Энди не ожидал от него такой встречи.

- Боюсь, что это правда, но не верю, чтобы он забрался в ваш дом со злым умыслом. Он лишь следил за преступником, напавшим на дом мистера Уильмота.

- Он нашел его? Ведь, кажется, что это был таинственный парковый сторож.

- Откуда вы это узнали?

Салтэр рассмеялся, но вдруг почувствовал сильные боли. Мистер Салтэр страдал сердцем, и Энди с сожалением смотрел на него.

- Я не хочу лгать вам, - ответил мистер Салтэр, обрадовавшийся тому, что он может сообщить сенсацию. - Скотти, кажется так его зовут, Скотти… исчез на следующий день с мисс Нельсон. Она посещала дом на Кэстль-стрит и ухаживала за кем-то. И кем он мог быть, этот пациент, если не вашим малочестным другом?

Энди вдруг понял источник, откуда мистер Салтэр черпал свою «сенсацию».

- Ясно, что вы получили информацию от мистера Доунэра.

Мистер Салтэр с улыбкой кивнул головой.

- Но откуда вы знаете о парковом стороже?

- Это сообщил мне Доунэр и некий Биг Мэртэн, тоже преступник, как Скотти.

Энди был слишком великодушен, чтобы не признать за Доунэром выдающиеся способности и не восхищаться им.

- Я передам расследование об убийстве в Беверли-Грин мистеру Доунэру. Он - лучшая ищейка.

- Он пришел ко мне, и я вынужден был показать ему всех своих парковых сторожей, - сказал мистер Салтэр. - Он расспрашивал их, и один рассказал ему, что он выходил на кухню, а потом вернулся в дом в тот момент, когда Скотти увидел его. Больше я ничего не могу вам сказать. Ну, а что хорошего вы скажете?

- Я нашел Гильду Мэстэр.

- Гильда Мэстэр? Кто же она такая?

- Вы, наверное, помните, что в тайнике, в спальне мистера Мэрривэна найдено было какое-то брачное свидетельство.

- Да, я об этом читал в газетах. Это было брачное свидетельство одной старой служанки, украденное потом каким-то привидением, названным вами Селимом. Разве это та женщина, о которой идет речь в брачном документе?

Энди взял копию свидетельских показаний и положил ее на пульт перед мировым судьей мистером Бойд Салтэром.

Прежде чем Салтэр снял свои роговые очки, он долго рассматривал эту бумагу. Он прочел ее медленно, и Энди показалось, что он взвешивает каждое слово. Он даже перелистывал страницы назад и прочел их вторично. Прошло уже более 15 минут в глубоком молчании, прерываемом лишь вздохами мистера Салтэра. Энди проявил нетерпение, ибо он вспомнил о Стэлле, ожидающей его внизу.

- Ах! - Мистер Салтэр медленно положил бумагу на стол. - Дух, витавший в этой долине теперь изгнан. Величайший из всех злых духов, преследовавших нас, исчез, доктор Маклэд!

Энди не понял сразу и, заметив его смущение, мистер Салтэр сказал:

- Я подразумеваю Селима. Здесь он разоблачен во всей величине своей подлости. Он торговал душами, разбивал сердца и играл жизнью людей. - Мистер Салтэр барабанил пальцами на рукописи.

Энди вдруг увидел необычайный блеск в глазах мистера Салтэра, его лицо вдруг потеряло худобу и морщины сгладились. По-видимому, мистер Салтэр нажал незаметно потайной звонок, так как Тиллинг вдруг появился у дверей.

- Принесите мне бутылку портвейна с зеленой печатью.

Когда слуга удалился, мистер Салтэр продолжал:

- Доктор, вы можете торжествовать… вы вышли из этой борьбы еще большим победителем, чем тогда, когда положили бы свою руку на плечо Эбрэгема Селима. Мы должны отпраздновать вашу победу.

- Мне очень жаль, но я не могу дольше оставаться… мисс Нельсон ждет меня внизу в моем автомобиле.

Мистер Салтэр вскочил, вдруг побледнел и вынужден был опять сесть на кровать.

- Я очень огорчен этим, - сказал он, задыхаясь от волнения. - Очень нехорошо с моей стороны, что я заставил ее ждать у входа. Тем паче неприлично с вашей стороны, что вы мне ничего об этом не сказали. Пожалуйста, приведите ее сюда!

Энди спустился вниз и сказал Стэлле:

- Ты чуть не погубила его. Известие, что ты ждешь меня в автомобиле, очень расстроило его. Он мне совсем не нравится, у него печальный вид.

Между тем мистер Салтэр немного успокоился. Он смотрел, как Тиллинг разливает драгоценное вино по бокалам.

- Простите, что я не могу подняться, - сказал улыбаясь мистер Салтэр, когда Стэлла вошла с Энди. - Итак, мисс Нельсон, вы лечили человека, который совершил нападение на мой дом?

- Разве Энди вам все рассказал? - смущенно спросила она.

- Нет, Энди мне ничего не говорил. Знаете что, мисс Нельсон, лучше выпьем с вами по бокалу вина! Нет? Это вино было старым уже тогда, когда ваш отец был еще ребенком.

Он поднял бокал и выпил за здоровье мисс Нельсон.

- А что станет теперь с мисс Мэстэр?.. или миссис Бонзор? - спросил он.

- Она не останется в Лондоне. Она созналась в тяжелом преступлении… Но оно было совершено уже давно и ненаказуемо в силу давности. Некоторые симптомы указывают на то, что эта многократно венчавшаяся дама хочет в четвертый раз связать себя узами Гименея.

- Бедная женщина! Бедная обманутая душа!

Энди не ожидал, что мистер Салтэр выразит свои

симпатии миссис Бонзор.

- Она не так уж бедна, как вы думаете, - ответил Энди. - Скотти, выдающийся специалист, оценивает ее драгоценности в 150 тысяч фунтов. Кроме того, она владеет большой недвижимостью в Америке. Я, собственно говоря, явился к вам, чтобы поговорить о Джоне Северне. Не знаете ли вы, где он находится? Я более чем убежден, что Эбрэгем Селим использовал этот необычайный брак для своих корыстных целей.

- Конечно! Селим сообщил мистеру Северну, что его жена якобы умерла в Америке. Поэтому Северн женился вторично и, насколько я знаю, имеет детей. У Селима было доказательство двоеженства мистера Северна и, заодно, незаконнорожденности его детей, чем он воспользовался для вымогательства крупных сумм. Договор, заключенный между ними, был только обманом. Селим не выплачивал моему другу ни шиллинга, он только погасил его старый долг. Об этом также указано намеком в показаниях миссис Бонзор. Но зато Селим наложил на него кошмарную тяжесть и в течение многих лет он изощрялся в новых методах для того, чтобы замучить его. Вы, доктор, видите, что я откровенен с вами. Я знал о Северне больше, чем вам тогда сообщил.

- Я в этом нисколько не сомневался, - с улыбкой заметил Энди.

- А вы, мисс Нельсон, тоже сбросили с плеч тяжесть, но зато вы кое-что нашли.

Мистер Салтэр переводил свой взгляд с Энди на Стэллу: «Все исполнится так, как я надеюсь», - выражал его взгляд.

Вскоре они попрощались с ним.

После обеда Энди лег отдохнуть, но как только наступили сумерки, он отправился в рабочий кабинет Мэрривэна. Он пробыл там всю ночь. Она прошла в полной тишине, на рассвете он вдруг заметил Стэллу с каким-то предметом в руках. Энди спрятался, но, к своему удивлению, она прямо подошла к двери и постучала.

- Я принесла тебе кофе с бутербродом. Бедный Энди, ты наверно ужасно устал!

- Откуда ты узнала, что я здесь?

- Я только догадалась об этом. Увидев, что ты не явился к нам вечером, я поняла, что ты опять сторожишь духов.

- Вот чудная девушка! Я нарочно тебе не говорил этого.

- Не заподозрил ли ты чего-нибудь плохого, когда увидел меня так рано приближающейся к дому Мэрривэна? - Она потянула его за ухо. - Ты ведь ничего не заметил этой ночью?

- Ничего.

Она осмотрела мрачный коридор и покачала головой.

- Я бы не хотела быть детективом. Скажи же Энди, разве ты никогда не боишься?

- Да, довольно часто. Стоит мне только подумать о том, как бы устроить для тебя уютный уголок, который бы мог удовлетворить тебя…

- Давай поболтаем об этом, - сказала она.

Они сидели вместе до тех пор, когда солнце уже освещало всю комнату. Они говорили о квартирах, о мебели и мечтали о будущем.

Когда Энди стоял в одиннадцать часов утра в Метрополитэн-отеле, на его лице не было заметно, что он провел бессонную ночь. Когда он велел доложить о себе миссис Бонзор, он получил ответ:

- Миссис Крестон-Бонзор уехала.

- Уехала? - удивленно спросил Энди. - Когда она оставила отель?

- Вчера пополудни, сударь. Она уехала вместе с профессором Бэллингэмом.

- А багаж она тоже взяла с собой?

- Абсолютно все.

- А не знаете ли, куда она уехала?

- Ничего не знаю… она сказала, что совершит поездку по взморью.

Энди вышел из отеля немного ошеломленный.

Он поехал на Кэстль-стрит 73, надеясь встретить там Скотти, но он нашел только смущенного Мэртэна.

- Нет, доктор Маклэд, Скотти не было здесь. Он не приходил сюда последние три дня.

- Разве он вам не дал указаний о том, как поступить с этим воровским гнездом?

- Нет, сударь! - Мэртэн произнес эти слова таким самодовольным тоном, что Энди понял, что он врет. Дальнейший допрос был бесцельным. Энди вернулся в Беверли-Грин и лег спать.

В девять часов вечера он снова отправился в дом Мэрривэна. Днем Джонстон поставил в кабинете удобное кресло. Оно было настолько мягко, что Энди не раз уже задремал.

- Это бесцельно, - наконец проговорил он про себя. Он поднялся, открыл окно и подышал свежим воздухом. Часы на церковной башне пробили час.

О ночном посетителе пока не было слышно. Энди открыл засов заднего окна. Он был убежден, что таинственный гость проник в дом именно через это окно тогда, когда Джонстон его заметил.

Энди терпеливо ждал. Часы пробили два. Он опять сел в кресло, опустив голову на грудь, его мысли вертелись вокруг Стэллы… и миссис Бонзор.

Вдруг Энди услышал шорох и вскочил. Несмотря на слабый свет, он увидел через заднее окно приближавшуюся темную фигуру. По распоряжению Энди в доме утром было опять проведено электричество. Он медленно протянул руку к выключателю. Посетитель тихо открыл окно, влез в комнату и остановился. Энди все еще не включал лампы, он ждал. Вдруг раздался голос:

- Пойди сюда ко мне, проклятая собака! Эбрэгем Селим!

Голос мрачно звучал в пустом помещении.

- Вставай! - крикнул опять посетитель.

Энди включил свет. В комнате стоял человек в

желтом ночном халате, со спиной, обращенной к открытому окну. В протянутой руке он держал длинный пистолет, направленный им против незримого врага.

Салтэр! Бойд Салтэр!

У Энди захватило дыхание. Итак, бесстрашный, ловкий человек, который так долго и проворно обманывал его и так уверенно играл свою роль, был мистером Бойд Салтэром.

Глаза Салтэра были широко открыты и в оцепенении смотрели в пустое пространство.

Он спал. Андрю сейчас же заметил это, услышав его невнятный, заглушенный голос.

- Это для тебя, проклятый негодяй!

Салтэр процедил эти слова сквозь зубы и Энди услышал выстрел из пистолета. Потом Салтэр наклонился: он смотрел на место, где был найден убитый Мэрривэн. Затем Салтэр медленно опустился на колени и его руки ощупывали воздух, будто он дотрагивался до незримого тела. Он долго шептал что-то про себя.

Салтэр опять переживал трагедию убийства… и не впервые. Он приходил сюда каждую ночь. Было страшно смотреть, как он отыскивал стол, которого больше уже не было, как он отпирал шкаф, давно уже стоявший в квартире Уильмота. Андрю внимательно наблюдал за ним. Салтэр зажег спичку, чтобы сжечь бумаги, которые он, по его мнению, положил в камин. Потом он остановился у места, где было найдено письмо.

- Ты больше не будешь писать писем, Мэрривэн, проклятый бес! Ты больше не подложишь под мои двери писем… А это письмо опять было для меня?., как? - Он опять обратился к тому месту, где лежал труп Мэрривэна. - Для меня! - Его взор блуждал, и он сделал движение, будто что-то поднял. - Я должен забрать с собою шаль девушки. Бедная Стэлла! Этот ужасный черт больше не будет ее мучить. Я возьму шаль с собою. - Он всунул свою руку в карман, будто что-то хотел положить туда. - Если они найдут ее, они подумают, что Стэлла была здесь в то время, когда я его застрелил.

Затаив дыхание, Энди следил за его движениями и глотал его слова. Теперь ему все стало ясно. Эбрэгем Селим и Мэрривэн были одним и тем же лицом, и угрожающее письмо, обращенное, по-видимому, к Мэрривэну, исходило от него самого. Так оно и было. Мэрривэн хотел ночью выйти и доставить письмо в Беверли-Холл. Он сам написал его, сложил как следует, но не успел написать адрес на конверте, так как его уложила пуля.

Салтэр медленно блуждал по комнатам и наконец вылез через окно. Он закрыл его за собою, но Энди тоже вышел в сад и последовал за лунатиком, шедшим на цыпочках по фруктовому саду. Вдруг раздался его голос:

- Дай дорогу, проклятая собака!

И вновь прогремел выстрел.

Итак, Свэнни тоже, по-видимому, погиб от его руки. Свэнни был здесь. Он, видимо, установил тождество Эбрэгема Селима с Мэрривэном и наблюдал за домом этой ночью. Все было теперь так ясно и просто. Мэрривэн шантажировал мистера Салтэра. Но кто такой был Северн… Северн, муж Гильды Мэстэр?

Энди последовал за Салтэром через ворота и живую изгородь. Салтер очутился теперь на своем собственном участке и двигался с той замечательной осторожностью, которая свойственна лунатикам. Энди не выпускал его из-под наблюдения. Салтэр шел по направлению к Спринг Ковэр, потом вдруг повернул налево и пересек луга Беверли-Холла.

Не успел он сделать несколько шагов, как вдруг из травы показался сноп света и раздался взрыв. Салтэр зашатался и свалился на землю.

Энди моментально бросился к нему, но он лежал неподвижно. Энди зажег свой электрический фонарь и позвал на помощь. Немедленно же раздался ответный клич и появился парковый сторож Мэдинг.

- Что случилось, сударь? Вы натолкнулись на проволоку и вызвали сигнальный выстрел. Мы разложили в парке много сигнальных аппаратов, чтобы словить браконьеров. Боже мой! - закричал он вдруг в ужасе, - это ведь мистер Салтэр!

Энди и Мэдинг положили его на спину. Энди быстро раскрыл пижаму и приложил ухо к его груди.

- Кажется, он мертв.

- Мертв? - испуганно спросил сторож. - Мы ведь… ведь в огнестрельном аппарате был только холостой заряд…

- Он проснулся от взрывай умер от страха. Кроме того… для него лучше, если он умер такой смертью… Мэдинг…

* * *

- Последний дух тоже изгнан, - сказал Энди.

Он с усталым видом опустился в кресло в доме

Нельсона. Стэлла села около него и положила свою руку на его плечо.

- А кто был последним духом?

- Это был последний дух!

Энди вынул из своего кармана газетную вырезку.

- Это нашли в денежном шкафу мистера Салтэра. Его сын спокойно принял известие о смерти отца, так как знал, что такой конец неминуем. Они знали, что он лунатик, ибо заметили грязь на его пижаме и охраняли выход из дома. Но старый дом имеет около шести тайных винтовых лестниц и ему удавалось каждый раз прошмыгнуть мимо. Каково твое мнение об этом?

Стэлла прочла заметку из «Таймса» 1889 года.

«В связи с указаниями завещания покойного мистера Филиппа Бойд Салтэра, его племянник, мистер Джон Северн становится единственным наследником своего дяди с правом присвоения титула Джона Бойд Салтэра. Судебное решение о завещании находится в официальных объявлениях этой газеты».

- Вот где разгадка всей тайны! Джон Северн и Бойд Салтэр были одним и тем же лицом. Если бы я был настолько благоразумен, чтобы посмотреть завещание дяди, я бы давно раскрыл это случай. Он умер счастливым человеком: годами он жил под Дамокловым мечом сознания своей вины и вымогательства Селима. В руках Мэрривэна находилась судьба его сына, ибо титул и имущество могут быть унаследованы только законнорожденным. Из показаний

Гильды Мэстэр мистер Салтэр узнал, что его брак с матерью его сына является законным, так как венчание с Гильдой Мэстэр не было законным. Вот почему он обрадовался, прочтя ее показания. Ты ведь заметила: он, казалось, помолодел на двадцать лет. Я был удивлен его словами о том, что злейший дух изгнан, но он говорил правду. Мэрривэн был грозой всех его сограждан. Чтобы обеспечить будущее своего сына, Салтэр убил Селима -Мэрривэна. По той же причине он, переодетый парковым сторожем, проник в дом Уильмота, украл брачное свидетельство и сжег его. Да, кстати, знаешь ли ты, что Скотти женился перед отъездом на Гильде Мэстэр?

- Разве? Вот ловко!.. Ну, а откуда Салтэр знал, что брачный документ находится в доме Уильмота?

- Доунэр ведь писал об этом в своей злополучной статье.

- А что станет с колоссальным имуществом Селима? Разве его унаследует мистер Уильмот?

- Нет, оно попадет в руки.., профессора Бэллингэма, как законного супруга Гильды Мэстэр. Трагично, не правда ли?

Стэлла засмеялась и обняла Энди.

- Андрю, разве я не такой же беспокойный дух? Ты ведь не уйдешь, прежде чем не изгонишь и этого духа?

- Не говори так, моя дорогая, - сказал Энди.

- Однако, Скотти настоящий ловкач!

- Да, несомненно… но почему ты вдруг об этом заговорила?

- Подумай только, как быстро он… исхлопотал разрешение на вступление в брак…

Неделю спустя мистер Доунэр узнал новость. Он не был ни опечален, ни обрадован, так как он прежде всего был профессионалом и одинаково оценивал и свадьбы, и убийства. Он немедленно позвонил главному редактору «Мегафона».

- Известно ли вам, что мистер доктор Маклэд женился на мисс Стэлле Нельсон? Я могу написать об этом целую статью и изложить всю историю возникновения этого брака и связанные с ним обстоятельства… Что? Я могу достать ее фотографическую карточку. Она мне не откажет в этом… как?., два столбца?.. - Аll right!

Часы пробили половину пятого. Шел талый снег, и легкий желтый туман еще усиливал мрачное впечатление угасающего дня.

Бесконечная вереница экипажей и такси стояла на Берклей-Стрит. Гладкие, черные крыши отражали свет только что вспыхнувших электрических ламп.

В этот печальный февральский вечер леди Райтэм приподняла длинные бархатные занавесы и выглянула в Берклей-Сквер. Ее пустой взгляд остановился на покинутых садах, в которых голые деревья печально протягивали к небу ветви, а кусты гнулись от ветра. Леди Райтэм пристально смотрела вниз, как бы боясь, чтобы туман не принял определенной формы и не воплотился бы в то же время в угрожающую жизни тень.

Стройной и высокой леди Райтэм было двадцать восемь лет; она обладала той классической красотой, которая долго не дает старости наложить свой отпечаток. Ее лицо привлекало спокойствием, глаза были того холодного серого цвета, который встречается в Англии. Ее можно было бы себе представить настоятельницей средневекового монастыря или госпожой большого имения, смело защищавшей замок во время отсутствия супруга. Брови и подбородок говорили о непреклонной энергии.

Но в данный момент на нее нашла какая-то неуверенность и раздражительность - состояние, которого она очень боялась. Она отвернулась от окна, подошла к камину и взглянула на часы.

Гостиная была слабо освещена, бра оставались темными, и лишь у дивана ярко горела большая лампа под красным абажуром. Комната была обставлена с большим вкусом. Ценная старинная мебель могла украсить коллекцию любого миллионера, а три картины, висевшие на обитых бледно-зеленым шелком стенах, были уже предназначены для Национальной Галереи. В дверь тихо постучали. Вошел высокий, представительный эконом с гладким лицом и двойным подбородком и подал на маленьком подносе узкую желтоватую полосу бумаги. Леди Райтэм вскрыла телеграмму и быстро прочла ее. Эта телеграмма, которую она ждала весь день, была от мужа из Константинополя. Лорд Райтэм изменил свои планы. Он был на пути в Басру и собирался оттуда ехать дальше в Мосеул, чтобы осмотреть нефтяные источники, в эксплуатации которых были заинтересованы интернациональные капиталы. И, хотя он не мог лично осмотреть всего, все же он надеялся получить важные сведения. Извиняясь за краткость сообщения, он просил ее поехать в Канны в том случае, если не вернется раньше апреля.

Леди Райтэм прочла телеграмму еще раз, сложив ее, положила на стол и обратилась к эконому:

- Дрэз, я жду принцессу Беллини, возможно, что придет и мистрисс Гордэн. Когда дамы придут, вы подадите чай.

- Слушаю, миледи.

Дверь бесшумно закрылась. Джэн Райтэм смотрела на эту гладко отполированную поверхность и, прислушиваясь, подняла голову. Но эконом продолжал тихо спускаться по лестнице. С иронической улыбкой, потирая неуклюжие белые руки, он остановился на площадке, чтобы полюбоваться мраморной статуей Цирцеи, привезенной лордом Райтэмом из

Сицилии. Он часто останавливался перед Цирцеей, - женщиной с лукавыми глазами.

Резкий стук в дверь заставил его поспешить вниз. Второй лакей успел уже открыть входную дверь. Дрэз заметил стоявший у подъезда роскошный автомобиль, только что высадивший двух дам.

- Леди Райтэм ждет Ваше Высочество в гостиной. Можно мне помочь Вашему Высочеству снять шубу?

- Нет, спасибо, - ответила одна из дам, - помогите лучше мистрис Гордэн.

- Я не могу понять, как можно носить такую ужасную накидку.

Мистрис Гордэн улыбнулась.

- Нужно ведь мне что-либо надеть, милая моя. Спасибо, Дрэз.

В то время, как Дрэз помогал мистрис Гордэн снять тонкую шелковую накидку, принцесса поднялась по лестнице и без доклада вошла в гостиную.

Леди Райтэм стояла у камина, опершись руками на мраморную доску. Заметив принцессу, она испуганно вздрогнула.

- Извини пожалуйста… Поверни выключатель, Анита. Он на стене у двери.

Принцесса Беллини скинула тяжелое манто и повесила его на спинку кресла. Затем она быстрым движением сняла шляпу и кинула ее на манто.

Люди, встречавшие Аниту Беллини в первый раз, смотрели на нее с некоторой робостью, потому что не только лицо, но и вся ее осанка выражала строгость. Ей было около пятидесяти лет. Очень высокий рост и коротко остриженные, седые волосы еще усиливали мужественное впечатление. Монокль в глазу и неизменная папироса в углу рта дополняли картину. Она говорила отрывисто, резко, а порой и очень язвительно.

- Где Грета?

Принцесса указала мундштуком на дверь.

- Она беседует с Дрэзом. Эта женщина способна кокетничать даже с кучером. Она в опасном возрасте. А ведь она была когда-то красивой и пользовалась успехом. Большинство людей не может примириться с тем, что молодость проходит.

Джэн Райтэм улыбнулась.

- Говорят, что ты когда-то была красивой девушкой, Нита.

- Это ложь, - спокойно ответила принцесса. - Фотограф Руссель, обыкновенно, так долго ретушировал мои фотографии, пока ничего, кроме фона, не оставалось.

В этот момент в комнату вошла Грета.

- Дорогая, - сказала она, запыхавшись, и схватила Джэн за руки.

Анита состроила презрительную гримасу, хотя она давно знала мистрис Гордэн и ее восторженность.

Грета Гордэн была когда-то красивой, но теперь ее лицо было худым и впалым. Это было лицо падкой на удовольствие женщины, не уделяющей сну достаточно времени. Губы были подведены светлым кармином, а глаза были так тщательно обработаны, как в былое время, когда мистрис Гордэн была еще статисткой в театре. Там она познакомилась с Анитой, которая и помогла ей выйти из положения подчиненной.

- Милая Джэн, вы обворожительны. И какое роскошное платье, - от Шанель?

- Нет, если я не ошибаюсь, я купила его в прошлом году в Нью-Йорке.

Грета восторженно покачала головой.

Анита Беллини скинула пепел своей папиросы в камин.

- Грета всегда немного преувеличивает, - сказала она, пристально взглянув на леди Райтэм. - Напротив, ты даже осунулась, Джэн. Ты скучаешь по мужу?

- Да, я очень страдаю!

Анита заметила иронию в ее голосе.

- Что делает Райтэм? Зачем человеку, у которого столько денег, с каждым днем увеличивать свое состояние? Где наш эконом - ах, вот он. Дрэз, дайте мне поскорее виски с содой, я умираю от жажды!

Анита залпом выпила виски и отдала стакан Дрэзу, который подал чай и тотчас же вышел.

- Ты довольна Дрэзом, Джэн?

Леди Райтэм быстро взглянула на принцессу.

- Откровенно говоря, я никогда не обращала на него внимания. Он перешел к нам на службу от лорда Эверида.

- Это было всего года два тому назад. А я помню его еще молодым.

У принцессы была некрасивая привычка улыбаться сжатыми губами.

- Да, стареешь - от тридцати до пятидесяти - годы проходят молниеносно!

Она перевела разговор на другую тему.

- Сегодня я немного играла в бридж, затем слушала струнный квартет; играли хорошо, но ничего мелодичного.

- Ах, это было очаровательно, - мечтательно сказала Грета.

- Просто ужас! И хуже всего то, что я там встретила мать Питера. Узкий кругозор этой женщины удручающе действует на меня.

Леди Райтэм повернула лицо к огню.

- Я спросила ее, что она собирается делать, - продолжала Анита, - и, слава Богу, в этом случае она довольно разумно рассуждает. Питер не существует для нее, и Маргарет не будет больше говорить о нем. Единственный, кто в него еще верит, это лорд Эверид - но он всегда был простодушным человеком. Питера не осудили бы, если бы банк не настаивал на его осуждении.

Анита ненавидела своего племянника, и он платил ей той же монетой. Он не любил ее за ее язвительные замечания и насмешки. Когда Питер Дэйлиш, сын очень богатого человека, поступил на службу к знаменитому парламентарию, лорду Эвериду, Анита высмеяла его и, впоследствии, с презрительной улыбкой присутствовала на его процессе, закончившемся осуждением его на семь лет тюремного заключения за подлог чека в пять тысяч фунтов.

Леди Райтэм рассеянно помешала ложечкой в стакане.

- Когда его…

- Когда его освободят? Вероятно, на днях. Надо подсчитать. Его приговорили к семи годам, а я слыхала, что при хорошем поведении с каждого года наказания снимают три месяца.

- Позор, - пробормотала Грета. - Я хотела бы знать, чем он теперь займется. Нелегкая будет жизнь…

- Ерунда, - коротко оборвала ее Анита. - Не будьте сентиментальны. Он пять лет просидел в тюрьме, кажется, в Дартмуре. Там его, вероятно, научили работать. Он сильный парень, и эти годы пошли ему на пользу. Из него теперь выйдет хороший работник.

Леди Райтэм вздрогнула.

- Какой ужас!

Принцесса улыбнулась.

- Питер Дэйлиш глуп. Он из тех людей, которые всегда зависят от других. Жалеть его равносильно тому, чтобы оплакивать смерть поданной к столу куропатки. Интересно, что он теперь думает о Дрэзе.

Леди Райтэм подняла голову.

- Ты думаешь, что он все еще ненавидит его?

- Дрэз был управляющим Эверида, это он предъявил чек. На следующий день Питер уехал в отпуск, и, когда он вернулся, его арестовали. Он тысячу раз клялся, что ничего не знает об этом чеке, обвинил еще этого бедного Дрэза в подлоге - но все это не спасло его от приговора.

Джэн ничего не ответила.

- То, что Питер так зол на Дрэза, вполне понятно. Если он до сих пор уверен в виновности этого человека, то нам придется пережить немало неприятностей.

Папироса Аниты потухла. Она открыла свою сумку и начала рыться в ней.

- Нет спичек? Не важно.

Она нашла в сумке письмо, оторвала кусок бумаги, нагнулась к камину и поднесла клочок к огню.

Анита посмотрела на подпись в письме.

- Кто бы такой мог быть Лесли Могэн?

- Лесли Могэн? - спросила Джэн Райтэм. - Я его не знаю.

Анита смяла письмо.

- Лесли Могэн хотел поговорить со мной по личному делу. Вероятно, это какой-нибудь изобретатель, или просто человек, которому нужны деньги. Может быть, он хочет устроить экспедицию на Кокосовые острова и ждет, чтобы я финансировала это предприятие! К черту Лесли Могэн!

Дрэз бесшумно вошел в комнату и со сложенными руками остановился у двери. Его лицо было очень бледно, правая щека нервно подергивалась.

- В чем дело, Дрэз?

- Миледи, вы примете мисс Лесли Могэн?

- Мисс! - удивленно воскликнула Анита; леди Райтэм поднялась.

- Так точно, мисс Лесли Могэн, из криминального отделения Скотленд-Ярда.

Джэн ухватилась за спинку стула. Она страшно побледнела и не могла произнести ни слова. Грета выжидательно посмотрела на принцессу, наблюдавшую за Дрэзом.

- Да, я приму ее, - наконец сказала Джэн, - проводите даму в маленькую гостиную, Дрэз. - Извините, мои дорогие.

Она быстро вышла, но остановилась у двери и выждала, пока Дрэз не скрылся за поворотом лестницы. Леди Райтэм бесшумно вошла в свою гардеробную и повернула выключатель. В зеркале она увидела бледное, впалое лицо - олицетворение вины. Неужели ее выдали полиции? Неужели они осуществили свою угрозу?

Она нашла в ящике пудреницу и искусной рукой подрумянила щеки. Кинув короткий взгляд в зеркало, она сошла вниз. Несмотря на страх и отчаяние, губы ее улыбались.

Маленькая приемная была ярко освещена. Увидев своего гостя, леди Райтэм облегченно вздохнула. Она раньше не знала, что в Скотленд-Ярде работали женщины, и думала, что увидит женщину с жесткими чертами, мрачным лицом, в плохо сидящем платье.

Ее удивление было очень велико, когда она увидела молодую девушку, просматривавшую газеты. На вид ей можно было дать не больше двадцати двух лет. На ней была меховая шубка с большим букетом фиалок на воротнике. Она была такого же роста, как Джэн Райтэм, шелковые чулки и элегантные туфли подчеркивали изящество стройных ног. Лицо, обрамленное темными волосами, выбивавшимися из-под маленькой фетровой шапочки, поразило ее больше всего. Джэн Райтэм увидела пару темных глаз, красиво очерченные губы были ярки без помощи косметики, а расстегнутый воротник шубки показывал белую шею и округлый подбородок.

Это внешнее превосходство гостьи немного смутило леди Райтэм.

- Вы - мисс Могэн?

Лесли Могэн улыбалась глазами и губами, а ямочки на щеках делали ее еще моложе.

- Да, это я, леди Райтэм. Простите, что я вас беспокою, но у меня очень строгий начальник.

- Вы сыщица? Я не знала…

- Что есть женщина на службе в Скотленд-Ярде? - сказала улыбаясь мисс Могэн. - Вы правы, потому что я занимаю исключительное положение, я ассистентка инспектора Колдуэлла. Остальные чиновники ничего не имели против моего поступления на службу, хотя они, в сущности, очень консервативны. Но я на самом деле сыщик, у меня будто бы есть способности.

Она стояла у стола, темные глаза пристально смотрели на Джэн Райтэм.

- Я и теперь буду говорить о деле, - спокойно объявила она, - я хотела бы знать, для чего вы взяли из банка двадцать тысяч фунтов?

В этот момент Джэн Райтэм почувствовала, что теряет почву под ногами. Большим напряжением воли она заставила себя успокоиться и холодно спросила:

- С каких пор полиция следит за банковскими счетами частных лиц? Ваши вопросы меня удивляют. Разве взять с собственного текущего счета двадцать тысяч фунтов - преступление? Откуда вам известно обо всем этом?

- Мне по долгу службы приходится узнавать очень многое, леди Райтэм.

Лесли Могэн говорила очень холодно. Естественное или наигранное спокойствие леди Райтэм не произвело на нее никакого впечатления.

- Леди Райтэм, по вашему мнению мы наглы и действуем непростительно. И если вы все это объявите в Скотленд-Ярде, мне, без сомнения, сделают выговор.

Леди Райтэм удивленно взглянула на Лесли Могэн.

- Так для чего же вы пришли ко мне?

Молодая девушка глубоко вздохнула. Слабая улыбка появилась у нее на губах и сразу исчезла.

- Двадцать тысяч фунтов, это большая сумма, - ласково сказала она.

Теперь только леди Райтэм совершенно ясно поняла значение этого посещения. Она испугалась: они все знали. Полиция догадалась, для чего ей нужны были деньги. Она не сразу смогла заговорить. Посмотрев в темные глаза Лесли, она попыталась собраться с мыслями.

Эта красивая девушка - сыщица. Она очень хорошо одета. Перчатки, вероятно, от Рено. Только у Рено мог быть такой изящный покрой.

- Не хотите ли вы рассказать мне обо всем этом подробно? Это вас избавило бы от неприятностей. Главная наша обязанность охранять людей от беды. Вы этого никогда не думали? Полиция больше похожа на помогающего старшего брата, чем на людоеда!

Джэн покачала головой.

- Нет, я не хочу, - задыхаясь крикнула она, - нам не о чем говорить. Ваше поведение непростительно. Я напишу - я напишу…

Она зашаталась, и Лесли Могэн поддержала ее. Сила ее рук поразила леди Райтэм.

Из последних сил Джэн вырвалась и сказала:

- Уходите, пожалуйста, я не стану жаловаться на вас только потому, что вы действовали необдуманно.

Лесли взяла свой зонтик.

- Если я вам понадоблюсь - мой телефонный номер на визитной карточке.

Леди Райтэм медленно взглянула на карточку, подошла к камину и бросила ее в огонь.

- Вы найдете номер и в телефонной книге, - уходя сказала Лесли.

Дрэз стоял у входной двери и потирал себе руки, он сильно нервничал.

Он распахнул перед Лесли дверь.

- Доброй ночи, мисс, - хрипло произнес он.

Лесли взглянула на него и вздрогнула. Ей вдруг показалось, что она смотрит в неподвижные глаза мертвеца.

Лесли Могэн быстро шла по берегу Темзы. Было очень холодно, и даже ее теплая шубка слабо защищала ее от северного ветра. Господин, шагавший рядом с ней, был высок и широкоплеч, у него была походка офицера.

- Там, налево, - этот человек самоубийца, - спокойно сказал он, словно проводник, показывающий своей спутнице достопримечательности города.

Девушка остановилась и оглянулась.

- Вы уверены в этом, мистер Колдуэлл?

Она посмотрела на мрачную фигуру, опиравшуюся на перила моста. Этот человек стоял, положив голову на руки. Он ничем не отличался от бродяг, которых здесь было немало по ночам.

- Это очень вероятно. Если кто-нибудь из этих парней так пристально смотрит в реку, это значит, что он ищет новый путь для оплаты старых счетов. Он вас интересует?

Она помолчала.

- Да, немного. Не знаю, что мною руководит, - сочувствие или лишь женское любопытство.

Она внезапно повернулась и подошла к этому человеку, который тотчас же выпрямился.

- Все кончено? - спросила Лесли.

Он тихо засмеялся.

- Нет, еще не так скоро.

По голосу она поняла, что говорит с человеком, получившим хорошее воспитание. Он говорил с тем легким акцентом, который свойственен студентам университета.

- Я возбудил ваше сочувствие? Очень жаль… Пожалуйста, не предлагайте мне денег, мне это очень неприятно. Вы нашли бы в этой местности достаточно нищих, для которых это было бы более кстати.

Она посмотрела ему в лицо. Маленькие усики и беспорядочная бородка не могли скрыть его молодости.

Подошедший инспектор Колдуэлл с интересом наблюдал за ним.

- Вы хотите знать, о чем я думал в тот момент, когда вы подошли? Я думал об убийстве. В этом городе живет человек, который сделал мою жизнь очень тяжелой. И я решил при первом удачном случае пойти к нему и выпустить в него из револьвера несколько пуль. Вы прервали мои планы.

Колдуэлл усмехнулся.

- Мне кажется, что я вас знаю - вы Питер Дэйлиш.

Оборванец с иронической вежливостью приподнял шляпу.

- Теперь я замечаю, что стал популярным, - он саркастически улыбнулся. - А вы - мистер Колдуэлл, я вас сразу узнал. А так как я только что сам рассказал о себе лишнее, то вы, вероятно, не замедлите позвать полицейского, чтобы арестовать меня.

- Когда вас выпустили из тюрьмы? - спросил Колдуэлл.

Лесли взволнованно прислушивалась к этому разговору. Всего четверть часа тому назад она говорила об этом человеке. И эта встреча теперь не была простой случайностью! Это была судьба!

- Мистер Дэйлиш, не знаю, поверите ли вы мне, или нет, но именно вас я хотела сегодня встретить. Я лишь сегодня узнала о том, что… что вы свободны. Не хотите ли зайти ко мне еще сегодня?

Питер улыбнулся.

- Приглашения следуют одно за другим. Десять минут тому назад мне предложили пойти в одно из отделений армии спасения. Поверьте, что…

- Мистер Дэйлиш, - Лесли говорила очень спокойно и внятно, - вы сами себя оплакиваете, не правда ли?

Она не заметила, как он покраснел.

- Да, вы правы, - резко ответил он. - Но человек в моем положении имеет на это право…

- Такого права не существует. Вот вам моя карточка.

Он поднес карточку к глазам, чтобы прочесть адрес при этом жалком освещении.

- Приходите в половине одиннадцатого, я не предложу вам денег и не дам вам работу вроде сортировки бумаги, или чего-нибудь в этом духе. Я хочу поговорить с вами по более важному делу.

- Хорошо, если вам угодно.

Он вдруг смутился. Она сразу заметила происшедшую в нем перемену.

- Мне очень жаль, что я выгляжу как пугало. Вам это не помешает?

- Нет, - ответила Лесли и протянула ему руку.

Секунду он колебался, потом пожал руку Лесли.

Лесли отошла к мистеру Колдуэллу, который ждал ее поодаль. Питер Дэйлиш смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, затем медленно повернулся и пошел по направлению к Блэкфриэру.

- Как свет мал, - заговорил Колдуэлл, размахивая зонтиком. - Питер! Прошло несколько лет с тех пор, как я его видел в последний раз. Лет пять тому назад он был настоящим шалопаем.

- По вашему мнению он совершил подлог?

- Суд присяжных его осудил, - осторожно ответил Колдуэлл, - а суд присяжных часто бывает прав. Я знаю, что Дэйлишу нужны были деньги. Его отец был скрягой, а на двести пятьдесят фунтов в год нельзя жить роскошно и сопровождать красивых женщин в Нью-Йорк. И не возьми он именно тогда отпуск на три месяца, о подлоге бы никто и не узнал.

- Кто она такая? - спросила Лесли.

- Я не знаю. Полиция никак не могла найти ее. Питер сказал на суде, что она статистка Парижской оперы. Он не слишком гордился этим.

Лесли вздохнула.

- Все зло от женщины, - сказала она.

- Далеко не всегда, - заметил Колдуэлл, покручивая седые усы.

У мрачного входа в Скотленд-Ярд они остановились.

- Теперь скажите мне, чем объясняется ваш необычайный интерес к Дэйлишу и его процессу? В течение последних трех дней вы говорили лишь об этом деле.

Она открыто посмотрела ему прямо в лицо.

- Потому что я знаю, отчего и кого Питер Д эйлиш хочет убить.

- Каждый маленький ребенок поймет, что он хочет убить Дрэза. Ведь Дэйлиш уверен в том, что именно показание Дрэза довело его до тюрьмы.

Лесли самоуверенно улыбнулась.

- Вы ошибаетесь, Дрэз умрет именно потому, что не любит маленьких детей!

- Я хотел бы как следует разобраться в этом деле, - медленно сказал Колдуэлл. - Дрэз будет убит, потому что он не любит детей?

Лесли Могэн кивнула головой.

- Я знаю, что вы не любите загадок. В скором времени я смогу объяснить вам смысл моих слов. Вы помните, что предоставили мне отпуск в августе прошлого года?

Мистер Колдуэлл не забыл этого обстоятельства.

- Я отправилась в Камберлэнд, чтобы немного побродить и на месяц забыть о том, что существует на свете место, именуемое Скотленд-Ярдом. Как-то я попала в маленькую деревушку, и то, что я там увидела, заставило меня заключить, что Дрэз ненавидит детей. Когда Питер Дэйлиш узнает об этом, он его убьет.

- Это дело становится все более таинственным, - пробормотал Колдуэлл, - но я боюсь, что вы охотитесь за призраками. Это свойственно всем увлекающимся молодым агентам.

Лесли Могэн начала свою карьеру в полиции совсем молоденькой стенографисткой. Ее отец был очень популярным человеком. Не раз энергия, острый ум и знание людей вице-президента полиции Могэна помогали распутывать самые темные дела. После его смерти Лесли досталось большое состояние, но она унаследовала от отца способности сыщика и поступила на службу в полицию. Постепенно ей стали давать более ответственную работу, пока она не стала ассистенткой одного из самых влиятельных чиновников Скотленд-Ярда.

- Я должен сознаться, - объявил Колдуэлл начальнику Скотленд-Ярда, - что мисс Лесли великолепно исполняет свои обязанности, несмотря на то, что служба в Скотленд-Ярде совсем не женское дело. Лесли Могэн очень быстро соображает, и ей везет.

Лесли отправилась в свою уютную квартиру, на Чаринг-Кросс-Род. Она заключила договор на ряд лет еще в то время, когда цены были еще очень низкими. Квартира была расположена над кинематографом, но район был очень удобным.

Когда Лесли начала подниматься по лестнице, ее сверху окликнули.

- Это вы, мисс Могэн?

- Да, это я.

Лесли оставила пальто в передней и подошла к поджидавшей ее прислуге.

У широкоплечей, высокой Лукреции Браун, единственной прислуги Лесли, было круглое, гладкое и довольно приятное лицо.

Она с упреком обратилась к своей хозяйке:

- Я уже думала, что…

К Лесли вернулось хорошее настроение.

- Вы, по обыкновению, уже думали, что меня убили и бросили в Темзу, не так ли?

- Я не доверяю этому большому городу.

Лукреция было ее настоящим именем. Отец ее присутствовал когда-то на реферате о семье Борджиа. Он не все понял, но имя «Лукреция» ему показалось необыкновенно красивым.

- Вы ужинали, барышня?

- Да, я ужинала. - Лесли взглянула на часы. - Я жду гостя. Он придет в половине одиннадцатого. Пожалуйста, не говорите ему, что меня нет и что я вернусь лишь через три недели!

Лукреция нахмурилась.

- Гости не приходят так поздно, мисс Могэн. Это один из старых знакомых?

Лесли не сумела отучить Лукрецию от любопытства. К тому же верная служанка, знавшая Лесли с детства, имела на это некоторое право.

- Я его знаю? Не мистер Колдуэлл ли это?

- Нет, это человек, лишь сегодня выпущенный из тюрьмы.

Лукреция закрыла глаза и чуть не упала в обморок.

- Господи, - прохрипела она, - я никогда не думала, что мне придется впускать к вам в дом ночью бывших арестантов! Я думаю, что не мешает поставить у входной двери полицейского.

- Вы слишком пугливы, Лукреция, и постоянно нуждаетесь в помощи полиции.

Лукреция замолчала.

Часы на церкви Св. Мартина пробили половину одиннадцатого. Внизу позвонили.

- Это он, - с возмущением воскликнула Лукреция, - я впущу его, но снимаю с себя всякую ответственность!

Лесли молча указала на дверь.

Незнакомец тихо поднялся по лестнице.

- К вам пришел какой-то господин, - громко объявила Лукреция и с шумом захлопнула за собой дверь.

Питер Дэйлиш мял в руках шляпу. Он окинул взглядом уютную комнату, и на его лице заиграла легкая улыбка.

Теперь Лесли разглядела и его старый, поношенный костюм и грязные сапоги.

Он как бы прочел ее мысли.

- Я ведь раньше сказал вам, что выгляжу как чучело.

Она подвинула стул к огню.

- Садитесь, мистер Дэйлиш. Вы можете курить.

Он снова улыбнулся.

- Я хотел бы закурить, но у меня нет папирос.

Она поспешно выдвинула ящик стола, взяла коробку папирос и предложила ему.

- Спасибо. - Он взял папиросу и наморщил лоб.

- Все это так странно…

- Что именно?

- Когда-то я курил эти же папиросы. Я их выписывал из Каира, в Лондоне их нельзя было купить - тогда… Видите, мне опять стало жаль себя, и я ненавижу себя за это!

Он с наслаждением закурил.

- Вы уже ужинали? - спросила Лесли.

Он кивнул головой.

- Как сибарит. В маленьком ресторане на Блэкфриэрс-Род. Весь ужин стоил полшиллинга. Это очень расточительно, но я хотел подкрепиться, прежде чем идти исповедоваться перед вами.

- Где вы живете?

- Пока нигде.

Она с удовлетворением заметила, что у него чистые руки с длинными узкими пальцами.

- Если бы вы были мужчиной, я не пошел бы к вам. Женщина - чиновник Скотленд-Ярда - это нечто новое и оригинальное. Правда, я видел женщин-полицейских на службе. Все они были маленькие, полные, в плоских касках. Говорят, что они очень исполнительны.

- Вы не рассердитесь, если я буду говорить с вами совершенно откровенно?

- Напротив, это мне очень приятно.

- У вас, конечно, нет денег? И это значит, что вам придется ночи проводить на улице?

- Я уже привык к этому. Все это было бы очень интересным, если бы не страшная усталость. У меня было немножко денег, но их хватило всего на неделю. Днем можно хорошо поспать в запущенных аллеях парков, в особенности в теплые солнечные дни. А ночью я нашел местечко в одном садоводстве. Конечно, это не может сравниться с апартаментами для путешествующих молодоженов в отеле Риц. Прошлую ночь я спал в сарае садоводства вместе с бывшим полковником инфантерии и с адвокатом, который был в одном отделении со мной в Дартмуре.

Лесли решительно взглянула на него.

- Эту ночь вы будете хорошо спать, - спокойно сказала она, - а завтра вы купите себе хороший костюм и навестите вашу мать.

Он поднял брови и вопросительно посмотрел на нее.

- Я не знал, что вы так хорошо знаете мои семейные дела. Зачем мне навещать мою мать, мисс Могэн? Купить новый костюм, - это лишняя трата денег. Хорошая одежда не произвела бы на мою мать никакого впечатления. Я должен вам сразу сказать, что не возьму от вас денег ни под каким предлогом.

- Ваша гордость, конечно, делает вам честь, - саркастически заметила Лесли. - Таким образом мужчины показывают нам свое превосходство. Это не льстит женщинам, но мужчины при этом думают, что они великолепны! Можно мне задать вам еще один вопрос, мистер Дэйлиш? Вы хотите окончательно погрязнуть в тине этого города? Вы хотите всю свою жизнь провести в трактирах и ночлежках? Вы хотите кончить жизнь в могиле для бедных?

- Я не знаю, для чего вы мне это говорите. Конечно, я постараюсь найти работу. Возможно, что я уеду из Англии.

- Разумеется. Вы захотите отправиться в одну из наших колоний. Нерешительные люди всегда думают, что энергия появится сама собой, как только они высадятся в Квебеке, Сиднее или где-нибудь в другом месте.

Он не мог не улыбнуться.

Лесли улыбнулась в свою очередь.

- Теперь я вам расскажу, что я придумала, мистер Дэйлиш. Если вы не возьмете у меня денег, это значит, что вы себя великолепно чувствуете при мысли, что никогда не сумеете заработать столько денег, чтобы вернуть долги. Вы хотите принадлежать к людям, проводящим ночи в парках и обременяющим общественные учреждения.

Она заметила, что последние слова попали в цель.

- Но вы этого все-таки не сделаете. Вы покинули тюрьму со злобой в душе. То, что вы теперь не доверяете окружающим - совершенно понятно, вас нельзя в этом упрекнуть. Я себе представляю самочувствие невинно осужденного человека.

Он странно посмотрел на нее.

- Вы думаете, что я был невинно осужден?

- Я в этом уверена… У вас есть какое-нибудь оружие? - после паузы спросила Лесли.

Он громко расхохотался.

- Единственное мое оружие - это зубная щетка! Ведь на те деньги, что стоит браунинг, я мог бы прожить две недели.

Лесли взяла из ящика стола стальную шкатулку с деньгами.

- Теперь я вам предложу следующее. На письменном столе вы найдете карандаш и бумагу. Напишите, что обязуетесь уплатить мне двадцать фунтов. Подумайте! Не берите денег, если вы уверены в том, что не сможете вернуть долг. Если вы думаете, что окончательно опустились и не заработаете этой суммы в течение двух лет, разговор наш кончен.

Дэйлиш медленно поднялся.

- Вы думаете, что меня даже спасать не стоит? Хорошо, я принимаю вызов.

Он написал несколько слов на листке бумаги и подал его Лесли.

- Вот мое долговое обязательство. Дайте мне двадцать фунтов. Отказаться от этих денег было бы слабостью. Я вам очень благодарен.

Лесли протянула ему руку.

- Где вы поселитесь?

- Я еще не знаю. Когда найду комнату, я вас извещу. Ради Бога, не заботьтесь обо мне. Для чего вы все это делаете?

- Полиция помогает, где может, - спокойно ответила Лесли, - хотя данный случай интересует лично меня. Вы - часть моего большого эксперимента.

Она переменила тему беседы.

- Я бы очень хотела, чтобы вы побрились, мистер Дэйлиш, теперь вы похожи на непризнанного музыкального гения. А это вам совсем не к лицу!

На улице Питер Дэйлиш все еще продолжал улыбаться. Было поздно, и он быстро зашагал по Чаринг-Кросс-род. Улица была полна автомобилей, развозивших публику из театра: спектакль только что кончился. Вдруг Дэйлиш увидел у одного из автомобилей свою мать. Да, это была она, а седая дама рядом с ней - тетя Анита! Он презрительно засмеялся. Если бы он их встретил раньше, он чувствовал себя менее уверенным. Он отвернулся, чтобы его не узнали, пошел дальше по Виллиер-стрит и поднялся по ступенькам к мосту. Энергия и жизнерадостность Лесли Могэн сильно подействовали на него и пробудили в нем жажду жизни.

Его мысли почему-то снова занялись ею. Она не была просто красивой женщиной, ее лицо выражало энергию и ум. Обыкновенно ему нравились женщины с мягким характером, но эта красивая, способная девушка сильно заинтересовала его. Несмотря на то, что она была любезна и приветлива, она сумела сохранить свой авторитет. Встреча с Лесли Могэн вернула ему молодость.

Бесчисленные огни отражались в темной воде Темзы. С моста открывался вид на берега. Вдруг Питер почувствовал какой-то безотчетный страх. Он инстинктивно оглянулся. В десяти шагах за ним он заметил трех мужчин маленького роста. По походке Дэйлиш узнал в них людей Востока. Они не разговаривали, как друзья, возвращавшиеся ночью домой, и это молчание удивило его. Мост кончился. Питер спустился по ступенькам на другой берег и очутился на плохо,освещенной уличке. Отсюда вел кратчайший путь на Йорк-род. Питер хотел поискать на этой улице гостиницу. Он еще раз оглянулся. Трое неизвестных все еще безмолвно следовали за ним.

В тот момент, когда он подумал о том, не лучше ли пропустить их вперед, что-то задело его за шею. Он быстро поднял руку, чтобы схватить веревку, но было поздно. Петля затянулась, две маленькие тени подскочили, - через секунду он лежал на земле и боролся за свою жизнь. Дэйлиш задыхался, голова болела, кровь прилила к мозгу. Невероятным усилием он попытался высвободить шею и потерял сознание. Через некоторое время, показавшееся Питеру вечностью, он почувствовал, что его кто-то поднял и прислонил к стене. Яркий свет ударил ему в лицо.

Дэйлиш невольно дотронулся до шеи, на которой еще остался след от веревки.

- Что здесь случилось? - спросил хриплый голос.

Дэйлиш увидел перед собой полицейского.

- Как вы себя теперь чувствуете? Если хотите, я могу отправить вас в госпиталь.

Питер поднялся, дрожа всем телом.

- Теперь уже лучше, - неуверенно произнес он, - кто они такие?

- Я не знаю. В начале улицы они прошли мимо меня. Это были странные маленькие люди с плоскими носами и обезьяньими лицами. Я заметил, что они вас преследовали, и пошел за ними. Мне кажется, что я вас спас, молодой человек.

- Да, вы спасли мне жизнь.

- А как быстро они исчезли! Я никогда не видел, чтобы люди так бежали. Вы поспорили с ними?

- Нет, я их никогда не видел.

- Гм! Странно, - удивленно сказал полицейский. - Я хотел бы выяснить, кто они такие. Они говорили на каком-то странном наречии; я не мог ничего разобрать. Я запомнил одно или два слова - Оранг Пандер или Бандер.

- Оранг Бланга? - быстро спросил Питер и тихо свистнул.

- Значит, вы их все-таки знаете?

- Нет, но я предполагаю, что догадался, какой они национальности. Вероятно, это были яванцы…

- Куда вы теперь пойдете?

- Я попробую поискать ночлега.

Он был еще очень слаб, и полицейский должен был поддержать его.

- Я видел где-то вблизи на окне записку; там сдается комната.

Он осветил карманным фонарем окна нескольких домов.

- Я не ошибся. Здесь сдается комната.

Питер медленно и осторожно подошел к нему. Свет фонаря падал на прикрепленную к окну записку.

Лесли быстро описала мистеру Колдуэллу положение дела.

- Было бы лучше, если бы вы ждали меня в автомобиле, Лесли.

- Нет, я хочу остаться с вами, - тихо ответила она. - Пожалуйста, не дотрагивайтесь до его пальто.

Колдуэлл отошел в сторону, Лесли нагнулась над трупом, избегая смотреть ему в лицо.

- Я так и думала - убийца одел его и впотьмах ошибся петлей.

Колдуэлл послал шофера за помощью и стал осматривать мертвое тело.

Дрэз был убит выстрелом из револьвера.

Пуля попала в сердце, других ран на трупе не было. Одна сторона пальто была в грязи, очевидно, труп волокли по земле.

- Я не хотел бы, чтобы вы…

- Не беспокойтесь, мистер Колдуэлл, я не падаю в обморок. Не забывайте, что почти все служащие в больницах - женщины. Многое в жизни для меня страшнее смерти. Не могу ли я вам помочь? У меня в сумке есть еще маленький карманный фонарик.

Колдуэлл не сразу ответил.

- Мне не следовало бы принимать вашей помощи… Но я все-таки попрошу вас обыскать немного местность и посмотреть, куда ведут следы.

Лесли сразу нашла следы и еще мокрые пятна крови.

Улица была в это время совершенно пустынна, и это обстоятельство сильно облегчило работу Лесли. Следы вели в начинающееся за тротуаром открытое поле, неравномерно заросшее травой и низким кустарником. Усилия Лесли были вознаграждены. Обходя густой, низкий куст, она нашла на земле ряд предметов. Сначала она подняла бумажник. Он был открыт, рядом валялись выброшенные бумаги. Лесли быстро собрала их. Была тихая ночь, и нельзя было предположить, что часть была унесена ветром. В большом конверте лежал пароходный билет первого класса из Саутгэмптона в Нью-Йорк, выданный на имя Антония Дрэза. Второй, более новый бумажник, был наполнен тысячедолларовыми банкнотами. Он, по-видимому, был открыт с такой поспешностью, что резинка, стягивавшая его, порвалась.

Лесли внимательно осмотрела место находки, с улицы его нельзя было заметить. Она осветила фонариком землю. Почва была слишком твердой для того, чтобы запечатлеть следы ног, трава в некоторых местах была помята. Но и без следов Лесли могла восстановить ясную картину происшествия. Кто-то час тому назад спрятался за этот куст, чтобы исследовать содержимое бумажников. При этом все бумаги были просмотрены и брошены. Преступление не было совершено с целью грабежа. На это указывал бумажник, полный денег. Этот обыск не был произведен проходящим вором. А человек приличный вряд ли дотронулся бы до трупа. Все обстоятельства указывали на то, что обыскивавший искал что-нибудь определенное.

Лесли возвратилась к Колдуэллу со своей находкой в тот момент, когда по мосту подъезжал полицейский автомобиль, а за ним автомобиль скорой помощи. Лесли быстро сообщила о своих наблюдениях.

Колдуэлл не удивился.

- Почти все карманы вывернуты. - Вдруг он спросил: - Где Питер Дэйлиш?

- Питер Дэйлиш? Какое отношение он имеет ко всему этому?

Вдруг она вспомнила угрозу Питера и сразу поняла, что на него могло пасть подозрение.

- Вчера у него не было огнестрельного оружия, и я не думаю, что он сегодня приобрел револьвер. Если бы Дрэз был убит на улице, его можно было бы заподозрить в преступлении, но вряд ли Питер Дэйлиш убил человека и отвез его в Барнс. Если бы труп долго лежал на улице, его подобрали бы до нас. По улице ведь иногда проезжали автомобили. У места находки трупа наш автомобиль чуть не столкнулся с какой-то машиной.

Колдуэлл кивнул головой.

- Вы правы, Лесли, но для выяснения этого дела нам придется допросить Дэйлиша. Вы видели эти отпечатки?

Лесли нагнулась и впервые увидела ясные отпечатки босой ноги.

- Поезжайте сейчас же к леди Райтэм и известите ее о случившемся. Возьмите с собой изумруд. Будьте осторожны и не потеряйте его. Если это подвесок леди Райтэм, узнайте, где находится ожерелье.

Лесли охотно покинула место жуткой находки, теперь со всех сторон окруженное собравшимися любопытными.

Лакей, впустивший Лесли, заметно нервничал.

- Вы хотите видеть миледи? Она наверху с мистрис Гордэн.

В этот момент Грета начала спускаться по лестнице.

По взгляду ее темных глаз, Лесли заметила, что Грета очень взволнована.

- Ах, милая, хорошо, что вы пришли. Вы - мисс Могэн? Да? Ах, Дрэз ужасный человек! Я страшно рада, что вы пришли.

- Что Дрэз натворил? - спросила Лесли.

- Поднимитесь, пожалуйста, наверх. Леди Райтэм вам подробно обо всем расскажет. Какая наглость! Дрэз устроил ужаснейшую сцену и сразу ушел. Что эти люди себе позволяют! По-моему, во всем виновата война.

Холодный, ясный голос сверху прервал этот поток слов.

- Попросите же мисс Могэн наверх, я хочу с ней поговорить наедине.

Лесли поднялась по лестнице, вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Леди Райтэм стояла у камина. На ней было простое, темное платье и темные чулки. Лицо Джэн Райтэм сильно изменилось. Она была накрашена, и неестественный розовый цвет ее щек сразу бросился Лесли в глаза. Но впалые глаза, окруженные темными тенями, не лгали.

- Что нового? - спросила Джэн Райтэм. Это не было ее обычной манерой разговаривать. - Я час тому назад звонила вам по телефону, но, к сожалению, не застала дома. Я хотела бы, чтобы расследованием этого случая занялась именно женщина.

- Дрэз что-нибудь украл? - прямо спросила Лесли. К ее большому удивлению, леди Райтэм покачала головой.

- Нет, я ничего не заметила. Он мог бы, конечно, красть, но об этом я вам завтра расскажу подробней. Он был очень груб со мной и внезапно оставил службу.

- Вы сегодня выезжали?

- Да, я ужинала с принцессой Беллини. Мы хотели еще пойти в театр, но у меня разболелась голова, и я решила возвратиться домой.

- В котором часу вы вернулись?

- В половине десятого, или немного раньше. Мы ужинали в маленьком ресторане, который…

- А потом вы вернулись и поужинали во второй раз, - твердо сказала Лесли. - Стол ведь еще накрыт на два прибора, я не разглядела его как следует мимоходом.

Лицо леди Райтэм на одно мгновение выразило замешательство.

- Ах, вот что, - смущенно сказала она, - немного позже пришла моя приятельница, мистрис Гордэн, и ее пришлось накормить.

- Было бы лучше, если бы вы говорили со мной откровенно, леди Райтэм. На самом деле вы не ужинали вне дома, или вы все еще хотите утверждать это?

Джэн ответила не сразу.

- Я сама не знаю, что я делала. - Ее голос выдавал борьбу отчаяния с подавленной злобой. - Его грубое поведение совсем лишило меня памяти. Ах, если бы я это знала раньше! - Она закрыла лицо руками, и Лесли услышала сдерживаемые рыдания.

- Что он вам сказал?

- Нет, это было ужасно! Я не могу вам этого сказать.

Лесли выждала время и перешла в наступление.

- Он в наших руках. Привести его сюда?

Леди Райтэм отступила на шаг назад. С губ ее сорвался крик.

- Вы хотите его привести сюда? - хрипло спросила она. - Господи, только не сюда! Его ведь нужно хоронить… - она прервала себя, но было уже поздно.

- Откуда вы знаете, что он мертв? - серьезно спросила Лесли.

Лицо леди Райтэм побледнело под гримом.

- Откуда вы знаете, что его нет больше в живых? Кто вам сказал?

- Я… я слышала об этом.

Голос леди Райтэм перешел в шепот.

- Кто вам сказал? Об этом, кроме главного инспектора Колдуэлла и меня - никто не знает. А я покинула место находки трупа три минуты тому назад.

- Три минуты? Этого я понять не могу! - Джэн Райтэм поняла, что выдала себя во второй раз.

- Я хорошо понимаю ваше удивление, леди Райтэм. Вы ведь знаете, что Барнс-Коммон находится не в трех минутах отсюда!

Как загнанный зверь, Джэн Райтэм пыталась спастись.

- Я знаю, что он мертв, - с отчаянием в голосе сказала она. Вдруг она решилась, и Лесли удивилась ее смелости.

- Я знаю, что он мертв, да, я знаю. Бог знает, кто его убил. Но я его там видела. Я проезжала в автомобиле. Я почувствовала, что это именно он, и вышла из машины. Поэтому я знаю, что он мертв. Мне нужно было сразу заявить в полицию, но я была так испугана, что чуть не упала в обморок.

- Куда вы после этого поехали?

- К принцессе Беллини - у нее дом в Уимблэдоне.

- Но вы ведь совсем недавно расстались с ней?

Леди Райтэм кусала сухие губы.

- Она… кое-что забыла у меня… был такой чудный вечер - и я поехала…

- Присядьте пожалуйста, - любезно предложила Лесли.

Леди Райтэм слабо кивнула головой и села в первое попавшееся кресло.

Лесли Могэн было жаль ее, но эта жалость была не единственной причиной ее любезности. В Скотленд-Ярде она никогда не разговаривала с арестованными или со свидетелями, если они стояли рядом с ней. Один из крупных адвокатов дал ей когда-то следующий совет: ^Заботьтесь о том, чтобы свидетель стоял ниже вас, и он скажет вам правду».

- Вы не были у принцессы Беллини, леди Райтэм, - сказала Лесли, от души жалея несчастную женщину. - Вы следили за Дрэзом, он кое-что украл у вас.

Леди Райтэм без слов смотрела на нее.

- Вы думали, - продолжала Лесли, - что он направился к принцессе Беллини. Дорога туда ведет через Барнс-Коммон?

- Да…

- Вы увидели его там и сразу узнали? Вы не направлялись в Уимблэдон, а возвращались оттуда!

Леди Райтэм тяжело дышала.

- Откуда вы все это знаете?

- Труп лежал с левой стороны, если вы ехали из Уимблэдона. Если бы вы направлялись туда, вы трупа не заметили бы. Вы говорите, что были у принцессы Беллини. Что она вам сказала?

- Ее не было дома.

Какое-то внутреннее чувство подсказало Лесли, что теперь леди Райтэм сказала правду.

- Вы поехали обратно и по дороге увидели труп? Вы его обыскали?

Леди Райтэм кивнула головой.

- Что вы искали?

- Этого я не могу вам сказать.

Вдруг Лесли оглянулась, бесшумно прошла через комнату и быстрым движением открыла дверь. Мистрис Гордэн чуть не упала к ее ногам.

- Вы так сильно заинтересованы? - спросила Лесли самым любезным тоном.

Грета Гордэн смутилась.

- Ах, поверьте, я только что собиралась войти сюда, я нагнулась, чтобы поправить платье. Что вы обо мне думаете, мисс Могэн! Люди, подслушивающие чужие разговоры, ужасны. Не правда ли, дорогая?

- Я того же мнения, - сухо сказала Лесли, - и поэтому попрошу вас подождать меня внизу.

Грета беспрекословно спустилась по лестнице.

- Она подслушивала? - с неожиданной энергией спросила Джэн Райтэм.

- Не думало, что она долго стояла у дверей. Леди Райтэм, где ваше изумрудное ожерелье?

Эта фраза подействовала на леди Райтэм сильнее пощечины. Она с криком вскочила и протянула к Лесли руки. Красивое лицо Джэн исказилось от страха.

- Господи, для чего эти вопросы?

- Где ваше ожерелье, я хотела бы его видеть.

Джэн Райтэм медленно выпрямилась и взглянула

Лесли прямо в глаза.

- Хорошо, - тихо сказала она, - я покажу вам ожерелье. Идемте.

Лесли последовала за ней в спальню.

Джэн повернула выключатель, подошла к висевшей на стене картине и дотронулась до рамы. Хорошая копия Рембрандта оказалась дверцей маленького потайного сейфа, вделанного в стену.

Леди Райтэм дрожащими руками вынула из сейфа шкатулку с драгоценностями, поставила ее на стол и нажала потайную пружину. Крышка отскочила, и Лесли увидела ожерелье. Оно было в полной сохранности. Даже большой четырехугольный подвесок был на месте.

Лесли удивленно рассмотрела ожерелье, вынула из сумочки найденный в руке Дрэза изумруд и положила камни на стол.

Оба подвеска были похожи как две капли воды.

- Существует еще второе такое же ожерелье?

- Нет.

- Это ожерелье именно то, которое вы носили?

Джэн кивнула головой.

Несмотря на весь ужас положения, ее глаза заблестели от любопытства.

- Откуда у вас этот камень? - спросила она.

- Мы нашли его в руке трупа.

Леди Райтэм была очень удивлена.

- Вы больше ничего не нашли? Ничего другого?

- Нет, мы не нашли других частей ожерелья. К этому сводились ваши поиски?

Лесли увидела, что выражение лица леди Райтэм изменилось. Она, по-видимому, почувствовала облегчение.

- Нет, я не то искала. Кто убил Дрэза?

- Кто бы это мог быть, по вашему мнению?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

- Я никого не подозреваю.

- Может быть убийцей был Питер Дэйлиш?

- Питер Дэйлиш? - воскликнула Джэн. - Это полнейший абсурд, думать, что Питер…

Вдруг она зашаталась, - Лесли едва успела поддержать ее, - и упала в обморок. Лесли нажала кнопку звонка, открыла дверь и крикнула появившемуся лакею:

- Откройте сейчас же окно и принесите рюмку коньяку.

Лакей открыл окно и побежал за коньяком. Свежий воздух ворвался в комнату; леди Райтэм открыла глаза и вопросительно посмотрела в глаза Лесли, наклонившейся над ней.

- Что случилось? Мне дурно. Ах, я ко всему этому совсем не подготовлена.

С помощью Лесли она поднялась.

- Я думаю, что будет лучше, если я положу ваше ожерелье обратно в шкаф, леди Райтэм. Или вы хотите сделать это сами?

- Ах, это совсем не важно, - апатично ответила Джэн.

В этот момент Лесли поняла причину смерти Дрэза.

Она обняла леди Райтэм, подвела к дивану и уложила ее, укутав ей ноги пледом.

- Вы очень добры ко мне, - пробормотала леди Райтэм, - а я так вас ненавижу!

Лесли улыбнулась.

- Я это знала, но несмотря на это, всегда хорошо относилась к вам. Успокойтесь. Я никогда не думала, что вы застрелили Дрэза.

- Я? - недоверчиво спросила Джэн. - Какая нелепость! - Она поднялась с дивана. - Неужели вы могли подумать это! - Она нервно схватила Лесли за руку. - Скажите, неужели вы могли так думать обо мне! Да, я ненавидела Дрэза, я ненавидела его изо всех сил! - При этих словах она топнула ногой. - Вы не знаете, каких усилий мне стоило смотреть каждое утро ему в лицо и не дрожать в его присутствии, когда он с иронической услужливостью твердил свое «Да, миледи» и «Нет, миледи». А я должна была спокойно сидеть за одним столом с мужем и делать вид, что не замечаю этого ужасного маскарада!

Лесли дапа ей немного успокоиться и спросила:

- В каких отношениях вы были с Антонием Дрэзом?

Леди Райтэм пристально взглянула на нее.

- Что… что вы хотите этим сказать?

Она вдруг резко расхохоталась. От этого смеха Лесли стало жутко.

- Глупенькая, - простонала Джэн Райтэм, - неужели вы не понимаете, неужели вы не догадываетесь?

Она выбежала из комнаты. Разговор кончился.

В два часа ночи Лесли усталой походкой вышла из автомобиля, остановившегося на углу Северэл-стрит. Вызвавший ее по телефону сыщик уже ждал ее здесь.

- Мы у дома миссис Инглеторн. - Он постучал. Через некоторое время на втором этаже открылось окно.

- Кто там? - спросил Питер Дэйлиш. - Это вы, мисс Могэн? Я сойду вниз. - Но раньше него появилась миссис Инглеторн.

- Опять? Господи, чем я провинилась? Здесь никого нет, кроме моего жильца, а его рекомендовал мне полицейский.

- Успокойтесь, - сказал сыщик, - эта дама работает в Скотленд-Ярде и хочет поговорить с этим молодым человеком.

- Как я могу не беспокоиться? Я целый день работаю, а мой бедный старик сидит в тюрьме, он невинен как новорожденный младенец…

В этот момент подошел Питер Дэйлиш.

- Я хочу поговорить с вами, Питер. Садитесь ко мне в автомобиль. Я надеюсь, что вы ничего не имеете против того, чтобы этот полицейский чиновник обыскал вашу комнату?

- Пожалуйста, - недоумевающе сказал Питер. - Но я не понимаю, для чего вы это делаете.

Полицейский прошел в дом мимо перепуганной хозяйки.

- Садитесь в автомобиль, мистер Дэйлиш, я боюсь, чтобы вы не простудились.

Он нервно засмеялся.

- Что вы! Ведь на моем месте ледяная гора растаяла бы от справедливого возмущения!

Он сел в автомобиль рядом с Лесли и захлопнул за собой дверцу.

- Чем могу служить, мисс Могэн?

Она искоса посмотрела на него.

- Что вы делали сегодня вечером?

- После какого часа?

- С восьми часов.

- Я был дома. Видите ли, я получил работу - писать адреса на конвертах. Я начал работу в семь часов и перестал писать за несколько минут до вашего прихода, Две тысячи конвертов уже готовы. Но я не понимаю… Что случилось?

- Дрэз убит.

- Убит?

- Его труп был найдет около полуночи вблизи Барнс-Коммон.

Дэйлиш тихо свистнул.

- То, что вы меня подозреваете - вполне понятно, - после моих диких угроз. Поднимитесь, пожалуйста, ко мне в комнату и взгляните на конверты. Моя комната единственное приличное помещение в этом доме.

Миссис Инглеторн была поражена, увидев Питера и Лесли, поднимающихся по лестнице.

- Я ничего не нашел в этой комнате, мисс Могэн, - сказал сыщик, - кроме вот этих вещей. - Он указал на лежавшие на столе конверты, связанные пачками.

- Вы могли и не говорить мне, что работали весь вечер, мистер Дэйлиш. Сюда входишь как в курительную!

Несмотря на настежь открытые окна, комната была полна дыму.

Коробка египетских сигарет была наполовину пуста.

- Я был очень расточителен, - извинился Дэйлиш, - но искушение было слишком велико.

Сыщик все еще стоял у дверей, не зная, уйти ему или нет. Он не знал, можно ли оставить мисс Могэн одну в этой обстановке.

- Спасибо, я через минуту сойду вниз, - сказала Лесли, снимая с него всякую ответственность.

Лесли присела на постель и внимательно посмотрела на Питера. Он был гладко выбрит, что ему очень шло. Он казался гораздо моложе своих тридцати лет.

Снизу послышался хриплый голос:

- Не выпьете ли чашку чаю, мисс?

Питер Дэйлиш с улыбкой посмотрел на Лесли.

- Она хорошо заваривает чай, - тихо сказал он.

- Охотно выпью, - ответила Лесли.

Тихо ступая по лестнице, он спустился к хозяйке и так же тихо вернулся наверх.

- Вы очень устали, мисс Могэн?

- Вы хотите сказать, что у меня ужасный вид, - улыбнулась Лесли. - Я сейчас не в настроении обмениваться комплиментами, иначе мне пришлось бы вас поздравить с переменой, происшедшей с вами по милости парикмахера. - Вы знали Дрэза?

- Мало.

- Расскажите мне все, что вы о нем знаете.

Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить.

- Он поступил к лорду Эвериду вскоре после того, как я стал секретарем лорда. Дрэза рекомендовала моя тетка, принцесса Беллини.

- Принцесса Беллини? - быстро спросила Лесли. - Каким образом? Он служил раньше у нее?

- Да, он много лет служил у моей тетки на Яве. Муж тети был небогатым человеком и работал в качестве управляющего на какой-то плантации. Но жизнь там очень дешева, и Анита Беллини могла себе позволить роскошь нанять лакея. После смерти мужа она возвратилась в Лондон, и Дрэз сопровождал ее. Я называю ее тетей, хотя она не родная сестра моего отца, и в сущности, между нами нет родства. Я не знаю, сколько времени Дрэз пробыл у лорда Эверида. Я смутно помню, что, уже будучи в тюрьме, я слышал, что он перешел на службу к леди Райтэм.

- Когда вас арестовали?

- Семь с половиной лет тому назад.

Она удивленно взглянула на него.

- И вы отбыли весь срок наказания?

- Да. Меня не освободили раньше времени за хорошее поведение, я был не особенно покладистым заключенным. Я думаю, что такими бывают все невинно осужденные!

- У меня есть причины предполагать, что принцесса думает, что вы пробыли в тюрьме лишь пять лет. Возможно, что она уже в том возрасте, когда… Но это неважно. Рассказывайте дальше.

В этот момент в комнату вошла странная маленькая фигурка. Трудно было определить возраст девочки. Ей можно было дать на вид лет шесть. Она была страшно худа, ручонки, державшие чашку, были такими тонкими, что сквозь кожу просвечивали кости. Но прозрачное личико поражало какой-то особенной красотой. Девочка подняла на Лесли свои большие, темные глаза.

- Вот чай, - скромно сказала она.

Лесли осторожно взяла чашку из рук девочки и поставила ее на стол.

- Как тебя зовут? - спросила она ребенка. Она хотела погладить девочку по волосам, но та испуганно отшатнулась.

- Это Белинда, - улыбаясь объяснил Питер.

На ребенке был старый плащик, накинутый на полинялую фланелевую ночную сорочку, бывшую когда-то красного цвета.

- Меня зовут Елизавета, не Белинда. Я маленькая девочка миссис Инглеторн.

Лесли забыла свою усталость.

- Расскажи мне что-нибудь, детка.

- Мама ждет меня, - тихо ответила девочка.

- Поговори же с дамой!

По-видимому, миссис Инглеторн, стоявшая на лестнице, обладала хорошим слухом.

Девочка вздрогнула и робко подошла к Лесли.

- Ты уже ходишь в школу?

Елизавета кивнула головой.

- Я почти всегда думаю о моем папе. У меня есть его портрет в книжке. Он очень красив.

- В книжке? Что это за книга?

Голос за дверью ответил за ребенка. Чтобы лучше слышать, миссис Инглеторн поднялась по лестнице.

- Не обращайте внимания на ее слова, мисс. Она немножко ненормальная. Если она видит какой-нибудь красивый портрет, она уверяет, что это ее отец. Если я вспоминаю, что ее бедный отец, всю жизнь работавший и невинный как новорожденный младенец, сидит в тюрьме, я готова заплакать!

Ребенок испуганно направился к двери.

Лесли с жалостью погладила Елизавету по волосам, и на этот раз девочка не испугалась.

Лесли Могэн поцеловала девочку и подвела ее к ожидавшей у двери миссис Инглеторн.

- Можно мне иногда заходить к вам справляться о Елизавете? - спросила она.

Старуха состроила гримасу, выражавшую благодарность.

- Сколько у вас детей?

- Пять, барышня. - Она с любопытством осматривала даму - агента ненавистной полиции.

- Как в этом маленьком домике вы всех их поместили? Где же остальные?

Миссис Инглеторн этот вопрос не понравился.

- Они спят в кухне. Только обе девочки спят со мной в комнате.

- Можно мне посмотреть на них?

- Не поздно ли, мисс? Вы их разбудите, - неуверенно сказала женщина.

Она неохотно начала спускаться по лестнице, Лесли пошла за ней. В кухню можно было попасть через узкий коридор. Это было жалкое маленькое помещение. В кухне было очень холодно. При слабом свете керосиновой лампочки Лесли увидела на полу не три, а четыре маленькие фигурки. Один из детей спал в ящике из-под мыла, накрытый грязной тряпкой. Двое детей лежали под столом; они были закутаны в старую солдатскую шинель. Четвертый ребенок лежал в углу за мешком муки. Он спал так спокойно, что Лесли показалось, что он мертв. Это была светловолосая, худая девочка лет одиннадцати, с острыми чертами лица.

Лесли вышла из кухни. Она вдруг почувствовала себя несчастной. Ведь таких детей в Лондоне тысячи!

Питер ждал ее снаружи.

- Я поеду домой, я действительно очень устала. Завтра вам придется, вероятно, дать свои показания мистеру Колдуэллу. Было бы лучше всего, если бы вы сами к нему пошли. Вы уже повидали вашу мать?

- Я никогда не был очень близок с моей матерью, а теперь она не выразила желания меня видеть. Как видно, теперь уже поздно прийти к взаимному соглашению.

- Странно, - сказала Лесли и протянула ему руку. - Покойной ночи, Питер Дэйлиш.

Он задержал ее руку в своей.

- Вы необыкновенный человек, мисс Могэн.

Инспектор Колдуэлл ждал Лесли в Скотленд-Ярде, и Лесли пришлось нанести еще один визит. Она быстро сообщила ему результаты разговора с Дэйлишем.

Он выслушал ее очень внимательно.

- Необычайно, что все нити этого дела ведут к принцессе Беллини. Да, завтра я поговорю с Питером. А на сегодня довольно. Я отвезу вас домой.

- Я не знаю, что нам делать с леди Райтэм, Лесли, - сказал Колдуэлл, когда автомобиль тронулся. - Вы, вероятно, не все рассказали мне. Но это так и должно быть, немного романтики необходимо в нашей профессии.

Автомобиль проехал по пустынному Трафальгар-скверу и через несколько минут остановился у квартиры Лесли.

- Вы, вероятно, знаете все об этом деле, - с легкой иронией заметил Колдуэлл, - а я, бедный, старый чиновник, должен, как слепой, ощупью бродить в этом тумане.

- Да, я, вероятно, знаю довольно много, - с усталой улыбкой созналась Лесли.

- Какой чисто женский эгоизм! Вы, конечно, все знаете о Дрэзе?

- Кое-что.

Она открыла ключом дверь, он подождал, пока она вошла в коридор, и сказал:

- Обещайте мне, что вы останетесь дома и ничего не предпримете, если я вам кое-что расскажу.

- Торжественно обещаю.

Он взялся за ручку двери.

- Антоний Дрэз был женщиной!

Не дав Лесли оправиться от изумления, Колдуэлл захлопнул за собой дверь.

Дрэз был женщиной! Невероятно, невозможно! Лесли устало поднялась по лестнице. Дрэз - женщина! Вдруг она вспомнила истерический смех леди Райтэм. Значит, она знала об этом!

Лесли оперлась на перила лестницы. Безбородое лицо Дрэза возникло в ее памяти.

Значит, вся ее теория рушилась. Приходилось начинать все снова. Войдя в столовую, Лесли нашла Лукрецию, крепко уснувшую у камина. Лукреция была убеждена в том, что лишь ее заботы спасали Лесли от какого-то воображаемого несчастья.

Шаги Лесли разбудили ее.

- Это вы, барышня? Который час?

- Теперь три часа и чудное утро. Почему вы не пошли спать, бедная, невыспавшаяся курица?

- Я не курица, - запротестовала Лукреция. - Три часа - это очень поздно. Что-нибудь случилось?

Лесли тяжело опустилась на стул.

- Случилось очень многое. Произошло убийство.

- Господи! - воскликнула Лукреция. - Кто убийца?

- Я была бы довольна, если бы знала это! Приготовьте мне ванну, Лукреция, и дайте мне немного теплого молока. Идите спать и не будите меня завтра раньше десяти часов.

- Лондон - это современный Вавилон! Бедному человеку перерезали глотку?

- Сожалею, что приходится разочаровать вас, Лукреция, но и без того это убийство достаточно жутко!

Лесли поднялась, просмотрела вечернюю почту и легла спать.

Спальня была расположена рядом со столовой; дверь осталась полуоткрытой.

На следующее утро Лесли проснулась, услышав рядом разговор.

- Я подожду, - сказал женский голос, - не будите мисс Могэн.

Лесли узнала голос леди Райтэм. Она вскочила, накинула халат, поправила перед зеркалом волосы и вышла в столовую.

Леди Райтэм стояла посреди комнаты. В камине ярко горели угли. Лесли любила эту комнату, утром она казалась особенно уютной.

- Простите, что я так рано пришла. Надеюсь, что я не помешала вам, мисс Могэн.

Джэн была очень любезна, но ничто не напоминало о вчерашнем. Лишь темные круги под глазами говорили о пережитом.

- Садитесь, пожалуйста. Вы уже завтракали?

- Не беспокойтесь, у меня много времени, и я могу подождать.

Взгляд Джэн Райтэм выражал сдержанное восхищение. Она подумала о том, что едва ли женщина ее круга согласилась бы принять такого раннего гостя. Она никогда до сих пор не видела Лесли Могэн при дневном свете. Несмотря на неблагоприятное утреннее освещение, Лесли выглядела еще лучше обычного. Лесли пошла в ванную; когда она возвратилась, стол уже был накрыт к завтраку.

- Спасибо, я есть не хочу, - отказалась леди Райтэм, - но охотно выпью чашку кофе.

Лесли кинула многозначительный взгляд в сторону двери, и Лукреция неохотно вышла.

- Представьте себе, я заснула. Не знаю, каким образом, но это так. Я думала, что никогда не сумею больше спать. В газетах еще ничего не сказано об убийстве?

- Это будет в вечерних газетах. Я все знаю о Дрэзе.

- Вы все знаете о… ней?

- Как было ее настоящее имя?

- Не знаю. Для меня она была лишь Дрэз.

- Знал ваш супруг о том…

- О том, что она была женщиной? Нет. Бедный Райтэм! С ним, наверно, случился бы припадок. Он, в сущности, никогда ничего не замечает.

Барон Райтэм женился, когда ему было больше пятидесяти лет. Он был старым холостяком, привыкшим к свободной жизни. Целый год он был идеальным мужем. Семейная жизнь была ему незнакома. Но в течение года эта новая жизнь надоела ему и он всю свою энергию и работоспособность посвятил комиссиям и заседаниям в обществах, членом которых он состоял. Он совершенно ушел в изучение балансов и всего того, в чем заключалась его настоящая жизнь.

Джэн Райтэм была предоставлена самой себе.

- Мой муж редко бывает в Лондоне, обыкновенно, лишь пару месяцев в году, - медленно сказала она.

Лесли искусно изменила тему разговора. Она в свое время слышала о том, что барон Райтэм после своей женитьбы продолжал поддерживать одну или несколько старых связей. Ее рассмешило то обстоятельство, что человек, с такой легкостью освобождавший себя от жены, никак не мог освободиться от любовницы.

- Ваше имя - Лесли, не правда ли? Вы позволите называть вас по имени? Вы совсем не так страшны, как мне раньше казалось. Я… я полюбила вас. Меня зовут Джэн. Если вы достаточно расположены ко мне, я просила бы вас называть меня по имени. Я отнеслась к вам отвратительно, но теперь я хочу попросить у вас прощения.

Лесли улыбнулась.

- Нет, я сама хочу извиниться перед вами.

Леди Райтэм сразу поняла.

- Ах, из-за Дрэза? Было бы ужасно предположить…

- Нет, самое ужасное заключалось именно в том, что я знала, что Дрэз - женщина. Я чувствовала себя униженной и больной, когда думала об этом. Трудно говорить о таких вещах. Перед уходом Дрэз кинула мне в лицо пару слов, от которых кровь застыла у меня в жилах! И я не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю, правда ли то, чем она так нахально хвасталась.

- Не касались ли ее слова изумрудного ожерелья.

Джэн Райтэм презрительно усмехнулась.

- Это не могло бы меня так беспокоить. Ожерелье, которое я носила вчера вечером…

- Было поддельным. Я это знала. Я предположила это тогда, когда вы не уложили его обратно в сейф, а оставили его лежать на столе.

Они посмотрели друг на друга, и каждая из них пыталась прочесть мысли другой.

- Что вы еще предположили? Нет, нет, не говорите… Оставьте меня в моей уверенности, что никто, никто этого не знает… Вы видели Питера? - вдруг неожиданно спросила она.

- Да, я видела его прошлой ночью, и он ничего не знал об убийстве… Я знаю, что вас шантажировали; ожерелье было частью требуемой суммы. А те двадцать тысяч фунтов, которые вы недавно взяли из банка, - вторая половина выкупа. Я предполагаю, что это - дело рук Дрэз. Не так ли?

Джэн кивнула головой. Она облегченно вздохнула, увидев, что Лесли Могэн далеко не все знала.

- Сколько времени вам пришлось платить?

- Я точно не помню, во всяком случае, очень долго.

Снова обе замолчали. Не вся истина была обнаружена, а лишь небольшая часть.

- Не расскажете ли вы мне еще что-нибудь?

Джэн Райтэм опустила голову. Она хотела говорить, но лишь о том, что было известно Лесли. Она все еще надеялась, что ее тайну никто не узнает.

- У меня нет больше слов… А я так хотела бы попросить вас о помощи. Милая Лесли, ведь вы - агент полиции, частица могущественного Скотленд-Ярда. Я и так уже слишком много рассказала вам… Я не знаю, кто убил Дрэз. У меня нет даже подозрения. Аниту тоже очень интересует этот вопрос. Я была у нее сегодня и нашла ее очень расстроенной. Я никогда не думала, что она способна так глубоко чувствовать. Бедная Анита всегда очень хорошо относилась к Дрэз. Может быть потому, что Дрэз когда-то была у нее на службе. Но Анита никогда не хотела сознаться в этом и говорила о Дрэз как о совершенно чужом человеке. Она слишком горда, чтобы допустить мысль о том, что она когда-то была вынуждена уволить прислугу.

- Я хочу предложить вам еще один вопрос, леди Джэн. Дрэз подделала подпись лорда Эверида? Питер Дэйлиш твердо убежден в этом.

- Это совершенно невозможно.

- Почему?

На этот вопрос Лесли получила ошеломляющий ответ.

- Потому, что она не умела ни читать, ни писать.

- Дрэз была неграмотной, но, как это часто бывает, она в течение времени приобрела некоторые познания и искусно скрывала этот недостаток. Есть много людей, знающих самые невероятные вещи, но для которых некоторые элементарные правила - китайская грамота. К числу таких людей принадлежала и Дрэз. Она так и не могла одолеть то, что с легкостью дается каждому ребенку.

- Но я видела подпись на ее паспорте.

- Это я за нее подписалась, - объяснила леди Райтэм, к величайшему изумлению Лесли.

- Она сказала мне, что хочет во время отпуска поехать в Париж, и попросила меня подписаться за нее. Это произошло всего недели две тому назад. Теперь скажите мне, что мне делать. Ко мне придет полиция… Я охотно дам свои показания, хотя не знаю, насколько это облегчит поиски убийцы.

- Вы скажете правду? - многозначительно спросила Лесли.

Джэн Райтэм ответила не сразу.

- Столько же, сколько я сказала вам, не больше.

- Будет лучше всего, если я запишу то, что вы мне сказали. Вам нужно будет только подписать протокол. Я надеюсь, что вы ничего против не имеете? Это избавит вас от лишних разговоров и неприятностей.

Джэн колебалась.

- Это необходимо? Хорошо, я согласна.

Прочитав составленный Лесли протокол, она не могла не улыбнуться.

- Вы изложили все это гораздо яснее и лучше, чем это сделала бы я сама. Мне кажется даже, что… вам жаль меня.

- Я очень сочувствую вам, - ответила Лесли, уступая Джэн место у письменного стола. Леди Райтэм еще раз внимательно прочла последнюю страницу и обмакнула уже перо в чернила, как вдруг из соседней комнаты послышались громкие голоса. Один из голосов принадлежал Лукреции, по-видимому, чем-то очень недовольной, а другой, низкий голос, Лесли узнала бы из многих. Она открыла дверь. На пороге стояла принцесса Анита Беллини и недоверчиво рассматривала Лукрецию в монокль.

Лукреция не могла успокоиться.

- Вам нельзя войти - мисс Могэн занята, - только что сказала она. - Мне все равно, принцесса вы или сама царица Савская! Если мисс Могэн занята, ей нельзя мешать.

- Все в порядке, Лукреция. Войдите, принцесса.

Не удостоив Лесли ответа, Анита вошла в комнату.

- Где? - начала она. Она увидела леди Райтэм, сидевшую у письменного стола.

- Что ты там делаешь, Джэн? - громко спросила она. - Неужели ты дашь полиции письменное заявление?

- Леди Райтэм не рассказала мне ничего нового, - объяснила Лесли.

- Джэн, не смей ничего подписывать. Я запрещаю тебе это!

Ее резкий голос дрожал от злобы.

Лесли внимательно посмотрела на нее. Убийство Дрэз, по-видимому, сильно подействовало на принцессу. Она сильно постарела, углы рта опустились, а воспаленные глаза были красны.

Леди Райтэм спокойно подписала документ.

- Будь же благоразумной, Анита. Полиция имеет право узнать кое-что о Дрэз.

- Что ты рассказала мисс Могэн? Можно мне прочесть? - Она протянула руку, но Лесли опередила ее.

- Я прочту вам, принцесса. - Она стала таким образом, что между ней и ее разъяренной гостьей очутился письменный стол.

Лесли, не останавливаясь, прочла показания леди Райтэм до конца.

- Джэн, с твоей стороны было большой глупостью подписать эту бумагу. Эта девица выманила у тебя признание…

- Признание? - улыбаясь спросила Лесли. - Это не логично. Леди Райтэм знала, что Дрэз - женщина. И вы это тоже знаете.

- Я ничего не знала, - резко ответила Анита Беллини. - Я знаю только то, что вы заманили леди Райтэм в ловушку. У нее будет еще немало неприятностей.

Анита Беллини вдруг смутно почувствовала, что Лесли Могэн не «хорошенькая стенографистка Колдуэлла», как она ее мысленно называла, а фактор, с которым приходилось считаться. Слова Лесли рассеяли ее последние сомнения.

- Леди Райтэм дала свои показания. Вам тоже придется потрудиться, принцесса, до или после осмотра трупа.

- Я не понимаю, каким образом вы запутали меня в эту историю.

Тон ее голоса был многим мягче прежнего.

Анита Беллини поправила монокль.

- Возможно, что я наговорила вам лишнего. Смерть Дрэз подействовала на меня. Будьте любезны еще раз прочесть протокол.

- Нет, здесь не к чему придраться, - сказала она, когда Лесли кончила читать. - Неужели нужно будет пойти на осмотр трупа? Я не перенесу этого, нет, нет!

Лесли с удивлением смотрела на когда-то гордую и самоуверенную женщину.

Анита Беллини вскоре овладела собой.

- Если бы каждый получал по заслугам, Питер Дэйлиш был бы теперь арестован. Этот человек ненавидел Дрэз, это ты знаешь, Джэн. Он даже угрожал ей, я могу доказать это… Я надеюсь, что мы расстанемся все-таки хорошими друзьями, мисс Могэн, - уже любезнее продолжала она, - я сделаю для вас все, что будет в моих силах. Не можете ли вы мне рассказать что-нибудь из того, что не попадет в вечерние газеты?

- Нет, - коротко ответила Лесли.

До ухода обеих дам она нашла возможность сказать леди Райтэм пару слов наедине.

- Не говорите никому об ожерелье и о камне, найденном в руке Дрэз. Или вы уже что-нибудь сказали принцессе по этому поводу?

- Вы можете быть уверены, что я об этом никому не скажу, даже принцессе Беллини.

Около двенадцати Лесли была у Скотленд-Ярда. Поднимаясь по лестнице, она столкнулась с Дэйлишем, выходившим на улицу.

- Я доказал свою полную непричастность к этому делу, - весело сказал он. - Ваш сыщик, по-видимому, очень тщательно осмотрел мою комнату. Меня он тоже обыскивал. Между прочим, Белинда вам кланяется.

- Белинда? Ах, эта маленькая Елизавета? Как гадко с моей стороны! Я совсем позабыла о ней!

- Но она вас не забыла, - засмеялся Питер и, попрощавшись, вышел на улицу.

Лесли нашла мистера Колдуэлла в его большой, роскошно меблированной конторе. Недокуренная сигара торчала у него в углу рта, мохнатые брови были сосредоточенно сдвинуты.

- Я только что хотел позвонить вам. После разговора с этим человеком, которого вы так цените, я пришел к заключению, что он совершенно непричастен ко всему этому делу.

- Человек, «которого я так ценю», вероятно Питер Дэйлиш, не так ли? - спокойно спросила Лесли. - Вы приписываете мне некоторые чувства.

Она подала Колдуэллу запротоколированные показания леди Райтэм. Он внимательно прочел их и положил бумагу в ящик стола.

- Вы рассказали принцессе Беллини о камне, найденном в руке Дрэз?

- Конечно, нет. Почему вы спрашиваете?

Он зло усмехнулся.

- Я так и думал. Пять минут тому назад ее высочество вызывала меня к телефону и сказала, что она читала в одной из газет, что при трупе были найдены большие ценности. Но такой заметки в газете быть не может, потому что, кроме нас, никто о находке не знает. Кроме того, она намекнула на то, что вы этот слух подтвердили.

Лесли удивленно покачала головой.

- Эта женщина быстро работает. Что же вы ей ответили?

- Я сказал ей, что при Дрэз, действительно, было найдено много денег. Она была сильно разочарована.

Затрещал телефон. Колдуэлл снял трубку.

- Ламбетская полицейская станция сообщает, что нашлись кое-какие улики. Так как дело касается вашего Питера, надо узнать, в чем дело, - сказал он, кончив разговор по телефону.

Лесли твердо взглянула на него.

- Если вы еще раз назовете его «моим Питером», я наговорю вам дерзостей, мистер Колдуэлл.

Он провел рукой по лбу.

- Я не знаю, каким образом я пришел к этому выводу, но… у вас с ним есть что-то общее.

Лесли заметила в углу комнаты два больших новых чемодана, оклеенных этикетками океанского пароходного общества.

- Они принадлежали Дрэз. Нам придется по возвращении осмотреть их содержимое.

Такси высадило их на углу Северэл-стрит, где их уже ждали полицейский комиссар этого района и сыщик.

- Покажите-ка еще раз бумажку, - сказал Колдуэлл.

Лесли сгорала от любопытства. Инспектор вытянул из записной книжки грязную бумагу. Колдуэлл прочел написанное и передал бумагу Лесли Могэн.

Письмо, или вернее, донос был написан карандашом, очень неуверенным почерком.

«Дэйлиш прячет свой револьвер под полом своей спальни, сразу у дверей».

- Откуда у вас эта записка? - спросил Колдуэлл.

- Ее принес нам какой-то мальчишка с улицы. Его будто бы послал какой-то господин и подарил ему за выполнение этого поручения пару медных монет. Я решил сразу известить вас об этом, мистер Колдуэлл.

Они подошли к дому миссис Инглеторн. Дверь сразу открыла сама хозяйка. На этот раз она была хорошо и чисто одета и встретила нежданных гостей очень любезно.

- Да, мистер Дэйлиш только что вернулся домой. Я его сейчас позову.

- Нет, спасибо, мы зайдем к нему наверх.

Колдуэлл поднялся по лестнице и постучал.

- Войдите.

Через плечо Колдуэлла Лесли заглянула в комнату и увидела Питера Дэйлиша, сидевшего за столом. Перед ним лежал новый пакет конвертов. Он повернулся на стуле и наморщил лоб.

- Алло! - удивленно сказал он. - Вы хотите еще раз допросить меня?

Колдуэлл окинул взглядом комнату.

- Мне донесли, что вы спрятали здесь под полом револьвер. Разрешите еще раз обыскать комнату?

- Пожалуйста.

Колдуэлл направился к двери, поднял угол ковра и сразу увидел сломанную доску; подняв ее, он всунул руку в образовавшуюся щель между досками и вытянул длинный черный браунинг. Питер побледнел.

Но Колдуэлл этим не ограничился. Он снова нагнулся и, тщательно обыскав отверстие, вытащил маленький пакетик, завернутый в тряпку.

Он медленно стал разворачивать находку.

- Господи! - простонал хриплый голос. Подсматривавшую миссис Инглеторн чуть не хватил удар.

Развернув тряпку, Колдуэлл нашел три бриллиантовых кольца, из которых самое маленькое стоило не меньше ста фунтов.

- Что вы знаете об этих кольцах, мистер Дэйлиш?

- Я не вор и не взломщик, - ответил Дэйлиш самоуверенным тоном. - Это не моя специальность. Кроме того, эти вещи лежат здесь уже очень долгое время.

Колдуэлл внимательно осмотрел пыльную тряпку. Когда он развернул ее, поднялась целая туча пыли.

- Вы ничего не можете рассказать мне по этому поводу, миссис Инглеторн?

Женщина от страха не могла произнести ни слова.

Она отрицательно покачала головой.

- Вы ничего не знаете о револьвере?

Лицо миссис Инглеторн стало пепельно-серым. Эти камни лежали здесь несколько месяцев, и она ничего об этом не знала! Ведь эти кольца стоили по меньшей мере пятьсот фунтов! Это был результат одного маленького предприятия ее прежнего жильца, и она ничего не заметила.

- Я его никогда не видела, - задыхаясь ответила она. она.

Колдуэлл внимательно рассмотрел револьвер и записал марку и номер.

- Револьвер недавно был в употреблении, он еще пахнет кордитом. Это ваш револьвер, Дэйлиш?

- Я его никогда не видел.

- Гм, гм! - Колдуэлл присел на кровать, на то же место, на котором день тому назад сидела Лесли.

Миссис Инглеторн успела исчезнуть.

- Вам никто не рассказывал об этом тайнике?

- Нет.

- Алло, Елизавета, - вдруг позвала Лесли.

Худенький ребенок стоял в коридоре и, робко улыбаясь, смотрел на красивую даму. Девочка шепнула что-то, чего Лесли не могла разобрать. Она подошла к девочке и поцеловала ее.

- Чаю? - смеясь спросила она. - Нет, детка, мы не хотим чаю. Но это очень мило, что ты поднялась наверх.

Темные глаза Елизаветы были со страхом устремлены на стол.

- Что с тобой, детка?

- Это то, что стреляет, - в страхе прошептал ребенок. - Это оружие было сегодня у мамы, и я так испугалась.

Колдуэлл услышал ее шепот.

- Твоя мама сегодня держала револьвер? - ласково спросил он, - где же именно?

- В кухне. Один господин принес его и оставил. Он был маленького роста, с желтым-желтым лицом. Мама положила эту страшную машину на стол и сказала, что нас всех следовало бы убить.

Вдруг она испуганно приложила палец к губам, вероятно, вспомнив наставления матери.

Колдуэлл вышел из комнаты и громко позвал хозяйку. Услышав ее дрожащий голос, он предположил, что она слышала часть его разговора с ребенком.

- Поднимитесь наверх, - коротко приказал он.

Миссис Инглеторн неохотно повиновалась.

- Револьвер был принесен сюда сегодня утром. Кто его принес?

Женщина беспомощно осмотрелась.

- Какой-то господин принес револьвер, говоря, что он принадлежит мистеру Дэйлишу. Он сказал мне, чтобы я его здесь спрятала. Клянусь вам, все это чистая правда.

- Кто его принес?

- Я этого человека никогда еще не видала.

- Не болтайте вздора! - рассердился Колдуэлл. - Если вы сейчас же не скажете всей правды, я вас арестую!

Но миссис Инглеторн продолжала клясться самыми разнообразными святыми, о которых Лесли никогда ничего не слышала.

- Я думала, что человек, принесший револьвер, был другом мистера Дэйлиша, - сказала старуха.

К величайшему изумлению Лесли Могэн, Колдуэлл, по-видимому, поверил ей.

- Вы поступили очень неблагоразумно, миссис Инглеторн. В следующий раз, если вам принесут огнестрельное оружие, известите прежде всего полицию.

Он спрятал револьвер в карман и поискал глазами ребенка, но Елизавета исчезла.

- Вы освобождены от подозрения, мистер Дэйлиш. Но я посоветовал бы вам хорошенько осмотреть комнату, нет ли в ней еще тайников для краденого.

Он сказал пару слов комиссару района и спустился с Лесли вниз. Автомобиль ждал.

- Вы очень плохо отнеслись к этой женщине, - по дороге сказала Лесли.

- Я никогда не довольствуюсь мелкими рыбками, в особенности, если поблизости щуки. Тут мы имеем дело с большой щукой, и я надеюсь, что мелкие рыбешки скоро наведут меня на правильный след. Этот таинственный человек с желтым лицом, вероятно, один из трех, напавших на Питера Дэйлиша.

Тут Лесли впервые услышала об этом странном случае.

- Все это довольно странно, - продолжал Колдуэлл. - Женщину, в течение последних пятнадцати лет выдававшую себя за мужчину, нашли убитой с ценным изумрудом в руке, стоимость которого несомненно превышает тысячу фунтов. Эта женщина была убита на близком расстоянии из револьвера, который теперь лежит у меня в кармане.

Лесли была поражена.

- Неужели это так!

- Да, я заключил бы пари на мое месячное жалование, так твердо я в этом уверен! Вы не видели Дрэз с тех пор? Я вам не советую. Все подробности вы найдете в протоколе. На большом пальце правой руки у нее большая черная рана. Она сразу бросилась мне в глаза при осмотре трупа.

- Откуда эта рана?

- Она сама выстрелила, даже пять или шесть раз подряд. Выстрел всегда ведь отдает назад. Вот, посмотрите.

Он показал ей свою правую руку, на которой чернела маленькая ранка.

- Я сегодня выстрелил из револьвера, чтобы убедиться в этом. Поэтому я предполагаю, что мисс или мистрис Дрэз была убита при самозащите. Она выстрелила первая и сама при этом погибла.

Лесли слушала, затаив дыхание.

- А где же второй труп? - быстро спросила она.

Колдуэлл пристально посмотрел на нее.

- Второй труп?

- Она, без сомнения, кого-нибудь убила или, по крайней мере, тяжело ранила. Такая женщина, как Дрэз, не носила бы при себе оружия, если бы она не умела с ним обращаться.

- Это очень логичное и разумное заключение и я его не сделал. Дайте мне немного подумать.

Они молча проехали остальной путь до Скотленд-Ярда.

У входа стоял бородатый человек; он разговаривал с дежурным полицейским. Тот указал ему на Колдуэлла, выходившего из автомобиля.

- Вы мистер Колдуэлл? Я доктор Симеон и живу на Мэрилебон-стрит.

- Чем могу служить? - любезно спросил Колдуэлл.

- Один из моих друзей посоветовал мне пойти в Скотленд-Ярд и рассказать довольно необычайный случай, хотя это и выдает профессиональную тайну. Дело в том, что у меня есть пациентка с огнестрельной раной, но я никак не могу согласиться с объяснениями этой дамы о происхождении раны. Рана не опасная… Но я боюсь, что это нескромно по отношению к моей пациентке…

Колдуэлл слушал со все возрастающим вниманием.

- Как ее зовут?

- Мистрис Грета Гордэн.

Грете Гордэн принадлежала пестро и фантастично обставленная квартира в Портмэн Крешент. Чуть ли не все существующие стили были представлены в ней.

Мистрис Гордэн спала в красной лакированной кровати, украшенной золотыми чертиками. Эту кровать Грета Гордэн приобрела когда-то на толкучке вблизи Каледониен-род и очень гордилась ею.

Жизнь одинокой женщины порой бывает трагедией. Легендарный муж, фигурировавший в рассказах мистрис Гордэн, не то бросил ее, не то находился в доме умалишенных. Она принадлежала к числу людей, живущих не по средствам. Зарабатывала она, сотрудничая в довольно скабрезной газетке «0 чем говорят в Майфэре». Газета выходила в небольшом количестве экземпляров, и у Греты оставалось достаточно свободного времени для того, чтобы часто появляться в увеселительных местах. Ее можно было встретить повсюду, в элегантных клубах и в более легкомысленных заведениях этого типа. Она появлялась с молодыми людьми, приглашавшими ее ужинать. Газета, в которой она сотрудничала, принадлежала принцессе Беллини. Это предприятие не приносило почти никакого дохода. Анита Беллини всегда подчеркивала это, выплачивая Грете жалование. Несмотря на это, Грета Гордэн ее очень ценила. Анита часто приглашала ее к ужину, а иногда отдавала ей старые платья. У Греты Гордэн всегда была масса непредвиденных расходов. То ей необходимо было купить модные шторы, разваливающийся китайский шкафик, или копию какой-нибудь известной скульптуры. Ее столовая была полна разных подделок. Тут была китайская слоновая кость, японские, индусские и персидские вещи бирмингамского происхождения и бенаресские бронзы из того же богатого фабриками английского города. У стены стоял старинный клавесин, служивший одновременно буфетом и витриной поддельного хрусталя. Над дверью висели оленьи рога, и Грета любила рассказывать, что это рога того большого оленя, которого она сама застрелила, когда гостила в охотничьем замке герцога Бланка.

У нее не было постоянной прислуги. Поденщица утром убирала квартиру, а после обеда разыгрывала из себя горничную. И лишь эта женщина знала настоящее лицо своей хозяйки.

Мистрис Грета лежала в постели с забинтованной ногой и злилась на весь мир.

Ее лицо было покрыто черной грязевой маской, мешавшей ей говорить. Только черные глаза возбужденно блестели.

- Скажите ей, что я не могу и не хочу ее сейчас принять. Пусть она придет в двенадцать.

- Но она из Скотленд-Ярда.

- Это безразлично.

Через пару минут поденщица вернулась.

- Она сказала, что подождет, пока вы приведете себя в порядок. Она хочет узнать, каким образом вы повредили себе ногу.

Грета испугалась.

- Принесите мне горячей воды…

Лесли терпеливо ждала; когда ее попросили войти, Грета была цветущей как всегда.

- Как мило, что вы пришли, какая прелесть! Я всегда надеялась, что мы еще увидимся. Вы мне безумно нравитесь, мисс Могэн. Присядьте, пожалуйста. Представьте себе, я чистила револьвер моего мужа и поранила ногу! Но я счастливо отделалась, рана не опасна!

- Где это случилось?

Грета хотела ответить «здесь», но вовремя спохватилась.

- В одном имении, где я провела пару дней. Какие бывают неосторожные люди! Оставить револьвер заряженным! Я чуть не умерла со страху.

- В каком имении?

- Ах, я забыла название местности, оно находится где-то в Беркшайре.

- Ваш муж тоже был с вами, мистрис Гордэн?

- Нет, он был там до меня и оставил кое-что из своих вещей. Револьвер бы таким грязным, что я решила его почистить.

- Кто-нибудь еще был ранен?

- Нет… слава Богу!

- Это случилось до или после убийства Дрэза? - спокойно спросила Лесли.

- Убит? - хрипло спросила Грета. - Дрэз убит? Не может быть!

- К сожалению, это так. Ее нашли мертвой возле Барнс-Коммон. Это случилось прошлой ночью.

- «Ее» нашли? Я не понимаю вас. Мы ведь говорили о Дрэзе!

- Дрэз - женщина. Вы этого не знали?

Грета широко раскрытыми глазами смотрела на Лесли.

- Дрэз - женщина… великий Боже!

Она тяжело откинулась на подушки. Лесли поняла, что Грета в эту тайну посвящена не была.

Грета снова заговорила:

- Я ничего не могу сказать больше. Я сама нечаянно поранила себе ногу. Я ничего не знаю о Дрэз. Больше я не могу и не хочу говорить.

Лесли увидела, что ничего больше не добьется.

- Я приду к вам немного позже, мистрис Гордэн. Грета не ответила.

Выйдя на улицу, Лесли увидела в подъехавшем роллс-ройсе принцессу Беллини. Она пожалела, что не могла присутствовать при встрече обеих женщин, но вернуться под каким-либо предлогом не хотела.

Анита Беллини, не постучав, вошла в спальню Греты.

- Мисс Могэн была здесь? - Увидев усталое лицо Греты, Анита сощурила глаза.

- Почему вы ее приняли? - со злобой спросила она.

Грета дрожала от слабости.

- Она хотела знать, каким образом я поранила ногу.

- Что вы ей ответили? - нетерпеливо спросила принцесса. - Ради Бога, возьмите себя в руки! Откуда она знает, что вы ранены? Неужели вы послали заявление в газету?

- Я не знаю, кто ее известил об этом. Я сказала, что чистила револьвер мужа. Анита, это правда?

- Что именно?

- Дрэз мертв?

- Да.

- Это была женщина?

- Конечно. Я думала, что вы это знаете.

- Какой ужас!

Анита холодно взглянула на нее.

- На вас нельзя положиться. Вероятно ваш врач проболтался. Я дам вам немного денег, вы ужасно плохо выглядите. Никакие грязевые компрессы тут уже не помогут. Вы стареете.

Глаза Греты злобно сверкнули, кровь бросилась ей в лицо. Анита Беллини задела ее самое больное место.

- Я прекращу издавать газету, - холодно продолжала принцесса. - В последнее время это было бесполезно. У вас совершенно нет способностей, Грета. Весной я уезжаю на Капри, вилла уже куплена. Будет лучше всего, если я вас возьму с собой.

Анита подошла к письменному столу, на котором лежали аккуратно связанные пачки писем.

- Это что такое? Вы исполнили мою просьбу и просмотрели письма?

- Да.

- Вы ничего важного не нашли? Нет? Почти все можно сжечь.

Вдруг вся злоба Греты прорвалась наружу.

- Вы относитесь ко мне как к прислуге. Я ненавижу ваш высокомерный тон! Почему вы смотрите на меня сверху вниз? Я не собака! Я двенадцать лет служила вам с рабской преданностью! Я не позволю так обращаться со мной, лучше сдохну с голоду! Я старею. Вы правы, я это хорошо знаю! Но зачем вы постоянно напоминаете об этом, зная, что это мне неприятно? Если вы не можете мне сказать ничего другого, то молчите! Эта жизнь мне надоела!

- Не говорите глупостей. Вместо того чтобы упрекать меня, подумайте лучше о вашем будущем. Не хотите ли вернуться на сцену в качестве статистки?

- Вы не могли придумать ничего обиднее, вы ужасны! Я не буду работать для вас больше…

Она залилась слезами, но Анита Беллини не стала ее успокаивать. Она по опыту знала, что через два часа получит от Греты письмо, полное раскаяния. Грета возмущалась не в первый и не в последний раз.

Лесли Могэн на этот раз не много сообщила своему шефу.

- Надо оставить Грету Гордэн на некоторое время в покое, - сказал Колдуэлл. - Теперь нам нужно обыскать чемоданы Дрэз. Моя секретарша составит список вещей. Вам придется диктовать.

Он позвонил, и в комнату вошла молодая девушка, занимавшая прежнюю должность Лесли.

Колдуэлл с некоторым трудом открыл один из чемоданов.

Под различными старыми вещами лежали новые мужские костюмы. Они еще не были сшиты, а лишь сметаны на скорую руку. Дрэз, по-видимому, хорошо шила, костюмы были прекрасно скроены. Все это, к сожалению, не пролило света на таинственное убийство.

Во втором чемодане лежали дамские платья.

- Она, вероятно, хотела в Америке бросить мужской костюм, - предположила Лесли. Но и содержимое второго чемодана не осветило дела.

- Я совсем забыл про маленький ручной чемодан, отданный Дрэз на хранение на вокзале!

Колдуэлл вытащил из шкафа маленький чемоданчик из крокодиловой кожи, поставил его на стол и с легкостью открыл его одним из своих ключей.

Лесли нашла в нем вещи, необходимые в путешествии; она выложила на стол туалетные принадлежности, мыло, золотые часы с цепочкой, браслет, украшенный бриллиантами, и небольшую бриллиантовую брошь. Шелковый халат, утренние туфли и несколько мелочей дополняли содержимое чемоданчика.

- Здесь тоже ничего нет, - сказала Лесли. Она провела рукой по шелковой подкладке чемодана и вдруг почувствовала под рукой узенький тонкий пакетик. Она взяла ножницы, распорола подкладку и вытащила запечатанный конверт без надписи. Лесли торопливо вскрыла конверт, содержавший какой-то документ.

- Великий Боже, - испуганно воскликнул Колдуэлл, заглянув в бумагу через плечо Лесли. Несколько секунд буквы плыли перед глазами Лесли, но она быстро овладела собой. Документ этот был выставленным в Коннектикуте брачным свидетельством Питера Дэйлиша и Джэн Винифред Гуд, - а это была девичья фамилия леди Райтэм!

Лесли протянула бумагу Колдуэллу.

- Они были женаты, - невозмутимо сказала она. - А я никак не могла догадаться!

Работа Дэйлиша туго продвигалась вперед. Его мысли часто кочевали, переходя от работы к большому мрачному зданию, в котором работала Лесли. В такие минуты Дэйлиш ясно видел перед собой ее улыбающееся лицо. Он упрекал себя в лени и, вздыхая, снова брался за перо.

Зачем мечтать о невозможном? Гораздо полезнее вспоминать пустынные болота вокруг мрачной тюрьмы, тюремного сторожа, пересчитывавшего арестантов, уходивших на прогулку и возвращавшихся в свои темные камеры, жесткие койки с пестрыми одеялами, мрачный двор, по которому в воскресные дни двигался тесный круг арестантов!

Мало красоты было в этих воспоминаниях, но это была действительность. Лучше вспоминать прошлое, чем строить воздушные замки и думать об этой стройной девушке с темными глазами.

Работа Питера далеко не блестяще оплачивалась, но она была постоянной, и Питер терпеливо продолжал писать адреса.

Питер старался не думать о матери. Если он иногда и вспоминал о ней, то в связи с письмом, полученным им в день приговора.

Его отец был очень болен и до смерти так и не узнал о позоре сына. Эта мысль подбадривала Питера до того дня, когда он получил от матери письмо. Маргарет Дэйлиш сообщала сыну, что его отец в минуту просветления вычеркнул его имя в завещании. Питер Дэйлиш покинул скамью подсудимых с горечью в сердце; поступок отца был для него большим ударом, чем семилетнее тюремное заключение.

В шесть часов Елизавета принесла ему чай. Девочка была тиха и молчалива. Когда Питер заговорил с ней, она еле ответила.

Питер вышел на улицу, побродил немного между торговцами и торговками, предлагавшими на улицах свой товар, и вернулся домой.

Он поднялся по лестнице, зажег керосиновую лампу и сел за работу. В восемь часов к дому подъехал автомобиль. Питер взглянул из окна, но было уже темно, и он не разглядел посетителя. При мысли, что это Лесли Могэн, его сердце забилось сильнее. Он открыл дверь своей комнаты. Через несколько секунд он услышал скрипучий голос миссис Инглеторн:

- Мистер Дэйлиш, вас спрашивает какая-то дама!

- Попросите ее подняться наверх.

В комнату вошла женщина, которую он давно не видел, и которую он не ждал - его мать.

Взгляд Маргарет Дэйлиш упал на письменный стол, заваленный работой.

- Подходящая работа для сына аристократа, - презрительно сказала она.

- Я исполнял уже разную работу, - холодно ответил Питер.

Она закрыла дверь, как бы догадываясь о любопытстве миссис Инглеторн.

- Я не думал, что увижу тебя здесь.

Она жестом отклонила предложенный Питером стул.

- Видишь ли, я решила помочь тебе. Я хочу купить тебе на западе Канады небольшую ферму со всем необходимым. Кроме того, я назначу тебе ренту, которая позволит тебе жить безбедно в том случае, если ферма не даст дохода, чего в сущности и следует ожидать. Я взяла для тебя билет второго класса, ты можешь ехать в следующую субботу. - Она не дала ему ответить и заговорила снова: - Пожалуйста, не благодари меня. Мне будет просто приятнее, если ты уедешь из Англии. Ты покрыл позором имя твоего отца, и я не хочу, чтобы ты своим присутствием постоянно напоминал мне об этом.

- Ты напрасно предположила, что я хочу благодарить тебя, - спокойно ответил Питер. - Во-первых, я не хочу быть тебе обязанным, а во-вторых, я был бы плохим фермером, как в Канаде, так и в Англии.

- Но билет на твое имя уже заказан!

- Это не важно: в последний момент будет дешево отдаваться койка на пароходе, вот и все!

Миссис Дэйлиш презрительно осмотрелась.

- Значит, ты предпочитаешь тратить энергию на эту бесполезную работу?

- Эта работа бесполезна. Я совершенно с тобою согласен. Но она, все-таки, гораздо приятней, чем починка сапог или стирка белья. А это было моим занятием в недалеком прошлом! Я ничего не жду от тебя. По какой-то неизвестной мне причине, ты всегда ненавидела меня. Я не хочу упрекать тебя. Насколько я помню, ты всегда действовала под влиянием Аниты Беллини.

- Как ты смеешь утверждать это? Что ты этим хочешь сказать?

- Я утверждаю лишь то, что влияние Аниты Беллини пагубно отражалось на всех женщинах, которые были близки с ней. Она не женщина, а дьявол! Меня она лишила даже материнской любви.

- Ты получил по заслугам, - жестоко ответила она. - Я пришла сюда не для того, чтобы говорить о моих обязанностях. Если ты хочешь вместо Канады поехать в Австралию…

- В данный момент я предпочитаю остаться в Ламбете, - сухо сказал он.

Она пожала плечами.

- Я сделала все, что было в моих силах. Если подумать о том, как ты меня унизил и покрыл позором мое имя…

- Имя моего отца, - поправил Питер.

Эта фраза произвела на нее неожиданное впечатление.

- Разве я не ношу имени твоего отца? - хрипло спросила она.

Питер никогда не видел ее в таком возбуждении.

- Я дам тебе двадцать тысяч фунтов, если ты уедешь из Англии.

- Я никогда не возьму у тебя денег.

Он подошел к двери и открыл ее.

Не удостоив его взглядом, миссис Дэйлиш вышла из комнаты.

Питер долго раздумывал над этим посещением. Отчего она его ненавидела? Над этим вопросом он когда-то часто задумывался. Его отец знал это и старался своей любовью искупить ненависть матери.

Во время войны он писал с фронта отцу. Отец встретил его на вокзале, когда он приехал в отпуск. Когда он был ранен, отец ежедневно посещал его в лазарете. Впоследствии старый Дональд Дэйлиш нашел сыну службу.

Питер снова сел за работу и попытался забыть печальное прошлое. Он перестал работать около полуночи. Мысли его снова вернулись к Лесли Могэн.

Вдруг он услышал около дома неуверенные шаги. Они остановились у входной двери. Через несколько секунд дверь распахнулась и снова захлопнулась. Миссис Инглеторн иногда уходила по вечерам и возвращалась таким же неуверенным шагом. Почти каждый вечер она бывала дома, и к ней приходили странные гости, почти все с пакетами. В коридоре слышны были приглушенные разговоры и шуршание бумажных денег. После этого гости уходили, но уже без пакетов. Питер Дэйлиш делал вид, что ничего не замечает. Он ничего не говорил Лесли Могэн об этих вечерних сделках.

Лесли Могэн! Думая о ней, он улыбался. Но какие преграды отделяли их друг от друга! Между ними были непреодолимые препятствия. Думать о ней - было сумасшествием.

Громкий крик заставил его вздрогнуть. Открыв дверь, он услышал приглушенные крики о помощи. В темноте он сбежал по лестнице и постучал в дверь миссис Инглеторн. Внутри кто-то плакал.

- Кто здесь? - подозрительно спросила женщина, - убирайтесь! Нечего вам интересоваться чужими делами!

- Отворите, или я сломаю дверь!

- Если вы сейчас же не оставите меня в покое, я позову полицию!

Вместо ответа Питер всем телом навалился на дверь. Замок с треском сломался, и Питер очутился в спальне хозяйки.

Елизавета скрючившись лежала на кровати, ее слабенькое тельце подергивалось от рыдания. Рядом стояла раскрасневшаяся миссис Инглеторн с собачьей плеткой в руке.

- Я отучу ее от доносов, эту девчонку, - с яростью крикнула она, - и это после всего, что я для нее сделала!

На кровати лежала вторая девочка. Она лежала совершенно спокойно, очевидно, она не в первый раз присутствовала при такой сценке.

- Где твое пальто, Елизавета, - спросил Питер.

Ребенок испуганно посмотрел на мать.

- Что вам нужно? - неуверенно спросила миссис Инглеторн.

- Сегодня она будет спать в моей комнате, а завтра я позабочусь о ней. Если вы мне помешаете, я позову полицию.

Миссис Инглеторн громко засмеялась.

- Пожалуйста, зовите полицию! Недурно! Старый арестант обращается в полицию! Так вам и поверят!

- Я думаю, что поверят. Полиция придет, главным образом для того, чтобы посмотреть, отчего комната, выходящая на двор, постоянно заперта. И почему вы туда входите лишь тогда, когда к вам приходят таинственные гости с пакетами?

Миссис Инглеторн больше не смеялась.

- Меня мало интересует то, что вы занимаетесь покупкой краденого. Но пока я здесь живу, вы не будете бить ребенка. А когда я съеду отсюда, я возьму девочку с собой и отдам в хорошие руки.

Лицо женщины побелело от страха.

- Я не покупаю краденого, это гнусная ложь! -взволнованно крикнула она.

- Ладно, я позову полицию, чтобы она немного присмотрела за вами.

Эта угроза подействовала.

- Мне не нужна полиция в доме. Девчонка меня разозлила, и я хотела наказать ее. Неужели матери нельзя отшлепать своего ребенка, если он это заслужил? Если она хочет спать у вас в комнате, я ничего не имею против этого, мистер Дэйлиш, но здесь ей будет удобнее.

- Ложись обратно в постель, Елизавета.

Он накрыл девочку старым одеялом и, ни слова не говоря, положил поверх одеяла толстое пальто миссис Инглеторн.

- Спи спокойно, - Питер погладил ребенка по волосам и вышел из комнаты.

На следующее утро он рано отправился на квартиру Лесли.

Лукреция не узнала его.

- Вы найдете мисс Могэн в Скотленд-Ярде. Она теперь очень занята.

- Кто там?

- Вас кто-то спрашивает, мисс. Как вас зовут, молодой человек?

- Дэйлиш.

- Это вы, мистер Дэйлиш? Поднимитесь наверх!

- Пора завтракать. Что с вашей работой?

- Она подходит к концу.

Он заметил, что тон Лесли немного изменился. Какая-то усталость наложила на нее свой отпечаток, и у нее был апатичный, скучающий вид.

- Я очень поздно легла этой ночью, - созналась Лесли. - Я ночью провела несколько часов в холодном саду; я наблюдала за тем, как пожилая дама старательно обыскивала землю с помощью фонарика. Звучит таинственно?

- Даже романтично. Где это происходило?

- В Уимблэдоне. Почему вы так рано приехали в Лондон?

Питер почему-то почувствовал в ее глазах упрек. Это чувство было так сильно, что он отвел взгляд. Лесли опустила голову и стала разглядывать скатерть.

- Фантастическая и, может быть, несбыточная надежда привела меня к вам, мисс Могэн.

Он рассказал Лесли о том, как миссис Инглеторн била Елизавету плеткой.

- Эта женщина - скупщица краденого, - продолжал он, - но в небольшом масштабе. Я заметил, что ее специальность - меха и шелк.

Питер рассказал ей все, что слышал о скупщиках краденого в Дартмуре. Эти люди иногда заходили в магазин и до кражи оценивали товар. Такие скупщики делили магазины на категории «живых» или «мертвых». Хозяева «живых» магазинов, обыкновенно живут в том же доме и зорко охраняют товары. Владельцы же «мертвых» лавок лишь запирают ее на ночь, а сами живут где-нибудь в другом месте.

- Я не хотел бы донести на эту женщину, - сказал Питер, - но мне жаль ребенка, он в плохих руках.

- Чем я могу помочь? - спросила Лесли, вопросительно взглянув на него.

- Я не знаю. Я надеялся на то, что… вы ее поместите куда-нибудь.

Лесли улыбнулась.

- Вы хотели бы, чтобы я взяла ее к себе?

- Да. Это странно, но я очень привязался к этому ребенку. Может быть потому, что девочка напоминает мне мое несчастное детство.

- Я сама думала об этом. Лукреция в восторге от этого плана. У меня есть свободная комната. Нам необходимо лишь согласие миссис Инглеторн.

- В сущности, она должна была бы нас просить!

- Когда дело касается других, вы очень энергичны. Я была бы рада, если бы вы так же энергично заботились о себе. Почему бы вам не сходить к вашей матери?

- Она избавила меня от этого труда и сама пришла ко мне.

- Ваша мать была у вас в комнате, на Северэл-стрит?.. Приятная встреча?

- Это была, по обыкновению, очень принужденная беседа. Она попыталась возбудить во мне любовь к сельскому хозяйству в Канаде. Канада - прекрасная страна, но перспектива доить коров в Саскачеване мне не улыбается.

- Она хочет, чтобы вы уехали из Англии?

- По ее мнению нам двоим слишком тесно в Лондоне.

- Ваш отец ничего не завещал вам?

- Он лишил меня наследства. Он изменил завещание перед самой смертью - мой добрый, старый отец! Я ни в чем не могу упрекнуть его. Он был идеальным отцом.

Лесли нервно закурила папиросу и сразу бросила ее.

- У вас злая судьба, Питер Дэйлиш. Вы были несчастным сыном и несчастным мужем.

Он молчал.

- Вы очень несчастны, - подавленным тоном продолжала Лесли. - Вы, вероятно, родились под несчастной звездой.

- Откуда вы это узнали? - внезапно спросил он.

Она глубоко вздохнула.

- Я лишь вчера убедилась в этом. Но я подозревала это еще с тех пор, когда я нашла в Камберлэнде томик стихов Елизаветы Баррет Браунинг. На первой странице было написано посвящение. Первые буквы строк составляли слова «Джэн Гуд». Но я не знала, что вы были женаты.

- Мы поженились в Америке.

- Я это знаю. Но для чего?

- Джэн чувствовала себя дома очень несчастной, ее отец содержал игорный притон, а мать… - он пожал плечами. - Я влюбился в Джэн. Если бы я по-советовался с отцом, все, вероятно, кончилось бы благополучно. Но он знал родственников Джэн, и я предпочел увезти Джэн в Америку, где мы и повенчались в маленьком городке, в штате Коннектикут. С первого же дня выяснилось, что наш брак был несчастной ошибкой. Джэн думала, что я богат. А мне пришлось заложить ее драгоценности, чтобы на полученные таким путем деньги вернуться домой. В Ливерпуле между нами произошла ужасная сцена. Мы были очень взволнованны и решили тотчас же разойтись. Я направился к лорду Эвериду. Там меня сразу арестовали, и с тех пор я не видел Джэн.

- Она развелась с вами?

- Я не знаю. В Америке это возможно. Но я не получил извещения.

Лесли закусила губу.

- Если она это не сделала… она бигамистка. Вы это знаете?

- Это ясно, - коротко ответил Питер. - Это значит, что я не могу развестись с ней без того, чтобы не выдать ее тайну. Но не могу же я отправить ее в тюрьму!

Последовала долгая пауза.

- Это все, что вы можете сказать мне?

- Я больше ничего не могу сказать вам, - горько произнес Питер.

Лесли закурила новую папиросу.

- Когда вас лишили наследства?

- За день до того, как меня посадили в тюрьму.

- Скажите, Питер, вы позволите называть вас по имени? Я смотрю на вас как на своего брата… Как относились друг к другу ваши родители? Они любили ДРУГ друга?

- Нет, их отношения были только вежливыми, не больше.

- Принцесса Беллини бывала в доме ваших родителей?

- Она была у нас всего лишь один раз. Мой отец ее недолюбливал.

- Вернемся к настоящему. Я поеду с вами, чтобы поговорить с миссис Инглеторн.

На углу Северэл-стрит их обогнал небольшой грузовик. Лесли машинально обратила внимание на номер. Оглянувшись, она услыхала хриплый крик:

- Мисс!

- В чем дело? - спросила Лесли, но Питер ничего не слышал. Они подошли к дому миссис Инглеторн. Питер открыл дверь и позвал хозяйку.

- Мама ушла и взяла Елизавету с собой, - ответил кто-то из детей.

- Иногда она берет девочку с собой, отправляясь за покупками. Я боюсь, что вы не дождетесь.

Он оставил Лесли в коридоре и побежал наверх, чтобы принести ей фотографию отца. На верхней площадке он остановился как вкопанный. Дверь таинственной комнаты, выходящей на двор, была открыта. Комната была совершенно пуста. Миссис Инглеторн работала быстро и успела увезти доказательства своей вины.

Питер вошел в свою комнату и подошел к столу, чтобы взять фотографию. Вдруг он заметил на промокательной бумаге пару слов, нацарапанных неуверенным детским почерком: «Она увозит меня… Елизавета».

Он сорвал этот кусок бумаги и спустился к Лесли.

- Я это предвидела, - тихо сказала она. - Я слышала на улице крик девочки. Где ближайший телефон?

- На углу.

Лесли побежала в лавочку, но ей пришлось ждать, телефон был занят. Наконец, она добилась соединения со Скотленд-Ярдом.

- Номер грузового автомобиля - 63369, - сообщила она Колдуэллу. - Этот грузовик вез краденые вещи, но меня беспокоит, главным образом, участь девочки!

Лесли вернулась к Питеру, поджидавшему ее у ворот.

- Я хочу осмотреть пустую комнату, Питер. Мне кажется, что миссис Инглеторн не так хитра, как воображает.

Один из двух шкафов, стоявших в комнате, был заперт. Лесли открыла его перочинным ножом. Она не ошиблась. Миссис Инглеторн, по-видимому, очень торопилась и забыла в шкафу три куска шелка. На одном из них еще висела карточка магазина, в котором он был украден.

Глаза Лесли блестели от усердия. Она послала Питера в ближайший комиссариат, а сама отправилась на кухню, чтобы порасспросить детей. Старшая девочка присматривала за бледными, худенькими и очень бедно одетыми ребятишками. Одна лишь старшая девочка походила на мать.

- Вы ничего не нашли? - враждебно обратилась она к Лесли. - Убирайтесь на задний двор и играйте там! - Грубо прикрикнула она на младших детей.

Лесли попыталась узнать, куда миссис Инглеторн увезла Елизавету, но безуспешно. Вскоре вернулся Питер в сопровождении полицейского инспектора и сыщика.

- Мне очень жаль, Питер, но вы здесь останетесь один. Детей скоро увезут в приют, миссис Инглеторн будет сегодня же арестована, - объявила Лесли.

Питер проводил ее до Вестминстерского моста.

При прощании Лесли задала ему странный вопрос:

- Что бы вы сделали, если бы в вашем распоряжении было полмиллиона фунтов?

Питер ответил не сразу:

- Прежде всего я поехал бы в Америку, чтобы окончательно выяснить, развелась ли Джэн со мной или нет.

- Неужели это так необходимо? - холодно ответила Лесли. - Автобус останавливается в двух шагах от квартиры леди Райтэм!

Питер вернулся к себе, но работа как-то не клеилась. Через короткое время приехали полицейские и взяли с собой детей. В четыре часа вернулась миссис Инглеторн. Она, не заглянув в кухню, поднялась наверх и с вызывающим видом вошла в комнату Питера.

- Привели полицию? Да? А что вы хотите сделать с Елизаветой? - Она погрозила ему кулаком. - Убирайтесь, полицейская ищейка! Если вы сейчас же не уйдете отсюда, я позову полицию!

- Будет лучше, если я останусь, - весело ответил Питер.

- Вот как?

Она подошла к двери и позвала старшую девочку. Ответа не последовало.

- Полиция отвела ваших детей в приют.

Она прислонилась к стене.

- Почему?

- Обыкновенно в приют отправляют детей, родители которых в тюрьме и у которых нет других родственников.

- В тюрьме? - прокричала она.

Питер указал ей на окно. Миссис Инглеторн шатаясь подошла к окну и выглянула на улицу. На противоположной стороне стояло двое мужчин; один из них поклонился ей как старой знакомой. Она узнала сыщика, арестовавшего ее мужа.

- Вы не можете придраться ко мне, у вас нет никаких доказательств!

- К моему большому сожалению, - с иронией сказал Питер, - вы забыли лишь пару кусков шелка в шкафу.

Автомобиль с краденым добром удалось найти, но ребенка и след простыл.

- Ищите, - злобно сказала миссис Инглеторн, когда Лесли вошла в ее камеру, - ищите, авось найдете! Она в хороших руках. Но от меня вы больше ничего не узнаете.

Лесли вернулась в Ламбет. В комнате Питера был свет, - он, вероятно, сидел за работой. Лесли вдруг остановилась и повернула обратно.

«Ты знаешь, что ты делаешь? - обратилась она к самой себе, - ты бегаешь за женатым человеком! Этого больше не будет, Лесли Могэн!»

После скромного ужина Лесли вскрыла письмо, полученное ею два дня тому назад от викария маленькой деревушки в Девоншайре. Писал он напыщенно, витиеватым языком, часто цитируя Горация.

Викарий хорошо знал семейство Дрэз и точно описывал биографию всех членов семейства. Дрэзы обладали маленьким имением около Дартмура, переходящим из поколения в поколение. Дед Дрэз покончил самоубийством, старик-отец умер в доме для умалишенных.

Алиса Дрэз была неграмотна. Ее сестра Анни была прилежной ученицей, она обладала большими способностями к древним языкам и получила подходящую работу. Третья сестра, Марта, не была похожа на сестер. В школе она не слишком легко продвигалась вперед, и автор письма получил для нее место сестры милосердия. Впоследствии она будто бы уехала в Африку и вышла там замуж за богатого плотника.

Лесли прочла это бесконечно длинное письмо еще раз и заперла его в ящик. Лукреция подала чай.

- Вам пора спать, мисс Могэн. Я отвечаю за вас, и поэтому мне приходится заботиться о вашем здоровье. Что с девочкой, которая поселится у нас?

- Она не придет сегодня, Лукреция. Вот письма, опустите их в ящик, я подожду. После этого вы свободны и можете лечь спать.

Лесли услышала, как открылась входная дверь и почувствовала по сквозняку, что Лукреция оставила дверь открытой и пошла отправлять письма.

Вдруг, сразу же после ухода прислуги, Лесли услыхала, что дверь тихо захлопнули.

- Это вы, Лукреция?

Она не получила ответа и поняла, что в дом кто-то забрался. Несмотря на усталость, Лесли не потеряла присутствия духа. Она спокойно закрыла на ключ дверь своей комнаты и задвинула засов. Она подошла к окну, подняла шторы и выглянула на улицу. Чаринг-Кросс-род была очень оживлена.

Лукреция, запыхавшись, подбежала к дому и поравнялась с двумя полицейскими, проходившими по улице.

- Скажите полицейским, чтобы они сейчас же вошли в дом! - крикнула ей сверху Лесли. - Вот ключ!

Один из полицейских ловко поймал ключ.

- Что-нибудь случилось, мисс Могэн?

- Кто-то забрался в дом, пока моя прислуга отправляла почту. Ведь вы оставили дверь открытой, Лукреция?

- Да, мисс, я забыла взять с собой ключ.

- Пожалуйста, быстрее…

В этот момент в комнате Лесли погас свет.

Лесли сидела на подоконнике, высунув ноги наружу, и внимательно наблюдала за дверью своей комнаты. Она услышала легкий треск, и дверь медленно стала поддаваться.

С улицы ее окликнули.

- Мы не можем открыть дверь, мисс Могэн.

- Вы меня поймаете?

Полицейские подбежали и стали под окном.

- Прыгайте!

Лесли еще раз оглянулась. Дверь с шумом распахнулась, и ей показалось, что в комнату вошли две невысокие фигуры.

Она прыгнула.

Необычайное происшествие собрало на улице толпу народа, среди которой оказался и один из инспекторов полиции. Услышав, в чем дело, он остановил проезжавший автобус и попросил пассажиров выйти из машины. Шофер подъехал вплотную к дому, один из полицейских взобрался на крышу автобуса и оттуда на подоконник, инспектор последовал за ним. Все было тихо, взволнованная толпа с нетерпением ожидала дальнейшего хода событий. Через несколько минут входную дверь открыли изнутри; Лесли и Лукреция, дрожавшая всем телом, вошли в дом.

Полицейский пронзительно свистнул, и вскоре весь квартал был окружен.

- Провода в целости, - объявил инспектор, - где ваш счетчик?

- На стене у двери.

Выяснилось, что преступник просто-напросто вывернул пробку. Ее нашли тут же на полу и снова вставили на место. Кроме сломанной двери, преступник не оставил никаких следов. Окна на площадке лестницы были открыты.

- Я ничего не понимаю, - смущенно пробормотал инспектор.

Через полчаса приехал мистер Колдуэлл.

Все крыши и дворы соседних домов подверглись тщательному осмотру, целый отряд сыщиков тщательно осмотрел окна, но преступник исчез, не оставив следа.

- Будет лучше всего, если вы и Лукреция завтра же переедете ко мне со всеми вещами, - сказал Колдуэлл. - Я думаю, что теперь вы обойдетесь без полицейского. Позвоните мне, если жутко станет, Лесли. Доброй ночи.

Маленький желтолицый человек, притаившийся на высоком шкафу за старомодной резьбой, облегченно вздохнул.

Дверь внизу захлопнулась. Лесли, зевая, прошла в спальню, затем в ванную комнату. Желтолицый человек на шкафу услышал журчание воды, наполнявшей ванну, шаги Лесли, возвратившейся в спальню. Наконец, все стихло. Лишь из спальни доносилось спокойное дыхание спящей.

Целый час он, не шелохнувшись, провел на шкафу. Убедившись в том, что Лесли крепко спит, он выхватил из-за пояса странный, кривой нож и бес-шумно спустился на пол. Он осторожно приблизился к постели и протянул руку, чтобы схватить Лесли за горло, но… кровать была пуста. Услышав за собою легкий шорох, он оглянулся, но было уже поздно.

Сильная рука схватила его за горло, другая выхватила нож.

- Вы арестованы! - сказал Колдуэлл. Он легко поднял маленького человека и вытянул руку, чтобы повернуть выключатель. Но в этот момент пленник пришел в себя. С необычайной силой он повернулся, и Колдуэлл заметил, что имеет дело с человеком ловким и гибким, как дикая кошка. Желтолицый пленник кусался и царапался, как зверь.

Через несколько секунд он увернулся от удара Колдуэлла и побежал. Колдуэлл поспешил за ним, но преступник одним движением сломал переплет окна, выбил стекло и прыгнул на улицу. Полицейский погнался за ним, но он нагнулся, перебежал на противоположную сторону улицы и скрылся в одном из дворов.

- Я даже не разглядел его, - с досадой сказал Колдуэлл, вызвав Лесли из комнаты Лукреции. Все лицо его было в ссадинах, воротник был порван. - Этот человек был ловчее тигра.

Лесли осмотрела сломанное окно.

- Я часто видел смелые прыжки на сцене, но не в жизни!

Лесли не раздевалась. Она ждала в комнате Лукреции с заряженным револьвером в руке.

Колдуэлл вошел в спальню и вернулся с кривым ножом в руке.

- Азиатское оружие. Если я не ошибаюсь, это малайский нож. Странно. Мы всегда заглядываем под кровать или под стол, если ищем преступника, но никогда не смотрим наверх. Скажите, Лесли, вы носите подвязки?

Она не могла не засмеяться.

- Что за нескромный вопрос! Нет, не ношу.

Колдуэлл вытащил из кармана какой-то предмет и протянул его Лесли.

- Сделайте мне удовольствие и носите это!

Лесли пожелала шефу приятного сна и ушла в спальню.

На следующее утро она нашла Колдуэлла в столовой. Он читал утреннюю газету.

- Как много теряешь, уходя на пару часов из Скотленд-Ярда, - медленно произнес он.

- Что мы потеряли?

- Питер Дэйлиш арестован этой ночью.

Она в ужасе взглянула на него.

- Арестован? Почему?

- Он грозил, что убьет принцессу Беллини.

Мистрис Грета Гордэн сидела на кровати и разбирала старые письма и бумаги принцессы Беллини. Среди всех этих документов ей бросился в глаза пожелтевший листок бумаги. Содержание его было отпечатано когда-то на маленькой пишущей машинке принцессы.

Грета прочла записку и удивилась неосторожности Аниты Беллини. Очевидно, принцесса, в свое время, передумала и написала другое письмо, а первое так и осталось лежать между бумагами.

Грета почувствовала, что это старое письмо нужно сейчас же уничтожить. Она схватила бумагу, чтобы разорвать ее, но вовремя подумала об открывавшейся возможности отомстить принцессе за все накопившиеся оскорбления.

- Дайте мне конверт, - обратилась она к прислуге, - и пододвиньте к постели пишущую машинку.

Грета дрожащими руками написала на конверте адрес Питера Дэйлиша, еще раз прочла содержание пожелтевшей бумажки и запечатала письмо.

- Поезжайте на почту и отправьте письмо. Если вы кого-нибудь встретите и у вас спросят, не для меня ли вы отправляете письмо, скажите, что нет.

Поденщица не впервые исполняла подобные поручения.

- Это невозможно! Родная мать вызвала полицию, чтобы арестовать его? Какой ужас!

- Хорошо, что его не освободили из Дартмура раньше срока! Теперь его вряд ли предадут суду. Ему нужно сказать, что это была просто семейная ссора. Вы можете навестить его, я дам вам карточку к начальнику тюрьмы. Между прочим, миссис Дэйлиш теперь очень сожалеет о случившемся. В полицейском участке мне сказали, что она пришла туда в семь часов утра и попросила вычеркнуть ее имя из протокола. Она поняла, что, если этот случай дойдет до судебного разбирательства, мать, обвиняющая собственного сына, - будет благодарной темой для прессы. Я думаю, что она откажется от обвинения.

Лесли сразу провели к заключенному.

- Теперь вы видите меня в подходящей обстановке, - улыбаясь сказал он.

- Для чего вы поехали к принцессе?

- Я хотел узнать у нее кое-что. Это был страшный удар для меня. Я и раньше знал, что моя мать меня ненавидит, но я не думал, что она - мой враг.

Они стояли в коридоре, близ входа в зал суда. Полицейские и арестанты проходили мимо них и делали это место не особенно подходящим для откровенных разговоров. Лесли наскоро рассказала ему о своем приключении.

- Теперь я понимаю, почему дверь Аниты Беллини была закрыта на цепочку. Это объясняет и присутствие старого Симса. Старый дьявол сразу же исчез.

Лесли не скрыла своего удивления.

- Я не понимаю, какое отношение цепь на двери

Аниты Беллини имеет к маленькому желтолицему человеку у меня в квартире.

В этот момент Питера позвали; Лесли тоже вошла в зал суда.

Сыщик, арестовавший Питера, обратился к судье:

- Обвинение основано на споре арестованного с принцессой Беллини. Спор был такой ожесточенный, что ее высочество обратилась за помощью в полицию. Но она не хочет перенести семейную ссору в суд, и я прошу суд снять с мистера Дэйлиша обвинение.

- Но он обвиняется в покушении на убийство, - возразил судья.

- Принцесса теперь изменила свои показания.

Судья кивнул головой, и Питер был освобожден.

Он покинул скамью подсудимых и зал суда. Лесли Могэн ждала его на улице.

- У меня для вас много новостей, Питер; кроме того, я хочу предложить вам несколько вопросов. Пойдемте пешком. - Помолчав немного, она спросила: - Что вас привело вчера в дом принцессы Беллини?

Он колебался, боясь, что его признание положит конец их своеобразной дружбе. Но он решил быть достойным ее доверия и рассказал всю правду.

- У Джэн был ребенок, - робко сказал он.

Она остановилась и взглянула на него.

- Это ваш ребенок, не правда ли?

- Вы уже раньше предполагали это?

- Я знала это. Ребенок родился на маленькой ферме в Эпльдоре. Я когда-то нашла там книжку с вашими стихами.

Они сели в парке на скамейку.

- Я расскажу вам все по порядку, - сказала Лесли.

- Во время отпуска я поехала в Камберлэнд, и случай привел меня на эту ферму. Владелицей этого именьица была пожилая дама, добрая и разговорчивая миссис Стэлл. Она мне часто рассказывала о людях, раньше живших у нее. Когда-то в ее доме жила красивая молодая женщина, ребенок которой родился будто бы в комнате, которую я занимала. Эта красивая дама приехала в феврале и осталась до начала апреля. Ребенок родился семнадцатого марта, в день святого Патрика.

- Кто был с ней там? - хрипло спросил Питер.

- Две женщины, сестра милосердия и еще какая-то дама, вероятно, принцесса Беллини. Доктора не было. Сестра милосердия была в то же время акушеркой. Хозяйка Эпльдора не видела ребенка, его увезли на второй день; за ним приехал господин из Лондона. Это, наверно, был Дрэз. Когда миссис Стэлл захотела взглянуть на ребенка, ей сказали, что ребенка увезли в страну с более теплым климатом. Она знала лишь то, что ребенок - мальчик. Когда сестра милосердия рассказала ей это, она была очень разочарована, потому что ее красивая пансионерка мечтала о девочке. Миссис Стэлл с гордостью показала мне книгу, которую Джэн часто читала. Это был тот томик стихов, в котором я нашла ваш акростих. В то время в Скотленд-Ярде узнали, что леди Райтэм платит каким-то шантажистам крупные суммы. Все эти обстоятельства показались мне звеньями одной цепи. Когда я перед отъездом из Камберлэнда узнала, что одна из находившихся при Джэн женщин упомянула о «Питере», я поняла, что нахожусь на правильном пути.

- Не звали ли сестру милосердия Марта?

- Марта! - Лесли вскочила. - Откуда вы знаете..?

- Скажите же мне, в чем дело, - нетерпеливо настаивал Питер. Он вытащил из кармана письмо, направившее его к леди Райтэм.

Лесли прочла полустертую надпись карандашом.

- Прислуга Марты - Марта, это сестра Дрэз. Она взяла ребенка. Питер, не мешайте мне… я выясню это!

- Я хочу знать, что вы обо мне думаете?

Она спокойно взглянула на него.

- Вы очень несчастны, Питер Дэйлиш, я это вам уже говорила.

Он устало улыбнулся.

- Вы не знаете, как мне тяжело!

- Довольно, Питер. Боюсь, что я тоже начну жаловаться! Едем.

Питер не спросил, на что она хочет жаловаться, но эта фраза осталась у него в памяти.

Она высадила его в центре города и поехала дальше. Она отправилась в контору мистера Колдуэлла и взяла отпуск на день. После этого она позвонила по телефону шефу тайной полиции в Плимуте, и он обещал известить ее о результате расследования. Несмотря на то, что Лесли взяла себе отпуск, ей пришлось еще много работать. Пришел сержант, арестовавший миссис Инглеторн, и рассказал Лесли некоторые подробности этого дела. Девичья фамилия этой женщины была - Цамоссер; она была голландкой по происхождению, родители ее много лет жили в Англии. Она часто сидела в тюрьме за кражу и скупку краденого.

- Что с ее детьми? - спросила Лесли.

Полицейский засмеялся.

- Лишь один ребенок ее собственный, остальных она взяла на воспитание. Она говорит, что усыновила их. Все это нежеланные дети, которых она воспитывала за деньги. Мы нашли родителей мальчика.

Лесли вспомнила тупое, безразличное личико маленького ребенка в кухне миссис Инглеторн.

- Мы нашли его мать, - продолжал он. - Матери остальных детей, обыкновенно, бедные девушки, работницы.

- Много женщин занимаются воспитанием чужих детей?

- Таких женщин сотни. Они должны были бы находиться под надзором полиции, но на самом деле это неосуществимо. В Англии нет закона, запрещающего усыновлять детей, хотя такое усыновление опять-таки законом не признается.

- Сколько таких детей в Лондоне?

- Тысячи. И далеко не все записи в порядке.

Его слова лишили Лесли надежды.

Сержант продолжал рассказывать.

- Мне пришлось раз разыскивать такого малыша. Но легче найти булавку в сене, чем такого «усыновленного» ребенка. Некоторые из этих детей попадают в приютские школы, много детей умирает от плохого ухода, в особенности в тех случаях, когда мать не в состоянии достаточно давать на содержание ребенка. Правительство должно было бы взять воспитание таких детей на себя, чтобы эти дети со временем могли бы служить отечеству.

Через полчаса после его ухода Лесли вызвали из Плимута. Шеф тайной полиции сообщил ей мало нового. Марта Дрэз получила диплом акушерки зимой 1889/90 г. Существовало предположение, что она после этого покинула Европу. Заведующая госпиталем получила от нее открытку из Порт-Саида. Говорили, что Марта Дрэз вышла замуж не то за плотника из Капштадта, не то за австралийского фермера. Из всего этого сообщения Лесли заинтересовала одна подробность. Получив диплом, Марта начала искать службу и оставила свой адрес в одной из посреднических контор. Лесли записала адрес этого агентства.

Повесив трубку, Лесли стала искать в телефонной книге требуемую фирму. Но так как этой фирмы в книге не оказалось, Лесли навела справки в одной известной ей посреднической конторе.

- Агентство Ашлей? Это теперь Центральное посредническое бюро для сестер милосердия.

- Да, у телефона. Приходите, я покажу вам старые книги.

Этот ответ подбодрил Лесли, и она, не теряя времени, отправилась за справкой.

Спускаясь по лестнице, она вспомнила о подарке Колдуэлла и надела неудобную подвязку.

Секретарша конторы положила перед ней несколько старых конторских книг. По счастливой случайности, она сразу нашла требуемое.

- Прежде чем оставить службу в госпитале, Марта Дрэз обратилась к нам, - мы нашли ей службу в 1891 году.

Секретарша показала Лесли запись. Лесли прочла ее - и ухватилась за край стола. Глаза ее заблестели.

- Это было единственное место, которое мы ей нашли.

- Ей ничего другого не нужно было, - ответила Лесли.

Леди Райтэм получила длинное письмо от мужа. На этот раз лорд Райтэм писал из Бомбея. Он был болен и, против обыкновения, просил ее приехать к нему.

Джэн хотела сразу же ответить на это письмо, но в дверь постучали; почтальон принес письмо от Лесли.

Джэн прочла письмо.

В это время в спальне Греты Гордэн пахло не духами, а жареной колбасой. Когда Грета обедала дома, она была очень бережлива, даже скупа. В ресторанах она не заботилась о кармане своего спутника и выбирала самые дорогие блюда и тонкие вина. У себя дома она была невзыскательна. Врач позволил ей ходить по комнатам, и она отослала прислугу. В столовой на столе стояла маленькая газовая плита, Грета сама приготовила себе скромный обед. Злоба ее немного остыла, она еще не видела Аниту после ссоры. Нечистая совесть не давала ей покоя, и она надеялась, что принцесса никогда не узнает о письме, которое она послала Питеру. А если она узнает? Грета вздрогнула при этой мысли, она знала, что Анита умела мстить. Находка этого письма навела Грету на размышления. Возможно, что среди этих писем находились еще другие важные документы. Она думала о том, что ее единственный источник доходов иссякнет, если газета принцессы прекратит свое существование.

Пообедав, Грета начала разбирать письма Аниты. Войдя в комнату, принцесса застала ее за этим занятием.

- Как вы себя чувствуете? Я хочу взять вас сегодня с собою в Уимблэдон.

Грета была очень любезна.

- Но, милая Анита, это невозможно, доктор говорит…

- То, что он говорит, меня не интересует. Вы во что бы то ни стало должны поехать со мной.

Грета попыталась противоречить.

- Но я боюсь, что нога разболится. Доктор говорит…

Принцесса Беллини выругалась по адресу врачей вообще и презрительно взглянула на остатки скромного обеда.

- Уложите все вещи, необходимые для долгого отсутствия.

- Сколько времени мне придется пробыть у вас?

Время, проведенное Гретой в доме принцессы, было самым несчастным во всей ее жизни.

- Месяц - шесть недель, я точно не знаю. Я хорошо заплачу вам.

- А газета?

- Я не буду больше издавать ее. Я уже написала в типографию. Мой присяжный поверенный ликвидирует все это дело, вам нечего беспокоиться. Но вам придется предпринять что-нибудь, Грета.

- Я не поеду с вами, пока не поговорю с врачом. Поездка в таком состоянии, в каком я нахожусь после смерти Дрэз, да к тому же с больной ногой - большой риск.

Грета позвонила по телефону врачу, но не застала его дома. Отыскав в телефонной книге номер другого знакомого врача, она попросила его прийти.

- Кого вы позвали? - спросила Анита, успевшая в это время напудриться и подвести губы.

- Доктора Уэслея. Он был когда-то домашним врачом мистера Дэйлиша…

Анита дико вскрикнула.

- Идиотка! - со злостью прошипела она. - Скорее позвоните ему и скажите, чтобы он не приходил! Придумайте что-нибудь!

Анита стояла перед Гретой с видом повелительницы. Грета протянула к ней руки, как бы защищаясь от нападения. Наконец она дрожащими шагами подошла к телефону и позвонила, но ей никто не ответил.

- Он, вероятно, уже ушел.

- Пошлите кого-нибудь к двери. Его нельзя впустить сюда!

- Анита, чего вы боитесь? Я хочу посоветоваться с ним. Если вы не хотите его видеть, вы можете подождать в соседней комнате. Если я его не приму, ему это покажется странным. А вы ведь знаете, что за мной следят. Вы помните, что полиция заинтересовалась мною после того, как этот дурак-доктор проболтался кому-то о моей ране.

С этим доводом Анита не могла не согласиться, и, когда врач пришел, она вышла в соседнюю комнату и стала у двери в спальню, чтобы лучше слышать.

Доктор Уэслей был старым, болтливым человеком.

- Сколько лет, но я вас все еще помню, - сказал он. - Вы были в дружеских отношениях с семейством Дэйлиш, да, я помню. Бедный старик Дональд, он был милым человеком; так, теперь осмотрим ногу.

Он осмотрел рану, или, вернее, оставшееся после раны небольшое красное пятно, и, к большому огорчению Греты, нашел, что поездка в Уимблэдон не может повредить ей.

- Будьте осторожны, не ходите еще слишком много, - сказал он и вернулся к начатой теме. - Да, да, он замер через шесть часов после моего ухода, не приходя в сознание. А я так надеялся еще помочь ему. Жаль его сына! Я не был знаком с Питером, но, когда услыхал все эти толки и сплетни, я сказал себе: «Если эго известие нужно передать Дональду, то именно ты должен это сделать».

Если бы пожелания Аниты, подслушивавшей у двери, сбылись, бедный доктор Уэслей по дороге домой сломал бы себе шею.

После его ухода принцесса вошла в спальню.

- Теперь я надеюсь, что вы можете поехать со мной без опасности для жизни, - насмешливо сказала она.

- Я могла бы поехать, но я не хочу! Я не хочу уезжать отсюда. Почему вы так ненавидите доктора Уэслея? Он очень болтлив, но это не причина для нервного припадка!

- Я не интересуюсь вашим мнением.

На этот раз Анита ошиблась.

Грета Гордэн пожала плечами.

- Если вы будете разговаривать со мною таким тоном, нам придется расстаться, и чем скорее, тем лучше. Вы перестали издавать газету, не предупредив меня заранее, и поэтому вы должны выплатить мне жалование за три месяца. Кроме того, за последний месяц вы мне тоже еще не заплатили. У меня нет желания поселиться в вашем ужасном гнезде.

Принцесса заставила себя улыбнуться.

- Милая Грета, вы не на сцене. Но я вижу, что вы не в своем уме. Вы поедете со мной и останетесь у меня пару недель. У меня много планов, о которых я хочу с вами поговорить. А потом мы уложим наши вещи и поедем на Капри, в Монте-Карло, или куда-нибудь в другое место, более привлекательное, чем Уимблэдон.

- Я отказываюсь ехать с вами! Мне придется зарабатывать на жизнь? Хорошо, я буду работать. Мне еще на прошлой неделе предлагали службу на Флит-стрит. Я не поеду в Уимблэдон - это мое последнее слово!

Анита не рассчитывала на сопротивление. Она была плохим дипломатом и всегда добивалась своего лишь силой характера. Она не умела переубеждать противников, она умела приказывать.

- Какой стыд! Я обещала…

- Это меня не интересует. Напрасно обещали, и кому именно? Вы знаете, что я ненавижу ваш дом и этих хитрых яванцев.

- Эти яванцы - хорошие люди.

- Это не меняет дела. Я не поеду.

- Вы многим обязаны мне, Грета…

- И вы у меня в долгу, Анита, - ядовито сказала Грета. - Вы должны заплатить мне жалование за последний месяц и за то, что отказали мне, не предупредив заранее.

Руки Аниты дрожали от душившей ее злобы. Она вынула из сумки деньги и, швырнув их на стол, ушла, хлопнув дверью.

Грета Гордэн торжествовала, но в то же время со страхом думала о завтрашнем дне.

Она вызвала к телефону Лесли.

- Я хотела бы поговорить с вами.

- Охотно, мистрис Гордэн.

Грета удивилась.

- Вы меня узнали?

- Я прекрасно запоминаю голоса, в особенности, такие симпатичные, как ваш, - любезно сказала Лесли.

- Я хотела бы вас видеть, то есть вы мне очень нужны, сейчас же.

- Я сейчас приду к вам.

Лесли с трудом уговорила Лукрецию остаться в квартире до прихода мистера Колдуэлла.

- Подождите на улице. Вы, вероятно, предпочитаете лучше простудиться, чем остаться одной в квартире. Побеседуйте пока с полицейским.

Лукреция обещала ждать на лестнице. Грета встретила Лесли очень любезно.

- Как мило, что вы пришли! Я так беспокоюсь! Я поссорилась с Анитой - на этот раз навсегда. Она перестала издавать газету, вы еще не слышали об этом? Я потеряла службу. Анита так плохо отнеслась ко мне, после всех моих услуг, после такой преданности! Можно предложить вам чашку чаю?

Лесли, которую это предисловие очень рассмешило, покачала головой.

- Я ничего не могу сказать в ее пользу, мисс Могэн, но она так своеобразна, у нее огненный темперамент! Меня нисколько не удивит, если ее хватит удар!

- У нее много забот?

- Она хотела, чтобы я поехала с ней в Уимблэдон и осталась у нее целый месяц. Но я ненавижу этот дом, я видеть его не могу! Я немного вспыльчива, как все литераторы, - я говорю о журналистах, - а Анита была очень резка со мной, несмотря на то, что я еще не совсем здорова! Представьте себе, мисс Могэн, я просто-напросто объявила ей, что не хочу иметь с ней ничего общего! После этого она устроила мне ужасную сцену, потому что я вызвала старого доктора Уэслея. Я хотела, чтобы он осмотрел мою ногу. Я думала, что Анита сошла с ума! Он такой милый старик, этот доктор Уэслей, хотя немного болтун! Вы знаете, что он был неотлучно при старом мистере Дэйлише? Старый Дональд умер через шесть часов после его ухода! Он умер, не приходя в сознание.

Лесли, терпеливо ожидавшая, пока Грета заговорит о деле, вдруг оживилась.

- Доктор Уэслей был домашним врачом Дэйлиша?

- Доктор Уэслей очаровательный, интересный человек. Он очень любил мистера Дэйлиша.

Через пять минут Грета все еще не была у цели разговора.

- …Если на суде что-нибудь узнают, Анита должна будет заступиться за меня и сказать, что я не знала, что этот ужасный тип был женщиной. Я сразу заметила, что Алита действовала заодно с этим человеком. Я хотела позвать полицию, но появились эти проклятые желтые черти и попытались выхватить у Дрэз револьвер. А я лежала на диване в полуобморочном состоянии, милая моя, и даже не заметила, что меня ранили! Это вам покажется странным, но все это чистая правда. Когда я очнулась, Анита совсем потеряла голову!

- Дрэз больше не было в комнате?

- Нет. Но как она ругалась, до того как началась эта ужасная стрельба! Я не могу передать вам и половины всего этого! Анита выслала меня из комнаты, и на пороге я услышала выстрел. - Грета сделала драматический жест. - У меня закружилась голова, и я упала.

- Каким образом вы через короткое время очутились у леди Райтэм?

- Анита послала меня туда, чтобы я выпытала у леди Райтэм некоторые подробности о Дрэз. Она хотела узнать, угрожал ли он Джэн чем-нибудь. А я бегала так с пулей в ноге! Доктор говорит, что рана была бы давно залечена, если бы я тогда не ходила! Я чуть не умерла от пережитых волнений! Анита - деспотичная натура, но я уверена в том, что завтра она попросит меня вернуться к ней. А я человек очень миролюбивый, я прощаю…

Она остановилась, чтобы перевести дыхание.

- Если вам дорога жизнь, мистрис Гордэн, - спокойно ответила Лесли, - то оставайтесь здесь. Я не хочу вас пугать, но считаю своим долгом предупредить вас, что дела принцессы очень плохи.

Вернувшись домой, Лесли нашла входную дверь запертой. Она открыла дверь, вошла в коридор и повернула выключатель. Лукреции и вещей уже не было. В ящике для писем Лесли нашла телеграмму, содержание которой заставило ее вскрикнуть от радости.

Поднимаясь по лестнице она вспомнила о рассказе Греты. Если бы эта женщина не была так поверхностна, она могла бы оказать Лесли большую услугу и окончательно разоблачить принцессу!

Найдя новый засов на своей двери, Лесли пожалела, что согласилась переехать к Колдуэллу. Неужели за первым неудачным нападением последует второе?

Она попробовала зажечь огонь в столовой, но тщетно. Лесли удивилась. Внезапно тяжелая рука схватила ее за горло, другая закрыла ей рот.

- Вы кричать - вы замереть, - прошипел в темноте какой-то голос.

Она попыталась утвердительно кивнуть головой.

Дверь тихо закрылась за ней. В комнате были два человека. Ее унесли в спальню и положили на кровать.

- Вы кричать - вас убить! - снова повторил голос. Лесли почувствовала, что ее шея свободна.

- Я не буду кричать, - пробормотала она.

- Вы кричать, я перерезать вам горло.

- Я не буду кричать. Можно мне встать?

- Вы тихо сидеть на стуле. - Незнакомец взял ее за руку, повел в столовую и усадил в кресло.

Свет фонаря слабо освещал комнату. Лесли увидела обоих мужчин. Оба были маленького роста, желтолицые и широкоплечие, в их силе Лесли уже успела убедиться. Один из них вышел из комнаты и вернулся с третьим сообщником. Они о чем-то тихо заговорили на незнакомом языке, и третий снова исчез. Два других молча уселись на ковер у ног Лесли, чтобы охранять ее.

- Я немного говорю по-английски, - сказал первый. - Прошлой ночью Д ига Нагара хотеть убить вас. Сегодня он не хотеть убить.

- Что вы со мной сделаете?

- Сейчас идти в автомобиль. Если по дороге говорить - я перерезать горло.

- Вы говорите все о том же. А когда я буду в автомобиле?

- Вы увидите.

Третий вернулся. Очевидно, он был главарем желтолицей шайки, по его приказу двое других бесшумно исчезли, и он занял их место.

- Не бойтесь, с вами ничего не случится, если вы нам не будете мешать.

К ее большому удивлению, он совершенно свободно говорил по-английски.

- Вы нужны моей госпоже.

- Кто ваша госпожа?

- Я не хочу отвечать на вопросы, мисс. Будьте спокойны, вам нечего бояться. Прошлой ночью я хотел вас убить. Но сегодня мне приказано увезти вас. Теперь дом охраняется полицейскими. Через некоторое время их бдительность ослабеет, тогда мой друг подаст мне знак, и мы выйдем отсюда. Не хотите ли сесть ближе к окну? Садитесь у письменного стола. Если телефон зазвонит, не отвечайте.

Лесли смотрела в окно. Автомобили развозили публику по театрам. Лесли думала о том, что вряд ли на одной из сцен Лондона ставили столь необычайную и невероятную драму, как ту, в которой она играла главную роль.

- Вы сами понимаете, что мистер Колдуэлл скоро позвонит сюда или приедет?

Он кивнул головой.

- Мы предотвратили это. Мы послали ему сегодня от вашего имени телеграмму, что вас вызвали в… я забыл, как называется этот большой город у моря… на западе.

- Плимут? - быстро спросила Лесли.

- Да. До Плимута далеко. Когда Колдуэлл узнает, что вы туда не приехали, вы уже будете в гареме Дига Нагара, великого принца, который умер и в то же время жив!

Лесли пристально посмотрела на маленького человека, торжественно повторявшего странные слова.

- Дига Нагара, великий владыка, он умер, но в то же время жив!

Питер Дейлиш задумчиво шагал взад и вперед по комнате. Он думал о детях, о маленькой Елизавете и о своем сыне, которого он никогда не видел. Все поиски были тщетны. Его ребенок был лишь образом, Елизавета была действительностью. Он закрыл глаза и увидел перед собою ее большие, печальные глаза и ее стройную маленькую фигурку. Она плакала, и он ничем не мог помочь ей. Он был один в квартире и не знал никого из соседей. Если бы миссис Инглеторн была здесь, он вырвал бы у нее признание. Полиция обыскала весь дом. Но она искала улики против миссис Инглеторн, - краденое добро. О ребенке, кроме него самого и Лесли, никто не заботился. Может быть, если еще раз обыскать дачи, найдется что-нибудь, что наведет его на след? Но ка-кое право он, в сущности, имеет на поиски дочери миссис Инглеторн?

Питер ничего не ответил себе на этот вопрос, взял лампу со стола и спустился вниз. Он вошел в спальню, поставил лампу на камин и стал осматривать комнату. Полицейский обыск привел эту комнату в порядок, обычно в ней царил настоящий хаос.

На кровати лежали платья хозяйки. Около кровати стоял четырехугольный черный ящик, он был полуоткрыт. Питер был уверен в том, что ничего не найдет в нем, кроме тряпок, но для очистки совести выдвинул его на середину комнаты и поднял крышку. Весь ящик был наполнен маленькими круглыми пакетиками, перевязанными веревочками. Эти узелки были когда-то белыми, но время и пыль изменили их. Питер с ужасом заметил, что в узелках были аккуратно сложенные детские вещи, некоторые из простой дешевой материи, некоторые из тонкого полотна и даже шелка. Он развернул один пакетик и нашел в нем маленькую детскую ночную сорочку, пару вязаных туфелек и старенький шарфик. К туфелькам была булавкой приколота записка: «М-с Ларз. Мальчик, 10 дней. Корь, девять месяцев.»

Вот и все жизнеописание сына миссис Ларз! «Корь, девять месяцев!» - было надгробной надписью.

Питер развязал еще один узелок, надеясь найти что-нибудь о Елизавете.

В этом узелке было платьице из грубого холста, к нему была прикреплена записка со следующими словами: «Молодая девушка по имени Ливей, пять дней. Коклюш, шесть недель.»

Питер рассматривал один пакетик за другим, и каждый из них был трагедией маленького существа.

Наконец он взялся за последний, тринадцатый по счету. В нем лежала ночная сорочка из тончайшего полотна, крошечная рубашонка из фланели и шелковый шарф. На приколотой к шарфу записке были три слова: «Девочка мисс Марты».

Узелок упал на пол, руки Питера задрожали. Он вспомнил полученное письмо: «Дрэз поместила твоего сына в хорошее место», - и приписку карандашом: «Прислуга Марты».

Значит, прислуга Марты - миссис Инглеторн!

Он еще раз осмотрел эти вещи и вторую записку: «Елизавета, девочка мисс Марты».

Колени Питера дрожали, когда он поднимался по лестнице. У себя в комнате он еще раз осмотрел содержимое узелка и вдруг почувствовал непреодолимое желание рассказать о находке Лесли. Он положил узелок с бельем в карман, обвязал шею шелковым шарфом Елизаветы и выбежал на улицу. Он позвонил у дверей Лесли, но никто не отозвался. Окна не были освещены. Он позвонил еще раз. Из соседнего дома вышел какой-то мужчина и подошел к нему.

- Кого вы ищете?

Питер понял, что разговаривает с сыщиком.

- Я хотел бы видеть мисс Могэн, - ответил он, - моя фамилия Дэйлиш.

- Вот как, вы мистер Дэйлиш. Мисс Могэн переехала на квартиру шефа-инспектора Колдуэлла. В этой квартире никого нет.

Питер разочарованно поблагодарил сыщика и взял у него адрес Колдуэлла. Он хотел во что бы то ни стало поговорить с Лесли. Питер хотел воспользоваться подземной железной дорогой, но по дороге к станции оглянулся и увидел в продолжение секунды свет в окне Лесли. Несомненно, кто-то был у нее на квартире и зажег карманный фонарик! Сыщика уже не было около дома; Питер подошел. Вдруг входная дверь открылась. Не раздумывая, Питер широко распахнул ее, шагнул в коридор и спросил:

- Кто здесь?

О том, что произошло после этого, он не помнил. Что-то тяжелое и мягкое ударило его по голове. Он пошатнулся и упал на колени. Второй удар окончательно свалил его с ног. Кровь текла у него по лицу и окрасила шарф, который когда-то принадлежал его ребенку. В этот холодный вечер улица была пустынна, и прохожий не мог бы рассказать сыщику о том, что в тот момент, когда Питер упал, к дому подъехал автомобиль. Какой-то человек небольшого роста выбежал из дома, вскочил на подножку автомобиля, ловко открыл дверцу и уселся рядом с шофером.

Автомобиль, не останавливаясь, мчался по Пика-дилли и завернул в Гайд-Парк. Лесли рассмотрела желтовато-коричневые лица своих спутников. У них были узкие глаза, но этим и ограничивалось их сходство с японцами или китайцами. Это были, без сомнения, яванцы. Лесли вспомнила слова Питера. Анита Беллини долгое время прожила на Яве. Теперь она поняла и значение предохранительной цепочки на входной двери принцессы! Анита знала, что на нее готовится нападение, а так как ее желтолицая охрана была занята в другом месте, она из предосторожности повесила эту цепь.

- Кто такой Дига Нагара? - спросила Лесли.

Яванцы затаили дыхание.

- Дига Нагара - единственный, великий, - ответил человек, сидевший рядом с ней. - Он умер, но все же еще жив. Но голландцы думают, что его нет больше в живых.

Ява была голландской колонией, и Лесли в этот момент очень пожалела о том, что так плохо знала историю и народ этого острова.

Автомобиль проехал мимо того места, где был найдет труп Дрэз. Лесли не ошиблась, ее везли в Уимблэдон, в мрачный дом Аниты.

Дверь закрылась за ней.

- Поднимитесь наверх, - сказал один из яванцев и осветил фонарем широкую, устланную коврами лестницу. Яванец взял ее за руку и повел. Лесли не сопротивлялась. Она поднялась по темной лестнице. Спутник Лесли постучал в одну из дверей. Голос Аниты ответил:

- Войдите!

Яванец распахнул перед Лесли дверь, и она очутилась в комнате, служившей, очевидно, будуаром. Стены были покрыты темной, вышитой золотом материей, в этом длинном помещении царил странный, зеленоватый полумрак. Зеленый свет ламп менял все цвета до неузнаваемости.

На диване, поджав по-турецки ноги, сидела Анита Беллини. Жемчужное ожерелье на шее, многочисленные бриллиантовые браслеты на руках. Все эти камни сверкали и переливались на ней, как украшения отвратительного языческого идола. Монокль блеснул в полумраке.

- Садитесь сюда, мисс Могэн.

Лесли покорно села на одну из подушек, лежавших на ковре, и взглянула в каменное лицо принцессы. Анита скинула пепел папиросы.

- Я надеюсь, что вы будете разумны.

- Я тоже, - холодно ответила девушка.

- Вы сами понимаете, что я не взяла бы на себя риск похитить вас, если бы мое положение не было критическим. Если бы вас прошлой ночью убили, это было бы непоправимой ошибкой. Вы можете еще помочь мне.

Лесли слабо улыбнулась.

- Как драматично!

Анита не обратила внимания на ее слова.

- Слыхали ли вы когда-нибудь о Дига Нагара? Он был владетельным яванским принцем. Дига Нагара умер семьдесят лет тому назад, но яванцы верят в то, что он бессмертен и через своих подданных вкушает все блага жизни. В честь его они готовы на любой подвиг, на всякое преступление. Вы были бы убиты по желанию Дига Нагара. Если бы один из этих яванцев взял вас в жены, вы были бы женой Дига Нагара. Вы поняли, что я хочу этим сказать?

Лесли кивнула головой.

- Яванцы очень вежливые и приветливые люди, но не всегда.

- Если я не ошибаюсь, это угроза?

- Вы умная девушка. - Анита обхватила руками колени. В этой позе она была похожа на рыночную торговку. Несмотря на всю окружавшую ее роскошь и монокль, Анита была очень обыкновенной женщиной, в ней было что-то вульгарное. - Мистер Колдуэлл сегодня отдал приказ арестовать меня и произвел обыск в моей квартире. Вы это знали?

Лесли была очень удивлена.

- Нет, я этого не знала. Я думаю, что этот слух не соответствует действительности. Мистер Колдуэлл ничего не сказал мне об этом.

Анита перебила ее:

- К сожалению, это так. Кроме того, вы были сегодня вечером у мистрис Гордэн, и она рассказала вам много лишнего.

- Я давно догадалась бы, что завещание поддельное, если бы раньше узнала у доктора Уэслея, сколько времени мистер Дэйлиш был в бессознательном состоянии. Я видела сфотографированную копию завещания и сравнила подпись с настоящей подписью Дональда Дэйлиша. На основании этого легко доказать, что все завещание, составленное в пользу миссис Дэйлиш и лишающее Питера наследства, поддельное. Врач может подтвердить это. В тот день, когда мистер Дэйлиш якобы изменил завещание, он не приходил в сознание. Адвокаты мистера Дэйлиша все это время сомневались в подлинности этого документа. Завещание вступило в силу только потому, что Питер сидел в тюрьме и не мог явиться на суд, чтобы заявить свои права.

- Я интересуюсь теперь исключительно моими собственными делами, - ответила Анита после продолжительного молчания. - Вы должны мне помочь. Пусть Марта сама заботится о себе. Помогите мне бежать. Я дам вам за это сто тысяч фунтов.

- Это не производит на меня должного впечатления, принцесса. Помочь вам бежать было бы не в моей власти даже в том случае, если бы вы предложили мне гораздо больше! Я не шеф тайной полиции и не имею права прекращать судебные процессы. Если леди Райтэм не подаст на вас жалобы за вымогательство, вам придется отвечать лишь за смерть Алисы Дрэз.

- Это был несчастный случай.

- Я так и предполагала. Как вы это докажете? Этот шантаж рано или поздно обнаружится! Но я постараюсь чем-нибудь помочь вам. Я забуду сегодняшнее приключение и события вчерашней ночи в том случае, если вы освободите меня и скажете мне, где теперь Елизавета!

- Елизавета? Кто это? - хрипло спросила Анита.

- Елизавета Дэйлиш, - повторила Лесли, - дочь Питера.

Анита с интересом рассматривала свой мундштук.

- Позаботьтесь о том, чтобы я могла выпутаться из всех этих неприятностей.

В голосе Лесли прозвучало презрение.

- Я не могу помочь вам - вас нельзя спасти. Поздно!

- Вот как? Вы знаете, кто виноват во всем? Вы! Это вы поставили меня в безвыходное положение! Вы открыли тайну Дрэзов! - Она хрипло засмеялась. - Вы наводили все эти многочисленные справки для того, чтобы уличить бедную старую Аниту, не так ли?

Она поднялась с дивана и подошла к Лесли вплотную.

- Мы отпразднуем свадьбу! - сказала она и два раза хлопнула в ладоши.

Шесть полуобнаженных желтолицых мужчин окружили Лесли. Лесли, не двигаясь, смотрела на Аниту Беллини.

Когда яванцы унесли ее из комнаты и заперли в какую-то каморку, она не сопротивлялась. За стеной раздался насмешливый голос Аниты:

- Да здравствует невеста!

Лесли нагнулась, подняла платье и сняла с подвязки подарок Колдуэлла, маленький браунинг, и зарядила его. Заряженный револьвер придал ей бодрости, и она начала осматривать комнатку, в которой находилась. Диван - мебель, которую можно было найти во всех комнатах этого дома, - был старый и потертый. Лампа была завешена пестрыми платками. У стены стояли бронзовые вазы. Подняв крышку дивана, Лесли нашла несколько больших платков, очевидно одежды яванцев. В комнате была еще одна дверь. К большому удивлению Лесли, ключ торчал в замке. Она повернула ключ, дверь открылась, и Лесли очутилась в спальне. Она закрыла за собой дверь маленькой комнаты и на цыпочках прошла через темную спальню. Ощупью она нашла дверь, нажала ручку и выглянула. К счастью, два человека, дежурившие на площадке лестницы, стояли к ней спиной. Лесли осторожно закрыла дверь, бесшумно подошла к окну и попыталась открыть его. Но окно было защищено снаружи решеткой. Лесли решила, что из этой комнаты должен был быть еще выход в ванную комнату. Она снова взялась за поиски. Через некоторое время она ощупью нашла дверную ручку, открыла дверь, вошла и повернула выключатель. Это помещение служило гардеробной.

В противоположной стене была дверь, ключ был на месте. Лесли торопливо потушила свет. Пойти дальше? А если это ловушка? Лесли решительно повернула ключ и вошла. Услышав чье-то дыхание, Лесли испугалась.

- Кто здесь? - спросил тихий голос.

Сердце Лесли забилось сильнее, она узнала голос Елизаветы.

- Тише, - прошептала Лесли, вытащила ключ и заперла за собой дверь. Она зажгла огонь и осмотрелась. Она стояла в маленькой комнатке. Дверь, в которую она вошла, была единственной, окно было защищено решеткой. Елизавета с удивлением посмотрела на нежданную гостью, спрыгнула с постели и подбежала к ней.

- Вы возьмете меня с собой? Я так боюсь… Один из этих низеньких человечков был раз у нас и оставил у моей мамы револьвер. Мне страшно…

Лесли поцеловала ребенка.

- Не бойся, - сказала она, - скажи мне, есть ли еще выход из этой комнаты?

Елизавета подвела ее к шкафу, стоявшему у стены.

- Иногда она выходит из шкафа, эта страшная дама со стеклянным глазом. Она говорит, что желтые люди убьют меня, если я буду шуметь.

Она задрожала от страха.

Лесли открыла дверцу. Шкаф был пуст. Задняя стенка, вероятно, служила дверью, но на ней не было ни ручки, ни замка. Лесли изо всех сил толкнула ее и - очутилась снаружи.

Она вернулась к Елизавете и завернула ребенка в одеяло.

- Идем со мной, но теперь тебе нельзя разговаривать, - прошептала она.

Ребенок колебался.

- Она сказала, чтобы я здесь никогда не проходила.

Лесли успокоила ее и повела через соседнюю комнату. Открыв дверь, они очутились на площадке узкой лестницы.

- У вас есть револьвер? - удивленно спросила девочка.

Лесли улыбнулась.

- Нельзя разговаривать, - шепнула она на ухо

Елизавете и помогла ей спуститься по лестнице. Коридор был слабо освещен. Внизу она услышала удаляющиеся голоса и заметила, что под лестницей была дверь. Дверь на другом конце коридора, вероятно, выходила уже в сад. Она была заперта. Толстая цепь и большой засов были надежной защитой. Лесли не знала на что решиться. Вдруг отблеск света, падавший из открытой двери на противоположную стену, исчез, голоса стихли. Это был подходящий момент. Лесли сняла туфли, схватила ребенка за руки и бесшумно побежала по коридору.

Дрожащими руками она сняла сначала одну цепь, потом другую. Она отодвинула засов и хотела уже повернуть ключ, но в это время сверху кто-то закричал. Раздался звонок, дверь под лестницей распахнулась, трое мужчин прибежали в коридор. Двое пробежали мимо Лесли и стали быстро подниматься по лестнице. Но третий заметил ее и позвал остальных. Раздались два выстрела. Один из яванцев со стоном упал на пол, два других бросились на Лесли, связали ее, отнесли наверх и положили у ног Аниты. Один из них, говоривший по-английски, поднял руку.

- Госпожа, вот девушка.

Анита указала на него толстым, унизанным кольцами пальцем.

- Эта ночь даст тебе душу и тело Дига Нагара, - хрипло крикнула она. - Дига Нагара, вот твоя невеста!

Питер Дэйлиш очнулся от обморока. Он дотронулся рукой до лица - оно было мокрым от липкой крови. Он с трудом поднялся, прислонился к стене и открыл дверь, но его сразу же схватили чьи-то сильные руки.

- Алло, кто вы такой? - спросил строгий голос.

- Дэйлиш… со мной что-то случилось… я увидел свет в доме и хотел войти. Дверь открылась… больше я ничего не помню.

Сыщик узнал его.

- Дверь открылась? - озабоченно спросил он. - В квартире кто-нибудь был?

Питер кивнул головой и застонал от боли.

- Дайте мне пить.

Сыщик помог ему подняться в квартиру Лесли.

Стакан холодной воды снова вернул Питеру самообладание.

- Все это продолжалось не больше десяти минут, - сказал сыщик. - Я обошел дом, чтобы поговорить с полицейским, стоящим за углом. Я готов поклясться, что мы беседовали всего лишь несколько минут. Я сейчас позвоню мистеру Колдуэллу.

Инспектор полиции ужинал.

- Я сейчас приеду. Я получил раньше телеграмму от мисс Могэн, ее будто бы вызвали в Плимут, но я не верю этому.

Через двадцать минут он был в квартире Лесли. Питер успел помыться, и сыщик забинтовал ему рану. В коридоре Колдуэлл нагнулся и поднял какой-то предмет. Это была туфля, потерянная яванцем. Чтобы найти ее, он осветил пол фонариком. Этот свет и увидел Питер.

- Вас ударили резиновой дубинкой… хороший способ, - сказал Колдуэлл и осмотрелся.

- Мисс Могэн еще не было здесь, иначе эти желтолицые разбойники не могли бы попасть в квартиру. Она не поехала в Плимут. В этом легко убедиться.

Колдуэлл поехал на телеграф и попросил найти оригинал отправленной на его имя телеграммы. Посмотрев на написанную карандашом телеграмму, он сразу убедился в том, что его обманули. Почерк был женский.

Он вернулся к Питеру и послал сыщика в Скотленд-Ярд. Питер воспользовался этим временем и рассказал ему о своей находке в ящике миссис Инглеторн.

- Я предвидел это. Ведь они обманули несчастную Джэн и взяли у нее девочку. За Лесли Могэн я не очень беспокоюсь. На всякий случай, у нее есть револьвер.

Через четверть часа автомобиль Колдуэлла остановился у ворот Холлоуэйской тюрьмы. Тюремная надзирательница проводила его до камеры миссис Инглеторн.

Миссис Инглеторн с искаженным лицом сидела на стуле. Узнав Колдуэлла, она хрипло закричала:

- Вы напрасно пришли сюда! Я ничего не скажу вам! Если вам нужен ребенок - ищите его!

- Слушайте внимательно, - спокойно сказал Колдуэлл. - Ваша судьба зависит от вашего ответа. Подумайте. Возможно, что вам придется отправиться на несколько лет на каторгу, может быть, наказание будет еще строже!

- Что вы этим хотите сказать?

Он рассказал ей всю ее жизнь.

- Это еще не все. В июле 1916 года человек, назвавший себя Артуром Дрэзом, принес вам мальчика на воспитание, ребенку было несколько дней. Где он теперь?

- Ваше дело - найти его, - злобно усмехнулась старуха.

- Было бы лучше, если бы вы указали мне, где он, - ледяным тоном сказал Колдуэлл. - В противном случае на вас падет подозрение в убийстве.

Старуха испуганно взглянула на него, ее толстые губы задрожали.

- Это ложь, - закричала она.

- Вы - прислуга Марты?

Она молча кивнула головой. Через несколько минут она зарыдала и созналась во всем.

Миссис Дональд Дэйлиш редко выезжала в гости, но на этот раз ее роскошный автомобиль остановился у дома леди Райтэм, несмотря на неурочное время. Было уже около одиннадцати.

- Вы, конечно, удивлены, что я так поздно приехала, - сказала Маргарет Дэйлиш, подходя к камину.

- Да, это меня очень удивляет, - выжидательно ответила Джэн. Лишь неизбежная катастрофа могла привести к ней мать Питера.

- Я когда-то хорошо относилась к вам, Джэн, - сказала миссис Дэйлиш.

Джэн молчала.

- Я получила сегодня вечером письмо от поверенного моего покойного мужа, в котором он снова выдвигает вопрос о завещании. Я к этому совершенно не подготовлена. Завещание было утверждено шесть лет тому назад, но они все еще придираются ко мне. Возможно, что все они действуют от имени Питера. Во всяком случае, Питер может прекратить это дело.

Джэн Райтэм в первый раз услышала о затруднении в связи с завещанием Дональда Дэйлиша.

- Я ничего не знала об этом. Питер поступит так, как найдет нужным. Я не могу повлиять на него.

- Вы можете повлиять на него, - многозначительно сказала миссис Дэйлиш. - Он все узнал о ребенке, вы это знаете?

Джэн кивнула головой.

- Он хочет, наконец, получить своего ребенка и…

Она посмотрела на Маргарет и осеклась.

- Я тоже хотела бы найти его, - тихо прошептала она.

Миссис Дэйлиш удивленно поправила очки.

- Вы тоже? Я никогда не подозревала, что исчезновение ребенка тяготит вас! Тем лучше. Уговорите Питера прекратить следствие, и я отдам вам ребенка.

- Вы знаете, где он? - дрожащим голосом спросила Джэн.

- Да, я знаю. Это была девочка, Джэн.

Джэн пошатнулась.

- Девочка? Вы меня обманули?

- Теперь нечего говорить об этом, - холодно ответила Маргарет Дэйлиш. - Нужно думать о настоящем. Дрэз отвезла девочку к моей прежней прислуге… прислуге Марты.

- Что… вы - Марта, Марта Дрэз?

- Марта Дэйлиш. Никто не может отнять у меня этого имени. Я вышла замуж за Дональда Дэйлиша через две недели после смерти его жены, умершей от родов. Анита заставила его жениться на мне. Она сама бы охотно вышла за него замуж, но Беллини был еще жив. Я была ее любимой сестрой, и она хотела выдать меня замуж за богатого человека. Я не знаю, в каких отношениях она была с моим мужем. Это меня не интересует. Она была когда-то очень красивой женщиной, и под ее влиянием Дональд Дэйлиш женился на мне.

Джэн закрыла лицо руками.

- Вы Марта? - спросила она после долгого молчания. - Я знаю, что вы были сестрой милосердия. А Питер?

- Питер не мой сын. Я настояла на том, чтобы ему этого никогда не говорили. Я боялась, что это уменьшит мой авторитет. Мистер Дэйлиш обещал мне никогда не упоминать об этом. Джэн, помогите мне. Я предлагаю вам крупную сумму.

Джэн беспомощно покачала головой.

- Я не знаю, чем я могла бы помочь вам, я не могу собраться с мыслями - я знаю лишь одно - я хочу обнять мою девочку, мою дочь!

Легкая улыбка промелькнула на строгом лице миссис Дэйлиш.

- Разве кроме вас никто не думает о ребенке? Разве у Питера нет прав на него? Об этом вы еще не подумали?

- Я много думала об этом, - тихо ответила Джэн. - Я знаю Питера. Я не знаю, останется ли ребенок у меня или у него, но он будет принадлежать нам обоим. Я была плохой женой, и мой муж должен все узнать. Может быть, он будет рад случаю развязаться со мной. Я все перенесу, лишь бы ребенок был снова со мной. Я напишу Питеру, чтобы он…

Дверь медленно открылась, и в комнату вошел мужчина с забинтованной головой. Он вел за руку маленькую девочку в стареньком, поношенном платьице. Золотистые локоны падали на худенькие плечики.

- Питер! - задыхаясь, крикнула Джэн. - Питер, кто эта девочка!

- Это Елизавета, - ласково ответил Питер. - Елизавета - это твоя мать!

- Мне очень жаль, что вам пришлось подняться в мою неуютную квартиру, - сказала Лесли. - Но все собранные мною документы находятся в этом столе. Я торжественно начинаю!

- В чем дело, что за шутки? - недоверчиво спросил Колдуэлл.

Лесли звонко рассмеялась.

- Все это очень странно, теперь два часа ночи, вы все уселись кружком, как певчие! Я хочу вам рассказать кое-что.

Вы все знаете, что этот случай сразу заинтересовал меня. Постепенно я находила все новые и новые улики. В Девоншайре жила семья Дрэз.

Лесли вкратце рассказала о письме священника.

- Анни Дрэз, это Анита Беллини; Алиса жила под именем Артура Дрэза и младшая, Марта, впоследствии вышла замуж за мистера Дэйлиша. Все три сестры были очень дружны и еще в детстве поклялись всегда помогать друг другу. Анни в качестве горничной уехала в Америку и там познакомилась с принцем Беллини. Она вышла за него замуж, и они уехали на остров Яву, где принц Беллини получил службу. Марта работала в госпитале и получила диплом акушерки. Это она ухаживала за матерью Питера. Алиса, средняя из сестер, уехала к Анни. Как-то раз она переоделась мужчиной, чтобы пойти на маскарад, и с тех пор Алиса Дрэз превратилась в Артура или Антония Дрэза. Анни уже на Яве занималась вымогательством. Я видела старый документ, жалобу, поданную английской полицией после возвращения принцессы Беллини в Англию. В 1889 году жена одной из ее жертв донесла на нее. Но этим деятельность Анни Дрэз не ограничилась, Марта созналась во всем. Анита подделывала кредитные бумаги. Теперь выяснилось, что она подделала также подпись лорда Эверида на том злополучном чеке. Эти деньги Анни и Марта поделили между собой. К сожалению, мне до сих пор не удалось выяснить, что толкнуло ее на это преступление - собственная нужда или желание Марты погубить Питера. Анита была знакома с Джэн еще до брака Джэн с Питером Дэйлишем. В то же самое время, когда она узнала о том, что очень богатый лорд Райтэм хочет жениться на Джэн, Питера арестовали. Джэн внезапно исчезла. Анита сразу догадалась в чем дело, навела справки и нашла ее. Она поселилась с Джэн в Камберлэнде и уговорила ее выйти замуж за Райтэма. Она попыталась доказать ей, что брак, заключенный в Америке, недействителен. Анита надеялась на то, что Джэн, не разведясь с Питером, выйдет вторично замуж и этим навсегда отдаст себя в ее руки. Но Джэн сделала отчаянную попытку добиться развода. Она поехала в Рено и оттуда хлопотала об этом. Суд удовлетворил ее просьбу.

- Как - разве суд утвердил развод? - взволнованно спросила Джэн. - Суд отклонил мою жалобу!

- Развод был утвержден. Я вчера получила телеграмму от секретаря суда. Анита хотела во что бы то ни стало помешать разводу. Узнав, что суд удовлетворил просьбу Джэн, она уговорила ее уйти из зала суда до объявления приговора. На улице стоял автомобиль принцессы, и здесь Джэн ждала ее возвращения. Когда Анита вернулась, она рассказала Джэн, что просьба о разводе отклонена. Джэн вышла замуж за лорда Райтэма в полной уверенности, что совершает преступление. В течение семи лет леди Райтэм платила вымогателям огромные суммы. Она предполагала, что платит человеку, усыновившему ребенка, но на самом деле она платила принцессе Беллини и ее сестре.

При родах Джэн присутствовала Марта. Лишь многим позднее Джэн узнала, что Марта и миссис Дэйлиш - одно лицо. Когда ребенка увезли, для Джэн началось ужасное время. Эти многолетние страдания кончились приблизительно неделю тому назад. Дрэз - лакей стал нервничать. Мне кажется, что в этом виновата я. То, что в Скотленд-Ярде знали о двадцати тысячах фунтов, взятых Джэн из банка, до того испугали ее, что она решила уехать в Америку. Перед отъездом она постаралась собрать как можно больше денег. Джэн дала ей свое изумрудное ожерелье, и Дрэз отправилась к Аните. Сестры поссорились из-за дележа добычи. Анита была сильнее ее и вырвала ожерелье из рук сестры. Но Дрэз была пьяна и в разгаре ссоры вытащила из кармана револьвер. В последовавшей свалке она была убита, но четырехугольный изумруд, подвесок ожерелья леди Райтэм, остался у нее в руке. Анита была страшно ошеломлена всем случившимся, чтобы заметить это. Она увезла труп в автомобиле и оставила его на пустынной улице. Но количество улик увеличивалось с каждым днем. Миссис Инглеторн рассказала Аните о любви Питера к ребенку, и Анита увезла девочку к себе в Уимблэдон. После этого она сосредоточила всю свою изобретательность на моем убийстве.

Я кончила, - тихо сказала Лесли.

Мистер Колдуэлл поднялся.

- Я иду домой спать. Сегодня вам нечего опасаться нападения яванцев, вы можете остаться здесь, Лесли. На суде еще выяснятся некоторые подробности, но эти мелкие неприятности быстро забываются!

Джэн поняла, что это относилось к ней, и слабо улыбнулась.

- Я все перенесу, лишь бы эта златокудрая девочка хоть изредка навещала меня!

Она подошла к Питеру и протянула ему руку.

- Я надеюсь, что ты рад разводу, Питер.

Она оглянулась на Лесли, приводившую в порядок бумаги, и прошептала:

- Еще кое-кто рад за тебя.

- Ах, если бы я был в этом уверен!

Джэн Райтэм в первый и последний раз почувствовала, что такое ревность, но она быстро успокоилась.

- Приходи завтра ко мне, мы обсудим все, что касается нашей семьи.

Заметив улыбку на его губах, Джэн прибавила:

- Это была отеческая улыбка.

Наконец Питер и Лесли остались одни; Лукреция стучала посудой на кухне.

- Все хорошо кончилось, - сказала Лесли. - Я вам рассказывала о решении миссис Дэйлиш?

Он кивнул головой.

- Вы, конечно, можете обвинить ее в подлоге, но вина падает на Аниту; Анита всем распоряжалась. Будет лучше, если вы позволите миссис Дэйлиш подарить вам состояние вашего отца. Что вы сделаете с этими деньгами? Вы купите дом на Парк-Лэйн?

- Вы хотели бы иметь дом на Парк-Лэйн?

- Где хотите, Питер, - спокойно ответила Лесли. Взглянув в столовую, Лукреция увидела Лесли в объятиях Питера.

- Ах, эти женщины! - пробормотала она, закрывая за собой дверь.

Сказать, что капитан Майкл Бриксен не интересовался историей преступлений, что рассказы о грабежах и нападениях увлекали его меньше состязаний в гольф и что уголовные романы не принадлежали к числу предпочитаемых им книг, было бы неверно. Во всяком случае, этому не поверил бы никто, кто был знаком с его энергичной деятельностью в разведывательном департаменте министерства иностранных дел.

Его жизнь проходила в свиданиях с разным континентальным людом по ресторанам сомнительной репутации и в изучении подводных течений, относивших дипломатические суда в довольно неожиданные порты. Он дважды пересек Европу под видом рассеянного туриста в клетчатой паре и роговых очках. В утлой лодчонке, управляемой одним веслом, лично исследовал каждый вершок дунайского устья. После пяти бессонных ночей он открыл в глухой пивной под Будапештом секрет приготовлений к тайной мобилизации. Всей этой работе он отдавался с увлечением.

С большим неудовольствием покинул он Берлин в момент, когда, казалось, в руки ему едва не попал ключ к тайне договора между двумя государствами, возникшими на территории прежней Австро-Венгерской империи.

- Я получил бы фотографию документа, если бы вы дали мне лишние сутки, - заявил он с упреком своему начальнику, майору Джорджу Стэнсу, явившись к нему на следующее утро с докладом в Уайтхолл.

- Очень сожалею, - равнодушно возразил начальник, - но мы поговорили с премьер-министром Лакидии по душам и получили от него непосредственно текст договора… дело разрешилось просто. Майкл, вы знаете Эльмера?

Разведчик министерства иностранных дел присел на край письменного стола.

- Вы что ж, только для этого вызывали меня из Берлина? - спросил он с кислой улыбкой. - Заставили покинуть любимое кафе на Унтер ден Линден только для того, чтобы поговорить об Эльмере? Это тот Эльмер, который служит у нас бухгалтером?

Майор Стэнс кивнул головой.

- Он служил в счетном департаменте. Три недели назад он исчез, и проверка счетных книг показала, что он систематически утаивал суммы, находившиеся под его контролем.

На лице Майкла Бриксена промелькнула неприятная гримаса.

- Очень печально. Я его всегда считал приличным и безобидным человеком. Надеюсь, вы не собираетесь заставить меня искать его? Это дело Скотленд-Ярда.

- Нет, я не собираюсь посылать вас на поиски, - ответил медленно Стэнс.

- Не собираюсь потому, что… он уже найден.

В тоне его прозвучала странная и многозначительная нота. Прежде чем он достал из ящика стола лист бумаги, Майкл Бриксен уже понял, что случилось.

- Опять Охотник за головами? - прошептал он, подняв брови.

Стэнс пожал плечами.

- Вот записка.

Он подал Майклу лист бумаги, на котором пишущей машинкой было отпечатано:

Адель Лимингтон занимала маленькую комнатку в маленьком доме, но очень часто ей хотелось, чтобы комнатка была еще меньше. Тогда она, может быть, нашла бы в себе мужество попросить миссис Ватсон соответственно уменьшить квартирную плату. Статистки на съемках заняты были редко, а Джек Небворт платил только за рабочие дни. Он был расчетливый режиссер и снимал преимущественно домашние сцены, где можно было обойтись сравнительно небольшим числом актеров.

Адель была уже одета, когда миссис Ватсон принесла ей утреннюю чашку чая.

- Там вас хочет видеть какой-то молодой человек, - сказала хозяйка. - Он пристал ко мне, когда я шла за молоком. Очень вежливый молодой человек, но я ему сказала, что вы еще спите. Он с тех пор вот уже целый час бродит около дома.

- Он хочет видеть меня? - удивилась девушка.

- Так по крайней мере он сказал, - сухо ответила старуха. - Я спросила, не от мистера ли Небворта он, но он ответил, что нет. Если вы хотите поговорить с ним, можете воспользоваться гостиной, хотя мне вообще не нравится, когда молодые люди являются в гости к одиноким девушкам. Мой дом пользуется хорошей репутацией, и я желаю эту репутацию сохранить.

Адель улыбнулась.

- Что может быть приличнее утреннего посетителя, миссис Ватсон?

Она спустилась вниз и открыла парадную дверь. На дорожке спиной к ней стоял незнакомый господин. При звуке открывшейся двери он обернулся, и Адель увидела перед собой хорошо одетого молодого человека приятной наружности, с вежливой улыбкой снявшего шляпу.

- Надеюсь, ваша хозяйка не стала будить вас ради меня? Я мог подождать. Вы мисс Адель Лимингтон, если не ошибаюсь?

Адель кивнула головой и пригласила:

- Пожалуйста, войдите сюда.

Она провела незнакомого гостя в крошечную гостиную и, закрыв за собой дверь, ждала, что он скажет.

- Я журналист, - произнес молодой человек.

- Ах, это насчет дяди Френсиса? Надеюсь, ничего не случилось плохого? На прошлой неделе сюда приезжал сыщик. Они нашли его?

- Нет, они не нашли его, - с любезной улыбкой ответил гость. - Вы хорошо знали вашего дядю, мисс Лимингтон?

- Нет, - покачала головой девушка, - я видела его всего два раза в жизни. Мой отец поссорился с ним еще до моего рождения, и впервые я увидела дядю только после смерти отца.

Гость облегченно вздохнул, но Адель не могла понять, почему он почувствовал облегчение, узнав, что она была почти незнакома с дядей.

- Но, говорят, вы видели его в Чичестере? - спросил он.

- Да, я видела его. Я видела его в Гудвуд-Парке… Мы ехали компанией в шарабане, а он гулял по боковой дорожке. Он очень плохо выглядел и был чем-то озабочен. Когда я увидела его, он только что отошел от газетного киоска; у него в руках была сложенная газета и раскрытое письмо.

- Где находится этот киоск, вы не можете мне сказать? - быстро спросил молодой человек.

Адель сообщила точный адрес, и молодой человек записал.

- Вы больше его не видели?

Она покачала головой и с тревогой спросила:

- Вы думаете, правда, что с ним произошло несчастье? Я часто слышала от матери, что дядя Френсис очень странный человек и способен на разные поступки. Он сделал что-нибудь нехорошее?

- Да, - ответил молодой человек, - он совершил нехороший поступок, но к вам это не имеет никакого отношения. Вы не должны тревожиться. Вы известная киноактриса, если не ошибаюсь?

- О! - рассмеялась девушка, - киноактрисой я стану тогда, когда вы напишете обо мне в вашей газете.

- В моей газ…? - озадаченно переспросил молодой человек. - Ах, да! В моей газете, конечно!

- Я не верю, что вы журналист, - объявила вдруг Адель с внезапным подозрением.

- Вы ошибаетесь, - ответил он смущенно и после небольшой паузы назвал самую большую лондонскую газету.

- Я не актриса и, боюсь, никогда ею не буду, - продолжала она, успокоившись. - Хотя мне кажется, что это потому, что мне никак не может представиться случай выдвинуться, но в глубине души я боюсь, что мистер Небворт чувствует, что из меня все равно ничего не выйдет.

Майкл Бриксен вдруг ощутил внезапный интерес к кинематографическим делам. Впрочем, он честно должен был сознаться, что общий теоретический интерес нераздельно слился в его представлении с хорошенькой племянницей Френсиса Эльмера. Никогда он не встречал такой очаровательной, такой милой девушки.

- Вы собирались идти на съемку? - спросил он.

Девушка кивнула головой.

- Мистер Небворт будет недоволен, если я приду к вам в студию?

Девушка нерешительно улыбнулась.

- Мистер Небворт не любит посторонних посетителей.

- Неважно, я поговорю с ним. Вы ничего не имеете против, чтобы я повидался с ним?

- Меня это не касается, - холодно ответила Адель.

«Выражаясь языком моего начальника, я, кажется, свалял дурака», - подумал Майкл, выходя на улицу.

Розыски, которые он предпринял, заняли немного времени. Он быстро нашел газетный киоск, и газетчица сразу вспомнила о посещении Френсиса Эльмера.

- Он пришел за письмом, хотя письмо было адресовано не на имя мистера Эльмера, - заявила хозяйка киоска. - Очень многие адресуют свои письма на киоск. Это дает мне небольшой заработок.

- Он купил у вас газету?

- Нет, сэр, он не покупал газеты. У него была уже в руках газета… «Утренний телеграф», да, да, я хорошо помню. Я помню потому так хорошо, что на газете чернилами было отчеркнуто какое-то объявление в отделе личной корреспонденции. Я объявления не рассмотрела, но запомнила место, где оно было. У меня сохранился номер от того дня. Я сейчас вам покажу.

Она на минуту скрылась в заднем помещении киоска и вернулась с газетой в руках.

- Вот, тут шесть объявлений. Какое из них было отмечено, не могу вам сказать.

Майкл внимательно прочел все шесть объявлений. Безутешная мать умоляла сына вернуться, обещая, что «все будет забыто». Другое объявление было написано условным языком, но расшифровать его у Майкла не было времени. Третье было назначением свидания. Четвертое представляло собой рекламу средства для ращения волос. Но на пятом Майкл остановился. Объявление гласило:

В студии фильмовой корпорации Небворта актеры и статисты в гриме и в костюмах ждали добрый час.

Джек Небворт нервно ворочался в кресле, чесал тонкими пальцами бритый подбородок и нетерпеливо поглядывал на большие стенные часы.

В одиннадцать Стелла Мендоза вихрем ворвалась в студию, неся с собой запах свежих фиалок.

- У вас в доме есть часы? - недовольно спросил Небворт. - Или вы думали, что съемка назначена на послеполуденное время? Вы заставили пятьдесят человек ждать себя, Стелла.

- Что же я могла сделать? - пожала плечами актриса. - Вы сказали мне, что мы едем на съемку в деревню, и, понятно, я не думала, что мы будем спешить. Я укладывала вещи.

- Конечно, вам не приходило в голову, что на съемках время - деньги!

Джек Небворт допускал три стычки с подчиненными в год. Это была третья. Первая была со Стеллой, вторая была со Стеллой и третья тоже была со Стеллой.

- Вы должны были явиться в десять. Все эти люди ждут вас в гриме и в костюмах с четверти одиннадцатого.

- Я-то здесь при чем? - нетерпеливо пожала плечами красавица.

- А вот при чем, - внушительно и медленно сказал Джек. - Идите в ложу номер девять и немедленно одевайтесь. Не забудьте снять жемчужные серьги. Вы играете хористку, умирающую с голода. Мы едем в Грифф-Тауэрс, и хозяину, у которого я снял дом, я сказал, что мы начнем съемку в три. Если бы вы были Мэри Пикфорд, Нормой Талмедж и Лилиан Гиш, вас можно было бы подождать, но Стелла Мендоза должна являться на работу ровно в десять… помните!

Джек Небворт поднялся с кресла и не спеша надел пальто. Оскорбленная и возмущенная девушка гневно следила за его размеренными движениями. Темные глаза ее метали молнии.

Стелла прежде была Маджи Стуббс, дочерью простого купца, но отвратительный Джек разговаривал с ней так, будто она по-прежнему была Маджи, а не знаменитая киноактриса, идол (так, по крайней мере, писала льстивая печать) экрана и публики всего мира.

- Хорошо, если вам угодно ссориться, Небворт, - пожалуйста. Я совсем могу не играть в вашем дурацком фильме. Подумаешь! Я знаю свое место и цену своему таланту. Вы должны переделать эту часть сценария. Я так хочу! Там слишком много мужских ролей, и меня ваши герои оттесняют на второй план. Неужели вы думаете, публика платит деньги за то, чтобы смотреть на мужчин?.. Вы не должны сердиться на меня, Небворт. Я знаю, у меня горячий темперамент. Но вы сами должны понимать, артистка моего склада не может быть деревянной!

- Постараетесь, чтобы ваша голова тоже не была деревянной, Стелла, - грубо ответил режиссер и подоспел к вспыхнувшей от негодования артистке. - Два года вы играли крошечные роли в Голливуде и ничего не привезли с собой в Англию, кроме острого языка и скверных манер. Я бы попросил избавить меня от этого! Темперамент! Знаю я эти темпераменты. Когда фильм наполовину накручен, темперамент представляет свидетельство доктора о болезни и объявляет, что не может больше участвовать в съемках, если жалованье не будет повышено ровно вдвое. Слава Богу, наш фильм накручен только на четверть или восьмую. Не хотите работать, убирайтесь ко всем чертям!.. И убирайтесь в таком случае поскорее!

Вне себя от ярости красавица пошевелила подкрашенными губами, хотела что-то сказать, повернулась и выбежала из студии.

Седоволосый Джек Небворт окинул взором толпу молчавших статистов.

- Вот когда случаются чудеса, - произнес он насмешливо. - Настала минута, когда маленькая фигурантка может сразу вступить на путь славы. Несчастный заморыш мгновенно может стать великой артисткой. В Голливуде такие вещи происходят каждый день. Глория Свенсон первый пример. Мэри Пикфорд - второй!

Статистки смущенно улыбнулись, но не ответили. Адель от волнения не могла произнести ни слова.

- Скромность неуместна в нашем деле, - продолжал Небворт с любезной улыбкой. - Кто из вас считает, что может справиться с ролью Розеллы?.. Говорю вам, роль эта будет передана теперь одной из статисток! Я покажу этим самомнящим темпераментам, что хороший режиссер может обойтись без знаменитой накрашенной дряни. Кто-то из вас просил вчера у меня роль… вы!

Его указательный палец остановился на Адели. С упавшим сердцем, побледнев, она выступила вперед.

- Шесть месяцев назад я делал вам пробу, - вспомнил он, и глаза его подозрительно уставились на девушку. - Что-то там не вышло… вы не помните?

Он обратился к стоявшему рядом помощнику. Молодой человек пожал плечами, тщетно напрягая память.

- Ноги? - нерешительно предположил он.

К счастью, старый Небворт понимал в женских икрах лучше молодого человека.

- Нет, ноги в порядке… Сделайте новую пробу и покажите мне.

Десять минут спустя Адель сидела рядом с режиссером в крошечной проекционной комнате. На экране, колеблясь и мигая, появлялось ее только, что снятое изображение.

- Волосы! - с торжеством воскликнул Небворт. - Я знал, что что-то было неладно. Стриженные волосы не годятся. Делают девушку слишком легкомысленной и самостоятельной. Вы отпустили их с тех пор?

- Да, мистер Небворт.

Он взглянул на нее с равнодушным удивлением.

- Очень хорошо… Идите в мастерскую и примерьте платье мисс Мендозы. Запишите ее фамилию, Гарри, - крикнул он в двери помощнику. - Возьмите девочку в мастерскую, оденьте и научите, как себя держать. Даю вам на это полчаса. Марш!

Как во сне Адель Лимингтон вышла из студии и направилась вслед за помощником режиссера в мастерскую. Это не могло быть явью… нет, нет, это не могло быть правдой! Она услышала сзади себя скрип песка под чьими-то шагами и в испуге оглянулась. Это был тот молодой человек, которого она видела утром, - Майкл Бриксен.

- Ах, пожалуйста, не задерживайте меня! - взволнованно сказала она. - Я получила роль… самую главную роль, вы понимаете!

Ее волнение было так очевидно, что Майкл не Посмел настаивать.

- Мне очень жаль… - начал он.

Но девушка не слушала и, кивнув ему головой, убежала в мастерскую. Из пачки бумаги, которую она лихорадочно сжимала в руке, выпал лист и, подхваченный ветром, прыгнул к ногам Бриксена.

Майкл с восхищением посмотрел вслед убежавшей девушке. Подняв отпечатанный на пишущей машинке лист, он рассеянно взглянул на него. Это было описание одной из картин сценария.

- Что случилось? - спросила Адель, увидев взволнованное лицо молодого человека.

- Откуда вы получили это?

Он показал ей отпечатанный на машинке лист.

- Не знаю. Это из какого-то другого сценария. Я видела этот листок, он не относится к роли Розеллы.

- Но это из того же фильма? - спросил Майкл быстро. - Кто может мне это сказать?

- Мистер Небворт.

- Где я могу его найти?

- Идите в ту дверь, и вы найдете его в студии.

Молодой человек молча повернулся и пошел в студию. Он знал, что ему предстоит довольно трудное объяснение. Джек Небворт недружелюбно взглянул из-под насупленных бровей на незнакомца. Он терпеть не мог, когда его отвлекали во время работы. Прежде чем он успел спросить, что угодно посетителю, Майкл подошел и снял шляпу.

- Вы - мистер Небворт?

Джек кивнул головой.

- Я самый.

- Вы можете уделить мне две минуты?

- Ни одной! - резко ответил Джек. - Кто вы, и кто вас сюда впустил?

- Я сыщик из министерства иностранных дел, - сказал Майкл, понизив голос, и выражение лица Небворта мгновенно изменилось.

- Что случилось? - спросил он тревожно и провел молодого человека в свой кабинет.

Майкл развернул перед ним на столе лист из сценария.

- Кто печатал это?

Джек внимательно осмотрел бумагу и покачал головой.

- Никогда этого листа я раньше не видел. В чем дело?

- Вы никогда не видели этого сценария?

- Нет, ей-Богу, не видел, но, постойте, я сейчас вызову заведующего сценариями. Он должен знать.

Небворт позвонил и приказал вошедшему слуге:

- Пожалуйста, попросите мистера Лоулея Фосса сейчас же прийти сюда.

- Чтение книг, составление сюжетов и разработка отдельных сцен всецело лежит на заведующем сценариями, - продолжал Небворт, обращаясь к, Майклу.

- Он не показывает мне никаких рукописей, прежде чем сам не убедится, что они заслуживают внимания. Да и тогда, конечно, еще не значит, что сценарий принят. Если сюжет плох, я о нем даже не слышу. Не слышу я, вероятно, и о многих хороших сюжетах, так как… - Небворт нерешительно помолчал, - так как, должен сказать, у Фосса и у меня не совсем одинаковые вкусы. Теперь, мистер Бриксен, может быть, вы скажете, почему вас интересует именно этот сценарий?

В нескольких словах Майкл объяснил, что его интересует не сценарий, а переписчик, и объяснил почему.

- Охотник за головами! - пробормотал Джек и задумчиво присвистнул.

Раздался осторожный стук в дверь, и в кабинет вошел Лоулей Фосс. Это был необыкновенно худой человек с темным, ястребиным лицом и живыми маленькими глазами. Лицо покрыто было глубокими морщинами, свидетельствовавшими о скрытой хронической болезни. Он подозрительно взглянул на Майкла.

- Я хотел повидать вас, Фосс, - сказал Джек Небворт, - по поводу листка, выпавшего из сценария «Розеллы». Вы разрешите сообщить мистеру Фоссу то, что вы мне сказали? - спросил он, обращаясь к Майклу.

Майкл в нерешительности замялся. Внутренний голос советовал ему не произносить имени Охотника за головами. Но, не вняв ему, он кивнул головой в знак согласия.

Лоулей Фосс бесстрастно выслушал рассказ, взял лист бумаги из рук Небворта и осмотрел. Глядя на писателя, невозможно было угадать, о чем он думал в эту минуту.

- В сценарии свыше тысячи листков. Мне трудно припомнить, к какой части относится этот лист. Но если вы позволите мне взять его с собой, я справлюсь в книгах.

Опять Майкл задумался в нерешительности. Ему не хотелось выпускать важную улику из рук; с другой стороны, улика без подтверждения и необходимых справок теряла значение. Он подумал и согласился.

- Ваше впечатление? - спросил Джек Небворт, кивнув головой на дверь, закрывшуюся за сценаристом.

- Он мне не нравится, - сухо ответил Майкл. - Первое впечатление не в его пользу, хотя очень возможно, что малый в этом деле ни при чем.

Джек Небворт вздохнул, Фосс часто доставлял ему неприятности и заботы. С ним иногда приходилось труднее, чем с Мендозой.

- Да, он странный тип, - заметил Джек, - хитрый и умный. Никогда не встречал более способного сценариста; он так запутывает положение, что сам черт не может выкрутиться, а потом всегда придумывает ловкую и остроумную развязку. Но человек он трудного характера… очень трудного!

- Представляю себе, - сухо ответил Майкл.

Они перешли из кабинета в студию. Майкл вспомнил, что слишком поспешно расстался с девушкой, и решил, что ей следует дать объяснения. Она посмотрела на него глазами, полными слез, когда он подошел к ней. Внезапность, с которой он покинул ее, унося страницу сценария, спугнула все ее мысли о фильме и радость от полученной роли.

- Простите, - извинился он, - мое появление здесь причинило вам неприятности. Я очень сожалею.

- А я ничуть, - улыбнулась она против воли. - Зачем вам понадобилась та страница из сценария… Вы сыщик, да?

- Да, - признался Майкл.

- Вы правду сказали, когда говорили, что дядя…

Адель умолкла, не решаясь продолжать.

- Нет, я сказал неправду, - ответил Майкл. - Ваш дядя умер, мисс Лимингтон.

- Умер! - прошептала она в ужасе.

Майкл кивнул головой.

- Его убили при очень странных обстоятельствах.

Лицо девушки вдруг побледнело.

- Это его голову нашли в Эшере?

- Откуда вам это известно? - спросил Майкл подозрительно.

- Сегодня об этом напечатано в газете, - ответила Адель, и Майкл мысленно проклял репортера, успевшего пронюхать о происшедшей трагедии.

Впрочем, рано или поздно она должна была узнать подробности дядиной смерти. Мысль эта его успокоила.

Появление Фосса освободило его от дальнейших объяснений. Сценарист обменялся с Небвортом несколькими словами, которых Майкл не расслышал. Режиссер подошел к нему и сказал, отдавая лист:

- Фосс не может установить, откуда появилась эта страница. Возможно, что рукопись была прислана со стороны. Возможно также, что мы получили ее в числе прочих бумаг от наших предшественников. Когда я купил эту студию, к нам перешли целые архивы, которых мы до сих пор не разобрали.

С нетерпением взглянув на часы, Джек Небворт закончил:

- А теперь, мистер Бриксен, я очень просил бы освободить меня. Мы едем на съемку за десять миль отсюда, и я вынужден поручить главную роль девчонке, из птичьей головы которой вы выдули сегодня все идеи, какие могли быть мне полезны.

Неожиданно для себя Майкл обратился к нему с просьбой.

- Вы разрешите поехать с вами на съемку?.. Даю вам слово, я никому не буду мешать.

Джек Небворт кивнул головой в знак согласия. Десять минут спустя Майкл сидел в шарабане рядом с девушкой, заменившей в фильме знаменитую Мендозу. Если бы нервы его не были так напряжены, он несомненно наслаждался бы таким соседством.

Адель долго не заговаривала с ним. Сознание, что он насильно навязал ей свое общество, с одной стороны, очевидная нервозность девушки, переходившая в настоящую панику по мере того, как шарабан приближался к месту съемки, с другой, - делали беседу невозможной.

- Вижу, ваш мистер Лоулей Фосс тоже едет с нами, - произнес наконец Майкл, осторожно взглянув на соседку.

- Он всегда ездит на съемки, - ответила девушка, Почувствовав, что молчание становится невежливым, она прибавила: - Мы снимаемся в большом замке. Он принадлежит сэру Грегори Пенну.

- Вы уже бывали там?

Она посмотрела на него, нахмурив брови, и спросила недовольно:

- Почему вы спрашиваете?

- Потому что мне приятно слышать ваш голос, - ответил молодой человек спокойно. - Сэр Грегори Пени? Мне кажется, я слышал где-то это имя.

Адель молчала.

- Он пробыл несколько лет на Борнео, если не ошибаюсь?

- Он отвратительный, - резко ответила девушка. - Я ненавижу его!

Причину ненависти она не объяснила. Майкл не решался расспрашивать ее, но вдруг она сама заговорила:

- Я два раза была в его замке. Там чудный парк, которым мистер Небворт уже несколько раз пользовался для съемок. Я тогда участвовала в них как простая статистка. У него очень странный взгляд на женщин, особенно на артисток… хотя я вовсе не считаю себя артисткой, - прибавила она поспешно. - Я хочу сказать, на женщин, которые играют не ради удовольствия, а ради заработка. Слава Богу, сегодня мы снимаем только одну сцену, и, может быть, его не будет дома, хотя, конечно, он будет. Он всегда там, когда я приезжаю.

Майкл взглянул на нее украдкой. Девушка была очень красива; его первое впечатление вполне подтверждалось на солнце и на свежем воздухе. Черты ее лица дышали невинностью, а темные глаза честно говорили о том, какие чувства вызывает в девичьем сердце восхищение сэра Грегори.

- Удивительно, что баронеты всегда изображаются негодяями в фильмах, - заметил Майкл, - а еще удивительнее, что все баронеты, которых я встречал в жизни, были образцами добродетели. Вы ничего не имеете против того, что я сел к вам в шарабан? - прибавил он, меняя тон.

Она строго взглянула на него.

- Откровенно говоря, вы мне немного мешаете. Видите, мистер Бриксен, сегодня в первый раз мне улыбнулось счастье. Такое счастье приходит маленьким статисткам только в романах, и я ужасно боюсь, справлюсь ли я с главной ролью. Вы очень взволновали меня сегодня. Но меня еще больше волнует, что первую съемку я должна делать в Гриффе. Я ненавижу Грифф, ненавижу! - воскликнула она страстно. - Этот громадный мрачный, как тюрьма, дом, эти отвратительные чучела тигров, эти страшные мечи…

- Мечи? - переспросил Майкл быстро. - Какие мечи?

- Все стены покрыты ими, мечами с востока. Меня дрожь пробирает, когда я смотрю на них. Но сэр Грегори от них в восторге. Когда мы были там в последний раз, он хвастался мистеру Небворту, что клинки так же остры, как были тогда, когда их хозяева дрались ими, а некоторым из них по триста лет. Он удивительно странный человек. Он может срезать мечом половину яблока на вашей руке и ни капельки не поцарапать, Это одна из его самых любимых шуток… Ах, вот и замок! Меня дрожь пробирает по телу.

Грифф-Тауэрс был типичным замком ранней викторианской эпохи. Над левым крылом подымалась громадная серая башня, но даже она не могла смягчить резкости прямоугольных линий. Адель была права: замок был похож на большую тюрьму. Вокруг парка возвышались голые каменные стены, лишенные зелени.

- Казарма какая-то! - заметил Майкл.

Адель испуганно отодвинулась в сторону и промолчала.

Шарабан въехал в широко раскрытые ворота и остановился на аллее, не подъезжая к дому.

Майкл сошел и увидел Небворта, уже распоряжавшегося расстановкой камер и прожекторов. Под деревьями стояла передвижная динамо-машина и три громадных дуговых лампы, назначение которых было дополнять солнечный свет.

- Ага, вы здесь? - бросил Джек. - Теперь прошу вас, мистер Бриксен, станьте куда-нибудь в сторону и не мешайте. Тут у меня по горло работы. Один Бог знает, как я справлюсь!

- Вы не можете использовать меня как… как у вас это называется?.. Как фигуранта? - тихо спросил Майкл.

Джек нахмурился и посмотрел на него подозрительно.

- Зачем вам это?

- У меня есть причины, и я обещаю вам, что буду старательно делать все, что вы прикажете. Правду говоря, я хочу остаться здесь до вечера, мистер Небворт, и мне нужен какой-нибудь предлог.

Джек Небворт пожевал губами, почесал выбритый подбородок и неохотно сказал:

- Ладно! Стойте здесь под рукой, я куда-нибудь вас приткну. Хотя, должен вам сказать, у меня и без того слишком много дела, чтобы возиться с любителями. Подвернетесь под руку, ваше счастье. Не подвернетесь - не моя вина!

К Небворту подошел высокий молодой человек с поэтически откинутыми назад кудрями. Он только что поговорил с Аделью и, удивленно подняв подкрашенные брови, смотрел на Майкла.

- Откуда этот тип, мистер Небворт? - спросил он намеренно громко, засовывая руки в карманы.

- Какой тип? - удивился режиссер. - Мистер Бриксен? Он участвует в фигурации.

- Фигурант? - усмехнулся молодой человек поэтической внешности. - Удивительно, как пролезают всюду эти фигуранты. Эта девочка Лимингтон сказала мне такое, что, ей-богу, я ушам не поверил!

- Вот как! - сердито усмехнулся Небворт. - Слушайте, мистер Конноли, я восхищен вашей работой далеко не в такой степени, чтобы позволить вам критиковать мои распоряжения. Я здесь хозяин, а не вы! Я ставлю фильм, а ваше дело вертеться перед камерой. Нужно, чтобы каждый помнил свое место.

- Никогда в жизни я не имел партнершей в фильме простую фигурантку!

- А вот теперь будете иметь, - проворчал Небворт, возясь с камерой.

- Мендоза, что бы о ней ни говорили, артистка… - продолжал возмущенный первый любовник.

Небворт не выдержал.

- Убирайтесь ко всем чертям, слышите? Когда мне понадобится мнение красивых молодых людей, я пошлю за вами. Тем временем сообщаю вам, что вы здесь лишний, другими словами, не занимайте места.

Красавец Конноли пожал плечами с таким выражением, что не только фильм теперь погиб, но что он, Конноли, снимает с себя за это всякую ответственность.

На крыльце стоял сэр Грегори Пени и смотрел на суетившихся людей. Это был коренастый человек, загоревший под солнцем Борнео до того, что кожа его приняла прочный медно-красный цвет. На лице темнели бесчисленные морщины, глаза смотрели из узких припухших щелок. Круглый, женский, подбородок свидетельствовал о вероломном и неустойчивом характере.

Майкл внимательно осмотрел его, проходя мимо. Вынув из зубов сигару, хозяин замка быстрым движением поправил усы и крикнул:

- Добрый день, Небворт!

Голос его был резок и жесток. Можно было подумать, что его никогда не смягчали ни смех, ни ласка.

- Добрый день, сэр Грегори, - ответил Небворт, подходя к крыльцу. - Простите, что я приехал с опозданием.

- Пустяки, - успокоил его Пенн. - Правда, я думал, что вы приедете раньше, и напрасно ждал. Привезли мою девочку?

- Вашу девочку? - переспросил его Небворт с откровенным удивлением. - Вы хотите сказать - Мендозу? Нет, она не приехала.

- Я говорю не о Мендозе, а о другой, такой черненькой! Не сердитесь, я пошутил.

«Кто может быть эта девочка?» - подумал в недоумении Джек, ничего не слышавший о двух драматических встречах хорошенькой фигурантки с баронетом на прошлых съемках. Загадка, впрочем, скоро разъяснилась, так как баронет сошел с крыльца и направился к Адели Лимингтон, стоявшей под деревом и перечитывавшей сценарий.

- Добрый день, славная барышня, - произнес он, слегка приподымая шляпу.

- Добрый день, сэр Грегори, - ответила Адель холодно.

- Вы не держите своих обещаний, - сказал он с упреком и укоризненно покачал головой. - Ах, женщины, женщины!

- Я не помню, чтобы давала обещания, - спокойно возразила девушка. - Вы просили меня пообедать с вами, но я вам тогда же сказала, что это невозможно.

- А я посылал за вами автомобиль. Ну, не сердитесь, не сердитесь…

Майкл видел, как сэр Грегори коснулся руки девушки якобы отеческим жестом, заставившим Адель содрогнуться от отвращения.

Она вырвала руку и, повернувшись к баронету спиной, побежала к Небворту уточнить смысл простой и вполне понятной фразы в сценарии.

Старый Джек не был глуп. Он взял из рук девушки сценарий, терпеливо объяснил все, что не нуждалось в объяснениях, и, взглянув поверх страницы на девушку, твердо решил про себя, что делает съемку в Грифф-Тауэрсе в последний раз.

Джек Небворт был строгого поведения… Его взгляд на женщину был прямо противоположен взглядам сэра Грегори Пенна.

Компания, участвовавшая в съемке, передвинулась в сторону, оставив Майкла наедине с баронетом. С минуту сэр Грегори Пени смотрел вслед уходившей девушке, и глаза его замаслились. Вспомнив вдруг о присутствии Майкла, он, спохватившись, обернулся и холодно спросил:

- Кто вы такой?

- Я фигурант, - объяснил Майкл.

- Фигурант? Это вроде статиста или маленького актера? Красите брови, пудрите лицо и тому подобное? Какая ужасная жизнь для мужчины!

- Бывает хуже, - возразил Майкл, сдерживая отвращение к собеседнику.

- Вы знаете эту барышню… как ее, Лимингтон? - спросил вдруг баронет.

- Я знаю ее очень хорошо, - соврал сыщик.

- Ах, конечно, вы знаете ее, - оживился хозяин Грифф-Тауэрса. - Очень славная девочка. Совершенно не похожа на обыкновенную артисточку. Вы можете привести ее сегодня обедать? Она пойдет с вами, как вы думаете?

Странный блеск в глазах сэра Грегори свидетельствовал, что этот человек, несомненно, был нездоров. Майкл с интересом изучал тучную, неуклюжую фигуру. Это было примитивное животное, снабженное мозгами. Кроме мозгов, он, вероятно, обладал еще чем-то, так как иначе вряд ли получил бы правительственное назначение в колонии.

- Вы не снимаетесь? Если вы свободны, пойдемте, я вам покажу мою коллекцию мечей, - предложил баронет.

Майкл понял, что хозяин замка желает завязать с ним дружбу, чтобы приблизиться к Адели.

- Нет, я не снимаюсь, - ответил он.

Приглашение доставило ему искреннее удовольствие. Еще по дороге в замок он решил, что не покинет Грифф-Тауэрса, не осмотрев коллекции.

- Да, да… удивительно симпатичная девочка! - бормотал баронет, ведя Майкла к крыльцу. - Совершенно непохожа на обыкновенных артисток. Молоденькая, наивная, невинное дитя! Ах, эти ваши ученые женщины приводят меня в ужас. Терпеть не могу! Женщина должна быть как… как цветок весной. Дайте мне скромный подснежник или фиалку, и я отдам вам за них целый розовый куст. Ха-ха-ха!

Майкл слушал, воздерживаясь от замечаний. Голос толстяка звучал так отвратительно, что он крепко сжимал кулаки в карманах, подавляя в себе желание отхлестать его медно-красные пухлые щеки.

Баронет, шутя и посмеиваясь, ввел гостя в широкую прихожую и отворил дверь в громадный кабинет. Майкл увидел знаменитые мечи.

Их были сотни - кинжалы, стилеты, сабли, ятаганы, обоюдоострые мечи рыцарей-крестоносцев.

- Ну, как вам нравится? - спросил сэр Грегори с гордостью коллекционера. - Все это редчайшие вещи, мой мальчик, и нигде в мире вы не найдете копии. Но это все пустяки! Вот смотрите…

Он подвел Майкла к стене, уставленной полками с книгами, и снял с бронзовой подставки два больших меча.

- Что вы скажете, а?

Пенн извлек меч из ножен.

- Эта штучка может расщепить самый тонкий волос и может вас самого разрубить пополам так, что вы даже не успеете понять, что случилось!

Какая-то мысль пришла ему в голову. Выражение его лица изменилось, он быстро спрятал меч в ножны.

- Это суматринские мечи? - спросил Майкл.

- Я привез их с Борнео, - коротко ответил баронет.

- С родины охотников за головами?

Сэр Грегори оглянулся, брови его нахмурились.

- Нет, я привез их из голландской части Борнео.

Несомненно, вид меча вызвал в нем какие-то неприятные воспоминания. Он несколько секунд молчал, мрачно глядя под ноги и шевеля губами:

- Я убил человека, которому принадлежал этот меч, - пробормотал он, и Майклу показалось, что он говорит с самим собой. - Вернее, я думал, что убил его. Да, надеюсь!

Он обвел взглядом комнату и указал Майклу на кресло.

- Садитесь, Как-Вас-Там! - сказал он тоном приказа. - Выпьем чего-нибудь.

Он позвонил. К удивлению Майкла, на звонок явился темнокожий туземец крошечного роста, в яркого цвета пиджачке. Сэр Грегори отдал приказание на языке, не знакомом Майклу, - на малайском, по-видимому, Слуга исчез и через минуту вернулся с бутылкой и двумя стаканами на подносе.

- Я не держу белой прислуги, - объяснил баронет, разливая вино. - Этого малого я привез в прошлом году с Суматры и лучшего лакея вообще никогда не имел.

- Вы каждый год ездите на Борнео?

- Почти каждый год, - кивнул головой сэр Грегори. - У меня стоит своя яхта в Саутхемптоне. Если я год не повидаю эту проклятую страну, я становлюсь больным. Разве в Англии можно жить? Вы встречали когда-нибудь этого старого дурака Лонгваля? Ничего. Небворт познакомит вас с ним. Старый напыщенный дурак, живущий в прошлом и одевающийся так, словно он реклама для виски. Хотите еще?

- Я еще не допил своего стакана, - ответил Майкл с улыбкой, и глаза его вновь остановились на страшных суматринских мечах. - У вас давно они? Они выглядят совсем новыми.

- Новыми! - усмехнулся баронет. - Им по меньшей мере триста лет. Но я получил их всего год назад. - Он снова круто переменил предмет разговора и продолжил: - Вы мне очень нравитесь, Как-Вас-Там-Звать! У меня вообще нрав такой: либо сразу понравился, либо сразу ко всем чертям. Вы парень, с которым приятно было бы пожить на Востоке. Там, сударь мой, я заработал два миллиона. Восток полон чудес, самых невероятных чудес! - сэр Грегори почесал затылок и посмотрел на Майкла прищуренными глазами. - Полон хорошей прислуги. Вы хотели бы посмотреть на безупречного слугу, на идеал слуги?

Голос его звучал странно, и Майкл поспешно кивнул головой в знак согласия.

- Хотите посмотреть на раба, который никогда не задает никаких вопросов, беспрекословно исполняет все приказания и который никого на свете не любит, кроме меня, - он потрогал пальцами подбородок, - и ненави- дит смертной ненавистью всех, кого ненавижу я сам… Одним словом, хотите видеть Бага?

Пенн встал из-за стола и тронул у края костяную кнопку. Тотчас в дальнем углу комнаты раздвинулась стена, обнаружив узкий проход. В первую минуту Майкл ничего не увидел, но мгновение спустя глазам его предстала наводящая ужас фигура. Майклу понадобилось все самообладание, чтобы удержать восклицание, едва не сорвавшееся с его побледневших губ.

Это был громадный орангутанг. Притаившись в углу и пристально вглядываясь маленькими глазами в гостя, он выпрямился во весь свой шестифутовый рост. Громадное тело было покрыто густой длинной шерстью; руки были так длинны, что касались пола. На нем была синяя рабочая блуза и синие широкие штаны, схваченные ремнем у пояса.

- Баг! - позвал сэр Грегори таким мягким, ласковым голосом, какого Майкл в нем не подозревал. - Иди сюда.

Громадная фигура отделилась от стены и вышла на середину комнаты.

- Этот человек мой друг, Баг.

Чудовище протянуло лапу. На мгновение рука Майкла ощутила мягкую, шелковистую шерсть. Баг поднес лапу к ноздрям и странно всхлипнул: единственный звук, который он издал.

- Принеси папирос, - приказал Пенн.

Обезьяна тотчас вышла в соседнюю комнату и вернулась с коробкой.

- Не эти, - сказал Пенн, - другие, поменьше.

Он говорил четко и раздельно, как разговаривают с глухими или слабоумными. Не колеблясь ни секунды, Баг вернул коробку на место и принес другую.

- А теперь унеси отсюда виски и содовую.

Орангутанг повиновался. Он отнес стаканы в буфет, не пролив ни капли.

- Спасибо, Баг, это все.

Без звука обезьяна повернулась к хозяину спиной и исчезла в стене. Сэр Грегори нажал кнопку. Дверь закрылась.

- Совсем, как человек, - прошептал ошеломленный Майкл.

Сэр Грегори Пени усмехнулся.

- Лучше, чем человек. Такого преданного друга среди людей не найдешь.

Взгляд его скользнул по суматринским мечам и потупился.

- Где он у вас живет?

- У него собственное небольшое помещение, и он содержит его в удивительной чистоте. Он ест вместе с прислугой.

- Боже! - воскликнул Майкл.

Баронет, довольный его удивлением, улыбнулся.

- Да, он ест вместе с прислугой. Они боятся его, но уважают: он очень мил с ними и делает вид, что не замечает их страха. Вы знаете, что было бы, если бы я сказал: «Этот человек мой враг?» - Пени показал пальцем на грудь Майкла. - Он разорвал бы вас на клочки. От вас мокрого места не осталось бы. И в то же время он может быть чрезвычайно мил и ласков… Да, он может быть мил и ласков. А какой ловкач! Он почти каждую ночь выходит на прогулку, и ни разу от соседних крестьян я не слышал жалоб. Никогда ничего не украл, никого не напугал. Он минует жилье, уходит прямо в лес, и если убьет кого-нибудь, то разве что зайца или сову.

- Давно он у вас?

- Восемь или девять лет, - ответил баронет, поднимаясь с кресла. - Ну, теперь пойдемте, посмотрим на ваших актеров! Славная девочка, не правда ли? Вы не забыли, что сегодня обедаете с ней у меня? Как ваша фамилия?

- Бриксен, - ответил Майкл. - Майкл Бриксен.

Сэр Грегори рассеянно пошевелил губами.

- Будем помнить… Бриксен… Нужно будет сказать это Багу. Ему будет интересно узнать.

- Неужели вы думаете, он меня узнает?

- Узнает! - самодовольно усмехнулся баронет. - Не только узнает, он найдет вас, где бы вы ни спрятались. Вы заметили, как он нюхал лапу после рукопожатия? Он наводил о вас справки, мой мальчик. Если я ему скажу: «Возьми это и передай Бриксену», - он разыщет вас в два счета!

Когда они подошли к той части сада, где происходила съемка, первая сцена уже была снята. На лице Джека Небворта сияла довольная улыбка, по которой можно было заключить, что страхи Адели не оправдались. Первый опыт прошел вполне удачно.

- Не девушка, а золото, - весело повторял режиссер. - Родилась актрисой, создана для сцены! Золото, говорю вам… Что вам угодно?

Последние слова относились к мистеру Конноли, испытывавшему обычное волнение всех первых любовников. Он находил, что режиссер не обращает достаточного внимания на его художественные успехи.

- Я хотел сказать, мистер Небворт, что вы меня губите! Меня совеем не заметно в фильме. Сколько мы накрутили, а я показываюсь всего на тридцати метрах, Это несправедливо, вы сами должны знать! Моя роль настолько важна…

- Она совсем не важна, - оборвал его Джек. - Главная жалоба Мендозы как раз и состояла в том, что вы слишком много места занимаете в фильме.

Майкл осторожно оглянулся. Сэр Грегори Пенн успел отойти в сторону и подкрался к девушке, стоявшей у опушки. Адель была так счастлива, что даже его встретила с радостью.

- Крошка моя, я хочу поговорить с вами, прежде чем вы уедете, - сказал он медовым голосом, и девушка улыбнулась.

- Я слушаю, сэр Грегори, вы выбрали хорошую минуту.

- Я хочу сказать, что глубоко сожалею о том, что было в прошлый раз. Я всей душой согласен, что девушка должна целоваться с теми, кто ей нравится. Разве я не прав?

- Конечно, вы правы, - ответила Адель. - Не будем больше об этом говорить, сэр Грегори.

- Я не имел права пытаться поцеловать вас против вашей воли. А особенно тогда, когда вы были моей гостьей. Вы можете простить меня?

- Я прощаю вас, - сказала девушка и сделала движение, чтобы уйти.

- Вы придете обедать? - он кивнул головой в сторону Майкла. - Ваш друг обещал мне, что приведет вас.

- Какой друг? - Адель удивленно подняла брови. - Мистер Бриксен?

- Он самый. Не понимаю, что вам нравится в такого рода людях. Нет, нет, я ничего против него не имею! Наоборот, он очень симпатичный молодой человек и очень мне нравится. Вы придете обедать?

- Боюсь, что не смогу, - ответила Адель, чувствуя прилив прежнего отвращения.

- Крошка моя, - сказал баронет, и лицо его вдруг изменилось, - нет ничего, что я пожалел бы для вас! Зачем ломать вашу хорошенькую головку над тем, как угодить старому дураку Небворту? Зачем мучить себя ненужной работой, какими-то съемками? Я дам вам все, что пожелаете, подарю лучший автомобиль, какой только можно купить за деньги.

Маленькие глазки его запылали страстным пламенем. Девушка содрогнулась и прошептала:

- Мне ничего не нужно, сэр Грегори.

Она была сильно рассержена на Майкла Бриксена. Какое он имел право принять от ее имени приглашение на обед? Как он посмел назвать себя ее другом?

- Вы придете обедать… он приведет вас, - повторил Пенн глухим голосом. - Я хочу, чтобы вы пришли… слышите? Для вас отведены квартиры в доме старого Лонгваля. Вы легко можете уйти, оттуда незаметно.

- Напрасно вы уговариваете меня. Вы, вероятно, сами не понимаете, что говорите, сэр Грегори, - возразила она спокойно. - Вы оскорбляете меня, и я не желаю вас слушать.

Круто повернувшись, она ушла. Майкл хотел остановить ее, но она быстро прошла мимо, высоко подняв голову и сжав губы так решительно, что он без труда догадался о причине ее гнева.

Рабочие сложили тем временем аппараты, камеры и прожекторы. Актеры устремились к шарабану. Майкл заметил, что Адель намеренно заняла место между Джеком Небвортом и длинноволосым героем фильма. Она не хотела ехать в обществе сыщика.

Когда он садился в шарабан, сэр Грегори подбежал к нему и схватил за рукав.

- Вы обещали, что приведете девочку…

- Если я обещал, - прервал его Майкл, - стало быть, я был пьян. Ваше виски ударило мне в голову. Мисс Лимингтон сама себе госпожа, и, конечно, она никогда не согласится обедать наедине с вами или с другим мужчиной.

Он ждал, что баронет рассердится и покроет его бранью, но сэр Грегори неожиданно улыбнулся и любезно помахал рукой на прощанье.

Когда шарабан выезжал из ворот замка, Майкл оглянулся и увидел, что сэр Грегори оживленно разговаривает с высоким худым человеком. Майкл узнал в высоком человеке Фосса и удивился, что могло задержать сценариста в замке? Глаза его невольно перешли на окна замка, за которыми в скрытом, темном помещении сидел, притаившись, Баг и ждал хозяйского приказа идти на доброе или злое дело.

Майкл Бриксен невольно содрогнулся и перевел глаза на дорогу.

Усадьба Доуэр-Хауз стояла в стороне от большой дороги. За высокими, со следами разрушительного времени стенами виднелись низкие, приземистые постройки. Дом казался покинутым и заброшенным. Ворота, ведущие в парк, не запирались в течение поколений: они были сломаны и навалились решетками на каменные столбы по обе стороны входа.

Майкл с любопытством осматривался. Он вскоре увидел, что не весь дом был пуст: небольшая часть его отведена была под жилье. Окна в этой части дома были открыты. Все остальные заперты глухими ставнями.

Любопытство Майкла разгорелось еще больше, когда он впервые увидел перед собой странную фигуру Самсона Лонгваля. Хозяин дома вышел навстречу, сияя на солнце лысой головой, подтягивая на ходу светло-зеленые брюки и поправляя бархатный жилет и старомодный сюртук.

- Очень рад видеть вас, мистер Небворт. Живу, как видите, бедно, но приветствую от всей души и угощу, чем могу. Чай подан в столовой. Вы не хотите познакомить меня с вашими сотрудниками?

Манеры его были так же старомодны, как платье, а речь дышала почти средневековым достоинством. Майкл почувствовал невольное расположение к старому чудаку, сумевшему сохранить в современной атмосфере любовь и преданность прошлому.

- Я хотел бы закончить первую съемку до наступления сумерек, мистер Лонгваль, - сказал Джек Небворт. - Если вы ничего не имеете против того, что ваше угощение будет расхватано и пожрано варварами, я могу дать им четверть часа.

Он оглянулся и спросил:

- А где Фосс? Я хотел изменить немного сценарий.

- Мистер Фосс сказал, что пойдет пешком из Грифф-Тауэрса, - ответил голос из группы сотрудников. - Он остался там поговорить с сэром Грегори.

Джек Небворт от всего сердца проклял сценариста.

- Надеюсь, он остался там не для того, чтобы просить денег взаймы, - яростно воскликнул он. - Если не следить за этим типом, он создаст мне здесь такую репутацию, что хоть беги отсюда!

Он говорил, обращаясь к своему новому статисту, вероятно, потому, что больше ни к кому из сотрудников он не мог обратиться, не подрывая дисциплины.

- Он любит занимать деньги?

- Он всегда без гроша и вечно пытается облегчить чьи-нибудь карманы. Почему он до сих пор не в тюрьме, ей-Богу, не понимаю! Вы будете ночевать с нами? Не знаю, найдется ли для вас место, - прибавил он, внезапно меняя разговор и успокаиваясь. - Впрочем, вы, вероятно, сегодня же вечером возвращаетесь в Лондон?

- Нет, не сегодня, - быстро ответил Майкл. - Не заботьтесь обо мне. Я не хочу быть вам помехой и превосходно устроюсь сам, без посторонней помощи.

- Пойдем поговорим со стариком, - предложил Небворт. - В высшей степени странный тип, но с добрейшей душой. Настоящее дитя…

- Я был бы очень рад познакомиться с ним.

Лонгваль с торжественным достоинством пожал руку молодому человеку.

- Боюсь, в моей маленькой столовой не хватит места для всех гостей. Но я поставил еще стол в кабинете. Угодно вам откушать чая?

- Вы очень любезны, мистер Лонгваль. Вы раньше не встречались с мистером Бриксеном?

Старик улыбнулся и закивал головой.

- Как же, как же… Наверное, встречался, но забыл. Я всегда забываю фамилии… очень неприятный недостаток, который я унаследовал от прадеда Чарльза. У него была настолько слабая память, что в своих мемуарах он постоянно путал события и даты, а потому многие считают, что он вообще, и даже намеренно, грешил против правды.

Лонгваль ввел гостей в узкую прихожую через черное крыльцо. Вокруг веяло древней запущенной стариной. Дверные ручки отполированы были бесчисленными прикосновениями рук в течение пяти или шести веков. На стенах не висело ни мечей, ни боевых доспехов. «Куда ему», - с улыбкой подумал про себя Майкл. Вместо старинного оружия со стены смотрел громадный портрет пожилого господина, поражавшего высокомерием и достоинством своего вида. «Величественная внешность!» - заметил про себя Майкл; другого выражения он подыскать не мог.

Вслух он ничем не выразил впечатления, произведенного на него портретом. Промолчал он и тогда, когда хозяин сам заговорил о портрете. Пока же внимание гостей исключительно сосредоточилось на чае и домашнем печенье.

После чая Майкл отправился со всеми на съемку и с удовольствием наблюдал за успехом девушки, увлекшейся своей ролью.

Фосс пришел поздно. Майкл упорно ломал голову, стараясь догадаться, о чем сценарист по секрету беседовал с сэром Грегори.

Вернувшись в гостиную и провожая взглядом из окна лучи заходящего солнца, он обдумывал новую вставшую перед ним загадку… загадку душевного волнения, вызванного в нем Аделью.

В своей жизни Майкл Бриксен встречал много красивых женщин в разных слоях общества. Иногда эти встречи приносили радость, иногда огорчение. Во Франции женщина однажды едва не навлекла на него несчастье. В Венсенском лесу на его глазах убили женщину, красоту которой он не мог забыть до сих пор. Одна встреченная в Венгрии девушка понравилась ему настолько, что, казалось, он даже полюбил ее, но… в одно прекрасное утро любовь рассеялась как дым. Перебирая воспоминания, он все больше приходил к убеждению, что ему грозит опасность влюбиться в девушку, о которой еще утром он ничего не знал, кроме имени.

- Ну и дела, - произнес он вслух.

- Какие дела? - спросил Небворт, незаметно вошедший в гостиную.

- Я тоже хотел бы узнать, о чем вы думали, - с улыбкой сказал старый Лонгваль, молча наблюдавший за молодым человеком.

- Я… я думал вообще… об этом портрете, - ответил Майкл, оборачиваясь и показывая на величественного господина в раме. - Его лицо мне знакомо, и это меня удивило, так как, по-видимому, портрет очень старый.

Лонгваль зажег свечу и поднес к портрету.

- Это мой прадед Чарльз-Генри, - с гордостью сказал он. - У нас в семье его называли Великим Господином… К сожалению, мы происходим не прямо от него, а от боковой линии. Он мой двоюродный прадед. Я происхожу от бордосской ветви Лонгвалей, которая оставила после себя довольно заметный след в истории, сэр.

- Разве вы француз, мистер Лонгваль? - спросил Джек.

Старик, казалось, не слышал вопроса. Глаза его задумчиво смотрели поверх портрета. Пошевелив губами, он с достоинством прошептал:

- Да, мы были французами. Мой прадед женился на англичанке, с которой он познакомился при необыкновенных обстоятельствах. Мы переселились в Англию во время Директории.

Майкл стоял против окна, слушая Лонгваля. Вдруг комната зашаталась перед его глазами. Джек Небворт увидел, что молодой человек смертельно побледнел, и схватил его за руку.

- Что случилось?! - воскликнул он.

- Ничего, - рассеянно ответил Майкл.

Небворт побежал к окну и выглянул.

- Что это было?

В комнате, освещенной единственной свечой, было темно.

- Вы видели? - повторил он, подняв брови и пристально глядя на Майкла.

- Что? - спросил старик Лонгваль, подходя к окну.

- Я готов поклясться, что видел голову в окне. Вы видели, Бриксен?

- Мне показалось, - ответил Майкл нехотя. - Вы ничего не имеете против, если я выйду в сад?

- Надеюсь, вы видели! - повторил Небворт настойчиво. - Иначе я буду думать, что мне померещилось. Это было похоже на голову большой обезьяны.

Майкл кивнул головой и выбежал из гостиной в сад. Добежав до угла, он вынул револьвер, снял предохранитель и спрятал оружие в карман.

Пять минут спустя Небворт увидел его на грядках и подошел.

- Нашли?

- Нет, в саду никого нет. Мы, по-видимому, ошиблись.

- Но ведь вы видели?

Майкл нерешительно замялся.

- Мне, показалось, что я видел, - ответил он и, быстро переменив тему, спросил: - Когда вы начинаете ночную съемку?

- Ага! Вы видели. Бриксен… это была голова?

Майкл пожал плечами.

Фургон с динамо-машиной въехал в сад и расположился под деревьями. Прожекторы засверкали, переднюю часть старого дома залило ярким искусственным светом. К краю лужайки подошел шофер посмотреть на любопытное зрелище.

- Что будет? - спросил он.

- Съемка, - ответил Майкл.

- Снимают для кинематографа? Это, стало быть, группа Небворта здесь?

- Куда вы едете? - спросил вдруг Майкл. - Простите, что я вас спрашиваю, но если вы едете в Чичестер, вы, может быть, подвезете меня?

- Садитесь, - любезно предложил шофер. - Я еду в Петворт, но могу сделать небольшой круг и завезти вас в город.

По дороге он засыпал Майкла вопросами о кинематографе, о технике съемок, о жалованье артистов, о коммерческих оборотах и о прочем.

Майкл попросил ссадить себя у дома, где жил знакомый человек, его бывший школьный учитель, переселившийся на жительство в Чичестер и обладавший хорошей и богатой библиотекой. Отклонив приглашение хозяина к обеду, Майкл объяснил, что ему нужно, и хозяин рассмеялся.

- Не помню, чтобы вы были прилежным учеником в дни вашей юности, но если вам угодно, вся библиотека к вашим услугам. Вы, может быть, захотели вспомнить Вергилия? Тогда не ищите, он у меня под рукой.

- Нет, Вергилия я не хочу тревожить, - улыбнулся Майкл. - Мне нужен автор более полнокровный!

Он пробыл в библиотеке около двадцати минут, и, когда вернулся, глаза его блестели торжеством.

- Могу я поговорить от вас по телефону? - спросил он и через минуту получил Лондон.

В течение десяти минут Майкл говорил со Скотленд-Ярдом, а окончив разговор, прошел в столовую, где холостяк-хозяин доедал обед.

- Вы можете оказать мне еще одну большую услугу, о учитель моей юности!

- сказал он с улыбкой. - У вас не найдется пистолета покрупнее и посильнее этого?

Майкл положил на стол свой револьвер. Он знал, что мистер Скотт служил офицером в Территориальной армии и был одно время инструктором учебной команды.

- Да, я могу дать вам револьвер военного образца. На кого вы собираетесь охотиться - на слонов?

- На зверя поопаснее, - ответил Майкл.

- Любопытство никогда не было мне свойственно, - вздохнул учитель, вышел в соседнюю комнату и принес офицерский кольт и пачку патронов.

Пришлось потратить некоторое время, чтобы вычислить и зарядить давно не служившее оружие. Опустив тяжелый револьвер в карман, Майкл простился с учителем и вышел из дома, чувствуя, что стоит гораздо ближе к решению загадки, чем час тому назад.

В соседнем гараже он нанял автомобиль и вернулся в Доуэр-Хауз, отпустив шофера в километре от усадьбы. Джек Небворт не успел заметить его отлучки. Но старый Лонгваль, кутаясь от сырости в старомодную пелерину, тотчас подошел к нему, как только он появился в саду.

- Можно поговорить с вами, мистер Бриксен? - спросил он шепотом, увлекая молодого человека в сторону от дома. - Я искал вас, но не мог найти. Вы помните, как мистер Небворт взволновался, когда ему показалось, что он увидел в окне… кого-то, похожего на обезьяну?

Майкл кивнул головой.

- Это очень странная история, - продолжал старик. - Четверть часа тому назад, проходя по дальнему концу сада, я вдруг заметил, как по ту сторону забора вдруг поднялась громадная фигура и убежала в кусты…

Лонгваль показал рукой на поле.

- Пробежала, крадучись, и спряталась.

- Вы можете точно указать место? - быстро спросил Майкл.

Оба направились в дальний конец сада. Лонгваль указал на густой кустарник. Но место оказалось пусто. Взобравшись на кучу камней, Майкл внимательно окинул взглядом поле, но нигде не увидел следов Бага. В том, что это был Баг, он не сомневался. Ничего странного в этом не было. Пени говорил, что орангутанг каждую ночь совершает небольшие прогулки. Опасности, по его словам, это не могло представлять. Но…

Мысль показалась Майклу дикой. Впрочем, обезьяна так походила на человека, что ничего невероятного не могло быть даже в самых диких предположениях.

Вернувшись в дом, Майкл решил разыскать девушку. Она окончила съемку и, стоя у края площадки, с интересом следила за двумя актерами-грабителями, взбиравшимися по стене дома в лучах электрического прожектора.

- Простите, мисс Лимингтон, я хотел задать вам нескромный вопрос. Вы привезли с собой полную перемену платья?

- Почему вы спрашиваете, - изумилась она, широко раскрыв глаза. - Конечно, привезла! Я всегда беру с собой перемену платья на случай дождя.

- Это один вопрос. А вот второй: вы ничего не потеряли в Грифф-Тауэрсе?

- Я забыла там перчатки, - быстро сказала она. - Вы нашли их?

- Нет! Как вы их забыли?

- Я потеряла их… Постойте, дайте вспомнить… Это очень глупо, но мне кажется…

- Что вам кажется?

- Я не хочу вам говорить. Это касается моих личных дел.

- Вам кажется, что сэр Грегори взял их на память?

Как ни было темно в том месте, где они стояли, Майкл увидел, что краска залила лицо девушки.

- Да, я подозреваю - ответила она тихо.

- В таком случае вторая перемена платья не имеет значения, - пробормотал Майкл.

- Я не понимаю вас. Какое вам дело до моего платья?

Она смотрела на него подозрительно. Майклу показалось, что она думает, будто он пьян. Он хотел объяснить, чем вызваны странные вопросы, как вдруг его прервал громкий голос Джека Небворта.

- Теперь все по постелям! Спать!

Режиссер шел по площадке и кричал:

- Все! Ложиться спать! Мистер Фосс покажет ваши комнаты. Завтра вставать в четыре часа утра. Фосс, вы распределили комнаты?

- Да, - сказал сценарист, - я написал имена мелом на дверях. Для мисс Лимингтон я отвел отдельную комнату. Вы ничего не имеете против?

- А как же иначе? Конечно, отдельную! Все равно, долго жить здесь не придется.

Девушка пожелала спокойной ночи сыщику и ушла располагаться на ночлег. Ей была отведена крошечная комната с затхлым запахом сырости, бедно и просто обставленная. Вся мебель состояла из железной кровати, жестяного умывальника, крошечного стола и двух стульев. Адель зажгла свечу и увидела, что комната недавно была вымыта, а посреди некрашенного пола положен истертый коврик.

Она заперла дверь на ключ, потушила свечу, разделась в темноте и, подойдя к окну, открыла настежь. В глаза ей бросился кружок белой бумаги, наклеенный на стекло. Она хотела его сорвать, но подумала, что, вероятно, Небворт, нарочно отметил окно, чтобы дать указание операторам, куда утром наставить камеры.

Сон не шел к девушке. По непонятной причине мысль ее была занята Майклом Бриксеном; она совершенно не понимала молодого человека, и поведение его смутно ее раздражало. Впрочем, она оправдывала его. Как ни были неприятны некоторые поступки сыщика - приглашение на обед, например!

- им руководили, по-видимому, честные и серьезные побуждения. Очень милый молодой человек, решила она про себя и улыбнулась. Женское шестое чувство подсказывало, что он мог бы быть верным и преданным другом. Он смел и решителен. Это очень привлекательные качества у мужчины… С улыбкой Адель закрыла глаза и уснула.

Она проспала два часа, хотя ей показалось, что прошло всего две секунды. Чувство надвинувшейся опасности внезапно разбудило ее. Она села на кровати, сдерживая руками забившееся в страхе сердце. Глаза ее испуганно обвели комнату. В лунном свете видны были стол, стулья и темные углы. Но в комнате никого не было… Может быть, кто-нибудь пытался открыть дверь? Она спустила босые ноги на пол, подошла к дверям и ощупала ручку. Дверь «была заперта. Окно? Адель вспомнила, что окно было невысоко над землей. Она подошла и закрыла одну половину окна. Когда она хотела закрыть другую, снизу вдруг вытянулась громадная мохнатая лапа и легла на ее руку.

Девушка не вскрикнула. Дыхание ее остановилось, она окаменела от страха, чувствуя, что еще одна секунда - и она потеряет сознание и упадет. Что это?.. Собрав все свое мужество, она наклонилась вперед. Из-за окна поднялась страшная, уродливая, волосатая голова, и два темных пылающих глаза уставились в ее глаза.

Чудовище бесшумно вскочило на подоконник, и она видела, как в темноте блеснули его белые зубы. Прежде чем она успела закричать, позвать на помощь, теплая, мохнатая ладонь легла ей на лицо и зажала рот. Другая рука обняла ее и подняла. Девушка в ужасе отпрянула назад и, теряя сознание, забилась в объятиях зверя. Голова ее больно ударилась о раму окна и стекло зазвенело.

Кто-то услышал звон стекла. Внизу вспыхнуло пламя, раздался выстрел. Стекло разлетелось вдребезги. Громадное чудовище мгновенно выпустило добычу, соскользнуло с подоконника и исчезло среди деревьев. Адель без чувств упала на подоконник…

Когда она пришла в себя, она увидела внизу тень и узнала ее. Это был Майкл Бриксен.

- Вы ранены? - спросил он тихо.

Она не могла ответить, язык не повиновался ей; с усилием она медленно покачала головой.

- А его я ранил, вы не видели?

С трудом звук вышел из горла девушки.

- Нет, кажется… Он убежал.

Майкл зажег карманный электрический фонарь и обыскал землю под окном.

- Следов крови нет. Было очень трудно стрелять… Я боялся задеть вас.

С шумом распахнулось окно, и в ночной тишине раздался встревоженный голос Небворта.

- Что за стрельба? Это вы, Бриксен?

- Это я. Идите сюда, я хочу вам рассказать.

Шум выстрела и борьбы не разбудил ни Лонгваля, ни его постояльцев. Когда Небворт спустился в сад, он не нашел там никого, кроме Бриксена.

В кратких словах Майкл объяснил, что произошло.

- Обезьяна принадлежит нашему приятелю Пенну, - сообщил он. - Я видел ее утром.

- Вы думаете, что обезьяна разгуливала на свободе и увидела открытое окно?

Майкл отрицательно покачал головой и возразил:

- Нет, обезьяна не случайно увидела открытое окно, а явилась с твердым намерением унести вашу главную актрису. Звучит это драматически и неправдоподобно, но таково мое мнение. Я уже говорил вам, что этот орангутанг умен, как человек.

- Но он не знает девушки. Он никогда не видел ее.

- Он знает ее запах, - возразил Майкл. - Она потеряла в Тауэрсе перчатки. Очень возможно, что благородный баронет намеренно украл их, чтобы подарить потом Багу.

- Я не могу поверить этому. Все это какая-то сплошная чепуха! Хотя, - прибавил Небворт задумчиво, - я знаю, что орангутанги способны иногда на удивительные вещи. Вы подстрелили его?

- Нет, я промахнулся. На него, по-видимому, уже охотились, потому что он сразу сообразил, в чем дело. Иначе он бросился бы на меня, а вторым выстрелом я, несомненно, уложил бы его на месте.

- Как вы заметили его? Почему вы не ложились спать?

- Я бродил по саду, - сухо ответил Майкл. - У всякого порядочного сыщика столько разных вещей на совести, что он не может спокойно спать, подобно прочим смертным. Говоря откровенно, я остался в саду, потому что поджидал Бага. Кто это?

В открывшихся дверях появилась стройная фигура в вечернем платье.

- Милая моя, вам пришлось пережить страшную минуту, - бросился к ней навстречу Небворт. - Как это случилось?

- Я сама не знаю, - ответила Адель растерянно; рука ее еще ощущала прикосновение страшной лапы. - Услышала шум и подошла к окну, и тут вдруг на меня набросилось чудовище. Вы не знаете, что это было, мистер Бриксен?

- Чудовище было простой обезьяной, - сказал Майкл с напускной небрежностью. - Очень сожалею, что я не успел вовремя отогнать его. Вас не напугал выстрел?

- Вы спасли меня. Я вам очень благодарна. Ах, это было так ужасно, так ужасно! - Адель закрыла лицо дрожащими руками.

Старый Джек выругался и сказал»

- Да, вы правы, девочка. Вы должны быть признательны этому молодому человеку. Он не ложился спать и всю ночь поджидал обезьяну в саду.

- Вы ждали ее? - прошептала Адель со страхом.

- Мистер Небворт преувеличивает мои заслуги, - возразил Майкл. - Если вы думаете, что во мне говорит обычная скромность героя, вы ошибаетесь. Я ждал появления этого четверорукого господина, потому что вечером заметил его в поле мистера Лонгваля. Ведь вы тоже видели его, мистер Небворт, не правда ли?

Джек молча кивнул головой.

- Мы оба видели его, - продолжал Майкл, - и я подумал, что если он появится ночью перед окнами восходящей звезды экрана, он может напугать ее. Кроме того, мне совсем не хотелось спать, и я с удовольствием ходил по саду.

Девушка порывисто протянула руку, и Майкл, осторожно пожав ее, быстро выпустил.

- Спасибо, мистер Бриксен. Я была несправедлива к вам.

Майкл пожал плечами.

- Разве только одна вы? На свете вообще нет справедливости.

Адель поднялась в свою комнату и тщательно заперла окно. Выглянув из-за занавесок, она заметила огонек папиросы под деревьями и со вздохом легла в постель. Когда Фосс, будя на заре артистов, стучал в ее дверь, она спала крепким сном.

Автор сценария с первыми лучами рассвета спустился вниз и, встретив Майкла, сухо поздоровался.

- Доброе утро, - ответил Майкл. - Между прочим, мистер Фосс, вы, кажется, задерживались вчера в Грифф-Тауэрсе у нашего друга Пенна?

- Это вас не касается, - нахмурившись, ответил сценарист и хотел пройти мимо, но Майкл загородил дорогу.

- Виноват, одна вещь очень меня касается. Может быть, вы скажете, каким образом этот белый бумажный кружок появился на окне мисс Лимингтон?

Он показал рукой на пятно, белевшее на стекле в окне девушки.

- Не имею никакого понятия, - ответил Фосс с раздражением, но в голосе его прозвучал скрытый страх.

- Если вы не знаете, то кто же другой может знать? Тем более, что я сам видел, как вы наклеивали вчера бумажку на окно.

- Если вам угодно знать, это сделано для того, чтобы операторы могли наставить свои камеры в нужном направлении.

Объяснение звучало правдоподобно. Майкл видел, как Джек Небворт делал разные отметки на стенах дома и на деревьях в саду, чтобы облегчить ориентировку актерам и операторам. При первом удобном случае он обратился с вопросом к Небворту.

- Нет, - ответил режиссер, - я не давал приказания метить окна. Где вы видели знак?

Майкл показал.

- Вы думаете, это я сделал? По самой середине окна! Что за чепуха? Какому дураку пришло это в голову?

- Фосс сделал это, по-видимому, с определенной целью. Он отметил окно мисс Лимингтон по просьбе сэра Грегори.

- Зачем? - спросил озадаченный Небворт.

- Чтобы показать Багу комнату Адели, - сказал Майкл, не сомневаясь в правильности своего вывода.

Майкла не занимали утренние съемки. Он сгорал от нетерпения поскорее приступить к делу и, воспользовавшись первым удобным случаем, незаметно оставил Доуэр-Хауз, прямо по полям направившись в Грифф-Тауэрс. Дорога через поля сокращала вдвое путь до замка сэра Грегори Пенна. Майкл шел быстро, внимательно глядя под ноги, стараясь обнаружить во влажной почве следы орангутанга. Не заметив ничего подозрительного, он через четверть часа дошел до каменной стены, окружавшей парк.

Впервые он увидел в стене со стороны поля небольшую дверь. Поверхностного осмотра было достаточно, чтобы убедиться, что дверью недавно пользовались. С довольной улыбкой Майкл вздохнул, толкнул дверь и очутился на черном дворе замка. Двор был пуст. В лучах утреннего солнца мрачно высилась круглая, полуслепая башня. Из труб над людскими помещениями не шел дым. Грифф казался вымершим. Майкл осторожно двинулся вперед, держась в тени стены, и дошел до окраины парка, в котором Небворт накануне производил съемку.

Нервы его были напряжены, глаза внимательно искали по сторонам, ожидая, что с минуты на минуту из-за куста или из-за деревьев появится громадная фигура Бага. Майкл благополучно подошел к краю площадки, усыпанной гравием. Не больше шести шагов отделяло его теперь от серой каменной башни, давшей имя замку.

Одно из окон башни было открыто. Кто разбил в нем стекло? Конечно, не осторожный и ловкий Баг… Пока Майкл размышлял об этом, утренний воздух вдруг огласился нечеловеческим криком ужаса.

Майкл отпрянул назад к забору. От неожиданности и внезапного страха мороз пробежал по коже. Он замер в тени и прислушался.

Крик раздался наверху башни и оборвался, словно кричавшему кто-то силой зажал рот.

Не колеблясь ни секунды, Майкл перебежал через площадку, толкнул запертую дверь и, увидев рядом звонок, изо всей силы потянул ручку. Внутри башни раздался глухой звон. Майкл быстро оглянулся, чтобы убедиться, что не грозит опасность с тыла.

Прошла минута… две… Рука Майкла опять легла на звонок, когда внутри башни послышались поспешные шаги. Сонный голос спросил из-за дверей:

- Кто там?

- Майкл Бриксен.

Завизжал засов, загрохотали цепи, ключ повернулся в замке, и тяжелая дверь открылась на два дюйма.

Сквозь щель Майкл увидел Грегори Пенна в ночных фланелевых туфлях, в рубахе с засученными рукавами. Лицо его выражало изумление.

- Что вам угодно? - спросил он и открыл дверь шире.

- Мне нужно поговорить с вами.

- В такой ранний час? Что случилось? - проворчал баронет, впуская посетителя в дверь.

Майкл молча последовал за Грегори Пенном в кабинет. Кабинет хранил следы ночной беседы. Занавеси были спущены, лампы горели, а на столе стояли две бутылки виски; одна бутылка была пуста.

- Хотите стаканчик? - машинально предложил Пенн и нетвердой рукой налил виски.

- Ваша обезьяна дома? - спросил Майкл, жестом отклоняя стакан с виски.

- Баг? Вероятно, дома. Он уходит и Приходит когда ему вздумается. Вы хотите повидать его?

- Нет, я уже видел его.

Пенн закуривал папиросу, и рука его заметно дрогнула.

- Вы его уже видели? Когда?

- Я видел его в Доуэр-Хаузе, когда он пытался проникнуть в комнату мисс Лимингтон, и если бы не его счастье, он лежал бы теперь там мертвым.

Баронет перевел дыхание и спросил:

- Вы убили его?

- Я стрелял в него.

- Вы стреляли в него, - повторил медленно баронет. - Я не понимаю вас. Зачем вы стреляли? Баг совершенно безопасное животное.

- Он не так безопасен, как вам кажется, - холодно возразил Майкл. - Он пытался похитить мисс Лимингтон из ее комнаты.

Баронет широко раскрыл глаза.

- Не может быть! Вы шутите?

Майкл молча смерил его взглядом и сказал:

- Вы сами послали его за девушкой, Вы подкупили Фосса и заставили отметить окно мисс Лимингтон белым кружком, чтобы Багу легче было найти комнату.

Баронет не ответил.

- Когда человек, сам оставаясь в тени, посылает другого совершать преступление, он знает, что за это он ответит перед судом и законом. Когда же он посылает человекообразную обезьяну, он рассчитывает, что преступление животного не будет вменено ему в вину.

Сэр Грегори мрачно смотрел под ноги. Лицо его исказилось усмешкой.

- Вот как вы теперь со мной разговариваете? Я считал вас приятелем.

- Чем вы меня считали, меня не интересует, - возразил Майкл. - Но предупреждаю вас: если что-нибудь случится с Аделью Лимингтон по вашей вине или по вине вашего четверорукого слуги, я не ограничусь тем, что убью мистера Бага; я убью вас самого! Поняли? А теперь скажите, кто это кричал сейчас в башне?

- По какому праву вы учиняете мне допрос? - возмутился Пенн, побледнев от ярости. - Вы, грязный несчастный актеришка!

Майкл вынул из кармана карточку и сунул в руку баронета.

- Прочтите, тут написано, кто я и по какому праву задаю вопросы.

Баронет поднес визитную карточку к свету лампы и прочел. Впечатление было таково, словно его пронзило электрическим током. Нижняя челюсть затряслась, рука дрогнула и выпустила карточку. Карточка упала на пол.

- Сыщик? - прохрипел он. - Ага… сыщик! Что же вам от меня угодно?

- Я слышал крик в башне.

- Кто-нибудь из слуг, вероятно. Там у меня живет малайская женщина. Она больна… Немного помешалась. По утрам убирают ее комнату. Я пойду посмотрю, если хотите?

Пенн взглянул на Майкла, словно спрашивая разрешения. На губах застыла униженная улыбка, глаза испуганно бегали. Подозрения Майкла перешли в уверенность. Что-то неладное случилось в замке, и это надо было выяснить.

- Я могу пойти? - повторил Пенн.

Майкл кивнул в знак согласия. Баронет поспешно выбежал из комнаты и захлопнул за собой дверь. Щелкнул замок. Майкл бросился к двери и повернул ручку. Дверь была заперта!

Поняв, что попал в ловушку, Майкл бросился к окнам. Они были закрыты ставнями, а ставни прижаты болтами снаружи. Выхода не было. Внезапно лампа потухла. В комнате наступила тьма. Только свет от догоравших углей в камине отбрасывал косые, смутные тени на стены.

В углу комнаты послышался шум. Чья-то нога задела ковер и оступилась. Майкл услышал в нескольких шагах от себя глубокое прерывистое дыхание.

Он не растерялся. Приставив дуло револьвера к замочной скважине, он дважды выстрелил. Звук выстрела грохотом пронесся по комнате. Замок разлетелся в щепы. Неизвестный пришелец отпрянул назад к стене. Когда сквозь открытую дверь в комнату ворвался дневной свет, комната была пуста.

Почти тотчас же у дверей появился баронет. Если раньше он едва держался на ногах от страха, то теперь он был буквально ни жив ни мертв.

- Что это? Что это? - бормотал он в ужасе. - Кто-то стрелял?

- Да, кто-то стрелял, - спокойно сказал Майкл, - и этот кто-то я. Джентльмен, которого вы послали свести счеты со мной, правильно сделал, что убрался в свое логово. Иначе с ним было бы то, что с этим замком, Пенн!

Майкл выразительно показал на сломанный замок. Взгляд его упал на вещь, валяющуюся в нескольких шагах на полу. Он подошел, поднял кусок цветного шелка и понюхал.

- Кто-то потерял в спешке, - заметил он. - Сохраним на память.

- Ради Бога, уверяю вас, я не знал.

- Как же поживает наша больная? - спросил Майкл с усмешкой. - Сумасшедшая малайка, которая кричала?

Баронет поднес дрожащие пальцы к губам, потрогал их и спрятал руки за спину.

- Она ничего. Это было… как я думал. У нее был припадок.

Майкл задумчиво следил за ним.

- Я хотел бы посмотреть на нее, с вашего разрешения.

- Вы не имеете права! - возразил Пенн; в голосе его звучали страх и ненависть. - На нее нельзя смотреть. Какое вы имеете право распоряжаться в моем доме? Как вы смеете вторгаться в мой дом на рассвете, стрелять и портить имущество? Я сейчас же напишу жалобу в Скотленд-Ярд, ваше начальство научит вас, как себя вести. Безобразие! Эти сыщики обнаглели до того, что всюду чувствуют себя хозяевами! Но я вам покажу, я вам покажу, увидите!

Голос Пенна Подымался все выше и превратился в визг. Своим криком он, видимо, хотел подкрепить собственное мужество. Майкл равнодушно перевел с него глаза на висевшие на стенах мечи. Проследив его взгляд, сэр Грегори смутился и опять потерял самообладание.

- Милый мой, зачем вы выводите меня из себя? Я самый тихий и добродушный человек в мире, если только не раздражать меня глупыми выходками. Вы, я вижу, составили обо мне неправильное мнение.

Майкл, не отвечая, вышел из комнаты и по коридору направился в сад. На пороге он обернулся и сказал баронету:

- Я не могу настаивать на своем требовании, потому что у меня нет приказа об обыске. Вы это хорошо знаете. Когда же я принесу с собой приказ, я все равно ничего не найду. Вы успеете запрятать все концы в воду. Но помните, берегитесь!

Он поднял руку и предостерегающе погрозил пальцем.

Майкл вернулся в Доуэр-Хауз к завтраку. На его отсутствие никто не обратил внимания. Только Адель заметила его исчезновение и первая поздоровалась с ним, когда он вернулся.

Джек Небворт был в превосходном настроении. Съемки, по его мнению, прекрасно удались.

- Конечно, ничего в точности сказать не могу, пока пленка не проявлена в лаборатории. Но что касается маленькой Лимингтон, то она выше всяких похвал. Рано, понятно, предсказывать, но я совершенно уверен, что из нее выйдет настоящая артистка, новая звезда экрана.

- Вы этого не ожидали? - с удивлением спросил Майкл.

- Мендоза доставляла мне кучу неприятностей. Но когда я поссорился с ней и поехал сюда на съемку, я был убежден, что придется вернуться обратно и переснять все сцены с Мендозой заново. Кинематографические актрисы не рождаются, а делаются: нужен опыт, терпение, профессиональная выносливость. Прежде чем артистка выдвинется на первый план, ей приходится пройти долгую школу. А ваша девочка сразу все поняла, сразу со всем освоилась! Откуда я мог знать, что она такой молодец!..

- Когда вы говорите «моя девочка», - сухо возразил Майкл, - вы, вероятно, помните, что мой интерес к ней вызывается исключительно обстоятельствами дела, которое мне поручено начальством?

- Если вы не врете, - ответил Джек, - это значит, что вы глупое полено!

Майкл улыбнулся и отошел от проницательного режиссера.

Артисты и кинооператоры заняли места в шарабане. Компания тронулась обратно в Чичестер.

В приемной своей студии Небворт встретил ждавшую его посетительницу и добродушно пожелал ей доброго утра.

- Я хотела поговорить с вами, мистер Небворт, - сказала Стелла Мендоза, изображая на лице лучшую из своих очаровательных улыбок.

- Вы хотели поговорить со мной? Понятно, вы можете поговорить. Что вам угодно?

Знаменитая артистка смущенно теребила пальчиками угол кружевного платочка. На Джека это не произвело впечатления. Он сам в свое время обучал ее эффектам драматических сцен с носовым платком.

- Я была очень глупа, мистер Небворт, и я пришла просить у вас прощения. Конечно, я была неправа, заставив ждать всю группу, и я очень сожалею. Я могу прийти завтра? А если хотите, я могу начать сегодня…

Большой рот режиссера искривился усмешкой.

- Вы можете не приходить завтра и можете не оставаться сегодня, Стелла. Ваша заместительница обнаружила такие необыкновенные таланты, что я не намерен переделывать съемку.

Стелла бросила на режиссера яростный взгляд и выпрямилась.

- У меня контракт. Надеюсь, вы не забыли об этом, мистер Небворт?

- Я с громадным удовольствием продолжал бы играть с мисс Мендозой, - вмешался сладкий голос, который принадлежал красавчику Конноли. - Ужасно неприятно играть с мисс… я даже имени ее не знаю! Она так… она срывает все художественные эффекты, мистер Небворт.

Старый Джек не ответил. Он молча смотрел в глаза длинноволосого любовника.

- С другой стороны, я чувствую, что вместе с мисс Мендозой я могу действительно развернуть весь мой талант, - продолжал Конноли. - Ваша замена совершенно выбила меня из седла! Я страшно нервничаю, чувствую себя ужасно неудобно, а играть роль, когда все нервы напряжены, когда вся душа каждую минуту возмущается, совершенно невозможно. Одним словом, - закончил он, подняв тон, - я не хочу больше сниматься, пока не вернется мисс Мендоза!

Стелла подарила юноше благодарный взгляд и с улыбкой обратилась к нахмурившемуся Джеку.

- Хотите, чтобы я начала сегодня?

- Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю, никогда! - вспылил режиссер, и глаза его гневно засверкали под седыми бровями. - А вы, молодой человек на тонких ножках, если вы еще раз попытаетесь ставить мне палки в колеса, я вышвырну вас вон из студии, я вам сделаю такую славу, что ни одна кинематографическая компания в Англии вас не примет! Я сам посажу вас на пароход и отправлю ко всем чертям в Галифакс!

Вне себя от бешенства он бросился к дверям и столкнулся с входившим Майклом.

- Вы слышали? - закричал он, хватая его за руку. - Вы понимаете, что они со мной делают? Фильм накручен наполовину, а он, извольте видеть, теперь крутит носом. Вы слышали, что он говорил? Молокосос! Слушайте, Бриксен, хотите взять его роль и играть с девочкой? Вы не можете сыграть хуже, чем Конноли, и пока вы будете играть, у вас будет тьма свободного времени, чтобы заняться Охотником за головами.

- Нет, благодарю вас, - улыбнулся Майкл. - Это не мое дело. А что касается Охотника за головами, - он закурил папиросу и выпустил к потолку тонкую струю дыма, - я знаю, кто он, и могу взять его когда захочу.

Джек остолбенел:

- Вы шутите?

- Ничуть, я говорю совершенно серьезно, - спокойно ответил Майкл. - Но знать Охотника за головами одно, а поймать его с поличным другое дело.

Джек Небворт сел на край письменного стола, опустил руки в карманы и недоверчиво смотрел на сыщика.

- Это кто-нибудь из моей труппы?

- Я не имею удовольствия знать всю вашу труппу, - уклонился от прямого ответа Майкл, - но думаю, во всяком случае, что от Охотника за головами вам лично не грозит опасность. Что вы собираетесь делать с Конноли?

Режиссер раздраженно пожал плечами.

- Я погорячился, а он ведет себя как дурак. Разве эти молокососы думают о чем-нибудь, кроме галстуков и заметок о себе в газетах? А эта Мендоза…

Режиссер выразительно погрозил кулаком.

Мисс Мендоза, однако, не считала свою отставку окончательной. Она сумела пробиться к славе из ничтожества и не собиралась так легко сдавать свои позиции.

Первым ее движением было найти Адель Лимингтон, занявшую ее место в фильме. Шла она к ней в мирном настроении, но неприятно было поражена, увидев, что девушка заняла ее уборную - уборную, которая была отведена для исключительного пользования Стеллы Мендозы! Сразу придя в ярость, она громко постучала в дверь.

Адель сидела перед зеркалом и изучала грим. Увидев Мендозу, она вскочила и покраснела.

- Вы мисс Лимингтон? - приторно улыбаясь, спросила Стелла. - Можно войти?

- Пожалуйста, - поспешно пригласила Адель.

- Садитесь, садитесь, - продолжала Стелла. - Это очень удобное кресло, хотя вообще кресла здесь ужасные. Мне сказали, что вы дублируете мою роль?

- Дублирую? - переспросила озадаченная Адель.

- Да, мистер Небворт сказал, что вы меня дублируете в фильме. Вы знаете, что это значит: когда артистка по каким-либо причинам не может или не хочет сниматься, берут кого-нибудь похожего и заменяют артистку в сценах, где ее не видно на первом плане…

- Но мистер Небворт снимал меня первым планом. На дальнем расстоянии я снималась только в одной сцене…

Мисс Мендоза сделала вид, что не слышит, и вздохнула.

- Бедный старик! Он очень сердит на меня, и, конечно, я не должна была раздражать его. Но теперь мы помирились. Вы знаете, завтра я опять снимаюсь?

Девушка побледнела.

- Конечно, для вас это очень унизительно, но, милая моя, всем нам приходится испытывать неприятности! Впрочем, жаловаться вам не на что. Все артисты были с вами очень милы.

- Но это невозможно, - возразила Адель. - Мистер Небворт сказал мне, что я буду снята в фильме с самого начала до конца.

Мендоза насмешливо покачала головой.

- Ах, милая, разве можно верить всему, что вам говорят. Мне он только что сказал, чтобы я приготовилась к утренним съемкам в Соут-Даунсе.

Сердце Адель упало. Она знала, что утренние съемки назначены в Соут-Даунсе. Ей не могло прийти в голову, что Мендоза услышала об этом от Конноли.

- Да, это должно быть очень унизительно для вас, - задумчиво продолжала Стелла тоном дружеского участия. - На вашем месте я уехала бы в город и пробыла бы там недели две, пока все здесь об этом забудут. Я очень хорошо понимаю ваше разочарование, милая, и если вам нужны деньги на путешествие…

Она открыла сумочку, вынула пачку бумажных денег и положила на стол.

- Зачем это? - холодно спросила Адель.

- Но, милая, вам нужны будут деньги на дорогу.

- Если вы думаете, что я уеду в Лондон, не повидав мистера Небворта и не убедившись, что вы говорите правду…

Мендоза вспыхнула.

- Вы хотите сказать, что я лгу?

Она вскочила с кресла. Дружеский тон сменился яростным, злобным шепотом. Уперев руки в бедра, Мендоза подбежала к Адели и вызывающе придвинула к ней лицо.

- Я не знаю, лжете вы или заблуждаетесь, - ответила Адель, испуганная гневом артистки гораздо меньше, чем принесенным ею известием. - Одно только я знаю наверное - это то, что эта комната в настоящий момент моя, и я прошу вас оставить ее и уйти.

Она распахнула дверь. Мгновение ей казалось, что артистка бросится на нее и вцепится в волосы. Но в коридоре появился парикмахер-ирландец и добродушно вмешался в спор соперниц.

- Вы мне ответите за это! - кричала через плечо Мендоза, осторожно увлекаемая парикмахером. - Вы думаете, если Джек Небворт сказал, то это закон! У меня достаточно связей и друзей, чтобы найти управу на Небворта! И вы, и Небворт в ногах будете ползать у меня и молить о прощении!..

Небворт сидел один в кабинете, когда ему доложили, что его хочет видеть бывшая «звезда». Первым его движением было отказать в приеме. Но прежде чем он принял решение, Стелла сама раскрыла дверь и появилась в кабинете. Он молча смотрел на нее в течение минуты, затем знаком предложил сесть. Служитель ушел, оставив их вдвоем.

- Я восхищаюсь многими вашими качествами, Стелла, и больше всего вашими нервами. Но, право, вы напрасно думаете, что из нашего разговора что-нибудь выйдет. Вы больше не участвуете в фильме и, боюсь, вообще больше не будете участвовать в фильмах, которые я буду ставить.

- Вот как? - усмехнулась Мендоза, вынимая из сумочки золотой портсигар и закуривая душистую папиросу.

- Я знаю, вы пришли сказать, что у вас есть влиятельные друзья среди людей, вложивших капиталы в общество, - спокойно продолжал Джек, и Стелла с удивлением подумала, уж не существует ли телефона между кабинетом режиссера и ее бывшей уборной. - Не первый раз мне приходится иметь дело с женщинами. И не первый раз они двигают против меня председателя, вице-председателя и казначея общества, думая, что сотрут меня в порошок! Но вот видите, я жив и здоров. Люди, вложившие капиталы в общество, могут любить вас до смерти, но, кроме вас, они любят также и деньги. Если я буду крутить плохие фильмы и их перестанут покупать, вы первая пострадаете от этого: некому будет дарить вам жемчужные ожерелья.

- Посмотрим, разделит ли ваше мнение сэр Грегори, - вызывающе сказала Стелла, и Джек Небворт удивленно поднял брови.

- Что, Грегори Пенн? Я не знал, что он находится в числе ваших друзей. Да, ему принадлежат акции общества, но количество их не так велико, чтобы это могло влиять на существо дела. Вероятно, он вам говорил, что ему принадлежит все. Но даже если бы ему принадлежало девяносто девять сотых, Стелла, то и это не имело бы никакого значения для старого Джека Небворта, потому что у старого Джека Небворта имеется договор, предоставляющий ему полную свободу в выборе артистов и сотрудников. Вы не можете связать мне руки, Стелла, нет, сударыня!

- Вы, кажется, намерены очернить меня перед другими компаниями? - спросила она, глядя в сторону.

Этого она боялась больше всего. Если Джек Небворт разгласит историю ее бунта в момент, когда фильм наполовину был накручен, ее кинематографическая карьера будет кончена.

- Я думал об этом, - кивнул головой старый режиссер, - но я не злопамятен и не мстителен. Вы можете говорить, что роль вам не понравилась и что мы с обоюдного согласия расторгли контракт. В конце концов это не так далеко от правды. Идите с миром, Стелла…

Он вывел ее из кабинета. Мендоза молчала, хорошо понимая, что всякий спор бесполезен. У ворот студии она встретила Лоулея Фосса и рассказала о своей беседе с режиссером.

- Похоже на то, что вы действительно ничего предпринять против него не можете, - сказал сценарист. - Я бы вступился за вас, Стелла, но он меня все равно слушать не будет. У меня с ним постоянные личные неприятности. Откровенно говорю вам, я испытываю глубокое унижение от мысли, что мне приходится отдавать свой талант на службу этому проклятому старому янки.

- Вы должны собрать собственную труппу и сами ставить фильмы, - в десятый раз повторила Стелла свою заветную мысль.

Фосс неопределенно улыбнулся и, пожав плечами, спросил:

- Он у себя в кабинете?

Стелла кивнула головой, и Лоулей Фосс, простившись с артисткой, нерешительно постучал в дверь кабинета.

- Мистер Небворт, я к вам с просьбой.

- Денег? - спросил Джек, глядя на сценариста из-под нахмуренных бровей.

- Да, я хотел попросить аванс. Дело в том, что я немного просчитался в прошлом месяце. Я просрочил платеж по одному небольшому векселю, и меня теперь преследуют взысканием. Сегодня в два часа явится судебный пристав. Я должен уплатить ему пятьдесят фунтов.

Джек открыл ящик письменного стола, вынул чековую книжку и выписал Чек не на пятьдесят фунтов, а на восемьдесят.

- Вот вам месячное жалованье вперед, - сказал он. - По сегодняшний день мы были с вами в расчете. Согласно условиям нашего контракта, вы имеете право на месячное жалованье при уходе со службы. Получайте.

Фосс растерялся и покраснел.

- Вы меня выгоняете? - спросил он глухо.

Джек утвердительно кивнул головой.

- Я вас увольняю не потому, что вам понадобились деньги, и не потому, что с вами у меня постоянно бывали неприятности. Я вас увольняю за то, что вы сделали прошлой ночью, Фосс.

- Что вы хотите сказать?

- Я хочу сказать, что разделяю мнение мистера Бриксена и считаю, что вы отметили белым знаком окно мисс Лимингтон со злонамеренной целью направить в ее комнату посланца сэра Грегори Пенна. Посланец явился и едва не похитил артистку, исполняющую у меня главную роль.

Сценарист криво усмехнулся.

- Удивительно, как все принимает характер мелодрамы в ваших глазах, Небворт. Похитить артистку, исполняющую главную роль! Такие вещи, может быть, случаются в Соединенных Штатах, но их не бывает в Англии.

- Когда будете уходить, закройте за собой дверь, - прервал его Небворт, придвигая к себе бумаги и погружаясь в работу.

- Но разрешите мне сказать…

- Нет, не разрешаю, - заявил Джек, с трудом подавляя бешенство, - можете даже не говорить «до свиданья». Всего хорошего!

В Чичестере нет больших ресторанов. Приезжему человеку можно пообедать только в столовой единственной приличной гостиницы.

Когда Майкл вернулся в свой отель, он увидел за обеденным столом двух человек. При его появлении они встали, представились и затем все трое поднялись по лестнице в гостиную.

- Я рад, что вы приехали, - сказал Майкл, когда инспектор запер дверь.

- В уголовных делах я неопытен, и, боюсь, поведение мое покажется вам излишне таинственным. Дело в том, что я пока не считаю возможным поделиться с вами моими подозрениями, - прибавил он с улыбкой.

Инспектор Лайль, старший из сыщиков, рассмеялся.

- Мы присланы сюда в полное ваше распоряжение, капитан Бриксен. Ни я, ни мой коллега не страдаем любопытством. Справку, которую вы просили, сержант Уолтере привез с собой.

- Какую справку… о Пенне? Он известен полиции? - с интересом спросил Майкл.

Сержант Уолтере кивнул головой.

- Он был осужден и оштрафован несколько лет назад за нападение на служанку. По всей видимости, это была грязная история, и он только чудом спасся от тюрьмы. В связи с этим делом мы тогда обратили на него внимание и собрали разные сведения в Лондоне и на Малайских островах. Он очень богат и получил титул баронета по наследству от дальнего родственника. На Борнео он жил вдали от городов, буквально в джунглях. О его приключениях там можно было бы написать книгу. Некоторые из них изложены вот здесь… Вы с удовольствием прочтете это на досуге, капитан Бриксен, - сказал сержант, передавая Майклу отпечатанный на машинке документ.

- Вы ничего не слышали о дрессированной обезьяне, которая живет у него?

К его удивлению, сержант улыбнулся и ответил:

- Баг? О да, история эта нам известна во всех подробностях! Пенн поймал его младенцем и сам выкормил и воспитал. За его передвижениями трудно было следить, так как всегда он возвращался в Европу на другом пароходе. А затем он завел собственную яхту «Кипи» и набрал экипаж из папуасов и малайцев. Что там делается, куда он на ней разъезжает, одному Богу известно. В прошлом году после его путешествия мы получили сведения, что он едва остался жив в драке с туземцами. Теперь, капитан Бриксен, что прикажете нам делать?

Инструкции Майкла были просты и несложны. В тот вечер Адель, возвращаясь из студии домой, смутно чувствовала, что кто-то следит за ней. После ночного приключения в Доуэр-Хаузе это неприятно действовало на нервы. Поспешно дойдя до дома, она нашла на столе своей комнаты записку. Записка была от Майкла.

Сидя на кровати и кутаясь в пуховую душегрейку, Адель Лимингтон лениво кушала засахаренные каштаны и, нахмурив лоб, размышляла о своих делах.

Голос хозяйки за дверьми заставил ее очнуться.

- Вас спрашивает мистер Фосс, мисс. Вы хотите видеть его?

Адель вскочила с постели и отворила дверь.

- Где он?

- Он ждет в гостиной, - ответила хозяйка, со вчерашнего дня начавшая относиться с большим уважением к жилице.

Лоулей Фосс стоял у окна и смотрел на улицу, когда девушка вошла в комнату.

- Доброе утро, Адель, - поздоровался он приветливо.

Никогда до тех пор он не звал ее по имени.

- Доброе утро, мистер Фосс, - ответила она с улыбкой. - Мне очень жаль, что вы покидаете нас.

Фосс с равнодушным выражением пожал плечами.

- Я рад, что ухожу. Условия работы были слишком стеснительны. Я все время чувствовал, что не могу развернуться.

Он не знал, сказал ли ей Майкл о белом знаке на окне. По-видимому, не говорил. Сам Фосс не придавал никакого значения белому кружку, вполне приняв объяснение Грегори, что, увлекшись девушкой, тот хотел рано утром положить ей на подоконник свежий букет цветов. Фосс обозвал его старым дураком, но не нашел причин отказывать в невинной просьбе. История же, выдуманная Небвортом, звучала глупой мелодрамой.

- Адель, зачем, глупенькая вы девочка, вы так жестоко обращаетесь с сэром Грегори? - сказал он и увидел по ее лицу, что задел опасную тему. - Право, не понимаю, почему вы так строги с ним. В конце концов, все мы люди-человеки, и что же удивительного в том, что Пенн на старости лет влюбился в вас? Ничего дурного в этом нет. Сотни девушек обедают с мужчинами, и никаких несчастий от этого не происходит. Я дружен с Пенном и сегодня вечером буду у него по одному важному личному делу… Вы не хотите поехать со мной?

Девушка отрицательно покачала головой.

- Может быть, опасности, в этом нет, - ответила она твердо, - но удовольствия тоже нет.

- Он богат и влиятелен, - настойчиво продолжал Фосс. - Он может быть вам очень полезен.

Она опять покачала головой.

- Я ни от кого не ищу помощи и рассчитываю только на себя. Мне не нужно покровительство богатых людей. Если я не пробьюсь собственными силами, это будет значить, что у меня вообще нет таланта и, стало быть, мне нужно бросить искусство и заняться другим делом. Я так и сделаю.

Фосс развел руками.

- Ну что ж, постараюсь сделать это дело без вас. Хотя своим присутствием вы мне очень помогли бы. Он совершенно без ума от вас. Если бы Мендоза знала это, она убила бы вас!

- Мисс Мендоза? - изумленно повторила девушка. - Почему? Разве она… она знакома с ним?

Фосс насмешливо склонил голову.

- Конечно, но знает об этом мало кто. Было время, когда он очень помог ей. Она, как умная девушка, сумела правильно использовать его помощь. Ничего это ей не стоило: она просто позволяла помогать ей. А теперь у нее столько денег, что она может скупить все ювелирные магазины на Риджер-стрит!

Адель слушала с недоверием и любопытством.

- Вы не должны передавать ей то, что я говорю вам… Я вам сообщаю все это по секрету. Боже меня упаси ссориться с Пенном, - прибавил он и содрогнулся. - Когда этот человек сердится, он становится хуже дьявола!

Презрительная усмешка появилась на губах Адели.

- И вы так спокойно предлагаете мне ехать к нему обедать и стать поперек пути мисс Мендозе!

- Жалко вам ее, что ли?

- Мне очень жаль ее, - невозмутимо ответила девушка, - но я предпочитаю жалеть ее, чем потом жалеть самое себя.

Она открыла дверь. Фосс молча поклонился и ушел. В конце концов, решил он, можно обойтись и без посторонней помощи. В его кармане лежал лист, отпечатанный на пишущей машинке Охотника за головами. Если правильно взяться за дело, за бумажку можно выручить не меньше тысячи фунтов.

Самсон Лонгваль сидел в соломенном кресле в саду перед своим неуютным домом. На старике был серый шелковый халат старинного покроя, в зубах глиняная трубка, выпускавшая время от времени короткие клубы дыма.

Он только что отпустил женщину, приходившую каждый день убирать комнаты и готовить простую еду, и приготовился мирно скоротать вечер, пока не настанет час ложиться в постель. В саду раздались шаги. Лонгваль подумал, что уборщица забыла что-нибудь в доме и вернулась (она вечно что-то забывала), но, обернувшись, с удивлением увидел подходившего к дому сэра Грегори Пенна - соседа, который дважды уже доставлял ему крупные неприятности.

Старик встал и с достоинством встретил непрошеного гостя.

- Добрый вечер! - сказал Пенн. - Могу я поговорить с вами по одному личному делу?

Лонгваль вежливо склонил голову.

- Конечно, сэр Грегори. Угодно вам войти, в дом?

Он провел баронета в узкую мрачную гостиную и зажег свечи. Сэр Грегори окинул взглядом бедно обставленную комнату и презрительно усмехнулся. Глядя на него, трудно было догадаться, что привело его в Доуэр-Хауз.

Предложив гостю кресло, Лонгваль спросил:

- Чем обязан, сэр, удовольствию видеть вас у себя?

- У вас тут остановились киноактеры?

Лонгваль утвердительно склонил голову.

- До меня дошли идиотские разговоры, будто моя обезьяна пыталась проникнуть в ваш дом.

- Обезьяна? - удивился Лонгваль. - Первый раз слышу об обезьянах в этих местах.

Это была правда. Но баронет с подозрением заглянул в глаза хозяина Доуэр-Хауза.

- Вот как? - усмехнулся он. - Вы станете уверять меня, что никогда ничего не слышали о моей обезьяне?

Старик с достоинством выпрямился.

- Вы хотите сказать, что я лгу, сэр? Если так, то вот вам Бог, а вот порог! Хотя мне крайне неприятно нарушать законы гостеприимства, но, боюсь, другого выхода у меня нет, как просить вас сейчас же покинуть мой дом.

- Ладно, ладно, - нетерпеливо прервал его сэр Грегори Пенн. - Не горячитесь, мой друг. Я пришел сюда не для того, чтобы спорить с вами. Вы, я слышал, доктор?

Лонгваль озадаченно поднял брови.

- В молодости я занимался медициной.

- Кроме того, я слышал, вы очень нуждаетесь, - продолжал сэр Грегори, снова обводя глазами комнату. - Готов биться о заклад, что у вас свободного шиллинга нет в кармане!

- Вы ошибаетесь, - спокойно возразил старик. - Я вполне состоятельный человек, и доказательством служит то, что я, как видите, позволяю себе роскошь содержать эту усадьбу точно в том виде, какой отвечает моим вкусам и любви к старине. Склонность эта, может быть, кажется вам странной, но она составляет смысл моей жизни. Откуда вы узнали, что я был врачом?

- Я услышал это от одного из слуг. Вы вправили ему сломанный палец.

- Я давно уже не занимаюсь этим делом, - вздохнул Лонгваль. - И очень об этом сожалею. Это благородная наука.

- Во всяком случае, - прервал его Пенн, - если вас нельзя купить, то вы все равно человек малообщительный и умеете держать язык за зубами, а мне это и надо. У меня в доме лежит больная женщина. К врачам обращаться я не хочу, так как не желаю посвящать их в мои личные дела. Но вы другое дело. Не согласились бы вы взглянуть на нее?

Старик задумчиво пожевал губами.

- Я был бы очень рад, но боюсь… мои медицинские знания весьма устарели. Это ваша служанка?

- Вроде, - коротко ответил баронет. - Когда вы можете прийти?

- Я могу пойти сейчас вместе с вами, - сказал Лонгваль, вышел из гостиной и через минуту вернулся в своем длиннополом сером сюртуке.

Баронет с недоумением осмотрел сюртук и улыбнулся.

- Откуда вы достали это старомодное платье?

- Оно сохраняет для меня постоянную новизну, - ответил старик с достоинством. - Современное платье лишено, на мой взгляд, очарования эпохи, оно бездушно и вызывает во мне отвращение.

Он с улыбкой погладил полы сюртука.

- Старику позволительно иметь свои чудачества. Не правда ли, сэр Грегори?

В то время, как Самсон Лонгваль шел по дороге в Грифф-Тауэрс, Майкл Бриксен явился в кабинет Джека Небворта, вызванный спешной запиской.

- Надеюсь, вы не сердитесь, что я потревожил вас, - сказал режиссер, предлагая Майклу кресло. - Я хотел сообщить вам одну вещь. Вы помните съемку, которую мы делали в Грифф-Тауэрсе?

- Как же, конечно, помню.

- Я хотел показать вам один снимок, с башней на заднем плане, и спросить вас, что вы об этом думаете.

Не понимая, что хочет режиссер, удивленный Майкл встал и направился вслед за ним в лабораторию.

- Я велел увеличить снимок и отпечатать его специально для вас. Но лучше всего будет, если я покажу вам снимок на экране.

Он привел в порядок проекционный аппарат и потушил свет.

- Но в чем дело? - с любопытством спросил Майкл.

- Я сам не могу понять, - озадаченно почесал голову режиссер. - Сейчас вы увидите.

Затрещал аппарат. На небольшом экране появилась сцена, снятая в Грифф-Тауэрсе. Майкл узнал Адель и стоявшего с ней Конноли. Молодые люди объяснялись в любви.

За их спинами возвышалась каменная стена башни, и Майкл впервые заметил в башне небольшое окно.

- Никогда раньше я его не замечал, - пробормотал он.

- Вот это окно я и хотел вам показать, - ответил Джек Небворт, продолжая внимательно следить за экраном.

Окно приблизилось и вошло в фокус камеры. Посреди окна Майкл с изумлением различил черты темноглазой женщины, с растрепанными волосами, с выражением нечеловеческого ужаса на лице. Она в отчаянии подняла руку, словно стараясь позвать кого-то на помощь, - возможно, самого Джека, руководившего съемкой. Таково, по крайней мере, было мнение Небворта. Прежде чем Майкл успел опомниться от изумления, образ молодой женщины исчез с такой же быстротой, как появился. Можно было подумать, что кто-то силой оттащил ее от окна.

- Что вы на это скажете? - спросил Небворт.

Майкл задумался.

- Похоже, что наш приятель Пени держит пленницу в башне. Ну да, это та женщина, крик которой я сегодня слышал на рассвете и которую Пенн выдает за служанку! Меня смущает окно. Я не подозревал о его существовании. Судя по расположению, оно должно выходить на внутреннюю лестницу, но внутри, я это хорошо помню, никаких признаков окна я не заметил. По-видимому, в башне есть тайник. У вас больше нет снимков этой части замка?

- Нет, - покачал головой Джек. - Сцена с башней занимает всего пятьдесят метров. Все, что я мог показать, вы уже видели.

В лаборатории зажегся свет. Небворт и Майкл вернулись в кабинет режиссера.

- Не нравится мне этот Пенн, - задумчиво произнес Небворт. - И еще меньше он мне стал нравиться с тех пор, как я узнал, что Мендоза находится с ним в гораздо более близких отношениях, чем я думал.

- Мендоза… ваша бывшая артистка?

Режиссер пожал плечами:

- О Стелле Мендозе ничего плохого сказать нельзя. Ничего хорошего тоже,

- ответил он. - Меня, по правде, всегда удивляло, почему Пенн позволяет пользоваться своим парком для съемок, но теперь я понимаю. Говорю вам, не нравится мне он. В этом замке на каждом шагу какие-то секреты.

Майкл самодовольно улыбнулся.

- Один из этих секретов будет раскрыт сегодня ночью. Я подвергну Грифф-Тауэрс небольшому осмотру, не спрашивая разрешения сэра Грегори Пенна. И если я найду то, что рассчитываю, Грегори Пенн проведет остальную часть ночи в наручниках и под замком!

Майкл Бриксен выписал из Лондона тяжелый чемодан с нужными вещами. Около получаса он возился над приведением их в порядок, когда хозяин гостиницы доложил ему, что из гаража привели нанятый им мотоциклет.

Подвязав дорожный мешок к плечам, Майкл сел на машину и выехал из города, делая круг и направляясь к Доуэр-Хаузу. Не доезжая до усадьбы Лонгваля, он сошел с мотоциклета, спрятал машину в кусты и дальнейшую часть пути преодолел пешком.

Было около одиннадцати часов вечера, когда он подошел к стене парка, поминутно оглядываясь, чтобы не натолкнуться случайно на Бага. Калитка, выходившая в поле, была заперта. Майкл предвидел это. Из мешка за спиной он вынул веревочную лестницу с приделанными к ней стальными крючьями. Забросив крючья на стену, он в одно мгновение перелез на другую сторону и очутился в парке.

Пробираясь тем же путем, каким он проходил здесь на рассвете, держась в тени кустов и деревьев, он приблизился к замку и остановился у края площадки перед входом в башню. Дверь была открыта, и на пороге стояли два человека. Один из них был Пенн, второго же он узнал только тогда, когда тот заговорил, - Самсон Лонгваль!

- Думаю, она скоро поправится. Раны воспалены и очень болезненны. Можно подумать, что какой-то зверь исцарапал ее лапой, - сказал Лонгваль. - Надеюсь, я облегчил ее страдания, сэр Грегори, хотя, повторяю, вот уже почти пятьдесят лет как я забросил медицину и никого не лечил.

Итак, старый Лонгваль был доктором!

- Моя машина отвезет вас, - предложил сэр Грегори.

- Нет, нет, я пойду пешком, благодарю вас. Это недалеко. Спокойной ночи, сэр Грегори.

Баронет, пожелав гостю счастливого пути, вошел обратно в дом, и Майкл услышал шум задвигаемых засовов.

Настало время действовать. Майкл осторожно размотал веревочную лестницу, стал в тени дерева и ловко забросил крючок на каменный выступ окна. Расстояние было высчитано правильно. Лестница не доходила до земли всего на пару дюймов. Ловко перебирая руками узлы веревки, он за несколько секунд добрался до окна. Окно было закрыто. Но запор был несложен и прост. Прошло еще несколько секунд, створы окна распахнулись, и Майкл, перебравшись через подоконник, очутился на узкой каменной лестнице, проделанной в стене.

Вынув карманный электрический фонарь, сыщик осветил лестницу. Внизу видна была крошечная дверь, выходившая, насколько можно было догадаться, в приемный зал. Напрягая память, Майкл вспомнил, что в этой части зала стена была завешена тяжелой портьерой. Он спустился и убедился, что дверь была заперта на ключ. Вынув из кармана связку отмычек, он провозился с замком несколько минут, прежде чем удалось его отпереть. Дверь была открыта, и часть дела, таким образом, была сделана. Теперь можно было сравнительно безопасно идти вверх и обследовать верхнюю половину башни.

Вверху лестницы Майкл наткнулся на дверь, остановился и, затаив дыхание, прислушался. Кто-то двигался за дверьми. Слышно было мягкое шлепание ночных туфель. Шум удалился. Осторожно потрогав ручку, Майкл убедился, что дверь не заперта. Приоткрыв ее ровно на дюйм, он заглянул в щель и увидел перед собой часть комнаты.

Это была небольшая, совершенно пустая комната, если не считать низкой железной койки в углу. На койке лежала женщина. К счастью, она лежала спиной к двери и не могла видеть Майкла. Судя по черным, как смоль, волосам и темному цвету руки, свисавшей с койки на пол, она не была европейкой.

Женщина глухо застонала и повернулась. Теперь Майкл мог видеть часть ее лица. Он сразу узнал черты, которые видел на экране в лаборатории Небворта. Женщина была молода и по-своему красива. Глаза ее были закрыты. Она, по-видимому, стонала во сне.

Майкл бесшумно раскрыл дверь и вошел в комнату. Но едва сделал шаг, как увидел, что ручка двери на противоположной стороне комнаты повернулась. Мгновенно он потушил фонарь и одним прыжком вернулся обратно на лестницу.

Это был Баг. Обезьяна была в синей блузке и синих штанах. В громадных лапах она держала поднос с едой.

Баг бесшумно подошел к постели и поставил пищу на табурет у кровати. Молодая женщина открыла глаза и с восклицанием, полным ужаса и отвращения, отодвинулась к стене. Обезьяна, очевидно, привыкшая к такому приему, спокойно поправила одеяло на кровати и бесшумно удалилась.

Майкл снова вошел в комнату и, не обращая внимания на больную женщину, прямо подошел к двери, за которой скрылся орангутанг. Дверь была полуоткрыта. Майкл просунул голову в щель и заглянул. В шести шагах от него стоял Баг, нюхая воздух и вытянув по направлению к нему голову.

Майкл быстро захлопнул дверь, бросился обратно на лестницу и захлопнул вторую дверь. В двери не было ключа. Не теряя ни секунды, он скатился вниз по лестнице. Нужно было во что бы то ни стало избежать встречи, которая обнаружила бы его присутствие в доме.

Бежать через окно было невозможно. Единственным выходом была нижняя дверь. Хваля свою предусмотрительность, Майкл толкнул дверь и очутился в приемном зале. Двух секунд было достаточно, чтобы поставить на место чугунные болты и повернуть ключ в замке. Майкл перевел дыхание и прислушался. За запертой дверью послышались быстрые шаги и сопение зверя, уткнувшегося мордой в замочную скважину.

Первым делом было обеспечить отступление. Стараясь не шуметь, Майкл снял болты и засовы с входных дверей, отперев их, проверил, хорошо ли они открываются, и затем направился по коридору в кабинет сэра Грегори.

Опасность заключалась в том, что его мог увидеть кто-нибудь из темнокожих слуг. Но на этот риск нужно было идти. Во время прошлых посещений он заметил, что рядом с кабинетом была небольшая комнатка неизвестного назначения, отделенная от кабинета висящим ковром. Он благополучно проник в комнату. Из-за ковра доносился звук голосов… Майкл осмотрелся. Рядом с дверью, завешенной ковром, находилось окно; оно было открыто и выходило прямо в парк. Этот путь также мог пригодиться на случай бегства.

Боясь прикоснуться к ковру, он внимательно исследовал его, ища дыру или щель. У самого пола сквозь узкую щель пробивался свет. Майкл лег на пол и приник глазом к крошечному отверстию. Кабинет был ярко освещен, кто-то оживленно убеждал в чем-то Пенна. Женский голос! Майкл осторожно приподнял край ковра и увидел часть комнаты.

Грегори Пенн стоял в своей излюбленной позе, опершись спиной о камин. Рядом с ним на столике красовалась батарея бутылок, без которых, вероятно, жизнь лишалась для него очарования. Справа от камина в глубоком кожаном кресле сидела Стелла Мендоза. На ней была меховая шуба, хотя ночь была теплая, на шее сверкало ожерелье, которого Майкл раньше у нее не видел.

Беседа, по-видимому, лишена была сердечности. Хмурое лицо сэра Грегори выражало неудовольствие, накрашенные губы артистки сердито надулись.

- Я оставил вас, потому что должен был оставить, - говорил баронет, отвечая на упрек, которого Майкл не расслышал. - Одна из моих служанок заболела, и мне пришлось вызвать доктора. Но если бы я даже все время провел здесь с вами, это не изменило бы положения. Вы неправы, моя крошка,

- прибавил он, и голос его стал сух и резок. - Курица не может бесконечно нести золотые яйца… таких куриц вообще не существует. Вы очень глупо сделали, что поссорились с Небвортом.

Она сказала что-то, чего Майкл опять не расслышал.

- Собрать собственную труппу и начать съемку - это блестящая идея, - насмешливо произнес Пени. - Блестящая для меня, который должен будет оплачивать все счета, и блестящая для вас, которая будет тратить мои деньги! Нет, Стелла, дураков мало. Я много сделал для вас в свое время, но вы не должны рассчитывать, что я пущу по ветру все свое состояние только для того, чтобы удовлетворить вашу блажь.

- Это не блажь, - ответила артистка сердито, - это мне совершенно необходимо. Неужели вы хотите, чтобы я пошла обивать пороги студий, предлагая свои услуги как простая фигурантка, сэр Грегори?

- Не вижу в этом никакой нужды. Зачем вам работать? У вас достаточно денег, чтобы жить, ничего не делая. Во всяком случае, ничего предпринимать против Небворта я не позволю. Жаловаться на него вы вообще не имеете права. Если бы вы не встретили его, вы не встретили бы меня, а если бы вы не встретили меня, у вас не было бы теперь тех тысяч, которые лежат на вашем счету в банке. Просто вам надоело это дело и вы ищете другое.

Наступило короткое молчание. Мендоза опустила голову, и Майкл не мог видеть ее лица. Когда она заговорила, голос ее дрожал от сдерживаемой злобы и обиды.

- Кажется, я вам тоже надоела! Берегитесь, от меня так легко не отделаетесь. Я могу рассказать про вас вещи, которые, если попадут в газеты, отравят и разобьют всю вашу жизнь. Запомните это, Грегори Пенн! Я не дурочка… Я многое видела и многое слышала, и у меня достаточно ума, чтобы связать виденное и слышанное вместе. Вы говорите, мне нужна перемена… да! Я хочу поискать друзей, руки которых не были бы запачканы кровью.

Он бросился к ней и зажал ей рот рукой.

- Ты проклятая чертовка! - прошипел он, но в это время кто-то постучал в дверь. Баронет обернулся и крикнул что-то на малайском наречии.

Ответа Майкл не слышал.

- Слушайте, - сказал Грегори, овладевая собой. - Сейчас меня ждет Фосс, и я должен принять его. Мы потом поговорим о наших делах.

Он отпустил ее, подошел к столу и нажал кнопку, приводящую в движение секретный механизм двери, за которой находилось помещение Бага.

- Пойдите туда и подождите. Через пять минут я приду к вам.

Стелла с подозрением смотрела на дверь, неожиданно открывшуюся в стене.

- Нет, я пойду домой. Продолжим наш разговор завтра. Я погорячилась и наговорила глупостей, Грегори, но вы сами виноваты, что вывели меня из себя. С вами иногда очень трудно разговаривать.

- Идите туда! - повторил он, показывая рукой на зиявшую в стене дверь, и лицо его потемнело.

- Нет! - воскликнула Стелла, бледнея и отступая от баронета. - Там зверь, вы думаете, я не знаю? Это логовище Бага! Ах, зверь, зверь, негодяй!

На Пенна страшно было смотреть. Черты его исказились, в глазах сверкало безумие.

Задыхаясь, едва держась на ногах от страха, молодая женщина, прижалась к стене. Грегори постепенно овладевал собой.

- Тогда идите в маленькую комнату рядом и ждите меня там, - сказал он резко, проводя языком по» пересохшим губам.

Майкл успел подняться с пола и прижаться в темном углу за портьерой, когда полы ковра поднялись и молодая женщина вошла в комнату.

- Здесь темно! - простонала она в отчаянии.

- На столе лампа и спички!

Ковер опустился. В кабинете захлопнулась дверь и щелкнул замок.

Майкл не знал, что предпринять. Стелла стояла, прижавшись к стене, не решаясь сделать шаг вперед по темной комнате. Он медленно двинулся к окну, стараясь не шуметь. Нога его нечаянно задела стул.

- Кто здесь? - испуганно вскрикнула артистка. - Грегори? Не смейте трогать меня, Грегори!

Комната огласилась истерическим криком.

Майкл пробежал мимо Стеллы, прыгнул на подоконник и через секунду очутился в саду. Сзади него несся душераздирающий вопль. Майкл бросился к забору. За ним слышались чьи-то быстрые мягкие шаги. Сыщик оглянулся и увидел Бага. Каким образом орангутанг появился в саду, он не мог понять. Рука инстинктивно схватилась за карман, где лежал револьвер. Карман был пуст. Во время прыжка револьвер, по-видимому, выпал на землю.

Майкл устремился в поле. Быстрые шаги обезьяны настигли его. Впереди в стене чернела калитка. Но калитка была заперта. Даже если бы она была открыта, все равно стена не могла остановить обезьяну. Спасения не было, Майкл остановился у стены и повернулся лицом к преследователю. В ночной темноте он увидел перед собой два близко посаженных друг к другу светящихся глаза.

Майкл Бриксен приготовился к страшной смертельной схватке. Но, к его удивлению, орангутанг остановился, вытянул вперед голову и с беспокойством втянул в ноздри воздух. В воздухе раздался легкий короткий свист. Обезьяна с глухим криком отскочила назад.

Майкл оглянулся. У стены рядом с ним стоял маленький бронзовый человек, которого он два дня назад видел на дороге из Чичестера в Грифф-Тауэрс. В руке малайца блеснуло стальное лезвие. Это был меч. Точная копия суматринских мечей, висевших в кабинете сэра Грегори Пенна.

Не понимая, каким образом малаец очутился здесь, Майкл хотел окликнуть его. Малаец сделал шаг вперед, снова рассек воздух мечом, и Баг с человеческим воплем отчаяния метнулся в сторону под деревья и исчез в темноте.

- Сударь, - сказал Майкл, - вы явились вовремя. Благодарю вас.

Проследив глазами за исчезнувшим в темноте Багом, он обернулся. Малаец пропал, словно провалился сквозь землю. Напрягши зрение, Майкл увидел неясную тень, скользнувшую вдоль стены по направлению к выходу из парка. Он хотел догнать малайца и расспросить, но, подумав, решил, что перед ним стоит задача поважнее и что терять время на посторонние дела нельзя. Перебравшись через стену, он обогнул парк, подошел к парадным воротам, вошел в них и, громко насвистывая песенку, направился по главной аллее прямо к дому.

Никто не попался ему навстречу, никто не остановил его. Он дошел до площадки перед домом, поискал под окнами и нашел свой револьвер.

Теперь нужно было узнать, что там с артисткой. Ее автомобиль ждал у ворот замка. Стало быть, сэр Грегори еще не отпустил ее. Рука Майкла потянулась к звонку, когда вдруг за дверью послышались шаги и голоса; женский голос принадлежал Мендозе. Майкл отскочил от двери и спрятался за выступом стены.

- Спокойной ночи, сэр Грегори, - любезно сказала молодая женщина. - До завтра.

- Приезжайте завтракать, - ответил голос баронета, - и привезите с собой девочку. Послать за вами автомобиль?

- Нет, спасибо, не надо, - поспешно отклонила она услугу.

Майкл подождал, пока Мендоза скрылась в глубине аллеи. Пени стоял на пороге, вглядываясь в ночную темноту. Наконец он вошел в дом, закрыл дверь, и шум засовов и ключа засвидетельствовал Майклу, что вход окончательно закрывается на ночь.

Куда же делся Фосс? Неужели он успел уйти? Майкл подождал, пока шум за дверьми утихнет, и осторожно направился по следам молодой женщины. Его занимала мысль, откуда появился этот малаец и куда исчез. Вспомнив, что забыл веревочную лестницу у окна, он вернулся с полдороги. Лестница висела на прежнем месте, точно в том положении, в каком он ее оставил. Майкл снял ее, аккуратно уложил в мешок, выбрался в поле, дошел до Доуэр-Хауза, сел на мотоциклет и укатил в Чичестер.

Несмотря на пережитые впечатления, спал он в эту ночь спокойно и проснулся поздно утром, когда в дверь постучали и в комнату неожиданно вошел посетитель.

Майкл поднял голову с подушки, захлопал глазами и в изумлении пробормотал:

- Или мне это снится, или это правда, сам Стэнс!

Майор Стэнс улыбнулся.

- Нет, мой мальчик, вы не спите. Это я!

- Что случилось? - спросил Майкл, вскакивая с постели.

- Ничего, если не считать, что вчера я засиделся поздно на балу, а сегодня прибыл ранним поездом. Я хотел удовлетворить свое любопытство и посмотреть, каких успехов вы достигли в деле Эльмера.

- В деле Эльмера? - нахмурился Майкл. - Господи Боже! Я совсем забыл про Эльмера!

- В таком случае это освежит вашу память, - ответил Стэнс и достал из кармана небольшую газетную вырезку.

Майкл прочел:

Майкл сделал круг и заглянул в улицу, на которой жила Адель Лимингтон. Сам того не заметив, он очутился около дома молодой артистки и постучал. С разочарованием он узнал, что Адель вышла из дома в семь часов утра. Небворт делал съемку в Соут-Даунсе. Чичестерская студия, когда Майкл заглянул в нее, была пуста. В кабинете режиссера сидел только секретарь Небворта и новый сценарист, прибывший накануне вечером из Лондона.

- Я не знаю точно, где происходит съемка, - сказал секретарь Диккер, - знаю только, что это где-то около Аронделя. Утром сюда являлась мисс Мендоза с тем же вопросом. Она хотела пригласить мисс Лимингтон к завтраку.

- Хотела пригласить к завтраку, вот как? - повторил медленно Майкл. - Если она еще раз придет, вы. можете сказать от моего имени, что мисс Лимингтон занята и не может принять приглашение.

- Надеюсь, она не заставит вас ждать. Хотя со старым Джеком на съемках никогда не знаешь…

- Я не говорил, что мисс Лимингтон завтракает со мной, - сухо оборвал его Майкл.

- Ах, вот что, мистер Бриксен, - вдруг спохватился секретарь. - Вы помните, вы задали нам работу с рукописью, листок из которой случайно попал в руки мисс Лимингтон?

Майкл кивнул головой.

- Вы нашли рукопись?

- Нет, но новый сценарист говорит, что в книге, где Фосс отмечал все поступающие рукописи, одна из записей замазана китайской тушью.

- Я хотел бы взглянуть на книгу, - попросил Майкл.

Книга немедленно была принесена. В ней аккуратно велись записи представленных сценариев, отмечалось название, имя автора, его адрес, дата получения и дата возвращения. Майкл развернул книгу на письменном столе Небворта и внимательно просмотрел список авторов.

- Если он прислал один сценарий, возможно, что он прислал их несколько,

- заметил Майкл. - Больше в книге нет замаранных мест?

- Нет, - ответил секретарь. - Насколько вы могли видеть, вычеркнута только одна строка. Среди авторов вы найдете почти всех жителей Чичестера. Нет, кажется, ни одного человека в городе, который не написал бы сценария или не предлагал бы нам своих советов.

Палец Майкла медленно двигался по списку. Медленно переворачивались страницы. Вдруг палец остановился.

- «Власть страха». Сэр Грегори Пенн», - прочел он и поднял глаза на Диккера. - Неужели сэр Грегори пишет сценарии, мистер Диккер?

Диккер кивнул головой.

- Да, он прислал нам один или два. Вы найдете его имя в алфавитном списке в конце книги. Он пишет сценарии исключительно для мисс Мендозы, Это не он, случайно, тот человек, которого вы ищете?

- Нет, - быстро ответил Майкл. - У вас не сохранилось его рукописей?

- Все рукописи отсылаются обратно, - с сожалением сказал Диккер. - Пишет он ужасно плохо! Я читал один сценарий. Помню, Фосс еще пытался убедить Небворта принять его к постановке. Потом обнаружилось, что Фосс получил за это порядочную сумму денег от Пенна. Он вообще брал взятки с авторов. Мистер Небворт узнал сегодня утром, что он получил двести фунтов с одной дамы за обещание пристроить ее сценарий. Сегодня утром от нее получено письмо с жалобой на Фосса.

Тем временем Майкл опять нашел имя сэра Грегори. В том, что хозяин Грифф-Тауэрса писал сценарии, не было ничего удивительного. Кто вообще не пишет сценариев?

Майкл захлопнул книгу и вернул ее Диккеру.

- Очень странная помарка, - заметил он задумчиво. - Я постараюсь расспросить Фосса, как только его увижу.

Прямо со студии он отправился в гостиницу, где жил Фосс, но Фосса не было дома.

- Он, кажется, даже не ночевал дома, - ответила хозяйка. - Во всяком случае, если ночевал, то не в постели. По-видимому, он уехал в Лондон.

Майкл вернулся в студию, так как пошел дождь, и, стало быть, Небворт должен был прекратить съемку. Расчет был правилен. Через час у ворот студии остановился знакомый желтый шарабан. Адель ответила сдержанным поклоном на приветствие Майкла.

- Благодарю вас, мистер Бриксен, но мы позавтракали на съемке. Кроме того, мне нужно разучить две больших сцены до завтрашнего утра.

Отказ ее был тверд и решителен, но Майкл не принадлежал к тем людям, которые сдаются перед первым «нет».

- А как будет с чаем? Вы должны непременно пить чай, моя красавица, даже если бы вам нужно было изучать не две сцены, а пятьдесят. Потому что если вы не будете пить чай, у вас будет несварение желудка, а если у вас будет несварение желудка…

Адель рассмеялась.

- Если моя хозяйка предоставит мне гостиную, вы можете прийти ко мне пить чай в половине пятого, - сказала она. - И если у вас в пять часов другое свидание, то вы поспеете на него.

Джек Небворт ждал Майкла в кабинете.

- Слышали о помарке в книге сценариев? - встретил он его вопросом. - Вижу, что слышали. Что вы об этом думаете? - и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Чрезвычайно подозрительная история. Фосс изолгался так, что ему буквально ни в чем нельзя верить. Я очень рад, что прогнал его. Вы знаете, что сегодня пришло письмо, из которого я узнал, что он получил взятку от дамы, написавшей сценарий? Черт знает что!

Излияния режиссера прервал стук в дверь. Дверь открылась, и на пороге появился посетитель.

- Входите, мистер Лонгваль, входите!

Майкл обернулся. Старик неловко мял шляпу в руках.

- Боюсь, я вам помешал, - произнес он в своей немного старомодной манере. - Но я приехал в город повидать своего адвоката и не мог отказать себе в удовольствии заглянуть к вам в студию и посмотреть, как идут ваши съемки.

- Все идет превосходно, мистер Лонгваль, благодарю вас, - любезно сказал Джек. - Вы знакомы с мистером Бриксеном?

Старик улыбнулся и пожал руку Майклу.

- Я приехал посоветоваться с адвокатом по делу, которое вам, наверное, покажется очень странным. Много лет назад я изучал медицину, сдал экзамены, получил диплом и считаюсь доктором, хотя с тех пор никогда не практиковал. Об этом никто не знает, да я и сам забыл. Можете представить мое удивление, когда прошлой ночью меня вызвали к… соседу, который хотел, чтобы я оказал помощь его больной служанке. Меня это так смутило, что я решил приехать в город посоветоваться, не нарушил ли я закона, оказав врачебную помощь. Дело в том, что я не занесен в список местных врачей…

- Могу вас успокоить, мистер Лонгваль, - сказал Майкл. - Если вы получили врачебный диплом и были в свое время внесены в списки врачей, звание врача от вас неотъемлемо, и вы можете практиковать где вам угодно и когда угодно.

- То же сказал мне и адвокат, - с улыбкой ответил Лонгваль.

- Это был серьезный случай? - спросил Майкл, догадываясь, кто был ночным пациентом.

- Нет, случай довольно легкий. Хотя была возможность заражения крови. Мне кажется, я все сделал, что нужно, но боюсь, что мог ошибиться, так как наука далеко ушла вперед с тех пор, когда я был молодым человеком. Я поэтому воздержался от выдачи рецепта, а просто промыл раны и перевязал. Мне, конечно, было приятно оказать услугу ближнему, но должен признаться, чувствовал я себя очень неудобно и, вернувшись домой, почти не спал всю ночь. Вообще вчерашний вечер и ночь были какие-то особенные. Кто-то, например, не понимаю почему, поставил мотоциклет у меня в саду.

Майкл подавил невольную улыбку.

- Не понимаю, кому могло это прийти в голову. Утром мотоциклет исчез. А вечером я встретил нашего приятеля Фосса, до такой степени встревоженного чем-то и озабоченного, что он не сразу заметил меня и не поздоровался.

- Где вы его встретили? - спросил Майкл быстро.

- Он проходил по дороге мимо усадьбы. Я стоял у ворот и курил трубку. Было темно, только когда он прошел мимо, я догадался, что это Фосс. Я окликнул его, он мне сказал, что только что имел одно важное свидание и сейчас идет на другое.

- Который был час?

- Кажется, около одиннадцати, - старик нерешительно задумался. - Наверное не могу сказать. Это было незадолго до того, как я лег спать.

Теперь Майклу все стало ясно. Сэр Грегори попросил Фосса уйти и вернуться через час, когда Стелла уедет в город.

- Вообще за последнее время я не узнаю своей усадьбы, - сказал Лонгваль и покачал головой. - Куда делись прежние тишина и покой? Надеюсь, - прибавил он, обращаясь к Небворту, - вы покажете мне ваш фильм, когда он будет готов?

- Конечно, мистер Лонгваль.

- Не понимаю, почему во мне вдруг проснулся такой интерес к кинематографу, - улыбнулся старик. - Месяц тому назад я ничего не понимал в фильмах, мне было противно смотреть на экран. А теперь у вас в студии я чувствую себя своим человеком.

В дверь просунулась голова секретаря Диккера.

- Угодно вам принять мисс Мендозу? - спросил он.

Джек Небворт сердито нахмурился.

- Нет, - ответил он коротко.

- Вот ее я тоже видел прошлой ночью, - закивал головой Лонгваль. - Сначала я думал даже, уж не крутите ли вы - кажется, так вы выражаетесь? - какую-нибудь сцену по соседству. Но мистер Фосс сказал, что никакой съемки нет. Она удивительно красивая и милая девушка, не правда ли?

- Да, очень, - сухо согласился Джек.

- Замечательно нежное и доброе существо, - продолжал Лонгваль, не замечая, что атмосфера становится напряженной. - Теперь, когда человечество с каждым днем грубеет в погоне за деньгами и наслаждениями, удивительно приятно встретить исключение.

- Нежное и доброе существо! - фыркнул Джек Небворт, когда за стариком захлопнулась дверь. - Вы слышали, Бриксен? Если Стелла кажется ему воплощением нежности и доброты, то как он представит себе дьявола? Из сахара и шоколада?

Когда Майкл вышел из студии, он нашел Стеллу у ворот и вспомнил, что она сегодня приглашена завтракать в Грифф-Тауэрс. К его удивлению, она подошла к нему и протянула руку.

- Я хотела видеть вас, мистер Бриксен. Я просила разыскать вас и сказать, что я жду вас у ворот.

- И ваше поручение неправильно было передано мистеру Небворту, - улыбнулся Майкл.

Артистка дернула плечом в знак презрения к Джеку Небворту и ко всей его студии.

- Я не его, а вас хотела видеть. Вы ведь сыщик, не правда ли?

- Да, - сказал Майкл, не понимая, к чему она ведет разговор.

- Мой автомобиль ждет за углом. Вы не можете проводить меня домой?

Майкл замялся. Ему хотелось поскорее увидеться с Аделью, хотя какого-то срочного дела к ней не было.

- С удовольствием, - ответил он после минутного размышления.

Стелла прекрасно правила машиной и так внимательно следила за рулем, что за всю дорогу не произнесла ни слова. В небольшой, роскошно обставленной гостиной, из окон которой открывался очаровательный вид на Соут-Лаунс, она сказала, снимая шляпу и бросая перчатки на стол:

- Мистер Бриксен, я хочу сообщить вам одну вещь, которую, мне кажется, вам полезно было бы знать.

Она была бледна и, видимо, нервничала.

- Не знаю, что вы подумаете обо мне, когда я вам скажу, но в конце концов мне все равно. Я больше не могу молчать.

Резкий звонок раздался в прихожей.

- Телефон. Простите меня, я сейчас вернусь.

Она убежала, забыв захлопнуть за собой дверь. Майкл слышал ее быстрые недовольные ответы кому-то на другом конце провода, потом наступило молчание. Стелла слушала своего собеседника, не прерывая. Прошло около десяти минут, прежде чем она вернулась; глаза ее блестели странным огнем, щеки пылали.

- Вы будете сердиться, если я вам расскажу в следующий раз то, что хотела сказать сегодня? - спросила она.

Она разговаривала с сэром Грегори. Майкл не сомневался в этом ни секунды, хотя имя Пенна не было произнесено.

- Вряд ли вам представится более удобный случай, чем сегодня, - попытался он ободрить ее.

- Да, я знаю, но есть причины, которые заставляют меня отложить этот разговор. Вы можете приехать ко мне завтра утром?

- Конечно, - ответил Майкл, в глубине души довольный, что беседа кончилась.

- Куда вас отвезти?

- Благодарю вас, я пойду пешком.

- В таком случае, я подвезу вас до выезда из города. Мне это по дороге,

- предложила она.

Конечно, по дороге, подумал Майкл. Ее вызвали в Грифф-Тауэрс. Он так был уверен в этом, что не стал проверять и, сойдя на углу своей улицы, даже не посмотрел вслед автомобилю, помчавшемуся дальше из города.

- Вам телеграмма, сэр, - доложил швейцар и, сбегав в контору управляющего, подал Майклу синий конверт.

Майкл вскрыл его и прочел.

Сначала он не понял содержания. Не веря глазам, он перечел ее вполголоса:

Майкл минуту стоял неподвижно, ошеломленный страшным зрелищем, затем медленно закрыл ящик и вышел на внутренний двор.

- Вы знаете его? - спросил Стэнс.

- Да, это Лоулей Фосс, бывший сценарист в кинематографическом обществе Небворта. В одиннадцать часов прошлой ночью он был жив. Я сам слышал это от человека, который его видел. Он был в Грифф-Тауэрсе, замке сэра Грегори Пенна. Вам сообщили о ящике обычной запиской?

- Запиской, но иного содержания, чем прежние.

Стэнс показал Майклу клочок бумаги, на котором пишущей машинкой отпечатана была всего одна строка:

Ни слова больше.

- Я вызвал к телефону начальника полиции в Доркинге. Ночь была темная, и из числа автомобилей, проезжавших по дороге, постовые полицейские не запомнили ни одного.

- Вы не видели, появилось объявление? - спросил Майкл.

Стэнс отрицательно покачал головой.

- Об этом я сам прежде всего подумал. Внимательно были просмотрены все газеты, все редакторы обещали немедленно дать знать, как только им пришлют для напечатания такое или подобное объявление. Но до сих пор ничего в этом роде обнаружить не удалось.

- Я сейчас же начну розыски на месте, - сказал Майкл. - Можно считать установленным, что его убили между одиннадцатью часами вечера и тремя часами утра, вероятно, ближе к одиннадцати, чем к трем. Потому что, если убийца живет в Суссексе, ему понадобилось время, чтобы отвезти голову в Чобхем и вернуться домой до рассвета.

Майкл велел шоферу ехать в Чичестер, но, подъезжая к городу, попросил свернуть на дорогу в Грифф-Тауэрс. Было поздно, когда он туда приехал, и замок имел свой обычный мертвый и покинутый вид. На звонок долго никто не отвечал. Майкл снова позвонил, и, наконец, голос сэра Грегори ответил из верхнего окна:

- Кто там?

Майкл отошел от дверей и посмотрел наверх. Сэр Грегори Пенн не узнал его в темноте и повторил:

- Кто там?

К своему вопросу он прибавил несколько слов на незнакомом языке, по-видимому, малайском.

- Это я, Майкл Бриксен. Я хочу поговорить с вами, Пенн.

- Что вам нужно?

- Спуститесь вниз, я вам скажу.

- Я раздет и ложусь спать. Приходите завтра.

- Нет, мне необходимо сейчас видеть вас, - твердо заявил Майкл. - Я привез с собой приказ произвести обыск в замке.

Приказа у него не было, но не было только потому, что он о нем не просил.

Голова баронета исчезла в окне, окно захлопнулось. Прошло порядочно времени, прежде чем дверь открылась и баронет впустил сыщика и дом. Майкл с удивлением осмотрел хозяина. Пени успел одеться, поверх жилета надет был широкий пояс с двумя револьверами. Голова баронета была забинтована, и виден был всего один глаз; левая рука висела на перевязи, нога с трудом волочилась по полу.

- Со мной произошел несчастный случай, - сказал он хмуро.

- Здорово вас кто-то потрепал, - заметил Майкл, вглядываясь пристально в хозяина.

- Я не хочу здесь разговаривать. Идемте в кабинет, - проворчал Пенн.

В кабинете сэра Грегори видны были явные следы недавней борьбы. На полу валялись осколки зеркала, сорвавшегося со стены и разбившегося вдребезги. Взглянув на стену, Майкл увидел, что один из суматринских мечей исчез.

- Вижу, у вас тут кое-что пропало, - заметил он. - Ваш «несчастный случай» произошел в этой комнате?

Сэр Грегори кивнул головой.

Что-то в положении второго суматринского меча привлекло внимание Майкла. Не спрашивая разрешения, он подошел к стене, снял меч и поднес к лампе. Лезвие покрыто было большими пятнами крови.

- Что это значит? - спросил он строго.

Сэр Грегори провел языком по запекшимся губам.

- Прошлой ночью в дом проник посторонний человек, - ответил он медленно, - малаец какой-то. Начал плести какую-то чепуху о своей жене. Я попросил его убраться. Он напал на меня, и, естественно, я вынужден был защищаться.

- Куда же вы дели его жену?

Баронет пожал плечами.

- Говорю вам, это сплошная чепуха. Большинство туземцев на Борнео полусумасшедшие люди, им достаточно пустяка, чтобы потерять голову. Я старался сделать все, что мог, чтобы успокоить его.

Майкл посмотрел на окровавленный меч.

- Понимаю, - произнес он сухо. - И… успокоили?

- Говорю вам, я вынужден был защищаться. Я отплатил ему той Монетой, какую он приготовил для меня. А вы хотели бы, чтобы я сидел сложа руки и позволил зарезать себя, как курицу, в своем собственном доме? Я умею обращаться с мечом не хуже самых искусных малайцев.

- По-видимому, - сухо сказал Майкл. - Что вы сделали с Фоссом?

Ни один мускул не дрогнул на лице Пенна.

- С кем?

- С Лоулеем Фоссом, который приходил к вам прошлой ночью.

- Со сценаристом? Я его не видел недели две.

- Лжете, - спокойно возразил Майкл. - Он был здесь вчера ночью. Я знаю это совершенно точно, так как находился в соседней комнате.

- Ага, это, значит, были вы? - облегченно вздохнул баронет. - Да, он приходил просить денег. Я дал ему пятьдесят фунтов, он ушел, и больше я его не видел.

Майкл опять скользнул взглядом по мечу.

- Вас, в таком случае, наверное, удивит, что голова Фосса найдена в Чобхеме? - спросил он.

Баронет поднял на сыщика холодные, пытливые глаза.

- Да, меня это очень удивило бы, - ответил он холодно. - В случае нужды, я могу представить свидетеля, видевшего, как Фосс ушел, хотя мне не хотелось бы впутывать в это дело женщину. Если вы были в соседней комнате, то вам, вероятно, известно, что со мной ужинала мисс Стелла Мендоза. Она уехала после того, как Фосс ушел.

- Ушел и вернулся, - сказал Майкл.

- Говорю вам, я больше его не видел! - с силой воскликнул баронет. - Если вы найдете кого-нибудь, кто видел, как он вернулся в замок, можете арестовать меня. Вы думаете, это я убил его?

Майкл не ответил и спросил:

- Наверху в башне была женщина. Что стало с ней?

Баронет помолчал и пожевал губами.

- В башне больная служанка. Ее теперь там больше нет.

- Я хотел бы это проверить, - сказал Майкл.

На секунду глаза баронета метнулись в сторону убежища Бага.

- Хорошо, - произнес он с неохотой. - Идемте.

Он вышел в коридор и повернул в обратную от прихожей сторону. Пройдя десять шагов, он остановился и открыл дверь, с таким искусством скрытую в стене, что даже при свете лампы ее невозможно было обнаружить. За дверью шел узкий ряд ступеней в обратном направлении к прихожей.

Они поднялись по винтовой лестнице, где прошлой ночью Майкл видел Бага.

- Вот комната, - сказал Пенн, открывая дверь.

- Неправда, это не та комната, - спокойно возразил Майкл. - Та комната в конце коридора.

Баронет нерешительно погладил подбородок и произнес, стараясь смягчить тон:

- Почему вы не верите? Удивительно недоверчивый тип! Идемте отсюда, Бриксен! Я хочу, чтобы мы остались с вами друзьями. Идемте вниз, выпьем по стаканчику виски и забудем неприятности, которые мы причиняли друг другу. Я с удовольствием…

- Я хочу видеть комнату, - повторил Майкл настойчиво.

- У меня нет ключа.

- Поищите.

Баронет долго шарил по карманам, пока нашел ключ. С неохотой он открыл дверь.

- Она ушла отсюда впопыхах, - объяснил он. - Черт ее знает, чем она была больна, и я рад, что отделался от нее.

- Если вы ее прогнали, потому что она больна, то вы сами знаете, как должен быть назван ваш поступок, - сухо ответил Майкл, зажигая в комнате свет.

Баронет был прав: комната была пуста. Но, судя по состоянию комнаты, опустела она при обстоятельствах подозрительных. Кровать была в беспорядке, на полу темнела лужа крови, на стене чернело круглое кровяное пятно. Стул был сломан, ковер был изорван и запачкан босыми ногами, ступавшими по крови. Одно из пятен хранило очертания распластанной руки, не похожей на руку человека.

- След зверя, - заметил Майкл, показывая на пятно. - Это Баг!

Баронет снова провел языком по высохшим губам.

- Здесь тоже была драка, - сказал он. - Этот малаец ворвался сюда, потому что думал, что служанка - его жена…

- Что вы сделали с ним?

Пенн не отвечал.

- Что вы сделали с ним? - терпеливо повторил Майкл.

- Я отпустил его и позволил взять с собой больную. Я рассудил…

С глухим восклицанием Майкл нагнулся и достал из-под кровати сверкнувший в луче лампы кусок стали. Это была половина сломанного суматринского меча. Следов крови на лезвии не было видно. Поднеся лезвие к лампе, Майкл увидел две глубокие зазубрины.

- Я понимаю, что произошло. Когда человек вошел в комнату, вы и Баг напали на него. Стул сломался в свалке: вероятно, Баг орудовал стулом. Человек бежал из комнаты, спустился по лестнице, увидел в вашем кабинете меч, схватил его и бросился на вас. Там и произошло главное сражение. Думаю, что часть этой крови ваша, Пенн.

- Часть этой крови! - фыркнул яростно Грегори. - Вся, будь он проклят!

Наступило продолжительное молчание.

- Женщина покинула эту комнату… живой?

- Кажется, - хмуро ответил баронет.

- А муж ее покинул ваш кабинет… живым?

- Это вы уж сами постарайтесь узнать. Насколько мне известно, он по меньшей мере на час потерял сознание. Баг хорошо умеет обращаться с мечом…

Майкл приступил к систематическому обыску. Собрав в прихожей всю прислугу, он подверг ее тщательному допросу. Все, за исключением одного, говорили по-голландски - язык хорошо знакомый Майклу, - но никто не мог сообщить сыщику интересных сведений.

Вернувшись обратно в кабинет, он зажег все лампы.

- Я желаю видеть Бага.

- Говорю вам, его нет, - заволновался Пенн. - Если вы мне не верите…

Пенн нажал кнопку, и дверь в стене открылась. Никто не вышел из убежища.

После минутного колебания Майкл проник в убежище, держа револьвер в одной руке и фонарь в другой. Обе комнаты, в которых жил орангутанг, были безукоризненно чисты, но в воздухе витал острый, неприятный запах звериного логова. В одной из комнат стояла железная постель с пуховой подушкой и шерстяным одеялом; мягкое глубокое кресло, в котором отдыхала обезьяна; три крикетных шара, которыми на досуге забавлялся зверь…

Теперь было понятно, каким образом Баг незаметно исчезал из дома и незаметно возвращался. В стене было проделано квадратное отверстие на высоте семи футов от земли; два стальных бруска, вделанных в стену на равном расстоянии друг от друга, представляли собой как бы лестницу.

Нигде не было следов крови. Никаких признаков, что Баг принимал участие в кровавой схватке прошлой ночью.

Майкл снова вернулся в кабинет. Обыск не дал результатов. Но в маленькой комнате, откуда он подслушивал прошлой ночью разговор Стеллы с сэром Грегори, на подоконнике видны были следы босой ноги и тяжелого тела, которое тащили через окно в сад.

Тем временем шофер, привезший Майкла в Грифф-Тауэрс, успел вернуться в Чичестер и привезти двух полицейских. С их помощью Майкл более или менее точно установил путь беглеца по саду: на песке кое-где сохранились кровяные пятна, трава местами была примята.

- Вопрос в том, кто мог унести женщину, - сказал инспектор Лайль, выслушав рассказ Майкла. - Похоже на то, что оба были убиты в замке и что Баг убрал тела обоих. В его логове нет следов крови. Из этого можно заключить, что его не было в замке во время убийства. Если бы нам удалось разыскать обезьяну, мы живо разрешили бы эту загадку. Конечно, теперь нет никаких сомнений, что Охотник за головами это сам Пенн, - продолжал инспектор. - Я с ним разговаривал вчера, и он произвел на меня впечатление полусумасшедшего маньяка.

- Я не совсем уверен, - возразил осторожно. Майкл. - Возможно, что мои слова покажутся вам странными, но я был бы очень удивлен, если бы сэр Грегори Пенн оказался убийцей. Признаюсь, - прибавил сыщик, - что отсутствие следов в логовище Бага немного смущает меня. Может быть, вы правы. Во всяком случае, не спускайте с Пенна глаз, пока я не снесусь с главной квартирой.

В это время подошел второй сыщик, обыскивавший дальнюю часть парка, и сообщил, что им найдены следы у задних ворот, выходящих в поле. Все трое поспешили туда. Следы видны были по обе стороны открытых ворот. Вблизи лежала большая куча гнилых листьев, и на куче сохранился отпечаток человеческого тела. Можно было подумать, что кто-то положил ношу на кучу, а сам присел около, чтобы отдохнуть. Но за воротами в поле следы окончательно исчезали.

В половине пятого Адель ждала Майкла к чаю. Без четверти пять она подошла к дверям и выглянула на улицу. В пять, не скрывая огорчения и досады, она сама выпила чай и велела горничной убрать со стола.

Майкл забыл и не пришел.

Конечно, у него были извиняющие обстоятельства. Адель придумывала их, сердито разрушала и придумывала снова. Поднявшись в свою комнату, она достала рукопись и постаралась сосредоточить внимание на сценах, съемка которых была назначена на следующее утро, но работа не ладилась. Мысль ее настойчиво возвращалась к Майклу, к Лоулею Фоссу, к сцене, свидетельницей которой она была прошлой ночью. Адель сказала утром Небворту, что видела ночью Фосса. Но старик был нелюбопытен и не стал расспрашивать. Поэтому она решила не рассказывать ни о странной встрече Лоулея Фосса с человеком в закрытом автомобиле на углу Арондель-стрит, ни о белой, как будто женской руке, помахавшей Фоссу на прощанье, ни о громадном бриллианте, сверкнувшем на руке таинственного автомобилиста… Но теперь мысль девушки настойчиво возвращалась к загадочному автомобилю. Такой роскошной машины она раньше никогда не видела в Чичестере.

В конце концов Адель бросила рукопись и прилегла на кровать. Ложиться спать было рано: едва пробило девять часов. Вечерних развлечений в Чичестере не было, если не считать двух кинематографов. Но фильмы, которые там шли, Адель давно уже видела. Куда пойти?.. Девушка встала с постели, надела шляпу и, спустившись по лестнице, постучала в дверь кухни.

- Я выйду на четверть часа, - сказала она хозяйке.

По обеим сторонам улицы шли ряды маленьких вилл, окруженных садами. Освещалась улица экономно, и пространства между редкими фонарями были темны: лучи газовых рожков не достигали до них. В одном из таких темных мест стоял закрытый автомобиль. Адель с удивлением заметила, что огни автомобиля были потушены. Приблизившись, она увидела, что это была та же машина, которая привлекла ее внимание прошлой ночью, когда сидевший внутри ее человек разговаривал с Фоссом…

Проходя, она осторожно заглянула в темную машину, но ничего не увидела. Улица была пуста. Вдруг из машины раздался шепот:

- Красотка… садитесь ко мне!

В окне мелькнула белая рука с бриллиантом на пальце. Адель испуганно отскочила, споткнулась о камень, испугалась еще больше и побежала.

Сзади нее загудел мотор. Машина тронулась и помчалась за ней. К счастью, угол был недалеко. Адель бросилась к стоявшему у забора мужчине и, только когда схватила его за рукав, заметила на нем шлем полисмена.

- Что случилось, мисс?

Автомобиль промчался мимо, завернул за угол и скрылся из вида.

- Человек пристал… в автомобиле… - сказала Адель, задыхаясь.

Полисмен обернулся и посмотрел вслед исчезнувшей машине.

- Он ехал с потушенными фонарями, - заметил страж порядка. - Я должен записать его номер. - Он обидел вас, мисс?

Девушка покачала головой и, стыдясь брызнувших слез, отвернулась.

- У меня нервы не в порядке, констебль. Я больше не буду гулять, я вернусь домой.

И она поспешно убежала прочь.

Было после полуночи, когда Майкл вызвал Джека Небворта к телефону и сообщил ему новости.

- Фосс! - изумился режиссер. - Боже мой! Не может быть, Бриксен! Могу я сейчас приехать к вам?

- Я сам к вам еду, - ответил Майкл. - Мне нужно расспросить вас кое о чем, а у меня в гостинице разговаривать неудобно.

Джек Небворт встретил Майкла у дверей своего дома на Арондель-стрит.

Майкл в кратких словах рассказал ему о том, что нашли голову, а также о подробностях обыска, произведенного в Грифф-Тауэрсе.

- Боже мой, Боже мой! - подавленным голосом прошептал режиссер. - Бедный Фосс! Вы думаете, Пенн убил его? Но зачем? Не мог же он убить только потому, что тот брал у него деньги.

- Могли быть другие причины, - возразил Майкл. - Вы помните лист из сценария, о котором я говорил, что он, вероятно, написан Охотником за головами?

Джек вспомнил и кивнул головой.

- Я совершенно уверен, особенно после того, как одна из записей в книге оказалась вымаранной, что Фосс знал автора сценария. И я почти уверен, что он пожелал это использовать в целях шантажа. Если это так и если автором сценария является сэр Грегори, - повторяю, что я не вполне в этом уверен,

- у него были достаточные основания, чтобы убрать Фосса со своего пути. Есть один человек, который мог бы помочь нам, и этот человек…

- Мендоза, - закончил Джек.

Джек взглянул на часы.

- Думаю, она сейчас в кровати, но можно попытаться. Вы хотите поговорить с ней?

Майкл задумался в нерешительности. Стелла Мендоза была дружна с Пенном. Если Пенн действительно убийца, допрос артистки может только осложнить дело…

- Да, я хотел бы поговорить с ней, - сказал он. - В конце концов Пенн знает, что его подозревают.

Джек Небворт десять минут возился с телефоном, пока получил ответ.

- Это говорит Небворт, мисс Мендоза. Можно повидать вас по спешному делу? Мистер Бриксен хочет поговорить с вами.

- Теперь, посреди ночи? - с удивлением воскликнула артистка. - Я лежала в постели, когда вы позвонили. Он не может прийти завтра утром?

- Нет, он желает видеть вас немедленно. Я тоже хочу приехать с ним, если вы ничего не имеете против.

- Но что случилось? - спросила она тревожно. - Что-нибудь с Грегори?

Джек многозначительно подмигнул Майклу, стоявшему рядом, и ответил:

- Да, насчет Грегори.

- Вы можете сейчас приехать. Пока вы будете ехать, я успею одеться.

Стелла встретила их одетая, когда «они на автомобиле подъехали к ее дому.

- Что случилось?

- Мистер Фосс умер.

- Умер?! - Стелла широко раскрыла глаза. - Каким образом, я ведь только вчера его видела! От чего он умер?

- Его убили, - сказал Майкл. - Голова его найдена сегодня утром в Чобхеме.

Если бы Майкл не подхватил Стеллу и не поддержал, она упала бы на пол. Прошло несколько минут, прежде чем артистка пришла в себя и могла ответить на вопросы сыщика.

- Нет, я не видела Фосса после того, как он ушел из Тауэрса. А в Тауэрсе я видела его всего одну или две секунды.

- Он не говорил, что собирается вернуться в замок?

Стелла отрицательно покачала головой.

- А сэр Грегори не говорил вам, что Фосс должен вернуться?

- Нет, он был рад, что видел его в последний раз, и сказал, что дал ему пятьдесят фунтов до следующей недели, а через неделю рассчитывает получить их с большими процентами. Грегори вообще такой… Он всегда рассказывает о людях вещи, о которых те просили никому не говорить. Он всегда хвастается своим богатством и тем, что он называет своими «благодеяниями».

- Вы условились завтракать с ним? - спросил Майкл, внимательно следя за ней.

- Вы, я вижу, слышали, что я говорила, прощаясь, - ответила Стелла. - Нет, я не собиралась завтракать у него. Это было сказано нарочно, потому что мы знали, что кто-то находится в доме и подслушивает нас. Это были вы?

Майкл кивнул головой.

- Ах, слава Богу! - вздохнула она с облегчением. - Я не могу без ужаса вспомнить о минутах, которые я провела в темной комнате. Я думала, это был… - она нерешительно умолкла.

- Баг? - подсказал Майкл, и она склонила голову.

- Да. Вы, надеюсь, не подозреваете Грегори в том, что это он убил Фосса?

- Я подозреваю всех вообще и никого в частности, - уклонился от прямого ответа Майкл. - Вы видели Бага?

Стелла содрогнулась.

- Нет, в тот раз не видела. Но вообще, конечно, видела. Меня мороз пробирает по коже, когда я вспоминаю! Я никогда не видела обезьяны, до такой степени похожей на человека. Иногда, когда Грегори немного… немного выпьет, он зовет Бага и велит ему проделывать разные штуки. Ах, если бы вы знали, как ловко Баг обращается с малайскими мечами! Сэр Грегори сделал специально для него деревянный меч. Если бы вы видели, с какой быстротой он вращает им над головой, вы бы умерли от страха!

Майкл внимательно посмотрел ей в глаза.

- Значит, это правда, что Баг умеет обращаться с мечом? Пенн говорил мне об этом, но я не поверил.

- О, да, умеет в совершенстве. Этому его научил сам Грегори.

- Какие отношения связывают вас с Пенном? - спросил Майкл внезапно, и Стелла густо покраснела.

- Он был мне другом, - ответила она смущенно, - очень большим другом… Я хочу сказать, дружба наша не выходила за пределы денежной помощи, которую он мне оказывал. Мы давно с ним знакомы, он помогал мне делать кинематографическую карьеру, и мы всегда были… очень большими друзьями.

- Были, а теперь?

- Теперь все кончено, - ответила она коротко. - Я завтра уезжаю из Чичестера. Дом этот я поручила агентам сдать внаем. Бедный Фосс! - вздохнула она, и на глазах ее показались слезы. - Бедняга! Но Грегори не мог сделать этого, мистер Бриксен, клянусь вам! Грегори хвастается и шумит, но в глубине души он страшный трус. На его совести, я знаю, много грязных дел, но он всегда совершал их через посредство кого-нибудь другого.

- Какие же это грязные дела?

Стелла не хотела отвечать, но Майкл настоял.

- Он мне рассказывал, как он устраивал налеты на малайские деревни и похищал девушек. Там жило одно племя, женщины которого были очень красивы. Может быть, он врал, но у меня сложилось такое впечатление, что он говорит правду. В прошлом году, вернувшись с Борнео, он говорил, что украл женщину из деревни, где ни один белый не смел показаться, так как белых там убивали. Он так и сказал: «украл»!

- И вас не приводили в возмущение такие исповеди? - спросил Майкл, не сводя с артистки спокойных, внимательных глаз.

Стелла пожала плечами.

- Он был так мил со мной… Мы были очень большими друзьями.

Майкл вернулся в дом Джека Небворта.

- Версия Пенна совпадает с тем, что говорила Мендоза. По-видимому, малайка в башне и была той девушкой, которую он украл на острове, а маленький малаец с мечом был ее мужем. Если обоим удалось бежать, то найти их не представит большого труда. Я сейчас разошлю телеграммы на все полицейские посты радиусом в двадцать пять миль, и мы будем знать о беглецах все, что нам нужно.

- Уже утро, - ответил Джек, глядя на серевший восток. - Оставайтесь. Я угощу вас крепким кофе. Все эти новости сильно расстроили меня. Я сегодня собирался делать большую съемку, но боюсь, что придется отложить на день или на два. Новости вызовут в труппе такое волнение, что ни о какой работе никто думать не будет. Они все знали Фосса, хотя никто с ним близок не был и никто его не любил. Адель нервная девушка: если она потеряет самообладание, мне вообще придется смотать удочки и прекратить съемки. Кстати, Бриксен, почему бы вам не переселиться ко мне? Я холост, места у меня в доме много, есть телефон, и вы можете расположиться здесь гораздо удобнее, чем в гостинице.

Мысль эта понравилась Майклу. Поговорив около часа со Скотленд-Ярдом, он остался в доме Джека Небворта.

Утром он опять поехал в Тауэрс и при дневном свете повторил обыск, ничего существенного не прибавив ко вчерашним результатам. Положение становилось затруднительным и неприятным. Сэр Грегори Пенн принадлежал к хорошей семье, был богат и недавно избран почетным мировым судьей. Хотя некоторые его чудачества были в противоречии с законом, но, как заявил начальник Скотленд-Ярда Майклу по телефону, нельзя вешать людей только за то, что они странные люди.

Подозрительно было то, что Баг исчез, словно провалился сквозь землю, а с ним исчезла малайка и ее темнокожий супруг.

- Баг не возвращался ночью. Я не знаю, куда он делся, - ответил сэр Грегори на вопрос Майкла. - С ним бывало, что он исчезал на несколько дней. Свободы его я не стесняю и знаю, что искать его бессмысленно. Он умеет так спрятаться, что сам дьявол его не найдет. Меня это не беспокоит, так как я не сомневаюсь, что рано или поздно он вернется.

Майкл медленно ехал по улицам Чичестера, рассеянным взглядом окидывая прохожих. Круто повернув руль, он подъехал к тротуару, остановил машину и побежал навстречу Адели, появившейся из-за угла.

- Мне кажется, я целую вечность не видел вас, - воскликнул он, и его искренний порыв, вероятно, вызвал бы в другое время улыбку на лице девушки.

- Боюсь, у меня нет времени для разговора. Я спешу в студию, - ответила Адель сдержанно. - Я обещала мистеру Небворту, что приду без опоздания. Вчера я не сделала нужную работу, так как у меня должны были быть гости.

- Гости? - невинно удивился Майкл.

- Да, я ждала одного господина к чаю.

- Боже! - воскликнул он. - Какой негодяй!

Она хотела уйти, но он удержал ее.

- Я не хочу, чтобы вы считали меня невежей, Адель. Моя забывчивость связана с тем, что вчера я пережил новую драму.

Адель остановилась и удивленно подняла на него глаза.

- Новую драму?

- Фосс убит! - сказал Майкл.

Адель побледнела и пошатнулась.

- Когда? - спросила она беззвучно.

- Прошлой ночью.

- После девяти часов, - прошептала она.

Майкл смотрел на нее с удивлением.

- Откуда вы это знаете?

- Потому что, мистер Бриксен, - произнесла она медленно, - в девять часов я видела руку человека, который убил его.

Майкл молчал, не зная, как отнестись к словам девушки.

- Позавчера я вышла в город купить шерсти. Это было как раз перед закрытием лавок… без четверти восемь, кажется. Я встретила в городе мистера Фосса. Он очень нервничал и опять заговорил о том, к чему в последние дни постоянно возвращался. Он так странно держал себя, что я даже спросила, не случилось ли с ним каких-нибудь неприятностей. Он сказал, что пока все в порядке, но что он боится, что на него могут обрушиться серьезные испытания, а потом спросил, долго ли я живу в Чичестере и слышала ли я о катакомбах.

- О катакомбах? - с любопытством переспросил Майкл.

Адель кивнула головой.

- Это меня очень удивило. Я никогда раньше ничего не слышала о катакомбах. Он сказал, что сам о катакомбах узнал недавно, читая книгу по истории Чичестера, но в путеводителях не мог об этом найти никаких указаний. По его мнению, вход в катакомбы находится где-то в стороне Челлертона, но, вероятно, вход этот давно завален и зарос кустарником. Вообще он говорил так странно, все время перескакивая с одного предмета на другой, что я подумала, уж не пьян ли он, и была очень рада, когда он простился и ушел. Я прошла в магазин, купила все, что было нужно, а потом встретила одну из наших статисток. Она попросила проводить ее. Мы прошли немного по улицам, поболтали, и потом я вернулась домой… Было около девяти часов, и улицы были пусты. Было довольно темно, но я издали узнала мистера Фосса. Он стоял на углу Арондель-стрит и ждал кого-то. Я остановилась и не пошла дальше, так как не хотела встречаться с ним, но прежде чем я свернула в боковую улицу, к углу Арондель-стрит подъехал автомобиль и остановился прямо против мистера Фосса.

- Какой автомобиль? Вы не можете его описать? - спросил Майкл.

- Закрытый автомобиль… Кажется, он называется лимузином. Подъехав к углу, автомобиль потушил все огни, и это меня очень удивило. Мистер Фосс, по-видимому, ждал его, потому что сразу подошел и заговорил с кем-то, сидевшим внутри. Не знаю почему, но мне вдруг захотелось узнать, кто сидит в автомобиле. Я пошла вперед. Я была в пяти или шести шагах, когда мистер Фосс отошел назад на тротуар, а автомобиль медленно двинулся с места. Из окна высунулась рука и сделала прощальный жест. Автомобиль проехал мимо меня, но внутри его было темно, и я ничего не увидела, кроме руки, лежавшей на окне.

- Вы обратили внимание на руку?

- Я заметила, что рука была белая и маленькая, а на мизинце сверкал большой бриллиант. Он так ярко блестел, что я удивилась, как мужчина может носить такие бриллианты. Вы скажете, что это глупо, но мне почему-то при виде этой руки стало страшно… Я сама не могу объяснить почему. Что-то в ней было странное, неестественное. Когда я оглянулась, я увидела, что мистер Фосс быстро ушел, и была рада, что избежала еще одной встречи с ним.

- Вы заметили номер автомобиля?

- Нет, - покачала она головой. - Я не обратила внимания на номер.

- Вы не «заметили, мужчина сидел в автомобиле или женщина?

- Нет, я видела только руку.

- Каких размеров был бриллиант? Можете показать мне примерно?

- Он меня поразил ясным блеском, но я боюсь, что не смогу описать его, мистер Бриксен. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что он был величиной в половину пальца. Ничего больше я не могла заметить, хотя потом ночью опять увидела автомобиль.

Адель рассказала Майклу, что случилось с ней во время ночной прогулки.

- Вы сможете узнать голос того человека?

- Нет, - покачала она головой, - он говорил шепотом. Я не видела его лица. Мне показалось, его голова была чем-то покрыта. Но полисмен сказал, что он заметил номер автомобиля.

Майкл задумчиво почесал затылок и предложил:

- Вы разрешите проводить вас до студии?

Они расстались у дверей артистической уборной.

Майкл зашел к Джеку Небворту.

- Вы знаете здесь всех соседей, - сказал он. - Вы не припомните кого-нибудь, кто имеет собственный автомобиль и носит на мизинце кольцо с большим бриллиантом?

- Никого, кроме Мендозы, не знаю, - ответил Джек.

Майкл свистнул.

- Черт, о Мендозе я не подумал! Хотя Адель говорила, что рука была мала и похожа на женскую.

- У Мендозы большие руки, но для мужчины они, конечно, малы, - задумчиво сказал Джек. - Она недавно купила новый лимузин. Между прочим, я распорядился делать съемку. Если оставить нашу публику без дела, тут в связи со всеми этими делами черт знает что подымется.

- Думаю, вы правы, - улыбнулся Майкл, - но я не смел вам это посоветовать.

По спешному вызову ему пришлось после полудня выехать в Лондон на совещание «Большой Пятерки» Скотленд-Ярда. После двухчасового спора решено было не трогать сэра Грегори Пенна, но оставить его под наблюдением.

- Историю о похищении малайки с Борнео мы проверим, - сказал начальник.

- Проверим также и некоторые другие сведения. У меня нет никаких сомнений в виновности Пенна, но я считаю, что действовать надо осторожно. В вашем министерстве, капитан Бриксен, сидят нетерпеливые люди, но у нас уж такие правила, что мы никого не арестовываем, не имея достаточных и неопровержимых улик. Придется подождать, а вам надо продолжить работу.

К вечеру Майкл вернулся в Чичестер. На дороге, в четырех милях от города, его встретил Самсон Лонгваль. Он встал прямо перед автомобилем и широко вытянул руки в стороны. Майкл замедлил ход. Старик с удивительной для своего возраста ловкостью вскочил в машину.

- Я два часа поджидаю вас, мистер Бриксен. Вы ничего не имеете против, что я подсел к вам?

- Я всегда рад вам, - ответил Майкл.

- Вы едете в Чичестер, я знаю. Но, может быть, вы заедете ко мне в Доуэр-Хауз? Мне нужно рассказать вам одну важную вещь.

Майкл свернул с большой дороги и направил машину к усадьбе старика.

- Я случайно узнал сегодня, мистер Бриксен, что вы являетесь представителем закона, - медленно и торжественно произнес старик. - Я считаю, своим долгом сообщить вам сведения, которые, может быть, облегчат задачу правосудия.

- Вы узнали обо мне от мистера Небворта? - улыбнулся Майкл.

- Да, он сказал мне, - ответил с важным видом старик. - Я приехал в город, чтобы разыскать вас, потому что вдруг почувствовал, что вы занимаете гораздо более высокое положение, чем мне показалось при нашем первом знакомстве. Должен вам признаться, что я сначала думал, что вы просто принадлежите к тем молодым людям, которые ничего в жизни не делают, а только развлекаются. Я очень рад, что ошибся. Я не только рад, я даже счастлив (Майкл невольно улыбнулся старческому многословию), потому что мне нужен совет человека, хорошо знакомого с законами, а мой адвокат такого совета дать мне не может, у него слишком мало опыта. У меня очень трудное положение, чрезвычайно затруднительное. Я, вы знаете, живу вдали от человеческого общества и ненавижу совать нос в чужие дела.

Майкл не понимал, к чему клонит Лонгваль. Но не было ничего удивительного, если старик, любивший совершать ночные прогулки, стал нечаянным свидетелем событий, о которых еще не было известно в Чичестере.

Автомобиль остановился у ворот Доуэр-Хауза. Старик сошел, отворил ворота и, пропустив машину внутрь усадьбы, снова их запер. Вместо того, чтобы провести Майкла прямо в гостиную, он поднялся вверх по ступенькам, приглашая гостя идти за собой, и подвел его к дверям комнаты, которую занимала Адель в памятную ночь съемок.

- Я хочу, чтобы вы посмотрели на этих людей, - произнес Лонгваль с серьезным видом, - и сказали мне, не нарушил ли я закона, оказав им гостеприимство.

Он отворил дверь, и Майкл увидел две кровати на месте, где прежде стояла одна. На ней лежал забинтованный и, по-видимому, потерявший сознание темнокожий человек, на другой спала женщина, которую Майкл видел в башне. Она тоже была ранена, рука ее была забинтована и висела на перевязи.

Майкл перевел остановившееся дыхание и сказал, стараясь не выдать изумления:

- Итак, одна загадка разрешена… Где вы нашли их?

При звуке его голоса женщина открыла глаза, взглянула на него испуганно и перевела взгляд на неподвижное тело мужчины.

- Вы ранены? - спросил ее Майкл по-голландски, но, по-видимому, женщина не знала ни одного европейского языка.

Она не ответила. Присутствие Майкла внушало ей такой страх, что сыщик поспешил оставить комнату. Проводив Бриксена в гостиную, Лонгваль начал свой рассказ.

- Я увидел их ночью около половины двенадцатого. Они лежали посреди дороги, и я подумал, что они мертвы, но, к счастью, женщина заговорила, и, хотя я ни слова не понял, я вспомнил ее голос и узнал в ней мою пациентку. Она в свою очередь узнала меня, засыпала меня словами на своем языке, и я в общем понял, что случилось какое-то несчастье. Мужчина лежал без сознания, и состояние его было близко к агонии. При помощи женщины мне удалось перенести его в дом и положить в комнате, где вы его видели. К счастью, думая, что меня, может быть, опять вызовут к пациентке, я купил накануне набор хирургических инструментов.

- Он сильно изранен?

- Он потерял много крови, - ответил Лонгваль. - Хотя главные артерии целы и кости нигде не сломаны, раны, по-моему, носят опасный для жизни характер. И вот, - продолжал старик, понижая голос, - мне пришло в голову, что, может быть, этот малаец пострадал, пытаясь, совершить какой-нибудь незаконный поступок. Поэтому я решил, что, пожалуй, следует сообщить полиции, что они нашли приют под моей кровлей. Но прежде чем что-то предпринять, я обратился к моему другу Джеку Небворту и все ему рассказал. Он мне в ответ сообщил о вашей миссии, и я решил дождаться вас.

- Вы разрешили загадку, которая весьма занимала меня, и подтвердили историю, в истинности которой я сомневался. Вы правильно поступили, решив сообщить полиции о вашей находке… Я сам доложу об этом главному управлению и пришлю карету скорой помощи за ранеными. Он сможет вынести путешествие?

- Думаю, что сможет, - улыбнулся старик. - Он крепко спит теперь, и это хороший признак. Впрочем, я ничего не имею против того, чтобы они оставались здесь. Никаких удобств я предоставить им не могу, но женщина настолько здорова, что сама может ухаживать за ним.

- При нем не было меча, вы не заметили? - спросил Майкл.

Лонгваль нетерпеливо щелкнул пальцами.

- Ах, какой я дурак, конечно, был меч! Вот он.

Он открыл ящик старомодного письменного стола и достал меч совершенно такой, какой Майкл видел на стене в кабинете Пенна. Лезвие было чистое, и Лонгваль заявил, что оно было таким, когда он вынул его из рук малайца. Он спрятал его потому, что знал, что для малайца оружие дорого, как родное дитя, и думал, что раненый, как только придет в себя, прежде всего спросит, что стало с его мечом.

Майкл собрался уходить, но вдруг попросил:

- Простите, что я беспокою вас, но не можете ли вы дать мне стакан воды, мистер Лонгваль? У меня пересохло в горле, и страшно хочется пить.

Старик поспешно вышел, оставив Майкла одного в прихожей.

На стене висел длинный плащ хозяина Доуэр-Хауза. На соседнем крючке висела шляпа. Майкл вертел ее в руках, когда хозяин вернулся в прихожую со стаканом воды.

- Откуда у вас эта шляпа? - спросил сыщик.

- Эта шляпа была на малайце, когда я подобрал его на дороге.

- Если вы ничего не имеете против, я возьму ее с собой, - сказал Майкл, поразмыслив.

- Пожалуйста, - любезно ответил старик. - Нашему приятелю она еще долго не понадобится. Берите.

Майкл сел в автомобиль, выехал из усадьбы и медленно покатил по дороге в Чичестер; мысль его напряженно работала. Внутри шляпы стояли инициалы «Л.Ф.». Каким образом шляпа Лоулея Фосса очутилась на голове малайца с острова Борнео?

В ту же ночь оба пациента были в карете скорой помощи перевезены в городской госпиталь. Выслушав дежурного, который успокоил его в отношении здоровья пациентов, Майкл ушел из госпиталя с ощущением, что одна часть тайны по крайней мере близка к разгадке.

Старый школьный учитель мистер Скотт встретил его в ту ночь насмешливым вопросом:

- Опять пришли учиться?

- Увы, да, - ответил Майкл, - хотя я боюсь, что в этой науке вы не сможете мне помочь. Я хочу ознакомиться со старой историей Чичестера.

- У меня есть книжка, опубликованная в тысяча шестисотом году. Вы второй человек за последнюю неделю, который интересуется этим сочинением.

- Кто же был первый? - быстро опросил Майкл.

- Господин по фамилии Фосс…

Майкл кивнул головой в знак того, что знает названного господина.

- Его интересовали древние катакомбы, - продолжал старый учитель. - Я раньше никогда не слышал ни о каких катакомбах в Чичестере. Если бы речь шла о Чеддарских, я вам мог бы прочесть целую лекцию. Я специалист по Чеддарским катакомбам.

Он провел Майкла в библиотеку и, сняв с полки книгу в старинном переплете, разложил ее на столе.

- Когда Фосс ушел, я сам заглянул в эту книгу. Небольшая статья по вопросу, который его интересовал, находится на странице триста восемьдесят пятой. Речь идет о таинственном исчезновении отряда всадников во главе с сэром Джоном Дудли, графом Ньюпортским, во время военной смуты… Вот это место.

Майкл прочел, с трудом разбирая слова, выведенные старинной вязью.

Майкл был несколько смущен. Он отнесся к закрытому автомобилю гораздо более серьезно, чем девушка. В особенности же его смущало приглашение, обращенное к «красивой даме», сесть в автомобиль. В силу событий, происшедших за последние дни, пришлось по необходимости прекратить наблюдение за домом девушки с помощью сыщиков. Теперь же он решил возобновить слежку.

Проводив Адель домой, он зашел в полицию и сообщил о своем намерении. Однако старшего констебля уже не было, а младший не решался взять на себя ответственность за откомандирование полицейского. Только после того, как Майкл пригрозил вызвать старшего констебля к телефону, помощник, все еще колеблясь, согласился восстановить полицейский пост на прежнем месте.

Вернувшись обратно к Небворту, Майкл подверг тщательному осмотру предметы, найденные девушкой. Хлоралгидрат был, конечно, наркотиком. Для чего Охотнику за головами нужен был этот наркотик, он не мог понять.

Он внимательно осмотрел снова наручники. Нужна была нечеловеческая сила, чтобы разорвать такое звено. Это была загадка для него, и он с чувством неудовольствия за свою беспомощность отказался от ее разрешения.

Перед тем как заснуть, он переговорил по телефону с инспектором Лайлем, дежурившим у Грифф-Тауэрса. Ничего нового не случилось, и жизнь как будто бы шла своим нормальным путем. Инспектора пригласил к себе в дом сэр Грегори, сообщивший ему, что Бага все еще не нашли.

- Этой ночью вам придется оставаться на том же. месте, - сказал инспектору Майкл. - Но завтра мы упраздним там дежурство. Скотленд-Ярд установил, что сэр Грегори не имеет никакого касательства к убийству Фосса.

Неопределенное мычание на другой стороне телефонной линии как будто свидетельствовало о том, что сыщик не вполне разделяет это мнение.

- Какое-то касательство к делу он все-таки имеет, - сказал сыщик. - Да, между прочим, я нашел в поле мягкую шляпу, запятнанную кровью. По клейму видно, что шляпа была приобретена в магазине Чи Ли в Тжанди.

Это действительно была новость.

- Покажете мне ее завтра, - распорядился Майкл.

Вскоре после завтрака шляпа была прислана и тщательно осмотрена. Небворт, уже много слышавший о таинственном деле от Майкла, с любопытством рассматривал шляпу.

- Если на нем была эта шляпа, когда он прибыл в дом Лонгваля, то где же, скажите мне, произошел обмен шляпами? Он должен был состояться где-нибудь на пути от Грифф-Тауэрса к дому старика, если только…

- Если только что? - спросил Майкл, которого слова Небворта заинтересовали.

- Если только обмен не произошел в доме сэра Грегори. Вы обратили внимание, что хотя на шляпе есть несколько кровавых пятен, порезов на ней нет никаких?

- Все же я думаю, - возразил Майкл, - если мое первое предположение правильное, то объяснить это довольно легко.

Он, однако, не сказал хозяину, в чем заключалось это предположение.

Проводив Небворта в студию, Майкл оставался там до тех пор, пока шарабан не уехал на съемку. Он пожелал всем счастливого пути и в душе пожалел, что у него не было времени поехать вместе с ними. Компания была веселая, и уже одно пребывание в обществе актеров благоприятно действовало на нервы.

Он отправился в Лондон. Там, однако, ему не сообщили никаких новостей. Как глупо, что он не поехал на съемку! Едва эта мысль снова пришла ему в голову, как он повернул автомобиль и помчал догонять актеров.

Верхушки башен он заметил приблизительно за четверть часа до того, как приблизился к ним: большая средневековая постройка, беспорядочная и бестолковая.

Когда он подъехал к зданию, актеры уже готовились к съемке.

Майкл не стал им мешать и принялся осматривать любопытную постройку, которая создавалась целым рядом поколений. Он мало понимал в археологии, но тем не менее ему показалось, что он нашел следы постройки римлян и затем часть стены, возведенной, по-видимому, саксонскими каменщиками.

Один из рабочих устанавливал лестницу, по которой должна была подняться Розелла. Сюжет фильма заключался в том, что девушка, служившая хористкой в театре, выходит замуж за аристократа с архаическими идеями. Бедный, но честный молодой человек, влюбленный в нее (Майкл понял, что эту роль играет Реджи Конноли), всегда у нее под рукой, чтобы оказать ей необходимую помощь, и когда ее запирают в каменный мешок, он становится ее спасителем.

Замковая башня была заснята в Арунделе. Старая башня Грифф должна была служить для съемок на близком расстоянии, в то время, когда девушка спускается из своей темницы в объятиях любимого человека с помощью связанных полос простыни.

- Спускаться с этой стены чертовски трудно, - ворчал недовольным тоном Реджи. - Разумеется, они пристроят под полосами простыни толстый канат, так что девушка не рискует упасть. Но мисс Лимингтон страшно тяжела. Вы попробуйте поднять ее сами, чтобы убедиться, что это за тяжесть.

Тем временем Небворт отдал распоряжение приступить к съемке. Камера была отодвинута на несколько футов, и когда съемка была закончена, девушка подошла к Майклу.

- Я очень рада, что моя сцена кончилась, - со вздохом облегчения проговорила она. - Вы бы только знали, как горячился бедный Конноли. Если бы пришлось повторить съемку, это было бы не так легко.

На одной руке у нее виделась небольшая ранка от веревки. Майклу неудержимо захотелось поцеловать это раненое место, но благоразумие заставило его удержаться.

- А что внутри башни? - спросил Майкл, чтобы не стоять молча перед любимой девушкой.

- Внутри башни? Ничего! Камни, кустарник и какое-то карликовое дерево. Мне там очень понравилось.

- Почему же вы так рады, что ваша роль кончилась?

- Потому что Небворт сказал, что если дневная съемка не удастся, он будет крутить ночью. Бедняга Конноли! Он хочет отказаться от своей роли.

В это мгновение раздался голос Небворта.

- Не уносите далеко лестницу, Коллинс! - закричал он. - Спрячьте ее в траву позади башни. Может быть, я приду сюда еще ночью, поэтому запрячьте все вещи так, чтобы их можно было найти.

Адель сделала гримаску.

- Кажется, он действительно хочет повторить съемку ночью. Я, впрочем, не очень огорчена этим. Это даже забавно. Одно только плохо, что нервозность Конноли сообщается мне тоже до известной степени. Хорошо, если бы вы сыграли эту роль.

- Я от всего сердца готов! - воскликнул Майкл с такой искренностью в голосе, что девушка даже вспыхнула.

В это время Джек Небворт подошел к ним.

- Вы там ничего не оставили, Адель? - спросил он, указывая на башню.

- Ничего, мистер Небворт.

- А это что такое?

Он указал на что-то круглое, виднеющееся на вершине башни.

- Да оно двигается! - воскликнул он в изумлении.

При этих словах из-за крыши башни медленно выставилась голова. За нею последовали массивные плечи, и наконец через стену перекинулась волосатая нога.

Это был Баг.

Его длинная шерсть была покрыта пылью, а вся рожа комично вымазана в чем-то белом. Все это в одну секунду было отмечено Майклом. Затем, когда зверь вытянул руки, чтобы удержать в равновесии туловище, Майкл заметил, что на обеих его руках поблескивали браслеты сломанных наручников.

Девушка вскрикнула и инстинктивно схватилась за руку Майкла.

- Что это такое? - спросила она. - Неужели это то самое существо, которое заглядывало ко мне в комнату?

Майкл слегка отодвинул ее в сторону и побежал к обезьяне. В это время Баг легко соскочил на землю. Одно мгновение он стоял на четвереньках, повернув в сторону человека голову. Затем, понюхав воздух, издал свойственное ему своеобразное ворчание и исчез за небольшим холмом.

Майкл бросился за ним. Когда он снова увидел Бага, тот успел уже удалиться на четверть мили, удирая со всех ног и держась все время около заборов, которые в этом месте делили поле. Преследование было бесполезно, и Майкл медленно возвратился к актерам.

- Этот орангутанг принадлежит сэру Грегори и совершенно безвреден, - сказал он. - Он исчез из дома и пропадал в течение двух или трех дней.

- По всей вероятности, он прятался в башне, - высказал предположение Небворт. - Хорошо, что он не явился в тот момент, когда мы делали съемку,

- прибавил он. - Вы не заметили его, Адель?

Майкл видел, что девушка сильно побледнела под гримом и руки у нее дрожали.

- Это объясняет тайну с наручниками, - проговорил Небворт.

- А вы заметили их? - быстро повернулся к нему Майкл. - Да, теперь становится понятным сломанное звено. Но это еще не объясняет наличия хлоралгидрата.

Говоря это, он держал руку молодой девушки, и в его крепком пожатии она почувствовала нечто больше, чем простую симпатию.

- Он напугал вас? - спросил Майкл.

- Ах, ужасно… Неужели это действительно Баг?

Майкл утвердительно кивнул головой.

- Да, это был Баг. Мне думается, он прятался в башне с тех самых пор, как исчез. Разве вы ничего не заметили, когда были наверху башни?

- И хорошо, что ничего не заметила, иначе я, наверное, упала бы оттуда со страха. Но там много кустов, в которых он мог отлично спрятаться.

Майкл решил осмотреть место. Ему подставили лестницу, и он, поднявшись на широкую крышу, глянул вниз. Внизу на земле было углубление, сильно напоминавшее воронку от взрыва снаряда, подобные он видел во время войны во Франции. Пол башни нельзя было разглядеть из-за густо разросшихся кустов. Он мог видеть только торчащие из травы камни, сучья и небольшое дерево.

Спрятаться в таком месте было нетрудно. Возможно, что Баг прятался там большую часть времени, наверное, спал после своей утомительной работы и полученных ранений. Когда зверь убегал, Майкл заметил его поврежденную спину и разорванное пополам ухо.

Майкл слез вниз и присоединился к Небворту.

- Кажется, на сегодня нам придется прекратить работу, - промолвил Джек.

- Атмосфера напряженная, и, вероятно, пройдет немало времени, прежде чем мне удастся заставить девушек работать ночью.

Майкл взял в свою машину директора и всю дорогу обратно домой раздумывал над странным появлением зверя. Кто-то ухитрился надеть Багу наручники. Как это ему не пришло в голову, когда он рассматривал сломанное звено? Никакой человек не мог разорвать цепь. Но Баг бежал. Вопрос, от кого? Как? И почему он не возвратился к своему хозяину?

Высадив директора у студии, Майкл прямым путем направился к дому сэра Грегори. Он нашел его играющим в гольф на лужайке вблизи дома. Старик все еще был забинтован, но, по-видимому, уже поправлялся.

- Да, Баг вернулся. Он пришел приблизительно полчаса тому назад. Бог его знает, где он все это время пропадал. Мне не раз хотелось, чтобы он мог говорить, но еще никогда я этого так не желал, как теперь. Кто-то заковал ему руки, и я только сейчас снял с него наручники.

- Можно их посмотреть?

- Вам это было известно, не правда ли?

- Я видел его. Он вышел из старой башни на холме. - Майкл рукой показал туда, где находилась башня.

- Неужели он был там? Какого черта он там делал? - Сэр Грегори в раздумьи почесал подбородок. - Он и прежде уходил мили за три отсюда, где много зелени и его никто не мог заметить. Нашли вы Фосса?

Баронет возобновил игру и уставился на шар, лежавший у него под ногами.

- Нет еще, - спокойно ответил Майкл.

- Но надеетесь найти?

- Не будет ничего удивительно, если мы его найдем.

Сэр Грегори стоял, готовясь сделать удар.

- Скажите, что полагается по закону, если человек убьет своего слугу, который напал на него?

- Ему придется отвечать по закону. Суд, удостоверившись в факте нападения слуги, вынесет оправдательный приговор.

- Но представьте себе, что человек не сообщит об этом вовремя. Предположим, он скроет содеянное, закопает труп где-нибудь и умолчит об этом…

- Таким образом он поставит себя в весьма опасное положение, - ответил Майкл. - В особенности, - он в упор посмотрел на собеседника, - в особенности, если женщина была случайной свидетельницей или каким-нибудь образом узнала об этом.

Единственный видимый Майклу глаз сэра Грегори сверкнул, и лицо его покрылось краской.

- Предположим, что она попытается получить от него деньги под угрозой донести на него полиции?

- В таком случае, - терпеливо ответил Майкл, - она попадет на скамью подсудимых за шантаж и как соучастница в преступлении.

- Неужели? - сказал сэр Грегори. - Неужели она будет обвиняться в соучастии, если присутствовала при том, как резали человека? Имейте в виду, что это случилось много лет тому назад. Ведь есть же какой-то закон давности для такого рода преступлений.

- Только не для убийства.

- Убийство? Разве это можно назвать убийством? Ведь это было совершено в силу самозащиты.

Майклу постепенно становилось все ясным. Как-то раз Стелла Мендоза назвала баронета убийцей, и теперь Майкл восстанавливал в уме всю картину преступления. Какой-то цветнокожий слуга, один из малайцев, впал в буйное помешательство, как это с ними бывало иногда, и Пенн убил его, защищая собственную жизнь, а теперь опасался последствий. Ему вспомнилась характеристика, данная сэру Грегори Стеллой: «Пенн - обманщик и трус в душе».

Все было ясно, как на ладони.

- Так, стало быть, вы закопали свою несчастную жертву? - хладнокровно спросил Майкл.

- Закопал?.. Что вы хотите сказать? - переспросил баронет. - Я никого не убивал и никого не закапывал. Я вел с вами теоретический разговор.

- А мне показалось, что вы спрашиваете практического совета. Но все равно.

Действительно Майкла интересовали подобного рода преступления, и если бы он не был занят сложным делом Охотника за головами, он охотно занялся бы сэром Грегори. Привлекало его также и другое обстоятельство. Грубость натуры сэра Грегори, чудовищность его фантазии и вульгарность его любовных похождений указывали на нездоровую психику этого человека, и он с удовольствием избавил бы общество от этого индивида. Но сейчас он еще не был уверен кое в чем.

- До чего странно, как эти вопросы превращаются в навязчивые идеи, - продолжал сэр Грегори, снова приходя в себя. - Такой человек, как я, которому совершенно не к чему обременять себя подобными мыслями, тем не менее носится с ними. Так вы говорите, она будет обвиняться в соучастии? Ведь в таком случае ей угрожают каторжные работы?

По-видимому, эта мысль давала ему большое чувство удовлетворения, и он был почти любезен с Майклом, когда тот, осмотрев наручники, стал прощаться.

- А сам Баг сильно пострадал? - спросил Майкл.

- Нет, ничего. У него на теле две-три царапины и только. - Сэр Грегори, по-видимому, не делал никаких попыток скрыть, что произошло ночью. - Дело, видите ли, в том, что он, бедняга, явился на помощь мне. И тот человек едва не убил его.

- Что было на голове у коричневого человека?..

- У Кеджи? Не знаю. Мне кажется, у него на голове была шляпа, но я не уверен. А почему вы спрашиваете?

- Я просто так спросил, - с беззаботным видом ответил Майкл. - Может быть, он потерял ее в катакомбах?

Говоря это, Майкл зорко следил за своим собеседником.

- В катакомбах? Никогда не слыхал о них. Что это такое? Это какие-нибудь пещеры в окрестностях? - задал невинным тоном вопрос сэр Грегори. - Вы великолепно ознакомились с топографией местности, Бриксен. Я живу здесь двадцать лет и все же каждый раз путаюсь, когда отправляюсь в Чичестер.

Вопрос о катакомбах интересовал теперь Майкла больше всех других обстоятельств дела. Он решил обратиться к Лонгвалю, знакомому лучше других с историей и окрестностями Чичестера. Старика не было дома, но Майкл встретил на дороге его старомодный экипаж, возвращавшийся из города. Услышал он его раньше, чем увидел: плохо смазанные колеса пронзительно скрипели, а расшатанная пролетка дребезжала, словно воз с гвоздями. Майкл остановил ее, и Лонгваль любезно уступил сыщику место рядом с собой на козлах.

- Да, немного шумит, - согласился старик, вытирая платком вспотевший лоб. - В последние годы это стало особенно заметно. Но, должен вам сказать, бесшумный экипаж не давал бы мне такого удовлетворения. Так, по крайней мере, сам чувствуешь и все другие знают, что ты едешь.

- Вам нужно было бы приобрести… - Майкл с улыбкой назвал марку дорогих и модных автомобилей.

- Я подумывал об этом, - серьезно ответил старик, - но я люблю старые вещи. Это моя слабость.

Майкл задал ему вопрос о катакомбах и, к своему удивлению, немедленно получил удовлетворительный ответ.

- Да, я не раз слышал о катакомбах, - сказал Лонгваль. - Когда я был мальчиком, отец рассказывал мне о пещерах и подземных ходах и говорил, что, если кому-нибудь удастся найти вход в них, он обнаружит там целый склад вина и виски. Но, насколько я знаю, никто не находил. Обыкновенно считают, что вход в катакомбы должен быть где-то там, - он показал кнутом на Грифф-Тауэрс. - Много лет назад…

Он рассказал уже известную читателю историю конного отряда, укрывшегося в катакомбах и погибшего при обвале. Вероятно, старик почерпнул свои сведения оттуда же, откуда узнал их сам Майкл.

- Народное предание гласит, что в древние времена здесь протекала подземная река от Сельси Билля к морю. Но ведь вы знаете, народ всегда живет легендами. Я лично убежден, что все эти рассказы о катакомбах не более чем легенда.

Инспектор Лайль ждал Майкла с поразительным известием.

- Вот, - сказал он, протягивая газету, - объявление, которое появилось сегодня утром в «Дейли Стар».

Майкл схватил газету и прочел хорошо знакомые строки:

Прошло два дня, как Майкл Бриксен уехал из Чичестера, никому не сказав, куда и надолго ли уезжает.

- Мистер Бриксен не вернулся? - спросила Адель у Небворта.

Режиссер покачал головой.

- Нет, ничего о нем не слышал. Полчаса назад сюда в студию приходил какой-то тип и тоже спрашивал, не вернулся ли Майкл.

- Такой странный, неприятного вида человек? - спросила Адель. - Я разговаривала с ним. Он говорит, что у него письмо к мистеру Бриксену, но что он может передать его только ему в собственные руки.

Она подошла к окну и посмотрела на аллею, ведущую от ворот к студии. На тротуаре у ворот стоял странного вида человек. Черные длинные волосы с проседью неровными прядями выбились из-под надвинутой на лоб спортивной шапочки; сорочки на нем, по-видимому, не было, так как воротник грязного, заплатанного пиджака был поднят и застегнут у горла английской булавкой; сквозь дыры рваных сапог выглядывали розовые, голые пальцы.

На вид этому странному человеку можно было дать около шестидесяти, но могло быть и меньше и больше. Заросшие редкой щетиной щеки не видели бритвы, очевидно, с того дня, когда он последний раз был в тюрьме; красные опухшие веки моргали на слезливых глазах, а багровый нос местами имел густую лиловую окраску. Руки опущены были в карманы штанов и, по-видимому, поддерживали их хотя из-под полы пиджака высовывался конец обвязанного вокруг живота пестрого шарфа. Стоя у ворот, он ритмически перебирал ногами, словно ногам было холодно; время от времени вынимал руку из кармана, подносил к глазам запечатанный конверт, опускал его назад в карман с довольной улыбкой и снова начинал мелкую пляску на месте.

- Может быть, вам следовало вскрыть это письмо? - спросила девушка. - Возможно, оно важное.

- Я хотел взять письмо, - ответил Джек Небворт, - но этот странный тип отказался мне его дать.

- Вы не знаете, откуда оно?

- Не имею никакого понятия, - сказал Небворт. - А теперь, моя милая, прогоните мысли о Майкле Бриксене и займитесь, пожалуйста, Розеллой. Съемку, назначенную на башне, отложить я не могу. А до тех пор у нас с вами еще куча дел. Мне нужно просмотреть заснятую ночью пленку, а вам подготовить роль.

Это был утомительный день для девушки. Она едва держалась на ногах, когда труппа после съемки вернулась в город.

- Не видели мистера Бриксена, мисс? - спросил пискливый голос, когда она сошла с шарабана.

Адель удивленно оглянулась. Она забыла про странного человека с письмом.

- Нет, его не было на съемке. Советую вам повидать мистера Небворта. Мистер Бриксен живет у него.

- Вы думаете, я сам не знаю? Вы думаете, я не ходил по всем местам, где он может быть? Я всюду был, ей-Богу!

- Он уехал в Лондон. Я думала, вам это известно.

- Его нет в Лондоне, - в отчаянии ответил старик. - Если бы он был в Лондоне, разве я был бы здесь? Нет, из Лондона он уехал вчера. Буду ждать, пока он появится здесь.

Упорство старика позабавило Адель, хотя ничего не было забавного во всей этой ужасной и сложной истории.

Переходя через улицу, она испуганно отскочила в сторону. Одно мгновение

- и ее раздавил бы автомобиль Стеллы Мендозы.

Стелла никогда не мчалась с такой быстротой. Она громко выругалась, когда неосмотрительная девушка вынудила ее затормозить машину. К сэру Грегори вернулся разум, и она спешила воспользоваться удобной минутой. На всем ходу остановив машину у ворот Грифф-Тауэрса, она распахнула дверцу и крикнула шоферу:

- Если через полчаса я не вернусь, можете взять мою машину и привезти из Чичестера полицию.

Записку того же содержания Стелла оставила на столе своей комнаты. Если она не вернется к определенному часу, она просила полицию прочесть письмо, оставленное в кармане ее пальто, висящего в передней. Артистка не сообразила, что раньше утра никто не увидит ни ее записки, ни письма.

Свидание с сэром Грегори имело для Стеллы Мендозы чрезвычайную важность. Она нарочно откладывала отъезд из Чичестера, в надежде, что настроение Пенна изменится и к нему вернется прежняя щедрость. Надежда как будто оправдалась. Сегодня сэр Грегори неожиданно вызвал ее к телефону, говорил дружеским тоном и дал понять, что готов исполнить все свои обещания. Жажда устроить свое будущее пересилила страх, но не могла убить недоверия. Стелла решила поехать в Грифф-Тауэрс, но приняла меры на случай несчастья.

Сэр Грегори, вопреки обыкновению, принял ее не в кабинете, а в комнате, расположенной в нижнем этаже и представлявшей собой нечто вроде гостиной. Гостиная была обставлена чрезвычайно мрачно. Молодая женщина, переступив через порог, не могла подавить невольную дрожь.

На полу лежал громадный черный ковер. Стены, оклеенные черными обоями, были голы. У стен стояли низкие диваны, с потолка опускались две лампы, закрытые глухими абажурами.

Пени сидел, скрестив ноги, на шелковом диване, следя глазами за медленными и плавными движениями темнокожей девушки, скользившей по полу под звуки гитар, струны которых перебирали три малайца в темном углу гостиной. На Грегори был пламенно красный халат. Взглянув на его плотоядно улыбавшееся лицо, Стелла доняла все, в чем сомневалась до сих пор.

Сэр Грегори был рабом своих страстей. Родившись в богатой семье, он никогда не знал отказа своим желаниям. Деньги сами плыли к нему. Когда обычные наслаждения светской жизни надоедали ему, когда дозволенное переставало приносить удовлетворение, рука его тянулась к запретным плодам. Его люди время от времени совершали набеги на джунгли, возвращаясь с человеческой добычей. Но едва вступив во владение добычей - наложницами и рабами, - сэр Грегори пресыщался, он искал новых развлечений.

Стелла, мечтавшая стать хозяйкой Грифф-Тауэрса, начала меньше привлекать его с той поры, как стала более внимательной к нему и уступчивой. В конце концов привлекательность исчезла, и молодая женщина занимала Грегори не более, чем занимали его стол и диван, на котором он сидел.

Врачи сказали ему, что виски убьет его, однако он стал после этого еще больше пить. Алкоголь разжигал воображение, вызывал в мозгу сладостные видения, возбужденная мысль обращалась в пристанище страстей. Чаще в этих болезненных видениях главное место занимала девушка, которая, он знал, ненавидела его. Он хотел бы силой овладеть ею, но мешала природная трусость. Страсть вступала в борьбу со страхом и подавлялась, разжигая мысль, возбуждая чувства, напрягая волю. В конце концов он приходил к заключению, что у него достаточно денег, чтобы одолеть человеческое упрямство. Мысль эта успокаивала его и возвращала надежду.

Малаец, введший Стеллу Мендозу в гостиную, исчез. Молодая женщина присела на диван у дверей, молча следя за баронетом, не сразу заметившим ее. Он повернул голову и увидел ее. Стелла встала.

- Садитесь, Стелла, - закивал он головой, глядя на нее мутными глазами,

- садитесь. Вы не умеете так танцевать, а? У европейских женщин нет такой грации, такой плавности. Смотрите на нее!

Темнокожая танцовщица закружилась на месте. Легкая, прозрачная ткань обвивала ее стройное тело, как облако. Струны гитары задрожали и оборвались. Танцовщица пошатнулась и, как подкошенная, упала лицом на ковер. Грегори сказал что-то по-малайски. Девушка подняла голову и улыбнулась, обнажив широкий ряд белых зубов. Стелла видела раньше эту танцовщицу. Их было две в замке. Но одна недавно заболела оспой и была спешно отправлена на родину. Грегори панически боялся болезней.

- Садитесь сюда, - приказал он, показывая на диван рядом с собой.

Словно по волшебному знаку, слуги исчезли, и гостиная опустела. Стелле вдруг стало холодно.

- Я оставила шофера у ворот и приказала привезти полицию, если я не вернусь через полчаса, - сказала она глухо.

- Вы бы еще няню взяли с собой, Стелла. Что с вами происходит в последние дни? От вас только и слышишь, полиция да полиция. В чем дело? Мне нужно поговорить с вами, - прибавил сэр Грегори, смягчая тон.

- Мне тоже нужно поговорить с вами, Грегори. Я навсегда покидаю Чичестер и не собираюсь сюда возвращаться.

- Другими словами, вы больше не желаете меня видеть, да? Ладно, обойдемся без вас. Плакать не будем! Можете отправляться хоть на край света.

- Моя новая труппа… - начала Стелла, но он жестом остановил ее.

- Если вы рассчитываете, что я дам вашей новой труппе денег, вы ошибаетесь… - сказал сэр Грегори резко. - Я виделся с адвокатом… Одним словом, с человеком, который знает законы. Он заявил мне; что если вы вздумаете шантажировать меня насчет Таржи, вы сами попадете в такое положение, что не обрадуетесь. Понятно, я мог бы дать вам денег, - продолжал он, носком сапога теребя ковер. - Не много, конечно, но достаточно. Надеюсь, клянчить и торговаться вы не станете, потому что я вам столько надавал денег за это время, что на них можно содержать не одну, а целых три труппы. Хочу вам сказать, Стелла, что я влюблен в девочку.

Стелла смотрела на него, раскрыв рот от удивления.

- В какую девочку?

- Адель. Кажется, ее так зовут? Адель Лимингтон.

- Вы говорите про фигурантку, которая заняла мое место? - прошипела артистка.

Сэр Грегори поднял на нее мутные глаза и, ухмыляясь, кивнул головой.

- Она самая. Она гораздо ближе к моему типу, чем вы, Стелла. Вы только, пожалуйста, не обижайтесь, я вас тоже очень люблю.

Стелла промолчала, дыхание ее от неожиданного сообщения остановилось.

- Я согласен на все, чтобы получить девочку, - продолжал сэр Грегори. - Я даже жениться готов, если она пожелает… Я знаю, что вы дружны с ней…

- Дружна! - возмущенно воскликнула Стелла, обретая дар речи. - Как мы можем быть дружны, если она заняла мое место? А даже если бы и были дружны? Вы думаете, я привела бы девочку сюда, в этот ад?

Мутные глаза не отрывались от артистки; в них светились хитрость, жестокость, угроза.

- Этот ад был одно время раем для вас, моя милая. Здесь вы нашли свое счастье во всяком случае! Не уезжайте в Лондон, Стелла, останьтесь на недельку-две. Познакомьте меня поближе с девочкой. Никто другой не имеет таких возможностей. Поверьте мне, вы не пожалеете… Вы ровно ничего не потеряете. Наоборот! Расскажите ей про меня, скажите, что я могу осчастливить ее на всю жизнь. О том, что я готов жениться, можете не говорить, но если понадобится, тоже скажите. Покажите ей свои бриллианты… То ожерелье, что я подарил вам…

Глаза его замаслились, голос стал приторен до отвращения.

Изумление Стеллы сменилось неудержимой яростью.

- Подлец! - закричала она, вскакивая с дивана. - Вы смеете предлагать, чтобы я привезла девушку в Грифф! Я ее ненавижу, это верно. Но я на коленях буду ползать перед ней и умолять, чтобы она не ехала в этот ад, не губила себя! Вы думаете, я ревную? - Стелла в ярости сжала кулаки, увидев на лице Грегори двусмысленную улыбку. - Ошибаетесь, Грегори. Нашли к кому ревновать! Я ревную ее к положению, которое она заняла в студии, а к вам,

- она презрительно пожала плечами, - к вам!.. Вы ничто для меня. Всегда - слышите, всегда! - вы были для меня только источником дохода. Поняли? Надеюсь» не сердитесь за откровенность?

Она отошла к дверям и надела перчатки.

- Раз вы отказываетесь помочь мне, - продолжала она, овладевая собой, - я найду способ заставить вас исполнить обещания. Вы обещали составить мне труппу, Грегори. Надеюсь, вы не забыли?

- Тогда вы интересовали меня больше, чем теперь, - ответил сэр Грегори откровенно. - Куда вы идете?

- Я еду домой, а завтра переезжаю в Лондон.

Сэр Грегори посмотрел в один угол гостиной, потом в другой и перевел взгляд на артистку.

- Нет, вы не поедете домой, милая. Вы останетесь здесь.

Стелла презрительно усмехнулась.

- Вы приказали вашему шоферу привезти полицию? Ну, так по этому поводу я могу сообщить вам интересные новости. Ваш шофер сидит в настоящую минуту у меня на кухне и ужинает. Если вы думаете, что он уедет отсюда раньше вас, это значит, что вы плохо меня знаете, Стелла!

Сэр Грегори подобрал полы шелкового халата и спрятал руки в широкие рукава. Лицо его было страшно. Молодая женщина почувствовала, что от ужаса ее ноги подгибаются, и делала нечеловеческие усилия, чтобы не потерять самообладание. В красном халате он похож был на сатану; мускулы ее напряглись, она хотела броситься на него, вцепиться острыми ногтями в горло.

Грегори понял, и странный огонек пробежал в его глазах.

- Баг наверху, - сообщил он многозначительно. - С ним нельзя шутить. Он так пошутил на днях с одной девушкой, что мне пришлось звать доктора. Вы пойдете со мной без посторонней… помощи?

Стелла покорно склонила голову. От отчаяния и страха она растерялась, она слишком хорошо знала звериную силу Бага. Колени ее подгибались, когда она шла за Грегори.

Дойдя до середины коридора, Пенн отпер дверь.

- Вот ваша комната. Будьте, как дома, - сказал он с усмешкой. - Мы поговорим с вами завтра, когда я протрезвлюсь. Сегодня я слишком много выпил. Может быть, я пришлю к вам кого-нибудь, чтобы вам не было скучно… Но пока сам не знаю. - Он нерешительно провел рукой по растрепанным волосам. - Во всяком случае прежде, чем говорить с вами, я желаю протрезвиться.

Дверь захлопнулась, и ключ повернулся в замке. Стелла очутилась в полной темноте в незнакомой комнате. В испуге прижавшись к стене, она напряженно вслушивалась в тишину. Ей казалось, что она в комнате не одна.

Прошло много времени, прежде чем дрожащая рука ее коснулась электрического выключателя на стене. Она нажала кнопку. В потолке зажглась лампа. Комната оказалась небольшой спальней. Но кровать стояла в беспорядке, матрас и подушка валялись в углу. Окно было закрыто тяжелой чугунной решеткой и заперто. Выхода из комнаты не было. Стелла осмотрела дверь: ручка поворачивалась, но дверь не отворялась, не было даже замочной скважины, в которую она могла бы всунуть свой собственный ключ и попробовать, не подойдет ли он.

В комнате был душный, спертый воздух. Стелла подошла к окну и открыла. Окно выходило на задний двор замка, на темном небе вдали чернели шапки деревьев. Дорога проходила по другую сторону замка. Отсюда никто не услышит крика.

Присев на стул, Стелла принялась обдумывать свое положение. Страх она поборола и чувствовала в себе достаточно сил, чтобы выдержать новую схватку с Грегори, если бы он сейчас пришел. Подняв платье, она отстегнула от пояса легкий кожаный футляр и достала из него карманный браунинг - крошечная игрушка, но вполне годная для дела. Стелла проверила заряд, сняла предохранитель и положила палец на собачку.

- Ну, Грегори, - произнесла она вслух, но вдруг взгляд ее задержался на окне и из груди вырвался глухой крик.

Две волосатые лапы обнимали решетку, сквозь железные прутья на нее глядела волосатая морда зверя. Стелла протянула дрожащую руку с револьвером, но прежде чем она успела выстрелить, зверь исчез…

Стелла осторожно подошла к окну и выглянула. Во дворе было пусто. Решетка мешала ей высунуть голову и видеть Бага, прижавшегося к стене под окном.

Десять часов пробило на соборной башне Чичестера, когда бродяга, полчаса тому назад вышедший из Грифф-Тауэрса, появился на рыночной площади. Его грязное и изорванное платье выглядело еще ужаснее, чем накануне.

- Коптишь небо? - остановил его полисмен. - Советовал бы тебе поскорее убираться из Чичестера, а то будет худо, - внушительно объявил страж порядка. - Ищешь ночлег?

- Да, сэр.

- Почему же не идешь в ночлежку?

- Там полно, сэр.

- Врешь, - спокойно возразил полисмен. - И вообще слышишь? Чтобы я тебя больше не видел! Понял? Если еще раз попадешься мне на глаза, отведу тебя в участок.

Бормоча под нос, оборванец быстро ушел с площади, согнув спину и глубоко засунув руки в карманы едва державшихся на поясе брюк.

Скрывшись из вида полисмена, он круто повернул направо и ускорил шаги. У дома Джека Небворта человек остановился. Услышав стук, директор открыл дверь и в изумлении уставился на неожиданного посетителя.

- Что вам угодно?

- Мистер Бриксен еще не вернулся?

- Нет, еще не вернулся. Говорю вам, лучше отдайте мне письмо. Я снесусь с ним по телефону.

Бродяга усмехнулся и покачал головой.

- Письма не дам. Я желаю лично видеть Бриксена.

- Сегодня вы его увидите, - объявил Небворт и с внезапным подозрением прибавил: - Мне кажется, вы не столько Бриксена ищете, сколько шатаетесь здесь с какой-то другой целью.

Оборванец не ответил. Он насвистывал отрывок из «Индийских песенок», ногой отбивая такт.

- Плохи дела вашего Бриксена, вот что, - заявил он вдруг, и Небворта поразило удовольствие, с каким он это сказал.

- Что вам известно о нем?

- Я знаю, что он поругался с начальством. Вот что мне известно, - ответил бродяга. - Он не мог найти, куда пропадали письма, от этого и вышли неприятности. А я зато нашел.

- Вы по этому делу хотели видеть его?

Бродяга с серьезным видом кивнул головой.

- Да, по этому. Я мог бы многое ему рассказать, если бы он был, но его нет.

- Если вы знаете, что его здесь нет, - разозлился Небворт, - какого же черта вы стучите?

- Потому что полиция гонит меня вон из города. Фараон на рынке обещал отвести меня в участок, если я еще раз ему встречусь. Я и зашел сюда на минутку, чтобы убить время!

Небворт с подозрением осматривал бродягу.

- Странный вы тип… Вы убиваете время и заставляете меня торчать на сквозняке! Может быть, вы есть хотите?

- Нет, благодарю вас, герцог. Мы, как птицы небесные, кормимся воздухом!

Его простонародный, грубый говор больно резал уши Небворта.

- В таком случае спокойной ночи, - сказал он, захлопывая дверь.

Бродяга долго торчал у подъезда и не уходил. Порывшись в подкладке рваного пиджака, он достал папиросу и закурил, а затем направился обратно в ту сторону, откуда пришел, тщательно обходя центральную часть города, где дежурил строгий полисмен. Часы пробили десять и три четверти, когда он дошел до угла Арондель-стрит. Бросив окурок, он укрылся в тени дома и принялся ждать.

Прошло пять минут, десять… Глаза бродяги заметили человека, вынырнувшего из темноты и быстро шедшего по улице. Это был Небворт. Посещение оборванца смутило директора. Он шел в полицию навести справки о Майкле. Так по крайней мере сам оборванец объяснил его появление на улице в этот поздний час, но продолжить свои размышления ему не удалось. Из-за угла бесшумно выкатил автомобиль и остановился прямо против него.

- Это вы, мой друг?

- Да, - тихо ответил бродяга.

- Садитесь.

Бродяга выступил вперед, вглядываясь в темную внутренность машины. Быстрым поворотом левой руки он отворил дверцу автомобиля, встал на подножку и вдруг стремительно кинулся на шофера.

- Господин Охотник за головами, вы попались!

Слова не успели слететь с его языка, как что-то мягкое и влажное ударило его в лицо. Что-то ослепило его и ошеломило… Он беспомощно взмахнул руками в воздухе, как человек, из-под ног которого уходит земля. Нога шофера толкнула его и бросила на землю. Автомобиль ринулся вперед и исчез.

Джек Небворт был свидетелем сцены, насколько вообще что-то можно было видеть в полутьме, и бросился на помощь. Откуда-то появился полисмен, поднял бесчувственного бродягу и посадил на мостовой, придерживая за плечи.

- Я видел этого фрукта час тому назад, - сказал он строго. - Я предупреждал его.

Оборванец глубоко вздохнул и со стоном прижал к глазам грязные пальцы.

- Теперь я должен подать в отставку, - пробормотал он, и Джек Небворт отскочил от него как ошпаренный.

Это был голос Майкла Бриксена.

- Да, это я, - сердито заявил Майкл. - Все в порядке, полисмен, вы можете идти. Джек, я иду к вам снять грим и переодеться.

- Боже мой! - лепетал растерянный режиссер. - Не мог представить, что это маскарад. Кто вас научил гримироваться?.. Никогда не думал, что меня можно так провести.

- Я провел всех, в том числе и самого себя, - яростно буркнул Майкл. - Я думал, что поймал его на письмо, как щуку на живца, а дьявол сам чуть меня не слопал.

- Что это было?

- Нашатырь, кажется… Во всяком случае воняет нашатырем.

Прошло минут двадцать, прежде чем Майкл вышел из ванной. Глаза его были воспалены и слезились, но в остальном он был прежним Майклом Бриксеном.

- Я хотел поймать его в ловушку, но он оказался слишком ловок.

- Вы знаете, кто он?

- Конечно, знаю, - кивнул головой Майкл. - Я собрал здесь под рукой людей, чтобы арестовать его, но не желал пугать его раньше времени и хотел избежать кровопролития. А кровь прольется, в этом я теперь совершенно уверен.

- Я не узнал машину, хотя знаю почти все автомобили в городе, - сказал Небворт.

- Это новая машина, которой Охотник за головами пользуется только для своих ночных выездов. Держит он ее, по-видимому, где-то вдалеке от своего дома. Вы спрашивали меня, не хочу ли я есть. Я тогда соврал вам, что сыт. Ради Бога, дайте мне чего-нибудь перекусить!

Джек сходил в кладовую, принес холодного мяса, сыра и разогрел на спиртовке кофе. Присев к столу, он молча следил, как сыщик поглощал неприхотливую еду.

- Ну, теперь я опять чувствую себя человеком, - объявил Майкл, проглатывая последний кусок. - С одиннадцати часов утра я ничего не ел. Между прочим, наша приятельница Стелла Мендоза находится в Грифф-Тауэрсе и, боюсь, переживает там довольно неприятные минуты. Я провел около часа под стенами замка, и у меня создалось такое впечатление, что Пенн решил продержать ее в плену до утра.

В дверь послышался осторожный стук. Джек Небворт удивленно наморщил лоб.

- Кто это может быть?

- Полисмен, вероятно.

Небворт открыл дверь и увидел перед собой полную, средних лет женщину, державшую круглый свиток бумаги.

- Вы мистер Небворт? - спросила женщина.

- Да.

- Я принесла пьесу, которую мисс Лимингтон оставила в комнате. Она просила передать ее вам.

Небворт взял свиток и развернул. Это был сценарий «Розеллы».

- Зачем вы даете мне это?

- Мисс Лимингтон просила отдать вам, если я найду это в ее вещах.

- Хорошо, - произнес озадаченный Небворт. - Благодарю вас.

Он запер дверь за женщиной и возвратился в столовую.

- Адель вернула мне сценарий. Не понимаю, что случилось?

- Кто принес рукопись?

- Квартирная хозяйка, по-видимому, - ответил Джек и описал внешность женщины.

- Да, это она, - подтвердил Майкл. - Адель должна участвовать в завтрашней съемке?

- Нет, я собирался обойтись без нее. Мы будем крутить природу…

Майкл в недоумении почесал затылок.

- Не понимаю, что это может значить? Женщина ничего не сказала?

- Она сказала, что мисс Лимингтон просила доставить мне рукопись, если хозяйка найдет ее в ее вещах.

Через секунду Майкл был на улице и догнал женщину.

- Будьте добры зайти к нам на минутку, - попросил он и довел женщину до дома Небворта. - Расскажите, пожалуйста, мистеру Небворту, почему мисс Лимингтон вернула рукопись и почему вы поторопились сделать это сегодня ночью, решив не откладывать на завтра.

- Когда она пошла к вам… - начала хозяйка.

- Ко мне? - воскликнул Небворт в изумлении.

- Из студии пришел какой-то господин и сказал, что вы просите ее немедленно явиться. Мисс Лимингтон собиралась ложиться спать. Я передала ей вашу просьбу. Человек из студии сказал, что вам нужно видеть ее по поводу съемки и что вы просите ее принести с собой рукопись. Мисс Лимингтон куда-то засунула рукопись и не могла найти. А так как ей надо было спешить, то она поехала к вам, а меня просила поискать рукопись в ее вещах и принести, как только я найду. Она очень просила сейчас же принести.

- Какова внешность человека, явившегося из студии?

- Такой довольно полный господин. Собственно он даже не господин, а просто шофер. Мне даже показалось, что он немного пьян, но я не хотела пугать мисс Лимингтон и не сказала ей этого.

- Хорошо, дальше что было? - быстро перебил женщину Майкл.

- Она выбежала из дома и села в автомобиль. Шофер уже сидел у руля и ждал.

- Закрытый автомобиль?

Женщина утвердительно кивнула головой.

- И потом автомобиль уехал? В котором часу это было?

- Вскоре после половины одиннадцатого. Я хорошо помню, потому что слышала, как пробили церковные часы.

Бледный, взволнованный Майкл встал из-за стола.

- Двадцать минут двенадцатого, - прошептал он, глядя на часы. - Вы, я вижу, не очень спешили исполнить поручение мисс Лимингтон.

- Я долго не могла найти рукопись, сэр. Она упала под кровать, сэр. Разве мисс Лимингтон не у вас?

- Нет, ее здесь нет, - коротко ответил Майкл. - Благодарю вас, сударыня; не смею вас больше задерживать. Пожалуйста, пойдите на полицейский пост и подождите меня там.

Он поднялся наверх за пальто и спустился.

- Где, вы думаете, она может быть? - спросил Джек.

- Она в Грифф-Тауэрсе, - сказал Майкл. - Доживет ли Грегори Пенн до утра или помрет этой ночью, всецело зависит от того, какой прием встретила у него Адель.

На полицейском посту Майкл нашел квартирную хозяйку, изрядно испуганную неожиданным оборотом событий.

- Что было на мисс Лимингтон, когда она вышла из дома?

- Синее манто, сэр, - дрожа, ответила женщина. - Красивое синее манто, которое она всегда надевает, сэр.

Забрав дежуривших на посту людей Скотленд-Ярда, Майкл велел подать полицейский автомобиль. Тяжело нагруженная машина выехала из Чичестера. Сгорая от нетерпения и беспокойства, Майкл проклинал ее тихий ход. Каждая секунда была дорога! Наконец после длившегося целую вечность путешествия машина остановилась у ворот. Майкл, не обращая внимания на выбежавшего навстречу привратника, бросился по аллее к замку.

Звонить у дверей не нужно было. Двери были широко раскрыты. Через пустую прихожую и пустой коридор Майкл вбежал в кабинет Грегори Пенна. В кабинете горела тусклая лампа, но комната была пуста. С глухим восклицанием сыщик повернул выключатель и залил комнату светом. Вход в убежище Бага был открыт. Но убежище было пусто.

Майкл нажал кнопку электрического звонка. Через секунду в кабинете появился темнокожий слуга и, дрожа всем телом, остановился на пороге.

- Где ваш хозяин? - спросил Майкл по-голландски.

Малаец медленно покачал головой и взглянул на раскрытую дверь в убежище Бага.

- Я не знаю.

- Я желаю осмотреть весь дом. Покажите мне дорогу! - приказал Майкл.

Они вышли обратно в прихожую. Майкл остановился у дверей гостиной, где Стелла несколько часов назад была свидетельницей малайских танцев. Неожиданно за одной дверью в коридоре послышался стук. Ключ торчал в замке.

Майкл распахнул дверь. К нему на грудь бросилась Стелла, бледная как смерть.

- Где Адель? - простонала она.

- Я сам ищу ее, - резко ответил Майкл. - Где она?

Молодая женщина безнадежно всплеснула руками, хотела что-то сказать и без чувств упала на пол.

Майкл не стал терять время на то, чтобы привести ее в чувство, и продолжил обыск. Он переходил из комнаты в комнату, из коридора в коридор: нигде не было следов Адели и хозяина Грифф-Тауэрса. Опять он обыскал кабинет и, заметив впервые небольшую дверь, проник в соседнюю маленькую столовую. Там стол был накрыт на двоих, скатерть была запачкана красными пятнами вина, один из стаканов наполовину был пуст… Но те, для кого стол был накрыт, исчезли бесследно. Они вышли либо через парадную дверь, либо?..

Майкл остановился посреди комнаты в размышлении, мучительно ломая голову над загадкой, от разрешения которой зависела не только жизнь несчастной девушки, но его собственная жизнь. Внезапно послышался шум со стороны убежища Бага. В раскрытых дверях показалась отвратительная фигура орангутанга. На его плече зияла страшная рана, из раны стекала кровь на груду тонких лохмотьев, которые держала в лапах обезьяна. Майкл взглянул на лохмотья, и в глазах его потемнело, стены комнаты зашатались и поплыли.

Баг держал в лапах изорванное, смятое манто Адели!

В течение секунды остановившийся на пороге орангутанг смотрел на человека, в котором подозревал врага, затем, выпустив манто из рук, отступил назад и, скрежеща зубами, скрылся в темном убежище.

Трижды щелкнул курок автоматического револьвера, трижды просвистела пуля, но человекоподобное чудовище успело исчезнуть, и дверь захлопнулась за ним.

Небворт был свидетелем драматической сцены. Это он бросился вперед и поднял с пола манто, брошенное обезьяной.

- Да, это ее, - прошептал он, в ужасе переводя взгляд на Майкла.

Майкл распахнул дверь и с револьвером в руке проник в убежище Бага. Небворт не посмел следовать за ним. Растерянный, он стоял на пороге, ожидая возвращения Майкла.

- Там никого нет, - сказал Майкл, возвращаясь в кабинет.

- Никого? - испуганным шепотом переспросил Небворт. - Боже!

- Баг убежал… Вероятно, я ранил его. На полу следы крови, но, может быть, это кровь от старой раны. Его кто-то подстрелил недавно, - прибавил он, показывая на кровяные пятна. - Когда я видел его в последний раз, он не был ранен.

- Когда вы видели его?

- В течение последних трех суток он бродил возле дома Лонгваля, - ответил Майкл.

- Лонгваля!

Куда исчезла Адель? Это был главный вопрос, который нужно было во что бы то ни стало немедленно решить. Куда пропал баронет? Почему дверь в замок была открыта настежь? Никто из слуг ничего не знал, и Майкл видел, что слуги не лгали. Знали только Пени и девушка, да обезьяна… если только…

Майкл побежал в коридор, где полисмен старался привести в чувство лежавшую в обмороке Стеллу.

- Она очнулась и опять потеряла сознание, - доложил полисмен. - Я ни о чем не успел расспросить ее. Она поднялась, крикнула несколько раз: «Убейте его, Адель!» - и опять упала.

- Значит, она видела ее! - сказал Майкл.

Явился полисмен, дежуривший в парке, и доложил, что видел человеческую тень, быстро перемахнувшую через стену и побежавшую к замку, а затем вернувшуюся обратно и исчезнувшую в поле.

- Это Баг, - сказал Майкл. - Его не было, когда мы приехали. Он вошел в дом, когда мы были в верхнем этаже.

Сыщики Скотленд-Ярда нашли автомобиль, привезший Адель. Это был автомобиль Стеллы, и Майкл подумал, что артистка принимала участие в похищении девушки. Но он узнал потом, что Пенн, заперев артистку в комнате и задержав шофера на кухне, сам сел в автомобиль и поехал в Чичестер. Он рассчитал, что Адель наверное знает машину Стеллы и не заподозрит ловушку.

Майкл чувствовал, что сходит с ума. Охотник за головами и его поимка, все отошло на задний план. Нужно было спасти честь и жизнь девушки.

- Если я не найду ее, я сойду с ума, - сказал он тихим, беззвучным голосом.

Джек Небворт хотел ответить, но не успел. В ночной тишине раздался пронзительный, душу раздирающий крик. Мороз пошел по коже директора, сердце оледенело.

- На помощь, на помощь!

Трудно было узнать в страшном вопле человеческий призыв, но Майкл сразу угадал, что кричит человек и что человек этот Грегори Пенн!

Временами Адель Лимингтон охватывали сомнения в успехе ее кинематографической карьеры; никогда эти сомнения не были так мучительны, как в этот вечер, когда она тщетно старалась сосредоточить внимание над техническими подробностями сценария. Мысли с упреком возвращались к Майклу, раздражение сменялось чувством раскаяния. Больше всего она упрекала саму себя. Наконец, поняв, что работать в этот вечер все равно не удастся, она свернула рукопись, перевязала ее шнурком и сунула под подушку. Утро вечера мудренее. Лучше всего было лечь в постель и постараться заснуть. Адель сняла платье и распустила волосы, когда в дверь постучала хозяйка.

- От мистера Небворта? - с удивлением воскликнула Адель. - Посреди ночи?

- Да, мисс. Он решил изменить план завтрашней съемки и просит вас немедленно прибыть к нему. Он прислал за вами автомобиль. Мисс Мендоза тоже будет сниматься.

- О! - огорченно воскликнула девушка.

Значит, ее карьера кончилась. Все равно она вечно будет хранить благодарность судьбе за эти несколько дней, которые были раем.

- Хорошо, я сейчас спущусь, - ответила она.

Дрожащими пальцами Адель застегнула платье. Может быть, Стеллу пригласили для другой роли, может быть, Небворт решил ввести в сценарий еще одну героиню, тогда роль Розеллы по-прежнему останется за ней… Мысли быстро проносились в ее взволнованном, обеспокоенном мозгу. Выходя из комнаты, она вспомнила, что Небворт просил ее захватить с собой рукопись сценария. Она вернулась, но не могла вспомнить, куда ее засунула. В отчаянии, боясь опоздать, она обратилась к хозяйке.

- Я не могу найти бумаг, которые должна взять с собой. Это рукопись пьесы, в которой я играю. Пожалуйста, поищите и принесите к мистеру Небворту! На рукописи коричневая обложка…

Она поспешно описала внешний вид свитка и сбежала вниз по лестнице.

Это был автомобиль Стеллы, она сразу же узнала его. Значит, правда, Джек принял ее обратно!

Мгновение спустя она сидела внутри машины, дверца захлопнулась за ней. Молчаливый шофер завел мотор, и машина тронулась.

- Вы не знаете, мистер Бриксен вернулся домой? Он у мистера Небворта? - спросила она.

Шофер не ответил. Адель подумала, что он не слышит, но в это время машина повернула за угол и покатила в противоположном от студии направлении.

- Вы не туда едете, - воскликнула она тревожно. - Разве вы не знаете дороги?

Шофер молчал. Машина развивала скорость, быстро мчась по улицам и свернула на дорогу, выходившую из города.

- Остановитесь! - закричала Адель. - Сейчас же остановитесь!

В испуге она ухватилась за ручку дверцы, пытаясь выпрыгнуть на ходу. Шофер обернулся и поймал ее руку.

- Милая, вы расшибетесь и попортите свое красивое личико, если выпрыгнете на ходу, - сказал он. - Сидите спокойно, мы скоро приедем.

- Сэр Грегори! - прошептала ошеломленная девушка.

- Не делайте глупостей, - продолжал Грегори, и в голосе его прозвучала угроза. - Вы едете ко мне ужинать. Мне надоело вас приглашать и выслушивать отказы, теперь вам волей-неволей придется отведать моего угощения! С нами будет ужинать Стелла, стало быть, вам бояться нечего.

Адель с трудом подавила страх, к ней вернулся дар речи.

- Сэр Грегори, вы сейчас же повернете машину и отвезете меня домой, - потребовала она. - Вы не имеете права так поступать!

Грегори зло рассмеялся.

- Ничего с вами не случится, моя крошка. Никто вас не собирается обижать, и мы доставим вас домой живой и здоровой. Но сначала вы поужинаете со мной, моя миленькая. А если будете глупить, то я направлю машину на ближайшее дерево, и мы полетим к черту!

Он был пьян - пьян не только от вина, но и от сознания своей власти. Грегори добился своего, теперь остановить его было невозможно.

Правда ли, что Стелла там? Адель не верила. Но если даже правда, чем поможет ей присутствие Стеллы?

- Ну, вот и приехали, - сказал Грегори, останавливая машину перед дверьми дома и соскакивая на землю.

Прежде чем она поняла, что он делает, сэр Грегори поднял ее на руки и, не обращая внимания на отчаянное сопротивление, понес в дом.

- Если вы будете кричать, я поцелую вас, - объявил он, и в испуге девушка умолкла.

Дверь распахнулась навстречу, Адель увидела безмолвного слугу малайца, Проводившего ее равнодушным взглядом, и поняла, что на его помощь рассчитывать не может. Пенн поставил ее на ноги в коридоре, отворил дверь и втолкнул в комнату.

- Вот ваша приятельница, Стелла, - сказал он со смехом. - Замолвите ей за меня доброе словечко! Вбейте ей в голову немного здравого смысла, если можете. Через десять минут я вернусь, и мы устроим небольшой свадебный ужин, как полагается всем честным молодоженам.

Он захлопнул дверь и запер на ключ. Адель не сразу увидела, что в комнате находится другая женщина. Она узнала Стеллу. Сердце тревожно забилось при виде смертельно бледного лица артистки.

- Ах, мисс Мендоза, - произнесла она, задыхаясь, - слава Богу, вы здесь!

- Не благодарите Бога, слишком рано, - возразила Стелла, стараясь говорить спокойно. - Ах, вы, маленькая дурочка, зачем вы приехали сюда?

- Он силой привез меня. Я не хотела ехать, - ответила Адель.

От страха и возмущения ей хотелось плакать. С усилием она взяла себя в руки, стиснула зубы и, помолчав, рассказала подруге по несчастью, что с ней произошло. Стелла нахмурилась.

- Ну да, он взял мой автомобиль, - пробормотала артистка, - он запер шофера в кухне. Боже мой, Боже мой, что теперь будет!

- Что он хочет с нами сделать? - испуганно прошептала Адель.

Горящие глаза Стеллы впились в девушку.

- А вы не знаете, что он собирается делать? - протянула она многозначительно, и вдруг сдерживаемая до тех пор ярость вспыхнула с новой силой. - Он зверь! Таких зверей нет в природе, о них пишут только в книгах… Он поступит с вами так, как поступил бы с вами Баг, если бы вас заперли с «ним вдвоем.

- Если Майкл узнает, он убьет его.

- Майкл? Ах, это Бриксен? - спросила Стелла: в ней проснулось любопытство. - Он влюблен в вас? Так вот почему он все вертится здесь? Мне раньше это не приходило в голову… Какое ему дело до Майкла или до кого другого? Он убежит… его яхта стоит в Саутхемптоне, а он так богат, что может путешествовать куда угодно и жить где угодно. Ни одна собака его не сыщет! А если сыщет, он знает, что хорошенькие девочки не жалуются суду. О, он сумеет выпутаться! Он червяк, грязный, скользкий червяк!

- Что мне делать?

Стелла быстро ходила взад и вперед по комнате, ломая руки, блуждая глазами.

- Думаю, он не тронет меня. Я ему не нужна, - бормотала она и вдруг неожиданно сказала: - Два часа назад я видела в окне не то обезьяну, не то человека.

- Кого? - прошептала ошеломленная Адель.

- Я испугалась и долго мучилась, пока не вспомнила, чьи это глаза. Это глаза Бриксена. Вы никогда бы не догадались, так удивительно он был загримирован.

- Майкл?! Он здесь?

- Он где-то поблизости. Это ваше единственное спасение, хотя, конечно, есть еще один выход.

Она вынула из рукава крошечный браунинг.

- Вы умеете стрелять?

- Да, меня снимали в сцене, где я стреляю. Я училась перед съемкой, - ответила Адель нерешительно.

- Ну да, конечно! Вот, он заряжен. Это, - она показала, - предохранитель. Опустите его, прежде чем нажать курок. Лучше всего будет, если вы убьете Пенна… и для вас лучше, и для него.

Девушка в ужасе отскочила.

- О, нет, нет!

- Спрячьте его в карман. У вас есть карман?

Карман нашелся во внутренней подкладке манто, и Стелла сунула туда револьвер.

- Вы не представляете себе, какую жертву я приношу, - сказала она откровенно. - Делаю я это не потому, что люблю вас: я не очень люблю вас, Адель Лимингтон. Но я скорее готова умереть, чем позволить ему взять вас без борьбы!

Стелла подошла и порывисто поцеловала девушку. Адель горячо обняла молодую женщину и на секунду в отчаянии повисла на ее шее.

- Он идет, - шепнула Стелла и отпрянула к стене.

Это был сэр Грегори в пурпурном халате. Щеки его пылали, глаза горели от возбуждения.

- Идите сюда, вы! - крикнул он, показывая пальцем. - Не вы, Мендоза. Нет, вы останетесь здесь! Вы увидите ее потом, да и то… наверное, после ужина.

Он подошел к дрожавшей от страха девушке.

- Никто вас не тронет. Оставьте манто здесь.

- Нет, я не сниму манто.

Рука ее судорожно сжала карман, где лежал револьвер.

Сэр Грегори взял ее за руку и вытащил в коридор, радуясь и удивляясь, что она вяло сопротивляется. Внизу они вошли в маленькую столовую рядом с кабинетом. Остановившись на пороге, он подмигнул и показал ей на накрытый стол.

- Выпейте и поцелуйте! - заворчал он вне себя от удовольствия, наливая в бокал шампанское и проливая на скатерть. - Выпейте и поцелуйте!

Он нетвердой рукой протянул бокал и выплеснул половину ей на платье.

Адель молча покачала головой и отступила.

- Пейте! - заревел Грегори.

Адель коснулась губами края бокала.

Прежде чем она поняла, что случилось, она оказалась в его объятиях. Красное полное лицо потянулось к ней. Она пыталась высвободиться, но горячие липкие губы успели коснуться ее щеки.

Сэр Грегори выпустил ее и побежал к дверям. Глаза его возбужденно следили за Аделью, пальцы лихорадочно искали ключ.

- Если вы запрете дверь, я убью вас!

В руке девушки мелькнул револьвер. Пенн растерялся и в страхе поднял руки.

- Бросьте револьвер, дурочка, сейчас же бросьте! - завизжал он. - Сейчас же бросьте! Разве вы не понимаете, что вы делаете? Он может случайно выстрелить.

- Нет, он выстрелит не случайно, - заявила Адель, которой страх Пенна вернул мужество. - Отворите дверь.

Грегори колебался. Адель спустила предохранитель, и он заметил движение ее пальца.

- Не стреляйте, не стреляйте! - заволновался он и поспешно распахнул дверь. - Подождите, дура! Не идите туда! Баг там. Баг вас поймает! Останьтесь здесь. Я…

Но Адель выбежала в коридор. Добежав до парадных дверей, она поспешно сняла болты и засовы, повернула ключ. Дверь открылась. Через минуту девушка была на свободе.

Сэр Грегори бросился за ней. Бегство жертвы протрезвило его. Он понял, какие неприятности могут произойти, и душа его наполнилась страхом. Бегом вернувшись в кабинет, он открыл ящик стола, достал пачку кредитных билетов и сунул в карман. В шкафу висело непромокаемое пальто. Пенн накинул его на плечи, переобулся и вдруг вспомнил о Баге. Он открыл дверь в убежище, но Бага там не было. Баронет потрогал дрожащими пальцами нижнюю губу. Что, если Баг поймал ее?

Мысль металась в испуге, ища выхода. Прежде всего нужно было разыскать Бага. Сэр Грегори вышел на крыльцо. Вставив два пальца в рот, он издал жалобный, свистящий звук - зов, которому Баг всегда повиновался. Ответа не было. Грегори повторил тоскливый призыв, но, если Баг слышал, это значит, что впервые он ослушался хозяина.

Сэр Грегори стоял, едва держась на ногах от страха, но постепенно овладевал собой. Нужно было переодеться. Поднявшись в спальню, он снял халат и через несколько минут снова был в саду, ища четверорукого слугу.

В платье он больше чувствовал себя мужчиной. Стакан виски, выпитый по дороге, подкрепил мужество. Звонком он вызвал слугу.

- Подай машину к воротам, - приказал он. - Сию минуту подай. Смотри, чтобы ворота были открыты. Я сейчас уезжаю.

Он был уверен, что вот-вот явится полиция и арестует его. Ни его богатство, ни титул, ни связи не спасут. Последней выходки ему не простят, как прощали прежде разные чудачества.

Он вспомнил, что Стелла Мендоза заперта в комнате, и пошел к ней. При взгляде на него артистка поняла, что случилось нечто необычное.

- Где Адель? - спросила она.

- Не знаю. Она убежала… у нее револьвер. А за ней побежал Баг! Один Бог знает, что будет, если он догонит ее. От нее мокрого места не останется. Что это?

Издали, с задней стороны замка, донесся звук выстрела.

- Браконьеры, - пробормотал Пенн неуверенно. - Ну, я уезжаю.

- Куда вы уезжаете?

- Не ваше дело, - огрызнулся он. - Вот вам деньги.

Он сунул в руку Стеллы пачку кредитных билетов.

- Что вы сделали? - прошептала она в ужасе.

- Ничего я не сделал! - возразил Грегори, пожав плечами. - Но я знаю, они меня арестуют. Я еду на яхту. А вам советую убираться отсюда прежде, чем они придут.

Собирая шляпу и перчатки, Стелла услышала, как хлопнула дверь и щелкнул ключ. Машинально Грегори запер ее и вышел в сад.

Грифф-Тауэрс стоит на холме. С крыльца видна большая дорога в Чичестер. Ища глазами в темноте орангутанга, Пенн вдруг увидел два огня, быстро приближавшихся по дороге.

- Полиция! - простонал он и, как безумный, бросился к воротам.

Адель бежала по парку с единственной мыслью скорее удалиться от страшного замка. Ворота были заперты, в домике привратника было темно. Она тщетно пыталась сдвинуть чугунный засов, но сил не хватило.

Оглянувшись, она увидела темную фигуру, крадущуюся под деревьями вдоль аллеи. Сначала она подумала, что это Грегори Пенн, но вдруг поняла, и ноги ее подкосились от ужаса, Баг…

Стараясь не спешить, чтобы не возбудить инстинкты зверя, скользя под стеной от куста к кусту, она покинула ворота, но зверь видел ее и преследовал осторожно, словно не был уверен, что имеет право схватить добычу. Может быть, где-нибудь есть другие ворота, думала она в беспокойстве, оглядываясь время от времени через плечо и сжимая рукоятку револьвера, покрываясь холодным потом от волнения и усталости.

Она отошла от стены и пробежала через поляну. На мгновение ей показалось, что преследователь потерял ее из вида и отстал. Но Баг появился из-за кустов, она снова увидела его. Орангутанг двигался вдоль стены и не спешил. Если так будет продолжаться, подумала девушка, она успеет дойти до какого-нибудь выхода из парка и убежать. Может быть, он следовал за ней из любопытства. Но надежда была напрасна. Адель почувствовала, что обезьяна двигается наперерез. Как только она это поняла, она круто повернулась и побежала к башне. Баг покинул стену и побежал за девушкой.

Рядом с башней был пролом в стене и выход в поле. Орангутанг бежал, сохраняя расстояние, не пытаясь его сокращать.

Вдали мелькнули огни фермы, Адель показалось, что ферма близко, но до нее было около двух миль. Она побежала по дороге, с отчаянием видя, что огни не приближаются, остаются так же далеки, как были раньше. Оглянувшись, она в ужасе встретилась со сверкнувшими в темноте глазами Бага.

Куда вела дорога? Взглянув в сторону, она поняла, где находится. Налево темнела старая башня Грифф-Тауэрса.

По непонятной причине Баг вдруг прекратил преследование и с жалобным стоном убежал в сторону. Адель, задыхаясь, бросилась к башне; сердце ее билось бурно, она обеими руками сжимала грудь, чтобы сердце не выскочило. Еще несколько мгновений, и она будет в башне. Неожиданно прямо перед ней встала громадная фигура обезьяны, лохматая лапа схватила ее за рукав. Адель остановилась на бегу. Если она сейчас, сию секунду не сделает над собой усилия, не найдет в себе мужества побороть врага - она погибла.

Зверь рычал и жалостливо стонал, таща ее за рукав. Палец нажал курок. Выстрел оглушил Адель, револьвер выпал из дрогнувших пальцев. С жалобным воплем животное упало на землю, схватив лапой раненое плечо, поднялось и поползло назад, не сводя пламенных глаз с лица девушки.

Что теперь делать? Как найти в темноте упавший револьвер? Каждую секунду раненый зверь мог прыгнуть на нее и растерзать. Если бы можно было забраться на башню! Адель вдруг вспомнила про лестницу, которую Джек Небворт приставлял к высокому окну в стене. Лестницу, вероятно, успели убрать.

Адель осторожно побежала, оглядываясь на неподвижно сидевшую на земле обезьяну, пристально следившую за ней глазами. Слава Богу, вот лестница! Она лежала в траве у подножья стены. Адель подняла ее и приставила. Джек говорил, что обезьяна не может взобраться по внешней стене башни, хотя ветви соседних деревьев почти вплотную подходили к вершине развалин.

Баг еще был виден: страшно было смотреть, как сверкали в темноте его серые зрачки. Адель быстро взобралась по лестнице, села на высокий выступ стены и сильным движением сбросила лестницу вниз. Обезьяна поползла по траве к башне. Трижды она пыталась подняться на стену и трижды срывалась и падала.

Долго они сидели - она вверху, обезьяна внизу, - не спуская друг с друга глаз. Наконец Баг встал и медленно пошел прочь от башни. Адель следила за ним, пока тень его была видна в темноте. Она боялась, что зверь вернется… Но Баг исчез. Адель поднялась на уступе и через полуразрушенную бойницу заглянула внутрь башни. Внутри было темно. Осторожно ощупывая камни ногой, она начала спускаться по внутренним полуразрушенным ступеням.

Адель спустилась почти до самого низа, как вдруг нога ее поскользнулась. Девушка потеряла равновесие и с криком упала. Ей казалось, что она полетела в черную, бездонную пропасть!

Ниже, ниже, ниже… Казалось, она летит в глубину земли. Но это не было полетом. Адель почувствовала, что катится вместе с камнями по наклонной неровной поверхности. Глубже, глубже… Ноги больно ударились об острую скалу. Боль вывела ее из полуобморочного состояния. Адель вскочила и оглянулась. Куда она попала? Тело ныло от ушибов, голова кружилась. Инстинктивно нащупав стену, девушка прислонилась и в течение минуты стояла, не находя сил пошевельнуться, сделать шаг…

Адель ощупала болевшую ногу. Слава Богу, кость не была сломана! Над головой далеко вверху виднелся клочок звездного неба. Решив, что это то окно, через которое она проникла в башню, Адель попыталась по камням вернуться назад, но нога болела, камни под руками скользили и катились вниз. Девушка отказалась от попытки.

Она потеряла одну туфлю: это была первая мысль, ясно пришедшая в голову. Опустившись на колени, Адель пошарила рукой по земле и нащупала туфлю, наполовину зарывшуюся в песок. Высыпав из нее песок, она надела ее и вытянула ноги.

Девушка сидела, не зная, что предпринять. Правда, с наступлением дня она сможет осмотреть подземелье, в которое провалилась, и найти выход. Но ужасно сидеть так в темноте и ждать рассвета.

Как далеко тянулось подземелье? Адель смотрела направо и налево, но ничего не могла увидеть. Осторожно поднявшись, она двинулась вдоль стены, ощупывая каждый дюйм. Рука ее коснулась каменного выступа и испуганно отдернулась; стена была нагрета. Как это могло случиться?.. Почему стена теплая? Напряженно вслушиваясь в тишину, Адель осторожно протянула руку и сделала важное открытие. В стене была неглубокая ниша: можно было с уверенностью сказать, что это была ниша, сделанная руками человека. Пальцы девушки ощупывали гладкие стены; сердце вдруг сильнее забилось. Пальцы коснулись знакомой вещи. Фонарь! Обеими руками она схватила его, нащупала стеклянную дверцу и открыла: внутри стоял огарок свечи, а рядом с огарком лежала коробка спичек.

Это не было чудом, как она узнала потом, но в эту минуту ей показалось, что сам Бог послал ей свет на ее безмолвную мольбу. Дрожащей рукой она зажгла спичку. Пламя свечи медленно разгоралось, длинные тени побежали по стенам и остановились в углах.

Адель увидела, что находится в узкой пещере, с потолка которой спускались бесчисленные сталактиты; они образовались, вероятно, много лет назад, потому что по ним не стекала вода: песчаный пол в пещере был сух и становился влажен немного дальше, в нескольких шагах впереди. Девушка осторожно двинулась вперед, держа фонарь высоко над головой. В стенах на равных расстояниях темнели ниши, сделанные рукой человека; справа и слева чернели широкие отверстия подземных коридоров. Пещера становилась все шире, и Адель, наконец, попала в большой круглый подземный зал. Пол был усыпан белыми обломками всевозможной величины. В свете фонаря и в тени черных стен они сверкали ослепительной белизной. Адель наклонилась, взяла маленькую белую палочку и в ужасе выпустила на пол, Это были человеческие кости!

В страхе она побежала в дальний конец пещеры, сузившейся и постепенно перешедшей в тесный низкий коридор. В коридоре, по правую руку, Адель с изумлением увидела вторую нишу подобную первой, а в нише второй фонарь со свечкой и спичками. Кто поставил его сюда? Находку первого фонаря она считала чудом и не раздумывала о его появлении здесь… Но второй фонарь ее озадачил. Кто расставил в нишах фонари? Вероятно, тот, кто жил в этих пещерах. При этой мысли сердце от страха забилось.

Захватив второй фонарь, так как в первом свеча догорала, она продолжала осторожно идти вперед. В одном месте пол был покрыт водой, и она промочила ноги; в другом месте ей пришлось перейти вброд подземный ручей, уровень которого доходил до колен. Подземный коридор постепенно сворачивал направо. Время от времени Адель останавливалась и прислушивалась, надеясь и боясь услышать человеческий голос. Своды подземелья становились ниже. Сталактиты в этом месте были срублены, чтобы очистить путь человеку, пользовавшемуся пещерами.

Адель остановилась, испуганная человеческими шагами. Шаги прошли над ее головой, и вслед за ними пронесся странный здесь и знакомый шум, пронесся и замер вдали. Автомобиль! Она находилась под проезжей дорогой! Ну, да, конечно, старый Грифф-Тауэрс стоял на склоне холма. Она теперь приблизилась к поверхности земли, и, может быть, всего в двух или трех футах над ней сияли звезды. В отчаянии Адель смотрела на обрубленные пни сталактитов, чувствуя, как животный смертельный страх овладевает ею. Но она помнила, что должна владеть нервами и не терять мужества…

Подземный коридор круто повернул в сторону. Впереди открылся вход в третью пещеру. Адель остановилась, как вкопанная. В пещере горел свет. На полу рядом лежали два человеческих тела…

Рукой зажав рот, Адель удержала крик, едва не сорвавшийся с помертвевших губ, и закрыла глаза. Лежавшие на полу люди были мертвы… обезглавлены! Вода, стекая с потолка, капала на них, глухими шлепками ударяясь о тело.

Адель стояла, не смея шевельнуться, не смея взглянуть. Воля, наконец, подавила страх: она потушила фонарь и обвела взором грот. За первым гротом виден был второй, откуда шел свет. Там тоже был человек, но один… Рядом с гротом, в глубине темного коридора, мелькнул луч фонаря и, колеблясь и шатаясь, поплыл вперед, сопровождаемый сухим нечеловеческим хохотом.

Девушка в ужасе прижалась к стене, затаив дыхание, не шевелясь. Она понимала, какая страшная опасность грозит ей. Если ее заметят… Пещера огласилась вдруг душераздирающим криком:

- Помогите! Боже! Помогите, спасите! Бриксен, я не хочу умирать!

Это был голос сэра Грегори Пенна.

Тот же голос заставил Майкла Бриксена броситься через парк к, чугунным воротам. У ворот стоял автомобиль с потушенными огнями. У мотора сидел на корточках перепуганный малаец, подавший машину.

- Где хозяин? - спросил Майкл быстро.

Малаец показал пальцем на дорогу.

- Там, - прошептал он, задыхаясь. - Это дьявол в большой машине… он убежал.

Майкл понял, что случилось. Машина охотившегося за головами напала на баронета, и баронет убежал.

- Куда он убежал?

Малаец опять показал на дорогу.

- Туда.

- Оставайтесь здесь, - приказал Майкл сопровождавшему его сыщику. - Он может вернуться. Арестуйте его и наденьте на него наручники. Он, вероятно, вооружен и, может быть, попытается покончить с собой: будьте готовы ко всему.

Он так хорошо знал эти места, что с закрытыми глазами мог бы найти любую кочку на поле. Сэра Грегори нигде не было видно. Вдали за поворотом дороги свет горел в окнах Лонгваля, и Майкл повернул к усадьбе старика.

Следов Пенна нигде не было видно. Майкл перелез через забор и постучал у дверей. Не прошло минуты, как дверь распахнулась, сам хозяин встретил его на пороге. На старике был шелковый халат, перетянутый широким поясом: очень удобный халат, подумал Майкл.

- Кто там? - спросил Самсон Лонгваль, плохо видя в темноте. - Как?.. Боже мой, это мистер Бриксен, представитель закона! Милости просим, сэр, милости просим! Входите.

Он широко распахнул дверь и ввел Майкла в гостиную, освещенную двумя канделябрами и маленькой керосиновой лампой.

- Ничего не случилось в Тауэрсе, надеюсь? - спросил Лонгваль тревожно.

- Кое-что случилось, - сухо ответил Майкл. - Вы случайно не видели сэра Грегори Пенна?

Старик отрицательно покачал головой.

- Ночь слишком свежа, и я сегодня отказался от обычной прогулки, - сказал он. - Мне поэтому не пришлось быть свидетелем событий, которые теперь регулярно происходят здесь с наступлением темноты. Что-нибудь случилось с ним?

- Надеюсь, не случилось, - спокойно ответил Майкл. - Надеюсь, для общего блага надеюсь, что с ним ничего не случилось.

Он обвел взглядом комнату. Глаза его на мгновение остановились на вешалке для платья, стоявшей в передней против открытых дверей, затем перешли на висевший на стене портрет.

- Вы восхищаетесь моим родственником? - спросил Лонгваль.

- Не знаю, право. У него; во всяком случае, удивительное лицо.

Лонгваль одобрительно склонил голову.

- Вы читали его мемуары?

Майкл сделал утвердительный знак, и старика это ничуть не удивило.

- Да, я читал то, что принято называть его мемуарами. Но ученые пришли к заключению, что записки эти апокрифичны.

- Не знаю, я верю каждому слову в них, - пожал плечами старик. - Мой двоюродный дед был очень образованным человеком.

Джек Небворт, вероятно, был бы сильно озадачен, если бы узнал, что человек, яростно и напряженно искавший убийцу, в этот момент спокойно рассуждал о достоинствах и недостатках исторического сочинения: это было странно и непонятно.

- Временами мне кажется, что вы слишком высокого мнения о вашем деде, мистер Лонгваль, - небрежно сказал Майкл.

Старик нахмурился.

- Вы хотите сказать…

- Я хочу сказать, что подобного рода увлечения иногда принимают нездоровый характер и могут толкать человека на поступки, которые нормальный человек не мог бы совершить.

Лонгваль смотрел на Майкла с нескрываемым удивлением.

- Что может быть лучше, чем следовать примеру великих людей?

- Но не в том смысле, как это вам кажется. Вы возводите в добродетель то, что не может быть добродетелью, разве только с той точки зрения, что всякое исполнение долга есть добродетель, - и вы смешиваете великое с преступным, теряете различие между добром и злом.

Майкл стоял, опершись руками на стол, и пристально вглядывался в бесстрастное, высокомерное лицо старика.

- Я хотел бы, чтобы вы сейчас поехали со мной в Чичестер.

- Зачем? - хмуро спросил старик.

- Потому что вы нездоровы и вам нужен внимательный уход.

Старик рассмеялся и, выпрямившись, расправил плечи.

- Нездоров? Никогда в жизни я не чувствовал себя таким здоровым, мой милый, таким сильным и крепким.

Майкл обвел взором крепкую широкоплечую фигуру старика, мысленно прикинул его вес, крепость мускулов, смерил ширину груди, свидетельствовавшую о бесспорном физическом здоровье.

После короткого молчания он спросил, подчеркивая каждое слово:

- Где Грегори Пенн?

Глаза Лонгваля спокойно встретили пристальный взгляд сыщика.

- Не имею ни малейшего понятия. - Помолчав, он тем же спокойным тоном прибавил: - Мы только что говорили о моем двоюродном деде. Вы, по-видимому, узнали его?

- Я узнал его сразу, как только увидел этот портрет, и боялся, что выдал себя, хотя, кажется, вы ничего не заметили. Ваш двоюродный дед, - Майкл говорил спокойно, не торопясь, - это Сансон, иначе Лонгваль, наследственный палач Франции!

В комнате наступило такое глубокое молчание, что слышно было, как пробили часы в верхнем этаже.

- У вашего деда много заслуг. Если память мне не; изменяет, он начал свою карьеру с того, что вздернул трех человек на высоте шестидесяти футов. Его рука срубила головы короля Людовика и Марии-Антуанетты.

Старик гордо закинул голову назад, глаза его сияли: воспоминания, видимо, возвышали его в собственном мнении.

- Но почему вам пришло в голову переселиться в Англию и здесь тайно продолжать профессию Сансона, убивая ничтожных, доведенных жизнью до отчаяния людей, я, признаться, не могу понять.

Майкл говорил, не повышая голоса, спокойно, добродушно, словно разговаривал о самых обыкновенных вещах. Лонгваль ответил ему тем же тоном:

- Разве вы не согласны, что лучше помочь человеку перейти в светлый мир, нежели позволять ему накладывать на себя руки? Разве я не был благодетелем для людей, которым не хватало мужества лишить себя жизни?

- Лоулей Фосс, например? - подсказал Майкл, не отрывая глаз от старика.

- Это был предатель, грязный шантажист, пытавшийся использовать случайно обнаруженную им правду для того, чтобы вытащить у меня побольше денег.

- Где Грегори Пенн? - повторил Майкл строго.

Лицо старика осветилось ласковой улыбкой.

- Вы не верите мне? Право, это нехорошо, сэр. Я не видел сэра Грегори.

Майкл показал на пол, где дымился окурок папиросы, брошенной Лонгвалем.

- На полу этой комнаты я вижу следы. Кроме того, я слышал крик. Куда вы его дели?

Правая рука его лежала на револьвере, находящемся в боковом кармане. Малейшее движение Лонгваля - и старик упал бы бездыханным трупом. Майкл имел дело с опасным маньяком и, не колеблясь, убил бы его.

Но старик не обнаружил никаких враждебных намерений. Голос его звучал спокойно и любезно, как всегда. Черты лица его дышали гордостью при мысли о преступлениях, которые, с его точки зрения, были не злодеянием, а добрым и святым делом.

- Если вы действительно хотите, чтобы я поехал с вами в Чичестер, конечно, я поеду, - начал он. - Со своей точки зрения и с точки зрения вашего начальства, вы, вероятно, окажетесь правы, но, прерывая мою работу, вы оказываете недобрую услугу человечеству, на благо которого я истратил тысячи фунтов. Я не сержусь на вас. На вашей стороне закон и сила. Мне остается только покориться.

Из большого дубового буфета у стены он достал бутылку, два стакана и тщательно осмотрел их.

- Тем временем выпьем пока за здоровье друг друга, - произнес он со старомодным поклоном, налил вино в стаканы и, сделав широкий приветливый жест, поднес свой стакан к губам.

- Вы не пьете? - спросил он с удивлением.

- Кто-то уже пробовал ваше вино. - Майкл показал на полупустой стакан на буфете. - И оно ему не понравилось.

- Мало кто в наше время понимает толк в вине, - ответил Лонгваль со вздохом и, вынув шелковый носовой платок, аккуратно вытер капельки вина на отворотах халата.

Майкл стоял спиной к камину, держа руку на револьвере, готовый каждое мгновение отразить внезапное нападение. Откуда явится опасность и в какой форме, он не мог догадаться, но знал, что опасность стережет его. Он чувствовал всем своим существом, что секунда невнимания может стоить ему жизни.

- Видите ли, дорогой мой, - продолжал Лонгваль, нагибаясь и вытирая пыль с ботинок.

Прежде чем Майкл сообразил, что произошло, старик схватил край стола и с силой опрокинул стол на сыщика. Майкл не успел отскочить и упал; голова больно ударилась о край камина, револьвер выпал из рук. В одно мгновение старик был на нем, навалился на него всем телом и заломил руки за спину. Майкл пытался бороться, но чувствовал себя бессильным ребенком в мускулистых объятиях старика. Щелкнули стальные наручники: Майкл окончательно потерял свободу движений.

Снаружи донесся шум шагов. Старик быстро снял с себя шелковый халат, набросил на голову сыщика и крепко завязал. В это время раздался стук на крыльце. Убедившись, что пленник обезврежен, Лонгваль задул керосиновую лампу, взял один из канделябров и вышел в коридор. Увидев хозяина в ночной рубахе без пиджака, сыщик из Скотленд-Ярда извинился за беспокойство, причиненное человеку, только что легшему в кровать, и спросил:

- Вы не видели мистера Бриксена?

- Мистера Бриксена? Да, он был здесь, но минут десять назад ушел. Он пошел в Чичестер.

Майкл слышал голоса, но не мог разобрать, о чем шла речь и кто говорил. От шелковой ткани, плотно сжимавшей голову, он задыхался; он почти потерял сознание, когда старик вернулся в гостиную и освободил голову пленника.

- Если вы будете шуметь, я зашью вам рот, - сказал он так спокойно и добродушно, что невозможно было подумать, что он способен привести угрозу в исполнение. Но Майкл знал, с кем имел дело; он знал, что предок старика не раз прибегал к этой мере, чтобы успокоить свои не в меру крикливые жертвы. Почтенный господин, чей портрет висел на стене, не только вешал и рубил головы, он был также знатоком в искусстве пыток.

- Мне сердечно жаль, что вам придется проститься с земным существованием, - продолжал старик с искренним сожалением в голосе. - Вы молоды, и я относился к вам с глубоким расположением и уважением. Закон священен для меня, а его представители всегда стояли высоко в моих глазах.

Он открыл нижний ящик буфета, достал чистую салфетку, аккуратно сложил ее и крепко завязал рот Майклу, затем поднял сыщика и усадил в кресло.

- Если бы я был помоложе и посмелее, я бы сделал одну вещь, которая доставила бы подлинное удовольствие деду Шарлю. Я бы прикрепил вашу голову к чугунной решетке Скотленд-Ярда! Не раз я осматривал решетку с этой мыслью. Она очень удобно расположена для этой цели. Я не имел в виду специально вас, но я думал, что судьба в один прекрасный день может послать мне высокого сановника, министра, может быть, даже премьер-министра. Деду, как вам известно, принадлежала особая привилегия казнить королей и вождей политических партий - Дантона, Робеспьера и прочих. Но Дантон был самым великим из них.

Майкл не мог ответить по той простой причине, что рот его был плотно завязан. Голова болела от удара, но мысль была ясна. Он ждал, что предпримет безумный старик, и сознавал, что спасения не было. Каких страшных сцен была свидетельницей эта тихая, мирная гостиная! Воистину она была преддверием смерти.

Тут, очевидно, Баг лежал без чувств и едва не стал жертвой маньяка. Жертва обезвреживалась при помощи хлоралгидрата, подмешанного к вину. Но Лонгваль, по-видимому, ошибся в силе этого средства. Оно не могло свалить с ног обезьяну, явившуюся в Доуэр-Хауз вслед за малайцем и малайкой и спасшуюся только потому, что ее мускулы оказались сильнее стальных наручников.

Лонгваль достал из буфета стальной крючок и укрепил его на чугунных перекладинах камина. Майкл следил за стариком, не понимая, что тот собирается делать. А тот тем временем вытащил из буфета длинную веревку с узлами, привязал конец ее к стальному крючку и поднял край ковра. Под ковром оказался большой люк. Люк открылся и обнаружил черное отверстие. Внизу ничего не было видно; откуда-то из глубины доносился неясный, странный шум.

Старик обвязал тело Майкла веревкой и снял салфетку, закрывавшую рот.

- В этом теперь нет надобности, сэр, - произнес он, поднося сыщика к отверстию и осторожно спуская его вниз.

Майкл повис в воздухе над черной бездной. Упершись ногами по обе стороны трапа, Лонгваль, раскачиваясь в воздухе, спускался вниз.

- Когда коснетесь ногами земли, скажете мне, - предупредил Лонгваль. - Я тогда сам спущусь вслед за вами.

Спуск по узкому тесному колодцу продолжался несколько минут. Ноги Майкла коснулись земли. Он коротким криком дал знать, что достиг дна колодца.

- Прибыли благополучно? - пошутил Лонгваль. - Будьте добры чуточку отойти в сторону. Я спускаюсь по веревке и могу нечаянно задеть вас.

Со скрежетом сжав зубы, Майкл отодвинулся в сторону. Наверху со стуком захлопнулась крышка люка. Зашелестела веревка в руках ловко спускавшегося Лонгваля. Рядом с Майклом кто-то пошевелился и застонал.

- Это вы, Пенн?

- Кто вы? - спросил испуганный, дрожащий голос. - Это вы, Бриксен? Где мы находимся? Что случилось? Как я сюда попал? Этот старый черт напоил меня. Я бежал… это все, что я помню. Я хотел взять его автомобиль. Боже мой, все пропало! Я погиб…

- Это вы стреляли, когда бежали из дома?

- Кажется, я… Я не помню. Я был пьян и ничего не соображал. Я не помню… Где мы находимся, Бриксен? Полиция освободит нас отсюда, не так ли?

- Будем надеяться, что она застанет нас в живых, - мрачно ответил Майкл. Баронет в ужасе застонал и захрипел.

- Кто он? Вы его видели? Это те самые катакомбы? Я слышал о них. Какая здесь страшная сырость… Вы видите что-нибудь?

- Мне кажется, я видел свет, - пробормотал Майкл, - но, вероятно, мне померещилось. Где Адель Лимингтон? - спросил он, помолчав.

- Один Бог знает, - вздохнул Грегори; он дрожал, и Майкл слышал, как стучали его зубы. - Я больше не видел ее. Я боялся, что Баг погнался за ней. Но он не тронет ее… Я хотел бы, чтобы он был здесь.

- Я тоже хотел бы, чтобы кто-нибудь был здесь, - откровенно сказал Майкл.

Он усиленно работал пальцами, стараясь снять наручники, хотя хорошо сознавал, что никакая человеческая сила не может сломать стальной замок. Свой револьвер он потерял. В кармане плаща остался длинный, острый кинжал, не раз спасавший его от нападения бандитов, но Майклу было ясно, что и этим оружием воспользоваться не удастся.

Лонгваль спустился тем временем на дно колодца, и, высоко подняв фонарь над головой, с усмешкой осмотрел пленников.

- Простите, что немножко задержал вас. Я сейчас уберу вас отсюда. Мне не хотелось бы, чтобы мои гости простудились в этом сыром помещении.

Хохот старика зловещим эхом отдался под сводами подземелья. Лонгваль чиркнул спичкой, зажег один фонарь, стоявший на выступе скалы, второй и третий. Пещера ярко осветилась. Майкл обвел глазами стены. Взгляд его с изумлением остановился на возвышении посреди пещеры, покрытом красной тканью.

Как ни был сыщик подготовлен к самому худшему, к самым невероятным неожиданностям, он невольно содрогнулся.

Гильотина!

Страшная машина установлена была на невысоком деревянном помосте, выкрашенном в ярко-красный цвет.

Майкл смотрел, не веря глазам.

Треугольный острый нож свисал из-под деревянной красной рамы; у помоста стояла черная плетеная корзина, куда сваливалась голова казненного. Ему хорошо была знакома «страшная Вдова»: он не раз видел ее в действии на площадях перед воротами французских тюрем; он помнил короткий хлюпающий звук, открывавший на секунду перед потрясенной толпой и хмурыми представителями закона врата из бренной жизни в вечность.

- Вот она, Вдовушка! - насмешливо произнес Лонгваль и с любовью погладил страшную шершавую раму.

- Боже! Спасите, помогите, я не хочу умирать!..

Отчаянный, душу раздирающий вопль Пенна пронесся под холодными, влажными сводами.

- Вдовушка! - любовно пробормотал старик.

На нем не было шляпы: лысый череп блестел в лучах фонарей, но в наружности сумасшедшего чудака не было ничего смешного. Отвесив величественный поклон, он высокопарно произнес:

- Кому же будет принадлежать честь первому обручиться со Вдовой?

- Не я, только не я! - взвизгнул, стуча зубами, Пенн и забился в судорогах, прижимаясь к стене. - Я не хочу умирать…

Лонгваль медленно приблизился к нему, поднял и поставил на ноги.

- Мужайтесь! - шепнул он. - Час пробил!

Тяжело слышать вопль человека, обезумевшего от страха. Нервы Майкла были крепки, но он должен был собрать всю свою волю и больно вонзить ногти в мякоть ладоней, чтобы не потерять самообладание.

- Слушайте, Лонгваль, - произнес он, когда вопль упал и превратился в истерическое всхлипывание, - если вы сделаете это, будьте прокляты вы и все ваше потомство.

Старик с улыбкой посмотрел на своего второго пленника и не ответил. Подняв на руки Пенна, почти потерявшего сознание от страха, он, как ребенка поднес его к страшной машине и положил лицом вниз на деревянный крашеный помост. Он не торопился. Процедура казни, видимо, доставляла ему несказанное наслаждение. Рука коснулась рамы, страшное лезвие метнулось вниз, но раздался сухой, короткий звук, и лезвие остановилось на полдороге.

- Это мое собственное изобретение, - с гордостью произнес старик, через плечо оглядываясь на Майкла.

Майкл отвернулся, чтобы не видеть лица убийцы. Взгляд его скользнул по стенам подземелья и остановился на дальнем конце. Вдруг глазам его предстало зрелище, от которого кровь застыла в жилах. Сначала ему показалось, что он грезит, что страх смерти вызвал галлюцинацию.

Адель!

Она стояла у стены, слабо освещенная лучами фонарей, и, казалось, платье на ней было цвета земляных стен.

Это была она. Он встал на колени и в отчаяньи протянул к ней скованные руки. Лонгваль обернулся.

- А, прекрасная дама, - пошутил он. - Как приятно. Я всегда мечтал закончить свою карьеру так, как окончил ее мой дед Шарль-Анри, когда сама королева склонила перед ним шею. Какая приятная, удивительно приятная встреча.

Он медленно двинулся к ней, не обращая внимания на револьвер в ее руке. Ему не приходило в голову, что девушка может убить его. Радостная улыбка сияла на его лице, руки протянулись вперед приветственным жестом.

- Стреляйте! - дико закричал Майкл. - Ради Бога, скорее стреляйте!

Адель колебалась секунду и спустила курок. Выстрела не было… Револьвер, найденный ею на полу пещеры, заржавел, механизм не работал.

Она повернулась, чтобы бежать, но руки старика обвились вокруг нее и увлекли назад.

- Подождите, милая! Вдова сейчас станет Вдовцом, и вы будете первой невестой Вдовца.

Адель пыталась высвободиться из крепких объятий, но старик поднял ее на руки и понес. Девушка почувствовала, что странное бессилие овладевает ею: она сохраняла ясное сознание, но не могла пошевельнуть рукой, не могла произнести ни слова. Майкл, делая отчаянные усилия, чтобы сорвать наручники, мысленно молил Бога, чтобы она потеряла сознание… чтобы обморок избавил ее от предсмертных мук.

- С кого же теперь начать? - пробормотал старик, нерешительно почесывая лысину. - Пожалуй, лучше будет, если красавица покажет путь другим: это, кстати, избавит ее от излишних мучений. Но…

Он задумчиво посмотрел на полуживое тело, распростертое на помосте, поправил его и положил голову так, чтобы шея приходилась под ножом. Рука его тронула рычаг, приводивший в движение смертоносное лезвие. Но какая-то мысль мешала старику. Он остановился и опять нерешительно почесал голый череп.

- Ладно, вы подождете, - произнес он, снимая полуживую от страха жертву с помоста.

До слуха Майкла из глубины подземелья донеслись странные звуки. Кто-то двигался по катакомбам. Старик тем временем опять переменил решение. Он поднял бесчувственного Пенна и снова положил на помост. Майкла удивило, что палач бросил жертву так небрежно, но секунду спустя он понял, что отвлекло внимание сумасшедшего старика. Что-то ползло по полу пещеры… громадное, мохнатое, злобными глазами пожиравшее палача.

Баг… Шерсть орангутанга была испачкана кровью, голова обсыпана серой пылью. Зверь остановился, обнюхал свисавшее с помоста тело и ласково коснулся лапой лица баронета. Стремительно повернувшись, он бросился на Лонгваля, и старик упал на землю, тщетно защищаясь. Баг подмял его под себя и сел на грудь, рыча и яростно взвизгивая; сильным движением он вдруг поднял громадное тело старика в воздухе, снял свободной рукой Пенна с помоста и положил Лонгваля на его место, лицом вниз, затылком под лезвие гильотины.

Майкл, онемев от ужаса, следил за обезьяной. Баг однажды был свидетелем казни! Отсюда, из этой пещеры, он бежал в ту ночь, когда Фосс был убит. Получеловеческая мысль орангутанга запомнила подробности казни. Майкл видел, как Баг старался припомнить мелочи и порядок процедуры.

Опустив деревянную раму, он зажал ею затылок Охотника за головами. В этот момент Майкл услышал шум над собой, взглянул вверх и увидел, что люк в гостиной открылся. Баг тоже слышал шум, но слишком был занят, чтобы прервать работу. К Лонгвалю вернулось сознание, он отчаянно замотал головой, стараясь освободиться. Мгновение спустя он понял неизбежность судьбы. Мысль его напряженно искала фразу, которой он мог бы достойно сопроводить свой конец.

- Исполнен долг, завещанный… К тебе взываю, Мститель…

Баг дернул рычаг. Короткий, хлюпающий звук ножа и хряск костей оборвал предсмертную речь безумца.

Инспектор Лайль, стоя над люком, видел, как сверкнуло смертоносное лезвие, и в ужасе застонал. Но снизу до него донесся знакомый голос:

- Все в порядке, инспектор. Вы найдете веревку в буфете. Скорее спускайтесь сюда и захватите с собой револьвер.

В ящике буфета лежала вторая веревка. Сыщик быстро прикрепил ее к стальному крюку и через минуту был внизу, в пещере.

- Не обращайте внимания на обезьяну, - сказал Майкл, - она не тронет.

Баг, нежно ворча, возился со своим бесчувственным хозяином, как мать с ребенком.

- Унесите отсюда мисс Лимингтон, - тихо приказал Майкл, как только инспектор снял с него наручники.

Девушка без чувств лежала на земле рядом с гильотиной. Обморок, к счастью, избавил ее от страшного зрелища казни. Второй сыщик спустился по веревке, а за ним, несмотря на преклонные годы, ловко и быстро спустился Джек Небворт. Режиссер нашел выход из пещеры и помог унести девушку.

Освободив баронета от наручников, Майкл перевернул его на спину. Взглянув ему в лицо, он понял, что хозяин Грифф-Тауэрса потерял разум если не навсегда, то на долгий срок. Понимая, что его господину не желают зла, Баг молча следил за движениями Майкла; сыщик невольно вспомнил, как Баг в свое время обнюхивал лапу после рукопожатия.

«Он делает это, чтобы помнить в будущем, что вы мой друг», - сказал тогда Грегори.

- Возьми его, - приказал Майкл, явственно и раздельно произнося слова, как делал это Грегори, обращаясь к обезьяне.

Баг не колеблясь нагнулся и поднял на руки бесчувственное тело своего господина. Майкл повел его к выходу из пещеры, поднялся по ступеням и ввел в дом.

Дом был заполнен полицией, с изумлением встретившей обезьяну.

- Отнеси его наверх и положи в постель, - приказал Майкл.

Джек Небворт тем временем отнес Адель в свой автомобиль и укатил в Чичестер. Девушка не приходила в сознание, и Небворт хотел подальше увезти ее от страшного дома, прежде чем окончится ее обморок.

Майкл вернулся в катакомбы и в сопровождении сыщика произвел тщательный обыск. Обезглавленные тела в нишах рассказывали безмолвную повесть о похождениях Охотника за головами.

- Вот подтверждение старой легенды, - сказал Майкл, входя в большую пещеру, пол которой был покрыт человеческими костьми. - Это кости рыцарей и сквайров, погибших при обвале. А вот и кости их коней…

Как попала Адель в катакомбы? Ответ стал ясен, когда Майкл дошел до покатого спуска под старой башней, по которому девушка скатилась вниз.

- Еще одна» тайна разгадана, - заметил он. - Грифф-Тауэрс, по-видимому, был построен римлянами для защиты входа в подземелье. Вход не закрыт и не замурован, чтобы дать доступ свежему воздуху в катакомбы. Старик пользовался ими как кладбищем для своих жертв и как возможностью незаметно исчезать из дома.

Он нашел фонари и спички, брошенные девушкой на землю, и в них увидел подтверждение своим догадкам.

Вернувшись к гильотине, Майкл долго стоял перед «страшной Вдовой», молча глядя на обезглавленное тело на помосте; руки безумца бессильно свисали по сторонам, из обрубленной шеи черным ручьем медленно струилась кровь…

- Не понимаю, каким способом он заманивал сюда свои жертвы? - спросил инспектор, и голос его звучал, как испуганный шепот.

- Это тема не для нас, а для психологов, - произнес Майкл после долгого молчания. - Он искал людей, задумавших покончить с собой, и запутывал их в свои сети. Головы их он отправлял полиции для того, чтобы облегчить властям составление акта о смерти и тем дать возможность родным убитого получить страховую премию. Работал он удивительно ловко… Письма, как вам известно, забирались нищей старухой, отправлялись ею по другому адресу, а оттуда в заранее заготовленных конвертах опять сдавались на почту. Я обнаружил, что конверты хранились в особой непроницаемой коробке и что владельцу было строго приказано вынимать их не раньше, чем за час до того, как почта будет опущена в ящик. В ящике через некоторое время адрес выцветал, становился невидимым, а вместо него появлялся другой адрес.

- Симпатические чернила?

Майкл кивнул толовой.

- Это известный трюк, к нему прибегают международные шайки воров и шпионские организации. А новым адресом был Доуэр-Хауз… Потушите фонари и идемте отсюда.

Инспектор задул свечи в фонарях и с невольной дрожью оглянулся на мелькнувшие по стенам тени.

- Думаю, оставим пока все так, как, есть, - неуверенно предложил он.

- Да, оставим, - согласился Майкл и направился к выходу.

Три месяца прошло с тех пор, как раскрылась страшная тайна Доуэр-Хауза. Время достаточное для того, чтобы сэр Грегори Пени оправился от потрясения и мог быть переведен в тюрьму для отбытия шестимесячного заключения за некоторые свои несовместимые с законом поступки. Гильотина была поставлена в Черном музее на набережной Темзы, где молодые полисмены, обучаясь ремеслу, наглядно знакомятся с различными орудиями преступления. В городе перестали вспоминать об Охотнике за головами.

Майклу казалось, что прошел миллион лет, и вот теперь он, сидя за столом в студии, слушал, как старый Джек Небворт обучал Конноли любовному искусству на сцене. Рядом с первым любовником стояла Адель Лимингтон, слава которой пышно расцвела за эти месяцы.

У стены возле кинематографической камеры, держа в пальцах дымящуюся папиросу, сидела Стелла Мендоза, внимательно следя за своим бывшим партнером.

- Вы собираетесь учить меня, мистер Небворт, как обращаться с девушкой?! - жаловался Конноли. - Господи, неужели я проспал всю жизнь? Неужели вы думаете, что лучше меня знаете, как влюбленные обращаются с женщинами, мистер Небворт?

- Как вы обращаетесь с вашими возлюбленными, меня ничуть не интересует,

- сердито отвечал Небворт. - Я вас учу, как вы должны обращаться с моей возлюбленной! Тут никакой отсебятины я не допущу, прошу меня слушаться. В этом деле я собаку съел, с вашего разрешения! Обнимите ее правой рукой, Конноли. Наклоните голову. Вот так!.. Теперь повернитесь чуть-чуть налево. Выдвиньте подбородок немного вперед. Улыбайтесь, будьте вы прокляты, улыбайтесь! Разве это улыбка, я вас спрашиваю? - кипятился старик. - Улыбайтесь так, будто вы влюблены в нее. Постарайтесь вообразить, что вы любите ее больше жизни! Я потом буду извиняться перед вами, Адель. Постарайтесь вообразить, Конноли, постарайтесь!.. Ну, вот так лучше. У вас такое выражение, будто лимон застрял во рту! Смотрите ей в глаза… в глаза смотрите, говорю вам! Вот так… Теперь повторите сначала.

Старик суетился, бегал, размахивал руками, поправлял, наконец, с жестом отчаяния, решился:

- Черт с вами, пусть будет так. Камера!

Зажглись громадные электрические прожекторы, ослепив на мгновение яркими лучами артистов. Сухой треск динамо-машины покрыл возбужденный голос Небворта:

- Снимайте!

Оператор повернул ручку камеры. Началась съемка.

- На сегодня довольно, Конноли, - объявил Джек. - Теперь мисс Мендоза.

Адель подошла к Майклу и опустилась в кресло.

- Мистер Небворт прав, - произнесла она, качая головой. - Конноли не умеет вести любовных сцен.

- Кто же умеет? - спросил Майка. - Кроме настоящих влюбленных?

- Он должен внушить себе, что он влюблен, - настаивала Адель. - Не понимаю, почему его считают лучшим «любовником» в Англии!

Майкл усмехнулся.

Адель помолчала и спросила:

- Почему вы до сих пор здесь? Я думала, что ваша работа в Чичестере окончена.

- Не совсем, - загадочно ответил он. - Мне тут нужно наложить руку еще на одну особу.

Адель быстро взглянула на него.

- Еще кого-нибудь арестовать? Я думала, что после того, как вы арестовали бедного сэра Грегори…

- Бедного сэра Грегори! - воскликнул он. - Его счастье, что он так дешево отделался. Шесть месяцев тюрьмы - это лучшее, на что он мог рассчитывать. Он должен благодарить Бога, что его обвинили не в убийстве несчастного малайца, а только в нанесении побоев.

- Кого же вы теперь хотите арестовать?

- Я не совсем уверен… удастся ли мне арестовать ее.

- Это женщина? Что она сделала?

- Вину ее трудно определить в точности, - уклончиво ответил Майкл, - но виновата она в разных вещах… Прежде всего в том, что она вносит смятение в умы; во-вторых, она грозит общественному здоровью… во всяком случае здоровью одного из членов общества; в-третьих, безжалостное обращение с человеческими чувствами…

- Ах, вот как? - Адель звонко рассмеялась. - Мне кажется, это последствия вашего бреда - и моего, может быть, тоже - в ту ночь в госпитале. Но так как все видели, как вы целовали меня, я думаю, это вы тогда потеряли голову, а не я. Я вообще ничего не соображала. Нет, - прибавила она задумчиво, - я не собираюсь выходить замуж. Я…

- Только ради Бога, не говорите, что вы посвятили себя искусству, - прервал ее Майкл. - Это все говорят.

- Нет, я ничему себя не посвящала. Я просто хочу помешать моему лучшему другу совершить ошибку, в которой он потом будет раскаиваться всю жизнь. Перед вами открыта блестящая карьера, Майкл, и женитьба только помешает вам. Все будут считать, что я принесла вам несчастье, когда наступит неизбежный, час развода…

Оба расхохотались.

- Когда вы кончите надо мной издеваться, я скажу вам одну вещь, - объявил Майкл. - Я полюбил вас с той минуты, когда впервые увидел.

- Да, я знаю, - согласилась Адель. - Иначе вы вообще полюбить не можете. Если человеку нужно хотя бы три дня, чтобы осмотреться и проверить свои чувства, вы считаете, что это уже не любовь, а так что-то… я сама не знаю что. Вот это мне в вас и не нравится. Вообще, когда я в первый раз встретила вас, вы Мне очень не понравились, а вторая встреча привела меня прямо в ярость. С тех пор я сама не знаю, как терплю ваше общество. Одним словом, подождите, пожалуйста, пока я переоденусь и сниму грим.

Она убежала в уборную. Майкл поднялся и подошел к отдававшему последние распоряжения Джеку Небворту.

- Адель? О, она молодчина. Она только что получила предложение из Америки - не из Голливуда, а из Нью-Йорка. Я посоветовал ей не принимать предложения, пока она здесь не укрепит окончательно свою славу, но, думаю, ей никаких моих советов не нужно. Она все равно больше не будет сниматься для экрана.

- Почему? Откуда вы это взяли, Небворт?

- Она выходит замуж, - мрачно объявил Джек. - Я вижу разные признаки, и меня не проведешь. Я вам говорил уже, что начал замечать за ней некоторые странности. Она выходит замуж и бросает экран, вот и все, поверьте моему слову.

- За кого, вы не знаете? - спросил Майкл.

Старый Джек презрительно фыркнул:

- Не за Конноли, конечно, можете быть спокойны!

- Я думаю, не за меня! - обозлился молодой артист, обладавший тонким слухом. - Не такой я дурак! Уважающему себя артисту нельзя жениться. Жена

- это петля на шее. Артист лишается возможности полностью развернуть свои таланты. Между прочим, мистер Небворт, раз мы уж подошли к этой теме, может быть, вы скажете, действительно ли вы уверены, что в неудаче съемки виноват я? Вам не приходило в голову, что… не сердитесь, я не хочу говорить о ней ничего дурного… не приходило вам в голову, что мисс Лимингтон не совсем… как бы это сказать?.. что она не имеет в любви никакого опыта… она неспособна понять…

- Ошибаетесь, - вмешалась Стелла Мендоза, успевшая завоевать в студии прежнее положение и забывшая свою ревность к Адели.

- Нет, я не ошибаюсь, - упрямо возразил Конноли. - У меня в Англии было столько любовных приключений, сколько не снилось ни одному артисту, и я могу вам сказать, мисс Лимингтон совершенно бесчувственная натура, она лишена…

Он умолк и не окончил своей мысли, так как Адель появилась из уборной, весело простилась с труппой и ушла, а Майкл за ней.

- Вы бесчувственная натура, - сказал он, переводя ее через дорогу.

- Кто это говорил? Очень похоже на Конноли: это его любимое выражение.

- Он утверждает, что в любви вы ровно ничего не понимаете.

- Очень возможно, - коротко ответила она таким вызывающим тоном, что Майкл не посмел продолжать беседу на эту тему.

Молча они дошли до дома, где жила Адель.

- Единственный правильный путь, - вздохнул Майкл, вспоминая слова Небворта, - это обнять ее правой рукой, наклонить голову… и…

Неожиданно Адель очутилась в его объятиях, но не вырывалась. Она прижалась к его груди, подняла голову и протянула Майклу влажные полураскрытые губы.