(КОРОЛИ И ЧАРОДЕИ – КНИГА №3)

“Если вы думали, что у вас нет причины жить после окончания цикла «Кольцо Чародея», то вы ошиблись. В романе «ВОСХОД ДРАКОНОВ» Морган Райс написала то, что обещает стать очередным блестящим циклом, погружающим нас в мир троллей и драконов, доблести, чести, храбрости, магии и веры в свою судьбу. Морган снова удалось создать сильный набор характеров, которые заставят вас переживать за них на каждой странице... Рекомендовано для постоянной библиотеки всех читателей, которые любят хорошо написанное фэнтези.”

--Books and Movie Reviews, Роберто Маттос

КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ

ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ (Книга №1)

МАРШ КОРОЛЕЙ (Книга №2)

СУДЬБА ДРАКОНОВ (Книга №3)

КЛИЧ ЧЕСТИ (Книга №4)

ОБЕТ СЛАВЫ (Книга №5)

ЗАРЯД ДОБЛЕСТИ (Книга №6)

РИТУАЛ МЕЧЕЙ (Книга №7)

ДАР ОРУЖИЯ (Книга №8)

НЕБО ЗАКЛИНАНИЙ (Книга №9)

МОРЕ ЩИТОВ (Книга №10)

ГОСПОДСТВО МЕЧА (Книга №11)

ЗЕМЛЯ ОГНЯ (Книга №12)

ВЛАСТЬ КОРОЛЕВ (Книга №13)

КЛЯТВА БРАТЬЕВ (Книга №14)

МЕЧТА СМЕРТНЫХ (Книга №15)

РЫЦАРСКИЙ ТУРНИР (Книга №16)

ДАР БИТВЫ (Книга №17)

Amazon

Audible

iTunes

Эта электронная книга лицензирована только для вашего личного пользования. Эта книга не может быть повторно продана или отдана другим лицам. Если вы хотите поделиться этой книгой с другим лицом, вам необходимо приобрести дополнительную копию для каждого получателя. Если вы читаете эту книгу, не купив ее, или она не была куплена только для вашего личного пользования, вы должны вернуть ее или приобрести свой собственный экземпляр. Спасибо за уважение к тяжелой работы этого автора.

--Уильям Шекспир

«Антоний и Клеопатра»

Теос нырнул на сельскую местность, охваченный яростью, которую он больше не мог сдерживать. Его больше не волновала мишень – он заставит всю человеческую расу, всю землю Эскалона заплатить за потерю своего яйца. Он уничтожит весь мир, пока не найдет то, что ищет.

Теоса разрывала изнутри ирония всего этого. Он сбежал из своей родины, чтобы спрятать свое яйцо, спасти своего ребенка от ярости всех остальных драконов, напуганных пророчеством о том, что его сын станет Повелителем Всех Драконов. Он отбился от своих соотечественников драконов, получил в сражении серьезную рану и, раненый, пролетел тысячи миль через многие большие моря, пока не оказался здесь, в этой земле людей, в этом месте, где другие драконы никогда не станут его искать – все ради тихой гавани для своего яйца.

Но, приземлившись, Теос положил свое яйцо в далеком лесу, что сделало его уязвимым. Ему дорого пришлось за это заплатить, получив свежие раны от солдат Пандезии и потеряв яйцо из виду, когда он в спешке сбежал, а его жизнь спасла та девочка, Кира. В ту непростую ночь, посреди снежной бури и ревущих ветров, он больше не смог найти свое яйцо, спрятанное в снегу, несмотря на то, что кружил над лесом, возвращаясь снова и снова. Это была ошибка, за которую Теос ненавидел себя, ошибка, в которой он винил человеческую расу и которую он никогда им не простит.

Теос нырнул еще быстрее, широко открыв пасть и заревев от ярости – от его ярости сотряслись деревья – и выпустил поток такого горячего пламени, что даже сам отшатнулся от него. Это был большой поток, достаточно сильный для того, чтобы стереть с лица земли целый город, и он дождем упал на его случайную цель – небольшую деревню, которой не посчастливилось оказаться у него на пути. Несколько сотен людей внизу, на фермах и в виноградниках, понятия не имели о том, что к ним приближается смерть.

Люди подняли головы вверх и их лица застыли от ужаса, когда опустилось пламя, но было слишком поздно. Они закричали и побежали прочь, спасая свои жизни, но облако пламени настигло их. Огонь не пощадил никого – ни мужчин, ни женщин, ни детей, ни фермеров, ни воинов, никого из тех, кто бежал или остался стоять, застыв на месте. Теос размахивал своими огромными крыльями, сжигая всех до единого, сжигая все дома, оружие, животных и имущество. Они все, все до единого, заплатят.

Когда Теос, наконец, взмыл вверх, внизу ничего не осталось. Там, где когда-то была деревня, теперь полыхал огромный пожар, и вскоре огонь превратил ее в пепел. «Из пепла человек исходит, в пепел же и возвращается», - подумал Теос.

Теос не стал медлить. Он полетел дальше, держась поближе к земле, продолжая рычать, прорываясь через деревья, единым ударом сбивая ветки и разрывая листья на клочки. Он летел над верхушками деревьев, прорезая свой путь и продолжая дышать огнем. Теос оставлял позади себя огромный след пламени, шрам на земле, дорогу огня, которую Эскалон запомнит навсегда. Дракон поджигал большие ряды Тернового Леса, зная, что они не отрастут даже через тысячи лет, зная, что это оставит корку на этой земле. Эта мысль приносила ему некоторое удовлетворение. Выпуская пламя, Теос осознавал, что оно может добраться до его собственного яйца и сжечь его. Но, охваченный яростью и разочарованием, он не мог остановиться.

Пока он летел, пейзаж под ним постепенно менялся. На смену лесам и полям пришли каменные здания и, присмотревшись внимательнее, Теос увидел, что он летит над растянувшимся гарнизоном из тысячи солдат в желто-голубой броне. Пандезианцы. Солдаты в панике и с удивлением смотрели на него, их броня сверкала. Некоторые – самые умные среди них – начали спасаться бегством. Самые храбрые удерживали свои позиции и, когда дракон приблизился, они бросили в него копья.

Теос выпустил пламя и сжег их оружие на полпути, а сами солдаты упали на землю грудой пепла. Его пламя продолжало опускаться на землю до тех пор, пока оно не достигло спасающихся бегством воинов. Он сжигал живьем солдат, загнанных в ловушку в своих блестящих металлических доспехах. Теос знал, что вскоре эти металлические наборы превратятся в ржавые оболочки на земле и послужат напоминанием о его визите. Он не остановился до тех пор, пока не сжег всех солдат до единого, превратив гарнизон в огромный котел пламени.

Теос летел на север, не в силах остановиться. Пейзаж менялся снова и снова, и дракон не стал медлить даже тогда, когда заметил нечто любопытное: далеко внизу показалось огромное создание, великан, вышедший из туннеля в земле. Теос никогда не видел никого похожего на этого сильного монстра. Но он не испытывал страха. Наоборот, им овладел гнев. Гнев за то, что великан оказался у него на пути.

Великан поднял голову вверх и на его чудовищном лице появился страх, когда он увидел, что Теос медленно ныряет вниз. Великан тоже развернулся и побежал назад к своей норе, но Теос не даст ему так просто скрыться. Если он не сможет найти своего ребенка, то уничтожит их всех – будь то человек или зверь. И он не остановится до тех пор, пока в Эскалоне никого и ничего не останется.

Везувиус стоял в туннеле, смотрел на солнечные лучи Эскалона, льющиеся на него сверху, и наслаждался самым сладким чувством в своей жизни. Это отверстие над головой, эти льющиеся вниз лучи представляли собой большую победу, чем та, о которой он мог мечтать, завершение туннеля, о котором он грезил всю свою жизнь. Другие говорили, что его невозможно построить, и Везувиус знал, что он добился того, чего не смогли сделать ни его отец, ни его дед, он создал путь для целого народа Марды, чтобы те смогли вторгнуться в Эскалон.

Пыль все еще кружилась на свету, воздух все еще наполняли осколки после того, как великан пробил отверстие в потолке. Когда Везувиус всмотрелся через это отверстие высоко над головой, он понял, что оно представляет его судьбу. Весь его народ последует за ним по пятам. Вскоре весь Эскалон будет ему принадлежать. Везувиус широко улыбнулся, уже представляя изнасилования, пытки и разрушения, ожидающие его впереди. Это будет кровавый пир. Он создаст народ рабов, а народ Марды увеличится вдвое, не говоря уже о территории.

«НАРОД МАРДЫ, ВПЕРЕД!» - крикнул он.

Позади него поднялся громкий крик, когда сотни троллей, столпившихся в туннеле, подняли свои алебарды и бросились вперед вместе с ним. Везувиус возглавлял армию, пробираясь через туннель, скользя на грязи и камнях, создавая путь к отверстию и к завоеванию. Видя Эскалон, он дрожал от возбуждения, в то время как земля сотрясалась под ним из-за криков великана над головой, который тоже, очевидно, был рад освободиться. Везувиус представил разрушение, которое причинит этот зверь наверху, дав волю своей ярости и терроризируя местность, и улыбнулся еще шире. Везувиус повеселится, а, устав от великана, убьет его. Тем временем, это был ценный вклад в его буйстве ужаса.

Везувиус посмотрел вверх и озадаченно моргнул, увидев, что небо над головой вдруг потемнело, а сам он ощутил волну жара, приближающуюся к нему. Он был сбит с толку, когда увидел опускающуюся стену пламени, которая вдруг накрыла местность. Везувиус не понимал, что происходит, когда ужасная волна жара настигла его, обжигая лицо, после чего послышался рев великана, а затем чудовищный крик агонии. Великан затопал ногами, очевидно, раненый чем-то, и Везувиус с ужасом смотрел вверх, когда зверь по необъяснимой причине повернул назад. Половина его лица была обожжена, он бросился обратно в туннель, под землю – прямо на него.

Везувиус смотрел на него, но не мог понять тот кошмар, который разворачивался перед ним. Почему великан повернул назад? Что это за источник жара? Что обожгло его лицо?

Затем Везувиус услышал взмах крыльев, еще более ужасный крик, чем крик великана, и понял. Он ощутил дрожь, когда осознал, что там, наверху, летит нечто более ужасное, чем великан. Это было нечто, что Везувиус никогда не надеялся встретить в своей жизни – дракон.

Везувиус стоял, впервые в жизни застыв от страха, и вся его армия троллей застыла позади него. Они все оказались в ловушке. Произошло немыслимое: напуганный великан убегал от чего-то большего, чем он сам. Обожженный, в агонии, поддавшись панике, великан размахивал своими огромными кулаками, нанося удары наотмашь устрашающими когтями. Везувиус с ужасом наблюдал за тем, как на всех троллей вокруг него посыпались удары. Все, что находилось на его пути ярости, было растоптано его ногами, разрезано напополам его когтями или раздавлено его кулаками.

А затем, не успел Везувиус уйти с пути зверя, он почувствовал, как его собственные ребра треснули, когда великан зачерпнул его наверх и швырнул в воздух.

Везувиус почувствовал, что оказался в воздухе, головой вниз, мир перед его глазами завертелся, после чего ощутил, как его голова ударилась о камни, а по всему телу прошла ужасная боль – он врезался в каменную стену. Когда Везувиус начал падать на землю, теряя сознание, последним, что он увидел, был великан, уничтожающий все его планы, все, ради чего он работал. Он понял, что умрет здесь, глубоко под землей, но всего в метре от своей мечты, которая едва не осуществилась.

Дункан чувствовал, как мимо него проносился воздух, пока он скользил вниз с веревки на закате, спускаясь с величественной вершины Коса, изо всех сил цепляясь за жизнь. Он скользил быстрее, чем ему казалось возможным. Все мужчины вокруг него тоже скользили – Энвин и Артфаэль, Сивиг, Кавос, Брамтос и тысячи других воинов Дункана, Сивига и Кавоса, которые объединились в одну армию. Сейчас они рядами скользили вниз по льду, представляя собой хорошо дисциплинированную армию. Попеременно опережая друг друга, каждый из них отчаянно стремился достичь подножия до того, как их обнаружат. Когда стопы Дункана касались льда, он тут же отталкивался, продвигаясь вниз, лишь толстые перчатки, которые дал ему Кавос, спасали его руки от участи быть разорванными в клочья.

Дункан удивлялся тому, как быстро двигалась его армия, они все находились рядом с ним в свободном спуске со скалы. Находясь на вершине Коса, он понятия не имел о том, как Кавос планировал так быстро спустить свою армию без потери людей. Он не осознавал, что у них в запасе имеется такой богатый выбор веревок и кирок, которые могут помочь им спуститься очень плавно. Это были мужчины, созданные для льда, и для них подобный спуск со скоростью света был обычным походом. Наконец, Дункан понял, что они имели в виду, когда сказали, что люди Коса не находятся здесь в ловушке – скорее в ловушке оказались пандезианцы, находящиеся внизу.

Вдруг Кавос резко остановился, опустив обе ноги на широкое плато, выступающее из горы, и Дункан остановился рядом с ним, так же, как и все воины, на мгновение сделав перевал на полпути к поверхности горы. Кавос подошел к краю и Дункан присоединился к нему, перегнувшись и увидев веревки, болтающиеся далеко внизу. Внизу, через веревки, туман и последние солнечные лучи Дункан сумел рассмотреть растянувшийся гарнизон Пандезии у подножия горы, кишащий тысячами солдат.

Дункан оглянулся на Кавоса, и тот посмотрел на него с восторгом в глазах. Дункан узнал этот восторг – он много раз видел его в своей жизни: экстаз настоящего воина, который собирался выйти на войну. Ради этого жили люди, подобные Кавосу. Дункан вынужден был признать, что он и сам разделяет его чувства, он не мог не обратить внимание на покалывание в своих венах, на напряженность в животе. Вид этих пандезианцев принес ему волнение перед предстоящей битвой.

«Ты мог бы спуститься в любом месте», - сказал Дункан, рассматривая ландшафт внизу. – «Большая часть территории пуста. Мы могли бы избежать столкновения и двинуться к столице. Но ты выбрал место, где пандезианцы сильнее всего».

Кавос широко улыбнулся.

«Да», - ответил он. – «Люди Кавоса не стремятся избегать столкновений – мы к ним стремимся». – Его улыбка стала еще шире. – «Кроме того», - добавил он. – «Скорое сражение разогреет нас перед нашим наступлением на столицу. И я хочу заставить этих пандезианцев в следующий раз подумать дважды, прежде чем решиться окружить подножие нашей горы».

Кавос повернулся и кивнул своему командиру, Брамтосу, который собрал людей и присоединился к Кавосу. Они все бросились к огромному ледяному валуну, расположенному на краю обрыва. Все, как один, они уперлись в него плечами.

Осознав, что они делают, Дункан кивнул Энвину и Артфаэлю, которые тоже собрали своих воинов. Сивиг и его люди присоединились к ним и все вместе они начали толкать валун.

Дункан вонзил свои ноги в лед и толкал валун, сгибаясь под его весом, скользя и упираясь изо всех сил. Они все стонали, и огромный валун постепенно начал катиться.

«Приветственный подарок?» - спросил Дункан с улыбкой на губах, продолжая стонать рядом с Кавосом.

Кавос улыбнулся в ответ.

«Просто нечто, чтобы объявить о нашем прибытии».

Мгновение спустя Дункан ощутил огромное облегчение, услышал треск льда и, наклонившись, с благоговением наблюдал за тем, как валун перекатился через край плато. Он быстро сделал шаг назад вместе с остальными воинами, наблюдая за тем, как валун полетел вниз на полной скорости, отскакивая от ледяной стены, набирая скорость. Огромный валун, достигающий, как минимум, тридцать футов в диаметре, падал прямо вниз, на крепость пандезианцев, подобно ангелу смерти. Дункан приготовился к предстоящему взрыву. Все те солдаты внизу были невольными, ожидающими мишенями.

Валун угодил в центр каменного гарнизона, и Дункан никогда в жизни не слышал такой грохот – словно на Эскалон упала комета. Гул так громко отразился эхом, что ему пришлось закрыть руками уши, земля под его ногами затряслась, от чего он оступился. Поднялось огромное облако камня и льда на десятки футов вверх, и даже отсюда воздух стало слышно из-за криков ужаса пандезианцев. Половина каменного гарнизона была уничтожена от удара, а валун продолжал катиться, убивая солдат, уничтожая сооружения, оставляя волну разрушения и хаоса.

«МУЖЧИНЫ КОСА!» - крикнул Кавос. – «Кто осмелился приблизиться к нашим горам?»

Раздался громкий крик, после чего тысячи его воинов вдруг бросились вперед и спрыгнули с края скалы, следуя за Кавосом. Они все схватили веревки и спускались очень быстро, практически падая с горы. Дункан и его люди последовали за Кавосом, они тоже начали прыгать, схватившись за веревки и спускаясь так быстро, что Дункану едва удавалось отдышаться. Он был уверен в том, что сломает шею от удара.

Несколько секунд спустя Дункан уперся ногами в подножие горы, на сотнях футов внизу, спускаясь в огромное облако льда и пыли, грохот все еще эхом отдавался от катящегося валуна. Все мужчины повернулись лицом к гарнизону и, издав громкий боевой клич, вынули мечи и атаковали, бросившись с головой в хаос пандезианского лагеря.

Солдаты Пандезии, все еще не пришедшие в себя после взрыва, повернули потрясенные лица и увидели надвигающуюся армию. Очевидно, они этого не ожидали. Изумленные, застигнутые врасплох, несколько их командиров лежали мертвые, раздавленные валуном. Казалось, они даже не могли мыслить ясно. Когда Дункан, Кавос и их воины атаковали их, некоторые из них развернулись и побежали, остальные же потянулись к своим мечам. Но Дункан и его люди опустились на них подобно саранче и пронзили их мечами до того, как у соперников появился шанс извлечь свои.

Дункан и его солдаты бросились через лагерь, ни секунды не колеблясь, зная, что время ценно. Они убивали опомнившихся солдат направо и налево, следуя за разрушением, оставленным валуном. Дункан наносил удары во все стороны, пронзив одного солдата в грудь, ударив другого по лицу рукоятью меча, ударив ногой третьего воина, который бросился на него, пригнувшись и толкнув плечом четвертого, когда тот замахнулся топором на его голову. Дункан не медлил, убивая всех соперников на своем пути, зная, что те все еще превосходят их числом и что он должен убить как можно больше солдат как можно быстрее.

Энвин, Артфаэль и другие воины, которые находились рядом с Дунканом, присоединились к нему. Каждый из них прикрывал спину другого, бросившись вперед, нанося удары и защищаясь со всех сторон, в то время как гарнизон наполнял звон столкновения. Втянутый в полномасштабную битву, Дункан знал, что было бы разумнее сохранить энергию его людей, избежать столкновения и отправиться в Андрос. Но он также понимал, что честь вынуждает людей Коса вступить в это сражение. Он понимал, что они чувствуют. Самые мудрые поступки не всегда управляют человеческими сердцами.

Они продвигались через лагерь со скоростью и дисциплиной. Пандезианцы находились в таком беспорядке, что они едва могли выставить организованную оборону. Каждый раз, когда появлялся командир или образовывалась группа, Дункан и его люди одерживали над ними верх.

Дункан и его воины пронеслись по гарнизону подобно буре. Еще и часа не прошло, а Дункан уже стоял у конца форта, забрызганный кровью, поворачиваясь во все стороны, осознавая, что больше некого убивать. Он стоял, тяжело дыша, в то время как на них опускались сумерки, а над горами повис туман. Все было до странного тихим.

Форт теперь принадлежал им.

Воины, осознав свою победу, подняли спонтанные радостные крики. Рядом с Дунканом стояли Энвин, Артфаэль, Сивиг и Кавос, к нему также подошел Брамтос. Дункан вытирал кровь со своих меча и брони, осматривая поле боя. Он заметил рану на руке Кавоса, из которой текла кровь.

«Ты ранен», - указал он на руку Кавосу, который, казалось, даже не заметил рану.

Кавос посмотрел вниз и пожал плечами, после чего улыбнулся.

«Красивая царапина», - ответил он.

Дункан осматривал поле боя: большое количество мужчин были мертвы – большинство пандезианцев и несколько его собственных воинов. Затем он поднял голову вверх и увидел ледяные вершины Коса, возвышающиеся над ними, исчезающие в облаках. Он благоговел перед той высотой, на которую они поднялись и с которой так быстро спустились. Это была молниеносная атака – словно с неба дождем осыпалась смерть – и она принесла свои плоды. Гарнизон Пандезии, который еще несколько часов назад казался таким неукротимым, теперь принадлежал им и представлял собой лишь руины, а его воины лежали в лужах крови. Под сумеречным небом царила смерть. Все казалось нереальным. Воины Коса никого не пощадили, они представляли собой силу, которую невозможно было остановить. Дункан ощутил новый прилив уважения по отношению к ним. Они будут важными партнерами в освобождении Эскалона.

Кавос рассматривал мертвые тела, тоже тяжело дыша.

«Вот что я называю смертельным планом», - сказал он.

Дункан увидел, что он улыбается, осматривая тела врагов, наблюдая за тем, как их люди сбрасывают мертвых со своего оружия. Дункан кивнул.

«И это был отличный план», - ответил он.

Дункан повернулся, посмотрел на запад, мимо форта, на заходящее солнце, и заметил какое-то движение. Прищурившись, он увидел нечто, что наполнило его сердце теплом, нечто, что он по какой-то причине ожидал увидеть. Там, на горизонте, находился его боевой конь – он гордо стоял впереди всего табуна, сотен боевых коней. Конь, как всегда, почувствовал, где искать Дункана, и теперь преданно его ждал. Сердце Дункана подпрыгнуло, он знал, что его старый друг проведет свою армию весь оставшийся путь до столицы.

Дункан свистнул, после чего конь повернулся и побежал к нему. Остальные кони последовали за ним, и в сумерках поднялся большой грохот, когда весь табун галопом поскакал через заснеженную равнину прямо к ним.

Кавос рядом с ним восхищенно кивнул.

«Кони», - заметил он, наблюдая за их приближением. – «Сам бы я пешком отправился в Андрос».

Дункан улыбнулся.

«Я уверен в этом, друг мой».

Дункан сделал шаг вперед, когда его конь приблизился, и погладил своего старого друга по гриве. Он оседлал его, и все его воины последовали этому примеру – теперь это была многотысячная армия верхом на лошадях. Они сидели в полном вооружении, глядя на сумерки. Перед ними не было ничего, кроме заснеженных равнин, ведущих в столицу.

Дункан ощутил прилив возбуждения, когда, наконец, почувствовал, что они на грани. Он ощущал это, мог почувствовать в воздухе запах победы. Кавос помог им спуститься с горы, теперь же была его очередь показать, на что он способен.

Дункан поднял свой меч, чувствуя, что взгляды всех воинов, всех армий устремлены на него.

«МУЖЧИНЫ!» - крикнул он. – «В Андрос!»

Все воины издали громкий боевой клич и поскакали вперед, в ночь, вместе с ним, через заснеженные равнины, не собираясь останавливаться до тех пор, пока не окажутся в столице и не начнут величайшую в своей жизни войну.

Кира подняла глаза на рождающийся рассвет и увидела человека, стоявшего над ней, силуэт на поднимающемся солнце, человека, который, как она знала, мог быть только ее дядей. Она моргнула, не веря своим глазам, когда он оказался в поле зрения. Здесь, наконец, был человек, ради встречи с которым Кира пересекла Эскалон, человек, который откроет девушке ее судьбу, человек, который научит ее всему. Здесь был брат ее матери, единственное, что связывало ее с матерью, которую она никогда не знала.

Сердце Киры бешено колотилось в груди от предвкушения, когда мужчина сделал шаг вперед от света и она увидела его лицо.

Кира была потрясена: этот человек был поразительно похож на нее. Она никогда не встречала никого, у кого были бы ее черты – даже у них с отцом не было ничего общего, как бы она ни надеялась. Кира всегда чувствовала себя чужой в этом мире, разлученной со своим настоящим родом, но теперь, глядя на лицо этого человека, на его высокие, точеные скулы, сверкающие серые глаза, на высокого и гордого человека с широкими плечами, мускулистого, облаченного в сияющую золотую кольчугу, со светло-каштановыми волосами, которые достигали до его подбородка, небритого, лет сорока, девушка поняла, что он был особенным. А это делало особенной ее. Впервые в своей жизни Кира по-настоящему это почувствовала. Впервые в жизни она почувствовала связь с кем-то, с сильной родословной, с чем-то, что было больше ее самой. У нее появилось ощущение принадлежности миру.

Этот человек был совершенно другим. Очевидно, перед ней гордый и благородный воин, но у него при себе не было ни меча, ни щита, ни какого-нибудь другого оружия. К ее удивлению и радости, в руках у этого человека была только одна вещь – жезл. Жезл. Он похож на нее.

«Кира», - произнес дядя.

Его голос прошел через нее – такой знакомый, очень похожий на ее собственный голос. Слушая, как он говорит, Кира ощутила связь не только с ним, но – что было еще более волнительным – и со своей матерью. Перед ней стоял брат ее матери, человек, который знает, кто ее мать. Наконец, Кира узнает правду – больше в ее жизни не будет секретов. Достаточно скоро она все узнает о женщине, которой ей очень не хватало.

Дядя протянул руку и, потянувшись, Кира взяла ее, поднимаясь, ее ноги онемели от долгого ночного сидения перед башней. Это была сильная, мускулистая, но на удивление гладкая, рука, и он помог ей подняться на ноги. Лео и Андор сделали шаг к нему и Кира удивилась тому, что они не зарычали, как обычно. Вместо этого они подошли к нему и лизнули его руку, словно всегда знали этого человека.

Затем, к удивлению Киры, Лео и Андор встали по стойке смирно, словно ее дядя отдал им мысленный приказ. Кира никогда не видела ничего подобного. Каким силами обладает этот человек?

Кире даже не нужно было спрашивать его, приходится ли он ей дядей, она чувствовала это всеми фибрами души. Он был сильным и гордым человеком, каким она его себе и представляла. Кроме того, было в нем что-то, что девушка не до конца понимала. От него исходила мистическая энергия, аура спокойствия и вместе с тем силы.

«Дядя», - произнесла Кира. Ей понравился звук этого слова.

«Ты можешь называть меня Кольва», - ответил он.

Кольва. По какой-то причине это имя показалось знакомым.

«Я пересекла Эскалон, чтобы увидеть тебя», - сказала Кира, нервничая, не зная, что сказать. Утренняя тишина поглотила ее слова, голые равнины были наполнены лишь звуком отдаленных разбивающихся волн. – «Меня прислал отец».

Дядя улыбнулся в ответ. Это была теплая улыбка, на его лице появились морщины, словно он прожил тысячу лет.

«Не отец прислал тебя», - ответил Кольва. – «А нечто более значительное».

Внезапно, без предупреждения, он повернулся спиной и пошел прочь от башни, опираясь на свой жезл.

Пораженная Кира наблюдала за тем, как он уходит, не понимая, чем она обидела его.

Девушка поспешила за дядей, а Лео и Андор последовали за ней.

«Башня», - озадаченно произнесла она. – «Разве мы не зайдем внутрь?»

Кольва улыбнулся.

«Возможно, в другой раз», - ответил он.

«Но я думала, что я должна добраться до башни».

«Ты и добралась», - сказал Кольва. – «Но тебе не нужно туда заходить».

Кира пыталась понять, пока он быстро шел в сторону леса, и она поторопилась, чтобы не отставать от него. Его жезл стучал по грязи и листьям, так же, как и ее.

«Тогда где же мы станем тренироваться?» - спросила Кира.

«Ты будешь тренироваться там же, где тренируются все великие воины», - ответил Кольва. Он посмотрел вперед. – «В лесу за башней».

Он вошел в лес, двигаясь так быстро, что Кире пришлось практически бежать за ним, чтобы не отставать, хотя, казалось, что он двигался с медленной скоростью. Тайна вокруг него только сгущалась, в то время как в голове девушки проносился миллион вопросов.

«Моя мать жива?» - поспешно спросила Кира, не в силах унять свое любопытство. – «Она жива? Ты с ней встречался?»

Кольва просто улыбнулся и покачал головой, продолжая свой путь.

«Так много вопросов», - ответил он. Кольва долго шел через лес, наполненный звуками странных созданий, а затем, в конце концов, кивнул. – «Вопросы, как ты узнаешь, здесь мало значат. Ты должна научиться находить свои собственные ответы. Источник своих ответов. И даже больше – источник своих вопросов».

Кира была сбита с толку, в то время как они шли по лесу. Деревья были ярко-зелеными и, казалось, освещали все вокруг нее в этом загадочном месте. Вскоре Кира потеряла башню из вида, и плеск волн теперь стал тише. Она старалась не отставать, когда тропа петляла в каждую сторону.

Кира сгорала от желания задать свои вопросы и, в конце концов, больше не могла выносить молчание.

«Куда ты меня ведешь?» - спросила она. – «Именно там ты будешь меня учить?»

Кольва продолжал путь через бегущий ручей, петляющий между древними деревьями, чья кора светилась зеленым светом. Кира следовала за ним по пятам.

«Не я буду тебя учить», - ответил Кольва. – «А твой дядя».

Кира была поражена.

«Мой дядя?» - переспросила девушка. – «Я думала, что ты – мой дядя».

«Да», - сказал Кольва. – «Но у тебя есть еще один дядя».

«Еще один?» - удивилась Кира.

Наконец, он вышел на поляну в лесу, остановившись на ее краю, и Кира, запыхавшись, встала рядом с ним. Она посмотрела прямо перед собой и увиденное потрясло ее.

На противоположной стороне поляны находилось огромное дерево – самое большое дерево из всех, что Кира когда-либо видела, древнее, чьи ветви тянулись повсюду, мерцающее фиолетовыми листьями, с тридцатиметровым стволом в ширину. Ветви дерева крутились и переплетались друг с другом, образуя небольшой дом около десяти футов над землей. Казалось, что он находится здесь целую вечность. Из-за веток виднелся небольшой свет и, подняв голову вверх, Кира увидела одинокую фигуру, сидящую на краю веток. Казалось, что этот человек находится в состоянии медитации, глядя на них сверху вниз.

«Он тоже твой дядя», - сказал Кольва.

Сердце Киры бешено колотилось в груди, она не понимала того, что происходит. Девушка посмотрела на человека, который, как сказал Кольва, был ее дядей, спрашивая себя, а не разыгрывает ли он ее. Ее второй дядя оказался мальчиком лет десяти. Он сидел очень прямо, словно медитировал, глядя прямо вперед, а даже не на нее, его глаза светились голубым цветом. Его мальчишеское лицо было испещрено морщинами, как будто он прожил тысячу лет, его кожа была темно-коричневого цвета, покрытая пигментными пятнами. Ростом он был не больше четырех футов. Словно это был мальчик со старческой болезнью.

Кира не знала, как все это понимать.

«Кира», - сказал Кольва. – «Познакомься с Альвой».

Мерк вошел в Башню Ур через высокие золотые двери, на что уже и не надеялся, внутри горел такой яркий свет, что он едва не ослеп. Мерк поднял руку, прикрывая глаза, и в эту минуту увиденное внушило ему благоговение.

Напротив него стоял настоящий Смотритель, чьи пронзительные желтые глаза пристально смотрели на Мерка – те же самые глаза, которые преследовали Мерка из щели в двери. На нем была гладкая желтая мантия, его руки и ноги были скрыты, а та немногая плоть, которая виднелась, была бледной. Он был на удивление низкого роста, его челюсть была удлиненной, а щеки – впалыми. Мерк чувствовал себя неуютно, пока Смотритель не отрывал от него взгляд. Из короткого золотого жезла, который он держал перед собой, исходил свет.

Смотритель молча рассматривал его, и Мерк ощутил позади себя сквозняк, когда дверь внезапно захлопнулась, закрыв его в башне. От стен эхом отразился полый звук, и он невольно вздрогнул. Мерк осознал, как сильно он нервничал из-за всех этих бессонных дней, от ночей беспокойных снов, от своей одержимости попасть сюда. Теперь, находясь внутри, он ощущал странное чувство принадлежности, словно, наконец, вошел в свой новый дом.

Мерк ожидал, что Смотритель поприветствует его, объяснит, где он находится. Но вместо этого он молча повернулся и пошел прочь, оставив Мерка одного наедине с его вопросами. Он понятия не имел, стоит ли ему последовать за Смотрителем.

Смотритель подошел к винтовой лестнице из слоновой кости в дальнем конце комнаты и, к удивлению Мерка, направился не вверх, а вниз. Он быстро спустился и исчез из поля зрения.

Поставленный в тупик Мерк стоял в тишине, не зная, чего от него ждут.

«Мне пойти следом?» - в конце концов, крикнул он.

Его голос зазвенел и эхом вернулся к нему, отразившись от стен, словно насмехаясь над ним.

Мерк обернулся, рассматривая убранство башни. Он увидел сияющие стены, сделанные из чистого золота; пол из древнего черного мрамора с вкраплениями золота. Место было тусклым, освещенным только загадочным свечением, исходящим от стен. Подняв голову вверх, Мерк увидел древнюю лестницу, вырезанную из слоновой кости. Он сделал шаг вперед и, выгнув шею, на самом верху заметил золотой купол, достигающий, как минимум, сотню футов в высоту, от которого вниз сочился солнечный свет. Мерк увидел все этажи над головой, все уровни и лестничные площадки. Ему стало любопытно, что там находится.

Он посмотрел вниз и испытал еще большее любопытство, когда увидел, что ступеньки продолжают спускаться вниз, к подземным этажам, по которым исчез Смотритель. Красивая лестница из слоновой кости, подобно произведению искусства, загадочно поворачивала во все стороны, как будто поднималась к небесам и спускалась к самым нижним уровням ада. Больше всего Мерку хотелось знать, не за этими ли стенами находится легендарный Меч Пламени – меч, защищающий весь Эскалон. Он ощутил порыв, только думая о нем. Где он может быть? Вверху или внизу? Какие еще реликвии и сокровища здесь хранятся?

Вдруг из боковой стены распахнулась дверь и, обернувшись, Мерк увидел, как оттуда вышел воин с серьезным лицом. Это был человек примерно одного с Мерком размера, облаченный в кольчугу, его кожа была бледной из-за того, что он много лет не видел солнечный свет. Он подошел к Мерку, меч на поясе этого человека был украшен рельефной эмблемой – этот же самый символ был выбит на внешних стенах башни: лестница из слоновой кости, поднимающаяся в небо.

«Спуститься могут только Смотрители», - произнес воин мрачным, резким голосом. – «А ты, мой друг, не Смотритель. По крайней мере, пока».

Он встал перед Мерком и окинул его взглядом с ног до головы, уперев руки в бока.

«Что ж», - продолжал он. – «Полагаю, если они впустили тебя, значит, должна быть причина».

Он вздохнул.

«Следуй за мной».

После этих слов грубый воин развернулся и поднялся по лестнице. Сердце Мерка бешено колотилось в груди, когда он поспешил за ним, у него голова кружилась от вопросов, загадка этого места усугублялась с каждым шагом.

«Делай свою работу и делай ее хорошо», - сказал воин, находясь спиной к Мерку, его мрачный голос отражался от стен. – «И тебе разрешат служить здесь. Защита башни – высочайшее призвание, которое может предложить Эскалон. Не достаточно быть просто воином».

Они остановились на следующем уровне, и воин заглянул Мерку в глаза, словно ощущал какую-то глубокую истину относительно него. От этого взгляда Мерку стало неуютно.

«У каждого из нас есть темное прошлое», - сказал воин. – «Именно это и привело нас сюда. Какое достоинство скрывается в твоем мраке? Ты готов переродиться?»

Он помедлил, в то время как Мерк стоял, пытаясь понять его слова, не зная, как ответить.

«Здесь сложно завоевать уважение». – продолжал воин. – «Каждый из нас – это лучшее, что может предложить Эскалон. Заслужи доверие и однажды тебя могут принять в братство. Если же нет, то тебя попросят уйти. Помни: эти двери, которые открылись для тебя, так же легко смогут и закрыться».

Сердце Мерка ушло в пятки при мысли об этом.

«Как я могу служить?» - спросил он, ощущая чувство предназначения, которого всегда жаждал.

Воин долго стоял, прежде чем, наконец, развернуться и начать подниматься на следующий этаж. Пока Мерк наблюдал за ним, он начал осознавать, что в этой башне многое запрещено, здесь есть много секретов, которые он может даже не разгадать.

Мерк последовал за воином, но вдруг большая мясистая рука ударила его в грудь, остановив. Оглянувшись, он увидел, что появился другой воин, который вышел через очередные потайные двери, в то время как первый воин продолжал свой путь, исчезая на верхних этажах. Новый воин, облаченный в такую же золотую кольчугу, возвышался над Мерком.

«Ты будешь служить на этом этаже», - сердито произнес он. – «Вместе с остальными. Я – твой командир. Викор».

Новый командир Мерка, худой человек с каменным лицом, развернулся и жестом указал на открытую в стене дверь, и Мерк с опаской вошел, спрашивая себя, что это за место, сворачивая в один узкий каменный коридор за другим. Они шли в тишине, проходя через открытые арки, вырезанные в каменных дверях, и коридор открылся в огромную комнату с высокими коническими потолками, каменными полами и стенами, освещенную солнечным светом, льющимся через узкие конические окна. Мерк был поражен, увидев десятки лиц, обращенных к нему, лица воинов – худые, мускулистые, с тяжелыми немигающими глазами, освещенные чувством долга и предназначения. Они все расположились по всей комнате, возле окон, облаченные в золотые кольчуги. Когда в комнату вошел незнакомец, они повернулись и посмотрели на него.

Мерк почувствовал себя неловко, глядя на этих воинов в напряженной тишине.

Викор, который находился рядом с ним, прокашлялся.

«Братья тебе не доверяют», - сказал он Мерку. – «Возможно, они никогда не будут тебе доверять. И ты, возможно, никогда не станешь доверять им. Уважение здесь не раздают, и никто не получает второй шанс».

«Что я должен делать?» - спросил его сбитый с толку Мерк.

«То же, что и эти люди», - сердито ответил Викор. – «Ты будешь наблюдать».

Мерк рассматривал изогнутую каменную комнату и в дальнем конце, возможно, в пятидесяти метрах от себя, он увидел открытое окно, возле которого никого не было. Викор медленно направился к нему и Мерк последовал за ним, проходя мимо воинов. Все наблюдали за ним, пока он шел, после чего снова повернулись к своим окнам. Было странно находиться среди всех этих людей, но не быть их частью. Пока не быть. Мерк всегда сражался один и он не знал, каково принадлежать группе.

Проходя мимо них, Мерк чувствовал, что все они, как и он, сломленные люди, которым некуда пойти, у которых нет другой цели в жизни. Люди, которые сделали эту каменную башню своим домом. Люди, подобные ему.

Приблизившись к своему месту, Мерк заметил, что последний человек, мимо которого он прошел, отличался от остальных. Это был молодой человек лет восемнадцати, с самой гладкой и светлой кожей, которую Мерку когда-либо приходилось видеть, с длинными, светлыми волосами, ниспадающими ему до пояса. Он был стройнее остальных и не был обременен мускулами. Молодой человек выглядел так, словно никогда не участвовал ни в одном сражении. Но, тем не менее, у него был гордый взгляд, и Мерк удивился, увидев, что он смотрит на него такими же пронзительными желтыми глазами, что и Смотритель. Молодой человек казался слишком хрупким и чувствительным, чтобы здесь находиться, но в то же самое время что-то в его взгляде заставило Мерка нервничать.

«Не стоит недооценивать Кайла», - сказал Викор, оглянувшись, когда Кайл повернулся к своему окну. – «Он самый сильный среди нас и единственный настоящий Смотритель здесь. Они отправили его сюда защищать нас».

Мерку сложно было в это поверить.

Он подошел к своему месту и, сев возле высокого окна, выглянул из него. Здесь был каменный выступ, на котором можно сидеть, и, наклонившись вперед и выглянув из окна, Мерк сумел увидеть захватывающий вид ландшафта внизу. Он увидел пустынный полуостров Ур, верхушки деревьев отдаленного леса, а за ним – океан и небо. Ему показалось, что отсюда он может увидеть весь Эскалон.

«Это все?» - спросил удивленный Мерк. – «Я должен просто сидеть здесь и смотреть?»

Викор улыбнулся.

«Твои обязанности еще даже не начались».

Разочарованный Мерк нахмурился.

«Я проделал весь этот путь не для того, чтобы сидеть в башне», - сказал он под взгляды всех остальных воинов. – «Как я смогу защищать отсюда? Разве я не могу патрулировать на земле?»

Викор ухмыльнулся.

«Отсюда ты увидишь намного больше, чем снизу», - ответил он.

«А если я что-то увижу?» - спросил Мерк.

«Звони в колокол», - ответил Викор.

Он кивнул и Мерк увидел колокол, расположенный рядом с окном.

«На протяжении столетий на нашу башню было совершено большое количество нападений», - продолжал Викор. – «Все они потерпели неудачу – благодаря нам. Мы – Смотрители, последняя линия защиты. Весь Эскалон нуждается в нас, и существует много способов защитить башню».

Мерк смотрел, как Викор уходит, и, усевшись на свое место в тишине, он спрашивал себя, на что же он только что подписался?

Дункан возглавлял своих людей, когда они галопом скакали сквозь лунную ночь, через заснеженные равнины Эскалона. Час проходил за часом, а они все скакали куда-то на горизонт, в сторону Андроса. Ночь принесла воспоминания о прошлых битвах, о его времени в Андросе, о служении старому Королю. Дункан углубился в собственные мысли, воспоминания смешивались с настоящим, которое в свою очередь смешивалось с фантазиями о будущем, пока он, в конце концов, не перестал понимать, что было реальным. Как обычно, мысли вернули его к дочери.

«Кира? Где ты?» - спрашивал он.

Дункан молился о том, чтобы она была в безопасности, чтобы она преуспела в своем обучении и чтобы они вскоре объединились навсегда. Он задавался вопросом, сможет ли дочь снова призвать Теоса. Если ей это не удастся, тогда Дункан не знал, смогут ли они одержать победу в этой войне, которую она начала.

Непрерывный звук лошадей и брони наполнял ночь. Дункан едва ощущал холод – победа, растущая армия позади него и предвкушение согревали его сердце. Наконец, после всех этих лет, он почувствовал, что течение снова повернулось в его сторону. Он знал, что Андрос хорошо защищает профессиональная армия, что они значительно превосходят их числом, что столица укреплена, а им не хватает людей, чтобы устроить засаду. Дункан знал, что его ждет сражение его жизни, которое решит судьбу Эскалона. Вместе с тем, это также было бремя чести.

Кроме того, Дункан знал, что у него и у его людей есть желание, цель и – самое главное – скорость и момент неожиданности. Пандезианцы не ожидают нападения на столицу покоренными людьми, особенно ночью.

Наконец, когда начали появляться первые признаки рассвета, а небо по-прежнему было покрыто голубоватой дымкой, вдали Дункан увидел знакомые очертания столицы. Он больше не рассчитывал увидеть город в своей жизни, и от этого его сердце забилось чаще. На него нахлынули воспоминания, все те годы, которые он прожил здесь, преданно служил Королю и стране. Он вспомнил Эскалон в зените его славы, гордый и свободный народ, который когда-то казался непобедимым.

Но вместе с тем вид столицы принес и горькие воспоминания: предательство народа его слабым Королем, капитуляция столицы и Эскалона. Дункан вспомнил, как он и все великие военачальники разбрелись кто куда, вынужденные уйти с позором, изгнанные в свои собственные крепости на всей территории Эскалона. Величественные очертания города вернули ему сильное желание и ностальгию, страх и надежду в одно и то же время. Это были очертания, которые сформировали его жизнь, очертания самого великолепного города в Эскалоне, которым на протяжении столетий управляли короли. Город растянулся так далеко, что было сложно видеть, где он заканчивался. Дункан сделал глубокий вдох, увидев знакомые парапеты, купола и шпили, каждое из которых глубоко укоренилось в его душе. В некотором смысле это было похоже на возвращение домой, не считая того, что когда-то Дункан был сраженным, верным командиром. Теперь он стал сильнее и больше не желал ни перед кем отчитываться, и в его распоряжении имелась армия.

В зарождающемся рассвете город все еще освещался факелами оставшихся воинов ночного караула, только начиная прогонять длинную ночь в утреннем тумане. Когда Дункан приблизился, перед его глазами предстала другая картина, от которой его сердце бешено заколотилось – желто-голубые флаги Пандезии, гордо развевающиеся над зубчатыми стенами Андроса. От этого вида Дункану стало тошно, и на него нахлынула новая волна решимости.

Дункан тотчас же пристально всмотрелся в ворота, и его сердце воспарило, когда он увидел, что их охраняет только одна группа. Он вздохнул с облегчением. Если бы пандезианцы знали об их приближении, то выставили бы тысячи солдат, и у Дункана с его солдатами не было бы шансов. Но, судя по всему, они ничего не знали. Тысячи солдат Пандезии, расположенные в столице, должно быть, все еще спали. К счастью, Дункан и его люди продвигались достаточно быстро, чтобы у них был шанс.

Дункан знал, что этот элемент неожиданности будет их единственным преимуществом, единственным, что даст им шанс взять огромную столицу со всеми ее уровнями зубчатых стен, предназначенными для того, чтобы противостоять армии. Дункан знал об укреплениях и слабых позициях столицы. Ему было известно о сражениях, в которых одерживали победы и с меньшими шансами. Дункан рассматривал вход в город, зная, где он должен атаковать сначала, если они хотят победить.

«Тот, кто контролирует эти ворота, контролирует столицу!» - крикнул Дункан Кавосу и его командирам. – «Они не должны закрыться – мы не можем позволить им закрыться, чего бы это ни стоило. Если они это сделают, мы навсегда останемся за их пределами. Я возьму с собой небольшое подкрепление и мы во весь опор помчимся к воротам. Вы», - сказал он, указывая жестом на Кавоса, Брамтоса и Сивига. – «Поведете остальных наших людей к гарнизонам и будете защищать наш фланг, если появятся солдаты».

Кавос покачал головой.

«Атаковать эти ворота небольшими силами – безумие», - крикнул он. – «Вы будете окружены, а если я стану сражаться с гарнизонами, то не смогу защитить ваши тылы. Это самоубийство».

Дункан улыбнулся.

«И именно поэтому я взял эту задачу на себя».

Дункан пнул своего коня и поскакал впереди остальных, направляясь к воротам, в то время как Энвин, Артфаэль и дюжина его ближайших командиров – людей, которые знали Андрос так же хорошо, как и он, бок о бок с которыми он сражался всю свою жизнь – последовали за ним, на что он и рассчитывал. Они все повернули к городским воротам на полной скорости. Дункан краем глаза увидел, как позади них Кавос, Брамтос, Сивиг и часть их армии направились к гарнизонам Пандезии.

С колотящимся сердцем, Дункан понимал, что он должен добраться до тех ворот, пока не поздно. Он опустил голову и заставил своего коня скакать быстрее. Они галопом скакали в центр дороги, через Королевский Мост, копыта коня стучали по древесине. Дункан ощутил радость от предстоящего сражения. Когда начался рассвет, Дункан увидел потрясенное лицо заметившего их пандезианца, юного солдата, который стоял на страже, борясь со сном. Он моргнул и на его лице отразился ужас. Дункан сократил разрыв, добрался до солдата, опустил свой меч и одним быстрым движением нанес удар до того, как тот успел поднять щит.

Сражение началось.

Энвин, Артфаэль и остальные метнули копья, убив полдюжины пандезианских солдат, которые повернулись к ним. Они все продолжали скакать галопом, ни один из них не стал медлить, зная, что промедление будет стоить им жизни. Они поскакали через мост к широко распахнутым воротам Андроса.

Все еще находясь в доброй сотне футов от ворот, Дункан посмотрел на легендарные ворота Андроса, достигающие сотню футов в высоту, сделанные из золота десяти футов толщиной. Дункан знал, что если их закрыть, то город будет неприступным. Понадобится оборудование для профессиональной осады, которого у них не было, многие месяцы и большое количество людей, которые станут таранить эти ворота, а этим они тоже не могли похвастаться. Эти ворота никогда не уступали, несмотря на столетия атак. Если он не доберется до них вовремя, то все будет потеряно.

Дункан окинул взглядом дюжину солдат Пандезии, охраняющих ворота, сонных на рассвете и не ожидающих атаки, и поторопил своего коня, зная, что у них мало времени. Он должен добраться до них до того, как они заметят его. Ему нужна всего одна минута, чтобы обеспечить себе выживание.

Внезапно раздался громкий звук рога и сердце Дункана ушло в пятки, когда, подняв голову, на вершине парапетов он увидел пандезианского караульного, который смотрел вниз и трубил в рог снова и снова, предупреждая своих солдат. Звук рога эхом проходил через городские стены, и Дункан с ужасом понял, что любое преимущество, которое у него было, теперь потеряно. Он недооценил врага.

Солдаты Пандезии у ворот приступили к действию. Они бросились вперед и уперлись плечами в ворота, по шесть человек с каждой стороны, толкая их изо всех сил, чтобы закрыть. В то же самое время еще четверо солдат поворачивали огромные рычаги с каждой стороны, еще четверо натягивали цепи – по двое с каждой стороны. С громким треском решетки начали закрываться. Дункан с отчаянием наблюдал за ними, ему казалось, словно они закрывали крышку гроба на его сердце.

«БЫСТРЕЕ!» - крикнул он коню.

Они все увеличили скорость в одном последнем безумном порыве. Когда они приблизились, несколько его солдат метнули копья в людей у ворот в отчаянном усилии, но они находились слишком далеко и копья не попали в свои мишени.

Дункан торопил своего коня, как никогда прежде, безрассудно скакал впереди остальных и, приблизившись к закрывающимся воротам, он вдруг почувствовал, как мимо него что-то просвистело. Он осознал, что это метательное копье и, подняв голову, увидел солдат на вершине парапетов, которые бросали оружие сверху. Дункан услышал крик и, оглянувшись, увидел, что копье попало в одного из его людей, храброго воина, бок о бок с которым он сражался многие годы. Воин замертво упал со своего коня.

Дункан сильнее пнул своего коня, бросив осторожность на ветер, торопясь к закрывающимся воротам. Он находился всего в двадцати ярдах, а ворота были всего в метре от того, чтобы закрыться навсегда. Несмотря ни на что, даже если это будет стоить ему жизни, Дункан не мог этого допустить.

Одним последним суицидальным усилием Дункан бросился со своего коня, ныряя к открытой расщелине как раз тогда, когда ворота закрывались. Он протянул меч и ему удалось всунуть его в расщелину до того, как ворота закрылись. Его меч согнулся, но не сломался. Дункан знал, что этот кусок стали – единственное, что не дает воротам закрыться навсегда, единственное, что держит столицу открытой, единственное, что пока не дает Эскалону быть потерянным.

Потрясенные солдаты Пандезии, осознавая, что их ворота не закрываются, посмотрели вниз на меч Дункана. Когда они все бросились к нему, Дункан понимал, что не позволит воротам закрыться даже ценой собственной жизни.

Все еще раненый после падения с коня, с болью в ребрах, Дункан пытался откатиться в сторону от первого солдата, бросившегося на него, но ему не удавалось двигаться достаточно быстро. Он увидел поднятый меч за спиной и приготовился к смертельному удару, когда солдат вдруг закричал и, растерянный Дункан обернулся, услышав ржание и увидев, что его боевой конь откинулся назад и пнул врага копытом в грудь, как раз перед тем, как тот собирался пронзить Дункана. Солдат отлетел назад, послышался треск его ребер, и он упал на спину, потеряв сознание. Дункан с благодарностью взглянул на своего коня, осознав, что тот снова спас ему жизнь.

Учитывая необходимое время, Дункан вскочил на ноги, вынул запасной меч и приготовился к столкновению, когда на него опустилась группа солдат. Первый солдат опустил на него свой меч и Дункан отразил удар над головой, развернулся и ударил его по плечу, отчего тот упал на землю. Дункан сделал шаг вперед и вонзил свой меч солдату в живот, пока тот не добрался до него, после чего перепрыгнул через него и двумя ногами пнул второго солдата в грудь и тот упал на спину. Дункан пригнулся, когда следующий воин замахнулся на него, а затем развернулся и ударил его по спине.

Отвлеченный нападающими, Дункан развернулся, ощутив позади себя движение, и увидел пандезианца, который схватил меч, вклиненный между воротами, и пытался выдернуть его за рукоять. Осознавая, что времени нет, Дункан прицелился и метнул свой меч. Тот полетел и вонзился в горло солдата как раз перед тем, как тот собирался извлечь его длинный меч. Дункан спас ворота, но сам остался беззащитным.

Дункан бросился к воротам в надежде увеличить расщелину, но в эту минуту солдат набросился на него сзади и повалил его на землю. Поскольку его спина была открыта, Дункан понимал, что он в опасности. Он мало что мог сделать, когда пандезианец позади него высоко поднял копье, чтобы вонзить ему в спину.

Воздух наполнился криками, и краем глаза Дункан увидел, как вперед бросился Энвин, который замахнулся своей булавой и ударил солдата по запястью, выбив копье из его руки, не давая ему ударить Дункана. Затем Энвин спрыгнул со своего коня и повалил врага на землю. В это же самое время прибыли Артфаэль и остальные, атакуя другую группу солдат, которые приближались к Дункану.

Освободившись, Дункан оценил ситуацию и увидел, что солдаты, охраняющие ворота, мертвы, и только его меч не позволяет воротам закрыться. Краем глаза он увидел сотни солдат Пандезии, которые начали выбегать из бараков на рассвете. Они бросились в атаку на Кавоса, Сивига и их людей. Дункан знал, что у них мало времени. Даже учитывая то, что Кавос и его люди отвлекают пандезианцев, некоторые из них могут проскочить и добраться до ворот и, если Дункан в скором времени не возьмет контроль над воротами на себя, со всеми его людьми будет покончено.

Дункан уклонился, когда с парапетов на него опустилось очередное копье. Он бросился вперед, схватил лук и стрелы погибшего солдата, откинулся назад, прицелился и выстрелил в пандезианца, который находился сверху, когда он наклонился и смотрел вниз с копьем. Он закричал и упал, пронзенный стрелой, очевидно, не ожидая этого. Солдат с грохотом упал на землю рядом с Дунканом, который сделал шаг в сторону, чтобы тело не придавило его. Дункан получил некоторое удовлетворение, увидев, что именно этот молодой человек и подул в рог.

«ВОРОТА!» - крикнул Дункан своим людям, когда они закончили убивать оставшихся солдат.

Его люди собрались, спешившись и бросившись к нему, помогая ему открыть огромные ворота. Они дергали изо всех сил, однако те едва поддались. К ним присоединилось еще больше мужчин и они дергали все вместе, благодаря чему ворота начали медленно двигаться. По дюйму за раз они открылись и вскоре образовалось достаточно пространства, чтобы Дункан смог поставить ногу в расщелину.

Дункан протиснул в расщелину свое плечо и начал толкать изо всех сил. Он стонал, его руки тряслись. Пот заливал его лицо, несмотря на утренний холод. Он увидел поток солдат, выбегающих из гарнизона. Большинство из них сражались с Кавосом, Брамтосом и их людьми, но некоторое их количество отделилось от группы и направилось в сторону ворот. Внезапный крик прорезал рассвет, и Дункан увидел, что один из его людей, который находился рядом с ним, хороший командир, преданный человек, упал на землю. Он заметил копье в его спине и, подняв голову, увидел пандезианцев, находящихся в диапазоне метания.

Еще большее количество пандезианцев подняли свои копья, чтобы метнуть в них, и Дункан приготовился к удару, осознавая, что им не удастся прорваться через ворота вовремя. Но в следующую минуту, к его удивлению, солдаты вдруг оступились и упали лицом в землю. Подняв глаза, он увидел стрелы и мечи, торчащие из из спин, и ощутил прилив благодарности к Брамтосу и Сивигу, которые возглавили сотню воинов, отделившись от Кавоса, сражающегося с гарнизоном, и поспешили им на помощь.

Дункан удвоил свои усилия, изо всех сил толкая ворота, в то время как Энвин и Артфаэль втиснулись рядом с ним, зная, что он хочет открыть ворота достаточно широко для того, чтобы его люди смогли ворваться внутрь. Наконец, когда еще больше воинов втиснулись в ворота, они вонзили свои ступни в заснеженную землю и начали идти. Дункан делал шаг за шагом, пока, в конце концов, ворота со стоном не открылись наполовину.

Позади Дункана раздался победоносный крик и, обернувшись, он увидел Брамтоса и Сивига, которые возглавляли сотню воинов верхом на конях. Все они бросились к открытым воротам. Дункан извлек свой меч, поднял его высоко и побежал вперед, через открытые ворота, забегая в столицу и бросая всю осторожность на ветер.

Копья и стрелы все еще сыпались на них дождем. Дункан сразу же понял, что им нужно получить контроль над парапетами, которые также были оборудованы катапультами, способными причинить неограниченный ущерб находящимся внизу людям. Он поднял глаза на зубчатые стены, решая, как лучше подняться, когда вдруг услышал другой крик и, посмотрев прямо, он увидел большую силу пандезианских солдат, собирающихся внутри города и атакующих их.

Дункан храбро повернулся к ним.

«МУЖЧИНЫ ЭСКАЛОНА, КТО ЖИВЕТ В НАШЕЙ ДРАГОЦЕННОЙ СТОЛИЦЕ?!» - крикнул он.

Все его люди закричали и бросились вперед позади него, в то время как Дункан оседлал своего коня и повел их в атаку на врага.

Послышался громкий звон оружия, когда солдаты и кони встретились. Дункан и его сотня воинов атаковали сотню воинов Пандезии. Дункан чувствовал, что пандезианцы застигнуты врасплох на рассвете, уловили запах крови, когда заметили Дункана и его немногих солдат, но они не ожидали такого большого подкрепления позади него. Дункан видел, как их глаза увеличились при виде Брамтоса, Сивига и всех их людей, которые ворвались в столицу через ворота.

Дункан поднял свой меч и отразил удар, пронзив солдата в живот, после чего развернулся и ударил другого солдата по голове щитом. Затем он схватил копье из своей сбруи и метнул его в третьего. Он бесстрашно прорезал путь через толпу, убивая врагов направо и налево, и в это время Энвин, Артфаэль, Брамтос, Сивиг и их люди вокруг него делали то же самое. Было приятно снова вернуться в столицу, на эти улицы, которые он когда-то хорошо знал, но еще приятнее было очищать город от пандезианцев.

Вскоре десятки пандезианцев, которые падали к их ногам, были не в силах остановить поток Дункана и его людей, которые волной ворвались в столицу на рассвете. Дункан и его воины слишком многое поставили на карту, прошли слишком долгий путь, а эти люди, защищающие улицы столицы, находились далеко от дома, были деморализованы, их положение оказалось слабым, их лидеры были далеко, а сами они не были подготовлены. В конце концов, они никогда не сталкивались в бою с настоящими воинами Эскалона. Когда течение изменилось, оставшиеся солдаты Пандезии развернулись и начали спасаться бегством, сдаваясь. Дункан и его люди поскакали быстрее, преследуя их, убивая их стрелами и копьями до тех пор, пока в живых не осталось ни одного из них.

Когда пусть в столицу расчистился, а стрелы и копья по-прежнему сыпались градом, Дункан развернулся и снова сосредоточился на парапетах, в то время как один из его воинов упал с коня, а из его плеча торчала стрела. Им нужны были парапеты, возвышенность – не только для того, чтобы остановить поток стрел, но и чтобы помочь Кавосу. В конце концов, соперник все еще превосходил числом группу солдат Кавоса за стенами и ему нужна помощь Дункана на парапетах, с катапультами, если они хотят выжить.

«НА ПАРАПЕТЫ!» - крикнул Дункан.

Его люди одобрительно закричали и последовали за ним, когда он подал им знак, отделившись от группы: она половина ушла с ним, а вторая половина последовала за Брамтосом и Сивигом в дальний конец двора, чтобы подняться с другой стороны. Дункан направился к каменным ступенькам вдоль боковых стен, ведущим на верхние парапеты. Их защищала дюжина солдат, которые широко раскрытыми глазами уставились на приближающуюся смерть. Дункан бросился к ним и вместе со своими воинами метнул копья, убив их до того, как те успели поднять свои щиты. Нельзя было терять ни минуты.

Они добрались до ступенек и, спешившись, Дункан возглавил атаку, поднявшись по ступенькам. Подняв голову, он увидел солдат Пандезии, которые бежали вниз ему навстречу, высоко подняв копья, готовые метнуть их. Он знал, что у них есть преимущество, поскольку они бежали сверху вниз и, не желая терять время на рукопашный бой, он быстро соображал, пока на них вниз градом летели копья.

«СТРЕЛЫ!» - приказал Дункан своим воинам позади себя.

Дункан пригнулся, ударившись, и мгновение спустя почувствовал, как над его головой пролетели стрелы, когда воины подчинились его приказу, сделали шаг вперед и начали стрелять. Подняв голову, Дункан с удовлетворением наблюдал за тем, как группа солдат, бросившаяся вниз по узкой каменной лестнице, оступилась и с криками упала с боковых ступенек, после чего приземлилась на каменный двор далеко внизу.

Дункан продолжал бежать вверх по ступенькам, сбив бросившегося на него солдата и перекинув его через край. Он развернулся и ударил второго солдата своим щитом, который тоже упал, после чего вонзил свой меч в третьего.

Но это сделало Дункана уязвимым на узкой лестнице, и один из солдат Пандезии прыгнул на него сзади и потащил его к краю. Дункан держался изо всех сил, вцепившись в камень, не в силах устоять и чуть не падая вниз, когда вдруг солдат над ним обмяк и замертво упал через перила. Дункан заметил меч в его спине и, обернувшись, увидел Артфаэля, который поднял его на ноги.

Дункан продолжал нестись вверх, испытывая благодарность за то, что его люди прикрывают тылы, он поднимался уровень за уровнем, избегая копий и стрел, отражая одни из них щитом, пока, наконец, не добрался до парапетов. Наверху находилось широкое каменное плато около десяти ярдов в ширину, которое тянулось до верхней части ворот. Оно было переполнено пандезианскими солдатами, которые стояли плечом к плечу, вооруженные стрелами и копьями, и осыпали людей Кавоса внизу дождем оружия. Когда прибыли Дункан и его воины, пандезианцы прекратили атаку на Кавоса и вместо этого обернулись, чтобы сразиться с Дунканом. В это же самое время Сивиг и другая группа солдат очистили ступеньки на дальней стороне двора и оттуда атаковали противника. Они зажали их, отчего пандезианцам было некуда бежать.

Сражение было плотным, рукопашным, мужчины со всех сторон сражались за каждый драгоценный дюйм. Дункан поднял щит и меч и воздух наполнился звоном. Сражение было кровавым, он убивал одного противника за раз. Дункан пригнулся, избегая ударов, и, опустив свое плечо, толкнул нескольких воинов через край. Они закричали, падая навстречу смерти. Он знал, что иногда лучшее оружие – это собственные руки.

Дункан закричал от боли, получив удар в живот, но, к счастью, он повернулся и меч только поцарапал его. Когда солдат двинулся на него для смертельного удара, Дункан, которому не хватало пространства для маневрирования, ударил соперника головой, отчего тот уронил свой меч. Затем он ударил его коленом, потянулся, схватил солдата и перебросил его через перила.

Дункан продолжал тяжело сражаться за каждый метр, в то время как солнце поднялось еще выше, и теперь пот обжигал ему глаза. Его люди со всех сторон стонали и кричали от боли, а плечи Дункана налились усталостью от убийств.

Хватая ртом воздух, перепачканный кровью врага, Дункан сделал последний шаг вперед и поднял свой меч, но был потрясен, увидев напротив себя Брамтоса и Сивига. Обернувшись и окинув взглядом мертвые тела, он осознал, что они очистили парапеты.

Раздались крики победы, когда все его люди встретились посредине.

Но Дункан знал, что праздновать еще рано.

«СТРЕЛЫ!» - крикнул он.

Дункан сразу же посмотрел вниз на людей Кавоса и увидел, что во дворе началось большое сражение, когда тысячи солдат Пандезии выбежали из гарнизонов им навстречу. Кавоса постепенно окружали со всех сторон.

Люди Дункана подняли луки погибших противников, прицелились со стен и начали стрелять в пандезианцев. Дункан присоединился к ним. Пандезианцы не ожидали, что в них будут стрелять из столицы, дюжины солдат падали на землю, мужчины Кавоса были спасены от смертельных ударов. Пандезианцы начали падать вокруг Кавоса и вскоре среди них поднялась большая паника, когда они осознали, что Дункан контролирует верхние уровни. Зажатые между Дунканом и Кавосом, им некуда было бежать.

Дункан не хотел давать им время на то, чтобы перегруппироваться.

«КОПЬЯ!» - приказал он.

Дункан схватил одно копье и метнул его вниз, затем второе и третье, воспользовавшись большими запасами оружия, оставленными на вершине парапетов, предназначенных для отражения захватчиков Андроса.

Когда пандезианцы начали колебаться, Дункан понял, что они должны предпринять нечто решительное, чтобы покончить с ними.

«КАТАПУЛЬТЫ!» - крикнул он.

Его люди бросились к катапультам на вершине зубчатых стен и натянули большие веревки, поворачивая рычаги, приводя их в движение. Они поставили посредине валуны и стали ждать команды. Дункан прошел вверх и вниз по рядам и поправил валуны, чтобы они не попали в людей Кавоса, а нашли идеальные мишени.

«ОГОНЬ!» - крикнул Дункан.

В воздух взлетели десятки валунов, и Дункан с удовлетворением наблюдал за тем, как они упали вниз на каменные гарнизоны, убив десятки пандезианцев сразу же, когда они выбежали, подобно муравьям, чтобы сразиться с людьми Кавоса. Грохот эхом разлетелся по всему двору, поразив пандезианцев и увеличив панику. Когда поднялись облака пыли и осколков, они развернулись, не зная, с какой стороны сражаться.

Кавос, бывалый воин, воспользовался их колебанием. Он собрал своих людей и бросился вперед, в то время как пандезианцы замешкались. Он прорвался через их ряды.

Тела падали направо и налево, в лагере Пандезии возник беспорядок, и вскоре они развернулись и начали спасаться бегством во все стороны. Кавос преследовал каждого из них и никого не оставлял в живых. Это была кровавая резня.

К тому времени, когда солнце полностью поднялось, все пандезианцы лежали на земле мертвые.

Когда опустилась тишина, Дункан выглянул из парапетов и был поражен, преисполнившись зарождающимся ощущением победы, когда начал осознавать, что они это сделали – они захватили столицу.

Когда все воины Дункана закричали вокруг него, хлопая его по плечам, радостно восклицая и обнимая друг друга, Дункан вытер пот с глаз, все еще тяжело дыша. Он полностью осознал – Андрос свободен.

Столица принадлежала им.

Алек вытянул шею и растерянно посмотрел вверх, проходя через парящие арочные ворота Ура. Со всех сторон его толкали толпы людей. Рядом с ним шел Марко, их лица все еще были в грязи после бесконечного путешествия через Терновую Равнину. Алек смотрел на парящую мраморную арку, которая, казалось, достигала сто метров в высоту. Он смотрел на древние гранитные стены храма по обе стороны от себя и его поразило то, что он шел через проход в храме, который также служил и входом в город. Алек увидел большое количество идолопоклонников, преклонивших колени перед стенами храма, что представляло собой странное сочетание со спешкой и суматохой здешней торговли. Это заставило его задуматься. Когда-то Алек молился богам Эскалона, но теперь это в прошлом. Он спрашивал себя, какой Бог мог допустить смерть его семьи? Единственный бог, которому он сейчас мог служить, был бог мести, и молодой человек был решительно настроен служить ему всем сердцем.

Алек, потрясенный суматохой вокруг себя, увидел, что этот город не похож ни на одно из тех мест, где ему пришлось побывать, он очень отличался от крошечной деревни, в которой он вырос. Впервые после смерти своей семьи Алек почувствовал, что возвращается к жизни. Это место было таким поразительным, таким живым, что сложно было оказаться здесь и не отвлечься. Алек ощутил свое предназначение, осознав, что за этими воротами находятся друзья Марко, которые разделают его желание отомстить Пандезии. Он смотрел на все, что его окружало, с удивлением, на всех этих людей в различных одеяниях, разных обычаев и рас, которые торопились в разные стороны. Это был по-настоящему космополитический город.

«Не поднимай голову», - прошипел ему Марко, когда они проходили через восточные ворота, смешавшись с толпой.

Марко подтолкнул Алека.

«Там», - кивнул он в сторону солдат Пандезии. – «Они всматриваются в лица. Я уверен в том, что они ищут нас».

Алек рефлексивно сжал рукоять своего меча, но Марко потянулся и крепко схватил его за запястье.

«Не здесь, друг мой», - предупредил он. – «Это не деревня, а город войны. Убьешь двух пандезианцев у ворота – и за ними последует армия».

Марко напряженно смотрел на него.

«Ты предпочтешь убить двоих?» - спросил он. – «Или тысячу?»

Осознав мудрость слов своего друга, Алек ослабил хватку на своем кинжале, призывая на помощь всю свою волю, чтобы подавить жажду мести.

«У нас будет много шансов, друг мой», - сказал Марко, когда они пробирались через толпу, опустив головы. – «Здесь находятся мои друзья, и сопротивление сильное».

Они смешались с толпой, проходящей через ворота, и Алек опустил глаза, чтобы пандезианцы их не увидели.

«Эй, ты!» - рявкнул пандезианец. Сердце Алека бешено заколотилось, он не поднимал голову.

Солдаты направились к нему, и Алек крепко сжал свой кинжал, готовясь к столкновению. Но они остановили молодого человека рядом с ним, грубо схватив его за плечо и осмотрев его лицо. Алек глубоко вздохнул, испытывая облегчение от того, что они остановили не его, и быстро прошел через ворота незамеченным.

Наконец, они оказались на городской площади и, откинув капюшон и окинув взглядом город, Алек испытывал чувство благоговения перед представшей его глазам картине. Перед ним растянулось архитектурное великолепие и суматоха Ура. Город казался живым, пульсирующим, сверкающим на солнце, создавалось впечатление, что на самом деле он искрится. Сначала Алек не мог понять причину, но потом осознал - вода. Повсюду была вода, город был пронизан каналами, голубая вода искрилась в лучах утреннего солнца, создавая ощущение, что город един с морем. Каналы были наполнены всевозможными суднами – гребными и парусными лодками, каноэ, даже холеными черными военными кораблями под желто-голубыми флагами Пандезии. На многих были цвета, которых Алек никогда не видел – очевидно, это были посетители из-за моря, посетители из разных уголков мира, которые прибыли в Ур, международный порт Эскалона. На самом деле, яркие иностранные цвета и эмблемы были доставлены различными кораблями, заполнившими каналы, словно в одном месте собрался весь мир.

«Скалы, окружающие Эскалон, являются настолько высокими, что они делают нашу землю неприступной», - объяснил Марко, пока они шли. – «В Уре есть единственная отмель, единственная гавань для больших кораблей, желающих причалить к берегу. В Эскалоне имеются и другие гавани, но к ним сложно получить доступ. Поэтому, когда они хотят посетить нас, то все прибывают сюда», - добавил он со взмахом руки, глядя на всех людей и на все корабли.

«В этом есть и хорошая, и плохая стороны», - продолжал Марко. – «К нам со всех четырех сторон королевства прибывают торговцы».

«А какая плохая?» - спросил Алек, пока они протискивались через толпу и Марко остановился, чтобы купить кусок мяса.

«Это подвергает Ур нападению с моря», - ответил он. – «Это естественное место для вторжения».

Алек с благоговением рассматривал линию горизонта города, включая все колокольни и бесконечный ряд высоких сооружений. Он никогда ничего подобного не видел.

«А башни?» - спросил Алек, подняв глаза на ряд высоких, квадратных башен, увенчанных парапетами, торчащих над всем городом с видом на море.

«Их построили для того, чтобы наблюдать за морем», - ответил Марко. – «Против вторжения. Хотя, после капитуляции старого Короля, они мало нам помогли».

Алек удивился.

«А если бы он не капитулировал?» - спросил он. – «Смог бы Ур отразить атаку с моря?»

Марко пожал плечами.

«Я не командир». – сказал он. – «Но я знаю, что у нас есть свои методы. Мы точно смогли бы отразить атаки пиратов и мародеров. Флот – совсем другое дело. Но за свою тысячелетнюю историю Ур никогда не терпел поражения, а это о чем-то да говорит».

Воздух наполнился звоном отдаленных колоколов, в то время как они продолжали свой путь. Колокольный звон смешивался со звуками чаек, которые кружили высоко над головой и пронзительно кричали. Пока они пробирались через толпу, Алек почувствовал, как его желудок заурчал, стоило ему уловить в воздухе ароматы всевозможных блюд. Его глаза расширились, пока они проходили между рядами торговых палаток, каждая из которых была наполнена товарами. Он увидел экзотические предметы и деликатесы, которых никогда не встречал прежде, и удивился этой космополитической городской жизни. Здесь все было быстрее, каждый человек пребывал в спешке, люди суетились так быстро, что он едва успевал замечать их, когда они проходили мимо. Это помогло ему осознать, из какой небольшой деревни он родом.

Алек посмотрел на торговца, продающего самые большие красные фрукты, которые он когда-либо видел, и опустил руку в карман, чтобы купить один, но в эту минуту почувствовал, как его плечо больно наткнулось на что-то.

Развернувшись, он увидел крупного мужчину постарше, возвышающегося над ним, с грязной черной бородой, который сердито смотрел на него. У него было иностранное лицо, которого Алек не узнавал, и он сыпал проклятия на неизвестном молодому человеку языке. Затем мужчина, к удивлению Алека, толкнул его, отчего он отлетел назад в палатку, рухнув на улицу.

«В этом нет необходимости», - сказал Марко и, сделав шаг вперед, протянул руку, чтобы остановить мужчину.

Но Алек, обычно пассивный, теперь ощутил ярость. Это было незнакомое ощущение, ярость тлела в нем с самого момента смерти его семьи, ярость, нуждающаяся в выходе. Алек не мог сдерживать себя. Он вскочил на ноги, бросился вперед с силой, о наличии которой у себя не подозревал, и ударил мужчину по лицу, отбросив его назад через другую палатку.

Алек стоял, потрясенный тем, что он сбил с ног такого здоровяка, в то время как Марко стоял рядом с ним с такими же широко распахнутыми глазами.

На рынке началась суматоха, когда подбежали неуклюжие друзья этого человека, а с другой стороны площади к ним поспешила группа солдат Пандезии. Марко запаниковал, и Алек понял, что их положение шаткое.

«Сюда!» - крикнул Марко, хватая и резко дергая Алека.

Когда олух поднялся на ноги и солдаты Пандезии приблизились, Алек и Марко побежали по улицам. Алек следовал за своим другом, пока они продвигались по городу, который тот знал очень хорошо, выбирая кратчайшие пути, петляя между палатками и делая резкие повороты в переулки. Алек едва успевал за ним во всех этих резких зигзагах. Но, обернувшись и бросив взгляд через плечо, он увидел большую группу, приближающуюся к ним, и понял, что им предстоит сражение, в котором они не смогут одержать победу.

«Сюда!» - крикнул Марко.

Алек увидел, как Марко спрыгнул с края канала и, не думая, последовал за ним, рассчитывая упасть в воду.

Он удивился, не услышав всплеск, вместо воды приземлившись на небольшой каменный выступ на дне, который он не заметил сверху. Тяжело дыша, Марко четыре раза постучал по безымянной двери, встроенной в камень под улицей, и та через секунду открылась. Алек и Марко оказались во мраке, и дверь за ними захлопнулась, хотя Алеку все уже удалось увидеть мужчин, бегущих к краю канала, которые были не в состоянии увидеть, как внизу закрывается дверь.

Алек оказался под землей, в темном канале. Сбитый с толку, он бежал в воде, которая доходила ему до колен. Они то и дело сворачивали, и вскоре снова показался солнечный свет.

Алек увидел, что они находятся в большой каменной комнате под городскими улицами, в которую через решетки над головой просачивался солнечный свет. Окинув комнату удивленным взглядом, он увидел, что его окружают несколько молодых людей, их ровесники, чьи лица были покрыты грязью, но улыбки их были добродушными. Они остановились, тяжело дыша, и Марко, улыбнувшись, поприветствовал своих друзей.

«Марко», - произнесли они, обнимая его.

«Джун, Саро, Баги», - ответил Марко.

Они вышли вперед и он обнял каждого из них, улыбаясь. Очевидно, эти люди были ему как братья. Они все были их ровесниками, такими же высокими, как Марко, широкоплечими, с жесткими лицами и видом молодых людей, которым удалось выжить, проведя всю свою жизнь на улицах. Это были молодые люди, которым, очевидно, пришлось побороться за свое место.

Марко подтолкнул Алека вперед.

«Это Алек», - объявил он. – «Теперь он – один из нас».

Один из нас. Алеку понравилось, как это прозвучало. Было приятно быть частью чего-то.

Они все похлопали его по плечу, а один из них, самый высокий, Баги, покачал головой и усмехнулся.

«Значит, ты и есть тот парень, который начал заварил всю эту кашу?» - спросил он с улыбкой.

Алек скромно улыбнулся в ответ.

«Тот здоровяк толкнул меня», - сказал он.

Остальные рассмеялись.

«Достаточно веская причина, чтобы любой из нас рискнул своей жизнью сегодня», - искренне ответил Саро.

«Ты теперь находишься в городе, сельский мальчишка», - строго сказал Джун. В отличие от других, он не улыбался. – «Из-за тебя нас всех могли убить. Это было глупо. Здесь людям все равно – они будут толкать тебя или что-нибудь похуже. Не поднимай голову и смотри, куда идешь. Если кто-нибудь наткнется на тебя, отвернись или найдешь кинжал в своей спине. В этот раз тебе повезло. Это Ур. Никогда не знаешь, кто переходит улицу, а здешний народ может прирезать тебя по любой причине, а некоторым причина и вовсе не нужна».

Его новоприобретенные друзья развернулись и пошли вглубь пещеристых туннелей, и Алек поспешил за ними, когда к ним присоединился Марко. Казалось, что все они знают это место наизусть даже в тусклом свете, легко сворачивая и проходя через подземные комнаты, в которых вокруг них капала и эхом отражалась вода. Было очевидно, что они здесь выросли. Это заставило Алека почувствовать себя неполноценным, поскольку сам он вырос в Соли. Он считал это место искушенным, а этих молодых людей – смекалистыми. Было ясно, что каждый из них перенес испытания и тяготы, которые Алек себе и представить не мог. Это была опытная группа, побывавшая не в одной перебранке и, более того, они производили впечатление людей, умеющих выживать.

Пройдя ряд переулков, молодые люди поднялись по крутой металлической лестнице, и вскоре Алек оказался над землей, на улицах другой части Ура, войдя в другую шумную толпу. Алек развернулся и, осмотревшись по сторонам, увидел большую городскую площадь с медным фонтаном посредине, которую он не узнал, с трудом отслеживая все окрестности этого растянувшегося города.

Они остановились перед низким безымянным зданием из камня, похожим на все остальные, с низкой наклонной крышей из красной черепицы. Баги постучал дважды и через секунду открылась безымянная ржавая дверь. Они все быстро вошли внутрь, после чего дверь за ними захлопнулась.

Алек оказался в тусклой комнате, освещенной лишь солнечным светом, льющимся через окна, находящиеся высоко. Обернувшись, он узнал стук молотов, ударяющих по наковальням, и с интересом окинул взглядом помещение. Он услышал шипение кузницы, увидел знакомые облака пара и тут же почувствовал себя как дома. Ему даже не нужно было оглядываться, чтобы понять, что он находится в кузнице, наполненной кузнецами, которые работали над оружием. Его сердце подпрыгнуло от волнения.

Высокий, худой человек с короткой бородой лет сорока, чье лицо почернело от сажи, вытер руки о свой фартук и подошел к ним. Он с уважением кивнул друзьям Марко, и те кивнули в ответ.

«Фервил», - произнес Марко.

Фервил повернулся и, стоило ему увидеть Марко, как его лицо озарилось. Он сделал шаг вперед и обнял его.

«Я думал, что ты уехал к Пламени», - сказал он.

Марко улыбнулся в ответ.

«Я вернулся», - сказал он.

«Твои парни готовы работать?» - спросил Фервил, после чего посмотрел на Алека. – «А кто это у нас тут?»

«Мой друг», - ответил Марко. – «Алек. Отличный кузнец, которому не терпится присоединиться к нашему делу».

«Сейчас?» - скептически спросил Фервил.

Он рассматривал Алека суровыми глазами, окинув его взглядом с ног до головы так, словно от него не было толку.

«Судя по нему, я в этом сомневаюсь», - ответил он. – «Мне он кажется ужасно молодым. Но мы можем приставить его к работе по сбору наших остатков. Возьми это», - сказал он, протянув руку и передав Алеку полное ведро металлических кусков. – «Я дам тебе знать, если мне еще что-нибудь от тебя понадобится».

Возмущенный Алек покраснел. Он не знал, почему не понравился этому человеку – возможно, он был напуган. Алек почувствовал, что в кузнице наступила тишина, ощутил, что все молодые люди наблюдают за ними. Этот человек во многом напоминал ему отца, и это только усилило гнев Алека.

Закипая изнутри, с момента смерти своей семьи Алек больше не желал терпеть то, что терпел прежде.

Когда другие развернулись, чтобы уйти, Алек бросил ведро с металлом и оно громко лязгнуло на каменном полу. Все присутствующие обернулись, поразившись, и в кузнице воцарилась тишина – молодые люди остановились, чтобы стать свидетелями столкновения.

«Убирайся из моей кузницы!» - крикнул Фервил.

Алек проигнорировал его. Вместо ответа он прошел мимо него к ближайшему столу, взял длинный меч, протянул его прямо и начал рассматривать.

«Это твоя работа?» - спросил Алек.

«Кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы?» - ответил вопросом на вопрос Фервил.

«Твоя?» - спросил Марко, встав на сторону своего друга.

«Да», - ответил Фервил, защищаясь.

Алек кивнул.

«Это хлам», - заключил он.

Присутствующие в помещении ахнули.

Фервил встал по весь свой рост и бросил на Алека хмурый взгляд.

«Парни, вы можете идти сейчас», - рявкнул он. – «Все вы. У меня здесь достаточно кузнецов».

Алек не отступал.

«И ни один из них ничего не стоит», - возразил он.

Фервил покраснел и угрожающе сделал шаг вперед. Марко поставил между ними руку.

«Мы уходим», - сказал он.

Внезапно Алек опустил кончик меча на пол, высоко поднял ногу и одним чистым ударом расколол его на две части.

Повсюду полетели осколки, поразив присутствующих в комнате.

«Разве хороший меч должен так делать?» - спросил Алек с кривой ухмылкой.

Фервил закричал и бросился на Алека и, когда он приблизился, Алек протянул зазубренный кончик сломанного лезвия и Фервил застыл на месте.

Остальные молодые люди, видя столкновение, вынули мечи и бросились вперед, чтобы защитить Фервила, в то время как Марко и его друзья встали на защиту Алека. Все они стояли друг напротив друга в напряженном тупике.

«Что ты делаешь?» - спросил Марко Алека. – «У нас общее дело. Это сумасшествие».

«И именно поэтому я не могу позволить им сражаться с хламом в руках», - ответил Алек.

Он бросил сломанный меч, потянулся и медленно снял с пояса длинный меч.

«Это моя работа», - громко произнес Алек. – «Я сам выковал его в кузнице моего отца. Вы никогда не найдете лучшую работу».

Алек внезапно повернул свой меч, схватил лезвие и протянул его Фервилу рукоятью вперед.

В напряженной тишине Фервил смотрел вниз, очевидно, не ожидая этого. Он схватил рукоять, оставив Алека беззащитным, и какое-то мгновение казалось, что он размышляет над тем, не пронзить ли Алека его мечом.

Но Алек гордо стоял перед ним, не испытывая страха.

Постепенно выражение лица Фервила смягчилось. Очевидно, он осознал, что Алек оставил себя беззащитным, и посмотрел на молодого человека с большим уважением. Он бросил взгляд вниз и осмотрел меч. Фервил взвесил его в своей руке и поднял к свету, после чего, наконец, снова посмотрел на Алека. Он был впечатлен.

«Твоя работа?» - спросил Фервил, и в его голосе слышалось недоверие.

Алек кивнул.

«И я могу выковать намного больше», - ответил он.

Алек сделал шаг вперед и посмотрел на Фервила с напряжением в глазах.

«Я хочу убить пандезианцев», - сказал он. – «И я хочу делать это настоящим оружием».

В комнате повисла долгая напряженная тишина, после чего Фервил, в конце концов, медленно покачал головой, улыбнувшись.

Он опустил меч и протянул руку, и Алек пожал ее. Следом и остальные молодые люди опустили свое оружие.

«Полагаю», - сказал Фервил, и его улыбка стала шире. – «Мы можем найти место для тебя».

Эйдан шел по одинокой лесной дороге так далеко, как никогда еще не был, чувствуя себя совершенно одиноким в этом мире. Если бы рядом с ним не было лесного пса, он был бы несчастен и беспомощен. Но Снежок давал ему силы, даже будучи тяжело раненным, когда Эйдан пробегал рукой вдоль его короткой белой шерсти. Они оба хромали, каждый из них был ранен после встречи с тем злым извозчиком, каждый шаг отдавался болью. Тем временем небо темнело. С каждым пройденным шагом Эйдан клялся, что если он когда-нибудь снова увидит того человека, то убьет его своими собственными руками.

Снежок заскулил рядом с ним и, протянув руку, Эйдан погладил его по голове. Пес был практически одинакового с ним роста. Это был скорее дикий зверь, а не собака. Эйдан был благодарен не только за его компанию, но и за то, что он спас ему жизнь. Мальчик спас Снежка, потому что что-то внутри него не могло позволить ему отвернуться, но взамен он получил награду на всю жизнь. Он бы снова это сделал, даже если бы знал, что его вышвырнут сюда и оставят посреди неизвестности, на верную голодную смерть. Тем не менее, это того стоило.

Снежок снова заскулил, и Эйдан почувствовал те же голодные позывы.

«Я знаю, Снежок», - сказал он. – «Я тоже хочу есть».

Эйдан посмотрел на раны пса, из которых все еще текла кровь, и покачал головой, чувствуя себя жалким и беспомощным.

«Я сделал бы что угодно, чтобы помочь тебе», - сказал Эйдан. – «Хотел бы я знать как».

Эйдан наклонился и поцеловал пса в голову, в его мягкую шерсть, и Снежок прислонил голову к голове мальчика. Это было объятие двух созданий, которые вместе шли по дороге смерти. В симфонии темнеющего леса поднимались звуки диких зверей, и Эйдан чувствовал, что его маленькие ноги горят огнем, что они больше не могут продолжать путь, что они скоро умрут здесь. Они все еще находились в нескольких днях пути от цивилизации, на лес опускалась ночь, а они были уязвимы. Снежок, несмотря на свою силу, был не в состоянии с кем-нибудь сражаться, и от Эйдана – безоружного и раненого – толку было не больше. За все эти часы мимо них не проехала ни одна повозка и, как он подозревал, она и не появится.

Эйдан думал о своем отце, который находился где-то далеко, и чувствовал себя так, словно подвел его. Если ему суждено умереть, Эйдан хотел, чтобы это случилось, по крайней мере, рядом с отцом, сражаясь за какое-то великое дело, или дома, в уютном Волисе, а не здесь, одному, посреди неизвестности. Казалось, каждый шаг приближал его к смерти.

Эйдан задумался о своей короткой жизни, обо всех тех людях, которых он знал и любил, о своем отце и братьях, но больше всего о своей сестре Кире. Он задавался вопросами о том, где она сейчас, пересекла ли она Эскалон, выжила ли в своем путешествии в Ур. Ему было интересно, думала ли Кира о нем хоть немного, гордилась бы она им сейчас из-за того, что он пытается идти по ее следам и тоже хочет самостоятельно пересечь Эскалон, чтобы помочь их отцу и его делу. Эйдан не знал, выживет ли он, чтобы стать великим воином, и ему было невероятно грустно от того, что он может больше никогда не увидеть свою сестру.

С каждым пройденным шагом Эйдана не покидало дурное предчувствие, он ничего не мог поделать, кроме как уступить своим ранам и усталости. Он шел все медленнее и медленнее и, оглянувшись на Снежка, увидел, что пес тоже еле волочит лапы. Вскоре им придется лечь и провести ночь прямо на этой дороге, во что бы то ни стало. Это была пугающая перспектива.

Эйдану показалось, что он услышал какой-то звук – сначала слабый. Он остановился и напряженно прислушался. Снежок тоже остановился и удивленно посмотрел на него. Эйдан надеялся и молился. Неужели ему померещилось?

Затем звук раздался снова. В этот раз Эйдан был уверен – скрип колес, дерева, железа. Это была повозка.

Эйдан развернулся с колотящимся сердце и прищурился от тускнеющего света. Сначала он ничего не увидел, но постепенно что-то начало представать перед его глазами. Повозка. Несколько повозок.

Сердце Эйдана подскочило к горлу, он едва мог сдержать свое волнение, когда ощутил грохот, услышал лошадей и увидел впереди караван. Но в следующую минуту его волнение утихло, стоило ему задаться вопросом, не враждебны ли эти люди. В конце концов, кто еще может путешествовать по этому длинному отрезку пустынной дороги, так далеко от цивилизации? Эйдан не мог бороться, да и рычащий вполсилы Снежок тоже не обладал достаточной для этого силой. Они зависели от милости того, кто к ним приближался. Эта мысль была пугающей.

Звук стал оглушающим, когда повозки приблизились, а Эйдан храбро стоял посреди дороги, осознавая, что он не может прятаться. Он должен воспользоваться шансом. Когда повозки приблизились, Эйдану показалось, что он услышал музыку, и это только усилило его любопытство. Они поехали быстрее, и на какое-то мгновение мальчику показалось, что они его переедут.

Затем вдруг весь караван сбавил скорость и остановился перед ним, поскольку он преградил путь. Они посмотрели на Эйдана, вокруг них оседала пыль. Это была большая группа, состоящая из пятидесяти человек, и Эйдан моргнул от удивления, увидев, что перед ним не солдаты. Он с облегчением осознал, что они также не казались враждебными. Эйдан заметил, что их повозки заполнены различными людьми – мужчинами и женщинами разных возрастов. В одной повозке, казалось, находились музыканты, сжимающие в руках различные музыкальные инструменты; в другой – жонглеры и комедианты, чьи лица были раскрашены яркими красками, на них были яркие разноцветные трико и туники; в третьей – актеры, мужчины в драматических костюмах со свитками в руках, которые, очевидно, были сценариями, а в четвертой находились женщины – полуобнаженные, на чьих лицах было слишком много косметики.

Эйдан покраснел и отвернулся, зная, что он еще слишком юн, чтобы глазеть на них.

«Эй, мальчишка!» - крикнул голос. Это был мужчина с очень длинной, ярко-рыжей бородой до пояса, своеобразный человек с дружелюбной улыбкой.

«Это твоя дорогая?» - спросил он в шутку.

Со всех повозок донесся смех, и Эйдан покраснел.

«Кто вы?» - спросил сбитый с толку мальчик.

«У меня есть вопрос получше», - ответил мужчина. – «Кто ты?» - Они со страхом посмотрели на Снежка, который зарычал. – «И что с тобой делает лесной пес? Разве ты не знаешь, что он убьет тебя?» - спросили люди со страхом в голосе.

«Не этот», - сказал Эйдан. – «А вы... артисты?» - спросил он, охваченный любопытством, не понимая, что они здесь делают.

«Вроде того!» - крикнул кто-то из повозки, хрипло рассмеявшись.

«Мы – актеры, игроки, жонглеры, картежники, музыканты и клоуны!» - крикнул другой мужчина.

«А еще лжецы, мерзавцы и шлюхи!» - крикнула женщина, после чего все снова рассмеялись.

Кто-то забренчал на арфе, когда смех усилился, и Эйдан покраснел. На него нахлынули воспоминания о том, что однажды он встретил таких людей, когда был младше и жил в Андросе. Он вспомнил, как наблюдал за потоком артистов в столице, которые развлекали Короля: их разноцветные лица; ножи для жонглирования; человека, который ел мех; женщин, поющих песни; и барда, читающего стихи по памяти, которые, казалось, длились вечно. Он помнил, как растерялся, не понимая, почему кто-то может выбрать такой жизненный путь, вместо того чтобы быть воином.

Его глаза зажглись, когда он вдруг осознал.

«Андрос!» - крикнул Эйдан. – «Вы едете в Андрос!»

Один из мужчин спрыгнул с повозки и подошел к нему. Это был крупный мужчина лет сорока, с большим животом, неопрятной коричневой бородой, лохматыми волосами ей в пору, и теплой, дружелюбной улыбкой. Он приблизился к Эйдану и по-отечески положил руку ему на плечо.

«Ты слишком юн, чтобы находиться здесь», - сказал мужчина. – «Я бы сказал, что ты заблудился, судя по твоим ранам и ранам твоего пса. Полагаю, за этим кроется нечто большее. Кажется, ты попал в неприятности и глубоко погряз в них. И, полагаю», - заключил он, с опаской рассматривая Снежка. – «Что это как-то связано с твоей помощью этому зверю».

Эйдан продолжал хранить молчание, не зная, что сказать, в то время как Снежок подошел к мужчине и, к удивлению мальчика, лизнул ему руку.

«Я называю себя Мотли», - добавил мужчина, протянув руку.

Эйдан с опаской смотрел на него, не пожимая его руку, вместо этого кивнув в ответ.

«Меня зовут Эйдан», - ответил он.

«Вы оба можете остаться здесь и умереть от голода», - продолжал Мотли. – «Но это не очень приятный способ умереть. Лично я хотел бы, по крайней мере, сначала хорошо поужинать, а потом умереть как-то иначе».

Группа артистов рассмеялась, в то время как Мотли продолжать держать свою руку протянутой, глядя на Эйдана с добротой и состраданием.

«Думаю, вам обоим, учитывая ваши раны, нужна помощь», - добавил он.

Эйдан гордо стоял, не желая показывать свою слабость, как учил его отец.

«С нами все в порядке», - сказал он.

Группа Мотли снова рассмеялась.

«Ну, разумеется», - ответил он.

Эйдан бросил подозрительный взгляд на руку мужчины.

«Я иду в Андрос», - сообщил он.

Мотли улыбнулся.

«Как и мы», - ответил он. – «И, к счастью, город достаточно большой для того, чтобы вместить не только нас».

Эйдан колебался.

«Ты окажешь нам услугу», - добавил Мотли. – «Мы можем использоваться дополнительный вес».

«И дополнительный рот, который нужно кормить!» - выкрикнул какой-то шут из другой толпы, рассмеявшись.

Эйдан смотрел на Мотли с опаской – слишком гордый, чтобы принять его предложение, но нашедший возможность сохранить лицо.

«Что ж», - сказал он. – «Если я окажу вам услугу...»

Эйдан взял Мотли за руку и почувствовал, как его подняли на повозку. Этот человек был сильнее, чем Эйдан ожидал, учитывая то, как он одевался, и то, что он производил впечатление придворного шута. Его рука, мускулистая и теплая, была вдвое больше руки Эйдана.

Затем Мотли потянулся, поднял Снежка и осторожно посадил его в заднюю часть повозки, рядом с Эйданом. Снежок свернулся клубком в соломе возле мальчика, положив морду ему на колени, и прикрыл глаза от усталости и боли. Эйдан очень хорошо понимал, что он чувствует.

Мотли запрыгнул в повозку, извозчик взмахнул кнутом и караван тронулся в путь. Все артисты радостно заголосили, когда снова заиграла музыка. Это была веселая песня, мужчины и женщины играли на арфах, флейтах и цимбалах, а некоторые из них, к удивлению Эйдана, начали танцевать в двигающихся повозках.

Эйдан никогда не видел такую счастливую группу людей в своей жизни. Всю жизнь он провел в унынии и тишине форта, наполненного воинами, и не знал, как к этому относиться. Как кто-то может быть таким счастливым? Отец всегда учил его тому, что жизнь – штука серьезная. Разве все это не является пустым?

Пока они ехали по ухабистой дороге, Снежок скулил от боли, в то время как Эйдан гладил его по голове. Мотли подошел к ним и, к удивлению Эйдана, опустился на колени рядом с псом и приложил компресс к его ранам, наложив зеленую мазь. Постепенно Снежок притих, и Эйдан почувствовал благодарность за помощь Мотли.

«Кто ты?» - спросил мальчик.

«Ну, у меня много имен», - ответил Мотли. – «Лучшее из них – актер. Затем плут, шут, балагур... список бесконечный. Называй меня, как хочешь».

«Значит, ты не воин», - не без разочарования осознал Эйдан.

Мотли откинул назад голову и расхохотался, по его щекам потекли слезы. Эйдан не понимал, что такого смешного было в его словах.

«Воин», - повторил Мотли, удивленно качая головой. – «Это единственное слово, которым меня никогда не называли. Да я никогда и не хотел так называться».

Эйдан нахмурился, не понимая.

«Я происхожу из рода воинов», - гордо сказал он, выпятив вперед грудь, несмотря на боль. – «Мой отец – великий воин».

«Что ж, тогда мне искренне тебя жаль», - ответил Мотли, продолжая смеяться.

Эйдан растерялся.

«Жаль? Почему?»

«Это приговор», - ответил Мотли.

«Приговор?» - переспросил Эйдан. – «Нет ничего лучше в жизни, чем быть воином. Это все, о чем я когда-либо мечтал».

«Неужели?» - спросил Мотли. Казалось, его это забавляет. – «Тогда мне вдвойне тебя жаль. Я считаю, что пировать, смеяться и спать с красивыми женщинами намного лучше, чем шествовать из места в место в надежде проткнуть живот другого человека».

Разочарованный Эйдан покраснел. Он никогда не слышал, чтобы мужчина говорил о сражении в таком тоне, и его это обидело. Он никогда не встречал никого, даже отдаленно похожего на этого человека.

«Где же в твоей жизни честь?» - растерянно спросил Эйдан.

«Честь?» - переспросил Мотли. Он казался искренне удивленным. – «Я не слышал это слово многие годы, и оно слишком велико для такого юного мальчика». – Мотли вздохнул. – «Я не думаю, что честь существует – по крайней мере, я ее никогда не видел. Однажды я думал о том, чтобы стать благородным, но это ни к чему меня не привело. Кроме того, я слишком много раз видел, как благородные мужчины становились жертвами коварных женщин», - заключил он, и остальные в повозке рассмеялись.

Эйдан оглянулся по сторонам, увидел всех этих танцующих, поющих и пьющих людей, и на него нахлынули смешанные чувства о том, что он отправился в путь с этой толпой. Они были добрыми людьми, но не стремились к жизни воинов, они не посвятили себя доблести. Эйдан знал, что он должен быть благодарен им, и он на самом деле испытывал благодарность, но он не знал, как относиться к тому, что едет вместе с ними. Они совершенно точно не были теми людьми, с которыми стал бы связываться его отец.

«Я поеду с вами», - наконец, пришел к выводу Эйдан. – «Мы будет спутниками, но я не могу считать себя вашим братом по оружию».

Мотли широко распахнул глаза от удивления. Он молчал добрых десять секунд, не зная, что ответить.

Затем, в конце концов, он расхохотался и слишком долго не мог остановиться, и его друзья рассмеялись вместе с ним.

«Думаю, я получу удовольствие в твоей компании, парень», - наконец, сказал Мотли, вытирая слезу. – «Да, думаю, я отлично повеселюсь».

В окружении своих людей Дункан шел через столицу Андрос. За ним шагали тысячи его солдат – победивших, торжествующих – чья броня звенела, когда они проходили через освобожденный город. Повсюду, где бы они ни прошли, их встречали триумфальные крики жителей города: мужчин и женщин, юных и старых, облаченных в модные наряды столицы. Они все выбежали на мощеные улицы, бросая цветы и лакомства на его пути. Все гордо размахивали флагами Эскалона. Дункан торжествовал, снова видя перед собой развевающиеся цвета своей родины, всех этих людей, которые еще вчера были угнетены, а сейчас ликовали и радовались своей свободе. Он никогда не забудет эту картину, которая стоила всех их усилий.

Когда над столицей повисло раннее утреннее солнце, Дункану показалось, словно он идет во сне. Это было место, в которое – в чем он был уверен – больше никогда не ступит его нога, пока он жив и, разумеется, не при таких условиях. Андрос, столица. Жемчужина Эскалона, место королей на протяжении тысячелетий, теперь находилась под его контролем. Гарнизон Пандезии пал. Его люди контролируют ворота, дороги и улицы. Это было больше, чем он смел надеться.

Дункан удивлялся тому, что еще несколько дней назад он по-прежнему находился в Волисе, и весь Эскалон был под железным колпаком Пандезии. Теперь же весь северо-западный Эскалон был свободен от правления Пандезии. Вместе со своей столицей, его сердцем и душой. Дункан осознавал, что, конечно же, они победили только благодаря скорости и элементу неожиданности. Это была блестящая победа, но вместе с тем, вероятно, и мимолетная. Как только слух дойдет до Пандезианской Империи, они придут за ним – не с несколькими гарнизонами, а с мощью мира. Мир наполнится паническим бегством слонов, небо почернеет от стрел, а небо покроют корабли. Но это не могло послужить причиной для того, чтобы бросить то, что он начал, то, что требовалось от воина. По крайней мере, сейчас они победили. По крайней мере, сейчас они были свободны.

Дункан услышал грохот и, обернувшись, увидел, что огромная мраморная статуя Его Святейшества Ра, верховного правителя Пандезии, свергнута, сдернута вниз веревками десятков граждан. Она разбилась на тысячу осколков, ударившись о землю, и люди одобрительно закричали, начав их топтать. Еще большее количество жителей города бросились вперед и сорвали огромные желто-голубые флаги Пандезии со стен, зданий и шпилей.

Дункан не мог сдержать улыбку, наблюдая за происходящим, он очень хорошо понимал чувство гордости, которое они ощутили, получив свободу. Он оглянулся на Кавоса, Брамтоса, Энвина, Артфаэля, Сивига и на всех их людей и увидел, что они тоже сияют, ликуя, наслаждаясь этим днем, который будет записан в учебники истории. Это будет воспоминание, которое они возьмут с собой на всю оставшуюся жизнь.

Они все шли через столицу, проходя мимо площадей и дворов, сворачивая на улицы, которые Дункан очень хорошо знал благодаря проведенным здесь годам. Они обогнули изгиб и, когда Дункан поднял голову вверх, его сердце учащенно забилось, стоило ему увидеть Капитолий Андроса, чей золотой купол сиял на солнце, чьи огромные арочные золотые двери по-прежнему производили сильное впечатление, а на сверкающем белом мраморном фасаде, насколько он помнил, были выгравированы древние надписи философов Эскалона.

Но вместе с тем у Дункана засосало под ложечкой. Он знал, что внутри его ждут дворяне, политики, выступающий совет Эскалона, люди, плетущие интриги, люди, которых он не понимал. Это были не солдаты и не военачальники, а люди благосостояния, власти и влияния, унаследованные ими от предков. Они были людьми, которые не заслуживали власти, но, тем не менее, каким-то образом они все еще держали Эскалон железной хваткой.

Хуже всего то, что с ними несомненно будет Тарнис собственной персоной.

Дункан собрался с духом и, сделав глубокий вдох, поднялся по сотне мраморных ступенек, его люди последовали за ним, когда королевская стража открыла для него большие двери. Он глубоко дышал, зная, что должен ликовать, но понимая, что он заходит в логово змей, место, где честь уступила компромиссам и предательству. Дункан предпочел бы сразиться со всей Пандезией, чем провести один час с этими людьми непостоянного компромисса, которые никого не поддерживали, которые настолько погрязли в своей лжи, что не понимали даже самих себя.

Королевская стража, облаченная в ярко-красную броню с заостренными шлемами, которую Дункан не видел многие годы, с формальными алебардами в руках, широко распахнула двери перед Дунканом в знак уважения. Они, по крайней мере, были настоящими воинами, представляя собой древнюю силу, преданную только служению Королю Эскалона. Они были единственной силой солдат, оставленной здесь, готовой служить любому правящему королю. Это были остатки былой силы. Дункан вспомнил о своей клятве Кавосу, о мысли стать Королем и у него засосало под ложечкой. Это было последнее, чего он хотел.

Дункан повел своих людей через двери в священные коридоры Капитолия, как всегда, испытывая благоговение перед его огромными парящими потолками, на которых были выгравированы символы кланов Эскалона, перед его бело-голубыми мраморными полами с выгравированным на них огромным драконом со львом в пасти. Это место вернуло ему воспоминания. Сколько бы раз Дункан ни заходил сюда, он всегда благоговел перед этим местом.

Шаги его людей эхом отдавались в больших коридорах и, направляясь в Зал Совета, Дункан, как всегда почувствовал, что это место напоминает могилу – позолоченную могилу, где политики и дворяне могли поздравить друг друга с вынашиванием планов, помогающим им удерживать власть. Дункан старался проводить здесь как можно меньше времени, когда жил в столице, и теперь ему хотелось проводить здесь еще меньше времени.

«Помни о своей клятве».

Обернувшись, Дункан увидел Кавоса, который смотрел на него с напряженным сиянием в своих темных глазах. Рядом с ним стоял Брамтос. Это было лицо настоящего воина, перед которым он был в огромном долгу.

Желудок Дункана сжался при этих словах. Это была клятва, которая преследовала его – клятва взять на себя правление, свергнуть старого друга. Последним, чего жаждал Дункан, была политика. Он стремился только к свободе и открытому полю боя.

Но Дункан поклялся и понимал, что он должен сдержать свое слово. Приблизившись к железным дверям, он знал, что дело ему предстоит не из приятных, но он должен это сделать. В конце концов, кто в той комнате политиков захочет передать ему власть, признать его Королем, даже если именно он отвоевал ее для них?

Они прошли через отрытую арку и другая группа королевской стражи отошла в сторону, открывая двойные бронзовые двери – Двери Совета, которые видели слишком много королей. Они широко их распахнули и отошли в сторону, и Дункан вошел в Зал Совета.

Зал Совета был выполнен в форме круга сотню футов в диаметре, в центре которого находился круглый стол из черного мрамора. Вокруг стола сидела и стояла большая толпа дворян, пребывающих в хаосе. Дункан сразу же ощутил напряжение в воздухе, звуки споров взволнованных мужчин, которые мерили шагами комнату. Он никогда не видел в этом зале столько людей. Как правило, здесь сидела упорядоченная группа из двенадцати дворян, над которыми председательствовал старый Король. Теперь же в зале находилась сотня мужчин, на каждом из которых был модный наряд. Дункан ожидал, что настроение здесь будет радостным после его победы, но не с этими людьми, которые были профессиональными оппозиционерами.

В центре находился Тарнис и, когда Дункан и его люди вошли в зал, все присутствующие прекратили споры и замолчали. Головы всех дворян повернулись с потрясенными взглядами, выражениями удивления, благоговения, уважения и особенно страха перед изменениями, которые скоро произойдут.

Дункан направился в центр вместе со своими командирами, в то время как остальная дюжина его людей заняла позиции вокруг периферии комнаты, молча встав на стражу. Это была демонстрация силы, которую хотел Дункан. Если эти люди станут сопротивляться и замышлять, как сохранить власть в своих руках, Дункан хотел напомнить им о том, кто освободил столицу, кто сразил Пандезию. Он увидел, что дворяне бросили нервные взгляды на его солдат, после чего посмотрели на него, когда он приблизился. Профессиональные политики до мозга костей, они никак не отреагировали.

Тарнис, самый профессиональный среди них, повернулся к Дункану и расплылся в быстрой, вымученной улыбке. Он протянул руки и направился к нему.

«Дункан!» - тепло выкрикнул он, словно собирался обнять давно утраченного брата.

В свои шестьдесят, с отличным загаром, с приятными морщинами и шелковистыми седыми волосами до подбородка, Тарнис всегда имел изнеженный, ухоженный вид. Еще бы, учитывая то, с какой пышностью, с какой роскошью он жил всю свою жизнь. Кроме того, на его лице была печать мудрости, но Дункан знал, что это всего лишь видимость. Тарнис был прекрасным актером, лучшим из них, и он знал, как изобразить мудрость. Именно это на самом деле помогло ему получить власть. После всех проведенных вместе лет Дункан знал, что Тарнис была мастером в том, чтобы демонстрировать одно, а чувствовать другое.

Тарнис сделал шаг вперед и обнял Дункана, и тот холодно ответил на его объятия, все еще не зная, как вести себя с ним. Он по-прежнему чувствовал себя уязвленным, страшно разочарованным этим человеком, которого когда-то уважал как отца. В конце концов, именно этот человек отдал страну врагу. Дункану было оскорбительно видеть его здесь, в зале власти, после его победы, чего Тарнис больше не заслуживал. И, судя по тому, как дворяне все еще смотрели на него, Дункан почувствовал, что Тарнис по-прежнему считал себя королем. Словно ничего не изменилось.

«Я думал, что больше никогда тебя не увижу», - добавил Тарнис. – «Особенно при таких обстоятельствах».

Дункан смотрел на него, не в силах заставить себя улыбнуться. Он всегда был честен в своих чувствах и не мог притвориться, что испытывает к этому человеку теплые чувства.

«Как ты мог это сделать?» - крикнул сердитый голос.

Дункан обернулся и, окинув взглядом стол, увидел Банта, военачальника Бариса, южного соседа столицы, который сердито смотрел на него. Бант был известен как сложный, сварливый человек, как и все люди Бариса, живущие в каньоне. Это был тяжелый, скучный народ, которому нельзя доверять.

«Что именно?» - спросил Дункан, возмутившись. – «Освободил вас?»

«Освободил нас?!» - усмехнулся Бант. – «Ты начал войну, в которой мы не можем одержать победу!»

«Теперь мы зависим от милости Пандезии!» - крикнул другой голос.

Обернувшись, Дункан увидел дворянина, который поднялся и сердито смотрел на него.

«Теперь всех нас убьют, а все из-за твоих импульсивных действий!» - крикнул он.

«И все это без наших полномочий!» - крикнул другой дворянин, человек, которого Дункан не узнал. На нем были цвета северо-запада.

«Ты немедленно сдашься!» - крикнул Бант. – «Ты отправишься к лордам Пандезии, сложишь оружие и будешь умолять их о прощении от лица всех нас».

Дункан закипел от слов этих трусов.

«Вы мне отвратительны», - ответил он, четко выговаривая каждое слово. – «Мне стыдно из-за того, что я боролся за вашу свободу».

В зале повисла тяжелая тишина, ни один из присутствующих не осмеливался отвечать.

«Если ты немедленно не сдашься», - наконец, крикнул Бант. – «Тогда мы сделаем это за тебя. Мы не станем умирать из-за твоего безрассудства».

Кавос вышел вперед и вынул свой меч, и по комнате разлетелся звон, усиливая напряжение. Рядом с ним встал Брамтос.

«Никто не будет капитулировать», - произнес он холодным и тяжелым голосом. – «Подойдете ближе и единственная вещь, которой вы сдадитесь, будет кончик моего меча».

Напряжение в комнате достигло высочайшей точки, обе стороны противостояли друг другу в напряженной тишине, пока, в конце концов, Тарнис, старый Король, не вышел вперед и осторожно не положил руку на лезвие Кавоса. Он улыбнулся, как истинный политик.

«Нет никакой необходимости в разделении здесь», - сказал он, его голос был мягким, успокаивающим. – «Все мы – люди Эскалона, которые станут сражаться и умрут за одно дело. Мы все хотим свободы – для нас, для наших семей, для наших городов».

Кавос постепенно опустил свой меч, но все еще холодно смотрел на Банта через стол.

Тарнис вздохнул.

«Дункан», - произнес он. – «Ты всегда бы верным солдатом и настоящим другом. Я понимаю твою жажду свободы, мы все ее разделяем. Но иногда грубая сила – это не метод. В конце концов, взгляни на свои поступки. Ты освободил северо-восток и тебе даже удалось завоевать столицу – по крайней мере, пока. За это я тебя хвалю. Мы все хвалим тебя», - сказал Тарнис, повернувшись к присутствующим дворянам со взмахом руки, словно говорил для них. Вновь повернувшись к Дункану, он заглянул ему в глаза. – «Но вместе с тем ты сделал нас уязвимыми перед нападением – нападением, которое мы, вероятно, не сможем отразить. Ни ты, ни все твои люди, ни даже весь Эскалон».

«У свободы есть цена», - ответил Дункан. – «Да, некоторые люди умрут. Но мы будем свободны. Мы убьем оставшихся пандезианцев до того, как у них появится шанс перегруппироваться, и через две недели весь Эскалон будет наш».

«А даже если и так?» - возразил Тарнис. – «Даже если тебе удастся избавить нашу землю от них до того, как они объединятся? Давай поразмыслим. Разве они тогда просто не вторгнутся через открытые Южные Ворота?»

Дункан кивнул Энвину, который кивнул в ответ.

«Мои люди даже сейчас готовы скакать на юг и закрыть ворота».

Политики удивленно заворчали, и Дункан увидел удивление также в глазах Тарниса.

«А даже если они их закроют? Разве не смогут пандезианцы прорваться через Южные Ворота своей миллионной армией? И даже если они потеряют миллион человек, разве не могут они заменить их другим миллионом?»

«Когда ворота будут в наших руках, никакая сила не сможет их взять», - ответил Дункан.

«Я с тобой не согласен», - сказал Тарнис. – «Именно поэтому я сдал Эскалон».

«Южные Ворота никогда не были уничтожены», - возразил Дункан.

«А Эскалон никогда не имел дела с такой большой армией, как пандезианская. Он никогда не подвергался такому испытанию», - ответил старый Король.

«Вот именно», - парировал Дункан. – «Ты не знаешь, что мы потеряем. Тем не менее, ты капитулировал».

«А ты, друг мой», - ответил Тарнис. – «Не знаешь, можем ли мы победить. Кто из нас двоих безумнее?»

«А как насчет Ура?» - крикнул один из дворян. – «Ты обезопасишь его пляжи своими силами, когда Печаль почернеет от пандезианских флотов?»

«Не только моей силой», - ответил Дункан. – «Но силами всех наших людей, всех вместе. Разве мы все не единый Эскалон?»

Мужчины заворчали между собой, большинство из них покачали головами и в страхе отвернулись.

«Мы не можем сразить Пандезию», - крикнул один из лордов. – «Как бы хорошо мы ни сражались».

«Эскалон был свободен тысячу лет», - напомнил Дункан. – «Разве мы менее достойны, чем наши предки?»

«Нет», - крикнул другой лорд. – «Но Пандезия сильнее. Сейчас другое время».

Когда присутствующие дворяне начали спорить, Тарнис, в конце концов, поднял руку, в результате чего они замолчали. Дункан удивился, увидев, что старый Король по-прежнему обладает властью над этими людьми.

«Мы не можем победить», - тихо и окончательно произнес он. – «И подневольная жизнь, когда тебе приходится платить дань, лучше смерти».

Дункан покачал головой.

«Подневольная жизнь», - ответил он. – «Это не жизнь».

Тарнис вздохнул от безвыходности, и в зале наступила тишина. Все смотрели на Короля, который все еще создавал видимость власти.

«Ты позволяешь своей чести и храбрости воина управлять тобой», - наконец, произнес он. – «Это похвально, но не практично. Ты – воин, а не Король. У тебя нет земли, о которой ты должен беспокоиться. Ты будешь сражаться до смерти, словно это твой способ существования. Мы же, с другой стороны, сражаемся за выживание. Эскалон беззащитен перед такой большой армией».

«Ты нас недооцениваешь», - ответил Дункан. – «У нас есть и другое оружие».

Он вынужден был признать, что в глубине души думает о Кире и ее драконе.

«Я слышал о твоем драконе», - сказал Тарнис, глядя на Дункана так, словно читал его мысли. У него всегда была эта сверхъестественная способность. – «И о твоей дочери. Именно о них ты говоришь?»

Дункан продолжал хранить молчание.

«Я тебе расскажу», - продолжал Тарнис. – «Что дракон, на которого ты полагаешься, обратил свой гнев против наших людей. Я получил сообщения о деревнях, выжженных на севере».

Сердце Дункана ушло в пятки при этих словах, он был потрясен. В глубине души он надеялся на то, что дракон может прийти им на помощь, и эта новость поразила его.

Тарнис протянул руку и положил ее на плечо Дункана.

«Видишь ли, друг мой». – тихо продолжал Тарнис голосом, полным сострадания. – «У нас остались только наши щиты и мечи. Мы не сможем сразить Пандезию, как бы этого ни хотелось твоей чести. Наша наилучшая надежда, наша единственная надежда заключается в том, чтобы договориться с ними, пойти на компромисс, капитулировать и сложить наше оружие, защитить и спасти то, что у нас есть».

Он вздохнул.

«Именно поэтому мы не можем присоединиться к вам», - продолжал Король. – «И именно поэтому ты должен сдаться. Проси о милосердии. Они – люди понимающие. Они поймут. Я использую свое влияние, чтобы помочь им понять и позволить вам жить».

Дункан скривился, уязвленный его словами, теряя остатки того уважения, которое он испытывал к этому человеку, которого когда-то любил. Он сбросил руку Тарниса со своего плеча.

«Ты ошибаешься на счет нас», - ответил Дункан серьезным, официальным голосом. – «Это не просьба». – Он обернулся и окинул взглядом всех мужчин в зале. – «Это приказ. Мы освобождаем Эскалон – с вами или без вас. Мы сразимся на рассвете, как единый народ, и вы присоединитесь к нам. Если же вы откажетесь, то мы бросим каждого из вас в темницу или убьем. Если вы станете препятствовать нам так или иначе, мы бросим вас в темницу или убьем. Не я начинал эту войну, но я ее закончу».

Последовало долгое, напряженное молчание, пока, в конце концов, вперед не вышел Бант.

«В твоем распоряжении всего несколько тысяч человек», - сказал он. Его голос был не менее вызывающим и решительным. – «В Барисе у меня вдвое больше воинов, и мы сможем призвать еще больше. Примени против нас силу – и твое положение из плохого станет отчаянным».

Дункан смотрел на него, не дрогнув.

«Как ты говоришь», - ответил он. – «Твои люди находятся в Барисе, а мои – здесь. Вы не покинете эту комнату с головами на плечах, если собираетесь собрать своих людей против нас. Выбор за вами».

Тишина усилилась, когда Бант окинул взглядом комнату и увидел всех людей Дункана. На его лице промелькнула нерешительность.

«Тогда прими во внимание королевскую стражу», - вышел вперед Тарнис. – «Здесь, в столице, в моем распоряжении находится тысяча прекрасных солдат. Они подчиняются только Королю. Они не присоединятся к вам. Если ты станешь угрожать нашим людям, они встанут у тебя на пути».

«Это правда», - ответил Дункан. – «Они подчиняются только Королю. Но ты больше не тот Король».

Впервые тщательно спланированное выражение лица Тируса упало, а присутствующие в зале изумленно ахнули.

«Мне жаль, Тарнис», - продолжил Дункан. – «Но ты аннулировал свое правление в тот самый день, когда отдал Эскалон врагу. Теперь ты всего лишь старик, здесь у тебя нет власти».

«И у кого же тогда королевские полномочия?» - с насмешкой спросил Тарнис. – «У тебя?»

«Да», - ровно ответил Дункан.

В зале поднялось изумленное ворчание, в то время как Тарнис фыркнул.

«И кто назначил тебя Королем?» - крикнул Бант.

«У тебя нет права на царствование!» - крикнул кто-то из дворян.

Они все заворчали, а сам Дункан храбро стоял перед ними.

«Я освободил Эскалон», - ответил он. – «Я освободил столицу. Я поднял восстание, которого боялся каждый из вас. Я рискнул своей жизнью, вы же ничем не рисковали. Значит, именно вы должны получить власть?»

Присутствующие в зале притихли, глядя друг на друга.

«Я не стремлюсь к власти», - продолжал Дункан. – «Мне нужны только свобода и объединение Эскалона. И если я должен стать связующим звеном, значит, так тому и быть».

Тарнис неодобрительно покачал головой.

«Что бы ты ни говорил», - ответил он. – «Королевская стража не станет тебе подчиняться, пока я – Король».

«Он прав», - вмешался Кавос. – «Стража не признает двух королей, и никто не признает. Именно поэтому я должен убить его».

Разъяренные дворяне ахнули, желудок Дункана завязался в узел, когда он повернулся к Кавосу.

«Ты поклялся», - напомнил Кавос. – «Теперь пришло время выполнить свою клятву».

Дункан задумался над словами Кавоса. Он не хотел, чтобы дошло до такого, несмотря на отсутствие уважения к Тарнису. Он увидел взгляд ужаса в глазах старого Короля, и это усилило его страдание. Впервые Тарнис смотрел на него с настоящим страхом в глазах. Повисло долгое, напряженное молчание, когда все присутствующие посмотрели на Дункана.

Дункан долго смотрел на старого Короля, колеблясь, вспоминая все те годы, когда он служил ему. Он знал, что Кавос прав – Тарниса следует убить.

В конце концов, Дункан покачал головой.

«Я не убью тебя», - произнес он серьезным голосом. Ему уже было ненавистно править. – «Но я также не могу допустить, чтобы ты свободно бродил по столице. Тебя задержат и будут держать под стражей».

Разъяренный Кавос повернулся к нему.

«Ты поклялся убить его!» - настаивал он.

Дункан покачал головой.

«Я поклялся взять власть в свои руки, что я и сделаю», - ответил он.

«Ты не можешь получить одно без другого», - возразил Кавос.

Дункан настаивал на своем.

«Я не буду жестоким или беспощадным. Он не представляет угрозу ни для одного из нас».

Он повернулся к своим людям и отдал приказ.

«Взять его под стражу».

Несколько воинов бросились вперед и задержали Тарниса, в то время как дворяне в панике и с яростью наблюдали за тем, как его уводят из зала.

Повисла напряженная тишина. Дункан посмотрел на Банта.

«Я не хочу убивать тебя или твоих людей. Присоединяйтесь к нам. Давайте сразимся единой силой, а не друг против друга».

Никто не нарушил молчание, которому, казалось, не будет конца.

Дункан понимал, что он должен быстро что-то предпринять, чтобы нарушить молчание. Он медленно прошел по комнате вокруг стола. Его люди следовали за ним, остальные уступали дорогу, в зале раздавался звон брони, пока он, наконец, не остановился перед Бантом. Он презирал этого человека больше, чем кого-либо, но знал, что теперь он – Король и должен делать то, что полагается королю. Дункан должен заключить перемирие со своим врагом, объединить соотечественников. Он знал, что если Бант последует за ним, то и остальные присоединятся вместе с королевской стражей.

«Ты можешь убить меня», - сказал Бант, стоя напротив Дункана. – «А также моих людей. Но тебе не получить Эскалон без нас».

«Это правда», - ответил Дункан. – «Именно поэтому вы должны присоединиться к нам. Ты не оставляешь мне иного выбора, кроме как убить тебя, если ты встанешь у нас на пути. Для нас дороги назад нет, и я хочу, чтобы вы были рядом со мной».

Дункан воспользовался возможностью: в тишине он протянул руку, глядя Банту прямо в глаза. Он ждал.

Последовало невероятно долгое молчание, после чего, в конце концов, Бант потянулся и пожал Дункану руку, кивнув ему с уважением.

Дункан знал, что этим рукопожатием была скреплена судьба Эскалона. Он ощутил прилив облегчения.

Он улыбнулся и повернулся к присутствующим, которые одобрительно заголосили.

«Сегодня вечером мы устроим пир», - объявил он мужчинам . – «А на рассвете мы отправимся за победой!»

Везувиус размахивал руками, пока он падал к скалистому дну пещеры, приземлившись с глухим стуком, чувствуя себя так, словно все кости в его теле сломались от удара. Он лежал, слабый, беспомощный, не в силах сделать что-нибудь, кроме как наблюдать за разрушением вокруг себя. Везувиус увидел зверя, который возвышался над ним, делая шаг вперед, заставляя землю дрожать, размахивая своими огромными руками и убивая дюжины троллей за раз. Тролли летали в пещере во все стороны, ударяясь о стены и, когда великан устал разбрасывать их, он поднял свою большую стопу и растоптал тех, кто пытался убежать, раздавив их о землю.

Великан обернулся и сердце Везувиуса подпрыгнуло, когда он увидел, что он обратил свое внимание на него. Зверь зарычал, обнажив заостренные зубы, после чего поднял стопу и опустил ее на голову Везувиуса. Везувиус понимал, что через мгновение тот раздавит его насмерть.

Каким-то образом Везувиусу удалось собрать остатки сил и откатиться в сторону, в результате чего стопа великана вонзилась в землю рядом с ним, образовав впадину глубиной с метр. Рассвирепев, великан поднял другую стопу, и Везувиус понял, что он должен быстро что-то придумать, иначе он умрет в этом туннеле вместе со своими троллями.

Везувиус в спешке осматривал свое окружение и заметил, как что-то сверкнуло на солнце. Он увидел, что там лежит одно из длинных копий, брошенных кем-то из его троллей, и понял, что это его единственный шанс. Везувиус поднялся на ноги, нырнув под другой стопой великана, и тот опять промахнулся. Он побежал через пещеру, схватил копье, развернулся и атаковал. Он высоко поднял копье двумя руками и прицелился в ахиллесову пяту великана, самую узкую точку его тела.

Везувиус развернул копье и замахнулся в сторону, целясь в узкую точку, молясь о том, чтобы зверь не поднял свою стопу до того, как он нанесет удар.

Везувиус удивился, почувствовав, как копье вошло в плоть великана. Он вонзил его в одну сторону пятки зверя и оно вышло через другую. Его также удивило то, что оно появилось с другой стороны и повсюду начала хлестать кровь. Это был идеальный удар.

Туннель затрясся, когда зверь заревел от боли, подняв стопу и начав топать, образуя другую впадину, отчего Везувиус оступился, когда великан едва не наступил на него. Затем великан упал на одно колено, очевидно, находясь в агонии, не в силах подняться. Он повернул голову и закричал. Выбитый из равновесия, он повсюду искал Везувиуса, испытывая слабость от удара.

«КОПЬЯ!» - крикнул Везувиус своим троллям.

Оставшиеся тролли бросились вперед и схватили копья, когда он возглавил атаку. Пока великан стоял на коленях, опустив голову, Везувиус вонзил другое копье ему в шею. Тролли рядом с ним делали то же самое, вонзая оружие в шею, подбородок, лицо и плечи зверя.

Великан заревел от боли и разочарования. Он поднял руку, схватил копья и выдернул их, разломав пополам, истекая кровью. Он замахнулся назад, убив нескольких троллей. Сам Везувиус едва избежал такой же участи.

Зная, что он должен нанести решительный удар, Везувиус схватил другое копье, бросился вперед и в этот раз замахнулся вверх, под подбородком, целясь в горло.

Великан замахал руками, пытаясь дотянуться до копья, но, очевидно, он ослабевал, истекая кровью, не в силах выдернуть его. Он оступился в агонии, ослепленный яростью, размахивая кулаками и нанося удары по камням со всех сторон. Со стен начали падать огромные валуны и обломки скалы. Один валун упал на стопу Везувиуса, и тот закричал, когда ему показалось, что его нога сломана.

Но тяжело раненый великан на этот раз упал на оба колена, опустив голову на землю. Везувиус бросился вперед, в то время как оставшиеся тролли были слишком напуганы, чтобы приближаться. Он знал, что это его последний шанс. Одним последним, безумным броском Везувиус схватил брошенное копье, поднял его высоко над головой, издал громкий крик и опустил его на незащищенную шею зверя. Он вложил в этот удар все свои силы, опуская копье двумя руками, и почувствовал, как оно глубоко вошло в мозг зверя.

Великан молча упал, после чего его глаза начали закрываться, а большое тело обмякло. Он завалился на бок, раздавив еще нескольких троллей, и лежал, не шевелясь.

Он был мертв.

Везувиус стоял, хватая ртом воздух, и рассматривал ущерб. Перед ним лежали мертвый великан, сотни погибших троллей, груда щебня, в воздухе кружила пыль. Он с трудом верил своим глазам. Все было позади.

Везувиус услышал шум и, обернувшись, сквозь оседающие облака пыли, вдали он увидел еще несколько сотен своих троллей. Это был его народ троллей, готовый следовать за ним, готовый к вторжению. Зная, что они нуждаются в его руководстве, он заставил себя подняться на ноги, несмотря на боль, вытер кровь с губ, обернулся и посмотрел вверх. Сверху над туннелем был солнечный свет, льющийся через пыль и щебень. Вокруг была тишина. Дракон исчез.

Его ждал Эскалон.

«НАРОД МАРДЫ!» - крикнул Везувиус своей армии. – «В АТАКУ!»

В туннеле эхом разнеслись крики тысячи троллей, которые высоко подняли алебарды и бросились вперед – народ, готовый к вторжению, к кровопролитию и жестокости по отношению ко всем и каждому, кто окажется у них на пути. Все были готовы разнести Эскалон в клочья.

*

Везувиус бежал по открытой местности Эскалона вместе со своей армией, под ним находилась земля Эскалона, замерзший снег и лед хрустели под его ногами. Все казалось нереальным. Он был здесь, дышал воздухом Эскалона, ощущал его ветер. Точнее, Везувиус находился на юге Пламени, в земле, о которой он всегда мечтал. Он никогда не испытывал ничего подобного. Все те люди Эскалона, защищенные Пламенем, которые думали, что они превосходят народ Марды, что они находятся в безопасности и являются неприкосновенными, недооценили его. Все его недооценивали.

Везувиус продолжал бежать, снег растаял в обгоревших местах, оставленных драконом. Земля все еще дымилась от его дыхания. Наконец, Везувиус поднялся на холм и увидел раскинувшуюся внизу долину. Там находилась простая деревня: из труб поднимался дым, фермеры были заняты своей работой, по улицам ходили женщины, дети и скот. Везувиус с улыбкой осознал, что они понятия не имеют о том, какой ад им скоро предстоит.

На губах Везувиуса появилась улыбка до ушей. Он решил, что изнасилует всех этих женщин, подвергнет пыткам мужчин, уведет с собой рабов и убьет всех остальных. Подумав еще раз, он решил, что, возможно, убьет их всех.

«ТРОЛЛИ МАРДЫ!» - крикнул Везувиус. – «Я ДАРЮ ВАМ ВАШУ ПЕРВУЮ НАГРАДУ!»

Его тролли радостно закричали, подняв свои алебарды и бросившись следом за ним вниз со склона. Ноги Везувиуса не могли нести его достаточно быстро.

Ветер трепал его волосы, земля размягчалась под его ногами. Везувиус еще никогда не чувствовал себя таким счастливым. Через несколько минут он добежал до деревни и высоко поднял свою алебарду, увидев первое лицо, первого человека Эскалона, который обернулся и посмотрел ему в лицо. Это был первый человек, который увидел троллей в своей родной деревни за всю ее историю, и ужас, отразившийся на ее лице, был бесценным. Это была женщина лет тридцати, которая смотрела на него с таким ужасом, страхом и неверием, что это подарило ему ощущение того, что все сделанное им в своей жизни было не зря.

Везувиус поднял свою алебарду, замахнулся и, когда женщина начала кричать, он отрубил ей голову.

«Какой позор», - подумал Везувиус. – «Она могла бы стать отличной игрушкой. Но у него был ритуал – всегда убивать первого человека в сражении и он не мог им пренебречь, даже ради нее.

Когда ее тело упало, все тролли вокруг него бросились вперед и начали поджигать деревню факелами, вонзать копья в сердца мужчин, убивая женщин и детей – всех и каждого, до кого они могли дотянуться. Воздух наполнился криками ужаса, когда люди спасались бегством, хотя никто не мог убежать достаточно быстро.

Везувиус присоединился к своим троллям и вскоре он был перепачкан кровью, его руки и плечи устали от убийств. Он громко смеялся, хваля небеса за этот день. Если бы он мог заставить время замереть, то сделал бы это.

Везувиус знал, что скоро, очень-очень скоро, весь Эскалон будет принадлежать ему.

Детеныш дракона вышел из яйца в порыве ярости, опустив ноги на землю Эскалона, все еще дыша огнем, когда стая волков развернулась и убежала прочь. Его красная чешуя все еще была покрыта слизью, он выгнул шею, прищурился и дышал до тех пор, пока огонь не утих.

Детеныш дракона сделал свои первые шаткие шаги, сначала один, потом второй, обучаясь тому, как нужно ходить. Он потянулся и расправил крылья, начав познавать самого себя. Он ощутил, как огонь прошел в его живот, через вены, желая выйти наружу. Маленький дракон чувствовал, как постепенно в нем зарождается. Он откинул назад голову и снова выпустил огонь.

Волки бежали прочь, но не достаточно быстро, и дракон с удовлетворением наблюдал за тем, как стая закричала, объятая пламенем, размахивая лапами на земле. Он сделал шаг вперед, его ноги все еще шатались, и снова и снова выпускал на них огонь, не в силах насытиться.

Вскоре стая сгорела дотла, а детеныш дракона повернулся и посмотрел на лес. Там, на периферии, было еще несколько волков. Они не решались подходить ближе.

Дракон хотел большего. Он побежал вперед, прихрамывая, скользя и падая лицом на землю, после чего снова поднимался. Он попытался взмахнуть крыльями, но они еще не достаточно окрепли и, поднявшись в воздух на несколько метров, он упал на землю. Дракон подскользнулся и снова упал, но все равно продолжал бежать к волкам.

Он выпустил огонь, после чего они все развернулись и убежали, а в следующую минуту его огонь закончился. У него пересохло в горле, он был не в силах лететь или бежать, и вдруг он осознал, что исчерпал свои силы. Он пытался снова и снова, но пламени больше не было. Дракон задавался вопросом, сколько его пламени понадобится времени, чтобы восстановиться. Как долго он будет оставаться беззащитным?

Дракон оглянулся по сторонам, новым взглядом признательности окинув свое окружение. Он чувствовал себя уязвимым. Подняв голову вверх и поискав в небе своего отца, он ничего не увидел. Детеныш дракона ощутил силу в своих венах, которую он будет использовать однажды, но прямо сейчас ее у него не было.

Не успел маленький дракон подумать об этом, как услышал треск ветки позади себя. Он обернулся, приготовившись к худшему, и увидел, что к нему приближаются несколько солдат в желто-голубой броне, чьи лица скрывали забрала. Они держали перед собой щиты, с опаской глядя на него.

«Что это у нас здесь?» - спросил один из них.

Другой солдат поднял забрало и окинул взглядом детеныша дракона, после чего всмотрелся в небо поисках его отца. Никого не увидев, он снова посмотрел на дракона.

«Кажется, кто-то забыл своего детеныша», - безжалостно произнес он.

Солдат сделал шаг вперед и осмотрел разбитую скорлупу, проткнув ее своим длинным копьем. Из нее вытекла слизистая жидкость.

«Едва вылупился из яйца», - заметил он. – «Значит, слабый. Тем лучше для нас».

Осмелев, солдаты приблизились к нему с жестокими лицами.

Дракон гордо стоял на земле, выгнув шею и пытаясь дышать огнем.

Но в этот раз, к его ужасу, появилась только тонкая струя.

Солдаты рассмеялись, в то время как дракон ощутил свой первый приступ страха. Не успел он отреагировать, как один из солдат вышел вперед и ударил его по голове своим щитом.

Дракон пошатнулся, ощутив волну боли, пробежавшую через его тело. Он знал, что однажды он убьет всех этих людей одним дыханием, но сегодня это ему не помогло.

Тем не менее, дракон, прирожденный боец, был решительно настроен не сдаваться, несмотря на неравные силы, несмотря на то, насколько незавидным было его положение. Когда солдат приблизился к нему, детеныш дракона ждал до последней секунды, после чего в последний момент он замахнулся своими острыми когтями и порезал тому лицо. Из нанесенной им ужасной раны хлынула кровь, отчего солдат закричал, уронив щит и оступившись назад.

Но сзади на дракона бросился другой солдат и ткнул его в спину своим копьем. Дракон закричал, когда копье проткнуло его все еще мягкую чешую.

«Не убивай его!» - приказал голос.

Вперед вышел солдат, крупнее остальных, с иными маркировками. Очевидно, это был их командир.

«Он нужен нам живой!» - продолжал он. – «Это станет лучшей добычей из всех, что мы когда-либо поймали».

Вперед вышел другой солдат с щитом в руках, он замахнулся и ударил дракона в челюсть.

Дракон ощутил очередной приступ боли, покачнувшись. Но каким-то образом ему удалось найти в себе силы, чтобы развернуться и ударить солдата в живот.

Сзади его ударил второй солдат.

Потом третий.

На него набросилась еще одна дюжина солдат, нанося удары со всех сторон, в ушах раздался звон металла. С каждым ударом силы покидали дракона, его мир меркнул.

Но он продолжал бороться, набрасываясь на них, пытаясь освободиться, крича своим юным голосом. Ему удалось поцарапать лица нескольким солдатам.

Но этого было недостаточно. Вскоре, несмотря на его усилия, дракон оказался в траве, на боку, теряя сознание. Подняв голову вверх, он закричал в небо в надежде только на одну вещь.

«Отец», - мысленно звал дракон. – «Почему ты оставил меня?»

Кира стояла перед Альвой, своим вторым дядей, и смотрела на него с недоверием. Не в силах бороться с собой, она ощутила сильное разочарование. Кольва обладал всем, что она надеялась увидеть в своем дяде, он дал ей ощущение гордости, родословной, ей не терпелось провести с ним время, учиться вместе с ним и она гордилась тем, что могла назвать его своим наставником.

Но мальчик перед ней, Альва, около четырех футов ростом, который казался древним, хилым, сидя на дереве, производил впечатление не наставника, воина, чародея, мага или монаха, не всемогущего человека, который, как представляла Кира, может научить ее всему, что ей нужно знать для того, чтобы стать величайшим воином всех времен. Вместо этого перед ней сидел мальчик младше ее маленького брата Эйдана, который загадочно улыбался ей. Его лицо было преждевременно состарившимся. Кире казалось, что над ей издеваются. Неужели она пересекла Эскалон для этого – тренироваться не в прославленной Башне Ур, а здесь, в лесу, с этим мальчиком?

Кире хотелось плакать. Ей также была ненавистна мысль о том, что этот странный мальчик приходится ей дядей, что в их венах течет одна кровь. Кира вынуждена была признать, что ей было стыдно. Этого она о себе не знала.

Кира не знала, что сказать или сделать. Ей хотелось убежать из этого места, вернуться в башню, стучать в те двери до тех пор, пока воин не впустит ее внутрь. Кто-то, кого она может уважать, кто-то, кто обладал силой, чтобы ее обучить и помочь овладеть своими силами. Девушке казалось, что она теряет свое время.

«Ты готова уйти», - заметил Альва голосом ребенка, он все еще улыбался. – «Ты напряжена. Твои руки крепко сжимают жезл и ты думаешь о луке за спиной, о волке и Андоре, которые находятся рядом с тобой. Ты думаешь о возвращении в башню, возможно, даже о возвращении к своему отцу».

Кира покраснела, когда он безошибочно прочитал ее мысли. Она почувствовала себя оскверненной – ничего подобного ей прежде не приходилось испытывать. Над ними повисло долгое молчание.

«Я не хотела тебя обидеть», - наконец, произнесла девушка. – «Но я пересекла Эскалон, чтобы тренироваться. Ты двое младше и вдвое меньше меня».

Кира думала, что Альва обидится, но вместо этого он, к ее удивлению, по-прежнему улыбался.

«Тем не менее», - сказал он, сидя на ветке, скрестив ноги и глядя на нее сверху. – «Я прожил на несколько веков больше тебя».

Кира нахмурилась, сбитая с толку.

«Веков?» - переспросила она. – «Я не понимаю. Ты кажешься юным. И ты не похож на меня».

Кольва стоял на краю поляны, терпеливо ожидая приказа Альвы, а Кира переводила взгляд с него на Альву и наоборот, с одного дяди на другого. Она видела различие в их внешнем виде, удивляясь тому, как в их венах может течь одна и та же кровь.

«Мы не выбираем своих родственников», - ответил Альва. – «Иногда семья может разочаровать нас. Мы ищем гордость в своих предках, в своих родственниках. Но эта гордость бессмысленна. Гордость, которую ты ищешь, должна идти изнутри».

Кира покачала головой, она была слишком потрясена. Ей не хотелось принимать в расчет этого мальчика, но девушка вынуждена была признать, что она ощущала исходящую от него огромную энергию, силу, которую она не до конца понимала.

«Я должна вернуться к своему отцу и помочь ему», - сказала Кира.

«Может быть, ты помогаешь ему», - ответил Альва. – «Прямо сейчас. Стоя здесь».

Кира недоумевала. Ей не хватало терпения для загадок.

«У меня нет для этого времени», - сказала она. – «Я должна учиться».

«Ты учишься прямо сейчас», - ответил Альва.

Брови девушки приподнялись.

«Учусь?» - спросила она, подозревая, что он издевается над ней. – «Я стою в лесу, далеко от сражения, и разговариваю с мальчиком на дереве. Разве это обучение? Можешь ли ты научить меня владеть жезлом, стрелять из лука, стать великим воином?»

Альва невозмутимо улыбался.

«Это все, чему ты хочешь обучиться?» - спросил он. – «Я могу научить тебя намного большему».

Кира удивленно смотрела на него.

«Вещи, о которых ты говоришь, являются незначительными», - продолжал Альва. – «Они мало связаны с настоящей силой. Любой воин может владеть жезлом. Я могу научить тебя намного большему: источнику, который кроется за оружием; руке, которая держит меч; духу, который направляет руку».

Кира смотрела на него, не понимая, что он имеет в виду. Она не знала, что сказать или чувствовать.

«Я думала...», - начала девушка, после чего замолчала. – «Я думала... ты приведешь меня к моей матери, что, если ты мой дядя, ты расскажешь мне кто она, кто я».

Альва закрыл глаза и покачал головой, улыбка на его губах начала таять.

«Слишком много вопросов», - ответил он. – «Вопросов, которые затуманивают твой разум. Ты полна вопросов – от самой себя и от вселенной. Иногда вселенная не готова давать ответы. Твоя мать это понимает».

Кира напряглась при упоминании о своей матери.

«Значит, ты ее знал?» - спросила она.

Альва кивнул.

«На самом деле, очень хорошо», - ответил он. – «Мы оба ее знали».

Кира посмотрела на Кольву, который кивнул в ответ.

«Какая она?» - спросила девушка, сгорая от желания узнать.

«Такая же, как и ты»

Киру охватило волнение при этой мысли, она хотела узнать еще кое-что.

«Расскажи мне больше».

Альва закрыл глаза и покачал головой.

«Отпусти все вопросы и ответы, иначе ты не сможешь тренироваться. Отпусти все, что у тебя есть, все, что ты есть».

Кира неуверенно посмотрела на него.

«Я рассчитывала на то, что окажусь в месте с большим тренировочным полигоном», - ответила она. – «На котором обучаются великие воины».

Альва покачал головой.

«Ты все еще одержима иллюзиями», - ответил он. – «Я предлагаю тебе намного больше. Я предлагаю тебе это», - сказал Альва и широко раскинул руки.

Кира оглянулась по сторонам и не увидела ничего, кроме деревьев.

«Что это?» - уточнила она.

«Ты не видишь деревья перед собой», - грустно ответил Альва.

Кира больше не могла сдерживать свое нетерпение. Она была уверена в том, что ее обманывают, проверяют, что это какая-то часть ее испытания.

«Я не хочу обижать тебя», - повторила девушка. – «Но у меня мало времени. Я не могу позволить своему отцу умереть в то время, пока я стою здесь, теряя время».

Кира развернулась, поспешила через поляну и оседлала Андора. Она направила его в лес, собралась пнуть его и поскакать прочь, не зная, куда направиться – куда угодно, лишь бы не оставаться здесь.

Но, когда она собралась уехать, то была потрясена, увидев лес перед собой. Вместо деревьев Кира увидела покатые холмы, сияющие на солнце, золотые и серебряные замки, фантастический ландшафт водопадов, рек и озер, место, подобно которому она никогда не видела.

За ним она увидела огромную армию в черном, формирующуюся на горизонте.

Затем ландшафт изменился, и перед ней снова появился лес.

С колотящимся сердцем Кира развернулась, не понимая, что только что произошло. Альва поднял руку и в эту минуту Андор, к удивлению девушки, вдруг сел.

Кира с благоговением смотрела на Альву, наконец, начав осознавать, насколько он могущественный. Она, в конце концов, поняла, что встретила своего настоящего учителя.

«Что это было за видение?» - спросила Кира. Она нерешительно прошептала свой вопрос.

Альва широко улыбнулся.

«Скоро, племянница», - ответил он. – «Ты все узнаешь».

Диердре гордо сидела верхом на своем коне, ведя группу освобожденных девушек по знакомым улицам Ура. Ее переполняла гордость за возвращение домой. Было приятно вернуться в знакомое место, в крепость ее отца и, больше всего, быть способной помочь этим девушкам, разделить с ними страдание, которое она познала и сама.

Но Диердре ощущала прилив смешанных чувств, проезжая по этим переполненным знакомым улицам, каждый угол которых был полон воспоминаний, но вместе с тем и грусти. В конце концов, именно отсюда пандезианцы увели ее; именно здесь ее отец и его люди ничего не сделали для того, чтобы их остановить, позволили увезти ее, словно товар в торговле скотом. А все из-за того, что какой-то лорд в некой далекой империи объявил, что женщины Эскалона являются собственностью мужчин. Именно здесь, в ее собственном городе, ее предали, именно здесь ее отец, которого она идеализировала больше всех, подвел ее.

Диердре решительно продолжала свой путь, предвидя противостояние со своим отцом, одновременно и с нетерпением предвкушая его, и опасаясь. Часть ее любила свой родной город с его сверкающими каналами, его мощеными улицами, шпилями, куполами и колокольнями, древними храмами, воздухом, наполненным звуками иностранных торговцев и видом иностранных флагов. Но вместе с тем часть ее хотела убежать от всего этого, начать все сначала в другом месте. Диердре проехала через арку древнего храма, и часть ее захотела увести этих девушек в другое место в Эскалоне.

Диердре знала, что она не сможет убежать от собственных страхов. Она должна посмотреть в лицо своему прошлому, встретиться с теми, кто ее предал, преподать им урок относительно того, каково это продавать свою жизнь. Этих мужчин – и в особенности ее отца – следует призвать к ответственности за их действия. Всю свою жизнь Диердре всегда избегала столкновения, но сейчас она понимала, что избежать этого означает проявить трусость. Если она не встретится с ним, не заставит их заплатить за то, что они сделали, это подвергнет опасности других дочерей, и другие девушки будут страдать так же, как она.

Когда они свернули на переполненный рынок, люди остановились и удивленно посмотрели на группу девушек, гордо скачущих в центр улиц. Ур был городом, который видел все, учитывая экзотических посетителей из разных уголков мира, но это зрелище поразило людей. В конце концов, это была группа молодых, красивых девушек, уставших после долгого путешествия, но, тем не менее, они гордо ехали по улицам, словно группа воинов. Диердре хотелось помочь всем девушкам и она была решительно настроена найти дом каждой из них или позволить им бороться рядом с собой, что бы они ни выбрали.

Гордо проезжая через центр улиц, Диердре знала, что небезопасно настолько бросаться в глаза, поскольку пандезианцы находятся повсюду, и скоро пройдет слух о ее прибытия, если они до сих пор ни о чем не узнали. Они придут искать ее в форт отца. Но Диердре отказывалась прятаться в своем родном городе. Она опустила руку и крепко сжала рукоять своего меча. Если они придут за ней, она готова.

В пути Диердре думала о своей новой подруге Кире, которая в одиночестве направлялась в Башню Ур, и ей хотелось знать, удалось ли ей сделать это. Она поклялась себе, что как только устроит этих девушек, как только получит оружие и необходимую поддержку, то каким-то образом найдет Киру и они объединят свои силы. Диердре считала Киру своей сестрой, которой у нее никогда не было, они обе очень сильно пострадали от рук пандезианцев.

Диердре свернула за угол и ощутила прилив волнения, когда увидела крепость своего отца – древний каменный форт, разумеется, безоружный, низкий, увенчанный парапетами, на вершине которого находилось большое количество людей отца. Разумеется, учитывая присутствие пандезианцев в городе и закон, запрещающий мужчинам Эскалона иметь оружие, они были безоружны. Тем не менее, им все еще позволяли, по крайней мере, жить в форте, ее отец сохранил видимость силы, которой он когда-то обладал здесь как военачальник. Но Диердре знала, что это всего лишь видимость. Из-за того, что их оккупировали пандезианцы, они уже не были прежними свободными и гордыми воинами. И это скоро изменится, в чем она была уверена.

Диердре рассматривала знакомые стены форта, его толстые древние дубовые двери, шипованные железом, она увидела людей своего отца, стоящих снаружи, облаченных в кольчуги воинов Эскалона, и почувствовала себя дома. Когда Диердре приблизилась к форту вместе со своими подругами, они все остановились и потрясенно посмотрели на них. Девушка холодно и напряженно смотрела на них, осознавая, что она больше не так юная, невинная девочка, которая жила здесь. Теперь она была женщиной – женщиной, которая видела слишком много, которая побывала в аду и вернулась. Она больше не хотела преклонять голову перед правами мужчин.

«Диердре?» - удивленно воскликнул один из солдат, сделав шаг вперед. – «Почему ты вернулась? Разве твой отец не выдал тебя замуж?»

«Замуж», - плюнула девушка с отвращением, в ее голосе слышался гнев. – «Удобное слово».

Солдат удивленно смотрел на девушек рядом с ней.

«А кто эти девушки?» - спросил он.

Диердре спешилась, подала знак девушкам и те последовали ее примеру, в то время как вокруг собиралось все большее количество потрясенных людей ее отца.

«Это освобожденные женщины Эскалона», - ответила Диердре. – «Они находятся под моей защитой».

«Защитой?» - спросил с ухмылкой стражник.

Выражение лица Диердре омрачилось.

«Я хочу немедленно увидеть своего отца. Откройте эти двери», - приказала она.

Мужчины удивленно переглянулись между собой – больше из-за новоприобретенной властности в ее голосе, что не ускользнуло от девушки.

«Он тебя ждет?» - спросил солдат.

Диердре смотрела на него стальными глазами.

«Я не прошу тебя открыть двери», - ответила она. – «Я тебе приказываю».

Мужчины колебались, глядя друг на друга, после чего, наконец, один из них кивнул и остальные, сделав шаг назад, широко распахнули двери. Они скрипнули, медленно открывшись.

«Значит, пусть отец имеет с тобой дело», - строго сказал один из стражников, прогоняя ее от себя, когда она проходила мимо.

Диердре не обратила на него никакого внимания. Она гордо прошла через дверь впереди остальных девушек.

В нос ей ударил старинный, затхлый запах этого места, когда она вошла внутрь. Диердре хорошо помнила этот запах, запах настоящего форта. Насколько она помнила, здесь было тускло, помещение освещалось только через редкие конические окна, которые впускали внутрь узкие полосы света.

Они шли по пустым, каменным коридорам. Подняв голову вверх, Диердре увидела на стенах следы от трофеев, которые когда-то вешал ее отец, следы его лучшего оружия, щитов, доспехов, флагов тех кланов, которых он поразил в бою. Но теперь они исчезли, что было еще одним оскорблением от Пандезии.

Диердре продолжала свой путь по длинным коридорам, пока не заметила знакомый ряд арочных дверей, ведущих в Большой Зал. С другой стороны раздавались приглушенные звуки. У дверей стоял солдат на страже, но, стоило ему увидеть решимость на лице Диердре, как он, не колеблясь, сделал шаг в сторону и открыл для нее дверь. В следующую минуту ее поразила волна шума.

Диердре собралась в духом, войдя внутрь. Девушки последовали за ней.

По залу, в котором находился только длинный, квадратный деревянный стол, открытый посредине, слонялись десятки людей ее отца. По обе стороны горел большой огонь, возле стола лежали собаки, сражающиеся за объедки. Мужчины пили и ели, очевидно, обсуждая вопросы войны. Это была группа воинов без войны, без дела, праздные, безоружные, представляющие собой лишь оболочку того, чем они когда-то были.

Ее отец сидел во главе большого квадратного стола, который служил местом для пира, для встреч и для обсуждения важных вопросов и вопросов войны – вопросов, которые они не обсуждали слишком много лет.

Когда в зал вошли Диердре и ее подруги, вскоре мужчины заметили их, и в помещении повисла тишина. Диердре никогда не думала, что увидит такое потрясенное выражение на их лицах, как в эту минуту, когда они обернулись и увидели, как она вошла. Казалось, что они увидели призрак.

Диердре направилась прямо к центру стола, к своему отцу. Он прекратил разговор с воином рядом с собой и посмотрел на дочь. Его челюсть упала от потрясения. Он поднялся во весь свой рост.

«Диердре», - слабо произнес он с потрясением в голосе. – «Что ты здесь делаешь?»

Диердре заметила, что на лице ее отца появилась тревога, и девушку утешило хотя бы то, что отцу, как ей показалось, было не безразлично. Страдания закалили ее, она больше не была прежней, и ее отец, очевидно, это осознал, даже если эти мужчины рядом с ним не смогли. На его лице читались тревога и вина, когда он оставил свое место и вышел вперед, чтобы обнять дочь.

Но, когда отец подошел к ней, Диердре протянула ладонь и остановила его.

Он удивленно посмотрел на дочь, и его лицо исказилось от боли.

«Ты не заслуживаешь объятий дочери», - холодно произнесла Диердре глубоким голосом, полным властности, которая удивила даже ее саму. – «Дочери, которую ты отдал».

Лицо отца потемнело от чувства вины, но вместе с тем на нем появилось упрямство, что иногда с ним случалось.

«У меня не было выбора», - возразил он в свою защиту. – «Я был обязан сделать это по закону».

«По чьему закону?» - спросила Диердре.

Отец нахмурился, очевидно, ему не понравился этот вопрос. Он не привык, чтобы она так ему противостояла.

«Закон, навязанный всем нам, всему Эскалону», - ответил он.

«Закон, которому ты позволил быть навязанным тебе», - возразила Диердре, не желая отступать.

Лицо отца покраснело от гнева и стыда.

«Диердре, дочь моя», - сказал он надломленным голосом. – «Почему ты вернулась? Как ты уехала? Как ты пересекла Эскалон одна? Что с тобой произошло? Я не узнаю голос этой женщины, которая говорит со мной».

Диердре смотрела на него, испытывая смесь печали и неповиновения, вспомнив, как сильно она когда-то любила этого человека и как жестоко он ее предал.

«Это верно, Отец. Ты больше меня не знаешь. Я уже не так девочка, которая оставила тебя. Не после того, как ты отдал меня как предмет собственности. Не после того, как я страдала. Сейчас я – женщина. Скажи мне, Отец, ты бы отдал одного из своих сыновей так же легко, как и меня? Или ты стал бы сражаться не на жизнь, а на смерть, если бы они пришли за ними?»

Они смотрели друг другу в глаза. Впервые в жизни Диердре больше не ощущала потребность молчать и отступать, как поступала всегда. Она впервые осознала, что обладает такой же силой, такой же свирепостью, что и ее отец. Диердре больше не боялась смотреть в его стальные карие глаза – те же глаза, что достались ей от него.

И в следующую минуту случилась самая удивительная вещь. Впервые в жизни выражение вызова на лице ее отца сменилось выражением вины, печали, и его глаза наполнились слезами.

«Мне жаль», - сказал он надломленным голосом. – «За все, что бы с тобой ни произошло. Я никогда не хотел, чтобы с тобой случилось что-то плохое».

Диердре захотелось плакать, но она не желала давать слабину. Вместо этого он повернулась лицом ко всем воинам в зале, когда начала говорить.

«Знаете ли вы о ежедневных избиениях, которым я подверглась? Знаете, как они мучили меня? Как они запирали меня в камере? Как они передавали меня от одного лорда другому? Меня оставили умирать. И теперь я жалею, что не умерла. Если бы не дорогая подруга, я бы сейчас была мертва. Она спасла меня – девушка, женщина, которая обладает гораздо большей силой и храбростью, чем каждый из вас. Больше никто не пришел за мной – ни один из вас. Каждый день я просыпалась, будучи уверенной в том, что вы придете. Я была уверена, что среди вас нет ни одного человека, который не стал бы рисковать своей жизнью, чтобы спасти девушку от страданий».

Диердре вздохнула.

«Но ни один из вас не пришел. Вы, храбрые воины, которые притворялись носителями рыцарства».

Она окинула взглядом все лица и увидела, что каждый из них пристыженно отвел взгляд или опустил глаза в пол. Им нечего было сказать.

Выражение лица ее отца исказилось от боли, когда он сделал шаг вперед.

«Кто тебя обидел?» - спросил он. – «Я отдал тебя не для того, чтобы кто-то тебя мучил, а чтобы ты благородно вышла замуж за пандезианского лорда».

Диердре бросила на своего отца взгляд ненависти.

«Благородно вышла замуж?» - закипела она. – «Ты так это называешь? Забавное слово, чтобы оправдать свою бесхарактерность».

Лицо ее отца покраснело от стыда, ему нечего было ответить, и когда Диердре окинула взглядом других мужчин в зале, они низко повесили головы, не в силах произнести ни слова.

«Пандезия поступила так не только по отношению ко мне», - объявила Диердре, ее голос был сильнее. – «Но и ко всем вам. Вам следует это знать. Вы должны знать, что вы отдали своих дочерей не замуж, а чтобы их избивали и мучили. Они мучают их даже сейчас, пока мы говорим, во всех уголках Эскалона, во имя их великого закона. А вы все сидите здесь и допускаете это. Скажите мне – когда вы все перестали быть мужчинами? Когда вы перестали сражаться за верное дело?»

Диердре окинула взглядом лица всех мужчин и увидела, что на них появляется негодование.

«Вы все, великие воины, мужчины, которых я уважала больше всех в мире, стали слабыми, трусливыми мужчинами. Скажите мне – когда вы забыли о своих клятвах? Случилось ли это в тот день, когда вы сложили свое оружие? Как вы думаете, сколько это будет продолжаться до тех пор, пока они придут не только за вашими женщинами, но и за вами тоже? Только когда у вашего горла окажется меч, для вас это что-то будет значит?»

Диердре смотрела на них, но ни один воин не смог произнести ни слова в ответ. В комнате повисла напряженная тишина, и она видела, что они задумались.

«Вы все мне отвратительны», - сказала Диердре, через ее вены проходило негодование. – «Я обвиняю не Пандезию, а вас – вас, которые это допустили. Вы не заслуживаете права называться ни воинами, ни даже мужчинами».

Она стояла в ожидании ответа от своего отца. Но впервые в жизни он потерял дар речи.

Наконец, когда он заговорил, это были слова сломленного человека, который сильно постарел с того момента, когда она вошла в комнату, который был полон раскаяния.

«Ты права», - произнес отец подавленным, надломленным голосом. Диердре была удивлена. Никогда в своей жизни отец не призвал своих ошибок. – «Мы не заслуживаем того, чтобы называться воинами. И до сегодняшнего дня я этого не осознавал».

Он протянул руку и положил ее дочери на плечо, и в этот раз Диердре не отстранилась.

«Прости меня», - попросил отец, его глаза были полны слез. – «Я никогда не знал, насколько я ошибался. Это самый большой стыд в моей жизни, и я проведу остаток своих дней, заглаживая свою вину, если ты позволишь мне».

Диердре почувствовала, как ее глаза увлажнились от его слов, от сдерживаемых чувств, поднимающихся на поверхность, когда она вспомнила о том, как когда-то любила отца, доверяла ему. Но она поборола в себе эти чувства, не желая показывать их этим людям, все еще не будучи уверенной в том, что она может до конца их простить.

Ее отец повернулся ко всем своим людям.

«Сегодня», - прогремел он. – «Моя дочь преподала нам всем урок, который мы забыли. Она напомнила нам, что значит быть воином – воинами, которыми мы когда-то были и то, кем мы стали. Она храбрее и лучше всех нас».

Мужчины заворчали в знак согласия, стукнув по столу своими кружками, снова наполнившись гордостью. В их глаза вернулся блеск, который Диердре не видела много лет.

«Сегодня», - крикнул отец Диердре. – «Мы снова возьмем в руки свое оружие, даже рискуя своими жизнями, как храбро поступили наши женщины!»

Мужчины одобрительно закричали, их лица сияли.

«Мы снова узнаем, что значит быть настоящими воинами. Враг находится перед нами. Мы можем умереть в противостоянии с ним, но мы умрем как мужчины!»

Мужчины громко закричали в знак одобрения, поднимаясь на ноги.

«Принеси-ка мне тот свиток», - отец Диердре подал знак оруженосцу.

Мальчик побежал через комнату и снял со стены свиток с письмом Пандезии длиной в несколько футов. Отец Диердре протянул его так, чтобы все увидели.

«Пандезианцы заявляют, что их законы должны висеть в залах для заседаний. Снятие его со стены карается смертью», - напомнил он.

Отец Диердре развернул свиток перед ними и медленно разорвал его пополам, нарушив тишину.

Мужчины громко закричали, а Диердре почувствовала, как ее сердце потеплело после того, как отец бросил обрывки на пол.

«Мы сразимся с Пандезией», - сказал он, повернувшись к дочери. – «И ты укажешь нам путь».

Отец потянулся к ней, и в этот раз Диердре обняла его в ответ, в то время как мужчины продолжали кричать.

Ей показалось, что, возможно, жизнь может начаться снова.

Эйдан крепко держался, когда повозка подбрасывала его на ухабистых дорогах. Снежок, наконец, уснул, положив голову ему на колени, Мотли сидел напротив, в то время как мальчик с удивлением рассматривал местный пейзаж. Караван повозок с его жонглерами, акробатами, музыкантами и всевозможными артистами был полон жизни: все рассказывали шутки, смеялись, играли на музыкальных инструментах, пели песни и толкались друг с другом, а некоторым даже удавалось танцевать. Эйдан никогда не видел группу таких беспечных людей, таких непохожих на угрюмых воинов, с которыми он вырос в форте своего отца. Там, откуда он родом, мужчины хранят молчание до тех пор, пока им не найдется что сказать. Эйдан не знал, что и думать об этих людях.

Видеть все это было все равно что отдернуть завесу над светлой стороной жизни, которая всегда была скрыта для него. Эйдан понятия не имел о том, что жизнь может быть такой беззаботной, что человеку может быть позволено быть таким беззаботным, что вовсе не плохо быть настолько счастливым и безрассудным. Мальчик был уверен в том, что его отец, серьезный человек, который не мог позволить себе попусту тратить время, осудил бы это. Эйдану и самому непросто удавалось это понять.

Они ехали уже в течение нескольких дней через сельскую местность, сворачивая в глубокие и темные леса, но их место назначения так и не показывалось вдали. В пути Эйдан поражался незнакомому ландшафту, где снег уступил место траве, на смену скрученным черным деревьям пришли идеально прямые ярко-зеленые деревья, посаженные вдоль дороги. Даже здешний южный воздух отличался – он был ароматным, тяжелым от влаги. И небо казалось другого оттенка. Эйдана переполняли смешанные чувства возбуждения и опасения по мере того, чем дальше они продвигались, нетерпение увидеть отца и осознание, насколько далеко от Волиса он оказался. Что если после всего этого долго путешествия отца там не окажется?

Эйдан почувствовал подергивание на своих коленях и бросил взгляд на лапу Снежка, когда к нему подошел Мотли, который опустился рядом с ним на колени и проверил его повязку. В этот раз Снежок не заскулил, когда Мотли снова завязал повязку. Вместо этого он лизнул его руку.

Эйдан потянулся и дал Снежку немного воды в миске и угощение – кусок вяленого мяса, который дал ему Мотли. Голодный Снежок схватил мясо, после чего лизнул лицо Эйдана, и мальчик увидел, что дух пса возвращается. Он знал, что приобрел друга на всю жизнь.

Раздался очередной взрыв смеха и крики из соседней повозки, когда группа допела песню и выпила вина. Эйдан непонимающе нахмурился.

«Почему вы все так счастливы?» - спросил он.

Мотли озадаченно посмотрел на него.

«А почему бы и нет?» - ответил он вопросом на вопрос.

«Жизнь – штука серьезная», - сказал Эйдан, повторив то, что много раз твердил ему отец.

«Неужели?» - возразил Мотли, в уголке его губ появилась улыбка. – «Мне она не кажется серьезной».

«Это потому, что ты – не воин», - сказал Эйдан.

«Разве быть воином – это все, что человек может делать в жизни?» - спросил Мотли.

«Конечно», - ответил Эйдан. – «Что же еще?»

«Что еще?» - удивленно переспросил Мотли. – «За пределами убийства людей находится целый мир».

Эйдан нахмурился.

«Убийство людей – это не единственное, чем мы, воины, занимаемся».

«Мы?» - улыбнулся Мотли. – «Значит, ты – воин?»

Эйдан гордо выпятил грудь и произнес своим самым зрелым голосом:

«Безусловно».

Мотли рассмеялся, а Эйдан покраснел.

«Я не сомневаюсь в том, что ты будешь воином, юный Эйдан».

«Воины не просто убивают людей», - настаивал мальчик. – «Мы защищаем. Мы живем для чести и гордости».

Мотли поднял свой мех и сделал глоток.

«А я живу для выпивки, женщин и удовольствия! Выпьем за это!»

Разочарованный Эйдан смотрел на него, не в силах достучаться до Мотли.

«Как ты можешь быть таким веселым?» - спросил он. – «Ведь идет война».

Мотли равнодушно пожал плечами.

«Войны будут всегда – эта война или та. Воина, которую начинаете вы, воины. Это не моя война».

Эйдан нахмурился.

«Тебе не хватает чести», - сказал он. – «И гордости».

Мотли рассмеялся.

«И я очень весело без нее живу!» – сказал он.

Несколько музыкантов, которые ехали рядом с ними, смеялись и пели. Эйдан ломал голову, пытаясь найти способ, чтобы заставить его понять.

«Честь – это самое главное», - наконец, сказал он, вспомнив прочитанную им поговорку древних воинов.

Мотли покачал головой.

«Мне нужно намного больше», - ответил он. – «Честь ничего мне не дала. Кроме того, существует честь и в других вещах помимо сражения».

«Например?» - спросил Эйдан.

Мотли откинулся назад и посмотрел на небо. Казалось, он задумался.

«Что ж», - начал он. – «Есть честь в том, чтобы заставить кого-то рассмеяться. Есть честь в том, чтобы кого-то развлечь, рассказывая историю, заставить их забыть о своих бедах, проблемах и страхах, пусть даже на полдня. В том, чтобы увести кого-то в другой мир, содержится больше чести, чем во всех ваших мечах вместе взятых».

Мотли сделал очередной глоток.

«Есть честь в том, чтобы быть смиренным и не выпячивать так гордо грудь, как это делает большинство ваших воинов», - добавил он. – «Честь есть даже в смехе. Твоя проблема», - пришел к выводу Мотли. – «Заключается в том, что ты слишком долго находился среди воинов, пока рос в том форте. Ты видишь только одну сторону медали».

Эйдан никогда не думал об этом прежде. Сам он ничего в жизни не хотел так, как находиться с воинами своего отца, слушать истории о сражениях и чести, рассказанные снова и снова у очага отца. Для него честь значила только это. Он никогда не слышал слова, произнесенные таким образом, и поражался этому человеку, его словам и яркой разноцветной одежде, всем этим его друзьям, всем этим людям, которые ему казались глупцами и делали жизнь такой незначительной.

Тем не менее, когда Эйдан задумался над словами Мотли, ему начало казаться, что, возможно, существует и другая сторона жизни, другой вид людей, другие жизненные пути. В конце концов, он вынужден был признать, что слова Мотли не лишены доли истины: сам Эйдан никогда не испытывал лучшего чувства, чем когда его уносила какая-нибудь история, когда он терялся в воображаемых древних мирах и битвах. Именно они вдохновляли и поддерживали его. И если этот человек может рассказывать такие истории, тогда, может быть, у него, в конце концов, есть честь.

«Это именно то, что ты делаешь?» - спросил Эйдан не без любопытства, окинув мужчину взглядом с ног до головы. – «Ты рассказываешь людям истории? Значит, ты – бард?»

«Я не просто рассказываю истории», - ответил Мотли. – «Я создаю слова. Я зажигаю воображение. Я приглашаю людей в мир фантазии, в мир, в который они не смогут попасть сами. То, что я делаю, не менее важно, чем то, что делает твой отец».

«Не менее важно?» - скептически спросил Эйдан. – «Как ты можешь так говорить?»

«Если не я», - ответил Мотли. – «Кто тогда будет рассказывать истории? После того, как воины одержат победу в своих сражениях, кто будет рассказывать о них народу? А если о них не рассказать, они исчезнут. Все, что сделал твой отец и его люди, даже не станет воспоминанием».

Когда Эйдан задумался над его словами, Мотли сделал очередной большой глоток из своего меха и вздохнул.

«Кроме того», - продолжил он. – «Войны твоего отца преимущественно земные. У каждого драматического сражения, достойного упоминания, может быть год мелочей. Мои же истории никогда не являются земными. Они извлекают жизнь из преимущественно скучных путешествий твоего отца. Мои истории не сухие, они не энциклопедичны. В них рассказывается о самом главном, о том, что достойно памяти».

Эйдан нахмурился.

«Мой отец защищает королевства», - сказал он. – «Под его защитой находится большое количество людей. А ты рассказываешь истории».

«И я защищаю королевства по-своему», - ответил Мотли. – «Под моей защитой тоже много людей. Это другое королевство – королевство разума - и другой вид защиты – защита сердца и души – но они являются не менее значимыми. В конце концов, королевство разума приходит первым. Именно благодаря ему люди способны мечтать, представлять, планировать и постепенно завоевывать королевства мира. Вдохновение, которое они черпают, уроки, которые они извлекают, стратегии, которые они составляют, исходят из моих историй. В конце концов, чем является жизнь без истории, фантазии и легенд, которые мы рассказываем друг другу? Спроси себя, юный Эйдан – где заканчивается история и начинается жизнь? Можешь ли ты на самом деле отделить одно от другого?»

Эйдан нахмурился.

«Я не понимаю», - сказал он.

Мотли откинулся назад, сделал большой глоток из своего меха и пристально посмотрел на мальчика.

«Ты умный мальчик», - ответил он. – «На самом деле ты понимаешь. Я могу говорить с тобой как со взрослым, и я знаю, что ты слушаешь. Тебе просто нужно над этим поразмыслить, отпустить все свои предубеждения. И я знаю, что в тебе кроется намного больше».

Эйдан выглянул из повозки, которая катилась и подпрыгивала, увидел, что пейзаж меняется снова и снова, по мере того как опускается и рассеивается туман. Мальчик спрашивал себя, есть ли в словах этого человека хоть крупица правды. Неужели в жизни есть другие добродетельные пути, кроме того, чтобы быть воином?

Над ними повисла долгая уютная тишина, которую прерывали только звук повозок на неровной дороге и случайный смех и музыка других людей.

«Когда мы умираем», - наконец, произнес Мотли, нарушив молчание, которому, как показалось Эйдану, никогда не придет конец. Его голос был более уставший, отяжелевший от выпивки, туман частично скрыл его лицо. – «В этом мире у нас ничего не остается: ни братьев или сестер, ни наших родителей, ни всех тех шлюх, с которыми мы спали, ни даже вина в наших животах. Все, что у нас есть, - это наша память. А наши воспоминания часто обманывают нас. Они становятся полуправдой, искаженной истиной, это частично правда, а частично то, что бы нам хотелось. Наши воспоминания со временем превращаются в вымысел, нравится тебе это или нет. Фантазия – это все, что мы оставили. Фантазия всегда будет превосходить память. Когда ты оглянешься на жизнь, когда ты попытаешься понять, что ты оставил, то станешь лелеять не меркнущие воспоминания, а фантазии, которые стали настолько реальными, что уже являются частью тебя. И этими фантазиями управляют истории».

Мотли наклонился вперед, охваченный чувствами, со внезапным напряжением в глазах.

«Видишь ли, юный Эйдан, слишком часто наши жизни являются чересчур земными. Или слишком сложными. Или очень несправедливыми. Или слишком таинственными. Или невероятно неразрешенными. Наши жизни могут быть беспорядочными, лишенными решений, иногда они могут даже обрываться на средине. Но наши истории, наша фантазия – что ж, это абсолютно другие вещи. Они могут быть всем, чем не может быть наша жизнь. Они могут быть идеальными. Именно они поддерживают нас».

Мотли сделал глубокий вдох.

«Более того», - продолжал он. – «Наши истории не только поддерживают нас. Если мы живем с ними достаточно долго, мы становимся нашими историями. Ты меня понимаешь? Легенды, которые мы читаем, фантазии, которые мы выбираем – они погружаются в нас. Они становятся частью нашего естества. Они начинают определять нас, становятся такой же частью нас, как наши настоящие воспоминания – даже более значительными, потому что наши воспоминания нам навязывают, а фантазии мы выбираем сами. Когда бы ты ни услышал отличную фантазию – такую, которые рассказываю я – она изменит тебя. Навсегда».

Наконец, Мотли откинулся назад, вздохнув и сделав очередной глоток из своего меха.

«Так что, как видишь, мальчик», - заключил он. – «Я не просто рассказываю истории. Я меняю человеческие жизни. Так же – если не больше – как твой отец. Мечи твоего отца временны, а мои фантазии еще долго будут жить после меня».

Мотли скрестил руки на груди, закрыл глаза и, к удивлению Эйдана, захрапел.

Эйдан поражался этому человеку, такому непохожему ни на кого из всех тех, кого он когда-либо встречал, спрашивая себя, откуда он. Эйдан оглянулся по сторонам и вынужден был признать, что он испытывает благоговение перед всеми этими людьми – такими беззаботными, такими счастливыми. Он никогда не видел такого веселья в форте своего отца. Неужели людям Волиса чего-то не хватало из того, что было у этих людей?

Повозка ехала уже много часов, то и дело подпрыгивая. Эйдан удерживал Снежка рядом с собой, пытаясь укрыть его от ухабов, поскольку его раны все еще не затянулись. Выглянув из повозки, Эйдан увидел проносящуюся мимо местность, деревья, которые сменили зеленые листья на фиолетовые и желтые, а потом снова на зеленые. Когда мальчик начал спрашивать себя, закончатся ли когда-нибудь деревья, как вдруг перед ними раскинулась большая открытая равнина.

Эйдан сел, ощутив прилив волнения, когда вид очень изменился. Небо открылось, когда закончился лес, и солнце осветило открытые равнины. Он чувствовал, что они уже близко. Езда стала ровнее, их лошади поскакали быстрее и, когда Эйдан поднялся в повозке, сгорая от нетерпения все увидеть, он был поражен представшей его глазам картине.

Там, на горизонте, возникая из тумана, находился Андрос, столица. У Эйдана замерло дыхание. Это было самое удивительное место из всех, что он когда-либо видел в жизни, растянувшееся на горизонте, словно заполняло собой целый мир. Перед ним находился огромный храм, парящий в облаках, и через его центр, открытую арку, проходили массивные входные ворота, через которые то и дело спешили толпы людей. Эйдан рассматривал парапеты, ожидая увидеть королевские желто-голубые флаги Пандезии, зубчатые стены с пандезианскими солдатами, но, изучая городские стены, мальчик был приятно удивлен, когда никого не увидел. Его сердце учащенно забилось, когда вместо этого он увидел гордо висящие флаги Эскалона. Он моргнул, спрашивая себя, а не обманывают ли его глаза.

Они не обманывали. Эйдан с радостью осознал, что столица перешла в руки его людей. А это могло означать только одно – его отец взял ее. Он победил.

Эйдан был счастлив осознать, что это означает и кое-что еще, даже более важное – его отец находится здесь, внутри.

«Смотрите!» - взволнованно крикнул Эйдан, пнув ногу Мотли, поднявшись и глядя на приближающуюся столицу, не понимая, как кто-то может спать в такой момент. Лошади поскакали быстрее и Мотли, наконец, удивленно открыл глаза. Он оглянулся по сторонам, после чего сел и посмотрел на приближающуюся столицу. Но в следующую минуту Мотли, к удивлению Эйдана, снова лег, скрестив руки на груди и закрыв глаза.

«Я видел ее миллион раз», - сказал он, зевнув.

Эйдан перевел взгляд с Мотли на столицу, не веря своим глазам. Его сердце парило от волнения, он спрашивал себя, как кто-то может быть настолько безразличен к жизни, к одному из лучших видов Эскалона. Музыканты из повозок протрубили в ряд рогов, поразив Эйдана.

«Что они делают?» - спросил он Мотли.

«Объявляют о нашем прибытии», - коротко ответил он, все еще не открывая глаз.

Рога протрубили ряд коротких звуков в необычном ритме, который Эйдан раньше не слышал.

«Но почему?» - спросил он.

«Это полезно для дела», - ответил Мотли. – «Это дает им знать, что мы прибываем. В конце концов, это столица, а мы - не единственное развлечение в городе – у нас большая конкуренция».

Рога звучали неоднократно, когда лошади увеличили скорость, и вскоре они добрались до огромного деревянного разводного моста. Они проехали по нему, лошади громко стучали копытами, и Эйдан ощущал волнение, когда они смешались с толпой. Он посмотрел вниз и узнал нескольких людей своего отца, охраняющих разводной мост, стоя по стойке смирно. При виде них мальчик рассмеялся, радуясь тому, что его отец на самом деле победил, что он и правда находится здесь. Поездка через мост принесла ему смутные воспоминания, когда ребенком он жил здесь с отцом, когда слабый Король все еще правил. Казалось, это было целую жизнь назад.

Но вместе с тем Эйдан был потрясен, рассматривая размер и объем города и осознавая, что найти отца за этими стенами будет нелегко. Столица казалась такой же большой, как сама страна.

С улиц раздавались радостные крики и смех, когда вокруг повозок начали собираться толпы. Эйдан снова пнул спящего Мотли.

«Ты не понимаешь!» - крикнул мальчик. – «Столица! Она свободна! Она наша!»

Мотли широко распахнул глаза и в этот раз вскочил на ноги. Он казался удивленным, увидев флаги Эскалона и праздничные толпы. Впервые с момента их встречи с Эйданом он выглядел по-настоящему потрясенным.

«Я этого не ожидал», - сказал он самому себе, с удивлением осматривая город.

«Мы свободны!» - крикнул Эйдан, ликуя.

Мотли пожал плечами.

«Свободны или нет – это не имеет большого значения», - ответил он. – «Толпы празднуют. Это хорошо скажется на бизнесе».

«Это все, что тебя волнует?» - огрызнулся Эйдан. – «Мой отец сразил Пандезию! Вот, что имеет значение!»

Мотли снова пожал плечами.

«Деньги имеют значение», - ответил он. – «Поэтому я благодарен твоему отцу за это. Может быть, я буду рассказывать об этом историю».

Мотли увидел, как к карете бросились праздничные толпы людей с серебряными монетами в руках, и просиял.

«Ты видишь, юный Эйдан?» - спросил он. – «Воины не получают и половины той лести, что получаем мы».

Сгорая от желания найти своего отца, Эйдан больше не мог терять ни минуты. Он спрыгнул с повозки вместе со Снежком, приземлился на пыльную землю и побежал через ворота.

«Эйдан!» - крикнул Мотли.

Но Эйдан не оглянулся. Он уже пробирался через толпу в столицу, затерявшись в массах, преисполненный решимости воссоединиться со своим отцом, чего бы это ни стоило.

Мерк сидел на каменном полу Башни Ур у ревущего камина в окружении дюжины других воинов. Сидя в свободном кругу, в то время как они все молча смотрели на пламя, он размышлял о своей жизни здесь. Это был долгий день на дежурстве, пока он наблюдал, немногим из присутствующих мужчин было что сказать. Они жевали свои куски вяленого мяса. Мерк тоже ел, осознав, как сильно он проголодался после своего путешествия, испытывая благодарность за возможность размять затекшие ноги после многочасового сидение возле того окна и наблюдения за округой.

Мерк оглянулся на остальных мужчин, которым, как и ему, казалось, тоже некуда было пойти в этом мире, мужчин с закаленными лицами. Так же, как и он, это были потерянные души, сломленные люди, но он знал, что каждый из них, должно быть, обладал чем-то особенным, раз им удалось войти в эти двери. Что привело их всех сюда?

Из окон доносился отдаленный плеск морских волн и очень часто врывались порывы ветра. Это, включая потрескивание огня, было единственным шумом, в то время как они все сидели мрачно, погрузившись каждый в свой собственный мир. Это место напоминало Мерку монастырь, каждый из этих воинов был похож на монаха, давший свой личный обет молчания.

Но Мерку хотелось не только наблюдать – он хотел защищать. Он спрашивал себя, изменятся ли его обязанности. Мерк надеялся на то, что он не будет ограничен этой башней навсегда. Неужели он обречен сидеть у окна и наблюдать?

Мерк окинул взглядом комнату и его глаза задержались на Кайле, загадочном юноше с длинными золотистыми волосами, который сидел отдельно от остальных. Было очевидно, что он чем-то отличается. Со своими нереальными ярко-серыми глазами он казался представителем другой расы. Но почему настоящий Смотритель стал бы находиться с ними?

Мерк повернулся и посмотрел на своего нового командира, Викора, который сидел во главе круга, глядя в пламя. Он сделал большой глоток из меха, который проходил по кругу. Вскоре мех оказался в руках Мерка и он сделал большой глоток. Мерк удивился, ощутив во рту пряное и теплое вино, которое ударило ему в голову. Ощущение было приятным.

«Сегодня вечером», - наконец, сказал Викор, нарушив тяжелое молчание. – «Мы патрулируем».

Он окинул взглядом круг мужчин и его глаза остановились на Мерке.

«Мы покинем башню и будем патрулировать пешком».

Мерк ощутил прилив волнения от этой мысли.

«Что мы будем искать?» - спросил он.

Викор одарил его нетерпеливым взглядом.

«Все, что угодно, что надеется убить тебя», - решительно ответил он. – «Мы патрулируем ночью после наших дней наблюдения. Мы меняемся поочередно».

«Почему мы не патрулируем днем?» - спросил Мерк.

Когда Викор посмотрел на Мерка, стало ясно, что ему не нравится, когда ему задают вопросы.

«Потому что наши враги предпочитают нападать ночью».

В эту минуту Мерка вдруг осенило, что все те ночи, когда он сидел снаружи, пытаясь попасть внутрь, эти люди, должно быть, видели его. Но вместе с тем они позволили ему находиться здесь.

«Почему же вы тогда ко мне не подошли?» - спросил он Викора.

Тот пожал плечами.

«Новые просители все время приходят к нашим дверям», - ответил он. – «Не нам решать их судьбу. Мы позволяем другим в башне принимать решения. Те, кто располагается у наших дверей, не представляют угрозы».

«Тогда кто представляет?» - спросил Мерк.

«Тролли», - ответил Викор без колебания. – «Они вторгаются малыми группами из Марды, когда им удается проскользнуть мимо Пламени. Одинокие атаки».

Мерк удивился, услышав это.

«Я думал, что Пламя не дает им пройти».

Викор покачал головой.

«Достаточное их количество проскальзывает мимо».

«И они приходят сюда?» - спросил Мерк.

«Некоторые из них».

После продолжительного молчания Викор продолжил.

«Из всех частей Эскалона, из всех частей мира они хотят только одного – Меч Пламени. Наша работа – защищать его».

«Значит, он здесь?» - спросил Мерк. Он знал, что ему не следует задавать этот вопрос, но он умирал от желания это знать.

Викор отвел глаза в сторону. Затем, после продолжительной паузы, он ответил.

«Есть кое-что, чего никогда не узнаете ни вы, ни я. Наша работать заключается только в наблюдении. Не имеет значения, находится ли он здесь или в Башне Кос. Наша работа в любом случае является священной. Эта башня содержит в себе много тайн и много сокровищ – некоторые из них даже более ценные, чем Меч».

Это разожгло любопытство Мерка.

«Что вообще может быть ценнее Меча?» - спросил он.

Но Викор посмотрел на остальных и все они отвели глаза в сторону, погрузившись в молчание. Мерк почувствовал себя чужим. Ему все еще нужно было заслужить доверие.

«Эта башня является не тем, чем кажется», - наконец, ответил Викор. – «Здесь есть много этажей, которые ты никогда не увидишь, много потайных проходов, ведущих в места, которых ты и представить себе не можешь. Если пойдешь куда-то в этой башне без разрешения, то подпишешь себе смертельный приговор».

Он бросил на Мерка серьезный взгляд, и тот сделал мысленную пометку не исследовать башню.

«Значит, мы наблюдаем целый день и патрулируем всю ночь», - сказал Мерк. – «Мы когда-нибудь спим?»

Викор улыбнулся без особого энтузиазма.

«Посменно», - ответил он. – «У тебя есть два часа перед рассветом».

«Два часа?» - удивленно переспросил Мерк.

Викор внезапно встал и все мужчины последовали его примеру. Он посмотрел на Мерка и бросил меч – красивый меч с древними маркировками башни. Он со звоном упал на камень у ног Мерка.

«Ты присоединишься к нам сегодня ночью», - сказал Викор Мерку.

Мерк опустил руку и поднял меч вверх, пробежав пальцем вдоль лезвия, благоговея перед его мастерством.

«Ты хочешь быть Смотрителем», - заключил Викор. – «Давай посмотрим, сможешь ли ты это заслужить».

Мерк последовал за группой, когда они вышли единым строем из комнаты и поспешили вниз по винтовой каменной лестнице, пролет за пролетом. Он шел позади Кайла.

«У тебя нет оружия», - заметил Мерк, когда они спускались пролет за пролетом.

Кайл посмотрел на него.

«Оно мне только помешает», - ответил он.

Мерк был сбит с толку, но у него не было времени на то, чтобы это обдумать, поскольку они подошли к главной двери и он увидел, что остальные продолжили спускаться на следующий пролет, мимо этажа с золотой дверью. Вскоре они оказались под землей, спускаясь все ниже и ниже. Мерк не понимал, куда они идут, когда вдруг они остановились на одном из этажей, прошли через небольшую арочную дверь и вошли в длинный туннель, освещенный факелами. Он был полон поворотов, и Мерк задыхался, находясь позади остальных. Наконец, туннель завершился небольшим пролетом каменных ступенек. Они снова поднялись, и перед ними открылась маленькая каменная дверь.

Мерк был потрясен, оказавшись вне стен башни, выйдя через потайной ход, вырезанный в камне. Он ощутил влагу, прохладный морской воздух на своем лице, и ему показалось странным снова очутиться снаружи. Каменные двери таинственным образом закрылись за ними и Мерк остановился, подняв глаза на башню. Ее высота поразила его.

Мерк услышал грохот моря, который здесь раздавался громче и, оглянувшись по сторонам в темноте ночи, он увидел, что мужчины начали расходиться. Они все удалились от башни, направившись к лесу.

«Каково наше задание?» - спросил Мерк Кайла, подойдя к нему. – «Что мы ищем?»

Кайл долго шел молча, быстро шагая, не отрывая взгляд от леса, пока, наконец, не заговорил.

«Враг приобретает множество форм», - загадочно ответил он, по-прежнему глядя прямо.

Мерк шел вместе с остальными по узкой тропе, пробираясь ночью. Это было похоже на безмолвную медитацию.

Они патрулировали уже много часов, и Мерк не видел и не слышал ничего, кроме хруста листьев под ногами, когда он и остальные шли через лес. Он спрашивал себя о природе этого места, о характере своей службы здесь. Правда ли он служил Эскалону? Ему так не казалось. Мерк даже не мог быть уверен в том, что Меч Пламени находится в этой башне. Ему казалось, что его особенные умения на самом деле не используются. Неужели это и значит быть Смотрителем?

Прошло еще несколько часов и Мерк, находясь глубоко в лесу, вдруг услышал позади себя шум. Это было похоже на ворону, но звук был более пронзительный. Существо каркало снова и снова и, прислушавшись, Мерк почувствовал, что это нечто более зловещее. Предвестник чего-то приближающегося.

Остальные, следуя за Викором, просто развернулись и все направились к башне. Часть Мерка хотела пойти вместе с ними, но другая часть, которая взывала к долгу, чувствовала, что он не может вернуться до тех пор, пока не исследует.

«Подождите!» - крикнул Мерк остальным.

Все мужчины остановились, и Викор подошел к Мерку, который рассматривал лес.

«Это твой первый патруль», - сказал Викор после продолжительного молчания. – «Там ничего нет».

«Хорошая попытка», - посмеялся один из мужчин, похлопав Мерка по спине, после чего, усмехнувшись, отвернулся.

Они все направились обратно к башне, но Мерк стоял на своем, отказываясь уходить. Он всегда доверял своим ощущениям, и именно это сделало его самым опасным убийцей в Эскалоне. Теперь интуиция подсказывала ему, что там что-то есть.

Мерк несколько минут всматривался в деревья, ожидая. Но ничего не произошло. Звук больше не прозвучал.

Он колебался, не зная, стоит ли ему вернуться, когда внезапно, находясь один, он услышал хруст ветки. У Мерка волосы на голове встали дыбом, когда он понял, что это не ворона. Раздался вой, за которым последовал шорох. Что-то появилось из леса, бросившись прямо на него.

Мгновение спустя показалось лицо отвратительного существа и Мерк с ужасом увидел, что это не человек и не зверь. Перед ним было изуродованное, обросшее лицо тролля. Он сразу же понял, что ему предстоит сражение его жизни.

Тролль, который был вдвое больше него, бросился на Мерка, и Мерк моргнул, увидев позади него еще несколько дюжин троллей. Он поднял свой меч, готовый разрубить тролля, понимая, что у него нет шансов. Но это не остановило его. Мерк атаковал, бросив предосторожность на ветер, позволив чести взять верх, готовый сделать то, ради чего он был рожден – даже во мраке ночи.

Дункан сидел во главе длинного праздничного стола в большом Зале Пиршества и с тревогой смотрел на большую толпу солдат, которые собрались перед ним. Он знал, что должен радоваться тому, что видит – в конце концов, здесь, перед ним, находится то, что он жаждал увидеть: все его воины здесь, в Андросе, пируют, наслаждаясь своей победой. Здесь также находились люди Кавоса и Сивига, все вместе, заняв места пандезианцев, вкушая лучшие яства и лучшее вино и отмечая, как они и заслужили, взятие столицы несмотря на неравные силы. Дункан думал о том, как им удалось одержать победу от Волиса до Эсефуса, до Озера Гнева и на вершинах Коса, и теперь, наконец, в самой столице. Это казалось нереальным. Они разожгли движение в Эскалоне и освободили полстраны. Это было спонтанное восстание, начатое Кирой, нечто, чего никто из них никогда не планировал. Видение свергнутых сегодня статуй знаменовало победу всей жизни.

Дункан знал, что он должен чувствовать себя победителем, должен расслабиться. Но это было не так. Перед ним, среди его воинов, находился непростой альянс других, люди Банта, которые сидели по другую сторону стола, вместе с дворянами и королевской стражей и которые, как подозревал Дункан, все еще были преданы Тарнису. Это был хрупкий союз воющих кланов и интересов, несмотря на то, что все они были родом из Эскалона, с различными распорядками и точками зрения. Группа людей, жаждущих царствования, обладающих противоречивыми идеями относительно вытеснения Пандезии. Дункан ощущал едва скрытое напряжение в воздухе, каждая сторона была себе на уме. И по мере того, как вино текло рекой, он чувствовал, что напряжение растет.

Дункан окинул взглядом зал, отчаянно желая думать, что это единая группа его соотечественников, сражающихся за одно дело. В конце концов, они все хотели свободы. Но он чувствовал, что для каждого из них дело было другим, пути для достижения этого были различными. Чем больше Дункан наблюдал за ними, тем больше начинал осознавать, что перед ним не один народ, а группа конкурирующих интересов, которые живут на одном и том же острове. Он начал видеть, что Эскалон на самом деле никогда не был единым народом, это было лишь название. На самом деле это было отчаянное собрание крепостей, которые делили границу, со своими собственными упрямыми воинами и военачальниками, заботящимися только о своем регионе. Дункан осознавал, что работа Короля заключается в том, чтобы объединить их всех, поддерживать этот союз, который, казалось, висел на волоске. Дункан по-новому зауважал старого Короля. Несмотря на свою вину, Тарнису, по крайней мере, каким-то образом удавалось удерживать их всех вместе. Дункан понял, что добиться единения будет сложнее, чем победы.

Дункан также ощутил страх, оглянувшись и заметив Эниса, сына Тарниса, легко различимого в своем аристократическом одеянии, благодаря своим бегающим глазам, длинному вертикальному шраму вдоль уха. Он бросал холодные взгляды на Дункана, пока тот, в конце концов, не посмотрел на него, после чего Энис отвернулся. Меньше всего Дункан доверял Энису, с его полыми глазами и голодным взглядом. Он вспомнил об их непростой встрече вскоре после того, как он арестовал его отца. Энис настаивал на том, что он будет лучшим королем на месте своего отца и практически умолял Дункана дать ему власть, в ответ пообещав всевозможные союзы. Испытывая отвращение к этому вероломному сыну, Дункан отослал его с глаз долой. Ему было ненавистно присутствие Эниса за этим столом, и он бы этого не допустил, если бы не его близость с Бантом, королевской стражей и всеми дворянами. Это всего лишь еще одна неприятная сторона политики.

Пир продолжался уже несколько часов, зал был полон музыки, женщин и выпивки. Пир был предназначен для укрепления их братства. Дункан желал бы отвоевать Эскалон своими силами, но он знал, что ему понадобятся Бант и его люди, а также королевская стража. Освобождение нескольких городов – это одно, но взятие целой страны, защита ее границ и правление – совершенно другое. Дункан нуждается в них, особенно когда Пандезия, несомненно, готовится к ответной атаке.

Пока остальные ели и пили, Дункан едва притронулся к еде. Ему уже была ненавистна роль Короля. Он ненавидел политику, ненавидел править, ему было неприятно арестовывать Тарниса, который когда-то было ему вместо отца. Выбор у него был небольшой – смерть или арест – и Дункан, по крайней мере, радовался тому, что он выбрал второе. Он знал, что этот выбор угрожал его союзу с Кавосом, который все еще кипел от ярости из-за того, что он оставил Тарниса в живых, и союзу с Бантом и дворянами, которые были довольны еще меньше. Дункан со всех сторон ощущал, что его союзы распадаются.

Дункан посмотрел на Артфаэля и присутствие друга, как всегда, утешило его. Он заметил рядом с ним пустое место Энвина, своего доверенного командира. Когда он подумал о миссии, с которой отослал Энвина, у него снова засосало под ложечкой. Дункан знал, что прямо сейчас Энвин скачет сквозь ночь в Тебус, чтобы обезопасить Южные Ворота, пока не слишком поздно. Дункан задавался вопросом, удастся ли его командиру сделать это вовремя, до того, как Пандезия вторгнется с юга подобно приливной волне. Дункан ничего не хотел так, как присоединиться к своему другу, но он знал, что нужен здесь, чтобы укрепить этот союз перед следующей атакой.

Мужчины перед ними пили и наслаждались, празднуя, словно на рассвете им не предстояло отправиться в бой. Дункан видел это прежде со своими солдатами – это было их способ приготовиться к возможной смерти, лишить себя страха перед сражением. Он не стал лишать их этого удовольствия. Он видел, что даже его собственные сыновья выпили слишком много, судя по их раскрасневшимся лицам. Несмотря на их покрасневшие щеки, несмотря на их пьяное высокомерие, Дункан знал, что сейчас не время обуздывать их.

Хотя, глядя на них, он испытывал боль, потому что ему не хватало дочери. Дункан спрашивал себя, где сейчас Кира. Добралась ли она до башни? Больше всего на свете он хотел, чтобы она была здесь, с ним – она и ее дракон. Как же он нуждался в них сейчас.

«Мужчины Бариса – лучшие воины Эскалона!» - воскликнул резкий пьяный голос.

В толпе поднялись крики.

Дункан сжал зубы, оглянувшись и увидев, как пьяный Бант стукнул по столу своей кружкой, акцентируя внимание на хвастовстве своих людей, разговаривающих достаточно громко, чтобы спровоцировать людей Дункана, которые сидели по другую сторону стола. Люди Банта заголосили в знак одобрения, в то время как люди Дункана помрачнели. Казалось, что Бант ищет повод спровоцировать Дункана и его воинов, нарушить союз. Дункан подумал, что Бант, возможно, просто пытается сохранить лицо после сегодняшней капитуляции и нанести небольшой ответный удар.

Дункан не купится на эту приманку. Как человек, удерживающий этот союз вместе, он знал, что должен выбрать свои сражения и проявлять сдержанность – ту самую сдержанность, которую он всегда ненавидел как воин. Как бы он ни презирал хвастливых мужчин Бариса, он понимал, что ради Эскалона должен сделать глубокий вдох и найти способ не дать этому союзу распасться.

«В Барисе также самые лучшие крепости во всем Эскалоне! Попробуйте найти хоть одну получше!» - продолжал Бант под пьяные крики своих людей.

«Ты имеешь в виду ту крысиную нору глубоко в каньоне, который ты называешь городом?» - выкрикнул голос с противоположной стороны стола.

Наступила тишина, когда глаза всех присутствующих проследили за голосом. Дункан оглянулся и его сердце ушло в пятки, когда он увидел то, о чем заподозрил в ту же секунду, когда услышал голос – его сын Брэкстон, рядом со своим братом Брэндоном, смотрел на Банта. «Нет», - молча призывал своих хвастливых сыновей Дункан. – «Не сейчас».

«А что касается лучших воинов», - вмешался Брэндон. – «Десятеро твоих людей не смогут противостоять одному из нас».

В этот раз одобрительно закричали люди Дункана, в то время как Бант покраснел. Он бросил на сыновей Дункана хмурый взгляд.

«У нас больше побед, чем ты можешь сосчитать, мальчишка», - прошипел от злости Бант, положив обе ладони на стол.

Брэндон фыркнул.

«Победы!» - насмехался он. – «Это то, чем ты называешь стычки скота?!»

«Единственная победа, на которую ты можешь претендовать», - добавил Брэндон. – «Это поцелуй в зад старого Короля!»

Зал заревел и загудел.

Униженный Бант поднялся со смертельным взглядом в глазах. Он поставил кулаки на стол, повернувшись к ним лицом.

Взбешенный Дункан знал, что он должен это прекратить, пока все не вышло из-под контроля.

«Мальчики!» - прошипел он, желая, чтобы они замолчали. Они были молодыми и глупыми и идеально клюнули на наживку Банта.

Дункан ожидал, что они посмотрят на него, но оба его сына, подогретые вином, казалось, его не услышали. Дерзкие, молодые и импульсивные, они стояли лицом к лицу с Бантом.

«Скажи мне», - добавил Брэкстон. – «Каково было сегодня поцеловать зад нашего отца?»

Лицо Банта побагровело. Он плюнул на стол, в то время как все его люди встали рядом с ним, возмутившись, словно собираясь сразиться. Бант повернулся к Дункану.

«Мои люди больше не с тобой!» - крикнул он. – «Ты можешь атаковать Пандезию в одиночку и умереть один. С нашим союзом покончено!»

Его люди одобрительно заголосили, когда Бант вынул меч. Они последовали его примеру.

Люди Дункана тоже поднялись по другую сторону стола, вынув мечи. Впереди находились Кавос, Брамтос, Сивиг и Артфаэль, вся видимость вежливости исчезла. Они стояли друг против друга, и Дункан понимал, что должен быстро что-то предпринять.

Дункан отодвинул стул, поднялся во главе стола, ударил кулаком по столу и крикнул:

«ДОВОЛЬНО!»

Все мужчины повернулись к нему, почувствовав властность в его голосе.

«Есть только один путь к победе!» - объявил Дункан, его голос – голос великого командира – гремел. – «За нашими воротами находится враг – враг, который отберет у нас все, что мы имеет, все, кем мы являемся. А мы будем сидеть здесь, как дети, сражаясь друг с другом?»

Он медленно окинул взглядами мужчин с раскрасневшимися лицам по обе стороны стола, которые все еще держали в руках мечи, противостоя друг другу. Они не сложили свое оружие, но, по крайней мере, пока стояли спокойно.

«Я не стану терпеть подобное оскорбление от твоих отпрысков!» - крикнул Бант.

Дункан посмотрел на своих сыновей, опасаясь бороться с этим. Он знал, что его мальчики правы, и ему было ненавистно просить их извиниться, особенно перед этим хвастуном. Но на кону было слишком многое, а хорошие руководители делают то, что должны.

«Вы должны извиниться перед Бантом!» - приказал Дункан. – «Оба!»

Его сыновья нахмурились, все еще опьяненные вином.

«Мы не станем извиняться за то, что сказали правду!» - крикнул Брэндон.

«Этот человек провоцировал нас всю ночь!» - крикнул Брэкстон. – «Разве он не должен извиниться?»

«Если он такой великий воин, как он о себе говорит», - добавил Брэндон. – «Давайте посмотрим, сможет ли он оправдать это звание!»

Дункан почувствовал, как у него скрутило желудок, когда он понял, что его планы рушатся у него на глазах.

«Ах вы мелкие отбросы!» - Бант бросил на них сердитый взгляд. – «Я убил больше человек прежде, чем вас отлучили от груди и, если бы ваш отец не стоял здесь, я бы прямо сейчас пронзил ваши сердца своим мечом».

«Попробуй!» - вдруг крикнул Сивиг, встав рядом с Брэндоном. – «И встретишься с моим мечом!»

«А ты – с моим!» - пригрозил один из людей Банта.

Мужчины по обе стороны стола начали кричать друг на друга, пока Бант, в конце концов, не прыгнул на стол и не плюнул.

«С нашим соглашением покончено!»

Глаза всех присутствующих устремились на него, мужчины замолчали.

«Мы отступаем в Барис!» - крикнул Бант. – «А когда Пандезия убьет всех вас, мы первыми это отпразднуем!»

Он вдруг спрыгнул со стола, повернулся и выбежал из зала. Его люди последовали за ним, и с ним опустело ползала.

Глядя на то, как они уходят, Дункан видел, как вместе с ним исчезает его союз. Он знал, что он мало что может сделать, чтобы не дать своему королевству не рассыпаться на части.

Кира размахивала своим жезлом по все стороны, нанося удары по веткам вокруг себя в лесу, в то время как Альва сидел в дальней стороне поляны, в траве – очень спокойный, с идеально прямой спиной, наблюдая. Рядом с ним находились Лео и Андор, которые выглядели на удивление спокойными, словно обретя умиротворение в его присутствии. Тяжело дыша, обливаясь потом, когда утреннее солнце пробилось через деревья, Кира поворачивалась и наносила удары уже несколько часов, рубя ветки, воображаемых врагов, как велел ей Альва, ломая ветки, сбивая листья. Удары ее жезла звенели во всему лесу. Девушка бегала от одного дерева к другому, чувствуя, что бдительное око Альвы оценивает ее.

Кира все еще не знала, что думать об Альве. Он казался наполовину человеком и на половину кем-то другим и, хотя он выглядел, как мальчик, вместе с тем он был древним, неподвластным времени. Она чувствовала, что Альва прожил не одну тысячу лет. Кира не понимала, как он может быть ее дядей, и ей не терпелось больше узнать о своей матери. Ей было интересно, какие секреты утаивает Альва? Когда он ей все расскажет?

Наконец, Кира протянула руку и ударила по ветке, разрубив ее пополам, ощущая вкус победы, когда огромный сук упал на землю. Затем она повернулась и бросила свой жезл, целясь в лист через поляну, с удовлетворением увидев, что это был идеальный бросок.

Тяжело дыша, Кира повернулась и посмотрела на Альву, ощущая вкус победы и рассчитывая на его одобрение. Но она удивилась, увидев, что он спокойно смотрит прямо перед собой ничего не выражающими глазами. К ее ужасу, Альва оставался спокойным, словно удерживая собственное одобрение.

«Я попала в каждую мишень и прошла все испытания!» - возмущенно крикнула Кира.

Альва медленно покачал головой.

«Тем не менее, тебе нужно пройти еще одно испытание», - ответил он.

Кира разочарованно и озадаченно посмотрела на него.

«Но не осталось ни одной ветки!» - крикнула она.

Альва закрыл глаза.

«Ты попала по каждой ветке», - наконец, ответил он. – «Но вместе с тем вообще не попала ни по одной. Твой разум все еще чинит тебе препятствия».

Альва вдруг вскочил на ноги с такой скоростью, что застал ее врасплох. Кира была потрясена тем, что он может так быстро двигаться. Он медленно приблизился и остановился в двадцати метрах.

«Когда ты встречаешься со своим врагом», - продолжил Альва. – «Со своим настоящим врагом, твой разум должен быть пуст. Сейчас он полон. Возьми, к примеру, меня».

Он поднял руку и, к потрясению Киры, ее жезл, который лежал на земле, поднялся в воздух и, пролетев через поляну, оказался у него в руке. Она удивленно наблюдала за ним, осознавая, что Альва обладает намного большими силами, чем она думала.

«Атакуй меня», - сказал Альва, как ни в чем не бывало.

Он стоял через поляну расслабленный, ожидая. Он едва пошевелил рукой и ее жезл пролетел к ней по воздуху. Кира протянула ладонь, на которую и опустился жезл. Она посмотрела на него, потеряв дар речи.

Кира колебалась, не желая атаковать его.

«Я не стану бить мальчика», - наконец, заявила она. – «Тем более, беззащитного».

Альва улыбнулся.

«Я – твой дядя. И у меня больше средств защиты, чем ты думаешь. А теперь атакуй!»

Кира почувствовала, что у нее нет другого выбора, кроме как подчиниться, поэтому она без особого энтузиазма бросилась вперед, подняла свой жезл и осторожно прицелилась в его плечо.

Но когда ее жезл опустился, Альвы уже не было на месте. Кира посмотрела по сторонам и, к своему потрясению, увидела, что он стоит позади нее.

«Но... как?» - спросила изумленная Кира. – «Ты исчез, а потом появился снова».

«Я жду», - ответил Альва. – «Ударь меня».

Кира в отчаянии подняла свой жезл и в этот раз замахнулась еще быстрее.

Но она снова промахнулась, Альва легко уклонился, словно она замахнулась в замедленном действии.

Кира бросилась вперед и решительнее нанесла удар, но Альва легко уклонился от нее. Кира оттесняла его через поляну, ее жезл свистел, рассекая воздух, но она каждый раз промахивалась. Девушка размахивалась изо всех сил, все быстрее и быстрее, но по-прежнему не могла его коснуться. Кира не могла в это поверить – она никогда не встречала никого, похожего на Альву.

Наконец, когда Альва уклонился от особенно быстрого удара, побежденная Кира остановилась, хватая ртом воздух, и поняла, что она его не поймает. Альва был лучшим бойцом, чем она. Девушка не могла этого понять. В приступе отчаяния Кира атаковала, высоко подняла свой меч и опустила его изо всех сил, уверенная в том, что ударит Альву.

Но вместо этого она оступилась, ударив воздух, униженная, упав на колени в траву.

Альва встал рядом с ней, улыбаясь.

«Ты слишком быстрый», - выдохнула побежденная Кира, опираясь на руки и колени.

Альва покачал головой.

«Нет», - ответил он. – «Это твой разум слишком быстрый. Ты используешь свой разум, а не то, что находится внутри тебя. Ты боишься заключенных в тебе сил».

«Да», - призналась Кира, осознавая, что он прав.

Она стояла лицом к нему, испытывая чувство стыда. Никогда в своей жизни Кира не промахивалась мимо мишени своим жезлом, а с ним это происходило снова и снова. Это было унизительно. Она была не тем воином, которым себя считала.

«В тебе есть части, которые ты никогда не исследовала», - сказал Альва. – «Ты держишься за путь воина, и это тебя ограничивает».

«Научи меня», - нетерпеливо попросила Кира с колотящимся сердцем, осознавая, что Альва намекает на нечто, что всегда было выше ее понимания.

«Ты сама это знаешь», - ответил он. – «Ты чувствовала это раньше».

Кира вспомнила – Теос. Ее сражение против Пандезии. Те моменты в битве, которые были словно размытые пятна, когда она не осознавала того, что делает.

«Да», - сказала Кира, осознав. – «Когда я призвала Теоса, он прилетел. Когда я сражалась в Волисе... я чувствовала... нечто большее самой себя», - она помедлила. – «Но я не могу снова призвать его. Я... утратила ту силу».

Альва долго молчал, после чего, в конце концов, заговорил.

«Почему твой дракон не прилетает сейчас?» - спросил он.

Кира чувствовала, что Альва знает ответ и ей отчаянно хотелось его узнать. Но она была в недоумении. Это был тот же вопрос, который вертелся в ее голове все эти дни с тех пор, как она покинула Аргос.

«Я... не знаю», - ответила Кира.

Она посмотрела на него в надежде на ответ.

«Скажи мне», - умоляла девушка.

Но Альва просто смотрел на нее ничего не выражающими глазами в затянувшемся молчании.

«Попытайся призвать его сейчас», - сказал он.

Кира закрыла глаза и изо всех сил снова попыталась призвать Теоса.

«Теос», - думала она. – «Ты мне нужен. Прилети ко мне. Где бы ты ни был, прилети ко мне. Я тебя умоляю».

После долгого молчания Кира открыла глаза и, к своему ужасу, ничего не почувствовала. На горизонте не показался дракон, не послышалось никакого крика или взмаха крыльев. Только тишина.

Кира стояла со слезами на глазах, чувствуя себя бессильной. Она осознала границы своих сил, отчаянно желая узнать причину.

«Если ты сможешь призвать своего дракона», - наконец, произнес Альва. – «Если ты сможешь управлять им, то сможешь прекратить войну, которая бушует внутри тебя и в Эскалоне. Ты могла бы спасти своего отца прямо сейчас. Но ты не можешь. Почему?»

Кира покачала головой, не желая отвечать.

«Именно поэтому ты здесь – чтобы научиться. Не этому», - сказал Альва, схватив ее жезл и швырнув его на землю. Он сделал шаг вперед и коснулся ее лба между глазами. – «А этому – настоящему источнику твоей силы. Ты никогда не освоишь его, пока не отложишь в сторону свое оружие и не начнешь сначала».

Задумавшись над его словами, Кира вдруг услышала рычание, от которого у нее волосы встали дыбом. Альва сделал шаг в сторону и, посмотрев мимо него в лес, она увидела приближающегося Салика. Девушка застыла. Это было ужасающее создание, о котором ей приходилось только читать, - с черной шкурой, красными глазами, тремя красными рогами, размером с носорога. Он исходил слюной, обнажив заостренные клыки, подкравшись к ней.

Альва стоял спиной к этому монстру и не обращал на него внимания. И по какой-то причине это существо сосредоточило свой взгляд только на Кире.

«Этот лес приносит то, чего мы боимся больше всего», - спокойно сказал Альва, даже не обернувшись, чтобы взглянуть. – «То, с чем мы боимся столкнуться. С чем ты боишься столкнуться? Кто ты, Кира?» - спросил он, его голос внезапно прогремел, став глубоким, наполненным властностью.

В эту же минуту Салик внезапно бросился на Киру, и она, подняв свой жезл, нанесла удар.

Но он одной лапой выбил его из ее рук.

Кира стояла беззащитная, когда Салик прыгнул в воздух, потянувшись когтями к ее груди, и девушка знала, что через несколько секунд он разорвет ее на части.

Мерк собрался с духом, когда группа троллей бросилась к нему, зарычав. Из их щек выступали скрученные клыки, каждый из них поднял свою алебарду, появившись из леса. Мерк доверял своим инстинктам, он прочесал этот лес, в то время как его напарники Смотрители повернули назад, и доказал, что был прав. Но это оставило его здесь одного, уязвимого, вдали от других. Мерк с ужасом осознал, что у него нет другого выбора, кроме как взять на себя всю группу.

Мерк приготовился, когда его атаковал первый тролль, позволив своим инстинктам убийцы взять над ним верх. Он почувствовал, как на него нахлынуло спокойствие, он вошел в то место, в которое всегда возвращался, где он мог отделить себя от предстоящей жестокости, мог усмирить свой страх даже перед лицом смертельной опасности. Прежде он много раз сталкивался с многочисленными противниками и, пусть даже они не были троллями, Мерк ощутил странный комфорт в данной ситуации. В конце концов, он был рожден для того, чтобы сражаться, как бы он ни старался от этого отказаться.

Когда первый тролль замахнулся своим топором на его голову - удар был достаточно сильным, чтобы разрубить пополам дерево – Мерк дождался последней секунды, чтобы сделать шаг в сторону, услышав свист лезвия рядом с собой. Он ударил тролля в солнечное сплетение рукоятью своего меча и тот упал, после чего Мерк развернулся и отрубил ему голову. Она откатилась на его ноги, горячая и липкая кровь залила ему сапоги.

Его атаковал другой тролль с высоко поднятой алебардой, и Мерк, развернувшись, замахнулся топором, повернув его боком и отрубив голову тролля до того, как тот смог до него добраться. Его алебарда упала на землю, в то время как обезглавленный тролль рухнул у его ног.

Один тролль атаковал за другим, и Мерк покрутил меч, подняв его высоко над головой двумя руками, и вонзил его в грудь следующего тролля так глубоко, что не в силах был его извлечь. Существо закричало, упав на колени и, когда другой тролль опустил свою алебарду, безоружный Мерк упал на колени, пригнувшись, когда лезвие коснулось его волос. Затем он нагнулся, схватил с земли алебарду, повернул ее боком и отрубил ноги тролля. Тролль закричал и упал на землю, а Мерк, не колеблясь, развернулся и ударил его по спине.

Другой тролль атаковал и замахнулся своей алебардой на лицо Мерка, и Мерк, все еще находясь на земле, поднял алебарду высоко над головой, развернул ее боком и отразил опустившуюся на него рукоять. Его рука тряслась от удара, стальная рукоять зазвенела и заискрилась, когда по ней ударило лезвие. Сила удара сбила Мерка на спину. Тролль приземлился на него сверху, его изуродованное лицо рычало в нескольких дюймах от него и Мерк, сражаясь изо всех сил, откинулся назад и ударил его между ног, сбив с себя. Тролль практически упал на него, но Мерк откатился в сторону в последнюю секунду, после чего вонзил лезвие своего кинжала ему в горло.

Хотя этот шаг оставил спину Мерка незащищенной и он ощутил позади себя еще больше троллей. Он оглянулся и увидел быстрого и сильного тролля, который бросился на него, опустив свой топор на его открытую спину, и Мерк понял, что у него нет времени для того, чтобы отреагировать. Он приготовился к удару, уже ожидая боль от лезвия, пронзающего его плоть. Мерк знал, что умрет, но его несколько утешил тот факт, что он унесет с собой большое количество этих существ, помогая защитить это место.

Когда Мерк собрался с духом, он услышал, как что-то просвистело над его головой, и краем глаза заметил пролетевшее мимо золотое копье, которое едва не задело его ухо. Он услышал стоны и крики, когда тролль позади него вдруг упал на колени. Он упал рядом с Мерком на землю, не шевелясь, а из его головы торчало копье.

Пораженный тем, что его жизнь спасена, Мерк оглянулся и изумился, увидев последнего человека, которого он рассчитывал здесь увидеть – Кайла. Должно быть, он вернулся за ним, будучи более осведомленным, чем остальные, как раз вовремя для того, чтобы спасти ему жизнь. Мерк был поражен его отвагой, скоростью, точностью броска и тем, что ему безразлично, спасать ли свою жизнь.

«ПРИГНИСЬ!» - крикнул Кайл.

Мерк низко пригнулся и в это мгновение над его головой пролетела алебарда, которую сжимал в руках другой тролль, не замеченный Мерком. Кайл пересек поляну с такой скоростью, которую Мерку еще не приходилось видеть, он пронесся как расплывшееся пятно, как вспышка света, добежал до стоявшего над Мерком тролля и пнул его в грудь.

Это был не просто удар – он отправил тролля в воздух на пятьдесят метров через поляну, где тот врезался в дерево с такой силой, что оно треснуло пополам. Тролль соскользнул вниз – вялый, мертвый.

Пораженный Мерк сидел и наблюдал за молодым человеком в действии. Кайл побежал через поляну подобно пятну света в темноте, ударил одного тролля своими руками, толкнул локтем второго, пнул третьего. Он пересек поляну и сломал шею четвертому, ударил под подбородок пятого, отправив его на дерево. Тролли были подобны черной патоке вокруг него, и через несколько минут на поляне лежали десятки мертвых тел троллей, сваленные в кучу.

Мерк поднялся и молча уставился на них, потеряв дар речи. Вокруг была жуткая тишина, на поляне стояли только они оба с десятками мертвых троллей. Мерк - больше всего потрясенный тем, что Кайл выглядел очень расслабленным, словно он вовсе не приложил никаких усилий – тяжело дышал. Мерк спрашивал себя, кто такой Кайл. Откуда он родом? Какой он расы? Он осознал, что очень недооценил его.

Началась суматоха, когда остальные солдаты вернулись, ворвавшись на поляну. Они все остановились и потрясенно уставились на Мерка, Кайла и груду мертвых троллей. Мерк увидел, что они смотрят на них с благоговением, словно они не ожидали нечто подобного от него. На их лицах читалось уважение, когда они осознали, что он сделал, с чем он столкнулся совершенно один, и что его инстинкты говорили правду.

Кайл прошел через кровавое поле, нагнулся и извлек свое длинное золотое копье из груди тролля, вытерев кровь и осмотрев тело. Казалось, что его поступок впечатлил остальных, но они не были удивлены.

«Это не простые тролли», - сказал Кайл, сделав шаг вперед и перевернув одного из троллей сапогом. – «Посмотрите на их одежду и оружие».

Мерк осмотрел их, но ничего не понял.

«Они не опалены», - объяснил Кайл. – «Они каким-то образом прошли через Пламя».

Мерк оглянулся на остальных, которые посмотрели на него со страхом и напряжением в глазах, и постепенно он начал осознавать.

«Марда», - произнес он мрачным голосом в темноте ночи. – «Прорвалась сюда».

Энвин галопом скакал через каменные ворота Тебуса вместе с несколькими десятками воинов, которые поднимали облака пыли в пустынной земле, задыхаясь. Здесь, на юге, было очень жарко, засушливо, пустынно, дышать, кроме пыли пустыни и волн жара, было нечем. Энвин никогда еще не был так далеко на юге, и ему казалось, что он находится в другой стране, его поражало то, что он все еще находится в Эскалоне. Было сложно поверить в то, что, когда он отправлялся в путь из Волиса, на земле все еще лежал снег. В равнинах Тебуса, отрезанных от гор, был свой собственный пустынный климат и он всегда был отдельным регионом внутри Эскалона.

Это было долгое и тяжелое путешествие через Эверфол, через Ущелье Дьявола, через бесконечную пыльную пустыню Тебуса, которая погубила многих других людей. Энвин не останавливался с тех пор, как Дункан отправил его из Андроса, возглавив небольшую группу из лучших людей Дункана в этой миссии. Он знал важность этой миссии, знал, что стоит на кону, понимал, что не может подвести Дункана, особенно когда от этого зависит судьба Эскалона.

К Энвину присоединились лучшие воины Дункана, каждый из которых был готов встретиться со смертью, не моргнув глазом – особенно учитывая тот факт, что то, что требовалось Энвину для этой миссии, вероятно, приведет их к смерти. В конце концов, взятие и удержание Южных Ворот, главного входа в Эскалон - единственного, что стояло между ними и Пандезией – будет непростой задачей. Отрезок земли, главный пункт у ворот, был достаточно узким для того, чтобы несколько тысяч человек сдержали один миллион, но ворота необходимо обезопасить, вовремя закрыть и удерживать достаточно долго до появления Дункана и подкрепления. А для этого ему нужно сначала добраться до Форта Тебуса и сплотить местных солдат.

Когда они, наконец, проехали через высокую каменную арку, предвещающую форт, это место, которое находилось в дне езды от Южных Ворот, Энвин знал, что Форт Тебус, будучи южной крепостью, является важной точкой. Энвин оглянулся по сторонам и увидел грубые и безвкусные сооружения, песочный цвет, гармонирующий с пустыней, место песка, ветра и камня, застроенное приземистыми сооружениями. Это было место, лишенное красоты, словно ее высосали засушливый песок и небо. Это было не место для людей – отдаленная застава, в которой каким-то образом удавалось жить воинам Тебуса. Энвин покачал головой, удивляясь тому, какими сильными должны быть эти люди, чтобы жить такой мрачной жизнью, отрезанные от Эскалона. Они были последней защитой юга, местом, которое всегда оставалось преданным Эскалону. И, как бы это ни было грустно, их предавали чаще, чем какое-либо другое место, когда слабый Король открыл ворота и сдал Эскалон.

Когда Энвин заехал в форт вместе со своими людьми, проезжая по пыльным улицам, по этому месту, жители которого даже не стали утруждать себя, чтобы его приукрасить, воины с песочными волосами и бородами, слишком светлыми от долгого пребывания на солнце, выстроились свободными рядами. Это были люди, которые щурились на солнце, отчего их лица были испещрены морщинами, они здесь повидали на своем веку все. Они молча наблюдали, подобно равнинам вокруг них, положив руки на рукояти своих мечей, словно были готовы как обнять, так и убить своих соотечественников.

Энвин продолжал скакать верхом до главного входа в гарнизон, удивленный тем, что там нет ни дверей, ни ворот. Он проехал через открытую арку, погода здесь была настолько теплой, что не было никакой необходимости закрывать двери, место было настолько пустынным, что не было потребности его защищать. В конце концов, любой человек, приближающийся к Тебусу, будет заметен за сотни миль.

Энвин въехал во внутренний двор форта и заметил большее количество воинов, которые их ждали. Их лидер, Дадж, стоял в центре в окружении десятков своих людей. Очевидно, он заметил их издалека и ждал их прибытия.

Наконец, Энвин остановился, тяжело дыша, каждая мышца в его теле изнывала от боли после долгой езды верхом без перерыва. Он спешился, и все воины последовали его примеру. Энвин повернулся лицом к Даджу.

Дадж смотрел на него ничего не выражающими глазами. Это был непостижимый человек лет сорока с песочными волосами, широкой челюстью и широкими плечами. Опустив руку на свой меч, словно собирался убить или обнять его, он стоял подобно скале – человек, который видел все, который никому не доверял и которого ничто не волновало. Жесткий человек для жесткого места.

Энвин молча сделал шаг вперед, спрашивая себя, помнит ли его Дадж.

«Прошло много лет с тех пор, как мы сражались бок о бок», - начал он.

Дадж молча смотрел на него, в то время как через это пыльное место завывал ветер.

«Битва Браервуд», - наконец, ответил Дадж медленным, хриплым и скрипучим голосом, как песок вокруг него.

Энвин с облегчением вздохнул.

«Мы убили много людей», - ответил он.

«Не достаточно», - серьезно добавил Дадж.

Энвин пристально смотрел на него в тишине.

«Любопытно, что у тебя нет ни дверей, ни ворот», - заметил он. – «Что вы делаете, когда приближается враг?»

Дадж впервые улыбнулся.

«Нам не нужна дверь», - ответил он. – «Потому что мы жаждем встречи с врагами. Мы бы с радостью подверглись атаке – в конце концов, для этого мы и живем. Зачем нам скрываться за воротами?»

Энвин улыбнулся в ответ, не сомневаясь в том, что слова этого воина правдивы.

«У меня серьезное дело из столицы», - продолжил он.

Дадж пожал плечами.

«Здесь нет ничего срочного», - ответил он. – «И дела столицы меня не касаются», - заключил он холодным и жестким голосом.

Энвин знал, что нарывается на серьезную битву и понимал, что он должен тщательно подобрать следующие слова. Очевидно, Дадж был гордым человеком, которым никто не мог управлять.

«Я знаю, что вы свободны», - ответил Энвин. – «И что вы ни перед кем не отчитываетесь. Это не приказ, а просьба нашего нового Короля».

Дадж впервые выглядел заинтересованным.

«Что за новый Король?» - спросил он.

«Тарнис в темнице», - с гордостью сообщил Энвин. – «В качестве Короля выступает Дункан».

Дадж искренне казался застигнутым врасплох. Он откинул назад голову и погладил свою длинную светлую бороду, задумавшись.

«Дункан», - произнес он. – «Воин, которого я уважаю. Серьезный человек. Я никогда не думал, что он жаждет стать Королем».

«Он и не жаждет», - ответил Энвин. – «Он желает только свободы для Эскалона».

Дадж задумался.

«А что Дункан хочет от нас?» - спросил он несколько более сговорчивым тоном.

«Он ничего от вас не хочет», - сообщил Энвин. – «Он хочет кое-что вам дать».

Дадж прищурился.

«И что же?»

«Свободу», - ответил Энвин. – «То, чего не может дать вам ни один человек. То, что вы должны взять для себя».

Тебус долго смотрел на него, словно обдумывая его слова.

«И как этот новый Король собирается дать нам нашу свободу?» - спросил он. – «Мы находимся в дне пути от ворот. За этими воротами находятся миллионы пандезианцев. Мы окружены Морем Скорби с одной стороны и Морем Слез – с другой, а в тех водах находится еще один миллион человек. О какой свободе он говорит?»

Энвин сделал глубокий вдох, собираясь с духом.

«Дункан не скрывается и не прячется, как делал Тарнис», - ответил он. – «Он поражает своих врагов резко и быстро. Мы освободили Волис, Аргос, Эсефус и Кос, а сейчас еще и Андрос. Влиятельные города. Половина Эскалона свободна, а вскоре будет свободна и вторая половина. Но нам нужна ваша помощь, чтобы обезопасить Южные Ворота, иначе орды Пандезии вновь вторгнутся на нашу территорию, и все усилия Дункана будут напрасными».

Тебус прищурился, поглаживая свою бороду, после чего он повернулся и пошел к краю двора, к открытой арке и выглянул на пыльные равнины. Он стоял и долго гладил бороду в тишине.

Энвин подошел к нему, ожидая и понимая, что должен дать ему время.

«Южные Ворота, не так ли?» - спросил Дадж, по-прежнему глядя на равнины.

Энвин терпеливо ждал, пока Дадж смотрел, очевидно, обдумывая его слова. Энвин проследил за его взглядом и вдали, на горизонте, смог увидеть слабые очертания золотых арок Южных Ворот, сверкающих на солнце.

«Могучая вещь», - заметил Дадж, рассматривая горизонт. – «Построенная нашими предками, сооружение, которое нам не удастся построить сегодня. Самое высокое и плотное сооружение в Эскалоне, построенное для того, чтобы препятствовать вторжению и войне. Оно простояло не одно тысячелетие, и на протяжении тысячелетий удерживало Пандезию».

Дадж повернулся к Энвину и нахмурился.

«Пока не пришел Тарнис», - продолжал он. – «Он уничтожил все одним ударом. Он открыл ворота без борьбы, заключил сделку. Хуже всего то, что он никому не сказал. Однажды мы проснулись и узнали, что мы капитулировали, что мы – пленники без шанса на сражение. Он предал всех нас. Он ни разу не дал нам шанса защитить ворота, выполнить наш священный долг, а этого мы, люди Тебуса, никогда не простим».

Дадж вздохнул.

«А теперь приходишь ты с новым Королем и с новыми обещаниями», - продолжил он. – «Однажды политики скомпрометировали наших людей и я поклялся, что это больше никогда не произойдет».

«Вы не одиноки в этом предательстве», - ответил Энвин. – «Тарнис предал и нас тоже. И Дункан – не Тарнис».

Дадж погладил свою бороду.

«Новый Король – да», - заметил он. – «Но политика всегда одна и та же. Власть всегда одинакова. Сколько времени пройдет, прежде чем твоего драгоценного Короля подкупят, как всех остальных?»

Энвин нахмурился.

«Дункан – воин. Он всегда был воином и всегда им будет».

«Возможно, будет», - ответил Дадж. – «Но, может быть, его ближайшее окружение – нет».

«Ты никогда не узнаешь, пока не воспользуешься шансом, не так ли?» - настаивал Энвин.

Он вздохнул, почесывая бороду, задумавшись. Над ними повисла долгая, тяжелая тишина, пока, в конце концов, Дадж не повернулся к нему.

«Мы можем взять ворота», - наконец, сказал он. – «Это достаточно легко сделать. Но удержать их – другое дело. Когда вторгнутся орды Пандезии, они придут с небывалыми силами. А если Дункан и его люди не прикроют нас, то в этот раз мы все будем убиты. Все мои люди и вы вместе с ними».

Энвин сделал шаг вперед и произнес как можно серьезнее.

«Я приношу тебе свою священную клятву», - сказал он. – «Дункан нас не предаст. Он скачет к нас уже сейчас. Когда мы возьмем ворота, когда Пандезия приблизится, Дункан и его люди придут нам на помощь. Он дал священную клятву и он никогда нас не предаст. Иначе я первый предпочту умереть».

Дадж пристально смотрел на него. Казалось, серьезность Энвина произвела на него впечатление.

«Нам нужна ваша помощь», - настаивал Энвин, чувствуя, что момент настал. – «Вы с нами? Вы за свободу? Или вы будете сидеть в этом пустом форте, который называете домом, притворяясь, что вы свободны?»

Энвин знал, что он рискует спровоцировать Даджа, но, тем не менее, чувствовал, что должен это сделать. Глаза Даджа потемнели от жестокости, когда он сжал челюсти, и Энвин увидел, что Дадж разозлился.

Но в следующую минуту Дадж так же быстро улыбнулся.

«Значит, ворота», - ответил он и его улыбка стала шире. – «Сегодня такой же хороший день, как и любой другой, чтобы умереть».

Алек сидел внутри запотевшей кузницы перед наковальней в окружении мальчиков и мужчин со всех сторон. В помещении, наполненном облаками пара и звуками стали, было слишком жарко. Алек тоже работал молотом, снова и снова стуча по расплавленному мечу, пока тот не побелел. Повсюду летели искры, пот обжигал ему глаза, но Алека это не волновало. Рядом с ним сидели Марко и его новые друзья, члены сопротивления. Каждый из них был готов поднять оружие против Пандезии.

Продолжая стучать, с каждым ударом своего молота Алек думал о возмездии. Он думал о пандезианцах, которых убьет это оружие, о своем брате, отце и матери. О своей деревне. О своих людях. Алек знал, что все это новое оружие, которое он изготавливает, будет каплей в море против огромной пандезианской армии, но вместе с тем он понимал, что каждый сделанным им меч, каждый топор и каждый щит гарантирует, как минимум, одного убитого пандезианца, еще один шанс для того, чтобы защитить Ур. И это приносило ему огромное чувство удовлетворения.

Алек закончил свой меч, высоко его поднял и осмотрел, после чего обмакнул его в чан с водой. Комната тут же наполнилась очередным облаком пара и громким шипением. Он пристальным взглядом окинул конечный результат, перекинул с одной руки на другую, пока, наконец, удовлетворившись, не положил его на кучу новых мечей.

Алек сделал перерыв, вытирая пот с затылка и осматривая помещение. Эта кузница была более просторной, чем кузница его отца, с огромными открытыми арочными окнами, впускающими свежий воздух и яркий солнечный свет из каналов, делая это место намного менее угнетающим. Алек оглянулся и увидел все проходящие корабли, их мачты и паруса проплывали мимо окна, с развевающимися флагами со всех уголков мира. Такой международный город, как Ур, излучал ощущение мира, спокойствия и коммерции, опровергая угнетенность, под которым живут его люди, оккупацию Пандезии и великую войну, которая, как знал Алек, скоро наступит. Он знал, что его страна жаждет возмездия.

Алек мерил шагами кузницу, проходя между рядами юношей и мужчин, осматривая работу каждого из них. Все эти юноши все еще были аматорами и он должен поправлять их работу.

«Твой удар неровный», - сказал он одному молодому человеку, передвинув его локоть. – «Этот меч будет зазубренным».

Алек остановился рядом с другим юношей.

«Рукоять изогнута», - сказал он, выровняв его запястье. – «Твой молот под неправильным углом».

Один юноша за раз, одно оружие за раз – Алек ходил, исправлял, поправлял. Все молодые люди смотрели на Алека, полагаясь на него. Даже Фервил, главный кузнец считался с его мнением, наконец, признав отличное качество работы Алека. Он остановился, когда подошел к старшему мужчине, стучавшему молотом по щиту, и нетерпеливо выхватил молот у него из рук. Мужчина уставился на него.

«Этот щит не остановит удар ни одного меча», - упрекнул Алек. – «Его металл слишком тонкий, а ремень очень тугой».

Алек, который когда-то был очень спокойным и добродушным, начал становиться отчаянным, произнося резкие слова, когда этого не стоило делать. Он удивлялся своему недавнему гневу и нетерпению, желая избавиться от них, но будучи бессильным против них. Алек чувствовал, что он уже не тот человек, каким был прежде, после смерти своей семьи, и он ненавидел того человека, которым становился.

Алек остановился и сделал глубокий вдох, заставив себя успокоиться и выпустить свой гнев. Он ни на ком не хотел срываться. Алек подошел к окну и выглянул, наблюдая за проплывающими мимо кораблями. Он быстро смахнул неожиданную слезу, чтобы никто не увидел, удивившись ее появлению.

Алек вздрогнул, ощутив руку на своем плече, и, оглянувшись, увидел рядом с собой кузнеца Фервила.

«Полегче с ними», - сказал он. – «Они не такие, как ты или я. Они не кузнецы. Все они здесь для того, чтобы помочь нашему делу».

Алек закрыл глаза и сделал глубокий вдох, зная, что Фервил прав.

«Прости», - сказал он. – «Я просто чувствую такое отчаяние. Нам не хватает людей. Нам не хватает оружия. И у нас мало времени. Всего этого, всего, что мы делаем», - сказал Алек, осматривая помещение. – «Недостаточно. Что мы будем делать, когда прибудет весь флот Пандезии, когда большие корабли войдут в каналы?» - спросил он, наблюдая за очередным большим пандезианским кораблем, проплывающим мимо.

«Мы делаем все, что в наших силах», - ответил Фервил.

Алек покачал головой.

«Этого не достаточно», - сказал он. – «Мечи и щиты не остановят корабли. Мы не сможем пойти с этим против целого флота».

«Чего же ты хочешь от нас?» - резко спросил Фервил, ощущая то же отчаяние. – «Построить флот кораблей? Закрыть море? Эти мечи – все, что у нас есть, и нам придется использовать их».

Алек замолчал. Что-то в словах Фервила поразило его. У него возникла идея. Когда он выглянул на улицу и окинул взглядом каналы, его посетила мысль. В эту минуту он ощутил прилив волнения.

«Ты ошибаешься», - сказал Алек, задыхаясь от волнения. – «У нас есть кое-что еще».

Алек вдруг побежал к столам, пристально осматривая все стальное: наполовину выкованное оружие, лежащее здесь, частично законченные топоры и булавы. Неудовлетворенный, он обыскивал помещение, пока не нашел то, что искал – оно лежало там, в темном углу на каменном полу.

«Что ты делаешь?» - спросил Фервил, следуя за ним.

Алек поднял один конец огромной толстой цепи, изначально предназначенная для якоря.

«Помогите мне!» - крикнул он остальным.

Марко и другие молодые люди бросили свою работу, подбежали к нему и помогли ему поднять цепь, сражаясь с ее весом. Было похоже на то, словно они поднимали огромную змею.

Когда все юноши схватили цепь, они помогли Алеку перетащить ее, со звоном опустив на деревянный стол. Алек распутал цепь, в то время как остальные с шумом бросили на пол мечи и щиты, чтобы освободить место. Затем он вытянул цепь вместе с остальными на двадцатиметровом прямоугольном столе. Цепь была на удивление тяжелой и весила, как минимум, сотню футов. Алек распутывал ее до тех пор, пока она не покрыла всю длину стола.

Алек сделал шаг назад и с улыбкой окинул ее взглядом.

«Это сработает», - сказал он.

«Сработает для чего?» - озадаченно спросил Фервил.

Алек повернулся к нему. Его переполняли чувства.

«Какова ширина канала?» - спросил он.

Фервил пожал плечами.

«Метров тридцать».

«Значит, мы сделаем сорок», - ответил Алек. – «Нам нужна цепь побольше».

«Но для чего?» - спросил Фервил. – «Что это за безумие?»

Алек повернулся и окинул взглядом помещение, игнорируя его, сосредоточившись. Он остановился, когда нашел то, что искал – ряд длинных пик, предназначенных для копий.

«Мне нужно все это», - сказал Алек Марко и остальным, которые бросились подобрать их. – «И мы должны выковать еще больше».

«Мне нужны эти пики для копий!» - крикнул Фервил. – «Мы не можем использовать их! Что ты делаешь? Что все это означает?»

Алек схватил пики и разложил их на столе вдоль цепи, после чего отступил назад и осмотрел свое творение, в то время как остальные тоже пристально рассматривали содержимое на столе – двадцатиметровую цепь и пики, расположенные через каждый метр. Сердце Алека потеплело от его идеи, когда он окинул все это взглядом. Это на самом деле могло сработать.

Должно быть, остальные тоже осознали, потому что помещение постепенно притихло, пока молодые люди рассматривали цепь и пики.

«Ты имеешь в виду устроить ловушку в гавани», - тихо произнес кузнец, наконец, осознав.

Алек повернулся к нему с улыбкой на губах.

«Да», - ответил он.

Алек наклонился и потрогал пику, ощупав ее, восхищаясь тем, насколько она острая.

«Мы устроим ловушку на дне канала», - сообщил он. – «И потом будет ждать. Когда пандезианцы прибудут, мы поднимем ее. Вместо человека мы устраним корабль. Вместо нескольких солдат мы убьем несколько сотен. А разбитый корабль застопорит канал, заблокирует весь их флот, сделает высадку на берег невозможной».

Они все молча рассматривали цепь и пики, очевидно, испытывая благоговение.

«Рискованно», - наконец, ответил Фервил, пройдя вдоль стола, рассматривая потенциальное изобретение Алека. – «Работа, которая для этого потребуется, и шансы на успех...»

Вдруг дверь в помещение отворилась и все мужчины обернулись. Алек моргнул, а когда увидел, кто вошел, то подумал, что ему померещилось.

В кузницу вошла самая красивая девушка, которую Алек когда-либо видел – высокая, практически его ровесница, с длинными волосами, прекрасными карими глазами, гордым лицом, свидетельствующем о характере. Самым поразительным было то, что с ней пришла дюжина других девушек. Она гордо вела их за собой без страха в глазах, вокруг нее витал воздух неповиновения, словно она носила груз обид.

«Диердре», - удивленно произнес Фервил, очевидно, узнав девушку. – «Тебя прислал отец?»

Девушка сделала шаг вперед и бросила на него тяжелый взгляд.

«Я пришла сама», - ответила она.

Фервил вопросительно посмотрел на нее.

«Зачем?» - поинтересовался он. – «И кто эти девушки с тобой?»

Диердре гордо вошла в комнату, словно та принадлежала ей, и сердце Алека забилось чаще. Она была такой красивой, что рядом с ней было сложно думать. Он никогда не видел никого похожего на нее в Соли.

«Я пришла за оружием для всех нас», - уверенно ответила Диердре. – «И чтобы дать этим девушкам возможность поработать в кузнице. Это такое же наше дело, как и ваше».

Несколько юношей в помещении хихикнули, в то время как остальные удивленно переглянулись между собой. Фервил покачал головой.

«Это не место для девушек, и девушки не должны держать в руках мечи», - авторитетно ответил он. – «Не говоря уже о том, чтобы ковать их. Вы будете больше полезны в форте твоего отца, помогая женщинам готовить все, что необходимо».

Но Диердре стояла на своем, мрачнея.

«Кажется, ты не понимаешь», - сказала она жестким и холодным голосом. – «Это была не просьба – это был приказ».

Глаза всех присутствующих в помещении обратились к ней, когда над ними повисла неловкая тишина. Глядя на девушку, Алек испытывал то, чего не испытывал никогда прежде. Это было нечто большее, чем восхищение – это была любовь. Алек был сражен. Это было более удивительно для него, потому что после смерти своей семьи он ничего не чувствовал, кроме горя и пустоты. Но теперь, когда он смотрел на нее, что-то внутри него шевельнулось. Диердре стояла здесь, такая прекрасная и храбрая, такая сильная и гордая, в ней он нашел образец отваги перед лицом бедствия. У него снова появилась причина для того, чтобы жить.

Внезапно Алек вышел вперед, не в силах себя контролировать.

«Я не думаю, что это такая уж глупая идея», - сказал он, защищая ее и нарушив напряженное молчание.

Все в помещении посмотрели на него, и сердце Алека забилось чаще, когда он увидел, что Диердре тоже смотрит на него.

«Я с радостью вам помогу», - сказал он, сделав шаг ближе к ней. – «Я могу научить вас ковать оружие. Кто знает, может быть, вы будете справляться лучше, чем эта группа».

Алек тепло улыбнулся, рассчитывая получить ответную улыбку, но Диердре не улыбнулась. Он увидел горе в ее глазах и, когда она только молча посмотрела на него, Алек почувствовал, что она потерялась за этими стенами грусти. Он спрашивал себя, что же с ней произошло.

Диердре кивнула девушкам и, когда они сделали шаг вперед, Алек жестом велел молодым людям дать им место у стола. Алек жестом пригласил Диердре присесть, но она не села. Вместо этого, когда все мужчины и юноши в кузнице вернулись к своей работе или снова стали рассматривать цепь Алека, Диердре прошла вдоль столов, изучая оружие. Она остановилась возле меча – одного из самых любимых мечей Алека, длинного тонкого меча с золотой рукоятью, легче, тоньше и острее остальных – и подняла его. По тому, как девушка рассматривала меч, Алек мог сказать, что она выросла рядом с оружием.

«Отличный выбор», - сказал он.

«Пронзит ли он человека?» - спросила Диердре.

«Да», - ответил Алек, задаваясь вопросом об источнике ее гнева.

«Даже через броню?» - спросила она.

Алек кивнул.

«И не только», - ответил он, ощущая глубину ее ярости. – «Кого ты надеешься убить?»

Диердре повернулась и их глаза встретились. Ее глаза были ледяными и смертельно серьезными.

«Любого пандезианца, которого я встречу», - ответила она напряженным голосом.

Впервые за долгое время на своей памяти Алек широко улыбнулся, чувствуя, что его сердце снова потеплело.

«Думаю, что у нас с тобой много общего», - ответил он.

Эйдан шел по улицам столицы в удивлении, толкаемый толпами, но не обращал на это внимания. Он с благоговением смотрел на самые высокие сооружения, которые он видел в своей жизни. Эйдан видел все большие форты в крепости своего отца, но ему никогда не встречались такие высокие здания. Все здесь было новым, другим: формы этих зданий, углы их дверных проемов, их окна, огромные статуи и фонтаны перед ними – и мальчик не мог насмотреться. Он смотрел по сторонам, любуясь видом. Эйдан ничего из этого не помнил с тех дней, когда жил здесь ребенком. У него остались только смутные воспоминания. Он шел, сворачивая на вымощенные булыжником переулки, заходя и покидая площади, проходя мимо храмов. Снежок шел за ним по пятам, не отставая, обнюхивая все яства торговцев, и Эйдану казалось, что он может так ходить неделями, но все равно не охватит и половины этого огромного города.

Повсюду кто-то что-то продавал, требовал его внимания, все пытались остановить Эйдана, заставить его посмотреть, послушать, потрогать. В воздухе витала музыка, повсюду бродили музыканты, конкурируя с криками торговцев и лаем собак. Все куда-то спешили. Везде в воздухе витали ликование и радость освобожденных людей. Эйдан ощущал огромную гордость, зная, что все это случилось благодаря его отцу.

Эйдан искал любые признаки своего отца или его солдат, намереваясь найти его, но никого не видел. Когда он вышел из переулка, то оказался на огромном круглом перекрестке, охватывающем сотню ярдов с возвышающимся фонтаном в центре. Вокруг него толкались тысячи людей: некоторые сидели у его края, но большинство спешили в разные стороны. Круг был ограничен высокими, древними зданиями из обесцвеченного мрамора, словно они находились здесь вечность. Между зданиями Эйдан заметил десятки переулков, ведущих в разные стороны.

Эйдан ощутил внезапный прилив паники, когда понял, что он заблудился. Эти переулки могли вести куда угодно. Каждая площадь просто вела к другой площади. Он понятия не имел о том, как ориентироваться в этом городе, не говоря уже о том, как найти отца. Эйдан осматривал двор в поисках каких-либо признаков людей его отца, но ничего не видел.

Послышался скулеж и, посмотрев вниз, Эйдан увидел Снежка, который терся головой о его ногу. Оправившись от ран, Снежок, очевидно, был здесь не в своей тарелке и умирал от голода. Эйдан тоже ощущал голод и, засунув руку в свой мешок, он извлек оттуда несколько оставшихся золотых монет. Он понял, что пришло время ими воспользоваться.

Мальчик вдруг ощутил сильную руку на своем запястье и, подняв глаза вверх, увидел крупного небритого мужчину с большим животом, с деформированной челюстью и глазами, излучающими ненависть.

«Что такой мальчишка, как ты, делает со всем этим золотом?» - спросил он.

Мужчина не стал ждать ответа, сжав запястье мальчика так сильно, что Эйдану показалось, он его сломает.

«Хочешь передать его сюда и сбежать?»

Эйдан ощутил приступ паники, когда мужчина потянулся к его мешку. Он оглянулся по сторонам и не увидел никого, кто пришел бы ему на помощь. Он заметил небольшой блестящий кинжал в другой руке мужчины, направленный на его горло, не зная, что делать. Мальчик понимал, что он не может расстаться с этим золотом. Это все, что у него было.

Послышалось ужасное рычание, когда вдруг Снежок прыгнул вперед и сжал зубы на запястье мужчины, который держал Эйдана. Снежок был таким быстрым и сильным, а его зубы такими острыми, что мужчина закричал, когда пес в мгновение ока оторвал его руку.

Он развернулся и убежал, схватившись за культю, закричав, и исчез в толпе так же быстро, как и появился.

Эйдан оглянулся на Снежка, который все еще рычал, словно по-прежнему злился, и в следующую минуту он, к удивлению Эйдана, умчался прочь, преследуя мужчину в толпе, не закончив с ним.

«Снежок!» - крикнул Эйдан.

Но пес не послушался. Эйдан бежал за ним, запыхавшись, пока, наконец, не догнал Снежка через несколько кварталов. Снежок прыгнул на спину мужчины и вонзил свои зубы ему в шею. Мужчина упал на землю, пока крики не прекратились. Он был мертв.

Злой взгляд Снежка смягчился, когда он обернулся и заметил Эйдана. Мальчик взглянул на него с новым уважением, опустившись на колени и погладив его по голове.

«Спасибо», - сказал он, когда Снежок наклонился и лизнул его.

Эйдан заметил, что несколько прохожих оглянулись на мертвое тело, но ни один из них не остановился. Эйдан предположил, что в таком городе, как этот, мертвое тело не стоило того, чтобы из-за него останавливаться. Но он все равно не хотел рисковать, попав в неприятности.

«Пошли».

Эйдан повел Снежка прочь и они оба снова быстро смешались с толпой. Пес прыгнул вперед и Эйдан поспешил догнать его, не зная, куда тот направляется.

«Снежок!» - крикнул мальчик.

Эйдан свернул за угол, задаваясь вопросом, в какую еще неприятность может угодить его новоприобретенный друг, когда заметил Снежка в дальней части площади. Пес сунул свой нос в полную стойку мяса. Эйдан улыбнулся – пес следовал за своим носом. Торговка не выглядела счастливой.

Эйдан поспешил к ним и протянул женщине золотую монету. Он вынужден был признать, что его тоже манил этот запах, в животе у него заурчало.

Торговка взяла монету и скептически осмотрела ее на свету, глядя на Эйдана.

«Чего ты хочешь?» - наконец, коротко спросила она.

«Целую стойку», - ответил мальчик, понимая, насколько голоден Снежок.

Женщина протянула руку и вручила ему длинную палку со свисающими с нее кусками жареного мяса, с которого капал соус. Эйдан сначала дал один кусок Снежку, и тот выхватил его из рук мальчика, жуя мясо с палки, стягивая один кусок за другим. Торговка передавала ему палку за палкой, пока, в конце концов, вся ее стойка не опустела. Эйдан не мог поверить в то, сколько Снежок съел. Он сохранил последний кусок для себя и насладился каждым куском мяса, в то время как по его подбородку стекал соус.

«Чем-нибудь запить?» - спросила женщина.

Она дала мальчику миску воды и он поставил ее перед Снежком, после чего торговка дала Эйдану небольшой мех с жидкостью.

Эйдан вылил содержимое себе в рот, думая, что это вода. Он закашлялся, когда понял, что в мехе что-то другое. Он почувствовал, как жидкость ударила ему в голову, и осознал, что это вино.

«Что здесь?» - спросил потрясенный Эйдан.

Женщина улыбнулась, обнажив неполный ряд зубов.

«Кое-что покрепче», - ответила она. – «Пришло твое время стать мужчиной. Добро пожаловать в столицу».

Вино ударило ему в голову и это ощущение не понравилось Эйдану. Он почувствовал себя дезориентированным.

«Вы видели мужчин Волиса?» - спросил он торговку, сгорая от нетерпения узнать.

«Ты имеешь в виду всех тех новых солдат?» - спросила она. – «Тех, что освободили столицу?»

Эйдан кивнул.

«Какое у тебя к ним дело?» - спросила женщина.

«Это люди моего отца», - с гордостью ответил мальчик.

Торговка долго смотрела на него, словно подозревала, что он лжет.

«Проверь Южную Площадь», - посоветовала она. – «Как правило, солдаты располагаются там».

Она указала вниз по переулку, и Эйдан продолжил свой путь, следуя за ее указаниями.

Эйдан направился в ряд бесконечно длинных переулков, вышел на другую площадь, затем свернул на боковую улицу. Снежок шел за ним по пятам. Мальчик вышел из ряда высоких, узких зданий и перед ним снова открылся город.

Когда Эйдан вошел на эту новую площадь, он поднял вверх голову, чувствуя себя карликом рядом с этими зданиями несколько сотен метров высотой. Одно здание с конической золотой дверью напоминало храм, в то время как другое с парящими колоннами выглядело как библиотека. У нескольких зданий были золотые купола, и все здесь, казалось, простояло уже не одно столетие.

Эйдан бродил по новой площади, высматривая любые признаки, указывающие на Южную Площадь города.

«Вы знаете дорогу к Южной Площади?» - спросил он прохожего – человека, который, казалось, торопился не так, как остальные. Но мужчина только покачал головой и умчался прочь.

Эйдан поворачивался во все сторону, видя бесконечный ряд переулков и площадей, чувствуя себя заблудившимся и потрясенным.

Вдруг он услышал голос.

«Помогите мне, пожалуйста!»

Эйдан обернулся и увидел девочку, свою ровесницу, которая сидела на улице, скрестив ноги, с одиночеством и беспомощностью во взгляде. Перепачканная грязью, она выглядела так, словно не ела уже несколько месяцев. На ней сидели мухи, которых она даже не потрудилась прогнать.

«Мне нужно что-нибудь поесть», - добавила она охрипшим голосом. – «Что угодно».

Сердце Эйдана разбилось при взгляде на нее. Он изучил содержимое своей сумки, взглянул на все свои монеты и на мгновение засомневался, зная, что это все, что у него осталось. Затем, ощутив прилив сострадания к девочке и понимая, что так будет правильно, он сделал шаг вперед и положил ей на ладонь весь мешочек.

Девочка подняла на него глаза и ее глаза медленно наполнились удивлением. В следующую минуту она заплакала, поднявшись на ноги.

«Как тебя зовут?» - спросила она.

«Эйдан».

«Я – Кассандра», - ответила девочка. – «И я никогда этого не забуду».

Она подошла ближе и обняла его, после чего развернулась и исчезла в переулке.

Эйдан стоял без гроша в кармане, но чувствовал себя хорошо из-за того, что поступил правильно. И хотя он опасался за свое безденежное будущего, он ни о чем не жалел.

Вдруг в дальней стороне площади зазвучала музыка и, обернувшись, Эйдан удивился, увидев огромную платформу, выкатившуюся на площадь, жонглеров и музыкантов. Он обрадовался, увидев некоторых актеров, с которыми он приехал в город. В центре сцены стоял Мотли.

«Леди и джентльмены Андроса!» - прогремел он, когда толпа начала собираться поближе. – «Я представляю вам несравненную историю!»

Эйдан отчаянно хотел найти своего отца, но, когда он увидел, что опускается ночь, то понял, что искать в темноте бесполезно. Когда он ощутил усталость в ногах после долгого дня поисков, то понял, что ему нужен перерыв. Поэтому вместо этого он позволил себе смешаться с толпой возле сцены и устроиться для представления. В конце концов, Эйдан знал, что его новые друзья знают этот город и, если кто-то и может указать ему путь на Южную Площадь, к его отцу, то только они.

Мерк стоял на вершине Башни Ур, наблюдая за поднимающимся рассветом, распространяющимся над миром, глядя на безграничное небо и море, чувствуя себя так, словно он заново родился в этом мире. От этого вида перехватывало дыхание. Отсюда он мог видеть все: плеск волн Моря Печали во все стороны, пустыню, открытый всем ветрам полуостров Ур, верхушки деревьев большого леса. За ними Мерк видел весь Эскалон. Небо открылось и изменило цвет, солнечные лучи медленно залили землю, в то время как порывы ветра оставляли рябь на поверхности моря – они были достаточно сильные, чтобы чуть не столкнуть его с башни.

Мерк осознавал, как повезло ему быть живым, проснуться в этот день и почувствовать себя новым человеком. Прошлой ночью его жизнь была спасена, благодаря Кайлу, и это глубоко повлияло на него. Он никогда не был так близок к смерти и никто прежде никогда не спасал ему жизнь. Это было практически религиозный опыт, и Мерк чувствовал, как что-то в нем изменилось. Он начал ощущать, как внутри него зашевелилось нечто более глубокое.

Воздух наполнился звуками молотков и, когда перерыв Мерка завершился и он вернулся к своему собственному молоту, вбивая железные колышки в камень, как и все остальные на вершине башни, проверяя и перепроверяя веревку, которую он перекинул через край. Мерк не узнавал все эти дюжины Смотрителей здесь, наверху, вместе с людьми - воины, которые вышли откуда-то из башни, со всех других этажей, мужчины с закаленными, не знакомыми ему, лицами. Казалось, что все мужчины в башне были мобилизованы после ночного столкновения, и теперь они все готовились к войне.

Мерк закончил забивать свой колышек, после чего перебросил веревку через край и проверил ее. Она размоталась до конца, пока не достала до дна, затем он снова ее свернул, медленно поднимая наверх. Его ладони горели.

Удовлетворенный, Мерк собрался вбить следующий колышек и, закончив, он подошел к Кайлу, чтобы поблагодарить его.

«Я все еще не вижу в этом смысла», - сказал Мерк Кайлу, когда тот забил очередной колышек.

Кайл не взглянул на него, оставаясь сосредоточенным на своей работе, на своем стуке молотом.

«Эти веревки помогут нам отразить атаку», - объяснил он. – «Они дают нам другой вариант защиты и наступления. Кроме того – что самое главное – они могут стать еще одним способом побега».

«Побега?» - удивленно переспросил Мерк. – «Вы здесь не сражаетесь на смерть?»

«Не для нас», - объяснил Кайл. – «А для Меча».

Мерк задумался над этим.

«Значит, он находится здесь?» - спросил он, сгорая от любопытства.

Кайл взглянул на него, после чего отвел взгляд.

«Здесь он или нет, мы должны предусмотреть все непредвиденные обстоятельства», - ответил он. – «Сверху и снизу».

Мерк удивился.

«Значит, под башней есть туннели?»

Кайл продолжал работать молотом, не встречаясь с ним глазами.

«Наша башня загадочна», - наконец, ответил он. – «Даже для тех, кто прослужил здесь не одно столетие. Не все открыто для всех в любое время. Каждый из нас обладает знаниями об этом месте, играет разные роли. Кто-то знаком с крышами, кто-то – с туннелями. Кто-то охраняет Меч, если он находится здесь, в то время как другие наблюдают из окон».

Мерк пристально смотрел на Кайла, который стучал по кольям рядом с собой, и задавался вопросами – неужели этот молодой человек прожил несколько тысячелетий?

Над ними повисла тишина, когда Смотрители погрузились в молчание, занятые своей работой. Многие из них с уважением смотрели на Мерка. Но он чувствовал, что некоторые из них испытывают чувство зависти или, может быть, им стыдно из-за того, что Мерк настоял на своем и заметил троллей, когда они повернули назад.

«У меня не было возможности должным образом тебя поблагодарить», - наконец, сказал Мерк Кайлу.

«За что?» - спросил тот, по-прежнему не глядя на Мерка, все еще погруженный в свою работу.

«За то, что ты спас меня прошлой ночью».

«Я не спасал тебя. Это мой долг».

«Но ты спас меня в процессе», - настаивал Мерк.

Кайл пожал плечами.

«Это не было моим намерением», - ровно ответил он.

Эти слова задели Мерка.

«Ты говоришь, что тебе было бы все равно, если бы я умер?» - уточнил он. По какой-то причине это имело для него значение. Никто никогда прежде не волновался о нем достаточно для того, чтобы спасти ему жизнь, и Мерк хотел знать, неужели это на самом деле произошло.

Кайл долго молчал, рассматривая свою веревку, крепко натянув ее, повертев в руках.

«Я видел большое количество людей, которые приходили и уходили», - наконец, произнес он. – «Я видел, как многие из них умирают. Такова природа человека, разве не так?»

Мерк пытался понять.

«А какова природа твоей расы?» - спросил он. – «Они не умирают?»

Кайл пожал плечами.

«У вас есть смертность», - ответил он. – «У нас есть свои уязвимые стороны».

«Например?» - поинтересовался Мерк.

Кайл замолчал, продолжая работать молотом и в эту минуту Мерк почувствовал себя уязвленным. Он надеялся подружиться с Кайлом, но тот казался до странного отчужденным. Это досаждало Мерку еще сильнее из-за того, что всю свою жизнь он держался сам по себе и никогда не тянулся к кому-либо, чтобы стать его другом. Налетел порыв ветра и башня вдруг стала более холодной и одинокой, чем прежде.

«Полагаешь, ты особенный, не так ли?» - раздался резкий голос.

Обернувшись, Мерк увидел одного из Смотрителей, Пальта, грубого, небритого человека с большой квадратной челюстью и темными глазами, смотрящими на него. На его лице читалась враждебность.

«Из-за того, что ты заметил троллей прошлой ночью», - добавил он. – «А мы – нет».

Мерк не стремился к борьбе, особенно со своими новоприобретенными друзьями, но он знал, что задиры есть повсюду и что он не может рисковать, проявляя слабость при первой встрече. Слабость придает задирам смелости, и Мерк чувствовал, что этот человек ненавидит его без причины. Он слишком долго пробыл рядом с ненавистью, чтобы узнать ее при встрече.

«Ты это сказал, а не я», - ответил Мерк, не отступая, не желая ублажать этого человека.

Пальт покраснел, очевидно, не ожидая такого ответа.

«Позволь мне сказать тебе, чужак», - сказал он, сделав шаг ближе. – «Я видел многих бродяг, которые приходили в эту башню, так же, как и ты. И я видел, как многие из них уходили. Я видел, как многие исчезают загадочным образом». – Он улыбнулся и подошел еще ближе, остановившись всего в нескольких футах. – «В этом месте есть очень много способов пострадать».

Мерк усмехнулся и, не желая показывать страха, повернулся к Пальту спиной. Он наклонился и проверил веревку.

«А я за свою жизнь повидал множество хвастунов», - ответил Мерк, стоя спиной к нему. – «Они любят поболтать. Они мне надоедают. Я люблю принимать меры. Если тебе есть что сказать, вынимай кинжал. В противном случае ты – просто болтун».

Мерк вдруг ощутил удар ногой по спине и в следующее мгновение он соскользнул со стороны башни. Он был поражен, не ожидая, что этот человек нападет на него здесь, в дневное время, на глазах у всех остальных.

Несколько секунд спустя Мерк оказался над краем башни, скользя и падая. Потянувшись, он схватился за веревку двумя руками, покачиваясь на несколько футов от вершины. Он врезался в камень, когда раскачался и его сердце бешено заколотилось, когда порывы ветра начали толкать его из стороны в сторону. Мерк посмотрел вниз, увидел падение высотой в несколько сотен метров и понял, что ему конец.

Мерк потянулся, чтобы подняться наверх по веревке, когда вдруг вниз опустилась рука – молодая, гладкая рука – и подняла его одним рывком с удивительной силой. Мерк приземлился на крыше, упираясь в камень руками и ногами, хватая ртом воздух. Разгневанный, он оглянулся по сторонам в поисках задиры, но никого не увидел. Остальные не отрывали взгляды от своей работы, не желая вовлекать себя в происходящее или же испытывая безразличие к судьбе Мерка.

Только Кайл стоял над Мерком и смотрел на него.

«Спасать тебя становится полноценной работой», - заметил он, покачав головой, после чего вернулся к своему делу.

Все еще потрясенный, Мерк испытывал благодарность, медленно поднимаясь на ноги.

«Почему?» - спросил он, приблизившись к Кайлу. – «Если тебе все равно, почему ты спасаешь меня?»

Кайл улыбнулся, по-прежнему не отрывая взгляд от своего молота.

«Мне нравится быть здесь не единственным чужаком», - наконец, ответил он, после чего повернулся к Мерку. – «И я должен признать, что когда ты рядом, все становится немного интереснее».

Энвин галопом скакал на юг через жаркую пустыню Тебуса, воздух становился все более удушающим с каждым шагом, пока он мчался навстречу солнцу. Рядом с ним скакал Дадж и десятки их людей, направляющихся к Южным Воротам. Они скакали, не останавливаясь, оглушающий стук копыт их лошадей наполнял воздух. Сердце Энвина неистово колотилось: следующие несколько часов определят его судьбу и судьбу Эскалона. Он никогда не скакал весь путь до ворот и, когда они приблизились, земля сузилась до полосы пустыни, с каждой стороны граничащей с двумя морями. По обе стороны от него искрилась вода, блики ослепляли, от земли исходил жар и нигде не дул ветер. Этот участок земли был единственным, что разделяло два моря, главную землю Эскалона от Пандезии, и Энвин знал, что тот, кто удержит ее, будет контролировать вход в Эскалон.

Дадж подъехал к нему и, оглянувшись, Энвин увидел маниакальную улыбку на его лице, словно он был готов к кровопролитию. Дадж выглядел так, словно он был рожден для такого дня.

«Ты думаешь, разумно приводить с собой только две дюжины своих людей?» - спросил Энвин, вспомнив о сотнях людей Тебуса, которых они оставили в его форте.

Тебус, покрытый пылью, смотрел прямо вперед, рассматривая горизонт со смертельным намерением.

«Взять Южные Ворота не сложно», - в свою защиту крикнул он в ответ. – «Сложно их удержать. Пандезианцы это знают, поэтому они оставили здесь лишь несколько десятков людей, чтобы охранять ворота. Они не ожидают нападения с севера – в конце концов, кто окажется достаточно глупым?»

Энвин удивленно рассматривал ворота, когда они приблизились.

«Вопрос в том, чтобы удержать ворота», - продолжал Дадж. – «А для этого нам понадобятся не несколько сотен человек, а несколько тысяч. Нам нужны люди Дункана и все те подкрепления, в появлении которых ты клялся».

Энвин понимал.

«Они появятся», - заверил он Даджа. – «Дункан никогда не нарушает клятв».

Когда они приблизились к воротам, находясь в полмили пути, у Энвина возник вопрос.

«Скажи мне», - крикнул он. – «Когда Тарнис сдал Южные Ворота и открыл их для наших врагов, почему вы подчинились?»

Лицо Даджа покраснело от гнева, в то время как он продолжал ехать, сжав челюсти. Очевидно, этот вопрос вызвал плохие воспоминания.

«Когда Король приказывает», - ответил он. – «Ты подчиняешься. Так поступают верные солдаты».

«А теперь?» - спросил Энвин.

Они скакали в тишине, пока Дадж, в конце концов, не заговорил.

«Я не буду дважды совершать одну и ту же ошибку», - ответил он. – «Если меня снова попросят выбрать между моим Королем и моей честью, прежде всего я буду служить своей чести».

Они продолжили свой путь, стук лошадиных копыт в равнинах оглушал. Они заехали на длинную, узкую полосу земли, соединяющую каналы, оставляя на своем пути облака пыли. Сердцебиение Энвина участилось, когда они приблизились к тому, что могло быть только Южными Воротами. Они мерцали даже отсюда, заполняя горизонт, огромная золотая арка сотни футов в высоту. Это были самые большие ворота, которые Энвин когда-либо видел. На его опускных решетках были огромные железные шипы, которые были подняты, оставляя ворота открытыми, предоставляя доступ в Эскалон всем пандезианцам. Энвин изменит это или умрет, пытаясь. Он знал, что тот, кто удержит ворота, сможет держать в страхе весь мир, сможет защитить Эскалон от любого вторжения. Это был природный узкий проход и тысячи людей Эскалона, расположенные должным образом, смогут отразить миллионы врагов.

К своему стыду, на воротах Энвин увидел желто-голубой флаг Пандезии, самовольно развевающийся на ветру, а у основания ворот он заметил дюжину пандезианских солдат, которые вяло стояли на страже – спинами к ним и лицом на юг. Разумеется, они даже не потрудились повернуться к Эскалону – они ни в коем случае не ожидали нападения.

«Худшая работа для пандезианца – держать службу у этих ворот!» - крикнул Дадж Энвину. – «Целый день они греются на солнце и не ожидают никаких действий».

«До сегодняшнего дня», - поправил Энвин.

Дадж вынул меч.

«До сегодняшнего дня», - эхом повторил он.

Энвин опустил голову и пнул своего коня. Они поскакали галопом через полуостров – группа воинов, несущаяся вместе навстречу своей судьбе. Энвин скакал рядом с Тебусом, возглавляющим своих людей, когда они мчались вниз по пустынному участку земли под палящим солнцем. Пот обжигал Энвину глаза, когда он моргал на солнце. Свет ослеплял его, отражаясь от всего, вода теперь окружала их со всех сторон, и всего а нескольких сотнях ярдов впереди находились Южные Ворота, сверкающие, отражающие больше света, чем оба моря.

Энвин чувствовал, как его сердце бешено колотится внутри, когда они приблизились, он знал, что эти следующие минуты решат все, станут итогом всему, за что он когда-либо боролся как воин. Если они возьмут ворота, то впервые за много лет закроют Эскалон от внешнего мира, от вторжений, закроют его для последнего шага к свободе. Но если они потерпят неудачу, тогда вся Пандезия набросится на них с могуществом моря, и они все погибнут.

Энвин подумал о Дункане, который рассчитывал на него, и он крепче сжал свой меч, зная, что он не может подвести своего старого друга.

«Сначала цельтесь в рожечников!» - крикнул Дадж.

Энвин озадаченно посмотрел на него.

«Видишь корабли?» - крикнул Дадж, указывая на море.

Энвин оглянулся и на горизонте увидел сотни черных кораблей, плывущих под желто-голубыми флагами Пандезии.

«Именно поэтому у ворот так мало людей», - добавил Дадж. – «Им нужно только протрубить в рог и все корабли придут их спасать. Они не должны подать сигнал!»

Энвин проследил за его пальцем и увидел, что высоко, на платформах, поднятых на воротах, на двадцати метрах от земли с каждой стороны находится по солдату с рогами несколько футов длиной в руках. Они смотрели на юг, все еще находясь спинами к ним.

«Я возьму одного справа», - сказал Энвин, схватив свое копье. Он поскакал быстрее, молясь о том, чтобы добраться достаточно близко, пока его мишень не обернулась.

«Тогда я возьму второго», - ответил Дадж.

«А ты займись угловым», - приказал Дадж одному из своих людей, указывая своим мечом.

Энвин проследил за его взглядом и увидел солдата, который стоял у огромного рычага, с руками наготове, тоже спиной к ним.

Они поскакали вперед, заполняя воздух оглушающим стуком лошадиных копыт, находясь сначала в пятидесяти ярдах от ворот, потом в сорока и тридцати. В горле у Энвина пересохло настолько, что он едва дышал. Он рассматривал рожечника справа, подсчитывая шаги, пока он не окажется достаточно близко, чтобы метнуть копье. Энвин знал, что это должен быть идеальный бросок, иначе он рискует потерять все.

Энвин находился всего в нескольких ярдах от броска, когда один из пандезианских солдат внезапно обернулся, услышав их. Его глаза широко распахнулись от паники. Он протянул руку и толкнул стоявших рядом с ним солдат, после чего они все обернулись и уставились на них.

«СЕЙЧАС!» - крикнул Дадж.

Энвин знал, что ему нужно еще несколько ярдов, чтобы бросок получился точным, но у него не было выбора. Он сделал глубокий вдох, зафиксировал плечи и, делая все возможное, поднял тяжелое копье, молясь, после чего метнул его.

Энвин задержал дыхание, наблюдая за тем, как летит его копье. Его ладони вспотели, когда он отпустил копье, и он понятия не имел о том, был ли его бросок точным. Энвин также наблюдал за мечом Даджа, который пролетел в то же самое время, кувыркаясь, когда приблизился к мишени.

Рожечник слева, мишень Даджа, обернулся и поднес горн к губам, но в эту минуту меч Даджа пронзил его в грудь. Он выронил рог и замертво упал с площадки.

В это же самое время рожечник Энвина обернулся в ту секунду, когда копье собиралось вонзиться в его тело. Энвин был потрясен, увидев, как тот удачный поворот спас рожечнику жизнь, как копье пролетело мимо мишени, просто задев его руку и выбив из равновесия.

Энвин с облегчением увидел, что рожечник, по крайней мере, закричал и упал с площадки. Но каким-то образом крутое падение, которое должно было убить его, этого не сделало. Он полз по земле живой, к своему рогу, который лежал всего в нескольких метрах от него.

Энвина захлестнула паника, он знал, что у него нет времени. Он все еще находился в десяти ярдах, когда рожечник протянул руку и схватил свой рог. Он поднес его к губам трясущимися руками, сделал глубокий вдох и, надув щеки, собрался затрубить.

Энвин позволил своим слепым инстинктам взять над ним верх. Он спрыгнул с коня, когда тот скакал галопом на полной скорости. Энвин поднял свой меч и замахнулся на рожечника. Он почувствовал, как его лезвие разрезало плоть и, оглянувшись, увидел, что солдат упал на землю обезглавленный, с рогом у рта, со все еще надутыми щеками – к счастью, он не произвел ни звука.

Энвин упал на землю, ударившись и покатившись дальше. Он поднялся на ноги, даже не остановившись. Энвин бросился на солдата, удерживающего рычаг, зная, что у него мало времени. Когда он побежал, то увидел другого солдата у рычага, мертвого на земле, в луже крови, убитого копьем в спину.

Энвин прижал солдата к земле как раз тогда, как тот начал поворачивать рычаг и опускать большие опускные решетки. Энвин приземлился на него сверху и попытался задушить его, но как только он это сделал, в спину его пнул один пандезианский солдат, а затем он получил удар дубиной от второго. Обернувшись, Энвин увидел, что на него набросился третий пандезианский солдат, который опустил на него меч до того, как тот успел собраться. Энвин осознал, что он оказался слишком уязвимым, выбежав впереди группы.

Когда Энвин приготовился к удару, прибыли его люди, их лошади ворвались галопом, и Энвин с облегчением наблюдал за тем, как один из них обезглавил стоявшего над ним солдата, спасая ему жизнь. Другой солдат убил пандезианца рядом с ним копьем в грудь. Энвин заметил другого пандезианца, который побежал к рычагу, и увидел топор, кубарем пролетевший в воздухе и вонзившийся ему в спину.

Дадж и его люди, скачущие галопом, поравнялись с воротами, со всех сторон нанося удары и убивая пандезианцев, которые не успели выставить защиту. Они пронеслись по пустыне подобно шторму и убили всех пандезианцев в мгновение ока. Нескольким пандезианцам удалось схватить мечи и щиты, но они даже не успели поднять их, когда на них напали. После того, как были убиты рожечники и они лишились контроля над рычагами, они мало что могли сделать, чтобы предупредить остальных. Они были быстро окружены и убиты.

Вскоре все пандезианские солдаты лежали кучей, их кровь заливала песок, в то время как все молчали.

«Он убегает!» - выкрикнул кто-то.

Обернувшись, Энвин увидел одного пандезианца, который спасался бегством. Солдат оседлал коня и поскакал галопом со скоростью света в сторону Пандезии. Энвин понимал, что если он туда доберется, то все будет потеряно.

Энвин не колебался. Не думая, он оседлал своего коня и поскакал за ним. Он преследовал солдата как можно быстрее, воздух врезался в его легкие, он едва мог дышать. Они скакали – только двое из них здесь, одни, и местность менялась, чем дальше они удалялись от ворот, оставив полуостров и оказавшись на земле Пандезии, где земля превратилась в твердый камень. Копыта их лошадей стучали по земле, и Энвин знал, что они скачут по Рудным Полям. Это был отрезок черного камня, не предназначенный для скачек.

Конь Энвина то и дело поскальзывался на скользком камне и вскоре он оступился и упал, так же, как и пандезианец. Он ударился о землю, покрывшись синяками от тяжелого падения, ощущая боль в каждой части тела. Его единственным утешением стало только то, что пандезианец впереди находился в таком же положении.

Энвин откатился и приложил все усилия для того, чтобы подняться на ноги. Пандезианец медленнее поднимался на ноги и Энвин, заставив себя встать, бросился на солдата, который находился на двадцать ярдов впереди, под палящим солнцем. Пандезианец оступился и он набросился на него.

Энвин был всего в нескольких ярдах, собираясь схватить солдата, когда вдруг тот сделал то, чего Энвин не ожидал: он развернулся, поднял небольшое спрятанное ранее копье и метнул его в него.

Рефлексы Энвина сработали в последнюю секунду и он пригнулся, в результате чего копье задело его плечо.

Солдат поднял голову и со страхом в глазах повернулся, чтобы убежать, безоружный. Зная, что скользкая погоня на скользких камнях может привести к плохому концу их обоих, Энвин вынул свой меч, поднялся на ноги, откинулся назад и метнул его.

Он наблюдал за тем, как лезвие кубарем полетело в воздухе, пока, наконец, не оказалось в спине солдата. Он застонал и замертво упал лицом на камни.

Энвин подошел к нему, тяжело дыша, встал над солдатом и схватил свой меч. Затем он развернулся и взглянул на сверкающие ворота вдали. Энвин увидел всех своих людей, которые ликовали, взяв контроль над воротами. Это было самое прекрасное зрелище в его жизни.

Они все радостно кричали вдали и Энвин знал, что они это сделали.

Они взяли ворота.

Кира стояла на лесной поляне, тяжело дыша, преисполненная отчаянием. Ее руки огрубели, колчан опустел, она уже выпустила все свои стрелы в мишени. Она не попала ни в одну.

Кира чувствовала себя неудачницей. Она не понимала, как она могла промахнуться мимо каждой мишени, чего с ней не происходило многие годы. Каждый раз, когда Кира стреляла, дерево каким-то образом двигалось. Тонкие деревья здесь было невероятно живыми, уклоняясь от ее стрел. Она не могла попасть даже в лист. Ее стрелы пролетали со свистом, не причиняя им никакого вреда, падая на землю, в то время как Альва сидел и все утро молча и спокойно наблюдал. Неудачи у него на глазах только усиливали ее стыд. Альва ни разу не проявил недовольства и не попытался поправить ее – на самом деле, он ни слова не произнес. Он просто наблюдал и его наблюдения заставляли Киру нервничать. Кира понятия не имела, о чем он думает. Неужели это и означает учить кого-нибудь?

Кира стояла, задумавшись, и вспоминала свою встречу с Саликом. Когда он бросился на нее, она была уверена в том, что он ее убьет, но он исчез, как только его лапы коснулись ее. По какой-то причине это нервировало Киру больше всего. Она не понимала это место и не понимала Альву. Она просто хотела где-то учиться с настоящим оружием, с настоящими противниками и с настоящими наставниками.

«Я не понимаю», - в конце концов, сказала раздраженная Кира, тяжело дыша. – «Как так получается, что я не попадаю в мишени? Почему ты не исправляешь меня?»

Альва спокойно смотрел на нее, сидя на лесной земле через поляну.

«Никто не может исправить тебя», - ответил он. – «А я – меньше всего. Ты должна найти свой собственный способ».

Кира покачала головой.

«Как? Я не знаю, почему я промахиваюсь. Это должны быть легкие выстрелы. Я не понимаю это место».

Последовало долгое молчание, единственным звуком был только шелест ветра в деревьях, дальние морские волны, плещущие где-то далеко. Наконец, Альва сделал глубокий вдох.

«Это место – ты», - сказал он. – «Все, что ты видишь, является просто отражением того, что находится внутри тебя. Мишень, которую очень трудно достичь; быстро движущийся противник».

Кира нахмурилась, пытаясь понять.

«Я не понимаю», - ответила она. – «Я чувствую, что прибыла сюда как воин, но теперь я – никто. Я больше ничего не знаю».

Альва впервые улыбнулся.

«Хорошо», - к ее удивлению, ответил он. – «Очень хорошо. Ты начинаешь учиться».

Девушка хмурилась.

«Начинаю учиться?» - переспросила она. – «Я не знаю, что делаю. Я думала, что ты познакомишь меня с новым оружием – волшебными алебардами, копьями, топорами, мечами и щитами. Я думала, что научусь и буду делать все то, что делают воины в продвинутом обучении. Но теперь мне кажется, что я уже несколько недель не делала ничего подобного. Я преследовала движущиеся мишени, я бегала вверх и вниз по долинам, я наблюдала за тем, как деревья покачиваются на ветру, я следовала по следам муравьев. Что это за обучение? Я даже не верю в то, что ты – мой дядя».

Кира подчеркнула последнее слово, желая спровоцировать Альву на такую же реакцию, но он просто молча смотрел на нее.

«Неужели?» - спросил Альва.

«Ты ничего не расскажешь мне о моей матери», - добавил девушка. – «Или обо мне. Я думала, что приду сюда и найду ответы. Вместо этого ты вызвал еще больше вопросов. Я теряю свое время», - пришла к выводу Кира, больше не в силах терпеть. – «Я должна уйти. И я должна вернуться к своему отцу. Он на войне и он нуждается во мне. Я совершила ошибку, приехав сюда».

Кира стояла, тяжело дыша, расстроенная из-за себя и дойдя до точки.

Но Альва спокойно, невозмутимо сидел с ничего не выражающим лицом. Кира была на грани слез, но казалось, что его ничто не могло вывести его из себя.

«Единственная война, которая бушует, находится внутри тебя», - наконец, спокойно ответил он. – «Эта война намного интереснее и намного могущественнее. Спрашивала ли ты себя, почему ты не можешь призвать своего дракона?»

Кира удивленно моргнула. Это был тот же вопрос, который она постоянно задавала самой себе.

«Я... не знаю», - призналась она, чувствуя себя разбитой. Она начала спрашивать себя, была ли она когда-нибудь способна призвать его, обладала ли она какими-нибудь настоящими силами на самом деле или же все это был всего лишь сон.

«Ты не можешь призвать его», - ответил Альва. – «Потому что ты слишком занята размышлениями, планированием, обучением. Ты все еще думаешь, что можешь контролировать мир вокруг себя и это твоя самая большая неудача. Ты ничего не можешь контролировать: ни леса вокруг себя, ни вселенную, ни даже свои собственные умения. Как только ты это осознаешь, как только ты перестанешь пытаться это контролировать, то позволишь силе войти. Ты никогда не сможешь быть единой, когда находишься в оппозиции. А пытаясь контролировать, ты находишься в оппозиции».

Кира закрыла глаза, пытаясь понять смысл его слов. Разумом она понимала то, что говорил Альва, но сердце еще было не в силах этого принять.

«Возьми меня, например», - сказал Альва, удивив девушку, когда вдруг подпрыгнул и подошел к ней. – «Ты держишь в руках прекрасный жезл – жезл, который любишь, жезл, который мог бы убить много воинов. А я держу», - он поднял с пола палку. – «Тонкую палку».

Альва остановился в десяти метрах на поляне и держал палку за спиной в одной руке.

«Я – маленький мальчик», - продолжал он. – «Со старческой болезнью. Безвредный мальчик с маленькой палкой. Ты – великий воин Кира, ты намного сильнее большинства мужчин, которых я встречал, и у тебя в руках сильное оружие. Ты должна легко сразить меня, не так ли?»

Кира растерянно смотрела на него, испытывая ужас при мысли о борьбе с ним.

«Я бы ни за что не причинила тебе вред», - сказала она. – «Ты – мой учитель. Даже если я не понимаю то, чему ты меня учишь».

Альва покачал головой.

«Ты должна сразиться со мной», - ответил он. – «Потому что ты смотришь глазами, а не сердцем. Ты слушаешь ушами, а не разумом. Ты все еще думаешь, что то, что ты видишь, является реальным. Ты все еще не приподняла большую завесу вселенной».

Альва вздохнул.

«Пока ты ее не откинешь, ты никогда не увидишь наверняка, никогда не поймешь, что все, что ты видишь, - это мир иллюзии».

Кира задумалась над его словами, пока он спокойно смотрел на нее.

«Атакуй меня», - наконец, приказал Альва.

Кира покачала головой, ужаснувшись.

«Не буду», - отказалась она.

«Я приказываю тебе», - решительно произнес Альва, его древний голос стал мрачнее и внезапно пугающим.

Кира почувствовала, что она не может не подчиниться. Она медленно подошла к нему, в то время как внутри нее желудок скрутило узлом, вышла вперед и неохотно замахнулась своим жезлом на его плечо.

К ее удивлению, Альва развернулся со своей палкой и ударил ею по жезлу, выбив его из рук девушки. Потрясенная Кира уставилась на него: никогда прежде враг не выбивал из рук ее жезл.

«Я сказал атакуй», - приказал Альва.

Кира подняла свой жезл и снова повернулась к Альве с трясущимися руками, не зная, что делать. Она сделала шаг вперед и еще раз атаковала, на этот раз немного сильнее.

Но, когда она замахнулась, Альва развернулся, снова выбил жезл из ее рук и, откинувшись назад, ударил девушку в грудь.

К потрясению Киры, его удар оттолкнул ее через половину поляны и она, развернувшись, упала на землю.

Кира сидела и удивленно смотрела на мальчика. Он стоял, по-прежнему улыбаясь, и выглядел так, словно вовсе не шевелился. Кира впервые ощутила страх. Она осознала, что очень сильно недооценила его, и задала себе вопрос – кто же он. Наконец, Кира начала понимать, что все на самом деле не такое, каким показалось.

«Величайшие воины не представляют свою руку в сражении», - сказал Альва. – «Они хитрят. Они проецируют слабость, неопытность. Они обезоруживают своих противников, которые судят по внешности. А теперь атакуй меня».

В этот раз Кира, разозлившись, все еще страдая от удара, побежала, схватила свой жезл и бросилась на него изо всех сил, больше не желая сдерживать себя.

Кира замахнулась и, к своему удивлению, промахнулась, ударив воздух и оступившись вперед. В это же самое время она почувствовала удар в спину и, обернувшись с красным лицом, увидела Альву, который стоял позади нее с палкой в руках. Кира кипела от злости, ее спина горела от удара.

«Хорошо», - сказал он. – «Ты больше не покровительствуешь мне. Теперь давай посмотрим, что ты можешь делать».

Кира издала крик отчаяния, подняла свой жезл двумя руками и нанесла удар. Альва поднял палку и легко отразил его. Она замахивалась направо и налево, оттесняя его через поляну с головокружительным градом ударов – достаточно сильных, чтобы сразить дюжину воинов.

Но Альва каждый раз спокойно поднимал свою тонкую палку одной рукой и отражал ее удары так, словно в руках у него был стальной щит.

Стоило Кире подумать, что она делает успехи, оттесняя Альву назад к краю поляны, как он нанес удар вверх, поймав ее жезл снизу и выбив его из рук девушки. Затем он сделал шаг вперед и ударил ее в солнечное сплетение, и Кира упала на колени, беззащитная перед ним, в то время как ее жезл лежал на земле.

Кира стояла на коленях и ей хотелось плакать, никогда в своей жизни она не чувствовала себя такой жалкой. Она была беззащитна, опозорена, ей казалось, что она вообще ничего не умеет. Неужели ее умения были иллюзией? Была ли она когда-нибудь хороша в том, что делала?

Кира медленно подняла на Альву глаза, испытывая одновременно и стыд, и благоговение перед его силами. Очевидно, он не был простым человеком.

«Кто ты?» - спросила девушка.

«Вопрос не в том, кто я», - ответил Альва. – «Кто ты? Именно это тебе не удается понять».

«Кто же я?» - спросила Кира. – «Ты знаешь. Скажи мне».

Альва долго смотрел на нее ничего не выражающим взглядом.

«Ты не просто девушка, Кира», - наконец, ответил он. – «Именно поэтому ты – и только ты одна – должна ответить на этот вопрос».

*

Кира все глубже и глубже пробиралась в лес уже несколько часов. Она шла совершенно одна, оставив Лео и Андора позади, нуждаясь в том, чтобы побыть наедине с самой собой. Все еще не придя в себя после встречи с Альвой, все еще пытаясь понять все то, что он сказал, девушка шла все глубже и глубже в загадочный лес Ура, мимо светящихся ярко-зеленых деревьев, покачивающихся на ветру, чьи длинные листья шуршали, постоянно меняя свою форму. Кира проигрывала в своей голове встречу с Альвой снова и снова. Как он смог так обоснованно сразить ее? Как она могла оказаться такой неумелой? Что он имел в виду, когда сказал, что ответы находятся внутри нее? Что такое завеса вселенной?

Обучение оказалось намного тяжелее, чем она представляла – не в физическом плане, а в умственном и духовном. Кире было бы легче, если бы у нее были традиционные мишени, оружие и противники, с которыми она могла бы сразиться. Но это обучение разума ставило ее в тупик, толкая ее дальше, чем она представляла. Кира боялась, что она не сможет достичь того, чего от нее хотел дядя. Означает ли это то, что она неудачница?

Кира закрыла глаза, пытаясь призвать ту глубинную часть себя, обратиться к энергии, которую она однажды испытала.

Но, как бы они ни пыталась, ничего не произошло. Теперь она никто. Нигде.

Так много людей в ее жизни верили в нее. Неужели она этого не заслужила?

После их спарринга Альва убедил ее найти Пруд Не-Отражения и указал путь к нему. Кира настолько погрузилась в свои мысли, что, когда она подняла голову на звук птиц, то забыла, почему вообще пошла этой дорогой. И в эту минуту в глаза ей бросился сверкающий красный цвет. Кира поспешила к нему и оказалась на краю поляны. Она остановилась, потрясенная открывшимся ей видом. Там, спрятанный за густым лесом, находился небольшой красный пруд, вода в котором мерцала. Кира ощущала странную энергию, исходящую от воды, даже со своего места. Должно быть, это и есть тот пруд, о котором говорил Альва.

Кира осторожно сделала шаг вперед и опустилась перед ним на колени. Она с надеждой посмотрела вниз в поисках своего отражения.

Но ничего не увидела.

Альва так и говорил. Этот пруд не отражает внешний мир. Вместо этого он показывает только отражение того, что находится внутри, то, что человек не желает видеть в самом себе. Кира надеялась на то, что вода покажет ей что-то, поможет указать путь.

Но Кира долго ждала, глядя вниз, и почувствовала разочарование, когда ничего не увидела. Она слышала только шелест листьев высоко над головой.

Девушка спрашивала себя, чего хочет от нее вселенная. Почему она не может быть такой, как все остальные?

Вдруг позади нее раздался треск и, обернувшись, Кира, занервничав, потянулась к своему жезлу. За ее спиной пронесся шум, похожий на то, что какое-то оружие рассекло воздух. Оглянувшись, Кира была поражена, увидев серебряное копье, летящее в ее сторону.

Копье просвистело мимо и Кира поняла, что оно предназначалось не для нее. Обернувшись, девушка была потрясена, увидев, что копье проткнуло грудь пандезианского солдата, который стоял всего в нескольких метрах от нее с высоко поднятым мечом. Он захрипел и упал, и его меч упал на землю. Кира осознала, что солдат собирался пронзить ее в спину. Это копье спасло ее от смерти. Как глупо было с ее стороны ослабить бдительность.

Кира развернулась, всматриваясь в лес, спрашивая себя, кто метнул копье, которое спасло ее, и почему.

Последовал очередной треск и, когда Кира повернулась в другую сторону, ее сердце подпрыгнуло к горлу. Всего в нескольких метрах от нее стоял самый поразительный молодой человек из всех, кого она когда-либо видела. Высокий и гордый, ее ровесник, с широкими плечами, гладким лицом, точеным подбородком, прекрасными золотыми волосами - будучи длиннее, чем у тех мужчин, кого она знала, они падали ему до пояса. Он смотрел на нее сверкающими серыми глазами, и Кире показалось, что дыхание покидает ее. Она не смогла бы отвести от него взгляд, даже если бы попыталась. Впервые в жизни Кира была очарована.

Молодой человек отвел взгляд. Он сделал шаг вперед, извлек свое серебряное копье и откатил в сторону пандезианского солдата своей ногой.

«Они повсюду», - сказал он. Его голос гипнотизировал так же, как и лицо. – «Ищут тебя. Этот был разведчиком. Это означает, что за ним по пятам следует армия».

Кира едва понимала то, что он говорит, у нее кружилась голова.

«Ты спас мне жизнь», - произнесла она практически шепотом.

Молодой человек отвернулся, прочесывая лес, и ей было больно от того, что его глаза не встречаются с ее глазами.

«Я не должен оставаться здесь», - сказал он, рассматривая линию деревьев. – «И ты тоже».

Кира смотрела на него, не в силах отвести взгляд.

«Кто ты?» - спросила она. – «Почему ты спас меня?»

Молодой человек опустил глаза.

«Я ждал тебя», - сказал он, его голос прозвучал так тихо, что Кира едва услышала его. Затем он поднял голову и их глаза встретились. – «Всю свою жизнь. Тебя и никого другого. Теперь и всегда. И именно тебя больше всего мне запрещено видеть».

Он смотрел на Киру влажными сверкающими серыми глазами, и в эту минуту Кира поняла две вещи: он не человек, а она влюблена.

«Я спас тебя, потому что люблю», - продолжал он. – «Я всегда любил тебя и всегда буду любить. Я спас тебя, потому что я больше могу никогда не увидеть тебя снова после сегодняшнего дня».

Он медленно протянул руку и коснулся ее щеки, и от этого прикосновения по ее телу пробежала дрожь.

Затем вдруг так же быстро он убрал свою руку и убежал, исчезая в лесу.

Кира осталась одна и удивленно смотрела в лес. Неужели ей все это померещилось?

Но судя по тому, как билось ее сердце, по ощущению его прикосновения к ее щеке, она знала, что все произошло на самом деле. После встречи с ним она чувствовала себя по-другому. Впервые в жизни Кира не думала о сражении или об обучении. Впервые в жизни все тревоги покинули ее.

Кира думала только о молодом человеке, о волшебном, мистическом юноше, который появился подобно грозовой буре и исчез так же быстро. Она знала так же хорошо, как знала себя, что если увидит его снова, то это уничтожит их обоих.

И что, несмотря ни на что, именно это она и должна сделать.

Дункан быстро шел через Форт Андрос при лунном свете. В сопровождении нескольких своих воинов он шел по древним каменным полам мимо бесконечных мраморных стен, его броня гремела, в то время как он пытался прогнать из своей головы беспокойные мысли. Дункан прошел ряд арок и колонн, которые выглядывали на внутренний двор главного здания, и его сердце наполнилось гордостью, когда он увидел сотни слоняющихся солдат, людей Кавоса и Сивига, Брамтоса и Артфаэля вместе с ними. Они все готовились, ожидая рассвета. Всего через несколько часов они покинут это место, атакуют оставшиеся гарнизоны Пандезии и битва придет за каждым из них.

Дункан повернул в очередной коридор и увидел ряд факелов, освещающих ночь, и еще несколько десятков своих людей, выстроившихся вдоль стен. Дункан приказал выставить дополнительную стражу и был рад этому – тот пир превратился в фиаско. Союз Эскалона распался и его люди чуть не столкнулись с людьми Банта. Дункан чувствовал, что он удерживает всех своих людей вместе на волоске и что он никому не может доверять.

Дункан глубоко погрузился в свои мысли, продолжая идти, миллион тревог изводили его разум, он был не в силах уснуть, даже если бы захотел. Дункан знал, что после того как Барис покинул союз, он не только потерял половину человеческой силы, но в его лице приобрел и сильного врага. Люди Бариса были мстительными и подлыми, и теперь им придется сразиться не только с Пандезией, но и прикрывать свои тылы внутри своей собственной страны – а все благодаря его вспыльчивым сыновьям. Хотя Бант, вероятно, улизнет в свой каньон, не принимая ни одну из сторон, и если Пандезия победит, вернется к нейтралитету с ними, чтобы те их пощадили. Хотя нейтралитет никого не спасет в этой войне. Дункан это знал.

Дункан прогнал эти тревоги из своей головы. У него были дела покрупнее, о которых стоило поволноваться. На рассвете он поведет половину своих людей на юг, к Южным Воротам, чтобы помочь Энвину и сдержать вторжение Пандезии. По пути он освободит и очистит южные города, и обезопасит юг. Вторая половина армии, возглавляемая Кавосом и Брамтосом, отправится на северо-запад, чтобы обезопасить Ур, его порты, и на северо-восток Эскалона. Хотя без Банта им не хватает людей, Дункану придется положиться на всех тех людей, которых он соберет в пути, на людей Эскалона, помогающих ему в этом спонтанном восстании. Дункан знал, что если ему удастся вовремя запечатать Южные Ворота и порты Ура, то они удержат Эскалон.

Дункан сворачивал в коридор за коридором, продолжая свой путь, пока не подошел к узкой каменной лестнице. Он начал нетерпеливо спускаться все глубже и глубже, в то время как лестница поворачивала и вела его в нижние этажи главного здания. Прохождение по этим коридорам вернуло ему старые воспоминания.

Добравшись до последнего этажа, Дункан ощутил, как его желудок завязался в узел, когда он вспомнил, куда идет – навестить Тарниса, запертого внизу. Дункан получил свиток, в котором бывший Король просил о встрече с ним. Дункан скептически отнесся к этой просьбе, спрашивая себя, что Тарнис может хотеть от него сейчас, когда он сидит в темнице. Часть его хотела проигнорировать Тарниса, но он знал, что тот все еще обладает властью и влиянием из-за своих многочисленных связей в столице, и Дункан подумал, что будет разумно, по крайней мере, выслушать его. Он вынужден был признать, что он все еще питает некоторые теплые чувства к бывшему Королю ради старых времен, и его ностальгия взывала к струнам сострадания.

«Ты попусту тратишь свое время», - раздался голос рядом с ним.

Дункан обернулся и увидел шагающего рядом с ним Кавоса с серьезным и испещренным морщинами лицом, лишенным улыбки. Он не выглядел счастливым.

«Ничто из того, что может сказать Тарнис, не имеет значения», - продолжал Кавос. – «Слова узника бессмысленны, и он всего лишь слабый старик, который пытается вернуть себе власть».

Дункан задумался над его словами, пока они шли.

«Возможно», - ответил он. – «Но, тем не менее, я должен его выслушать. Это не принесет никакого вреда, а правитель, который не слушает, на самом деле является глупым правителем».

Они подошли к огромной каменной арке, перекрытой железными прутьями и охраняемой людьми Дункана и, когда Дункан остановился перед ней, Кавос потянулся и схватил его за руку, бросив на него многозначительный взгляд.

«Не доверяй ему», - предупредил он. – «Мы не можем доверять ни одному из них. Ты оказал ему большую услугу, не лишив его головы. Помни: преданность – это не право. А неуместная преданность – самая опасная вещь».

Дункан обдумал эти слова.

«Это всего лишь разговор», - ответил он. – «Я не буду принимать поспешных решений. Что бы ни сказал этот старик, все мы отправимся в путь на рассвете и мне так же не терпится вступить в бой, как и тебе».

Казалось, Кавоса его слова не убедили.

«Мы – люди войны», - продолжал он. – «А не разговоров. Не забывай об этом. Мы не такие, как Тарнис. Мы не такие, как все эти люди здесь. Ты будешь таким Королем, какого Эскалон еще не видел. В конце концов, один из нас будет на престоле. Прежде всего ты будешь воином, а уже затем – Королем. Но не предполагай – даже на секунду – что другие такие же, как ты».

После этих слов Кавос развернулся и ушел.

Дункан повернулся и кивнул своей страже, и те в знак уважения склонили головы и открыли железные ворота.

Дункан вошел в небольшой каменный открытый двор, залитый лунным светом, и в дальнем углу заметил сидящего у стены Тарниса, который положил руки на колени и выглядел удрученным – тень человека, которого Дункан когда-то знал. Вдоль стен стояли несколько стражников Дункана, над ними высоко горели факелы.

Когда Дункан вошел, Тарнис поднял голову и его глаза зажглись при взгляде на него. Он вскочил на ноги и поспешил к нему.

«Я знал, что ты придешь», - сказал он, улыбнувшись. – «Ты всегда был единственным военачальником, которому я мог доверять».

Тарнис потянулся, чтобы обнять его, но Дункан холодно стоял, не желая этих объятий.

«Я больше не военачальник», - холодно и серьезно ответил он. – «Я – твой Король».

На лице Тарниса появилось разочарование, и его руки медленно опустились. Он казался униженным. Дункану показалось забавным, что после многих лет службы в совете Короля он оказался по другую его сторону, но он должен убедиться в том, что Тарнис понял структуру новой власти и что он не находится в плену иллюзий.

«Простите меня, мой Король», - ответил Тарнис сломленным голосом. – «Я не хотел Вас обидеть. Понадобится время, чтобы привыкнуть к новому титулу. В конце концов, не так давно Вы называли Королем меня».

Дункан сжал зубы, думая о предстоящем ему на рассвете сражении и теряя терпение по отношению к этому человеку.

«Зачем ты позвал меня?» - коротко спросил он.

Тарнис вздохнул.

«То, что я хочу сказать, предназначено только для твоих ушей», - сказал он и бросил взгляд на стражу Дункана у стены.

Дункан посмотрел на своего старого друга, его нетерпение нарастало, но он чувствовал, что у Тарниса есть важное сообщение, и он неохотно обернулся и кивнул своим солдатам.

Они тут же развернулись и вышли, оставив их вдвоем наедине во дворе, закрыв за собой железные ворота с громким стуком.

«Быстро», - велел Дункан. – «У меня мало времени».

«Пройдись со мной», - попросил Тарнис, положив руку на плечо Дункана. – «Предоставь мне, по крайней мере, это».

Они развернулись и пошли, Дункан уступил ему. Это была теплая ночь в этом южном климате, с умеренными ветрами, луна освещала их путь, когда они пошли под факелами во дворе. Дункан вспомнил о том, как медленно может говорить старый Король, частично из-за того, что он долго думает, никогда не торопясь с выводами, и частично для того, чтобы произвести эффект.

«Многие годы ты служил в моем совете», - наконец, с ностальгией произнес Тарнис. – «Я принял много хороших решений – решений, которые принесли Эскалону пользу. Я также принял несколько плохих решений, я первый это признаю. Теперь ты – Король, и ты должен знать, что это значит, что на самом деле означает быть Королем. Это значит, что ты будешь сталкиваться не только с хорошим, но и с плохим».

Тарнис сделал глубокий вдох, пока они шли.

«Капитуляция Эскалона», - продолжал Тарнис. – «Была плохим решением. Я это знаю. И я искренне и глубоко сожалею об этом. Но я сделал то, что в то время считал лучшим для всех нас».

Они продолжили идти в тишине, и Дункан спрашивал себя, к чему все это ведет. Он не мог не задаваться вопросом, будет ли он чувствовать то же самое в роли Короля.

«Ты узнаешь это, будучи Королем», - продолжал Тарнис. – «Ты примешь много хороших решений и плохих тоже. Ты можешь только надеяться на то, что хорошие решения перевесят плохие. В моем случае мне не повезло. Так много отличных решений были забыты, стерты одним единственным плохим».

Они шли в тишине, и Дункан размышлял над его словами.

«Нет позора в принятии плохих решений», - наконец, ответил Дункан. – «Все решения можно простить, до тех пор, пока они продиктованы честью. В твоем решении сдать нашу страну не было никакой чести. Это была твоя ошибка. Это было плохое решение, но, что самое главное, она обнажила недостаток в характере. Моменты опасности, кризиса показывают характер. Я много раз видел это на поле боя. И в конечном итоге о нас можно судить только по нашему характеру».

Дункан ждал, что Тарнис начнет спорить, но, к его удивлению, тот кивнул в знак согласия.

«Не могу не согласиться», - ответил он. – «И ты будешь мудрым королем – мудрее, чем я, очевидно, думал. Я показал недостаток в своем характере, это правда. Но, кроме того, я показал и много достоинств в том же самом плохом решении: сострадание, смирение. В этом тоже есть честь».

Тарнис вздохнул, пока они продолжали идти. Дункан терял терпение, не зная, к чему все это ведет.

«Не совершай ошибок», - продолжил Тарнис. – «Будучи королем, ты тоже столкнешься с моментами несовершенного характера. Да, даже ты, со всем твоим рыцарством и честью. Ты не понимаешь, что быть Королем означает не что иное, как принятие компромисса. Твоя работа заключается в том, чтобы удерживать вместе тот шаткий союз, который мы называем Эскалоном. На самом деле мы не являемся единой страной – и никогда не являлись. Мы представляем собой ряд соперничающих крепостей. И часто – очень часто – как Король, ты должен уступать, чтобы удержать их всех вместе. Единство». - Тарнис покачал головой. – «Как будто это была какая-то великая цель. Что такого великого в единстве? Почему так важно для всех нас быть единой страной, одним именем, одним флагом? Почему бы просто не оставить конкурирующие крепости, управляемые собственными военачальниками?»

Дункан обдумывал его слова, пока они шли.

«Я был главным политиком», - продолжил Тарнис. – «Как и мой отец и его отец до него. Я был хорош в том, что делал, так же, как ты хорош в том, что ты делаешь. Я не мог владеть мечом так, как ты, но ты бы не вынес всю ту ложь и махинации, от которых пришлось страдать мне в том совете дворян. У каждого из нас есть свои таланты, наши сильные и слабые стороны. Это не делает одного из нас лучше другого».

Они остановились и Тарнис повернулся и посмотрел на Дункана глазами, полными сострадания.

«Я возвысил тебя над всеми своими военачальниками», - сказал он. – «Я сделал тебя своим самым главным воином. А ты, в свою очередь, сохранил мне жизнь, когда у тебя не было на то причины – это намного больший подарок. Теперь я хочу вернуть долг».

Дункан удивленно смотрел на него.

«Как?» - спросил он.

«Спасая твою жизнь в ответ», - ответил Тарнис.

Дункан нахмурился.

«Мою жизнь не нужно спасать».

Тарнис улыбнулся и покачал головой.

«Если бы только это была правда», - ответил он. – «На рассвете ты безрассудно начнешь войну против всей Пандезии. Ты знаешь не хуже меня, что ты не можешь победить. Даже если ты очистишь страну, обезопасишь Южные Ворота, они отправят орды мира против нас и не остановятся до тех пор, пока каждый из нас не умрет и не исчезнет».

Дункан сжал зубы, не шевелясь.

«В этом и заключается отличие между нами», - холодно ответил он. – «Ты начинаешь войну только тогда, когда можешь победить. Я начинаю войны, когда меня к этому призывают честь и долг».

«Что если бы я принес тебе победу иным способом?» - спросил Тарнис. – «С честью и без потери жизни?»

Дункан с подозрением посмотрел на него.

«И как ты можешь это сделать?» - поинтересовался он.

Тарнис улыбнулся.

«Я построил очень хорошие доверительные отношения с Пандезией», - ответил он. – «Я не сопротивлялся их вторжению, я подчинялся их приказам и в результате я у них в почете. Они слушают, когда я с ними говорю. Я отправил им сообщение и они ответили. Я договорился о перемирии для тебя».

Потрясенный Дункан приподнял брови.

«О перемирии?» - возмущенно переспросил он. – «А кто ты такой, чтобы договариваться о перемирии для страны, которой ты больше не правишь?»

Тарнис покачал головой.

«Это больше, чем перемирие», - настаивал он. – «Это победа. Твоя победа. Небывалая победа. В конце концов, великая Пандезия в своей истории никогда прежде не отступала, никогда прежде не признавала поражение, как они хотят поступить с тобой. Они покинут наши берега. Больше не будет кровопролития. Победа будет за тобой. Их Лорд Губернатор поклялся мне в том, что на рассвете он появится перед тобой и признает поражение перед тобой и твоими людьми».

Дункан бросил на него скептический взгляд.

«А что они получат взамен?»

«Безопасное отступление», - ответил Тарнис. – «И ничего больше. Они хотят спасти оставшуюся армию и гарантировать ей безопасный выход из наших границ».

Тарнис замолчал, позволяя Дункану обдумать его слова.

«Разве ты не видишь, Дункан?» - спросил он. – «Я вручаю тебе полную победу».

Дункан не был так в этом уверен.

«Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой», - ответил он.

«Неужели?» - спросил Тарнис. – «Они знают, что мы окружили их людей. Здесь у них все еще есть много важных Лордов Губернаторов. Они опасаются за свои жизни и они тоже обратились с просьбой к Пандезии. Они знают, что Эскалон трудно удержать, а у них есть более важные для завоевания королевства. Они уже взяли от нашей страны все самое лучшее, что могли, и теперь готовы двигаться дальше».

Дункан долго и пристально смотрел на Тарниса, колеблясь. Его сердце начало оттаивать при мысли о приобретении его людьми свободы, о том, что больше не будет кровопролития, о том, что Эскалон будет свободен.

«Если, как ты говоришь, это безоговорочная победа», - медленно начал Дункан, размышляя. – «Тогда да, я позволю им отступить. Я не вижу причины для того, чтобы убивать войска, которые признали поражение. На самом деле, моя честь призывает меня убедиться в том, что они отступят в целости и сохранности».

Тарнис улыбнулся.

«Мудрое решение», - сказал он.

Дункан пристально смотрел на него.

«А что насчет тебя?» - спросил Дункан. – «Что побуждает тебя так сильно волноваться, чтобы заключить перемирие для нового Короля, который свергнул тебя?»

Тарнис нахмурился.

«Я люблю свою страну», - ответил он. – «Так же, как и ты. У нас просто разные способы это показывать».

Дункан ждал, чувствуя, что Тарнис не договорил.

«Но, помимо общего благосостояния Эскалона», - продолжил Тарнис. – «Есть кое-что, о чем я хочу попросить тебя за то, что я заключил перемирие».

Дункан удивленно смотрел на него, в то время как Тарнис сделал глубокий вдох.

«Это не приказ, дружище», - сказал Тарнис. – «А просьба. Небольшое одолжение. Я знаю, что нахожусь не в том положении, чтобы просить, но я взываю к твоей любви, милосердии и нашей некогда крепкой дружбе».

«Говори», - велел Дункан, испытывая любопытство.

«У меня есть дочь», - наконец, заявил Тарнис.

Потрясенный Дункан уставился на него. Он знал, что у Короля есть сын – импульсивный и неприятный молодой человек – но он никогда не слышал ни слова о дочери».

«Дочь?» - переспросил Дункан.

Тарнис кивнул.

«Моя единственная дочь. Незаконнорожденная. Мое единственное продолжение, кроме моего сына. Я не мог позволить ей вырасти здесь. Ее существование стало бы угрозой, я всегда держал ее местонахождение в тайне. Ты – единственный, кому я об этом рассказываю».

Дункан удивленно смотрел на него.

«Чего ты хочешь от меня?» - спросил он.

«Ее безопасность», - ответил Тарнис. – «Ты – единственный, кому я могу доверять. Она значит для меня больше всего в этом мире».

Дункан видел выражение лица Тарниса и впервые за все время их знакомства он почувствовал искренность в его словах.

«Где она?» - спросил Дункан.

Тарнис сделал глубокий вдох и оглянулся по сторонам, словно боялся, что кто-то может услышать.

«На вершине Пальца Дьявола», - тихо ответил он. – «В Кноссосе».

Дункан был потрясен, услышав это. Он знал только то, что Кноссос – высочайшее отдаленное место, населенное воинами-монахами в Башне Кос. До него практически невозможно было добраться, и он был таким изолированным местом от Эскалона и от всего мира, каким только может быть остров.

«Я доверяю тебе свою жизнь», - добавил Тарнис. – «Потому что она – это то, что осталось от моей жизни. Я не прошу тебя восстановить мой титул и не прошу о свободе. Я буду служить тебе как Королю. Я прошу тебя только об одном – найди ее и защити. Я боюсь, что прошел слух о ее существовании и что гнусные силы даже сейчас уже приближаются к ней».

Дункан сделал глубокий вдох, удовлетворенный искренностью Тарниса и одобряя его любовь к дочери. Это заставило его подумать о Кире.

«Считай, что твоя дочь в безопасности», - сказал Дункан. – «Ты мог совершить ошибки, но ты – хороший человек, во многих отношениях. Я рад, что не убил тебя».

Старый Король сердечно рассмеялся, широко улыбнувшись. На его лице впервые появилось облегчение.

«Так же, как и я», - ответил он. – «За победой, другой мой».

Тарнис протянул руку и Дункан пожал ее. В эту минуту он думал о предстоящем перемирии и ощутил вкус неизбежной победы, зарождающийся в нем, в то время как над Эскалоном поднимался новый рассвет.

Наконец, победа была за ним.

Диердре поспешила из кузницы вместе с остальными, когда протрубили в рог. Эти звуки эхом разносились по улицам Ура снова и снова, от каждого звука по коже пробегали мурашки. Это были звуки предупреждения, звуки опасности, которые Диердре слышала с самого детства. Последний раз трубили в рог только когда в Ур вторглась Пандезия. Эти звуки могли означать только одно: прибыл пандезианский военный корабль.

Сердце Диердре колотилось в груди, когда она выбежала на улицу из кузницы в сопровождении своих подруг, юношей и мужчин. Они оставили свою работу по изготовлению оружия и бросились на переполненные улицы. Девушку толкали со всех сторон, толпы людей наполняли улицы, стекаясь к каналам, сгорая от нетерпения увидеть. Диердре пробиралась к краю воды, расталкивая людей в стороны, и Алек рядом с ней делал то же самое в сопровождении своего друга Марко и остальных молодых людей. Диердре не могла не заинтересоваться Алеком с той самой минуты, когда увидела его. Было в нем что-то – какая-то трагедия, скрывающаяся в его глазах. Она чувствовала, что Алек – добрая душа, что он страдал так же, как и она.

Как бы Диердре ни отгородилась от мира и особенно от мужчин, она вынуждена была признать, что было в этом молодой человеке что-то такое, что ей нравилось. Диердре пыталась подавить свои чувства, зная, что она не в настроении для того, чтобы влюбляться – не после всего того, через что она прошла. Не говоря уже о том, что сейчас время не для любви, а для возмездия, для того, чтобы сделать с Пандезией то же, что они сделали с ней.

Диердре прогнала эти мысли из своей головы, когда она, наконец, добралась до воды. Она наклонилась вперед, вытянула шею и увидела то, на что пялились все остальные, и ее сердце ушло в пятки от увиденного. Там, в дальнем конце канала, прямо в город плыл огромный сверкающий черный военный корабль Пандезии под своими флагами, с десятками пушек по бокам. Им управляли сотни солдат в полном обмундировании, с оружием наготове. Диердре бросила взгляд мимо них и, не увидев позади других кораблей, почувствовала благодарность, по крайней мере, за это. Казалось, это был одинокий корабль, плывущий, возможно, к своему флоту. Звуки рога раздавались снова и снова и, когда они заплыли глубже в самое сердце города, безошибочно направившись к ним, с опущенными забралами, было очевидно, что эти люди прибыли сюда не без причины. У Диердре засосало под ложечкой, когда она сразу же поняла, что эта причина – она.

В то время как весь город стекался к каналам, Диердре крепче схватила свой жезл, преисполненная решимости не дать себя схватить. Она убьет их или умрет, пытаясь. Она больше не станет убегать.

Почувствовав движение, она обернулась и увидела, что Алек убежал в толпу, исчезая.

«Алек!» - крикнул Марко. – «Куда ты?»

Но Алек не ответил, исчезнув, оставив и Диердре задаваться тем же вопросом. Он не производил впечатление человека, который убегает от опасности.

«Они пришли за тобой», - сказал Фервил, подойдя к Диердре с тревогой на лице. – «Ты знаешь это, не так ли?»

«Да», - ответила девушка.

«Иди к своему отцу», - попросил ее Фервил. – «Он соберется вместе со своими людьми. Скоро начнется война, и ты будешь в ее эпицентре. Я уверен в том, что он тебя ищет».

Диердре понимала, что он прав и, не колеблясь, она развернулась и убежала, пробираясь через густую толпу, торопясь найти своего отца.

Толпа поредела, когда Диердре удалилась от каналов и, наконец, девушка нашла достаточно места, чтобы бежать по улицам. Она сворачивала в знакомые переулки направо и налево. Услышав за спиной шаги, Диердре обернулась и с удивлением увидела, что девушки, которых она освободила, следуют за ней.

Она остановились и посмотрела на них, тяжело дыша.

«Возвращайтесь назад», - велела она им. – «Оставайтесь с остальными. Я буду в безопасности. Укройтесь в кузнице».

Но девушки категорически покачали головами.

«Куда бы ты ни пошла», - сказала одна из них, сделав шаг вперед. – «Мы пойдет с тобой».

«Где бы ты ни сражалась», - сказала другая. – «Мы будем сражаться с тобой».

«Мы тоже в бегах», - добавила третья.

Видя, что они не отступят, Диердре ощутила прилив благодарности за их преданность. Она повернулась и побежала дальше, и девушки последовали за ней, пробираясь вдоль каналов, когда она повела их к тому месту, где наверняка соберутся отец и его люди.

Наконец, Диердре выбежала из узкого переулка и оказалась на открытой широкой площади, вымощенной булыжником, со всех сторон обрамленной старинными зданиями, в конце каналов. Именно в этом месте, ведущем в самую глубокую точку города, должны останавливаться корабли, и, как Диердре и подозревала, она увидела на краю площади своего отца в окружении его людей. Он и сотня воинов позади него стояли лицом к каналу и с тревогой наблюдали за приближением пандезианцев.

Диердре побежала через толпу, люди расступались перед ней и ее подругами, пока она не добралась до отца.

Он обернулся при виде дочери и на его лице появилось облегчение.

«Диердре», - воскликнул отец. – «Ты в порядке? Мои люди везде тебя искали».

Она видела искреннюю тревогу в его глазах, и это помогло ей простить его.

«Я в порядке, Отец».

«Ты видела, что они приближаются?» - поспешно спросил он. – «Ты слышала звуки рога? Ты знаешь, что они прибыли за тобой».

Диердре кивнула в ответ – стоически, смиренно.

«Да».

«Они наверняка потребуют, чтобы я вернул тебя. Ты знаешь это», - сказал отец. Это было скорее утверждение, чем вопрос. Диердре слышала боль в его голосе.

Она кивнула, спрашивая себя, что он будет делать.

«И ты вернешь?» - спросила девушка.

Отец вздохнул. Он выглядел уставшим и раздраженным.

«Ты предпочтешь, чтобы я пожертвовал целым городом, чтобы спасти одну девушку?» - спросил он.

Сердце Диердре ушло в пятки. Неужели он совсем не изменился?

«Я бы хотела, чтобы ты был моим отцом», - холодно ответила она.

«Смерть приближается», - сказал ее отец, сжав челюсти, крепче схватившись за рукоять своего меча. – «Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь. Возьми этих девочек и убегайте. Мои люди будут вас сопровождать. У нас много безопасных туннелей и фортов, в которых вы можете спрятаться».

Диердре покачала головой.

«Разве ты не понимаешь, Отец? Разве ты не слышал ничего из того, что я сказала? Я не хочу убегать. Я не хочу прятаться. Я хочу только шанса на справедливость. Мне нужен шанс не отступать перед мужчинами».

Ее отец вздохнул, измученный. Но Диердре также видела гордость в его глазах. Пока он смотрел на нее, слуги снова протрубили в рог.

«Этот корабль – всего лишь посланник», - продолжал отец. – «За ним находится еще один миллион. Мы не можем защитить этот город. Осознаешь ли ты, что произойдет, как только они одержат победу?»

«Я не боюсь смерти, Отец», - искренне ответила Диердре. – «Я уже с ней встречалась. Сейчас все, чего я боюсь, это не жить с гордостью».

Отец долго и пристально смотрел ей в глаза и медленно улыбнулся.

«Ты – на самом деле моя дочь».

Его слова многое значили для Диердре.

«Неужели, Отец?» - спросила она. – «Что ты будешь делать, когда они придут за мной?»

Диердре всмотрелась в его глаза и увидела, что он борется с самим собой.

Слуги снова протрубили в рог, на этот раз более экстренно, и, обернувшись, Диердре увидела, что военный корабль Пандезии вдруг приблизился, надвигаясь на них. Его пушки нацелились на них, десятки лучников направили на них свои луки, и еще несколько десятков держали в руках копья. Это была плывущая армия, готовая к атаке.

Диердре ощутила холодный страх, когда они приблизились. Корабль остановился в двадцати ярдах, практически у края канала, его огромные мачты поднимались в небо, бросая на них тени. Тысячи жителей Ура стекались к краю, глядя на корабль, они собрались, чтобы стать свидетелями столкновения.

Над городом повисла тяжелая тишина, в то время как Диердре стояла рядом со своим отцом, глядя на корабль, ожидая. Корабль плыл по воде, его древесина скрипела, пока солдаты зловеще смотрели сверху, с оружием наготове. Диердре чувствовала, что они все указывают на нее, и знала, что она в любую минуту может умереть. Но по какой-то причине девушка не испытывала страха.

Наконец, пандезианский командир вышел вперед, его броня зазвенела, когда он встал на краю носа, уперев руки в бока. За ним светило солнце, сотни его воинов стояли позади него. Он смотрел на них как божество из моря. Диердре знала, что где-то там еще несколько тысяч кораблей ожидают прибытия. Но она была решительно настроена не сдаваться.

Командир заговорил, его голос гремел.

«Его Святейшество Ра, Верховный Лорд Император, правитель всех великих городов Пандезии, Бог Солнца и Титан Запада», - объявил он, его голос эхом разносился, полным властности. – «Приказал нам, легиону четвертого флота Пандезии, сначала войти в Ур и дать вам один шанс. Позади нас находится флот смерти, растянувшийся по морю Печали. Передайте нам сейчас же девчонку, которая бросила вызов Пандезии, которая убила нашего Лорда Губернатора, и мы спасем целый город от разрушения, которого он так заслуживает. Это в высшей степени щедрое предложение», - добавил он. – «И мы не станем повторять дважды».

Он помедлил.

«Бросьте нам вызов и мы прольем на этот город дождь из пепла и огня, пока, через две недели с сегодняшнего дня, от него не останутся лишь воспоминания».

Диердре взглянула на своего отца и почувствовала, что он испытывает страдания. Она увидела, что все жители смотрят на него в ожидании ответа, и знала, что это будет решающий момент в его жизни или в ее отношениях с ним. Девушка следила за эмоциями, промелькнувшими на лице отца, и ее сердце бешено заколотилось. Она спрашивала себя, неужели он снова это сделает? Неужели он снова ее отдаст?

Если так, Диердре решила, что она не пойдет. Она крепче сжала в руке копье, зная, что если отец попытается ее отдать, она выпустить копье и убьет, как минимум, одного из них, прежде чем они возьмут ее.

Наконец, после долгого, напряженного молчания ее отец прокашлялся.

«Тысячи ваших стрел направлены на нас», - прогремел он в ответ. – «И еще несколько тысяч копий. Позади у вас есть всевозможные виды оружия».

Он помедлил.

«И мой ответ – нет», - продолжил отец Диердре. – «Я не верну ни свою дочь, ни одну из наших дочерей. Ни сейчас, ни когда-либо потом. Вы можете забрать наши жизни. Вы можете разрушить наш город. Но вы никогда не получите то, что на самом деле хотите – нашу свободу».

Толпа ахнула, а Диердре ощутила волну восхищения по отношению к своему отцу и, в конце концов, защиту. Отец вернулся к ней, человек, которого она всегда любила, восхищалась и на которого полагалась.

Диердре с радостью наблюдала за тем, как лицо пандезианского командира покраснело.

«Это ваши могилы!» - крикнул он, после чего повернулся к своим людям.

«ПЛЫВИТЕ ВПЕРЕД!» крикнул он.

Они подняли паруса, и огромный корабль снова начал двигаться, приближаясь к ним.

«ЛУЧНИКИ!» - крикнул командир.

Лучники подняли свои луки и сердце Диердре бешено заколотилось, когда она приготовилась к худшему. Корабль поплыл ближе, и Диердре знала, что вскоре они доберутся до края, высадятся на берег и вступят в кровавую рукопашную войну, если стрелы и копья не убьют ее первой. Она стояла рядом со своим отцом, ожидая верной смерти, когда вдруг тишину нарушил неожиданный шум.

Диердре посмотрела на воду, не понимая, что происходит. Звук напоминал грохот цепи на дне канала и, когда девушка всмотрелась в каналы, она была потрясена, увидев Алека и нескольких молодых людей на одной стороне канала, внизу, скрытых от глаза. Вместе с ними был Марко и остальные.

«ДАВАЙ!» - крикнул Алек.

Алек и молодые люди рядом с ним сделали большой рывок, в то время как Марко и остальные дернули на дальней стороне канала, и Диердре с изумлением наблюдала за тем, как из воды показалась огромная железная цепь с шипами вдоль нее. Последовал ужасающий треск древесины и Диердре с благоговением увидела, как корпус массивного военного корабля поплыл прямо к шипам.

Алек и остальные быстро обернули железную цепь вокруг железных опор в гавани, снова и снова, после чего отпустили, прямо перед тем, как цепь туго натянулась. Пандезианский корабль продолжал плыть в нее, по-прежнему набирая скорость, не в состоянии маневрировать, его люди были сбиты с толку, все еще не понимая, что происходит.

Корабль накренился и сильно покачнулся, отчего его люди оступились вперед. Треск становился все громче и корабль качнуло, когда вода устремилась в его корпус и он начал тонуть носом вперед, погружаясь в канал.

Воздух вдруг наполнился криками сотен пандезианских солдат, которые начали скользить вниз по палубе, падая прямо в воду. Корабль перевернулся практически в вертикальное положение, мало что могло остановить их падение, и те, кто держал в руке оружие, бросил его, отчего оно безвредно полетело в воду. Мужчины кричали, падая на сотню метров с кормы на нос, ломая ребра, после чего погружаясь в воду. Они размахивали руками подобно муравьям, с плеском падая в воду в своей броне, в то время как их большой корабль рассыпался на части вокруг них.

Люди Ура, осознав, что произошло, издали ликующий крик радости, бросившись к краю канала.

«АТАКУЙ!» - крикнул отец Диердре.

Его люди бросились вперед, наклонились над краем и бросили копья в пандезианцев в воде, которые схватились за стороны канала и пытались выкарабкаться. Диердре тоже бросилась вперед вместе со своими подругами. Она пнула одного пандезианца в лицо, когда он показался на поверхности, отправив его обратно в воду, в то время как другие девушки рядом с ней начали стрелять из луков. Ее отец и его люди метали копья, и Диердре наблюдала за тем, как кричали пандезианцы и как покраснела вода.

Диердре схватила свое копье, крепко сжала его и прицелилась в командира Пандезии, подпрыгивающего в воде среди своих людей. Он больше не был таким гордым. Девушка сделала шаг вперед, подняла копье, прицелилась и метнула его. Она с колотящимся сердцем наблюдала за тем, как копье летит в воздухе, после чего ощутила огромное чувство удовлетворения, когда оно ударило его в грудь. Командир поднял обе руки к небу, упал на спину и погрузился в воду.

Жители города по обе стороны гавани хватали камни и бросали их в воду, нанося удары по сотням плывущих мужчин. Один за другим пандезианцы тонули, их безжизненные тела наполнили канал.

Вскоре все затихло, оставшиеся обломки корабля и мертвые тела сотен некогда гордых солдат плавали в воде.

Протрубили в рог, но это в этот раз это не был сигнал опасности. В этот раз это был звук, который ни разу не звучал в Уре за всю жизнь Диердре – звук победы.

Воздух наполнился громким ликованием и, когда люди начали обнимать ее и друг друга со всех сторон, прыгая вверх и вниз по улицам, все еще потрясенная Диердре начала осознавать, что только что произошло. Несмотря на неравные силы, им удалось уничтожить пандезианский военный корабль. Что бы ни последовало за этим, на это одно мгновение в жизни они выступили против врага. Они не отступили перед лицом большего числа противника и были вознаграждены за это. Победа – по крайней мере, сегодня – была за ними.

Эйдан сидел в шумной толпе на столичной площади, со всех сторон толкаемый массами. На стенах горело так много факелов, что сложно было сказать, что была ночь. Рядом с ним сидел Снежок и они оба пристально наблюдали за происходящим на сцене. Внимание всей толпы было приковано к сцене, потому что Мотли и его актеры постоянно заставляли их смеяться. Крики и смех наполнили воздух, когда радостная толпа двигалась ближе к сцене. Мотли стоял на краю сцены, впереди и в центре, его огромный живот свисал через край, глаза были широко распахнуты, когда он смотрел на актеров.

«Значит, вы хотите взять наших женщин?» - прогремел Мотли, обратившись к актеру напротив него.

Актер, на голову выше всех остальных, облаченный в золотые одеяния, с золотым жезлом в руках, исполнял роль Ра, правителя Пандезии. Он играл его отлично, глядя на Мотли свысока.

«Я ЗАЯВЛЯЮ ОБ ЭТОМ!» - прогремел актер.

Толпа начала свистеть и Мотли вызывающе сделал шаг ближе.

«А почему вы хотите взять их?» - спросил он. – «Сделать их пандезианскими женщинами? А каково достоинство в том, чтобы быть пандезианской женщиной? У пандезианских женщин нет никакого достоинства!»

Толпа смеялась и подбадривала Мотли продолжать, когда он подошел еще ближе.

«МЫ МОЖЕМ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ХОТИМ!» - прогремел Ра. – «ЭСКАЛОН НАШ! ОН ВСЕГДА БУДЕТ НАШ!»

Толпа свистела и, как заметил Эйдан, некоторые из них начали бросать на сцену помидоры.

«Что ж», - ответил Мотли. – «Для того, чтобы страна была вашей, я думаю, вы должны удержать ее столицу. А последний раз, когда я проверял, столица была свободной».

От тысячной толпы поднялись громкий рев и крики, когда они все вскочили на ноги. Группа актеров бросилась вперед, окружила Ра и пронзила его, и толпа затопала ногами, когда актер упал со сцены.

Толпа гудела и не могла хлопать достаточно громко, когда опустился занавес. Вся актерская группа подошла к краю сцены и поклонилась, снова и снова выходя на бис. В конце концов, эта пьеса, которая длилась несколько часов, подошла к концу. Уставший Эйдан протер глаза, в то время как люди вокруг него бросали на сцену монеты, и платформа наполнилась золотыми, серебряными и медными монетами со всех сторон. Актеры нагибались и хватали их как можно скорее.

Эйдану понравилось представление, хотя он не до конца его понял, а части, которые мальчик понял, показались ему слишком упрощенными, словно они сделали их настолько простыми, чтобы удовлетворить массы. Глядя по сторонам на грубые лица и одеяние, Эйдан осознал, что большинство этих людей, вероятно, не умеют ни читать, ни писать. Им не повезло так, как ему, получить частных учителей и возможность учиться по древним свиткам. Он ожидал от этого представления нечто более сложное.

Снежок рядом с ним заскулил, и Эйдан приобнял его.

«Я знаю, мальчик», - сказал он. – «Я тоже голоден. Давай найдем Мотли».

Эйдан, которому не терпелось, наконец, поговорить с Мотли и получить помощь в поисках отца, начал пробираться через толпу, пытаясь приблизиться к сцене. Толпа сгустилась, но он толкался и расчищал свой путь, пока, наконец, не добрался до актеров, которые смеялись и обнимались с толпой, сотни людей столпились вокруг них. Эйдан нашел вспотевшего Мотли в центре, его щеки раскраснелись, он пил вино из своего меха и смеялся.

Мотли заметил Эйдана и оттолкнул людей в сторону, освобождая для него место.

«Юный Эйдан!» - крикнул он, протянув руку и приобняв его за плечо. Эйдан почувствовал себя неловко, когда все взгляды устремились на него, и удивился, что Мотли волновался о нем и даже запомнил его.

«Мне нужна помощь в поисках моего отца», - сказал Эйдан. – «Он на Южной Площади».

Мотли рассмеялся.

«Всегда спешишь, не так ли? Всегда такой серьезный! Твой отец может подождать. Ты присоединишься к нам в таверне!»

Актеры одобрительно закричали, но Эйдан покачал головой.

«У меня нет времени», - настаивал он. – «Кроме того, я слишком мал для таверны».

Мотли рассмеялся.

«Я начал пить, когда был вдвое меньше тебя!»

Толпа разразилась хохотом.

«Кроме того», - добавил Мотли. – «Южная Площадь в дальней части Андроса. Ты не доберешься до него сегодня вечером. Этот город слишком большой, а ночь слишком густая. Этой ночью ты останешься с нами и я отведу тебя туда утром».

Эйдан колебался, не будучи уверенным, но, когда Мотли положил свою крепкую руку ему на плечо и подтолкнул его вперед, Эйдан оказался в густой толпе вместе с актерами. Они направились к тавернам и вскоре Эйдан вошел в низкое каменное здание с широко распахнутой дверью.

Их встретили ликования и крики, когда они вошли в переполненное помещение, все поднимали мехи с вином в сторону Мотли и актеров. Это место было хорошо освещенным благодаря факелам. Эйдан находился в битком забитой таверне – в помещении около ста футов в длину, но в котором люди стояли плечом к плечу. Рядом с ним скулил Снежок – очевидно, ему здесь не нравилось. Толпа расступилась и вскоре они подошли к бару.

«Два для меня», - крикнул Мотли бармену. – «По два для каждого из моих друзей-актеров и один для этого молодого человека».

Эйдан поднял вверх руку.

«Я не пью», - сказал он. – «Но Снежок голоден».

«Сегодня пьешь», - ответил Мотли, не принимая отказ.

Бармен бросил кусок мяса через столешницу на пол, и Эйдан обрадовался, увидев, что Снежок схватил его и проглотил. Перед ними появились три переполненные кружки с пенящимся элем, и Мотли взял две себе и вложил третью в руку Эйдана.

«Сделай глоток и тебе понравится этот вкус», - сказал Мотли. – «Может быть, не сегодня и не завтра, но в ближайшие годы!»

Он рассмеялся от души и высушил две кружки, после чего толкнул их через стол. Вскоре они вернулись к нему с элем.

Чувствуя, что глаза всех актеров устремлены на него, Эйдан постеснялся не сделать глоток. Пена бежала по его руке, он поднес кружку к носу и понюхал ее содержимое. Мальчик отпрянул.

«Гнилой запах», - сказал он.

Мотли и актеры рассмеялись, а Эйдан покраснел.

«Однажды ты будешь лелеять этот запах», - ответил Мотли. – «В любом случае, эль нужно не нюхать, а пить. Давай, сейчас!»

Эйдан поднес кружку в губам и сделал небольшой глоток, потакая им всем. Он проглотил его, после чего зашелся в приступе кашля. Эйдан хотел выплюнуть эль, но знал, что все на него смотрят.

Они все истерически расхохотались, когда Эйдан поставил кружку, чувствуя себя униженным, в это же самое время у него кружилась голова. Это ощущение ему вовсе не понравилось.

«Что ж», - сказал Мотли, хлопая его по спине. – «Мы все должны с чего-то начинать».

«Довольно этого», - потребовал Эйдан, чувствуя, что его нетерпение нарастает. – «Я не хочу терять здесь свое время. Мне нужно увидеть моего отца».

Мотли покачал головой.

«До рассвета еще несколько часов, мальчик мой», - ответил он. – «А Андрос большой и широкий. Если ты не знаешь дорогу, тебе может понадобиться несколько дней, чтобы пересечь его с одного конца в другой. Ты не найдешь своего отца ночью. Будь терпелив. Утром я отведу тебя к нему. Этот город – не место для мальчика, слоняющегося одного ночью. Останься здесь и ты будешь с нами в безопасности».

Эйдан, которому не хватало терпения, понимал, что Мотли прав. Кроме того, он очень устал после долгого дня, его ноги изнывали от боли, и он едва держал свои глаза открытыми. Он бы не отказался от нескольких часов отдыха и, поскольку он все равно ничего не мог поделать, он не видел в этом никакого вреда.

«Итак, скажи мне», - попросил Мотли, повернувшись к нему, покончив еще с двумя кружками. – «Что ты думаешь о нашем представлении?»

Эйдан пожал плечами, не зная, что ответить.

«Оно было хорошим», - сказал он.

Мотли нахмурился.

«Просто хорошим?» - спросил он. Его голос прозвучал озадаченным и несколько задетым. – «Тебе не понравилось мое представление?»

«Твое представление было отличным», - ответил Эйдан, не привычный к общению с актерами и не зная, что сказать.

«Тогда что же тебе не понравилось?» - спросил Мотли.

«Дело не в том, что оно мне не понравилось», - сказал Эйдан, стараясь подобрать слова. – «Оно было просто...»

«Что просто?» - настаивал Мотли.

«Что ж», - начал мальчик. – «Просто оно было... ненастоящим».

«Не настоящим?!» - переспросил Мотли. – «Это была пьеса!»

«Я имею в виду... я предпочитаю пьесы о серьезных вещах», - ответил Эйдан. – «О битвах, например. А также мне нравится смотреть настоящие сражения, а не представления. И больше всего я бы предпочел участвовать в сражении. Зачем терять время на притворства?»

Мотли улыбнулся и покачал головой.

«Значит, ты побывал во многих сражениях?» - спросил он.

Эйдан пристыженно покраснел.

«Я слышал все подробности обо всех великих битвах своего отца», - гордо ответил он. – «И я могу их все пересказать».

Мотли рассмеялся.

«И это означает, что ты сам побывал в сражении?» - спросил он.

Эйдан покраснел, не зная, что ответить. Рассказы отца о доблести и храбрости заставляли его чувствовать себя так, словно он был их частью, но, когда Мотли так поставил вопрос, он понял, что ошибался.

«Однажды я побываю», - настаивал Эйдан. – «Однажды я поведу армию в бой. Я поведу множество армий в бой!»

Мотли широко улыбнулся и покачал головой.

«Вы имеете дело с реальностью», - заметил Мотли. – «А мы – с фантазией. Наше дело сильнее, чище, оно более достижимо. Ваше дело короткое, запутанное, грязное, ему не хватает решимости. Кроме того, оно скоротечно. Наша же фантазия длится вечно».

Находясь в плену усталости и эля, Эйдану с трудом удавалось мыслить ясно. Он снова зевнул, его глаза закрывались, шум и активность ошеломляли его.

«Иди наверх», - велел Мотли. – «Найди комнату. Возьми своего пса и оставайтесь на ночь. На рассвете я тебе помогу. Если я все еще буду спать или буду слишком пьян, просто разбуди меня».

«Но у меня нет монет», - ответил Эйдан, вспомнив, что он отдал свой мешочек с золотом.

Мотли бросил монету на стол, бармен взял ее и кивнул.

«Я о тебе позаботился», - ответил он.

Эйдан ощутил прилив благодарности по отношению к Мотли. Несмотря на противоположные взгляды, этот человек начал ему нравиться. Возможно, он даже вызывал у него уважение – в некотором смысле.

«Есть ли в номере горшок?» - спросил Эйдан, чувствуя, что эль ударил по его мочевому.

«Не здесь», - сказал бармен. – «Воспользуйся переулком. Мы все так делаем».

«Возьми с собой своего пса», - добавил Мотли. – «Там много головорезов, это о многом говорит».

Уставший Эйдан, чувствуя себя дезориентированным из-за эля, прошел через толпу и вышел из таверны.

Он сделал глубокий вдох на свежем ночном воздухе. Здесь было тихо, крики из таверны сейчас находились далеко от него. Переулок был темный, едва освещенный факелами и, желая уединения, Эйдан направился вниз вместе со Снежком.

Он свернул в другой переулок, но в этом тоже было полно людей, справляющих нужду. Поэтому Эйдан пошел дальше, свернув в другой переулок, пока не нашел темный и пустой.

Когда Эйдан встал у стены, он вдруг напрягся, когда услышал приглушенные голоса. Он бросил взгляд вниз по переулку и увидел две темные фигуры в десяти метрах в темноте и тут же осознал, что он становится свидетелем чего-то такого, чего ему не следует видеть. Мальчик глубже отступил в темноту, присел и стал смотреть.

Там, на краю света от факелов, находились двое мужчин. Одного из них – высокого человека, облаченного в пышный наряд, с длинным вертикальным шрамом вдоль левого уха, с бегающими глазами, которые сложно было забыть – было легко узнать. Эйдан услышал, что другой человек назвал его Энис. Второй, одетый в королевские желто-голубые цвета, мог быть только пандезианским лордом.

Сердце Эйдана бешено застучало.

«Покажи мне», - потребовал Энис.

Пандезианец сделал шаг в сторон и выкатил вперед тачку. Она была накрыта одеялом и Эйдан ахнул, увидев, что она наполнена сверкающим золотом – он никогда еще не видел столько золота в одном месте.

Энис сделал шаг вперед и пробежал по золоту рукой. Оно звякнуло, осыпавшись дождем при свете факела. Наконец, он повернулся и кивнул пандезианцу.

«Он твой», - сказал Энис.

Пандезианец улыбнулся.

«Никаких ошибок», - произнес он. – «Дункан умрет. Он и его люди».

Сердце Эйдана неистово забилось в груди, когда он услышал имя своего отца.

Энис улыбнулся в ответ.

«У нас одна и та же цель», - ответил он. – «Тебе не нужно беспокоиться».

«Хорошо», - ответил пандезианец. – «Значит, ты – новый Король».

Энис широко улыбнулся.

Охваченный ужасом, Эйдан вдруг сделал шаг назад и опрокинул кусок металла, который зазвенел в переулке. Оба мужчины обернулись и посмотрели в его сторону.

«Эй ты, мальчишка, стой!» - крикнул Энис.

Эйдан развернулся и побежал вместе со Снежком, тут же услышав за спиной шаги.

Он сворачивал в один переулок за другим и бежал так быстро, как только позволяли его маленькие ноги. Пригнувшись, пробегая через небольшую каменную арку, он знал, что они не смогут через нее пройти и, наконец, почувствовал облегчение. Эйдан повернулся и продолжал бежать, зная, что он потерял их.

Но вместе с тем он был взбешен. Эйдан думал о своем отце, о приближающейся к нему смерти и знал, что он больше не может ждать ни минуты. Мальчик продолжал бежать, понимая, что, несмотря ни на что, он не остановится. Он должен как-то найти своего отца и предупредить его. Эйдан будет бежать всю ночь, если придется, пока не найдет отца и не спасет его, пока еще не слишком поздно.

Очарованная Кира смотрела на лицо молодого человека – лицо, от которого она не могла отвести взгляд. Она потерялась в его кристально-голубых глазах, в длинных светлых волосах, обрамляющих лицо, на идеально выточенных чертах. Этот юноша был из другого мира, и он смотрел на нее так, словно знал ее вечность. Кира чувствовала, что эти глаза проникают ей в душу, ей казалось, что земля под ней вертится. Опустив глаза вниз, девушка увидела, что она плывет в море, находясь на широком плоту. Молодой человек стоял на другом конце. Кира не могла понять, что происходит: где она, куда они плывут. Но она знала, что они плывут вместе, вдвоем посреди большого моря. Только они и больше никого.

«Кира», - произнес он.

Его голос проникал ей в сердце – голос, который она по какой-то причине узнала, который – она знала – ей всегда хотелось услышать.

«Кто ты?» - спросила Кира, задыхаясь.

Он смотрел на нее, его лицо ничего не выражало, напряжение в его глазах ошеломляло девушку, в то время как он протянул одну руку. Юноша потянулся к ее лицу и больше всего на свете Кире хотелось, чтобы эта рука прикоснулась к ее лицу, она жаждала ощутить прикосновение кончиков его пальцев к ее коже.

Но молодой человек вдруг упал назад, прямо в воду, одеревенев, с тихим всплеском, исчезая под волнами.

Кира в ужасе бросилась вперед.

«Нет!» - закричала она.

Кира нырнула в воду, чтобы спасти его, но как только она прыгнула, то почувствовала когти на своей спине, которые дернули ее за рубашку и подняли в воздух. Она услышала пронзительный крик позади себя и вдруг почувствовала, что летит, что ее кто-то несет – кто-то намного больше, чем она сама.

Кира подняла голову вверх и ее сердце учащенно забилось, когда она увидела над собой Теоса, который держал ее, пока летел, размахивая своими огромными крыльями. Он летел над морем и, когда Кира посмотрела вниз, она была потрясена, увидев черное море. Под ней находился флот кораблей, таких больших, что она себе и представить не могла. Они летели так близко, что ее стопы касались верхушек мачт. Этот флот был предназначен для вторжения и плыл под королевскими желто-голубыми цветами Пандезии.

Кира пролетала над одним кораблем за другим. Казалось, что флот тянется до края земли. Она сердцем понимала, куда они направляются, и эта мысль причиняла ей боль. Они собираются уничтожить Эскалон. Кира наблюдала за тем, как корабли выпустили пылающие валуны из катапульт, начав проливать огонь на ее страну. Взрывы сотрясали землю, когда огромные пылающие валуны покачнули Эскалон, и пламя охватило всю страну.

Кира была поражена, увидев, что посреди пламени стоит одинокий юноша с длинными волосами и голубыми глазами. Он стоял такой благородный, такой отважный и смотрел прямо на нее, в то время как вокруг него бушевало пламя. Кира знала, что он был последним оставшимся человеком в Эскалоне и, когда дракон выронил Киру, она вдруг закричала, размахивая руками в воздухе. Она увидела, что падает прямо к нему.

«НЕТ!» - закричала Кира.

Она сразу же проснулась, тяжело дыша, дезориентированная. Кира ощутила язык на своей щеке и, сев, увидела рядом с собой Лео. Она выглянула из своей хижины и увидела Андора, жующего траву, залитую лучами раннего утреннего солнца, и все вспомнила. Лес. Ур. Она все еще обучается.

Кира потерла голову. Это был сон, один длинный ужасный сон. Но он казался таким реальным. Кто тот юноша? Она вспомнила вчерашний день в лесной долине, когда он спас ее, и ей показалось, что это было нечто большее, чем случайная встреча – между ними возникло нечто особенное, нечто выше ее понимания. И сон – он был слишком реальным. Неужели этот молодой человек навестил Киру в ее снах? Неужели на Эскалон надвигается катастрофа?

Взволнованная Кира вскочила на ноги и выбежала из своей хижины на лесную поляну, преисполненная решимости все выяснить.

«Кира!» - крикнул сильный голос.

Девушка обернулась и была поражена, увидев здесь на рассвете своего дядю Кольву. Он стоял высокий и гордый, с серьезным выражением лица, и Кира удивленно смотрела на него. Он не навещал ее с тех пор, как оставил в этом месте, и он был последним человеком, которого она рассчитывала здесь найти.

«Где Альва? Он ушел?» - спросила Кира с тревогой, окинув взглядом поляну, но не увидев его. У нее вдруг засосало под ложечкой. – «Я его подвела? Он во мне разочарован?»

«Я не знаю методов Альвы», - ответил Кольва. – «Я никогда его не понимал, даже когда обучался с ним. Разочарован... Я не думаю, что это тот термин, который можно к нему применить. Для его ухода всегда есть причина – и это всегда является частью обучения».

Кира ощутила страх.

«Он вернется?» - нерешительно спросила она.

«Я не знаю», - ответил Кольва. – «Иногда он призывает тебя заглянуть внутрь, иногда он чувствует, что его присутствие отвлекает, иногда он требует, чтобы ты тренировался сам».

Кира удивленно посмотрела на него, чувствуя, что Кольва что-то от нее скрывает.

«Но ты пришел сюда не для того, чтобы поговорить об Альве», - сказала девушка, осознав. – «Я чувствую, что есть что-то еще».

Кольва медленно кивнул, помрачнев.

«Да», - коротко ответил он, после чего замолчал.

«Вчера я кое с кем встретилась», - вспомнила Кира. – «Меня чуть не убил пандезианец. Молодой человек, которого я не знаю, спас меня. Молодой человек с длинными золотыми волосами».

Кира заметила проблеск неодобрения на лице своего дяди и ее сердцебиение участилось.

«Ты знаешь его», - сказала она, после чего быстро спросила:

«Как его зовут?»

«Кайл», - кратко ответил Кольва.

Кайл. Каким-то образом Кира уже знала.

«Кто он?» - спросила она, чувствуя, что ее дядя не хочет это обсуждать, но ощущая потребность знать ответ.

«Он – Смотритель», - наконец, нерешительно ответил Кольва. – «Он живет в башне».

Глаза Киры широко распахнулись.

«В Башне Ур?» - спросила она. – «Я хочу увидеть его».

Выражение лица ее дяди ожесточилось, когда он покачал головой.

«Тебе нельзя», - ответил он и твердость в его голосе удивила девушку.

«Почему?» - спросила она.

«Он не твоей расы», - сказал Кольва. – «Это запрещено. Он никогда не должен был тебя видеть. Я не знаю, почему это произошло. Он получит выговор после моего возвращения».

Кира была ошеломлена.

«Выговор?» - переспросила она. – «Он спас мне жизнь. Разве это ничего не значит?»

«Это значит многое. Но существуют законы, которые нельзя нарушать. Древние законы. Священные законы».

«Какие законы, Дядя?» - нетерпеливо спросила Кира.

Кольва вздохнул, тоже теряя терпение.

«Я пришел сюда не для того, чтобы говорить о Кайле», - сказал он. – «Больше не заговаривай о нем».

Последовало долгое, напряженное молчание, пока Кира смотрела на него, кипя от гнева.

«Ты – не мой отец», - наконец, ответила она, еще не остыв.

«Тем не менее, я пришел сюда по его делу».

Кира удивленно посмотрела на него.

«Я пришел сюда завершить твое обучение», - сказал он.

Потрясенная Кира приподняла брови.

«Завершить его? Но оно еще даже не началось!»

Кольва покачал головой.

«Это не имеет значения», - ответил он. – «Времени нет. Приближается Пандезия. Разведчики уже близко. Именно поэтому тебя заметили и атаковали. Тебе повезло. За тем солдатом находится еще целая тысяча – они все ищут тебя. Это только вопрос времени, пока они не наполнят Эскалон и не окружат нас. Ты должна отступить вместе со мной в башню немедленно. Мы готовимся к обороне».

Кира спрашивала себя, означает ли это, что она увидит Кайла.

«Кайл будет на другом этаже», - странно продолжал Кольва, прочитав ее мысли. – «Не волнуйся, ты никогда его не увидишь. Пойдем сейчас же».

Кира стояла лицом к лицу со своим дядей, чувствуя, как внутри нее поднимается сила – та самая сила, которая привела ее к желанию стать воином и самостоятельно пересечь Эскалон.

«Нет», - наконец, вызывающе ответила Кира.

Кольва казался потрясенным.

«Я – твой дядя», - твердо сказал он.

«В моей жизни много авторитетных лиц», - ответила Кира. – «И я научилась тому, что я не должна подчиняться ни одному из них. Я еще не завершила свое обучение и я его не брошу – не тогда, когда мой отец нуждается во мне».

«Кира», - сказал Кольва, его тон смягчился. – «Я пытаюсь защитить тебя, разве ты не видишь?»

«Я не ищу твоей защиты или чьей-либо еще. Я стремлюсь только к обучению и тому, как защитить себя».

Казалось, ее дядя не знал, что делать.

«Твоя мать этого не одобрила бы», - наконец, сказал он.

Кира почувствовала, как участилось ее сердцебиение от этого слова. Мама. Она не могла не ощутить любопытство.

«Когда время будет подходящим», - добавил Кольва. – «Я тебе все о ней расскажу».

«Я тебе не верю», - наконец, ответила Кира.

«Кира, у нас нет времени», - раздраженно ответил Кольва. – «Пойдем со мной сейчас же».

Но девушка не отступала. Она покачала головой.

«Разве ты не видишь, Дядя?» - спросила Кира. – «Смерть никогда не пугала меня. Меня пугает только жизнь без доблести».

Кольва долго смотрел на нее, после чего, в конце концов, увидев решимость в глазах племянницы, развернулся и исчез в деревьях, оставив Киру одну в большом лесу. Еще никогда в своей жизни Кира не чувствовала себя такой одинокой.

«Теос», - думала девушка. – «Где ты?»

Везувиус бежал по территории Эскалона, поражаясь ощущению травы под своими ногами, тому, что он на самом деле стоит на этой земле, о которой мечтал всю свою жизнь. Он был здесь, на этой земле обетованной, на юге Пламени, на земле, о которой его предки только мечтали, на земле, о которой они слагали песни, в которую планировали вторгнуться, на земле, которая всегда была для них вне досягаемости.

И сейчас он был здесь, самый триумфальный из всех своих предков, единственный, кому удалось исполнить мечту. Он был единственным, как заявляли пророчества, кому было суждено править. Никогда в жизни нога Везувиуса не ступала на другую землю, кроме Марды, и он наслаждался так, как не мог себе представить даже в своих самых смелых мечтах. Он уже вел свою армию через первую обнаруженную им деревню, убивая и пытая всех на своем пути.

Пока Везувиус бежал через равнины, он наслаждался воспоминаниями. Он все еще был перепачкан свежей кровью и широко улыбался, вспоминая обо всех тех женщинах, детях и животных, которых он убил. Когда он мучил их, эти люди, которые многого лишали его все эти годы, принесли ему удовольствие, которого он никогда не забудет. Сжигая ту деревню дотла, видя, как она превратилась в груду пепла, он почувствовал, как потеплело у него на сердце. Везувиус думал обо всех других городах и деревнях в Эскалоне, которые он может ограбить, и знал, что это только начало. Вскоре весь Эскалон будет у его ног.

После выхода из туннеля первоначальным порывом Везувиуса было повернуться и направиться к Башне Ур и украсть Меч Огня, но потом у него возникло другое, более насущное желание. Он всегда мечтал увидеть Пламя с другой стороны. Более того, он жаждал возмездия. Везувиус хотел, чтобы каждый человек, охраняющий Пламя, который убил большое количество его людей, заплатил за это. Сначала он хотел увидеть их мертвыми. Везувиус знал, что они не рассчитывают на нападение сзади и он не мог дождаться той минуты, когда увидит выражение их лиц, когда он удивит их, зажав между своей армией и стеной огня. Он широко улыбнулся, представляя сейчас эту картину: он пронзит их в спины, после чего они бросятся в огонь. Возможно, ему не удастся опустить Пламя – по крайней мере, пока он не доберется до Башни Ур и не украдет Меч Пламени – но тем временем он сможет убить каждого человека, который осмелится встать у них на пути. Это научит их тому, что значит охранять границы Марды.

Везувиус увеличил скорость, его ноги болели, пока он бежал вверх и вниз по холмам, его армия троллей следовала за ним по пятам. Он крепко держал свою алебарду, пока бежал, даже не сворачивая, поскольку он, как и большинство представителей его расы троллей, обладал достаточной силой, чтобы бежать много миль, даже не запыхавшись. Он использует эту природную силу себе на пользу. Достаточно скоро его тролли заполнят все уголки Эскалона. По пути Везувиус отмечал места и решал, где он построит новые города, как он их назовет, где воздвигнет статуи самому себе. Он поработит эту человеческую расу, построит рудные фабрики, создаст огромные ямы огня, где он станет пытать мужчин и женщин ряди своего удовольствия. Он с трудом мог дождаться этого момента.

Час проходил за часом и, когда Везувиус, наконец, добрался до вершины холма, появившись из длинной лесной полосы, он остановился, поразившись представшему перед ним виду. Там, в сотне ярдов от него, находилось ревущее Пламя – такое яркое, такое высокое, такое величественное, что едва не ослепило его. Он ощущал его жар даже отсюда, слышал его потрескивание. Везувиус никогда не предполагал, что оно выглядит таким образом с такой точки обзора. Зрелище внушало благоговение.

И внизу, ни о чем не подозревая, находилась человеческая стража, разбросанная по территории, возле пламени, лицами на север. Они никак не могли ожидать того, что их враг появится с юга.

«ТРОЛЛИ МАРДЫ!» - крикнул Везувиус. – «В АТАКУ!»

Позади него раздался громкий крик народа троллей. Они подняли свои алебарды и их крики эхом разлетелись над холмами.

Везувиус ждал и наблюдал, упиваясь моментом, когда сотни людей, стоявших на страже возле Пламени, медленно обернулись и посмотрели вверх. Он наблюдал, как на их лицах появляется недоумение, а затем ужас. Поскольку эти люди находились спинами к Пламени, им некуда было бежать.

Везувиус закричал и бросился в атаку. Возглавляя свой народ, он с восторгом бежал вниз с холма, пламя становилось ярче, его жар – сильнее. Его сердце бешено колотилось от радости, когда он высоко поднял свою алебарду и сосредоточился на ничего не подозревающем юноше, которому еще не было восемнадцати. Он ахнул и в ужасе выронил свой меч. Везувиус приблизился к нему, опустил свой топор ему на грудь и разрубил его пополам.

Вокруг него раздавались восторженные звуки лезвий, вонзающихся в плоть, человеческие крики ужаса, когда их убивали тролли. Большинство из них были слишком подвержены панике даже для того, чтобы сражаться, а не немногие, кто попытался, были убиты мгновенно. Когда его армия сошла на них подобно волне смерти, оставшиеся люди развернулись и побежали к Пламени, предпочитая смерть от огня, чем от рук троллей. Воздух наполнился криками людей, запахом горящей плоти, когда один за другим все эти Хранители Пламени, лучшие воины людей, были убиты.

Везувиус откинул голову назад и посмотрел на небо, широко улыбаясь, наслаждаясь величайшим моментом в своей жизни. Перепачканный кровью, сжимая в руках алебарду, он закричал в небеса от радости. Он знал, что все это – только начало. Нет ничего, что могло бы его остановить.

Наконец, Эскалон будет принадлежать ему.

Теос летел над Эскалоном, дыша огнем, не переставая. Он оставил шрам вдоль Эскалона, который останется навсегда. Его ярость была бесконечной, он решил не останавливаться до тех пор, пока эта земля, похитившая его яйцо, не будет уничтожена.

Снова и снова поджигая землю, уничтожая целые ряды деревьев, он вдруг что-то услышал. Это был шум, который Теос услышал даже посреди своего разрушения, такой первобытный, такой близкий его душе, что это заставило его подняться в небеса, остановить поток пламени и прислушаться.

Звук раздался снова.

И снова.

Теос ощутил трепет, когда узнал этот крик. Ошибки быть не могло: этот крик принадлежал дракону, детенышу дракона. Он знал, что впервые слышит крик своего сына.

Теос развернулся и быстро полетел на этот безошибочный звук, наполняющий его сердце надеждой. Теос летел низко, всматриваясь вниз, преисполнившись решимости, все его тело было наэлектризовано. Его ребенок кричал о помощи, он звал его.

Теос увеличил скорость, полетев быстрее, чем когда-либо в своей жизни, преодолевая мили Эскалона одним взмахов крыльев. Он летел над холмами, реками, лесами. Теос чувствовал, что его ребенок близко. Очень близко.

Постепенно, далеко внизу, Теос начал что-то различать. Он увидел очертания растянувшегося каменного здания – форта с желто-голубым флагом. Внутри сновали тысячи пандезианских солдат, подобно муравьям, и там, в центре форта, он увидел то, что разбило его сердце на осколки.

Его ребенок.

Это был детеныш дракона, привязанный к столбу в центре каменного двора, перевязанный веревками. Он кричал, звал его. Вокруг него находились пандезианские солдаты с длинными пиками в руках, которыми они тыкали в него, пронзая его нежную плоть. С каждым ударом ребенок Теоса кричал в агонии и с каждым толчком ярость Теоса усиливалась. Внутри него словно возник вулкан, пока его ярость не достигла переломного момента. Он был готов уничтожить целый мир.

Теос никогда еще не ощущал такую ярость, она ослепляла его. Он нырнул вниз с молниеносной скоростью, почти не думая, открыв пасть и собираясь выпустить огонь, превратить этих людей в пепел. Но он понимал, что рискует выпустить огонь и на своего собственного ребенка.

Теос выпустил огонь в форме большого круга, поджигая периметр двора, сжигая заживо десятки солдат сразу. Он нырнул ниже, размахивая своими огромными крыльями, сбивая куски стены, которые падали и убивали еще больше людей. Теос пролетел мимо своего ребенка, почти коснувшись его, после чего снова сделал круг, желая убить всех мужчин вокруг детеныша, прежде чем спасти его.

Теос снова нырнул, выставив когти, нанося удары и убивая спасающихся бегством солдат, царапая их до смерти, когда они убегали от его ребенка. Теос выхватил пики из их рук и разломал их пополам, после чего нырнул еще ближе и вонзил свои огромные клыки в спины мужчин, когда они убегали. Он схватил одного солдата, взлетел вверх вместе с ним и начал качать головой до тех пор, пока тот не упал на землю кусками.

Теос снова сделал круг, в этот раз он летел еще ниже – достаточно низко, чтобы спасти своего сына. Он прорвался через еще большее количество кусков стены, разрушая форт, и ощущение было приятным. Дракон летел как можно ниже – ниже, чем привык – направляясь прямо к своему ребенку. Он освободит его от столба, а затем, с сыном на спине, сделает круг и убьет оставшихся солдат.

Когда Теос приблизился, уже предвкушая радость от ощущения сына на своей спине, он вдруг ощутил незнакомое чувство. Дракон почувствовал рывок на своих крыльях и вдруг понял, что они сдавлены. Сбитый с толку, Теос оглянулся и увидел толстую веревку из армированной стали, которая обернулась вокруг его крыльев, вдруг опустившись на него со всех сторон. Посмотрев вверх, Теос увидел еще больше веревок и слишком поздно осознал, что он летел в сеть. Сотни пандезианцев внезапно бросились вперед и накинули на него сеть, и он понял, что они ждали, пока он полетит ниже.

Это была ловушка.

Теос вдруг почувствовал, что его крылья стянуты, упав на его тело. Он ощутил, что его огромные когти спутались, будучи затянутыми, и он больше не может лететь и сохранять контроль. Не в силах больше оставаться в воздухе, Теос вдруг почувствовал, что он ныряет прямо вниз и мгновение спустя он врезался головой в камень и грязь, выбив стену, соскользнув вниз и падал, будучи все еще спутанным, пока, наконец, не остановился.

Пребывая в агонии, Теос пытался освободиться, но не мог. Он корчился, но чувствовал себя ограниченным со всех сторон стальной веревкой, которая цеплялась за его плоть, удерживаемая сотнями солдат, приближающихся к нему. Затем, мгновение спустя, Теос ощутил агонию. Они пронзали его кожу.

Теос закричал от боли, когда солдаты окружили его с длинными сверкающими пиками в руках и пронзали его плоть. Сначала один, потом другой.

Затем и третий.

Теос ощутил, что его пронзают сотни раз со всех сторон. Он истекал кровью и с каждым ударом он чувствовал, что все больше ослабевает. Его борьба была бесполезной.

Вскоре Теос ощутил, что большой свет - тот самый, что горел внутри него тысячи лет – начал таять. Он знал, что умирает. Из-за любви к своему ребенку он ослабил бдительность и это стало самой большой ошибкой в его жизни.

Последовал очередной удар. Затем еще один. От такой сильной боли было сложно думать и Теос почувствовал, что его большие глаза начали закрываться. И последние его мысли – как это ни странно – были обращены к Кире, о том, что почти произошло. Он думал о ее судьбе, о том, как они сблизились. Теперь она осталась совершенно одна.

А сейчас было слишком поздно.

Кира сидела одна рассвете, на высочайшем горном хребте, глядя на лес, расположенный на вершине валуна. Рядом с ней находились Лео и Андор. Девушка скрестила ноги и подняла ладони к небу, как ее научил Альва. Она дышала, сосредоточив свое внимание на дыхании, и пыталась не отвлекаться. Став очень спокойной, слушая плеск морских волн вдали, она пыталась достичь места пустого разума.

Кира отчаянно пыталась призвать силу, которая была так ей нужна. Она жаждала завершить свое обучение, стать сильнее, чем прежде, снова ощутить тут силу, которая она почувствовала во время коротких вспышек в своей жизни. Кира пыталась вспомнить то время, когда она призвала Теоса, и о тех ощущениях.

Но, как бы они ни старалась, ничего не получалось. Слова Альвы звучали у нее в голове.

«Ты хочешь контролировать вселенную. Но вселенная контролирует тебя. Отпусти контроль надо всем вокруг себя всего на одну секунду. Позволь ей поглотить тебя. Это большая волна – больше тебя».

Кира закрыла глаза, сделала глубокий вдох и перестала пытаться. Всего на секунду она перестала пытаться подстраивать вселенную под свои желания, пыталась перестать добиться результата. Вместо этого Кира отпустила желание призвать свои силы, она отпустила свое желание завершить поиски, желание получить одобрение отца, свое собственное одобрение, желание быть лучшей. Всего лишь на короткое мгновение девушка позволила себе быть достаточно хорошей – какой она и была. Она позволила вселенной захватить себя, подобно наводнению, позволив ей контролировать себя.

Пока Кира сидела здесь в тишине, медленно вдыхая и выдыхая, сосредоточив свое внимание на своем дыхании, начало происходить нечто странное: она обнаружила себя в месте глубокого покоя. Кира обнаружила, что она продвигается глубже, через уровни покоя, которого никогда прежде не испытывала. Она осознала, что Альва был прав: она так усердно пыталась продвинуться вперед, получить одобрение, быть лучшей. Она поняла, что любая попытка означала нехватку. Люди, которые достигли желаемого, не хотели, не жаждали и не пытались. Она должна достичь этого места внутренне, где оно уже у нее есть. Тогда оно материализуется во внешнем мире.

Кира осознала, что она жила с железной хваткой, сжимающей ее живот, побуждающей ее всегда хотеть быть лучшей, доказывать себя. Она была слишком управляемой и это определяло ее жизнь. Возможно, из-за того, что Кира была девушкой в полном форте мужчин или, может быть, из-за того, что она так отчаянно хотела добиться одобрения отца. Она осознала, что для того, чтобы добиться всего того, чего она хотела, ей, в конце концов, придется перестать этого желать. Она должна позволить этому прийти к ней. Больше всего Кира должна ценить и принять себя в эту минуту.

Ценить и принимать, несмотря на то, что случится, то, что она была достаточно хороша в данный момент, именно такой, какая она есть.

Погрузившись в свои мысли, Кира не знала, сколько времени прошло, когда она начала ощущать тепло, проходящее через ее тело. Она почувствовала, что вселенная начала таять вокруг нее, что она охватывает и принимает ее. Кира вошла в такое глубокое состояние покоя, сосредоточенности, что начала ощущать, как внутри нее шевельнулось новое чувство. Это было ощущение ясности. Ощущение того, что открываются новые двери. Ощущение того, что она оказалась в новом месте, в котором ей никогда не приходилось бывать. Это была новая сила, всегда находящаяся вне досягаемости, которая постепенно начала приходить к ней.

Кира очень медленно открыла глаза и была поражена, увидев закат. Обернувшись, она увидела, что Лео и Андор начали уходить от нее прочь – с опаской, словно чего-то боялись. Словно они почувствовали, что что-то в ней изменилось.

Кира шире распахнула глаза и в эту минуту поняла, что она уже не та, что была прежде. Девушка знала, что она призвала свою внутреннюю силу и что она могущественнее, чем прежде. Все это время Альва был прав. Она ошибалась к нем. Несмотря на ее скепсис, он был величайшим из всех ее учителей.

Кира посмотрела вниз на лес и, желая проверить свою новую силу, она сосредоточилась на ветке. Девушка направила силу внутри себя и мгновение спустя ветка отломилась от дерева и упала на землю.

Приободрившись, чувствуя потребность снова испытать свои силы, Кира услышала бегущую воду, оглянулась на ручей и мысленно приказала воде остановиться. Она вдруг перестала бежать и дно ручья высохло. Кира ощутила сдерживаемую энергию воды, поднимающуюся высоко, когда она остановила ее, создав стену. Кира мысленно ее отпустила и та снова начала течь.

Чувствуя себя сильнее, чем когда-либо, Кира взглянула на огромное, поваленное дерево, лежащее вдалеке на земле в лесу. Она приказала ему снова подняться прямо. С трепетом в сердце девушка наблюдала за тем, как дерево медленно, со скрипом поднялось. Кира ощутила внутри себя его огромную силу, когда дерево, чьи листья шуршали, поднялось. Птицы и белки убежали с дороги, когда оно, наконец, встало в свой полный рост, снова став высоким.

Кира ощущала, как через нее, подобно реке, проходит невероятная, безграничная сила, которую она не могла остановить. Она чувствовала себя сильнее тысячи мужчин, ей казалось, что в этом мире нет ничего, чего она не может достичь. Ликуя, Кира закрыла глаза, сделав глубокий вдох и выдох, ощущая огромное чувство победы. Она достигла вершины. Девушка не знала, была ли это самая вершина, продлится ли это вечно или вернется ли оно снова. Но пока, на данный момент, ее силы невозможно было отрицать. Они были настоящими.

Наконец, Кира поняла, что она особенная. Наконец, она узнала, что пророчества не ошиблись: у нее на самом деле особенная судьба.

Кира закрыла глаза и сделала глубокий вдох, желая добраться глубже. Ей нужно узнать больше. Она чувствовала, что все ответы на вопросы ее жизни находятся прямо перед ней: тайны относительно ее матери, о ее судьбе – все это висело где-то на краю ее сознания. Кира ощущала все больший и больший жар в своих ладонях, покалывание между глаз и долго дышала в тишине, чувствуя, что оно приходит.

Обласканная морским бризом, Кира начала погружаться в тишину, не зная, сколько прошло времени, пока, наконец, перед ней не промелькнуло видение. Оно было таким ярким, что казалось реальным.

Теос. Кира увидела его парящим высоко к небе, кружащим над Эскалоном. Затем внезапно она почувствовала боль в животе, когда увидела, что он закричал и упал с неба, запутавшись в стальной сети. Кира с ужасом наблюдала за тем, как он падает лицом в грязь. Она ощущала боль, видя, как к небу приближаются солдаты и со всех сторон протыкают его пиками. Кира чувствовала боль в своем собственном теле, словно ее тоже осыпают ударами, и она невольно закричала, увидев, что Теос закрыл глаза, испытывая страдания и умирая.

Кира ахнула. Она хотела прекратить видение, открыться глаза и убежать, но вселенной было что ей показать и она ее не отпускала.

К ней пришло другое видение. Девушка увидела своего отца в огромной столице Андрос. Он находился во дворе на рассвете в окружении солдат – солдат, которых он не знал или не доверял. Их были тысячи. Они окружили его со всех сторон. Кира увидела желто-голубые цвета Пандезии и наблюдала за тем, как их командир вышел вперед и поднял меч, чтобы вонзить его в сердце ее отца.

Кира ахнула и открыла глаза, не в силах больше смотреть. Она спрыгнула с валуна и побежала вниз с горного хребта, через лес. За ней бежали Лео и Андор, ветки царапали девушку, но ей было все равно. Она бежала весь путь до поляны, отчаянно желая получить ответы, отчаянно желая прогнать из своей головы кошмары, отчаянно желая найти Альву.

Наконец, Кира остановилась перед хижиной, хватая ртом воздух, но, подняв голову вверх, она увидела, что та пуста. Кира была подавлена.

«Альва!» - крикнула она, и ее голос эхом разлетелся в лесу. – «Где ты?»

«Я здесь и нигде», - послышался тихий голос.

Обернувшись, Кира была потрясена, увидев, что Альва стоит на поляне позади нее с жезлом в руке. Он спокойно смотрел на нее.

Кира приблизилась к нему, все еще тяжело дыша, обезумев от своих видений.

«Теос!» - закричала она, запинаясь. – «Он мертв!»

Кира ждала подтверждения, спрашивая себя, не сошла ли она с ума и ожидая того, что Альва тоже обезумеет от этой новости. Больше всего она надеялась на то, что он скажет ей, что она сошла с ума.

Но Альва сохранял спокойствие и просто кивнул головой в ответ. Выражение его лица было беспристрастным.

«Да», - сказал он как ни в чем не бывало, и эти слова гвоздями вонзились ей в сердце.

Кира издала невольный крик.

«Как это возможно?!» - спросила она, чувствуя, что весь мир рушится под ее ногами.

Теос - дракон, которого она призвала, зверь, который был послан ей для того, что она и ее отец обрели господство над Эскалоном – мертв.

«Ты стоишь здесь, ничего не чувствуя!» - крикнула Кира. – «Что с тобой не так?! Теос! Мой дракон! Он мертв! Зверь, который не мог умереть, мертв!»

Еще никогда Кира не чувствовала себя такой уязвимой.

«Он никогда не был твоим, Кира», - спокойно ответил Альва. – «Его общество было даром, ниспосланным тебе ненадолго».

Кира не могла прийти в себя, пытаясь все осознать.

«Но... Я не понимаю. Я спасла его. Все это было напрасно?!»

Альва смотрел на нее своими пронзительными голубыми глазами.

«Ты спасла его?» - спокойно спросил он. – «Или он спас тебя?»

Кира задумалась над этим, пытаясь понять.

«Если он мертв», - продолжала она. – «У нас ничего нет. Я... никто».

Альва покачал головой.

«Ты ошибаешься, Кира», - ответил он. – «На самом деле, ты – нечто более значительное».

Девушка боролась со слезами, пытаясь вспомнить свое видение целиком. Она старалась слушать Альву, но ей было сложно сосредоточиться, ее видение все еще висело над ней, подобно облаку. Она приподняла завесу и ей не понравилось то, что она увидела.

«Мой отец», - добавила Кира, вспомнив. – «Он окружен. Его предали».

Она смотрела на Альву, надеясь и молясь о том, что он скажет – ее видение ошибочно.

Но Альва кивнул в ответ.

«Да», - подтвердил он.

Кира закрыла глаза, чувствуя, что все внутри нее рушится. Мысль о том, что ее отец там, один, окруженный предателями, без ее помощи, разрывала ее на части.

«Они убьют его», - произнесла Кира.

«Да», - ответил Альва.

Не в силах бороться с собой, Кира начала плакать.

«Я должна спасти его!» - крикнула она.

Не думая, Кира бросилась через поляну и оседлала Андора.

«Если ты уедешь, то умрешь».

Голос Альвы зазвенел через поляну и Кира, обернувшись и посмотрев на дядю, вытирала слезы. Серьезность его тона поразила ее в самое сердце.

«Ты не готова», - добавил он. – «Твое обучение не завершено. Ты только начинаешь узнавать свои силы. Если ты сейчас уедешь, то тоже умрешь».

Кира покачала головой, отказываясь слушать.

«Я не могу оставаться здесь в то время, как мой отец умирает», - настаивала она, ее голос повышался от решимости. – «Если я останусь, то что же за дочь я буду? Я умру для самой себя».

Альва покачал головой.

«Судьба твоего отца тебе неподвластна», - ответил он. – «Но ты можешь контролировать свою силу. Это то, чего хотел бы твой отец. Если ты уедешь сейчас, до того, как обучение завершено, у тебя ничего не будет».

«Я могу потерпеть неудачу», - ответила Кира, набираясь решимости. – «Но в таком случае я буду знать, что умерла из-за единственного дела, которое имело значения».

Она схватила поводья и собралась пнуть коня, когда голос Альвы снова зазвучал.

«Ты делаешь очень серьезный выбор, Кира», - сказал он. – «Выбор, который сформирует твою судьбу. Выбор, который сформирует будущее Эскалона на многие грядущие поколения. Не уезжай, Кира. Ты умрешь».

Но девушка сидела на Андоре спиной к нему, полная решимости.

«Есть вещи хуже смерти», - ответила она. – «Например, жить, как трус».

Больше не говоря ни слова, Кира галопом поскакала в лес, направляясь на юг, в столицу, к своему отцу. Она молилась только о том, чтобы не было слишком поздно.

«Отец», - мысленно молилась девушка. – «Позволь нам умереть вместе. Дождись меня».

Алек шел по кузнице, поражаясь тому, сколько людей собралось здесь после того, как они потопили военный корабль Пандезии. Казалось, что весь город Ур приступил к действию, все пришли вместе, чтобы подготовиться к предстоящей войне. Поскольку здесь больше не было места, люди повыходили даже повыходили из кузницы на улицы, заполнив дворы. Звуки молотов наполняли воздух, в то время как изготавливалось еще большее количество оружия, щитов и броней, чем Алек мог отследить. Кузница превратилась в фабрику войны.

Повсюду летели искры, пока Алек проходил мимо, рассматривая работу, звуки расплавленной стали шипели у него в ушах, в то время как он проходил мимо чанов, через облака пара. Он поправлял работу людей и, что самое главное, он оглядывался на длинную цепь в процессе изготовления, которая теперь лежала на столе с шипами через каждые несколько метров.

После его успеха они все в дикой спешке бросились копировать его цепь и создали как можно больше новых. Теперь жители Ура были решительно настроены усеять свои каналы ловушками, остановить вторжение и уничтожить как можно больше кораблей. Вскоре прибудет весь пандезианский флот, что вынуждало их в течение несколько дней завершить работу, на которую в обычное время ушло бы несколько месяцев. Целые ряды столов отводились на собрание цепи, сотни футов звеньев цепи тащили через двери, ковали в железные шипы, а потом вытаскивали снова.

Алек ликовал, все еще испытывая восторг от разрушения того корабля. Его хитроумное изобретение вдохновило целый город и, работая, он ощущал, как семья улыбается ему сверху, побуждая его работать еще усерднее. После смерти своей семьи Алек, наконец, обрел причину для того, чтобы продолжать жить. В конце концов, еще предстоит убить большое количество пандезианцев.

Алек подошел к столу Диердре и остановился, чтобы понаблюдать. Диердре, окруженная своими подругами, изготавливала меч. Они все работали в равной степени усердно, беспрестанно стуча молотками, словно наносили удары по пандезианцам. Очевидно, она жаждала возмездия.

       Алек был очарован этой девушкой. Он вспомнил о ее вызывающем противостоянии Пандезии и его сердце наполнилось гордостью. Он потянулся и осторожно коснулся ее руки, направляя ее, и Диердре, остановившись, отдернула руку, словно к ней прикоснулась змея. Алек почувствовал себя неловко, забыв, насколько она осторожная.

       «Я не хотел тебя обидеть», - сказал он, подняв ладони. – «Я просто поправляю твой удар. Ты видишь лезвие здесь? Ты должна немножко его повернуть, иначе оно будет тупым».

        Диердре посмотрела на него, перевернула и снова ударила, образовав искры. Она не поблагодарили его и даже не взглянула снова.

       Желая больше узнать о ней, установить связь, Алек не сдавался. Он сел рядом с ней с намерением предпринять еще одну попытку.

      «Ты отлично справляешься», - сказал он. – «Лучше, чем большинство молодых людей здесь».

       Диердре не подняла голову, ее глаза сердито сосредоточились над мечом под ней.

       Алек не думал, что она ответит, но девушка, в конце концов, заговорила:

       «Это легко, когда у тебя есть дело», - ответила она.

        Алек спрашивал себя о глубинах того, через что она прошла.

        «И какое же у тебя дело?» - спросил он.

        «Убить их всех».

 Алек понимал, но вместе с тем его поразила глубина ее гнева.

«Я восхищаюсь тем, как ты выступила в защиту наших людей в гавани», - сказал он.

«Я сделала это не для них», - ответила Диердре серьезным голосом. – «А для себя».

«Пусть даже так», - настаивал Алек. – «Но твоя храбрость придала храбрости нашему городу».

Диердре продолжала стучать молотом, не глядя на него.

«Я бы с радостью умерла перед тем, как они взяли меня», - ответила он. – «Это не была уловка».

«Я в этом не сомневаюсь», - сказал Алек. – «Я вижу это по твоим глазам».

Диердре по-прежнему игнорировала его и он начал осознавать, что не нравится ей. Диердре так долго молчала, что он уже собирался сдаться и уйти, когда она вдруг заговорила снова.

«Я восхищаюсь тем, что ты сделал», - ответила девушка. – «С цепью и шипами. Это было отлично для нашего города».

Алек улыбнулся, у него участилось сердцебиение от того, что она им заинтересовалась.

«Ничто не доставляло мне большего удовольствия», - ответил он.

Диердре повернулась и впервые посмотрела на него. Казалось, что она немного смягчилась.

«Откуда ты?»

Алек медлил с ответом, отведя глаза в сторону, вдруг ощутив острую тоску по дому, не зная, как ответить.

«Теперь я отсюда», - сказал он.

Диердре пристально смотрела на него так, что казалось, ей впервые стало интересно.

«А раньше?» - спросила она.

«Из небольшой деревни», - ответил Алек, не в силах замаскировать свое раскаяние. – «Я уверен, что ты никогда о ней не слышала. А теперь ее больше нет».

Казалось, Диердре почувствовала что-то и спросила:

«А твоя семья?»

Алек медленно покачал головой, сражаясь со слезами, и впервые на лице Диердре появилось сострадание.

«Мне жаль», - наконец, сказала она.

Между ними повисло долгое молчание. Каждый из них понимал другого.

«А ты?» - спросил Алек. – «Откуда ты?»

«Я местная».

«Ур?» - удивился молодой человек.

Диердре кивнула.

«Пока мой отец не отдал меня. Меня увезли пандезианцы, но я вернулась назад».

«Вернулась?» - переспросил потрясенный Алек, его благоговение усиливалось. – «Если тебе удалось сбежать от пандезианцев, подозреваю, это было нечто больше, чем простое возвращение».

Алек почувствовал, как его сострадание по отношению к этой девушке усиливается, когда он начал осознавать, через что она прошла. В его голове проносилось так много вопросов, но он хранил молчание, не желая совать нос не в свое дело. Он не знал, что сказать.

«Что ж, все это уже позади, не так ли?» - произнес он.

«В некотором смысле», - ответила Диердре, вернувшись к своей работе.

Алек наблюдал за тем, как она стучит по мечу, не зная, что ей сказать. В конце концов, он ощущал ту же трагедию, что и она, и не знал, что сказать даже самому себе.

«Мы не можем это исправить», - признал он, задумавшись. – «Но, может быть, мы можем изменить будущее».

«Я изменю будущее», - ответила Диердре и Алек удивился свирепой решимости в ее голосе. – «Я убью каждого из них».

«Я в этом не сомневаюсь», - ответил он. – «Но спрашивала ли ты себя, что будет потом, после того, как ты всех убьешь?»

Этот вопрос мучил и его самого. Алек продолжал спрашивать себя: что будет после того, как они всех их убьют? Это никогда не вернет его семью. Перестанет ли он когда-нибудь страдать?»

«Ты думаешь, это уймет боль?» - спросил Алек.

Диердре покачала головой.

«Нет», - ответила он. – «Но, возможно, если я смогу достаточно изменить будущее, это может помочь прошлому. Это не заставит его исчезнуть, но, может быть, это... превратит его во что-то другое.

«Может быть», - сказал Алек. – «Кроме того, будущее – это все, что у нас есть, не так ли?» - Он помедлил. – «Возможно, лучше страдать», - добавил он. – «Лучше пережить трагедию, чем не испытать этого вовсе. Это дает тебе необходимую силу. Так говорил мой отец».

«Ты в это веришь?» - спросила Диердре, отложив в сторону молот.

Алек пожал плечами.

«Не знаю. В трагедии мало приятного. Но я сильнее. Более того, я изменился. Теперь я другой человек – не просто не тот, что был прежде, но глубже. Глубже внутри. Я стал кем-то большим, кем-то, кем никогда бы не стал. Я не могу этого объяснить, правда».

Дверь в кузницу вдруг распахнулась и в помещение вошел высокий человек в иностранной одежде. Его наряд был элегантным, несмотря на жару, на плечи были накинуты алые шелка и накидка с эмблемой страны, которую Алек не узнавал. Он был не похож на других – удлиненное лицо, мигающие зеленые глаза, короткая коричневая борода, шрам через ухо, таинственный и аристократический взгляд. Он окинул взглядом комнату и уставился на Алека.

Алек понятия не имел о том, кто этот человек. Очередной доброволец? Но его одежда кажется слишком элегантной.

Деревянный пол заскрипел под его большими сапогами, когда он прошел по комнате и остановился перед Алеком. Он потянулся и положил на удивление крепкую ладонь на его плечо.

«Я пришел, чтобы найти меч», - сказал мужчина, его голос был густым от иностранного акцента, который Алек никогда прежде не слышал.

«Вы хотите сразиться с пандезианцами?» - спросил его Алек.

Мужчина кивнул.

«Да, хочу».

Алек потянулся, взял один из недавно выкованных мечей со стола и протянул его мужчине.

Мужчина поднял меч вверх и осмотрел его, взвесив в обеих руках.

«Отличная работа», - произнес он с акцентом. Но затем, к удивлению Алека, он неодобрительно отложил его в сторону.

«Мне нужно нечто большее».

«Большее?» - озадаченно переспросил Алек.

«Пойдем», - ответил мужчина. – «Я тебе покажу».

Он вдруг развернулся и вышел из кузницы так же быстро, как и вошел.

Алек смотрел, как он уходит, сбитый с толку. Он повернулся и посмотрел на Диердре в надежде на то, что девушка прольет какой-то свет. Но она опустила голову, занятая своей работой. Алек знал, что у него здесь много работы, но загадочность этого человека манила его, и он захотел узнать больше.

Алек последовал за мужчиной из кузницы, оставив ее на остальных. Он вышел на переполненную улицу, где солнечный свет на мгновение ослепил его, и заметил мужчину, который быстро шел через толпу. Алек последовал за ним.

Алек шел по шумным улицам, едва поспевая за иностранцем. К счастью, этот человек был на голову выше остальных, иначе он потерял бы его.

«Кто ты?» - крикнул Алек, стараясь догнать его. – «Куда ты идешь?»

Мужчина не замедлил шаг, вместо этого начал сворачивать через шумные улицы, пока не направился к одной из огромных башен, которые возвышались на Уром в сторону моря.

Алек поспешил догнать его, когда мужчина направился внутрь.

«Куда ты идешь?» - озадаченно выкрикнул Алек. – «У меня нет времени!»

«Следуй за мной и ты узнаешь», - крикнул он в ответ, после чего исчез внутри.

Алек оглянулся на кузницу, колеблясь и раздражаясь. Затем любопытство взяло над ним верх и он осознал, что проделал весь этот путь и хотел узнать, ради чего. Он чувствовал, что в этом человеке есть нечто особенное, и он хотел узнать больше.

Алек последовал за ним. Он вошел в тусклую прохладную башню, полностью сделанную из камня, и, когда его глаза привыкли к темноте, он поднял голову вверх и увидел, что мужчина поднимается по круглой винтовой лестнице. Алек пошел за ним, поспешив вверх пролет за пролетом, его ноги горели от боли, пока он пытался догнать мужчину. Незнакомец оказался на удивление быстрым для такого высокого человека. В конце концов, он добрался до вершины и Алек догнал его, запыхавшись.

Алек вышел на крышу и, бросив взгляд мимо мужчины, который стоял спиной к нему, он испытывал благоговение от открывшегося вида. Отсюда он видел весь Ур, раскинувшийся под ним, и за ним – безграничный горизонт и море. Его ударил сильный ветер и ему показалось, что он находится на вершине мира.

Алек оглянулся по сторонам, но не увидел здесь ничего, кроме этого человека. Он начал задаваться вопросом, а не является ли все это каким-то трюком.

«Что я здесь делаю?» - спросил Алек, все еще не отдышавшись.

«Подойди сюда и посмотри на то, что вижу я», - сказал мужчина, все еще стоя к нему спиной.

Алек подошел к краю и, встав рядом с незнакомцем и положив руки на короткую каменную стену, осмотрел горизонт. Алек ахнул. Открывшийся вид заставил его сердце неистово колотиться в груди. Перед ним находилось почерневшее Море Печали. Весь пандезианский флот заполнил горизонт – полоса черного цвета, растянувшаяся насколько хватало взгляда. Казалось, он накрыл весь мир.

«Миллион сильных кораблей», - ровно заметил мужчина. – «И все плывут в Ур».

Он повернулся к Алеку с угрюмым выражением лица.

«И ты думаешь, несколько цепей и пик остановят их все?» - спросил он.

Алек почувствовал, как у него засосало под ложечкой, когда он осмотрел горизонт и понял, что мужчина прав. Он чувствовал себя беспомощным, словно ко всем ним приближалась смерть, а он ничего не мог с этим поделать.

«Они остановят достаточное их количество», - неубедительно ответил Алек.

«Неужели несколько мечей и щитов сдержат армию, которая завоевала мир?» - спросил незнакомец.

Раздраженный Алек вздохнул.

«Чего Вы от нас хотите?» - огрызнулся он. – «Сложить руки и сдаться?»

Мужчина повернулся и пристально посмотрел на него своими сверкающими зелеными глазами с таким напряжением, что Алека бросило в дрожь. Этот человек казался потусторонним.

«Я проделал весь этот путь не ради твоей стали», - сказал он. – «Я пришел сюда за тобой».

«За мной?» - растерянно переспросил Алек. – «Почему?»

Мужчина смотрел на него.

«Ты – последняя надежда», - ответил он. – «Твоя судьба предрешена».

Алек был так поражен, что не знал, что сказать. Судьба?

«Я думаю, что Вы приняли меня не за того человека», - наконец, ответил он, не понимая. – «Я – всего лишь очередной парень из небольшой деревни. У меня нет судьбы. Я – никто».

Мужчина медленно покачал головой.

«Ты ошибаешься», - ответил он. – «В тебе есть нечто намного большее, но ты даже не знаешь об этом».

Незнакомец пристально смотрел на него, и Алек не знал, что думать.

«Ты можешь остаться здесь», - продолжал мужчина. – «Со своими щитами, мечами и цепями. Ты можешь ждать и умереть вместе с остальными. Или ты можешь пойти со мной и получить настоящий шанс сразиться с Пандезией».

«Пойти с тобой?!» - переспросил изумленный Алек. – «Куда?!»

Мужчина опустил глаза и Алек увидел единственный корабль с красно-зелеными парусами, пришвартованный у каналов. Алек посмотрел на незнакомца, но тот уже развернулся и ушел, вернувшись к лестнице.

«Я даже не знаю, кто ты!» - крикнул ему Алек.

Но мужчина, исчезая на лестнице, даже не ответил.

Кайл стоял в предрассветном мраке высоко на верхних этажах Башни Ур, выглядывая из окна и чувствуя холодок в сердце. Он знал, что что-то не так. Кайл наблюдал за тем, как небо начало освещаться, и прислушался, но ничего не услышал в спокойной вселенной, кроме поднимающихся звуков насекомых и отдаленного плеска морских волн. Пока все его товарищи Смотрители спали, он не мог сомкнуть глаз. На первый взгляд все так, как должно быть.

Но чутье подсказывало ему, что это не так. Внизу растянулись территория Ур, пустынные равнины, силуэт леса, жуткая тишина. Кайл знал, что он должен спать, должен готовиться к утренней смене, но сны разбудили его и больше не давали уснуть. Это были не похожие ни на что прежде сны, нечто глубокое изменилось в нем после встречи с той девушкой.

Кира.

Когда Кайл впервые ее увидел, он безошибочно понял, что она – та единственная. Единственная из пророчеств. Единственная, которой суждено все изменить. И единственная девушка, с которой он когда-либо будет.

Но, увидев Киру, человека, Кайл также понял, что она запретна для него, поскольку не принадлежит к его расе, и он серьезно рискует. Он страдал от последствий, сосланный сюда, на верхние этажи, в качестве наказания. Кайл знал, что последует более серьезное наказание, но ему было все равно. Это стоило того, чтобы спасти ей жизнь и – более того – просто увидеть ее. Он все еще ощущал прикосновение к ее коже кончиками своих пальцев. Это поддерживало его.

Но его сны, такие яркие, снова и снова пробуждали его. Это был тот же самый сон, который то и дело повторялся, словно кто-то стучал в его душе: тревожный кошмар, в котором Кира скачет одна в лес, где ее убивают. Кайл не мог сказал, что убило ее, но знал, что это было нечто потустороннее.

Он спрашивал себя, может ли она на самом деле умереть после все этого, и понимал, что все возможно.

Кайл прошел возле своего окна, его ладони вспотели, холодный поток бежал по его спине. Его сердце колотилось в груди, когда он осматривал местность, задаваясь вопросами. Неужели это был всего лишь сон? Или же нечто еще? Неужели Кира в опасности? Она нуждается в нем?

Кайл мерил шагами пространство, испытывая муки и зная, что если он сейчас сбежит из башни, то они прогонят его. Они никогда ни за что не позволят ему вернуться, ни при каких обстоятельствах, и это станет пренебрежением к столетиям обучения, столетиям охраны секретного кода. Но вместе с тем он чувствовал, что если останется здесь, то Кира, единственная настоящая любовь в его жизни, погибнет. А он не мог этого допустить.

Кайл закрыл глаза и обратился к своей особенной силе, той самой, к которой он обращался редко, только когда перед ним стоял вопрос жизни или смерти. Он стал очень спокойным и ждал.

Вскоре оно пришло к нему. Он начал это слышать – отдаленный звук, за много миль отсюда. Кайл услышал, как галопом скачет конь, услышал Киру, которая тяжело дышала, услышал, как ломаются ветки, услышал волка рядом с ними, который бежал, тяжело дыша.

Кайл погрузился глубже и почувствовал опасность. Кира скакала через лес. Она была окружена.

Кайл тут же открыл глаза и окинул взглядом местность, его глаза светились. Он не может позволить ей умереть.

И хотя следующий шаг предрешит его судьбу, Кайл не стал думать дважды. Он запрыгнул на выступ и, не думая, прыгнул.

Он пролетел в воздухе сотню футов, пока не приземлился, как кот, на траву внизу.

Сначала он пошел, затем побежал.

Через несколько секунд Кайл бежал на рассвете в сторону леса Ур, повернувшись спиной ко всему, что он когда-либо знал, ради девушки, которую едва знал. Он надеялся только на то, что еще не слишком поздно.

*

Не в силах уснуть, Мерк мерил шагами нижние этажи Башни Ур, его разум все еще не пришел в себя после встречи с троллями, после близкой смерти на крыше от рук одного из своих. Казалось, что опасность скрывается повсюду. Занятый укреплением башни вместе с другими Смотрителями, готовясь к сражению, он погрузился в работу, преисполненный решимости защитить это место, которое стало ему домом. Мерк знал, что он должен ощущать покой, по крайней мере, в этом.

Но покой ускользал от него, и какое-то внутреннее чувство не давало ему покоя, лишало его сна. Сначала Мерк подумал, что это его желание защищать, но чем больше он думал об этом, тем больше осознавал, что это нечто другое – какое-то дурное предчувствие, которое направляло его всю жизнь. Оно никак не было связано с приближающейся армией. Мерк не знал, что это, но его инстинкты никогда его не подводили.

Мерк мерил шагами этаж, проходя мимо десятков других Смотрителей в длинных, каменных покоях. Он выглянул из окна, когда рассветный свет медленно залил это место, заставляя его переходить от окна к окну, хотя это была не его смена. Он наблюдал, но не знал, за чем.

Наконец, Мерк сел возле одного окна, облокотился, ощущая прохладу на своих руках, и окинул взглядом местность, когда поднялся рассвет.

Все было спокойным, ничего не нарушало тишину. Мерк продолжал наблюдать и ничего не менялось, кроме слабого восхода солнца и умолкания ночных птиц. Он знал, что ему не о чем беспокоиться.

Мерк протер глаза, спрашивая себя, не вернуться ли ему в кровать, когда вдруг краем глаза он заметил движение. Что-то сверкнуло через поляну в раннем утреннем солнце. Это была бегущая фигура. Она исчезла так же быстро, как и появилась, и Мерк моргнул, на мгновение подумав, что ему показалось. Он присмотрелся и увидел длинные золотистые волосы, двигавшиеся с молниеносной скоростью. Он двигался слишком быстро, чтобы быть человеком. И вдруг Мерк без сомнения понял, что это может быть только один человек – Кайл.

Мерк с дрожью осознал, чему стал свидетелем: каким-то образом Кайл спустился с башни и убежал в лес. Но почему? Мерк знал, что Кайл был наказан, задержан, переведен на верхние этажи, и ему было запрещено покидать башню. Все говорили об этом. Но зачем Кайлу рисковать, убегая, когда это означает, что он никогда не вернется?

Затем Мерка посетила другая мысль, не менее тревожная: необъявленный уход Кайла оставил верхние этажи пустыми, уязвимыми.

Мерк знал, что он должен что-то предпринять. Все остальные спали и он один стал свидетелем случившегося. Он не может просто оставаться здесь и делать вид, что ничего не заметил. Он должен пойти наверх и самостоятельно выяснить, действительно ли башня осталась уязвимой.

Проскользнув по комнату как можно тише, чтобы не разбудить остальных, многим из которых он все равно не доверял, Мерк открыл тяжелую деревянную дверь и тихо закрыл ее за собой. Он стоял в круглом каменном коридоре башни, прохладном и тусклом, в центре которого находилась огромная винтовая лестница. Она напоминала произведение искусства, ведя вверх и вниз, словно предупреждая, что путь в любом из двух направлений является опасным.

Мерк поднял голову вверх и увидел ранний утренний свет, льющийся через золотой купол, освещая лестницу. Он знал, что за этот подъем его выгонят из башни, но, тем не менее, чувствовал, что должен пойти. Это был единственный способ защитить башню. Мерк должен завершить дежурство Кайла.

Он сделал глубокий вдох, колеблясь, после чего, наконец, сделал первый судьбоносный шаг по лестнице, зная, что это изменит все и вместе с тем понимая, что это его священный долг.

Мерк поднимался наверх с колотящимся сердцем, зная, что он направляется на запретную территорию, понимая, что рискует всем. Он быстро поднимался пролет за пролетом, на стенах каждого этажа, сверкающих различными драгоценными камнями, были выгравированы разные символы, дверные проемы были разных форм. Он не понимал этих странных знаков. Эта башня была невероятно таинственной.

Наконец, Мерк добрался до верхнего этажа и остановился, тяжело дыша. Камень наверху выглядел по-другому, двери из обветрившегося дуба с железными решетками должны были быть запечатаны. Но Мерк со страхом увидел, что дверь приоткрыта, с другой стороны лился свет. Что-то было не в порядке. Очевидно, кто-то воспользовался отсутствием Кайла и зашел на этот этаж. Кто-то из жителей башни.

Внутри был предатель.

С колотящимся сердцем Мерк сделал шаг вперед и медленно толкнул открытую дверь, которую, как он знал, нельзя было трогать. Сохраняя бдительность, он вошел внутрь и был потрясен, оказавшись в покоях, целиком вырезанных из рубинов, мерцание факелов отражало сверкающий красный цвет со всех сторон. Дезориентированный Мерк всмотрелся в тусклый свет и в дальнем углу комнаты увидел другую дверь, сделанную из золота, со сложными маркировками на ней. Мерк ощутил порыв, когда тут же почувствовал, что это за дверь – дверь, в которую никто не мог заходить, даже Смотритель. Легендарная дверь.

Дверь к Мечу Пламени.

Когда Мерк прищурился на свету, он увидел что-то еще, что потрясло его еще больше: человека, украдкой двигающегося в темноте в сторону двери.

Человек развернулся, потрясенный, когда вошел Мерк, и Мерк увидел на его лице удивление и страх, словно его поймали на месте преступления.

«Пальт?» - спросил Мерк, узнав своего коллегу Смотрителя, не в силах забыть этого человека после того, как он обошелся с ним на крыше. – «Но почему?»

Мерк бросил взгляд вниз, когда Пальт попытался спрятать что-то в своей руке, и увидел плоский металлический инструмент, очевидно, предназначенный для того, чтобы взломать дверь. В порыве ярости Мерк осознал, что среди них находится предатель.

Пальт закричал и вдруг бросился через комнату прямо на Мерка. Он вынул кинжал и замахнулся на живот Мерка – этот удар мог разрубить его пополам.

Но Мерк позволил своим инстинктам, выработанным годами сражений, взять верх, и он пригнулся, не думая. Кинжал пролетел мимо, порезав ему руку, но не убив его.

Мерк отреагировал, не раздумывая. Он развернулся и ударил мужчину локтем по лицу. Это был тяжелый удар, предназначенный для того, чтобы убить человека, и Пальт упал на колени. Но, к удивлению Мерка, он тут же вскочил на ноги и замахнулся своим кинжалом, поранив Мерка.

Испытывая головокружение от боли, Мерк посмотрел на своего противника, осознавая, что он недооценил его. Пальт атаковал и снова нанес удар, и в этот раз Мерк развернулся и ударил его ногой в живот, отчего тот упал на колени. Затем он пнул его в подбородок и запястье, в результате чего кинжал Пальта упал на пол.

Но Пальт – очевидно, непобедимый – развернулся и схватил Мерка, вывернув его голову и плечи через запястье и толкнув его назад.

Мерк отлетел назад, пока не врезался в золотые двери. Послышался треск, когда дверь открылась и Мерк приземлился на полу перед ней, запыхавшись. Мерк ощутил холодный сквозняк на своей шее из открытой комнаты.

Подняв голову вверх, Мерк увидел сверху Пальта с высоко занесенным кинжалом, опускающимся на его лицо. Мерк в последний момент дернул головой и кинжал звякнул, рассыпав искры, когда вонзился в камень. Тем же движением Мерк поднял руку, схватил соперника за лицо двумя руками и вывернул. Это было грубое движение, но оно спасало его всю жизнь. Послышался неизбежный треск и мгновение спустя Пальт замертво рухнул на него сверху со сломанной шеей.

Мерк слишком поздно осознал, что это был глупый шаг. Ему следовало оставить этого человека в живых, чтобы допросить его, понять, почему он их предал, кто прислал его. Но теперь, когда этот человек лежал на нем мертвый, Мерк ничего не мог поделать, кроме как сбросить с себя мертвое тело.

Мерк медленно поднялся на руки и колени, тяжело дыша, испытывая головокружение от боли, и взял себя в руки. Он снова ощутил на своей шее сквозняк, увидел неестественный свет, заливающий комнату, и колебался, осознавая, что сидит у входа в священную комнату, дверь в которую приоткрыта. Он сидел к ней спиной и знал, что не должен оборачиваться, не должен заглядывать внутрь, в эту запретную комнату на запретном этаже, что была самым священным из всех священных мест Эскалона. Мерк знал, что у него нет права смотреть на древний Меч Пламени, священный предмет, защищающий весь Эскалон. Если он находится здесь.

Мерк пытался заставит себя просто уйти, отвернуться, закрыть за собой дверь.

Но, пока он стоял здесь, в этих священных покоях, он сгорал от любопытства. Он не мог уйти. Не сейчас. Не тогда, когда он так близко.

Несмотря на то, что все внутри него кричало этого не делать, Мерк, несмотря на все свои усилия, медленно обернулся. Он должен взглянуть на легенду, которая преследует его всю жизнь.

Когда Мерк медленно обернулся, свет стал ярче, и вскоре ему пришлось прищуриться, всмотревшись во внутреннее святилище, самое священное место в Эскалоне.

Мерк ахнул, его глаза широко распахнулись.

Он стоял, затаив дыхание.

Он не мог поверить своим глазам.

Видар стоял на вершине зубчатых стен, на вершине Волиса, в то время как падал снег, и рассматривал местность, чувствуя, что что-то не в порядке. Он проснулся рано, перед рассветом, и стоял здесь уже несколько часов, наблюдая. Все его люди стояли рядом с ним и ждали.

Они спросили Видара о том, что разбудило его, что привело его сюда в этот тихий рассветный час, но он был не в состоянии ответить. Это был какой-то выработанный годами сражений инстинкт, подсказывающий ему о надвигающейся смерти. Инстинкт, который помогал ему выживать. Тот же самый инстинкт, который велел Дункану назначить его ответственным в Волисе во время своего отсутствия.

Видар смотрел на горизонт, когда начался холодный и серый день, но, кроме снега, ничего не увидел. Он стоял здесь очень долго, его руки онемели. Люди Видара мерили шагами крышу, очевидно, желая вернуться в теплый форт, и Видар начал сомневаться в себе.

И затем вдруг он увидел это: небольшую струйку черного дыма, поднимающуюся на горизонте, едва заметную в снегу. В то же самое время Видар уловил в воздухе запах гари. И это были не сосны.

А в следующую минуту Видар ощутил дрожь – легчайшую дрожь под своими ногами, не различимую для других, но различимую для него. Каждой клеточкой своего тела он знал, что это наступающая армия.

Он спрашивал себя, что же это за армия. Пандезианцев поблизости не было, северо-восток Эскалона свободен. Дракон тоже улетел далеко и с тех пор его не было видно, не говоря уже о том, что дракон не стал бы шагать по земле. В этом не было смысла. Словно Эскалон подвергся нападению, но кто стал бы нападать изнутри?

Видар рассматривал горизонт, думая про тот костяк силы, который Дункан оставил с ним охранять Волис, костяк, которым, как был уверен Дункан, он никогда не воспользуется. Теперь Видар со страхом спрашивал себя, понадобится ли он ему, сможет ли он защитить этот удаленный форт группой из нескольких человек. Он знал, что не сможет выдержать эту оборону. Против группы бандитов – да, но не против армии.

Видар повернулся к своим людям – к этим преданным мужчинам, которые находились вместе с ним посреди неизвестности и смотрели на него с мрачными лицами, застывшими, как пейзаж. Он видел по их глазам, что они останутся с ним где угодно. Он любил их за это.

«Закройте ворота», - приказал Видар своему лейтенанту, его голос был спокойным и холодным, как сталь. Его тон был серьезным, и мужчины удивленно посмотрели на него.

«Всех женщин и детей закройте внутри. Закройте окна, заприте двери и опустите решетки».

Его люди какое-то мгновение колебались, после чего кивнули в ответ с той же серьезностью. Один кивнул другому, протрубили в рог и казалось, что этот звук достиг самих небес. Видар закрыл глаза и сделал глубокий вдох, звук проходил через него, пока он пытался понять, происходит ли это на самом деле.

Видар поспешил спуститься вниз по винтовой лестнице. Его люди шли позади него, когда он спустился с парапетов и быстро прошел через внутренний двор Волиса. Местные жители вокруг него сновали взад и вперед, торговцы закрывали свои палатки, женщины, дети и старики торопились в беспорядке, чтобы скрыться внутри. Хлопали двери, ставни запирались на засовы. Видар чувствовал хаос и панику вокруг себя, и он молился всем богам, которых знал, о том, чтобы суметь защитить этих людей, ведь он поклялся их защищать.

Когда его люди начали закрывать огромные ворота и поворачивать рычаги для опускных решеток, Видар жестом велел им подождать. Он хотел выйти отсюда, чтобы своими собственными глазами увидеть, что происходит.

Видар вышел через ворота в опасную зону, рассчитывая остаться один, но он услышал позади себя нескольких своих преданных братьев, которые присоединились к нему. Они вместе прошли через мост, чья полая древесина скрипела под их сапогами, и, когда они добрались до дальней стороны, на снег, Видар остановился и всмотрелся вдаль.

Он ощутил холодный ветер на своем лице, тяжелый от снега, и он по-прежнему ничего не видел, кроме равнин снега и вдали темных очертаний деревьев Тернового леса.

Но грохот нарастал, становясь все громче и громче, вибрация под их ногами раздавалась сильнее, пока, в конце концов, его воины не обменялись растерянными взглядами. Теперь они тоже это почувствовали. Очевидно, им всем было любопытно.

Осматривая лесную полосу, Видар увидел, что она начала двигаться. Затем он увидел то, чего никогда не видел даже в своих самых страшных кошмарах, то, чего не забудет никогда.

Видар моргнул, спрашивая себя, не обманывают ли его глаза. Достаточно скоро он осознал, что они его не обманывают. Это был оживший кошмар.

В Волис направлялась армия троллей. Их были тысячи. Они растянулись по территории своими огромными деформированными телами, с гротескными лицами, с огромными алебардами в руках. Покрытые кровью, они кричали. Это была армия смерти и она двигалась прямо к ним.

Видар смотрел на них с холодным страхом. Он не понимал. Как Марде удалось прорваться через Пламя?

Видар почувствовал, как его охватило дурное предчувствие, когда он вдруг понял наверняка, что сегодня умрет. Они все умрут. У них не было бы шанса на победу, даже если бы в его распоряжении была тысяча солдат. А у него всего дюжина.

Но не мысль о своей собственной смерти причиняла ему наибольшую боль. Большую боль ему причиняла мысль о женщинах и детях внутри, мысль о том, что он не сможет их защитить, что он всех их подведет.

Видар сцепил зубы, ощущая прилив негодования. Он хотел дать им всем время – всем тем женщинам и детям – всего лишь немного времени в этом мире. Небольшой шанс – пусть даже мимолетный – на выживание. Может быть – всего лишь может быть – если удержать опускные решетки, каменные стены выстоят и они смогут выдержать осаду. Но в глубине души Видар уже знал, что у них не получится.

«Мы не сможем защитить форт», - прозвучал слишком серьезный голос одного из его людей, который тоже смотрел на горизонт. Видар был горд, услышав не только панику в голосе солдата, но и решимость.

«Да», - честно ответил Видар. В конце концов, люди, которым предстоит умереть, должны знать правду. – «Мы не сможем».

Видар сделал глубокий вдох.

«Но мы можем умереть, сражаясь», - добавил он, его голос наполнился нарастающей решимостью. – «И, может быть, взять нескольких из них с собой».

Видар повернулся и посмотрел на своих воинов на зубчатых стенах. Они все смотрели вниз, в его сторону. Видар знал, что это судьбоносное мгновение, для которого он был рожден.

«Мужчины на зубчатых стенах!» - крикнул он. – «Приготовьте масло и огонь! Укрепите катапульты! Стреляйте по моей команде!»

Видар повернулся к своему оруженосцу – юному мальчику, который всегда находился поблизости и теперь смотрел на него со страхом в глазах.

«Запечатайте опускные решетки за мной», - приказал он.

Оруженосец удивленно посмотрел на него.

«А Вы останетесь снаружи?» - спросил он. – «Один? Вас убьют!»

Видар положил руку ему на плечо в знак утешения.

«Мы все умрем, мальчик», - сказал он. – «Вопрос только в том, как. А теперь иди».

«И вы, мужчины», - добавил он, повернувшись к верным солдатам позади себя. – «Внутрь».

Но они покачали головами.

«Как ты сказал», - ответил один из них. – «Вопрос только в том, как».

Они все вынули свои мечи и встали рядом с ним, храбро повернувшись лицом к приближающейся армии. Видар кивнул в знак уважения, восхищаясь этими мужчинами больше, чем считал это возможным. Будет приятно умереть в такой компании.

Мальчик сделал так, как он ему велел. Вскоре Видар услышал, как большие железные опускные решетки позади него закрылись, навсегда отделив его от форта. Видар вынул свой меч и стоял, оценивая конец. Это давало ему силы.

Он наблюдал за тем, как приближается армия, которая теперь находилась всего в нескольких сотнях ярдов.

«КАТАПУЛЬТЫ!» - приказал он. – «СЕЙЧАС!»

Видар наблюдал за тем, как над головой взмыла вверх дюжина пылающих валунов, аркой пролетев по небу и приземлившись посреди армии троллей, когда они приблизились. Воздух наполнился криками сотен троллей, которые начали падать.

Но оставалось еще несколько тысяч. Они двигались слишком быстро и были слишком близко, чтобы валуны смогли их достать.

Видар ждал с мечом в руке. Он чувствовал, как земля под ним затряслась, когда они атаковали. Он стоял, сжимая в руках меч, и знал, что не сможет убить большое их количество. Но те, кого он убьет, будут иметь значение. Это все, что ему нужно. Он хотел убить первую жертву этой битвы сам, хотел умереть, сражаясь.

Тролли приблизились. Сначала они находились в тридцати ярдах, затем в двадцати и десяти – так близко, что Видар смог выделить лицо их лидера, гротескного тролля по имени Везувиус, с которого стекала кровь. Он держал в руках две алебарды так, словно это были зубочистки.

Когда армия оказалась всего в нескольких ярдах, Видар больше не мог ждать. Он издал боевой крик и атаковал.

«МУЖЧИНЫ!» - крикнул он. – «ЗА ЧЕСТЬ!»

Его люди тоже закричали и все атаковали рядом с ним с мечами в руках – несколько воинов против тысячи.

Видар побежал прямо на их лидера и, когда Везувиус опустил свои алебарды, Видар отразил удары, повсюду полетели искры, вес алебард был таким большим, что они разбили его лезвие.

Мгновение спустя Видар стал задыхаться, когда Везувиус ударил его рукоятью своей алебарды в живот. Он никогда не испытывал такой острой боли, он даже не мог дышать, не мог думать. Теперь он знал, каково значит умирать.

Любой другой солдат упал бы, но не Видар. Он думал о Дункане. Он думал о своей клятве, о женщинах и детях в Волисе и отказывался сдаваться. Не раньше, чем встретится со смертью.

Видар думал о каждой битве, в которой участвовал, о сражении бок о бок с Дунканом. И он не был готов умирать. Не сейчас.

Каким-то образом ему удалось собрать силы для одного последнего удара.

Затем, даже умирая, он поднял зазубренный край своего разбитого меча и вонзил его в грудь Везувиуса.

И, когда Везувиус упал, умирая, по крайней мере, он получил последнее удовлетворение: Везувиус, со сломанным мечом в груди, упал рядом с ним – два вялых тела на поле боя, в снегу, падая друг на друга, затаптываемые армией, несущейся к воротам, торопящейся уничтожить все, что Видар когда-то знал и любил.

Детеныш дракона стоял, привязанный к столбу веревками, во дворе пандезианского форта, в ужасной агонии от ран, а сейчас еще и в отчаянии. Каждая клеточка его тела изнывала от боли там, где веревки вонзались в его чешую, где его спина упиралась в столб. Он испытывал такую боль, что жалел о том, что выбрался из яйца. Он начал осознавать, что жизнь жестока.

Но не это причиняло ему самую сильную боль. Настоящие муки, больше, нежели любая рана, детеныш дракона испытывал, видя своего отца лежащим перед ним мертвым.

Он вспомнил чувство гордости, когда увидел, что его отец летит над фортом, убивая его похитителей. Крылья отца были такими огромными, что закрывали собой солнце. Детеныш дракона все еще помнил жар его пламени, которым и сам надеялся дышать однажды, волны пламени выстрелили вниз подобно дождю. Он ощутил справедливость, возмездие, зная, что его отец убьет всех этих людей. Самым трогательным было то, что он знал – отец делает все это ради него, чтобы спасти его. Это наполняло его любовью, гордостью, которых он себе и представить не мог. Впервые с момента своего рождения он больше не чувствовал себя одиноким во вселенной. Детеныш дракона закричал, пытаясь присоединиться и заставить своего отца гордиться им.

Отец был так близок к тому, чтобы спасти его, растопырив когти. Маленький дракон уже предвкушал ощущение, когда отец спасет его, схватит и унесет отсюда. Он находился всего в нескольких метрах от свободы, от того, чтобы они оба улетели далеко отсюда в безопасное место.

Но вместо этого он вынужден был беспомощно наблюдать за тем, как солдаты заманили его отца в ловушку, заставляя лететь все ниже, пока он не запутался в той сети. Сердце маленького дракона разбилось, когда он увидел, как его отец упал головой в грязь. Последним ножом в сердце стала картина того, как эти трусливые солдаты бросились вперед все сразу, окружили отца и забили его до смерти. Он чувствовал, как великая жизненная сила дракона исчезает, и это разрывало его на части.

Детеныш дракона пронзительно закричал – так громко, насколько позволяли ему маленькие легкие. Это был крик агонии, отчаяния, крик существа, которому нечего терять. Когда он закричал, его маленькие легкие становились все больше, звук нарастал и солдаты, все еще избивающие его отца, начали замечать и поворачиваться к нему. Когда маленький дракон кричал, чувства внутри него начали меняться: на смену отчаянию пришел гнев, на смену грусти – ярость. Агония из-за смерти отца придала ему сил, заставила его забыть о ранах, о боли. Она ослепила его и он почувствовал себя сильнее, чем когда-либо.

Когда дракон откинул голову назад и начал извиваться, вдруг, к его удивлению, он услышал щелчок.

Затем еще один.

Ему даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что происходит: он разрывал веревки. Они трещали по швам, когда маленький дракон постепенно начал наполняться невиданной прежде силой. Оставшиеся веревки ослабли, он наклонился и раскусил своими острыми зубами одну веревку.

Потом еще одну.

Наконец, дракон наклонился вперед, раскинул свои крылья и одним большим движением разорвал все оставшиеся веревки.

Солдаты повернулись в его сторону, осознав и обратив на него свое внимание. Они медленно приближались, предусмотрительно подняв свое оружие, с видом, который противоречил их неуверенности. Когда они приблизились, дракон откинул голову назад, открыл рот и задышал, молясь об огне.

К его удивлению, в этот раз появился поток огня. Расплавленный горячий огонь не был похож на тот, чем он дышал раньше, этот огонь пришел из глубин его души. В этот раз он растянулся дальше и дальше, накатив волнами. Он мгновенно убил дюжину пандезианцев, они все были слишком потрясены, чтобы вовремя убраться с дороги.

Дракон прыгнул с площадки в воздух и, начав падать на землю, изо всех сил взмахнул своими крыльями. И в этот раз он был приятно удивлен, осознав, что они выросли и теперь он может их контролировать. Дракон размахивал крыльями сильнее и сильнее и вскоре его свободное падение выровнялось. А в следующую минуту он полетел.

Сначала его полет был низким, неуклюжим. Но вскоре он обрел силу и скорость и полетел прямо, после чего начал парить. Он на самом деле летел. Это было волнующе.

Дракон летел все выше и выше, вне досягаемости пораженных солдат внизу, и он ликовал. Он был свободен. Перед ним находились открытый горизонт, облака, свобода. Он выжил. Он может полететь куда угодно. Он мог контролировать свои движения, мог нырять и подниматься, поворачиваться из стороны в сторону. Его когти тоже стали сильнее, он распустил и сжал их, чувствуя себя непобедимым и ощущая желание разорвать что-то когтями.

Дракон посмотрел вниз, увидел слоняющихся внизу солдат и возжелал возмездия. В конце концов, тело его отца все еще лежало на земле, а он был сыном своего отца.

Дракон повернулся и нырнул на форт, где его связали, мучили. Он знал, что рискует, но ему было все равно. Он взмахнул своими крыльями, закричал – это уже был не крик ребенка, а крик дракона – и невероятно быстро нырнул вниз. Когда солдаты подняли головы вверх, он открыл рот и выдохнул горячее пламя. Волны огня покатились вниз, убив сразу сотни солдат.

Поднялась паника, когда крик мужчин заполнил воздух. Они бежали к укрытиям, но их нигде не было. Дракон был слишком быстрым, слишком проворным, достаточно маленьким, чтобы влетать и вылетать из тесных пространств, и их небольшие уловки с сетью уже себя исчерпали. Несколько солдат нерешительно метнули в него копья, но они просто отскочили от его чешуи. Дракон нырнул и в ответ выпустил пламя, и тех солдат, мимо которых промахнулся огонь, он разорвал когтями до смерти одним ударом. Одного солдата – человека, который мучил его – он схватил и поднял в воздух все выше и выше, пока он не оказался прямо над столбом. Затем он бросил его.

Дракон с удовлетворением наблюдал за тем, как мужчина упал, закричав, после чего приземлился на столб, который пронзил его.

Он закричал что было сил и вскоре это был крик, который даже он не узнавал, - крик дракона, который взрослел слишком быстро.

Крик дракона, готового завладеть миром.

Дункан прошел через двор столицы на рассвете, преисполненный оптимизмом, которого он не испытывал долгое время. Наконец, в Эскалоне наступил новый день, который навсегда изменит его жизнь и судьбу его родины. Он не спал после своей встречи с Тарнисом, наполненный триумфом и предвкушением. Дункан думал о неизбежном перемирии, о договоре, который он собирался заключить с Пандезией, и осознал, что он добился всего, чего он когда-либо надеялся добиться для своих людей и даже больше. Он чувствовал, что он входит в историю. Эскалон будет свободен раз и навсегда.

Дункан быстро шагал в окружении Кавоса, Брамтоса, Сивига, Артфаэля, своих сыновей Брэндона и Брэкстона и всех своих командиров, позади него шли сотни его воинов, они заполнили город на рассвете, шагая по пустым улицам. Звон их брони эхом отражался от стен, от дворов и площадей, их сапоги стучали по булыжным дорогам в идеальном ритме. Они представляли собой единую силу, уже став легендарными людьми, которые освободили Эскалон, несмотря на превосходящие силы противника. Этот день станет для каждого из них великим.

Дункан оглянулся на Тарниса, который шел рядом с ними, чтобы помочь заключить перемирие. Дункан видел искренность на его лице и понял, что тот стремится искупить свою вину за то, что он впустил Пандезию в Эскалон, и что он хочет все исправить. Дункан всегда знал, что в глубине души Тарнис был хорошим человеком.

Они прошли под огромной каменной аркой и, наконец, перед ними открылась городская площадь. Представший перед ним вид порадовал Дункана. Там, как и обещал Тарнис, находился пандезианский губернатор. Он был один и ждал его с церемониальным черно-белым мечом капитуляции в руках, ладонями вверх. Сердцебиение Дункана участилось. Все, что пообещал Тарнис, оказалось правдой.

Приободрившись, Дункан вошел во двор вместе со своими сыновьями: по одну сторону от него шел Кавос, по другую – Сивиг и Тарнис. Они были готовы принять капитуляцию Пандезии и навсегда заключить перемирие.

Наконец, они все остановились. Дункан находился всего в десяти метрах от губернатора Пандезии. На площади царила мертвая тишина. Губернатор смотрел на этого представителя Пандезии, который вторгся в его страну, который превратил их жизнь в ад. Стоя лицом к лицу с врагом, Дункан заставил себя сдержать гнев.

Дункан ждал в тишине. В конце концов, именно пандезианцы предложили перемирие и именно они должны заговорить первыми.

Наконец, после долгого неуютного молчания губернатор – подтянутый человек в изысканном наряде, который потел, несмотря на прохладное утро – сделал шаг вперед. Его глаза нервно метались, и Дункан ожидал, что он протянет руки и передаст ему церемониальный меч, но вместе этого, к удивлению Дункана, губернатор перевернул лезвие и бросил его на землю.

Дункан покраснел.

«Это оскорбление», - сказал он, сбитый с толку.

Губернатор улыбнулся в ответ.

«Хорошо», - произнес он.

Вдруг двор наполнился грохотом брони, марширующих сапог со всех сторон. Дункан развернулся и был потрясен, увидев, что он полностью окружен подразделением пандезианских солдат – тысячи мужчин шагали упорядоченным строем со всех сторон двора, проходя через открытые арки, появляясь из всевозможных щелей. Дункан услышал звуки вынимаемых стрел и, подняв голову вверх, он увидел еще несколько тысяч солдат, расположенных на вершинах зубчатых стен, которые направили на него луки. Еще более удивительным было то, что на них были цвета Эскалона. Дункан прищурился и осознал, что на них черно-красная эмблема Бариса. Но он не увидел среди них Банта.

Дункан крепче сжал свой меч и сцепил от ярости челюсти, начиная осознавать глубину предательства. Он был поражен тем, что его собственные соотечественники выступили против него, и потрясен тем, что он привел своих людей в ловушку.

Люди Дункана нервно переминались с ноги на ногу в разные стороны, тоже осознавая, что они окружены. Дункан повернулся к Тарнису, рассвирепев из-за того, что тот продал его. Но он удивился, увидев на лице Тарниса потрясение. Дункан проследил за его взглядом и, обернувшись, увидел, что со стороны Пандезии вышел Энис, который встал рядом с губернатором. Все стало ясно: все это организовал Энис. Он продал не только Дункана и его людей, но и своего собственного отца.

Дункан застыл, осознав, что впервые в своей жизни его перехитрили. Возможно, они могли бы сразиться с окружающими их мужчинами, даже несмотря на неравные силы, но со всеми этими луками, нацеленными на них, они не могут даже рискнуть, вынув мечи.

Энис сделал шаг вперед с удовлетворенной ухмылкой на лице, подошел ближе к Дункану и посмотрел на него.

«Что ж», - наконец, произнес Энис, нарушив напряженное молчание. – «У тебя был шанс. Теперь я сам назначил себя Королем».

Дункан хмурился, испытывая отвращение к этому мальчишке.

«Мальчик мой, что же ты наделал?» - спросил Тарнис с болью в голосе, который прозвучал намного старше.

Дункан увидел искренний ужас, ощущение предательства на лице Тарниса и понял, что, по крайней мере, старый Король не находится в сговоре со своим сыном. Очевидно, он об этом не знал.

«Я поступил не хуже тебя, Отец», - ответил Энис. – «Когда ты позволил им войти в эти ворота. Я просто завершаю ту работу, которую начал ты. Твое время прошло, теперь наступил мой час. У тебя свой способ торговаться, а у меня – свой. Мой намного эффективнее, как мне кажется. Все, что мне пришлось сделать, - это подкупить одного человека и его люди обезопасили наши границы. Хорошая сделка, не так ли?»

Дункан сердито смотрел на него.

«Ты хуже своего отца», - он кипел от гнева. – «Тарнис, по крайней мере, стремился помочь нашей стране. Но ты... ты заключил договор со своими соотечественниками о том, чтобы устроить засаду собственным людям. И не ради мира, а ради своего собственного положения. Твой отец сделал это ради безопасности, а ты – ради власти».

Кавос, сцепив челюсти, крепче сжал свое копье.

«Я предупреждал тебя, Дункан», - произнес он голосом, полным ярости. – «Я предупреждал тебя убить их всех».

«Время для мечей прошло», - огрызнулся Энис, повернувшись к Дункану. – «Немедленно сложите свое оружие и я спасу твоих людей. Станете сопротивляться и поднимите головы вверх: вы будете мертвы, не успев вынуть мечи. Выхода нет».

Дункан оглянулся по сторонам, кипя от злости, зная, что Энис прав. Как солдат, он жаждал сразиться в любом случае, даже если стрелы пронзят его тело, он был готов сразиться не на жизнь, а на смерть. Но, как командир всех этих людей и как их Король, он нес на своих плечах ответственность. Он не мог пожертвовать жизнями всех этих мужчин. Они последуют за ним, несмотря ни на что, будут сражаться за него, и он не мог предать такое священное доверие.

Дункан медленно опустил свой меч и, один за другим, воздух наполнился звуками вынимаемых мужчинами мечей, которые они положили на камень. Двор наполнился звоном тысячей кусков стали, ударяющихся о камень.

Только Кавос стоял, схватившись за свое оружие, дрожа от гнева.

«Кавос», - тихо произнес Дункан.

Тот бросил на него долгий тяжелый взгляд, после чего, в конце концов, тоже сложил свое оружие.

Энис широко улыбнулся, довольный происходящим.

«Сын, ты не можешь этого сделать», - произнес Тарнис отеческим тоном, сделав шаг вперед и положил руку ему на плечо. – «Это низко. Я договорился о перемирии от своего имени. Ты позоришь мое имя».

«Твое имя уже опозорено, Отец», - ответил Энис. – «Но мое, с другой стороны», - сказал он и сделал шаг вперед, вынув спрятанный кинжал и вонзив его в сердце своего отца. – «Мое будет жить вечно».

Тарнис стал задыхаться, рухнув на землю у ног Дункана.

Дункан был в ужасе, не веря своим глазам. Отец убит своим собственным сыном и все ради власти. Пусть он и не одобрял методов Тарниса, но такой смерти он не заслужил.

Раздраженный Дункан бросился вперед, чтобы схватить его, но вдруг он почувствовал, что его схватили и отдернули назад, когда пандезианские солдаты со всех сторон начали приближаться и сдерживать его. Дункан извивался изо всех сил, но не смог вырываться, глядя на разворачивающийся перед ним кошмар. Больше всего он злился на самого себя. Все это время Кавос был прав. Почему он доверился им?

«Ты за это заплатишь!» - крикнул Дункан.

«Я так не думаю», - улыбнулся Энис.

Вдруг с пандезианской стороны вышел Бант. Он сделал шаг вперед и усмехнулся Дункану в лицо.

«Кажется, ты больше не можешь защитить своих маленьких пташек», - прошипел он от злости.

Затем Бант вышел вперед к Брэндону и Брэкстону, которых удерживали пандезианские солдаты, и усмехнулся, глядя на них, находясь всего в нескольких метрах.

«Вы теперь не такие важные без защиты своего отца?» - спросил он их.

И в следующую минуту, не успел Дункан отреагировать, Бант поднял меч и вонзил его в грудь сначала Брэндона, а потом и Брэкстона.

Дункану показалось, что меч вонзился ему в грудь, когда он увидел, как его мальчики упали у его ног.

«НЕТ!» - закричал он.

Дункан извивался изо всех сил, умирая внутри, не в силах вырваться, и вдруг почувствовал, как по лицу его ударила латная рукавица, лишив его сознания. И, падая на камень рядом с двумя своими мертвыми сыновьями, когда его мир почернел, последними мыслями Дункан обратился к дочери:

«Кира, где ты?»

Эйдан бежал через закоулки Андроса на рассвете, хватая ртом воздух, отказываясь останавливаться. Снежок следовал за ним по пятам. Он сворачивал в одну улицу за другой, пересекая растянувшийся город, его легкие горели, но ему было все равно. После того, как Эйдан увидел тех мужчин в переулке, замышляющих предательство его отца, он отчаянно хотел найти и предупредить его, пока еще не слишком поздно. Но с начинающимся рассветом сердце Эйдана уходило в пятки, когда он понимал, что время истекает. Он побежал еще быстрее, не обращая внимания на боль.

Эйдан продолжал бежать, пересекая небольшие площади, забегая в переулки, после чего снова появляясь на площадях. Он пытался следовать направлениям, которые дали ему люди несколько часов назад, когда он спрашивал всех, кого мог. Мальчик следовал по уличным указаниям, выбитым на каменных стенах, освещенным светом факелов, с трудом их читая. Город был настолько тихим в раннем утреннем свете, настолько спокойным и умиротворенным, что сложно было поверить в то, что любой хаос является неизбежным.

Эйдан остановился и отдохнул, появившись из переулка, схватившись за стену, тяжело дыша. Он вытер пот тыльной стороной ладони, не зная, сможет ли он продолжить путь, не зная даже, движется ли он в верном направлении, когда внезапно он что-то услышал. Это был безошибочный звук марширующих сапог, звон брони. Это была армия. Армия его отца. И она находится прямо за этими стенами.

Эйдан побежал через площадь, преисполненный решимости. Он бежал так быстро, что едва мог дышать. Снежок бежал за ним. Наконец, пробежав ряд арок, мальчик повернул вниз по переулку и, выбежав, увидел огромную открытую арку и вид на другой стороне поразил его. Перед ним была большая площадь – самая большая в столице – на которой он с трепетом увидел своего отца, гордо стоявшего во главе сотен своих воинов.

Эйдан бросился вперед, собираясь пробежать через арку, когда вдруг что-то заставило его остановиться. Он стоял на краю, в тени, когда заметил кое-что еще: тысячи других солдат, облаченных в желто-голубые цвета, окружающие его отца. Сердце Эйдана дрогнуло, когда он понял, что это пандезианцы.

Мальчик был потрясен, осознав, что его отца уже предали.

Эйдан с ужасом наблюдал за тем, как отец и его люди сложили свое оружие, как его отца задержали и, больше всего, он увидел, как двух его братьев, которые стояли рядом с отцом, вдруг пронзили в сердца мечом.

«НЕТ!» - закричал Эйдан.

Он побежал на площадь, чтобы помочь своему отцу и братьям, чтобы схватить любой меч, который он сможет найти, и убить как можно больше пандезианцев.

Но внезапно сильная ладонь накрыла его лицо, закрыв ему рот, отчего он замолчал. Она дернула его назад, остановив на месте. Ладонь была толстой, мясистой и гладкой от пота – ладонь тучного, но вместе с тем сильного человека, достаточно сильного, чтобы удержать мальчика. Эйдан удивился тому, что Снежок не зарычал и не пришел ему на помощь, но, обернувшись, он с потрясением осознал, что это был Мотли.

Испытывая страдания, отчаянно желая помочь своей семье, Эйдан пытался вырваться.

«Отпусти меня!» - попытался крикнуть он между пальцами Мотли.

Но Мотли укрепил хватку и покачал головой.

«Если я тебя отпущу, ты закончишь так же, как и они», - решительно ответил он, дернув его назад в тень.

Эйдан пытался сопротивляться изо всех сил, но Мотли был слишком силен.

«Это не выход», - предупредил он. – «Молчи. Из-за тебя нас убьют, и ты не поможешь своему отцу или его людям».

Эйдан пытался вырваться, но все было бесполезно. Не в силах справиться с собой, он почувствовал, как по его щекам потекли слезы, когда он восстановил в памяти картину убийства его братьев.

«Есть другой выход», - сообщил Мотли. Впервые с того момента, как Эйдан встретил Мотли, его голос был серьезным. - «Намного более мудрый выход. Не умирай здесь. Живи, чтобы сразиться в другой день. Я тебе помогу».

Но Эйдан думал о своей семье, которая находилась с другой стороны стены, нуждаясь в нем, думал о том, какой долгий путь он проделал только для того, чтобы остановиться так близко, и мальчик извивался, чтобы вырваться, хотя в глубине души знал, что Мотли сказал правду.

«Прости», - сказал Мотли. – «Я не хочу этого делать. Но если не сделаю, то ты умрешь».

Мотли засунул в рот Эйдану кляп и перебросил его через плечо. Эйдан попытался закричать, но это было бесполезно. Он пинался и размахивал руками, но Мотли был слишком сильным.

Не успел Эйдан понять, что происходит, подпрыгивая вверх и вниз, как мешок с картошкой на плече Мотли, как Мотли убежал с площади через темные переулки, и Снежок бежал за ним. Страдая излишним весом, Мотли тяжело дышал от усилий, но, нужно отдать ему должное, он бежал, не останавливаясь. Ему удалось далеко увести их от площади, подальше от смерти его братьев, от засады на его отца, подальше от всех несчастий и событий, которые, как понимал Эйдан, навсегда изменят его жизнь. Мотли уводил его в другой мир.

Энвин стоял на страже перед Южными Воротами. Тебус и его люди находились позади и, когда солнце поднялось высоко в небе, явив неумолимую жару в этом участке пустыни, Энвин сжимал и разжимал руку на своем мече. Это была старая привычка, к которой он возвращался в минуты надвигающейся опасности. И, нервно рассматривая горизонт, он видел приближающуюся опасность – самую большую опасность в своей жизни.

Грохот становился все громче, что длилось уже несколько часов, горизонт наполнился черным морем, марширующей пехотой, поднимающей желто-голубые флаги Пандезии. За ними двигались ряды конницы, затем – ряды слонов, носорогов и других зверей, которых Энвин не узнавал. Ими управляли солдаты. Пехота несла с собой всевозможные виды оружия и они шагали идеальным и ужасающим строем. Стук их сапог звучал последовательно, как сердцебиение, минута за минутой, час за часом, ни разу не нарушив порядок: не торопясь и не медля. Это пугало Энвина больше всего: дисциплина. Никогда в своей жизни он не видел такой суровой дисциплины, особенно в армии таких размеров, и он знал, что это не сулит ничего хорошего. Такая дисциплина вкупе с таким количеством может уничтожить что угодно. Он мог только представить, какими требовательными и жестокими методами, должно быть, пользуются пандезианские командиры, чтобы ее поддерживать.

Энвину казалось, что в его сторону движется половина мира. Бесконечные ряды солдат шагали через Поле Руды, теперь их сапоги стучали по твердому черному камню, их броня звенела, каждый шаг напоминал небольшое землетрясение. Ошибки быть не могло: они все - груз мира - шагали к Южным Воротам. Прямо к нему.

Энвин повернулся и посмотрел на Море Печали с одной стороны и на Море Слез с другой, и этот вид не принес ему утешения. Моря тоже были полны черного цвета, и все эти корабли приближались к нему. Они сжимали Эскалон, окружив его со всех сторон. Сомнений быть не могло: началось великое вторжение.

Энвин ожидал этого, но он также рассчитывал на то, что Дункан и его люди прикроют его тылы, когда это произойдет. Южные Ворота смогут их всех сдержать, но они не смогут сделать этого одни, и Энвин не может защитить их фланги без поддержки. Ему нужен Дункан и его воины. И, хотя Дункан поклялся, что будет здесь, его не было видно.

«И где сейчас твой Дункан?»

Повернувшись, Дункан увидел Даджа, который напряженно и холодно смотрел на него, уязвленный предательством. Его люди тоже смотрели на Энвина с тем же мрачным выражением. Энвин обернулся и в тысячный раз оглянулся через плечо, рассматривая горизонт, на пустынные равнины Тебуса, ожидая появления Дункана с его армией в любой момент, чтобы прикрыть их, как он и поклялся.

Но Энвин был потрясен и удручен тем, что никого не увидел. Он выглядывал их с самого рассвета, убежденный в том, что Дункан не подведет его. Ни разу за все годы, проведенные вместе, Дункан не нарушал клятвы, никогда не бросал его. Но теперь солнце достигло зенита, а подкрепление не прибыло. Энвин знал, что если они сейчас не появятся, но не появятся вовсе. Дункан оставил их всех умирать.

«Ты поклялся», - сказал Тебус, его голос дрожал от гнева. – «Ты поклялся, что людей Тебуса больше не предадут».

«Дункан появится», - настаивал Энвин, и сам желая в это верить.

Дадж сердито смотрел на него.

«Ты держишься за фантазии», - ответил он. – «Время вышло. Сейчас мы одни, оставленные умирать».

Энвин не знал, что сказать. То, что Дункан не появился, означает и его смерть тоже.

«Он бы нас не бросил», - настаивал Энвин. – «Если он не появится, это будет означать только одно: его самого схватили или убили».

Тебус безразлично пожал плечами.

«И что мне это дает?» - спросил он.

Несмотря на то, что к нему приближалась смерть, Энвин больше тревожился за Дункана, который был для него как брат. Если Дункана здесь нет, это значит, что его предали и схватили и убили. И если это произошло, тогда весь Эскалон потерян. Они рискнули и проиграли.

До Энвина начала доходить реальность того, что Дункан не появится. Он будет здесь один, с этими немногими мужчинами, защищать Южные Ворота против орд мира.

Но, осознав все это, Энвин по какой-то причине не испытывал ни страха, ни сожаления. Вместо этого он чувствовал благодарность за то, что ему позволили выступить в последний раз в жизни, что он умрет с мечом в руке, храбро противостоя многочисленному противнику. Это все, чего может желать воин. Иногда честь требовала заплатить цену и это действительно была значительная цена чести.

Марш становился громче. Протрубили в ряд рогов, оглушая их, и Энвин наблюдал за тем, как пехота побежала трусцой, а потом побежала быстрее. Разрыв сужался, теперь они находились всего в несколько сотнях ярдов.

«Я не умру, скрываясь за этими воротам», - сказал Дадж.

Энвин увидел его ухмылку и тут же понял, ощутив то же чувство в то же самое время.

«Открыть ворота?» - спросил он.

Впервые с момента их встречи Дадж широко улыбнулся.

«Открыть ворота», - эхом отозвался он.

Они повернулись к своим людям и кивнули и, надо отдать им должное, воины открыли ворота без колебания, очевидно, думая о том же самом. Ни один из них не выказывал страха. Они повернули тяжелые рычаги, по одному за раз, и медленно, но уверенно, цепи загремели и огромные ворота начали подниматься выше и выше.

Когда они открылись достаточно высоко, Энвин и Тебус, два заслуженных военачальника, которые все это видели, которые посвятили свои жизни Эскалону, прошли через них. Двое мужчин, которые по праву могли управлять армиями. Они стояли по другую сторону от ворот, незащищенные, бок о бок, против приближающихся к ним орд, гремящих и оглушающих. Они стояли гордо, не дрогнув, не оглядываясь назад.

Энвин услышал хруст сапог по гравию и с гордостью увидел, что все его люди друг за другом вышли вперед и встали рядом с ними по эту сторону ворот. Ни один из них не дрогнул. Они все делали то, для чего были рождены.

Когда Энвин прищурился от солнца, всматриваясь в поднимающиеся облака пыли, он думал о своей жизни, о своей семье, о Волисе, о друзьях и о детях. Он думал о Дункане, о Кире, о том, как он восхищался ею, о том, как всегда был для нее наставником. И по какой-то причине из всех своих последних мыслей больше всего он хотел, чтобы Кира выжила, чтобы она жила и отомстила за него.

Орды приближались, теперь находясь всего в сотне ярдов, земля дрожала, и Энвин вынул свой меч. Над всем этим шумом все еще можно было услышать характерный звон, в то время как Тебус и остальные воины вынули и свои мечи. Ни один из них не оглянулся. Они все стояли на открытом участке, перед воротами, незащищенные, встречая врага. Готовые встретить свою судьбу.

«МУЖЧИНЫ ЭСКАЛОНА!» - крикнул Энвин. – «ЗА СВОБОДУ!»

Они все издали громкий крик, когда вдруг Энвин побежал. Он не станет ждать врага, вместо этого он бросится вперед им навстречу. Его воины последовали за ним – несколько человек против миллиона – они неслись в сражение, навстречу смерти, навстречу славному исступлению чести.

Кира, верхом на Андоре и с Лео, следующим за ней по пятам, галопом скакала через густой лес Ура в утреннем свете, преследуемая своими видениями и преисполненная решимости вовремя добраться до отца. Девушка видела лицо своего отца, когда вспомнила видение о его смерти, и закрыла глаза, пытаясь прогнать его. Кира также увидела Теоса, который лежал мертвым, она надеялась и молилась о том, чтобы это оказалось иллюзией, еще одним испытанием. Но в глубине души она знала, что это правда.

Кира продолжала скакать уже несколько часов, зная, что столица все еще находится далеко, но не теряя решимости пересечь Эскалон. Она не остановится до тех пор, пока не доберется до отца. Она слышала предупреждение Альвы, звучащее в ее голове, его просьбу не уезжать, и тоже старалась прогнать их. Но Кира не могла прогнать свое собственное предчувствие о том, что движется навстречу опасности. Ей было все равно – если ее отец мертв, то ей тоже незачем жить.

Кира скакала галопом, опустив голову, увеличивая скорость, продвигаясь вперед как можно быстрее, когда вдруг что-то привлекло ее внимание в раннем утреннем свете. Краем глаза девушка увидела, как что-то блеснуло в лесу и, оглянувшись по сторонам, она увидела пруд, отражающий свет. Кира была поражена, увидев, что над ним в красивой серебряной кольчуге стоит Кайл, чьи длинные золотые волосы падали ему до пояса. Он смотрел на нее своими чарующими серыми глазами. Молодой человек, который спас ее. Молодой человек, мысли о котором не покидали ее.

Кайл протянул руку, глядя прямо на нее.

«Кира», - произнес он. – «Помоги мне».

У Киры, очарованной его голосом и глазами, не было выбора. Не думая, она натянула поводья и остановила Андора. Она быстро спешилась и побежала через лесную поляну к пруду, чтобы помочь ему.

Кира остановилась в нескольких метрах от Кайла, утреннее солнце отражалось в его глазах, в которых светились такая красота и любовь, что ей стало трудно дышать.

«Ты ранен?» - спросила Кира.

«Ты нужна мне», - ответил Кайл.

Девушка почувствовала, что в нем, в его голосе что-то изменилось. В его манерах, выражении лица было что-то, чего она не до конца понимала.

Кира сделала шаг ближе, сбитая с толку.

«Что с тобой случилось?» - с тревогой спросила она. Кира была обязана ему жизнью и сделает все возможное, чтобы помочь молодому человеку.

Кайл убрал руки от груди и Кира с ужасом увидела, что она покрыта кровью.

«Кто сделал это с тобой?» - спросила она, задержав дыхание, спрашивая себя, неужели он умирает.

Кира быстро оторвала кусок ткани от своей рубашки и прижала ее к ране на его груди двумя руками. Девушка осмотрела ее, ожидая, что ткань наполнится кровью, и была сбита с толку, не обнаружив крови на повязке. Кира взглянула на рану, но та была полностью исцелена.

Кира озадаченно посмотрела на Кайла и, к ее потрясению, больше не увидела лица молодого человека. Вместо него перед ней было лицо старой, изможденной женщины в желто-голубой броне Пандезии. Она с ненавистью усмехнулась в лицо Киры и, когда она подняла руку со сверкающим предметом и когда Лео зарычал, Кира слишком поздно осознала, что ее обманули. В конце концов, это не Кайл, а могущественный оборотень.

В эту же самую минуту Лео и Андор бросились вперед, чтобы защитить девушку. Зарычав, они прыгнули на старуху, но та просто подняла сморщенную руку и они оба упали на лесную землю, не шевелясь.

Кира была слишком потрясена, чтобы отреагировать, когда увидела, как что-то мелькнуло, и мгновение спустя, до того, как она все до конца поняла, она ощутила боль от острого лезвия, пронзившего ее кожу, вошедшего в ее живот все глубже и глубже, пока она не перестала дышать. Никогда в жизни она не испытывала такой боли.

Кира ахнула, истекая кровью, не в состоянии думать. Боль была очень сильной.

«Привет от Пандезии», - сказала старуха.

Она захихикала, когда Кира вяло упала на землю. Она лежала, с каждым мгновением все больше ослабевая, лишь смутно осознавая, что происходит вокруг. Когда из ее рта потекла кровь и Кира почувствовала, что покидает этот мир, последними мыслями она обратилась к отцу:

«Прости меня, Отец».

Подпишитесь на список рассылки Морган Райс и получите 4 бесплатные книги, 2 бесплатные карты, 1 бесплатное приложение  и эксклюзивные подарки! Для того, чтобы подписаться, посетите сайт:  www.morganricebooks.com

Amazon

Audible

iTunes

КОЛЬЦО ЧАРОДЕЯ

ГЕРОИ В ПОИСКАХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ (Книга №1)

МАРШ КОРОЛЕЙ (Книга №2)

СУДЬБА ДРАКОНОВ (Книга №3)

КЛИЧ ЧЕСТИ (Книга №4)

ОБЕТ СЛАВЫ (Книга №5)

ЗАРЯД ДОБЛЕСТИ (Книга №6)

РИТУАЛ МЕЧЕЙ (Книга №7)

ДАР ОРУЖИЯ (Книга №8)

НЕБО ЗАКЛИНАНИЙ (Книга №9)

МОРЕ ЩИТОВ (Книга №10)

ГОСПОДСТВО МЕЧА (Книга №11)

ЗЕМЛЯ ОГНЯ (Книга №12)

ВЛАСТЬ КОРОЛЕВ (Книга №13)

КЛЯТВА БРАТЬЕВ (Книга №14)

МЕЧТА СМЕРТНЫХ (Книга №15)

РЫЦАРСКИЙ ТУРНИР (Книга №16)

ДАР БИТВЫ (Книга №17)